Глава 1. Союзники

Кристиан не мог точно сказать, когда кошмары, что мучили его все детство и юношество, отступили. Когда, закрывая глаза, он перестал содрогаться от ужаса при мысли, что эта ночь может стать последней и он не выберется из очередного воспоминания Десяти. Просто однажды призраки прошлого, как и его страхи, начали таять, как тени с первыми лучами зари. Кристиан научился контролировать свои силы, перестал бояться неизбежного и, засыпая, уже больше не чувствовал, как проваливается в пропасть. Он связывал это с Изабель, точнее с моментом, когда она вошла в его жизнь по-настоящему. Ее прикосновения успокаивали его, поцелуи излечивали боль, мысли о ней вытаскивали его из мрака. Кристиан был готов поклясться, что почти разучился бояться. А потом Изабель, как сотни других членов Лиделиума, едва не погибла во время обрушения зала Конгресса, и он вспомнил, что такое настоящий страх.

Кошмары вернулись, но теперь они были куда страшнее – ведь все, что он видел, уже произошло с ним в реальности. Он слышал скрип бегущих по потолку трещин, леденящие кровь, монотонные голоса членов «Нового света» и панические крики, срывающиеся на хрип; видел белые облака пыли, летевшие откуда-то сверху вместе с первыми обломками, безумную череду бесконечных спин, рук и лиц и среди них – всполохи огненных волос Изабель, что прорывались сквозь мрак подобно языкам пламени. Кристиан чувствовал тяжесть многотонной крыши Конгресса, бешеный стук собственного сердца и волны ледяного ужаса.

Все это было таким же реальным, как и его силы. Кристиан думал, точнее ощущал, как они росли с каждым днем. Однако их оказалось недостаточно. Кристиан удерживал разрушающуюся крышу Конгресса в течение нескольких минут, хотя для него они были вечностью. А потом один из сколов сорвался, рухнул вниз на толпу, и часть голосов оборвалась так же резко, как и его сердцебиение. Это повторялось снова и снова.

Он не слышал собственного крика, но знал, что кричал, потому что по ночам Изабель в ужасе подрывалась вместе с ним. Она обнимала его, гладила его по волосам, целовала в виски, веки и губы. Тепло ее тела напоминало ему, что это всего лишь очередной сон, и сам он все еще жив. Изабель клялась, что все уже в прошлом и в случившемся в Конгрессе нет его вины. Но в этот раз кошмары не спешили отступать. Чудовищные воспоминания преследовали его даже днем.

Кристиану казалось, он слышал голоса погибших в шуме ветра, видел их бесцветные, перекошенные лица и чувствовал ледяное дыхание смерти, пробирающееся холодом по спине. Его преследовала острая потребность что-то сделать. Вина, бремя ответственности и страх перед неизвестным разъедали его изнутри, и потому, получив сообщение от Марии Эйлер и Андрея Деванширского, он вдруг почувствовал призрачное облегчение. Они просили прибыть на Кальсион его и Изабель, чтобы продумать план дальнейших действий, и Кристиан согласился немедля, даже несмотря на то, что дом Нейка Брея был последним местом, куда бы он отправился при любых других обстоятельствах.

В глубине души он боялся, что не сможет ступить на Кальсион, не сровняв резиденцию Брея с землей. Но, прибыв на место, к собственному удивлению не почувствовал прежней ненависти. Дом Нейка Брея, как и сам Кальсион, не вызвал у него неприязни, хоть Кристиан не находил в нем ни капли сходства с залами Данлийской резиденции. Все помещения, которые он миновал по пути, были просторными и темными – пол был отделан черным камнем, графитово-серые стены украшали бронзовые барельефы, сверкающие в туском свете, что пробивался сквозь узкие просветы окон. Мебель во всех комнатах была преимущественно старая, но явно очень дорогая и подобранная со вкусом. Широкие окна большинства помещений выходили на океан, но были завешаны плотными шторами, за исключением, конечно, гостиной. Тут их предусмотрительно собрали в углах комнаты, и рассеянный свет блуждал по стенам, полу и потолку.

Мария и Андрей уже ожидали внутри. С ними были Алик и Муна Хейзеры, а также Питер Адлерберг, чьи раздраженные вопли Кристиан услышал, еще будучи в холле.

То, как резко переменились отношения Марии с Андреем Деванширским, Кристиан тоже заметил сразу – еще пару дней назад во время визита в его Данлийскую систему они едва смотрели друг на друга, а сейчас, казалось, им двоим стоило неимоверных усилий даже просто сохранять дистанцию. Он уловил, как во время перепалок с Питером Адлербергом Андрей между прочим нашел руку Марии. Кристиан бросил в сторону Эйлер многозначительный взгляд, но даже не успел расшифровать выражения ее лица перед тем, как все вдруг смолкли и на пороге показались Лукас и Корнелия Нозерфилды.

И тогда Кристиан осознал, что намерения Эйлер не просто безумны, но еще и опасны. Для того чтобы добраться до Вениамина Нозерфилда, она собиралась использовать членов его семьи, а доверять им для Кристиана было равнозначно самоубийству. Поэтому ни капли не удивился, когда Мария подошла к Нозерфилдам, намереваясь считать их воспоминания. Корнелия смотрела на Марию так, будто собиралась вспороть ей горло при одном только приближении, но Лукас усмиряющие дотронулся до ее плеча.

– Мы знали, что так будет, Кори, – сказал он. – Это лучше, чем если Конгресс завтра же отправит нас на Бастефорскую площадь.

Он отодвинул бокал с виски, от которого не отрывался последние полчаса, снял свой кулон, напоминающий тот, что виднелся на шее у Марии, и с готовностью кивнул.

В полной тишине Мария просматривала его воспоминания около получаса, но, когда она закончила и перешла к Корнелии, Кристиану показалась, что минула целая вечность. С мисс Нозерфилд все прошло куда быстрее.

– Все чисто, – наконец обессиленно заключила Мария, – я не нашла никакой связи с Вениамином. Последний раз они оба видели его двадцать лет назад. Они говорят правду.

Андрей попросил Лукаса рассказать все, что ему известно о «Новом свете» и Вениамине.

Лукас говорил сухо и медленно, тщательно подбирая слова и время от времени бросая короткие взгляды в сторону сестры. Сама же Корнелия за все время не проронила ни слова. Она сидела ровно, как застывшая статуя. В закрытом черном платье со стоячим воротом, достающим до самого подбородка, с собранными в высокую прическу светлыми волосами и холодным отчуждением на лице, она вдруг напомнила Кристиану его мать. Длинная шуршащая юбка, пряди, заколотые на затылке так туго, что казалось, будто и так высокий лоб еще больше натянули на череп, сжатые в узкую полоску алые губы, маска ледяной невозмутимости – в день похорон Александра Диспенсера Джорджианна выглядела так же. Кристиану стало не по себе от одной этой мысли.

– И? – с нескрываемым раздражением уточнил Питер, когда Лукас наконец смолк. – Это все?

Развалившись на диване и распластав руки по обе стороны от себя, он нетерпеливо покачивал ногой. Под его глазами залегли глубокие тени, короткие волосы были небрежно взъерошены, рубашка и брюки помяты. Питер выглядел так, словно не только не спал несколько суток, но и даже не был в душе. Кристиан знал, что на днях он похоронил сестру. Она погибла под одним из завалов в Конгрессе, где произошел теракт, устроенный Вениамином. Многие из тех, кто был там, потеряли своих родных. Лиделиум погрузился в траур, и Адлерберги не были исключением.

– Я рассказал все, что нам известно, – сухо известил Лукас.

– То есть ничего, – констатировал Питер, жестом велев операционке подлить ему в бокал еще вина.

– Ничего, чего бы мы не знали, – чуть мягче заметила Мария. Чуть покачиваясь, она встала изо стола и, прижав пальцы ко лбу, на несколько секунд закрыла глаза.

– Все в порядке? – тихо уточнил Алик.

– Голова раскалывается. Ерунда.

Андрей ничего не сказал, но Кристиан заметил, как он нахмурился, будто проблема была куда серьезнее. Он что-то шепнул Марии, но та лишь покачала головой и, обойдя стол, подошла к Кристиану, взяла графин с фруктовой водой и заполнила стакан.

– Итак, подведем итог, – заявила Муна Хейзер, бросив презрительный взгляд в сторону Нозерфилдов. – Вениамин Нозерфилд приходится вам двоюродным прапрадедом по отцовской линии, и за всю жизнь вы видели его лишь раз – в далеком детстве около двадцати лет назад, когда тот сам заявился на Родос, чтобы отказаться от всех имущественных притязаний в пользу вашей семьи. Уже тогда он вовсю работал с «Новым светом» и финансировал создание армии в серой зоне, но вы, конечно же, этого не знали. Он не посвящал вас в свои секреты и, вербуя союзников по всему Лиделиуму, не попытался привлечь в дело членов своей семьи, потому что в свое время те отреклись от него, а теперь он в отместку отрекся от них.

– Мне нужен чай! – громко прервал ее Питер, драматично встряхнув головой. – Да-да, чай и месть.

– Известно о Вениамине вам тоже немного, – продолжила Муна, не обратив на него ни малейшего внимания. – Все, что вы знаете, – это то, что он был еще одним участником старого «Нового света», возглавляемого Константином Диспенсером, и что этот «Новый свет» проводил многочисленные эксперименты, пытаясь вернуть силы Десяти их потомкам.

– То есть буквально то, что мы и так знали, – заметил Алик.

– Про Анну Понтешен вам тоже ничего не известно, – холодно продолжала Муна, – и...

– Мы сказали все, что знали, – сухо повторил Лукас. – Вениамин был близок с Анной так... как об этом и говорят. Это то, что наложило тень на нашу семью на долгие годы. Прошлое Вениамина – не то, в чем мы хотели копаться. Это то, что мы хотели забыть.

Краем глаза Кристиан уловил, как Мария опустилась на сиденье рядом с ним и уткнулась лицом в ладони, массируя пальцами лоб и виски.

Питер сказал что-то колкое, и ему неожиданно ответила Изабель, но Кристиан не расслышал, что именно. Он внезапно почувствовал себя неуютно и, обернувшись, поймал на себе пристальный взгляд Эйлер. Она по-прежнему сидела рядом и, сложив руки перед собой, внимательно его разглядывала. Ее глаза метались по его лицу – лбу, глазам, носу, линии подбородка. Кристиан не уловил никакого подтекста, но в этом взгляде было что-то, от чего ему внезапно стало очень холодно. Будто на Кальсионе вдруг наступила зима.

– Все в порядке? – настороженно уточнил он.

Мария не ответила. Ее взгляд остекленел. Она чуть приблизилась и даже приподняла руку, очевидно, намереваясь коснутся его лица, но в последний момент вдруг передумала. Кристиан оцепенел. Шум голосов вокруг вдруг показался ему приглушенным, словно он слышал их через толщу воды.

– Мария?

– Te la fein he qrile. He sility odeń si jeves mory.

– Что?

Тело Кристиана внезапно стало свинцовым. Он услышал шум крови в ушах и то, как она ритмичными ударами циркулирует по венам. Серые глаза Марии казались ему бездонными и темными, хотя в реальности не изменили цвета.

– Что ты сказала? – переспросил он, хотя прекрасно знал перевод.

«Ты так похож на него. Он бы отдал все, чтобы тебя узнать».

– Кристиан? – озадаченный голос Изабель резко выдернул его в реальность. Кристиан оглянулся и обнаружил, что все смотрят на него. Тихое посвистывание ветра сквозь приоткрытую дверь, шуршание занавесок, крики парящих за окном птиц, шум океана – все звуки прорвались сквозь незримую пелену и вновь заполнили комнату.

– Что? – сглотнув, переспросил Кристиан, но вместо Изабель ему ответил Андрей.

– До того как сделать предложение Анне, Константин Диспенсер развелся с женой, с ней у него было двое детей – Люсия и Руперт. Руперт унаследовал престол после Константина, он твой прадед...

– Мне хорошо известна моя родословная, – сухо прервал Кристиан.

Глаза Андрея чуть сузились, будто он пытался понять, что у Кристиана на уме.

– Жену Константина звали Пенелопа, до замужества она была Пенелопой Моранди, – продолжил он. – Во время вселенской войны Константин не тронул земли Моранди, как и ее семью.

– Моранди были в числе тех, кто почти сразу принял сторону Константина, – добавил Алик, – несмотря на то, как он поступил с Пенелопой и какому публичному унижению подверг всю ее семью, отвергнув ее ради Анны.

– К чему вы ведете? – уточнил Кристиан.

– Моранди ненавидели Диспенсеров, но Понтешен и Нозерфилдов они ненавидели больше, – пояснил Лукас. За минувшие полчаса он опустошил третий бокал виски и жестом попросил слуг заполнить его вновь. – Я думаю, они – одни из немногих, кто точно не стал бы работать с Вениамином, а значит, есть шанс, что они согласятся работать с нами. Мы можем нанести им визит и задать несколько вопросов.

– С нами? – хищно оскалился Питер. – Нет никаких «нас», – он перевел тяжелый взгляд с него на Корнелию. – Вы оба тут на птичьих правах и все еще можете говорить лишь потому, что мы не возражаем.

– Я всего лишь предположил, что они знают что-то, чего не знаем мы, и потому могут быть полезны...

Питер подался вперед и, упершись локтями в колени, ткнул в Нозерфилда пальцем.

– Ты не предположил, – процедил он, – ты пытаешься водить нас за нос, думая, что мы все тут идиоты. Что ты бросишь нам свои «возможно» и «есть шанс» как кость псинам, и мы кинемся на другой конец галактики проверять твои баснословные теории.

– Питер, хватит, – прервала Мария. Кристиан вновь оглянулся в ее сторону и обнаружил, что все ее внимание поглощено общим диалогом. Она больше не смотрела на него, а на ее лице читалась обычная усталость. – У нас ничего нет. Любая информация может оказаться бесценной.

– Хоть вечность копайся в его голове, Эйлер, я не поверю ни единому его слову, – прошипел Питер.

Лукас побледнел и сильнее сжал руки на спинке сиденья сестры. Еще одна едкая реплика, и он точно бросится на Адлерберга с кулаками, думал Кристиан. И даже Корнелия, что за все время не проронила ни слова, впервые за долгое время посмотрела в сторону Питера.

Кристиан был наслышан, как они познакомились: когда меньше недели назад Мария с Питером прибыли в резиденцию Нозерфилдов, те сначала приняли их у себя как желанных гостей, а потом сдали Конгрессу. Они заманили их в ловушку, прямо как змеи на их семейном гербе, что незаметно и бережно окольцовывают жертву прежде, чем задушить ее насмерть.

Другими словами, Питер, конечно, был груб, но в глубине души Кристиан не мог с ним не согласиться. Нозерфилдам нельзя доверять.

Муна тяжело вздохнула, будто все эти разговоры ей вдруг страшно наскучили.

– Не понимаю, в чем проблема и почему мы не можем проверить Моранди. Их резиденция – в первом кольце, отсюда не более двух часов лету. Запросим у них доступ, а как одобрят – нанесем визит.

– Все разом? – с опаской уточнил Алик.

– Десять, ну разумеется, нет! – закатила глаза Муна. – Делами семьи сейчас заправляет Варла Моранди. Не так давно старухе перевалило за сто шестьдесят, ее хватит сердечный приступ, если мы все разом вломимся к ней в дом. Пусть отправляется Питер, он умеет расположить к себе женщин.

– Если отправится Питер, сердечный приступ хватит ее еще на пороге, – предположил Алик.

– Только если от моей ослепительной красоты, – заметил Питер. – Но вынужден согласиться, идея скверная. Очаровывать старых вдов? Не моя чашка чая.

– Это кофе, – на всякий случай сообщил Кристиан, когда Лея опустила на столик перед Адлербергом кофейник и блюдце с кружкой.

Питер обернулся к Андрею и посмотрел на него так, будто тот лично воткнул ему в грудь нож и прокрутил рукоятку.

– Кажется, я просил вино, – напомнил он.

– Сейчас полдень, Пит, – отозвался тот, – мы только начали, а впереди еще уйма работы. Нам всем нужно взбодриться.

По мнению Кристиана, Адлерберга не взбодрило бы даже ведро ледяной воды, вылитое ему на голову.

– Сдается мне, в этом зале есть кое-кто, кто куда более нуждается в твоей заботе, Эндрю, – еле слышно огрызнулся Питер, бросив полный ненависти взгляд в сторону Лукаса и бокала с виски, но все же придвинул блюдце и сделал несколько коротких глотков.

– Я знаю миссис Моранди, – внезапно сказала Изабель, и Кристиан вдруг ощутил невероятное облегчение, услышав ее голос. – Не так давно скончался ее муж, не уверена, что она будет рада визитам. Говорят, после его смерти она немного потеряла голову...

– Хорошую вещь браком не назовешь, я всегда это говорил, – вздохнул Питер, – но меня всю жизнь пытались убедить в обратном. Чувства, способные вытащить из гроба, клятвы в любви и верности, единение душ... все это так обнадеживает. Разве это не то, за что стоит умереть? – протянул он, посмотрев на Андрея.

– Я не женюсь на тебе, Пит, – с недоумением отозвался тот. – Можешь даже не просить.

– Другого я и не ждал, – снова вздохнул Адлерберг. – Людям свойственно не замечать счастья, что у них под носом. С другой стороны, если бы ты пожелал жениться на мне, я бы предпочел умереть до брака.

– Как это мило, – губы Муны растянулись в коварной улыбке. Она была похожа на кошку – хитрую, осторожную и изящную, когда сложила руки перед собой, выпрямилась и лукаво оглядела гостиную.

– Лукас прав, у Моранди и Диспенсеров большая история, – признал Кристиан, устало протерев глаза. Он встал из-за стола и сделал несколько шагов по залу. – Я сам встречусь с Варлой и узнаю, что ей известно о Константине и его жене.

– Я отправлюсь с тобой, – предложила Изабель, – с женщинами женщины обычно куда более откровенны.

Кристиан слабо улыбнулся и кивнул. Изи всегда понимала его с полуслова. Иногда ему казалось, что легенды о том, что души влюбленных связаны между собой где-то на небесах, – не легенды вовсе. Изабель угадывала его мысли, он чувствовал ее присутствие каждой клеточкой тела, даже если не видел ее; улавливал все полутона ее улыбки. «Не сейчас, – велел себе Кристиан, когда их глаза встретились. Он сжал руку в кармане брюк, чувствуя, как от волнения кровь пригоняет краску к лицу. – Не сейчас, но скоро».

– Это хороший план, – поддержала Мария.

– И это все? – приподнял брови Питер. – Кристиан с Изабель отправятся к Моранди, а мы будем сидеть, ждать и надеяться, что старуха сообщит что-то полезное? Это весь план?

– Разумеется, нет, Пит, – нахмурился Андрей. – У Нейка есть несколько догадок о том, кого Нозерфилд будет вербовать в первую очередь, мы с Муной собирались нанести пару визитов.

– Если вы оба отправитесь на разведку, я полечу с вами, – решительно вклинился Алик.

– Нет. Ты будешь нужен Марии.

– Марии?

– У меня возникло что-то вроде идеи, – неуверенно пояснила Эйлер, – скорее даже не идея, а план...

– О Десять, – в ужасе пробормотал Кристиан. – Я бы тоже попросил вина, но вина мне будет мало.

Питер издал странный звук – что-то между мучительным стоном и страдальческим вздохом.

– План заключается в том, чтобы проверить всех, кто входил в «Новый свет» Константина. Точнее, все семьи, что состояли в его коалиции. Это будет не так сложно, – поспешила добавить она прежде, чем гостиная загудела протестами, – Диспенсеры, Понтешен, Деванширские и Нозерфилды уже здесь. Крамеры – мертвы. Кастелли и Ландерс – и так на стороне Вениамина. Остались Далми, Фарицкие и... Антеро, само собой.

Мария слегка побледнела, назвав последнюю фамилию, и в гостиной тут же воцарилась тишина. Все помнили, чем кончилось знакомство Марии с Валерианом Антеро – он велел выпороть ее плетьтоками на глазах у тысячи беженцев Тальяса. Ее спина – от плечей до поясницы – была исполосована кровавыми рубцами. Мария едва выжила, и Кристиан не был до конца уверен, что после такого он сам смог бы посмотреть на Валериана Антеро и не плюнуть ему в лицо.

– С Антеро я разберусь сам, – мрачно отрезал Андрей. – Фарицкие будут задачей Кристиана, насколько мне известно, они родственники Джорджианны.

Кристиан коротко кивнул в подтверждение его слов.

– А вот про Далми нам ничего не известно.

– Я отправлюсь с визитом к Далми, – подтвердила Мария, – но мне понадобится помощь – твоя, – она посмотрела на Алика, – и Лукаса.

– Моя? – переспросил Лукас.

– Далми – ваши соседи, разве вы с ними не знакомы?

– Друзьями мы никогда не были, – пробормотал Лукас. – Но да, разумеется, мы знакомы.

– Хорошо, – смирился Алик, отведя взгляд к окну и спрятав руки в карманах брюк, – я попрошу подготовить корабль на троих.

– Я полечу с вами, – неожиданно подала голос Корнелия, – куда Лукас – туда и я.

– Ну уж нет! – усмехнулся Питер. – Вы оба не будете работать вместе, – почти выплюнул он. – Я этого не допущу.

Корнелия еле заметно покраснела и дернулась в его сторону. Кристиану показалось, что она сейчас зашипит.

– Мы тебе не псы на привязи, – процедила она.

– Разумеется, нет, – промурлыкал Питер. – Псы верны и покладисты, их компания куда приятнее...

– Пит, хватит, – с мольбой в голосе прервала Мария. – И Лукас, и Корнелия наши гости.

– Но мисс Нозерфилд с вами не полетит, – спокойно сообщил Андрей Лукасу. – Пока вы будете в отъезде, она останется здесь.

– В качестве пленницы, – сообразила Корнелия.

– В качестве гостьи, – с натянутой вежливостью отозвался Андрей. – Лея позаботится о вас. Кальсион вам понравится.

Кристиан слабо усмехнулся. Умный ход. До этого момента он всерьез опасался, что Мария и Андрей решили довериться Нозерфилдам, но теперь было очевидно, что они все тщательно продумали. Заманив брата с сестрой на Кальсион, они намеревались сделать Корнелию временной заложницей – на случай, если Лукас вздумает подставить их или, не приведи Десять, сдать Вениамину.

Сообразив это, Лукас стал белым, как стена.

– Если что-то случится с моей сестрой... – прошептал он.

– Мисс Нозерфилд ничего не угрожает, – заверил Андрей. – Кальсион – одно из самых защищенных мест в галактике. Считайте, что это ради ее же безопасности.

– Значит, решили. – Улыбка Марии выглядела крайне натянутой. – Если бы заявилась к Далми одна, они бы ни за что не согласились меня принять. Но если они окажутся сговорчивы, их информация может оказаться бесценной. Им наверняка немало известно и о Вениамине Нозерфилде, и о «Новом свете», и об экспериментах Константина с кровью Десяти. Не представляю, где мы еще можем все это выяснить.

– Я бы предложил порыться в ваших любимых библиотеках, но вряд ли о таком пишут в книгах, – усмехнулся Питер. – Хотя такая литература наверняка бы мне понравилась. «Путеводитель по вселенскому господству», «Тысяча и одна идея для порабощения мира», «Десять способов захватить мир, или Донорство для чайников»...

– Пит, прекрати! – прикрикнула Муна. – Это не смешно!

– Кроме последнего – последнее мне понравилось, – одобрил Кристиан.

– В глубине души всегда знал, что ты тот еще поганец, – ухмыльнулся Питер.

– Пит прав, – неожиданно поддержал Андрей. – Нам стоит попробовать...

– Захватить мир? – уточнил Алик. – Не хочу расстраивать, но этот план уже занят Вениамином.

– Библиотеки. Нам стоит заняться ими, точнее одной – библиотекой Конгресса, – отмахнулся Андрей. – Это главный архив Лиделиума, там хранятся все первоисточники, даже книги времен Десяти...

– Мы миллион раз были в библиотеке Конгресса, Эндрю, – простонал Питер. – Ты таскал нас туда каждую неделю!

– Пару лет назад, пытаясь найти больше информации о Десяти, мы с Кристианом тоже изучили ее вдоль и поперек, – вклинилась Изабель.

– Но ни у кого из нас не было полного доступа. – Андрей оглядел гостиную с видом человека, решившего главную загадку человечества. – Доступа, который есть у председателей Конгресса. Огромная часть архива недоступна даже для членов Лиделиума. Но если мы обратимся к Полю Лоресу...

– То в качестве исключения он предоставит нам полный доступ к секретным архивам, – сообразила Изабель. – Возможно, мы найдем что-то там. Это и правда толковая мысль.

– О Десять, дайте мне сил, – пробормотал Питер, будто ему досталась самая сложная и невыполнимая задача из возможных, хотя Кристиан не припоминал, чтобы ему было поручено хоть что-то. – Что ж, по крайней мере, я рад, что мы со всем разобрались! На этом можно и закончить. – Потерев ладони, он встал и направился к выходу.

– Пит, без твоей помощи нам тоже не обойтись, – сказал Андрей, когда тот был уже на полпути.

Адлерберг тихо выругался и нехотя повернул голову.

– Я думал, я уже сполна помог, друг мой, – он натянуто улыбнулся, но его голос был похож на скрип старой двери.

– Мне понадобится еще помощь, друг мой. Архив Конгресса будет твоей задачей.

– Это жалкое задание, Эндрю. Вместо меня отправиться туда может кто угодно...

– Кто угодно не знает древнеарианский так хорошо, как ты.

Питер снова издал тот самый звук – стон, напоминающий мольбу о помощи. На его лице отразилось мучительное смирение. Андрей вновь улыбнулся, правда на этот раз куда лучезарнее.

– Si qery rai zen sideli^[24], – сказал он. Кристиан подумал, что его слова прозвучали как цитата из какой-то древней сказки или баллады.

– Sils bakke la dan, Andry^[25], – ответил Питер. Он вздохнул. – Снова библиотеки. Что ж, я сам был тем человеком, кто заколотил гвоздь в собственный гроб.

– Насколько помню, Корнелия тоже прекрасно знает древнеарианский. К тому же ей и Лукасу больше всех нас известно о Вениамине, – поддержала Мария. – Она могла бы отправиться с тобой.

Лицо Корнелии Нозерфилд ничего не выражало, она даже не обернулась в сторону Питера, когда тот быстро взглянул на нее и поморщился, будто разом проглотил мякоть лимона. Кристиан подумал, что за все несколько часов, что они провели в гостиной Брея, Питер взглянул на нее лишь пару раз, и то когда угрожал ей и Лукасу. И Корнелия великодушно отвечала ему тем же.

– Превосходно, – процедил Адлерберг сквозь зубы перед тем, как покинуть гостиную. – Змея закрутится вокруг моего горла. Значит, так тому и быть.

Глава 2. Все что угодно?

Вернувшись с Тэроса после трех лет заключения, Нейк Брей часто упоминал о том, как воспоминания о Тальясе помогали ему не сойти с ума. Когда узкая щель под потолком служила источником солнечного света, а его дыхание было единственным звуком, нарушающим пустую, пронизывающую тишину, собственные мысли казались ему оглушительными. Тогда он закрывал глаза и представлял бескрайний океан, лучи Валаата, выбивающиеся просветами через пелену облаков, крики парящих над шумящими волнами птиц и свежесть соленых брызг, оседающих на сухой коже. Нейк всегда говорил, что воспоминания – одна из высших ценностей на земле. Он учил Андрея собирать их как драгоценности, как эпизоды большой истории, как наследство, что навсегда останется частью души. И Андрей собирал.

Бывали моменты, когда он приказывал себе запомнить, не упустить ни одной детали, но в этот раз был уверен, что то, что видит, не забудет до последнего дня. Из-за двух спутников Кальсиона, что висели низко на горизонте и отражали свет Валаата, прибрежная гладь океана была освещена на милю вперед. Темный силуэт Марии выделялся среди темного неба и бескрайнего простора поднимающихся и сбегающих к берегу волн. Она заходила в воду медленно, очевидно привыкая к прохладе воды. В ночном свете ее оголенное тело отливало бронзой, и, если бы не широкие полоски белых непромокаемых бинтов на спине, можно подумать, что оно соткано из звездного света.

– Ты идешь? – Мария оглянулась, когда находилась уже по пояс в воде. С этого расстояния Андрей не видел ее лица, но был уверен, что она улыбается. – Вода не такая уж холодная.

Он сглотнул и, спешно стянув рубашку через голову, сбросил ее на берег вместе с брюками и почти с разбегу зашел в воду. О, ему хотелось, чтобы вода была холодной. Возможно, тогда бы она хотя бы немного уравновесила жар его тела. Когда он поравнялся с Марией, ему пришлось приподнять ее совсем немного. Ее ноги оказались вокруг его бедер, и она склонилась, чтобы его поцеловать. Она прижалась к его груди, ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его волосах. Андрей подумал, что не ощутил бы холода, даже если бы вода была ледяной. Каждый раз, когда Мария касалась его, ему казалось, что в его венах пульсирует лава.

Он чуть прикусил ее губу и, тихо простонав ему в рот, Мария прижалась к нему всем телом. Она была совсем невесомой, вода распределяла тяжесть, но тепло ее тела, шум дыхания, когда она пыталась взять воздух между поцелуями, учащенное биение сердца – напротив его – напоминали Андрею, что все это реально.

– Твои глаза. – Мария чуть отстранилась и, пытаясь выровнять дыхание, провела большим пальцем вдоль его щеки. – Они почти черные из-за зрачков.

Андрей слабо улыбнулся и поцеловал ее в скулу, потом подбородок, шею.

– Говорят, зрачки расширяются, когда мы смотрим на тех, кто нам нравится.

– Чушь, – прошептала она. – Будь это так, то, посмотрись Питер в зеркало, от его радужки ничего бы не осталось.

Андрей тихо засмеялся, уткнувшись ей в шею.

– А еще здесь самое низкое небо, что я когда-либо видела, – еле слышно сказала Мария, запрокинув голову и не переставая гладить его по волосам. – Так много звезд. Целая бесконечность. На Кериоте из-за светового шума их никогда не было видно.

Андрей отстранился. Одно упоминание Кериота заставляло его снова и снова переживать худшие эпизоды в жизни. Предательство Лангбордов, подрыв базы, Рейнир Триведди и обещание уничтожить все, что тому дорого... Андрей не чувствовал биения своего сердца, когда представлял, что будет, если однажды Мария узнает об этом. Как посмотрит его воспоминания о том дне, услышит их разговор с Рейниром и клятву Андрея расправиться и с ней. Он не знал ее тогда, не представлял, как все может обернуться. И сейчас ему казалось, он умрет, если посмотрит ей в глаза и поймет, что ей обо всем известно.

– Ты скучаешь? – сглотнув, спросил он.

– По чему?

– По звездам. – Андрей надеялся, что в темноте она не заметит вымученность его улыбки. – По космосу и экспедициям.

– Иногда да, – признала Мария, озадаченно склонив голову набок и не переставая перебирать пальцами его волосы. – Я посвятила геологии полжизни, все это – часть меня и всегда ею будет. Но я не чувствую опустошения, если ты об этом. Я приобрела больше, чем потеряла.

Он вновь поцеловал ее в шею, и его губы коснулись тонкой цепочки. Он поддел ее пальцем и повертел в руках небольшой кулон. Металл поблескивал в ночном свете, но даже сейчас Андрей мог разглядеть на нем изображение рейхиса.

– Ты его почти никогда не снимаешь, – заметил он, отпустив цепочку и заправив Марии локон за ухо. – А я думал, ты проклинаешь наследство Понтешен и свои силы.

Она смотрела на него, но Андрею казалось, ее мысли за тысячу миль отсюда. За прошедшие несколько дней они ни разу не говорили о том, что произошло в Конгрессе, но Андрей знал, что ни он сам, ни она не переставали об этом думать. Новые силы Марии и эти внезапные головные боли, что начались у нее с того самого дня, угроза «Нового света», давление Поля Лореса и Конгресса – все это не давало ему спать.

– Проклинала, – вздохнула она через какое-то время. Ее голос был тихим и сливался с шумом волн. – Пока и то, и другое принесло мне только боль. Мои силы пугали меня и пугают до сих пор, но они наводят ужас не только на меня. Если они помогут в борьбе против Вениамина, значит, так тому и быть. Я сделаю все, что потребуется. – Она посмотрела ему в глаза. – Марк утверждал, что Вениамин и «Новый свет» имеют отношение к моим силам и силам Кристиана. Если это так, то пусть будут готовы к тому, что их оружие будет использовано против них самих.

Андрею хотелось верить, что это не было частью плана Вениамина. До этого момента старик, как и «Новый свет», всегда был на шаг впереди. Сердце болезненно ныло в груди. Андрей чувствовал, как откуда-то из глубины поднимается едкая тревога, но тут же осадил сам себя. Он не позволит испортить этот момент ни Нозерфилду, ни «Новому свету».

– Я почти всю жизнь провел на Кальсионе, – сказал он. – С тех пор, как Брей забрал меня с Салоса. Я, конечно, покидал его иногда, когда стал старше и уже не нуждался в процедурах и...

– Постоянном уходе, – догадалась Мария, – проведя пальцами по его волосам.

– Да, когда вакцина миссис Харис начала работать и дела стали улучшаться. Я смог отлучаться из резиденции на сутки, иногда даже на двое, но, веришь или нет, кроме отдаленных земель Адлербергов, я еще никогда не был за пределами центрального кольца.

Мария в ужасе округлила глаза.

– Я думала, ты путешествовал. У тебя наверняка была такая возможность. Хотя бы в пределах второго и третьего кольца.

– Никогда, – грустно улыбнулся Андрей, – как-то не приходилось. Хотя я всегда хотел побывать в системе Дарген, в резиденции Кортнеров, говорят, небо там зеленое...

– Оно и правда зеленое, – подтвердила Мария. – Из-за высокой концентрации азота. Но это ерунда. Есть вещи куда невероятнее. У планеты Далес в системе Каас девять спутников. Девять! Когда они выстраиваются в ровный ряд – это одно из самых прекрасных явлений, что мне приходилось видеть. А еще из-за них там никогда не бывает темно.

– Занятно, – пробормотал Андрей, целуя ее в ямочку между ключицами.

– А на Фанрисе – ледяной планете в четвертом кольце – звездное небо раза в четыре ярче, чем здесь. Мы бы могли отправиться туда на свидание. Мы бы замерзли намертво примерно через десять минут, но, видят Десять, оно бы того стоило, – прошептала она, задыхаясь между поцелуями.

– Определенно бы стоило, – хрипло отозвался Андрей. – Я всегда завидовал геологам. Должно быть, это лучшее чувство на свете – знать, как все устроено. Уметь объяснить то, что никто не понимает.

– Ничего подобного, – засмеялась Мария. – Ни я, ни даже Рейнир не мог объяснить всего. Вселенная полна сюрпризов. Чем больше узнаешь, тем больше необъяснимых вещей открывается впереди. Веришь или нет, – сказала она, попытавшись передать недавнюю интонацию Андрея, – я стала геологом не поэтому. Я мечтала увидеть мир, путешествовать, как бы безумно это сейчас ни звучало. Но у моей семьи не было средств даже чтобы просто покинуть Кериот. Меня никто не предупреждал, что путешествия идут вкупе с астрофизикой и постоянным шансом умереть.

– Зато теперь ты не просто знаешь, что мир безупречен, но можешь доказать это с помощью заумных формул, – улыбнулся Андрей, когда их глаза снова встретились.

– В том и дело, – прошептала Мария, проведя большим пальцем по его шраму вдоль виска, – он не безупречен. Во всем есть погрешности, хаос и исключения из правил. В природе нет ничего идеального, но в этом и есть истинная красота. А безупречность... ее не существует.

– Существует, – сглотнул Андрей. – Ты. Ты безупречна.

Мария вновь склонилась к его лицу и на этот раз поцеловала первая. Ее пальцы сильнее сжали его волосы, язык обвел контур его губ и проник к нему в рот, дыхание обожгло лицо. По его телу прокатилась волна жара. Нарастающее желание вмиг заглушило беспокойство. Десять, ему казалось, это никогда не прекратится. Если он будет так сильно хотеть ее каждый раз, когда она прикасается к нему, эта одержимость лишит его рассудка.

– Что-то происходит, – прошептала Мария, снова и снова перехватывая его губы. Ее грудь прижималась к его, и в прохладной воде он еще ярче ощущал жар ее тела. Андрей едва сдерживался, чтобы не войти в нее прямо сейчас. – Что-то происходит, – вновь повторила она, – слишком много мыслей, хаоса. Иногда мне кажется, что я схожу с ума, но рядом с тобой все замедляется. Когда ты рядом... – Она судорожно втянула воздух, едва его губы вновь опустились к ее шее. – Зря мы ушли так далеко от резиденции, – простонала она и сильнее обвилась вокруг его тела. – Надо вернуться...

– Слишком долго, – выдохнул Андрей.

Он подхватил ее под бедра и вынес из воды. Его смятая одежда валялась там же, где он ее и оставил, и, недолго думая, он опустил Марию прямо на нее. Ее руки скользнули на его плечи, когда он оказался сверху, она покорно откинулась назад, ее волосы рассыпались вокруг головы. Андрей сглотнул. Он любил ее длинные волосы. Теперь же они едва доставали до плеч, но так ему нравилось ничуть не меньше. Мария притянула его ближе, скользя руками по спине и вдоль ребер. Когда они опустились к его бедрам, он хрипло простонал и склонился ниже. Кровь болезненно пульсировала в венах. Андрей чуть отстранился и позволил себе замедлиться.

Посмотреть на нее снова и запомнить каждое мгновение. То, как блестит в ночном свете ее мокрое тело, ее распахнутые глаза и затуманенный от желания взгляд, тонкие приоткрытые губы, рваное дыхание, когда он касается ее там, где хочет, как ощущается под пальцами гладкая кожа. Он любил в ней все: волосы, каждый дюйм тела, каждый взгляд, жест, запах. Андрей провел языком от ее плеча до ключиц, ощутил вкус соли и почувствовал, как она выгнулась навстречу и ее бедра столкнулись с его.

– Пожалуйста, – взмолилась Мария, впившись пальцами в его спину, – пожалуйста, сейчас.

Нет, он просто не мог и дальше этого выносить. Пальцы его руки зарылись в песок, а другой – сжались на ее талии. Если бы мог, он растянул это мгновение, но, казалось, минута промедления – и все закончится, даже не начавшись. Ее колени сжались по обе стороны от него, Мария снова потянулась вперед, ее рот приоткрылся, но она не успела выдохнуть ни слова. Он грубо вошел в нее – грубее и резче, чем собирался, и вместо них с ее губ сорвался стон облегчения.

Его пробила дрожь. Так резко и сильно, что на мгновение он испугался, что потерял контроль над собственным телом. Но это было только начало. Когда он вошел в нее глубже, ослепляющая волна желания прокатилась от груди до пальцев ног так, что его рука едва не подогнулась. Андрей сжал челюсти, сдерживая грудной стон. Мария обвила руками его шею и вытянулась ему навстречу. Ее тихое, срывающееся на стоны дыхание у его щеки казалось ярче и реальнее всех остальных звуков. Их мокрые тела сталкивались каждый раз, когда снова и снова он входил в нее, не ускоряя темпа. Холодный песок царапал пальцы, собирался под ногтями и лип к коже, но Андрей едва это замечал. Ему казалось, его вены разорвет от мучительного напряжения. Пальцы Марии с такой силой впились в его плечи, что он не сомневался, что от них останутся синяки. Он был уверен, они будут и на ее бедре, когда сжал на нем руку, подталкивая ее вперед. Андрей ударился в нее с такой силой и разрушительным самозабвением, что потемнело в глазах. Все словно заволокло невидимой пеленой, вакуумом, перекрывающим все звуки вокруг, кроме их тяжелого дыхания. Мария прижалась к нему и задрожала, цепляясь за его волосы, спину, плечи. Он почувствовал, как падает, летит в невесомости, будто вдруг сорвался с большой высоты, а потом его вновь выбросило в реальность. Запахи, звуки, цвета – все в мгновение прорвалось сквозь пелену, когда, сделав еще несколько глубоких толчков, он кончил с рваным стоном.

Мария что-то тихо сказала, взяв его голову в ладони, мягко притянув к себе и коснувшись губами его век. Андрей выдохнул и склонился, чтобы вновь поцеловать ее, почувствовать, как растворяется в ней и ее близости. Каждый раз он думал, что не может желать ее сильнее, и каждый раз ошибался.

– Через неделю, – прошептала Мария, – мы увидимся у Багговут через неделю. – Она вновь прижалась к нему в долгом поцелуе. – Это чтобы ты помнил обо мне.

Андрей беззвучно засмеялся. Он чуть отстранился и, поймав ее улыбку, поцеловал в уголок губ.

– Не представляю, что должно произойти, чтобы я смог забыть тебя. Но даже если это и произойдет, то точно не в этой жизни, Эйлер. – Он встретил взгляд ее серых глаз и осознал, что говорит чистейшую правду. – Не в этой жизни.

* * *

Когда операционка Бреев проводила Корнелию в гостевую спальню, то оставила лишь несколько инструкций. Она сказала, как при необходимости вызвать ее или других слуг, где расположены ванная и гостевая кухня, где можно найти комнаты отдыха и спальню ее брата. Покои Лукаса были в нескольких пролетах, и при желании Корнелия могла пройти к нему и поговорить, но сейчас ей не хотелось даже его видеть.

Идиот. Он затащил их обоих в эту клетку, прямиком в лапы к Деванширскому, Понтешен и Диспенсеру – вероятно, к одним из их самых опасных врагов, и до сих пор свято верил, что все они могли стать союзниками. Даже теперь, когда они оба были заперты в резиденции Бреев. Андрей Деванширский ясно дал понять, что намерен защищать Корнелию и Лукаса перед Конгрессом лишь до тех пор, пока они оба будут плясать под его дудку. Так он и его дружки должны были убедиться в их непричастности к делам Вениамина Нозерфилда и «Нового света», но в отличие от Лукаса, который от отчаяния был готов поверить во что угодно, Корнелия прекрасно понимала, что натянутый поводок никогда не слетает по доброй воле. Их с братом будут использовать и шантажировать до тех пор, пока они не перестанут быть полезны.

Уже утром Лукас должен был отправиться с Марией и Хейзером к Далми, а через пару дней ей самой предстояло составить компанию Питеру. У нее упало сердце от одной этой мысли.

Каждый раз, когда она думала о нем, ее пробирала холодная дрожь. Корнелия вспоминала крики судей, требующих у нее и Лукаса ответить за действия Вениамина, панику в Конгрессе, грохот обрушающихся сводов. Ложа Адлербергов была в паре пролетов от нее. Когда все произошло, они с Лукасом, как и все, рванули к выходу, но не смогли преодолеть и сотню футов. Они оказались в самом эпицентре давки, их зажало в толпе, и от нехватки воздуха Корнелия начала задыхаться. Ее парализовал самый настоящий ужас. Она пыталась выбраться, протиснуться вперед сквозь бесконечный поток спин и рук. Ей казалось, что в этой давке ей переломают все ребра. Она приподнимала голову, чтобы глотнуть воздуха, но в носу, рту и горле оседала лишь пыль, что летела с обрушающегося потолка. А потом Корнелия почувствовала, как чья-то горячая рука стиснула ее запястье и резко потащила вперед.

Корнелия ничего не видела. Ни Лукаса, ни очертаний Конгресса, ни даже спин перед ней. В глазах плыли черные пятна. Кто-то продолжал упорно тащить ее вперед, и она, понимая, что вот-вот потеряет сознание, безвольно брела туда, куда ее вели. Проталкиваясь через тиски сжатых тел, тянулась за горячей сильной рукой, как за спасительным тросом, пока толпа не выплюнула ее из зала Конгресса. Корнелия жадно втянула ртом воздух и приподняла голову. За пеленой пыли она разглядела лишь черную макушку, но по низкому голосу, что доносился до нее в гуле толпы, тотчас поняла, чьи пальцы так сильно сжимали ее руку. Питер Адлерберг вытащил ее из Конгресса и не отпускал до тех пор, пока они не преодолели еще одну давку у лестницы и не оказались на этаже ниже. Только тогда он выпустил ее запястье, Корнелия, жадно хватая ртом воздух и задыхаясь от кашля, едва не рухнула на пол.

Адлерберг не произнес ни слова и уже рванул обратно в толпу, когда она в самый последний момент намертво вцепилась в его рукав.

– Лукас, – в отчаянии прошептала Корнелия, – там остался Лукас, он был со мной. Умоляю, найдите его. Он не уйдет оттуда без меня. Он не выберется...

Питер даже не слышал ее. Он дернул руку, но Корнелия только сильнее вцепилась в его рукав. Она поклялась себе, что лучше умрет прямо здесь, чем отпустит его до тех пор, пока Адлерберг не пообещает вытащить ее брата.

– Умоляю, – повторила Корнелия. Она не помнила, когда плакала в последний раз. Кажется, это было в далеком детстве, но сейчас она едва не задыхалась от слез. – Пожалуйста, Питер!

Его имя, впервые слетевшее с ее губ, подействовало на него как яд. Адлерберг оглянулся, и ей показалось, что его синие глаза налились кровью. Он в ярости попытался вырвать руку, но ее хватка была такой же мертвой и беспощадной, как и его взгляд. Питер едва не зарычал от бешенства. Когда он с новой силой рванул рукой, пальцы Корнелии сползли до локтя и, не удержавшись на ногах, она непроизвольно рухнула перед ним на колени.

Она подняла голову и замерла. Ей казалось, она слышала собственный голос где-то вдалеке, будто сама уже была мертва, а ее душа в отчаянии металась рядом с телом. Она не чувствовала ни жара, ни холода, хотя ее кожа и волосы были мокрыми от пота, не ощущала собственного дыхания. Но ее слова, доносившиеся откуда-то со стороны, были оглушительнее разрушающихся сводов Конгресса.

– Все что угодно, мистер Адлерберг. Спасите моего брата, и я отдам вам все что угодно, все, что попросите... – пообещала она, так и оставшись перед ним на коленях и даже и не попытавшись подняться на ноги. Жалкая, беспомощная, никчемная, омерзительная самой себе, она тряслась всем телом. Искривленные от ожесточения черты лица Питера плыли перед глазами. – Я стану вашей и буду должна вам до конца жизни. Вытащите его, умоляю, и я сделаю все, что попросите. Все что угодно, – горячо повторила она. – Даю вам слово. Свое и моей семьи. Умоляю вас, мистер Адлерберг. – Корнелия приподняла голову, желая поймать его взгляд, разглядеть синие глаза за пеленой слез. – Пожалуйста, Питер...

Питер опешил лишь на несколько мгновений, а потом, что-то грубо прошипев в ответ, все же вырвался и бросился в зал Конгресса. Корнелия так и осталась стоять на коленях, смотря, как он растворяется в толпе.

– Мисс, уходите! Уходите отсюда! – Кто-то неравнодушный встряхнул ее за плечи и потянул прочь, но она сбросила его руки и рванула в гущу людей вслед за Адлербергом. Если он не вытащит Лукаса, она сделает это сама. Нет, она не потеряет еще и брата! Она бросилась к лестнице, но в последний момент крепкая хватка одного из стражников не позволила ей сделать и шагу. Поток бежавших из зала Конгресса сносил ее с ног. Руки, спины, лица, лица, лица... Она прорывалась вперед, как дикая кошка, пока издалека поверх других голов вновь не увидела макушку Питера. Корнелия мысленно возблагодарила Десять за его двухметровый рост. Он старался двигаться быстро, но это явно давалось ему нелегко. Его волосы были насквозь мокрыми, а лицо красное и влажное от пота. Корнелия чуть не разрыдалась – и на этот раз от облегчения, когда увидела, как Лукас Нозерфилд буквально висел на нем, едва передвигая ногами.

Увидев ее, Питер выругался сквозь сжатые челюсти. Корнелия не разобрала ни слова, но ни на секунду не сомневалась, что он проклинал ее за то, что она все еще была здесь.

– Убирайтесь! – заорал он, толкнув к ней полуживого Лукаса, который, казалось, вот-вот потеряет сознание. – Сейчас же!

Корнелия подхватила брата и потащила прочь.

– Кори, – еле слышно прошептал Лукас, едва приоткрыв веки, и навалился на нее всем телом. Он еще пытался держаться на ногах, но шатался, будто уже был одной ногой в забытьи.

– Спасибо, – пробормотала Корнелия, прижимая его к себе, – спасибо, спасибо, спасибо, – беспрерывно повторяла она в пустоту. А потом где-то над головой послышался оглушающий грохот, и часть голосов оборвалась. Корнелия успела заметить, как Питер смертельно побледнел и в ту же секунду бросился наверх, в зал Конгресса.

Корнелия прижимала к себе Лукаса, следуя за толпой покидающих здание и не переставая повторять свои бессмысленные благодарности. Она плакала, сжимала руку Лукаса, перекинутую через ее плечо, и шептала их снова и снова, как молитву, пока они, наконец, не преодолели бесконечные лестничные пролеты и не оказались на улице. Свежий ночной воздух тут же ударил в лицо, но Корнелия не почувствовала холода. Лукас рухнул на землю недалеко от входа, и она, упав на колени рядом с ним, принялась лихорадочно ощупывать его, мысленно молясь о том, чтобы он не был ранен. Она сорвала с него жакет, провела руками по его рукам, туловищу и ногам и едва не разрыдалась от облегчения. Корнелия прижала пальцы к его шее и нащупала стабильный, ровный пульс. Лукас был без сознания, но его жизни очевидно ничего не угрожало.

Где-то над головой прогремел взрыв или что-то похожее на него, и Корнелия в ужасе замерла, приподняв голову и наблюдая, как гигантские сколы крыши разлетаюся в стороны и исчезают где-то далеко в темноте. Площадь, куда высыпались все успевшие бежать из зала Конгресса, была переполнена. Все смотрели туда же, куда и она, а потом сотни голосов взорвались новой волной криков и плача. Положив к себе на колени голову Лукаса и не переставая машинально гладить его по волосам, Корнелия сидела на месте и не могла заставить себя оторвать взгляд от гигантских тяжелых дверей здания Конгресса, из которых не переставали высыпать те, кому удалось спастись. Они кричали, плакали, разбегались в разные стороны, в панике метались по площади, пытаясь найти родных. Душераздирающие крики доносились до нее со всех сторон. Практически у всех, как и у нее самой, была изорвана и перепачкана одежда. У кого-то виднелась кровь. Но Корнелия почти не смотрела в их сторону. Ее взгляд был намертво прикован к дверям.

Через какое-то время, когда на площади появились десятки операционок, принявшись оказывать первую помощь, крики, плач и стоны поутихли. Одна из них занялась Лукасом, и Корнелия впервые за долгое время поднялась с земли, пошатываясь на затекших, окоченевших ногах. Ее трясло от холода, но она отказывалась уходить, по-прежнему вглядываясь в двери Конгресса.

Позже стали выносить раненых, а через пару часов, ближе к рассвету, – мертвых. Их было так много – больше, чем живых. Бесконечный поток тел. Большинство из погибших задохнулись еще в толпе – так ей сказали. К тому моменту Корнелия окоченела так, что едва могла шевелиться. Она стояла чуть в отдалении на одном и том же месте, обнимая себя на плечи, слегка покачиваясь на ветру и не переставая вглядываться в двери центрального входа.

Когда на горизонте за густым утренним туманом выглянули первые лучи звезд, Корнелия почти не чувствовала ног и рук. Она видела спину и окровавленную макушку Нейка Брея, выносящего раненых, Андрея Деванширского, когда он, качаясь от слабости, вытащил на себе Кристиана Диспенсера, и Изабель Кортнер, что неслась к ним через всю площадь. Она видела прихрамывающую Муну в окружении отца и брата и снова Деванширского, когда спустя какое-то время он вынес на руках Марию Эйлер. Он прижимал ее к себе так, будто в случае, если вдруг ее сердце перестанет биться, был готов умереть в тот же самый миг.

А потом, прихрамывая, вслед за ними показался Питер Адлерберг, и Корнелия вдруг обнаружила, что все время до этого момента не могла вдохнуть полной грудью. Питер шел тяжело, но ровно, несмотря на холодный ветер. Его рубашка и брюки были сплошь покрыты кровавыми пятнами, но Корнелия не заметила, чтобы он был ранен, и почувствовала невероятное облегчение, когда поняла, что кровь была чужой.

Смотря пустым взглядом перед собой, Питер добрел до середины площади и замер на месте, словно не мог осознать, что делать дальше, будто ему было некуда идти. Корнелия и не помнила, как приблизилась к нему на ватных ногах и тихо позвала.

– Милорд Адлерберг, – окликнула она. – Милорд Адлерберг...

Питер медленно оглянулся на ее голос. Алеющие лучи рассвета освещали его со спины. Они стояли друг от друга меньше чем в метре. Его черные волосы были влажными от пота и побелевшими от пыли, лицо и шея покрыты серыми пятнами, а опухшие, красные глаза пустым взглядом скользили по ее лицу. Корнелии казалось, что он смотрел на нее и не узнавал. Или еще хуже – узнавал, но ему было плевать. Словно она была призраком или пустым местом. Он смотрел на нее дольше минуты, в упор и ничего не говорил.

– Питер, – еле слышно, почти одними губами прошептала Корнелия и непроизвольно потянулась к нему.

Ей казалось, он потянулся в ответ. Всего на мгновение перед тем, как его рука схватила ее за горло так сильно, что она почувствовала, как от боли и нехватки воздуха у нее на лбу вздулись вены. Она даже не успела отшатнуться. Корнелия со всей силы вцепилась в его пальцы, но Адлерберг этого будто даже и не заметил.

– Что угодно?! – дрожа от ярости, прошипел он, склонившись к ее лицу. Корнелия в ужасе сжалась, беспомощно хлопая ртом и пытаясь ухватить хотя бы глоток воздуха. В его синих глазах вспыхнула нечеловеческая ненависть. – Что угодно?! – Питер склонился еще ближе, и его тяжелое дыхание обожгло ей щеку. – Готовьтесь, мисс Нозерфилд! Этот долг вам никогда не отплатить! – Выплюнул он ей в ухо. Его пальцы разжались, и Корнелия с трудом удержалась на ногах, схватившись за горло и со свистом втягивая воздух. Она кашляла, задыхалась и в конечном итоге рухнула на землю от слабости. А когда, отдышавшись, нашла последние силы, чтобы встать на одеревеневших ногах, от Адлерберга уже и след простыл.

Корнелия еще держалась за шею и ощущала болезненные следы от его пальцев, когда спустя время вновь увидела его и то, как к нему подошла хромающая Муна Хейзер, взяла в ладони его лицо, провела пальцами по лбу, а потом обняла. Питер не обнял ее в ответ, он словно окаменел, ничего не замечая и смотря куда-то вдаль. «Мне так жаль, Пит, мне так жаль», – снова и снова повторяли ее губы. За ней подошел Алик и крепко обнял его вслед за сестрой и беззвучно произнес одно-единственное слово – «брат».

– Держись, сынок, – послышался низкий голос Нейка Брея, когда он потрепал Питера по плечу. Рядом с Адлербергом собралось около десятка человек. Все они по очереди подходили к нему, обнимали, брали за руки, повторяли слова сожаления. Питер не ответил ни на одно из них и, лишь когда к нему подошел Андрей, позволил другу притянуть его голову к себе и уткнулся ему в плечо. Его плечи дважды содрогнулись. Андрей сжал его волосы на затылке, что-то разгоряченно прошептал на ухо и по-мужски, в точности как и Брей, потрепал по плечу.

Питер отстранился лишь тогда, когда из дверей Конгресса вынесли очередное безжизненное тело. Он выпрямился и сжал челюсти, делая короткие, неглубокие вдохи. Его глаза были красными, но сухими. Корнелия стояла в отдалении и не могла пошевелиться. Ни Хейзеры, ни Деванширский, ни сам Питер не замечали ее. За все время никто даже случайно не оглянулся в ее сторону. Она тряслась не то от холода, не то от ужаса, но не могла заставить себя перестать на них смотреть. Она смотрела, смотрела, смотрела...

Смотрела, как уносят тело Кьяры Адлерберг. Как к Питеру сбегаются члены семьи, как алеющий рассвет расцветает над горизонтом, как опустошается площадь.

Даже после того дня она видела это снова и снова – каждый раз закрывая глаза, чувствовала болезненные тиски пальцев Адлерберга, сжимающие ее горло, и слышала его дрожащий от бессильной ненависти голос.

Все что угодно?! Готовьтесь, мисс Нозерфилд. Этот долг вам никогда не отплатить!

Она хотела разрыдаться, выпустить всю боль и пожирающий изнутри ужас, но, кажется, тогда, стоя перед Адлербергом на коленях и умоляя его спасти брата, она выплакала все слезы на годы вперед.

Следуя сегодня за Лукасом в резиденцию Брея, Корнелия чувствовала лишь леденящий страх. Она не слышала ни собственных мыслей, ни то, о чем говорили Мария, Кристиан, Андрей и остальные. Оцепенев от ужаса, все несколько часов она неподвижно просидела на месте, до побеления костяшек сжимая в замок под столом ледяные пальцы. Она боялась даже взглянуть в сторону Питера и решилась задержать на нем взгляд лишь раз, когда изъявила желание отправиться к Далми вместе с Лукасом.

На удивление Питер посмотрел на нее без какого-либо выражения. Он обращался к ней с братом, как и ко всем, – в своей привычной, ожесточенно-развязной манере, словно между ними ничего не произошло. Словно в последний раз они встречались у них в резиденции на Родосе. И тогда она поняла, что никому из присутствующих не известно о том, что произошло между ними в Конгрессе. Питер никому не рассказал о том, как она в слезах ползала у него в ногах, как он вытащил Лукаса и из-за этого не успел спасти сестру, как она дала ему свое проклятое обещание. Корнелия никогда в жизни не призналась бы брату в том, как продалась Адлербергу в обмен на его жизнь, а значит, об их с Питером тайне не знала ни одна живая душа.

Все время совета в окружении друзей он вел себя непринужденно, и под конец Корнелия даже перестала чувствовать, как бешено колотится сердце каждый раз, когда через шум крови в ушах до нее доносились обрывки его голоса. В следующий раз она осмелилась поднять на него глаза лишь в самый последний момент перед тем, как он покинул гостиную, когда внимание всех было отвлечено. Их взгляды встретились, и ее тело пронзила острая боль, будто она в мгновение рухнула с большой высоты.

Все что угодно, мистер Адлерберг. Я стану вашей и отдам вам все, что попросите. Я буду должна вам до конца жизни.

Губы Питера перекосились в страшной, презрительной улыбке, будто он слышал ее мысли. Он слегка мотнул головой в сторону больших голографических часов в другом конце гостиной, словно намекая, что ее время сочтено. А потом отвернулся и вышел прочь.

Корнелия почти не могла дышать, даже просто вспоминая об этом. Оставшись одна, она, меряя комнату большими шагами, принялась бить дрожащими пальцами по наручному браслету. Во всем мире существовал лишь один человек, которому она могла рассказать обо всем и не бояться, что раскрытые секреты уничтожат ее раньше, чем солнце зайдет за горизонт. А потому, когда перед ее лицом вспыхнуло долгожданное окно, она принялась лихорадочно диктовать текст сообщения.

Неизвестно, сколько времени у нее осталось. Неизвестно, что сделает с ней Адлерберг и как возьмет с нее долг, не известно, оставит ли после этого ее в живых. После всего, что между ними произошло, Корнелия не сомневалась лишь в одном.

Питер Адлерберг будет счастлив ее уничтожить, и он не успокоится, пока не возьмет свое.

Глава 3. Мисс Данри

В ночь после собрания Алик так и не смог нормально заснуть. Как и в предыдущие четыре после теракта в Конгрессе. Каждый раз, закрывая глаза, он слышал проклятое скандирование «Нового света», стоны, плач и крики, срывающиеся на хрип, чувствовал давку мокрых от пота спин и видел, как гигантский скол крыши, что в течение нескольких минут из последних сил удерживал Кристиан, срывается вниз – в точности туда, где застряли Кьяра Адлерберг и Муна. Спасение его сестры было самым настоящим чудом. В последний момент ее потоком толпы отшвырнуло в сторону. Один из булыжников, убивший соседа Муны, лишь придавил ее бедро. А вот Кьяре Адлерберг не повезло вовсе. Алик успокаивал себя тем, что сестра Питера умерла мгновенно, но это было слабым утешением. Таким же хлипким, призрачным и горьким, как надежда на то, что Конгресс и остальные выжившие успеют что-либо предпринять перед тем, как Вениамин Нозерфилд нанесет новый удар.

Он не понимал, как после этого Мария и Андрей могли пригласить на Кальсион Лукаса и Корнелию и пытаться с ними сотрудничать. Ему было невыносимо даже просто смотреть в их сторону. Но он смотрел. Лукас Нозерфилд хотя бы пытался сделать вид, что подавлен и готов сотрудничать, но его сестра... Она была словно высечена изо льда. Каменная, холодная, бездушная – за несколько часов Корнелия Нозерфилд едва проронила пару слов, всем видом демонстрируя, как ей нестерпимо их общество. Алик всегда порицал Питера за бестактность и грубость в кругу малознакомых людей, но в этот раз был абсолютно с ним согласен. До этого дня Алик и не подозревал, что способен испытывать такую неприязнь к человеку, которого видел второй раз в жизни, и тем более – к девушке.

Поэтому, дождавшись, когда все, наконец, покинут гостиную и они с Марией и Андреем останутся втроем, едва не набросился на друга.

– Нозерфилды? – в ярости прошипел он, тыча пальцем в сторону хлопнувшей двери. – Ты сошел с ума?! После всего, что случилось в Конгрессе, после того, как Вениамин Нозерфилд...

– Это была моя идея, Алик, – тихо прервала его Мария.

– Которую я полностью поддержал, – невозмутимо добавил Андрей, наблюдая, как, опешив, Алик в растерянности мечет взгляд с него на Марию. – Лукас и Корнелия пока что наша единственная связь с Вениамином.

– Вениамин Нозерфилд убил несколько сотен человек, – в бешенстве процедил Алик. Он собирался расправиться со всем Лиделиумом. Там погибла Кьяра, там чуть не погибла Муна! И после этого вы приглашаете в дом его правнуков на чай, чтобы вести переговоры?

– И сделали бы это снова, – твердо ответил Андрей, – если бы это помогло нам добраться до Вениамина.

– Сомневаюсь, что Лукас и Корнелия заодно с «Новым светом», – тихо добавила Мария. – Я просмотрела их воспоминания начиная с первой встречи с Вениамином. Все, что говорил сегодня Лукас, – правда. К тому же они с Корнелией тоже были в Конгрессе, когда все произошло, и тоже едва не погибли.

– И как же они выбрались? – сглотнув, хрипло спросил Алик. – Как им это удалось?! Их ложа была недалеко от ложи Адлербергов, но, когда все началось, они исчезли. У выхода была безумная давка. Кьяра не выбралась, Муна чуть не погибла... – снова начал он.

– Предлагаешь предъявить им за то, что они выжили? – прервал Андрей.

– Ни на Лукасе, ни на Корнелии нет ни шрама, – побледнев, процедил Алик. – Никому не известно, как они выбрались, и я не слышал, чтобы кто-то видел их после того, как все случилось. Доверять им – чистое безумие!

– Никто им и не доверяет, – заверила Мария. – Но не держать их рядом и даже не попытаться вытянуть через них правду было бы величайшей глупостью. Мы не доверяем ни Лукасу, ни Корнелии, именно поэтому я прошу тебя отправиться со мной к Далми. Ты мне нужен, Алик. Пожалуйста.

Алик не пошевелился, но почувствовал, как внутри все скрутилось от ее слов. Каждый раз, когда он смотрел на нее, видел ее исполосованное увечьями лицо, представлял ее окровавленную спину и плечи, он ненавидел себя так сильно, что не мог выдержать ее взгляда больше нескольких секунд. Вина поглощала и кромсала его изнутри, но даже это было несравнимо с той бессильной яростью и отвращением, что он испытывал к себе, когда видел Марию рядом с Андреем. То, как они украдкой касались друг друга, как переговаривались, когда внимание других было отвлечено, как смотрели друг на друга, когда думали, что за ними никто не наблюдает... Это оказалось куда больнее, чем он себе представлял. Его мутило от собственного лицемерия. Два человека, что были для него дороже жизни, что считали его ближайшим другом, были влюблены, но вместо того, чтобы радоваться, Алик сгорал от стыда и бессилия.

Всю следующую ночь Алик пролежал почти без сна и смог задремать лишь под утро. Поэтому, когда Лея разбудила его и сообщила, что его завтрак уже полчаса стынет в обеденном зале, почувствовал себя еще более уставшим и измотанным, чем накануне вечером.

Выругавшись, Алик наскоро принял душ, сменил одежду, не глядя запихнул в рот что-то из стряпни Леи и выскочил на улицу. Он полагал, Мария уже ждет его в корабле, и опешил, когда с порога налетел на Лукаса. К тому времени он уже и забыл, что Нозерфилд должен был лететь с ними.

– Милорд Хейзер, – протянул Лукас, оглядев его без какого-либо выражения. Он неспешно прошел в салон, занял место у окна и указал на сиденье напротив. – Наш путь не близок, а мы с вами, насколько помню, так и не успели познакомиться.

Его слова звучали и не приветливо, и не враждебно. Скорее равнодушно, будто ему не было никакого дела, присоединится к нему Алик или уйдет прочь. Именно это вызвало в Алике неожиданный всплеск гнева. Лучше бы Лукас не скрывал своего презрения, чем фирменное бездушие Нозерфилдов.

Алик замер, буравя его тяжелым взглядом и пытаясь придумать ответ. На его месте Питер бы точно выкинул что-то грубое, но остроумное, Андрей поставил бы на место Нозерфилда одной фразой, но Алику никогда не удавалось ни того, ни другого. Поэтому он просто хмуро прошел следом и демонстративно сел в противоположный конец салона. Алик обернулся к окну, и его взгляд невольно зацепился за Марию и Андрея, что прощались недалеко от трапа. Андрей что-то быстро говорил ей, прижимая ладонь к ее лицу и гладя большим пальцем ее щеку. А потом прижался губами сначала к ее лбу, а после – рту, и Алик почувствовал, как от его лица отхлынула кровь. Он приказал себе отвернуться и, когда заставил себя это сделать, – тут же поймал на себе пронзительный взгляд Лукаса. Нозерфилд слегка улыбнулся, будто все понял по одному только его выражению лица.

«Ублюдок», – подумал Алик, сжав челюсти так сильно, что у него заболели зубы. Он бы вышвырнул его отсюда, будь у него такая возможность. Схватил бы его за шиворот, проволок по всему салону и скинул с корабля на острые снежные пики Родоса – туда, где было место не только Лукасу, но и всей его змеиной семейке, включая Вениамина Нозерфилда. Но вряд ли после этого можно было рассчитывать на успех переговоров с Далми и отступление «Нового света». Все было куда сложнее, а в сложные времена приходится идти на риск и заключать малоприятные сделки. Даже если они могут обернуться против тебя, с горечью подумал Алик. Даже если тот, кто пожимает тебе руку и сидит напротив, способен тебя убить.

* * *

Муна почти не злилась на Андрея – ни когда он не спустился к позднему завтраку, ни когда она больше часа прождала его в корабле. Лея сообщила, что ранним утром он провожал мисс Эйлер-Понтешен (теперь операционка называла Марию исключительно так), а так как ночью ему так и не удалось отдохнуть – отсыпался перед отлетом. Муна не стала уточнять, какие именно срочные дела требовали у Андрея ночных хлопот, во-первых, потому, что Лея умела хранить секреты, во-вторых, потому, что, в отличие от Питера, у нее еще осталось чувство такта. Но делать вид, что все это ее не нервирует, было так же непросто, как натянуть кислую улыбку и не рявкнуть в ответ, когда Андрей, наконец, упал на сиденье напротив и пожелал ей доброго утра.

– Сейчас обед, – сообщила Муна. Питер как-то сказал, что в гневе ее приправленный сахарными нотками голос звучит как брачные завывания сайгайтов перед тем, как они бросаются рвать глотки соперникам. – И ты опоздал.

– Прости, – слабо улыбнулся Андрей. – Я бы свалился замертво, если бы не поспал хотя бы пару часов.

Его волосы еще были влажными – прямое доказательство, что он вбежал на корабль прямиком из душа, и этот умопомрачительный запах хвои, когда Андрей быстро склонился, чтобы по-братски чмокнуть ее в макушку... Муна сжала губы и метнула в него яростный взгляд. Мерзавец! Как будто она не знала, что эти лукавые переглядки исподлобья были его излюбленным приемом умаслить кого угодно. Это могло сработать почти с любой юбкой Лиделиума, но только не с ней. Хотя когда-то... когда-то именно этот взгляд и этот запах убедили ее дать Андрею несколько интимных уроков.

Муне казалось, это было в прошлой жизни, хотя с момента их последней близости прошло... три с половиной года? Муна недовольно щелкнула языком и отвернулась к окну. Боги, теперь она еще и чувствовала себя такой старой!

– Ты злишься на меня не из-за опоздания, – прищурился Андрей. – В мире существует лишь одна вещь, способная вывести тебя из душевного равновесия...

– Если ты сейчас не закроешь рот, Эндрю, я лишу равновесия твою голову на плечах, – предупредила Муна.

Она прекрасна знала, на что он намекал. Секс. Последние месяцы выдались напряженными, и Муна уже и не могла вспомнить, когда последний раз ночью у нее была близость хоть с чем-то, кроме вороха подушек.

– Когда все закончится, ты могла бы присоединиться к Питеру в его паломничествах по борделям.

Муна толкнула его коленкой, но все же не смогла сдержать ответной улыбки. «Когда все закончится». Она не стала уточнять, какое именно время имел в виду Андрей. Когда (и если) они раздобудут хоть какие-то полезные сведения? Когда наладят дела в Конгрессе? Когда справятся с «Новым светом»? Скорее всего, Андрей и сам не знал ответа на этот вопрос, а потому тяготящая тишина тут же повисла в воздухе, когда он повернулся к окну и погрузился в свои мысли.

Муна не заметила, как задремала, а когда проснулась через несколько часов, Андрей по-прежнему сидел напротив и что-то напряженно изучал на планшете. Его глаза были красными и, казалось, вот-вот слипнутся от усталости.

– Что ты там делаешь? – зевнула она.

– Запросил все, что есть в наших архивах на Ронан и Гелбрейтов. Все данные, что проходили через наши системы связи в Диких лесах. Сообщения, геолокации сигналов... Поверить не могу, что им удавалось годами водить нас за нос, притворяясь частью восстания, использовать наши архивы, секретные данные, ресурсы – все!

Муна выпрямилась и сонно потянулась.

– И что нашел?

– Ничего, – изнеможенно выдохнул Андрей. – На самом деле, ничего даже мало-мальски стоящего. – Он потер глаза и покачал головой. – Десять, ты просто можешь это представить? Амелия Ронан, Колин Гелбрейт – мы буквально выросли на их глазах. Мы были сопляками, когда они примкнули к Брею. Что заставило их совершить такое? Примкнуть к Нозерфилду? Устроить теракт в Конгрессе?

Андрей посмотрел на нее с отчаянием так, что у Муны упало сердце. На мгновение ей показалось, что она вновь увидела перед собой мальчишку, каким он был, когда они впервые встретились. Невысоким, худощавым, с впалыми щеками, бледной кожей, с выцветшими волосами и бровями и огромными зелеными глазами на сером лице. Они смотрели на нее так смело, пристально, и в то же время несчастно и потерянно, что тогда она подумала, будто вся жизнь в его умирающем теле сконцентрировалась исключительно в них. Родственные узы связывали Муну только с Аликом, но на деле у нее всегда было четыре брата – Алик, Андрей, Питер и Марк, и последнего она уже потеряла. Внезапное предательство бывших союзников особенно ранило Андрея, потому что он полюбил их и поверил им еще будучи ребенком, но она – Муна – была куда старше. Она знала, как все они заключали союзы с Бреем, как становились частью их жизни, как формировали восстание. У ее слепоты и неведения не было скидки на возраст.

– Мы не знаем, что пообещал им Вениамин, – сказала она. – Мы так уверены, что все это они делают по своей воле, но что, если они в такой же ловушке? Что, если у них не было выбора? Мы даже не знаем, что нужно «Новому свету».

– Ему нужна Мария, – севшим голосом сказал Андрей. – Мы не знаем, зачем и почему, но ему нужна она. Тогда в Конгрессе Нозерфилд говорил с ней.

Муна замерла.

– С Марией? Вениамин Нозерфилд был в Конгрессе во время обрушения?

– Не физически, разумеется.

– О Десять, – ошеломленно прошептала Муна. – Значит, он точно знает, кто она. Откуда она взялась и...

– Муна...

– Я не верю ни единому ее слову, Эндрю, ты слышишь?! – почти выкрикнула Муна, перехватив его за рукав. Будь он ближе, она бы как следует встряхнула его за плечи. – Никогда не верила и не верю. С ней все не так, как ты можешь этого не видеть? Ты и Алик. Как? Что она с вами сделала? Что внушила?

Андрей не вырвал руку, но его взгляд был страшнее любых слов. Муне показалось, что его зеленые глаза выцвели до черноты.

– Мария спасла жизнь тебе и всем, кто был в Конгрессе. Она едва не погибла.

– С ней что-то не так, Эндрю! Возможно, она этого сама не осознает, возможно, она и ни при чем, но с ней что-то не так, и ты это знаешь. Но если даже, понимая, что она нужна Вениамину, что она часть его плана, ты намеренно закрываешь на это глаза, нам остается только молиться, чтобы это не убило нас всех.

Их корабль резко тряхнуло вперед, и, не успев схватиться за подлокотник, Муна повалилась на Андрея. Она даже не расслышала, что он ответил и ответил ли вообще. Корабль резко тормозил, сбрасывая скорость. Их тряхнуло еще несколько раз, и Муну едва не вытошнило на его брюки. Андрей стукнулся затылком о заднюю стенку, но в последний момент даже успел придержать ее за плечи.

– Карим! – крикнул он. – Что это еще за дерьмо?

Корабль встряхнуло еще раз, а потом он остановился – завис в невесомости среди густой космической черноты.

– Карим?!

Двери кабины пилота распахнулись.

– Здесь пропускной кордон. Я не получал никаких координат, в нашей навигационной системе он не числится.

– Кордон? – переспросила Муна. – Кордон Конгресса?

– Они представляются именно так, – отозвался Карим. – Тут все на мили заблокировано их кораблями.

– Здесь разве обитаемые земли? До ближайшей юрисдикции больше часа пути, это все еще Кристанские земли, какой, к черту, кордон?

– Откройте входной люк! – послышалось из приемных динамиков корабля. Муна вздрогнула, когда требование повторилось.

Андрей наскоро достал и перезарядил пистолет.

– Поль Лорес собирался увеличить число блокпостов в первом и втором кольце, это могут быть...

– Откройте люк!

– ...люди Конгресса, – закончил он.

«Вот, опять эта маска», – с досадой подумала Муна. Она совсем ничего не могла прочитать по его лицу. В отличие от лица Карима, что едва не скукожился от испуга. Андрей приблизился к входному люку и подключил микрофон.

– Кто вы? Чье требование?

– Откройте люк, милорд. У нас строгие инструкции!

– Это распоряжение Конгресса?

– Все верно, милорд! Сопротивление пограничным войскам Конгресса преследуется по закону. Откройте люк – это приказ!

– Не смей этого делать, Эндрю, – прошептала Муна, поймав его свирепый взгляд. Когда он предупреждающе поднес указательный палец к губам и подал знак ей и Кариму прихватить оружие и держать его наготове.

– Иди в кабину, – велел он пилоту, – будь готов к гиперпрыжку, если все пойдет не по плану.

– До ближайшей звездной системы не больше светового месяца. Гиперпрыжки вблизи звездных систем запрещены...

– Я сказал, подготовь все для прыжка! – едва ли не прорычал Андрей. – Как только дам сигнал, отсчитываешь двадцать секунд и прыгаешь, это ясно?!

Карим испуганно кивнул в ответ.

– Какая ближайшая дружественная нам юрисдикция?

– Бренвеллы, – пробормотал Карим.

– Восхитительно, – мрачно процедил Андрей. – Значит, отправимся туда.

– Милорд, это последнее предупреждение! – прогремело снаружи.

Карим исчез в кабине, а Муна вскочила и спрятала за спиной пистолет. Андрей ударил ладонью по сенсору, и два военизированных стражника тут же показались в люковом пространстве, откуда тут же проследовали в салон. На них была форма миротворцев Конгресса, но, как ни странно, Муна не ощутила ни толики облегчения. Все происходящее казалось ей крайне странным. Зачем Полю Лоресу выставлять кордоны вблизи необитаемых земель? Почему здесь? Их маршрут вовсе не был популярным. И самое главное – когда Лорес успел распределить сюда столько людей?

– Кем подписан приказ? – уточнил Андрей, перегородив миротворцам дорогу. – Позвольте ваш идентификационный номер.

– Это рядовая проверка, милорд, – отозвался один из них, приспустив шлем, – установим ваши личности, данные корабля и отпустим на все четыре стороны.

Он шагнул вперед, но тут же уперся в вытянутую руку Андрея.

– Идентификационный номер и сертификат Конгресса.

– Тут никогда не было никаких кордонов, – добавила Муна.

– Изменения в регламенте, мисс, – подал голос второй.

Муна держала оружие за спиной, надеясь, что ни стража, ни Андрей не заметят, как сильно дрожат ее руки. Больше внезапных сюрпризов, она ненавидела разве что собственный страх. Ее взгляд метался с одного стражника на другого. Зачем запрашивать идентификационный номер и сертификат, если те всегда значились на форме миротворцев сразу под эмблемой Конгресса? И только потом до нее дошло, что ни у одного, ни у другого под ней ничего не было.

– Эндрю, – хрипло начала она, но его, очевидно, осенило в тот же самый момент, что и ее. Муну всегда восхищала его молниеносная реакция. Он резко толкнул ближайшего стражника в сторону люка, сорвал с него шлем и представил пистолет к его голове.

– Вы не из Конгресса, – сухо, с поразительным хладнокровием заключил он. – Кто вас прислал?!

Будь стражник один, это могло бы сработать, но второй мгновенно ринулся внутрь. Муна не успела даже замахнуться для защитного удара, как, перехватив ее руку, тот вывернул ее плечо так, что она едва не взвыла от боли.

– От девчонки можно избавиться, она нам не нужна, – донесся до нее безучастный голос из-под шлема. – Нам нужен только он.

У нее потемнело в глазах, но она поняла, что миротворец говорил про Андрея.

– Источник должен остаться невредим.

Муна поймала быстрый взгляд Андрея. Первый стражник сделал выпад, пытаясь его атаковать, но тяжелое обмундирование делало его неповоротливым, пусть и сильным. Андрей увернулся, и сильнее прижал дуло к его голове, очевидно решая, что предпринять – убить его прямо на месте и броситься к Муне на помощь или, пока была такая возможность, выпытать хоть какие-то ответы.

– На кого вы работаете?! Конгресс...

– Конгресса больше нет, мальчик, – прохрипел мужчина. – Nari del fag’eri das. Теперь это земли «Нового света».

Андрей выругался и выпустил пулю ему в голову. Прозрачные двери, ведущие в салон распахнулись, и он отбросил его окровавленное тело в люк. Муна не удержалась на ногах и рухнула на пол, когда стражник, что скручивал ее руки, оттолкнул ее в сторону и ринулся к Андрею. Несколько пуль, что Андрей пустил миротворцу в голову и тело, не причинили никакого вреда, так как тот по-прежнему был в шлеме и снаряжении.

– Вам не сбежать, ваша светлость, – равнодушно констатировал он, словно тело убитого только что напарника не валялось в нескольких метрах. – Корабль окружен. Наши люди повсюду. Не имеет смысла сопротивляться.

Вообще-то имеет, сообразила Муна. Он не мог его убить – очевидно, «Новый свет» велел взять Андрея живым, пусть ей и повезло меньше. Андрей, вероятно, сообразил то же, отбросив пистолет и ринувшись на стражника без какого-либо оружия. Он пригнулся и проскочил под его рукой, когда тот замахнулся, намереваясь лишить его равновесия и бросить к стене, и оказался за спиной. Андрей обхватил его шею и попробовал сорвать с него шлем. Намереваясь вырваться из его хватки, стражник сорвал с крепления пистолет и сделал несколько выстрелов, вслепую целясь Андрею по ногам.

– Паршивая подготовка, – прошипел Андрей, когда ни одна из пуль так и не достигла его ступней. Он бросил быстрый взгляд в сторону Муны и, обнаружив, что она пришла в себя и уловила его безмолвный план, справился с креплениями и, наконец, резким и точным рывком сорвал шлем. Муна сделала сразу три выстрела стражнику прямо в голову. Ее трясло от испуга и адреналина, когда Андрей подхватил второе обмякшее тело и, протащив через салон, бросил во входной люк. Полупрозраные двери салона захлопнулись, и Андрей с силой ударил по панели. Внешняя дверь люка распахнулась, и тела выкинуло в ледяную темноту.

– Сейчас, Карим! – заорал он.

– Мы окружены их кораблями!

– Значит, подорви их и прыгай! Я сказал – сейчас!

Их судно тряхнуло и едва не провернуло вокруг своей оси. Кровь звенела в ушах, а от бешеной турбулентности Муна едва не выхаркнула внутренности.

– В порядке? – услышала она откуда-то со стороны голос Андрея. Она знала, что это его руки помогли ей подняться с пола и добраться до сиденья. Муна почувствовала внезапный жар и только потом осознала, что корабль объят огнем. Чернота за окном сменилась световыми всполохами, а потом их вновь дернуло вперед, и жар, как и волны пламени, вновь сменился ледяной пустотой.

– В полном, – уверенно ответила Муна и отключилась.

* * *

Как и было оговорено, Питер вернулся на Кальсион за Корнелией спустя двое суток, но намеренно задержался на пару часов. Корнелия должна была быть готова с раннего утра, сразу после завтрака, и Питер испытывал какое-то особое, мрачное удовольствие, зная, что она вынуждена ждать его, мучаясь не известностью и втайне содрогаясь при мысли об их будущей встрече. Страх мисс Нозерфилд был еще более желанным, чем ее ненависть, а в том, что она боялась его, Питер не сомневался ни на секунду. Она могла сколько угодно натягивать маску ледяного равнодушия, сколько угодно притворяться бесчувственной и безучастной, она могла и вовсе не смотреть в его сторону, но ее страх, как и презрение, плывущие за ней ледяной тенью, Питер чувствовал нутром. А нутро, как и интуиция, еще никогда его не подводило.

Он убедился в этом и в последнюю их с Корнелией встречу, когда спустя несколько часов собрания она набралась храбрости поднять на него взгляд. Питер с упоением наблюдал, как Корнелия едва заметно вздрогнула, когда Эндрю предложил ему взять ее с собой, и как смертельно побледнела, услышав, что он согласился. Ее глаза вспыхнули паникой, но тут же остекленели, а потом Питер ушел, и они преследовали следующие два дня.

Все что угодно, мистер Адлерберг. Я стану вашей и отдам вам все, что попросите. Я буду должна вам до конца жизни.

Глаза были бледно-голубыми, почти прозрачными за пеленой слез, когда в Конгрессе она стояла перед ним на коленях, намертво вцепившись в его рукав. Питер впервые увидел Корнелию в ее резиденции на Родосе, и тогда ее гордая хладнокровность поразила его даже больше, чем их с Лукасом ловушка. Корнелия была как горная вершина, – одна из тех, в которых издалека терялись очертания резиденции Нозерфилдов, – ледяная, неприступная и ослепляющая, стоило упасть на нее лучам солнца. Она не оглянулась, когда Питер назвал ее kioti^[26], ее взгляд не выдал даже отголоска волнения, а пульс был ровным и будто даже намеренно замедленным, стоило Питеру задержать ее ладонь у своих губ чуть дольше, чем требовалось по этикету. Корнелия не обладала даже базовыми навыками самозащиты, но едва Мария рванула к ней, пытаясь завладеть ее сознанием, она, не медля ни секунды, тут же кинулась в ответ. Корнелия дралась, как дикая кошка, – безумно, отчаянно и смело; она смеялась Питеру в лицо, надменно и с нескрываемым, издевательским азартом, когда миротворцы Конгресса скрутили его руки за спиной. «Вы осуждаете меня, милорд Адлерберг? – почти кричала она, и ее восторженный голос отлетал от стен вибрирующим эхом. – Ничего личного, мы с вами как никто другой понимаем, как важно защищать семью, не так ли? Сегодня я защитила свою». Она была безупречна в своем абсолютно безумном, отчаянном бесстрашии, ее глаза пронзали его с вызовом и почти презрительной гордостью, и вплоть до заседания Конгресса Питер никак не мог решить, какое из чувств к Корнелии сильнее – ненависть или же восхищение.

А потом эти же глаза смотрели на него с таким опустошением, ужасом и болью, что несколько мгновений он перестал чувствовать биение собственного сердца.

Пожалуйста, милорд Адлерберг, спасите моего брата, и я отдам вам все что угодно. Пожалуйста, Питер. Пожалуйста, Питер, пожалуйста.

Он едва не задохнулся от подступающей ярости.

Когда Питер вышел из полуразрушенного здания Конгресса, он не видел ничего, кроме серой пыли и белесого утреннего тумана, через который пробивались первые рассветные лучи. А потом перед его лицом – меньше чем в футе – вновь возникла Корнелия, и он замер, пытаясь осознать, не привиделось ли ему ее бледное, как у мертвеца, лицо с потрескавшимися и посиневшими от холода губами. Ее глаза были красными и сухими, в растрепанных, спутанных волосах виднелась засохшая кровь – очевидно, не ее, с необъяснимым облегчением подумал Питер, – но Корнелия все еще была прекрасна и, что самое главное, она все еще была жива. В отличие от его сестры, которую Питер не успел спасти, вытаскивая из Конгресса Лукаса Нозерфилда.

Пожалуйста, Питер, пожалуйста.

О да! Корнелия Нозерфилд определенно была живой.

– Милорд Адлерберг, – прошептала она, потянувшись к нему. – Питер...

– Прочь из моей головы! – прикрыв глаза и прогнав ее навязчивый образ, еле слышно процедил Адлерберг. Как и тогда, ему захотелось схватить ее за горло и душить, пока он не заставит отдать ее то, что ее семья забрала у его семьи. Пока Вениамин Нозерфилд не вернет долг. Жизнь Незерфилдов за жизнь Адлербергов. Кровь за кровь, как и полагалось в Лиделиуме.

– Питер, пожалуйста...

Как жаль, что Вениамину Нозерфилду плевать на семью.

– Прочь!

– Все что угодно, милорд Адлерберг. Я стану вашей и отдам вам все, что попросите.

Стану вашей. Стану вашей. Стану вашей.

– Прочь! – почти закричал Питер.

– Милорд Адлерберг?

Питер вздрогнул, открыл глаза и оглянулся. Он снова оказался на Кальсионе. Шумные волны тихо шипели и разбивались о скалы где-то за спиной, а Корнелия, стоящая напротив него, была настоящей. Безупречная, как и всегда, – ее волосы больше не вились в беспорядке, а лежали собранными вокруг головы в свободную прическу. На ней было теплое синее платье с серебряными извилистыми вставками вдоль талии и линии плеч и такой же плащ из гладкой бархатной ткани без рукавов. Ее лицо казалось бледным, но не больше, чем обычно, а глаза – бездушными и ледяными, словно ее душа осталась похоронена под рухнувшими сводами Конгресса.

Ее глаза были такой же ложью, как и она сама. Питер чувствовал ее страх, когда Корнелия подала ему руку.

– Мисс Нозерфилд, – сглотнув, хрипло констатировал он.

А потом улыбнулся, намереваясь сполна отдать то, что она от него и ждала, – месть.

Они не разговаривали всю дорогу от нейтральных земель Конгресса. Это было меньше часа, но под конец этого времени Питер был готов вздернуться от тоски. Пока Корнелия сидела в другом конце салона, уткнувшись в окно и избегая даже его случайного взгляда, он трижды проклял Эндрю, который не только обременил его самой жалкой миссией во вселенной, но и не выходил на связь уже около суток. При наихудшем раскладе прибыть в первый из пунктов назначения они с Муной должны были уже около пяти часов назад, но все сообщения, отправленные Питером за это время, так и остались без ответа. Он надеялся, что Хейзееру повезло больше, но Алик, тут же отозвавшийся на его сигнал, оказался еще более встревоженным и сообщил, что также не получал никаких вестей.

Все это не к добру, мрачно подумал Питер. У него было крайне паршивое предчувствие.

– Желаете сассинских моллюсков, мисс Нозерфилд? – предложила операционка Корнелии.

Корнелия обернулась к ней в полном недоумении.

– Нет.

– Сассинских моллюсков в ченьшуанском соусе?

– Нет.

– Как насчет сассинских моллюсков в кисло-сладком?

– Я ненавижу сассинских моллюсков, – известила Корнелия.

– Милорд Адлерберг сообщил, что вы скучаете по дому, – почти обиженно сообщила операционка, – и велел предлагать вам исключительно Родосскую кухню.

Питер намеренно отвернулся, словно не имел никакого отношения к этому разговору, когда взгляд Корнелии впервые за последний час устремился в его сторону. На самом деле все было не совсем так. Всю дорогу от Кальсиона до земель Конгресса Корнелия упорно игнорировала его присутствие, а потому Питер велел операционке каждые десять минут подходить к ней с новыми предложениями. Вывести ее из себя было делом принципа. Если она думала унизить его с помощью пренебрежительного безразличия, он достанет ее радушным гостеприимством. Еда – только начало.

– Передайте мистеру Адлербергу, что родосская кухня не состоит из одних моллюсков, – донесся до него слегка раздраженный голос Корнелии.

– Разумеется, нет, мисс Нозерфилд, – спешно заверила операционка. – У нас найдется все, что пожелаете. Ранкельский таркун, изысканное мясо...

– Нет.

– Калимандрийский краб?

– Я не...

– Запеченые овощи по-фонтенийски?

– ...голодна, – закончила Корнелия.

– Карпаччо из чуханьмона?

– Оставьте меня в покое! – не выдержала она. – Я даже не знаю, что это!

– Вам не угодить, мисс Нозерфилд, – даже не оглянувшись в ее сторону, упрекнул Питер.

– Если вы желаете что-то из напитков... – вставила операционка.

– Это что, гастрономическая атака?! – процедила Корнелия.

На этот раз Питер все же оглянулся и, поймав ее раздосадованный взгляд, принял самый равнодушный вид из возможных.

– Это забота, – сказал он. – Вам же нужно чем-то питаться, когда вы перестанете пить мою кровь.

– Вы никак шутите, – с нескрываемым презрением отозвалась Корнелия. – И всерьез ждете, что я засмеюсь.

– Вовсе нет, – заверил Питер. – Мне известно, что змеи не умеют улыбаться.

Должно быть, это была игра света, потому что на мгновение – всего на миг – ему и вправду показалось, что уголки рта Корнелии дернулись вверх.

– Значит, все, что пожелаю? – с притворным воодушевлением обратилась она к операционке. – Есть кое-что, от чего бы я не отказалась. Эгельские лангустины в пряном соусе. Мне известно только одно место, где их можно найти, – Бастефорская площадь. – Корнелия вновь посмотрела на Питера и на этот раз улыбнулась по-настоящему. Жаль, что эта улыбка скорее напоминала звериный оскал. – Их привозят туда ради меня, не знали? Изысканная и сытная закуска на случай, если кровь окажется слишком жидкой.

Туше. Корабль спилотировал на посадку, и, сходя с трапа, Питер остановился, чтобы подать ей руку и пропустить вперед. Корнелия приняла ее механически, без какого-либо выражения. Когда она проходила рядом, Питер слегка сжал ее пальцы, склонился над ней и почувствовал цитрусовый шлейф ее духов.

– Я бы женился на вас, мисс Нозерфилд, – прошептал он, приблизившись так, что его губы коснулись края ее уха. – Но зачем, если вы и так принадлежите мне?

Корнелия замерла, и он улыбнулся. Ему не нужно было видеть ее лицо, чтобы знать, как она побледнела, услышав его слова. О, кажется, их скудное приключение все же могло доставить ему удовольствие. Неужели Корнелия всерьез думала, что он забудет об их сделке? О том, как она вымаливала его на коленях о спасении брата и пообещала ему все, включая себя?

Все что угодно, милорд Адлерберг. Я стану вашей и отдам вам все, что попросите.

Питеру не нужно было много. Ему было достаточно отданного долга. Корнелия выдернула руку из его ладони и направилась прочь. Она шла быстро, и ему даже пришлось ускорить шаг, чтобы ее догнать.

Секция архива Конгресса занимала целое крыло Центральной Галактической библиотеки и возвышалась на сотню ярусов в высоту. Попасть в нее можно было либо через главный вход, либо через взлетную площадку двадцатого уровня, на которую и приземлился корабль. Несмотря на то что доступ сюда открывался исключительно для членов элиты и Лиделиума, насколько Питер помнил, тут всегда было людно. А бывал он здесь так часто, что мог с закрытыми глазами миновать каждый поворот и даже не влететь ни в один из многочисленных стеллажей или панелей поиска. А все потому, что Эндрю обожал библиотеку Конгресса. С Хейзером и Крамером он таскал их сюда каждый раз, когда Брей позволял им отлучаться с Кальсиона.

Питер потер лоб у висков. Ему нужно сосредоточиться на своей задаче и на том, чтобы не упустить ничего важного. Изучить все архивы о Десяти, что он сможет найти, получить доступ к первоисточникам, выудить из них хоть что-то полезное. Он нервно огляделся. Кое-что с его последнего визита сюда все же изменилось. На этот раз взлетная площадка, как и холл библиотеки, была полна стражников-операционок, которые окружали его по всему периметру. Питер был наслышан об усилении мер безопасности после теракта в Конгрессе, но с десяток машин на квадратный метр? Военная база в Диких лесах была защищена хуже, чем склад старых книжек.

– Вы бывали здесь раньше? – полюбопытствовал Питер, поравнявшись с Корнелией. – В Центральной библиотеке. Вам, должно быть, известна ее история...

Корнелия ничего не ответила и даже не оглянулась, но Питер решил трактовать ее молчание как немое согласие на разговор. Он сцепил руки за спиной и, не сбавляя шага, оглядел просторный холл. Цветные витражи, массивные колонны, перетекающие в высокие каменные своды, многоярусные внутренние балконы с книжными антресолями, теряющиеся далеко над головой, – он еще помнил, как в детстве в изумлении крутил головой, впервые оказавшись в «святая святых» Конгресса и человеческой истории.

– Большая часть старых архивов, что хранится здесь, была перенесена из Всемирной Галактической академии, которую основал Борис Крамер в Лифонской системе около пяти тысяч лет назад. За это он, между прочим, получил титул виконта и место в Лиделиуме, как принято считать. Да, кажется, именно за это, – добавил Питер и усмехнулся, поймав мимолетный взгляд Корнелии, выражение которого так и не смог расшифровать, – а вовсе не потому, что приходился двоюродным правнуком Вивьен Лей, одной из Десяти. Разумеется, нет.

Корнелия ничего не ответила. Она шла точно в нужном направлении и ни разу не осмотрелась по сторонам. По крайней мере, теперь Питер знал наверняка, что бывать здесь ей уже приходилось и раньше.

– Борис Крамер собирал свою коллекцию десятки лет. Библиотекарь, – усмехнулся он, – забавно, правда? В свое время Родерик Нозерфилд, насколько мне известно, положил жизнь на то, чтобы заполучить место в Лиделиуме. Десятилетия научной работы, опасные экспедиции... Родерик добился своего потом и кровью. Кровь, конечно, была не его, а его главного соратника и лучшего друга, которому изначально должен был достаться его титул, но кто сейчас об этом вспомнит, – с мрачным удовольствием добавил Питер, заметив, как дернулись плечи Корнелии. – Нозерфилды продирали себе путь на вершину, в то время как Борис Крамер, пируя на состоянии своих богатых родственников, скупал раритетные книжки...

– Марк Крамер, кажется, был вашим другом, – неожиданно отозвалась Корнелия. – Ужасная смерть. Хоть и не настолько, как смерть его родителей.

Питер бросил на нее косой взгляд.

– У судьбы злое чувство юмора, – отметил он, неожиданно почувствовав горечь во рту. – Должно быть, большую часть удачи Крамеры исчерпали еще на Борисе.

Он так и не успел понять, собиралась ли Корнелия сказать что-то еще, потому что в следующий момент один из стражников перегородил им путь в центральный сектор.

– Адлерберг, – односложно отозвался Питер и приложил к сканеру браслет, когда тот запросил у него доступ. – Мы здесь по поручению Конгресса и по персональному запросу Поля Лореса.

Их окружили не менее пяти операционок.

– Его сиятельство Питер Адлерберг, – подтвердил стражник, считав на сканере, и сухо кивнул остальным, пропуская его вперед. – Нас известили. Но мисс... – Он повел подбородком в сторону Корнелии, когда она намеревалась протиснуться сразу вслед за Питером.

– Она со мной, – бросил Питер.

– Никаких исключений, – известил стражник, перегородив дорогу Корнелии. Она помедлила всего пару секунд, а потом протянула руку, и сканер издал протяжный сигнал. – Мисс... Лора Данри, – прочитал стражник. – Прошу прощения, но о вашем визите нам ничего не известно.

Лицо Корнелии ничего не выражало. Совершенно. Будто чужое имя на сканере не имело к ней никакого отношения, а стражник обращался к кому угодно, но только не к ней. Вероятно, не стой у нее на пути полдюжины операционок, она бы с таким же отчужденным видом пронырнула вперед, даже не оглянувшись в его сторону.

– Лора Данри? – сквозь сжатые челюсти уточнил Питер.

– Проверьте еще раз, – с ледяным равнодушием велела стражнику Корнелия. – Я уже бывала здесь раньше. И мой визит был согласован вместе с визитом мистера Адлерберга, разве вам присылали запрос не на двух человек?

Корнелия говорила так уверенно и невозмутимо, что Питер был уверен, отсеки ей руку с браслетом прямо сейчас, она бы даже не вздрогнула.

– Мне жаль, мисс, – отозвался стражник. – Мне известно, что вы бывали здесь раньше, но сейчас вместе с милордом Адлербергом вашего имени нет в спи...

– Она со мной, – перебил Питер.

– Ваша милость...

– Она со мной, – сквозь зубы повторил Питер. – Сколько человек значатся в запросе Поля Лореса?

– Двое, ваше сиятельство. На ваше имя.

– Мисс Данри – второй посетитель. Она со мной.

Если они его не пропустят, он переломает им шеи. Но на удачу, уточнив запрос и просканировав их с Корнелией с ног до головы, операционки расступились, и Питер тут же перехватил ее за локоть и моментально увлек прочь.

Стража, стража, стража. Она была буквально повсюду. Окружала их в холле – в узком проходе за поворотом, в первой из закрытых для общего доступа секций Конгресса, куда они ворвались, не сбавляя шага. У Питера разболелась голова. Стража. Конгресс. Эндрю, который так и не вышел на связь. Вениамин Нозерфилд. «Новый свет». Теперь ко всему прочему добавилась Корнелия и ее змеиные игры. Если она намерена провернуть что-то у него под носом, он ее убьет. Питер был в этом почти уверен, когда стиснул руку на ее локте, резко завернул в один из укромных секторов зала и толкнул Корнелию к стене.

– Мисс Данри?! – прорычал он. – Мисс Данри?!

Он склонился над ее лицом так близко, что ее сбитое дыхание обожгло его губы.

– Вы можете дурить Эйлер, Эндрю, Диспенсера – да хоть весь свет, но, если вздумали провернуть подобное со мной, это будет вашим последним решением! Я не моргнув расправлюсь с вами, а после – с вашим братцем. И уж поверьте, никто не станет мне мешать.

Корнелия попыталась увернуться, но Питер лишь усилил хватку на ее локте одной рукой, а другой – сорвал браслет. В надежде оттолкнуть его, Корнелия поддалась вперед, но Питер опередил ее на долю секунды, из-за чего она уперлась ему в грудь. Корнелия оказалась зажата между ним и стеной – так плотно, что едва могла вздохнуть. Ее бледное лицо покрылось пятнами. Питеру казалось, он слышал, как бешено стучит ее сердце. Волосы, аккуратно уложенные вокруг ее головы, растрепались за время, пока он тащил ее через всю библиотеку; длинные распущенные пряди падали на лицо, скрывая глаза; сбитое, тяжелое дыхание обжигало шею. Ее запах... смесь цитруса и сандала, казалось, заполнил всю комнату. Питер ненавидел этот запах, но не мог перестать вдыхать его снова и снова. Ему казалось, тот пропитал его одежду, залез под кожу. Питер вновь склонился к ее лицу, борясь с почти непреодолимым, животным желанием опуститься еще ниже, впиться зубами в ее гладкую, длинную шею и почувствовать, как под ними и языком шарашит пульс. Как тот становится яростнее и быстрее, когда его руки сместятся ниже, а губы...

Это было невыносимо. Однажды он точно ее убьет.

– Чье это? – прошипел Питер, ткнув браслетом Корнелии в лицо. – Кто еще такая мисс Данри?! Что это было?

Корнелия подняла на него глаза и, он был готов поклясться, почти улыбнулась.

– Это я, мистер Адлерберг. Корнелия Нозерфилд – я. И мисс Данри – тоже я. Вы чем-то недовольны? Мне передали, вам нравится разнообразие.

У Питера потемнело в глазах от бешенства. Он отпустил ее локоть, и его ладонь сжала гладкую ткань платья в дюймах от шеи Корнелии. Еще немного – мгновение – и его пальцы дотянутся до нее, как несколько дней назад, когда Корнелия, вцепившись в его руку, задыхалась от ужаса на площади перед Конгрессом.

– О, я обожаю разнообразие, как и Конгресс, – процедил Питер. – Пытки, что он придумает для вас с братом, будут очень разнообразными, когда я швырну вас Лиделиуму как сообщников Вениамина. Сотня домов, потерявших своих родных, будут очень разнообразны в своей мести. Так кто такая Лора Данри?!

– Мой единственный способ попасть сюда, – выдохнула Корнелия. Ее глаза потемнели, либо он сошел с ума. – Браслет – подделка и мой единственный способ попасть куда-либо.

– И как это понимать?!

– Как я и сказала, – остервенело прошипела Корнелия. – Не верите мне, спросите у кого угодно, почему Корнелия Нозерфилд не может здесь быть. Вам, Деванширскому и Диспенсеру нужно было, чтобы я составила вам компанию, – и я сделала то, что от меня требуется. Уберите руки. – Она схватила его за запястье, прямо как тогда, когда он душил ее перед Конгрессом, только теперь в ее глазах не было ни капли испуга, ни какого-либо другого признака слабости, лишь чистейшая ненависть. – Уберите от меня руки!

Она была так близко, что, когда выпалила это, кончики ее губ коснулись его.

– Корнелия... – выдохнул Питер.

Ладонь Корнелии со звоном опустилась на его щеку.

– Дрянь! – взвыл он, отшатнувшись.

Она огрела его с такой силой, что ее силуэт поплыл перед глазами темными пятнами. Питер выругался, а когда огляделся – от нее и след простыл. Десять свидетели, он точно ее убьет.

– Нозерфилды, – прошипел он, поймав на пути первую попавшуюся операционку. – Что о них известно? Мне нужна информация о всех визитах Нозерфилдов.

– Нозерфилдов? – уточнила операционка. – Нозерфилдов не видели здесь много лет.

– Сколько?!

– Полтора века. Конгресс ограничил им доступ к большинству мест Лиделиума еще во время вселенской войны, когда Вениамина Нозерфилда заподозрили в сговоре с Константином Диспенсером. Вам об этом не известно?

Дерьмо. Питер вздохнул и приложил ладонь к пылающей от удара щеке. Только этого ему еще не хватало.

Ему нужно было срочно найти Корнелию.

Глава 4. Святая обитель Пако

– Мария?

Голос Алика донесся откуда-то со стороны, хотя сидел он напротив. Я почувствовала себя крайне неудобно. Кажется, это был уже третий раз, когда он обращался ко мне, и третий раз, когда я пропускала мимо ушей все, что он говорил. Это было что-то важное, безумно важное, если судить по его крайне разочарованному, почти обиженному взгляду.

– Пожалуйста, не говори, что ты снова меня не слушала, – вздохнул он.

– Прости. Кажется, я задремала.

– Задремала? – прищурился Алик.

– Ты спишь с открытыми глазами? – вставил Лукас. Он сидел чуть поодаль, и за все время пути до резиденции Далми лишь пару раз и крайне неохотно вступил в диалог. Хотя сейчас он смотрел на меня даже с любопытством. Или с подозрением? Да какая, к черту, разница. Я уткнулась лицом в ладони и потерла ноющие виски.

От Кальсиона до резиденции Далми было более двенадцати часов пути, из которых мне удалось поспать не более трех. Всю дорогу голова раскалывалась от ноющей боли, распространяющейся резкими волнообразными спазмами от затылка до висков. Я старалась игнорировать ее – как и все остальные мигрени, что в последние недели повторялись с завидной регулярностью. Но периодами боль была такая, что отзывалась во всем теле.

– Опять голова? – уточнил Лукас.

– Да, – я слабо кивнула. – Ни на чем не могу сконцентрироваться.

Он достал из внутреннего кармана куртки черную фляжку и сделал несколько мелких глотков. Отсутствующий взгляд Алика ненадолго задержался на его руке, когда Лукас поднял горлышко к губам. Заметив, что я смотрю на него, Нозерфилд продемонстрировал фляжку во всей красе, повертев ее со всех сторон.

– Родосский виски. Помогает от всех недугов, – он протянул ее мне. – Рекомендую.

– Сейчас уже все в норме, это ерунда.

– Не ерунда, когда это повторяется каждые несколько часов.

Я поспешила перевести тему.

– Есть новости от Андрея и Муны?

– Нет, – мгновенно помрачнев, ответил Алик. – Пока нет.

– Они так и не вышли на связь?

Он покачал головой, и сердце тут же гулко ухнуло вниз.

– Они должны были прибыть около пяти часов назад, – осознала я, проверив время.

– Знаю, – лицо Алика посерело еще больше, но голос на удивление остался твердым. – Но мы и не рассчитывали, что все пройдет гладко. Первыми они, кажется, собирались навестить Дефью, но те могли не согласовать визит, и тогда им пришлось развернуться или...

– Их могли прикончить еще на подлете, – закончил за него Лукас. – Если те вдруг тоже оказались шавкам Вениамина.

– Мы не знаем, что там произошло, – даже не оглянувшись в его сторону, процедил Алик. – И произошло ли. Рано бить тревогу.

– Я попробую с ним связаться...

– Нет, – сухо отрезал Алик. – Каждый раз, когда ты используешь силы, боль усиливается, разве нет?

– Он прав, – где-то над головой проворчал Лукас, хрустя пальцами. – Мы садимся через пару минут. Не думаю, что копаться в чьих-то мозгах на глазах у Далми – хороший способ, чтобы их очаровать. К тому же, если тебя опять накроет мигрень, кто будет вести переговоры?

– У Андрея с Муной есть еще полчаса перед крайним сроком, когда они должны выйти на связь, – добавил Алик. – Дадим им это время.

Корабль сел и, бросив быстрый взгляд в сторону окна, он поднялся и вновь подал руку.

– Ты мне веришь? – спросил он так, что его могла расслышать только я. Но это и не требовалось. Лукас уже покинул салон и ждал снаружи.

– В последнее время даже больше, чем себе, – вынужденно признала я.

Алик, безусловно, во всем был прав. В том, что Муна и Андрей знали, что делать. В том, что от успеха переговоров с Далми зависело слишком многое. Провалить их означало лишиться едва ли не последней возможности узнать что-то о Вениамине Нозерфилде и «Новом свете». Если бы Андрей был тут – он бы сказал то же самое. У них с Муной своя задача, у нас – своя. Ничего не выйдет, если мы не сможем довериться друг другу.

У трапа нас встретили с десяток операционок, и одна из них пригласила проследовать за ней.

Резиденция Далми оказалась совсем не такой, какой я представляла ее со слов Лукаса. В пути он описывал ее как довольно унылое, мрачное место, словно созданное для бесконечных погребальных церемоний, – тихое, как кладбище, с вечно хмурым небом, где через пелену серых туч не пробивались даже солнечные лучи, и душное, как будто на Бельгарсе, где годами не было дождей. Помещения самой резиденции напоминали ему земляные норы или в лучшем случае пещеры с бесконечными лабиринтами узких и темных коридоров, где каждая следующая комната была копией предыдущей. Пребывание во всех них без исключения, утверждал Лукас, мгновенно погружало в глубочайшую депрессию.

Как оказалось, он знатно преувеличивал. На Бельгарсе действительно было жарко, влажно и душно, но не настолько, чтобы терять сознание от нехватки кислорода и на месяцы запираться в мрачных лабиринтах дворца с искусственным кондиционированием. Серого облачного неба было практически не видно за густыми кронами зелени, покрывающими всю видимую округу резиденции, а нехватка солнечного света компенсировалась теплым освещением множества фонарей, спрятанных в листве. В узких прорезях зелени свет был рассеянным, но от этого оазис вокруг дворца, как и вся территория, казался даже уютным. Даже башни самой резиденции, вымощенные темными плитами и уходящие в серую гущу облаков, не выглядели ни мрачными, ни устрашающими. Их, как и гигантские ротонды с темно-зелеными куполами-крышами по периметру дворца, окутывали витиеватые серебристые узоры. Лукас упомянул, что орнамент создавали вручную, и вблизи наверняка можно было разглядеть сами рисунки, но издалека фасады резиденции выглядели так, будто покрылись толстой паутиной.

За весь путь от корабля Алик не произнес ни слова и даже ни разу не осмотрелся по сторонам. Его взгляд был прикован к затылку Лукаса, что шел впереди, чуть в отдалении и тихо переговаривался с одним из стражников.

Резиденция вырастала перед глазами с каждым шагом. Зелень постепенно редела, и уже через несколько минут в отдалении показались очертания центрального входа, а над ним – объемная голограмма с гербом дома. Белая, кричащая птица с крыльями, обвитыми плющом. И почему все гербы Лиделиума были такими драматичными?

– Что нам известно о Далми? – шепнула я. – Лукас обещал, но так ничего и не рассказал.

Алик в недоумении оглянулся и нахмурился.

– Вообще-то рассказал, – медленно произнес он.

– Тебе? Когда?

– Когда? – он даже остановился. – Мы говорили об этом половину дороги.

– Правда?

– Все точно хорошо? Ты меня пугаешь...

– Похоже, в этот момент я и задремала, – виновато призналась я.

Алик смотрел на меня в полном замешательстве.

– Ладно, – сглотнув, сказал он и кивнул, продолжив путь. – Далми... С чего бы начать... Скупые, закрытые, помешаны на своей родословной – как-никак их род уходит корнями к Розалинде Корхонен...

– Ты сейчас описал каждую вторую семью в Лиделиуме.

– Очевидно, не так-то сильно мы и отличаемся. Лукас сказал, что Далми опасны и маловероятно будут говорить начистоту. Скорее всего, нас ждет несколько часов пыток бессмысленной болтовней. Но договориться с ними возможно, если это будет им на руку. Например, если предложить что-то взамен.

– Сохраненная жизнь подойдет?

Алик усмехнулся.

– Последние двадцать лет делами Далми заправляет Раиса и Рауль Далми. С ними, скорее всего, и придется говорить. Будет непросто. Рауль маразматичный восьмидесятилетний скряга, политика его мало интересует, а Раиса, как говорят, просто помешана на своих пернатках и их разведении...

– Тех, что на гербе? – я указала на голограмму на резиденции.

– Именно.

Словно в ответ на мои слова голограмма в очередной раз ожила. Птица на ней шире открыла клюв и беспомощно задергала связанными вьюном крыльями.

– Что означает их герб?

– О, это совершенно невероятная история, – отметил Алик. – Когда Далми основались на Бельгарсе, они обнаружили редкую породу птиц, способных воспроизводить все звуки, которые слышали, включая не только человеческую речь, но даже музыку. Далми, конечно, не могли пройти мимо такого таланта. Они начали отлавливать их по всей планете и заставлять учить партии. Каждую из птиц они запирали в отдельной комнате, привязывали ее за лапы и крылья, где специально обученные птичьи учителя целыми днями играли для них на музыкальных инструментах и оттачивали их пение. Только представь: тысячи птиц, тысячи учителей, тысячи комнат. После того как птицы заканчивали обучение, Далми формировали из них целые птичьи хоры.

– Птичьи... хоры?

– И еще какие! В зависимости от силы голоса и звукового диапазона птиц распределяли по хорам, отбор был строжайший...

– Ясно, ты надо мной издеваешься, – заключила я.

Алик тихо засмеялся. У его глаз расползлись лучики – они появлялись каждый раз, когда он улыбался.

– А ты почти повелась. Птичьи учителя – видела бы ты свое лицо!

Я толкнула его плечом, сжимая губы и пытаясь не рассмеяться.

– Мог бы сказать правду!

– Как и в любой хорошей истории – что-то из этого правда, – улыбнулся Алик. – А что-то не имеет никакого смысла. Иногда вьюн – это просто вьюн, а птица – всего лишь птица. Мы часто пытаемся разглядеть подтекст там, где его нет.

– У всех гербов Лиделиума есть значение. Логично, и у герба Далми тоже.

Алик вздохнул.

– Связанные долгом, – ответил он. – Что-то вроде их девиза. Все просто: птица – свобода, вьюн – связь с землей и обязательствами, которые и удерживают.

– Действительно просто, – еле слышно согласилась я, когда мы поднялись по широкой лестнице и оказались у входа, где нас уже ожидал Лукас и высокая женщина, лицо которой было скрыто сеточной вуалью. – По крайней мере, долг для них не пустой звук.

Незнакомка повернулась в нашу сторону и приподняла вуаль. Из-под нее на лоб упали несколько пепельно-белых локонов. На контрасте с темной кожей они казались связкой серебристых нитей, обмотанных вокруг головы. Она стояла прямо, сложив руки на длинной бледно-желтой юбке перед собой, и с настороженным видом рассматривала меня и Алика. Алик явно интересовал ее меньше. Она окинула его быстрым взглядом с головы до ног и тут же обратилась ко мне. Ее глубоко посаженные с чуть опущенными уголками глаза метались по моему лицу около минуты, из-за чего напряжение, и так вибрирующее в воздухе, накалилось еще больше.

– Ее сиятельство Раиса Далми, – сухо представил Лукас без тени почтения и так же равнодушно кивнул в сторону нас с Аликом. – Лорд Александр Хейзер и...

– Понтешен, – закончила вместо него леди Далми. Ее голос почему-то напомнил мне скрип старой двери. – Ее светлость не нуждается в представлении. Ее кровь говорит за нее.

Ее кровь говорит за нее.

Поль Лорес, впервые обратившись ко мне в Конгрессе, сказал так же. Меня передернуло. Раиса Далми криво улыбнулась и отступила в сторону, освобождая проход.

– Добро пожаловать на Бельгарс, – прошелестела она, – как понимаю, нас ждет долгий разговор. Не желаете перед этим взглянуть на моих пернаток?

* * *

Когда Муна пришла в себя, корабль больше не трясло, а из люка вместо бескрайней темноты проглядывали солнечные лучи. Из кабины пилота доносились приглушенные голоса Карима и Андрея. Муна резко выпрямилась, расправила волосы и уже поднялась на ноги, когда Андрей вновь показался в салоне. Он выглядел крайне уставшим, но на удивление пребывал в хорошем расположении духа.

– Доброго утра, – пожелал он. – Как отдохнула?

– Обхохочешься, Эндрю, – вяло огрызнулась Муна, с неудовольствием припоминая, как из-за сильной турбулентности рухнула ему в ноги. Она отвела глаза и вгляделась в пейзаж за люком. – Разве сейчас не ночь?

– Как видишь, тут утро, – сообщил Андрей.

– Тут – это где?

– На Ниргасе.

– В Дальфийской звездной системе?! В юрисдикции Бренвеллов?

– Нам была необходима дозаправка, а Ниргас ближайшая точка, все еще подконтрольная Конгрессу.

– Все еще подконтрольная Конгрессу? – сглотнув, уточнила Муна. – Не говори, что это значит, что Вениамин Нозерфилд оккупировал даже третье кольцо...

– Я не знаю, – помрачнев, покачал головой Андрей. – Без понятия, кто еще примкнул к нему или кого он принудил это сделать. Я связался с Нейком – и мы без понятия, сколько еще таких кордонов по всему четвертому кольцу.

– Нозерфилду нужен был ты, – напомнила Муна. – Тот стражник так и сказал. От меня можно избавиться, но тебя нужно взять живым. Это не был случайный кордон. Не мы наткнулись на них, а они выследили нас. Ты думал, как и зачем? Что нужно от тебя Нозерфилду?

– Не знаю, – вздохнул Андрей, проведя ладонью по волосам. – Но Нейк говорил с Лоресом и заверяет, что этот кордон не единственный. Вениамин не выходит на связь с Конгрессом, не выдвигает никаких требований. Пока все это похоже на запугивание. Он хочет показать, что способен блокировать наши силы даже в неподконтрольных ему системах. Показать, как мы беспомощны.

– Чтобы, когда он отправит свою армию к нашим границам, мы сдались добровольно.

Андрей внимательно посмотрел на нее и медленно кивнул.

– Это был бы идеальный исход для «Нового света». Уничтожить Конгресс и всех нас, даже не начав войну. Мы тут ненадолго, – сказал он после короткого молчания, и его голос внезапно прозвучал бодрее, чем прежде. – Карим говорит, что справится за пару часов и мы сможем вылететь на Кальсион. Не будем терять время, – сообщил Андрей и внезапно улыбнулся. Эта улыбка напомнила Муне те годы, когда и он, и она, не задумываясь о последствиях, принимали опасные авантюры как очередное приключение, а их главной проблемой было скрывать свои уединения от Алика. – Я знаю одно место, где можно перекусить.

Муна не стала спрашивать, о каком месте речь, хотя и ненавидела сюрпризы. Это и не имело никакого смысла – она никогда не бывала на Ниргасе, в отличие от Андрея, который в прошлом часто заглядывал сюда, навещая Софию Бренвелл и, как оказалось, Питера, который сопровождал его, навещая всех остальных женщин Дальфиской системы. Муна даже почувствовала отдаленный укол ревности – за все эти годы ни Пит, ни Эндрю ни разу не позвали ее с собой, хотя когда-то именно она приоткрыла им двоим завесу в мир телесных удовольствий.

– Ты возьмешь свои слова назад сразу, как только увидишь, куда мы придем, – пообещал Андрей, когда она предъявила ему за предательство. – Мы с Питом редко заглядываем туда трезвыми. Это место тебя недостойно.

Восхитительно, подумала Муна. Должно быть, именно поэтому он ведет ее туда прямо сейчас.

– Никогда не поверю, что Пит понизил свои стандарты.

– Это злачное местечко, – загадочно улыбнулся Андрей. – Но там может быть очень весело, если знать, когда приходить и сколько градусов влить в себя перед этим.

Все, что Муна знала о Ниргасе, – так это то, что в жилых областях тут почти никогда не бывает настоящей зимы и холода, а местные встречают чужаков не менее враждебно, чем ядовитые Ниргасские цикады, что славились своей смертоносностью на всю галактику. Но если цикад даже не подпускали к черте города, изолировать агрессивных горожан от туристов было куда сложнее. К тому же бесславный, ничем не примечательный Ниргас, превалирующее население которого было из полеуса, никогда не привлекал Муну. В Данфийской системе она бывала лишь на Элькаде, в резиденции Бренвеллов, когда навещала Софи, и не могла представить себе причину, по которой должна была сунуться здесь куда-то еще.

Они с Андреем преодолели несколько неприметных жилых закоулков и вышли к городской площади. Днем тут наверняка не протолкнуться – со всех сторон она была окружена широкими куполообразными павильонами, между которыми, будто угрожая самому небу, торчали пики высотных башен. Андрей вел Муну, легко маневрируя между переносными самодельными лавками, что наскоро сооружали местные торговцы, и ловко переступая через катающиеся под ногами пустые бутылки, скользкие объедки, вздувающиеся бумажные пакеты и прочие мусорные следы ночной жизни города. Все еще прихрамывая и пытаясь за ним поспеть, Муна едва не налетела на одного из горожан. Андрей вовремя перехватил ее за предплечье и затащил в очередной закоулок с вереницей дешевых забегаловок в подвальных этажах. Он увлек ее в самый первый, что располагался на углу улицы, где кривая, полуразбитая дорога переходила в мощеные плиты площади.

– Надеюсь, я единственная и последняя женщина, которую вы с Питом затащили сюда, – проворчала Муна, спускаясь за Андреем по узкой лестнице. Глаза еще не привыкли к темноте, и она ступала медленно, намертво вцепившись в поручень. Андрей и вправду вел ее сюда, чтобы позавтракать? Муна была готова оставить свои внутренности на одной из ступеней, когда ей в нос ударил резкий запах сырой плесени.

– Хотел бы я сказать, что это так, – отозвался Андрей, – но...

– Но? – с опаской уточнила Муна.

– Честно говоря, я не помню. – Лестница уткнулась в широкую дверь, очертания которой были едва заметны в темноте. Андрей остановился и, навалившись всем телом, заставил ее податься вперед и тяжело, почти с жалостливым скрипом отъехать в сторону. – Что бы ты ни думала, кормят тут отменно. Кроме того, кого попало Пако сюда не пускает. Все обожают его «Святую обитель».

Муна была уверена, что уловила иронию, но иллюминирующая надпись «Святая обитель Пако» на противоположной от входа стене кричала об обратном. Слова Андрея вовсе не были шуткой, как и то, что он всерьез затащил ее в какой-то подвал, чтобы накормить.

На удивление они очутились в гораздо более приятном месте, чем Муна представляла до этого. Потолки оказались вовсе не низкие, – хотя разве могло быть иначе, раз сюда любил наведываться даже почти двухметровый Питер? – искусственное освещение продолговатых настенных ламп отбрасывало мягкие тени на пол и стены и не било по глазам, а небольшие круглые столики вырастали из таких же круглых платформ-подиумов, между которыми бодро сновали официанты-операционки. Они разносили между столами напитки с широкой барной стойкой в конце «обители». Муна оглянулась в противоположную сторону и обнаружила небольшую платформу-сцену. Сейчас та оставалась не освещена и пуста, но Муна догадывалась, что ее часто использовали по назначению. Забегаловка, в которую затащил ее Андрей, была чем-то средним между обычной городской таверной и ночным баром. Несмотря на крайне сомнительное местоположение и запах сырости, что еще преследовал ее с лестницы, в конце концов Муне пришлось признать, что тут даже мило.

– Эндрю?! – послышалось в стороне. – Сукин ты сын! Да сразят меня Десять, я уж и не ждал, что ты снова почтишь нас визитом!

На губах Андрея расползлась довольная полуулыбка, которой он обычно одаривал тех, кто приносил ему хорошие новости.

– Как поживаешь, Пако?

– Грех жаловаться, но без тебя с принцем здесь все не так, – широкая ладонь опустилась ему на плечо, а следом за ней откуда-то сбоку, словно из пустоты, вынырнула круглая голова с маленькой мясистой шеей на грузных плечах.

В отличие от самой «обители», Пако оказался ровно таким, каким Муна и представляла владельца подобной забегаловки, – тучным мужчиной средних лет с короткой аккуратно стриженной бородой, поредевшими на затылке завитками русых волос, широким приплюснутым носом и маленькими, но на редкость добрыми глазами. Они с теплотой осмотрели Эндрю с ног до головы и тут же устремились к ней.

– Миледи, – галантно отозвался Пако, дежурно, но в то же время будто с искренним радушием наклонившись и коснувшись губами тыльной стороны ладони, – какая честь. Вы...

– Мисс Хейзер, – подсказал Андрей.

– Мисс Хейзер, – приветливо повторил Пако, – для меня честь видеть столь знатную леди в нашей невзрачной обители.

– Не скромничай, Пако, – закатил глаза Андрей, в ответ хлопнув его по плечу, когда они втроем прошли к одному из отдаленных столов, – твою обитель не удивишь никакими леди.

Пако хрипло засмеялся. Интересно, думала Муна, молча переводя взгляд с него на Андрея, который держался с ним как со старым другом. До этого момента она не помнила, чтобы Андрей позволял кому-то, кроме нее и Пита, называть себя Эндрю. Она полагала, что этой привилегией были удостоены лишь они двое.

Пако уселся с ними за стол, и уже через несколько минут перед ними водрузили с десяток блюд – от маленьких соусниц до пол-литровых супниц и мисок с горячими и холодными закусками. Блюдо с паштетными и икорными тортильями, два салата – с мясом и рыбой, жульен с золотой сырной коркой и ровными, аккуратно торчащими грибными шляпками, горячее рагу из туньхамона, ароматный крем-суп и еще несколько экзотических закусок, сделанных непонятно из чего, но оформленных и заправленных так аппетитно, что у Муны не повернулся язык расспрашивать о содержимом. Только сейчас она вдруг осознала, как голодна, а потому тут же накинулась за еду, избегая лишних вопросов.

Андрей поинтересовался последними новостями, и Пако разразился получасовой тирадой со свежими сплетнями и закончил лишь тогда, когда Андрей с довольным видом отодвинул пустую тарелку. Муна сомневалась, что он слышал хоть слово, но Эндрю не был бы собой, если бы не умел притворяться. А потому даже сейчас со сдержанной улыбкой и будто даже восхищенным взглядом Андрей выглядел так, будто разгульные ночи в обители – единственное, что его интересовало в жизни. Иногда он так хорошо вживался в роль, что Муне даже становилось страшно.

– Словами не передать, как я рад, что ты снова с нами, – казалось, уже в десятый раз повторил Пако.

– Последние полгода выдались хлопотными, – вяло улыбнулся Андрей, – навалилась куча срочных дел.

– Шутишь, – одобрил Пако, – это хорошо. Страшные времена наступают, Эндрю, – нахмурился он, придвинувшись ближе к столу, чтобы его могли расслышать только Андрей с Муной. Пако быстро подал знак ближайшей операционке, и практически незаметная до этого музыка заиграла громче. – Слышал о том, что случилось в Конгрессе. Рад, что вы с принцем не пострадали.

– Что за принц? – встряла Муна.

– Пит, – усмехнулся Андрей.

– Здесь мы зовем его цветочным принцем, – пояснил Пако, сделав несколько крупных глотков имбирного пива. – Принцем он был всегда, девки на него так и вешаются. А после истории с Белым георгином стал еще и цветочным.

Муна невольно усмехнулась, вспоминая недавнее двадцатипятилетие Питера и сюрприз его сестер – единственная история за последние несколько месяцев, заставившая ее хохотать до слез. Взгляд Пако потеплел. Похоже, Андрей и Пит действительно проводили немало времени в его «Святой обители».

– Что происходит, Эндрю? – обеспокоенно уточнил Пако. – Наши господа молчат, но слухи, как зараза, распространяются быстрее, чем разберешься с дрянью.

Вот значит как, Бренвеллы так и не сделали никаких заявлений. Что ж, Муна их понимала. Как можно объяснить теракт в Конгрессе, если отмалчивались даже верховные судьи?

– Какие слухи? – уточнил Андрей, отложив приборы.

– Об армии в серой зоне и Понтешен. Что Лиделиум готовится к войне. Что половина воздушных путей заблокирована каким-то больным на голову стариком, который, как все думали, сгинул еще сотню лет назад. Что Конгрессу пришел конец и он давно уже ничего не контролирует. Люди в панике, Эндрю, – добавил Пако. – Если даже голубокровные мрут как мухи, что говорить о нас, простых смертных?

Муна оглянулась на грохот за спиной. Шумная компания громогласных молодых людей в нескольких столах от них, разразилась криками и пьяным хохотом, из-за чего сидевшие поблизости посетители спешно переместились за столик на другом конце «обители».

– Беснуются с ночи, – проворчал Пако, проследив за ее взглядом, – богатенькие ублюдки. Думают, что за лишнюю сотню кредитов могут обделать тут все дерьмом и до скончания времен иметь меня и мой персонал. Поганые свиньи – все как один, особенно вон тот белобрысый хлюпик с крысиной мордой. Пытался приставать к Сильви...

Муна понятия не имела, кто такая Сильви, но это ее и не волновало. Жалобы Пако доносились до нее словно через толщу воды. Компания молодых людей показалась ей незнакомой, но «белобрысый хлюпик», на которого указывал Пако, был не кем иным, как Альбертом Антеро. По спине пробежала холодная дрожь. Ради Десяти, что он вообще забыл в этом полеусском захолустье? Быть не может, чтобы обитель Пако и правда была такой популярной. Перед глазами Муны пронеслись недавние события: Тальяс, фальшивый приказ о выступлении на Дарген из Диких лесов, истеричные визги Альберта, требования Валериана казнить Эйлер, крики толпы, свист плетьтоков, рассекающих воздух, исполосованная спина Марии и вязкая кровь, стекающая с нее в грязные земляные лужи. Глаза Муны встретились с глазами Андрея.

«Нет», – беззвучно произнесла она одними губами.

Маска, что он натянул перед тем, как распахнуть дверь обители, спа́ла, и теперь Муне стало страшно по-настоящему. Андрей смотрел мимо нее, мимо Пако, мимо других столов и гостей, его взгляд был намертво прикован к белой голове Альберта, что заплетающимся языком выкрикивал нечленораздельные звуки и задыхался от хохота.

«Он его убьет, – вдруг с ужасом подумала она, – после того, что случилось с Эйлер, он его так просто не отпустит».

– Что бы ты ни думал о нем, Пако, все куда хуже, – на удивление спокойно отозвался Андрей. Он даже улыбнулся, и от этой улыбки Муне стало дурно. – Мы знакомы.

– В таком случае могу лишь посочувствовать, – проворчал Пако, отхлебнув еще пива. – С ночи не могу выпроводить его и остальных, но, видят Десять, пусть только попробует сунуться сюда еще хоть раз.

– Я помогу, – невозмутимо предложил Андрей.

– Эндрю! – почти прошипела Муна.

– Я поговорю с ним, больше он сюда не заявится, это я гарантирую. У нас с Альбертом есть пара нерешенных вопросов. Можно сказать, он мой должник. Устроишь нам встречу в каком-нибудь тихом месте? Мы не займем много времени.

Пако растерянно оторвался от кружки.

– Какое-нибудь укромное, скрытое место с хорошей звукоизоляцией, – медленно добавил Андрей, – для особых случаев.

– Как пожелаешь, – помедлив, мрачно кивнул Пако. Он исчез за узкой дверью позади бара, и Муна молниеносно подорвалась на месте, едва Андрей поднялся, чтобы последовать за ним.

– Не смей, Эндрю, – похолодев, шепнула она. – Что ты собираешься делать?! Что бы ни взбрело тебе в голову, брось это. Я знаю, о чем ты думаешь, – добавила она, понизив голос, – я тоже была там, когда Валериан потребовал казнить Эйлер. Я тоже была там и не смогла его остановить. Альберт – малолетний трус с дырой в башке, он ничего не решал. Лишь скулил, как щенок, умоляя папочку спасти его никчемную жизнь. Он не стоит даже того, чтобы тратить на него время.

– Муна...

– Не делай глупостей, Эндрю! Не время сводить счеты. Только не сейчас.

Андрей приподнял бровь.

– Я всего лишь хотел поговорить. Антеро когда-то тоже входили в «Новый свет». Вениамин наверняка связывался с Валерианом, это может быть полезно.

– Я пойду с тобой.

– Исключено, – с такой же снисходительной безжалостностью отозвался Андрей. – Я справлюсь один. К тому же ты почти ничего не съела, – он кивнул в сторону стола.

Муна ничего не ответила. Она смотрела, как одна из операционок подошла к едва держащемуся на ногах Альберту Антеро, и тот, не сказав ни слова, послушно прошел за ней в узкую барную дверь. Муна, наверное, могла закричать. Привлечь внимание всей обители, в том числе пьяных дружков Альберта. Возможно, тогда Андрей, пытаясь ее успокоить, отказался бы от своего плана и не оставил бы ее одну.

– Я попрошу Пако принести тебе что-нибудь выпить, тут готовят восхитительный грог, – добавил Андрей. – А потом мы вернемся домой.

Он подхватил плащ и, прежде чем Муна успела сказать что-либо еще, исчез вслед за ними.

* * *

Подонок!

Корнелия неслась по узким лабиринтам библиотеки и остановилась лишь тогда, когда поняла, что понятия не имеет, где оказалась. Она даже не была уверена в том, что все еще находится в архиве Конгресса: полупрозрачные застекленные стеллажи, однообразные и ледяные, если приложить к ним ладонь, возвышались над головой на несколько метров и тянулись вдоль множества виляющих проходов, словно нити бесконечной паутины. Архив Конгресса отличался от прочих разве что тем, что тут совсем не было людей.

Скотина, сволочь...

Корнелия облокотилась спиной на ближайший стеллаж и, прижав ладонь к груди, где бешено колотилось сердце, другой тут же принялась яростно тереть шею. Пальцы Питера едва коснулись ее кожи, когда он схватил ворот ее платья, но Корнелии казалось, она до сих пор ощущала тепло его руки. Словно даже сейчас он держал ее за горло, не давая вдохнуть.

«Я бы женился на вас, мисс Нозерфилд, но зачем, если вы и так принадлежите мне?»

Корнелия взвыла и, развернувшись к стеллажу, принялась что было силы колотить по глухому, непробиваемому стеклу. Гнев закипал в груди, клокотал, плескался и обжигал, словно шипящая лава, острыми языками царапал горло. До теракта в Конгрессе Корнелия не плакала уже много лет, и злость была одной из немногих эмоций, что заставляла ее чувствовать себя живой. Это было так редко, что при любых других обстоятельствах она бы даже ей обрадовалась, но сейчас, казалось, не выплесни ее наружу – и Корнелию разорвет изнутри. Она бы закричала, будь у нее такая возможность. Но тогда Питер нашел бы ее в считаные секунды, хотя, без сомнений, очень скоро он и так ее найдет. Без него она не сможет незаметно покинуть архив, не сможет выйти из библиотеки Конгресса, не сможет вернуться на Родос. Десятилетиями передвижения Нозерфилдов, за редким исключением, были ограничены их личными юрисдикциями, а после теракта Вениамина Нозерфилда информация, которую могли достать только она с Лукасом, а также защита Диспенсера с Деванширским – все, что удерживало Конгресс от расправы над их семьей. Питер Адлерберг, который, вероятно, мечтал о смерти Корнелии больше остальных, стал ее личным тюремщиком, и это не считая того, что она продалась ему, как последняя базарная шваль.

Корнелия отшатнулась от стеллажа и, тяжело дыша, сделала несколько шагов вдоль узкого прохода. Она принялась вновь тереть шею, проклиная Адлерберга и тот миг, когда она стояла перед ним на коленях. Ее мутило при воспоминаниях о том, что после этого она еще несколько часов, каменея от холода, ждала его на площади и шептала в пустоту бессмысленные молитвы. Или о том, как она вновь увидела Питера – обессиленного, но живого, с серыми пятнами на коже, в окровавленной рубашке и с красными глазами на мертвенно-бледном лице – и поняла, что вновь может дышать. Тогда она еще не знала, что связала себя с человеком, не стоящим ни молитв, ни тем более слез, с таким же беспощадным, жестоким и бездушным, как и его ледяная красота.

Она сбежала бы, если бы могла, но бежать ей было некуда, а еще без Питера она бы не смогла даже покинуть здание. Корнелия остановилась и еще раз осмотрелась вокруг. Нет, терять время, жалея себя, и беспомощно отсиживаться она точно не собиралась. Раз уж ей повезло оказаться в закрытом архиве, недоступном даже членам Лиделиума, она перевернет здесь все, чтобы достать для Конгресса необходимую информацию и спасти Лукаса и семью. Но перед этим, пока ее не нашел Питер, она собиралась сделать кое-что еще. Корнелия коснулась наручного браслета, открыла голограмму с сообщением и уже принялась быстро набирать текст, как заметила узкую тень, что внезапно выскользнула из-за спины и протянулась на полу рядом с ее ногами. Корнелия испуганно подпрыгнула на месте и, обернувшись, невольно попятилась назад. Хотя на то не было никаких причин. Операционка, стоявшая позади нее, выглядела вполне невинно.

– Прошу прощения, мисс, – сказала она, – я не собиралась вас пугать. Мисс Данри, верно? Вы мисс Данри?

Корнелия невольно скривилась. Неужели Питер успел организовать ее розыск по всему архиву Конгресса?

– Передайте милорду Адлербергу, что вместо того, чтобы бесцельно убивать время на поиск меня, ему следует заняться делом. Уверена, он вздохнет с облегчением, если мы будем работать раздельно.

– О, меня прислал вовсе не его светлость, – прервала операционка. – Вы же мисс Данри, верно? – На всякий случай еще раз уточнила она и протянула маленький, но плотный бумажный конверт, который почти умещался в ладонь. – Тут велено передать строго в руки мисс Данри. Вы – Лора Данри?

– Это... – замялась Корнелия, невольно протянув руку в ответ. – Все верно, это я.

Никакой Лоры Данри не существовало. Корнелия знала это наверняка, когда в качестве ответной услуги доверенный человек, имеющий влияние в Конгрессе, помог создать ее фальшивую личность. Само собой, Лора Данри также не имела доступа к большинству мест Лиделиума, но она, в отличии от мисс Нозерфилд, хотя бы могла покинуть собственный дом. Так что письмо точно предназначалось Корнелии, а значит, кому-то еще, кроме Питера, теперь было известно о ее обмане.

– Кто его передал? – спросила Корнелия, надеясь, что ее голос не дрожит слишком сильно.

– К сожалению, мисс, мне это не известно.

– Это он или она? Вы можете отвести меня к этому человеку?

– Боюсь, это невозможно, мисс, это письмо лежит в нашем архиве много лет. Тот, кто велел передать его вам, не оставил никаких данных, кроме даты, точного времени и места, когда вы придете, чтобы его забрать.

– Чтобы его забрать? – почти эхом отозвалась Корнелия. Это что, шутка? Кто-то знал, что я буду здесь?

– Все верно, нам сообщили даже отсек, – операционка указала на серые, побледневшие от старости цифры на конверте, а после – на номер сектора, что светился на ближайшем стеллаже. – И сказали, что вы придете за ним.

– Когда это было? – прошептала Корнелия. – Сколько оно пролежало у вас?

– Полагаю, около десяти лет точно, мисс. Все это время письмо было у нас.

Корнелия замерла, пытаясь осознать, что происходит: дело в программном сбое машины или она сходит с ума? Но что бы ни говорила операционка, конверт, переданный ей, был вполне реальным. Шершавая бумага слегка пожелтела от старости, хотя с письмом, судя по отсутствию заломов и идеально ровным краям, обращались очень бережно. Чернила, которыми, как и сказала операционка, были указаны точная дата, время и место, заметно выгорели. «Мисс Лоре Данри» – с холодеющим сердцем прочитала Корнелия на обороте, а когда подняла голову, чтобы уточнить, не прилагались ли к письму еще какие-либо инструкции, рядом с ней уже никого не было. Операционка исчезла так же внезапно, как и появилась, зато тяжелые, быстрые шаги, что доносились с обратной стороны ближайшего стеллажа, и тихую ругань Корнелия узнала сразу. Она успела быстро сунуть письмо в карман дорожного плаща, перед тем как из-за поворота появился Питер.

– Если подойдешь и еще хоть раз тронешь меня, я закричу и расцарапаю тебе лицо! – выпалила Корнелия прежде, чем он успел сделать хоть шаг и даже открыть рот. И только потом поняла, что от испуга вдруг перешла с ним на «ты». Невидимые следы от его пальцев все еще ощущались на ее шее. Либо Корнелия сама растерла ее до такой степени, что та горела до сих пор.

– Один-один, мисс Нозерфилд? – к неожиданности абсолютно беззлобно проворчал Питер. – Я грубиян и поганая сволочь, зато вы хорошо бегаете.

– Ты заблудился? – равнодушно уточнила Корнелия, отвернувшись и сделав вид, что сосредоточенно изучает экземпляры на полках. – Пойло и потаскухи в соседнем отсеке.

– Отец опять будет ворчать, что я прожигаю свою жизнь, – устало вздохнул Питер, сунув руки в карманы брюк и облокотившись на соседний стеллаж. – Хотя твоя компания сгубит ее куда быстрее. Ты что-то нашла, змейка?

– Змейка? – ощетинилась Корнелия. По позвоночнику пробежал ворох мурашек от того, как неожиданно интимно и нежно прозвучало это прозвище из его уст. Она бросила на него косой взгляд. – Не смей называть меня так.

– А вот это я решу сам. О, это может привязаться! Так ты что-то нашла?

– Мне было бы проще, знай я, что именно мы ищем, – пробормотала Корнелия, пару раз ударив указательным пальцем по панели управления. Стекло ближайшего шкафа отъехало в сторону, и она потянулась к первому попавшемуся на глаза тому с гладким алым корешком.

– Мне тоже, – согласился Питер. У Корнелии заколотилось сердце, когда он осторожно приблизился из-за спины и, едва коснувшись ее пальцев, достал нужную книгу с верхней полки. До нее донесся древесный шлейф его одеколона – терпкий и сладкий с нотками вишни, словно хорошо выдержанное вино. Она мысленно взмолилась, чтобы книга не оказалась какой-нибудь чушью. В конце концов, они в секретном архиве Конгресса.

– Пайоркская кулинария. Рецепты древних народов Асоки, – зачитал Питер и посмотрел на нее, выгнув бровь. – Звучит и правда пугающе секретно. Ты готовишь?

– А ты донорствуешь сперму всем борделям галактики, но я же не сужу тебя за твои увлечения, – буркнула Корнелия и, вырвав книгу, вернула ее на полку. – Данные о «Новом свете», не так ли? – спешно уточнила она, отойдя от Питера и машинально проверив конверт в кармане, чтобы убедиться, что то, что произошло пару минут назад, ей не привиделось. – Это мы ищем? Теории, как Константин Диспенсер добыл кровь Десяти? Что он сделал с Анной Понтешен, почему убил всех остальных членов «Нового света» и как с этим связан Вениамин?

– И откуда у Эйлер и малыша Диспенсера силы Десяти, – подтвердил Питер. Его взгляд остановился на ее лице и неожиданно стал таким острым, будто он мог видеть ее и письмо сквозь одежду. – С тобой все в порядке?

– Почему ты спрашиваешь? – настороженно уточнила Корнелия.

– Ты покраснела.

– Тут душно, а ты всосал весь воздух.

Десять, как же она его ненавидела. Этот взгляд, как будто Питеру было известно о ней больше, чем ей самой. Бесстыжую ухмылку, что мелькала на его губах каждый раз, когда она бессильно пыталась извергнуть в ответ что-то хоть на десятую часть столь же едкое и остроумное. Голос, запах... Корнелия вновь уловила древесно-ягодные ноты, когда он прошел мимо нее к панели поиска.

– Я просмотрел все данные с упоминанием Десяти, – сказал Питер, выведя длинный список на вспыхнувшую в воздухе голограмму. – На древнеарианском разумеется. Тут их несколько сотен. В основном всякая справочная чушь, но я запросил несколько экземпляров для... домашнего изучения.

– Домашнего изучения?

– После согласования их должны доставить на Кальсион. Я еще попробовал найти что-то про «Новый свет», но увы, – продолжил он, кисло скривившись.

– «Новый свет» – тайное общество, – напомнила Корнелия.

– Попробовать стоило, – заключил Питер. – Про Анну Понтешен, Вениамина и Константина Диспенсера тоже никакой информации. Треклятые книжки, – выругался он. – Как всегда все без толку. Тут ничего нет.

Корнелия задумалась и прошлась с одного конца ряда до другого. Пристальный взгляд Питера тенью скользил за каждым ее шагом.

– Позволь мне, – неожиданно сказала Корнелия и, подойдя к панели поиска, ввела запрос.

– Я же только что сказал, что искал информацию о Диспенсере и Понтешен... – начал Питер.

– Я услышала и с первого раза, – сообщила Корнелия. – Ты искал информацию о них, а не о том, что искали они сами. В архиве данных должна сохраниться поисковая история всех посетителей.

– Или нет, – медленно заключил Питер, когда она ввела имя Константина Диспенсера, но система не дала никаких результатов по имени. Поисковая история Вениамина Нозерфилда также была пуста. – Но попытка была хорошей.

Корнелия вбила имя Анны Понтешен, и на этот раз система не промолчала. Ей выпал длинный перечень запросов, но ни один не казался хоть сколько-нибудь ценным. Стихи, песенные сборники на древнеарианском, старые сказки – и ничего хотя бы мало-мальски важного.

– Может, есть что-то об экспериментах с кровью? Анатомии? Нет? – уточнил Питер. – А ведь так и не скажешь, что наша герцогиня проводила опыты над людьми.

– Я всегда думала, что Анна была такой же жертвой Константина, как и остальные члены «Нового света». Но запросы у нее и правда странные. Сплошные сказки. – Корнелия ткнула пальцем в длинный перечень. – Ко всему прочему, она собирала информацию о всех днях Десяти. Запрашивала данные фотоархивов за последние несколько десятков лет. Зачем?

По библиотеке пронесся протяжный вой сирены. Корнелия дернулась всем телом, а когда обернулась – Питер уже перехватил ближайшую операционку, требуя объяснений. Вой сирены больно бил по ушам, и Корнелии пришлось подойти ближе, но даже тогда она не разобрала ни слова.

Питер оглянулся через плечо.

– Что происходит? – крикнула Корнелия, когда операционка исчезла за поворотом.

– Войска Вениамина и «Нового света» вошли в четвертое кольцо. Они перекрыли летное пространство в некоторых областях и прямо сейчас атакуют несколько пограничных пунктов Конгресса, – сообщил Питер, приблизившись. – Вениамина интересует Лиделиум. Есть вероятность, что он попробует снова атаковать массовые места, поэтому Конгресс объявил эвакуацию. Нужно уходить.

Корнелия потянулась к поисковой панели. Ей бы хватило минуты, чтобы сохранить запросы Анны, но Питер перехватил ее руку прежде, чем она коснулась сенсора.

– Немедленно! – скомандовал он, потянув за собой.

А потом... потом перед глазами пронеслись эпизоды теракта в Конгрессе, Корнелию накрыла паника, и все началось вновь.

Глава 5. Улыбайтесь, мисс Нозерфилд

Кристиан знал, что рано или поздно все повторится. Отчаяние, крики, боль, страх, скручивающийся под ребрами, кровь, багровые пятна, которые то и дело мерещились ему повсюду. Он не хотел в это верить, но почему-то не мог избавиться от зудящей тревоги и скверного предчувствия. Все поблекло, как если бы Кристиан существовал на изнанке мира и видел лишь его отражение в зеркале. Он смотрел на живых, и ему мерещилась смерть, ходил под солнцем, но чувствовал холод. Уверен он был лишь в одном: Нозерфилд и «Новый свет» не станут выжидать вечно. Временное затишье означало лишь то, что они готовились к чему-то куда более страшному, чем разрушенный зал Конгресса и сотня трупов. Им был нужен весь Лиделиум, нужен хаос, нужна война, нужно... Что им на самом деле было нужно? Этого Кристиан понять не мог. Чего добивался Нозерфилд, желая уничтожить Конгресс? Чего желали те, кто были ему верны? Что он им обещал?

И Эйлер. Ее жутковатое сходство с Анной Понтешен и провалы в памяти всегда его пугали. Теперь же к ним добавились неожиданно пробудившиеся в Конгрессе новые силы и внезапное биполярное расстройство. Ее слова, сказанные ему во время их последней встречи в Кальсионе, не выходили у него из головы.

«Ты так похож на него. Он бы отдал все, чтобы тебя узнать».

«На кого? На кого я похож? – хотел закричать Кристиан. – О ком ты говоришь?!» Но тогда его словно парализовало. Он думал об этом снова и снова, его мысли замкнулись и ходили по кругу. А еще Кристиану страшно хотелось рассказать обо всем Изабель, но что-то его останавливало. Она была не только его другом, но и его сердцем, его семьей, как Джорджианна и Эмилия. А семью требовалось оберегать.

На самом деле, для того чтобы дышать полной грудью, Кристиану было достаточно одного ее присутствия. Даже сейчас, когда она лежала, положив голову ему на колени и он неспешно перебирал ее тяжелые огненные пряди. Они скользили сквозь его пальцы, как тонкий шелк, а дыхание Изабель было размеренным, глубоким и редким, как если бы она спала. Хотя это было не так. Поток уведомлений, которыми взорвались их с Изабель браслеты, едва корабль приземлился в резиденции Моранди, разбудил бы даже мертвеца.

– Эмилия, – проскрипел сквозь зубы Кристиан.

Изабель тихо захихикала у него на коленях. Всплывающие уведомления сыпались одно за другим. Узнав о плане Эйлер и Деванширского, Эмилия требовала, чтобы ее немедленно в него включили, а как только ей стало известно о намерениях Кристиана и Изабель навестить семью жены Константина Диспенсера, настаивала на том, чтобы отправиться с ними.

– Ты будешь нужна мне здесь, Эми, – доверительно сказал Кристиан, искусно, как и учила его когда-то Изабель, облачив отказ в просьбу. – Кроме того, нам с Изи необходима твоя помощь. Нам мало что известно о Моранди, любая информация, что ты откопаешь о них, будет кстати. Будь на связи и сообщай, если найдешь что-то интересное.

Откуда Кристиану было знать, что позже он сто раз пожалеет о своей просьбе. Точнее, сто тридцать восемь – ровно столько сообщений он получил от сестры всего за три часа пути до резиденции Моранди. Как оказалось, любопытству Эми не было предела, а «что-то интересное» в ее понимании означало буквально все. Кроме того, каждое из сообщений она дублировала еще и Изабель – на случай, если та прочтет первой.

Изи чуть приподнялась на локтях и, развернув голограмму, наскоро пролистала последние уведомления.

– Ого! – вскинув брови, удивилась она. – Не знала, что у Тиберия Моранди трое внебрачных детей. И аргироз... Эми говорит, это «синдром синей кожи» от переизбытка серебра в крови...

– Что-то еще из смертельно важного? – лениво уточнил Кристиан, закручивая на палец локон Изабель.

– Она вновь грозится съесть твои обожаемые трюфельные конфеты, если ты ей не ответишь. Все до единой.

– Пусть дерзает, – усмехнулся Кристиан. – Я их перепрятал.

– В кабинет? В третье выдвижное отделение стола? – уточнила Изабель. – Похоже, она их снова нашла.

– Мелкая мерзавка, – не смог сдержать улыбку Кристиан. – Как она это делает?

– Она умна, находчива, наблюдательна, – расслабленно протянула Изабель, у него потеплело внутри от того, с какой нежностью она это произнесла. – Надо же, и кого она мне напоминает?

Изабель выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Теперь она, поджав под себя ноги, сидела рядом, и ее пышные, слегка растрепанные волосы касались его плеча. Изабель улыбнулась, и Кристиану показалось, что мир замедлился, как это происходило каждый раз, когда они оставались вдвоем. Когда он заправлял локоны ей за ухо и проводил костяшками пальцев по шее, когда их дыхание становилось самым громким звуком, когда он смотрел на нее, а она на него в ответ.

Улыбка Изабель медленно сползла.

– Все это скоро закончится, Крис, – прошептала она. Его рука вновь запуталась в ее волосах, и он притянул ее ближе. – Угрозы Нозерфилда, «Новый свет». В этом мире нет никого сильнее тебя.

Кристиан обхватил ее заднюю часть шеи и почувствовал сладковатый медовый привкус, когда рот Изабель приоткрылся под натиском ее губ.

– Они не сломают нас, – прошептала она между поцелуями. – Не сломают...

Он не был в этом уверен, но, когда это говорила Изабель, почти начинал в это верить. Из ее уст все что угодно прозвучало бы убедительно, даже если бы она сказала, что планеты плоские, а звезды – это маленькие фонари, развешанные над ними. Кристиан поцеловал ее в шею, нежно чередуя мягкие касания губ и легкие укусы, провел языком от подбородка до ключиц и почувствовал, как она выгнулась навстречу, когда его пальцы, приподняли ее дорожную блузку и коснулись ее оголенной спины. Тело Изабель отзывалось на каждое его движение и прикосновение – она ждала их, ее выпрашивающие, тихие стоны были тому подтверждением. Кристиан невольно улыбнулся между поцелуями, когда вспомнил, как дрожал внутри и как боялся все испортить в их первый раз, когда Изабель с нежностью направляла каждое его движение и шептала на ухо мягкие подсказки. Как он желал ее тогда, до отчаянного безумия, до колющей боли в сердце, и как холодел от ужаса, думая, что его силы выйдут из-под контроля и он причинит ей вред. Как много изменилось за то время, что они провели вместе. Изабель была единственным человеком, рядом с которым он и вовсе забывал, что такое страх. Ее тело он знал лучше своего, но его желание... Даже спустя годы оно все еще было таким же ослепляющее сильным.

– Сейчас? – удивленно шепнула Изабель, когда он отшвырнул ее дорожный плащ и, быстро пробежавшись пальцами по пуговицам, освободил от блузки. – Моранди...

– Мне плевать на Моранди, – проворчал Кристиан. Они упали на узкое вытянутое сиденье, и его губы бесцеремонно коснулись ее груди. Изабель с нетерпением вцепилась в его уже смятую рубашку. – Ничего не случится, если они подождут...

– Ваше Величество! Их сиятельства уже ожидают снаружи! – пилот, что покинул корабль практически сразу после того, как они сели, настойчиво постучал в дверь кабины. Изабель дернулась на месте от испуга, из-за чего они с Кристианом едва не столкнулись лбами.

– Не сейчас, Крис, – тяжело дыша, растерянно пробормотала она.

– Ваше Величество! Мисс Кортнер! – Слава Десяти, он додумался не входить.

– Две минуты! – раздраженно огрызнулся Кристиан. Ему стоило немало усилий, чтобы оторваться от Изабель и вновь заставить себя мыслить трезво. Он нехотя поднялся и, бормоча тихие ругательства, помог ей наскоро одеться.

Кристиан не понимал, к чему такая спешка, пока они с Изабель не оказались снаружи. Он вскинул голову и застыл. Длинная череда стражников-операционок была выстроена в два ряда вдоль прохода почти до самой резиденции. А прямо перед ними, также по обе стороны у самого трапа их ожидали двенадцать человек – мужчины и женщины в коричнево-багровых нарядах и двое детей. Мальчик и девочка примерно одного возраста – лет десяти – жались в самом конце и выглядывали из-за спины невысокой, темноволосой женщины, что то и дело призывала их к терпению. Их наряды были точно такими же, как и у взрослых, – в тон алеющей голограмме над резиденцией в форме окровавленной руки с белоснежным, расколотым по горизонтали алмазом. Один из стражников поспешил к трапу, но Кристиан все понял еще до его слов.

– Правящая семья дома Моранди рада приветствовать вас на своей земле, Ваше Величество. – Он перевел взгляд на Изабель. – И ее сиятельство, миледи Кортнер, конечно же, тоже.

– Зачем они вырядились и собрались всей толпой? – шепнула она Кристиану. – Мы предупреждали, что это неофициальный визит.

– Не знаю, – честно признался Кристиан. У него почему-то пересохло в горле, но он заставил себя сдержанно улыбнуться, когда они с Изабель спустились с трапа и присутствующие, включая стражу, склонились в низком поклоне.

А потом, едва все до единого вновь подняли головы и посмотрели на него, Кристиан внезапно все понял.

– Страх, – сглотнув и не переставая каменно улыбаться, почти беззвучно прошептал он. – Полагаю, все дело в страхе. Они меня боятся.

Страх был не худшим вариантом. Более того, он казался даже на руку, раз Вениамин угрожал Конгрессу и так же, как и они сами, вербовал новых союзников. Пусть лучше боятся его, а не «Новый свет», думал Кристиан. Их с Изабель проводили в просторный гостиный зал с приглушенным освещением и такими же, как и герб, багрово-коричневыми гобеленами на темных стенах. Портреты на них, огромные, в человеческий рост, величественные и помпезные, напомнили Кристиану портреты предков Диспенсеров из круглого обсерваторного зала в его Данлийской резиденции. Гобелены, вероятно, были развешаны в приемной Моранди с той же целью – рассказать историю их династии, внушить к ней уважение, продемонстрировать преемственность. Только почему-то, в отличие от картин в обсерваторном зале, черно-бордовые лица лишь наводили на Кристиана смертельную тоску.

– Мы знаем, зачем вы здесь, – без предисловий сказал Тиберий Моранди, едва они с Изабель разместились за столом и Кристиан поблагодарил его за прием.

«Десять, Эмилия была права, у него и правда синяя кожа!» – подумал Кристиан, разглядывая хозяина. Насколько ему было известно, Тиберий управлял домом Моранди около десяти лет, сразу после того, как его бездетная тетя – Варла Моранди – в силу возраста отошла от дел. Досадно. Именно на разговор с ней Кристиан в первую очередь и рассчитывал.

– Разве? – уточнил он.

– Вас интересует Вениамин Нозерфилд, не так ли? – сказал граф, жестом велев покинуть приемный зал членам семьи и прислуге. – После того, что случилось в Конгрессе, вы здесь наверняка для того, чтобы убедиться в нашей верности закону и вашему дому.

– У меня должны быть поводы для опасений?

– Нет, – уверенно ответил Тиберий. – Наши семьи имеют общую историю. Моя тетя, вечного ей покоя, как вы знаете, приходится племянницей Пенелопе Диспенсер – жене Константина Диспенсера. Она застала их обоих еще при жизни. Моранди всегда служили вашей семье.

– И моя семья всегда щедро за это платила, – с натянутой улыбкой напомнил Кристиан.

– Мы поддерживали власть Диспенсеров даже во время вселенской войны, – словно не расслышав его слова, продолжил граф, – никакой старикан не переубедит нас изменить многовековому взаимовыгодному союзу.

– А он пытался? – осторожно уточнила Изабель во внезапно повисшей тишине.

– Да, – подтвердил Тиберий, едва взглянув на нее.

Кристиан похолодел.

– Когда? – спросил он.

– Несколько лет назад. Честно говоря, мы с трудом поверили своим глазам, когда увидели его. Вениамин Нозерфилд заявился к нам лично, хотя мы полагали, что его труп уже давно истлел в земле. К слову, примерно так он и выглядел, но говорил весьма бодро.

– Чего он хотел?

– Нашей поддержки, разумеется.

– Взамен на что?

Тиберий безрадостно рассмеялся и жестом приказал операционке, караулившей дверь, разлить выпивку.

– Взамен на жизнь. И на то, что поможет сохранить часть наших земель и имущество, когда Лиделиум падет. Мы подумали, он сошел с ума, старый маризматичный ублюдок. Стоял вон там, – ощетинившись, Тиберий ткнул пальцем в сторону двери, – хрипел и сыпал своими угрозами, пока мы не вышвырнули его прочь. Предлагал стать частью какого-то нового, благословленного и очищенного мира, он даже как-то его называл, – нахмурился он, – сейчас уже и не вспомнить...

– Kalden, – предположила Изабель. – «Новый свет».

– Точно. Старый психопат.

– Он говорил что-то о силах Десяти? – спросил Кристиан. – О наследниках, которым они передались?

– Что? – непонимающе вытянулся в лице Тиберий.

– Он говорил что-то о людях, подобных Константину Диспенсеру? О тех, кто владеет силами Десяти? – с нажимом повторил Кристиан. – О таких, как я. Или таких, как Мария Понтешен.

В глазах графа мелькнуло осознание.

– Не помню такого, – признался он после недолгого молчания. – Честно говоря, старик в принципе мало что сказал. Варла вышвырнула его почти сразу, как он переступил порог.

– И сделала бы это снова, – послышался слабый старческий голос. – Жалею лишь о том, что перед этим не сломала его костлявую шею вот этими руками.

Кристиан обернулся и тут же поднялся с кресла. Глава дома Моранди – старая графиня Варла Моранди, маленькая, морщинистая, как высохшая слива, и полусогнутая, стояла в дверях. Она опиралась на трость сразу двумя руками, и Кристиан даже со своего места видел, как те дрожали. Тем не менее Варла приподняла трость и сделала шаг. А потом еще и еще.

– Тетя... – подскочил Тиберий, но она осадила его одним коротким махом руки.

– Сиди, Тибериус. «Моя тетя, вечного ей покоя», – передразнила она. – Я тебе устрою вечный покой...

– Вы знаете, что я имел в виду вовсе не это, – побагровел Тиберий.

– Знаю, – проворчала Варла, даже не обернувшись в его сторону и ковыляя в сторону Кристиана, – ты от меня не избавишься. Но даже если захочешь, у тебя не хватит на это сообразительности.

Трость сделала осечку, когда она вновь оперлась на нее, и Варла чуть не рухнула на пол.

– Врачи запретили вам вставать! – испуганно дернулся вперед Тиберий, но Кристиан подоспел первым, поддержав ее за локоть.

– Я тут не для того, чтобы чесать с тобой языком, – вцепившись в руку Кристиана, изнеможенно пробормотала Варла, – а для того, чтобы увидеть его лицо.

Она казалась такой высохшей и немощной, что Кристиан думал, что и вовсе не почувствует ее веса. Но когда Варла оперлась на него, ее хватка оказалась на удивление крепкой. С его помощью она доковыляла до ближайшего сиденья, но не позволила отстраниться, моментально перехватив его руку и мягко потянув к себе.

– Дай полюбоваться на твое лицо, – сказала она, наконец взглянув ему в глаза. – Дай рассмотреть тебя, мой мальчик.

Кристиан оторопел, когда ее старческие ладони почти с благоговением взяли его за подбородок. Тускло-серые, словно выцветшие от старости, глаза остановились на его, и он с изумлением заметил в них слезы.

– Я уже и не надеялась познакомиться с тобой, – слабо улыбнулась Варла. – Ты так напоминаешь мне свою мать.

– Все говорят, что я похож на отца, – растерянно сказал Кристиан. Кажется, это был первый раз, когда он услышал о своем сходстве с Джорджианной. Он даже не предполагал, что Варла с ней знакома.

– У тебя его глаза, – согласилась Варла, – и волосы, пожалуй. Но все остальное – от матери.

Она отпустила его и взяла за руки. Ее костлявые, морщинистые пальцы были на удивление теплыми и будто даже мягкими, когда она быстро сжала его ладони и наконец отпустила. Кристиан поймал взгляд Изабель, которая наблюдала за Варлой с не меньшим удивлением.

– Этот болван даже не додумался накрыть на стол, – проворчала Варла, подозвав к себе операционку, – и включить свет. Мы экономим на энергии? – спросила она у Тиберия.

– Тетя...

– Не удивлена, что у нас так давно не было гостей, – мгновенно перебила она, – кому понравится сидеть в склепе? Налетают лишь стервятники. Старые ублюдки вроде Нозерфилда. Прости, что не убила его тогда, мой мальчик, – вновь обратилась Варла к Кристиану, будто и правда винила себя за это. – Если бы я знала, если бы я только знала, что он все это всерьез. Я думала, он безобиден. Что безумие настигло его под конец жизни, что он, как и я, немощный старик, пытающийся бороться со временем...

– Вы знали его, – догадалась Изабель.

– О-о нет, дорогая моя, к моему и его счастью, мы не были знакомы, – отозвалась Варла, будто только сейчас заметив ее. – Но я знала мою любимую Пенелопу и Константина. И я встречала Анну Понтешен.

– Вы знали Анну? – не веря своим ушам, переспросил Кристиан.

Он вдруг почувствовал себя страшным глупцом. Будто обнаружил, что дверь, в которую ломился много лет, открывается в другую сторону.

Варла Моранди смотрела на него с какой-то трепетной, даже щемящей теплотой, и в то же время пониманием, словно читала его мысли.

«Как это странно, – смущенно подумал Кристиан, – почему она ведет себя так, будто и правда меня знает?» Но он откинул эти мысли, когда Варла прочистила горло и бодро кивнула.

– Да, я встречала Анну Понтешен. Я расскажу вам то, что мне известно.

* * *

– Только не снова. Нет. Пожалуйста, только не снова, – беззвучно повторяла Корнелия, пока Питер тащил ее по бесконечным лабиринтам библиотеки. Он шел размашистым быстрым шагом, и, чтобы поспеть за ним, ей приходилось почти бежать. Поворот сменялся поворотом, узкие проходы перетекали один в другой, сталкивались и переплетались. Они плыли перед глазами и наслаивались друг на друга под вой эвакуационной сирены. – Это не повторится снова, – не переставала твердить она. – Нет.

Конгресс. Скрип бегущих по потолку разломов. Грохот срывающихся с потолка сколов. Крики, плач, серые облака пыли, мясорубка из спин, ног, рук. «Лукас», – мелькнуло в голове у Корнелии. Главное, что здесь нет Лукаса, а значит, его это не затронет, даже если она умрет.

– Корнелия?

Голос Питера выдернул ее в реальность. Корнелия вздрогнула и подняла на него глаза.

– Все в порядке?

Она даже не успела осознать, как они оказались в холле библиотеки, недалеко от выхода на взлетную площадку. Тут было полно народу – в несколько раз больше, чем по прибытии, но вопреки ее ожиданиям – никакой паники. Люди в спешке стекались к выходу, где стражники-операционки делили их на ровные ряды, чтобы не допустить давки.

Корнелия огляделась по сторонам. Вой сирены все еще больно бил по вискам. Сердце стучало как молот. Ей казалось, еще мгновение – и библиотеку сотрясет до основания, по стенам и потолку побегут молнии трещин и ее, как и тогда в Конгрессе, накроет душная темнота, но время шло, и ничего не происходило.

– Это просто эвакуация, – сказал Питер, словно прочитав ее мысли. – И мои кости не резиновые.

Корнелия снова посмотрела на него, и в ответ он приподнял их сомкнутые руки. Только сейчас она осознала, что все это время сжимала его ладонь с такой силой, будто намеревалась переломать ему пальцы.

Она моментально выпустила его руку, снова посмотрела в сторону выхода и похолодела. Эвакуационная сирена стихла, и прямо над ним развернулась новостная голограмма с изображением Вениамина Нозерфилда и сообщениями сразу о нескольких атаках в третьем и четвертом кольцах.

– Питер, – пробормотала Корнелия, резко остановившись и потянув его назад.

Он вскинул голову, проследив за ее взглядом, и замер, когда вслед за изображением Вениамина Нозерфилда и прочих членов «Нового света», о которых уже было известно Конгрессу, на голограмме появилась фотография Лукаса Нозерфилда, а после – и Корнелии. Их имена стояли наряду с остальными разыскиваемыми союзниками Вениамина.

– Поль Лорес гарантировал нам с Лукасом защиту, – прошептала она. – Андрей Деванширский обещал, что Конгресс не тронет нас, пока мы с ним сотрудничаем...

– Я знаю, – побледнев, прервал Питер.

– Что изменилось?!

– Мне это не известно.

У Корнелии упало сердце.

– Они меня возьмут прямо сейчас, если мы приблизимся к кордонам, – попятилась она, – увидят меня и поймут, что никакой Лоры Данри не существует. Поймут, что браслет – фальшивка.

Питер не произнес ни слова, но выражение лица у него было такое, будто в голове он перебирал все ругательные слова, какие только были ему известны. Он сдаст ее, вдруг с ужасом подумала Корнелия. Если она была нужна Конгрессу, он сдаст ее не раздумывая – какой смысл ему вытаскивать ее отсюда? После всего, что их связывало, она – последний человек, ради которого он станет рисковать.

Но Питер, вопреки ее ожиданиям, не пошевелился. Она заметила, как сжались его челюсти, пока он что-то напряженно обдумывал, переводя острый взгляд с кордонов у выхода на стражу, а с нее – на новостные голограммы.

– Нам нужен выход в центральном отсеке, тот, что для граждан полеуса и побреса, – наконец сухо сказал он, посмотрев на Корнелию, и, приблизившись, накинул ей на голову капюшон дорожной накидки. – Там сейчас толпа, поэтому проще потеряться. Будешь идти за мной и следи, чтобы не слетал капюшон. Не смотри по сторонам. Как только подойдем к пропускным кордонам, быстро приложишь свой браслет и проскочишь за мной. И ни за что, ни при каких обстоятельствах не смей отпускать мою руку. Это ясно?

– Ясно, – прошептала Корнелия.

– Не смей. Отпускать. Мою руку, – еще раз отчеканил Питер, когда ее пальцы вновь оказались в его. – И не оглядывайся.

Он повлек ее за собой. Корнелия постаралась не думать о том, какое внезапное облегчение ощутила от того, что была не одна. Питер Адлерберг оставался, пожалуй, последним человеком, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности, но сейчас она была рада и его компании. Залы библиотеки опустели. По пути до центрального сектора им не встретились даже операционки. Едкая тревога сдавливала грудь, но Корнелия запретила себе думать о том, что будет, если план Питера провалится и ее поймают.

Толпа в холле центрального сектора оказалась куда больше. Новостных голограмм, к огорчению Корнелии, тоже.

– Ужасное фото, – заметил на ходу Питер, бросив быстрый взгляд на ее изображение в одном ряду со старым портретом Вениамина Нозерфилда. – Ты там такая невинная. Хищный оскал идет тебе куда больше.

– Обязательно подарю его тебе перед тем, как вырвать твое сердце, – прошептала в ответ Корнелия.

Ее слова прозвучали ужасно жалко – тихо и испуганно, словно у Корнелии не хватило смелости даже на то, чтобы произнести их громче. И все же она уловила, как Питер едва заметно усмехнулся.

– Какое счастье, что у меня его нет.

Он сильнее сжал ее руку, когда они начали пробираться к выходу, и ее стиснуло между чужих тел. Если бы не Питер, бесцеремонно расталкивающий зевак и уверенно прокладывающий им дорогу, ее бы уже давно затоптали где-то в конце. Склонив голову и смотря под ноги, Корнелия то и дело наталкивалась на чьи-то локти, ее плащ цеплялся за чужую одежду, а длинный подол мешался под ногами. Корнелия на ходу подцепила его свободной рукой и привстала на мыски чтобы понять, как далеко им оставалось до пропускных кордонов.

– Не время кокетничать, мисс Нозерфилд, – прошипел Питер, одернув ее капюшон до самых глаз. Он ускорил шаг, активнее проталкиваясь вперед, и остановился, лишь когда до ближайшего выхода оставалось не больше пары метров и около десяти человек. – Браслет рядом? – тихо бросил он через плечо.

– Да.

– Не отпускай мою руку, змейка.

– Я не разрешала называть меня так!

– А я не помню, чтобы спрашивал разрешение.

Они были следующими.

– Ваше сиятельство, – с почтением кивнул ближайший стражник, когда Питер проследовал мимо. Корнелия проскользнула вслед за ним. Она приложила к сканеру браслет и, едва тот пискнул, рванула вперед, но не смогла сделать и шагу. Ее вдруг резко потянуло назад, словно плащ зацепился за что-то за спиной. Капюшон слетел с головы, и ее волосы непослушно рассыпались по плечам.

– Мисс! – кто-то окликнул ее позади. – Мисс, погодите...

Проклятье! Корнелия дернула подол со всей силы, так, что где-то позади послышался треск разрывающейся ткани. Питер вновь сжал ее руку, и, освободившись, она в панике рванула вперед.

– Мисс Данри! – внезапно окликнул ее стражник.

Она не видела, куда бежала, пытаясь поспеть за Питером, то и дело спотыкаясь на ватных ногах, наталкиваясь на чужие локти, врезаясь в спины и бормоча неразборчивые извинения. Ее сердце колотилось как безумное.

– Мисс Данри!

– Что ему нужно? – процедил Питер, оглянувшись через плечо.

– Не знаю, – прошептала Корнелия. – Возможно, он узнал мое лицо.

– Мисс Данри! – не отставал стражник.

Питер резко остановился, из-за чего она тут же врезалась ему в спину. Он развернулся, взял ее за плечи и повернул к себе. Его рука коснулась ее волос, поправляя растрепавшиеся пряди, так, чтобы ее лицо оставалось скрыто от всех, кроме него, и Корнелия поразилась нежности его прикосновений.

– Улыбайтесь, мисс Нозерфилд, мисс Данри, или сколько еще имен у вас в запасе, – прошептал Питер. – Они должны нам поверить.

Его рука сползла ей на шею, Корнелия почувствовала терпкий древесный аромат с нотками цитруса и ягод – словно где-то рядом внезапно расцвел сад. Его дыхание обожгло ей щеку, когда Питер наклонился и поцеловал ее.

Корнелия оцепенела. Правда, всего на мгновение, потому что, когда она приоткрыла рот и его губы с двойным жаром накрыли ее, ей показалось, что она сорвалась в пропасть. Он притянул ее к себе, заставив прижаться к нему в ответ, словно вокруг не осталось воздуха и они могли дышать только через друг друга. Она ощутила легкое давление его ладони, лежащей на задней стороне шеи, и сладость на кончике языка, когда Питер прикусил ее нижнюю губу, заставив сильнее раскрыть рот, чтобы схватить воздух, и на мгновение она ощутила жар его рваного дыхания, вкус жженого сахара и ванили, с цитрусовой горчинкой.

Она услышала легкий шелест где-то позади и почувствовала, как капюшон вновь скользнул ей на голову. «Он целуется так, будто ему это ничего не стоит, – подумала Корнелия, внезапно ощутив легкую боль зависти в груди. – Будто и правда желает этого».

Питер углубил поцелуй, потянув ее на себя, и у Корнелии едва не подкосились ноги. Она вцепилась в его пальто, ее пальцы сжали грубую ткань. Корнелия оказалась прижата к нему так сильно, что ощутила жар его тела и желание даже через слои одежды.

– Мисс Данри! – уже не так уверенно послышалось позади.

Питер оторвался от нее, и Корнелия едва не потеряла равновесие. Словно у нее из-под ног выбили землю. Питер посмотрел куда-то поверх нее.

– Какие-то проблемы? – с раздраженным пренебрежением бросил он. Его рука покровительственно легла ей на спину.

– Нет, ваше сиятельство, – пробормотал стражник, – но мисс Данри, она обронила...

Письмо! – в ужасе догадалась Корнелия, нащупав пустой карман. Оно выпало на входе, когда порвался плащ.

Питер забрал его и молча передал ей. На его лице не проскользнуло ни намека на удивление, лишь унылое притворное равнодушие, будто ему не было дела ни до письма, ни до самого стражника.

– Спасибо, – пробормотала Корнелия, когда тот удалился. Она заставила себя поднять голову и посмотреть на Питера. – Это...

– Не сейчас, – осадил он.

Он повлек ее прочь – от библиотеки Конгресса, стражи, толпы. Они свернули с площади в сторону какой-то продолговатой улочки, потом второй, третьей, четвертой, пока вой эвакуации, новостные голограммы и голоса толпы не потонули в недрах нескончаемых закоулков. Они остановились у невзрачного, малоэтажного строения со множеством входов, Питер предусмотрительно огляделся вокруг, распахнул дверь и подтолкнул ее внутрь.

Глаза Корнелии не сразу привыкли к темноте. Они с Питером оказались в каком-то сумеречном помещении с однимединственным окном в противоположной от входа стороне. Тускло-желтые, встроенные в потолок лампы освещали небольшую забегаловку – с небольшими двухместными столами, натыканными по всему периметру, и всего двумя операционками, что метались из одного конца помещения в другой, пытаясь разом обслужить всех посетителей.

– Переждем здесь, пока все не утихнет, – устало сказал Питер. Корнелия почувствовала на себе его взгляд, но не повернулась. Его поцелуй все еще горел на губах.

– Мне нужно в уборную, – сообщила Корнелия и юркнула в ближайшую дверь. Она прижалась к ней спиной, будто Питер и вправду мог последовать за ней, и постаралась выровнять дыхание. Ее сердце по-прежнему бешено колотилось в груди.

Все закончилось. Пока. Она была в безопасности. Вряд ли кто станет искать ее здесь. Вряд ли кто в принципе вспомнит о ней сейчас, когда корабли Вениамина Нозерфилда атакуют рубежи Конгресса. Ее рука скользнула в карман плаща. Корнелия извлекла пожелтевший и успевший помяться в краях конверт и еще раз осмотрела его со всех сторон. На обороте алела незнакомая Корнелии выпуклая печать, а на лицевой стороне выцветшая надпись на древнеарианском в сумеречном свете казалась еще более бледной.

Мисс Лоре Данри

Корнелия быстро распечатала его, извлекла небольшой гладкий листок и развернула тот к свету. Зря она надеялась, что все это какое-то нелепое совпадение и письмо передали ей по ошибке. Когда глаза забегали по строкам, у нее не осталось никаких сомнений, что оно предназначалось ей.

Какое приятное знакомство, мисс Нозерфилд, пусть ему и не суждено состояться лично. С другой стороны, кто не любит друзей по переписке?

Надеюсь, вам передали это письмо лично в руки и без свидетелей. Зная, в каком вы затруднительном положении, что даже вынуждены использовать чужое имя, мне бы очень не хотелось создавать вам лишних проблем.

Хотя вам страшно и без этого, не так ли?

Что ж, боюсь, это только начало. Хорошо, что в этом мире у вас еще остался как минимум один друг, которому вы небезразличны.

И которому известно, как спасти вашу семью.

Глава 6. Далми такое не забудут

Я думала, что предупреждения Алика насчет одержимости Раисы Далми своими пернатками – преувеличение, до тех пор пока я, он и Лукас не проследовали за ней в резиденцию. Птицы, подобные той, что красовалась на гербе Далми, были буквально повсюду: на настенных фресках, потолочных росписях, даже на ткани мебельной обивки, – и это не считая того, что Раиса Далми, вопреки всем возражениям, около часа таскала нас по загонам с пернатками.

Когда она схватила одну из них и с гордым видом сунула Лукасу под нос со словами «Правда ли она восхитительно выглядит?!» – Лукас ответил, что еще восхитительнее та выглядела бы в супе. А когда экскурсия Раисы, наконец, закончилась и она, с унылым видом проводив нас за стол, уточнила, что мы предпочитаем на ужин, Алик немедля сообщил, что птичье мясо было бы очень кстати.

– Заткнитесь оба и хвалите гребаных пернаток! – прошипела я. – Все что угодно, лишь бы она сдала нам Вениамина Нозерфилда.

Раиса Далми была сумасшедшей, но хотя бы гостеприимной. В отличие от старика мужа, уже ожидавшего за столом и едва бросившего на нас взгляд из-за густых седых бровей.

– Вам нужен Вениамин Нозерфилд, – без предисловий начал он, – и вы надеетесь, что нам известно о его местонахождении. Я ожидал вас увидеть, – внезапно обратился он к Лукасу и, усмехнувшись, перевел взгляд на меня, – но никак не в такой компании. Нозерфилды и Понтешен – не думал, что доживу до вашего воссоединения.

– У нас были для этого исключительные условия, – холодно улыбнулся Лукас. Он быстро осмотрел почти пустой стол и снова достал свою фляжку. Мне показалось, его руки слегка подрагивали, когда он сделал пару крупных глотков.

– Вы знаете, где скрывается Вениамин? – с надеждой спросил Алик.

– Считаете, будь мне это известно, я бы сидел здесь перед вами живой и здоровый? – проворчал Рауль.

– Но вы встречались с ним, – сказал Лукас. По интонации его голоса я поняла, что это был не вопрос, а утверждение, но Рауль все же ответил.

– Это было очень давно.

– Насколько?

– Больше десяти лет назад, – внезапно ответила Раиса, сев за стол недалеко от мужа.

– Значит, вы не просто с ним знакомы, вы знали его много лет, – догадалась я. – Что вам о нем известно? Что ему нужно?

– Вероятно, ты. Ты выглядишь в точности как та девка, которую он трахал полтора века назад, – буркнул Рауль.

Алик дернулся, порываясь вскочить на ноги, едва не опрокинул лежащие на краю стола приборы, но я вовремя перехватила его за руку. Я не видела лица Лукаса, но уловила напряжение в его скованной позе.

– Ой, только не надо устраивать сцен, – устало скривился Рауль. – Вы же не думали, что миллиардная армия в серой зоне появилась по щелчку пальцев? Вениамин Нозерфилд планировал это много лет. Тогда же он и начал вербовать союзников. У него было достаточно времени, чтобы создать свою коалицию.

– Нам известно то, как появился «Новый свет», – сказала я. – Не тот, которым заправляет сейчас Вениамин, а тот, что основал Константин Диспенсер вместе с Анной Понтешен. Об их попытках возродить Десять, об экспериментах с кровью и неудачных опытах. А еще нам известно, что Далми, как ближайшие потомки Андлау, тоже были его частью. Родерик Далми, ваш дед, когда-то был ближайшим другом Константина Диспенсера, пока тот не остановил его сердце. Готова поставить все на то, что с Вениамином Нозерфилдом их тоже немало что связывало.

Рауль переменился в лице.

– Не вздумайте говорить, что ничего об этом не знаете, – добавила я. – Что вам известно о Вениамине Нозерфилде? Что он вам предлагал, когда пытался привлечь вас на свою сторону?

– Убирайтесь! – внезапно побледнев, велел Рауль.

– Это вряд ли, – холодно заметил Алик.

– Мы никуда не уйдем, пока вы не расскажете все, что знаете.

Рауль вскочил со своего места, яростно указывая на дверь. Лицо сидящей рядом Раисы испуганно посерело.

– Убирайтесь! – повторил он. – Вы идиоты, если рассчитывали, что я и вправду стану с вами откровенничать.

– Разумеется станете, – на удивление хладнокровно сообщил Алик. – Если все еще подчиняетесь Конгрессу. Как и мы. Вам не передали, что мы здесь по поручению Поля Лореса?

– На чьей вы стороне? – внезапно обратился к Раулю Лукас. Его и так белоснежная кожа казалась почти прозрачной в ярком холодном свете обеденного зала.

– Я на стороне дома Далми! – прохрипел Рауль. – Плевать мне на Конгресс, Лиделиум и вашего старика. Моя верность, как и мои корабли, будет в руках сильнейшего. Можете так и передать Лоресу – пусть даже не пытается ввязать меня в свою войну. Далми не будут защищать тех, кто не способен защитить себя сам! Я никогда не питал особой привязанности к Нозерфилдам, но старик, в отличие от Конгресса, хотя бы не слаб. Я не видел его с десяток лет, но, если завтра он снова явится сюда и предложит защиту, я приму его предложение!

Рауль трясся, как тонкая, сухая ветка на ветру.

– Вы боитесь его, – внезапно догадался Лукас. – Вы отказываетесь рассказывать о Вениамине и о «Новом свете», потому что боитесь его больше, чем ярости Конгресса.

– Дни Конгресса сочтены, мой мальчик, – ощетинился Рауль, облизав сухие губы. – Вениамин не уничтожил его лишь потому, что ему нравится эта игра, но, когда ему надоест, он разобьет его за пару дней, убьет Диспенсера и заберет девчонку! – он махнул рукой в мою сторону. – Когда это произойдет, я не намерен оказаться под обвалами. Убирайтесь!

– Может быть, ты уже что-нибудь сделаешь? – прошипел где-то над ухом незаметно приблизившийся Лукас. – Или так и будем слушать его треп, пока он не вышвырнет нас силой?

– Значит, вы боитесь войск Вениамина в серой зоне, но не меня, сидящую напротив вас? – уточнила я. – Как будто вам не известно, что мои вопросы лишь проявление вежливости и мне ничего не стоит узнать все самой.

Лицо Рауля вытянулось.

– Вы не посмеете, – скривился он.

– О, это вовсе не дружеский визит, милорд Далми. Я здесь для того, чтобы получить информацию, и я не уйду без того, за чем пришла. Вы правда думаете, что скажете нам «нет» и мы покинем ваш дом с миром? Что вы, ваша семья, дом Далми имеете хоть какое-то значение? Вам плевать на Конгресс и Лиделиум, а Конгрессу и Лиделиуму плевать на вас, потому что в масштабах жертв, которыми может обернуться война с Вениамином, вы – ничто. Ваши земли – ничто. Ваш дом – ничто.

Рауль даже не успел попятиться перед тем, как я ворвалась в его сознание, и он, схватившись за голову, с коротким криком рухнул на колени. За месяцы, что я провела в голове Андрея и Кристиана, я научилась делать это совершенно безболезненно, но сейчас боль Рауля была такой же необходимой, как и страх. Раиса Далми вскочила с места и бросилась ему на помощь. Как будто ее объятия и причитания и вправду могли ему помочь.

Я перематывала всю его жизнь, перебирала воспоминания, словно листала старую книгу. Их было так много, бесконечное количество значимых и бессмысленных эпизодов.

– Хватит! Остановитесь! – побелев от ужаса, потребовала Раиса, когда крик Рауля прервался, его зрачки закатились, а сам он обмяк и задергался словно в эпилептическом припадке. – Вениамин угрожал нам! Вы сами знаете, на что он способен! Лукас!

Лукас не пошевелился.

– Лукас, пожалуйста! – неожиданно взмолилась она, потянув Рауля на себя и положив его голову к себе на колени. – Сделай что-нибудь! Останови ее! Ты знаешь, Лола бы этого не хотела!

– Что еще за Лола? – нервно бросил Алик, но Лукас даже не оглянулся. Его профиль был словно высечен из камня.

Воспоминания Рауля подошли к концу, и я вышла из его сознания так же резко, как и ворвалась. Он дернулся всем телом и резко вздохнул. Его веки задергались, но не распахнулись.

– Вам стоило подумать об этом раньше, – сказала я, когда Раиса посмотрела на меня с отчаянной яростью. – Потому что сейчас в вашем доме я, а не Вениамин. После всего, что случилось на Тальясе в Диких лесах и Конгрессе, после того, что произошло с Мельнисом, вы правда думали, что я здесь для того, чтобы умолять о помощи?!

– Далми такое не забудут, – процедила Раиса.

– Я едва его тронула. По сравнению с тем, что я сделала с Мельнисом, это ничто. Также как ничто по сравнению с тем, что я сделаю с ним, с вами и вашей семьей, если вы все же присоединитесь к Вениамину. На то, чтобы добраться до вас, его кораблям понадобится несколько суток, а мне хватит несколько секунд. И не думайте, что я не узнаю, если вы ему сдадитесь. – Я посмотрела на Рауля. – Сейчас ваш муж выживет, но за следующий раз я не ручаюсь. У вас будет время, чтобы все обдумать. Передайте мистеру Далми, что Конгресс, может, и слаб, но ко мне это не относится. В конце концов, я Понтешен. А как вы уже поняли, невозможно уничтожить нас, не уничтожив мир.

Лицо Лукаса было непроницаемым, когда он покинул резиденцию вслед за мной и молча проследовал к кораблю. Алик шел рядом, словно тень. В тяжелой тишине я даже не слышала его шагов, и шум собственного частого дыхания казался мне оглушительным. Меня все еще трясло – от адреналина и ядом разливающейся в груди злости, но спустя несколько минут Лукас все же осмелился прервать затянувшееся, тревожное молчание.

– Ты узнала что-то? – спросил он, когда мы были уже в корабле. Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнул странный блеск.

Я кивнула.

– Рауль сказал правду. Вениамин предлагал им присоединиться к его коалиции, но это было очень давно. Нозерфилд рассчитывал на поддержку Далми, полагал, что они захотят свести счеты с Диспенсерами за прошлые обиды, и обещал свою помощь. Ну и предлагал снова стать частью «Нового света», конечно же.

– Рауль отказался?

– Вендетта его не интересовала, в отличие от денег. А деньги Вениамин не предлагал. Но есть и хорошие новости. В разговоре с Далми Вениамин упоминал пару мест, я думаю, их следует проверить. Там могут быть его убежища.

– Хоть что-то, – кивнул Лукас, но не отвел глаз. Его взгляд, все еще прикованный к моему лицу, был странным. Словно он меня впервые видел.

– Есть какие-то новости? – настороженно уточнила я, посмотрев на Алика. Но ответил вместо него по-прежнему Лукас.

– Корабли Нозерфилда совершили несколько атак в третьем и четвертом кольцах. Его же кордон перехватил Муну и Андрея, но они отбились.

– Они вышли на связь?

– Да. Муна сообщила, что они не пострадали и скоро будут на Кальсионе у Брея.

– Слава Десяти, – прошептала я.

Алик молчал. Он был смертельно бледен, когда я вновь посмотрела на него, надеясь увидеть на его лице облегчение.

– Что-то не так? – спросила я, похолодев. – Это из-за Далми? Ты считаешь, я была с ними слишком жестока? Это было необходимо, Алик. Вениамин дышит нам в спину, мы не можем и дальше терять время.

Алик не ответил, растерянно оглянувшись в сторону Лукаса.

– Дело не в Далми, Мария, – медленно произнес Лукас, словно вымерял каждое слово. – А в тебе.

– Во мне?

– Он даже не понял, что ты сказала Далми. И сейчас не понимает. Мария, ты... ты же знаешь, что все это время говоришь на древнеарианском?

Глава 7. Кровь за кровь

Андрей смутно помнил, как в первый раз оказался в обители Пако. Кажется, это было после одного из их первых тайных свиданий с Софией Бренвелл. Питер тогда заявил, что раз уж Андрей всерьез намерен забыть о других женщинах, им следует «похоронить его свободу с подобающими почестями». Он потащил его по всем злачным местам... и Андрей, несмотря на сопротивление, впервые напился так, что с трудом держался на ногах.

Он сопротивлялся и тогда, когда Питер тянул его за собой, забавы ради, спускаясь в какой-то затхлый подвал недалеко от городской площади.

– Сбрось спесь, Эндрю! – твердил он. – У меня сейчас от твоего ворчливого скулежа зубы сведет. Заткнись и откройся приключениям!

Как и всегда, Андрею оставалось лишь смириться, потому что, когда дело касалось Питера, приключения находили их сами. Так они впервые оказались в обители Пако. Тогда, три года назад, это был обычный, подвальный бар средней руки – с обшарпанными стенами, плесенью на потолке и сомнительной публикой. Но выпивка оказалась на редкость отменной, а добродушное гостеприимство Пако покорило даже Питера. Андрею искренне хотелось верить, что дело именно в гостеприимстве, а не в миловидной племяннице Пако, с которой друг развлекался всю ночь.

– Хорошие места не создают себя сами, Эндрю, – сказал Питер, когда наутро они выползли из обители. – Думаю, это, – он ткнул пальцем в хлопнувшую за спиной дверь, – может стать настоящим сокровищем, если придать ему лоску!

Разумеется, вскоре они туда вернулись, а потом еще раз, еще и еще. Вчетвером, вместе с Аликом и Марком, они наведывались сюда каждый раз, когда жаждали развлечений, а дела Пако резко пошли в гору после того, как благодаря им слухи об обители поползли по всему Лиделиуму. Пако обновил интерьер, разнообразил меню, в несколько раз увеличил персонал, добавил развлекательную программу. Вскоре посетителей стало столько, что резервировать места в обители приходилось за несколько месяцев. Марк и Алик обожали Пако за радушие, Питер – за безупречный сервис, а Андрей – за беспрекословную верность.

Пако никогда его не подводил. Даже сейчас, когда Андрей попросил выделить ему отдельное помещение с хорошей звукоизоляцией и привести сюда Альберта Антеро.

– Что бы ни случилось дальше, Пако, никто не должен об этом узнать, – предупредил он перед тем, как войти внутрь.

– Тут такие стены, Эндрю, что никто ничего не услышит, даже если ты расшинкуешь его на части, – усмехнулся Пако, но тут же перестал улыбаться, поймав тяжелый взгляд Андрея. Он хмуро кивнул и доверительно потрепал его по плечу. – Хотя было бы здорово обойтись без этого. Твои секреты умрут здесь, об этом можешь не переживать.

Альберт Антеро уже ждал его внутри небольшой полупустой подсобной камеры – с большими морозильными контейнерами. Он пьяно покачивался на пятках и нервно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, куда его привели и, что самое главное, зачем. В приглушенном свете он не сразу заметил ни двух операционок, что стояли позади него в разных концах помещения, ни вошедшего следом за ним Андрея.

– Нужна помощь? – окликнул его Андрей.

Альберт повернулся и сделал пару шагов навстречу, пытаясь разглядеть его лицо. Он запнулся и чуть не распластался на полу, однако в последний момент все же удержался на ногах.

– Де... – Альберт пьяно икнул, – Деванширский? А ты что здесь за... – он вновь икнул, – ...был?

Андрей улыбнулся. Он жестом дал знак операционкам приблизиться. Они перехватили Альберта за руки за спиной и насильно усадили на один-единственный стул.

– Вообще-то это ты вроде как забрел на мою территорию.

– Эт-то территория Брен-нвеллов, – икая практически на каждом слове, пробормотал Альберт. – Или... – Он в испуге огляделся вокруг, как будто и правда мог что-либо разглядеть за толстыми подвальными стенами. – Куда меня занесло? Я не на Ниргасе в юрисдикции Бренвеллов? Я точно был на Ниргасе...

Андрей стиснул челюсти. Десять, он еще и тупой.

– Чего тебе надо? – протянул Альберт и встряхнул головой, явно пытаясь прийти в себя. – Куда ты мен-ня приволок? Могли поболтать и за кружечкой э-эля, тут чертовски хороший эль...

Андрей присел перед ним и встряхнул его за шиворот.

– Сколько ты выпил?

– Что? – испуганно выпучив глаза, пробормотал Альберт.

– Сколько ты выхлебал?

– Я... я... с чего я должен это помнить? – поморщился Антеро.

Андрей едва сдерживался, чтобы не выбить ему мозги. Но даже несмотря на то, что за длительным неиспользованием они, очевидно, уже полностью отсохли, Альберт все еще был нужен ему в сознании. И живым. Андрей еще раз грубо встряхнул его и, заставив себя расцепить пальцы, поднялся на ноги.

При одном взгляде на Альберта Антеро он вновь видел окровавленную и исполосованную глубокими шрамами спину Марии и худые, вздрагивающие от каждого слишком резкого прикосновения плечи. Этот ублюдок даже не подозревал, как сильно Андрею хотелось его убить.

– У меня нет времени на это дерьмо, – сказал он больше себе, нежели Аьберту. – Меня интересует Вениамин Нозерфилд и что тебе и твоему отцу известно о нем и «Новом свете». Он приходил к вам?

– К... кто-о? – протянул Альберт.

– Я же сказал, у меня нет на это времени! – рявкнул Андрей. Операционки грубо перехватили руки Альберта за спинкой стула и вывернули так, что, взвизгнув от боли, он будто впервые за все время осознал, где и перед кем оказался. – Меня интересует Вениамин Нозерфилд и «Новый свет». Выкладывай все, что знаешь.

– Это было давно, – барахтаясь, промямлил Альберт. – Два... может, три года назад, я не помню. Что все это, черт возьми, значит? Отпустите меня!

– Что тебе о нем известно?

– Отпусти меня! – завопил Альберт, будто даже протрезвев. – Что тут происходит?!

– Послушай, – сквозь зубы процедил Андрей, снова схватив его за шиворот, – ты, видимо, еще не понял, но информация о Нозерфилде – единственное, что удерживает меня от того, чтобы не размозжить твою голову. Либо ты прямо сейчас заставляешь свои заплесневелые, атрофированные мозги работать, либо ты больше никогда отсюда не выйдешь. И даже не пытайся кричать, – добавил он, когда Альберт поднял на него выпученные глаза, – никто не услышит, а эти двое, – он кивнул в сторону операционок, – прикончат тебя, если продолжишь истерить. Вениамин Нозерфилд и «Новый свет», – повторил Андрей, – что тебе известно?

– Я не слышал ни о каком «Новом свете», – пробормотал Альберт. – Возможно, отец знает, Нозерфилд говорил с ним...

– Когда?

– Это было не один раз, – сглотнул он. – А три, может быть, четыре... Впервые Нозерфилд связался с нами около десяти лет назад. Отец говорил с ним, я был тогда еще ребенком.

– Что ему было нужно?

– Я без понятия, – огрызнулся Альберт. – Говорю же, я был ребенком! Мой отец выставил его за дверь, но через пару лет Вениамин наведался снова. Отец еще тогда сказал, что он уже не в себе. Он нес какую-то чушь про... про чертово наследие, про то, что пришло время для возмездия, что Антеро всегда были на правильной стороне.

– Он хотел, чтобы вы присоединились к нему, – заключил Андрей.

– Не только, но и это тоже. Да, он хотел, чтобы мы вместе с ним выступили против Конгресса. Мы тогда еще не понимали, что он имел в виду и что ему нужно. Думали, он полоумный старик. Мы понятия не имели, чем все закончится.

– Что ему еще было нужно? Кроме того, чтобы вы пошли против Конгресса?

Альберт поморщился, будто ему стоило немалых усилий выковыривать воспоминания из памяти.

– Он говорил что-то про наследие Антеро, про нашу древнюю связь с Корхонен, про то, что мы – последние ближайшие к ним наследники, но я так и не понял, к чему был этот полоумный бред, – фыркнул Альберт. – Как будто это имеет значение. Как будто кого-то, кроме одержимых своими генами Диспенсеров и проклятых Понтешен, еще волнуют глупые легенды о Десяти и связь с ними.

Идиот.

– Это имеет значение, – с презрением произнес Андрей. – Это имеет охренеть какое значение.

– Он угрожал нам, – продолжил Альберт, чуть расслабившись. – Говорил, что, когда придет в следующий раз, мирных переговоров уже не будет и у нас не останется шанса спастись. Отец вышвырнул его, как и в прошлые разы.

– И это все?

– Да, – подтвердил Альберт. – Вениамин Нозерфилд больной ублюдок. До того, что произошло в Конгрессе, никто не относился к нему серьезно, даже Крамеры.

– Крамеры? – переспросил Андрей.

– Что, твой покойный дружок с тобой этим не поделился? – на губах Антеро мелькнул отголосок издевательской улыбки. – Вениамин неоднократно приходил и к Леониду Крамеру. Несколько лет назад, кажется. Леонид говорил об этом моему отцу. Крамеры какое-то там ответвление от потомков этой... Вивьен Лей, еще одной из Десяти. Нозерфилд и правда верил, что это для них что-то значит, – ухмыльнулся он. – Старый кретин. Леониду было плевать даже на свою семью, все это знали. – Альберт посмотрел на Андрея и дернулся вперед. – Это все. Доволен? Теперь ты меня отпустишь? Все это ты мог спросить и без гребаных угроз. К чему весь этот спектакль?!

Андрей вскинул брови.

– Десять, ты и правда не понимаешь, – почти с жалостью заключил он.

– Слушай, если тебе нужны деньги или голос в Конгрессе, мой отец... – начал Альберт.

Ну нет, это было уже слишком.

– Мне не нужны твои деньги, ничтожный ты кусок дерьма, потратишь их на чертовски хороший эль со своими друзьями, если сможешь снова ходить. Только, боюсь, уже здесь, – устало сказал Андрей, дав знак операционкам приступать. Альберт не сразу осознал, что происходит, но, когда те извлекли из-за спины длинные серебристые коробы, одним нажатием трансформировавшиеся в поблескивающие от новизны плетьтоки, моментально протрезвел от ужаса.

– Нет, – подорвался он, но операционки держали его слишком крепко, и он не смог сделать и шага, – ты ведь это не серьезно... Стой! – закричал Альберт, когда Андрей направился к выходу. – Это все из-за той девчонки... – Ему явно стоило немалых усилий вспомнить ее имя. – Эйлер! Я не знал, что она Понтешен! Она угрожала меня убить! Она же гребанная психичка! Она свела с ума два миллиона!

Андрей кивнул операционкам.

– Я ее не убивал! – заорал Альберт. – Она выжила!

– Ты тоже выживешь, – сообщил Андрей, оглянувшись перед самой дверью. – Она получила ровно двадцать три удара. Ты получишь столько же – ни больше ни меньше, как полагается. – Одна из операционок уже занесла плетьток над оголенной спиной Антеро, когда Андрей остановил ее коротким движением руки. – Основополагающий закон Лиделиума, его ты тоже не помнишь?

– Ferg de ferg^[27]. Это нечестно, – пролепетал Альберт побелевшими от страха губами. – Тогда я еще не знал, что она Понтешен.

– Ну, сейчас ты знаешь, – пожал плечами Андрей. – Это куда важнее.

Альберт с такой силой рванул вперед, что повалился лицом в пол вместе со стулом. Андрей невольно поморщился, когда щека Антеро уткнулась в холодный камень. Этот синяк точно останется с ним надолго.

– Нет! – проскулил Альберт, барахтаясь на полу, как связанный червь. – Мой отец...

– Твой отец такое же ничтожество, как и ты.

– Но ты ничто без этого ничтожества! – процедил Антеро, с трудом шевеля губами. – Ты ничто без его поддержки и войска, как и Конгресс. Наши силы контролируют половину третьего кольца. Что ты будешь делать, если завтра мой отец отзовет их?! Что скажет Лорес, верховные судьи и остальной Конгресс, когда узнают, что вместо того, чтобы найти новых союзников, ты потерял тех, что имел?! Тронешь меня, и за это заплатишь не только ты, но и весь Лиделиум!

– Для Антеро Нозерфилд представляет такую же угрозу, как и для всех остальных.

– Ошибаешься, – прошипел Альберт, продолжая дергать руками и ногами в бессмысленных попытках освободиться. Операционки, которых Андрей все же остановил в последний момент, терпеливо выжидали по обе стороны от него. – Ты не видел, с каким упорством старикан добивался нашего союза. Мы оставались верны Конгрессу, лишь потому отец всегда считал его больным ублюдком, но, если тронешь меня, все точно изменится. Мой отец не успокоится, пока не получит твою голову, – и ему будет плевать, какие союзы придется для этого заключить. Как бы ужасен ни был Вениамин Нозерфилд, он не калечил его сына и единственного наследника. Так что, если ты все еще рассчитываешь на наш союз, оружие, людей и войска, тебе придется меня отпустить. Слышишь?! – снова со всей силы дернулся он. Но ремни, сковывающие его по конечностям, были куда крепче. – Тронешь меня – и можешь забыть о поддержке нашего дома!

Его голос срывался на последних слогах, но звучал на удивление уверенно, будто в том, что говорил, Альберт пытался убедить в первую очередь себя. Андрей стоял так близко, что голова Альберта дергалась почти у его ног, и он пытался не думать о том, с каким наслаждением размозжил бы его мозги по всей кладовой. Даже этого было мало за то, что он сделал с Марией, и за то, что ей пришлось пережить на Тальясе. Мерзкий, трусливый кусок дерьма. Но самое отвратительное – что в чем-то Альберт действительно был прав. Во-первых, избив его плетьтоками, Андрей и правда мог забыть о союзе с Антеро, который как никогда был для них важен. Во-вторых, он вообще не был уверен, что Альберт это переживет. С его хилым телосложением он не выдержит и десяти ударов.

Андрей медленно выдохнул, сжав и разжав пальцы рук. Он не мог допустить смерти этого ублюдка, как не мог искалечить его, когда у Конгресса был на счету каждый воин и когда они так отчаянно нуждались в каждом союзнике. Грудь Андрея болела от скручивающегося под ребрами гнева и собственного бессилия перед обстоятельствами, он глубоко, медленно и тяжело дышал через нос.

Не сегодня. Он не убьет Альберта сегодня, но однажды он заставит его заплатить за все. Он нехотя дал знак операционкам отложить плетьтоки и поднять стул. Альберт, казалось, вздохнул с облегчением, когда его вернули на место. Под его левым глазом распухал и расплывался большой алый кровоподтек.

– Мой отец... – придя в себя, злобно начал он.

– Будет делать все, что от него потребуют, все, что велит ему Конгресс, иначе следующую нашу встречу не переживете ни ты, ни он, – закончил за него Андрей. – О нашем разговоре ты ему тоже ничего не скажешь, хотя, даже если скажешь, мне плевать. Можешь хоть всему Лиделиуму растрепать о том, как тебя избила половая плитка. Но в твоих интересах, чтобы ваша верность Конгрессу оказалась такой же искренней и чистосердечной как все, что ты сказал мне о Нозерфилде. Это ясно? – процедил он.

Альберт не ответил, и тогда ему пришлось что есть силы встряхнуть его за плечи, заставив поднять на себя испуганный, заплывший и затуманенный львиной долей алкоголя взгляд.

– Не обязательно выдавливать слова. Достаточно кивка или твоего привычного скулежа.

Альберт скукожился, как высохший овощ.

– Ясно, – выдавил он сквозь зубы.

Андрей отпустил его, выпрямился и отступил. Он хотел сказать ему еще очень много чего. Тысяча проклятий крутились у него на языке, но угрожать Альберту сейчас, когда на деле именно он сам, а не отпрыск Антеро, оставался связан по рукам и ногам, было жалко и немыслимо глупо.

– Мы и так всегда были верны Конгрессу, – тяжело дыша, огрызнулся тот, потирая освобожденные запястья, когда операционки освободили его руки. – И чего ты добился? Все это было зря. Как я и сказал, могли бы поболтать за кружечкой эля.

Андрей едва взглянул на него последний раз, направляясь к двери. Муна была права. Лучше ему и правда убраться отсюда, пока он не размозжил голову Альберта о ледяную плитку кладовой.

– Подумать только! – проворчал тот ему в спину. – Столько возни из-за одной Диспенсеровской потаскухи. Надеюсь, ты хотя бы трахнул ее, хоть какая-то награда за такие хлопоты...

Андрей обернулся. Альберт как раз слабо поднялся на ноги, схватившись за распухшую щеку. А в следующую секунду отшатнулся, завопил и согнулся пополам от удара, прилетевшего ему в лицо и едва не проломившего ему челюсти.

– Фты-ы-ы, – едва успел проскулить он, когда новый удар Андрея пришелся ему по носу, а потом еще два между ребер, пока Альберт не рухнул на пол. По его опухшей губе из носа заструилась кровь. – Хватит, – слабо пробубнил он, мгновенно протрезвев и пытаясь отползти назад, – я не имел в виду...

– Если бы Мария подняла вопрос об ответе дома Антеро за то, что вы сделали с ней на Тальясе, от тебя бы уже осталось одно кровавое месиво, – произнес Андрей, выплевывая сквозь зубы слова и пытаясь сдерживать себя перед новым ударом. – Так что лучше благодари ее, судьбу и бесстыдно огромное состояние своей семьи за то, что все еще можешь растрачивать его, вливая в себя литры дешевого пойла!

– Ты не...

Бормотание Альберта оборвалось с громким хлопком тяжелой металлической двери за спиной. Андрей не мог выносить даже звука его голоса, не то что еще хотя бы минуту слышать его треп. Оказавшись в темном коридоре подсобных помещений, он наконец выдохнул и зарылся пальцами в волосы, борясь с ярым желанием вернуться, довести дело до конца и все же разбить Антеро лицо.

– Эндрю? – послышался обеспокоенный голос Пако, спешившего к нему со стороны входа.

– Все в норме, мы закончили, – глухо сказал Андрей, доверительно положив ладонь ему на плечо. – Дай этому ублюдку привести себя в порядок и проследи, чтобы он добрался до корабля. С дружками или без – больше он сюда не сунется, это я тебе обещаю. И спасибо, – добавил он. – Ты знаешь, я в долгу не останусь.

Пако нахмурился, бросив тяжелый взгляд в сторону металлической двери.

– Что бы ты с ним ни сделал, полагаю, он это заслужил, – мрачно отозвался он.

– Он заслужил смерти, но как бы мне ни хотелось этого признавать, в нынешнем положении мы слишком зависимы и от этого куска дерьма, и от его семьи. К тому же она бы этого не хотела.

Пако коротко кивнул, будто и правда понимал, о ком речь, и, как и всегда, с какой-то особо доверительной теплотой приобнял его на прощание.

– Не пропадай, Эндрю. Да хранят тебя Десять.

Муна уже ждала в корабле. Она показалась Андрею чрезмерно бледной, когда он сел напротив и отдал приказ о взлете. Ее взгляд был непроницаемым, отстраненным и... изучающим. Будто у нее впервые была возможность рассмотреть его, и она увидела то, что никогда не замечала прежде.

– Мне стоит знать, что там произошло? – наконец спросила она.

Андрей покачал головой, и до самого Кальсиона она больше не проронила ни слова.

* * *

Варла Моранди дождалась, когда разольют чай, накроют на стол, и обхватила морщинистыми ладонями горячую чашку. Она смотрела то на Кристиана, то на Изабель, то и вовсе куда-то сквозь них, и Диспенсер не мог даже предположить, о чем она думает. Тишина становилась напряженной.

– Вы знали Константина, – осторожно начал он. – Как долго?

Варла Моранди печально улыбнулась. Ее взгляд вдруг стал еще более отстраненным, чем прежде.

– Константин не всегда был такой. Таким, каким все его считают.

– Монстром? – помог Кристиан. – Бесчеловечным извергом? Садистом?

– Он был жесток, – согласилась Варла, – но далеко не всегда. И он изменился в последние годы, и хоть это и прозвучит безумно, даже тогда он верил, что делает все во благо.

– Что цель оправдывает средства, – тихо предположила Изабель.

– Но не когда это цель – любой ценой взять контроль над всей галактикой, – сухо заключил Кристиан.

– Все было вовсе не так, – покачала головой Варла. – Константин верил, что пытается защитить мир. Да, вы правы, тогда он уже был безумен, но когда-то... когда-то это был один из лучших людей, что я знала. – Она вздохнула и, бросив быстрый взгляд на молчаливо сидящего рядом Тиберия, наконец сделала глоток и вернула чашку на блюдце. – Я знала Константина с самого детства. Пенелопа была очень близка с семьей, со своим братом – моим отцом – и часто нас навещала. Они с Константином и детьми проводили у нас много времени. Это были счастливые годы. А потом... Все началось, когда мне было семь.

– Тогда Константин получил доступ к крови Десяти? – предположил Кристиан.

– Нет, – ответила Варла. – Тогда он впервые встретил Анну Понтешен. Ей только исполнилось девятнадцать, и она впервые вышла в свет. Лиделиум был ей очарован.

– Как и Константин, – догадался Кристиан.

– Как и Константин, – с грустной улыбкой согласилась Варла. – И даже Пенелопа. Ум и красота – редкое сочетание. А ум, красота и великодушие и вовсе уникальное. Анна была не просто одной из умнейших и прекраснейших женщин, что мне приходилось знать, она была и добра, и это покоряло всех – от детей до стариков. Тогда для меня еще оставалось загадкой, как Константин мог променять на кого-то мою дорогую Пенелопу, но теперь... теперь я все понимаю.

Когда Варла Моранди сделала очередной глоток и откинулась на спинку сиденья, ее взгляд был прикован к собственным рукам, сухим, сморщенным, лежащим на краю стола.

– Константин и Пенелопа были прекрасной парой, но Константин и Анна... в них была особая магия. Все говорили, что они были рождены друг для друга. Оба – прямые наследники Десяти. Оба – любимцы Лиделиума. Оба – ослепительные, словно не из этого мира. Все происходило очень стремительно. Об их романе стало известно через пару месяцев, а еще через пару Константин расторг брак с Пенелопой и объявил о помолвке с Анной.

– Говорили, он был ею одержим, – впервые за долгое время подал голос Тиберий Моранди. Варла отмахнулась.

– Покажите мне на того, кто не был без ума от Анны. За ней волочился даже ее кузен. Тогда, само собой, еще никто не придавал этому значения. Вениамин Нозерфилд был ее тенью, но все воспринимали это как братскую заботу, попытку защитить ее от толпы нескончаемых ухажеров. Никто и подумать не мог, какие отношения связывали их на самом деле.

– Вы встречали Вениамина тогда? – спросила Изабель. – Что о нем было известно, кроме того, что он ходил за Анной по пятам?

– Практически ничего. Никаких романов, сомнительной репутации, скверных слухов. В отличие от Анны, Вениамин был в Лиделиуме невидимкой. Всем было плевать на него, даже когда пошли первые слухи о «Новом свете».

– О «Новом свете» знали в Лиделиуме? – удивился Кристиан.

– Все, разумеется, заметили, когда Анна и Константин стали собирать вокруг себя узкий круг, но никто, само собой, не связывал это с наследием Десяти. В Лиделиуме все относились к ним как к компании друзей, закрытому клубу, куда можно было попасть только с желания Константина или Анны. Пенелопа думала так же, пока однажды Константин не поделился с ней, что связывает их далеко не только дружба.

– Он общался с Пенелопой даже после того, как ушел от нее? – уточнила Изабель.

– Да, – кивнула Варла, – они сохранили хорошие отношения, хотя, полагаю, лишь потому, что Пенелопа никогда и не переставала любить его. В конце концов, у них были общие дети. Пенелопа немало времени проводила с ними в Данлийской резиденции, а Константин нередко бывал здесь.

– И Константин рассказывал ей о «Новом свете»? – переспросил Кристиан. – О том, чем они занимались на самом деле? О том, что пытается вернуть силы Десяти? Об опытах с кровью?

– Разумеется, нет, – помрачнела Варла. – Он сказал ей лишь, что их дело изменит мир, но Пенелопа уже тогда заподозрила что-то неладное. Я помню тот день, – добавила Варла. – Константин был здесь. Красивый, сияющий, словно даже... помолодевший. Он сидел на вашем месте, дорогая, – обратилась она к Изабель, – рассказывал о своем последнем визите в земли пятого кольца и буквально светился изнутри. Он был приветлив, как и всегда, казался особенно воодушевленным, но что-то в его глазах, в том, как он двигался, как говорил... что-то в нем изменилось, и Пенелопа, само собой, сразу же это заметила. Она поняла, что что-то происходит, но даже не подозревала, насколько все серьезно, до следующего визита в Данлийскую резиденцию.

– Она нашла лабораторию Константина, – догадался Кристиан.

– Да, – помрачнев, подтвердила Варла, – и пришла в ужас. Так она узнала о силах Константина, задолго до того, как это стало известно кому-либо, кроме членов «Нового света». Она увидела записи с экспериментов, увидела, как члены «Нового света» вводили в свои вены синтезированные составы с кровью Десяти и то, что происходило с ними после. Так она узнала о том, что произошло с Ибраамом Антеро. Полагаю, вам об этом тоже известно.

Варла подняла на них тяжелый взгляд, и Кристиан заметил, как передернулись плечи Изабель. Он подумал, что ей, так же, как и ему, хотелось бы не помнить чудовищные записи из лаборатории Константина, где Ибраам Антеро сначала легкомысленно смеется, а после истошно вопит от нечеловеческой боли, пока его кожа скручивается на костях, обнажая обугленный скелет. Это был один из первых и самых страшных экспериментов «Нового света» и далеко не последний. Ибрааму Антеро одному из первых ввели еще не синтезированную кровь Розалинды Корхонен, и она выжгла его заживо.

– Да, мы знаем, что с ним случилось, – ответил за них обоих Кристиан, найдя под столом руку Изабель.

– Пенелопа нашла много подобных записей с экспериментами над всеми членами Десяти. Антеро, Далми, Деванширским, Кастелли, самим Константином, но самые страшные – с Анной. «Новый свет» испытывал ее силу. На записях...

– Нам известно, что на них было, – прервал ее Кристиан, сильнее сжав под столом руку побледневшей Изабель. – Как «Новый свет» испытывал силы Анны.

Это Кристиан тоже не мог забыть, даже если бы захотел. Перед глазами вставали кадры с записей с опытами над Анной, на которые когда-то, пять лет назад, они наткнулись вместе с Изабель в резиденции Понтешен. Там Анна силой мысли из раза в раз убивала десятки, а потом и сотни людей. Константин Диспенсер не просто испытывал ее, он хотел понять предел ее возможностей.

Варла кивнула.

– Так Пенелопа узнала, что она и Константин смогли вернуть себе силы Десяти, и пришла в ужас.

– Она узнала, как они это сделали? Как Константин достал кровь Десяти?

– Пыталась, – вздохнула Варла. – Много раз, но этот секрет Константин хранил лучше других. «Если долго гнаться за временем, однажды оно настигнет тебя само», – кажется, это все, что он сказал.

– Очередная бессмыслица, – проворчал Тиберий.

Варла ничего не сказала. Ее взгляд казался отсутствующим, мыслями она явно была очень далеко в прошлом.

– Пенелопа поняла, что опоздала, – продолжила она. – Она пыталась остановить их, остановить Константина, но он был не просто непреклонен, он был одержим своей идеей совершенного мира. Он верил, что, возродив Десять, сможет остановить хаос в Конгрессе, реформировать Лиделиум, прекратить бессмысленные войны, что десятилетиями велись между кланами. Он убеждал Пенелопу и себя, что это единственный способ всех спасти. Весь «Новый свет» верил в свою непогрешимость, в свою... исключительность. Ради этого они были готовы терпеть любые пытки. Но самое страшное, что этой идеей были одержимы не только они. Со временем у «Нового света» появились сторонники, их число росло, множилось с каждым днем. Константин... думаю, тогда все и случилось, – сказала Варла. – Тогда его одержимость переросла в настоящее безумие.

Кристиан почувствовал, как на этот раз Изабель сжала его руку под столом, и ощутил внезапное облегчение от ее близости.

– Не знаю, что тогда случилось между Константином и остальными, но внутри «Нового света» произошел разлад. Полагаю, он перестал доверять им. А они – ему. Это было начало.

– А конец, очевидно, такой, где Диспенсер зверски расправился с каждым из них, – хмуро проворчал Тиберий.

В сумеречном свете его синее лицо казалось и вовсе фиолетовым.

– Это были темные времена, – вздохнула Варла.

– И тогда Константин пошел против своих бывших союзников, – заключил Кристиан. – Ему была нужна безграничная власть, не так ли? Он понял, что уже не хочет делить ее с кем-то и ему не нужны новые Десять для собственного миропорядка.

– Он не просто пошел против «Нового света», – перебила Варла. – Он считал, что они его предали. К тому моменту они с Пенелопой не общались около года, когда он вдруг заявился сюда, в нашу резиденцию, прямо посреди ночи. Я тоже видела его тогда, – неожиданно призналась Варла, – но впервые... таким. Полагаю, Пенелопа тоже.

– Каким «таким»? Бесчеловечным? – предположил Кристиан. – Яростным?

– Скорее отчаянным и... безумным. Он ничего не слышал, ничего из того, что пыталась сказать ему Пенелопа. Он был словно одержим, зациклен на чем-то и все повторял, что «Новый свет» его предал, что он должен их остановить. Снова и снова по кругу. Он проклинал себя за то, что доверился им, и за то, что не предвидел того, как все может обернуться. Он все твердил, – Варла зажмурилась, приложив пальцы ко лбу, – твердил что-то вроде «если я не остановлю их, они придут за остальными. На их стороне само время». Тогда он признался Пенелопе, что намерен их убить. Что это единственный способ все прекратить. К тому моменту Пенелопа, как и мы все, уже понимала, что он не в себе, но никто не ожидал, что он начнет действовать так быстро и так... чудовищно.

– Что он развяжет войну, – тихо сказала Изабель.

– Что он развяжет войну, – подтвердила Варла. – Верно. Тогда я впервые увидела Анну Понтешен. Я, конечно, много о ней слышала, но мы не встречались лично до того дня, накануне войны, пока она не заявилась сюда лично, требуя аудиенции с Пенелопой. Она была такой... искренней, такой разрушительно прекрасной. Тогда я поняла, почему Константин любил ее. Я думаю, он не переставал любить ее, даже когда узнал о ее романе с Вениамином Нозерфилдом и когда задался целью раз и навсегда уничтожить «Новый свет».

– Полагаете, он так жестоко расправился с ней и ее семьей не из ревности? – уточнил Кристиан.

– Из ревности? – изумленно переспросила Варла, неожиданно побледнев. – О, мой мальчик, ревность тут ни при чем. Константин, безусловно, был вне себя от ярости, но нет, дело было вовсе не в этом. Я все расскажу, – сказала она, предупреждающе вытянув сухую, дрожащую руку, когда Кристиан собирался задать новый вопрос. – Пожалуйста, не перебивайте меня. На чем... – Варла беспомощно посмотрела на Тиберия. – На чем я остановилась?

– Вы сказали, что Анна потребовала аудиенции с Пенелопой, – мягко напомнила Изабель.

– Ах да, – пробормотала Варла, – и Пенелопа, само собой, выставила ее вон. Анна столкнулась со мной на пороге. Боже, я никогда не забуду ее лицо, – прошептала Варла Моранди. – Она тогда склонилась надо мной и погладила по волосам. Так нежно и трепетно. «Она ненавидит меня, как и Константин, – сказала она с такой печалью, что у меня у самой защемило сердце. – Но я никогда не заставляла его выбирать. Он стал другим, ты ведь тоже это заметила? Константин болен. Если ни я, ни Пенелопа, ни даже такой цветок, как ты, не можем достучаться до него, мы все обречены».

Варла печально взглянула в остывший чай в чашке и попросила прислугу подогреть его вновь.

– Анна была права. Ни она, ни Пенелопа, ни я, ни кто-либо еще не смогли помешать ему. Изначальной целью Константина был «Новый свет», но невозможно уничтожить с десяток знатнейших кланов Лиделиума, в том числе и семью молодого императора Рианской империи, не развязав войну. Все говорят, тогда Константин окончательно сошел с ума, но в действительности это случилось задолго до войны. Магия Десяти выжгла его душу. Правда, даже тогда в нем оставалось что-то человеческое. Он заботился о нас, – с болезненной улыбкой сказала Варла. – Заботился обо мне, о Пенелопе, об их старших детях – Алистере и Люсии.

– Старших? – переспросил Кристиан. – У Пенелопы и Константина не было других детей.

Варла посмотрела на Кристиана, и по его спине пробежала холодная дрожь, когда он увидел в ее глазах слезы.

– Это не так, – печально, но твердо сказала Варла. – У них с Пенелопой был еще один сын. Он родился спустя примерно год после начала войны.

– Боюсь, вы ошибаетесь, – покачал головой Кристиан. – В нашем семейном архиве нет никаких данных о других детях.

– На то есть причины, мой мальчик, – прохрипела Варла. – Я говорю правду. У Пенелопы и Константина был еще один сын.

– И что с ним стало? – тихо спросила Изабель. – Почему о нем ничего не известно?

– Тетя... – обеспокоенно начал Тиберий, когда Варла вдруг испуганно огляделась по сторонам, словно видела или слышала что-то, что было недоступно остальным.

– Нет, – вдруг отрезала Варла, рассеянно посмотрев на него. Она попыталась встать, опершись на подлокотники, но ее руки беспомощно подогнулись. – Мне нужно... мне нужно к себе.

Тиберий подскочил к ней, и, схватившись за его руку, ей наконец удалось подняться на ноги.

– Мисс Моранди, – взмолился Кристиан, попытавшись остановить ее. – Умоляю вас, не уходите сейчас. Вы не представляете, что для нас значит эта информация. Вы единственный живой свидетель, знавший Константина лично. Что стало с его сыном?

– Все было как сейчас, – словно опомнившись, почти шепотом отозвалась Варла, – малышу было всего две недели. Я заметила, что что-то не так, когда стало так тихо, словно весь дом вымер. Эта проклятая тишина. Все было в точности как сейчас, но тишина...

– Тишина? – в недоумении переспросил Кристиан.

– Тут же всегда полно народу, – пояснила Варла. – Вся резиденция стоит на ушах, а в тот день здесь вдруг стало так тихо, что я не поняла, что произошло. Мои родители спали в своей комнате, и я пошла к Пенелопе и... – Она задрожала, вцепившись в Тиберия. – Я ведь не знала! – в отчаянии выдохнула она. – Мне было всего десять. Я не знала, что мне делать...

Она тряслась всем телом и смотрела на племянника с таким ужасом и болью, будто все еще была провинившимся ребенком, а он – родителем, что должен был ее простить и утешить.

– Что там произошло? – с упавшим сердцем уточнил Кристиан. – Что было с Пенелопой, когда вы нашли ее?

На лице Варлы отразилось невысказанное мучение.

– Она лежала прямо там рядом с кроваткой без сознания, – почти бессвязно прошептала она, – и Анна... Анна стояла рядом с ней и держала мальчика на руках. Она держала его на руках и убаюкивала, пела ему какую-то песню, будто он слышал ее, будто он все еще был жив... Анна не могла иметь детей, и она качала и прижимала его к себе, будто он был ее ребенком, будто это был ее собственный сын.

Казалось, не будь рядом Тиберия, и Варла бы уже давно свалилась без чувств.

– Тетя, хватит, – требовательно перебил он, – вам нужно отдохнуть!

Но Варла не сдвинулась с места. Слезы застилали ее бледные, выцветшие от старости глаза. Кровь стучала у Кристиана в голове так громко, что он с трудом разбирал ее лепетание.

– Я думала, она убьет и меня, – дрожа, призналась Варла. – Но Анна меня не тронула. Она плакала вместе со мной и все твердила: «Ты ведь знаешь, что у меня не было выбора, цветочек? Иначе он стал бы таким же, как Константин. Он унаследовал бы его силы, и мы бы не смогли никого спасти. Ты же мне веришь? Я не могла поступить иначе, не могла допустить, чтобы он стал таким же, как отец. Клянусь, он даже ничего не почувствовал. Я бы никогда не сделала ему больно».

Кристиану стало дурно.

– Я не смогла ничего сделать, – задыхаясь, лепетала Варла, смотря на него через пелену слез. – Когда я нашла Анну, он уже был мертв. Даже если бы я захотела, я бы не смогла ничего изменить...

– Ну хватит, тетя! – пробормотал Тиберий, поддерживая и увлекая ее к выходу. – Хватит, вам нужно отдохнуть.

– «Новый свет» проклят, – разрыдалась Варла, с мольбой потянувшись к Кристиану. – Они мечтали создать мир, водруженный на костях, и потопили галактику в крови. Вениамин Нозерфилд сделает это снова. – Кристиан поднялся на ватных ногах и подал руку, когда, несмотря на сопротивление Тиберия, Варла все же доковыляла до него. Ее сухие, морщинистые руки обхватили его лицо. – Тебе следует быть осторожным, мой мальчик. Вениамин Нозерфилд никогда не оставит тебя в покое, как Понтешен, Деванширские и остальные. Ferg de ferg^[28]. Лиделиум знает лишь страх и закон крови. Обещай мне, что будешь осторожен. Твой отец отдал жизнь за то, чтобы тебя защитить...

Варла лепетала что-то еще, но подоспевший из-за спины Тиберий вовремя увлек ее в сторону двери. Кристиан смотрел им вслед и не мог пошевелиться.

– Вот почему Константин так зверски расправился с Анной, – похолодев, сказал он. – Она убила его новорожденного ребенка, чтобы не допустить, чтобы тому передались его силы.

Кристиан обернулся. Изабель стояла за ним, намертво вцепившись в спинку сиденья.

– Давай уйдем, Крис, – слабо попросила она. – Нам больше нечего здесь делать. Прошу, давай уйдем.

– Изи...

– Я больше не могу тут оставаться.

Кристиан не хотел покидать резиденцию до возвращения Тиберия. Он надеялся узнать, как Анна могла быть связана с Марией, но тревога и мольба в глазах Изабель заставили его подчиниться. К тому же вряд ли Варла смогла бы продолжить их разговор в ближайшее время, а Тиберий знал об этом хоть что-то.

Кристиан кивнул, взял ее руку и коснулся губами тыльной стороны ладони.

– Я попрошу подготовить корабль.

Глава 8. Этой мисс угодить невозможно

В местной забегаловке, куда Питер затащил Корнелию, чтобы переждать волнения на улицах и эвакуацию в библиотеке Конгресса, несло кислым пивом, от одного вида которого у него скручивало живот, и рыбой, что Питер ненавидел еще больше. Когда Корнелия скрылась в уборной, он выбрал самый неприметный стол в углу и, поймав одну-единственную операционку, что крутилась между столами, потребовал меню. Пробежав глазами по унылому перечню, он ткнул пальцем в первые попавшиеся закуски и, прислонив голову к холодной стене, ненадолго прикрыл глаза. Десять, больше всего на свете он мечтал сейчас оказаться в обители Пако с его восхитительной кухней и первоклассной выпивкой или где угодно еще, где блюда не отдавали резиной, а порции не напоминали муравьиные. А еще он чудовищно хотел спать. Честно говоря, Питер уже и не помнил, когда за последние недели отдыхал больше четырех часов.

– Вы смеетесь надо мной? – послышалось где-то над ним. – Это низко даже для вас!

Питер вздрогнул и поднял голову. Корнелия стояла над ним белая, как если бы из нее выкачали всю кровь. Неужели ее привычное ледяное равнодушие наконец дало трещину? Взгляд Питера невольно скользнул на сжатые алые губы – единственное яркое пятно на ее лице, и он заставил себя отвести глаза. Интересно, Корнелия каждый раз будет переходить на «вы», когда вздумает ему что-нибудь предъявить?

– Я не прочь поговорить о низменностях, мисс Нозерфилд, – отозвался Питер, – но, чтобы диалог был конструктивнее, вам следовало бы для начала раздеться.

Ему показалось, он даже уловил свист воздуха под рукой Корнелии, когда она огрела его очередной пощечиной.

– Ты мне отвратителен, – с ненавистью прошептала она.

Питер схватился за пылающую щеку. Ну все, с него хватит ее истерик! Он швырнул салфетку на стол и со звоном отодвинул тарелку с приборами. Неблагодарная хамка! Мало того что Эндрю заставил его взять эту змею с собой и таскаться с ней среди старых книжек, так последние несколько часов он только и делал, что рисковал жизнью, вытаскивая ее задницу из библиотеки Конгресса. Пусть сама разбирается, как добраться до Родоса, не нарвавшись на миротворцев, пусть придумает себе еще хоть десять липовых имен – с него довольно!

– Счастливо оставаться! – сквозь зубы пожелал Питер и уже поднялся, чтобы уйти прочь, как Корнелия вытянула руку, перегородив ему путь и прижав к его груди старый конверт. Питер нехотя взял его и прочитал бледную, почти выцветшую надпись на обороте «Мисс Лоре Данри».

– Просто признай, что это твое, – сказала Корнелия дрожащим не то от волнения, не то от ярости голосом. – Тебе доставляет удовольствие изводить меня, ты меня ненавидишь – это известно. Делай со мной все, что хочешь – я помню условия нашей сделки, но не смей трогать Лукаса и мою семью!

Питера словно окатили ледяной водой. Десять, теперь, когда Корнелия вновь стояла так близко, что ее грудь касалась его, он был на волоске от того, чтобы задушить ее на месте.

– Я понятия не имею, что это, – без малейшего интереса огрызнулся Питер. – Откуда письмо?

– Мне передали его в библиотеке, в архиве Конгресса, – сглотнув, пояснила Корнелия. – Никто, кроме тебя и Лукаса, не знает, что я использую имя Лоры Данри.

– И ты решила, что оно от меня?

– Прочитай, – потребовала Корнелия.

– Если бы я писал вам письма, мисс Нозерфилд, я бы отправлял их с коршунами, – уже спокойнее проворчал Питер, разворачивая конверт. – Чтобы при доставке они заклевали вас до смерти.

Его глаза забегали по строчкам – короткому приветствию на древнеарианском, больше похожему на угрозу, и маленькому четверостишию, что следовало за ним.

– Что это за дерьмо? – оторопел он.

– Мне передали это в архиве Конгресса, – повторила Корнелия.

– Кто?

– Одна из операционок. Она сказала, что его оставили для меня больше десяти лет назад. С точными указаниями времени, даты и места, когда оно должно быть передано. Если это не ты, тогда я ничего не понимаю.

– Больше десяти лет назад?!

– Теперь ты меня понимаешь? – огрызнулась Корнелия.

– Кто еще, кроме меня и Лукаса, мог знать? – тихо выругавшись, уточнил Питер.

– Я же говорю – никто. Но тут внизу координаты, дата и время, – указала Корнелия на последнюю строчку, – полагаю, это приглашение.

Питер заметил, как дрогнула ее рука, хотя лицо, как и прежде, оставалось невозмутимо равнодушным. Десять, да она до ужаса напугана, догадался он. Его накрыло странное сочетание злорадства, раздражения и азарта.

– Нет, – процедил Питер. Он свернул листок и, сунув его в карман вместе с конвертом, обернулся к Корнелии. – Это насмешка, ловушка и, возможно, угроза. Кто бы ни передал это – он кто угодно, но точно не друг. Не вздумай соваться туда, – предостерег он, – кто бы это ни был, он закинул наживку и ждет, что ты явишься туда. У тебя много недоброжелателей?

– Сейчас – весь Лиделиум, – сквозь зубы напомнила Корнелия.

Питер горько усмехнулся, внезапно осознав правоту ее слов.

– Забудь о письме. Я разберусь, – сухо отрезал он, заметив приближающуюся с закусками операционку. Он вернулся за стол на свое место и устало потер лоб над висками.

– Разберешься?! – прошептала Корнелия. – Как?!

– Это уже мои заботы. Постараюсь узнать, кому оно могло принадлежать. В любом случае я не идиот и не намерен бросаться в соседнюю систему по указке рифмоплета-психопата, который даже не потрудился назвать свое имя. И надеюсь, ты тоже. К тому же сейчас у нас есть проблемы поважнее, чем старые письма с глупыми стишками.

Как все это странно, подумал он, когда Корнелия все же не стала спорить и села напротив. Будто он находился во сне или в бреду и никак не мог проснуться. Все и правда происходит всерьез? Вениамин Нозерфилд атакует рубежи Конгресса, кто-то подкидывает издевательские письма Корнелии, когда ее разыскивают миротворцы, а он сидит и разрывается между порывом придушить ее собственными руками и мучительным желанием снова оказаться на площади и ощутить жар ее губ на своих. Ему не следовало этого делать – не следовало целовать ее. Питер понял это сразу, как Корнелия ответила на поцелуй и его тело отозвалось мгновенно. Десять, он был сам себе отвратителен, вцепился в нее как жадный до первой женской близости прыщавый подросток! Она наверняка почувствовала это, когда он притянул ее к себе с такой силой, будто был готов взять ее прямо на площади. «Они должны нам поверить», – сказал он, как будто его член, выпирающий даже из-под брюк, вместе с ним поднатаскался в мастерстве притворства. Как будто он сам не забыл обо всем, когда Корнелия сжала ткань на его груди и поцеловала его в ответ. Как будто, не окликни их назойливый стражник, он бы смог от нее оторваться.

Питер сжал челюсти, отгоняя навязчивый образ Корнелии, отвечающей на его ласки. Это все потому, что у него уже несколько недель не было близости. Как давно он в последний раз встречался с Ирной Корин или наведывался в обитель Пако?

– Что-то желаете, мисс? – спросила у Корнелии операционка, расставив перед ними первые тарелки.

– О, боюсь этой мисс угодить невозможно, – проворчал Питер.

Корнелия с вызовом приподняла брови.

– Вообще-то я голодна, – объявила она. – Вижу, у вас есть суп с клешнями калтука... Какой у него объем?

– Он идет порцией на двоих.

– Восхитительно. Значит, буду его, закуску из печеных овощей в кляре, тартар из туньхамона, грибной жульен, рыбную нарезку и мясной рулет.

Питер подавился кислым пивом, что за мгновение до этого поставила перед ним операционка.

– Я принесу приборы на двоих, – приняв заказ, кивнула она.

– Одних будет достаточно, – невозмутимо сообщила Корнелия и широко улыбнулась Питеру. – Ты же не против... – начала она.

– Я не сужу людей за хороший аппетит.

– ...если десерт закажем попозже?

– Просто принесите все, что есть в меню, – попросил он операционку. – Пока она не съела меня.

Первые блюда были готовы быстрее, чем он допил свое пиво, и Корнелия тут же принялась за еду, на ходу раздавая указания смущенным официантам, в какой угол стола водрузить постоянно прибывающие тарелки. Питер следил за ней с пристальным интересом. Он даже не сомневался, что в последний момент она побрезгует дешевой стряпней из протухшего рыбой подвала, но Корнелия даже не повела бровью, будто низкосортная таверна была для нее таким же привычным местом, как роскошные покои резиденции на Родосе.

– Почему Конгресс ограничил права Нозерфилдов? – спросил Питер.

– Я же говорила, что это было требованием Константина Диспенсера, – ответила Корнелия, даже не подняв глаз. – Одно из условий подписания мирного договора.

– И почему его не отменили после смерти Константина? Нозерфилды даже не участвовали в войне.

– Тебе следует спросить это у Конгресса.

– Но Конгресса здесь нет, а ты сидишь передо мной, всасывая рулет со скоростью света.

Корнелия вдруг замерла, и Питер напрягся, ожидая, что сейчас она, как и всегда, скажет что-нибудь резкое, пошлет его в пекло или наградит очередной пощечиной, но она не сделала ничего из этого. Ее взгляд скользнул на его руку, лежащую на столе, словно она не решалась посмотреть ему в глаза.

– Наш с Лукасом отец всегда винил в этом Вениамина Нозерфилда и его роман с Анной Понтешен. Как и вся наша семья.

– А ты?

– А я думаю, за роман с кузиной не исключают из Лиделиума, – ответила она, обдумывая каждое слово. – Подозреваю, Вениамин уже тогда был опасен, а Константин просто смог доказать это в Конгрессе. Мы с Лукасом пытались разузнать что-нибудь об этом в свое время, но очень сложно докапываться до правды, когда тебя ненавидит весь мир и ты не имеешь возможности даже просто покинуть собственную юрисдикцию. – Это что, вся порция? – внезапно возмутилась Корнелия, когда перед ней опустили блюдо с тартаром.

– Это же закуска, мисс...

– И для кого она, для пчел? – вступился Питер.

– Вы оскорбляете наше заведение, – возмутилась операционка.

– Размер этой порции оскорбляет достоинство желудков ваших гостей.

Питер велел удвоить порцию и, как только машина растворилась за поворотом, с удвоенным вниманием обратился к Корнелии. На ее щеках выступил едва заметный румянец, и он с удовлетворением отметил, что она выглядела даже довольной.

– После окончания войны и смерти Константина Нозерфилды не раз пытались снять ограничения и вернуть свои права, – продолжила она. – Если бы Вениамин сам не отрекся от нашей семьи, Нозерфилды бы заставили его это сделать. После того как это случилось, мой прадед, его родной брат, подал сотню прошений в Конгресс на восстановление наших прав, но снова и снова получал отказ. Как и мой дед, а после отец – каждый чертов год. Только мы с Лукасом подали в Конгресс с десяток запросов, он говорит, что, если бы с каждым отказом Конгресс жертвовал нам по одному кредиту, мы бы уже сколотили новое состояние.

– Я всегда думал, что Нозерфилды не появлялись в Лиделиуме по собственной воле, – признался Питер.

Корнелия горько засмеялась. Ее смех был холодным и колким, как впивающиеся в кожу мелкие льдинки града.

– Лукас называет это игрушечной жизнью. «Смотри, Кори, у нас есть корабли, на которых мы не можем летать. Состояние, что не можем тратить, земли, которыми распоряжается Конгресс, залы для приемов, где мы никогда не сможем те устроить. Это же игрушечная жизнь! – Она вдруг замерла. – Если ее сломать, ничего страшного не случится. Никто не будет ругаться, ведь она не настоящая», – почти шепотом добавила она.

– Если ее сломать? – повторил Питер.

– Мы были детьми, – голос Корнелии был ровным и пустым. – Все это не важно. Как видишь, мне помогли. Теперь за пределами Родоса я Лора Данри, – она подняла руку с браслетом, – это больше чем ничего.

Питер представил, что бы делал, если бы подобное однажды случилось с Адлербергами. Если бы Конгресс на десятилетия изолировал их от общества и заклеймил позором. Питер бы, вероятно, пережил это, как и Рахиль с ее непробиваемо стервозным характером. Со временем с этим смирились бы и его другие сестры, но отец... Роберта Адлерберга это бы наверняка убило.

Корнелия отстегнула браслет и неожиданно протянула его Питеру. В ее лице читалась абсолютная решимость.

– Возьми.

Он в недоумении свел брови.

– Зачем он мне?

– Я знаю, что ни ты, ни твои друзья, ни Конгресс не верите нам с братом. Да я бы и сама не верила. Лукас надеется, что наша верность и беспрекословное подчинение заставя Конгресс быть к нам лояльнее.

– В отличие от тебя, – усмехнулся Питер.

– Я больше не верю в Конгресс. Все это мы уже проходили – действовали по его указке, сдали суду Понтешен. Нозерфилды выслуживались перед ним, но так и остались изгоями. Нас использовали годами, десятилетиями, и мы прогибались. Нам давно стоило понять, что тем, кто в Лиделиуме встает на колени, вместо пощады отрубают головы.

Метафора была красочной, но точной, с горечью мысленно отметил Питер. Лиделиум не прощал тех, кто оступился. Но тех, кто за это еще и извинялся, он, ко всему прочему, еще и презирал.

– В отличие от Лукаса я не надеюсь на милость Конгресса, особенно после того, как Вениамин окончательно уничтожил имя нашей семьи. Но это не значит, что я не буду за нее бороться. Но чтобы тебе поверили все, для начала необходимо, чтобы тебе поверил хоть кто-то один.

– Я? – на всякий случай уточнил Питер. Он отставил наполовину опустошенную пинту пива. – В таком случае можешь не тратить время. Вам с братцем не верит даже Хейзер, а его расположение смогли заслужить даже дождевые черви.

– Я не связана с Вениамином, Питер, – перебила Корнелия. – Я не связана с «Новым светом». Я не имею доступа к состоянию моей семьи, не могу распоряжаться счетами и землями, я гость в собственном доме, наследница без наследства...

– Ты Нозерфилд, – нехотя отчеканил Питер, – какое бы положение в Конгрессе ни было у твоей семьи сейчас, ты – потомок одного из самых древних аристократических домов Лиделиума. Твоя кровь выше крови половины тех, кто пытается сам забыть об этом и заставить забыть всех остальных.

– Да кровь – это все, что у меня осталось, – с неприкрытой горькой иронией отозвалась Корнелия.

Питер вгляделся в ее лицо, пытаясь уловить игру – попытку надавить на жалость, вызвать в нем сочувствие, чтобы вслед за ним обрушить свои просьбы и манипуляции. Но ее лицо по-прежнему оставалось каменным, бесстрастным и словно высеченным изо льда, и Питер понял, что Корнелия со спокойной решимостью излагала факты – истину, которая была хоть и жестока, но очевидна для всех. Чего-чего, а сочувствия она у него не искала.

– Мы с Лукасом с детства были заперты на Родосе, но несколько лет назад мне помогли. Права и возможности Лоры Данри ограничены, но они точно больше, чем когда-либо у меня были. Благодаря поддельной личности я смогла впервые покинуть нашу юрисдикцию, побывать в центральном кольце, попасть в сотни мест, о которых раньше и не мечтала. Лора Данри хоть и не из Лиделиума, но она подарила мне свободу. – Корнелия ненадолго замолчала, словно обдумывала, стоит ли говорить все, что она собиралась, но все же продолжила. – Здесь вся моя жизнь за последние пять лет: перемещения, письма, сообщения – все. Пусть и это не убедит тебя в том, что мне нечего скрывать, но так ты, Деванширский, Понтешен и остальные можете быть уверены, что я никуда не денусь. Без браслета Лоры Данри я связана по рукам и ногам.

Питер молчал, пытаясь понять, блеф все это или нет.

– С чего такая жертвенность?

Корнелия вспыхнула, как поднесенная к пламени спичка, и Питер заметил, каких усилий ей стоило проглатывать его едкие комментарии без возможности вернуть их звонкими пощечинами.

– С того, что мне необходимо, чтобы вы мне поверили, – с досадой, почти сквозь зубы признала она. – Я сделаю все, чтобы спасти мою семью и уберечь Лукаса. И если единственный способ сделать это – заручиться твоей поддержкой, а также поддержкой Деванширского, Понтешен и Диспенсера, я докажу свою верность.

– А взамен ты ждешь, что они вступятся за тебя перед Конгрессом, – догадался Питер. – Как уже сделали это после теракта.

Корнелия не ответила, но в нависшем тяжелом молчании ясно читалось немое согласие.

– Так что можешь забрать его, пусть будет у тебя, – повторила Корнелия, все еще протягивая браслет. – Так ты можешь быть уверен, что мне больше некуда бежать.

Питер не мог объяснить, почему все это ему не нравилось, но браслет все же взял. Он сжал его в ладони, и вопрос, который уже давно крутился у него на языке, вырвался сам собой.

– Если ограничения Конгресса уже десятилетия душат Нозерфилдов, у тебя наверняка был и другой выход, – заметил Питер. – Перестать быть Нозерфилд.

Корнелия подняла голову. В ее глазах отразилось искреннее удивление, быстро сменившееся прежним колючим холодом.

– Ты намекаешь на брак? Я бы посмотрела на того, кто захотел бы связать себя с правнучкой Вениамина Нозерфилда. Но даже если это случится, я скорее вскрою себе вены, чем стану подстилкой для какого-нибудь самодовольного ублюдка, полагающего, что я до гроба обязана ему своей свободой, – сказала она. – И не надо делать такое лицо.

– Какое?

– Будто тебе есть до этого дело.

– Никогда не слышал ничего глупее, – равнодушно отозвался Питер, вслед за ней принимаясь за еду. – Как подобает самодовольному ублюдку, мне плевать на всех, кроме себя.

* * *

Кристиан получил с десяток сообщений об атаках кораблей Нозерфилда еще до того, как они с Изабель добрались до Данлийской резиденции.

Половина из них были от перепуганной Эмилии. Она уточняла, в безопасности ли они с Изабель и в курсе ли он, что происходит на границе пятого кольца. Среди нескончаемого потока сообщений одно было от Марии.

«Атаки Нозерфилда – очередная провокация. Он выдвинул условия. Завтра Поль Лоренс собирает экстренное заседание Конгресса. Координаты будут позже».

Кристиан тихо выругался и свернул сообщения. За все время пути Изабель не проронила ни слова. Она замкнулась в своих мыслях, что бывало не часто, и всю дорогу пустым взглядом смотрела в окно.

– Что бы ни сказала Варла, это не важно, – осторожно заметил Кристиан, когда они приземлились на Аранте и направились к резиденции. – Мы и так знали, что Константин был чудовищем, а Анна Понтешен – его главной подопытной, нам не следует сейчас об этом думать.

– Она убила его сына, Крис! – вдруг остановившись, выдохнула Изабель. Ее губы дрожали, будто она была в шаге от того, чтобы разрыдаться. – Анна Понтешен убила новорожденного сына Константина, совсем младенца...

Кристиан опешил. Но всего на мгновение, потому что в следующий момент к его горлу подкатил горький ком стыда. Идиот! Как же он сразу не догадался – все дело в ребенке. Дети всегда были слабостью Изабель, отчасти потому, что у нее самой никогда не было нормального детства, отчасти потому, что она никогда и не скрывала, что больше всего мечтает о семье. Она могла выдержать что угодно – кровавое прошлое дома Диспенсеров, жестокость отца, пытки Адриана Мукерджи, но смерть детей, убийство младенца...

Кристиан увидел в глазах Изабель отражение собственных мыслей, и у него упало сердце. Анна Понтешен убила сына Константина, потому что боялась, что ему передадутся его силы и вместе с ними он унаследует и его безумие. И после этого Кристиан всерьез собирался сделать предложение Изабель, зная, что то же самое однажды может ждать и их ребенка? Навсегда подвергнуть ее бесконечному страху? Кошмарам и отчаянию, что пережила когда-то с ним самим Джорджианна?

Рука Кристиана невольно потянулась к карману, где он спрятал кольцо. Последние недели он везде носил его с собой, выжидая идеальной момент. Он собирался сделать предложение Изабель сразу после коронации, но даже не успел ничего спланировать перед там, как Конгресс схватил Эйлер, а потом Вениамин Нозерфилд едва не убил их всех и объявил войну Лиделиуму... Даже если бы Изабель и правда желала этого, просить ее стать его женой сейчас было бы просто безумием.

– Константин творил ужасные вещи, – добавила Изабель, – но Анна далеко не невинна. Она годами поддерживала его, Крис, участвовала в его экспериментах. По своей воле или нет, она убила сотни людей! Как и Вениамин Нозерфилд, который, очевидно, не просто знал об этом, но и поддерживал ее и Константина. Все говорят, что Константин расправился с Анной с нечеловеческой жестокостью, и я всегда жалела ее, но сейчас... – Изабель с мучением посмотрела на Кристиана, – я понимаю, почему он это сделал. Я, черт возьми, его понимаю!

– Я тоже его понимаю, – признал Кристиан.

Изабель шагнула навстречу и положила ладони ему на грудь. Когда она подняла голову и их лица оказались в паре дюймов, отблески слез в ее глазах напоминали Кристиану мерцание алмазов. На щеках Изабель выступили алые пятна, как всегда, когда она волновалась, и он не удержался от того, чтобы поднять руку и провести большим пальцем вдоль ее скулы.

– Крис, мне кажется, будь я на месте Константина, то поступила бы так же, – почти шепотом призналась Изабель. – Я бы убила того, кто бы только посмел тронуть нашего ребенка.

Сердце Кристиана пропустило удар и вдруг забилось так сильно, что он не слышал собственного голоса, когда его ладонь скользнула ей на шею и он притянул Изабель к себе. Ее глаза, прикованные к его лицу, светились странной смесью тревоги и надежды.

– Изи, этого никогда не случится, я клянусь тебе жизнью. Я не позволю никому навредить ни тебе, ни нашим детям. Помнишь тот день, когда мы были в резиденции Понтешен? Пять лет назад. Сколько раз ты тогда повторила мне, что я не Константин? И что я никогда не стану таким, как он? Жизнь – это череда выборов... Помнишь? Если надо, я готов повторить хоть тысячу раз, что и ты не Пенелопа. Я никогда не позволю никому причинить вред тебе или нашим детям, и, Десять свидетели, я никогда, никогда не откажусь от тебя, – выдохнул он.

Ему казалась, его сердце разорвется от чувств, Изабель прижалась к нему и улыбнулась сквозь слезы. Он поцеловал ее, ощутив вкус соли, и притянул ближе, углубляя поцелуй, чередуя в нем нежность и отчаянное желание, проводя языком по изгибу губ.

– Ты говоришь так, будто у нас уже есть дети, – задыхаясь между поцелуями, засмеялась Изабель. Ее руки обвили его шею, а пальцы коснулись волос.

– Ты вообще-то тоже, – напомнил Кристиан, когда ему все же пришлось от нее оторваться. Тяжело дыша, он прислонился лбом к ее лбу, его ладонь легла на заднюю часть ее шеи, не позволяя ей отстраниться. Кристиан надеялся, что не дрожал. Что его волнение, мучительно пульсирующее в груди, ощущал только он сам. – Я хочу, чтобы все это стало правдой. Ты, я, наша совместная жизнь, дети. Вряд ли в мире есть хоть что-то, чего бы я желал сильнее. – Свободной рукой он нашел ее ладонь и прижал к груди. – Я никогда не думал что то, что я испытываю каждый раз, когда смотрю на тебя, пройдет. Но я ожидал, что оно притупится. Что я к этому привыкну, я был к этому готов. Но, клянусь Десятью, каждый раз это становится лишь сильнее, – прошептал он. – С каждым днем, с каждым часом, с каждой секундой я люблю тебя сильнее. Моя любовь к тебе безгранична.

Изабель сжала его пальцы.

– Как и моя.

Кристиан ощутил, как участилось ее дыхание, когда он вновь поцеловал ее и снова оторвался, чтобы опуститься на колено.

– Крис... – еле слышно выдохнула Изабель, но Кристиан не решился посмотреть ей в глаза до тех пор, пока не закончит.

– Я не прошу ответа сейчас, – сглотнув, сказал он, достав кольцо, – я готов ждать сколько угодно. Когда закончится война, когда от нас отстанет Конгресс, когда Эйлер перестанет вламываться к нам в спальню... – Кристиан знал, что Изабель улыбнулась сквозь слезы, но не мог сделать того же от волнения. – Я готов ждать хоть вечность, ведь даже она не стоит тебя. Но ты должна знать, что нет ни дня, когда бы я не мечтал провести с тобой жизнь, и ни ночи, когда бы, засыпая, я не думал о тебе. Я знаю, что сейчас неподходящее время и место, – поморщившись, быстро добавил Кристиан. Он вдруг осознал, что они остановились прямо посреди дороги, в нескольких метрах от резиденции. – И если ты позволишь, я обещаю спросить тебя еще с десяток раз при других обстоятельствах, я просто хотел, чтобы ты знала, что мне всегда была и будешь нужна лишь ты. И если однажды ты согласишься...

– Да, – донеслось до него через шум крови в ушах. Кристиан наконец осмелился поднять голову и увидел, как сияют красные от слез глаза Изабель. – Да, – сжав его руку, взволнованно повторила она, – мне не нужны никакие другие разы, мой ответ не изменится. Конечно да, Крис.

Кристиану показалось, что с его груди сдвинули булыжник.

– Слава Десяти, – поднявшись и целуя ее в лоб, виски и веки, с облегчением выдохнул он. – Слава Десяти.

Изабель тихо засмеялась, когда, прижав ее к себе и не переставая покрывать поцелуями ее лицо, он даже забыл о кольце. Осознав это, Кристиан наконец отстранился и вновь взял ее ладонь в свою. Изабель наверняка заметила, как подрагивала его рука, когда он надевал ей его на палец. Драгоценные алмазы тянулись по всей длине ободка и, переходя в отдельные ответвления, переплетались в изящные узоры. Изабель подумала, что они напоминают ей звезды, но приглядевшись...

– Они похожи на снежинки, – изумилась она, разглядывая сложные линии.

– Да, – улыбнулся Кристиан, почувствовав, как к его щекам хлынула кровь. – В день нашей встречи ты сказала, что все самое прекрасное, что есть в мире, природа уже создала без нас. Ты упомянула, что не видела ничего красивее снега, что на твоей родной планете его не бывает и ты была бы самой счастливой, если бы могла любоваться на него каждый день.

– Крис, – восхищенно выдохнула Изабель, и по ее щекам вновь потекли слезы.

– Некоторые из камней настолько мелкие, что их едва видно, но всего их тут ровно пятьдесят пять.

– Как лучей солнца на гербе Диспенсеров, – закончила она, посмотрев на него с такой нежностью, что у Кристиана едва не расплавилось сердце.

– Точно, – он сглотнул и поднес ее руку к губам, – добро пожаловать домой, Ваше Величество, – прошептал он, вновь находя ее губы. – Добро пожаловать в семью, миссис Диспенсер. Добро пожаловать в наш собственный мир, моя любовь.

Глава 9. Все это – нереально

Внеочередное собрание Конгресса состоялось раньше на несколько дней. Из-за атак кораблей Нозерфилда, что продолжались больше двух суток, Поль Лорес и другие двое оставшихся верховных судей объявили экстренный совет, на который Андрею с Муной пришлось явиться всего через пару часов после прибытия на Кальсион.

Теперь, когда здание Конгресса было частично разрушено, а угроза новых атак Вениамина Нозерфилда так велика, собрания приходилось проводить в строгой секретности и в ограниченном кругу тех, в чьей верности ни у кого не было сомнений. Каждый раз в разном месте, координаты которого Поль Лорес сообщал меньше чем за сутки. В этот раз Карл Багговут милостиво согласился предоставить для совета свою резиденцию, которую Андрей знал наизусть. Дом семьи Багговут был, пожалуй, единственным местом, кроме Кальсиона, которое Нейк Брей всегда посещал с охотой. Ну и, конечно, часто брал Андрея с собой.

Возможно, ему нравилось здесь, потому что резиденция Багговут походила на его собственный дом – мрачная, но уютная за счет мягкого, теплого света и гладких, шелковых ковров; просторная, но не пугающая и пустынная, а скорее величественная, с высокими сводчатыми потолками, перетекающими в массивные колонны гостевых залов, и арочными окнами в пол, украшенными витражами. В отдельных комнатах они были завешены тяжелыми, такими же темными, как и стены, занавесками с синеватым отливом, гармонично перекликающимися с другими синими деталями интерьера – встроенными светильниками, декоративными столами на резных изогнутых ножках и массивными рамками портретов членов семьи знатного дома. Для Андрея до сих пор оставалось загадкой, почему именно синий Багговут десятилетиями считали цветом своей семьи, хотя того даже не было на их гербе. Но от этого их семейные покои еще больше напоминали ему Кальсион, который он уже давно считал своим домом.

В главном зале резиденции ожидали начала собрания всего несколько десятков семей. Как мало, с ужасом осознал Андрей, когда они с Муной прошли внутрь. Как мало тех, кому они могли доверять, и как ничтожны их силы против лагеря Вениамина.

Нейк уже был здесь и тихо переговаривался с Карлом Багговут, Лаимом Хейзером и Полем Лоресом. Он казался крайне сосредоточенным. Густые брови были сведены к переносице, а лицо осунувшимся, очевидно, после нескольких бессонных ночей. Дело плохо, понял Андрей по одному только его тяжелому взгляду.

Он оглядел зал, вычленяя знакомые лица. Подис были здесь. Ракиели, Лаферги, Бренвеллы. Андрей почувствовал легкий укол вины, когда понял, что даже не попытался найти взглядом Софию. Хотя вряд ли она этого хотела – их последний личный разговор состоялся на Элькаде больше трех месяцев назад, когда Мария «чинила» ее сознание. Тогда он признался Софии в том, что его прежние чувства остыли, что он испытывает к ней лишь уважение и глубокую дружескую привязанность, и был неумолимо вышвырнут вон.

– Иногда так бывает, когда пытаешься задрать две юбки одновременно, Эндрю, – посочувствовал Питер. – Именно для таких случаев я всегда держу про запас третью.

Алик с Марией должны были появиться с минуты на минуту, и Андрей не мог заставить себя перестать оглядываться на дверь. Лукаса и Корнелии здесь, само собой, не было – Поль Лорес до сих пор не взял их под стражу лишь потому, что Нейк Брей и Андрей лично поручились за них перед Конгрессом, обещали использовать их семейные связи с Вениамином, чтобы добраться до него. Андрей искал глазами Питера, который должен был прибыть раньше всех, но почему-то до сих пор не появился. Он собирался отправить ему сообщения, как заметил в оживленной толпе огненные волосы Изабель.

К удивлению, Андрей не обнаружил рядом с ней Кристиана. Изабель выглядела взволнованной и незаметно вошла в зал под руку с девочкой-подростком, которую он еще никогда не видел прежде. Ее белые как пепел волосы волнами спускались до плеч, а кожа казалась такой белоснежной, словно незнакомка была призраком.

– Это сестра Кристиана? – изумленно приподнял брови Андрей, когда, заметив его, Изабель будто даже обрадовалась, что-то быстро шепнула спутнице и подошла, чтобы поприветствовать.

– Да, – с паникой в голосе шепнула Изабель, – Эмилия заставила меня взять ее с собой, я не могла ничего сделать. Когда Кристиан узнает, что она явилась сюда, он будет в ярости. У него были дела в соседней системе, – добавила она, опережая его вопросы, – он должен быть с минуты на минуту.

«Вылитая Джорджианна, – подумал Андрей, разглядывая Эмилию, – разве что волосы белее». Он слегка кивнул, когда, словно в ответ на его мысли, Эмилия оглянулась и посмотрела на него. Ее острый взгляд полоснул его как лезвие ножа, и, кажется, ей даже не пришло в голову приветствовать его в ответ. Она высокомерно оглядела его с ног до головы и, приподняв подбородок, демонстративно отвернулась.

– Как мило, – поджав губы в натянутой улыбке, сообщил он.

– Не обращай внимания, – вздохнула Изабель. – Плохая новость: Эми не самая большая твоя фанатка. Хорошая – всех остальных здесь она ненавидит в равной степени.

– Из нее выйдет хороший политик.

– Надеюсь, – озадаченно пробормотала Изабель, – пока из нее получается только хороший диктатор.

Она вернулась к Эмилии, и Андрей настрочил сообщение Питеру.

«Ты где?»

Ответ пришел меньше чем через минуту.

«Соскучился? Нарисовалась пара срочных вопросов,

Эндрю, так что в этот раз я, пожалуй, пас».

Полминуты Андрей в недоумении смотрел на сообщение, пытаясь понять – это Питер несет чушь или это он не так прочитал сообщение. На мгновение он представил, как объявляет перед судьями, Конгрессом и всей коалицией о том, что Питер Адлерберг не сможет к ним присоединиться из-за пары срочных делишек.

«Пас? Пит, ты что, пьян».

«Это вопрос или утверждение? В обоих случаях – увы, нет, хотя было бы очень кстати».

«У тебя есть минута. Лорес уже открыл заседание».

Все уже заняли места. Судья хрипло откашлялся и взял слово, но Питер так и не ответил.

«Пит!»

«Прости, Эндрю. Давайте там как-нибудь без меня».

Андрей принялся строчить ответ, но в конечном итоге вздохнул и стер сообщение. Бесполезно угрожать Питеру, ему ли не знать.

– Вениамин Нозерфилд выдвинул условия, – без вступления начал Лорес и внимательно оглядел зал. – Где Его Величество? – требовательно спросил он, заметив, что место Кристиана рядом с Изабель по-прежнему пусто.

– Он должен быть с минуты на минуту, – отозвалась она.

– А мисс Понтешен?

– Тоже, – сухо буркнул Нейк. – Довольно валять дурака, Поль, они знают о собрании, у нас нет времени на прелюдии.

Андрей усмехнулся. Только Брей мог позволить себе так общаться с ним, другими верховными судьями, да с кем угодно. Вероятно, он был единственным человеком во вселенной, который при необходимости мог осадить хоть весь Конгресс. Андрей бы не удивился, если бы узнал, что Нейк прикрывает звезды, чтобы те не сияли слишком ярко и не мешали ему спать.

– Мисс Понтешен должна была прибыть... – вспыхнув, начал Лорес, но не договорил, потому что ровно в этот момент дверь распахнулась и в зал вошел Алик, а за ним Мария. Андрей вдруг осознал, что вновь может дышать полной грудью. Она не пострадала, не была ранена и выглядела не хуже, чем обычно. Следуя за Аликом, она намеренно замедлила шаг. Поль Лорес приветствовал их двоих, но Мария, несмотря на тишину в зале, этого, казалось, даже не услышала. Ее напряженный взгляд беспокойно метался по рядам, и Андрей понял, что она ищет его так же, как он всегда и везде первым делом искал ее. Словно они были связаны. Словно они могли почувствовать друг друга за тысячи миль. Словно часть ее сердца билась у него в груди.

Заметив его, она наконец расслабилась. Мария уже было устремилась в его сторону и, только в последний момент заметив, что Поль Лорес уже подготовил для нее место в противоположном ряду, поджав губы, проследовала за Аликом.

«Слава Десяти, – сказала она в его голове, хотя ее губы даже не пошевелились. – Я не могла связаться с тобой! Я пыталась...»

«Со мной все хорошо», – ответил Андрей. Он попытался ободряюще улыбнуться, но уголки его губ вдруг дрогнули, когда он увидел, как помрачнело ее лицо.

«Нужно поговорить. Вдвоем, только мы с тобой».

Андрей еле заметно кивнул.

«После совета. Я покажу где».

«Хорошо».

Ему вдруг захотелось послать совет в пекло. Встать и увести ее туда, где они, наконец, могли остаться одни. Но Поль Лорес заставил его оторвать от нее взгляд.

– Вениамин выдвинул условия перемирия, – повторил он, оглядев собравшихся. – Хотя я бы назвал это условиями капитуляции.

– Что за условия? – донеслось из глубины зала.

– Не оказывать сопротивление его войскам, – сообщила вместо Лореса другая судья. – Упразднить Конгресс и передать все полномочия власти его совету.

Андрей напрягся, пытаясь припомнить ее имя. Мисс Ралис, кажется.

– И что Вениамин Нозерфилд обещает взамен? – спросил кто-то с рядов.

– Земли и имущество тех, кто добровольно присягнет на верность «Новому свету» останутся нетронутыми. Какое-то время.

– Какое-то время? – встрепенулся Роберт Адлерберг.

– Цель Нозерфилда – упразднение Лиделиума, – ответил за судей Нейк. – Земли присягнувших ему семей станут юрисдикцией «Нового света», но он милостиво предлагает сохранить над ними мнимую власть в качестве утвержденных советом наместников.

– В качестве наместников?! – взорвался Роберт. – Он ждет, что мы добровольно откажемся от того, что принадлежит нам по праву крови?!

– Что это за чушь? – послышался возмущенный голос Лианы Багговут.

– О каком совете речь? – нахмурился Сейверус Бренвелл. – Кто в него входит?

– Доверенный круг Нозерфилда, полагаю, – предположил Карл Багговут.

– Они правда ожидают, что мы добровольно откажемся от своего имени и земель ради того, чтобы войти в ряды его кровавых фанатиков? – донеслось из зала.

По стенам прокатился всплеск возмущенных голосов.

– Это его требования?!

– Сумасшедший старик!

– Он хочет присвоить себе земли Конгресса и называет это «мирным договором»?!

– Почему мы вообще это обсуждаем?

– Потому что в ином случае мы все будем мертвы! – прогремел на весь зал низкий голос Нейка Брея.

Он был в ярости, мгновенно догадался Андрей. В ярости и бешенстве от глупости собравшихся и бесполезности совета. Зал в мгновение погрузился в тишину.

– Вы все видели армию Нозерфилда, – уже тише продолжил Нейк. – Бесчисленное войско дронов, операцинок и кораблей. Нас ничтожно мало, а его атаки в четвертом и пятом кольцах лишь предупреждение. С таким войском он будет брать юрисдикцию за юрисдикцией, убивать один клан за другим, пока мы все не передохнем, как тараканы.

– Я скорее сам вспорю себе глотку, чем позволю Нозерфилду ступить на свои земли! – горячо закричал Хелим Ланис.

– Тогда можете приступать хоть сейчас, – равнодушно бросил Брей, даже не взглянув в его сторону. – При всем уважении без помощи Конгресса ваши люди не продержатся против Нозерфилда и несколько часов. Армия любого клана Лиделиума беспомощна против него. За исключением разве что Диспенсеров, – уже тише добавил он.

При упоминании императорской семьи Поль Лорес вздрогнул и, словно очнувшись, вновь обратился к Изабель:

– Вы сказали, что Его Величество будет с минуты на минуту. Где он? Где Кристиан Диспенсер?

* * *

– Где я? – думал Кристиан, в недоумении следуя за операционкой по темным коридорам. Он, конечно, понимал, что ввиду безопасности Поль Лорес был вынужден собирать совет втайне и подбирать для этого не самые очевидные места, но мрачные лабиринты забытой Десятью, полузаброшенной резиденции Конгресса на Пальсе были крайне странным выбором. Когда Кристиан прибыл сюда к назначенному времени и не обнаружил никого, кроме нескольких стражников, что приветствовали его у входа, то был уверен, что все уже собрались и ожидали его внутри. Но следуя за операционкой, вдруг ощутил, как где-то в области груди скручивается мерзкое чувство тревоги.

Кристиан трижды перепроверил координаты, что получил за несколько часов до собрания. Может ли быть так, что он ошибся? Но тогда почему его ожидали по прибытии и куда он шел сейчас? Чушь. Он прогнал эти мысли, когда они оказались в пустом холле. Их шаги гулким эхом звенели по стенам. Операционка стала подниматься по центральной лестнице, как по обе стороны от них один за другим начали неожиданно вспыхивать мелкие, парящие в воздухе фонари-плафоны. Просто, но красиво, подумал Кристиан. Они напоминали ему светящихся ночных цикад, что водились в парке его Данлийской резиденции. В теплое время года те верещали и сияли так, будто небо упало и рассыпало по саду звезды. Фонари загорались один за другим. Их были десятки, но едва Кристиан достиг последней ступени, как прямо перед его лицом вспыхнуло еще столько же, и его ослепило.

Он даже не успел осознать, что произошло. Кто-то ударил его по голове со спины, свет задрожал, и перед глазами поплыли блеклые очертания холла и лестницы. С трудом удержавшись на ногах, Кристиан почувствовал, как кто-то попытался перехватить его сзади, но, по инерции дернувшись в сторону, высвободился и одним толчком отшвырнул противника на несколько метров. Сукин сын! Кристиану показалось, он даже услышал хруст позвоночника, когда тело нападавшего впечаталось в стену. Магия откликнулась мгновенно. Она пробуждалась и медленно распалялась в груди. Растекалась по его венам, пульсировала под кожей и жгла пальцы, готовая выплеснуться наружу. Как раз вовремя, подумал Кристиан, ощутив прилив адреналина и ярости, потому что был он здесь явно не один. Он слышал приближающиеся к нему шаги, переходящие на бег, – сразу со всех сторон. Слышал короткие механические сигналы браслетов и щелчки ружей, снимаемых с предохранителей. Окруживших его, похоже, собрался не один десяток, и все до единого были операционками. В ином случае он бы уже давно остановил их сердца одной силой мысли.

Засада. Полученные координаты явно были не от Конгресса, и, похоже, его давно поджидали здесь, но Кристиан понял это слишком поздно. Сколько бы ни было нападающих, он мог уничтожить их в миг, если бы видел. Он мог бы обратить в пыль этот зал, разнести всю резиденцию, но как только он попытался приоткрыть глаза, их жгло, будто ему под веки плеснули ядовитыми химикатами. Они распылили газ, догадался Кристиан, задыхаясь от кашля. Они знали, что лишить зрения – единственный способ его обезоружить. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь в ушах тяжелым набатом. Его сила требовала концентрации, но из-за глухой боли где-то под черепной коробкой Кристиан никак не мог сосредоточиться.

Он отбивался вслепую, пытаясь блокировать удары налетающих на него операционок. Кристиан всегда знал, что нельзя полагаться лишь на магию. Она была ненадежным хаосом, в отличие от боевых рефлексов, что его тело вспомнило мгновенно. Все его инстинкты обратились в слух и осязание. На один отбитый удар приходилось несколько пропущенных. Сначала в бедро, потом в грудь и в живот. Кто-то вцепился ему в локоть. Кристиан рванул вперед, направил силу в его сторону и, судя по шуму, положил сразу нескольких противников.

Они не открывают огонь, хотя могли бы скосить его одним выстрелом, внезапно осознал он. Значит, он нужен им живым. Кристиан пошатнулся от резкого удара под ребра. Один из нападающих вновь попытался скрутить его руки, как вдруг отпустил и рухнул Кристиану в ноги, когда воздух прорезал свистящий выстрел. А потом еще один, еще и еще. Кристиан слышал удары отлетающих от стен пуль. Превозмогая боль, он заставил себя выпрямиться и оглядеться. Очертания лестницы и операционок, окруживших его со всех сторон и падающих одна за другой, немного прояснились. Несколько из машин попытались открыть встречный огонь, но в мгновение были уложены рядом с остальными, когда в зал ворвались с десяток вооруженных с головы до ног стражников.

– Надень! – прокричал Кристиану один из них, протягивая кислородную маску. Где-то над головой и по обе стороны от них все еще гремели выстрелы последних сопротивляющихся операционок. – Я не Эндрю, чтобы тащить тебя отсюда на своем горбу. Надень сейчас же!

– Адлерберг? – опешил Кристиан, шатаясь от слабости. За черной, непроницаемой маской стражника он не видел даже глаз, но голос – тот точно принадлежал Питеру. Или он бредит? Все может быть. Газ щипал глаза и туманил сознание. Кристиану казалось, он даже чувствует, как тот забирается под корку мозга.

– Я сказал надень! – заорал Питер. – Мне еще раз повторить?!

Кристиан прижал маску к лицу и, едва та активировалась и закрепилась на голове, сделал несколько глубоких вдохов. Он втягивал воздух с такой жадностью, что в конечном итоге согнулся от тяжелого, иссушивающего горло кашля. Десять, он вдруг с ужасом осознал, как рад его видеть. Хватая один глоток воздуха за другим и убедившись, что перед ним действительно Адлерберг, Кристиан почувствовал почти эйфорию.

– А говорят, даже при смерти мозг отказывает в последнюю очередь, – с явным облегчением в голосе бросил Питер. – Теперь порядок? – уточнил он.

– Похоже на то, – с трудом шевеля непослушными губами, отозвался Кристиан.

Он все еще не мог как следует отдышаться. Из правого бока, куда пришелся последний удар, по всему телу расползалась пульсирующая боль, но глаза больше не щипало, а пульс почти пришел в норму. Кристиан наконец смог оглядеться по сторонам. Он насчитал по меньшей мере пару десятков операционок, валяющихся по всему периметру холла. Несколько из них были распластаны прямо на лестнице, и стражники, что ворвались в резиденцию вместе с Питером, обходили их одну за другой осматривая оружие и снимая браслеты-датчики. Светящиеся фонари-плафоны, как и прежде, парили над их головами.

– Что все это было? – сглотнув, спросил Кристиан.

Питер, казалось, удивился.

– Это я у тебя хотел спросить.

– Мне пришли координаты собрания Конгресса, – Кристиан дотронулся до браслета, чтобы развернуть нужную голограмму. Его взгляд упал на датчик связи. И как он раньше не заметил, что по всей территории резиденции отсутствует спутниковый сигнал? – Я несколько раз перепроверил данные.

– Понятия не имею, кто прислал тебе эту чушь, но, судя по тому, что тебя только что чуть не убили, без «Нового света» здесь не обошлось, – сообщил Питер, приглядевшись к голограмме. – Собрание Конгресса проходит в резиденции Багговут, а эти операционки, – он окинул жестом груду сваленных машин, – не имеют никакого отношения к миротворцам Конгресса.

– Это я заметил.

– Тебя поимели.

– И это тоже, – огрызнулся Кристиан.

– Корабль Эндрю и Муны тоже атаковали недалеко от Дальфийской системы. Сначала он, теперь ты. Все это спланированная...

– Засада, – с досадой закончил Кристиан. Он чувствовал себя идиотом. – Спасибо, что объяснил. И нет, они не пытались меня убить, я нужен был им живым, – устало заключил он.

– Похоже, у старика Нозерфилда на всех свои планы, – проскрипел под маской Питер.

Выстрелы стихли, и в дверях показался один из стражников.

– Тут все чисто, ваше сиятельство – сообщил он Адлербергу. – В резиденции больше никого нет.

– Значит, обыщите тут все, – приказал Питер. – Каждый чертов угол.

Он потащил Кристиана прочь. Заставил его ползти на заплетающихся ногах с лестницы, почти проволок по коридорам и толкнул в сторону выхода. Когда они оказались на улице, он тут же стянул маску и отшвырнул ее прочь. Его лицо было красным, а всегда идеально уложенные волосы блестели от пота. Он осматривался вокруг с хищным прищуром и, сжимая в другой руке опущенный пистолет, кажется, был готов отразить удар, даже если бы очередной отряд Нозерфилда свалился им с неба прямо на головы.

– Ты, мать твою, император Кристании, где твоя стража?! – обернувшись к нему, процедил Питер.

Стража? Кристиан почти всегда был без сопровождения. Зачем ему стража, если вплоть до этого дня ему и в голову не приходило, что кто-то рискнет атаковать напрямую. Все это было крайне странно, словно в бреду. Питер Адлерберг и правда только что спас ему жизнь? До этого момента Кристиан не был уверен, что тот был способен на что-то, кроме опустошения бутылок и неуместного флирта.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Кристиан, стащив маску вслед за ним и проигнорировав его вопрос. – Откуда ты знал, что я буду тут? Почему привел своих людей?

– Я не знал, – сухо отозвался Питер.

– Не знал?!

– Я понятия не имел, что найду тебя здесь. Я тут, потому что получил странную наводку.

– Наводку?

– Будешь каждое слово переспрашивать? – уточнил Питер.

Кристиан уже не был уверен, что рад его видеть.

– О какой наводке ты говоришь?

Питер облизнул сухие губы и провел рукой по взмокшим волосам. На его лице промелькнуло сомнение, словно он никак не мог решить, как поступить, – сказать Кристиану правду или отбиться от его вопроса очередным саркастическим упреком. Он что-то пробормотал себе под нос и извлек из кармана старый конверт с алой выпуклой печатью на обороте. Он вытащил из него шершавый листок и протянул его Диспенсеру.

– Одна из операционок передала это Корнелии в библиотеке Конгресса, – сообщил он. – Тут указаны координаты и время. Я думал, это чья-то идиотская шутка, но решил удостовериться, прихватив с собой несколько вооруженных друзей. Тем более отсюда полчаса пути до Бастефорской площади, а там продают восхитительные лангустины.

– Ты спас мне жизнь, потому что это было по пути к еде?

– Не тебе меня осуждать, – парировал Питер.

Справедливо, мысленно согласился Кристиан. Он вздохнул, развернул листок, и его глаза быстро забегали по строчкам.

– Тропа, где вспыхнут все огни, – похолодев, пробормотал он, мгновенно вспомнив о фонарях-плафонах. Его взгляд упал на координаты и время в конце письма. Они полностью совпадали с теми, что Кристиан получил в поддельном сообщении о собрании Конгресса. – Говоришь, это передали Корнелии? Как давно?

– Пару дней назад, – нахмурившись, отозвался Питер. – Кто-то угрожает ей, но заодно почему-то пытается спасти тебе жизнь.

– Или же мисс Нозерфилд водит тебя за нос, работает на своего дядюшку и все это – их общие игры. Поздравляю, – мрачно улыбнулся Кристиан. – Вероятно, передав тебе это письмо, Корнелия надеялась, что ты прибудешь сюда в одиночку и тебя порешают вместе со мной. Она явно не рассчитывала, что ты приведешь с собой стражу.

Лицо Питера вдруг стало на несколько тонов белее. Он об этом даже не думал, внезапно догадался Кристиан. Он что, всерьез был склонен верить Корнелии? Даже Мария, что копалась в их с Лукасам головах, не доверяла им полностью.

– Тысячу раз говорил: то, что меня окружают одни идиоты, не делает меня одним из них, – тихо огрызнулся Питер.

Он проводил взглядом дополнительный отряд операционок, что направлялись в резиденцию для обыска, и взглянул на часы на браслете.

– Какая жалость, теперь мы никак не успеваем на совет Конгресса, – с притворным сожалением сказал он и выдал то, что в текущих обстоятельствах Кристиан уж никак не ожидал услышать. – Ну что, по лангустинам?

* * *

Мне уже давно стоило понять, что Поль Лорес был из тех людей, кто не прощал другим даже малейшего промаха.

– Где Его Величество?! – наседал он.

– Мне известно не больше вашего, – холодно отозвалась Изабель. – Но я знаю, что Кристиан не задержался бы, не будь на то серьезных причин.

– Есть причины поважнее того, что завтра мы все можем быть мертвы?! – донеслось из зала.

– Отсутствие представителей со стороны императорской семьи Диспенсеров недопустимо, когда мы так зависим от их сил и голоса, – процедил Лорес. – Если Его Величество задержало что-то более важное, чем жизни людей и угроза его империи, он мог потрудиться отправить кого-то вместо себя. К примеру, свою мать!

– Здесь есть представители императорской семьи!

Я невольно обернулась на звонкий голос Эмилии Диспенсер. Мы, конечно же, узнали друг друга сразу, когда наши взгляды впервые пересеклись. Я – потому что десятки раз встречала Эмилию в воспоминаниях Кристиана, она – потому что наверняка видела портрет Анны Понтешен в обсерваторном зале Данлийской резиденции. Выражение ее лица было отсутствующим, когда в течение какого-то времени она рассматривала меня с головы до ног. Должно быть, оценивала наше с Анной сходство, и я даже отвела взгляд, чтобы ее не смущать. Зря. Как оказалось, Эмилию не могла смутить даже сотня прикованных к ней глаз.

Обратившись к Полю Лоресу, она даже поднялась с места, чтобы ему не пришлось искать ее в толпе. Ее грудь вздымалась чуть чаще, чем прежде, когда взгляды всех присутствующих вмиг обратились в ее сторону, но, кроме этого, в ее позе не проглядывалось ни намека на испуг или же смущение.

– Здесь есть я – его сестра – и мисс Кортнер, которая в скором времени также станет частью нашей семьи, – продолжила Эмилия. – Обращаясь к ней, вы говорите с будущей императрицей. Если вам недостаточно даже нашего слова, то, возможно, проблема не в том, что дом Диспенсеров не может ответить, а в том, что вы не готовы его слушать.

Изабель окаменела, когда в зале вдруг воцарилась тишина, и Поль Лорес, как и весь остальной Конгресс, оглянулся в ее сторону. К ее бледному лицу прилила кровь, от чего оно тут же покрылось неровными красными пятнами.

«Кристиан сделал ей предложение? – мысленно уточнил Андрей, когда наши взгляды встретились, и я, как и прежде, проложила между нами незримую, связывающую сознания нить. – Ты знала об этом?»

Я покачала головой.

– Если это так, примите наше поздравления, мисс Кортнер, – смягчился Поль Лорес, и Изабель ответила ему быстрым, механическим кивком. – Однако при всем уважении пока вы не можете говорить за Его Величество.

– Тогда почему вы требуете с нее ответа за отсутствие моего брата? – спросила Эмилия.

– Достаточно, Эми, – прочитала я по губам Изабель, когда она испуганно перехватила ее за руку. – Я могу говорить за себя сама.

Я невольно улыбнулась, заметив, как округлились глаза Андрея.

«А она хороша».

«Даже слишком, – отозвался он. – Сколько ей лет, пятнадцать?»

«Не меньше, чем тебе, когда Нейк Брей заставлял тебя посещать советы. Из нее выйдет хороший политик».

«Я сказал так же».

Андрей вернул мне слабую улыбку.

Эмилия правда была хороша, Поль Лорес что-то пробурчал под нос, но не нашелся, что ответить, и был вынужден продолжить собрание.

Нейк Брей взял слово первым. Он говорил около получаса и выдвинул несколько предположений о дислокации армии «Нового света». О том, где могли быть сосредоточены их основные силы и куда, скорее всего, Вениамин нанесет первые удары, если Конгресс не выполнит его требования.

– Его задача не разбить нас, а измотать и запугать. Нозерфилд знает, что центр мы будем защищать в первую очередь, – устало сказал Нейк, очертив жестом нужную зону на карте, – и потому будет, как и прежде, атаковать отдаленные регионы – преимущественно в пятом и четвертом кольцах. По одному. Он будет бить хаотично и начнет с самых доступных рубежей. В первую очередь мы должны защитить себя там.

Брея поддержал Карл Багговут, после Лаим Хейзер и еще несколько человек. Но Поль Лорес лишь отмахнулся.

– Это лишь оборона, но мы не сможем защищаться вечно. Пока мы не выясним, где скрывается Нозерфилд, он всегда будет на шаг впереди. – Судья неожиданно обернулся ко мне. – Вам удалось узнать его местонахождение? – требовательно спросил он. – Вы должны были заняться этим!

– У меня есть предположения, – призналась я. – Их еще стоит проверить.

– Проверить?! У вас была на это неделя! Вы забыли о наших договоренностях? Конгресс сохраняет вам жизнь лишь потому, что вы можете быть полезны в поиске Вениамина Нозерфилда и его союзников.

Поль Лорес говорил вкрадчиво, а в зале было достаточно тихо, чтобы я могла услышать, как гулко стучит мое сердце.

– Мисс Эйлер делает все, что в ее силах, – донесся до меня низкий голос Андрея.

– Довольно, Поль! – устало поддержал его Нейк Брей. – Мисс Эйлер и без тебя знает свое дело. И вычислить, где прячется Нозерфилд, – наша общая задача.

– Нам мало знать местонахождение Вениамина, – подала голос вторая судья. – Теперь, когда у него есть доступ к разработкам Рейнира Триведди, он контролирует черные дыры. Мы не можем предвидеть его атаки.

Я прочистила горло.

– Вообще-то, можем. У нас не получится взять под контроль все черные дыры, но, если объединим силы, сможем защитить те, что находятся в пределах четвертого и пятого колец.

– Как? – нахмурился Поль Лорес.

– Я покажу.

Я быстро обернулась к Алику, что сидел рядом.

– Останови меня, если что-то пойдет не так, – шепотом попросила я. – Если то, что случилось у Далми, повторится и я вновь заговорю на древнеарианском...

Алик не дал мне договорить. Он быстро кивнул, и я почувствовала, как его сухие теплые пальцы мимолетно накрыли мою лежащую на коленях ладонь.

– Я буду рядом.

Я подошла к карте и, взяв стилус, начала обозначать на ней нужные зоны. Одну за другой. Я обводила их, делая краткие пометки, делила черные дыры в зависимости от масштаба, расстояния и представляемой угрозы, пока не отметила все, где, на мой взгляд, требовалось выстроить оборону в первую очередь. Когда я закончила, зал взволнованно загудел за спиной.

– Их больше сотни! – процедил Поль Лорес. – Если мы бросим силы на их оборону, то оставим без защиты остальные рубежи. У Конгресса нет такой армии.

– Есть, если привлечь военные силы Понтешен, – сказала я.

– Что? – побагровел Лорес.

– Сейчас бывшая юрисдикция Понтешен – это нейтральные земли Конгресса. По закону вы не можете ввязывать их в войну. По праву крови они мои. Если вернете их мне, войска Понтешен будут ваши. С ними Конгрессу хватит ресурсов, чтобы выстроить оборону на границах и не ослабить защиту центрального кольца.

– Мой дом, как и большинство присутствующих здесь, никогда этого не допустит, – мгновенно констатировал Сейверус Бренвелл. Я оглянулась в его сторону, но вместо этого столкнулась с ненавидящим взглядом его дочери. Кажется, впервые за долгое время София Бренвелл не отвела глаза, и я вдруг испытала от этого какое-то извращенное удовлетворение.

Нейк Брей хрипло безрадостно засмеялся, посмотрев на Лореса.

– Она тебя обыграла, Поль, – сказал он. – Похоже, у вас и правда нет выбора.

– У нас всегда есть выбор отправить мисс Понтешен на Бастефорскую площадь, – напомнила судья Ралис.

Я сделала пару шагов ей навстречу и вытянула руки, повернув запястьями вверх.

– Сделайте это хоть сейчас. Надеюсь, оно будет стоить того, когда Вениамин разобьет нашу оборону на границах и доберется до центрального кольца. Я знаю, как помочь, – добавила я, выдержав ее взгляд, когда зал загудел от возмущения. – У Вениамина Нозерфилда есть доступ к разработкам по «Стрельцу А», но это не делает его всесильным. У нас он тоже есть. Я знаю этот проект лучше, чем себя, я закончила его, я работала с Триведди и понимаю, как мы можем себя защитить. Но все это бесполезно без людей и армии. Верните мне наследие моего дома, чтобы я могла помочь. Не сделаете этого, и в скором времени его заберет Вениамин Нозерфилд.

– Исключено! – почти выплюнул Лорес, но третий из судей Конгресса, что еще с начала совета не проронил ни слова, остановил его одним жестом руки.

– У вас есть идеи, как взять под контроль все эти дыры? – обратился он ко мне. – И как отслеживать перемещения внутри них?

– Отследить перемещения в них невозможно, но можно попытаться их блокировать.

– Блокировать? – переспросил Карл Багговут.

– Я... я покажу. Так будет проще.

Я развернула голограмму с заметками и принялась чертить новую схему. Злость на мисс Бренвелл, Лореса и других судей, что были готовы отправить в пекло всю галактику, лишь бы не поступиться своими иссохшими принципами и не утратить последние крохи власти, перерастала в азарт. Слепые идиоты, как бы назвал их Рейнир. У них не было инстинкта, не было интуиции, не было... предчувствия. А ведь предчувствие есть у всех, просто когда-то они задушили его таким же слепым самодовольством и ветхими, чопорными законами, а теперь пытались понять того, кто никогда и не играл по правилам.

Предчувствие могло бы помочь. Мы ведь всегда чувствуем, когда что-то идет не так? Ощущаем это как холод, пробирающийся вдоль позвоночника. Как сгущающийся вокруг воздух. Как звенящую тишину или скатывающийся под ребрами страх?

Подсказки есть всегда, просто мы не обращаем на них внимания или не знаем, как их расшифровать. Ведь так?

«Nari del fag’eri das^[29]. Все это ты уже сделала. Ты можешь все. Пора проснуться!»

...Ведь так?

– Я буду рядом, – внезапно повторил над ухом Алик.

– Что?

Я дернулась, оглянулась и оцепенела, ощутив, как тот самый холод ползет вместе с кровью по венам и змеиными кольцами скручивается под ребрами. Алика рядом не было, рядом вообще не было никого, чьи голоса еще минуту назад доносились из-за спины. Ни Поля Лореса, ни других судей, ни Нейка Брея, ни Изабель с Эмили, Андрея и совета. Никого. Все они исчезли, как и резиденция Багговут.

Вместо этого я стояла на одной из трибун главного зала Конгресса – того самого, что был уничтожен и похоронен под обломами пару недель назад. Теракт «Нового света», угрозы Вениамина Нозерфилда, сколы, летящие вниз, грохот, кровь, плач, страх, страх страх... Это же произошло на самом деле? Я же не сошла с ума?!

Я уже не была в этом уверена, потому что Конгресс, который я видела сейчас, выглядел нетронутым. Как и трибуны, вибрирующие сотнями голосов. Все было в точности, как когда я впервые оказалась здесь, кроме, пожалуй, людей – их было значительно больше – и того факта, что сама я также находилась на одном из рядов, а не внизу перед центральной ложей с верховными судьями.

Так много людей... Ни одной свободной секции и ни единого знакомого лица. Мой взгляд заметался по рядам и остановился на капсуле Деванширских. Не знаю, почему я все еще надеялась, что обнаружу там Андрея, – может, потому, что всегда и везде искать его первым делом уже давно превратилось в рефлекс. Но с места, где должен был стоять он, на меня смотрел совсем другой человек. Поймав мой взгляд, он улыбнулся и еле заметно кивнул. Он был явно старше Андрея – лет на десять, – и что-то в его внешности даже напоминало знакомые черты. Возможно, линия подбородка и скул или... разрез глаз. Или мне просто так сильно хотелось, чтобы у него с Андреем было что-то общее.

Трибуны оживленно гудели. Где-то даже слышались аплодисменты.

Чья-то рука легла на мою открытую спину.

– Я буду рядом, – вновь повторилось над ухом.

Это не Алик. Конечно, это был не он. Он никогда и не подумал прикоснуться ко мне так – бережно, но одновременно смело и интимно, проводя костяшками пальцев между лопаток, слегка надавливая на позвонки и поглаживая мгновенно покрывшуюся мурашками кожу.

– Ты знаешь, я всегда буду рядом, Ани. Последую за тобой до конца. Куда ты, туда и я.

Горячее дыхание опалило ухо. Все это не по-настоящему, твердила я, чувствуя, как в жилах стынет кровь. Что бы я ни видела и что бы ни чувствовала – это нереально. Тот, кто стоит за спиной, люди на трибунах, Конгресс.

Всего этого нет. Настоящий Конгресс разрушен, всех, кого я вижу, – не существует, а я все еще в зале совета у Багговут просто в очередном чертовом плену у собственного безумия.

Чужая рука опустилась ниже, скользнув мне на талию. Я заставила себя оглянуться на голос, до боли прикусив внутреннюю часть нижней губы.

Это нереально. Это нереально. Тебя здесь нет. Проснись!

И едва не отшатнулась. Лукас?!

Нет, это был не он. Но чтобы понять это, мне понадобилось несколько секунд, потому что парень, который стоял рядом, был пугающе на него похож. Те же рыжие, редкие у висков волосы, те же широкие, чуть опущенные плечи, те же блеклые пятна веснушек, даже голос был почти как у Лукаса, но все же это был не он. Мне казалось, у меня остановится сердце, когда я наконец поняла, кто передо мной.

– Ты сама сказала, это единственный выход, – сглотнув, тихо, почти обреченно сказал Вениамин Нозерфилд. – Что это единственный способ остановить все это. Что это единственный шанс спасти их всех. – Его мимолетный взгляд упал на трибуны. Его рука все еще невидимо скользила по моей спине. Он стоял совсем близко, плечом к плечу и касался меня с какой-то извращенной нежностью, которая совсем не вязалась с его почти безумным, полным отчаянного желания взглядом. – Я рядом, Ани. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Ничто этого не изменит. Иди.

Меня должно было вырвать от одного его прикосновения, но вместо этого я почувствовала омерзительный трепет внизу живота. И улыбнулась, словно кто-то насильно тянул невидимые ниточки, привязанные к уголкам рта.

– Иди, – повторил Вениамин.

Он повел подбородком куда-то вперед. Я вновь оглянулась в сторону трибун, где у поручней капсулы в нескольких метрах меня ждал Константин Диспенсер. Он улыбался, как и все, протягивая мне руку.

– Kai del’, danchi. Fen jevi, kai del’^[30], – сказал он.

Это нереально. Его здесь нет, как и меня. Все это нереально.

Я не управляла своим телом, это делал кто-то другой. Кто-то другой подошел к Константину, подал мою руку в ответ и подарил ему улыбку – такую же лживую, как и все это проклятое видение.

Его ладонь была влажной и теплой.

– Готова? – тихо спросил Константин. Я обернулась в сторону Вениамина. Он стоял там же, где и прежде, – неподвижный и остекленевший, словно статуя. Я ощущала его взгляд каждой клеткой тела, но из-за тени, падающей на него с соседней капсулы, совсем не видела лица.

«Я убью тебя, обещала я, – не заботясь о том, что он или тот, кто на самом деле находился в моем теле, мог меня услышать. – Где бы ты ни скрывался, как бы ни пытал меня этими видениями, я найду и убью тебя».

Я отсчитала три тяжелых удара сердца.

А потом Константин приподнял наши сцепленные руки, и Конгресс взревел ликованием.

Глава 10. Если ты умрешь, я тебя убью

– Ты уверен? – изумленно уточнил Кристиан с набитым ртом, когда Питер щедро протянул ему остаток своей порции с тремя последними лангустинами. Густой пряный соус стекал с кончиков его рта по подбородку, и две крупные капли одна за другой приземлились ему под ноги на каменную плитку Бастефорской площади. Ту самую, на которую, по словам Эндрю, за тысячелетия вылилось столько крови, что хватило бы на донорство целому городу.

Питер, как сейчас, слышал в голове его возмущенный скулеж.

«Там сгинула половина Лиделиума. А ты наведываешься туда, чтобы набить желудок?!»

– Это уже четвертая порция, – признался Питер, тяжело вздохнув и осознавая, что вряд ли сможет взять в рот хоть что-то до следующего утра, – если доем, меня разорвет.

Кристиан пожал плечами, в один заход закинул в себя всех трех лангустинов.

«Ты больной, Пит. Бастефорская площадь – это же живодерня!»

– В жизни не ел ничего вкуснее, – известил Кристиан, быстро вытерев уголки рта и подбородок и отшвырнув салфетку в ближайшую урну.

Питер растянулся в довольной улыбке. Кристиан, в отличие от Эндрю, ни разу не поморщился, когда он притащил его на Бастефорскую площадь, чтобы перекусить. И пока они ожидали своих лангустинов у одной из уличных лавок, даже не оглянулся в сторону центрального помоста, что во время казни превращался в главный эшафот Лиделиума. Доев, Кристиан сделал несколько глотков пунша и будто даже с любопытством осмотрелся по сторонам.

– Хороший день, – внезапно сказал он, видимо вдруг вспомнив, что, кроме еды, им совершенно не о чем говорить, – солнечно.

– Ага, – помедлив, отозвался Питер.

Хороший день? Ну разве что для тех, кто страдает амнезией. Или Кристиана каждый день пытались убить, и по сравнению с остальными этот оказался еще очень даже ничего? Питер прищурился, всматриваясь в его почти довольное, слишком расслабленное лицо.

– Это какой по счету? – он ткнул пальцем в его стакан.

– Третий, – нахмурившись, пробормотал Кристиан, – может быть, четвертый... Какая разница? Ты говорил, что там ничего нет.

Питер выхватил стакан из его рук, принюхался, сделал небольшой глоток и едва не поперхнулся от жгучей порции алкоголя. Что это за дерьмо?

– Мадам, – гневно процедил он, просунувшись в узкое окно лавки, – я просил двойную порцию сока, а не спирта!

– Рассказывай! – донеслось в ответ на кривом кристанском. – Вы потребовать «двойную порцию», не уточнив, чего именно! Милли вам телепатка?! Милли не обижать своих гостей дешевыми соками. Милли добавить эгельского вина!

– Эгельского вина?! Этим пойлом можно скосить всю площадь!

– Вряд ли, – разглядывая жидкость на дне стакана, протянул Кристиан. – Я не собирался ни с кем делиться.

И прежде чем Питер успел протянуть руку, чтобы вновь забрать стакан, выплеснул остатки себе в рот и отшвырнул стакан в урну вслед за опустевшей коробкой с лангустинами. Он, черт возьми, и правда был пьян, но так невозмутимо держался, что Питер этого даже не заметил. Это многое объясняло, с досадой подумал Адлерберг. И то, почему за последние полчаса Кристиан три раза поинтересовался у Изабель, в порядке ли она, и почему вдруг стал таким расслабленным и не задал ни одного вопроса о собрании Поля Лореса. Питер старался игнорировать всполохи входящих уведомлений, что один за другим сыпались на электронный браслет с последними новостями из Конгресса. Большинство из них были от Эндрю, но если до этого тот требовал, чтобы Питер немедленно явился на совет, то теперь, узнав, что Кристиан с ним, еще и донимал вопросами.

– Какие-то новости? – наконец поинтересовался Диспенсер. Питер нахмурился, пролистывая одно сообщение за другим. Видимо, все было написано у него на лице, потому что Кристиан тут же нахмурился и сам выдвинул предположение: – Эйлер что-то натворила?

– Ты помолвлен? – ответил вопросом на вопрос Питер.

Кристиан медленно поднял на него взгляд и прищурился, словно пытался разглядеть ответ у него на лбу.

– Откуда ты знаешь?

О Десять, значит, и правда помолвлен. Идиот. Еще один болван, которому не терпелось обернуть кольцом палец и веревку вокруг шеи. Ладно Эндрю, он хотя бы познал все прелести свободной жизни и осознанно был готов загнать себя в брачную кабалу – по крайней мере, тут совесть Питера была чиста, но Диспенсер...

– Ты сделал предложение мисс Кортнер? – на всякий случай еще раз уточнил Питер.

– Не понимаю, в чем проблема моего предложения, – искренне удивился Кристиан. – Разве что у тебя есть для меня предложение получше.

Ага, очень смешно, идиот, мрачно подумал Питер. По крайней мере, он был в состоянии шутить.

– Ну разумеется, мисс Кортнер, – заключил Питер. – Достойный выбор, далеко не худший из того, что могло бы быть. Жаль, что даже искусный деликатес вроде сасинских моллюсков может приесться, если ужинать им каждый день. Понимаешь, о чем я?

– Изи не моллюск, – с твердой убежденностью проговорил Кристиан. – Так что вряд ли.

– Тебе ведь понравились лангустины? Если я их буду поставлять тебе каждый день, ты будешь их есть?

– А ты угощаешь?

Питер закатил глаза.

– Разнообразие и свобода – вот что делает жизнь по-настоящему яркой, придает ей полноту и смысл. Как оценить хорошее, не узнав... не такое хорошее?

Сначала Питер даже не заметил, что Кристиан пьян, но теперь видел, как алкоголь медленно ударяет ему в голову и его взгляд мутнеет и расплывается, как попавший на солнце кубик льда.

– Я надеюсь, твое предложение насчет лангустинов было серьезным... – после недолгого раздумья, нахмурившись, пробормотал Кристиан. – Потому что я был бы рад его принять...

Питер улыбнулся, внезапно ощутив прилив воодушевления. Последний раз так было, когда они развлекались с Эндрю. Тогда он только встретил Софию Бренвелл и еще не успел стать таким занудой. Десять, как же Питер скучал по их приключениям! К тому же последние дни выдались далеко не простыми, и раз на Эндрю рассчитывать больше не приходилось...

– В моем меню только разнообразная кухня. А что насчет угощений, – довольно протянул Питер, наблюдая, как в глазах Кристиана гаснут последние проблески ясности. – Думаю, Пако и его святая обитель справятся с этим куда лучше меня.

* * *

– Ты мой свет, danchi^[31], – тихо сказал Константин, не выпуская мою руку. Его карие глаза изучали мое лицо из-под длинных, чуть опущенных ресниц. Я все еще чувствовала взгляд Вениамина за спиной, слышала шум на трибунах Конгресса, тысячи голосов, сливающиеся в один общий гул, видела расплывающиеся очертания капсул, пока все это не исчезло и не остался только Константин.

Его лицо изменилось: щеки слегка осунулись и покрылись щетиной, подбородок заострился, волосы отросли и небрежными прядями падали на лоб, а в глазах не осталось ни капли прежнего тепла. Его лицо тонуло в кривых тенях, и от этого золотые искры, что играли в них в сумеречном свете, казались холодными и даже неестественными, словно отблеск металла. Константин будто и вовсе не был живым. Веки потемнели, словно он не спал много суток, кожа выцвела и обтянула череп, почти как у мертвеца, узкая линия рта искривилась в жуткой улыбке.

– Когда я приду за тобой, danchi^[32], от Ландера и всего, что тебе дорого, останется лишь прах.

Я попыталась одернуть руку, но его хватка стала лишь сильнее.

«Лишь прах», – отлетел его голос от стен.

Все это не по-настоящему.

«Лишь прах», – вторило эхо.

Прочь!

«Лишь прах», – повторил ветер.

– Тебя здесь нет! – с усилием процедила я.

Улыбка Диспенсера растянулась сильнее и вовсе перестала походить на человеческую. Длинные пальцы стиснулись вокруг моего запястья, зрачки почернели, и я закрыла глаза, пытаясь вспомнить все уроки Кристиана и то, как он десятки раз помогал мне сохранять контроль, когда меня затаскивало в жуткие воспоминания Десяти.

– Хорошая идея, – прохихикало что-то над ухом, разгоняя по телу холодные волны ужаса. – Это то, что стоит изучить.

Тебя здесь нет!

– Это то, что стоит изучить, – повторило эхо голосом Поля Лореса.

И вдруг стихло. Будто кто-то захлопнул дверь, вышвырнув меня в реальность.

– Если план мисс Понтешен сработает и нам удастся сдержать атаки Нозерфилда на границах, это выиграет нам время, – донесся в резко обрушившейся тишине голос другого судьи. – Наша задача – найти самого Нозерфилда и определить местоположение его штабов. Только так у нас появится хоть какое-то преимущество. Но мисс Понтешен должна дать гарантию, что военные силы ее дома будут всецело задействованы в обороне рубежей.

Я почувствовала металлический привкус на кончике языка, быстро слизнула кровь с прокушенной губы и заставила себя открыть глаза, тут же столкнувшись с тяжелым взглядом Поля Лореса.

– Если мы примем условия и восстановим ваши права в юрисдикции Понтешен, сколько вам нужно времени для того, чтобы проверить свои предположения о местонахождении его штабов?

Я сглотнула и осмотрелась вокруг. Поль Лорес, Нейк Брей и Карл Багговут, что стояли в паре метров, разглядывая голограмму за моей спиной, зал совета, Изабель, Эмили, Андрей... я выдохнула, найдя глазами их всех, и провела ладонью по влажному лбу, ощутив резкое облегчение. Все казалось... прежним. Пульс медленно приходил в норму, перед глазами все еще шли темные круги, и я ощущала следы от больной хватки Константина на запястье, но, кроме этого, будто ничего и не произошло. Мой взгляд метнулся в сторону Алика, что сидел, где и прежде, с тревогой всматриваясь в мое лицо.

– Все в порядке? – спросили его губы.

– Ваша светлость! – теряя терпение, вновь окликнул Поль Лорес. – Раз вы требуете вернуть вам права на наследие вашего дома, вам придется откликаться и на свое имя! Если мы примем ваш план по обороне вблизи черных дыр, сколько понадобится времени и геологов, чтобы обнаружить штабы Нозерфилда?

Холодный страх острыми покалываниями пробирался по позвоночнику.

– Мисс Понтешен! – вновь окликнул Лорес.

– Неделя, – слабо отозвалась я. – Может, две. Две точно должно хватить, чтобы проанализировать сигналы всех спутников и проверить гипотезы.

– У нас на счету каждый день, – напомнила судья Ралис.

– Две недели, – повторила я.

– За это время мы как раз сможем понять, как подобраться к армии операционок, что Нозерфилд прячет в серой зоне, – устало добавил Брей. – Если она, конечно, все еще там.

Поль Лорес что-то недовольно промычал в ответ, сухо кивнул и объявил собрание закрытым.

Зал совета мгновенно ожил, забурлил голосами, все поднялись со своих мест, и мне пришлось пробираться к рядам через бесконечные спины. Виски болезненно пульсировали, словно кто-то размеренно бил изнутри черепной коробки.

– Простите, дайте пройти. Пожалуйста, пропустите!

Я даже не видела тех, кого просила уступить дорогу. Андрей двигался навстречу, выискивая меня поверх голов. Наши взгляды встретились, когда между нами осталось не больше пары метров, и я кивнула в сторону двери.

Он, разумеется, понял меня без слов.

Кто-то окликнул его, возможно их было даже несколько, но Андрей вышел из зала, даже не оглянувшись. Я поспешила следом. Когда мы оказались почти в безлюдном холле, он нашел мои руку и повлек прочь по длинному коридору. Мы миновали всего целый пролет, прежде чем он распахнул одну из дверей, пропуская меня внутрь. Комната напоминала приемный кабинет, чистый, хорошо обставленный, но пустой, словно Багговут давно забыли о его существовании.

– Ты бывал здесь раньше? – уточнила я, когда Андрей пропустил меня вперед.

– Нейк близок с Карлом Багговут, я знаю эту резиденцию наизусть.

Он еще раз оглядел коридор, вошел следом, закрыл дверь до щелчка и обернулся. Его глаза вспыхнули.

– Привет, – слабо улыбнулся он.

– Привет, – прошептала я.

Между нами было два чертовых метра, которые он преодолел за секунду. В следующей момент Андрей уже взял в ладони мое лицо, и его губы накрыли мои. Десять! Это было похоже на вздох облегчения. На тепло, что проникает в тело с первыми струями горячего душа. На воздух, когда открываешь окно после дождя. Я прижалась к нему и ответила на поцелуй. Меня окутал его запах хвои и мяты. Жар от его губ распространился по нервным окончаниям и вспыхнул внизу живота. Это был он – это и правда был он. Живой, реальный, кажется, даже невредимый. Я вцепилась в Андрея, будто могла дышать только через него. Одна его ладонь сползла мне на шею, а другая сжалась на талии.

Он, должно быть, думал точно так же, когда целовал меня без капли осторожности: кусая мои губы и лаская их своими. Я вспомнила, как еще совсем недавно эти же губы ублажали меня внизу, и у меня едва не подкосились ноги.

– Ты не выходил на связь, – хрипло предъявила я, сжав его рубашку и слегка толкнув в грудь.

– Знаю, – не отрываясь от моих губ, пробормотал Андрей.

– Несколько проклятых часов!

– Знаю. Когда нас перехватил корабль Нозерфилда, мы были в слепой зоне, у нас не было связи.

– Я не могла с тобой связаться даже мысленно!

– Возможно, я отключился на время, – тяжело дыша, признался он, – ничего серьезного.

Его рука скользнула мне под кофту и коснулась груди.

– Это серьезно! – выдохнула я. Мне пришлось сжать зубы, чтобы подавить стон, когда его рваное дыхание опалило мне шею и холодные пальцы принялись грубо ласкать грудь. – Ты не можешь умереть, – задыхаясь, прошептала я. – Если ты умрешь, я тебя убью.

Андрей хрипло рассмеялся. Он отстранился и прижался своим лбом к моему.

– Как скажешь, Эйлер, – прошептал он.

Я прикрыла глаза и уткнулась ему в шею. Его рука сползла с моей груди, и он обнял меня, прижавшись губами к макушке.

– Как скажешь, – почти беззвучно повторил он. Его сердце билось слишком часто, в унисон с моим. – Ты была просто восхитительна на совете, – добавил Андрей, перебирая мои волосы. – Честно говоря, ни я, ни Нейк не думали, что Поль Лорес согласится вернуть тебе земли Понтешен так быстро. Мы знали, что рано или поздно ему придется это сделать, но когда ты заговорила о предполагаемых местоположениях штабов Незерфилда, сделала эту карту и напомнила ему о потерях дома Понтешен во время вселенской войны и долге Конгресса перед ним... Невероятно, – выдохнул он почти с благоговением. – Ты невероятна, – он взял меня за подбородок и, приподняв его, чуть отстранился. В его глазах плескался свет, словно в них вспыхнули звезды. – Я думаю, сегодня все это поняли. Как ты там сказала: dicales senvi dies?^[33] Очень точно. Не знал, что ты начала учить древнеарианский.

У меня упало сердце, когда Андрей вновь склонился к моим губам и кончики его пальцев коснулись моей шеи.

– Не могу поверить, что ты – моя, – слабо улыбнувшись, прошептал он. – Не могу поверить, что все это правда. – Он вновь поцеловал меня, и меня сотрясло от трепета и желания, что, казалось, сосредоточились на кончиках его губах и прокатились по телу вместе с поцелуем. – Не могу поверить, что, несмотря на весь тот ужас, что происходит сейчас, я могу быть так счастлив.

Это было уже слишком. Я отстранилась, положив ладони ему на грудь и уткнувшись в плечо. Все это слишком.

– Все в порядке? – растерянно уточнил Андрей.

Мне вдруг захотелось разрыдаться прямо у него на груди. Нет. Ничего не в порядке. Я не помню половину из того, что происходит со мной в течение дня, будто я операционка, которую время от времени выключают. Я вижу странные, пугающие вещи и людей, которых видеть не должна. Я говорю на языке, в котором не понимаю ни слова, и даже не замечаю этого. Мои мигрени усугубились настолько, что в дороге мне пришлось умолять Алика ввести мне двойную дозу обезболивающего, и я не имею ни малейшего понятия, что произошло на совете, как я нарисовала ту карту и что именно сказала Полю Лоресу и Конгрессу. Но казалось, скажи я об этом Андрею, и меня вывернет наизнанку. Я не помнила, чтобы он когда-либо смотрел на меня так, как сейчас, – будто в моем лице сосредоточился весь мир.

– Мария? – его рука напряженно замерла в моих волосах.

– Не совсем. Все из-за визита к Далми, – соврала я. – Вениамин Незерфилд вербовал их и не раз. Они боятся его и потому колеблются. Мне пришлось быть... убедительной.

– Убедительной? – нахмурился Андрей.

– Да, убедить их в том, что, если они намерены поддержать Вениамина, потому что боятся его, меня им следует бояться больше.

На губах Андрея мелькнуло подобие улыбки.

– Ты угрожала им?

– Возможно.

– Жаль, что я этого не видел, – усмехнулся он, заправляя локон мне за ухо. – Ты можешь быть очень устрашающей. И убедительной.

– Если бы это еще было полезно. Я проверила воспоминания Рауля Далми, ему ничего не известно о «Новом свете» и о том, что когда-то его семья была его частью. Но Нозерфилд посещал его не один раз.

– Мы с этим разберемся, – обещал Андрей, снова обняв меня и поцеловав в висок.

– Я хочу, чтобы ты отправился со мной в резиденцию Понтешен, – прошептала я. – Я хочу, чтобы ты был рядом.

– Нейк просит присоединиться к нему на Кальсионе сегодня. Нужно определиться с первичной расстановкой наших сил в четвертом и пятом кольцах, чтобы не терять время и быть готовыми к новым атакам Нозерфилда. Лорес поручил это ему, – тихо ответил Андрей, зарываясь мне в волосы. – Я буду завтра и черта с два отпущу тебя куда-то от себя. Ты можешь присоединиться, – предложил он. – Я улажу все на Кальсионе, и мы отправимся на Ландер в резиденцию Понтешен.

– Я отправлюсь сегодня, пока Лорес вновь не передумал. И буду ждать тебя там.

– Хорошо, – согласился Андрей, переплетая наши пальцы. – Значит, завтра.

Его взгляд опустился на наши сцепленные руки. Он потер большим пальцем мою ладонь.

– Я встретил Альберта Антеро, – сглотнув, приглушенно сказал Андрей. – На Ниргасе, где мы остановились с Муной на дозаправку.

У меня упало сердце.

– Ты что-то сделал с ним?

– Врезал ему, – поморщился он. – Сломал нос, кажется.

Я с облегчением подумала, что могло быть и хуже.

– И все?

– Возможно, еще пару ребер, – добавил Андрей.

– Пару ребер? Ты избил его? Если ты его покалечил, о поддержке Антеро можно забыть! Мы не в выгодном положении для мести. Нам нужны их люди и их флот.

– Я подумал, что ты это скажешь, – отозвался Андрей. – Признаться, я был на волоске от того, чтобы вернуть ему все твои удары плетьтоками в двойном размере.

– И это была бы величайшая глупость!

– Знаю. Не переживай, когда мы распрощались, на ногах он держался весьма твердо. На самом деле, мы неплохо поговорили. Насколько я понял, Альберт хорошо уяснил, что его ждет, если Антеро не поддержат нас и не предоставят свои войска Конгрессу.

Я слабо улыбнулась, проведя пальцами вдоль его лба.

– А вот это умно.

– Не хвали меня, Эйлер, – поморщился Андрей. – Если бы на нас не давил Лорес и мы не нуждались в их войске, я бы отдал ему все твои удары без раздумий. И мне до сих пор невыносимо от мысли, что после всего, что он с тобой сделал, я дал ему так просто уйти.

– Альберт трусливый идиот. Он того не стоит.

Его рука вновь поднялась к моим волосам. Андрей провел по ним пальцами и, притянув меня к себе, коснулся губами уха.

– Зато ты стоишь всего. Десять, как я скучал, – прошептал он.

Я тоже. Каждую чертову минуту. Я приподняла голову, находя его губы, и, как и прежде, вцепившись в рубашку, заставила его отступить на несколько шагов.

– Мария – выдохнул Андрей, врезавшись спиной в стену. – Если ты сейчас продолжишь, мне будет сложно остановиться.

– Я тебя об этом и не просила, – напомнила я. – Сколько у нас времени?

Андрей чуть отстранился, смотря на меня с легким недоверием. В его глазах мелькнуло что-то дикое – смесь желания, азарта и голода, и я вдруг почувствовала себя так, будто на мне не было ни клочка одежды. Словно он видел меня сквозь нее. Его ладонь остановилась на моей талии. Вновь скользнула под кофту, протянулась вдоль ребер до груди. От мест, где его холодные пальцы соприкасались с оголенной кожей, по всему телу словно проходили мелкие разряды.

– Достаточно, – сглотнув и потянувшись к двери, ответил он.

Я лишь услышала, как щелкнул замок. Мы, конечно, могли подождать. Всего сутки. Не так много, сущая мелочь, в сравнении с целой неделей, что мы были оторваны друг от друга, но чертова бесконечность, в сравнении с тем, что сейчас между нами было не больше дюйма одежды. Андрей, должно быть, думал так же, лаская меня под ней. Грубо, бесцеремонно, позволяя мне цепляться за него и стонать ему в плечо, но почти невинно, если бы кто-то вдруг оказался рядом, то и не заметил, что его руки творят у меня между ног.

– По этому я тоже скучал, – прошептал он, зажав мой рот, когда я едва не кончила на его пальцах. Проклятое безумие. Он дразнил меня, то увеличивая давление, то ослабляя его, вводя пальцы глубже, лишая меня контроля, чтобы... Десять! Я надеялась, здесь не было камер. Перед глазами посыпались искры, когда он ввел в меня третий палец и его губы опустились к шее. Я почувствовала жар его дыхания в том месте, где пульсировала кровь. Он прикусил кожу, провел кончиком языка по линии вены, чередуя нежные, едва ощутимые поцелуи с жадными, заставляя меня задыхаться, цепляться за его волосы, одежду...

– Хватит валять дурака, – сквозь зубы выдавила я. Он в очередной раз извлек из меня пальцы ровно в тот момент, когда я была готова рассыпаться на части. – Хватит!

– Хочешь, чтобы я остановился? – усмехнулся мне в шею Андрей.

– Если ты сделаешь это, я тебя убью, – я опустила руку, намереваясь ответить на его ласки. Дернула ремень, не дожидаясь, пока он успеет среагировать. Андрей рвано выдохнул, когда я дотронулась до него под брюками и ощутила силу его желания. Он посмотрел на меня, и из-за расширенных зрачков его глаза показались совсем черными. – А ты? Хочешь, чтобы я остановилась? – прошептала я ему в губы, почувствовав, как напряглось его тело, когда моя ладонь скользнула по всей его длине. А потом снова, еще раз и еще. Я выгнулась, прижавшись к его груди, – так, чтобы между нами не осталось ни одного чертового дюйма. Его свободная рука сжалась на моей талии. Дыхание стало неровным и сбивчивым. Андрей был на грани, но позволял ласкать его в ответ, кусать его губы, дразнить – так же бесстыдно, как минуту назад делал со мной сам. – Хочешь... – выдохнула я, усилив давление, но Андрей не позволил мне закончить.

Он отстранился так резко, что я едва не потеряла равновесие, и в мгновение развернул меня к стене. Я уперлась в нее руками – и едва не задохнулась от жара его тела, что теперь ощущала каждой клеткой. Андрей даже не пытался быть осторожным. Он стягивал с меня одежду – сначала плащ, который отшвырнул куда-то вглубь комнаты, потом кофту, которую стащил через голову, потом брюки, что в одно движение спустил с моих бедер. Я изнывала по его близости. По его теплу, запаху, по рваному дыханию, по рукам, ласкающим мою грудь, по ощущению его тела внутри себя. Андрей рывком притянул меня к себе. Я застонала, почувствовав, с какой силой он упирается в меня.

– Остановиться? – переспросил Андрей, зарываясь лицом мне в волосы и касаясь горячими губами уха. – Мы оба знаем, что это невозможно. – Меня сотрясла дрожь, когда я ощутила, как он медленно входит. – Ни ты, ни я никогда не остановимся.

Его рука легла на бинты между лопаток, заставляя меня выгнуться в спине и слегка раздвинуть ноги. Он погрузился глубже, и мой контроль рассыпался в пыль. Десять! Я задыхалась, упираясь в стену, царапая ее пальцами и стараясь не стонать слишком громко. Но мне едва удавалось хватать воздух, чувствуя, как он наполняет меня с каждым толчком.

Рука Андрея накрыла мои губы, когда за дверью послышались шаги. Как раз вовремя – за секунду перед тем, как я простонала ему в ладонь. Я услышала, как он выругался сквозь рваные вдохи, когда кто-то дернул ручку.

– Пусть катятся в пекло, – процедил он, погрузившись в меня так резко и глубоко, что все тело окатила волна боли вперемешку с наслаждением. Он почувствовал это. Почувствовал, как я сжалась, задыхаясь и пытаясь не закричать.

– Все в порядке? – обеспокоенно уточнил он мне в волосы. Андрей замедлился и поцеловал меня в плечо. – Прости, это было слишком резко. Я буду мягче...

– Не смей, – выдохнула я. – Я хочу еще.

Хочу чувствовать тебя в себе, так долго и с такой силой, как это только возможно. Даже если это будет причинять мне боль. Хочу, чтобы мир сузился только до нас двоих. Хочу, чтобы твоя близость выжгла весь ужас, холод и страх. Хочу, чтобы твои прикосновения заставили меня забыть прикосновения Вениамина Нозерфилда и Константина Диспенсера. Хочу, чтобы ты выгнал их из моего сознания.

– Вот так? – прошептал он, вновь двинувшись навстречу.

– Да.

– Вот так? – повторил Андрей, заполняя меня до предела. Он заставил меня оттолкнуться от стены и прижаться спиной к его груди. Я почувствовала, как все внутри завибрировало, когда он толкнулся с новой силой.

– Да, – простонала я.

– Когда-нибудь это сведет меня с ума. Мои чувства к тебе, зависимость от тебя и твоей близости. Ты правда сведешь меня с ума, – выдохнул он.

Я задрожала и кончила ровно в тот момент, когда кто-то вновь дернул ручку с обратной стороны. Уткнувшись мне в затылок, Андрей что-то бессвязно пробормотал мне в волосы. Кажется, он с десяток раз проклял того, кто стоял по ту сторону.

– Десять, – простонала я, когда за дверью послышались оживленные голоса. – Только не сейчас.

Андрей сильнее прижал меня к себе. Он двигался быстро и ритмично. Выскальзывая и вновь заполняя меня. Его контроль рушился по мере того, как он входил в меня. Снова, снова, снова. Его рваное дыхание участилось еще больше, хватка на моей талии и бедрах стала почти болезненной. Кто-то последний раз толкнулся в дверь, ровно в тот момент, когда я вскрикнула и рвано застонала Андрею в ладонь, кончив снова, – на этот раз почти одновременно с ним.

– Это чтобы ты не забывала обо мне, – усмехнулся он, повторив то, что я сказала ему на Кальсионе перед прощанием.

– Кажется, мы уже решили, что это невозможно, – прошептала я, пытаясь отдышаться. Мои руки все еще подрагивали, когда он отстранился, справился со своими брюками и помог мне собрать и натянуть одежду. Я повернулась к нему лицом, и он улыбнулся. Десять, только за эту улыбку и отблески, что играли в его зеленых глазах, я была готова выменять весь мир.

Кто бы ни был снаружи, его желание попасть внутрь было явно меньше нашего – не дать ему этого сделать. За дверью послышалось слабое возмущение и удаляющиеся шаги.

– Ты восхитительна, – повторил Андрей, погладив мою щеку и склонившись над губами. Влажные кольца его волос коснулись моего лба.

– Завтра на Ландере, в резиденции Понтешен, – напомнила я, прикрыв глаза и слушая, как колотится сердце вровень его прикосновениям.

– Завтра на Ландере, – подтвердил Андрей за секунду до того, как его губы вновь накрыли мои.

Глава 11. Гость

Питер уже не помнил, когда последний раз был в обители Пако, так же как и когда нормально спал. В последние недели его сны были беспокойными и рваными: он видел в них смерть Кьяры, выжигающего его земли Вениамина Нозерфилда с помощью бесчисленной армии «Нового света», и дрожащие плечи отца, слышал крики Эндрю и Алика, чувствовал волны холодного ветра, что разносил серую пыль перед разрушенным зданием Конгресса, и ледяные длинные пальцы Корнелии в своей руке. Он пытался удержать их, но из раза в раз они выскальзывали из его ладони, и он смотрел на то, как ее силуэт растворяется в плотном, как смог, тумане. Во сне Питеру никогда не удавалось разглядеть ее лицо, зато днем он не мог перестать его видеть каждый раз, когда хоть на секунду закрывал глаза.

Корнелия, библиотека Конгресса, их поцелуй на площади, письмо, которое она всунула ему после того, как он в очередной раз пытался спасти ей жизнь, – его мысли крутились по кругу, и в какой-то момент Питер понял, что если хоть на пару часов не избавится от них, то в конечном итоге сойдет с ума. Слова Кристиана о том, что Корнелия в сговоре с Вениамином и явно рассчитывала на то, что он отправится по координатам в письме и умрет там же, не шла у него из головы. Возможно, он идиот и Кристиан был прав, но что-то во всем этом не вязалось.

Во-первых, Корнелия ни разу даже не упомянула о том, что намерена следовать указаниям в письме, и не призывала делать это и Питера. Она никак не могла быть уверена, что он отправится сюда без нее. Во-вторых, она выглядела до ужаса напуганной, когда Питер сообщил, что не имеет к письму никакого отношения. Это, конечно, могло быть игрой, но тогда она была просто восхитительной актрисой. Во-третьих, воспоминания Корнелии проверяла Мария и не нашла в них никакой связи с Вениамином.

К тому моменту, как корабль приземлился на Ниргасе, у Питера страшно разболелась голова. Ему хотелось вырвать собственные мозги и растоптать их, чтобы не думать ни о Конгрессе, ни о Корнелии.

Эгельское вино разморило его, и до него наконец дошло, как Кристиан мог не заметить такой конской порции алкоголя. Очевидно, Милли расщедрилась на него лишь на последних двух стаканах, когда тот был уже достаточно пьян, чтобы это заметить. Питер мог посмеяться над тем, что даже когда он не искал забвения в вине, и вино, и забвение находили его сами, но ему совершенно не было весело. Впрочем, он всей душой надеялся, что обитель Пако сможет это исправить.

Кристиан окончательно опьянел и едва держался на ногах, когда Питер вытащил его из корабля и они направились к таверне.

– Куда мы идем? – оглядываясь по сторонам, спросил Диспенсер. Он потер глаза и еще раз осмотрелся, пытаясь сконцентрировать взгляд на чем-то одном и признать место, в котором оказался. – Мне нужно в Данлийскую резиденцию. Изабель...

– Мы почти добрались, – заверил Питер. – Просто заскочим к моему другу. Быстрое дело, на пару минут.

– Твой друг живет в подвале? – усомнился Кристиан, в последний момент остановившись перед лестницей и покачнувшись.

– Он известный филантроп, все отдает страждущим, – сообщил Питер, помогая ему спуститься.

Брови Кристиана взлетели на лоб.

– И ты что, помогаешь ему в благих делах?

– Ты даже не представляешь насколько, – со всей серьезностью отозвался Питер.

Кристиан, казалось, был впечатлен. Питер заметил, как прояснился его взгляд, когда он неожиданно замер перед дверью и посмотрел на него с искренним удивлением.

– Честно говоря, я всегда был о тебе куда худшего мнения, – вдруг сказал он. – Я думал, ты не особо чуткий.

– Я очень чуткий, – спешно заверил Питер, схватившись за ручку двери, но Кристиан его остановил, придержав за рукав.

О Десять, только не это, вздохнул Питер. К великому огорчению, он очень хорошо знал этот взгляд. Расслабленный, проникновенный, будто даже немного печальный. Главный признак, что стадия опьянения перешла из активной фазы в фазу задушевных признаний. И одно из них грозило вот-вот сорваться у Кристиана с языка.

– На самом деле, я всегда думал, что ты тот еще самовлюбленный кусок дерьма, знающий толк лишь в выпивке и юбках, – заплетающимся языком пробормотал Кристиан, когда Питер в нетерпении уставился на него. – Что эмпатия и честь тебе не знакомы. Но сегодня ты почти что спас мне жизнь, – будто бы даже смутившись, добавил он. – И, как оказалось, тебе не чуждо и милосердие. Мне жаль, что я так ошибался.

– Я всегда думал, что ты ублюдочное отродье дьявола, заточенное в убогом блеклом тельце, – перед тем как распахнуть дверь, Питер с пониманием потрепал его по плечу. – Так что я тебя прощаю.

* * *

Я знала, что окажусь на Ландере – рано или поздно. С того момента, как я проснулась в Диких лесах, все дороги вели сюда – в резиденцию Понтешен, и, с какой-то стороны, сейчас казалось даже странным, что мой путь затянулся так долго.

Когда местная стража приветствовала меня у трапа, здесь была уже глубокая ночь. Теплый влажный воздух оседал на коже мелкой испариной. После долгих месяцев, проведенных вначале на ледяном Мельнисе, а потом – в дождливых Диких лесах и на холодном, вечно пасмурном Тальясе, Ландер казался непривычно жарким.

Он был таким знакомым, будто я провела тут всю жизнь. Запахи, звуки, даже то, как глухо звенела плитка под ногами, – все до мельчайшей детали вспыхивало на задворках сознания глубоко осевшими воспоминаниями. Вдалеке доносились гортанные вибрирующие завывания, похожие на охрипший рев. Они долетали волнообразными раскатами с перерывами в пару минут. На это время все вокруг погружалось в тревожную тишину.

– Это... – начала я.

– Рейхисы, – подхватил стражник, что сопровождал меня до резиденции.

– Они всегда так кричат?

– Вообще-то нет, ваша светлость. В это время они обычно спят, но сейчас они проснулись, потому что, полагаю, чувствуют вас.

– Чувствуют меня?

– Вашу кровь. Они привязаны к Понтешен кровью, вы об этом не знали?

Я знала, просто не думала, что связь и вправду такая прочная. Разумеется, я изучила все, что было известно о рейхисах – главном достоянии и символе дома Понтешен. Когда-то в прошлом, до того как Десять подчинили себе всю обитаемую галактику, они были разумной расой Ландера. Когда Валентин Понтешен брал планету, он уничтожил почти всех рейхисов, но оставил себе несколько особей, подчинив их сознание и связав их своей кровью, – чтобы они были верны лишь его дому. Честно сказать, до этого момента я думала, что это лишь легенды.

– Полагаете, они признают меня?

– Уже признали, миледи. Они взывают к вам. Мы заботились о них, пока они ждали вас все эти годы. Сначала мой прадед, потом мой дед, дядя, отец – моя семья служит дому Понтешен очень давно.

У меня пересохло в горле от волнения.

– Ждали меня?

Стражник выглядел немного смущенным. Дорога до резиденции подсвечивалась изнутри, но, кроме этого, здесь не было никакого освещения. Я не могла разглядеть своего сопровождающего до того, как он осмелился повернуться ко мне. Он оказался очень молодым. Я бы дала ему не более двадцати лет, хотя изначально – по уверенной решимости, с которой он отдавал приказы остальной страже, и тембру голоса – он показался мне гораздо старше. Продолговатое, немного вытянутое лицо с нависающими, близко посаженными бровями, такой же узкий прямой нос, короткие светлые волосы липли ко лбу.

– Мы надеялись, что чудо однажды произойдет, – уклончиво ответил стражник. – Ходили разные слухи. Но когда мы узнали о Мельнисе и о вас, то молились, чтобы этот день настал и вы вернулись домой. Мы волновались и наблюдали за вами все это время. Ландер, как и рейхисы, не может существовать без Понтешен вечно. У вас много друзей, ваша светлость, очень много. Полагаю, о большинстве из нас вы даже не подозреваете.

Я вдруг поняла, что мне напомнили его слова. Примерно то же самое сказала мне Амелия Ронан перед моим отлетом из Диких лесов и Дора, провожая на корабль. Обе они, как оказалось, работали на Нозерфилда. Был ли здесь подтекст? Означало ли это, что те, кто ждал меня здесь, также ему верны? Или это всего лишь проявление радушия?

– Как вас зовут? – спросила я.

– Мое полное имя Максимилиан Родерик Ли Ганви, – еще более смущенно отозвался юноша. – Но это слишком сложно, и все зовут меня просто Макс. Макс Ганви.

– Очень приятно, Макс Ганви, – улыбнулась я.

– Gulie fer si, lik Pontehen^[34]. – Он обернулся, и его взгляд быстро скользнул по моему лицу. – Вы не говорите на древнеарианском, – догадался он.

– Не знаю ни слова.

– Это не страшно, вы быстро освоитесь, это у вас в крови, – спокойно сказал Макс, будто знал это наверняка. – Элиас Понтешен почти всегда говорил только на древнеарианском, он даже писал на нем стихи. Ариана-Корнелия любила дренеарианскую поэзию. С ней и юной мисс Понтешен они даже проводили поэтические вечера для узкого круга – только для своих, приглашали на них друзей.

– Анной? – уточнила я. – Откуда тебе это известно?

– Как я и сказал, моя семья служила Понтешен много лет, миледи. Это тоже у нас в крови.

– Значит, ваши родные знали Анну и ее семью очень близко.

– Верно, миледи, – улыбнулся Макс. – Моя прабабушка была фрейлиной Анны. В резиденции мы все постарались оставить и поддерживали так, как было при Элиасе и его семье, – он слегка кивнул головой в сторону главного входа, откуда изнутри уже тянулась полоска света, – будто они все еще с нами. Когда резиденция, как и все земли Понтешен, временно отошла к Конгрессу, многие стали стекаться сюда, чтобы посмотреть на рейхисов. Мы были против туристов в резиденции, но Конгресс связал нам руки. И все же нам удалось отстоять центральный сектор – личные покои Элиаса и его семьи. Туда мы много лет никого не пускали.

Я слышала шум воды, когда Макс вывел меня к главному зданию резиденции с позолоченным куполом-крышей, и поняла, что он исходит от водопада, опоясывающего стены по окружности. Передвижение между центральным сектором, что возвышался на отдельном острове, и остальными шестью происходило с помощью мигрирующих между ними лифтовых капсул. Я откуда-то знала это, хотя в темноте не видела ни один из секторов, кроме центрального.

– Мы не пускали туда даже Конгресс, хотя после войны они вечно совались туда, пытаясь провести свое расследование, – продолжил Макс. – Но моя прабабушка была непреклонна. Не представляю, как бы она радовалась, если бы видела вас сейчас здесь, миледи, – почти с благоговением сказал он. – Это просто невероятно. Если бы она увидела вас, то никогда бы не поверила, что...

– Анна! – окликнул голос позади. – Анна, послушай меня!

Он нахлынул вместе с волной холодного страха. Я перестала слышать, что говорит Макс, замерев и остановившись на полпути. Ноги стали свинцовыми и будто бы приросли к земле. Позади меня никого не было, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать это наверняка. Я сжала руки, впившись ногтями в подушечки ладоней и нервно кусая губы.

– Ты можешь убегать от меня бесконечно, Анна! Но тебе придется меня выслушать!

Нет, пожалуйста, не сейчас, беззвучно прошептала я. Не снова. Пожалуйста, только не снова.

– Ваша светлость? – обеспокоенно, будто издалека позвал Макс. – Миледи Понтешен, что-то не так?

– Тебе придется меня выслушать! – требовал за спиной голос.

Я обернулась, приказывая себе не замечать, как сильно дрожат колени. Позади стоял молодой Вениамин Нозерфилд, и не пойми откуда взявшийся теплый ветер небрежно трепал его блекло-рыжие, как выцветшее золото, пряди. Он выглядел хуже, чем тогда в Конгрессе, когда касался моей спины. Более усталым, измотанным, беспомощным, будто даже взрослее. Это бросилось мне в глаза даже раньше, чем то, что вокруг вдруг резко рассвело и нависшее высоко над горизонтом солнце слегка припекало голову.

Я будто смотрела на все со стороны. Ноги сами сделали пару шагов ему навстречу, а с губ сорвались слова – не мои, а, очевидно, той, к кому он обращался.

– Я не бегаю от тебя, мне просто нечего тебе сказать.

– Нечего сказать? – побелел Нозерфилд. – Мне есть что тебе сказать. Деванширским есть что тебе сказать. Нагиль, Уильяму, Родерику, Зофье, Самуэлю есть что тебе сказать! Не стоит доверять Константину, Ан. Выслушай их, если не хочешь слушать меня.

– Раньше ты говорил совсем иначе.

– Я был слеп, как и все мы. Ан, он одержим – тобой, своей чертовой силой, властью, которую ты даришь ему этим проклятым браком, – его зубы почти скрипели, когда он выплевывал через них слова.

– Этот брак делает нас несокрушимыми. Он необходим, если мы хотим выстоять против Конгресса.

– Ты не слушаешь меня! – Вениамин схватил меня за локоть, и в его глазах вспыхнуло отчаяние. – Я видел, как он смотрит на тебя во время опытов. С гребаным удовольствием, почти блаженством! Пока я схожу с ума, не зная, как долго все продлится и откроешь ли ты после этого глаза, он упивается твоей болью.

Моя свободная рука цепко схватила его за подбородок и притянула ближе – так, что между нашими лицами осталось не больше пары дюймов.

– Ты обещал мне, что сможешь остановиться, когда это будет необходимо. Помнишь? Мы выше этого, – холодно напомнила я, – Выше слепых привязанностей, выше инстинктов, выше глупой, нелепой ревности. Нас связывают куда более сильные вещи.

– Это не ревность Анна, – с горькой отчужденностью, сказал Вениамин. – Если не веришь мне, спроси у остальных. У Деванширских, у Кастелли, у Фарицкого...

– Ни Деванширские, ни Кастелли, никто из Кальдена не понимает в полной мере, что именно мы делаем и чем все может обернуться, если потерпим провал. Константин понимает. И ты, – я ткнула его пальцем в грудь, – ты тоже всегда понимал! Мы никогда еще не были так близки к тому, о чем раньше и мечтать не могли! Мы можем сделать это, Вениамин! Только вместе. Мы можем спасти Конгресс, Лиделиум от саморазрушения, с силами Десяти мы можем спасти миллиарды, и мы сделаем это, потому что Константин в это верит, я в это верю, она в это верит, потому что ты в это верил когда-то.

– Анна...

– Если нужно, я заставлю тебя поверить снова, ты слышишь? Ты обещал, – прошептала я. – Ты обещал, что будешь со мной до конца!

– Я скорее умру, чем оставлю тебя, Ани, – обреченно отозвался Вениамин. – Но если Константин перейдет черту, если он причинит тебе вред...

– Если он причинит мне вред, я с этим разберусь.

– Миледи Понтешен? – позвал Макс. Я повернулась на его голос, и Вениамин исчез вместе с растаявшими в темноте лучами солнца. – Вы в порядке?

– Да, – кивнула я, не узнав собственный голос.

Он в недоумении заглянул мне за спину.

– Вы так странно посмотрели туда, – засомневался он, – будто что-то увидели.

– Я думаю, это место странным образом влияет на меня. Мне кажется, я начинаю вспоминать то, что забыла когда-то.

На его спокойном лице не промелькнуло ни намека на удивление.

– Тогда, возможно, внутри вы сможете вспомнить больше, – сказал Макс, пропуская меня вперед и уступая дорогу к распахнутым дверям резиденции. Теплый свет, что лился изнутри, стелился на ступенях как покрывало, сотканное из звезд. – Добро пожаловать домой, ваша светлость. Мы ждем вас уже очень давно.

* * *

– Говорю же, Пако филантроп, – растянулся в довольной ухмылке Питер, когда они оказались внутри обители, и Кристиан обомлел от открывшегося ему зрелища. – Все для людей.

Помещение, куда затащил его Адлерберг, напоминало все что угодно, но только не приют для страждущих – если те, конечно, не были страждущими по женской близости. «Святая обитель Пако», как прикинул Кристиан, представляла из себя то самое место, где за одну ночь можно было нагрешить на всю жизнь вперед. С виду не дорогая, но со вкусом обставленная бар-таверна каким-то непостижимым образом вмещала в себя несколько десятков весьма приличных посетителей, веселящихся за своими столами и вполглаза наблюдающих за шоу на сцене в противоположной стороне зала. У Кристиана не было никакого желания рассматривать, к чему именно прикованы их взгляды, а вот местных полуобнаженных красавиц, что расхаживали между столами и присоединялись то к одной компании, то к другой, он бы не смог не заметить, даже если бы наполовину ослеп.

Сукин сын, мрачно подумал Кристиан, посмотрев на Питера. Ему следовало догадаться, что, если доверить ему дорогу, та неизменно приведет в бордель.

– Ты будешь мне благодарен, – довольно заверил Питер, хлопнув его по плечу. – Пако, дружище! – обрадованно крикнул он, завидев невысокого тучного мужчину с короткой бородой, что уже спешил к ним, пробираясь между столов. – Эти дни были настолько скверными, что я готов на все, чтобы забыть о них как минимум до завтрашнего утра!

– Мой принц! – усмехнулся тот, когда Питер с воодушевлением приобнял его в ответ. – Я уж и не надеялся.

– Я с другом, – сообщил Питер, подтолкнув Кристиана вперед. – У него тоже выдались хреновые дни. Он просто молит о твоей заботе и платит за наше сегодняшнее веселье в двойном размере.

– Вот как?

Питер склонился над Пако, что-то быстро зашептал ему на ухо, и Кристиан не упустил, как у хозяина таверны вытянулось лицо, когда он посмотрел на него снова. У Кристиана двоилось в глазах, он едва стоял на ногах и не мог складно послать Адлерберга к черту, но ему хватило концентрации, чтобы связать пару слов.

– Не надейся.

– Десять, ну какой же ты скупердяй! – вздохнул Питер, когда, расхохотавшись, Пако одобрительно кивнул, слегка приобнял Кристиана за плечо и повлек его в сторону бара. – У тебя полно денег! Диспенсеры бесстыдно богаты.

– А ты думал, как они такими остаются? – пробормотал Кристиан по пути.

Он упал на мягкое сиденье перед баром, что освободили для него по одному взгляду Пако.

– Расслабься и наслаждайся вечером, сынок, – сказал тот, поставив перед его носом мгновенно материализовавшуюся кружку пунша. – Я обо всем позабочусь.

«Только не это», – хотел ответить Кристиан, но Пако уже исчез. Опершись локтями на стойку, он прикрыл глаза и помассировал ноющие виски, пытаясь справиться с головокружением. Дерьмо, он и правда был пьян. Очень, очень пьян, а забота святого филантропа Пако и, будь он стократно проклят, Адлерберга, не сулила ничего хорошего. Кристиан отодвинул пунш и потребовал воды.

Ему нужно было срочно протрезветь и прийти в себя. Нападение на него в старой резиденции Конгресса, неожиданное вызволение Питером и его миротворцами, странное письмо с координатами, которое, как сказал Адлерберг, принадлежало Корнелии, – все это не шло у него из головы. Его не пытались убить – в этом Кристиан был уверен, операционки работали слишком аккуратно. Возможно, его собирались лишь ранить и взять в плен, но зачем? И можно ли верить Питеру, что оказался там как нельзя вовремя? А Корнелии? Она сама подделала это письмо или правда была ни при чем? А если второе, кто это сделал? Кто ее предупредил? Кому понадобилось спасать его жизнь?

Кристиану захотелось прострелить собственную голову, чтобы остановить эти мысли. Не дождавшись воды, он все же взял пунш и сделал несколько глотков.

Письмо, письмо, письмо... Кристиан закрыл глаза и попытался представить его в деталях. Если это подделка, то очень качественная. Оно и правда выглядело старым: бумага была плотной, шершавой и слегка пожелтевшей. Ровный почерк с легким наклоном и алая печать в виде трех скрещенных между собой треугольников вместо подписи. Печать... почему она казалась Кристиану такой знакомой? Где он ее видел?

Он сделал еще несколько глотков пунша и едва не свалился с кресла, когда над его ухом послышался приторно-сладкий голосок.

– Вы грустите, милорд? В святой обители это карается очень строго!

Кристиан поднял голову и едва не столкнулся лицом с одной из паковских див, что бродили между столами. Либо ему так показалось, потому что в отличие от остальных эта выглядела очень даже скромно. На ней было легкое облегающее платье из тонкой ткани, мерцающей в искусственном освещении, а маленькое круглое лицо обрамляли аккуратно уложенные рыжие кольца волос.

– Мисс? – в недоумении уставившись на нее, переспросил Кристиан и вдруг обнаружил, что его голос предательски охрип.

Девушка оказалась еще ближе, так, что теперь ее волосы касались его лица.

– Мне показалось, вы тут один и грустите. И я подумала, что вам очень одиноко.

– Я жду... друга.

Кристиана едва не перекосило от собственных слов. Называть Адлерберга другом? Десять, похоже он еще пьянее, чем думал.

– И где же ваш друг? – округлив глаза, спросила девушка.

И правда, где он? Кристиан завертел головой. Где, черт возьми, этот озабоченный филантроп? Он осмотрел все столы, но нигде так и не обнаружил высокую черную макушку Адлерберга. Ладонь девушки требовательно легла ему на колено и скользнула ему между ног. Кристиан уже бы давно свалился с кресла, если бы с другой стороны не возникла еще одна посланница Пако, лицо которой он даже не разглядел.

– У меня нет белья, – с придыханием, жалостливо простонала она ему в ухо.

Кристиан с раздражением смахнул ее руку, пошарил в кармане и сунул ей несколько платиновых монет с выгравированным на них гербом Диспенсеров.

– На, возьми!

– Что?

– Купи себе белье.

Их бы хватило, чтобы купить целый магазин белья, но Кристиан не привык мелочиться, особенно когда чья-то непрошенная рука норовила залезть ему в штаны. Он залпом допил пунш, вскочил с кресла и, случайно опрокинув его, едва удержался на ногах. Кристиан собрался рвануть на поиски Питера, но в ужасе попятился, когда прилипалы Пако окружили его со всех сторон. Они стеклись к нему со всей обители, и теперь он ошарашенно ловил на себе возмущенные взгляды с других столов.

– Милорд, у меня тоже нет белья, – жалостливо заскулила одна из них.

Боже... Кристиану пришлось всунуть ей несколько монет прямо в лифчик, так как он даже не смог разобрать, где ее руки.

– И у меня...

– Я дам вам гораздо больше, милорд, все, что попросите.

– Освободите проход? – с надеждой спросил Кристиан.

– Конечно, – растерянно заверила одна из прилипал. – Но перед этим могу ублажить вас ртом, если будет угодно.

– Не будет.

Кристиан всунул ей деньги и уже был в шаге от того, чтобы использовать свою силу и раскидать посланниц Пако по обители, когда толпа прилипал, слава Десяти, наконец выплюнула его где-то недалеко от входа.

Кристиан пошатнулся, осмотрел свой мятый костюм и рубашку, что осталась без нескольких пуговиц, и мысленно поклялся, что убьет Питера, как только до него доберется. Он отыскал глазами Пако и уже собирался высказать ему все о его заботе и вытрясти местонахождение Адлерберга, когда рядом с ним промелькнул всполох знакомых светлых волос. Кристиан не поверил своим глазам.

– Корнелия?

Он поспешил за ней, пробираясь между столов. Какого черта? Что она здесь забыла?

– Мисс Нозерфилд!

Корнелия не обернулась. Она ловко маневрировала в узких проходах и даже ни разу не оглянулась, когда кто-то из нетрезвых гостей пытался перехватить ее по пути. Кристиан едва поспевал за ней, шатаясь на неустойчивых ногах.

– Корнелия!

Он же не сходит с ума? Он был почти уверен, что перед ним мисс Нозерфилд. Тот же профиль лица, те же волосы, присобранные по бокам, фигура – по крайней мере, со спины. Кристиан выскочил за ней из главного зала, взлетел по лестнице и поспешил по коридору. Корнелия остановилась у одной из дверей и осторожно постучала.

– Корнелия!

Кристиан почти настиг ее, когда дверь распахнулась и на пороге показался Питер. На нем не было рубашки, его волосы были влажными и взъерошенными, а на шее алели многочисленные следы женских ласк.

– Ну наконец-то! – процедил он, потянув ее на себя. Даже не захлопнув дверь, Питер дернул за язычок боковой молнии, и ее платье соскользнуло и упало у его ног. – Слишком долго. Обычно никто здесь не заставляет меня ждать.

– Какого черта? – скривился Кристиан.

Заметив его, Питер изменился в лице. Его гостья обернулась, и Кристиан понял, что принял незнакомку за Корнелию. Но куда больше его поразил вид на по-настоящему роскошно обставленную спальню, где в кровати Питера ожидали еще по меньшей мере две «Корнелии».

– Да ты издеваешься, – обомлел Кристиан.

Губы Питера зашевелились, бормоча беззвучные проклятия.

– Пако обещал заняться твоим досугом, – процедил он.

– Подослав ко мне дешевую и озабоченную пародию моей будущей жены?

– Дешевую?! – усмехнулся Питер. – Ты хоть знаешь, сколько стоят те фокусы, когда она доводит тебя языком?

Кристиан был в секунде от того, чтобы прям там, перед тремя голыми Корнелиями наглядно показать, до чего его довел язык Адлерберга, как его взгляд случайно зацепился за торчащее из его кармана письмо. Он схватил сложенный вдвое конверт, развернул его, быстро пробежавшись глазами по строчкам. Его глаза вновь остановились на алой печати, и Кристиан ощутил, как у него из-под ног уходит земля.

– В чем дело? – настороженно уточнил Питер.

– Корнелия не соврала, когда сказала, что письмо старое, – похолодев, признал Кристиан, – это либо восхитительная подделка, либо...

– Либо?

– Ему куда больше десяти лет, а тот, кто передал его, – настоящий злой гений. – Кристиан провел пальцем по выпуклым темно-бордовым линиям. – Я понял, откуда знаю эту печать и почему ее нет ни в Сети, ни в каких-либо архивах.

– И откуда? – напрягся Питер.

– Из воспоминаний Десяти. Это их печать, и они использовали ее в редчайших случаях, в основном как скрытый код для общения между собой.

– И что он означал?

– Они называли его galrif. В древнеаиранском у galrif два значения. Первое – «критическая важность», а второе...

– Катастрофа, – сквозь сжатые зубы закончил Питер.

Адлерберг поднял голову и кивнул.

– Нам нужно срочно найти Корнелию. Кто бы ни передал это ей – он нам не друг.

* * *

Я переступила порог резиденции и замерла, с изумлением обнаружив два длинных ряда прислуги, что выстроилась по обе стороны от входа – от двери до другого конца парадного холла. Макс повел меня мимо них, по очереди представляя каждого, но я не запомнила ни одного имени. Их лица сливались и путались. Присутствующие покорно склоняли головы, когда я следовала мимо по ярко освещенному холлу. Здесь были даже дети.

– К чему все это? – растерянно шепнула я Максу. – Не было необходимости собирать всех здесь посреди ночи.

– О, это было их собственное желание. Все эти семьи служат вашей много лет, – пояснил Макс. – Они не прекращали это делать, даже когда земли Понтешен перешли в ведомость Галактического Конгресса.

Это должно было мне польстить, но я ощутила куда большее облегчение, когда мы оставили холл позади. Макс повел меня по бесконечным комнатам резиденции. Темным, но просторным и обставленным так, будто в них никогда не прекращалась жизнь, но она прекращалась, – по словам Макса, здесь бывали лишь операционки, чтобы убрать пыль, – и от этого мне вдруг еще больше стало не по себе.

– Это кабинет Элиаса Понтешен, – с воодушевлением сказал Макс, распахнув очередную дверь. Его лицо вдруг помрачнело. – Когда Анна ожидала, что резиденция будет захвачена Константином Диспенсером, она велела очистить ее, избавить от всего, что принадлежало семье. Ему не досталось ничего, – с мрачным удовольствием сказал он, – но когда Конгресс взял контроль над Ландером, мы вернули все как было. Точь-в-точь как при их жизни.

Макс улыбнулся, но его улыбка вышла странной и искусственной, будто кто-то натянул уголки губ за невидимые нити.

– Мне говорили, Элиас часто проводил здесь встречи, – сказал он, глядя на большой гладкий стол с подключенной панелью, одиноким блюдцем с чашкой и раскрытым портсигаром, будто Элиас и был здесь, – и говорил никогда не зашторивать окна до конца. Он просил закрывать их ровно на три четверти, чтобы солнце падало только на правую часть стола...

– Анна, dash’^[35], ты что-то хотела?

Я подняла глаза и вздрогнула всем телом. Элиас Понтешен сидел на своем месте, когда мой взгляд скользнул на сиденье, и его уставшее лицо потерялось в клубах дыма. Одинокие лучи и правда освещали лишь ту часть стола, где не было рабочей панели. Меня пробирал скользкий, ледяной страх.

– Достаточно на сегодня, lakki^[36], когда ты последний раз отдыхал?

– Солнце не берет выходных, – изнеможенно сказал он, потерев глаза.

– Но даже оно спит ночью, – напомнила Анна. – Идем, Райли уже накрыла на стол.

– Ты скоро покинешь нас, dash’^[37]. Моя любимая дочь станет императрицей, но для меня, старика, это лишь значит, что даже солнце поблекнет, – грустно улыбнулся Элиас. – Я утрачу возможность любоваться тобой каждый день, а Ландер останется без сердца.

– Ты его сердце, не я. И где бы я ни находилась, мой дом всегда будет здесь.

Макс положил руку мне на плечо.

– Вы снова что-то вспомнили, миледи?

– Что?

– Вы, кажется, опять ушли в себя, вот я и подумал, что вы снова что-то вспомнили. – Он растерянно указал на дверь. – По пути сюда вы сказали, что начинаете вспоминать то, что когда-то забыли...

– Да, – прошептала я, почувствовав, как саднит в горле. Острая боль пульсировала в голове, из-за чего комната в глазах дрожала, словно помехи на голограмме. – Да. Я очень устала, Макс, могу я попросить вас...

– Воспоминания – это прекрасно, – с воодушевлением перебил меня он. – Пойдемте! Я должен вам срочно кое-что показать, миледи! Нет лучшего для них места.

Он увлек меня по коридору. Помещения сменялись одно за другим, как в ускоренной перемотке, и силуэт Макса, уводящего меня вперед, был единственным четким пятном, маячившим перед глазами. Я шла за ним как в тумане, не успевала разглядеть ни проходов, ни залов, ни операционок, что встречали меня практически в каждом из них, и даже не сразу поняла, где оказалась, когда Макс вдруг остановился и посмотрел на меня в восторженном ожидании.

– Разве в мире существует место поразительнее, чем это?

Десятки, если не сотни фотографий-голограмм вспыхнули и окружили нас со всех сторон. Макс скользил мимо них, увеличивая то одно изображение, то второе. Почти на каждом из них мелькали бесконечные члены династии Понтешен. Меня передернуло, когда на многих из них я заметила свое собственное лицо, но, как оказалось, оно было далеко не единственным знакомым. Всех, кто был на фотографиях, я точно видела раньше, хоть и не могла вспомнить, где именно. Всех до единого. Словно была здесь бесчисленное количество раз.

– Это...

– Галерея памяти, – закончила я. – В резиденции Нозерфилдов точно такая же.

– Именно так, ваша светлость, – просиял Макс. – Жена Элиаса Ариана-Корнелия, как вам известно, была Нозерфилд. Она создала эту галерею наподобие той, что была у нее на Родосе, только на изображениях, что вы найдете здесь, не Нозерфилды, а...

– Понтешен, – тихо закончила я, изучая одно изображение за другим. – Это я уже поняла.

Здесь было так много портретов, что у меня разбегались глаза. Анны, Элиаса, самой Арианы, Вениамина Нозерфилда, даже Константина Диспенсера и, конечно, «Нового света». Здесь были и фотографии из архива Крамеров, что еще в детстве нашли Андрей с Марком, и часть из тех, что я видела в резиденции Нозерфилдов. Если бы я только увидела их раньше! Если бы узнала, что Вениамин Нозерфилд был частью «Нового света», какие взаимоотношения его связывали не только с Анной, но и с остальными. Если бы успела догадаться до всего этого до того, как война стала неизбежной.

– Тебе тоже нравится здесь, моя дорогая? – послышался мягкий голос в стороне.

Ариана-Корнелия стояла в футе от меня, с трепетной грустью осматриваясь вокруг. – Единственное место во вселенной, где умирает время.

– В последние дни ты приходишь сюда особенно часто, – отозвалась Анна моим голосом. – И я, и lakki^[38] это заметили.

Ариана вздохнула и прошла мимо Макса в другую сторону галереи. Ее улыбка была печальной, когда она увеличила и приблизила очередное изображение. Их семейный портрет, где была она сама, Элиас и Анна.

– Прекрасная фотография. Смотри, какая ты тут малышка...

Анна не ответила.

– Не знаю, dash’^[39] – добавила Ариана, – говорят, мы всегда оглядываемся на прошлое, когда чувствуем, что конец близок. А это место напоминает мне о том, что мы живем до тех пор, пока о нас помнят.

– Еще ничего не кончено.

– О, dash’!^[40] – воскликнула Ариана, подойдя ко мне вплотную и взяв в ладони мое лицо. Они были теплыми, будто все это происходило взаправду. – Конечно, я это знаю. Но что бы ни было дальше, я не боюсь. Ты, твой отец – в этой жизни мне нужны только вы. И я ни о чем не жалею, кроме одного... – прошептала она хриплым от слез голосом. Ее плечи затряслись от подкатывающих рыданий. – Как я могла отдать тебя такому чудовищу, как Константин? Как я могла не видеть, на что он способен!

Я почти отшатнулась, но хватка Арианы на моем лице стала только сильнее.

– Я ведь твоя мать! Как я могла не предчувствовать все это?! – повторяла она, задыхаясь. – Как могла допустить твои мучения? Как я могла не почувствовать, что он сделает с тобой, что он сделает с остальными?

– Еще ничего не кончено, – заверила Анна, накрыв ее ладони своими. – Константин может взять хоть всю Рианскую империю, но мы никогда не отдадим ему Ландер. Чего бы это ни стоило, я об этом позабочусь.

– Это я должна была заботиться о тебе! – с отчаянием перебила Ариана. К глазам Анны подкатили слезы, и ее лицо расплылось, словно было отражением на воде. – Я не смогла позаботиться о своем главном сокровище, а теперь уже слишком поздно. Я должна была понять, на что он способен! Рианской империи больше нет, – болезненно выдохнула она. – Деванширских больше нет! Демиана, Ребекки, их детей... Он убил даже их детей, dash’!^[41] Он убил даже их детей, и никто ничего не смог сделать!

Я не понимала, откуда уже знала это. Лицо Арианы окончательно стерлось, и теперь вместо нее я видела Бастефорскую площадь, темные струи крови, окрашивающие герб Деванширских в грязно-багровый, страшную улыбку Константина в мертвой тишине. Она висела над площадью, как сгусток тьмы, и нарушалась лишь криками Демиана, задыхающегося от боли и ужаса, но вынужденного наблюдать за медленной смертью своей жены и детей. Они были далеко не первыми. До них Константин успел убить и остальных – семью Антеро, Уильяма Фарицкого, Нагиль Крамер. Я ощущала смерти их всех, будто находилась в их телах. Голова пульсировала жгучей болью с каждым проносящимся перед глазами воспоминанием.

– Миледи Понтешен? – словно из-под толщи воды послышался издалека приглушенный голос Макса.

– Оставь меня в покое, – прошептала я, с трудом различая дорогу перед глазами и пытаясь убраться из галереи как можно скорее. Она крутилась словно в бешеной свистопляске, под ногами кренился пол. Мерцающие голограммы с бесконечными фотографиями Понтешен вспыхивали вокруг одна за другой, и, пробираясь к выходу, мне приходилось отбиваться от них, закрывать и отшвыривать в стороны, чтобы разобрать дорогу, что дрожала так же, как и мои ноги.

Меня настигло эхо приближающихся шагов.

– Миледи Понтешен!

– Вон! – закричала я. – Оставь меня в покое!

Я выскочила из галереи и вжалась спиной в тяжелую дверь, с грохотом хлопнувшую позади. Резко обрушившаяся тишина поглотила даже настойчивые шаги Макса и голоса в голове.

«Всего этого нет, – мысленно повторила я, борясь с приступом парализующего страха. – Я не схожу с ума. Всего этого нет!»

– Анна, dash’^[42], ну-наконец-то! Jetan te kai?^[43] Ты сегодня вместо Райли?

Элиас Понтешен сидел за большим обеденным столом небольшой гостиной, залитой алым светом заходящей за горизонт звезды. Его взгляд опустился к чайнику в моих руках, и он улыбнулся, как будто только и ждал моего появления.

– Да. Ты против?

– Telande soon, dash’^[44], как я могу возражать! Я рад, что ты к нам присоединилась.

«Всего этого нет», – мысленно повторила я, не в силах сопротивляться собственным шагам. Ноги сами подвели меня к столу, и, разливая чай, я ощутила на языке железный привкус крови.

Ариана сидела через пару мест от него. Я заполнила и ее чашку, и она тут же обхватила ее двумя руками и поднесла к носу.

– Кориандр, – прищурилась Ариана, – и, кажется, листья вельвичий...

– Как ты любишь.

По ее лицу, как и по всему вокруг, прошла рябь, словно она сама и гостиная были голограммой, подверженной помехам.

«Всего этого нет. Пожалуйста, хватит! – дрожа, взмолилась я в пустоту. – Всего этого нет!»

– Мое сердце поет, когда я смотрю на тебя, – со слезами на глазах улыбнулся Элиас, посмотрев на меня. – Ты истинная Понтешен.

Его силуэт содрогнулся точно так же, как до этого очертания Арианы.

– И всегда ею буду, – ответила за меня Анна.

Я ощущала на щеках ее слезы. Дрожь в пальцах, когда она сжимала их под столом, пока Ариана и Элиас вспоминали времена ее детства, холод, что проходил по спине и цепкими судорогами разбегался по телу. Я чувствовала вкус крови на языке, измученность улыбки насильно искривленных губ и боль, от которой, казалось, способно разорваться сердце.

Как и много лет назад Ариана и Элиас пели ее любимую песню, и каждое слово оборачивалось в острие, пронзающее остатки ее души.

– Dash’, моя драгоценная, – выдохнула Ариана, когда мои руки легли на ее плечи.

Голос Элиаса стал тише и медленнее, а губы дрогнули в слабой улыбке, когда он посмотрел на Ариану. Он продолжал петь, даже когда его веки начали закрываться, и меня окатила холодная волна ужаса.

Я попыталась закрыть глаза, чтобы не видеть, что будет дальше, но не смогла сделать даже этого. Продолжая петь, Анна смотрела, как он умирает, и мне приходилось смотреть вместе с ней. Его плечи расслабились, веки закрылись, и голова безжизненно повисла на груди. Ариана выронила свою чашку, и ее голос стих вслед за ним.

Боль, что гудела в голове, вспыхнула во всем теле, и мне вдруг показалось, что мои кости ломаются и плавятся внутри тела.

Силуэты мертвых Арианы и Элиаса вновь задрожали в темноте. Сумерки влились в гостиную, стирая с их лиц последнюю краску.

– Хватит! – взмолилась я, задыхаясь, зажав уши ладонями и пытаясь заглушить проклятое пение, которое так и не прекратилось. – Оставь меня в покое! Хватит!

– Пожалуйста, хватит...

Нас душили общие слезы, но Анна продолжала петь. Меня пронзила очередная вспышка, словно по моим венам прошел мощный электрический разряд, ноги подогнулись, и я рухнула вниз, задыхаясь от боли и рыданий и прижимая ладони к ушам так сильно, что у меня онемели пальцы.

Лежа на полу, сквозь пелену слез я видела, как по потолку скользят последние алые лучи, слышала шумные удары сердца. Мне казалось, оно бьется все медленнее с каждым следующим словом. Перед глазами пробегали последние эпизоды жизни Демиана и Ребекки Деванширских, Родерика Далми, Зофьи и Людвига Кастелли, Нагиль Крамер и всех членов «Нового света» – смерть которых Анна чувствовала, как свою. А теперь каждую из них вместе с ней переживала и я. Я подумала, это будет длиться вечность.

– Хватит, – прошептала я. – Умоляю, хватит.

Все оборвалось так же резко, как началось. Пение Анны смолкло, боль стихла, а последние алые лучи растаяли в темноте. Я лежала на полу какое-то время, пытаясь привыкнуть к внезапно обрушившейся тишине. Хрип собственного учащенного дыхания был единственным и последним, испаряющимся в воздухе звуком.

В дверь постучали, и, когда я не ответила, звук повторился вновь.

Схватившись за край стола, я медленно поднялась на одеревеневших ногах. Гостиная была пустой, холодной и темной, будто долгое время оставалась нетронутой, а окна, через которые еще несколько минут назад вливалось закатное зарево, были плотно зашторены от пола до потолка.

– Миледи Понтешен... – донесся смущенный голос Макса. – Миледи, вы слышите меня?

– Я велела не трогать меня, – слабо отозвалась я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Я прошу прощения, что беспокою вас, – смущенно замялся Макс, – но вас ожидает гость. Он прибыл только что, посреди ночи, поэтому полагаю, дело срочное.

– Гость?

– Его высочество Деванширский, миледи. Он ждет внизу, в гостевом холле.

Андрей? Он должен был прибыть только на следующий день. Меня замутило от тревоги. Если он здесь, да еще и посреди ночи, то, скорее всего, развернулся на полпути на Кальсион. Нейку больше не требовалась его помощь или что-то произошло? Я поспешила вниз.

Даже в слабом ночном освещении я увидела длинный темный силуэт у двери еще до того, как приблизилась к входу. Мне показалось странным, что Андрей так и не прошел внутрь, меряя порог короткими нервными шагами. Он смотрел под ноги, его плечи были опущены, и что-то в его фигуре показалось мне неестественно чужим. Более низкий рост, неловкая скованность движений, другой наклон головы.

Это был не Андрей. Гость, что ожидал меня, был похож на него лишь отдаленно и казался совсем юным, даже моложе Кристиана. Я остановилась, замерев в нескольких метрах от входа, и, словно почувствовав это, незнакомец вздрогнул, поднял голову и смущенно, почти испуганно посмотрел на меня.

– Мисс Понтешен? – тихо спросил он, сглотнув. – Простите... простите, что заявился к вам посреди ночи, но мне было больше некуда идти. Все говорят, что вы к нему неравнодушны, и я надеялся, вы примите меня, в отличие от Нейка Брея.

– Кто вы такой? – оцепенев, уточнила я.

– Десять, я ведь не представился! – нервно опомнился юноша. Он сделал шаг навстречу, но тут же остановился, и его машинально вытянутая рука безвольно повисла вдоль тела. – Простите, мисс. Меня зовут Даниил Деванширский, и я подумал... Я подумал, может, вы скажете, где я могу найти своего брата?

Глава 12. Золото всегда дороже меди

Когда Питер и Кристиан добрались до резиденции Брея, на Кальсионе уже рассвело. Питер не переставал мысленно проклинать Диспенсера всю дорогу – сначала за то, что тот вытащил его прямо из койки ровно в тот момент, когда он намеревался расслабиться впервые за последние несколько недель, а после за то, что, затащив его на корабль, этот гаденыш вырубился через несколько минут.

Питер, в отличие от него, и думать забыл о нормальном сне. Во всем этом его радовало лишь одно – он увидит Корнелию и сможет вновь насладиться тем, как ее каменная маска, за которой она из раза в раз пыталась скрыть свою жгучую ненависть, трещит при его приближении. Питер почти простонал от бессилия перед собственным вожделением. Он хотел ее, ему уже давно стоило себе в этом признаться. Несмотря ни на что, желал ее как похотливое животное, и обитель Пако была последней возможностью избавиться от этого чертового наваждения. Посапывающий на соседнем сиденье Кристиан лишил его и этого, и теперь у Питера оставался лишь один вариант получить свое.

Корнелия, будь она проклята, Нозерфилд.

У Питера было столько для нее предложений, но он думал, как подать это под выгодным для них обоих углом. Например, «мы с Диспенсером подозреваем, что в твоем письме скрыт старый шифр, но, чтобы разгадать его, нужно встать раком». Или «я получил еще одно письмо, и там сказано, что, если мы хотим спасти человечество, мне следует взять тебя сзади». Или, на крайний случай, «Конгресс готов восстановить Нозерфилдов в правах, но эти ублюдки настаивают на том, чтобы мы переспали и я убедился, что тебе можно доверять».

Питер не хотел признаваться даже себе, что был в шаге от того, чтобы плюнуть на все, сдаться и бросить Корнелии белый флаг. О да, показавшись в резиденции Брея, он надеялся если не на ее заинтересованность, то хотя бы на привычную колкую стервозность, но вместо Корнелии его встретила Лея, а вместо заинтересованности он получил счет. Питер смутно вспомнил, как накануне в обители Пако попросил записать все расходы на имя Эндрю.

– Его высочество просил передать, что, если вы еще хоть раз запишите на него свои похождения у Пако, он заставит вас там же их и отрабатывать, – заявила операционка с порога.

Питер растянулся в довольной ухмылке.

– Давно считаю, что это Пако должен мне платить за мои визиты, а не я ему.

– И что его высочество лично проверит, как в вас вмещается около десяти литров пунша, – добавила Лея, указав на нужную строчку в счете.

– Возможно, я угостил пару друзей.

– И что он требует детальной расшифровки пункта «низменные удовольствия», на которые приходится больше половины суммы от общего счета.

– Они что, и правда так это назвали? – поморщился Питер, вглядываясь в текст. – Какое извращение, засранец Пако опять пытается уйти от налогов...

– Отчет по каждому пункту, мистер Адлерберг, – потребовала Лея, не позволяя перевести тему.

– В этом доме платят за мои унижения?

– И весьма достойно, – ответил вместо него Андрей, показавшийся в дверях. – Откуда такие суммы, Пит? Ты поимел вес бордель? И сколько можно отправлять свои счета мне?! Ты втрое богаче меня. У Адлербергов полно денег.

– А как, ты думал, люди остаются богатыми, Эндрю? – парировал Питер, бросив косой взгляд на Кристиана, что прошел вслед за ним и поднял большой палец в знак одобрения.

Андрей в недоумении осмотрел их обоих, и его брови свелись к переносице.

– Вы пропустили совет Конгресса, чтобы надраться в обители? – медленно уточнил он.

– Нас обоих чуть не порешали, Эндрю, – напомнил Питер, – имей уважение.

Кристиан что-то добавил, но он не расслышал, заметив в холле знакомую фигуру и всполох светлых волос.

– Я собираюсь к Марии, – звучал голос Андрея где-то в стороне.

– Я тоже получил извещение, – отозвался Кристиан. – Изабель сообщила, что направляется к ней. Как я понял, это срочно...

Питер прошел в соседний зал и обнаружил Корнелию, спешно поднимающуюся по лестнице.

– Мисс Нозерфилд! – не без удовольствия окликнул Питер, но та даже не оглянулась.

– Корнелия!

Он догнал ее на последней ступени и, перехватив за плечо, развернул к себе. Они столкнулись лицами, и Питер едва удержался на ногах и не слетел с лестницы головой вниз.

– Змейка, – начал он, так и не убрав руку с ее плеча, но Корнелия сбросила ее даже проворнее, чем он сделал пару уверенных шагов, заставив ее попятиться к стене.

– В чем дело, мистер Адлерберг, – уже не так уверенно процедила она, – «низменные удовольствия», на которые вы спустили полсостояния, оказались недостаточно низменными, чтобы вас удовлетворить?

Глаза Питера метались по ее лицу. По распахнутым карим глазам, лбу, вдоль которого пролегла мелкая складка, когда она нахмурилась, щекам, что явно против ее воли заливались краской. Он склонился ближе, так, что его губы почти касались ее носа.

– Во-первых, моего состояния хватит на «низменные удовольствия» нескольким поколениям моих потомков. А во-вторых, если бы ты презирала меня чуть меньше, я бы подумал, что дело в ревности. Напрасно, – ухмыльнулся он, заметив, как Корнелия побагровела от ярости, – зачем мучить себя и меня бессмысленными истериками, когда можно просто присоединиться. Я разве отказывался от твоей компании?

Он поднял руку, желая провести пальцами по линии ее лица, как Корнелия огрела его очередной беспощадной пощечиной.

– Скоро мне это наскучит, – выдавил сквозь зубы Питер.

– Ты обещал мне, что никто не узнает о письме! – шипение Корнелии опалило его лицо. – Ты обещал, что не отправишься по указанным координатам! Ты сказал, только идиот последует анонимной указке из письма! – Она сжала лацкан его пиджака и слегка толкнула в грудь. – Ты обещал...

– Я ничего. Тебе. Не обещал, – процедил Питер, выплевывая слова. Он вгляделся в ее лицо. Испуг Корнелии выглядел таким натуральным. Если все это часть игры, он сильно ее недооценивал. – И я не идиот, чтобы заявиться туда в одиночку. Я привел своих людей, и, как оказалось, весьма кстати, потому что там была чертова тьма вооруженных операционок, целое войско, которое чуть не порешало Диспенсера.

Питер вытащил из кармана помятый лист и зачитал первые строчки четверостишия.

– «Тропа, где вспыхнут все огни, Ведет по ложному пути». Там, куда заманили Кристиана, кругом были искусственные мелкие лампы, они его ослепили.

– Значит, письмо и правда было предупреждением? – опешила Корнелия.

– Или угрозой. Эта печать... – Питер ткнул в красный выпуклый круг на оборотной стороне. – Кристиан говорит, это знак Десяти. Они использовали его, помечая таким образом сообщения критической важности. Тот, кто играет с нами, – играет по-крупному. В чем дело? – уточнил Питер, заметив, как у Корнелии задрожал подбородок.

– Это не единственное письмо, – еле слышно сказала она.

– Что?

Она вытащила из кармана брюк и протянула тонкий шершавый конверт – в точности такой же, какой остался у Питера.

– Его передали сегодня утром.

– Кто?

– Лея, – безжизненно констатировала Корнелия. – Принесла прямо ко мне в спальню, сказала, что обнаружила его у входа резиденции. Будто кто-то смог доставить его прямо к порогу.

Питер сглотнул и, схватив письмо, моментально развернул порезавшись о тонкий, острый край. Он тихо выругался, слизав с пальца кровь. Его глаза забегали по строчкам.

«Как некрасиво, дорогая, делиться с другими подробностями нашей приватной переписки. Разве неясно было сказано, что все, что вы читаете, должно остаться между нами?

Координат за текстом не последовало, но дата и время указывали на следующую неделю. Подписи также не было, зато внизу алела печать – еще более яркая, чем в первом письме. Питер даже не заметил, как смял в руке жесткий листок. Его губы шевелились в беззвучных ругательствах, и, видят Десять, он бы позволил себе и не такое, если бы Корнелия, смотревшая на него в нервном ожидании, не выглядела такой напуганной.

– Речь о центральном кольце, – заключил Питер. – Тот, кто написал это, желает, чтобы мы забыли об отдаленных землях и кинулись защищать центральное кольцо. Это попытка избавиться от наших войск в отдаленных регионах.

– Считаешь, на этот раз письмо – ловушка?

– Не знаю, – честно признался Питер, вдруг почувствовав себя пугающе беспомощным. Он был так зол... нет, он был просто в бешенстве от того, что кто-то насмехался над ними, заставляя играть в эти проклятые игры. – Обсудим позже, – сказал он, сунув смятое письмо туда же, где лежало второе, и холодно посмотрел на Корнелию. – Собирайся, Эйлер ждет нас в резиденции Понтешен.

Глава 13. Ты такой важный, Эндрю!

Алик был первым, кому я сообщила о Данииле. Через несколько часов он уже был в гостиной и допрашивал брата Андрея с несвойственными ему сухостью и пристрастием. За все это время ожидания Даниил почти не притронулся к своему завтраку и сделал всего несколько глотков чая. Он отказался от комнаты, что я предложила ему в надежде, что он согласится поспать хотя бы несколько часов до прибытия Андрея, и все время провел в гостиной. Он почти ничего не говорил, на все вопросы отвечал коротко, отстраненно и слегка застенчиво, явно взвешивая и обдумывая каждое слово. Он уходил от всех тем, так или иначе касающихся матери и их семейных взаимоотношений, но когда Алик упомянул об их с Андреем детстве, нерешительно поднял на него взгляд и слегка покачал головой.

– По правде говоря, я плохо помню то время, милорд Хейзер. Мне было около четырех лет, когда Андрей отправился на Кальсион к его светлости Нейку Брею. Но я бы хотел знать все, о чем вы меня спрашиваете. Я бы хотел знать своего брата.

В его глазах промелькнуло что-то, что я не могла разобрать. Тем не менее он оставался вежливым и учтивым, в его голосе даже слышалась несвойственная Андрею мягкость, в отличие от тембра Алика, который отдавал металлическими нотами. Даниил, казалось, все понимал – и холодную настороженность Алика, и то, что из-за него и он, и я так и остались без сна. Из-за всего этого он явно чувствовал себя крайне неловко и потому не переставал время от времени извиняться.

Внешне он был совсем не похож на Андрея. Его светло-русые волосы, прямоугольный подбородок и карие глаза, как он сказал, достались ему от отца, про которого Андрей и вовсе никогда не упоминал. А вот прямой, как и у брата, нос и высокий лоб – от матери.

– Похоже, во мне нет ничего от Деванширских, кроме фамилии, – неловко улыбнулся он. – Хотя даже она никогда мне не принадлежала.

Я бы так не сказала. Вкрадчивость, проницательность, внимательность, осторожность – раньше я была уверена, что этим качествам Андрей научился у Нейка Брея, но теперь с удивлением отмечала все это и в Данииле. В нем было больше от Деванширских, чем он думал.

Я сообщила ему об этом, и он улыбнулся – так же смущенно и с неловкой, натянутой вежливостью, – и я ощутила огромное облегчение, когда Макс появился в гостиной, чтобы сообщить, что прибывшие гости ожидают внизу.

– Сомневаюсь, что Пит сообразит, что с этим делать, – предупредил Алик, спускаясь вместе со мной. – Его идиотский юмор создан для того, чтобы превращать неловкости в конфузы, а неудачи в катастрофы.

– Будто ты не знаешь Питера. Лучше заранее посвятить его в детали, иначе он усугубит все еще больше.

Алик замер, едва сойдя с последней ступени. Я проследила за его взглядом и увидела Питера. Корнелия, как всегда собранная и отстраненная, появилась вслед за ним, после нее в дверях возник Лукас, потом Кристиан, а следом...

– Проклятье, – пробормотал Алик, увидев темную макушку Андрея. Он быстрыми шагами направился к Питеру и перехватил его за предплечье. – Что непонятного в сообщении «прибыть раньше остальных», Пит? – донеслось до меня, когда я поспешила к Андрею, пытаясь его задержать. Что ответил Питер, я не расслышала. Потому что, увидев меня, Андрей улыбнулся, и все внутри мгновенно затопило теплом. Я не успела сказать и слова, когда он притянул меня к себе, и его губы обожгли мои. Его поцелуй был быстрым, но нетерпеливым, требовательным и нежным, что я тут же ощутила слабость в ногах, когда он отстранился.

– Ты спала сегодня? – нахмурился он. Его цепкий взгляд скользнул по моему лицу. – Выглядишь уставшей.

– Есть разговор, – с ходу предупредила я, краем глаза проследив, как Лукас, Питер, Алик и Кристиан направились наверх. Корнелия не спешила за ними, но мы с Андреем, казалось, последнее, что ее волновало. – Я не знаю, обрадует тебя или нет, но обещай не реагировать слишком остро.

– Слишком остро? – сузив глаза, повторил Андрей. – В чем дело?

Андрей смотрел на меня в немом ожидании, и его глаза сканировали меня, будто он пытался разглядеть ответ у меня на лбу. Я сглотнула и положила ладони ему на грудь.

– Обещай.

– Ты меня пугаешь, Эйлер. А в свете последних событий напугать меня еще больше крайне сложно, – пробормотал он, запустив пальцы мне в волосы. – Хорошо, я обещаю. Выкладывай, что произошло.

– Кое-кто искал тебя, – медленно произнесла я. – И этот кое-кто здесь.

– Надеюсь, ты говоришь об обеде? Я не ел со вчерашнего дня.

– Твой брат, – призналась я. – Он ищет тебя, как я поняла, уже давно. Сегодня ночью он объявился здесь, и сейчас он в моей гостиной.

– Мой брат? – эхом отозвался Андрей.

– По крайней мере, так он представился. И я не знаю, что ты собираешься делать, но что бы это ни было...

Но Андрей уже ничего не слышал. Он чуть отстранил меня, попридержав за плечи, и рванул наверх, будто знал, где именно его ждет Даниил. Ему не составило труда найти дорогу, уловив голоса Алика и Питера еще в коридоре. Я поспешила за ним, но опоздала.

– Ты вообще уверен, что это он? – бросил Питер ровно в тот момент, как Андрей распахнул дверь и замер на пороге. – Эндрю, – натянуто улыбнулся он, вынырнув откуда-то слева, – ну кто так бессовестно врывается...

Даже не взглянув в его сторону, Андрей прошел внутрь и оглядел гостиную. Заметив его, Даниил вскочил со своего места так резко, что чуть не опрокинул стул.

Андрей сделал еще один шаг, и гостиная погрузилась в напряженную тишину. Я оказалась у него за спиной и не могла видеть его лицо, но, судя по потерянному виду Алика и кривой ухмылке Питера, он пребывал в самом настоящем шоке.

– Мы можем вас оставить, чтобы вы могли спокойно поговорить, – спохватился Алик, но Андрей вышел из оцепенения и покачал головой.

– Как давно ты здесь? – без предисловий спросил он у Даниила.

Его голос был таким бесстрастным, холодным и чужим, что я с трудом его узнала.

– С этой ночи, – ответил Даниил.

– Мама? – так же сухо уточнил Андрей.

– На Салосе, как и прежде. Ей не известно о том, что я здесь.

Я испугалась, что упоминание Люсии и ее нежелания забыть старые обиды ранит Андрея, но он лишь сухо кивнул. Когда он быстро посмотрел в мою сторону, в его лице не было ни кровинки.

– Ты живешь там же?

– Если ты думаешь, что она не желает тебя видеть, это не так, – спешно добавил Даниил, подавшись навстречу, но Андрей не сделал больше ни шага, и он замер, уронив руки вдоль тела.

– Ты живешь там же? На Салосе? – повторил он.

– Да.

– Хорошо. Я велю приготовить тебе корабль. Я просил Лею исправно следить за вашими счетами, но, если вдруг возникли какие-то проблемы, требуются бо́льшие средства, сообщи ей, я все согласую. Конгресс вернул мне земли и имущество Деванширских, я уже распорядился, чтобы тебя включили во владение и наследство. Там есть и доля Люсии. Она вольна распоряжаться ей как захочет, но для этого необходимо ее согласие связать себя с нашей омерзительной фамилией, на что наша матушка, как мы знаем, никогда не пойдет. Так что я распорядился, чтобы ее имущество осталось за тобой. После твоего совершеннолетия, разумеется.

– Я приехал сюда не за этим! – прервал Даниил, когда Андрей коснулся своего браслета, очевидно, отдавая распоряжения.

– Ты такой важный, Эндрю, – вставил Питер.

– Я не говорил ни слова о паршивом наследстве!

– Я знаю, – все так же спокойно отозвался Андрей, едва взглянув на брата. – Поэтому о нем говорю я: и ты, и Люсия вольны распоряжаться деньгами как пожелаете. Не притронетесь к ним – пожалуйста. Потратите все до копейки – я буду только рад. Если от меня требуется что-то еще, у вас всегда есть связь с Леей. Но сейчас тебе следует убраться отсюда как можно скорее.

Макс показался в дверном проеме и пригласил всех к столу, за которым нас уже ожидали Кристиан, Изабель и Корнелия, что прибыла несколько минут назад.

– Так, я предлагаю обсудить это в более спокойной обстановке, – встрял Алик, попытавшись встать между Андреем, которому, казалось, не терпелось покинуть гостиную, и Даниилом, что уже рванул вслед за братом.

– И это все, что ты скажешь?! Я здесь, чтобы увидеть тебя! – процедил Даниил. Он не повышал голоса, но на его лице – в сжатых губах, подрагивающей мышце на подбородке, глубокой складке между бровями, чуть блестящих, будто от слез глазах отражались все чувства, что он с таким упорством сдерживал внутри. Стыд, растерянность, унижение, потрясение, обида. Он не ожидал такого приема – хотя и я, и Алик пытались его предупредить. – Я был вынужден обратиться к мисс Понтешен, чтобы она помогла устроить эту встречу. Ты даже не представляешь, чего мне стоило добраться до тебя!

– О, это я прекрасно представляю, – отозвался Андрей перед тем, как направиться в обеденный зал, и безжизненно улыбнулся. – Я занимался этим последние шесть лет, но рад, что хоть кто-то из нас смог достичь успеха.

– Я никуда не улечу, – выпрямившись, с вызовом отрезал Даниил.

– Конечно, улетишь. Корабль будет через час. Тебя проводят, ты сядешь в него и отправишься на чертов Салос под чутким контролем стражи. И это, – с ошеломляющим равнодушием добавил Андрей, – не то, что я намерен обсуждать.

Даниил не верил собственным глазам. Когда Андрей скрылся за дверью, он еще стоял какое-то время, упрямо смотрел на нее, будто надеялся, что все это ему привиделось.

Я аккуратно дотронулась до его плеча.

– Я с ним поговорю. Подожди здесь.

Но Даниил не подчинился, проследовав за мной в коридор.

– Я всегда защищал тебя, – процедил он, чувствуя, что вот-вот сорвется, – каждый раз, когда мама пыталась убедить себя и меня в том, что ты бросил нас, я тебя защищал! Она говорила, что ты не вернешься. Что ты отвернулся от нас после того, как Брей промыл тебе мозги и запретил видеться с нами.

– Надо же, – с прежним равнодушным отчуждением отозвался Андрей, – и что она сказала еще?

– Это не имеет значения, – сказал Даниил, – потому что я никогда в это не верил. Когда Диспенсеры взяли Нейка Брея, я ждал, что ты вернешься. Я думал, что, освободившись от него, ты навестишь нас. Я ждал тебя шесть лет. Гребаных шесть лет, за которые ты не только не появился, но даже все сообщения посылал через свою проклятую операционку! Ты даже не попытался связаться с нами!

– Это ложь, – холодным и тяжелым, как могильная плита, голосом прервал Андрей. Его зеленые глаза вспыхнули, и он повторил: – Это ложь.

– Поэтому ты решил вышвырнуть меня, едва я появился у тебя на пороге?

– Теоретически это не его порог, – вставил показавшийся из-за спины Питер.

– Пит, ради Десяти! – взмолилась я.

– Она была права, – выдохнул Даниил, не отрывая взгляда от Андрея. – Наша мать была права, когда сказала, что ты выменял нас на власть и кусок земли Деванширских. А раз так, мне не нужны ни твой корабль, ни твои чертовы счета, ни ты сам. Мне не нужен брат, который не желает меня знать. – Даниил посмотрел на меня и нашел в себе силы на короткий, сдержанный кивок. – Спасибо за гостеприимство, ваша светлость, и прошу прощения, что вам пришлось все это услышать.

– Только попробуй сейчас уйти, – почти прорычал Андрей ему вслед. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!

– Остынь, Эндрю! – вклинился Питер, задержав его на полпути. – Хватит с нас братских нежностей.

– Эй! – прогремел голос Андрея, и мне показалось, что он ударил Даниила в спину как жгучий хлыст. – Я сказал, стой на месте!

– Что тут происходит? – послышался за спиной голос Кристиана. Даниил невольно обернулся, и я заметила, как по его лицу скользнула тень изумления. Он, очевидно, узнал его, но никак не представлял, что должен был с этим делать.

– Кристиан, дай нам пару минут, – попросила я.

– А ты еще кто ты такой? – прищурился Кристиан, выскользнув из-за двери.

Андрей вышел вперед, преграждая ему путь.

– Жди меня в гостиной, – велел он Даниилу, – там поговорим.

– О чем поговорим? – не сдавался Кристиан. Он невозмутимо вышел из-за его спины и с интересом оглядел Даниила с ног до головы.

– О том, что мой брат не желает меня знать, – сообщил Даниил.

– Брат? – округлил глаза Кристиан. Он посмотрел на Андрея, и на его лице отразился самый настоящий восторг. – Ты его брат?

– Я сказал в гостиную! – сквозь зубы рявкнул Андрей.

– Кристиан, я же попросила дать нам пару минут! – вклинилась я.

– Ни за что в жизни, – с воодушевлением отозвался Диспенсер, – я обожаю семейные разборки.

– Нам всем нужно успокоиться! – встрял Алик.

– Да, захлопните пасти, ушлепки, – поддержал Питер, – вы пугаете Хейзера.

– Пит, я тебе сейчас врежу, – со всей серьезностью пообещал Андрей.

– Дай мне выпить, а после этого можешь меня хоть отшлепать, Эндрю.

– Мисс Понтешен, еще один гость, – сообщила показавшаяся очень кстати операционка.

– Кто?

– Мисс Диспенсер. Она ожидает внизу.

– Мисс Диспенсер? Эмилия Диспенсер?

– Эмилия? – отозвался Кристиан. – Что здесь делает моя сестра?

– Ищу тебя, – послышался звонкий голос за секунду перед тем, как Эмилия показалась в коридоре. – Ты не отвечал на мои сообщения, – ни на мгновение не смутившись, с ходу заявила она. – Мне передали, что тебя чуть не убили, ты вышел на связь с Изабель, а меня проигнорировал.

– Эми, ты шлешь мне тысячу сообщений в секунду, это похоже на террор, – почти обреченно отозвался Кристиан, потерев глаза, будто не желал признавать, что она и правда была здесь. – И я знал, что Изи сообщит тебе обо всем в нужной форме.

Эмилия вспыхнула в одно мгновение.

– В нужной форме? Ты опять говоришь со мной как с ребенком!

– Потому что ты и есть ребенок, Эми! – теряя терпение, напомнил Кристиан. Он указал на дверь, и на его челюстях заиграли желваки. – В гостиную! – приказал он. – Сейчас же! Обсудим все там!

– Ни за что в жизни, – с мрачным удовольствием подхватил Андрей, – все обожают семейные разборки.

– И очевидно, считают, что в гостиной непременно решатся все проблемы, – отметил Даниил.

Он поймал суровый взгляд брата и отвел глаза.

– Все в порядке, мисс, – с натянутой улыбкой неожиданно обратился он к Эмилии, – как видите, мне тут тоже не рады.

– Держись подальше от моей сестры! – заметив это и ткнув в него пальцем, прикрикнул Кристиан. – Даже не вздумай говорить с ней!

– А ты угрожать моему брату, – холодно отозвался Андрей еще до того, как Даниил даже успел открыть рот. – Он и сам еще ребенок.

– Мне шестнадцать, – напомнил Даниил.

– Десять, я не хочу, чтобы это заканчивалось, но вы всегда можете разорвать друг другу глотки и в обеденном зале, – промурлыкал Питер. – Мне сообщили, что стол уже накрыт, а я просто ненавижу остывшую еду.

И это было то, что сработало лучше любой угрозы.

Глава 14. Проклятое наследство

Все проследовали в обеденный зал, и Даниилу не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Рыжеволосый молодой человек и две девушки, которых он не встречал прежде, уже ожидали внутри. Рядом с одной из них – миниатюрной, с худыми острыми плечами и копной темно-рыжих волос, присобранных в пышную прическу, – сел Кристиан Диспенсер. Она чуть приподняла брови, увидев Даниила, и он подумал, что немного нарочитая строгость даже делает ее милой. Другая незнакомка – выше и крупнее – сидела чуть поодаль. Ее светлые гладкие волосы рассыпались по плечам, как шелк. Даниил не мог не отметить, что изумрудно-зеленый бархат платья удивительно шел ей, несмотря на то, что сама девушка не удостоила его даже косым взглядом. Аристократки, с досадой подумал Даниил. Такие же, как и все тут, кроме него. На фоне присутствующих Даниил ощущал себя грязным пятном, которое забыли отстирать с дорогой белоснежной скатерти перед изысканным застольем.

Возможно, так и было, потому что, оказавшись за столом, он внезапно ощутил себя невидимкой.

– После разберетесь с семейными вопросами, – сказала Мария, посмотрев сначала на Кристиана, а после – Андрея. – Есть причина, по которой я попросила вас быть здесь.

– Да что ты, – пробормотал Кристиан.

– Конгресс? – напряженно уточнил рыжеволосый молодой человек. – Есть какие-то проблемы?

– Разве что по мелочи, – отозвался Адлерберг. – Возможно ты слышал, один старикан и кучка его одержимых ублюдков-приспешников хотят нас убить.

– Пит! – прикрикнула Мария. Она повернулась к Кристиану. Ее глаза внезапно округлились, словно она вдруг вспомнила что-то важное. – Прости, я не поздравила вас с Изи с помолвкой.

«Помолвкой?» – удивился Даниил. Насколько он знал, Кристиан Диспенсер был старше его всего на три года. Но как бы там ни было, кто он такой, чтобы его судить? Кристиан Диспенсер выглядел весьма счастливым и казался даже приятным, если не вспоминать, что он способен убить человека одним лишь взглядом.

И что Деванширские и Диспенсеры полтора века мечтали уничтожить друг друга.

И что Даниилу всю жизнь внушали ненависть к императорской семье.

И что его собственный брат поднял восстание против Диспенсеров, о котором сейчас, похоже, все успешно забыли.

Что ж. Даниил вздохнул и, пока все поздравляли юного императора и его невесту, принялся за еду. У него совершенно не было аппетита, не говоря уже о том, что он до ужаса чувствовал себя не в своей тарелке, но сделать вид, что сырная лазанья полностью поглотила его внимание, было отличным способом не привлекать внимание. Все здесь, включая его брата, казались ему странными, непонятными и подозрительными, особенно Эмилия Диспенсер, что сидела через одно сиденье от него и оглядывала зал с таким видом, будто все присутствующие были ее гостями. Даниил определенно завидовал ее уверенности.

Он пропустил, как с поздравлений разговор неожиданно перетек в обсуждение нападения на Кристиана. Кто-то покушался на его жизнь, а Питер спас его, потому что как нельзя кстати оказался рядом. Адлерберга кто-то предупредил. Его и Корнелию – светловолосую девушку, что за все время не проронила ни слова и по-прежнему даже не смотрела в сторону Даниила.

– Кто предупредил Корнелию? – переспросил Андрей. – Как это произошло?

– Ей передали анонимное сообщение в библиотеке Конгресса, – уклончиво ответил за нее Питер. – Кстати об этом. Мы прихватили оттуда пару архивов, что могут пригодиться, но копаться в них будешь сам.

– Анонимное сообщение? – переспросил Андрей. – И вы не попытались выяснить, кому оно принадлежит?

– Именно этим мы и занимаемся, Эндрю, – проворчал Адлерберг с набитым ртом, – хватит думать, что ты здесь самый умный.

– Это сообщение – единственное?

– Что?

– Предупреждение о готовящейся атаке на Кристиана – единственное, которое вы получали? – требовательно спросил Андрей.

В зале воцарилась напряженная тишина, в которой Даниил почувствовал себя еще более неловко. Он сидел за общим столом, но почему-то ощущал себя так, будто следил за чужим разговором через дверную щель. Он уловил, как Питер мимолетно переглянулся с Кристианом Диспенсером, но, кроме него, этого, казалось, никто не заметил.

На лице мисс Нозерфилд не дрогнула ни одна мышца, когда Андрей посмотрел на нее, и вслед за ним все взгляды тут же метнулись в ее сторону.

– Корнелия? – уточнил Андрей. – Тебе известно что-то еще? Были другие сообщения?

– Лишь одно, – внезапно ответил за нее Питер, и Даниил неожиданно услышал в его голосе ледяные, почти угрожающие нотки. Адлерберг раскрепощенно, словно с вызовом откинулся на спинку сиденья и закинул ногу за ногу, будто намеренно пытался отвлечь внимание от мисс Нозерфилд на себя. – Такое же анонимное, в нем было предупреждение об очередной атаке на центральное кольцо. Если мы правильно все поняли.

– Мы? – сухо переспросил Лукас, но все, включая Корнелию, его проигнорировали.

– Нейк Брей полчаса назад сообщил о предотвращенной атаке недалеко от границы Багговут, – медленно произнес Андрей.

Уголок рта Питера изогнулся в кривой полуулыбке.

– Разумеется, Эндрю. Ведь мы успели предупредить Конгресс.

– Два сообщения подряд – это точно не совпадение, – встрял Алик. – Кому выгодно помогать нам?

– Вполне возможно, это кто-то со стороны Нозерфилда. Пытается быть двойным агентом – помочь нам, но при этом не выдать себя, – смело предположила Эмилия, и Даниил почувствовал себя вдвойне унизительно от того, что даже она разбиралась во всем куда лучше него.

– Помочь? Это вряд ли, – еле слышно пробормотал Кристиан.

– И почему сообщения приходят именно Корнелии? – выгнув бровь, уточнила Изабель. – Позвольте я озвучу то, о чем думаем мы все, – вздохнув и, отложив приборы, сказала она. – Корнелия – двоюродная правнучка Вениамина Нозерфилда. Корнелия выбралась из Конгресса живой. Корнелия чудесным и крайне непонятным образом получает анонимное сообщение о планируемых атаках «Нового света». Действительно, что бы это могло значить?

– Я тысячу раз повторяла, что не работаю на Вениамина, – холодно напомнила Корнелия. – Мария проверяла мои воспоминания. И будь я шпионом или двойным агентом, у меня бы хватило мозгов не подставляться самой.

– Мы уже обсуждали это, – устало сказала Мария. – Корнелия – не шпион.

– Корнелия бы вполне могла быть шпионом, – протянул Питер. – Я где-то читал, что когда-то в прошлом, несколько столетий назад, Палмеры в целях безопасности содержали специальное подразделение из женщин. Их называли gasias, они были своеобразной разведкой. Крайне креативной и весьма эффективной, – добавил он, задумчиво водя пальцем по краю бокала, на дне которого еще оставался напиток.

– Разведкой? – уточнил Алик.

– Они трахали своих жертв, в пылу страсти вытягивая из них нужную информацию.

– Да это же просто работа мечты для тебя.

– Увы! – сокрушенно вздохнул Питер. – Туда брали только девушек. Убийственно сексуальных и смертоносно жестоких. Говорят, иногда они ради удовольствия зарубали жертву прямо во время соития, буквально за несколько секунд перед тем, как она...

Даниил подавился своим чаем, когда Питер вдруг посмотрел на него и подмигнул.

– Мы поняли, Питер, – поспешил сообщить Андрей.

Изабель приподняла бровь. Кристиан смотрел на Адлерберга с небывалым интересом.

– Так вот, – невозмутимо продолжил тот, довольно усмехнувшись, – как я и сказал, они были безупречно красивы, но жутко кровожадны. Прям как самки богомола, которые после спаривания пожирают голову самца. И я подумал, что Корнелия бы вполне могла...

– Сожрать твою голову? – уточнила Корнелия. – Это стоило бы любых сложностей.

– Не надо дарить ему такую надежду, – предупредил Андрей, – его вкусы весьма специфичны.

Питер широко улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов. Мария была единственной, на чьем лице не отразилось даже намека на веселье.

– Только за последние трое суток «Новый свет» уже несколько раз атаковал наши рубежи. Это были люди Вениамина? – нахмурилась она, задержав взгляд на Кристиане. – Те, кто напал на тебя в старой резиденции Конгресса?

– Это были операционки, – отозвался Диспенсер.

– Целый гребаный отряд, – добавил Питер. – И они не давали визиток перед тем, как пустить удушливый газ.

– Разумеется, это был отряд Вениамина, – вставил Лукас, и Даниил мысленно похвалил себя за то, что запомнил его имя. – Кристиан – единственный в Лиделиуме, если не во всем мире, кто представляет реальную угрозу для «Нового света». Без обид, Мария, – вдруг тише добавил он, быстро взглянув на нее исподлобья, – но силы Кристиана внушают куда больше надежности. И в отличие от тебя он хотя бы их контролирует. Неудивительно, что Вениамин пожелал расправиться с ним в первую очередь.

– Лукас прав, – согласилась Изабель, – само собой, Вениамину в первую очередь нужен Кристиан. Устранив его, он сделает Лиделиум окончательно безоружным.

Кристиан безрадостно усмехнулся, мимолетом взглянув на Эйлер.

– Не я спас Конгресс при теракте. К тому же у операционок Вениамина была возможность меня убить, но они ей не воспользовались. Почему?

– Когда люди Вениамина атаковали наш с Муной корабль, они тоже действовали крайне осторожно, – сказал Андрей. – Они легко могли открыть огонь, но они этого не сделали. Мы были нужны им живыми.

Даниил посмотрел на него впервые за долгое время, и на несколько секунд их взгляды пересеклись.

Значит, тебя тоже могли убить? – хотел спросить он. Даниил пытался не думать, что бы было, если бы это все же произошло, но страшные картины одна за другой сами пролетали перед глазами. Очень вероятно, случись что с Андреем, ему бы даже ничего не сообщили. Как и всегда. Их мать заперлась бы у себя и переживала все в одиночку, а он, Даниил, через несколько дней узнал бы все из новостей. Будто все они втроем – он, Андрей и Люсия – и правда были чужими людьми.

«Все и правда было бы так? – мысленно спрашивал он. – Проклятое наследие Деванширских и больная кровь – действительно все, что нас объединяет?»

Голос Алика вырвал его из мыслей.

– Устранив тебя и Кристиана, Вениамин мог практически обезглавить сразу две огромные армии. Почему он этого не сделал?

– Очевидно, потому, что и Андрей, и Кристиан нужны ему живыми, – предположила Мария. – А точнее, не они, а их кровь.

– Кровь? – переспросил Питер.

– И что это все значит? – напряглась Изабель, отложив приборы.

Мария встала и, нервно перехватив руки на плечах, сделала несколько шагов по комнате.

– Я считаю, что, как мы и предполагали, цель Вениамина – закончить дело Константина, воссоздав Десять, – неуверенно начала она, и Даниил подумал, что в тишине ее голос звучит пугающе обреченно. – Все это крайне странно, вам не кажется? Сначала Вениамин перехватывает корабль Андрея и Муны, но не причиняет им вреда, когда может, потом Кристиан, а до этого он наведывается к Далми...

– И к Антеро, – добавил Андрей. – Мелкий ублюдок Альберт Антеро сказал, что Вениамин пытался привлечь их на свою сторону. Антеро и Далми тоже потомки Десяти.

– Вениамин пытался привлечь на свою сторону весь Лиделиум, – внезапно подала голос Корнелия.

– Константину нужна была безграничная власть и пешки в виде новой Десятки, танцующие под его дудку, – напомнил Питер. – Какой смысл от всего этого Нозерфилду? Своими экспериментами Константин погубил весь «Новый свет». Он убил Анну Понтешен...

– И Вениамин не сделал ничего, чтобы ее спасти, – перебила Мария. – Потому что он был предан Константину до самого конца. Поэтому он ему и не помешал. И именно поэтому Диспенсер его и не тронул.

Даниилу показалось, что в воцарившейся тишине он может расслышать движение пылинок в воздухе.

– Но ведь Вениамин Нозерфилд любил Анну... – в замешательстве начал Алик.

– Вениамин сам устроил ее брак с Константином, – отрезала Мария.

– С чего ты это взяла? – уточнил Кристиан.

Глаза Марии потемнели на несколько тонов, когда она остановилась, и ее взгляд замер на его лице.

– С того, что я, кажется, вижу воспоминания Анны.

– Ты что? – потрясенно переспросил Андрей.

Ладно, на этом моменте Даниил был вынужден признать, что ему наконец-то стало по-настоящему интересно. Он даже отложил вилку, перестав притворяться, что ему нравится лазанья.

– Что все это значит, Эйлер? – процедил Кристиан.

Кажется, Марии потребовалось особое мужество, чтобы оглядеть зал. Она нервно обхватила рукой шею и вдруг показалась Даниилу такой потерянной, что ему даже стало ее жалко.

– Все началось не так давно, через несколько дней после теракта в Конгрессе, – сообщила она.

– Что именно? – сухо уточнил Кристиан.

– Головные боли. Голоса. Пробелы в памяти. Потом странные видения. В начале я не придавала им значения, потому что они похожи на...

– Коллективные воспоминания Десяти, – догадался Кристиан.

– Да, – кивнула Мария. – Только там нет пыток, крови и смертей... Пока. – Она устало пожала плечами. – А еще я вижу их не только во сне, но и наяву. Как и с воспоминаниями Десяти, я не могу их контролировать. Это происходит всегда внезапно. Иногда меня просто швыряет в них как в чертову галлюцинацию, а иногда они... они словно наслаиваются на реальность.

– А еще ты говоришь на древнеарианском, даже не замечая этого, – добавил Лукас.

– Ты тоже это слышал? – внезапно удивился Кристиан.

– Все это слышали на заседании Конгресса у Багговут, – заметила Изабель.

Когда Даниил посмотрел на Андрея, на нем не было лица.

– У Эйлер едет крыша, и она сводит с ума всех вокруг, – пробормотал Адлерберг, – кое-что никогда не меняется.

– Все разы, когда ты говорила на древнеарианском, включая тот, что был на совете... – начал Андрей.

– Я это не контролировала, – тихо призналась Мария. – Я не знаю, что все это значит. Понятия не имею, почему и как вижу воспоминания Анны, но кажется... кажется, я впервые за все время начинаю понимать, что именно мы упускали раньше. Сначала мы думали, что Вениамин Нозерфилд не имел никакого отношения к «Новому свету». Потом, что он был такой же жертвой Константина, как и все остальные. Потом, что он, в отличие от них, чудом спасся во время вселенской войны. Мы все были идиотами. Каждый раз. Не было никакого везения! Не было никакого чуда! Единственная причина, по которой Вениамин Нозерфилд остался жив во время вселенской войны, – он был на стороне Диспенсера, и потому тот его не тронул. Вениамин сам устроил его брак с Анной Понтешен. Она нужна была этому ублюдку для своих чертовых экспериментов, и Вениамин подал ее ему на блюдечке!

Последние слова Мария выплюнула с особым презрением.

– Анна этого не желала, – добавила она, – она не желала выходить за Константина, но она верила Вениамину и, вероятно, верила в их дело. Она пошла на это, потому что ее убедили в том, что это необходимо. Что это ради высшего, мать его, блага! Она поверила в это тогда и верила до последнего, пока Константин не помешался на своем величии и гребаных экспериментах.

– Я просто уточню, – вставил Питер, – все это тебе подсказали твои... видения?

– Да, и иди к черту, Пит, – больше устало, нежели раздраженно отрезала Мария, – можешь насмехаться сколько угодно, но я знаю, что вижу, хоть и не могу... не могу объяснить почему.

– Но если ты не можешь объяснить, почему и каким образом видишь воспоминания Анны, как ты можешь быть уверена, что они настоящие? – осторожно уточнил Алик.

– Никак, – ответил за нее Кристиан. Он обернулся к Марии, и на мгновение Даниилу даже показалось, что в его взгляде промелькнуло сочувствие. – Я не знаю, что с тобой творится, Эйлер, но не буду скрывать, что меня это пугает.

– Как и всех нас, – почти пропел Питер.

– Я это понимаю, – кивнула Мария. – Но куда важнее, что теперь у меня есть несколько предположений, где может находиться Вениамин, и мы знаем, что ему нужно и чего он добивается. Диспенсеры, – она указала на Кристиана, после чего перевела палец на себя, – Понтешен, Деванширские, Антеро, Далми – вот кто ему нужен. Поэтому он в числе первых агитировал Антеро и Далми присоединиться к нему, поэтому он охотится за Кристианом и Андреем – ему нужны выжившие потомки «Нового света» и их кровь. Константин пытался воссоздать Десять, но сошел с ума прежде, чем все завершил. Нозерфилд пытается закончить его дело. Воскресить Десять, чтобы установить свой порядок.

– Nari del fag’eri das. Да восторжествует свет истины, – пробормотал Лукас, закрыв лицо ладонями. – Я понятия не имею, что там видит Мария, но то, что она говорит, имеет смысл.

– Это не имеет никакого смысла, пока единственный источник информации – это ее собственные галлюцинации, – выразил общее мнение Питер.

– Закрой рот, Пит, – осадил Андрей.

– Даже если ты и вправду каким-то образом видишь воспоминания Анны... – начал Алик.

– Это не воспоминания Анны! – процедил Кристиан, окончательно выйдя из себя. – Анна умерла полтора века назад! И мы не имеем ни малейшего понятия, как с ней связана Эйлер и что, черт возьми, творится у нее в голове с самого Мельниса! Мы не будем ничего делать, пока не поймем, что с тобой происходит, – отрезал он, обратившись к Марии, – что именно ты видишь, почему и как все это на тебя влияет.

Андрей поднялся со своего места и таким образом оказался между ними, закрыв собой Эйлер.

– Это решать не тебе, – сообщил он Диспенсеру.

– Это решать всем, Эндрю, – выпрямившись, закатил глаза Питер. – Или мы собрались здесь для того, чтобы хвалить несъедобную сырную жижу? – он отодвинул тарелку с недоеденной лазаньей, и Даниил вздохнул с облегчением, набравшись смелости поступить точно так же. – Хотите принять решение – давайте проголосуем! Кто за то, чтобы довериться Эйлер?

Мария вытянулась из-за спины Андрея.

– Пит, ты это серьезно?!

– Я всегда серьезен! – Питер привстал и махнул рукой, привлекая внимание. – О нет-нет, – он сморщил нос, заметив, как оживилась Эмилия, и указав на нее и Даниила, – малыши не в счет.

– Мне шестнадцать, – вздохнул Даниил, но его, конечно же, никто не слушал.

Лукас был первым, кто поднял руку.

– Если выбор между доверием к Эйлер и бездействием, я за первое.

– Да у нас ажиотаж, – заметил Питер, когда спустя полминуты его рука так и осталась единственной.

Кристиан, Изабель, Корнелия, Алик и Андрей так и не пошевелились. Это могло быть весело, если бы не было так... пугающе обреченно, подумал Даниил. Мария медленно оглядела зал. Ее глаза остановились на Хейзере, но он лишь покачал головой.

– Я всегда буду на твоей стороне, – сказал Алик, – но я видел тебя у Далми и то, что с тобой происходит. Я верю тебе, – добавил он, заметив, как помрачнело ее лицо. – Точнее, в то, что ты веришь в свои видения. Проблема в том, что я не верю им.

– И ты тоже? – уточнила Мария, посмотрев на Андрея.

– Я отправлюсь за тобой, куда скажешь, – приглушенно ответил он. – Но в чем-то Кристиан прав. Глупо что-либо предпринимать, пока мы не поймем, что с тобой происходит.

Мария улыбнулась, и Даниил подумал, что так, должно быть, улыбаются мертвецы.

– Бездействие, – сказала она, – отличный план.

– Понять, что творится у тебя в голове и кто ей управляет, – вот наш план, – сообщил Кристиан.

– Да? А я думала, он в том, чтобы смотреть, как Нозерфилд выжигает дотла земли центрального кольца. Или как над Конгрессом ползет трещинами очередная крыша и все гибнут под обвалами. Я думала, план в том, чтобы и дальше делать вид, будто ты и правда можешь их спасти.

Лицо Кристиана превратилось в каменную маску. Изабель встала, но Мария не позволила ей вставить и слова.

– План в том, чтобы притворяться, будто пытаешься и можешь им помочь, когда не в силах удержать даже чертов потолок?!

– Что ты несешь, Эйлер?! – прошипел сквозь зубы Питер.

Даниилу показалось, что глаза Кристиана выгорели до черноты. Его рука задрожала, и на столе лопнули сразу несколько чашек. Лукас подскочил и выругался, когда ему на колени хлестнуло содержимое одной из них.

– Я сказала, что знаю, где может скрываться Нозерфилд, а ты предлагаешь отсиживаться, пока он сам до нас не доберется?! Константин угробил полгалактики, но я даже не знаю, что хуже – это или отрицать, что он, мать его, почти победил, и ждать пока сгинет оставшаяся половина! На чьей ты стороне Кристиан?!

– Хватит, – прервал Андрей, обернувшись к Эйлер и полностью загородив ее от Диспенсера. На его лице отразилась мольба. – Что с тобой? Что происходит? – беззвучно спросили его губы.

– А на чьей стороне ты? – вмешалась Изабель. – На стороне той, что умерла полтора века назад, но каким-то необъяснимым образом сводит тебя с ума? Той, что убивает младенцев?! Что, ты не знала о том, что Анна Понтешен убила новорожденного сына Константина? – притворно удивилась Изабель. Ее звонкий голос резал воздух, как десяток брошенных ножей. – Это она не показала тебе в твоих видениях?

– Прекратите, – в ужасе произнес Алик.

– Какого еще сына? – опешила Мария.

– У Константина и Пенелопы Моранди был еще один сын. Варла Моранди рассказала об этом.

– Даже если это так, уверена, этому есть объяснение.

– Безусловно, Эйлер. Но искать его мы будем точно не в том безумном хаосе, что творится у тебя в голове, уж извини, – отрезал Питер.

– Вы об этом пожалеете, – безжизненным голосом заключила Мария. Она оглядела зал, пока ее потухшие глаза не остановились на Андрее. – Потому что, когда спохватитесь сделать хоть что-то, когда поймете, что я была права, ни у Конгресса, ни у Лиделиума не останется никаких шансов. Приятного аппетита, – пожелала она, окинув взглядом осколки треснувшей посуды и безжизненно улыбнувшись. – Макс подаст чай.

Глава 15. Предупреждение

Когда Мария покинула обеденный зал, а Андрей Деванширский мгновенно последовал за ней, Корнелия быстро потеряла к происходящему какой-либо интерес. Питер взорвался очередным всполохом саркастических комментариев, чем тут же вывел из себя Алика и Лукаса, Даниил окончательно потерялся в диалоге, а Кристиан Диспенсер, казалось, пребывал в такой ярости, что, не будь рядом младшей сестры и Изабель, наверняка бы не сдерживался в выражениях.

Корнелия не стала дожидаться, чем все закончится, и попросила операционку проводить ее в гостевые покои. Она бы немедленно отправилась на Кальсион, к которому уже успела привыкнуть за последние пару недель, но ни Андрей Деванширский, ни его друзья явно не собирались возвращаться туда раньше следующего утра.

Оставшиеся полдня она провела, не выходя из своей комнаты и отправляя многочисленные сообщения.

Одно за другим.

Она ничего не сообщала почти целую неделю и теперь едва успевала набирать текст.

«Мне пришлось рассказать о письмах. Деванширский и Брей не позволяют нам с Лукасом даже просто покидать Кальсион без их ведома, словно мы их ручные крысы. Даже если бы я скрыла их, рано или поздно он и Адлерберг все равно бы о них узнали...»

«Питер Адлерберг не верит мне. У него нет никаких доказательств, но, если бы были, уверена, он бы с радостью сдал меня Конгрессу. Сейчас он вынужден терпеть нас с Лукасом, потому что у него нет выбора, но, когда придет время, он не пощадит ни его, ни меня. Хотя иногда... иногда, когда он смотрит на меня, мне кажется, ему известно больше, чем он пытается показать».

«Я не знаю, что у него на уме. Вполне вероятно, он мечтает о моей смерти, но иногда... в редкие моменты мне кажется, он сам забывает об этом. Я знаю, ты скажешь – не стоило с ним сближаться. Не стоило ему позволять целовать себя на площади, даже несмотря на то, что это было необходимое притворство. Очередная игра. Поверь, у меня нет никаких иллюзий насчет Адлерберга и его истинных... потребностей. Но тот факт, что я не могу перестать думать об этом и о том дне, приводит меня в бешенство».

«Я ненавижу их всех. Деванширских, Адлербергов, Эйлер, Диспенсеров. Они используют нас с Лукасом, пока им выгодно, но, как только мы перестанем быть полезны, продадут за три гроша. Ни в Конгрессе, ни где-либо еще не осталось никого, кто бы вступился за нас. У Нозерфилдов нет друзей».

«С Эйлер творится что-то странное. Идиоты, они поняли это только сейчас. По мне, с ней с самого начала все было не так. Лукас, само собой, ее защищает. Ты знаешь его – если и не Конгресс, то однажды нас точно погубит его наивная глупость».

«Мне страшно. Мне чертовски, опустошающе страшно, сколько бы я ни убеждала Лукаса в обратном. Каждый день я говорю себе, что это – единственный способ спасти его и выжить, что у нас нет других вариантов. Но все чаще думаю о том, что у нас их не осталось совсем».

Корнелия не могла остановиться. Она писала, писала, писала, изливая все мысли, что мучили ее последние несколько дней, потеряв счет времени и набирая одно сообщение за другим. Она отправила с десяток писем и только тогда, наконец, почувствовала слабое облегчение. Когда она закончила, резиденцию Понтешен давно накрыли сумерки.

Корнелия подошла к окну и увидела, как за горизонтом постепенно меркнет последняя алеющая полоска света. Она совсем забыла об ужине, но снова собираться за столом и пересекаться с кем-либо – в особенности с Питером – у нее не было никакого желания. Наверное, стоило незаметно спуститься вниз, найти кого-то из прислуги и попросить принести еду сюда, подумала она, когда дверь в комнату шумно распахнулась и на пороге показалась высокая темная фигура.

В первый момент Корнелия подумала, что это Лукас, но брат никогда не врывался к ней без стука, а значит, вариант оставался только один.

– Мисс Нозерфилд, – в приглушенном голосе Питера Адлерберга Корнелия не смогла разобрать ни одной интонации.

Он прошел внутрь и остановился посреди помещения. В тусклом свете одной-единственной лампы линии его лица казались еще более грубыми и острыми, словно их высекли из камня. Широкие тени, гуляющие по стенам, тянулись к нему со всех углов, извивались и сползали на пол, как ручные змеи. Корнелия всегда удивлялась, как с почти двухметровым ростом Питеру удается быть таким изящным и элегантным – даже сейчас, когда ему абсолютно точно было плевать, как он выглядит с двухдневной щетиной, красными из-за недосыпа глазами и в мятой после ночного загула рубашке.

Она подумала, что надо бы выставить его вон, но вместо этого почему-то молча стояла и смотрела на то, как Питер без стука заходит в ее спальню, бесцеремонно оглядывает помещение и ее саму; на то, как тени тянутся к его лицу, на ровную, безупречную линию шеи, перетекающую в угловатый подбородок, на черные гладкие пряди, падающие на лоб. Она не знала, почему не может пошевелиться, когда глаза Питера наконец поднялись, остановились на ее глазах, и ее сердце заколотилось быстрее, будто в грудную клетку посадили колибри.

Они молчали около минуты. До тех пор, пока Питер не прочистил горло и не повторил.

– Мисс Нозерфилд, – он странно, будто бы нервно улыбнулся. – Какая встреча.

И Корнелия даже не нашлась что ответить, кроме как очевидное.

– Мы в моей спальне.

– Правда? – искренне удивился он. – Пути судьбы неисповедимы...

– Что ты здесь делаешь?

Он пожал плечами.

– Ты не спустилась к ужину.

– Я не голодна, – соврала Корнелия, и его губы тут же изогнулись в слабой усмешке.

Ложь. Как будто он не видел, с каким аппетитом она уплетала даже дешевую стряпню в первой попавшейся таверне недалеко от библиотеки Конгресса.

– Я догадывался, что ты не придешь. Сказал Максу дождаться тебя позже. Во всяком случае, ты ничего не пропустила, – сообщил он. – С Эйлер творится какая-то чертовщина, но она, конечно, этого не признает. А Эндрю...

– Что тебе нужно, Питер? – перебила Корнелия.

Он что, пришел с ней пооткровенничать? Это было просто нелепо. К тому же совершенно на него непохоже. Питер еле заметно вздрогнул, как от пощечины. Корнелия заметила, как распахнулись и тут же остекленели его глаза.

– Теплый прием, змейка, – усмехнулся он. – Как и всегда. Тех, кто предлагал тебе руку, определенно покорила эта пленительная нежность.

– Что это значит?

Было что-то незнакомое, резкое и нервное в том, как Питер произнес:

– Ты говорила, что Нозерфилды прокляты. Что в Лиделиуме не найдется даже бастарда, который бы захотел связать себя с правнучкой Вениамина. Еще одна ложь. Лорд Морис, что делал тебе предложение в прошлом году, наверняка бы с этим не согласился.

Питер посмотрел на нее, и Корнелия похолодела.

– При щедром приданном граф Ролицкий, как говорят, тоже был вполне не прочь породниться с Нозерфилдами еще несколько месяцев назад. И даже мелкий ублюдок Альберт Антеро предлагал тебе руку, – с особым отвращением пробормотал Питер. – И это только те, о ком известно наверняка. Как жестоко, мисс Нозерфилд. Все до единого ваши ухажеры получили весьма неумолимый отказ. Крайне недальновидно для той, кто так мечтает спасти свою семью.

– Ты копался в моем прошлом?

Питер удивленно приподнял брови.

– А ты думала, все примут вас с братом с распростертыми объятиями просто потому, что однажды Эйлер залезла к вам в головы?

Корнелия улыбнулась. О, она надеялась, ее улыбка вышла достаточно беспощадной. Если бы она могла, она бы вложила в нее всю ненависть, что жгла грудь и собиралась на кончике языка.

– Лорд Морис – дряблый, немощный старик. Тебе бы не пришлось терпеть его даже в брачную ночь, его бы хватил удар от одной мысли, что ему позволено обладать тобой, – предположил Питер. – Но даже если нет, одна твоя жгучая пощечина способна выбить дух из его иссохшего тела.

– Лорд Морис – благородный человек, – сообщила Корнелия. – Но для тебя это понятие, должно быть, звучит как ультразвук.

Питер расхохотался.

– Граф Ролицкий – хилый маразматик с кривыми зубами, не говоря уже об Альберте Антеро, убогом подобии мужской особи. Никому из этих пресмыкающихся ты не по зубам. Эти браки могли освободить тебя. Почему ты не согласилась ни на один?

– Ни один из этих браков не освободил бы мою семью. И тем более не освободил бы Лукаса.

– Лукаса? – голос Питера приобрел едкий металлический оттенок. – Точно. Твой любимый бесхребетный брат, вечно нуждающийся в спасении. Еще одно жалкое подобие мужчины, безвольный баловень, который слишком запутался в сестринской юбке, чтобы нести ответственность даже за собственную жизнь.

Корнелия каждый раз поражалась, как из раза в раз Питеру в считаные минуты удавалось будить в ней ярость и отвращение. И как его безупречное красивое лицо тут же превращалось в ожесточенную, омерзительную маску. Она бы разбила ему нос, но сейчас у нее совсем не было на это сил.

– Убирайся, – просто велела она.

– Ты рассказала ему о нашей сделке? – уточнил Питер. – О том, как и почему он не остался погребенным под завалами Конгресса? Как именно он выжил? Он знает, что его сестра продала свою жизнь в обмен на его?

Корнелия стиснула зубы так сильно, что у нее свело челюсти.

– Хоть раз, хоть один-единственный раз ты задавалась вопросом, сделал бы он то же самое для тебя? – продолжил Питер. – Давай будем честны, окажись на твоем месте, твой брат о тебе бы даже не вспомнил. Бедная Корнелия. Каково осознавать, что он никогда не пожертвует собой ради тебя? Ни он, ни кто-либо другой этого не сделает, никто не придет на помощь, никто не защитит тебя.

– Вон, – процедила Корнелия.

Питер даже не усмехнулся.

– Думаешь, что, если прогонишь меня, это перестанет быть правдой? Ты пытаешься спасти семью, которой на тебя плевать, и надеешься, что хоть так сможешь заслужить их взаимную преданность – признание отца, благодарность ущербного братца. Думаешь, что, если спасешь дом Нозерфилдов, он исцелит сам себя. Твой отец, всю жизнь пресмыкающийся перед Конгрессом и вымаливающий у него прощение, вновь вернет достоинство, а твой брат избавится от своей чертовой зависимости. Ты и правда веришь в это?

Питер перегородил ей путь, когда Корнелия попыталась пройти к двери, чтобы распахнуть ее и заставить Адлерберга убраться. Она едва не уткнулась ему в грудь и почувствовала терпкий аромат с ягодными нотами. Ее рука метнулась к скрытому набедренному карману, перехватила тонкий складной нож и тут же оказалась у шеи Питера.

– Еще шаг, и я вспорю тебе горло, – предупредила она.

Питер вздрогнул, почувствовав прикосновение холодного металла. Его взгляд был странным, рассеянным, почти лихорадочным. Он растерялся всего на миг, прежде чем склониться над ее лицом, из-за чего лезвие сильнее впилось ему в шею. Питер пошатнулся, невольно схватив ее за плечи, и медленно сглотнул. Корнелия ощутила тепло его неровного дыхания в области лба, странную дрожь в пальцах, сжимающих ее предплечья. Теперь вблизи она разглядела на его лице слабые красные пятна, к терпким ягодным нотам одеколона добавилась непривычная ликерная сладость. И тогда ее осенило.

Питер был пьян. Кажется, впервые за все время – по-настоящему.

– Нравится? – отрывисто уточнил он, словно прочитав ее мысли. – Брось, ты наверняка привыкла к этому запаху, всю жизнь покрывая своего братца.

– Ты жалок, – только и смогла сказать Корнелия.

– Я? – переспросил Питер. – Я?! Не помню, чтобы ползал у тебя в ногах в Конгрессе. Давай, скажи, Корнелия, почему тебе пришлось пойти на это? Где был Лукас? Почему ты, а не он пытался спасти тебя? Давай, произнеси это вслух! Хочешь, сделаем это вместе?

– Убирайся! – дрожа, прошептала Корнелия.

– Твой убогий брат – алкаш. Когда я вытащил его из Конгресса, он едва стоял на ногах, но не от слабости, а потому что был пьян как свинья. От него разило перегаром на всю резиденцию, странно, что половина присутствующих не передохли от одного только удушья перед тем, как Вениамин обрушил крышу.

– Тебе ли говорить о пьянстве, – с омерзением выплюнула Корнелия.

– Да, иногда я требую бутылку под настроение, – признал Питер, – но я скорее вздернусь, чем позволю ей хоть раз потребовать меня. – Он склонился еще больше – так, что теперь завитки его волос касались ее лба. Лезвие, прижатое к шее, оцарапало кожу, оставив первый багровый надрез, но Питер этого будто и не заметил. – Твой брат болен и жалок, Корнелия. Возможно, я бы посочувствовал ему, отправься он в могилу в одиночку. Но он тянет за собой тебя – родную сестру, единственного человека, готового отдать жизнь за продление его ничтожного существования. Он не достоин даже твоей жалости, не то что любви.

Его пальцы сильнее сжались на ее плечах.

– Он даже не помнит теракта, потому что, когда все началось, был ужрат в слюни, – с ожесточенным презрением процедил Питер. – Не помнит, как едва не убил тебя. Как ты волочила его на себе, как ползала по земле, пыталась привести его в сознание. Гребаное ничтожество. Надо было оставить его гнить под завалами.

Корнелия с силой толкнула его в грудь. Питер ловко выбил из руки нож, но лезвие все же успело проскользнуть по правой стороне его шеи. Питер зашипел, прижав к ней ладонь. Корнелия попыталась нырнуть в освободившийся просвет, но Питер молниеносно перехватил ее за запястье свободной рукой.

– Корнелия, – выдохнул он. – Стой!

– Посмотри на себя! – прошипела она, попытавшись высвободить руку. – Как ты еще не противен сам себе?! Я хочу, чтобы ты убрался. Я тебя ненавижу, Питер!

– Чушь, – прошептал он. Его губы зависли над ее губами. – Ты ненавидишь меня за то, что теперь я знаю правду, которую ты покрывала долгие годы, и за то, что заставляю тебя смотреть ей в глаза. Но в остальном... в остальном ты испытываешь ко мне совсем другие чувства. Хватит отрицать очевидное, – вкрадчиво констатировал он, – есть вещи, которые понимают даже дети. Чертовы инстинкты. Возможно, ты и правда хотела бы вскрыть мне горло, но, кроме этого, пусть и против воли, ты желаешь меня, а я желаю тебя. Это происходит с первой встречи. Не то чтобы я был этому рад. Видят Десять, я пытался это игнорировать, но эти гребаные сны...

– Сны? – не веря своим ушам переспросила Корнелия. – Я снюсь тебе?

Питер сглотнул. В сумраке его черные зрачки практически совсем залили радужку.

– Я хочу, чтобы это прекратилось, – процедил он. – Видеть тебя не только наяву, но и во сне – та еще пытка. Это выше моего терпения.

– Будь моя воля, я бы сделала все, чтобы не встречаться с тобой ни здесь, ни там, – с презрением заверила Корнелия.

Она задрожала, когда хватка на ее запястье стала сильнее, а его горячие губы коснулись ее уха. Она даже не поняла, как оказалась прижата к Питеру всем телом, чувствуя его возбуждение, слыша, с какой неистовой силой колотится его сердце. Он абсолютно точно был не в себе, и он абсолютно точно до безумия желал ее. Впервые его контроль трещал до такой степени, что он был готов так просто в этом признаться.

– Одна ночь, – грубо прошептал Питер. Она почувствовала, как его другая рука лихорадочно сжала ткань на ее талии. – Я прошу всего лишь об одной ночи, Корнелия.

– Кажется, у тебя уже есть для этого целая армия потаскух.

– Будь все так просто, я бы не стоял сейчас здесь.

Питер потянул ее платье, оголив плечо, и провел кончиком языка от мочки уха до основания ее шеи. Его прерывистое дыхание обожгло кожу. Корнелия стиснула зубы, сдерживая стон и желание поддаться ему. У нее едва не подкосились ноги, когда она против воли представила, как Питер раздевает ее, как его руки бесстыдно, смело и уверенно скользят по ее телу, его губы на своей груди и между ног. Она представила, как он овладевает ей в ее кровати или даже не доходя до нее, прямо здесь, на полу. Будто они оба – настоящие животные. Думала ли она об этом раньше? Да. Представляла, когда оставалась одна? Определенно, чаще, чем ей этого хотелось.

Губы Питера впились в ее шею, но Корнелия снова толкнула его в грудь, заставив отстраниться.

– Пошел ты к черту! – выплюнула она.

В его глазах отразилось чистое безумие.

– Одна ночь, – тяжело дыша, сквозь зубы процедил он. – В обмен на наш долг. Неужели ты не видишь, как мы похожи? Что для тебя, что для меня – нет ничего ценнее свободы. Ни один из тех ушлепков, что надеялся на твою руку, не понимал этого, но я понимаю. Ни тебе, ни мне не нужны эти ущербные обязательства и жалкие клятвы. Мне не нужна твоя рука, твоя верность и твое бездушное сердце. Одна гребаная ночь и забвение – все, о чем я прошу. Подари мне ее, и я дам тебе больше, чем любой из твоих убогих женихов и пьяница-братец. Деньги, свободу, защиту – все, что захочешь. Как минимум, когда стены пойдут трещинами, я не брошу тебя умирать.

Питер вновь потянулся к ней и тут же отшатнулся, взревев и схватившись за глаз. Корнелия ударила его наотмашь, и ее удар пришелся точно в правое веко. Ее колотило. Она хотела броситься к двери, но ее колени дрожали так сильно, что она не смогла сделать и шага. Она дышала, дышала, дышала, пока, шатаясь всем телом, Питер бормотал еле слышные ругательства.

– Ты не просто омерзителен, ты хуже всех, кого я знаю, – прошептала она. – Не смей приближаться к моему брату. И только попробуй еще хоть раз приблизиться ко мне. Сделаешь это, и я убью тебя, ты слышишь меня? Ты слышишь меня?! – срываясь на хрип, повторила Корнелия. – Только посмей тронуть меня, и я убью тебя, Питер Адлерберг. Клянусь Десятью, я тебя убью.

Она схватила с пола свой складной нож, выскочила за дверь и бросилась по коридору босиком, путаясь в юбке.

– Мне нужна другая комната, – потребовала она, остановив по пути первую попавшуюся операционку. – Передайте мисс Понтешен, что мне нужна другая комната, в свою я не вернусь.

– Корнелия? – она вздрогнула, услышав за спиной озадаченный голос Изабель. – Что-то случилось?

– Нет. – Корнелия выпрямилась и сглотнула. – Я... все в порядке.

И только потом поняла, что ее платье все еще спущено на одно плечо, а на шее наверняка алеют следы от губ Адлербега.

– Если что не так... – настороженно начала Изабель.

– Я знаю, – прервала Корнелия. Она почувствовала облегчение, когда операционка предложила ей проследовать за ней. – Знаю. Спасибо за заботу, мисс Кортнер, но я в ней не нуждаюсь.

Она криво натянула рукав и поспешила убраться как можно скорее.

* * *

Корнелия не помнила, как уснула, и поэтому даже не поняла, что произошло, когда ее разбудил резкий сигнал на электронном браслете.

Она была одна в полной темноте в комнате, куда ее проводила операционка из предыдущей спальни. Часы показывали глубокую ночь, но в резиденции явно никто не спал. Откуда-то сверху доносился топот и приглушенные голоса. Бормоча проклятия, Корнелия спустила ноги с кровати и похолодела, почувствовав под ступнями лист шершавой бумаги. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы ее глаза привыкли к темноте, и она разглядела край торчащего из-под пальцев конверта.

– Нет, – прошептала Корнелия, – нет, нет, нет...

Она схватила его, принявшись ощупывать со всех сторон. Он был в точности такой же, как и два предыдущих, что она получала ранее, только новый и еще не вскрытый, с гладкой выпуклой печатью на обороте. Она вскрыла его, включила свет, и буквы, пляшущие перед глазами, начали складываться в слова. Корнелии понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить в памяти значения некоторых слов на древнеарианском.

«Вы дважды предали мое доверие, дорогая, раскрыв тайну нашей переписки и пренебрегая моими предупреждениями. Друзья так не поступают. Пришло время платить по счетам. Вот вам новый урок – нельзя спасти всех, но можно позаботиться о тех, кто вам дорог.

Это последнее предупреждение: расскажете об этом письме – и те, кого вы защищаете в первую очередь, умрут.

И знайте: то, что произойдет дальше, – ваша вина.

К моему глубочайшему сожалению».

Корнелия несколько раз осмотрела и письмо, и сам конверт, но больше нигде не было ни строчки. Ни поганого четверостишия, ни координат, ни очередной наводки – ничего. Корнелия подскочила к двери и, даже не позаботившись об одежде, в одной рубашке бросилась на звуки.

– Я предупреждала! – процедила Эйлер. – Налеты на пограничные зоны лишь отвод глаз. Вениамину нужны потомки Десяти. Надеюсь, сейчас, когда мы по уши в дерьме, достаточно доказательств?

Она стояла прямо в коридоре в полном снаряжении. Все остальные уже были тут – Андрей, Алик, Лукас, Кристиан, Изабель и даже Эмилия с Даниилом. Питер стоял дальше всех, облокотившись спиной на стену, скрестив руки на груди и с мрачным видом наблюдая за Эйлер.

Он выглядел подавленно и измотанно. Его кожа казалась серой и будто прозрачной, сухой порез по-прежнему алел на шее, правый глаз опух и заплыл, спутанные волосы прилипли ко лбу. Он не спал, догадалась Корнелия, скорее всего, даже не пытался ложиться.

– Нет, – сухо отрезал Кристиан. – Это не доказывает ничего. Нозерфилд уже неделю атакует рубежи Конгресса. Земли Далми самые близкие к семейной резиденции. Единственное, что меня удивляет, что он не добрался до них раньше.

– Я думал, у нас нет времени на споры, – напомнил Алик.

– Что происходит? – вклинилась Корнелия.

Она почувствовала на себе мимолетный взгляд Питера, и ее обдало холодом, как если бы в шаге от нее распахнулось окно.

– Полчаса назад Далми засекли корабли Вениамина недалеко от своей границы, – сообщил Лукас. – Десятки кораблей. Они обратились за помощью к Конгрессу.

– Если Вениамин атакует, Далми не выстоят, – сказала Мария. – Но если успеем, перехватим его корабли до того, как они достигнут резиденции. Возможно, даже выйдем на штаб Нозерфилда, это наш шанс добраться до Вениамина. Мы вылетаем сейчас.

– Отсюда до резиденции Далми лететь двое суток, – сказала Корнелия.

– Нет, если использовать наработки Рейнира и черные дыры, – отрезала Мария.

– Что запрещено Конгрессом, – напомнил Алик.

– Конгресс запрещает все, чем не управляет, – сказал Андрей. – Черные дыры – наш единственный шанс. Раз Вениамин использует их, мы поступим так же.

– Кто мы? – уточнил Лукас. – Кто полетит?

– Я и Мария, – отозвался Андрей. – Варгас и Бренвеллы также отправили свои корабли в помощь, они должны быть у Далми в течение часа.

– Я полечу с вами, – вклинился Даниил.

– Нет, – отрезал Андрей.

– Это был не вопрос.

– Жаль, потому что ответ я уже дал.

– Пусть летит, – предложила Мария, – у нас достаточно защиты, он будет в безопасности.

– Никто не будет в безопасности, – тихо сказала Корнелия. Все обернулись к ней, и она вновь почувствовала на себе тяжелый взгляд Питера. – Какую бы оборону вы ни готовили, Вениамин наверняка все просчитал.

– У нас не много вариантов добраться до него, Корнелия, чтобы упускать хоть один, – заметил Андрей.

– Что не так? – уточнил Кристиан, вглядевшись в ее лицо. – Ты получила новое предупреждение? – тут же догадался он.

Корнелия медлила, слушая, как в ушах шумит кровь. «Расскажете об этом письме – и те, кого вы защищаете в первую очередь, умрут». Тот, кто обещал ей это, еще ни разу не нарушил своего слова.

– Нет. Просто... просто что бы мы ни делали, Вениамин всегда на шаг впереди.

– Не в этот раз, – заверила Мария.

«И в этот тоже», – подумала Корнелия. Но не знала, что сказать еще. Она сняла с себя кулон из рения и протянула Андрею.

– Возьми, – велела она. – На всякий случай. Он может пригодиться.

– На какой еще случай? – в недоумении нахмурился Андрей. – Как рений защитит меня от Вениамина?

Десять, ну почему именно ей приходилось произносить вслух, о чем и так думал здесь каждый?

– Не от Вениамина, а на случай, если силы Марии снова станут неуправляемы. Если они вдруг выйдут из-под контроля, рений не защитит тебя полностью, но поможет хотя бы частично сохранить рассудок. – Корнелия посмотрела на Марию. – Если вдруг там и правда окажется Вениамин, мы не знаем, как его присутствие может повлиять на тебя.

– Это лишне, – покачал головой Андрей.

– Лучше возьми, – сдалась Мария, но Корнелия не могла не заметить нотки раздражения в ее голосе, – пусть будет.

– Лукас отдаст свой Даниилу, – продолжила Корнелия, кивнув брату, чтобы он последовал ее примеру, и пытаясь не обращать внимания на воцарившуюся напряженную тишину и прикованный к ней тяжелый взгляд Питера. – Когда прибудете к Далми, заходите с Альксарской границы. Там скопление спутников, эта часть резиденции наиболее защищена. Если Вениамин захочет атаковать вас и полезет туда, его корабли просветятся насквозь. Избегайте центрального сектора и...

– Откуда ты так хорошо знаешь резиденцию Далми? – прервал Кристиан, но, слава Десяти, за Корнелию ответил Лукас, и ей не пришлось придумывать правдоподобный ответ.

– Далми – наши соседи, – напомнил он. – Их резиденция – единственное место, где мы могли бывать без специального допуска Конгресса. Корнелия знает, о чем говорит.

Надо же, удивилась Корнелия, даже не соврал. Ее всегда восхищала находчивость и изворотливость брата, когда он не был пьян.

Она рассказала обо всем, что ей было известно о стратегических позициях Далми и обороне их резиденции. Она старалась не упустить ни одной детали, что могла оказаться полезной, но ощущала, как с каждым словом едкая ледяная тревога ползет по ногам, цепляется за голени и острыми покалываниями пробирается по животу к груди.

Корнелия знала, что во всем этом нет смысла. Что бы она ни делала, что бы ни сказала – тот, кто слал ей ублюдские сообщения, позаботился о том, чтобы преподать ей урок в своей извращенной проклятой игре.

И если ни у нее, ни у остальных не было шансов выйти из нее живыми, единственное, что оставалось Корнелии, – позаботиться о том, чтобы в этой игре и вовсе не было победителей.

Глава 16. Далми

Андрей думал, что, вытащив Марию живой после теракта в Конгрессе, попрощался с одним из своих главных страхов. Как же он ошибался! Теперь, даже когда она была рядом и он мог найти ее руку, лишь слегка протянув свою, к бесконечной тревоге за ее жизнь добавился страх, что он потеряет ее, даже не успев это понять. Он мог перевернуть половину галактики в попытке найти ее, мог спалить дотла Конгресс, чтобы вытащить ее из суда, он был готов выменять свою жизнь на ее, но не мог спасти Марию от ее же сил. Когда Андрей нашел ее после собрания, то вдруг ощутил такую тревогу, что разом растерял все слова.

– Ты не веришь мне, – заключила она, едва взглянув на него, – как Кристиан и остальные. Ты думаешь, я сумасшедшая.

– Мне плевать на Кристиана и остальных. Почему ты не рассказала, что с тобой происходит?

– Все началось не так давно.

– Когда мы были в Конгрессе, ты не сказала ни слова. Ни о пробелах в памяти, ни о том, что видишь воспоминания Анны. Мы обещали, что будем делиться всем. Все, через что мы прошли, не имеет никакого смысла, если мы так и не научились доверять друг другу.

– Дело не в доверии, – еле слышно призналась Мария, покачав головой. – Я не понимала, что происходит, пока не оказалась здесь. Это место – я имею в виду резиденцию Понтешен – влияет на меня.

Андрей почувствовал горький привкус на языке. Все было еще хуже, чем он думал.

– Влияет на тебя?

– Я не понимаю, почему вижу то, что вижу, как я связана с Анной и с ее прошлым, но могу поклясться, что даже мои собственные воспоминания не такие ясные, как эти.

– Ты ведь и сама знаешь, как это звучит, – упавшим голосом заключил Андрей.

Мария подошла к нему вплотную и, как часто это бывало, положила ладони ему на грудь. Его сердце забилось быстрее. Он невольно подумал, каким мог быть этот момент при других обстоятельствах, если бы одновременно с этим оно не сжималось от тревоги.

– Анна убила собственную семью.

– Что? – в замешательстве пробормотал Андрей.

– Все считают, что это сделал Константин, но это неправда. Анна убила родителей перед тем, как он добрался до Ландера, потому что знала, что в ином случае их ждет куда более страшная смерть.

– Что она сделала с ними?

– Отравила.

– Десять, – пробормотал Андрей. – Это одно из воспоминаний, что ты видела?

– Я не просто видела его, – безжизненно подтвердила Мария, – я его пережила. Знаешь, что отличает человеческие воспоминания от обычных видений? Как я понимаю, что нахожусь в чужой голове? Чувства. Реальные, яркие, всепоглощающие. Никакого тумана, никаких нелогичностей или белых пятен. Их ни с чем не спутать, Андрей. Когда я нахожусь в чьей-то голове, я не просто вижу картинки, я переживаю и чувствую все так, как человек, с которым это происходило. Я ощущаю все как наяву – от голода до боли от пореза пальца. Все реально. И воспоминания Анны – реальнее всего, что я видела. Я не знаю, как и почему их вижу, но клянусь тебе – это не бред. Они настоящие, я еще ни в чем и никогда не была так уверена! Она пытается мне что-то сказать, – захлебываясь собственными словами, повторила Мария. – Все это не случайно. Мне кажется, она пытается показать мне, как все было на самом деле. Открыть, что скрывает Вениамин Нозерфилд, как он связан с Константином и как мы можем до него добраться.

– Кто? – глухо переспросил Андрей. – Анна?

– Да. Все, что я вижу, – не просто так. Эти воспоминания дают ответы, кроме них, у нас ничего нет. Как Константин заручился поддержкой «Нового света», как заставил лечь их на испытательные кресла, что он сделал с Анной, какое участие принимал во всем этом Вениамин! Мы так долго пытались понять это...

– Мария...

– Она пытается помочь мне! Но я знала, что, если скажу об этом, мне никто не поверит, – помрачнев, упавшим голосом добавила она, – включая тебя.

Андрей притянул ее к себе прежде, чем она смогла отстраниться. Он почувствовал, как она напряжена, как на пару мгновений ее тело словно парализовало, как одеревенели ее руки на его груди, прежде чем обвились вокруг него в ответ. Мария подалась навстречу, уткнувшись ему в плечо, и он прижался губами к ее макушке.

– Мы обещали, что будем говорить друг другу все, – напомнил он. – Ты должна была рассказать мне обо всем сразу, как только это началось. Хватит секретов, Эйлер, – со слабым облегчением пробормотал он. – Я не могу не спать еще и из-за этого. Мне хватило нескольких месяцев твоих поисков, хватило того, что произошло в Конгрессе. Не заставляй меня сходить с ума, не понимая, что с тобой происходит. Пожалуйста, не делай это со мной.

Она отстранилась, чтобы увидеть его глаза.

– Тогда ты должен верить мне, – повторила она. Андрей так и не понял, чего в ее словах было больше – просьбы или приказа, но ее беспокойный, лихорадочный взгляд напугал его даже больше, чем все сказанное до этого. – Ты должен верить мне. Плевать на Кристиана, Питера, Нозерфилдов и остальных, но ты должен мне поверить! Это наш шанс добраться до Вениамина, понимаешь? Другого у нас не будет. Пожалуйста, хотя бы ты поверь мне!

Андрей устал считать, сколько раз она повторила это прежде, чем он смог ее успокоить. Эти слова не выходили у него из головы даже сейчас, на пути к Далми. Перед тем как они узнали о новой атаке Нозерфилда, они успели уснуть всего на пару часов. Сон Марии был рваный и беспокойный – что тогда, когда он прижимал ее к себе, запутавшись в простынях, что сейчас, когда она лежала рядом в кабине корабля, поджав ноги, и ее голова покоилась у него на коленях. Андрей машинально гладил ее по волосам. Он был просто обязан что-то предпринять. Не дать Вениамину Нозерфилду окончательно загнать их в угол, разобраться, что происходит с Марией, и понять, как это остановить. Эти мысли, гудящие в голове, как рой пчел, сводили его с ума.

Андрей чувствовал себя таким опустошенным и измотанным, что даже ничего не предпринял, когда Даниил поднялся вслед за ним на корабль и заявил, что покинет его лишь в том случае, если Андрей лично вышвырнет его с трапа. Возможно, Андрей бы так и сделал, будь у него на это время и хоть капелька сил.

Но у него не осталось ни того, ни другого.

Они сидели в удручающей тишине с самого вылета. За последний час Даниил даже ни разу так и не взглянул в его сторону, и Андрею было вдвойне горько от мысли, что он это заслужил.

Все было так странно, будто происходило и не с ним вовсе. Брат, разлука с которым казалась самым страшным наказанием за последние несколько лет, сидел перед ним, а Андрей понятия не имел, что сказать. Разве он не мечтал об этом? Разве последние несколько лет он не желал увидеть Даниила? Разве он не скучал по нему до боли в груди? Разве все эти годы ему не снилось их детство, узкая совместная спальня на Салосе и сухая тонкая ветка дерева, что то и дело влезала в приоткрытое окно? Даниил всегда пугался ее кривой тени, нависающей над его кроватью, и, чтобы его успокоить, Андрей пересказывал ему сказки, которые прочитал в старом сборнике кристанских легенд – единственной бумажной книге в их доме. Даниил слушал их и со временем успокаивался, но куда больше он любил засыпать под колыбельные баллады Люсии. У нее всегда был поразительный голос, правда, чтобы услышать его, им с Даниилом приходилось весь вечер упрашивать ее спеть.

– Где утро бродит сонно вдоль калитки, – пробормотал Андрей. – И птичий спор плетет свои дела.

Он заметил, как на лице брата промелькнуло легкое замешательство. Даниил по-прежнему не смотрел на него, но прекрасно расслышал его слова.

– Не так, – глухо поправил Даниил, прочистив горло. – Там было «птичий хор», и ты это знаешь.

– Возможно, – пожал плечами Андрей, – сейчас уже и не вспомнить.

– Неправда, – отрезал Даниил. – Мама тоже постоянно заменяла «хор» на «спор», когда пела нам на ночь, и ты всегда ее поправлял.

– Потому что «хор» было в оригинале.

– Потому что ты унылый зануда с душой старика на чайной паузе, – проворчал Даниил. – И был таким с рождения.

– Чушь, я никогда не был унылым.

Андрей слабо улыбнулся, заметив, как дрогнули губы брата. Даниил так и не улыбнулся в ответ, но теперь хотя бы снова смотрел на него и, кажется, ненавидел чуть меньше, чем несколько минут назад.

– Она перестала ее петь, когда Нейк Брей забрал тебя, – сказал он без какого-либо выражения. – Эту и все остальные. Она даже почти перестала заходить в нашу комнату, твои вещи и постельное белье лежали еще несколько месяцев прямо так, как ты их оставил. Словно ты просто вышел во двор и мог вернуться в любую минуту. Мне кажется, в какой-то момент она всерьез поверила, что, если не тронет их, если будет просто игнорировать тот факт, что тебя больше с нами нет, ты и правда вернешься.

Андрей не ответил, и Даниил вздохнул. Его голос по-прежнему оставался бесстрастным и пустым.

– Я тоже ждал тебя, но в глубине души знал, что этого не произойдет, что Брей тебя не отпустит. Мама повторяла, что ты предал нас. Она будто одинаково злилась и на него, и на тебя, но я знал, что ты согласился на ту чертову сделку, чтобы защитить нас и потому что жизнь в золотой клетке Брея лучше, чем смерть здесь. На твоем месте я поступил бы так же. Ты был для меня героем. Я пообещал себе, что, когда вырасту, найду тебя и заставлю Нейка заплатить за все, что он сделал с тобой, мамой и нашей семьей. Я так жалел тебя, – безрадостно улыбнулся Даниил, – представлял, как он мучает тебя, шантажирует лекарствами, заставляя исполнять все его прихоти. Все эти годы я думал, каково тебе жить с ним, в окружении подонков из Лиделиума, что пытались добраться до Диспенсеров, прикрываясь твоим именем. Каково тебе там без единого родного человека, без семьи. Забавно, что мне понадобилось преодолеть полгалактики и найти тебя спустя столько лет, чтобы понять, почему ты так и не вернулся домой, даже когда вылечился, вернул состояние Деванширских и свободу. – Его пустой взгляд скользнул Андрею на колени, где лежала голова спящей Марии. – Мне понадобились целых двенадцать лет, чтобы понять, что твой дом и настоящая семья всегда были здесь.

– Ты тоже моя семья, – сказал Андрей.

– Нет, – покачал головой Даниил. – Нет. Брат, которого я знал, не выставил бы меня за дверь, швыряя деньгами.

– Думаешь, я не искал тебя? Я был на Салосе три года назад и только тогда узнал, что ни ты, ни Люсия больше там не живете. Я пытался узнать о твоем местонахождении, не раз пытался найти тебя, но наша мать скорее бы умерла, чем допустила это. Ведь, не приведи Десять, я позволю Нейку Брею забрать у нее и тебя. У меня были связаны руки.

– Действительно, что мог сделать наследник Рианской империи из Лиделиума с властью, деньгами, покровительством Нейка Брея и Конгресса против одинокой женщины из полеуса, которая отказалась сообщить ему о местонахождении его брата? Должно быть, и правда ничего.

Жестоко, но справедливо. Андрей был вынужден признать, что заслужил это, как заслужил каждый из язвительных плевков брата, его ненависть и обиду. Но лучше так, чем если бы тот был мертв. Андрей был готов не видеть Даниила и терпеть презрение хоть вечность, если бы это и дальше сохраняло ему жизнь. Конечно же, он скучал по нему. Он скучал по брату каждый чертов день и не мог простить мать за то, что она сделала их чужими людьми. Но в чем-то Люсия была права: пока Андрей не знал, где его брат, этого не знали и те, кто мечтал о крахе Деванширских.

Даниил отвернулся, явно давая понять, что не видит в этом разговоре никакого смысла. Он попытался встать, чтобы размяться, но Андрей тут же перехватил его за предплечье. Его рука слегка подрагивала от напряжения, и по растерянному взгляду брата он понял, что тот это заметил.

– Все, кто меня окружает, становятся мишенями, – хрипло сказал Андрей. – Особенно сейчас, когда «Новый свет» выкашивает семьи Лиделиума одну за другой. Ты – мой единственный наследник. Если со мной что-то случится...

– Я не займу твое место, – сквозь зубы отрезал Даниил. – Это твой мир, не мой. Мне не нужны ни твое наследие, ни земли Деванширских, ни деньги, ни твоя чертова империя. Все это время мне нужен был лишь брат, но сейчас...

Корабль жестко встряхнуло, свет замигал и погас, когда на панели вспыхнуло оповещение, что они готовятся совершить гиперпрыжок. Даниил чуть не повалился с ног, но хватка Андрея была достаточно сильной, чтобы удержать его и помочь вернуться на место.

– Ваше высочество! – донесся взволнованный голос пилота из кабины. – Мы приближаемся к черной дыре! Могу я просить о помощи мисс Эйлер?

Корабль трясло с такой силой, что Андрей не видел собственных рук. Мигающие цифры на панели, отсчитывающие секунды до гиперпрыжка, короткими вспышками озаряли кабину и больно резали по глазам. Андрей удивился, когда обнаружил, что Мария так и не проснулась, хотя обычно ее сон был крайне чутким. Она все еще лежала на боку, уткнувшись ему в живот.

– Laye^[45], нужна твоя помощь, – сказал Андрей, проведя ладонью по ее волосам, – я бы не будил тебя. Но боюсь, на этот раз это снова вопрос жизни и смерти.

– Мисс Эйлер! – нервно позвал пилот. – Пожалуйста. Мне бы очень пригодились ваши инструкции!

– Что-то не так? – уточнил Даниил, вжимаясь в кресло.

– Мария, просыпайся, – повторил Андрей, – тебе лучше поторопиться, пока нас не разорвало на атомы.

Он слегка сжал ее за плечо и развернул, чтобы увидеть лицо. Эйлер не пошевелилась. Ее закрытые веки подергивались, но не открылись, даже когда Андрей взял в ладони ее лицо. Он похолодел от страха. Из ее носа вытекали две тонкие алые струи крови, а дыхание стало медленным и редким. Настолько редким, что Андрею показалось, что она не дышит вовсе.

Его затошнило от ужаса.

– Мисс Эйлер! – снова позвал пилот.

Корабль встряхнуло в очередной раз и, удерживая Марию, Андрей едва не повалился на пол.

– Третий отсек! – крикнул он Даниилу. Махнув рукой в ту сторону, где по его памяти должна была быть аптечка. – Пожалуйста... – прошептал он, не отпуская ее голову, – пожалуйста, будь со мной, пожалуйста, только потерпи.

* * *

Все стало ясно, когда вместо низкого гладкого потолка кабины корабля я увидела темные своды подземной лаборатории резиденции Диспенсеров. Лицо Константина было бледным и расплывчатым, до тех пор, пока он не наклонился ближе и в глазах не прояснилось.

– Как ты себя чувствуешь, danchi’?^[46]

– Как всегда, – ответила Анна, а мне приходилось лишь наблюдать за всем, будучи запертой в ее голове. – В порядке, – хрипло отозвалась она. – Вроде бы в порядке.

В горле было сухо и горько, и, словно прочитав ее мысли, Константин в тот же момент протянул стакан воды.

– Сколько я была в отключке? – уточнила Анна, в мгновение опустошив тот до дна.

– Меньше, чем в прошлый раз.

– На сколько меньше?

– На три минуты, – послышался позади голос Вениамина.

Анна приподнялась на локтях и оглядела лабораторию с многочисленными испытательными креслами. Она старалась не смотреть на перекошенные лица застывших в них мертвецов, пока он шел к ней с другого конца помещения.

Вениамин выглядел обеспокоенным, но не больше чем обычно. Наверное, на его месте она бы тоже волновалась, окажись он в испытательном кресле. Анна бы никому не пожелала ощутить то, что она переживала каждый раз, когда тонкая игла с кровью Валентина Понтешен входила ей в кожу. Но неужели он всерьез полагал, что от его жалкого сочувствия ей становилось хоть немного легче?

Анна подумала, что даже не заметила, как ее жизнь превратилась в один бесконечно повторяющийся кошмар. Он изматывал ее, но больше не пугал. Она привыкла слышать, как истошные крики постепенно сливаются в один неразборчивый гул, привыкла чувствовать, как с кровью Валентина Понтешен по ее венам словно разливается лава, повисшие тела в креслах больше не наводили на нее ужас. Десять, неужели даже к такому можно привыкнуть?

– Три минуты? – Анна попыталась подтянуться на дрожащих от слабости руках, но они подогнулись, и она обессиленно рухнула в кресло. Я почувствовала, как ее сердце оборвалось вниз. – Три минуты – это ничтожно мало.

– Три минуты – это уже прогресс, – заметил Вениамин.

– Прогресс будет тогда, когда мои собственные силы перестанут убивать меня, – заключила Анна. – Или хотя бы тогда, когда, используя их, я буду оставаться в сознании.

Она вытянула руки, и ее взгляд задержался на багрово-желтых синяках на внутренних сторонах локтей. Тонкие паутины вен, выползающие из них, были похожи на молнии, расходящиеся вокруг грозовой тучи. Сколько раз Константин вводил ей кровь Валентина Понтешен? Анна давно сбилась со счета. Она почувствовала, как кузен мимолетно коснулся ее плеча. Константин этого, конечно же, не заметил. Как и всегда, он был увлечен, слишком недальновиден, слишком одержим и поглощен делом, чтобы увидеть даже то, что было у него под носом.

– Это вопрос времени, – согласился он. – То, что кровь Валентина Понтешен прижилась в тебе, – главный успех. Потеряй мы еще хоть пару лет, и, вероятно, не могли бы рассчитывать даже на это.

– Что значит «потеряй мы еще пару лет»?

– Мы испытали Гайя Антеро, – медленно ответил за него Вениамин.

– Племянника Самуэля? – уточнила Анна, снова попытавшись приподняться на локтях. – Ему всего десять.

– Да, – кривая улыбка Диспенсера могла даже показаться виноватой, не знай Анна его так хорошо. Ему не было дела ни до мальчишки, ни до его семьи, особенно когда они были так бесполезны. – Но это сработало.

– Мы этого не обсуждали, – прошептала Анна, – он еще ребенок...

– Антеро сами дали на это согласие, – пояснил Вениамин, – никто никого не принуждал.

– Ибрагим Антеро сгорел заживо у нас на глазах, и после этого вы решили вытащить в кресло его малолетнего племянника? Мы так не договаривались! – повторила Анна. Ее голос неожиданно приобрел звон и силу. – Мы условились, что не будем трогать детей!

– Удача не на нашей стороне, Ани, – с пониманием отозвался Вениамин, но она не слышала в его голосе ни капли сочувствия. – У нас оставалось не так много вариантов.

– Тем более оно того стоило, danchi^[47], – заверил Константин. – Все прошло более чем гладко.

– Гай не пострадал? – удивилась Анна.

По лицу Диспенсера прошла еле уловимая тень.

– Не совсем, – признал он, – Но на этот раз все сработало. Он получил доступ к силам Розалинды Корхонен на полчаса. Целых полчаса, danchi’^[48], – повторил он, и его глаза зажглись от воодушевления. – Мы и мечтать о таком не могли. Вениамин был прав, когда предположил, что детская ДНК может быть более адаптивна...

– Где он сейчас? – перебила Анна, в ужасе оглянувшись в сторону Вениамина и попытавшись подняться с кресла. Вениамин подхватил ее под руки. На его лице отразилось страдание, когда ее ноги подкосились от слабости. Анна знала, что, даже если упадет, он без труда поймает ее и донесет, куда необходимо. Ему ничего не стоило удержать ее на месте, но видеть ее такой немощной каждый раз причиняло ему боль.

«Я скорее умру, чем оставлю тебя, Ани».

Она прогнала от себя эти мысли, постаравшись не думать о тепле рук, поддерживающих ее.

– Тебе не о чем волноваться, – заверил Константин, запоздало поднявшись с места, чтобы помочь ей удержаться на ногах. Но Анна даже не взглянула на его вытянутую руку.

– Где, мать его, Гай Антеро?! – процедила она.

– Он мертв, Ани, – тихо сообщил Вениамин, – разумеется, он мертв. Но тебе стоит взглянуть на то, что из всего этого вышло. По крайней мере, смерть Гая точно была не напрасной. Возможно, мы нашли выход, который искали так долго, – со слабой надеждой улыбнулся он. – Возможно, совсем скоро все это, наконец, закончится.

* * *

– Мария, очнись, – голос Андрея был таким смазанным и приглушенным, будто тянулся через толщу воды. – Давай, Эйлер. Пожалуйста, будь со мной.

Я почувствовала тепло его ладоней на своем лице и потянулась за этим ощущением, как за спасательным тросом, пока от мысков до пальцев рук меня не окатила волна, оно не вырвало меня из воспоминания Анны и не вернуло в собственное тело. Я положила свои руки поверх его и еще до того, как успела открыть глаза, услышала его облегченный вздох.

Слава Десяти, это и правда был он. Хотя, когда я заставила себя открыть тяжелые веки и увидела в его руке шприц, на пару секунд мне показалось, что все это – продолжение одного непрекращающегося кошмара.

– Что это?

– Адреналин, – отозвался Андрей. Я с облегчением обнаружила внутри шприца мутную жидкость. Он все еще был полон, а значит, Андрей не успел его использовать, – ты почти перестала дышать, твое сердце едва билось, когда мы вошли через черную дыру.

Его глаза бешено метались по моему лицу, словно он все еще не был уверен, что я в сознании. Он перестал сжимать мои плечи, лишь когда я схватилась за него в ответ, чтобы приподняться на локтях, и осмотрелась.

– Все в порядке, – заверила я, облизав пересохшие губы.

– Ты что-то видела? – догадался Андрей.

– Просто еще одно воспоминание. Я это не контролирую.

– Это должно прекратиться, – понизив голос, еле слышно сказал он. – Мы должны выяснить, как это остановить.

Даниил выглядел собранным, но от этого не менее напуганным, когда я поймала его косой взгляд. Он наверняка был в ужасе от такого знакомства. Когда он искал брата, то вряд ли рассчитывал, что ему придется трястись в корабле с безумной сумасшедшей, впадающей в бессознательные припадки.

– Прости. – Моя кривая, вымученная улыбка, наверняка была такой же жалкой, как и извинения. – Я знаю, что произвела не самое лучшее первое впечатление.

– Почему? Меня вполне впечатляет тот факт, что ты беспокоишься об этом после того, как чуть не умерла, – пробормотал Даниил.

– Все не всегда так безумно. Бывают и скучные дни. Я не залезаю ни к кому в голову, не срываюсь на своих друзей, не теряю сознание без причины.

– Звучит и правда очень скучно, – согласился Даниил.

– Твой брат ворчит в три раза больше... – продолжила я.

– Меня в это не вмешивайте, – нахмурился Андрей.

Я заметила, как уголок его рта дрогнул и невольно пополз вверх, но он вовремя отвернулся к окну, пытаясь это скрыть.

– Как далеко мы от резиденции Далми?

– Уже рядом, – мгновенно помрачнев, отозвался Андрей. – Далми не вышли на связь, но Нейк сообщил, что помощь Конгресса уже должна быть на месте, они не позволят «Новому свету» приблизиться к резиденции.

– Если я права, Вениамину не нужна резиденция Далми, ему нужны сами Далми. Мы должны добраться до них раньше него. Что бы ни было с их резиденцией, им нельзя там оставаться.

– Похоже и не придется, – пробормотал Даниил, припав к люковому окну. – Вы сказали, помощь Конгресса уже на месте?

В начале я даже не поняла, на что он смотрит. Корабль вошел в атмосферу, и мне показалось, что мы просто попали в скопление облаков. До тех пор, пока среди них черными точками не стали проглядывать острые пики башен резиденции. Мы были гораздо ниже, чем я думала. Я заметила темные гладкие крыши, проглядывающие через густой облачный смог и редкие огненные всполохи. Не было никаких облаков – резиденция Далми тонула в огне.

Вениамин успел нанести удары по ней до прибытия войск Конгресса? Или, что еще страшнее, корабли «Нового света» пробили нашу оборону меньше чем за полчаса? Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод.

– Я не смогу подлететь ближе, миледи, – заволновался пилот. – Тут все поражено. Вся резиденция в огне! Боюсь, мы опоздали, миледи. Нам лучше повернуть, пока мы не попали в зону поражения.

Андрей нашел мою ладонь. Я ощутила его волнение через одно это касание.

– Я почти уверен, что Далми давно эвакуировались, – сказал он, сжав мои пальцы.

Я вспомнила свою первую встречу с Раисой Далми. Ее серебристые волосы, закрученные вокруг головы, низкий голос, отдающий хрипотцой.

«Если кто-то захочет забрать наш дом, ему придется выжечь его до тла вместе с нами».

– Нет, – я покачала головой, ощутив, как слова застревают в горле. – Нам нужно найти способ совершить посадку. Если Далми еще там...

– Мария, нет.

– Далми не оставят Бельгарс. Но они не знают, что Нозерфилду плевать на их земли. Ему нужны они сами.

Вениамин опять был впереди. Мне казалось, я даже слышала его немощный старческий смех, что эхом прокатывался вместе с каждым новым огненным всполохом.

– Мы должны найти способ совершить посадку. Нужно попробовать зайти со стороны северной башни, там быть бункер. Корнелия предупреждала, что, если «Новый свет» прорвет оборону, Далми эвакуируются в северный отсек. – Я ткнула в нужную точку на панели пилота и обернулась к Андрею. – Нужно найти способ посадить корабли там, найти Далми и заставить их убраться оттуда. Я знаю, ты скажешь, что...

– Это безумие, – закончил он, проведя ладонью по лицу, – как и всегда.

– У нас чертово войско, – напомнила я. – Мы справимся.

Андрей отдал приказ посадить первые два судна.

– Мы сядем, но только когда будем уверены, что это не засада. Я отправлюсь с тобой, но Даниил останется здесь.

– Можешь сколько угодно говорить обо мне так, словно меня здесь нет, но твои приказы, отданные в третьем лице, для меня такой же пустой звук, – огрызнулся Даниил.

Андрей подошел к нему и, положив руку ему на плечо, слегка встряхнул.

– Послушай меня, – медленно произнес он, когда Даниил ощетинился, но все же посмотрел ему в глаза, – ты имеешь полное право злиться на меня, осуждать и даже презирать. Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения и не вправе после стольких лет говорить тебе, что делать. Но одно обещаю – к и так бесконечной вине перед тобой ни сегодня, ни когда-либо еще не добавится вина за твою смерть. Ты меня понял?

Даниил застыл в изумлении, и Андрей повторил:

– Ты меня понял? Ты останешься на корабле, будешь прикрывать тыл и ждать нашего с Марией сигнала. Мы свяжемся, когда закончим здесь, ты посадишь корабль, и мы вместе уберемся отсюда ко всем чертям. Это ясно?

Даниил не ответил. И только когда Андрей так и не ослабил хватку, сжал челюсти и коротко кивнул.

– Хорошо. – Андрей, кажется, вздохнул с облегчением. – После этого можешь ненавидеть меня хоть всю жизнь. Но я все еще надеюсь, что как только все закончится, мы сможем нормально поговорить.

– Ты бы защитил его лучше, если бы остался с ним, – шепнула я Андрею, когда мы остались наедине.

– Хорошая попытка, Эйлер. Только мы так не договаривались. Куда ты – туда и я, – понизив голос, приглушенно сказал Андрей. – Больше я не допущу этой ошибки. Больше я тебя не отпущу.

Его пальцы мимолетно скользнули по задней части моей шеи. Я услышала, как щелкнула застежка шлема, и повернулась к нему лицом. Мне показалось, что нас вдруг отбросило в прошлое, когда мы только прибыли на Мельнис и Андрей помогал мне надеть снаряжение так же, как и сейчас. Я вспомнила его ранение, как он шел, прижимая руку к окровавленному боку, жар его кожи и тяжелое дыхание, пока я пыталась очистить рану и остановить кровь. Свою панику, его руки на моих щеках, когда он пытался привести меня в себя, его губы над моими.

Тогда я впервые осознала свои чувства к нему. Андрей поднял на меня взгляд и слабо улыбнулся. Я поняла, что он думал о том же самом. «Я с тобой умом и сердцем», – беззвучно произнес он, и у меня защемило в груди от благодарности и болезненного желания хотя бы на минуту остаться с ним наедине. Приподняться на мысках, коснувшись его губ своими, зарыться пальцами в его волосы, раствориться в нем.

Спасибо, что, несмотря ни на что, веришь мне.

Спасибо, что продолжаешь поддерживать.

Спасибо, что рискуешь своей жизнью ради моей, хоть она того и не стоит.

У меня было столько слов, которые хотелось сказать ему, но которые пришлось отложить до момента, когда мы оба будем в безопасности.

Корабль сел через пару минут и, едва мы оказались на твердой земле, тут же взмыл в воздух за нашими спинами. Отряд, что высадился незадолго до нас, уже рассредоточился по близлежащей территории.

– Здесь все чисто, ваше высочество, – подтвердил один из наших людей. – Кажется, основные удары пришлись на южную часть, а потом уже огонь перекинулся на другие башни. Мы сообщим, если что-то найдем.

– Не вздумай отпускать мою руку, – велел мне Андрей.

Я сжала ее, и мы стали медленно пробираться вперед. Если верить координатам, до северной башни, где располагался бункер, было всего полмили пути, но из-за густого смога и черных клубов дыма, тянущихся со стороны утопающей в огне резиденции, мы не видели ничего даже на расстоянии метра. В любом другом случае у нас бы не было никаких шансов. Но теперь, благодаря данным Корнелии, мы хотя бы знали, где могли скрываться Далми.

До северного крыла оставалось не больше ста метров, но каждый шаг давался за десять.

– Ваше высочество, – вновь донесло и из динамика Андрея. – Мы внутри.

– Что там? – коротко уточнил он.

Из-за помех я едва расслышала слова.

– Тут чисто, но, возможно, Ее светлости не стоит этого видеть.

– В чем дело? Далми внутри?

Молчание затянулось.

– Мы их не нашли, – наконец донеслось из динамика, – но все остальные мертвы. Люди Вениамина были здесь, ваше высочество, тут гора трупов. Возможно, мисс Понтешен не стоит на это смотреть.

– Гора трупов? – эхом отозвался Андрей.

– В основном прислуга. Много операционок. Мы опоздали. Мне очень жаль, Ваша светлость, – внезапно обратился ко мне командир.

– Я могу пойти туда один, – со слабой надеждой в голосе начал Андрей, но я замотала головой.

– Нет. Я в порядке. Нужно найти Далми. Известно, каким путем отходили корабли Вениамина? – уточнила я. – Они не могли уйти далеко.

– Это и выясняем, мисс. Держитесь северного крыла, мы не знаем, безопасно ли за его пределами.

Андрей дождался, пока я вслед за ним достану и перезаряжу ружье. Мы зашли в резиденцию, и все погрузилось в тишину – так, что теперь я слышала, как колотится собственное сердце. С каждым шагом все громче и тяжелее. Дым и гарь сочились через распахнутые двери, но чем глубже мы продвигались по длинным коридорам, уходящим вглубь, тем тоньше становилась серо-белая пелена.

– Черт, – пробормотал Андрей, когда она рассеялась, глаза привыкли к сумраку, и мы оказались в помещении, сплошь усеянном трупами стражи и многочисленными операционками. Он опустил ружье и медленно выдохнул. – Черт...

Отряд уже ожидал нас внутри. Наши люди обыскивали каждый угол резиденции. Мои глаза бешено метались по безжизненным телам. Я застыла, не в силах сделать и шага, чтобы лучше осмотреть их, но Андрей продолжал продвигаться вперед. Он присоединился к страже, наклоняясь, разворачивая людей одного за другим и пытаясь нащупать пульс, но каждый раз по тому, как мрачнело его лицо и сжимались челюсти, я понимала, что мы опоздали.

Я заставила себя выйти из оцепенения и последовать за ним. Сообщения от команды доносились из приемных динамиков с перерывом в несколько секунд.

«Северный вход – чисто».

«Аллея перед северным входом – чисто».

«Аллея за взлетной площадкой – чисто».

«Карим, проверь центральный отсек!»

«Второй этаж северного холла – чисто».

«С воздуха тоже ничего не вижу».

Большинство тел лежали вперемешку с операционками, и из-за этого отличать их было куда сложнее. Я пыталась поспевать за Андреем, который осматривал одного убитого за другим и отдавал короткие приказы. Их раны были совсем свежие, а кровь теплая, будто они перестали дышать за пару минут до того, как мы их нашли. У двух мужчин и одной женщины даже обнаружился пульс, но к моменту, как поспела вызванная Андреем помощь, все трое были мертвы.

– Бездушные твари, – пробормотал он, выпрямившись и оглядев холл, – расстреляли всю прислугу, даже женщин не пощадили.

– Леди Далми? – прошептала я, заметив знакомые серебристо-пепельные пряди.

Раиса Далми лежала на боку, и мне показалось, ее плечо дернулось, когда я выдохнула ее имя. Заметив это, Андрей тут же поспешил к ней.

– Леди Далми!

Десять, она была жива! Андрей развернул ее на спину, и я заметила, как слабо задрожали ее сухие губы, когда она попыталась вырвать короткий вздох. Как и у остальных, ее одежда была насквозь пропитана кровью. Я даже не могла разобрать, где была рана. Возможно, их было несколько, а возможно, на ней была кровь тех, кто лежал рядом.

Раиса Далми открыла глаза, когда Андрей попытался приподнять ее. Ее невидящий, безжизненный взгляд остановился на моем лице.

– Ты... – дрожащими губами беззвучно прошептала она, – ты обещала, что Конгресс защитит нас от Вениамина. Что ты сможешь защитить нас. Но он все равно забрал их всех... – она сделала еще один вдох, в ее груди донесся слабый булькающий звук, – всех до единого.

– Кого он забрал? Лорда Далми?

– Нет, – ответил за нее Андрей. Я проследила за его взглядом и в метре от женщины увидела застывшее синие лицо... Далми с распахнутыми безжизненными глазами.

– Кого забрал Вениамин? – повторила я, вцепившись в ее плечи.

– Ты обещала...

– Про кого вы говорите?! Кого он забрал?

Раиса вновь закашлялась, и у уголков ее рта выступила кровь.

– Наших мальчиков, – еле слышно прошептала она. – Наших внуков. Ему были нужны наши внуки и их кровь, и он забрал их.

Мне стало трудно дышать. Тяжесть ударила в виски, в глазах помутнело, как от сильной качки.

– Леди Далми, вам известно, куда он их забрал? – словно через пелену донесся до меня голос Андрея. – Где они? Как давно это произошло?!

Но Раиса его будто даже не видела. Ее тяжелый безжизненный взгляд был намертво прикован ко мне. Высохшая морщинистая рука взметнулась к моему горлу, и ее пальцы сжались на вороте.

– Ты обещала, что сможешь защитить нас!

– Мы отправились сюда сразу, как узнали об атаке. Я не знала, что Вениамину нужны дети, – прошептала я. – Если бы я знала...

«Взлетная зона центрального сектора! – донеслось из динамиков на приемном датчике Андрея. – Два неопознанных корабля. Требуется подкрепление! Два неопознанных корабля во взлетной зоне центрального сектора, они поднимаются в воздух».

Андрей вздернул голову, обернувшись к командиру нашего отряда.

– Киран, в центральный сектор! – мгновенно велел тот.

– Без вариантов, я на земле, – послышалось в ответ. – Мне нужна хотя бы пара минут.

– Зак! Гарди! – продолжал нервно окликать командир. Но ни тот, ни другой не успели даже ответить. В динамике послышались легкие помехи, а следом – еще юный голос, в котором я даже не сразу узнала Даниила.

– Я в воздухе, и я рядом с центральным сектором. Мы можем отрезать им путь, если скажете, что делать...

Андрей вырвал из крепления рацию и тут же прижал к губам.

– Даже не вздумай!

– Этот приказ к вам не относится, милорд! – испуганно поспешил добавить командир. – Этот приказ касается только моих людей!

– Я на корабле ваших людей, – отозвался Даниил. – И разве у нас есть другие варианты? Мы сможем отрезать путь кораблям Нозерфилда. Сможем их задержать.

– Они откроют огонь! – в панике рявкнул Андрей. Его рука задрожала, будто он сам держал ее с заряженным оружием у виска брата. – Убирайся оттуда и ожидай нас в зоне северного сектора! Не смей соваться туда! Ты меня слышишь?!

Но даже если Даниил и слышал – он не ответил. Всего на секунду я пересеклась взглядом с Андреем, в котором вспыхнул самый настоящий ужас. Он отпустил леди Далми и вскочил на ноги, бросившись к выходу и крикнув на ходу капитану.

– Подай корабль! Сейчас же! Не позволяй ему приблизиться к суднам Нозерфилда!

Я уже дернулась за ним, но хватка леди Далми на моем вороте оказалась на удивление крепкой.

– Понтешен, – выдохнула она. Раиса попыталась сглотнуть, но вместо этого вновь закашлялась, захлебываясь кровью, – лицемерные, кровавые, безжалостные. Смерть преследует вас по пятам. Te seas Pontehen^[49]. Надеюсь, твоя кровь зальет Ландер, когда старик доберется до тебя. Об одном я не жалею, – прохрипела она, – не зря мы забрали девчонку Нозерфилдов. Ferg de ferg^[50].

– Девчонку Нозерфилдов? – машинально переспросила я, но Раиса не ответила. Ее рука безжизненно упала, когда я попыталась встряхнуть ее за плечи. – Где Вениамин?! Куда он их забрал?!

Леди Далми приоткрыла рот. Ее глаза последний раз задержалась на моем лице и безжизненно остекленели. Вокруг поднялся непонятный, тревожный шум. Солдаты нашего отряда бежали с верхних этажей и высыпали на улицу, перехватывая оружие. Они словно не видели ничего вокруг, оставляли и огибали тела, их рация разрывалась от входящих приказов. Я оставила Раису Далми и поспешила вслед за остальными. Дым постепенно рассеивался, но из-за густой серо-пепельной пелены я все еще не могла ничего разобрать дальше двух футов. Я не слышала взрывов и перестрелок, но до меня доносился свист одного за другим взмывающих в воздух кораблей.

– Миледи! – один из солдат перехватил меня за плечи, слегка подтолкнув вперед, – нам нужно спешить. Мне приказано увести вас отсюда!

– Что происходит?

– Мы перехватили два судна «Нового света», но они ударили в ответ. Корабль его высочества... – я не расслышала окончания фразы. Вой очередного взмывшего над нашими головами судна поглотил все звуки вокруг. Если бы не шлем, мне бы пришлось зажать уши и глаза, чтобы защититься от грохота и всколыхнувшегося воздушного потока и гари. До меня доносились лишь отдельные слова и обрывки фраз. – Его брат остался там. Он хотел... но корабли «Нового света»... видели и опередили. Его перехватили и... он ...ся. Корабли «Нового света»... неравносильная атака. Они ударили в ответ, и теперь он у них.

– Кто он?! – уточнила я, пытаясь перекричать вой мотора.

– Даниил Деванширский, – отозвался солдат, утягивая меня за собой. – Я должен позаботиться о вашей безопасности, Ваша светлость.

Мы почти добежали до трапа, когда люк кабины отъехал в сторону, и я замерла на полпути. У меня сжалось сердце – не то от тревоги, не то от облегчения, когда из кабины показался Андрей. На нем не оказалось ни бронежилета, ни шлема. Его волосы были мокрыми, грязными и покрыты пеплом. Он был жив и, кажется, невредим, но его взгляд... Андрей поднял голову, и все внутри затопило болью и бесконечным чувством вины.

Он остановился, словно пытался вспомнить, как сделать шаг. Или как пользоваться лестницей. Он смотрел на меня в таком ужасе и в такой болезненной растерянности, будто не мог вспомнить собственное имя.

«Даниил?» – произнесла я одними губами. Андрей медленно покачал головой. Я стянула шлем и бросилась к нему. Он не пошевелился, когда я обняла его, но почувствовала, как вздрогнули его плечи. Рев мотора отдавался в ушах, но я даже сейчас слышала его частое, прерывистое дыхание.

– Что произошло? – прошептала я. – Где он?!

– Мы не успели, – еле слышно сказал Андрей. – Он попытался блокировать отходной путь кораблям Нозерфилда. Заставил пилота открыть огонь, не дожидаясь подмоги, и они пошли на встречную атаку. – Каждое слово давалось ему с трудом. – Они сбили одно из суден, но второе атаковало в ответ. Корабль Даниила рухнул в паре десятков метров от центрального входа...

– Они попытались подорвать его?

– Нет, – безжизненно сказал Андрей. – Но когда мы добрались до него, Даниила там не было.

Он отстранился, и его взгляд показался мне окаменевшим, почти нечеловеческим.

– Люди Вениамина забрали его. Мы опоздали на две гребаные минуты.

– Нет, – я замотала головой. – Они не могли уйти далеко, корабли Конгресса...

– Так и не явились. А я только что отдал Нозерфилду своего брата, Мария, – побелевшими губами прошептал Андрей. – Ему нужна была кровь Деванширских для проклятых пыток, и я только что сам отдал ему своего младшего брата...

В его глазах застыл мой собственный ужас. Кровь била по вискам и звенела в ушах, когда кто-то из отряда окликнул нас, требуя немедленно подняться на борт. Пламя с центрального сектора перекинулось на северный, и за взмывающими огненными всполохами не было видно ни крыш, ни башен. Стены резиденции трещали и разрушались, превращаясь в пепел и груду песка. Раскаляясь, едкий дым въедался в кожу и в глаза, горло жгло от гари, и каждый новый вздох давался с усилием. В точности как в одном из кошмарных воспоминаний Десяти, когда Кристиан учил меня контролю. Меня всегда пугал тот факт: чтобы получить власть над собственными силами – надо было перестать бороться.

Я заставляла себя делать один вдох за другим. Мне казалось, мое горло покрылось копотью. Среди черных клубов дыма, закрывающих солнце, вырисовывались очертания сухого старческого лица. Я столько раз пробовала дотянуться до Вениамина, но он казался таким же недосягаемым, неосязаемым, как тень. Сколько бы я ни пыталась, по ту сторону всегда была пустота.

Но сейчас мне впервые показалось, что она ожила. И где-то далеко кто-то слабо потянул за другой конец невидимой нити, соединяющей наши сознания.

– Ferg de ferg^[51], – повторила я слова Раисы. – Тебе не забрать их всех. Я доберусь до тебя раньше и разорву на куски. Где бы ты ни был, я тебя найду.

Это было и проклятье, и клятва, и обещание. Я перестала слышать шум ветра, разгоняющего черные облака, и треск пламени. Вместо этого я слушала, как в густой пустоте гудит собственная кровь. А потом впервые эта пустота ответила.

– Я очень надеюсь на это, – сказал Вениамин. – Я очень на это надеюсь, dash’^[52].

Глава 17. Сделка с преисподней

До встречи с Корнелией Питер даже не подозревал, сколько проблем могут создать какие-то чертовы письма. Он отдал все, чтобы забыть о них, как и о самой Корнелии, но почему-то снова и снова доставал из кармана сложенные гладкие листы, изучал каждую написанную в них строчку и проводил пальцами по алой выпуклой печати в виде трех скрещенных треугольников. После того как Кристиан сообщил, что когда-то именно такой печатью Десять помечали свои послания, он окончательно потерял веру в то, что все это – глупое совпадение и чья-то нелепая шутка. Тот, кто посылал эти письма Корнелии, не просто насмехался. За каждым написанным словом Питер ощущал скрытую угрозу, и, признаться честно, сейчас она пугала его даже больше, чем угроза «Нового света» и Вениамина Нозерфилда.

За ночь и утро Питер с Кристианом перебрали все известные архивы, пытаясь выяснить хоть что-то о печати, письмах и о том, кому они могли принадлежать, но не нашли ничего хоть немного стоящего. Они зашли в тупик. И, похоже, теперь, чтобы выбраться из него, Питеру предстояло спуститься в преисподнюю и заключить сделку с самим дьяволом.

– Ты уверен, что твоя сестра нам поможет? – спросил Кристиан, когда они высадились в одной из резиденций Адлербергов.

– Когда дело касается моей сестры, уверенным можно быть только в том, что она ехидное исчадие ада. И что она съест тебя живьем, если ты осмелишься сделать ей невыгодное предложение.

– Впрочем, ничего нового, – пробормотал Кристиан. – Прожорливость – это у вас семейное.

Питер покосился на его, но Кристиан принял самый невозмутимый вид из возможных.

– Тогда с чего ты взял, что она может определить подлинность писем и печатей?

– Рахиль держит игорные дома по всей Данфийской системе. Грязные махинации – ее стихия, – пробормотал Питер. – Она может определить подлинность чего угодно – от поддельного кредита до улыбки ее очередного постельного подхалима.

Прислуга вела их в покои через многочисленные комнаты, облицованные черными мрамором и золотыми, мерцающими в приглушенном свете барельефами, которые с особым интересом разглядывал Кристиан. Когда-то Рахиль всерьез увлеклась изучением семейного древа Адлербергов, пока в конце концов не решила перенести всю многовековую историю их семьи на стены своей резиденции. Изображения на них можно было назвать красивыми, не подсвечивайся они изнутри и не бросай на соседние скульптуры и пол кривые, наводящие жуть тени. Мрачная эстетика помещений была точным отражением самой Рахиль – навещая ее, Питер не мог избавиться от мысли, что, если бы дьявол когда-нибудь решил обставить свое жилище, он бы непременно обратился к ней за советом по интерьерному дизайну.

– Моя сестра понимает только на сучьем, – тихо предупредил Питер Кристиана, – поэтому даже не думай вмешиваться. Говорить буду я.

– Куда мне, – сдался тот, указав пальцем на левый глаз, где у Питера красовался заплывший синяк, – переговоры – твой конек.

Питер не успел бросить ответную колкость. Двери в приемную распахнулись, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к яркому свету. Рахиль Адлерберг уже ждала их в окружении десятка стражников и утопая в мягком сиденье алого кресла, располагающегося на небольшом возвышении. Порог и ее импровизированный трон разделяли несколько метров и пара ступеней. На них со скрещенных ног Рахиль струился длинный шелковый подол такого же цвета, что и скульптуры на стенах, – словно по ее худым щиколоткам текло расплавленное золото. Короткие светлые кудри вились вокруг ее острого миловидного лица, и если бы Питер не знал ее с рождения, он бы, как и сотни пустоголовых идиотов наверняка бы повелся на почти святую улыбку, которой Рахиль тут же одарила Кристиана, едва они вошли в зал.

– Ваше Величество, – пропела она. Поднявшись с кресла, Рахиль грациозно сплыла со ступеней и склонилась перед Кристианом в глубоком реверансе, – какая честь приветствовать вас в своем доме.

Двуличная мерзавка, подумал Питер. У него взлетел сахар в крови от одного только ее приторного голоса.

– Не надо спектаклей, – мгновенно осадил он сестру, – его тебе не облапошить. – Когда Рахиль раскинула руки для самого хищного объятия в мире, Питер поддался, но тут же добавил ей прямо в ухо: – Эта рыбка не для твоих прожорливых челюстей.

Кристиан вскинул брови, и подведенные алой помадой узкие губы Рахиль тут же изогнулись в дьявольской усмешке.

– Бра-атец, – протянула она, довольно подмигнув не то ему, не то Кристиану, не то им обоим одновременно, – зачем мне это, когда ты и так сыплешь кредитами из своего кармана, стоит мне поманить тебя очередной масонской ложей?

Туше, сучка. Питер надеялся, что под его косой улыбкой не видно, с какой силой он сжимает от злости челюсти. Полгода назад Рахиль обдурила его на пять миллионов кредитов, заставив поверить, что это вступительный взнос в масонскую ложу, которой он грезил с самого детства. Тогда она довела его до бешенства, но Питер твердо решил, что больше не доставит ей такого удовольствия.

– Что с твоим глазом? – спросила Рахиль, указав на его расплывшийся от века до щеки синяк. – Наживаешь новых врагов? Не поделил любимых лангустинов с уличными псами?

Она почему-то посмотрела на Кристиана, и он, видимо, почувствовал себя обязанным ответить.

– Я бы не назвал ее уличным псом...

– Ее? – уточнила Рахиль у Питера. – Тебе надрала задницу девчонка? Годы идут, а ничего не меняется. – Улыбнулась она. – Кто она?

– Не твое сучье дело.

– Ты просто обязан нас познакомить, братец, надеюсь, она разукрасит тебе второй глаз, чтобы было симметрично.

– Надеюсь, однажды ты все же закусишь свой длинный поганый язык и иссохнешь от собственного яда.

– Надеюсь, отец все же женит тебя на усатой коротышке Ханне Сальвас, и она нарожает тебе дюжину гномов.

– Надеюсь, перед этим он спихнет тебя в брак с каким-нибудь хрипящим стариком с пивным пузом, размером с твое необъятное эго.

Кристиан прочистил горло.

– Надеюсь, вы закончили, – вклинился он, – потому что у нас уйма работы.

Рахиль указала на пару сидений недалеко от окна.

– Чаю? – предложила она. Кристиан кивнул. Питер последовал за ним, но Рахиль успела задержать его.

– Кто она? – шепнула сестра. – Кто тебя так разукрасил, братец, и что этому предшествовало? Не думай, что я отстану. Услышать эту историю – слишком большое искушение.

Питер криво усмехнулся.

– Именно поэтому я скорее выкину на ветер еще пять миллионов кредитов, чем ты получишь от меня хоть слово.

Рассказать Рахиль о Корнелии? Ему почему-то становилось тошно от одной этой мысли. И даже не потому, что он стыдился того, что произошло между ними накануне. А потому, что все, что связывало его и мисс Нозерфилд – будь то сделка, совместная тайна и взаимная ненависть, – оставалось только их делом. Питер не был готов обсуждать Корнелию даже с Андреем, не говоря уже об Алике, Марии и тем более гадюке-сестре.

Хоть и не мог выкинуть из головы мысли о мисс Нозерфилд ни на одну проклятую минуту.

На рассвете, когда им пришли последние новости о том, что случилось с Далми, Питер надеялся поговорить с ней, но она ожидаемо не спустилась к завтраку. Корнелия избегала его, и он еще никогда не чувствовал себя так жалко и мерзко, полчаса ошиваясь у ее двери в надежде, что она все же выйдет и он сможет убедить ее выслушать его ничтожные извинения. От недосыпа и похмелья у него раскалывалась голова. Питер смутно помнил пришедшую ночь и то, что наговорил, вломившись в спальню Корнелии, – кажется, он не напивался так со смерти Кьяры, но опухший глаз и синяк вполне освежали его воспоминания.

Он, безусловно, заслужил это. За то, что произошло между ними, он заслужил минимум с десяток таких ударов. И, будь это возможно, он бы предпочел их вместо молчаливой ненависти.

Поэтому, так и не дождавшись появления Корнелии, он попросил прислугу принести завтрак ей в спальню и не придумал ничего лучше, чем просунуть ей под дверь сложенный в три кривых оборота листок с идиотским сообщением.

– Итак, – подала голос Рахиль, когда прислуга разлила чай и поспешила скрыться за дверями. Она сбросила туфли и бесцеремонно устроилась в соседнем сиденье, подогнув под себя ступни. – Я бы решила, что это семейно-дружеский визит, но обычно, чтобы проклясть меня, мой братец не утруждает себя длинными путешествиями. А значит, вам двоим что-то нужно.

– Питер сообщил, что вы – мастер подделок, – начал Кристиан.

Лицо Рахиль вмиг стало серьезным.

– Чушь, – отрезала она. – Я никогда не прочь обдурить любимого братца, но всем известно, что дела я веду чисто. В отличие от некоторых, у меня есть инстинкт самосохранения. – Рахиль полоснула взглядом Питера, и он внезапно ощутил себя так, будто ему влепили еще одну пощечину. Это был четвертый раз за последние десять минут, когда он пожалел, что связался с сестрой.

– Нам плевать на твои дела. Мы здесь, чтобы кое-что проверить, – нахмурившись он поставил чашку на блюдце и достал из кармана два сложенных письма Корнелии. – Нужно определить, сколько им лет и проверить подлинность печатей. Твои люди смогут это сделать?

Рахиль потянулась за сложенными листами, но Питер мгновенно одернул руку.

– И никаких вопросов, – добавил он. – Мы продолжим этот разговор только при условии, что все сказанное не выйдет за эти стены.

– Если бы тайны моих клиентов не умирали в этой комнате, у тебя бы уже давно было на одну сестру меньше, – огрызнулась Рахиль.

Питер позволил ей вырвать у него письма и мысленно порадовался, что они оба адресованы на поддельное имя Корнелии. Значит, даже прочитав их вдоль и поперек, Рахиль так и не поймет, кому они предназначались на самом деле.

Пока она изучала их, и Кристиан, и Питер успели допить свой чай. С каждой минутой воцарившаяся тишина звучала все напряженнее, но Рахиль молчала, пока не осмотрела старые листки со всех сторон.

– В какие игры ты играешь братец... – с досадой пробормотала она, вчитываясь в рифмованные строчки.

– К сожалению, в весьма скверные, – ответил за Питера Кристиан. – Мы бы не обратились к вам, миледи Адлерберг, не будь это так критически важно.

– Кто такая мисс Данри?

– Я же сказал, – повторил Питер, – никаких вопросов. Это тебя не касается.

Рахиль выпрямила листы и еще раз внимательно осмотрела их на просвете.

– Первый раз вижу такую печать.

– По нашей информации, она крайне древняя, – уклончиво сообщил Кристиан.

– Но этого мы тоже не знаем наверняка, – добавил Питер. – Что скажешь? – уточнил он, когда, сдавшись и, очевидно, не расшифровав ни строчки, сестра вздохнула и положила письма на стол. – Это в твоей власти?

– Вполне, только вот...

– Только вот что?

– Я работаю только за деньги, – уведомила Рахиль.

Питер вытянулся в лице.

– Зачем тебе деньги?

– Всем нужны деньги.

– Но уж точно не тебе! – вспылил он. – Ты купаешься в деньгах! Особенно после того, как обобрала меня на пять миллионов кредитов в мой же день рождения!

– Ну давай, припомни мне это еще десять раз, – отмахнулась Рахиль. – Я потратила их сто лет назад. Ты болван, братец. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Сказала, как мне жаль?

– Да! – злобно выдохнул Питер. – Да, хотя бы это...

– Мне жаль, что ты болван, – признала Рахиль.

Кристиан расплылся в восторженной улыбке.

– Она чудо, – сообщил он Питеру. – Напомните, миледи, вы бывали у меня в Данлийской резиденции?

– Нет, но всегда хотела. Говорят, вы не принимаете гостей.

– Я дам вам постоянный пропуск, если обещаете повторять это при каждом визите.

– Что именно? Что мой братец болван или что я обобрала его на пять миллионов?

– И то, и то. Деньги, к слову, тоже не проблема.

– Тогда мы точно подружимся, – промурлыкала Рахиль.

– Сколько ты хочешь? – сквозь зубы, уточнил Питер, со звоном отодвинув свою чашку.

– Три тысячи кредитов.

Кристиан уже открыл рот, чтобы согласиться, но Питер остановил его одним движением руки.

– Тысяча и мой братский пинок под твой охреневший зад.

– Мои услуги стоят три тысячи, щенок.

– Твои услуги стоят галактической тюрьмы, – скривился Питер, – но у нас нет на это времени, поэтому сделаю вид, что повелся на твои жалкие манипуляции и дам полторы.

Рахиль приподняла бровь и подалась вперед, удерживаясь за подлокотники.

– Три. Тысячи.

– Я, мать твою, твой брат! – взорвался Питер.

– Согласна, – хищно улыбнулась Рахиль. – Тогда шесть тысяч.

– Давайте все же остановимся на трех, – примирительно обратился к ней Кристиан, – и на том, что ваш брат болван.

– Он чудо, – сообщила Рахиль Питеру, вернув Диспенсеру комплимент, – ему я готова помочь за две.

– Ты исчадие ада, – процедил Питер.

– Ты только это понял? Браво, братец. Приятно познакомиться. – Рахиль подарила ему очередную ядовитую улыбку, сложила с колен салфетку и встала, давая понять, что разговор закончен. – А теперь можешь катиться к черту. Я сообщу, когда что-нибудь выясню.

Глава 18. Либо все, либо ничего

За всю ночь Корнелия так и не сомкнула глаз. С момента, как стало известно о новой атаке «Нового света» на резиденцию Далми, она бы не смогла заснуть даже если бы за раз опустошила все спиртные запасы Лукаса. Корнелия ненавидела себя за собственную беспомощность. Она чувствовала острую необходимость сделать хоть что-нибудь. Ей хотелось выть, кричать, рвать на себе волосы, громить собственную спальню, но все эти порывы бушевали и мгновенно подавлялись так глубоко внутри, что все, что она чувствовала в итоге, – бессилие и опустошающий страх. Вениамин Нозерфилд стирал в пыль резиденцию ближайших соседей и, возможно, единственных союзников ее семьи, а все, что оставалось ей, – ждать.

К утру ни от Конгресса, ни от Марии и Андрея так и не поступило ни одного сообщения. Корнелия ходила по комнате из угла в угол, каждые несколько минут просматривая последнее полученное письмо.

Прочитав его первые десять раз, она запомнила расположение строчек. На второй десяток – выучила наизусть. На третий – стоило прикрыть глаза, буквы из него накладывались друг на друга, образуя странные шифры, и Корнелии начинало казаться, что она сходит с ума.

Эта угроза зависла над ней как меч, готовый сорваться в любую секунду и отрубить ей голову. Теперь ей стало очевидно: кто-то не просто издевался над ней, мучил ее своими наводками, но и наслаждался ее беспомощностью, ведь, зная о надвигающейся катастрофе, она не могла о ней никого предупредить. Но зачем все это? Кто ее так ненавидел? Как находил ее и передавал эти проклятые письма и откуда ему было известно о планах Вениамина и «Нового света»?

Корнелия приказала себе успокоиться, но это было так же бесполезно, как запрещать сердцу колотиться слишком часто. Ей хотелось разрыдалась от ярости и бессилия, но, как и всегда, едва она только думала об этом, все внутри каменело, в горле вставал ком и она не могла выдавить из себя ни слезы.

Мысли о Питере и о его ночном визите, как ни странно, беспокоили ее меньше всего. Следы его пальцев по-прежнему горели на ее запястье. Корнелия все еще чувствовала прикосновение его губ к своей шее, слышала ягодный аромат ликера и его слова о Лукасе, отзывающиеся глухой болью глубоко внутри. Но в сравнении со всем остальным, сейчас это казалось смутными и далеким, словно происходило во сне. Поэтому она даже не сразу заметила тонкий, сложенный в три неровных оборота листок, скользнувший ей под дверь на рассвете.

Ее обдало холодом при мысли, что это может быть очередное письмо, но, развернув его, она сразу поняла, кому принадлежат строчки.

«Вы были правы, мисс Нозерфилд – я кусок дерьма.

И я знаю, в это трудно поверить, но мне стыдно за то, что произошло вчера. Вряд ли мои слова еще что-то для вас значат, но я готов поклясться, что даже в состоянии ужратого в слюни овоща никогда бы не причинил вам вреда. Все, что я могу, – это лишь трепать языком.

Готов поставить миллион кредитов на то, что вы не спите и не спустились к завтраку, потому что не желаете меня видеть. И так как мне бы не хотелось быть причиной вашей голодной смерти, посылаю вам в дар моих братьев – таких же жалких пресмыкающихся, как и я. Не буду возражать, если после них вы расправитесь и со мной.

Или разобьете мне второй глаз. Это было бы справедливо.

Кстати, у вас отличный удар».

Корнелия едва дочитала последнюю строчку, как в комнату внесли завтрак – тарелку с запеченными ящерами, что считались особым деликатесом на Ландере, и глубокую миску, доверху заполненную горячими эгельскими лангустинами. Она понятия не имела, когда и как Питер умудрился их раздобыть. Но от пряного аромата у нее мгновенно заурчал живот, и она вдруг поняла, как голодна.

– Кори, ты тут?

Корнелия вздрогнула и, заметив на пороге Лукаса, пробормотала пару беззвучных ругательств и мгновенно смяла в ладони листок. Ее брат беззвучно зашел в комнату следом за прислугой и дождался, когда они поставят подносы и уйдут.

– В чем дело? – спросила она, как только они остались одни.

Лукас ненадолго задержался рассеянным взглядом на ее лице, перевел его на лангустины, но на удивление так ничего и не сказал. На его щеках алел румянец, на шее выступали красные полосы, а глаза, безразлично скользящие по комнате, смотрели куда-то сквозь нее. Это было едва заметно, но Корнелия слишком хорошо знала брата, чтобы распознать, когда его день начинался с выпивки.

Она вспомнила разговор с Питером, его хватку на запястье и хриплый, ожесточенный шепот:

«Твой убогий брат – алкаш. Давай будем честны, окажись на твоем месте, он бы о тебе даже не вспомнил. Бедная Корнелия. Каково осознавать, что он никогда не пожертвует собой ради тебя? Ни он, ни кто-либо другой этого не сделает, никто не придет на помощь, никто не защитит тебя».

«Неправда, – не переставала твердить про себя Корнелия, пытаясь заглушить голос Питера. – Это неправда».

– Далми мертвы, – тихо сказал Лукас.

Его слова были равносильны толчку с обрыва. Это мгновенно вернуло ее в реальность.

– Что? – переспросила она.

– Вениамин сжег их резиденцию до того, как пришла помощь от Конгресса. Он убил их всех – и Раису, и Рауля, после того как забрал их внуков, но так и не тронул сам Бельгарс. Эйлер была права, ему и «Новому свету» плевать на земли – им нужна кровь наследников Десяти.

Пытаясь осознать услышанное, Корнелия медленно опустилась на ближайшее сиденье и невольно сжала в руке письмо Питера.

– А Эйлер и Деванширский? – уточнила она.

– Корабли Вениамина убрались оттуда прежде, чем они добрались до Бельгарс. Они нашли Раису и Рауля. Все кончено, Далми больше нет.

Корнелия спрятала записку Питера и поспешила перехватить руки на локтях, чтобы Лукас не заметил, как они дрожат.

«И знайте: то, что произойдет дальше, – ваша вина.

К моему глубочайшему сожалению»

Вот, что означала угроза в письме. Тот, кто посылал ей издевательские письма, знал, что так случится. Корнелия рассказала Питеру о прошлых наводках, и в этот раз вместо предупреждения ей пришла угроза. Знай они об этом раньше – что Конгресс, что Мария с Андреем сумели бы добраться до Далми раньше Вениамина. А значит, все случившиеся было полностью ее виной.

Лукас прошел в комнату и, достав из нагрудного кармана фляжку, сделал несколько крупных глотков.

– Кори, – тихо позвал он спустя пару минут, подняв на Корнелию покрасневшие глаза. – Они ведь это заслужили, верно? Далми заслужили эту смерть, не так ли?

Так, хотела ответить Корнелия, но не такой ценой. Не тогда, когда на другой стороне весов возможная победа Вениамина и новая война.

Она услышала тихие шаги в коридоре, и ей показалось, что кто-то остановился у двери, но на удивление никакого стука не последовало. Лукас зарылся пальцами в волосы и сделал несколько больших шагов по ее комнате ровно в тот момент, когда она заметила, как в дверную щель проскользнуло еще одно письмо. К счастью, Лукас прошел мимо него, даже не заметив.

– После того, что Далми сделали с Лолой и нашей семьей, они не заслуживали легкой смерти. Тем более все могло быть еще страшнее, – продолжал бормотать он, – если бы перед смертью Вениамин пытал их. Или если бы убил детей на глазах родителей, как это любил делать Константин.

Корнелия подошла к двери, и в момент, когда Лукас в очередной раз отвлекся на свою фляжку, даже не успев разглядеть письмо, схватила его и сунула в карман. В отличие от прошлой записки Питера оно было в плотном конверте. Корнелия провела пальцами по острым жестким краям, ее ладонь коснулась задней стороны конверта, и она нащупала выпуклые треугольники печати.

У нее оборвалось сердце. С момента получения прошлого письма едва прошло несколько часов. И она ведь ничего не сказала – ни Питеру, ни Кристиану, ни остальным. Там не могла быть очередная угроза, ведь в этот раз Корнелия ничего не сделала. Далми мертвы, а у нее было слишком мало времени, чтобы предупредить об этом кого-то. Слишком мало времени, чтобы предпринять хоть что-то, если бы она даже попыталась.

Корнелия распахнула дверь и выскочила в коридор. Она была готова отдать все, чтобы увидеть за дверями Питера и его поганую довольную ухмылку. Чтобы он сказал, что на этот раз письмо, как и записка, – его идиотская шутка, и он просто хотел выманить ее из комнаты и заставить поговорить. Но в коридоре не было ни Питера, ни кого-либо еще. Корнелия могла попытаться разыскать какого-то из прислуги и потребовать объяснить, откуда взялся конверт, но прекрасно знала, что никто не ответит ей на этот вопрос. Где бы она ни находилась, письма появлялись словно из воздуха, и, если бы острые края конверта больно не упирались ей в пальцы, она бы уже давно решила, что сошла с ума.

– Кори? – позвал Лукас. – В чем дело?

Корнелия обернулась и едва нашла мужество, чтобы посмотреть брату в глаза.

– Кори?

– Ненавижу лангустинов, – отозвалась она, приложив все силы, чтобы ее голос, как и всегда, звучал ровно, – хочу, чтобы их унесли, иначе меня сейчас вырвет.

– Лангустинов? – в замешательстве переспросил Лукас. – Тебя волнуют лангустины?

– Они стоят на моем столе.

– Разве не ты попросила принести их?

– Нет.

– Тогда кто? Адлерберг? – неожиданно напрягся Лукас. – Не говори, что они от него.

– Понятия не имею, – соврала Корнелия.

– Что случилось с его глазом? У него синяк на пол лица.

– Откуда мне знать?

– Оттуда, что в последнее время он ни на шаг от тебя не отходит, – напомнил Лукас. – Где бы ты ни была, он всегда ошивается где-то рядом.

– И кто в этом виноват, братец?! – процедила Корнелия, обернувшись к нему. – Кто, мать его, в этом виноват?

Покрасневшие глаза Лукаса округлились от удивления.

– О чем ты?

Он замер, в растерянности вглядываясь в ее лицо, и у Корнелии тут же выветрились все слова. Дерьмо. Она едва не проговорилась. Едва не рассказала о том, что случилось во время теракта в Конгрессе и что именно связывало ее с Питером. Она была на грани того, чтобы выплюнуть правду Лукасу в лицо, но знала, что, если сделает это, никогда себя не простит.

– Я знаю, что Деванширский велел Питеру следить за тобой, и я не стал возражать, – пробормотал Лукас. – Это моя вина. Если Питер переходит границы, я живого места на его лице не оставлю.

– Я хотела сказать, что я не одна из Адлерберговских потаскух, если тебя это беспокоит, – ответила Корнелия побелевшими губами. – Нас с ним ничего не связывает, кроме попытки выжить и добраться до Вениамина.

– Я не имел в виду это, Кори, – ошеломленно произнес Лукас, с тревогой всматриваясь в ее лицо. – В последнее время Адлерберг преследует тебя по пятам, и мне это не нравится. Если нужно объяснить ему, чтобы он держался от тебя подальше, – просто скажи мне, и я это сделаю. Если, не приведи Десять, он тебя обидит...

– То мне не понадобится твоя помощь, чтобы разобраться с этим, – отрезала Корнелия.

Да, эти слова определенно задели Лукаса. Его лицо покрылось алыми пятнами.

– Я тебя чем-то обидел, Кори? – тихо спросил он.

Корнелия почувствовала резкий прилив стыда. Обидел? Это даже звучало смешно. Уж на что Лукас и правда был неспособен, так это кого-либо обидеть. Как правило, это Корнелия обижала его, причем с самого детства, – задирая, огрызаясь, провоцируя на споры и вспышки раздражения, которые Лукасу и вовсе были несвойственны. Он продолжал заботиться о ней, даже когда она выводила его из себя. Из-за нее они чаще попадали в неприятности. Лукас ворчал, но сбегал за ней через колючую ограду в сад и ухаживал за Корнелией, когда она раздирала в кровь коленки. Он всегда защищал ее и брал вину на себя, даже когда сам был жертвой. В двенадцать лет Корнелия слегла с воспалением легких, и Лукас две недели не отходил от ее кровати. Он соглашался спать в раскладном кресле в ее комнате, когда ей было страшно засыпать одной. Он никогда не злился, когда родители заставляли его всюду волочиться за Корнелией и присматривать за ней. Он не отказывался помочь ей с уроками, даже если не успевал сделать свои. Долгие годы он был ее единственным другом.

В детстве Корнелия верила, что при рождении Лукас унаследовал все лучшее, что должно было быть поделено между ними. Ум, чуткость, эмпатию, чувство прекрасного – не случайно у него был талант к рисованию. Он умел видеть красоту и радоваться даже мелочам. Он был милосердным и добрым, в отличие от нее. Он понимал людей, умел прощать даже тех, кто не был достоин прощения, и любить искренне, без условий. Он смог полюбить даже Корнелию, когда в ее душе не было ни капли тепла. Лукас был лучшим человеком из всех, кого она знала, и его единственным минусом было то, что именно эти качества Лиделиум не прощал.

«Мы должны заботиться о Лукасе, – всегда повторяла ей мать, – если мы не будем делать этого, Лиделиум его сломает. Ты должна заботиться о нем, Корнелия, чтобы ни случилось».

Лукас был рожден творить и делать этот мир лучше, а Корнелия – оберегать его от всего, что могло этому помешать. И теперь, смотря на то, как гаснут глаза брата каждый раз, когда он прикладывался к бутылке, она понимала, что не справилась.

Его слова разбивали ей сердце.

«Я тебя чем-то обидел, Кори?»

– Не неси чушь, – как можно спокойнее сказала Корнелия, быстро оглядев комнату и пытаясь найти предлог выпроводить его как можно скорее. Ее ладонь, сжимающая в кармане письмо, вспотела от волнения. – Я не говорю с тобой, потому что мне нечего сказать. Питер Адлерберг безобиден, если тебя это волнует. Он самовлюбленный идиот, и все, что может, – это лишь трепать языком, – соврала Корнелия, вспомнив слова Питера из записки. – А то, что дни Далми сочтены, было очевидно еще до первой атаки «Нового света». Не убей их Вениамин, они бы сгноили себя сами. Честно говоря, мне плевать, как они кончили. Ты правда думал, что после того, что они сделали с нашей семьей, после того, что они сделали с Лолой, мне будет их хоть каплю жаль?

– Дело не в жалости, Кори, – покачал головой Лукас. – А в том, что если Вениамин расправился с ними, то скоро доберется и до нас. Ни Диспенсер с Деванширским, ни Конгресс, ни Понтешен не защитят нас, – оглянувшись в сторону двери и понизив голос, быстро сказал Лукас. – Они не знают, как защитить себя, а значит, нам нужно самим спасать свою шкуру. Нам нужно убираться отсюда, Кори, и как можно скорее. Лучше всего сегодня, – спешно проговорил Лукас. – Я думал, что сделка с Конгрессом может нас спасти, но очевидно, что чем ближе находишься к эпицентру, тем больше шансов, что удар попадет именно в тебя.

– Не сегодня, – сказала Корнелия. – Они и так нам не доверяют. Мы подставим сами себя, если попытаемся сбежать сейчас, когда Вениамин в очередной раз перебил наших людей.

В дверь постучали, одна из операционок принесла чай, и Корнелия ухватилась за эту возможность, чтобы попросить Лукаса дать ей немного времени. Он ушел, чтобы разузнать обстановку и все подготовить, и, не дожидаясь, пока она останется одна, Корнелия наскоро вскрыла конверт. Алая печать под ее пальцами напоминала капли крови. У Корнелии дрожали руки, из-за чего строчки плясали и накладывались друг на друга.

«Мне не нравится, когда вы вынуждаете меня разговаривать с вами языком угроз, мисс Нозерфилд. Но сегодня вы доказали, что только тогда вы не спешите раскрывать третьим лицам тайны нашей переписки.

Далми мертвы, и в этом, безусловно, есть ваша вина – ведь не предавай вы нашу дружбу, вы бы заранее узнали о том, что ждет их и их малолетних отпрысков. Но разве вас это беспокоит? Конечно же, нет. Будем честны, вы мечтали об их смерти долгие годы и сегодня получили от меня этот подарок. Вы довольны? Теперь мне удалось убедить вас, что я ваш друг?

Текст обрывался, но продолжался на обороте.

«Вы мне нравитесь, мисс Нозерфилд. В ином случае какой мне прок спасать вас и ваших друзей? Когда вы наконец поймете, что я на вашей стороне? Что мне сделать, чтобы убедить вас в этом? Сообщить, где скрывается Вениамин? Что ж, я сделаю это ради вас, но это будет моя последняя услуга.

Больше никаких загадок. Я дам вам время и координаты, я помогу вам, но мои условия будут еще строже, чем прежде, ведь я рискую не меньше вашего. Вы отправитесь туда одна и позаботитесь о том, чтобы никто не узнал о ваших планах. Вы доверитесь мне и будете следовать моим инструкциям. Возьмете с собой стражу или попросите кого-то составить себе компанию – все, кого вы пытаетесь спасти, будут обречены. Постараетесь кого-то предупредить – и ваши близкие расплатятся за это. Сообщите об этом письме – умрете.

Вы можете довериться мне, и тогда я позабочусь о вашей безопасности. А можете сжечь это письмо и забыть о нем, будто ничего и не было. Если выберете второе – мы сможем разойтись добрыми друзьями. Последствий не будет, кроме тех, что никто не выживет в этой войне и вы потеряете последний и единственный шанс убить Вениамина.

Так что скажете, Корнелия? Или мне называть вас мисс Данри?

Иногда награда стоит всех рисков. Либо все, либо ничего.

С любовью,

Ваш преданный друг

Глава 19. Последняя услуга

Корабли Конгресса приземлились на Бельгарсе, когда пламя уже полностью охватило резиденцию. К тому моменту мы уже покинули пятое кольцо, и Андрей даже не развернул голограмму с вспыхнувшим в воздухе сообщением. Он потер пальцами у уголков глаз, что-то тихо пробормотал себе под нос, и я была почти уверена, что он проклял Поля Лореса и его бесполезную, несвоевременную помощь. С момента, когда мы покинули резиденцию Далми, он взглянул на меня всего раз. Все остальное время его красные от усталости глаза были намертво прикованы к люковому окну, будто в непроницаемой космической темноте он мог разглядеть корабли Нозерфилда.

Все это время я пыталась дотянуться до сознания Даниила, но мне давно пора было признать, что это было так же бесполезно, как пытаться в одиночку выломать титановую дверь.

– Хватит, – в конце концов велел Андрей, словно прочитав мои мысли. Он подцепил пальцем цепочку кулона, что перед отлетом отдала ему Корнелия, и меня накрыло горькое осознание. – Ничего не выйдет. Стараниями мисс Нозерфилд мы лишились единственного шанса с ним связаться, забыла?

– Корнелия тут ни при чем, она лишь пыталась помочь.

– Очень своевременная помощь, – заметил Андрей, впервые за долгое время подняв на меня красные глаза. – Но как бы там ни было, Вениамин не идиот. Не будь на Данииле кулона, старик бы сам нацепил цепочку ему на шею или, еще лучше, бросил его в облицованную рением камеру, по типу той, в которой тебя держали в Конгрессе. Все это бесполезно, – пустым голосом добавил Андрей. – Тебя это только изматывает.

– Это моя вина, – прошептала я. – Я настояла, чтобы Даниил полетел с нами. Не следовало брать его с собой, не следовало подвергать его такой опасности.

– Он мой брат, Мария, – напомнил Андрей. – Заботиться о нем – моя задача. Это мне не следовало подвергать его такой опасности. Я всю жизнь убеждал себя, что все, что делаю, – это ради Даниила. Я правда думал, что защищаю его, даже позволяя себя ненавидеть.

– Ты и защищал его.

– Я защищал свой страх, амбиции, мнимое величие нашей фамилии и свою гребаную гордость, а не его. Иначе сейчас Даниил не лежал бы на испытательной койке Вениамина.

– Мы найдем способ вытащить его, – пообещала я, – мы всю галактику перевернем. У нас есть предполагаемые места дислокации сил «Нового света», я почти дотянулась до сознания Вениамина, я доберусь до него снова и превращу в кашу его мозги, будь он хоть за миллиарды световых лет отсюда, хоть в другой вселенной...

– Нет, – тихо прервал Андрей. – Даже если мы и сделаем это, может быть слишком поздно. Боюсь, у нас был только один выход.

– Что ты имеешь в виду?

Наш корабль приземлился на Ландере, и, сойдя на землю, Андрей машинально подал мне руку. Его всегда теплая ладонь впервые была холодной как лед. Он бегло осмотрелся вокруг и слабо покачал головой. Его лицо в лучах Ландера было особенно бледным и худым. Я догадалась, о чем он подумал: что цветущая резиденция Понтешен, залитая полуденным светом, казалась уродливо безмятежной после полного трупов и выжженного до тла дома Далми.

– Что ты имеешь в виду? – требовательно повторила я, когда Андрей так и не ответил.

– У нас нет нужды проверять все возможные места дислокации сил «Нового света». Если все пойдет по плану, через несколько часов мы будем точно знать, где находится их штаб.

– Если все пойдет по плану? – уточнила я, медленно разделяя слова. – Какому еще плану?

Андрей поднял на меня тяжелый взгляд, и внутри все сжалось от странного предчувствия.

– Какого еще плана? – севшим голосом повторила я. – Ты сказал, вы не успели перехватить Даниила.

– Так и есть, – кивнул он. – Когда люди Нозерфилда подбили корабль Даниила, у нас были считаные минуты на то, чтобы установить скрытый датчик слежения на их судно.

– Подожди... подожди, – сглотнула я, пытаясь осмыслить его слова. – И ты позволил людям Вениамина забрать твоего брата? – не веря, заключила я.

– Даже мой брат не стоит жизни миллионов. Если бы мы атаковали корабли Нозерфилда, все было бы бессмысленно. Вениамин снова бы взял свое, а мы бы опять остались ни с чем, понесли потери и упустили бы единственный шанс получить хоть какое-то преимущество. Мария, – приглушенно добавил Андрей, – каждую новую атаку мы теряем сотни наших людей, а когда Вениамину надоедят эти игры и «Новый свет» пойдет в настоящее наступление, число жертв вырастет до десятков, если не сотен тысяч. Даниилу надо будет продержаться совсем немного, – сообщил Андрей, коснувшись своего браслета. В воздухе вспыхнула голограмма с алым мигающим маяком, перемещающимся по расчерченному графическому полю. – Когда мы поймем, где базируются силы «Нового света», дело будет уже за нами. Где бы он ни был, мы его вытащим.

– А если будет поздно? Нам ничего не известно о планах Вениамина. Если мы опоздаем, если он убьет Даниила раньше, чем мы до него доберемся?!

– Этого не случится, – заверил Андрей. – У «Нового света» не хватит времени, чтобы испытать на нем кровь Десяти. И Даниил вовсе не так беззащитен, как ты могла подумать. Я бы не позволил «Новому свету» забрать его, если бы не был в нем уверен. Люди Брея обучали его так же, как и меня. – Он говорил горячо, быстро и приглушенно, хотя рядом не было ни души. Его глаза были прикованы к моим. – Мы обещали доверять друг другу, помнишь? – прошептал он.

Все это было слишком. Я приказала себе дышать глубже, сглотнув подступивший к горлу ком.

– В случае, если что-то пойдет не так, если люди Нозерфилда обнаружат твой датчик и мы не сможем...

– Это мой брат, Мария, ты правда думаешь, что я намерен принести его в жертву? – не веря, переспросил он. – Я вытащу его оттуда любой ценой. В крайнем случае предложу Нозерфилду сделку, если ему нужна кровь Деванширских, пусть забирает мою.

– Вениамину не нужна твоя кровь, разве ты еще не понял? «Новый свет» мог взять любого из Далми, но они забрали их детей. Самые удачные эксперименты Константина Диспенсера с кровью Десяти тоже были с детьми, поэтому Вениамину нужны были внуки Рауля и Раисы...

Андрей замер, и на его лице отразилось замешательство.

– Откуда тебе об этом известно? Из нового воспоминания Анны? – догадался он.

– Эндрю! – раздалось позади.

Питер шагал к нам через всю взлетно-посадочную полосу. Он был в компании Кристиана, и в первое мгновение я даже опешила от такого неожиданного тандема. Я привыкла, что «Эндрю» из его уст даже в критические моменты звучало непринужденно, с долей насмешки, но сейчас в его голосе была лишь тревога.

Где бы они ни были, похоже, их корабль приземлился одновременно с нашим.

– Нам сообщили, что случилось с Далми и Даниилом, – он мимолетно, но с какой-то особенной теплотой потрепал его по плечу. – Мы с этим разберемся, мы найдем его.

Андрей сухо кивнул. Я заметила, как сжались его губы, – он явно хотел ответить, но в итоге промолчал. Его брови свелись к переносице, а черты лица от напряжения в мышцах будто стали еще острее. Так происходило всегда, когда он уходил в себя и обдумывал план действий, и у меня засосало под ложечкой от подкатившей к горлу тревоги.

Возможно, мне показалось, но даже в глазах Кристиана промелькнуло сочувствие.

– Значит, теперь Нозерфилду мало крови Лиделиума для своих проклятых экспериментов, теперь ему нужны дети, – с неприкрытым отвращением пробормотал он.

– Я предупреждала, что атаки Вениамина на центральное кольцо – уловка для отвода глаз, – напомнила я. – Что ему нужны бывшие члены «Нового света».

– Я не говорил, что твои видения – ложь, – отрезал Кристиан. – Я говорил, что им нельзя доверять и что происходящее с тобой – гребаное безумие. Твоя уверенность в том, что Анна Понтешен по какой-то причине поселилась в твоей голове, по-прежнему адски пугает меня, Мария.

– Это пугает всех, – вставил Питер. – Но бесполезно отрицать, что раздвоение личности Эйлер дает нам хоть какие-то ответы. Приятный бонус, – она больше не донимает нас вопросами, потому что теперь ей всегда есть с кем поболтать.

Питер заметил приближающегося к нам Лукаса, и с его лица исчез даже слабый намек на улыбку. Это показалось мне странным, хотя обеспокоенный вид самого Лукаса, почти срывающегося на бег, удивил меня куда больше.

Его медно-рыжие волосы небрежно липли ко лбу. Он приблизился, и я ощутила сладковатый аромат медового рома и поймала его нервный, рассеянный взгляд, что метался по нашим лицам и заглядывал за спины, будто Лукас пытался разглядеть кого-то еще. Он, очевидно, был не совсем трезв, но ни Андрей, ни Кристиан не придали этому значение. В отличие от Питера, лицо которого словно окаменело.

– Мы опоздали, – сообщила я, еще до того, как Лукас успел что-либо спросить, – корабли Конгресса прибыли слишком поздно, как и наши. Далми...

– Плевать на Далми! – перебил Лукас. Его глаза устремились к Питеру. – Где Корнелия?

– Что значит «где Корнелия»? – медленно переспросил тот.

– Ее спальня прямо над твоей, – напомнила я Лукасу. – Ее разместили в гостевом отсеке.

– Какие-то сложности? – уточнил Питер. Смотря на Нозерфилда, он даже не пытался скрыть своей неприязни. – Забыл, как пользоваться лестницей?

Это было грубо, но очень в стиле Адлерберга. Настолько, что Лукас даже и не заметил яда в его голосе.

– Корнелии нет в резиденции, – сообщил он, – она отправилась вслед за тобой и Кристианом.

– Вслед за нами? – прищурился Кристиан.

– Это было пару часов назад, – глаза Лукаса снова метнулись к Питеру. – Разве не ты вызвал ее? Корнелия не уточнила, в чем дело, но сказала, что вам требуется помощь.

Питер шагнул в сторону Лукаса, и на мгновение мне показалось, что он его убьет.

– Что за чушь ты несешь?

От его приглушенного, вкрадчивого голоса у меня по спине прошла дрожь.

– Я знаю, что ты велел доставить ей гадские лангустины, – побагровев сообщил Лукас. – Я по-твоему слепой? Не замечаю, как ты волочишься за моей сестрой, пользуясь ограничениями Конгресса и тем, что она вынуждена терпеть тебя?

Он подался навстречу Адлербергу, но я поспешила втиснуться между ними, создавая барьер.

– Лукас, «Новый свет» атакует нас по всем рубежам, их корабли, как и кордоны, повсюду, а Конгресс едва контролирует центральное кольцо. Чтобы ни случилось, Питер точно не стал бы требовать, чтобы Корнелия покинула резиденцию в одиночку. Он бы не подверг ее такой опасности.

– Я... я не знаю, может быть, она взяла стражу, – опешив и оглядев нас всех, пробормотал Нозерфилд.

– Если бы Корнелия взяла стражу, мне бы об этом сообщили.

Лицо Лукаса пошло пятнами, но, взглянув на Питера, я испытала самый настоящий страх. Его широкая ладонь легла мне на плечо, принуждая отступить в сторону.

– Пит, – предостерегающе начал Андрей, но Питер уже вскинул руку, пытаясь схватить Лукаса за шиворот, и тут же натолкнулся на невидимую преграду, предусмотрительно созданную Кристианом. Питер со всей силы ударил кулаками по невидимому силовому полю, и Лукас невольно отшатнулся.

– Корнелия сказала, что собирается покинуть резиденцию, и ты отпустил ее?! – сквозь зубы прорычал Адлерберг. – Ты отпустил ее, даже не убедившись, что она взяла стражу?! Ты, мать твою, отпустил ее одну черт знает куда, когда «Новый свет» один за другим штурмует дома Лиделиума и подрывает наши корабли?!

Я похолодела от ужаса, когда представила, что бы он сделал с Лукасом, если бы их не разделял барьер.

– Ты хоть понимаешь, что убил ее?! – взревел Питер. – Ты только что убил свою сестру, ублюдок!

– Пит! – прикрикнул Андрей.

– Я не знал, – беспомощно отозвался Лукас, – я понятия не имел, что Корнелия будет одна.

– Не надо было слушать ее, – уже тише и тяжело дыша процедил Питер, когда Андрей взял его за плечи, заставив остановиться и отойти на безопасное расстояние от белого как мел Нозерфилда, – надо было оставить тебя гнить заживо под завалами Конгресса. Надо было бросить тебя там, где погибла моя сестра и позволить тебе умереть.

– Что ты имеешь в виду? – еле слышно выдохнул Лукас.

– Пит, пожалуйста, – в ужасе взмолилась я, – не говори то, о чем потом пожалеешь.

Кристиан не переставал удерживать невидимую стену, до тех пор пока Андрей не оттащил Питера на несколько метров.

– Во время теракта в Конгрессе Корнелия едва не погибла, таща твою пьяную тушу на себе и умоляя меня спасти тебя, – отозвался Питер. – Не надо было ее слушать, надо было позволить тебе умереть.

– Пит, довольно! – сурово окликнул его Андрей и кивнул в сторону резиденции. – Не сейчас. Разберемся во всем внутри.

– Да пошел ты, Эндрю, – прошептал Питер, не отрывая взгляда от Лукаса. Он дернул плечом, скинув руку друга.

А потом сплюнул под ноги, развернулся и в тяжелой тишине спешно направился к кораблю.

* * *

Ускользнуть из резиденции Понтешен оказалось даже проще, чем Корнелия предполагала. Алик Хейзер отбыл еще до рассвета по срочным делам Конгресса, спальни Изабель и Эмилии Диспенсер располагались в другой части крыла, а Лукас был слишком пьян, чтобы задавать какие-либо вопросы. Корнелия пыталась придумать, как и под каким предлогом ей заполучить трансфер, и каково же было ее удивление, когда готовый корабль уже ожидал ее на пустой взлетной площадке.

Не медля ни секунды, чтобы не передумать, Корнелия быстро поднялась на борт. Ее анонимный «друг» и правда обо всем позаботился. Но... как? Как это возможно? Как он передавал ей письма? Как нашел для нее корабль? Как так просто организовал ее побег? Да и с чего Корнелия вообще взяла, что это «он», а не «она»? Письма были написаны так филигранно, что она даже не могла расшифровать, с кем имеет дело – женщиной или все-таки мужчиной. Поэтому и сейчас она приказала себе об этом не думать. Поздно бежать, поздно сдавать назад, поздно оглядываться. Если в данный момент они оба желают смерти Вениамину Нозерфилду, то Корнелия сделает все, что ей скажут. Она убьет его, отомстит за свою семью, лишит «Новый свет» головы и как минимум получит шанс искупить грехи Нозерфилдов и сделать хоть что-то. А с остальным она потом как-нибудь разберется. Если вообще останется жива, в чем она очень сомневалась. Оказавшись в лагере Вениамина, вряд ли она сможет уйти.

«По крайней мере, кроме своей жизни, я ничем не рискую, – подумала Корнелия, наблюдая, как очертания покатых крыш и башен резиденции Понтешен размываются в облаках. – А моя жизнь все равно ничего не стоит».

Новое письмо уже ожидало ее на корабле. Оно лежало прямо на сиденье на объемном темном чехле, содержимое которого, как она подозревала, тоже предназначалось ей. Корнелия провела пальцами по алой выпуклой печати, надломила ее и решительно вскрыла конверт.

«Вы приняли правильное решение, мисс Нозерфилд, – бегло прочитала она. – Видите, как все просто и легко, когда вы следуете моим инструкциям? Нам стоит доверять друг другу, вместе мы добьемся невероятных успехов».

Корнелия едва не плюнула на растягивающиеся перед глазами буквы.

«Надеюсь, вы готовы ко встрече с Вениамином и ваше решение окончательное, потому что страх и сомнения погубят вас в два счета. У вас будет только одна возможность убить его. А вот воспользоваться ей или нет – решать уже вам».

Кто бы ни писал эти строчки, в организаторских навыках ему было не занимать. Инструкция была длинной и подробной, и Корнелия невольно вздохнула с облегчением, обнаружив, что хоть здесь обошлось без загадок.

Для начала ей нужно было переодеться: как она и предполагала, вещи в чехле предназначались ей. По прибытии – держаться в тени до тех пор, пока вокруг не станет достаточно людно, чтобы она могла затеряться в толпе. Корнелия понятия не имела, где окажется, но строгий план, который она держала в руках, кажется, предусматривал все. Каждый поворот, каждого стражника, каждый пост досмотра. Закрыв глаза, Корнелия попыталась представить все углы, проходы и коридоры, обозначенные в письме. Мысленно нарисовать каждый из охранных постов, которые ей нужно будет миновать, залы и гостей, представить которых у нее не получалось, как бы она ни пыталась. Очевидно, единственным способом добраться до Вениамина было залезть в само логово «Нового света».

Ладно, теперь, когда Корнелия знала все в таких деталях, ее миссия не казалось столь безнадежной.

«Надеюсь, вы понимаете, что, там, куда вы сейчас направляетесь, крайне опасно. Поэтому еще раз – не стоит пренебрегать моими советами», – дочитала она.

Не стоит напоминать о них в каждом абзаце, с раздражением подумала Корнелия, спешно сложив письмо. Что ж, даже если это ее убьет, есть надежда, что все не будет напрасно.

В чехле Корнелия нашла длинное платье с закрытыми руками и спиной, но аккуратным декольте, а также алый плащ-мантию с тонкими золотыми узорами, вышитыми по подолу и краям продолговатого капюшона. Плащ был такой широкий и объемный, что мог скрыть ее с ног до головы. Последнее, что обнаружила Корнелия, – золотая маска, полностью закрывающая лицо. Кажется, она отправлялась на какой-то гадский маскарад. С другой стороны, это знатно увеличивало ее шансы остаться незамеченной.

Платье село почти идеально – размер в размер, за исключением жесткой и слишком узкой корсетной части. Грудь Корнелии и так всегда была слишком пышной, из-за чего ей вечно приходилось подгонять одежду по индивидуальным меркам, но сейчас она была приподнята и стянута так, что едва не вываливалась из декольте. Глубокого, безобразного декольте, словно и грудь, и сама Корнелия были готовы в любое мгновение выпрыгнуть из него прямиком в чью-то постель. Корнелия ужаснулась, заметив собственное отражение в люковом окне, накинула плащ и зашнуровала его так туго, чтобы он не распахнулся даже при сильном ветре. Она собрала волосы на затылке, набросила на голову капюшон и, взяв маску, лишь в последний момент обнаружила на дне чехла проблеск металла. Это был тонкий складной карманный нож – в точности, как и ее собственный, только этот мог запросто поместиться в ладони. Корнелия спешно осмотрела его и сунула в карман плаща. Она слабо представляла, как он может ее выручить. С другой стороны, в ее случае любое оружие было кстати.

Корабль сел примерно через час. За это время Корнелия перечитала письмо с десяток раз, пока не выучила инструкцию наизусть и не запомнила каждый поворот и угол. Она понятия не имела, где находится, здесь не принимал сигнал ни один датчик, и даже за люковым окном из-за темноты не получалось разглядеть даже очертаний местности. Вязкая тревога осела где-то в области груди, но Корнелия не оставила себе времени ни на сомнения, ни на страх.

Она надела маску, сошла с корабля и на удивление обнаружила, что взлетно-посадочная площадка переполнена. Редкие шарообразные фонари, парящие в воздухе, освещали металлические корпусы кораблей и темные силуэты в таких же алых, как и у Корнелии, мантиях. Длинная процессия тянулась со всех концов площадки до особняка. Высокие стены и массивные ротонды по бокам подсвечивались откуда-то сверху, из-за чего здание казалось ниже, чем было на самом деле. Корнелия бы даже назвала его камерным и уютным, если бы не знала, где оказалась, и если бы не была заложницей жутковатой процессии, сжимающей ее со всех сторон.

Гребаные сектанты. Они шли почти в полной тишине, нарушаемой лишь редкими приветствиями. «Nari del fag’eri das^[53], – слышалось отовсюду, словно проклятая мантра. Корнелия запретила себе осматриваться по сторонам, чтобы не привлекать лишнего внимания, но не переставала прислушиваться к голосам – одинаковыми, монотонными и вязкими, как шипение стаи гадюк. На фоне них другой голос, низкий, порывистый и приглушенный, что до сих пор звучал на подкорке ее сознания, с жаром отдавался вместе с глухими ударами сердца.

Бедная Корнелия. Каково осознавать, что никто не пожертвует собой ради тебя? Никто не придет на помощь, никто не защитит тебя.

«Мне и не нужна защита», – беззвучно прошептала Корнелия, не веря собственным словам. – Я никогда о ней не просила».

Фигуры, что шли в толпе перед ней, были выше на несколько дюймов, и, приближаясь к входу, Корнелия как можно плотнее прижалась к их спинам. Она старалась идти с ними шаг в шаг – ровно и бесшумно, будто скользила по воздуху. Вокруг было так тихо, что ее оглушал звук собственного дыхания.

Первый стражник пропустил ее, даже не взглянув. Но второй перегородил дорогу за секунду до того, как она преодолела порог. Корнелия сглотнула и заставила себя поднять голову, чувствуя, как сердце колотится где-то в пятках.

– Nari del fag’eri das^[54], – приветствовал стражник.

– Nari kan dali mark^[55], – ответила Корнелия.

Ее голос прозвучал на удивление твердо. Глаза стражника задержались на ней на несколько секунд, словно он пытался сканировать ее лицо через непроницаемую маску. А потом он ее пропустил, и Корнелии показалось, что кто-то вновь запустил вентиляцию в ее легких.

Дальше должно быть проще. По крайней мере, она могла потеряться в толпе. Внутри было еще плотнее и душнее, чем снаружи. Корнелия пыталась отслеживать повороты и коридоры, но в какой-то момент толпа сжалась вокруг так сильно, что у нее пошла кругом голова. Она видела лишь бесконечный поток рук и спин, пока ее стихийным течением не вынесло в огромный, залитый приглушенным светом зал. Гости в мантиях растекались по нему во все стороны, все так же еле слышно приветствуя друг друга, объединяясь в небольшие группы, хотя были и те, кто не присоединялся ни к кому. Множество фигур одиноко скользили между рядами, словно никак не могли определиться, к кому приткнуться.

В письме было сказано, что ей следует держаться в противоположной стороне от входа. Там располагалось небольшое возвышение, напоминающее подмостки или сцену, и там, как догадывалась Корнелия, должно было развернуться что-то, ради чего все здесь и собрались. А значит, был шанс, что с минуты на минуту там появится и сам Вениамин. К этому моменту она должна быть готова. Десять, это же чистое безумие, в панике думала Корнелия. Что она будет делать? Если Вениамин и правда окажется там, что она сделает?! Бросится к нему? Вспарит ему горло у всех на глазах? Да, кажется, это было все, на что она могла рассчитывать, даже если удача ей улыбнется.

С каждой секундой эта идея казалась ей все менее безумной. Корнелия сжала в кармане металлический корпус складного ножа и увереннее двинулась вперед. Она, конечно, знала, что ей помогают, и все же ей было удивительно, что все оказалось так просто. Никто из присутствующих ничего не заподозрил, никто, включая стражу, не допрашивал ее, и за все время даже не задерживал на ней взгляда больше пары секунд. Корнелии следовало об этом подумать. Лукас всегда говорил, что бояться нужно не проблем, а затишья – когда кажется, что все идет как по маслу, когда солнце самое яркое и слепит так, что не видишь наплывающих за ним туч. Настоящие ужасы всегда скрываются в тишине и в радушии самых широких улыбок.

Жаль, что Корнелия поняла это слишком поздно – примерно в тот момент, когда в метре от возвышения на ее плечо опустилась широкая ладонь, не позволяя сделать и шага, и ее сердце резко и гулко рухнуло вниз.

– Рад, ты все же пришла, dash’^[56], – раздалось прямо над ее ухом. – А я думал, здесь так и не станет весело.

Глава 20. Одолжение могущества

Дышать. Дышать. Дышать. Корнелия застыла, лихорадочно соображая. Ее взгляд заметался по алеющим плащам впереди. Рвануть вперед, пронырнув между ними и попытаться затеряться в толпе было ее первой отчаянной мыслью, но хватка руки, удерживающей ее плечо, была такой уверенной и крепкой, что ей пришлось тут же от нее отказаться. Ее раскрыли? Вениамин знает о ее присутствии? Вряд ли. Будь это так, стража схватила бы ее без всяких игр, перешептываний и всего этого гадского спектакля. А значит, вариант оставался только один – за ее спиной стоял не кто иной, как адресант писем, что преследовали ее последние недели.

О, все это было очень в его духе! Корнелия медленно обернулась на ватных ногах и столкнулась с внимательным и веселым взглядом карих глаз. Они были почти на одном уровне с ее – преследователь был лишь на пару дюймов выше, хотя изначально ей показалось, что он чуть ли не вдвое крупнее. «Вот мы и встретились», – подумала Корнелия, испытав внезапный прилив адреналина и одновременно с этим – неожиданное облегчение. Она сильнее сжала в кармане рукоятку складного ножа и слегка выпустила лезвие. За рифмованными угрозами в письмах ее оппонент казался ей куда более устрашающим.

– Рад, что ты здесь, – шепнул он, прежде чем Корнелия успела ответить. – Лиам сказал, ты не успеешь к началу. Мы и сами получили координаты всего несколько часов назад. Все эти сборища с маскарадами, конечно, очень весело, но как же меня это бесит.

Так, стоп. Гул крови в ушах еще не до конца стих, и Корнелия не была уверена, что расслышала все правильно. Какой еще Лиам? О чем он вообще говорит?

– Предупреждали хотя бы за сутки, – раздраженно шепнул ее собеседник сквозь зубы. Он отпустил ее плечо и огляделся. – Обращаются с нами как со своими подручными. Будто мы должны уметь появляться в любой заднице галактики по одному щелчку пальцев. От Даргенской системы сюда полдня лету. Как ты успела?

Теперь все было ясно. Ее приняли за кого-то другого. С плеч Корнелии будто рухнула гора.

– Пришлось поторопиться, – сглотнув, так же шепотом ответила она, надеясь, что хоть так ее собеседник не сможет разобрать тембр ее голоса. – Какие у меня были варианты?

– И то верно, – с пониманием кивнул он. – Я бы тоже не хотел попасться под раздачу Нозерфилду. В последнее время и он, и совет просто озверели.

Он взял ее под руку и потащил против толпы в противоположную сторону от возвышения. Дерьмо. Корнелия беспомощно оглянулась, пытаясь придумать причину, чтобы остаться, но что она должна была сказать, чтобы не вызвать подозрений? Вряд ли теперь она могла сбежать. Зато могла попытаться выяснить, во что влипла и что здесь происходит. Будет просто восхитительно, если при этом у нее получится не закопать себя собственными вопросами.

– Как ты меня узнал?

– По волосам, – отозвался ее спутник. – Ну и по платью.

Корнелия вздрогнула, когда его рука вдруг мимолетно легла на ее талию. Она не видела лица собеседника, но уловила в его голосе довольную улыбку.

– Я не забываю вещей, которые стаскиваю с тебя, dash’^[57], – шепнул он ей в самое ухо. – Я думал, нам обоим повезло с хорошей памятью.

Да уж, везение было просто фатальным.

– Ненавижу маскарады, – пробормотала Корнелия, одернув капюшон мантии и стараясь игнорировать его пальцы, скользящие по тонкой ткани вдоль ребер.

– Ты имеешь в виду Алую церемонию? Брось, Лиззи, это хотя бы весело. Новообращенные ненадежны, не стоит им знать нас в лицо до посвящения. Понятия не имею, какой псих рискнет пойти против Кальдена, но излишняя осторожность никогда не помешает.

Он подвел к компании из трех человек – двух женщин и одного мужчины, что стояли у одной из колонн почти в самом центре зала, и Корнелия почувствовала себя как под микроскопом, когда на нее уставились сразу три пары черных глазниц.

– Я нашел Лиззи, – поспешил сообщить он.

– Крайне вовремя, Мирас, – шепнула в ответ одна из женщин. Она потянулась, чтобы приветствовать его и Корнелию короткими объятиями. Корнелия оцепенела, не рискуя даже вздохнуть, когда тощие руки обвились вокруг ее плеч, и ей показалось, будто на них накинули узкую клетку. – Nari del fag’eri das^[58], дорогая. Сегодня благословенный день.

– Правда? – глухо уточнила Корнелия.

– Ты не знаешь? Говорят, на Белграсе мы взяли сразу два источника.

– Два? – переспросил Мирас. – Я слышал, что Далми пришел конец.

– Далми не единственный источник. Мы взяли еще один, но совет не разглашает, какой именно. Полагаю, сегодня мы это узнаем. Что это, если не благословение Десяти? – она нашла руку Корнелии и с ободряющим воодушевлением сжала ее ледяные окаменевшие пальцы.

– Два источника всего за пару недель, – подтвердила вторая незнакомка. – Все знали, что Конгрессу не выстоять и заполучить их не займет много времени, но чтобы настолько! Гелбрейты говорят, Конгрессу остался максимум месяц. Из семи верховных судей выжили только трое, сейчас там всем заправляет Поль Лорес, но он слаб и глуп, а в Лиделиуме хаос. Они теряют своих людей каждый день, а у нас сотни новообращенных.

Максимум месяц – Конгрессу остался максимум месяц.

Поль Лорес, слаб и глуп.

У «Нового света» сотни новообращенных.

Корнелия судорожно перебирала в голове сказанное, пытаясь собрать все в одну мозаику и найти недостающие пазлы. Кто такие новообращенные? Вероятно, те, кого «Новый свет» завербовал еще совсем недавно, догадалась она. Источники, очевидно, потомки Десяти, которых собирал Вениамин. Дети Далми были первым источником, а вторым стал Даниил Деванширский. Только вот Мирас и остальные пока об этом не знали. Корнелия представила ликование «Нового света», когда им сообщат, что брат Андрея Деванширского теперь также у них в плену.

Приглушенный свет зала стал ярче. По залу пронеслась рябь шепота. На подмостки поднялись сразу три человека в длинных мантиях – таких же алых, как и у остальных. На них не было масок, и Корнелия невольно подалась вперед, пытаясь разглядеть их лица. Она узнала только двоих – Колина Гелбрейта и Бориса Ракиэля. Лицо третьего мужчины не показалось ей даже отдаленно знакомым.

– Совет, – пробормотал Мирас, вновь положив руку ей на талию и принявшись вновь поглаживать ее вдоль ребер, постепенно спуская ладонь на бедра, – сегодня они не в полном составе, хотелось бы знать почему.

Корнелию передернуло от его прикосновений, но она заставила себя остаться на месте. Мирас хотел казаться уверенным, но она чувствовала, как подрагивала его рука, пока он пытался скрытно лапать ее, время от времени нервно оглядываясь по сторонам. Боже, это было так слабо и неумело, что ей даже стало его жалко. Она понятия не имела, понравились бы эти домогательства украдкой Лиззи, за которую он ее принимал, но в глубине души уже начинала сочувствовать и ей.

Корнелия позволяла парню продолжать, пока члены совета Кальдена тихо переговаривались на возвышении. Вокруг них с Мирасом уплотнялась толпа – все стекались к центру, пытаясь оказаться как можно ближе к лидерам. Корнелии показалось, что золотистые шары – фонари, парящие в воздухе над головами, стали светиться ярче. Гул голосов в зале продолжал нарастать, пока вдруг не оборвался в одно мгновение, сменившись почти благоговейным шепотом, зашелестевшим вдоль рядов. По лестнице к остальным лидерам медленно поднималась невысокая, чуть сгорбленная фигура, а когда она повернулась к залу лицом, Корнелия ощутила, как по всему ее телу разлился жар.

Вениамин Нозерфилд был здесь. Живой, из плоти и крови, он стоял почти у самого центра возвышения, тяжело дышал и оглядывал толпу своими почти бесцветными, мутно-голубыми глазами. Корнелия узнала его моментально, хотя за двадцать лет, что они не виделись, – он заметно высох и постарел. Седые, выстриженные по бокам волосы обрамляли худощавое, сморщенное лицо, густые белые брови надвисали над глазами, а полоска бледно-розовых сжатых губ уродливо перечеркивала нижнюю часть лица. «Несчастное отребье, обреченное жить во мраке, – когда-то сказал он, увидев их с Лукасом в их первую и последнюю встречу. – Вы умрете, так и не узнав ни истины, ни любви, ни света». Но сейчас, скрюченный и немощный, Вениамин сам напоминал Корнелии смерть. Как он мог сотворить все это? Как такой жалкий, умирающий старик, которому едва хватало сил даже просто удерживать себя на ногах, мог породить столько ужасов, боли и потопить мир в войне и крови?

Корнелия почувствовала на пальцах горячую, вязкую влагу и только тогда поняла, что сжимает в кармане складной нож с такой силой, что край выступившего лезвия впился в ладонь. Она даже забыла о Мирасе, забыла о его руке на ее бедре. Все ее внимание, мысли и отравляющая, болезненная ненависть сконцентрировались на худощавой фигуре Вениамина.

Он выступил еще на шаг вперед, и его хриплый, но на удивление сильный старческий голос пронесся над залом.

– Мы тут, потому что сегодняшний день благословен, хоть радость победы и омрачена болью. Дом Далми пал. Это трагедия не только для Лиделиума, но и для моего сердца. Много лет назад я знал Родрика Далми. Он был великим человеком и моим ближайшим другом. Его верность Кальдену и нашему делу оставалась непоколебима и священна до самого конца. Ее не смогли сломать ни угрозы, ни пытки, ни даже сама смерть. Поэтому, даже несмотря на то, что Далми сбились с пути истины и поплатились за это, я призываю вас почтить священную память их рода во имя света, что привнесла их династия за тысячи лет. Во имя Родерика, который положил жизнь на то, чтобы дать путь свету истины, который сегодня озаряет душу каждого из нас.

Толпа благоговейно зашелестела. Корнелия почувствовала, как у нее между лопаток прошла холодная дрожь, но заставила себя аплодировать вместе с остальными, надеясь, что ни Мирас, не стоящие рядом не заметят темные следы крови у нее на ладони.

– Nari del fag’eri das^[59], – слышалась отовсюду.

– Далми потеряли свою силу, – продолжил Вениамин, – потеряли благословение крови Палмеров. Они сбились с пути истины, но это не значит, что для них не может быть прощения. Мы должны быть милосердны, великодушны как старейшины. – Он обернулся через плечо, подзывая кого-то рукой. Сначала Корнелия увидела только двух стражников и лишь через мгновение две маленькие фигуры. Мальчик и девочка оба лет семи – со смуглой, как у Раисы Далми, кожей и мелкими темными кудрями. Двойняшки, похолодела Корнелия, как и они с Лукасом. Их подвели к Вениамину, и его бесцветное лицо впервые на ее памяти исказилось уродливой улыбкой. – Сегодня эти юные создания несут свет. Они здесь, чтобы искупить ошибки своих родителей, продолжить дело Родерика, вернуть славу своей династии и удостоиться великой чести стать источником для божественной силы. – По залу пронеслось восторженное гудение, и голос Вениамина приобрел неожиданную силу и звон. – Для силы, которая спасет нас. Для силы, которая озарит путь верных. Для силы, которая вернет Лиделиуму мудрость, чистоту и былую славу. Для силы великого рода Палмеров, которая очистит его от недостойных. Время пришло, – выдохнул он, – подняв глаза куда-то вверх, будто сами боги смотрели на него с небес. – Да благословят их Десять.

– Да благословят их Десять! – взревела толпа.

– Нам благоволит сама судьба и само время, потому что, обретя один источник, мы обрели и второй, – голос Вениамина дрожащий, но сильный, звенел у Корнелии в перепонках. – Наследие Федора Краура вновь возродится в крови его потомков.

Корнелии показалась, что воздух завибрировал, когда сквозь рядов пронесся приглушенный ропот.

«Деванширский? Как это возможно?»

«Мы взяли Андрея Деванширского?»

– Не поверю, пока они не выведут его сюда, – пробормотал рядом с Корнелией Мирас.

Корнелия знала, что произойдет дальше, но все равно продолжала смотреть. На трибуну поднимались двое человек. Один – стражник, а второй – Даниил Деванширский, которого тот слегка поддерживал на ходу. Даниил дважды запнулся, и только тогда Корнелия поняла, что он прихрамывает, хотя не заметила никаких видимых повреждений. Она не отрывала от него глаз, в надежде разглядеть его лицо, но видела лишь взъерошенные светло-русые волосы, которые в разреженном свете люстр казались почти блондинистыми. Руки Даниила были закованы в наручники. Он шел глядя под ноги перед собой. И лишь когда стражник подвел его к Вениамину, медленно поднял голову. Даниил даже не посмотрел на толпу, его безразлично-непроницаемый взгляд едва скользнул по самому Вениамину, и тут же устремился в сторону, по другую руку от него. Его глаза в ужасе распахнулись, когда он заметил Далми. Двойняшки жались к друг другу, дрожа от страха, их лица были красными и опухшими от слез, а плечи вздрагивали каждый раз, когда толпа разражалась новым приступом ликования. Сухие губы Даниила беззвучно зашевелились. Корнелия не сомневалась, что с них слетела пара отборных ругательств.

– Этот юноша – последний, прямой и самый младший представитель династии Деванширских. Он благословлен унаследовать величие своего рода, стать источником для силы, которая когда-то уже спасла этот мир и призвана спасти его снова. Это великая честь, сынок, – сказал Вениамин, обратившись к Даниилу почти с отеческой заботой. Корнелии пришлось до боли прикусить язык, сдерживая порыв прямо сейчас броситься на возвышение и разодрать ему лицо. – Скоро ты поймешь, какая это великая честь для всех вас, – он указал на Далми. – Мы здесь, чтобы служить вам. Да благословят вас Десять!

На мертвенно-бледном лице Даниила промелькнула тень ужаса.

– Да благословят вас Десять! – взорвался зал. Мирас закричал вместе со всеми, и Корнелии показалось, будто из ее груди выбили дух.

Она могла убить Вениамина. Прямо сейчас она могла бы убить его и ее рука не дрогнула, осознала Корнелия, не отрывая взгляда от худощавой фигуры. Три советника были рассеяны где-то позади, а два стражника, придерживающие за плечи испуганных и оторопевших от ужаса детей Далми, стояли в отдалении.

Если действовать быстро, она успеет вспороть ему горло прежде, чем они смогут ей помешать.

Она правда могла его убить.

Это бы не уничтожило «Новый свет», не остановило бы их корабли, штурмующие центральное кольцо, и даже бы не спасло Далми, но это бы стоило почти всего, что она потеряла.

И Корнелия рванула вперед. Рука Мираса соскользнула с ее бедра.

– Лиззи! – растерянно крикнул он вдогонку, но его слабый оклик потонул в ликовании толпы. «Новый свет» ревел, скандируя свои проклятые лозунги, но Корнелия слышала только тяжелые удары крови в висках. Все смешалось, словно она провалилась в сон под температурой.

Бесконечные плащи, сливающиеся перед глазами в одно алое пятно.

Удар.

Шарообразные фонари, группирующиеся над возвышением и освещающие фигуры советников, Нозерфилда и Далми, так, будто рассвет наступил прямо посреди ночи.

Еще удар.

Скандирования нового света, набирающие силу и сливающиеся с шумными аплодисментами, из-за чего Корнелии начало казаться, что они гремят у нее в голове.

Снова удар – и сразу же за ним еще один.

Несколько золотых лиц, оборачивающихся в ее сторону и провожающих ее черными глазницами. Темнокожая незнакомка, улыбающаяся ей и одобрительно кивающая, словно подтверждая тот факт, что Корнелия сошла с ума – ведь она никак не может видеть этого через маску.

Но даже если так, какая теперь, к черту, разница? Вениамин Нозерфилд у самого края – так, что, преодолев только одну ступень, она сможет до него дотянуться. Ей понадобится лишь один точный удар. Корнелия вновь сжала в кармане рукоятку ножа, полностью выпустив лезвие. Она протолкнулась через последние пару рядов, метнулась вперед, вскочила на подступ к возвышению.

«Nari del fag’eri das, ублюдок», – пробормотала она за долю секунды до того, как ее грубым и решительным рывком утянуло назад.

Так резко, будто она рухнула со скалы.

Корнелия с силой ударилась спиной о чью-то широкую грудь, и под ее ногами пошатнулась земля. Сильные руки с такой силой сжали ее плечи, что она вскрикнула, но ее крик полностью поглотил гул толпы.

– Дернешься и переломаешь себе же руки, – прогремел у нее в ухе отчаянный шепот Питера. – Позволь спросить, Корнелия. Что ты, мать твою, творишь?!

* * *

– Они сегодня ночуют с нами? – поинтересовался Кристиан, оглядывая горы старых томов, водруженных на столах, комоде, канапе, разбросанных по полу и громоздившихся на их с Изабель кровати. Когда он показался на пороге спальни, сама Изабель сидела, завернувшись в одеяло и подогнув под себя ноги. Со всех сторон, помимо полчища старых книг, ее окружал десяток голограмм. Они наслаивались друг на друга, образуя светящуюся стену и отбрасывая синие блики на ее лицо. Изабель выглядела задумчивой, сосредоточенной и утомленной, но, увидев Кристиана, оживленно выпрямилась и часто заморгала, чтобы размять глаза.

– Похоже на то, – вздохнула она, громко захлопнув очередную книгу и водрузив ее в общую стопку. – Решила заняться архивами, которые Питер и Корнелия запросили из закрытой секции Центральной галактической библиотеки. – И, заметив замешательство на его лице, медленно добавила: – Мы хотели узнать, вдруг там сохранились какие-то данные о Десяти, их силах и...

– Десять, – пробормотал Кристиан, сморщившись и потерев лоб, – я про них уже и...

– Забыл, – закончила Изабель, слабо улыбнувшись, – как и все. Все в порядке. Когда тебя каждый день пытаются убить, не всегда найдешь время, чтобы почитать старые книжки. Поэтому мы занялись этим с Эмили. Она ушла спать полчаса назад.

– И как успехи? – поинтересовался Кристиан больше из вежливости, нежели из интереса. Сложно было представить команду лучше, чем Изабель и его сестра, но он не верил в бестолковые архивы Конгресса, как и в сам Конгресс. И тем более не мог представить, как какая-то книга, провалявшаяся на полках несколько сотен лет, может их спасти. Если только там не будет черным по белому написано, что происходит с Эйлер, откуда у них с ней силы Десяти, как связан с этим «Новый свет» и кого Вениамин Нозерфилд убьет следующим.

Кристиан распахнул занавески, вышел на балкон и закурил. Кажется, впервые за весь день. Он почувствовал себя страшно измотанным, но неожиданно – почти счастливым, когда Изабель бесшумно проследовала за ним прямо в одеяле, встала напротив, подалась вперед и сделала медленную и долгую затяжку, не забирая сигарету у него из рук.

Боги, как он по ней скучал. Каждую минуту, которую им приходилось проводить порознь. Мир казался нормальным, когда Изабель была рядом, когда их пальцы переплетались и его плеча касались мягкие пряди ее волос; и почти идеальным – если они оставались одни, как сейчас.

– Ты первый, – сказала Изабель, когда Кристиан дотронулся до ее лица и погладил по щеке. – Как все пришло с Лукасом? Слышала, он знатно облажался, отпустив Корнелию одну черт знает куда.

Кристиан устало пожал плечами и сделал еще одну затяжку.

– Во время теракта Питер помог им с Корнелией выбраться из Конгресса, ты знала? Лукас был пьян, и Питер вытащил его. Мы все задавались вопросом, как они выжили. Вот как.

– Ты им веришь?

– Лукасу и Корнелии? Не знаю. Кажется, Лукас был искренен, когда понял, что потерял сестру. А может, они с Корнелией мастерски морочат нам голову. Деванширский считает, что второе. Что это Корнелия сообщает Вениамину о наших перемещениях, что из-за нее «Новый свет» атаковал их корабль, напал на меня и что письма – еще одна уловка.

– А ты?

– А я больше вообще не знаю, во что верю, Изи, – вздохнув, признал Кристиан. – Мне казалось, что Эйлер сходит с ума. Когда она настаивала на том, чтобы броситься спасать всех наследников Десяти, мне хотелось ее пришить. А теперь оказывается, что она была права с самого начала. Возможно, послушай мы ее сразу, Вениамин не поимел бы нас в очередной раз. Не сосредоточь Конгресс все силы в центральном кольце, мы бы смогли отразить его удары и спасти Далми.

– Не сосредоточь Конгресс все силы в центральном кольце, Вениамин нашел бы другой способ, – предположила Изабель.

– Возможно. Но теперь это уже и неважно, – с горечью отрезал Кристиан. – Что бы ни происходило в голове у Марии, что бы она там ни видела – безумные галлюцинации или правда воспоминания Анны Понтешен, глупо отрицать, что она была права.

Изабель сделала последнюю затяжку, и Кристиан потушил сигарету. Она нахмурилась, напряженно что-то обдумывая.

– Почему ты считаешь, что Мария не может видеть воспоминания Анны? Вас с ней объединяет коллективная память Десяти. Тебя годами преследовали созданные ими кошмары.

– Да, но, если дело в коллективной памяти, почему воспоминания Анны доступны только Эйлер?

– А почему у тебя силы Десяти пробудились в глубоком детстве, а у нее – только сейчас? – ответила вопросом на вопрос Изабель. – Может, в этом и есть наша ошибка. Вместо того чтобы использовать разложенные перед нами карты, мы пытаемся найти закономерность и правила, которое бы объяснили, как нам играть. Но магия Десяти не подчиняется никаким правилам. Она хаотична и бессмысленна. У тебя она работает так, у Эйлер по-другому. Возможно, не так уж и важно, что она видит и почему. Если это может помочь нам уничтожить «Новый свет», нам стоит попробовать это использовать.

Она сделала шаг навстречу Кристиану – так, что их лица оказались в дюйме друг от друга. Ее взгляд задержался на его губах и медленно поднялся к глазам. Кристиан не сдержался и пустил пальцы сквозь ее волосы.

– Может быть, – отозвался он еле слышно и не заметил, как озвучил то, о чем думал тысячу раз: – Мудрая мысль, Ваше Величество, – пробормотал он. Кристиан нашел ее руку, машинально провел пальцем по ее безымянному пальцу с тонким обручем кольца и слабо улыбнулся ей в губы: – Из вас выйдет превосходная императрица.

Но на лице Изабель не промелькнуло ни тени улыбки.

– Я бы отказалась от этого, если бы могла, – впервые призналась она, едва касаясь его губ своими. – От титула, власти, даже Лиделиума, я сыта им по горло. После смерти отца я бы сбежала отсюда так далеко, как только смогла. Ты – единственная причина, почему я все еще здесь. Только ты придаешь всему этому смысл. Я любила бы любое место рядом с тобой, любое из них стало бы моим домом. Потому что ты и есть мой дом. Ты – все, что мне нужно, Кристиан.

– Иногда мне кажется, что невозможно любить сильнее, чем я уже люблю тебя, – признался Кристиан, прижавшись к ее лбу своим, – и каждый раз понимаю, что это не предел. Если в этом мире и есть что-то абсолютное и бесконечное, то это мои чувства к тебе.

Он поцеловал ее, срывая свое имя у нее с языка. Каждое ее слово отдавалось жаром внутри, вспыхивало, как факел, и разливалось по венам вместе с кровью. Его руки сами скользнули на ее спину, и одеяло бесшумно рухнуло им под ноги. Изабель выгнулась ему навстречу, вцепилась в его плечи и тихо, прерывисто застонала, пытаясь удержаться на ногах, когда Кристиан бесцеремонно задрал ее рубашку и уверенно, но в то же время с поразительной нежностью начал ласкать ее тело под ней. Тонкая и шелковая ткань и так подчеркивала каждый изгиб, но одно дело – любоваться Изабель, и совсем другое – ощущать, как она воспламеняется под его пальцами и как его тело с удвоенным жаром и силой отзывается на эту близость.

– Изи, – пробормотал он одновременно с жаждой и благоговением, – моя Изи.

Он все еще не верил, что его чувства были взаимны и она выбрала его.

Он все еще сходил с ума при мысли, что они принадлежали друг другу.

Он все еще дышал ей и не представлял, как мог бы жить по-другому.

Он все еще любил ее так, что, когда лишь думал о ней, все остальное переставало иметь значение.

Это чувство было сильнее телекинеза, оно было сильнее Вениамина, чертового «Нового света», любой магии.

Оно было сильнее всего, что Кристиан когда-либо знал.

Он полностью захватил ее рот, лаская, покусывая губы и срывая один рваный стон за другим. Кристиан провел пальцами по внутренней части ее бедра. Изабель задрожала, вцепившись в него с удвоенной силой. Но когда он заставил ее шире раздвинуть ноги, вводя пальцы глубже, она выгнулась ему навстречу дугой, раскинув руки по обе стороны от себя и схватившись за поручни перил до побеления костяшек пальцев. Изабель прикрыла глаза и откинула голову, не в силах подавлять частые, прерывистые стоны. Кристиан прижал ее к себе, вводя пальцы глубже, усиливая давление в чувствительной зоне, покрывая поцелуями ее подбородок, шею и ключицы.

– Сегодня без ваз, – задыхаясь, пробормотала Изабель, – какая удача.

Кристиан слабо рассмеялся ей в шею.

– Для них не хватило место, все заняли твои книги.

На миг перед глазами возник их с Изабель первый раз, когда сила собственного желания испугала Кристиана настолько, что он боялся ей навредить и вдребезги разнести комнату. Тогда Изабель в считаные минуты вынесла из их спальни все хрупкое. Кристиан вспомнил, как бешено колотилось его сердце, когда он впервые касался ее, как он робел, был неуверен и осторожен, как боялся сделать что-то не так или причинить ей боль.

Сейчас он мог над этим только посмеяться. Он знал каждый дюйм ее тела, знал, как, где и с какой силой оно реагирует на его прикосновения, будто Изабель была продолжением его самого. Он оторвался от ее шеи, сильнее задрал подол рубашки и опустился вниз.

– Прямо здесь? – выдохнула Изабель.

– Да.

Кристиан положил свободную ладонь на ее бедро, оставляя дорожку поцелуев от живота и ниже. Он отогнул край ее белья, его губы коснулись ее выступающей линии тазовой кости, после – внутренней части бедра.

– Ты восхитительна, – пробормотал он, не прекращая ласкать ее внутри, – ты все чего я когда-либо хотел и хочу. Ты все, о чем я даже боялся мечтать, ты...

Комнату прорезал громкий сигнал дозвона с его наручного браслета. В дверь постучали. Сначала будто осторожно, но сразу следом – громко и более настойчиво.

– Ваше Величество...

– Не сейчас! – крикнули Кристиан и Изабель практически одновременно.

Браслет разразился новым всплеском уведомлений.

– Прошу прощения, Ваше Величество, я бы не беспокоила вас, но это срочно. Мисс...

– Десять, если это опять Эйлер, я ее убью! – процедил Кристиан.

– ...Адлерберг пытается с вами связаться. Говорит, это крайне срочное дело, которое не может ждать до завтра. Если необходимо, я переведу ее в режим ожидания. Но...

Браслет Кристиана снова завизжал.

– Не надо, – остановил он, скрипнув зубами от досады. – Я разберусь.

Он опустил подол Изабель, с извиняющийся видом коротко поцеловал ее в живот прямо через ткань, поднялся и принял вызов. Голограмма Рахиль Адлерберг вспыхнула, развернулась в полуметре от него, будто та собственной персоной ворвалась к ним в спальню.

– Ваше Величество, – промурлыкала Рахиль. Ее взгляд упал на Изабель, и она склонила голову в коротком приветствии, – миледи Кортнер.

– Мисс Адлерберг, – так же натянуто отозвалась Изабель, наскоро пригладив волосы. Ее дыхание все еще было прерывистым и частым, а на щеках разливался слабый румянец. Это явно заметила и Рахиль, потому что ее взгляд стал острее, уголки подведенных алой помадой губ слегка дернулись, а у глаз появились еле заметные лучики.

– Прошу прощения, если помешала.

– Надеюсь, вы здесь, чтобы сообщить нечто смертельно важное, – ответил за нее Кристиан. – Потому что, когда я говорил, что вы всегда желанный гость в Данлийской резиденции, я не имел в виду: вы желанный гость в Данлийской резиденции в два часа ночи, в том числе и в моих покоях.

– Мои люди изучили письма, что вы передали с моим братом. – Без предисловий начала Рахиль.

– Так быстро?

– Я всегда работаю быстро, если вознаграждение того стоит. – Рахиль все еще улыбалась, но ее улыбка показалась ему дежурной и слегка нервной. – Кстати, где он? Где мой балбес-братец, я не смогла с ним связаться.

– Не имею понятия, – вздохнул Кристиан, поправляя манжеты на рукавах. – Последний раз я видел его полдня назад. Кажется, тогда он был серьезно намерен разыскать мисс Нозерфилд.

– Мисс Нозерфилд, – протянула Рахиль. – Ну разумеется.

Кристиан никак не мог расшифровать интонацию в голосе.

– В последнее время я слышу ее имя так часто, будто мы живем в одном доме. Не терпится с ней познакомиться, особенно если учесть, с каким энтузиазмом мой братец влезает в ее проблемы. – Она приподняла руку с конвертами, в которой Кристиан мгновенно узнал письма Корнелии. – Как я понимаю, все они были адресованы исключительно ей.

Она явно ждала ответа. Но он лишь в недоумении приподнял брови.

– Не то чтобы я против, когда кто-то усложняет Питу жизнь, – продолжила Рахиль. – Но обычно это моя работа. Так что, может быть, хотя бы вы мне скажете, что связывает его и правнучку человека, потопившего Конгресс в крови?

– Я думаю, вам лучше задать этот вопрос Питеру, – вмешалась Изабель.

– Что нашли ваши люди? – уточнил Кристиан.

Рахиль прищурилась и сделала несколько шагов, сжимая конверты в одной ладони и постукивая ими по другой.

– Письма старые. Очень. Невозможно определить, когда они были написаны, но им точно не сто лет и даже не двести. Они написаны на древнеарианском, но это не тот древнеарианский, к которому мы привыкли. Сложные зарифмованные конструкции, старые обороты, значения некоторых слов нет даже в оцифрованных словарях. – Рахиль вновь встряхнула письма в руке. – Они древние, как дерьмо Десяти.

– Кто-то решил посмеяться над нами. И весьма заморочился.

– О, вы даже не представляете насколько, – добавила Рахиль, и в ее глазах промелькнуло что-то, что отдаленно напомнило Кристиану отголоски тревоги. – Это я еще не сказала про печати.

Кристиан переглянулся с Изабель.

– Можешь даже не говорить, – вздохнул он. – Как я понимаю, они – тоже весьма качественная подделка.

– Настолько, что совершенно неотличима от оригинала. Я думаю, вам известно, что все важные послания Десять помечали печатями с определенными символами, – сказала Рахиль. – Символов было несколько, и они всегда намекали на содержание письма. И те печати, что на письмах мисс Нозерфилд, называются galrif и означают, что сообщение содержит информацию критической важности. Но у них есть и другое значение.

– Катастрофа, – закончил Кристиан, – это мне и так известно.

Рахиль кивнула, словно именно этот ответ и ждала.

– Пришлось потрудиться, чтобы достать оригинал одного из сохранившихся писем времен Десяти и сравнить печати.

– Оригинал письма Десяти? – изумилась Изабель. – Откуда? Их нет даже в архивах Конгресса. Только оцифрованные копии.

– На черном рынке можно найти все что угодно, если знать, где искать и предложить достойную цену. Разве не за этим Его Величество обратился ко мне?

Рахиль вытянула руку, демонстрируя еще одно письмо. Кристиан подошел вплотную к ее голограмме и пригляделся. На нем была точно такая же печать, как и на письмах Корнелии, только сама бумага была жухлой, блеклой и до такой степени истонченной временем, что казалась почти полупрозрачной. Словно слой пленки, исписанный чернилами.

– Это оригинал письма Вивьен Лей, а это, – Рахиль вновь подняла в другой руке письма, что передали ей Кристиан с Питером, – послания для мисс Нозерфилд. Оба – абсолютно идентичны, за исключением почерка и изношенности.

– Хочешь сказать, Корнелии написывает кто-то из Десяти? – усмехнулся Кристиан.

Рахиль перевела напряженный взгляд с него на Изабель.

– Я не знаю, – внезапно серьезно и будто даже потерянно призналась она. – Ни у меня, ни у моих людей нет этому объяснений.

Кристиан ощутил себя так, будто вдруг пропустил ступеньку.

– Подожди, – нервно засмеялся он, потерев глаза, – ты же не допускаешь, что Десять...

– Жившие пять тысяч лет назад ведут переписку с мисс Нозерфилд? – закончила Рахиль. – Нет, если руководствоваться здравым смыслом. Но тот, кому на самом деле принадлежат эти письма, очевидно играет по-крупному. Он в совершенстве владеет древнеарианским и не просто знает о вас все, но и пытается управлять вами, сделать вас марионетками в своем гадском спектакле. А еще у него хренова туча денег и ресурсов, потому что, чтобы подделать письма Десяти так, чтобы их было невозможно отличить от оригинала, придется потратить целое состояние. Это могла бы быть отличная шутка, Кристиан, но, сдается мне, смеются над вами.

– Какие у нас есть варианты? – спросила Изабель. – Как мы можем выйти на адресата?

– Никак, если он сам этого не захочет, – отрезала Рахиль. – Все предупреждения из писем оказались правдой? Время, координаты, указанные в них, – все было верным?

– К нашему глубочайшему сожалению, – мрачно подтвердил Кристиан.

– Все это дерьмово пахнет, – отозвалась Рахиль. – И всех их передавала моему брату мисс Нозерфилд? Вы ей доверяете?

Забавно, подумал Кристиан. Один и тот же вопрос дважды за вечер. И внезапно понял, что тот завел его в тупик. Разумеется, он не доверял ни Лукасу, ни тем более Корнелии, но почему-то меньше всего ему хотелось в чем-либо их обвинять. Может быть, потому, что их двоих упорно защищала Эйлер, может, потому, что он уже и сам не знал, во что верит, а может, потому, что тех, кто все еще был на их стороне, и так осталось ничтожно мало. Под давлением Вениамина они теряли союзников каждый день.

– Так я и думала, – заключила Рахиль, когда ни он, ни Изабель не ответили. – Корнелия, так ведь ее зовут? Можно попросить вас передать ей от меня небольшое послание? – она сделала пару шагов навстречу, и Кристиан изумился, как резко переменилось ее лицо. Рахиль сжала челюсти, приподняла подбородок и ее ясные синие Адлерберговские глаза словно покрылись коркой льда. Тонкие черты стали грубее и ожесточились, когда она чуть повела головой, встряхнув короткими светлыми волосами. – Я сочувствую ее положению. Изгой в Лиделиуме, в Конгрессе, вероятно даже в собственной семье. Никто и раньше не любил Нозерфилдов, а теперь и подавно. А тут еще и эти письма – сколько проблем. Но если она и дальше продолжит впутывать в них моего брата, мои угрозы не будут такими метафорическими, как те, к которым она уже привыкла. Как и она – я предпочитаю бить наотмашь. Добрый ночи, Ваше Величество.

Рахиль снова едва заметно кивнула, и ее голограмма вспыхнула и растворилась, оставив после себя пустоту и белую дымку утреннего тумана.

Кристиан посмотрел на Изабель – она была бледная как тень.

– Изи, – начал он, найдя ее руку на перилах.

Она покачала головой.

– Все в порядке.

Кристиан вздохнул и поднял одеяло. Их момент близости, как и ночь, был безвозвратно испорчен. Но это не имело значения, потому что он был убежден: у них еще будут тысячи возможностей это исправить.

– Подумаем, что делать со всем этим завтра. На сегодня и так достаточно проблем. – Он протянул руку. – Пойдем спать.

– Дело не в Рахиль, есть кое-что, что я хотела тебе сказать. Насчет Эйлер.

– Эйлер? – нахмурился Кристиан.

– Я сказала, что мы должны использовать ее силу, если это поможет нам уничтожить «Новый свет». Но насчет доверия... Я все еще думаю, что мы должны быть с ней осторожны. Как и с Нозерфилдами, само собой.

Она выбирала слова, как могла. И это совсем ему не нравилось.

– Что ты имеешь в виду?

Изабель сильнее натянула на плечи одеяло, словно продрогла до костей и никак не могла согреться.

– Изначально мы с Эмили пытались найти хоть какие-то сведения о младшем сыне Константина – о том самом, которого, по словам Варлы Моранди, убила Анна. Я подумала, что быть такого не может, чтобы даже в вашем семейном архиве о нем не сохранилось никаких сведений. Мы так ничего не нашли – с извиняющимся видом поспешила добавить Изабель, очевидно заметив в глазах Кристиана слабую надежду. – Но после того, как Мария сообщила, что Нозерфилд забрал детей Далми, я... безумие, но я подумала: вдруг Анна не хотела его убивать? Точнее, вдруг он был нужен ей для чего-то. Для какого-то очередного эксперимента или типа того. Не смотри на меня так, – сглотнув, сказала она, сильнее закутавшись в одеяло, и вдруг показалась Кристиану такой хрупкой, будто сама была лучем Данлии, выглянувшим из-за горизонта. – Я звучу как сумасшедшая?

– Нет, вовсе нет, – замотал головой Кристиан. Он обнял ее, пытаясь согреть, и поцеловал в макушку. – Продолжай.

– И тогда мы с Эмили занялись архивами Конгресса о Десяти. Пытались найти хоть какие-то пояснения, как работала их магия, как она передавалась наследникам. Но, кажется, в этом и проблема – нет никаких закономерностей. Как я тебе и сказала. Сила Десяти хаотична, на проявление влияют тысячи факторов, поэтому нет ничего удивительного, что у тебя и у Эйлер она работает по-разному. А потом мы нашли пару упоминаний, как Десять колонизировали галактику. Они делали это вместе, они помогали друг другу. – Изабель спешно развернула голограмму на своем браслете и указала на несколько выделенных заметок. – Об этом не говорится прямо, но в старых текстах их помощь друг другу все время упоминается как tuori mal.

– Одолжение... могущества? – перевел Кристиан.

– Именно. Но как это – одолжить могущество? Что имеется в виду? Это, конечно, может быть фигура речи, а может, Десять каким-то образом могли...

– Делиться своей силой, – закончил Кристиан. – Одалживать ее друг у друга.

– Верно. – Изабель подняла голову, и их глаза встретились. – И тогда я подумала... – еле слышно продолжила она, сглотнув, – я подумала, что во время теракта в Конгрессе в Марии не пробуждалась никакая новая магия. Кристиан, что, если у Марии никогда не было никаких сил, кроме власти над разумом? Что, если тогда в Конгрессе она просто забрала твою?

Глава 21. Я пришел за тобой, змейка

Корнелия не верила своим ушам. Нет, она точно сошла с ума, потому что здесь просто не могло быть Питера. Если даже она сама не видела дороги и не знала, где находится, как он мог ее найти? И тем более – сюда пробраться?

Она поледенела, уловив знакомые терпкие ноты цитруса, и ощутив, как ее крепкой, молниеносной хваткой оттащило назад. Корнелия из тысяч узнала бы этот запах и эти руки. Она поняла, что точно сошла с ума, хотя бы потому, что одновременно испытывала панику и внезапное облегчение. В груди молотом колотилось сердце. Так сильно, будто было готово пробить ей ребра и спину. Только через несколько секунд до Корнелии дошло, что это были удары в груди Питера. Он прижимал ее к себе с такой силой, что каждый из них вибрировал по ее телу и отдавался в ней самой.

Корнелия попыталась обернуться, но успела мельком заметить лишь прядь черных волос, падающих на лоб из-под капюшона мантии, и синие яростные глаза, прожигающие ее через глазницы маски. Их бы она тоже узнала из тысячи. Питер. Это действительно был он.

Он оттащил ее достаточно, чтобы и возвышение, и Вениамин, и Далми с Даниилом потонули за другими спинами. Его пальцы впивались в ее предплечья, он двигался быстро, но на удивление поразительно ловко, проворно и бесшумно, этому не мешал даже его почти двухметровый рост.

– Отпусти, – выдохнула Корнелия. Вениамин продолжал говорить, все взгляды в зале были прикованы к нему, но Корнелия уже не видела ни его скрюченной фигуры, ни макушек всех, кто оставался рядом с ним. Она была так близко, ей был нужен всего один точный удар! Всего один удар! – Отпусти! – почти зарычала она.

– Корнелия, Лора Данри, теперь Лиззи, – сколько же у вас имен, мисс Нозерфилд? – в ярости прошипел Питер ей на ухо.

Ее дернуло назад, толпа выплюнула их из зала. Они миновали пару узких поворотов, проскальзывая мимо одиноких фигур в мантиях, под пристальные провожающие взгляды. Все перед глазами пошло кругом, когда Питер затащил ее за угол, в какую-то темную нишу, впихнул в узкий темный проход и захлопнул дверь. Все звуки оборвались, и они оказались в полной темноте – настолько глухой, что Корнелия по-прежнему чувствовала, как Питер сжимает ее предплечья, но не видела его.

Корнелия уперлась спиной в стену. Десять, пульс так бил по вискам, что ей показалось, еще несколько ударов – и ее голова взорвется.

– Что... как ты... – разом растеряв все слова, начала она.

Питер прижал ладонь к ее рту, и только тогда она поняла, насколько он близко. Его частое, горячее дыхание обжигало ей лицо даже через маску.

– Шепотом, – выдохнул он одно единственное слово, и она все поняла. Питер не был уверен, что их не прослушивают.

– Чт... что ты здесь делаешь?! – прошипела она ему в руку. Маска создавала небольшой барьер между его пальцами и ее ртом – они были прижаты не так плотно, как могли бы, поэтому Корнелии все еще хватало воздуха и она все еще могла двигать губами.

– Я? – переспросил Питер ей в ухо. – Я?! Какое невероятное совпадение, потому что я хотел задать тебе тот же вопрос. Какого черта ты здесь делаешь, Корнелия?! И что еще важнее – что ты собиралась сделать?!

Она схватила его запястье и отдернула его руку от лица.

– Ничего.

Поздно. Другая рука Питера уже была под складками ее плаща спешно ощупывая ее вдоль ребер и по бокам в поисках скрытых карманов. Питер нащупал нож, вытащил его и отпустил ее прежде, чем она успела его оттолкнуть. Корнелия потеряла единственную опору и пошатнулась на подкашивающихся от дрожи ногах, когда он отстранился.

– Нож? – сквозь зубы уточнил Питер. – Нож?! Серьезно? Почему не плетьтоки? Запустила бы их сразу с третьего ряда, замочила бы еще пару ублюдков. Красиво, а как эффектно...

– Это не было запланировано! – яростно перебила Корнелия. – К тому же на входе всюду датчики, они бы зафиксировали любое механическое оружие. Нет плохих способов, чтобы прикончить Вениамина! Не ты ли мне это говорил?

– Да, а еще я говорил, что глубокий минет – лучший способ снять стресс даже в самой критической ситуации. Но давай будем учитывать контекст.

Корнелия стянула маску и запрокинула голову, пытаясь выровнять дыхание. Глаза медленно привыкали к темноте. Она все еще не понимала, где они находятся, но уже видела очертания высокой фигуры Питера.

– Где мы? – она вгляделась в вязкую темноту и едва не вскрикнула, заметив очертания нескольких силуэтов, стоящих в стороне и плотно прижатых к друг другу.

– Операционки, – коротко успокоил Питер, – они отключены. Пока. Это что-то вроде их склада. Особняк набит стражей, она тут на каждом метре – в масках и с оружием под мантиями для маскировки. Караул проверяет склад каждые пятнадцать минут. – Питер тоже стянул маску и взъерошил волосы. – По моим расчетам, у нас есть не более десяти.

Откуда он все знал? – мысленно поразилась Корнелия, распахнув мантию и приложив руку к груди. Она все никак не могла отдышаться, а ее спина была влажная от пота, хотя они даже не переходили на бег. Теперь ей казалось, что корсет стягивал ребра с такой силой, что ее внутренности переплелись в один крепкий узел и если она попытается вздохнуть глубже, то ее вырвет ими со следующим выдохом. Питер оглянулся и замер. Корнелия почти не видела его лица, когда на пару секунд его взгляд завис над ее стянутым декольте. Боги, если он отпустит хоть один похабный комментарий, она выбьет ему челюсть! Но Питер неожиданно промолчал и отвернулся, отчего она вдруг почувствовала себя еще более мерзко. Будто ее вид был ему так же противен, как и она сама.

– Не спрашивай, как я здесь оказалась, – прошептала Корнелия, пытаясь запихнуть нахлынувшее чувство собственной уязвимости как можно глубже. – Я ничего не скажу.

– Думаешь, я не догадался, что ты получила новое письмо? – холодно усмехнулся Питер. – Я не идиот, змейка, и, признаюсь, до этого дня не считал идиоткой и тебя.

Змейка. На этот раз из его уст это прозвучало почти тепло.

– Я бы могла его убить, – выдохнула она. – Не появись ты, я бы смогла это сделать. Я была близко, а Вениамин...

– Могла что? Заколоть его ножом?

– Вспороть горло, – тише и уже не так уверенно отозвалась Корнелия, – мне нужен был только один удар...

– Не считая скорости, ловкости, физической подготовки и нормального зрения. В слабоумии и отваге тебе не занимать, но стратег, боец и убийца из тебя просто смехотворный.

– Никто не успел бы прийти ему на помощь. Стража была далеко...

– Потому что сцена окружена силовым полем! – горячо зашептал Питер, обернувшись к ней и едва не швырнув нож в стену. Он размашисто обвел рукой пространство вокруг себя. – Как и все здесь! Все здание облеплено силовым полем – сцена, проходы, все входы и выходы. Ты бы не смогла даже приблизиться к нему, тебя бы отшвырнуло на пару метров, парализовало током и убило прежде, чем ты успела запрыгнуть на помост! Это клетка, Корнелия, – тише добавил он, – и из нее нет выхода. Очень благородно, что ты была готова принести себя в жертву, зарубив старикана, но это была самая тупая атака в истории галактики.

– Силовое поле? – слабо переспросила Корнелия, чувствуя, как от дрожи и спадающего адреналина подкашиваются ноги. Какая же она идиотка! Ну разумеется, у нее не было и малейшего шанса. Тот, кто помогал ей пробраться сюда, насмехался над ней, как и всегда. Все это было ради этого, ее вера, боль, призрачная надежда – все было частью игры. Очередная ловушка, в которую она прыгнула сломя голову.

– Я правда думала, что смогу его убить, – призналась она. – Не будь там силового поля, у меня бы рука не дрогнула.

– Не сомневаюсь.

– Далми нет даже восьми, их родителей убили на их глазах, какими бы подонками ни был весь их проклятый род, они этого не заслужили!

– Я знаю.

– И там был брат Деванширского...

– Я знаю, – сухо повторил Питер.

Корнелия медленно выдохнула, проведя ладонью по влажному лбу. Здесь было так темно и душно, ребра почти скрипели под дугами корсета, ей совсем не хватало воздуха. По ее шее и спине стекал пот. Она вцепилась в боковые клапаны, пытаясь добраться до боковой молнии, но влажные от волнения пальцы путались и соскальзывали. К ее горлу подступила тошнота.

– Ты мог бы... мог бы помочь с замком, – еле слышно попросила она. – Его нужно ослабить, иначе я сейчас задохнусь.

Лицо Питера было словно высечено из камня.

– Повернись, – глухо скомандовал он.

Корнелия сделала, как он велел, перекинув волосы вперед, придерживая переднюю часть корсета одной рукой, а другой – упершись в стену. Она слышала, как Питер приблизился к ней, и у нее вновь зашлось сердце. Его руки легли на ее бок, нащупывая клапаны застежки. Он дернул за один из них, но тот не поддался. Пальцы сорвались и коснулись ее кожи под корсетом, отчего Корнелия вздрогнула всем телом.

– Не дергайся и расслабься, – без выражения велел Питер.

– Это не так просто после того... – пробормотала Корнелия, пытаясь подобрать нужные слова.

– После того как я вломился к тебе в спальню и повел себя как последний ублюдок, – приглушено закончил за нее Питер. – Я думал после вчерашней ночи это мне стоит тебя бояться. Бьешь ты хоть и неумело, но отменно.

Корнелия почувствовала странный прилив гордости, но ничего не ответила. Молчание, как и напряжение, становилось почти невыносимым.

– Какое же я, по-твоему, животное, если ты допускаешь мысль о том, что я воспользуюсь этим моментом, чтобы домогаться до тебя, – еле слышно произнес он через какое-то время. – Я не причиню тебе вреда, Корнелия.

– Я даже не думала об этом, – сглотнула она. – Я думала о том, что будет, если сюда сейчас сюда зайдет стража и нас поймают? Или что случится, если нас обнаружит кто-то из гостей. Они ведь сразу поймут, что к чему? Сдадут нас Вениамину? Что произойдет дальше? – прошептала она.

– Не знаю. Возможно, они тоже разденутся. Тогда будет повеселее.

Корнелия закатила глаза и тут же зашипела. Питер тихо выругался, когда очередной клапан защемил его пальцы и сорвался.

– Ты намерен содрать мне кожу?!

– А надо? Я думал, ты сбрасываешь ее самостоятельно.

– Я тебя убью, – пообещала Корнелия.

– Что придумаешь в этот раз? Проткнешь меня вилкой?

Она шумно дышала через нос. Питер боролся с замком, корсет по-прежнему сдавливал ей грудь, но она почему-то уже чувствовала себя голой. Будто они пара любовников, которым не терпелось расправиться с одеждой. Если бы кто-то обнаружил их здесь в такой позе, он бы именно так и решил. И Корнелия ненавидела себя за то, что почему-то тоже думала об этом. О том, что, как только корсет ослабнет, Питер не отстранится.

Она представила тепло и мягкость его рук под ним. Представила, как Питер касается ее талии и груди, представила, как он выпускает ее волосы из прически, как их запахи смешиваются и жар его губ покрывает каждый дюйм ее тела. Она ненавидела себя за то, что не могла выкинуть это из головы, даже когда они оба были в шаге от смерти. Даже когда она знала, что физическое влечение – апофеоз всего, что Питер когда-либо будет испытывать к ней, помимо презрения и вынужденной терпимости.

Рука, которой она упиралась в стену, предательски дрожала. Корнелия думала, как ей незаметно скрестить ноги, чтобы хотя бы немного унять болезненное и ноющее желание внизу живота. Питер будто намеренно копался с замком, заставляя ее изнывать от возбуждения. Его пальцы то и дело срывались с клапанов, цепляли ее кожу и запускали ворох мурашек по позвоночнику.

– Хватит извиваться! – глухо велел Питер. Его ладони легли на ее талию, чтобы заставить стоять ровно, и Корнелия сжала челюсти с такой силой, что у нее заболели зубы. Питер склонился чуть ниже, и все стало еще хуже. Его прерывистое горячее дыхание лизнуло кожу между лопатками, Десять, она сошла с ума, потому что ей показалось, будто всего на миг его губы и правда коснулись ее спины. Корнелия выгнулась, и с ее рта сорвался короткий секундный стон.

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Питер застыл у нее за спиной, его руки остановились.

– Ты... ты снова задел кожу, – пролепетала Корнелия. Интересно, от чего она потеряет сознание раньше – от нехватки воздуха, возбуждения, стыда или всего вместе? – Там нечего делать. Расстегни клапаны и ослабь молнию!

– Я ничего не вижу, – хрипло отозвался Питер. – Мне нужно разобраться, как это работает. – К этой пыточной для грудных клеток должна идти инструкция.

И ни одного намека на ее состояние, ни одного язвительного комментария и пошлой шутки. Словно Питер ничего даже и не заметил или же просто... не желал ее. Эта мысль поразила Корнелию так резко, что она едва не потеряла равновесие. Стыд и унижение захлестнули ее с новой силой. Питер хотел ее накануне ночью, когда был до безобразия пьян, но сейчас не испытывал к ней даже этого.

Корнелия услышала, как щелкнул третий клапан, и Питер принялся за четвертый.

– Ты так и не сказал, как попал сюда, – прошептала она, обернувшись через плечо.

Чуть ослабив молнию, Питер расправился с последним клапаном, и тут же отстранился.

– Нужно уходить, – сухо произнес он. – У нас больше нет времени.

Он отошел на пару шагов и замер недалеко от входа. Корнелия была рада, что в темноте Питер не видел, как горит ее лицо. Ее руки все еще подрагивали, когда она вновь набросила на плечи мантию, быстро расправилась с креплениями и обернулась.

– Как ты меня нашел? Как ты проник сюда, Пит? Откуда ты знал, что я буду здесь?

Ей не нравились собственные вопросы. Но еще больше ей не нравилось то, что Питер не спешил на них отвечать. Он даже на нее не смотрел.

– Нам нужно вернуться в зал, – выглянув за дверь и будто даже не слыша ее, продолжил он. – Все выходы особняка заблокированы, а каждый фут набит десятком солдат, единственный способ выбраться отсюда живыми – раствориться в толпе, дождаться, когда все закончится. Уйти так же, как и пришли, – тихо и без глупостей. Надо понять, как мы можем связаться с братом Эндрю...

– Пит! Как ты меня нашел?

Он обернулся и замер, вглядываясь в ее лицо.

– Я полагал, ты давно догадалась, – на удивление спокойно сказал он.

Его взгляд упал на ее руки. Корнелия коснулась запястья – там, где остановились его глаза, – и оцепенела. Браслет Лоры Данри. Она отдавала его Питеру, чтобы убедить его в своей верности Конгрессу. Она думала, что прощается с браслетом навсегда, но Питер не только вскоре вернул его ей, но и лично надел на запястье.

«Если он и правда спасает вам жизнь, мисс Нозерфилд, пусть делает это и дальше»

Боги, нет. Какая же она идиотка.

– Ты поставил на него датчик, чтобы следить за мной? – медленно произнесла она.

– Всего лишь маленький жучок, – пробормотал Питер, потерев лоб. – Можешь считать это вынужденной мерой. Никто не доверял вам с Лукасом, кроме Эйлер. Ни Конгресс, ни Диспенсер, ни Эндрю...

– Ни ты, – закончила Корнелия.

– Ни я. Всего лишь маленький жучок, – повторил Питер, словно его размер и правда имел хоть какое-то значение. – Если тебе станет от этого легче, до сегодняшнего дня я еще ни разу им не пользовался.

– Нет, – осекла Корнелия, – мне не стало от этого легче.

– Жаль, потому что я прошел через пекло, чтобы добраться сюда. Датчик помог отследить твой корабль до входа в звездную систему, но начиная с ее границы «Новый свет» глушит все спутниковые сигналы. Пришлось импровизировать. Перехватить в пути один из кораблей этих выряженных клоунов, натянуть в чужую одежду, – Питер дернул себя за край пиджака, – воспользоваться его пропуском. И все это за пару часов под носом у Нозерфилда. Приключения с тобой обходятся мне даже дороже, чем ужины.

В коридоре послышался шум, и Питер вздернул голову, прислушиваясь к приближающимся шагам. Он прислонился спиной к двери, блокируя ее на случай, если кто-то все же застанет их здесь, и дал знак Корнелии уйти с просвета. Она нырнула в самый темный угол и вжалась в стену по правую руку от него. Шаги отдалились и растворились где-то за поворотом, но за ними появились следующие, а за ними – еще одни. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, Корнелия замирала и переставала дышать.

– Тогда зачем все это? – почти беззвучно, одними губами спросила она. – Что ты здесь делаешь?

– Разве это не очевидно, змейка? – еле слышно отозвался Питер. – Вечеринки Нозерфилда не входят в мой плотный график. Я пришел за тобой.

Она постаралась не обращать внимания на то, как от одних этих слов у нее зашлось сердце.

Когда очередные шаги растворились за углом, Питер спешно натянул маску и выглянул за дверь.

– Уходим, – коротко скомандовал он. Корнелия накинула капюшон, и они выскользнули в коридор. Питер взял ее за руку, переплетая пальцы. Это казалось таким естественным и необходимым, что она бы не отдернула руку, даже если бы они не были в такой опасности.

– Они ведь не тронут Далми, верно? – спросила она на ходу. – Как и брата Деванширского. Только не здесь и не так. Сегодня они празднуют.

– Не знаю, – сухо ответил Питер, – понятия не имею, для чего весь этот маскарад, но, чтобы здесь ни происходило, все это дурно пахнет.

Они вернулись в приемный зал, и Корнелия невольно сжала его руку. Алые плащи, как и прежде, были повсюду. Ей показалось, что их стало даже больше, если бы не Питер, уверенно, умело и ловко расчищающий им дорогу, ее бы задавило еще где-то в конце.

Они остановились за несколько рядов до возвышения, и за бесконечными спинами она все же разглядела макушки Далми. Двойняшки по-прежнему жались к друг другу в самом углу сцены, но в этот раз Корнелия не обнаружила возле них стражи. Зато тут же заметила Даниила. Он стоял чуть впереди, загораживая их от Валентина и «Нового света», и каждые пару минут, насколько это позволяли сцепленные наручниками руки, оборачивался к ним через плечо. Судя по тому, как светлели лица детей каждый раз, когда он обращался к ним, Даниил пытался их успокоить.

Казалось, будто и о нем, и о Далми все забыли. Теперь уже на сцене стояли больше десятка приспешников «Нового света» – также в алых плащах, но без масок. Их лица все до одного были обращены к Вениамину.

– Вклад каждого из вас – неоценим. Каждого, – Вениамин оглянулся в сторону зала, будто обращался ко всем лично, и Корнелию передернуло от благоговейности в его голосе. – Но без этих людей, – он обвел жестом всех стоящих на сцене, – их ума, целеустремленности, веры и преданности нашему делу, мы бы не взяли... И мы бы не взяли целых два новых источника.

Зал разразился волной аплодисментов. Питер склонился над ее ухом.

– Как считаешь, наш любитель переписок сейчас здесь?

– Не знаю, – прошептала Корнелия, аплодируя вместе со всеми, – но он не просто доставил меня сюда, он в деталях знал, как все здесь устроено, дал очень точные инструкции.

– Может ли быть так, что это один из приближенных Вениамина?

– У меня нет других вариантов. Но даже если так – нам он такой же друг, как и ему.

Вениамин проходил между выстроенных в ряд приспешников, с каждым обмениваясь парой слов. Все они улыбались ему – дежурно, но искренне. Кто-то даже склонял голову в почтенном поклоне. Корнелия стояла слишком далеко, чтобы расслышать хоть что-то, но не открывала взгляд от старика, пытаясь разобрать отдельные слова по его губам.

– Я благодарен каждому из вас, – продолжал Вениамин, – но что такое моя благодарность в сравнении с благодарностью Десяти, миром, который преобразится так скоро, и новым золотым веком, который наступает уже сейчас?

Сразу две операционки внесли на возвышение подносы с высокими серебряными бокалами, и все стоящие на сцене приспешники Вениамина разобрали их один за другим. Вениамин взял последний, и его сухие, бледные губы на мгновение согнулись в слабой улыбке.

– Для меня честь быть тут с каждым из вас. Миссия, которой преданны наши сердца и ради которой мы все сегодня здесь, не терпит слабости, не терпит лжи, не терпит подлости, двуличия и страха. Она требует благородства, веры и преданности как нашему делу, так и всем, кто рискует вместе с нами. Мы часто говорим о том, какой мир хотим создать и оставить нашим детям. Но этот мир начинается с нас. Действительно ли мы сделали все, что могли? Правильную ли сторону выбрали? Были наши намерения так же искренне, как и наши слова? – Он медленно оглядел всех и слегка приподнял свой бокал в знак почтения. – Нет тайн перед лицом тех, кто завещал нам этот мир. Слава Десяти!

– Слава Десяти! – с воодушевлением прогремел зал. Вениамин залпом осушил свой бокал, и все, кто был с ним на сцене, поступили так же.

– Надеюсь, они будут бухать до конца вечера и мы сможем уйти тихо, – прошептал Питер.

«Надеюсь, мы вообще сможем уйти», – подумала Корнелия, осознавая, как мал шанс даже на это, но присутствие Питера удивительным образом ее приободряло. Ей даже стало легче дышать. Она почти успокоилась, когда ее взгляд зацепился за одного из мужчин, что стоял чуть правее Вениамина в отдаленном от нее крае сцены. Минуту назад он улыбался, слизывая с губ остатки вина, но сейчас был так смертельно бледен, будто ему в печень воткнули нож и прокрутили рукоятку. Он смотрел в одну точку, куда-то в толпу. Его глаза расширились, и он что есть силы вдруг вцепился свободной рукой в стоящего рядом соседа. Черные и круглые, как блюдца зрачки, казалось, могли разорвать глазницы.

– Пит, – еле слышно окликнула Корнелия, слегка сжав его ладонь. – Ты это видишь? Что проис...

Ее оглушил душераздирающий крик. Он резанул воздух вместе с звоном упавшего бокала. Мужчина рухнул на колени, цепляясь сначала за пол и царапая его, а после за воздух, свою же одежду. Он прямо на себе разорвал мантию, его пальцы вцепились в маленькие пуговицы жакета, который он попытался сорвать следом. На его лбу выступили толстые прожилки вспухших вен, а бледное до этого лицо вдруг покраснело и налилось кровью, будто мужчину вдруг поместили в тепловой генератор. Не переставая кричать, задыхаясь от необъяснимой боли, он потянулся к Вениамину, но тот, как и все стоящие рядом с ним, даже не пошевелился. Только, в отличие от остальных, замерших на месте в парализующем страхе, на каменном лице Нозерфилда не дрогнула даже жилка.

– По-по-чему... – прочитала Корнелия по его губам мужчины.

– Вы знаете почему, мистер Кейган, – спокойно и будто даже с сочувствием ответил Вениамин. – Нечего бояться тем, кто ничего не скрывает, ведь нет тайн перед лицом Десяти. Вы можете обмануть человека, но вы не можете обмануть себя, и вы не можете обмануть их.

– Я... я-я, – хрипел мужчина, пытаясь ползти к Вениамину.

– Всем известно о твоих сообщениях Конгрессу, Алекс, – с торжеством в глазах, плохо замаскированным под мнимое сожаление, вдруг сообщил сосед, за которого он цеплялся пару минут назад. – Мне пришлось поделиться этим с его сиятельством. Твое предательство могло очень дорого нам выйти.

– Л-ло-ожь, – болезненно взвыл мистер Кейган. Он смог проползти еще чуть вперед, снова потянулся к Вениамину, почти касаясь пальцами его щиколотки, и снова рухнул, перекатившись на спину. Его тело выгнулось дугой, так сильно и так резко, что Корнелии показалось, будто она услышала хруст костей. Она с ужасом подумала, что еще немного – и от истошных криков мистера Кейгана треснут и посыпятся стены. Он будто пытался преобразовать вопль в слова, но слова не выходили, комкаясь и сливаясь в один болезненный, протяжный, кошмарный гул.

Толпа отхлынула от возвышения. Кто-то навалился на Корнелию, едва не сбив с ног и заставив пошатнуться. Она услышала за спиной жуткий приглушенный смех и попятилась, но мертвая хватка Питера не позволила рухнуть. Он все еще был рядом и крепко удерживал ее на месте.

Мистер Кейган больше не пытался говорить. Корнелия слышала только душераздирающие крики, уже и вовсе не напоминавшие человеческие. Его кожа раскалилась до неестественно алого цвета и пошла чернеющими пятнами. Они были везде: на руках, шее, лице – и множились с неимоверной скоростью, покрывая его, как хворь, разъедая кожу, выжигая ее до кости. Корнелия остолбенела от ужаса, когда поняла, что мистер Кейган горит изнутри. В ее горле застрял немой крик. Она бы закричала, если бы ее связки не парализовало от страха так же, как и все тело. Она бы закричала и выдала себя, потому что в зале, несмотря на происходящее, стояла мертвенно-глухая тишина.

– Не смотри, – велел Питер. Она почувствовала слабое шевеление воздуха, коснувшееся ее уха, и только тогда поняла, что сжимает его руку так сильно, что уже могла переломать ему пальцы. – Не смотри, змейка, закрой глаза.

И Корнелия закрыла. Она продолжала сжимать длинные пальцы Питера до тех пор, пока все не кончилось – безумные вопли мистера Кейгана не стихли, а зал вновь не накрыла жуткая тишина. По ее спине заструился холодный пот.

– Кровь Десяти, – эхом донеслось до нее слабое перешептывание в зале, – в его бокал была добавлена кровь Десяти.

Корнелия заставила себя открыть глаза. Сцена, Вениамин, его приспешники, Далми, Даниил, стена из нескончаемых алых плащей вокруг – все было как и прежде, за исключением самого Алекса Кейгана. Вместо него у ног Нозерфилда теперь лежал лишь обугленный скелет.

Вениамин смотрел на него с сожалением, но без какого-либо интереса. В полной тишине он отдал короткое распоряжение страже убрать все, что осталось от мужчины, и так же спокойно и буднично обратился к залу.

– Мистер Кейган хранил тайны, которые ему хранить не следовало и которые чуть не погубили нас. Как и всем, ему был дан выбор – присоединиться к нам и стать частью нового мира или похоронить себя и свою семью в прахе и предрассудках старого. Никто не принуждал Алекса вступать в наши ряды, и ему было так трудно выбрать сторону, что он пытался играть за обе. Что ж, с его расчетливой практичностью ему следовало предусмотреть и последствия.

Корнелия намеренно не смотрела на возвышение, чтобы не видеть, как сгребают обгоревшие останки Кейгана. Ее взгляд зацепился за серое лицо Даниила, в котором не было ни кровинки – словно он сам только что вылез из могилы. Двойняшек было почти не видно за его спиной, и Корнелия предположила, что Деванширский намеренно огораживал их от происходящего на сцене, выступая барьером между ними и Нозерфилдом.

– Это не пример возмездия или кары, – продолжал Вениамин, – это обещание защиты тем, чьи сердца преданы, а намерения искрени и чисты. Kalden не оставляет тех, кто вручает ему свою жизнь. Nari del fag’eri das^[60].

– Nari kan dali mark^[61], – послышалось отовсюду в ответ, но эти возгласы показались ей куда менее воодушевленными.

Толпа зашевелилась. За спиной Питера, который будто пытался загородить ее сразу от всего, – и от сцены с Нозерфилдом, и от стражи по периметру зала, и от других гостей, что жали их со всех сторон, – Корнелия поначалу даже не разглядела операционок, перед которыми рассыпалась толпа. Они проплывали между рядов со всех концов помещения, и она заметила их благодаря белоснежному цвету мантий. Они то возникали, то растворялись в кровавой толпе, как редкие крупицы снега. В руках каждая операционка несла поднос с десятком точно таких же изогнутых серебристых бокалов, которые только что на их глазах опустошили Вениамин и его приближенные. В этот раз они раздавали их сами, останавливаясь перед каждым из гостей. Гости покорно принимали их без малейшего возражения, и Корнелия пожалела, что за многочисленными масками не видела ни одного лица.

– Пит, они же не собираются убить всех, – она вдруг поняла, как слабо и жалко прозвучали ее слова, застревающие в горле. – Как они определяют личности гостей? Откуда они знают, кто есть кто? Это что, гребаная рулетка?

– Нет, – еле слышно отозвался Питер, чуть склонившись над ней, но не поворачивая голову. – Это мы не знаем, кто есть кто. Думаю, весь этот маскарад нужен, чтобы скрыть личности гостей от самих гостей или ради больной забавы старика. – Питер слегка качнул головой в сторону ближайшей операционки, что пробиралась по их ряду. – Они сканируют браслеты, Корнелия. И сами подают бокалы. Никакая это не рулетка, Нозерфилд знает наверняка, кто присутствует здесь и кого он убьет сегодня.

Корнелия пригляделась и поняла, что он прав. Гости протягивали руку, и этих пары секунд хватало, чтобы операционки могли установить их личности и подать бокал. Питер отпустил ее пальцы и через пару секунд ее ладони коснулся холодный металл. Он вложил в нее свой браслет.

– Надевай. Это принадлежит ублюдку, что я раздел перед тем, как отправиться сюда.

Корнелия попыталась впихнуть браслет обратно.

– По-твоему, я похожа на него? Думаешь, они не увидят, что я женщина?

– Надевай, – повелительный тон Питера не терпел ни намека на возражения. – Он хотя бы есть в списке гостей, в отличие от Лоры Данри. Это поможет тебе выиграть время.

– Выиграть время?

Десять, да о чем он вообще?! Операционка приближалась. Корнелии показалось, что воздух сгустился, отяжелел и давит сверху, как монолитная плита. Впервые с тех пор, как они вернулись в зал, она позволила себе оглянуться и посмотреть на Питера – и обнаружила, что он уже смотрит на нее. Через золотую маску она видела лишь его синие глаза, которые сейчас казались почти черными и в которых было смешано столько чувств, что это разбивало ее саму. Страх, ярость, обреченность, решимость, нежность... Корнелия не верила, что все они принадлежат Питеру, которого она знала.

И вдруг ее осенило: им не выбраться. Вот почему он смотрел на нее так. Это осознание пронзило Корнелию так резко, что она почувствовала, как от слабости сводит ноги. Ни Даниил, ни Далми, ни они с Питером не смогут уйти отсюда, и тот, кто привел ее сюда, тоже знал это. Все это было частью его игры, как и письма, появляющиеся из пустоты и преследовавшие ее, где бы она ни была. Они либо умрут сегодня здесь, либо станут пленниками Вениамина, и из этих двух вариантов первый виделся еще очень даже милостивым.

Все произошло слишком быстро: Питер насильно всунул Корнелии свой браслет и так же ловко снял браслет Лоры Данри, закрепив на своем запястье.

– А теперь слушай меня, – спешно шепнул он ей, мягко, но властно перехватив за предплечье, – тебе нужно уходить через восточную дверь, там меньше всего стражи, и если начнется давка, а она начнется, они вряд ли смогут проверить каждого.

– Я никуда не пойду, – замотала головой Корнелия.

– Корнелия!

– Ты пришел за мной, а я не уйду без тебя.

В глазах Питера промелькнула вспышка удивления.

– Моя жизнь ничего не стоит, и тебе на нее плевать, – прочистив горло, тише напомнил Питер.

– Так же, как тебе плевать на мою.

Вениамину поднесли второй бокал, он вновь поднял его и множество рук в зале взлетело вверх, отзеркаливая его жест.

– Сегодня великий день, давайте не забывать об этом. Да благословят вас Десять.

Корнелию замутило от почти отеческой нежности в его голосе.

– Nari del fag’eri das^[62], – послышалось отовсюду. Радостно, испуганно, глухо, почти восторженно – столько разных голосов. Воздух вокруг зарябил, и ей начало казаться, что они звенят в ее собственной голове. Приспешники Вениамина осушали бокалы один за другим. Секунды, отсчитываемые Корнелией, били по вискам вместе с пульсом, но влажная ладонь Питера, только сильнее сжимающая ее пальцы под мантией, удерживала в сознании. Поэтому, когда в нескольких рядах позади Корнелия услышала очередной крик, а потом почувствовала запах горящей плоти, ее уже не колотило, как прежде.

– Предатели! – послышался истеричный, нетрезвый смех за спиной. – Ваш писк просто как песня!

– Миледи? – Корнелия вздрогнула, когда подошедшая операционка протянула ей бокал. Ее браслет отреагировал единственной вибрацией и тут же потух. Корнелия заставила себя отпустить ладонь Питера и прежде, чем он смог бы ее остановить, приняла бокал двумя руками и сразу поднесла к губам, не чувствуя биения собственного сердца. Безжизненные зрачки операционки и еще с десяток пар глаз с ближайших рядов внимательно следили за каждым ее движением. Она закрыла глаза и сделала один крупный глоток, за ним второй, третий, четвертый, пока не выпила все. На вкус обжигающая специями жидкость была густовата и напоминала концентрированное сладкое вино.

Корнелия вернула бокал на поднос, ощущая, как жар от алкоголя волнами расползается в груди.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Она отсчитывала секунды, ожидая парализующей боли.

Семнадцать.

Двадцать один.

Двадцать пять.

Двадцать восемь.

У нее рябило в глазах, парализующий страх скатывался комом в горле, но она все еще могла дышать.

Она все еще была жива.

Тридцать пять.

Сорок восемь.

Вокруг послышалось несколько приглушенных вздохов – не то от облегчения, не от разочарования. Корнелия вытерла мелкие капли с губ, поправила маску и обернулась к Питеру. Его глаза были прикованы к ней. Бокал уже поблескивал в его руке, но он держал его так расслабленно и непринужденно, постукивая указательными пальцем по ножке, будто одним видом насмехался над всеми, кто наблюдал за ним. Его выдавал лишь взгляд – пронзительный, тяжелый и напряженный.

– Восточная дверь, – прочитала она по его губам.

Питер повернулся к операционке. Уголки его рта скривились в легкой усмешке.

– Крепкое, – произнес он, подняв бокал и задержав его у носа, словно как сомелье собирался оценить содержимое по одному запаху. – Похоже, сегодня тот редкий случай, когда я не расположен к крепким напиткам.

– Боюсь, других у нас нет, милорд Адлерберг, – донеслось в ответ.

У Корнелии оборвалось сердце. Еще несколько масок одна за другой повернулись к ним, и только тогда она поняла, что они с Питером окружены. Теперь она видела, что пары черных глазниц были прикованы к ним со всех сторон, хоть в общей массе толпы их было не так много.

Корнелия бросила быстрый взгляд в сторону сцены, но Даниила она не увидела, а Вениамин в их сторону даже и не смотрел. Значит, все это время он знал, что они здесь, но для него их смерть не стоила даже зрелища.

Два стражника выступили из гущи алых мантий сразу по обе стороны от них – спереди и позади, блокируя пути отхода. Значит, вот как это будет, подумала Корнелия, осматриваясь вокруг: их убьют прямо здесь, в толпе, устроив из этого очередное ритуальное представление, – красочное, но не достаточно важное, чтобы Вениамин и большая часть гостей вообще его заметили.

– И что все это значит? – чужим голосом уточнил Питер.

– Это значит, что у вас нет выбора. – Операционка протянула руку и сорвала его маску. В глазах Питера вспыхнула ярость и отголоски паники, заплывший синяк под глазом, оставленный Корнелией, выделялся синюшно-алым пятном на остром и белом как мел лице, но в остальном даже сейчас – в окружении стражи и алых плащей – Питер умудрялся оставаться ошеломляюще равнодушным. Он разжал пальцы, и бокал со звоном рухнул вниз и прокатился по плитке, расплескивая под ногами густую темно-багряную жидкость. Вениамин, как и все, кто находится на сцене, заметил, что что-то происходит, и оглянулся в их сторону.

– Это было глупо, Ваша светлость, – отрезала операционка. – Как и явиться сюда.

Он постарался увернуться, когда стража пришла в действие, но секунда – его руки оказались свернуты за спиной.

– Разве? – уточнил Питер, не оставляя безуспешных попыток вывернуться из хватки стражи. – А ваши друзья говорили, никогда не поздно ступить на путь истины.

– Избавьтесь от него, – донеслось с возвышения.

Глаза Питера метнулись в сторону Корнелии, и в его непроницаемом, ожесточенном взгляде промелькнула мольба.

«Беги, змейка», – беззвучно сорвалось с его губ.

Корнелия сама не осознала, как рванула в его сторону, наплевав на прикрытие, как ее вдруг резко и с силой откинуло в сторону. Грудная клетка ударилась о чью-то спину, ноги запутались в подоле плаща, кто-то тяжелый навалился на нее сзади, и, не успев словить равновесие, она рухнула на пол, приземлившись на предплечье и разодрав локти до крови. В глазах потемнело от удара.

Особняк сотрясло от грохота.

Корнелия даже не успела осознать, что произошло. Сначала она подумала, что ее попытался перехватить кто-то из стражи, и только потом поняла, что не только она сама, но и вся толпа резко пришла в движение. Со стороны входа послышались многочисленные крики – совсем не похожие на крики Алекса Кейгана. Корнелия попыталась встать, но едва нашла глазами темную макушку Питера, мелькающую над головами, как ее тут же зажало между чьими-то спинами. Со стороны входа донеслись звуки стрельбы, и все резко метнулись в противоположный конец залы в сторону возвышения.

– Конгресс! – Донеслось до нее, когда пол, стены, потолок и, казалось, все пространство вокруг сотряслось с новой силой и пришло в движение. – Это люди Конгресса! Они здесь!

Конгресс? Корнелия вытянула голову, чтобы не упустить из вида Питера и попытаться набрать в грудь больше воздуха, чтобы не задохнуться в мясорубке из спин, плеч и рук. Она не поверила, пока не увидела, как в зал ворвалась пара десятков вооруженных миротворцев, мгновенно рассыпавшихся по залу, и «Новый свет» накрыла новая волна паники. Алые плащи бросились врассыпную и несколько из них рухнули вниз, едва успев сделать пару шагов.

– Пит! – позвала Корнелия, пытаясь дотянуться до него, но ее голос потонул в других криках. Она слышала выстрелы, но не понимала, куда они были направлены. – Пит!

Корнелия видела его, видела, как стража, что удерживала его, рванула ко входу и как, вырвавшись, он лихорадочно ищет ее в давке, в гуще алых мантий. Она сорвала маску и взметнула руку. – Пит!

Ровно в тот момент, когда в воздухе прогремела очередная дробь выстрелов. Пули летели в сторону сцены и, так и не достигнув ее, сгорали, встречая невидимую преграду. Питер был прав – приближенных Нозерфилда защищало силовое поле, но это не мешало им, как и остальным, в панике рассыпаться в стороны. Корнелия пыталась найти глазами самого Вениамина, но его нигде не было видно.

Питер вытащил ее из-за чьей-то спины, и она вцепилась в него мертвой хваткой.

– По кому они стреляют? По всем?

– Я не знаю, – отозвался Питер, кажется, сам не веря в происходящее, сместив ее в сторону и закрыв собой от основного потока давки. Миротворцы Конгресса высыпали из центрального входа и заполняли помещение с неумолимой скоростью, но стража «Нового света» не уступала ни числом, ни оружием. Они отстреливались сразу отовсюду, подтягивались из других помещений, мгновения – и зал превратился кровавую мясорубку. Корнелия не была уверена, что миротворцы стреляли во всех, но пули то и дело попадали в мирных, и алые плащи падали друг за другом.

Питер накрыл ее собой, и они рухнули вниз. Выстрелы заглушили все остальные звуки – крики, шаги, короткие, хриплые приказы, доносившиеся из динамиков миротворцев Конгресса. Корнелия оказалась прижата к полу, чувствуя на себе всю тяжесть тела Питера и не понимая, чье сердце колотится так яростно и громко – его или ее собственное.

Ей показалось, что минула целая вечность, хотя на деле прошло не больше пары минут. Стрельба почти прекратилась, и Корнелия, стараясь не отрываться от земли, слегка приподняла голову. Последний стражник, чей силуэт расплывался у нее перед глазами, стоял в паре футов от них. Он покачнулся и грузно свалился в гущу других тел, а миротворцы Конгресса прибывали и прибывали. Они рассредоточивались вдоль стен, заполняя зал по периметру, переступая через алые плащи, прижимающие головы к полу, и добивая оставшуюся стражу.

– Чисто! – донеслось позади.

Несколько из миротворцев остановились в самом центре зала. Двое из них сняли защитные шлемы, и Корнелия едва не вскрикнула от облегчения, признав короткие волосы Эйлер. Она дернулась, чтобы подняться, но руки Питера намертво прижали ее к земле. Несколько пуль сразу пролетело у них над головами и врезалось в центр силового поля, создавая в ней узкую брешь.

– Не сейчас, – сквозь зубы велел Питер, удерживая ее крепче прежнего, хотя Корнелия сомневалась, что Мария заметила ее, даже если бы она закричала. Эйлер бросилась к возвышению, куда не могли добраться пули, и за ней тут же последовал второй миротворец.

– Эндрю, – еле слышно прохрипел Питер. В его голосе было столько надежды и в то же время страха, что оба чувства тут же передались Корнелии.

Люди Нозерфилда один за другим скрывались в темной нише за возвышением – в туннелеобразном проходе, перетекающем в западную часть особняка. Рядом с Даниилом и Далми выросли сразу две операционки, но, едва они попытались оттащить от младшего Деванширского Далми, он ринулся в их сторону, создавая преграду, отбиваясь одновременно локтями и коленями. Даниил воспользовался заминкой со стороны машины, чтобы оттолкнуть ее, и это дало ему время на то, чтобы замахнуться вновь и нанести ей новый удар в область груди сразу двумя руками, все еще сцепленными наручниками. Даниил действовал поразительно уверенно и умело, но это не выиграло ему даже несколько секунд. Пока он отбивался от одного стражника, другой утягивал Далми в нишу за возвышением.

– Нет! – закричал Даниил и тут же согнулся пополам, когда ответный удар стражника пришелся ему точно в живот. Два следующих не менее сильных и внезапных удара предназначались для того, чтобы вывести его из равновесия. Его потянули вслед за Далми, и на силовое поле обрушилась новая дробь выстрелов.

Если бы Корнелия не смотрела на Марию, она бы даже не поняла, что произошло и почему в следующий момент мальчик с девочкой почти одновременно обмякли в руках операционки. Они умерли почти мгновенно, но их безжизненные глаза, прикованные к Деванширскому, так и остались открытыми.

Даниил закричал, но Мария его будто не слышала. Брешь в силовом поле расширилась, позволив миротворцам сделать несколько точных выстрелов во вторую операционку, что еще удерживала Даниила. Когда он вырвался, его по инерции швырнуло вперед и он повалился на колени.

– Блокируйте западное крыло, – скомандовал Андрей миротворцам и поспешил к Эйлер, которая уже не смотрела на Далми. Ее губы беззвучно шевелились, а взгляд бешено метался по залу. Она схватила одного из алых плащей, что лежал к ней ближе всех, заставив его оторваться от пола, сорвала с него маску и притянула ближе, принуждая поднять на себя глаза.

– Нозерфилд...

– Я ничего не знаю мисс, – мгновенно прервал ее мужчина. – Но даже если бы знал, от меня бы вы не добились ни слова.

– А похоже, что я собиралась спрашивать? – отозвалась Мария.

Он закричал. Корнелия вздрогнула всем телом, когда его голос зазвенел в воздухе, как свист разрывающегося снаряда. Ей казалось, она слышала, как рвутся его связки, и чувствовала отголоски неистовой боли, что сводила его с ума и парализовывала от головы до кончиков пальцев. Крики и даже пытки Алекса Кейгана в сравнении с нею были милосерднее, но на лице Марии не дрогнула ни одна мышца. Она не прерывала зрительного контакта до тех пор, пока мужчина не стих и не обмяк с выпученными от ужаса глазами и запрокинутой головой.

– Ничего, – сухо сообщила Мария, отпустив его безжизненное тело. Она схватила следующую жертву – на этот раз женщину.

– Пожалуйста, мисс... – начала та, но Эйлер, не позволила ей закончить. Она даже не сорвала с женщины маску, а просто ворвалась к ней в голову. Незнакомка взвыла от боли, едва не рухнув на Марию, цепляясь за ее одежду. Ее руки сомкнулись на ее груди. Она пыталась что-то сказать, но рваные безумные звуки не складывались в слова.

Андрей позвал Марию, но она уже потянулась к следующему плащу, а после него – к новому. Приспешники Нозерфилда поднимались и падали, сворачиваясь от боли и задыхаясь в агонии, – вскоре Эйлер хватало всего одного взгляда и нескольких секунд, чтобы ворваться к ним в голову и разрушить их сознание до последней нейронной связи. Корнелия даже не была уверена, что Мария просматривала их воспоминания, – слишком мало времени у нее на это уходило и слишком велика и всепоглощающа казалась ее ярость. Неумолимая безжалостность на лице Марии граничила с мрачным торжеством, жадностью, почти что голодом. Словно ей не просто доставляло удовольствие высасывать из них жизни, а забирая их, она и правда никак не могла насытиться.

Мария обогнула треть зала, и ее золотистые глаза, которые раньше всегда казались Корнелии серыми, устремились в их с Питером сторону. Корнелия поледенела. Она постаралась подтянуться на локтях, но ее руки подкосились. Алые плащи рядом с ними бились в агонии, и волна безумия, прокатывающаяся по залу, как нарастающее цунами, охватывала ближайшие ряды.

– Довольно, Эйлер! – послышался хриплый низкий оклик Питера у нее над ухом. Взгляд Марии метнулся в его сторону, и она замерла. Питер медленно поднялся и, разогнувшись в полный рост, чуть качнул головой. – Довольно, – тише и мягче повторил он. – Решила устроить новый Мельнис? Тут и так все безоружны, от живых будет больше толку.

– Пит? – переспросила Мария.

– Пит, это что, ты?

Андрей спешно стянул защитный шлем и повернулся к нему в полном потрясении. Он дал знак миротворцем, и стрельба в мгновение прекратилась: крики оборвались, и зал погрузился в тяжелую тишину. Корнелию затошнило от страха и слабости, когда Питер подал ей руку и она на ватных ногах медленно поднялась вслед за ним. Ей казалось, миротворцы стреляли исключительно по страже и силовому полю, но теперь она увидела, что зал переполнен трупами, из приспешников Вениамина в живых осталось пару десятков человек. Остальные лежали в неестественных позах – часто друг на друге. Золотые маски скрывали перекошенные безжизненные лица, а алые мантии казались почти черными из-за расплывающихся багряно-кровавых пятен.

Лицо Андрея сделалось неподвижным, как маска. Он подошел ближе, не веря собственным глазам, и остановился в футе, осматривая их с Питером до головы – влажные взлохмаченные волосы, мятые алые плащи, черный костюм друга, съехавшее с плеча платье Корнелии. Взгляд Андрея скользнул по ее перекошенному на груди корсету и остановился на золотой маске, которую она сжала в руке с такой силой, что резные орнаменты больно впились в ладонь.

– Видимо, это наша общая доля – вечно вытаскивать друг друга из передряг, Эндрю, – произнес Питер, когда глаза Андрея вновь обратились к нему. – Нас тут немного помотало, но вы как никогда вовремя.

Его губ коснулась нервная, чужая улыбка, и он протянул руку.

– Рад тебя видеть, брат.

Андрей так и не улыбнулся в ответ, но в его глазах промелькнуло что-то, что Корнелия так и не смогла разобрать. Едкое чувство тревоги забралось ей глубоко под кожу, и это молчание отдаленно напомнило ей звук трескающегося льда перед тем, как тот уйдет под воду. Андрей помедлил, всматриваясь в лицо Питера напряженным, пристальным взглядом, словно пытался, как Эйлер, забраться к нему в голову.

А потом протянул руку и ответил крепким рукопожатием перед тем, как слабо, но искренне потрепать его по плечу.

– И я тебя, брат, – прошептал он. – И я тебя.

Глава 22. Милостивая смерть

«Довольно, Эйлер! Хочешь устроить тут новый Мельнис?»

Питер был совсем рядом – всего в паре футов, но мне почему-то казалось, что его голос доносился откуда-то издалека, словно ни меня, ни его здесь не было. Я словно наблюдала за всем со стороны – смотрела на мечущихся в агонии приспешников Вениамина, разрушающееся силовое поле перед сценой, Даниила, пытающегося добраться до Далми. Когда я парализовала их сознание, он оглянулся на меня с изумлением, яростью и такой ненавистью, что сомнений не осталось совсем – если бы он смог до меня добраться, он бы меня убил.

Я, конечно, понимала, что все происходящее – моих рук дело, но к удивлению, наблюдая, как у ног, корчась от боли, скручиваются алые плащи, стирая и ломая их сознания одно за другим, почти ничего не чувствовала. За исключением гнева и бушующей внутри силы, управляющей моим телом. Все ощущалось так, будто я наблюдала за всем через невидимую, ограждающую от реальности перегородку и смерти членов «Нового света» меня не касались.

В силовом поле образовалась и расширилась брешь, выстрелы смолкли. Я оглядела зал, и только спустя время на меня обрушилось осознание: я только что убила несколько десятков человек – почти всех, кого не коснулись пули, но среди них не было Вениамина. Зато здесь были Питер и Корнелия, которых ни я, ни Андрей уж точно не ожидали обнаружить среди сторонников Нозерфилда.

В зал вошли еще несколько миротворцев, развеяв тяжелую гнетущую тишину.

– Мы обыскали все – Нозерфилда нет, – сообщил один из них, – но мы успели взять многих из его людей. В том числе и из его близкого круга. Среди них Колин Гелбрейт и Ракиэли.

Андрей взъерошил влажные от пота волосы и обернулся.

– Хорошо, – кивнул он. – Передайте сообщение Полю Лоресу. Пусть ими займется Конгресс.

– Конгресс? – вмешался Питер. – Ты только что разворошил осиное гнездо, Эндрю, а теперь отдаешь все лавры старику? Не помню, чтобы ты любил делиться своими успехами с кем-либо.

– Это не успех. Мы упустили Нозерфилда. Снова, – отозвался Андрей. – Пусть Лорес собирает срочный совет. Нужно допросить Колина и остальных ублюдков.

Он дал знак миротворцам сложить оружие и повязать всех выживших, а сам поспешил к возвышению. Силовое поле было уничтожено, и Даниил, слегка покачиваясь, поднялся на ноги.

– Ты в порядке? – уточнил Андрей, подавая руку, которую тот проигнорировал. – Не ранен?

– А это важно? – огрызнулся Даниил.

– После того, что ты вытворил на Бельгарсе, хватило бы простого спасибо.

Даниил оглядел зал, и его глаза, минуя брата, снова остановились на мне.

– Зачем вы это сделали? – спросил он, бросив быстрый взгляд на Далми. – Ладно остальные, но зачем было убивать их?

– Они ничего не почувствовали, – как можно мягче заверила я. – Это была милостивая смерть.

– Милостивая смерть? – повторил он. – Они еще дети!

– Они источники. Думаешь, Вениамин пощадил бы их? Ему нет дела до возраста. Попади они ему в руки, оба умерли бы в таких пытках, что тебе и не снилось. Не говоря уже о том, к чему могли привести его эксперименты. Мои силы не позволяют воздействовать на операционок. Это был единственный способ помешать Нозерфилду заполучить кровь Далми.

– То ли дело кровь Деванширских, – процедил Даниил. – Как оказалось, я тоже источник, но моя смерть не показалась вам необходимой. Видимо, за такое привилегированное расположение мне стоит благодарить своего брата, – добавил он.

– Верно, благодарность бы не помешала, – отозвался Андрей.

– Подростки, – вздохнул Питер, разминая шею. – Вечно недовольны, когда спасаешь им жизнь, но крайне разочарованы, если им приходится спасать себя самим. Закономерно одно – тобой они будут недовольны в любом случае.

– Я бы никогда не тронула Далми, будь у нас другой выход, – заверила я Даниила.

Его лицо изменилось, разгладившись и превратившись в неподвижную маску.

– Вы говорите, чудовище – Вениамин, но из-за него сегодня тут умерли трое. Вы же убили почти всех.

– Хочешь к нему присоединиться? – уточнил Андрей. – Все еще можно устроить. Теперь мы знаем наверняка, что у него имеются как минимум три свободные испытательные койки.

Даниил проигнорировал оружие, что протянул ему миротворец, и неуклюже, на слабых ногах сошел с возвышения. Он поджимал к груди согнутую в локте правую руку, на которую, как я поняла, пришелся основной удар при падении. Проходя мимо Питера, он не проронил ни слова, но остановился рядом с Корнелией, чтобы стянуть с шеи кулон из рения и протянуть ей.

– Спасибо, мисс Нозерфилд. Думаю, больше он мне не понадобится, можете вернуть его своему брату, – сухо, но без ненависти сказал он. Чуть помедлив, Корнелия протянула руку, и Даниил опустил цепочку ей в ладонь. Ее холодные карие глаза ненадолго задержались на нем, но остались такими же непроницаемыми, как и всегда. Андрей как-то сказал, что порой сомневается, что Корнелия – человек, а не операционка. Даже Лея, по его мнению, обладала большей эмпатией, чем мисс Нозерфилд, и иногда, особенно в такие моменты, как сейчас, я и сама почти начинала в это верить.

Даниил отдал кулон и направился прочь.

– Пожалуйста, – устало бросил ему вслед Андрей.

Питер безрадостно усмехнулся и вновь осмотрел зал, оценивая ущерб.

– Раз уж мы теперь все сваливаем на Конгресс, Эндрю, может, попросим их убрать и этот бардак? – предложил он.

На то, чтобы обыскать особняк и всю близлежащую территорию, миротворцам потребовалось не больше часа. Датчик, установленный Андреем на судно «Нового света», сработал, и вскоре мы получили сигнал с точными координатами. Отправляясь сюда, мы втайне надеялись, что он приведет нас в одну из ключевых дислокаций «Нового света», но Вениамин был куда предусмотрительнее.

Здесь ничего не было. Ни наводок, ни архивов, ни в принципе свидетельств какой-либо жизни. Все помещения, за исключением самого зала для приемов, были пусты и заброшены – и, очевидно, пустовали долгие годы до сегодняшнего дня. Как оказалось, «Новый свет» следовал такой же схеме, как и Конгресс, – в целях безопасности каждый раз его собрания проходили в разных местах – как правило, забытых и изолированных, о которых приспешники Вениамина узнавали не раньше, чем за сутки. Мы рассчитывали раскрыть и уничтожить один из главнейших вражеских штабов, а в итоге попали на маскарад вениаминовских пешек. Поэтому все, что мы получили, – это гора трупов и несколько десятков заложников, большая часть из которых оказалась бесполезна.

И все же это была первая наша победа с самого начала войны – первый раз, когда мы атаковали, а не в панике оборонялись, наступая себе же на ноги. План Андрея сработал, и я надеялась, ни Поль Лорес, ни другие верховные судьи, ни сам Корнгресс не забудут, в каком долгу перед ним. У Нозерфилда вновь получилось уйти, но зато мы не дали ему заполучить новые источники сил Десяти, освободили Даниила, и теперь в наших руках были сразу несколько по-настоящему важных свидетелей.

Мы с Андреем прибыли в резиденцию Нейка Брея на Кальсионе, где нас уже ожидал наш собственный малый совет – Лаим Хейзер с Аликом и Муной, Карл Багговут, Поль Лорес и, конечно же, сам Нейк Брей. Изначально Лореса, который единственный присутствовал здесь не вживую, а в виде голограммы, здесь не должно было быть, но он потребовал ввести его в курс дела перед завтрашним срочным заседанием Конгресса.

– Особняк – фальшивка, – кажется, в десятый раз заявил Андрей после получаса расспросов. – Сами кальденцы называют такие места «коробками», и используют их лишь раз. Таких по меньшей мере пару десятков, и они раскиданы по всему первому и второму кольцам. К настоящим штабам доступ есть лишь у самого приближенного круга, остальные массовка, пешки, не обладающие даже сколько-нибудь стоящей информацией. У членов «Нового света» есть по меньшей мере три ступени доступа. На первой – близкий круг Нозерфилда, – Андрей взял стилус, развернул голограмму и принялся чертить схему, подкрепляя ей свои слова, – настоящие идейные фанатики. Неизвестно, сколько точно кланов Лиделиума в него входит, но им Вениамин готов доверить очень многое, включая собственную жизнь. Первому кругу известно о всех штабах, именно они координируют собрания, ищут «коробки», организуют «посвящения» по типу того, на котором были и мы. Второй круг – вербовщики, – продолжил он, начертив вторую дугу. – Их попадание в первый круг напрямую зависит от количества семей лиделуима, которых они привлекли на сторону Вениамина. И третий круг – новички. Те, кто зачастую даже не знает в лицо других членов «Нового света». Поэтому там, где мы их обнаружили, все было анонимно. Вениамин устраивает чертовы маскарады для того, чтобы непосвященные члены Кальдена не смогли сдать остальных, в случае если решат сменить сторону. Хотя с этим в рядах Нозерфилда лучше не шутить.

– Дезертирство – смерть? – предположил Карл Багговут.

– Дезертирство – и тебе в вены пускают синтезированные составы крови Десяти, которая плавит кости. Но если без подробностей – то да, смерть, – согласился Андрей.

– Как кальденцы вообще идут на такое? – подавившись воздухом и неловко прочистив горло, уточнил Алик. – Ради чего? Должно же быть что-то, что Вениамин обещает взамен?

– То, на что падок любой человек и что Конгресс им дать не способен, – хмуро отозвался Нейк Брей, поставив на стол стакан, на дне которого еще оставалось несколько темных капель виски. – Власть, состояние, могущество. Если Лиделиума не станет – ни земли, ни ресурсы не исчезнут. Нозерфилд быстро перераспределит их в нужные руки.

– Не Нозерфилд, а Десять, – прервала я. – Все, что он делает, – это пытается воссоздать новую Десятку.

Все взгляды обратились в мою сторону.

– Возможно, когда-то раньше, когда Вениамин только начинал вербовать своих первых союзников, они и шли за ним, потому что надеялись урвать у Лиделиума кусок побольше. Но сейчас они боятся. Они боятся, что, если откажут Нозерфилду, он не просто убьет их и их семьи. Они боятся впасть в немилость у будущих Десяти. А это, с какой стороны ни посмотри, куда страшнее, чем стать врагом Конгресса.

– Гребаные сектанты, – пробормотал Алик.

Мой взгляд ненадолго задержался на голограмме Поля Лореса, и я вспомнила, как впервые увидела его в алой мантии верховного судьи, с пристрастием допрашивающего меня в зале суда. Тогда он, как и другие судьи, казался мне недосягаемым, величественным, пугающе несокрушимым, но теперь я видела перед собой лишь немощного, усталого и потерянного старика, который понятия не имел, что делать. Возможно, когда-то Лорес и правда был неуязвим, но эти времена уже давно остались в прошлом, обвалились под руинами Конгресса и похоронили всю его броню, которую он так исправно носил долгие годы.

– На маскараде Нозерфилда я залезла к большинству из них в головы, – признала я. – Не отрицаю, среди его приспешников есть настоящие садисты. Есть пустоголовые болваны, которые верят, что их сделают новыми королями, а есть те, кто примкнул к Кальдену лишь для того, чтобы переждать бурю на нужной стороне. И поверьте, таких большинство.

– Если большинство из них – мирные трусы, почему в «коробке» так мало выживших? – уточнил Лорес, расправив плечи и скрестив руки за спиной. – Мы полагали, пленников будет гораздо больше.

Его выцветшие глаза остановились на моих, и все внутри сжалось от его тошнотворной проницательности.

«Потому что я убила их, – почти сорвалось с языка. – Потому что не смогла вовремя остановиться».

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Андрей меня опередил.

– Там было больше сотни вооруженных патрулей. Они открыли огонь еще до того, как мы посадили корабли. Нам пришлось прорываться через весь конвой, не говоря уже о том, что в церемониальном зале стража окружила нас со всех сторон. Массового обстрела, как и массовых жертв было не избежать.

И ни слова обо мне и о моих силах, убивших по меньшей мере половину алых плащей. Слова Андрея звучали так естественно просто и искренне, что я сама почти в них поверила.

– А Далми... – озадаченно нахмурился Поль Лорес.

– Мертвы, – сухо закончил Андрей, – все до единого.

– Что ж, – вздохнул судья, – да упокой Десять их души. Если Далми, как вы говорите, один из источников, который так необходим Нозерфилду, для нас их гибель не меньшая потеря, чем для него. Надеюсь, она была не напрасна.

– Она будет не напрасна, если мы не позволим «Новому свету» добраться до остальных потомков Десяти, – предположила я. – Нозерфилд чуть не заполучил Далми, а Кастелли и Ландерсы – потомки Гервартов и Андлау и так на его стороне. Мы должны не дать ему добраться до остальных кланов. Их Конгресс должен защищать в первую очередь, а не себя.

– Значит, сами и скажете это Конгрессу, – заключил судья.

– Именно для этого они и просят собрать срочный совет, Лорес, – напомнил Нейк Брей, жестом подозвав Лею и попросив налить ему еще виски.

Поль Лорес бросил короткий взгляд в его сторону и покачал головой.

– Да хранят вас Десять, – отозвался он и отключился.

Его голограмма вспыхнула и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь сумеречную пустоту. Когда он исчез, я почувствовала значительное облегчение, словно весь последний час расспросов Лорес, а не я, обладал способностью залезать в чью-то голову, чтобы распознать ложь. По тому, как расслабились лица Андрея, Алика и остальных, стало ясно, что об этом думала не я одна. Я поймала встревоженный взгляд Алика и постаралась улыбнуться, и он тут же улыбнулся в ответ. Надо сказать, у него это получилось так же вымученно и тоскливо, как и у меня. Боже, мне казалось, мы не разговаривали целую вечность.

– Иногда я думаю, что даже расправься мы в одиночку со всем войском «Нового света» и принеси Конгрессу на блюдечке голову Вениамина, мистер Лорес останется недостаточно удовлетворен, – проворчал Андрей, присев на край стола.

– Лорес – известный жук, – подал голос Лаим Хейзер, – неизменное качество всех судей.

– Дело не в его качествах, а в том, что Конгресс использует нас. Когда «Новый свет» атаковал Далми – Лорес обещал немедленно отправить корабли. Войска Конгресса должны были появиться там еще до нашего с Марией прибытия. А в итоге появились тогда, когда от резиденции почти ничего не осталось. Очевидно, Лорес надеялся, что мы и наши люди сделают за него всю работу, а он соберет все лавры, отделавшись малой кровью. Даже сейчас, когда мы сообщили ему точные координаты сходки Вениамина, он прислал чуть ли не вдвое меньше миротворцев, чем обещал.

– Лорес труслив и осторожен, он не рискует своими людьми, не будучи уверенным в том, что наводка настоящая и стоит свеч. На его месте я поступил бы так же, – прохрипел Брей, залпом осушив уже, казалось, третий по счету стакан виски и поморщившись, указал на меня. – Ты – Понтешен и до сих пор гуляешь на свободе лишь потому, что от живой тебя куда больше толку. А ты, – он ткнул указательным пальцем в Андрея, – пороховая бочка. В глазах Конгресса и совета ты все еще безумный юнец, что вопреки всем нормам международного права едва не начал войну, отправив войска к границам Диспенсеров. И не смотри на меня так, – огрызнулся он, шумно поднявшись из-за стола. – Ни у Лореса, ни у Конгресса нет никаких причин доверять вам обоим. Не было до сегодняшнего дня, – уже спокойнее добавил Нейк Брей.

– Будь здесь сейчас Питер, он бы отпустил минимум с десяток аморальных шуток о том, как заслужить этот самый кредит доверия, – мрачно усмехнулась Муна, перекинув ногу за ногу. – Кстати, где он? Где Пит? Я писала ему, но он не ответил на мое сообщение.

– И на мои, – поддержал Алик. – За последние сутки я не раз пытался с ним связаться. Когда вы видели его последний раз?

Взгляд Андрея метнулся ко мне, и я уловила в нем тревогу вперемешку с сомнением, словно он мучительно обдумывал, стоит ли открывать ей и остальным всю правду.

– Эндрю? – брови Муны съехались к переносице.

– Несколько часов назад, – сдался Андрей, и я заметила, как дернулся кадык на его горле. – На приеме Нозерфилда.

Гостиную резиденции Брея накрыла жуткая тишина. Шум волн, доносившийся из-за окна и всегда неизменно успокаивающий, вдруг показался мне тревожно-зловещим. Даже Нейк Брей, что уже собрался в свои покои, обернулся и застыл в дверях.

– Где-где? – переспросил Карл Багговут.

– Как это возможно? Что он там делал? – опешила Муна.

– Полагаю, спасал мисс Нозерфилд. Незадолго до этого он пытался ее найти.

Муна медленно встала, вцепившись в спинку кресла, словно боялась упасть. Я вспомнила про ее раненую ногу, но что-то подсказывало мне, что сейчас – дело далеко не в ней.

– Ты что, не спросил его? – побелевшими губами уточнила она.

Андрей обернулся, и его ледяной взгляд полоснул ее, как острие ножа.

– Мы все едва не полегли там, Муна, утонув в чертовой горе трупов, – напомнил он. – Ситуация не очень-то располагала к беседе. Все мы увидим его завтра на совете. Спросишь его сама.

– Кажется, теперь и мне нужно выпить, – вставил Лаим Хейзер.

– Это же Пит, наш Пит, – в замешательстве повторила Муна. – Этому должно быть какое-то объяснение.

– Уверена, оно есть, – подтвердила я. – Никто и не думал подозревать Питера в чем-то, именно поэтому мы не упоминали об этом при Лоресе.

– А мисс Нозерфилд тоже была там? – уточнил Алик.

Андрей перевел взгляд исподлобья на него и медленно кивнул.

– Да вы издеваетесь, – прошептал Алик. Он поправил ворот у горла, словно тот не позволял ему дышать. – Я предупреждал. Я говорил, что ни ее брата, ни тем более ее саму нельзя подпускать и за сотню миль! Корнелия Нозерфилд на кровавом приеме своего дядюшки. Какие еще доказательства вам нужны?!

– Не могу не согласиться, – холодно подтвердила Муна.

– И после этого вы ее снова отпустили?

– Безумие какое-то, – поморщившись, проворчал Карл Багговут.

– Достаточно, – разом осек все возмущения Нейк, прикрикнув прямо из дверей. – Довольно разборок, не желаю ничего слышать. Зададите свои вопросы Питеру и мисс Нозерфилд напрямую, хоть завтра на совете, но здесь больше никто не будет трепать другим нервы. Хватит на сегодня.

Карл Багговут что-то одобрительно пробормотал, исчезнув в гостевых покоях вместе с Лаимом Хейзером. Муна все еще прихрамывала, когда Алик взял ее под руку, направляясь следом. Наши взгляды вновь пересеклись перед тем, как, проходя мимо Андрея, он остановился.

– Поговорим позже. Рад, что вы не пострадали. Во что бы ни вляпался Питер, мы найдем способ это решить.

Андрей кивнул, пару раз слабо коснувшись его плеча, и Хейзеры исчезли за дверью, оставив после себя сокрушительную тишину, нарушаемую лишь отдельными всплесками прибрежных волн. Кальсион действовал, как и всегда, умиротворяюще. Лицо Андрея разгладилось. Он свернул голограмму, и в гостиной стало совсем сумеречно – прямо как несколько недель назад, когда мы уже оставались тут одни. Правда, тогда тут не было и намека на умиротворение. Я вспомнила, как он внес меня на руках, раздевая на ходу, как пульс разрывал вены, когда его губы касались моей шеи, как я не почувствовала землю, когда Андрей поставил меня на ноги, как горела его кожа в сравнении с ледяными каплями дождя. По позвоночнику прокатилась жгучая волна, отдавшаяся внизу живота болезненным, почти нестерпимым желанием. Даже сейчас, просто наблюдая за Андреем в отдалении, я не могла заставить себя оторваться от него.

Не сейчас. Я встряхнула головой, пыталась прогнать навязчивые мысли, оттолкнулась от стены и подошла к нему. Моя рука потянулась к его лицу, и Андрей мгновенно поддался, склонившись и коснувшись моего лба своим.

– Ты не сказал Лоресу не только о Питере, но и обо мне, – прошептала я. – О том, скольких людей я убила на приеме Нозерфилда, и о том, что сделала с Далми. И другим не сказал.

– Ума не приложу, как туда занесло Пита и какая роль во всем этом мисс Нозерфилд, но все остальное не имеет значения, – тихо ответил он. – Ты делала то, что и должна была, – сражалась и защищала наших людей. Не позволила Нозерфилду заполучить еще один источник. Это то, чего и ждал от тебя Лорес, совет и все остальные.

– Ты знаешь, что это другое.

Андрей чуть отстранился и посмотрел на меня с тревогой.

– Ты не помнишь, что было в резиденции? Как убила их?

– Помню. В этот раз я все помню, но когда я залезала к ним в голову, я даже ничего не чувствовала, – я поморщилась, вспоминая, как алые плащи с беспомощными криками падали один за другим. – Сломать их было так легко, как согнуть соломинку. Я будто мстила им за то, что мы снова упустили Вениамина. И не могла перестать...

Андрей взял в ладони мое лицо, заставив посмотреть на себя.

– Питер окликнул тебя, и ты остановилась. Разве это похоже на то, что ты себя не контролировала? Хочешь сказать, что если бы это сделал не он, а я, если бы я позвал тебя и попросил прекратить, ты бы этого не сделала?

– Твой голос единственный, на который я отзовусь. Но это ничего не меняет. Даниил смотрел на меня как на монстра. – Я положила свои ладони поверх рук Андрея. – Мне не было их жаль, – призналась я. – Когда я убивала алые плащи, то не чувствовала ничего, кроме... ярости. Я даже не запоминала их лиц, даже не видела их, просто врывалась к ним в головы, ломая изнутри. В кого я превращаюсь...

– Когда в Конгрессе обрушилась крыша, никто из них не испытывал никакой жалости. Когда там погибали женщины, дети – все, кому просто не повезло, Вениамин и его люди ликовали. Ты видела их первый раз Мария, но Гельбрейты, Кастелли, Ронан и остальные, присягнувшие «Новому свету», убивали своих друзей. Послушай, – вздохнул Андрей, гладя большим пальцем мою щеку, – Даниил не знает Лиделиума, он о существовании «Нового света» узнал из новостей после теракта в Конгрессе. Он не понимает, с чем имеет дело, и на десятую часть не осознает реальной угрозы. И он не знает тебя, – тихо добавил Андрей. – Дай ему время. И если тебе станет легче, я тоже мечтал о том, чтобы убить их всех. Твои силы тут ни при чем. «Новый свет» выкашивает нас пачками без капли сожаления. Нозерфилд не щадит никого, близнецы Далми – явный тому пример. Он держит в страхе и пытает даже своих союзников, он убивает родителей на глазах детей. Это война, Мария. Не стоит винить себя в том, что она будит в нас ярость и мы делаем то, что необходимо.

– От тебя это и правда звучит... разумно, – сдалась я.

Пальцы Андрея утонули в моих волосах. Он коснулся носом моей щеки, и я покрылась мурашками от желания прикоснуться к нему в ответ. Я закрыла глаза, зеркаля его действия – дразня его так же, как и он меня: проводя носом по щеке, касаясь губами его лица, но намеренно обходя губы.

Андрей мягко поцеловал меня в висок и вдруг отстранился. Он присел на край стола позади, его руки спустились на мои локти. Он взял мои ладони в свои и поднес их к губам. Его изумрудные глаза почти светились в темноте.

– Когда я увидел тебя в Диких лесах, то в какой-то момент испугался, что все происходящее тебя сломает. Кериот, Мельнис, твои силы, с которыми ты не могла справиться, – тихо сказал он. – Я подозревал – нет, возможно, я даже ждал, что рано или поздно ты сдашься. Но даже узнав, что Мельниса больше нет, – меньше чем через пару недель ты потребовала дать тебе корабль, чтобы отправиться искать пятый штаб. Позже – согласилась закончить «Стрельца А», несмотря на всю ту боль, что связывала тебя с этим проектом. А после – отправилась спасать Софию, несмотря на всю ту боль, что причинил тебе уже я, – глухо закончил Андрей, и его лицо посерело. – Ты больше двух месяцев выживала в бегах и на Тальясе, защищая Диспенсера и своих друзей. Ты, черт возьми, почти подняла еще одно восстание, пытаясь уберечь и их...

– Этого не было в планах, – нахмурившись, поспешила уточнить я.

Андрей слабо усмехнулся и посмотрел на меня так, будто померк весь мир и я была последним, постепенно исчезающим лучом света.

– Это не важно, Эйлер, – сглотнул он, заправив локон мне за ухо. – Важно то, что когда другие сдаются, ты – нет. Из раза в раз ты делаешь невозможное, даже если это убивает тебя, а страх за твою жизнь – убивает меня, – вздохнул Андрей. – Мне стоило это учесть перед тем, как отдавать тебе свое сердце. Хотя глупо будет не признать, что эта одна из вещей, заставляющих меня любить тебя еще сильнее. Я уже даже не заикаюсь о том, чтобы просить тебя переждать бурю в стороне. Я прошу лишь о том, чтобы ты позволяла мне быть твоим щитом, потому что верю тебе больше, чем себе. Верю в тебя больше, чем в себя.

Должно быть, небо обрушилось и поменялось местами с землей, потому что именно так я все и ощущала – будто меня выкинуло куда-то за пределы атмосферы. Я забыла, как говорить, забыла, как вообще издавать какие-либо звуки, как дышать. Андрей перебирал мои волосы и, кажется, удивился, когда понял, что я молчу слишком долго.

– В чем дело? – озадаченно уточнил он.

– Ты никогда не говорил, что любишь меня, – прошептала я, вдруг осознав, что за бешеным стуком сердца даже не слышу собственного голоса.

– Разве? – на его лице отразилось самое настоящее замешательство.

– Уж поверь, я бы такое запомнила.

Между его бровями пролегла узкая глубокая складка, когда он глухо и с потрясением произнес.

– Странно, потому что я думаю об этом так часто, что мне кажется, будто я сотню раз повторял это вслух.

– Тогда тебя не затруднит сделать это еще раз, – коснувшись пальцами линии его рта, я попросила об этом почти беззвучно, но Андрей прочитал это по губам. Его глаза были прикованы к моим. Он медленно приподнялся, вновь оказавшись совсем близко. Моя грудь оказалась так плотно прижата к его, так, что я едва бы смогла дышать, если бы уже не задыхалась.

Он дотронулся до моей шеи, проведя большим пальцем от подбородка до линии ключиц, склонился ближе, и его кудри коснулись моего лба.

– После всего, – хрипло произнес он, – всего того, что было в Диких лесах и на Мельнисе, после двух месяцев, что я искал тебя по всем уголкам света, после теракта в Конгрессе, когда я едва не сошел с ума, думая что теряю тебя, после Кальсиона, – прошептал он, – после всех этих дней и ночей, когда я уже не представляю, как засыпать и просыпаться без тебя, тебе правда приходило в голову, что я могу не любить тебя? – Его губы прошлись по моим. Андрей едва касался меня, но его слова, казалось, ласкали сразу мою душу. – Я отдал тебе свой разум, свое сердце и уже, кажется, с десяток раз был готов отдать жизнь. Мои чувства, мысли, все желания и страхи пропитаны тобой. Я буквально состою из любви к тебе, Мария.

Его губы опустившись к ямочке между ключицами, потом подбородку, шее, оставляя влажные пылающие следы и вновь поднимаясь к губам. Я закрыла глаза, будто могла впитать каждое слово, каждый его вздох, срывающийся с ними.

– Если по какой-то причине я не говорил тебе об этом, – приглушенно добавил он, – то потому что боялся испугать. Боялся, что не смогу быть достаточно... сдержанным.

– Испугать? – мои пальцы сжались на его груди, заставив его замедлиться. – Ты знал, что я чувствую к тебе. Ты знал об этом с самого Мельниса. Ты сам тысячу раз говорил о том, что я не умею скрывать свои мысли, что у меня все на лице написано...

– Ты не понимаешь, – тихо произнес Андрей, вновь посмотрев на меня и покачав головой. Он глубоко вздохнул, и этот вздох явно означал, что это не будет короткий разговор. – Я нравился тебе, как может привлекать незнакомец, который держит на расстоянии и о котором ты ничего не знаешь. Но тебе известно, что здесь мы не были в равных положениях. У моей привязанности к тебе куда более длинная история, – его глаза потемнели. Он положил свою ладонь поверх моей, отведя ее чуть влево, где тяжело колотилось сердце. – Я знал, кто ты. С первого дня. И если бы я раскрылся тебе на Мельнисе, если бы дал тебе понять, что мне известно о твоем происхождении, о Кериоте, о Рейнире, и тем более если бы не стал скрывать, что происходит со мной, когда ты рядом, – ты бы пришла в ужас.

– Что ж, со скрытностью у тебя никогда не было проблем. На Мельнисе я была уверена, что ты едва меня выносишь.

– Я валялся там весь в крови – жалкий, немощный как подстреленное животное. Я ненавидел себя за то, что ты видишь меня таким и тебе приходится возиться со мной. Боль была почти невыносимой, но я бы обрадовался, если бы она меня поглотила окончательно, возможно, тогда бы я хотя бы смог сконцентрироваться на ней, а не на тебе – почти лежащей на мне, на твоем голосе, запахе и руках, касающихся меня. Твои руки, – поморщившись, произнес Андрей, – мне казалось, они были повсюду Эйлер.

Я прищурилась.

– Ты истекал кровью. У меня были считаные минуты на то, чтобы дезинфицировать и перебинтовать рану, не допустив заражения. Как-то не думала о целомудренных позах, оказывая первую помощь.

– Конечно, не ты ведь лежала там парализованная со стояком.

Уголки моих губ дернулись вверх, но на лице Андрея не было и намека на улыбку. Он лишь приподнял брови, будто мое удивление было для него таким же сюрпризом.

– Ты желал меня тогда? – не веря, прошептала я.

– Я желал тебя с первой гребаной встречи. С момента, как ты устроила мне ответный допрос на хертоне, когда после вошла в мою комнату, требуя ответов и чертовой благодарности, – можешь быть уверена, я желал тебя каждую минуту каждого из этих нелепых препираний.

– Точно, твоя комната, – выдохнула я ему в губы. Его руки опустились сначала на мою спину, а после – талию. Они забрались под эластичную костюмную ткань, и я с ног до головы покрылась мурашками, когда длинные пальцы принялись ласкать каждый дюйм моей талии и груди. Я вспомнила наш первый личный разговор в его спальне в Диких лесах. – Тогда ты тоже был самым настоящим подонком.

– Я бы посмотрел на тебя, если бы тот, о ком ты мечтала всю свою жизнь, вдруг оказался у тебя на пороге и сразу – с обвинениями.

– О-о, так ты был не в настроении, – шепнула я, прикусив его за ухо и отпустив две верхние пуговицы его рубашки.

– Скорее, меня выводил тот факт, что ты всегда появлялась именно тогда, когда я пытался хотя бы ненадолго выкинуть тебя из головы. А так как я думал о тебе каждую минуту, я был не в настроении примерно всегда.

Я отстегнула последнюю пуговицу и губы Андрея жадно обрушились на мои вместе с запахом свежей зелени и морской соли.

– Ты пахнешь океаном, – выдохнула я между поцелуями.

– Весь Кальсион пахнет океаном, – пробормотал Андрей, приподняв меня за ягодицы. Я обвила ноги вокруг его талии и меня пробила дрожь, когда я ощутила, как твердо и с какой силой он упирается в меня.

По позвоночнику словно пробежали два легких разряда, передавая импульсы возбуждения от ног до головы. Я закусила губу, сдерживая реальный стон, ощущая, как изнывает рядом с ним все мое тело, каким неконтролируемо податливым становится каждая его часть. Полностью, даже когда нас разделяют слои одежды. Андрей тяжело сглотнул. Его брови свелись к переносице, будто он боролся с собой – с собственным разрушающимся контролем.

– Да, – прошептала я ему в шею, хотя сама не понимала, на что именно даю одобрение. На то, чтобы он не останавливался, на то, чтобы не смел отпускать меня, или на все сразу, лишь бы он не отстранялся и все это не прекращалось. Все, что мне хотелось, все, что я могла, – это умолять его. – Пожалуйста, не отпускай меня.

– Я никогда не смогу отпустить тебя, Эйлер.

Его губы обрушились на мои, и все сорвалось к чертям. Рука Андрея легла на заднюю часть шеи, я поддалась еще ближе, ударившись о его грудь, разрушаясь под его прикосновениям – безумными, жадным и отчаянными, будто каждое из них могло стать последним. Руки Андрея лихорадочно скользили вдоль ребер, словно он боялся, что я исчезну, растаю в сумраке как тень.

– Ты мой мир. Моя жизнь, мое дыхание, – хрипло твердил он, покусывая мой подбородок и прокладывая вереницу поцелуев вдоль шеи. – Мой день и моя ночь. Моя радость и печаль, мой свет и тьма. Мой смысл. Ты – это все, что я искал, все, что я когда-либо желал. Я не смогу отпустить тебя, я не смогу отказаться от тебя, я не смогу не любить тебя. Точнее, я даже не могу представить, как это – не любить тебя.

– Я тоже не знаю, каково это – не любить тебя, – прошептала я, – я пыталась, но все еще не знаю, как это возможно. Правда не знаю.

– Это абсолютно точно мне на руку.

Андрей улыбнулся сквозь поцелуи, и я не удержалась от того, чтобы слегка толкнуть его в грудь и тут же притянуть обратно. У меня защемило под ребрами, когда он засмеялся. От окрыляющего счастья, любви, нежности и страха, что все – даже этот момент – конечно. Мне не хватило бы любого времени, которое у нас было. Мне было мало его смеха, его улыбок, его прикосновений, его близости, мне было и всегда будет мало его.

Я забыла о маскараде Вениамина, об алых в багровых каплях крови на плащах, о «Новом свете», Корнелии, даже Питере. Я забыла о последних изматывающих неделях, Конгрессе, нескончаемых смертях.

Мы оказались в его комнате, за спиной со слабым свистом захлопнулась дверь, словно отсекая нас от остального мира, и я ощутила почти болезненное облегчение, оказавшись вдали от Поля Лореса, круга Брея и всех остальных. Андрей снова подхватил меня на руки. Мир преломился, прежде чем вспыхнуть и завертеться вновь.

– Я тоже люблю тебя.

Глава 23. Долг

«Привет, братец. Рад меня слышать? Полагаю, безмерно. Я пыталась дозвониться до тебя трижды. Есть новости по твоему делу, я бы хотела сказать, что вам с Диспенсером это понравится, но, похоже, вы вляпались в знатное дерьмо. Свяжись со мной, и как можно скорее».

«Передавай привет Пако. Судя по тому, что ты не отвечаешь уже больше трех часов, ты в его «Святой обители». Не понимаю, к чему это позерство, Пит, нас с девочками впечатлило бы любое время дольше пяти минут. Так что влезай обратно в штаны и ответь на сообщение. Это срочно!»

Стоило Питеру подключить голосовую почту, и система взорвалась входящими сообщениями. И, кажется, все они были от Рахиль. Он сушил волосы, вода затекала ему в уши, и в какой-то момент он пожалел, что этого было недостаточно, чтобы оглохнуть.

– У вас осталось тридцать восемь входящих сообщений, – сообщила система. – Желаете прослушать остальные?

– Без энтузиазма, – проворчал Питер, вытряхивая воду из ушей.

«Серьезно, Пит, не знаю, где тебя носит, но, если ты не ответишь в течение получаса, я пойду к Диспенсеру. Или ты так соскучился, что ждешь, чтобы я тебя навестила?»

– Упаси Десять, – буркнул Питер, переключив на следующее сообщение. К удивлению, оно было не от Рахиль.

«Куда ты делся, мелкий? – послышался расслабленный голос Елены. – Разучился пользоваться голосовой почтой? Девочки паникуют, но я верю, что ты справишься. Там всего одна кнопка. Хватить маяться дурью, ответь на сообщение!»

Питер уже жалел, что не выпил отраву Нозерфилда. Следующее голосовое было от Ванессы.

«Пит, привет! Что случилось? – испуганно тараторила она. – Слушай, мне только что звонила Рахиль, злая, как дьявол. Она спрашивала, связывался ли ты со мной за последние сутки. Но ты не связывался, и я не понимаю, что мне отвечать, потому что не знаю, что бы ты хотел, чтобы я сказала – что связывался или что не связывался. Я так испугалась, что сказала, что не знаю, на что Рахиль ответила, что я дура, что ей «все ясно» и сбросила, но я так и не поняла, что ей ясно... Что связывался или что не связывался?»

Питеру захотелось прострелить собственные мозги. Он беспомощно запрокинул голову и прикрыл глаза.

– «В общем, будет лучше, если ты сам перезвонишь ей и...»

Он вздохнул, оборвал запись сообщения и тут же пожалел, что переключил на следующее.

«Слушай, раз такое дело, – не сдавалась Ванесса. – Просто хочу, чтобы ты знал, что я звоню, потому что волнуюсь. Правда, Пит! Честно поэтому, а не потому, что хотела попросить тебя занять пару сотен кредитов. Это вообще не имеет к моей просьбе никакого отношения. Кстати, ты ведь одолжишь их, правда?»

Питер тут же перенаправил Ванессе сразу пять сотен, с условием, что она избавит его от своих голосовых пыток минимум на неделю, и велел системе очистить почту. Он не был уверен, что все тридцать четыре оставшихся сообщения также от его сестер, но точно не желал это проверять.

– Парализующая забота, – заключил голос за спиной. Питер обернулся.

Корнелия стояла у входа в его покои, и в первый момент это казалось ему таким странным и неестественным, что ему захотелось протереть глаза. Он ведь сам настоял на том, чтобы после кровавого маскарада Вениамина она отправилась с ним, и тем не менее, заметив ее, на несколько секунд замер без слов. Он почему-то только сейчас осознал, что Корнелия Нозерфилд в Лиотской резиденции. Она у него дома. На пороге его покоев. Ждет, когда он соизволит ей ответить, и все это происходит на самом деле.

Андрей и Мария настаивали на том, чтобы Корнелия вернулась с ними на Кальсион. Там было безопасно и там ждал ее Лукас, но Питер точно знал, что за этим последует. Андрей незамедлительно потребует объяснений, устроив ей допрос, вероятно, в компании всего их малого совета: Нейка Брея, Карла Багговут и всех Хейзеров, – а Мария наверняка снова залезет ей в голову, и тогда им станет известно все – о письмах, об угрозах Корнелии, о том, что она и он сам скрывали все это время. В первый момент Питер почти обрадовался такому исходу. Было бы огромным облегчением, если бы тайны, отягощающие его последнюю неделю, наконец вскрылись – ему бы не пришлось больше врать, любые подозрения и вопросы к нему отпали, угрозы и новые атаки перестали быть его проблемой и стали проблемой Конгресса, а невидимая стена недосказанности и напряжения, что выросла между ним и Андреем, устранилась сама собой. Но если бы он позволил этому случиться – удар бы неминуемо пал на Корнелию, а этого он, по необъяснимым для себя же причинам, допустить не мог.

Он не был уверен, что все допросы ограничатся даже их малым кругом, не знал, не захочет ли задать ей свои вопросы Поль Лорес и другие судьи, но чего он боялся еще больше – так это ответов на них. Питер был почти уверен, что Корнелия говорит правду, что он может ей верить. Отчаяние, ярость, обреченное, самозабвенное безумие, с которыми она прорывалась к Вениамину, искренне веря, что сможет вспороть ему горло, были настоящими. Нет, такое не сыграть, убеждался Питер. Как не сыграть парализующий страх, оторопь и холодные волны ужаса, которые через Корнелию словно проникали в него самого, когда Вениамин сжигал заживо своих оступившихся союзников.

Вторая причина, по которой он был намерен хранить их секрет до конца, – на приеме Нозерфилда он в полной мере осознал, насколько реальны были угрозы в письмах. Разумеется, он осознавал это и раньше, но теперь, как никогда до этого, понимал панику Корнелии, умоляющей его никому не сообщать о письмах. Он уже подвел ее, когда рассказал о них Диспенсеру, и теперь боялся даже представить, что их ждет, если о них станет известно Андрею, Марии, Лоресу, Конгрессу и остальным.

Другими словами, Питер ненавидел западню, в которую, хотела того или нет, затащила его мисс Нозерфилд, ненавидел разрастающуюся из-за этого пропасть между ним и друзьями, но в то же время, будь у него шанс поступить по-другому, он ничего бы не изменил.

Питер вновь потер полотенцем волосы, стряхивая последние капли. В голове крутилось много острот для достойного ответа, но у него не было ни малейшего желания их озвучивать, как и комментировать свои взаимоотношения с семьей.

Корнелия явно уловила это, потому что, быстро окинув взглядом его покои, поспешно и неожиданно добавила.

– Здесь... очень красиво, – ее голос осел почти до растерянного шепота.

– Спасибо.

Питер не смог сдержать косой усмешки. Красиво? Корнелия не могла не осознавать, что красиво – очень жалкая и скудная характеристика для его дома, где один вестибюль был в полтора раза просторнее и богаче отделан, чем галерея памяти, нескончаемый коридор и зал для приемов в резиденции Нозерфилдов, вместе взятые. Красиво. Вот как она пыталась описать целый этаж с гостевыми комнатами, предусматривающий всевозможные виды увеселений – от карточных игр до тех, о которых не принято было говорить вслух, пару десятков просторных залов с шестиметровыми сводчатыми потолками, резными витражами и балконами-лоджиями, выходящими со всех этажей к искусственному водоему, протекающему прямо внутри резиденции и разделяющему южное и северное крыло. И даже его собственные покои – темные, но не мрачные, с обсидиановыми колоннами, тянущимися до внутренних балконов второго и третьего этажа, объединенных общим холлом; арочными сводами, соединяющими комнаты, и мебелью из черной палисандры, эбенового дерева и кожи. Во всех помещениях преобладали глубокие синие цвета, но сейчас, в сумраке, они казались абсолютно черными.

Другими словами, Питер прекрасно знал, какое впечатление производит на людей его Лиотская резиденция. Еще бы! Когда-то его отец, а потом и он сам вложил в нее бесстыдную даже для Адлербергов кучу денег. Тут все пахло роскошью, заставляя гостей либо восхищаться, либо сгорать от зависти, а этот аромат всегда был у Питера любимым.

И сейчас отголоски восхищенного блеска в глазах Корнелии были для него очередной наградой.

– Где твоя семья? – неожиданно поинтересовалась она.

– Семья? – нахмурился Питер. – С какой стати ей тут быть?

– Разве не здесь ваша фамильная резиденция?

– Наша фамильная резиденция на Шалте в Отокской системе, а Лиот мой, – не скрывая собственнической гордости, ревностно отозвался Питер. – Или ты надеялась, что я познакомлю тебя с семьей?

– Вопрос был не в этом, – ощетинилась Корнелия, поспешив отвернуться, но Питер заметил, как в темноте вспыхнуло ее лицо. – Откуда мне было знать, что у Адлербергов личная коллекция дворцов – по одному на каждого из наследников?

– В основном по два, – поправил Питер. – Но мои запросы всегда отличались аскетической скромностью. Мне хватает и Лиота. К тому же, Отокская резиденция однажды тоже перейдет мне, но пока там пирует мой отец, я предпочитаю сохранять дистанцию. Желательно не меньше чем в сотню световых лет.

– А мать?

– А что с ней? – напрягся Питер. Ему не нравилось, куда заходит разговор. Он чувствовал, как теряет над ним контроль, не понимая, куда ведет Корнелия и что движет ее интересом.

– Ты часто говоришь об отце, но ни разу даже не упоминал мать. И я никогда ничего о ней не слышала, – с неожиданной, совершенно не свойственной ей ранее мягкостью добавила она. – Прости, я просто подумала, вдруг с ней что-то случилось и...

– Моя матушка живее всех живых, – прервал ее Питер. – Но она не живет на Шалте и никогда не жила, как и другие женщины моего отца. Благо у него хватило денег и совести, чтобы обеспечить ее собственным жильем.

На лице Корнелии застыло странное выражение.

– Как и другие женщины? Она же его жена...

Питер досушил волосы и отбросил полотенце.

– Мой отец был женат двенадцать раз, Корнелия. Он меняет жен чаще, чем Эйлер теряет память. Все они, включая мою мать, были нужны ему, чтобы заполучить наследника.

– То есть тебя.

– То есть меня, – подтвердил он. – Не понимаю, что именно тебя удивляет, о маразматичных причудах моего отца известно всему Лиделиуму. Никакая из жен никогда не интересовала его как женщина, и моя мать не исключение, пусть формально их брак с отцом так и не был расторгнут. Мой отец, как и я, видит ее несколько раз в год – и поверь, случайся это чаще, война «Нового света», в сравнении с этим, показалась бы Лиделиуму младенческими играми.

Питеру показалось, что на мгновение лицо Корнелии перекосило.

– Вы видитесь так редко? В таком случае мне бесконечно жаль твою мать.

Питер расхохотался.

– Жалость – последнее, в чем она нуждается. Столько, сколько она получила с Алдербергов, даже не снилось ни одной из его других женщин. Поверь, подарив ему Рахиль, а потом и меня, она поимела с него сполна. Суммы, что отец пожизненно выделяет ей каждый год, сравнимы с бюджетом какого-нибудь некрупного города. Мое рождение – ее самая бесценная сделка. Лучше ей в этой жизни не заключить.

– Говоришь так, будто вы с ней чужие люди.

– Мы и есть чужие люди, Корнелия. Нежных родительских чувств к нам с Рахиль она точно никогда не питала. Отец не то чтобы препятствовал нашему общению, но мы были ей не нужны, как, впрочем, и она нам. Это не плохо и не хорошо, это так, как есть. Наша мать выполнила свой брачный долг, но материнская любовь и забота никогда не входили в список требований.

Корнелия не ответила, хотя явно хотела, и с горькой иронией Питер отметил, что это даже забавно наблюдать, как то ли из-за неловкости, то ли из-за внезапно всколыхнувшегося сочувствия она пытается промолчать. Но ему ли не знать, что кто-кто, а Корнелия Нозерфилд никогда не была деликатной.

Помещение ненадолго озарилось всполохом света, когда беззвучно, словно паря над полом, из коридора в комнату скользнула операционка, просочилась мимо Корнелии и поставила перед Питером небольшой черный графин. Два бокала опустились рядом с ним один за другим, и Питер тут же разлил по ним темно-рыжеватую жидкость.

– Бери, лучше лиотских виски ты не найдешь во всем центральном кольце, – велел он, протянув один Корнелии. – Бери, – настойчиво повторил он, когда, резко побледнев, она решительно покачала головой, – тут нет твоего брата, и это был на редкость гадский день. И нет, я не пытаюсь тебя споить, если ты об этом подумала. Этих двух глотков не хватит даже для того, чтобы ты могла оценить вкус, но их будет достаточно, чтобы ты забылась сном младенца и смогла отдохнуть.

Корнелия застыла на месте словно статуя, и он вдруг осознал, что никогда не видел, чтобы она притрагивалась даже к вину.

– Ну, не хочешь как хочешь... – пробормотал Питер и сам не понял, как уже в следующий момент Корнелия подскочила к нему, ловко забрала стакан и опустошила одним глотком, – ...или все-таки хочешь, – удивленно закончил он, даже в сумраке заметив, как от виски по ее щекам расползается слабый румянец.

– Если все так, как ты говоришь, – твоя мать не просто продалась сама, но и продала вас с сестрой, – беспощадно отозвалась Корнелия, вернув ему стакан прямо в руки.

Ее теплые пальцы всего на мгновение коснулись его ладони, но стоило глазам Питера задержаться на ее глазах, она тут же отстранилась. Хотя взгляд так и не отвела. Питер надеялся, что это потому, что он все еще оставался без рубашки.

– Если ты ждешь от меня осуждения – то его не будет. – Он пожал плечами, пополняя бокалы. – Моя мать имеет все, что хочет, мой отец имеет все, что хочет, мы с Рахиль с рождения получали все, что только могли желать. Много людей могут похвастаться тем же? Так что мне плевать, как это выглядит со стороны и что думают о нашей семье за этими стенами. Это Лиделиум. Каждый из нас становится частью сделки еще даже до рождения. Но в отличие от остальных у нас хотя бы есть возможность торговаться и заключать их на своих условиях.

Питер вновь протянул ей бокал, и на этот раз Корнелия приняла его без возражений. Ей было нечего ему ответить. И потому она пригубила виски, делая один глоток за другим. Она опустошила его так быстро, что Питер не успел отпить и половины.

– Корнелия, что тебе нужно? – уточнил он, стараясь сохранять самое равнодушное выражение из возможных, будто его и вовсе не трогало ее присутствие. Хотя после пережитого дня он чувствовал себя настолько опустошенным, что мыщцы его лица почти атрофировались.

То же он мог сказать и о Корнелии, хотя она и так всегда напоминала ему статую. Ее силуэт выделялся в бликующем из-за спины просвете двери. Ровная спина, чуть приподнятый подбородок, волосы, распущенные по плечам, округлые плечи, перетекающие в пышную грудь. Теперь она была так близко, что Питер не мог заставить себя перестать ее рассматривать, вглядываться в ее лицо – озадаченное и чуть менее отстраненное, чем обычно.

Ее волосы, в отличие от его, уже были сухими, но алый румянец, разлившийся по щекам, говорил о том, что она уже успела принять ванну. На ней был спальный костюм из серебристого шелка и мягкая, такого же оттенка накидка. Никакой бархатной ткани с корсетом, стягивающим ребра, порванной на подоле алой мантии, никаких следов грязи и крови. Питер подумал, что еще долго не сможет выкинуть из головы именно этот образ Корнелии – чудовищно напуганной, отчаянно бесстрашной и... всей в крови.

Все закончилось, казалось, в десятый раз мысленно повторил он. Они в безопасности. По крайней мере сейчас.

Корнелия молчала, и Питер вдруг осознал, насколько его нервирует ее присутствие и эта странная затянувшаяся тишина.

– Корнелия...

– Я так и не поблагодарила тебя, – перебила она. И прежде, чем он успел вставить очередной колкий комментарий, коснулась другой рукой браслета на запястье и добавила уже медленнее и тише, мучительно и тщательно подбирая слова: – Пусть меня и допекает одна мысль о том, что все это время ты следил за мной, глупо отрицать, что после сегодняшнего не только Лукас, но и я обязана тебе жизнью. Как видишь, я знаю, что мой долг перед тобой только растет.

Питер опустил руку с бокалом, приземлив его на столе.

– Хватит простого спасибо, – равнодушно отозвался он.

– Не хватит, – покачала головой Корнелия. – И мы оба это знаем. Письма предназначались мне, но я втянула тебя в это. Из-за меня ты оказался на этом приеме и чуть не погиб. Из-за меня ты в затрудненном положении перед Конгрессом и, что еще паршивее, вынужден скрывать правду от друзей. Я все это знаю, – с решительной твердостью добавила она, – и хоть сейчас мне нечего предложить тебе, кроме одной благодарности, я не останусь в долгу.

– Все это не из-за тебя, Корнелия, а из-за того, кто тебя шантажирует, – устало отозвался Питер. Он развернулся к ней лицом и облокотился спиной на край стола, подпершись руками. – К тому же у тебя уже и без этого столько долгов передо мной, что для расплаты потребуется еще одна жизнь, а я, честно говоря, порядком утомился бороться, чтобы сохранить тебе хотя бы эту.

Корнелия вновь машинально потеребила на руке браслет, и Питер невольно задался вопросом, почему, даже узнав о его маячке, она его так и не сняла.

– Ты думаешь, адресант писем мертв? – тихо, со слабой надеждой спросила Корнелия. – Если он знал все о планах Вениамина и о приеме, он же мог быть там, верно?

– Мог, – медленно согласился Питер, – но его смерть обернулась бы для нас слишком великой удачей. Думаю, нам не стоит на это полагаться, тем более с его талантами просчитывать и предсказывать все события наперед. Нозерфилд не доверяет кому попало, а судя по тому, что твой информатор знает о его планах в таких подробностях – он точно из его близкого круга. А значит...

– Шанс на то, что мы так просто избавились от него, ничтожно мал.

– К огромному огорчению, – горько согласился Питер. Он снова протянул ей обновленный бокал с виски, и Корнелия вновь без единого возражения выпила содержимое почти залпом. Питер поступил так же, но опоздал на считаные секунды и впервые поймал себя на мысли, что проигрывает в какой-то гонке, в которой и не думал участвовать.

Глаза Корнелии ожили, когда он снова наполнил свой бокал, и вспыхнули еще больше, но уже от возмущения, когда ее – так и остался пустым. Она шагнула ближе, но Питер намеренно отодвинул его в сторону.

– Корнелия, иди спать, – ровным голосом сказал он, не смотря на нее. – Завтра собрание совета, Лорес и Конгресс будут задавать вопросы. Нам обоим нужно как следует отдохнуть, чтобы подготовиться.

Он намеренно не смотрел на Корнелию, делая один крупный глоток виски за другим. Еще один, и еще, и еще. Алкоголь обжигал горло, но ее взгляд горел на его коже куда ощутимее.

– Пит, – наконец тихо позвала Корнелия.

Питер остолбенел от внезапной, незнакомой и хрупкой мягкости в ее голосе. Но заставил себя, хоть и против воли, взглянуть на нее. Он мечтал, чтобы Корнелия ушла, но она не уходила, и каждая следующая минута почти невыносимой тишины пульсом отдавалась в висках.

– Почему ты мне помогаешь? После того как мы с Лукасом сдали вас с Эйлер Конгрессу. После всего, во что я ввязала тебя. Даже того, что наговорила тебе накануне, после того, что произошло с твоей сестрой. – При упоминании Кьяры что-то остро и болезненно кольнуло у Питера в груди. – У тебя больше причин ненавидеть меня, чем у кого-либо в галактике, но ты помогаешь мне, хоть и презираешь...

– Презираю? – переспросил Питер. И когда Корнелия кивнула, почувствовал, что готов расхохотаться. Но что-то в ее взгляде и лице – и хрупкое и уязвимое, мягкость, которой он раньше никогда не замечал, не позволило ему это сделать. – Я не презираю тебя, Корнелия. С чего мне тебя презирать?

– Ты потерял сестру, спасая Лукаса из Конгресса. И мой долг, о котором ты мне не забываешь напоминать...

– Десять, снова этот паршивый долг, – пробормотал Питер, со звоном опустив свой бокал на стол, – нет никакого долга, Корнелия. И я больше не хочу об этом слышать.

Она смотрела на него в немом замешательстве.

– Я не понимаю. Ты говорил...

– Что я говорил? Что ты должна мне за то, что осталась жива? Что я трахну тебя за спасение твоего братца? – процедил Питер, обернувшись. – Ты правда в это веришь? Серьезно, Корнелия? После последних недель, что нас привязали друг к другу, даже после того, как мы оба чудом выбрались из логова Кальдена? После того, что было сегодня? После того, как я бросил все, чтобы пробраться на этот ублюдский маскарад и найти тебя, прекрасно осознавая, что, скорее всего, не уйду оттуда живым? Ты правда считаешь, что все это из-за какого-то гребаного долга?!

Он замолчал, ощущая, как жар – не то от алкоголя, не то от раздражения, не то от присутствия Корнелии – мощными волнами циркулирует внутри.

Корнелия медленно покачала головой. Боги, лучше бы ей уйти. Лучше ей убраться отсюда, пока он не наговорил того, о чем наверняка будет жалеть.

– Ты напоминал мне о нем каждый раз, – уже не так уверенно отозвалась она. – О том, что я должна тебе, – снова и снова.

– Я каждый раз говорю Хейзеру, что скормлю его любимым червям. А Эндрю, что повешу на него все долги борделей и оставленные в обители Пако. Но Алик, как видишь, гуляет под солнцем, а Эндрю – все еще мой лучший друг. Все это пустой треп, – холодно осек Питер. – Я несу чушь каждый день, потому что без каких-либо действий слова – это всего лишь слова и прекрасный фильтр на людей с единственной функционирующей клеткой мозга, которые не способны отличить одно от другого. Ты всерьез думала, что я буду шантажировать тебя жизнью твоего брата?!

– Это, – казалось, впервые потерялась Корнелия, – это несправедливо...

– Эндрю мастер благозвучных словечек, Корнелия. Хочешь красивых речей – это к нему. Хочешь, чтобы тебя пожалели, – это к Хейзеру и твоему беспомощному братцу. Я – то, что я делаю! Вот, за что меня можно судить. – Питер дотронулся кончиками пальцев синяка под глазом. – Поэтому это – справедливо, – сказал он, вновь пополняя свой бокал. Он вдруг понял, что делает это машинально, не столько от желания напиться, сколько от необходимости занять себя хоть чем-то. – Когда я вломился к тебе той ночью – я вел себя как животное и получил... как животное. Но были и другие вещи – хоть в твоих глазах я и свинья. В отличие от твоего брата, после того, что произошло в Конгрессе, я бы не смог даже притронуться к бутылке. Я бы никогда не позволил тебе спасать себя ценой собственной жизни. Я бы никогда не оставил тебя. Тем не менее я жалею о том, что наговорил о твоем брате, – признал он, – хоть и не настолько, чтобы взять свои слова назад. Мое мнение о нем весьма однозначно.

– Это я тоже уже поняла, – еле слышно ответила Корнелия. На удивление Питер не уловил в ее голосе упрека. Усталость, смирение, жалость – да, но ни тени обиды или же раздражения.

Ее глаза были прикованы к нему. Питер смотрел на нее в ответ – так же прямо и пристально, чувствуя себя одинаково не в силах продолжать негласную полемику и разорвать зрительный контакт.

– И моя сестра тут ни при чем, – глухо добавил он, – Если тебе важно это услышать, ни его, ни тем более тебя я не виню в смерти Кьяры. И никогда не винил. Но я виню твоего брата за то, что утягивает тебя с собой на дно, как и всю твою семью. Ты говоришь мне о родителях и родных, но где твоя семья, Корнелия? Где твоя семья, когда она так нужна?! Почему ты – единственная, черт возьми, дочь и наследница – спасаешь их, а не они тебя?

На ее лбу дважды дернулась вена. Можно было решить, что Корнелия в шаге от того, чтобы заплакать, но, шагнув к ней и оказавшись почти вплотную, Питер понял, что ее глаза совершенно сухие. Зато ее лицо напомнило ему пошедшее трещинами зеркало. Будто его слова ломали ее изнутри.

– Потому что у них не осталось сил себя защищать, Пит, – Корнелия говорила так тихо, что даже с такого расстояния ему приходилось прислушиваться. – И как бы это ни выглядело со стороны, ты не прав насчет Лукаса. Ты не знаешь всего. Он не всегда был таким – он не труслив и слаб, он просто сломлен.

– Как и ты, змейка.

Глаза Корнелии распахнулись шире. Питер сам не верил, что сказал это. Собственный голос казался ему чужим, как и рука, поднятая к ее лицу. Он лишь знал, что хотел дотронуться до нее, и понятия не имел как. Хотя, видят Десять, если он что и знал в этой жизни – то это как касаться женщин, чтобы наверняка доставить им удовольствие. Но сейчас был совсем иной случай.

Его пальцы остановились в дюйме от ее щеки. Он опустил руку и собрался отступить назад, но Корнелия не дала ему это сделать, тут же перехватив его за запястье.

– Если дело не в долге, почему ты помогаешь мне?

Питер замер, медленно подняв взгляд с ее руки на глаза.

– Встречный вопрос змейка, – хрипло отозвался он. – После того как Вениамин подорвал Конгресс и ты вытащила Лукаса на площадь, почему не ушла? Почему не отправилась с ним, когда его забрали вместе с ранеными?

– Жизнь Лукаса была вне опасности.

– Вопрос не в этом, – требовательно перебил Питер. – И ты это знаешь. Почему ты осталась на площади до утра? Всех раненных уже увезли. Площадь была почти пустой, даже операционок не осталось. Но ты была там. Почему?

На лбу Корнелии пролегла складка. Новый, идеально изогнутый разлом в общий паутине трещин ее внутренних барьеров. Они оба знали ответ, но Питер хотел, нет, он нуждался в том, чтобы она произнесла это вслух.

Ее лицо горело, а ладонь была теплой и влажной, чего Питер точно не припоминал ранее. И все же – это все еще она удерживала его, не он ее.

– Я ждала тебя, – призналась Корнелия так тихо, что Питер не был до конца уверен, что ему это не послышалась. – Хотела убедиться, что ты жив. Надеялась, что ты жив.

Последнее она сказала совсем беззвучно, но Питер прочитал это по ее губам за секунду, как они коснулись его губ, – случайно, словно они оба столкнулись на повороте. Он оцепенел, но Корнелия не отстранилась, даже когда он не ответил. Она поцеловала его в сомкнутые губы, еще раз и еще – ее робость переросла в отчаянную настойчивость, руки коснулись груди, скользя по ней вверх-вниз. Опускаясь к ребрам, животу, линии бедер. Ее кожа и дыхание были такими горячими, будто у нее был жар.

– Корнелия, – выдавил Питер сквозь сжатые челюсти.

Она отшатнулась, тяжело дыша и смотря на него с потрясением, обидой и яростью, почти граничащей с отчаянием. Ее щеки горели пунцовыми пятнами, а выгоревшие глаза из-за расширенных в темноте зрачков казались почти черными.

Дерьмо. Чертово дерьмо. В ушах Питера шумела кровь – так, что не слышал даже собственного дыхания. Он пытался вытащить из головы что-то, что должен был сказать ей. Что-то вроде «Ты пьяна, не стоит делать это сейчас» или «Мы уже проходили это» или «Разве не ты обещала убить меня, если посмею прикоснуться к тебе?» – что угодно, что заставило бы ее уйти. Хватит с него этих игр. Хватит!

Хватит...

Она медлила, так же, как и он. Смотрела на него, ожидая этих слов, словно бросая вызов, чтобы он сказал их первым.

– Да пошло оно все, – вместо этого бросил Питер.

Корнелия вскрикнула от удивления, либо ему это показалось, потому что через мгновение его губы перекрыли ей все дыхание. Питер сжал руку на ее талии, подталкивая к себе, но этого и не требовалось, потому что Корнелия уже оказалась прижата к нему. Так сильно, что Питер ощущал ее через одежду. Жар, запах, когда его окутала копна ее волос, тепло рук на его груди и спине – его ощущения обострились до дрожи ее дыхания в области его шеи, до давления ее пальцев между его лопатками и позвоночником.

Питер углубил поцелуй, ее рот тут же податливо распахнулся под натиском его губ. Так жадно, властно и покорно одновременно, будто это было продолжение их диалога – их негласного противостояния, где каждый до боли в сердце понимал другого, но не мог смириться с его выбором.

Она хватала и покусывала его губы в ответ, сплетала языки, царапая спину и гладя вдоль ребер, цепляясь за его плечи и вплетая пальцы в волосы, – она принимала и боролось с ним одновременно. Потерянная и решительная. Доступная и недосягаемая. Пылающая и ледяная.

Это сводило его с ума.

Питер потянул ее на себя, резко развернув к столу. Корнелия уперлась бедрами в столешницу, пытаясь сохранить равновесие, из-за чего ее рука взмыла в воздух, и Питер услышал, как со стола слетел опустошенный графин, разбившись где-то в стороне.

– В пекло, – пробормотал он, заставив себя замедлиться, проводя ладонями по ее бедрам, сжимая тонкую шелковую ткань ее брюк. Он оторвался от нее, тяжело дыша и опустив взгляд на ее часто поднимающуюся грудь. Питер скользнул рукой под ее рубашку, задев кожу на животе, провел пальцами выше, вдоль ребер, по пояснице, словно обрисовывая невидимые узоры, тянущиеся к груди. Другой рукой он прижал ее к своему животу, и Корнелии пришлось выгнуть спину, чтобы продолжить целовать его.

Прикусив ее нижнюю губу, Питер чуть потянул за нее, заставив Корнелию еще больше приоткрыв рот и пользуясь возможностью, схватить побольше воздуха. Он взял ее за волосы, чтобы откинуть голову назад и оголить шею, и принялся целовать ее подбородок, провел языком от него по линии связок до ключиц, ощущая, как накапливаемое напряжение внутри Корнелии вибрирует в тихих стонах.

Ее рука легла ему между ног.

– Хватит, – оторвавшись от нее, прорычал сквозь поцелуи Питер. – Хватит, – уже менее уверенно и пытаясь выровнять дыхание повторил он, когда в глазах Корнелии напротив его глаз вспыхнуло испуганное недоумение. Его руки опустились по обе стороны от нее. – Я не сворачиваю на полпути, мисс Нозерфилд.

– Значит, хоть в чем-то мы похожи, – отозвалась она, пытаясь вслепую справиться с застежкой от брюк. С губ Питера сорвался хриплый стон, когда ее горячая рука коснулась его плоти и Корнелия принялась ласкать его не через одежду.

Он выдохнул ее имя. Она смотрела ему в глаза, наслаждаясь его слабостью. Ее собственные вдохи сорвались на стоны, когда он стянул с нее белье, гладя внутреннюю часть бедер и поднимаясь выше, доходя до чувствительной зоны. Корнелия вздрогнула всем телом, сильнее прижалась к нему животом, прикрыла глаза, чуть запрокинула голову и застонала. Рвано и сбивчиво, цепляясь за него.

Питер столько раз представлял это – здесь, в обители Пако в окружении десятка ее удешевленных копий, каждую адскую минуту, когда оставался один, что сейчас, когда его фантазии становились реальностью, всего было так мало, будто ему, как изголодавшемуся псу, бросили крошки со стола.

В пекло! Он и так терпел слишком долго.

– Здесь, – велел Питер, когда за дверью послышался какой-то шум, ее глаза вновь распахнулись, и она попыталась оглядеться.

Он избавил ее от рубашки одним рывком, отбросив ту за спину, ее брюки, которые он стянул следом, и белье отправились туда же. Питер подсадил Корнелию на стол, оказавшись между ее ног, скрещенных за его спиной. Он не спрашивал дозволения. Не пытался осторожничать, вся сдержанность, деликатность и учтивость первой близости сломались о слепое желание и нетерпение – он, мать его, так хотел ее, что у него болело в паху. Корнелия держалась за него, когда он потянул ее бедра, но ей пришлось откинуться назад, вцепившись за край стола. Он припал к ее шее, чередуя укусы и поцелуи, такие же откровенные, жадные и грубые, как и его прикосновения, постепенно поднимаясь вверх, пока ее рот не распахнулся под натиском его.

Кровь глухими ударами резонировала в висках, приглушая звуки за дверью, прерывистые стоны Корнелии, даже его собственное дыхание. Его ощущения оголились, стали острыми и раскаленными, как провод под напряжением. Питеру казалось, он ощущал каждый дюйм тела, через который проходило ее тепло, в тех местах, где они касались друг друга. Единственным источником холода были ее руки – когда его ладони сжали ее талию, Корнелия вновь схватилась за него с такой силой, словно под ними разинулась пропасть и она боялась упасть. Ее пальцы легли на заднюю часть его шеи, а после сместились на плечи, и Питер подумал, что в тех местах, где они касались его, его тело кололи тонкие невесомые иглы.

Питер прикусил мочку ее уха, поймав слабый полустон, и прикрыл глаза. Ему вдруг отчаянно захотелось сказать, как она умопомрачительно хороша, как его сводит с ума один ее запах, но он проглотил эти слова в тот момент, когда они уже почти сорвались с языка.

– Сейчас, – вместо этого нетерпеливо, почти яростно вырвалось из него.

Он снова потянул ее на себя, вынуждая сильнее раздвинуть бедра, и резко вошел в нее резким, разрушающим толчком. Так... тесно. Всего на мгновение ощущения даже резанули болью, прежде чем его захлестнуло жгучей волной удовольствия – настолько мощной, что комната, сама Корнелия, витражи за ее спиной размылись в глазах. Питер проник в нее глубоко, но не полностью. Он склонился, чтобы чуть прикусить ее плечо, и Корнелия выгнулась дугой, когда он погрузился в нее глубже, усиливая напор, – на этот раз полностью, дюйм за дюймом. У него потемнело в глазах от наслаждения. Он застонал сквозь полусжатые зубы. Его накрывало волной за волной – но он заставил себя сделать два медленных ритмичных толчка, выходя и с усилием погружаясь в нее снова.

Снова. Снова. Снова.

Грудь Корнелии была плотно прижата к его груди, что у них обоих не было места, даже просто чтобы набрать в легкие достаточно воздуха. Питер стиснул руки на ее бедрах, не позволяя расстоянию между ними расшириться больше, чем на несколько дюймов, прежде чем войти в нее снова, – на этот раз так глубоко, что что-то похожее на подкожное пламя прошло по костям. Он ждал этого так долго. Он, черт возьми, так долго желал этого.

По тому, с какой силой пальцы Корнелии цеплялись за его спину – их обоих накрыло почти одновременно. Питер сорвался. Его движения стали неумолимыми, резкими и всепоглощающими – он погружался в нее до предела, ударяясь внутри с удвоенной силой. По его груди и животу – там, где они плотно соприкасались с раскаленной кожей Корнелии, стекал пот. Корнелия уткнулась ему в плечо, тяжело дыша сквозь сжатые зубы. С каждым толчком ее колени ударялись о его бедра. Питер положил свободную руку ей между лопаток, минимизируя пространство и скольжение, ограничивая ее возможность откинуться назад, вынуждая оставаться прижатой к нему, а второй рукой подхватил под ягодицы, чуть приподнимая над столом и насаживая на себя. Руки Корнелии крепче обвились вокруг его шеи, запутавшись в волосах.

– Твою мать! – на выдохе процедил он, ощущая, как близок к тому, чтобы кончить прямо сейчас. Он почти взвыл, сдерживаясь из последних сил, ожидая услышать, что Корнелия на пике так же, как и он. Что они могут сделать это вместе. Питер удерживал ее так, чтобы, входя в нее, ему удавалось касаться ее клитора, усиливая давление и удовольствие. Его движения были мастерски точны – годы практики и любовь к экспериментам с Ирной Корин отточили их до совершенства. Ему просто нужен был знак – что они оба чувствуют это, хотя бы один короткий стон.

Но стона не было. Питер кончил, так резко, что его тряхнуло изнутри, но наслаждение, затопившее его от зоны соприкосновения с ней до пальцев ног, испарилось за секунду. Корнелия сжалась вокруг него, оцепенев, ее рваное, короткое, судорожное дыхание обжигало его плечо, но в нем, как и во всей ее позе, не было ни намека на удовольствие. Питер почувствовал, как по его ноге стекает что-то горячее.

Он опустил Корнелию и отстранился. Ее руки послушно соскользнули с его плеч и легли на торцевую часть стола. Глаза Питера давно привыкли к темноте, но, когда его взгляд упал ей на ноги, ему пришлось вглядеться, чтобы заметить багровые размазанные пятна и кровоподтеки на внутренней части бедер. Такие же были и на нем самом.

Питер оцепенел, разглядывая их. Он посмотрел на Корнелию.

– Твою мать, – прошептал он. – Ты что, девственница?

Она дышала так же часто, как и он. Влажные растрепанные пряди обрамляли пылающее лицо. Ее пальцы коротко сжались на крае стола, когда она попыталась ответить, но ее рот беззвучно открылся и закрылся несколько раз.

– А ты думал, я, как и ты, поимела половину борделей Лиделиума?

Боги, даже сейчас она пыталась выглядеть и говорить так, будто ее не трясло от волнения.

– Ты могла сказать мне.

– И что бы ты сделал? – отрезала она, спрыгнув на пол и принявшись собирать свою одежду с пола. – Вышвырнул бы меня?

– Как минимум, я... я был бы нежен, – процедил он.

– Я не ждала, что ты будешь нежен. Я об этом не просила.

Корнелия накинула пижамную рубашку и, сгребая всю оставшуюся одежду в охапку, даже не взглянув на Питера, метнулась к двери. Питер опешил. Она же не всерьез намеревалась в таком виде пересечь несколько пролетов до своих покоев?!

– Довольно, змейка, – сказал Питер, остановив ее на полпути. Ей пришлось слишком резко затормозить, из-за чего она влетела ему в грудь. – Хватит, остановись. Куда ты собралась?

– К себе. Можешь не провожать, я запомнила, где мои комнаты.

Ее всю колотило. Питеру хватило нескольких секунд, чтобы уловить, как бешено бьется ее сердце. Он дождался, пока она наберется смелости поднять голову и посмотреть на него, и, вздохнув, заправил за ухо прядь, что падала ей на лицо.

– Ванная – там, – сообщил он, поведя подбородком в глубину своих покоев. – Думаю, будет лучше, если до того, как бросишься нагонять страху на мою прислугу, мы приведем тебя в порядок.

Брови Корнелии съехались к переносице.

– Мы?

Питер снова вздохнул, утягивая ее за собой. Они завернули за угол и минули пару комнат, прежде чем оказаться в просторной душевой, где еще было жарко и влажно с момента, как Питер принял душ. Он забрал у Корнелии одежду, чтобы оставить ее у входа.

– Я справлюсь и сама, – начала Корнелия, когда он вошел в душевую вслед за ней, но Питер это проигнорировал.

Их окутали горячие струи, и почти сразу все пространство заполнили теплые клубы пара. Вода стекала по спине, животу, ногам, и Питер поймал пораженный взгляд Корнелии, когда опустился на колени рядом, мягко потирая ее бедра, помогая смыть кровоподтеки.

– Я бы справилась и сама, – уже не так уверенно повторила она.

Как и прежде, он ничего не ответил. Он оттирал кровь плавными, мягкими прикосновениями, слегка массируя кожу ее бедер и ног. Через несколько секунд Питер понял, что Корнелия расслабилась. По крайней мере, вместе с теплом из ее тела исчезло сковывающее напряжение, и он почувствовал, как ее рука опустилась ему на голову и запуталась в волосах. Он догадался, что Корнелия не отдавала себе в этом отчет, это был такой же внезапный интуитивный жест, как и его желание – смыть с нее кровь.

– Было больно? – тихо спросил он.

– Нет, – призналась Корнелия. – Точнее да, но я была готова к тому, что будет больнее. Мне даже хотелось, чтобы было больнее.

Питер усмехнулся.

– В постели есть тысяча способов получить удовольствие через боль, но ты выбрала самый паршивый. Видимо, однажды придется показать тебе те, что по-настоящему могут доставить наслаждение.

Он мягко поцеловал ее сначала в бедренную кость, а после – в живот. Струи воды, окутывающие их обоих, затекали ему в глаза, и он закрыл их, на мгновения позволив себе снова насладиться вкусом ее кожи. Пальцы Корнелии сжались в его волосах. Шум воды перекрывал все звуки, но он услышал, как она прерывисто вдохнула, когда он проложил дорожку поцелуев до пупка.

– Пит...

Он поднял голову, чтобы увидеть ее лицо. Корнелия смотрела на него со смесью растерянности и восхищения – с такой мягкостью и открытостью, какой он еще никогда не замечал в ней прежде. Точнее, он даже не представлял, что Корнелия – Корнелия Нозерфилд, которую он знал, – способна на такую нежность.

Он последний раз поцеловал ее в живот и поднялся, отключая воду.

– Пойдем. Это был долгий день. Завтра вряд ли будет легче. Нам нужно отдохнуть.

Корнелия выглядела слегка разочарованной, но вполне расслабленной, когда они вышли из душа и оделись. Она обернула намокшие волосы в полотенце.

– Ты можешь пойти к себе, – начал Питер, – а можешь...

– А могу? – уточнила она.

– А можешь остаться со мной.

Питеру не нужно было слышать ее ответ. Он все понял по тому, как зрачки Корнелии расширились и заблестели. До его спальни они дошли в полной тишине. Корнелия выпустила влажные волосы из-под полотенца и залезла под огромное одеяло, закутавшись в нем, как гусеница.

– Ну уж нет, – нахмурился Питер. – Одеяло – общее.

Корнелия нехотя откинула край, который Питер тут же перехватил и распахнул сильнее, плюхнувшись рядом и заправив края вокруг них обоих, – так, что теперь они оба оказались в коконе.

Он обнял ее и ее голова оказалась у него на плече. Он уткнулся ей в волосы, чувствуя, как выравнивается ее дыхание и выстраивается в один ритм с его.

– Сколько? – едва разборчиво пробормотала Корнелия, засыпая.

– Чего сколько?

– Сколько женщин были здесь до меня?

Питер усмехнулся.

– Ни одной. Я никого не приводил сюда до тебя.

– Значит, я только что лишила девственности твою кровать, – удовлетворенно протянула она, зевнув. – Теперь мы в расчете.

Питер хотел засмеяться, но его глаза закрылись, едва голова коснулась подушки. Он улыбнулся, сквозь накрывшую дремоту и прошептал:

– Добрых снов, змейка.

Глава 24. Сообщения

– Эйлер опасна. Я считаю, ты должен помочь мне ее остановить.

Даниил замер на пороге, в упор разглядывая Эмилию Диспенсер. Мысли шумели в голове как рой пчел: во-первых, когда в его дверь настойчиво постучали – на Кальсионе зарело утро, а он только собирался лечь спать; во-вторых, он даже не понял, как Эмилия оказалась у него на пороге, почему сейчас и, что еще любопытнее – зачем. Он даже потянулся украдкой ущипнуть себя под рукавом рубашки, чтобы убедиться, что еще не спит.

– Что ты делаешь? – нахмурилась Эмилия.

– Я... – Даниил одернул рукав и постарался принять более уверенную позу. – Вообще-то у меня тот же вопрос, Ваше высочество.

– Эми, – сведя брови, уверенно поправила Эмилия. На секунду ее взгляд скользнул ему за спину. Она проверяла – одни они или есть кто-то, кто может их слышать. – Ваш брат одобрил мой доступ на Кальсион, ведь наши семьи теперь вроде как союзники.

– Да, – протянул Даниил, все еще пытаясь к этому привыкнуть, – вроде как.

– Поэтому я здесь. Я нашла кое-что важное. Мне велели молчать и ничего не делать...

– Но это, очевидно, не в твоих правилах, – закончил за нее Даниил.

– Кристиан запретил мне говорить об этом с кем-либо, поэтому все, что я скажу – должно остаться между нами.

Вот как. Даниил даже не знал, что сказать – настолько решительным и неумолимым был ее тон. Эмилия даже не подумала о том, чтобы облечь свои слова в просьбу или хотя бы извиниться и хоть как-то объяснить свое вторжение посреди ночи. Она шагнула в проем, так, что Даниил только в последний момент успел перегородить ей путь.

– Мисс... Эми, – прочистив горло, сказал он, – мне было бы проще, начни мы с того, что именно тебе нужно и причем тут я.

– Это касается Марии Эйлер. Кажется, я нашла кое-что, что имеет к ней непосредственное отношение, и что может быть важно... при нынешних обстоятельствах, – Эмилия говорила медленно, явно тщательно выбирая слова.

– Это все еще не дает ответа на мой вопрос, – заметил Даниил.

– Мой брат доверяет Марии, как и твой. И поэтому отказывается, что-либо предпринимать, по крайней мере сейчас. Полагаю, Андрей Деванширский тем более не станет слушать что-то, что может пошатнуть его доверие к Эйлер.

Эми вопросительно приподняла бровь, дожидаясь его негласного ответа и, едва он кивнул, с удовлетворением продолжила.

– Поэтому я пришла к тебе. Во-первых, с тем, что я узнала, мне больше некуда пойти. Во-вторых, возможно, нам стоит объединить усилия. И ты, и я пытаемся помочь нашим братьям. И ты, и я вынуждены извиваться, чтобы нас воспринимали всерьез.

– Меня воспринимают всерьез...

– Да, Питер Адлерберг как-то упоминал, что ты оптимист, – парировала Эмилия. – Так ты позволишь мне войти?

Она пролизнула к нему в комнату, так и не дождавшись ответа. Даниил предусмотрительно оглядел коридор за ее спиной и, бесшумно прикрыв дверь, вздохнул и скрестил руки на груди. Пару минут Эмилия с интересом осматривалась вокруг, а Даниил, в свою очередь, рассматривал ее. Он понятия не имел, что она намеревалась найти – возможно, она так и не поняла, что он был здесь таким же гостем, как и она сама. Его спальня, выделенная по просьбе Андрея, была комфортной, но абсолютно безликой. Точнее такой же темной, строгой и изысканно пустынной, как и вся резиденция Брея на Кальсионе. В отдельных комнатах, в основном в северном крыле, чувствовалось присутствие и рука его брата, но от самого Даниила на Кальсионе не было ничего. Резиденция Брея была еще одним, явным напоминанием, к какой разной жизни отныне принадлежали они с Андреем.

– Не уверен, что моему брату требуется помощь. Последние события показали, что я бесполезен.

– Я слышала о том, что случилось у Далми. И о том, как ты оказался в плену у Вениамина, – отозвалась Эми. – Кристиан говорит, что ты невероятный счастливчик, что отделался так просто. Обычно Нозерфилд не отпускает никого живым.

– Охотно верю.

Глаза Эми пристально изучали его. Даниилу было нечего скрывать, но ему почему-то было крайне неловко, хотя это она стояла посреди его спальни, требуя ответов на свои вопросы. Он даже не знал, какое из чувств сильнее – его раздражение или восхищение ее упорством, уверенностью и наглостью.

– Что там произошло?

– В плену у Нозерфилда? – Даниил потер лоб. – Я не помню. Я был в отключке большую часть времени. Вряд ли Вениамин допустил бы, чтобы я узнал и тем более запомнил хоть что-то, что дало бы хоть малейшие догадки о его планах или местонахождении. Все, что я понял – тогда на Бельгарсе – его люди взяли меня неслучайно. Я, как и наследники Далми, был источником, чтобы это ни значило.

– Возможно, я знаю, что это значит, – нахмурилась Эмилия.

– Это значит, что ему нужна моя кровь для своих экспериментов. Или кровь моего брата – уверен, в ней куда больше от Деванширских, чем в моей. Просто я удачно попал под руку, и за неимением достойных альтернатив Нозерфилд был вынужден взять меня.

– И это тебя огорчает?

Даниил с удивлением поднял взгляд. Эмилия смотрела на него со всей серьезностью, без малейшего намека на сочувствие. Ее бледные голубые глаза показались ему удивленными и почти прозрачными, как гладь заледеневшего озера.

– То, что я – не мой брат?

– И это тоже.

Десять, Даниил совершенно не был готов к таким вопросам. Он был чертовски вымотан и не мог разобраться даже в собственных мыслях – не то, чтобы пытаться объяснить их кому-либо. Ссора с матерью перед тем, как он отправился на Кальсион, пытаясь разыскать Андрея, знакомство с Марией Понтешен, встреча с братом и его кругом, атака «Нового света» на Далми, плен Нозерфилда, кровавый маскарад, а завтра его ожидало первое заседание Конгресса – все это было слишком. За последние несколько дней он пережил больше, чем за всю жизнь. Сказать, что, наконец-то оставшись один, Даниил почувствовал невероятное облегчение – не сказать ничего. Честно говоря, одиночество было особенно приятным, потому что сейчас чувств, как и мыслей, было так много, что они сводили его с ума. Он и сам не мог понять, каких из них больше, и что самое главное – какие из них правильные.

– Нет, – в конце концов, признал он – последнее, что мне бы хотелось – это оказаться на месте Андрея. Если начистоту, все здесь – он обвел рукой комнату – приводит меня в ужас. Эта жизнь не для меня. Я не воин и не правитель. Я – не член Лиделиума. Это не мой дом и не мой мир, и, в отличие от Андрея, я никогда не хотел здесь быть.

– Значит, ты здесь исключительно ради него?

– Да, – без раздумий ответил Даниил. – Он все еще моя семья. Я никогда не стану ему заменой, как он на это рассчитывает, но буду рядом, если это потребуется. Буду защищать его так же, как он защищал меня когда-то. Пусть это и было очень давно.

На лице Эмилии застыл немой вопрос, и он мысленно поблагодарил ее за то, что она так и не озвучила его вслух.

– Кристиан говорил об этом, – тихо сказала она. – До того, как заключил союз с твоим братом, он пытался найти его уязвимые места. И тогда он сказал мне, что ты – наверняка, его слабость. Такая же, как я – у него самого.

Даниил кивнул, и она присела на край островного пуфа напротив его кровати.

– Я много думала, почему у меня нет сил Кристиана.

– А у тебя их нет? – осторожно уточнил Даниил, на что Эми тут же резанула его таким уничтожающим взглядом, что он мгновенно потерялся. – Тебе не обязательно отвечать, просто в Лиделиуме, и не только в нем, ходит много слухов насчет способностей твоего брата. И никто не знает наверняка, кому еще из Диспенсеров достались его силы и достались ли...

– Не достались, – отрезала Эми. – Магия Десяти не подчиняется никаким законам. Она выбирает. И она выбрала Кристиана. Но мы не знаем о всех ее возможностях, поэтому я и пришла к тебе.

Даниил нахмурился, скрестив руки на груди. Медленно, но обстоятельно и подробно, стараясь не упустить никаких деталей, Эмилия рассказала о том, как последние дни они с Изабель потратили на изучение старых документов из закрытой секции галактической библиотеки и об их главном открытии – что, похоже, Десять не только сполна использовали собственные силы, но и делились ими друг с другом. Так, вымеряя каждое слово, она подобралась к своему соображению насчет Эйлер и о том, как та вероятно забирает силы у Кристиана. Когда Даниил поинтересовался, как ощущает это сам Кристиан и ощущает ли вообще, Эмилия аккуратно ушла от ответа, и он мысленно отметил ее цепкость и осторожность: она говорила как настоящий дипломат, выдавая информацию дозировано, обходя острые углы, и фильтруя каждое слово, чтобы не сболтнуть лишнего. Даниил подумал, что несмотря на возраст – с такой цепкой предусмотрительностью, Эмилия бы не хуже брата могла держать речь на любом совете Лиделиума.

– Вот почему Вениамин называл меня источником, – озвучил Даниил свои мысли. – Он рассчитывал, что через меня он получит доступ к силам Краура. Ну, если его эксперименты с кровью окажутся удачными.

– Да, но сам Вениамин не имеет никакой родственной связи ни с кем из Десяти. Он бы не смог «одолжить» у тебя силу. Другое дело Эйлер. Десять называли эту способность touri mal. В переводе с древнеиранского это значит...

– Одалживать могущество, – закончил Даниил. – Что? – уточнил он, заметив удивление на лице Эми, – я знаю древнеарианский, у нас с братом были одни учителя.

– Что ж, это многое облегчает.

– Я не понимаю, к чему ты ведешь. Что ты хочешь сказать? Что Мария в сговоре с Вениамином? Считаешь, все это он делает ради нее?

– Не ради нее. За Нозерфилдом стоит по меньшей мере половина Лиделиума, если не больше тех, кого он сумел привлечь на свою сторону. Но да, – тихо добавила Эми, помрачнев, – я правда думаю, что Мария – может быть одной из них.

– Одной из «Нового света»?

– Да.

Безумие, подумал Даниил. Не то, чтобы он знал Марию так хорошо – вернее, он не знал ее совсем. Но как он уже понял, она была любовью его брата, а раз он доверял ей – ей хотел верить и Даниил.

Он схватился за волосы и сделал несколько нервных шагов по комнате.

– Даже если Мария забирает силу у Кристиана, тогда в Конгрессе, при теракте – разве не она спасла всех? Зачем ей это делать, если она с ним заодно?

– А зачем ей скрывать то, что она использует его силу? Почему не сказать об этом? Открой она доступ Кристиану к своей магии – это усилило бы их обоих. Тем более, когда он всегда приходил ей на помощь. Я считаю, что нет никаких видений Анны Понтешен, – горячо заключила Эми. – Она просто водит нас за нос. Ей нужно, чтобы мы поверили ей и последовали ее плану. Завтра совет Конгресса, если не заявим об этом там...

– Стоп, стоп, стоп, остановись. Я, конечно, мало что понимаю в этих... элитарных советах, но все что у нас есть – это лишь теории. Не нужно ли узнать чуть больше, прежде чем бросаться обвинениями?

– У нас нет на это времени!

– Мисс Диспен... Эми, – вздохнул Даниил. – Я не считаю, что это разумно. Как минимум, даже если ты права и Эйлер ворует силу у твоего брата, а этого, я напомню, мы точно не знаем – она вполне может делать это неосознанно.

Эми вопросительно приподняла бровь.

– Я слышала, что произошло на вечере Вениамина и как мы взяли его укрытие, оставив гору трупов. Твой брат уверяет, что люди Нозерфилда сопротивлялись, но ведь это была Эйлер, не так ли? – ее взгляд стал острее. Это было предположение, завуалированное под вопрос. Эмилия искала подтверждение в его мимике, и Даниил знал, что она его нашла. Он никогда не умел врать – все было написано у него на лице. – Она убила их, в том числе используя силу моего брата, – заключила Эмилия.

– Это я не могу подтвердить.

– Даже если так, это, по-твоему, она тоже сделала неосознанно?

Даниил прикрыл веки и на несколько секунд перед его глазами предстал окровавленный парадный зал Вениамина, алые плащи с чернеющими багровыми пятнами, двойняшки Далми, с окаменевшими, как у выключенных операционок лицами и пустые, с золотой роговицей глаза Эйлер, беспощадно ломающей разум одного гостя за другим. Холодный страх дрожью пробежал по позвоночнику. Может его брат знал другую сторону Эйлер, но та, что успел увидеть Даниил – приводила его в самый настоящий ужас.

Он передернул плечами и открыл глаза. Похоже, его ждала еще одна бессонная ночь.

– Хорошо, – слабо сдался он. – Если все так, как ты говоришь, я поддержу тебя на совете. Но перед этим проверим твои источники еще раз.

* * *

Питер проснулся до рассвета. Ему было жарко – так, словно он обнимался с батареей, хотя во сне Корнелия перетянула на себя почти все одеяло. Ее голова покоилась у него на плече – и, боясь ее разбудить, Питер еще какое-то время лежал, не меняя позы и пытаясь игнорировать затекшие шею и руки, хоть и понимал, что судя по тонкой, алеющей полоске на горизонте, спать им оставалось совсем недолго.

Медленное, размеренное дыхание Корнелии согревало его шею. Питер осторожно потянулся выше – так, что с плеча ее голова переместилась ему на грудь. Корнелия не проснулась, но, подстроившись под новое положение, закинула на него руку. Ее браслет тихо взвизгнул, соприкоснувшись с плечом Питера, сенсор отреагировал на тепло, и в сумраке всплыла голограмма нескольких незакрытых файловых окон. Они были знакомы Питеру – за время, пока браслет Корнелии был у него, он успел изучить все архивы вдоль и поперек – не столько чтобы убедиться, можно ли ей доверять; сколько для того, чтобы знать, какие из ее секретов могут сыграть с ней злую шутку, в случае, если о них узнает Конгресс. Он потянулся, чтобы смахнуть их, но голограмма не среагировала с первого раза. На долю секунды его взгляд скользнул на одну из папок, и поднятая рука так и застыла в воздухе.

Питер не был сторонником маниакального контроля. И сейчас он бы даже не обратил внимание на неизвестный ему файл, если бы его взгляд не зацепился за собственное имя.

За другими всплывшими окнами он увидел только начало строчки:

«Питер Адлерберг не верит мне. У него нет никаких доказательств, но если бы были, уверена...»

Дерьмо. Питер одновременно хотел знать, что там, и желал свернуть окна как можно скорее. Корнелия слегка поерзала на его плече, но так и не проснулась. Его рука потянулась к открытой вкладке, одно касание – и Питера окружил десяток сообщений. Одно наслаивалось на другое.

«Питер Адлерберг не верит мне. У него нет никаких доказательств, но если бы были, уверена, он бы с радостью сдал меня Конгрессу. Сейчас он вынужден терпеть нас с Лукасом, потому что у него нет выбора, но когда придет время – он не пощадит ни его, ни меня. Хотя иногда... иногда, когда он смотрит на меня, мне кажется, ему известно больше, чем он пытается показать».

«Мне пришлось рассказать о письмах. Деванширский и Брей не позволяют нам с Лукасом даже просто покидать Кальсион без их ведома, словно мы их ручные крысы. Даже если бы я скрыла их, рано или поздно он и Адлерберг все равно бы о них узнали...»

Питер свернул их и за ними сразу же вспыхнули новые. Темная комната озарилась светом от многочисленных голограммам, всплывающих одна за другой.

«С Эйлер творится что-то странное. Идиоты, они поняли это только сейчас. По мне с ней с самого начала все было не так. Лукас, само собой, ее защищает. Ты знаешь его – если и не Конгресс, то однажды нас точно погубит его наивная глупость».

Имя. Стараясь игнорировать приступ внезапно подкатившей к горлу тошноты, Питер бегал глазами по строчкам, пытаясь вычленить хоть какое-нибудь имя кроме тех, что и так были ему знакомы. Все до единого были сообщениями Корнелии, но кому они предназначались? Кто бы адресантом? Кому Корнелия была готова доверить не только свою жизнь, но и жизнь своей семьи? И ради кого она была готова предать всех остальных?

Питер смахивал одно сообщение за другим. Рябь бегущих строк била по глазам.

«Андрей Деванширский и Муна Хейзер намерены завтра нанести визит Лафергам – к сожалению, это все, что я знаю. Думаю, они не столько не доверяют нам с Лукасом, сколько не воспринимают нас всерьез. Думаю, они, как и Конгресс, считают нас слишком ничтожными – как в качестве угрозы, так и в качестве помощи».

«Отправиться в библиотеку Конгресса было наиглупейшим решением, я бы сказала, что думаю об этом, не будь у меня связаны руки. Если все пойдет по плану, я и Адлерберг будем там к полудню пятнадцатого элиота».

«Конгресс уже отправил военную помощь Далми, но Эйлер настояла на том, чтобы она и Деванширский отправились туда на опережение, используя черные дыры».

«Эйлер не в себе. Мне смешно от того, что Деванширский, Диспенсер и остальные только сейчас начинают это понимать, как и то, насколько она опасна. Ее силы, которыми она давно не управляет, делают ее бомбой замедленного действия, и я не хочу, чтобы мы с Лукасом были поблизости, когда она взорвется».

Даты, имена, координаты – в письмах Корнелии была вся информация за последние недели, что они защищали ценой своей жизни. Все, что ей известно об Андрее, Марии, Кристиане с Изабель, Брее, планах коалиции и Конгресса и, разумеется, самом Питере. В этих письмах было вообще все.

Питер пытался переосмыслить все неудачи, что преследовали их последние недели. Кордон Вениамина, перехвативший корабль Андрея и Муны в открытом космосе, уничтожение резиденции Далми, своевременная капитуляция Нозерфилда с кровавого маскарада – «Новый свет» всегда был на шаг впереди, словно всегда заранее знал об их планах. Андрей с самого начала догадывался, что среди них есть крыса, Алик чуть ли не кричал об этом, но Питер защищал Корнелию с первого дня. «Мисс Нозерфилд – моя ответственность», – одной этой фразой он пресекал любые намеки на ее предательство.

Холодная дрожь пробежала по спине острыми покалываниями. В какой-то момент Питер осознал, что перестал понимать слова. Он перечитывал одни и те же строчки снова и снова, пытаясь вникнуть в суть. Пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы дало ему хоть какое-то понимание, кому предназначались письма. Но имен никаких не было, кроме двух инициалов – Л.Д., которые встречались всего в паре писем. Нетрудно было догадаться, что те означали фальшивое имя самой Корнелии – Лора Данри.

К тому моменту, как Питер перебрал с десяток сообщений, у него почти не оставалось сомнений, что все они предназначались Вениамину Нозерфилду или кому-то из его окружения, с кем Корнелия была по-настоящему близка. Больше всего в них его поразила их откровенность – Корнелия не просто делилась всем, она изливала в них все, что так удачно прятала глубоко внутри – всю боль, страх и надежду. Сообщения были такими точными и пронзительными, будто были частью ее личного, пересылаемого кому-то дневника. И Питер уже не понимал, что делало ему больнее – сам факт ее предательства, или то, что она лежала сейчас на его груди в его постели, но оголяла душу перед тем, в чьих планах почти наверняка значилась его смерть. Его взгляд зацепился за очередные строчки.

«Я не могу перестать мечтать повернуть время вспять. Как бы все сложилось, если бы не твоя помолвка? Если бы тогда, пять лет назад мы бы послали Конгресс к черту, оставили Родос и сбежали, пока никому не было до нас дела? Возможно, сейчас мы бы и не были самыми счастливыми людьми в галактике, но точно были бы свободными».

Питер смахнул всю скипу сообщений разом. Его сердце колотилось так, словно он милю бежал в гору. Первые, поднимающиеся над горизонтом лучи, сливались перед глазами в одно яркое, размытое пятно. Он сидел так несколько минут, смотря в одну точку, пытаясь совладать с ворохом чувств, что скручивались в груди в давящий ком. Они накатывали волнами, одно за другим – непонимание, ярость, страх, отчаяние, разочарование, ненависть, стыд – Питер пытался зацепиться хоть за какое-то одно, но не мог. Он бы хотел, чтобы осталась только злость – он знал, что она делает его импульсивным, но смертоносно собранным, но вместо этого ощущал себя таким опустошенно – беспомощным, что каждый вздох отдавался режущей болью внутри.

Мисс Нозерфилд. Корнелия. Его Корнелия. Змейка. Мысли перескакивали с одного воспоминания на другое – от их первой встречи на Родосе, до того, как она отказалась бежать с кровавого маскарада Вениамина без него. Кажется, тогда он почувствовал, что что-то в них обоих изменилось. Он поверил ей глубоко и по-настоящему, хотя все было на ладони.

Все слова и действия Корнелии с первого и до последнего дня были ложью.

Она без проблем проникла в логово «Нового света».

Необъяснимые письма всегда приходили через нее.

Ее вино, в отличие от его – не было отравлено.

Вениамин Нозерфилд, не собирался ее убивать, потому что она всегда оставалась предана ему. Ну и тому, кому ежедневно строчила с десяток сообщений. У Питера скрутило все внутри при мысли о том, что тогда, на Алой церемонии она наверняка рассчитывала избавиться от него. Она желала чтобы он выпил то вино, чтобы он умер прямо там, и ей не пришлось и дальше разыгрывать весь этот спектакль со спасением брата и семьи – но Эйлер вломилась за минуту до того, как он скрючился у ее ног.

Питер вспомнил, как смотрел на него Эндрю, когда все закончилось. Его рука была ледяной, но в глазах читалось искреннее беспокойство. «Что ты творишь, брат?» – спрашивали они, и Питера разозлил даже этот незаданный, но повисший в воздухе вопрос. Он бы очень хотел ощутить хоть половину той злобы сейчас, но вместо нее его вдруг накрыла страшная пустота. Словно его окунули в воду с головой, и все вокруг притупилось. Возможно поэтому, когда Корнелия медленно пошевелилась и не без усилия разлепила глаза, его поразило, как спокойно и невозмутимо прозвучал его собственный голос. Он даже смог улыбнуться и судя по тому, как ожили ее глаза, понял, что сделал это так же естественно, как она все это время водила его за нос.

– Доброе утро, змейка.

Глава 25. Не забирайте слово у мисс Диспенсер

Корнелия никак не ожидала, проснувшись в резиденции Адлербергов у Питера на груди, что почувствует себя почти счастливой. Его тепло проникало в нее – и это дарило такое чувство безопасности и надежды, что ни ближайшее заседание Конгресса, ни пережитые накануне ужасы, ни сам факт, что мир еще никогда не был так ополчен против Нозерфилдов, не пугали ее, как раньше. Вместо этого, она первым делом вспомнила, как Питер раздевал ее вчера, как встал перед ней на колени, смывая кровь, как тепло водяных струй душа сплеталось с жаром его губ на ее бедрах – и почувствовала, как внизу живота тянет от острого желания.

Она приподняла голову и поцеловала его в грудь еще до того, как открыть глаза.

– Доброе утро, змейка.

Корнелия не ответила, продолжая прокладывать цепочку мелких поцелуев вдоль его ключиц.

– Я бы не прочь остаться с тобой в постели на ближайшие сутки, но Эндрю только что прислал координаты ближайшей встречи Конгресса, она через пару часов. Завтрак уже ждет внизу.

За все утро Питер больше не сказал ей ни слова. Где-то глубоко внутри Корнелия ощутила крупицы горькой, зарождающейся тревоги, но заставила себя задавить их на корню. Во-первых, потому что во всем остальном Питер вел себя как всегда. Он позаботился о ее гардеробе и завтраке, и о том, чтобы лично оповестить всех, включая Лукаса, когда они прибудут на совет. Он отпускал остроты, отвечая на нескончаемые письма своих сестер, которые не переставали засыпать его голосовую почту все утро, и раздавал мелкие поручения прислуге.

Во – вторых, Корнелия должна была принять тот факт, что то, что произошло между ними вчера – могло никогда не повториться. Они с Питером едва остались живы, и эта ночь была отдушиной для них обоих. Они нуждались друг в друге и впервые оба сделали шаг навстречу, вместо того, чтобы бежать или ранить друг друга. Но это был лишь шаг, и он вовсе не означал, что за ним обязательно последуют другие. Проще говоря, Питер и так сделал для нее слишком много и был ничем ей не обязан, а единственная ночь вместе в его системе координат и вовсе не значила ничего.

Поэтому Корнелия внушила себе, что ее совсем не задевает тот факт, что в салоне корабля он сел чуть поодаль, вместо того, чтобы занять место напротив. Или когда он машинально убрал руку, едва их пальцы случайно соприкоснулись на сидении. В какой-то момент ей даже показалось, Питер и вовсе забыл о ней.

– Нам нужен план, – напомнила Корнелия. – Что будем говорить на совете? Нас обоих видели на Алой церемонии, у Поля Лореса наверняка будут вопросы.

– Говорить буду я, – отозвался Питер.

– А я?

– То, что Лорес настоял на вашем с братом присутствии – уже плохой знак.

– Я это знаю. Поэтому мне и нужно подготовиться.

– Все, чтобы ты ни сказала, будет использовано против тебя. Точнее Лорес только и ждет, когда сможет это сделать – вы с братом легкая добыча. Сделать вас крайними и обвинить в сговоре с Вениамином, сейчас чуть ли не единственный для него способ реабилитировать собственную беспомощность и бесполезность Конгресса. – Он обернулся, чтобы впервые за долгое время посмотреть на нее. – Доверься мне.

– Пит, нельзя говорить им о письмах! Даже намеки недопустимы. Если тот, кто шлет их мне – все еще жив, его угрозы более, чем реальны...

– Я не идиот, Корнелия, – отрезал Питер. – Можешь не переживать, совет о них не узнает.

Карл Багговут вновь предоставил свою резиденцию для внеочередного собрания. Питер с Корнелией прибыли точно ко времени, но когда оказались внутри – зал совета уже был полон. Все взгляды тут же обратились к ним, двери захлопнулись, и Корнелия ощутила себя в западне. Одна из судей пригласила их занять места ближе к центру, но чтобы добраться туда, нужно было протиснуться сквозь несколько плотно заполненных рядов. Питер тихо выругался, хотя с его двухметровым ростом и способностью подавить кого угодно одним только взглядом – пробраться вперед было легче простого. Сложно было не замечать осуждающего ворчания ему вслед – их ждал весь зал и приглушенные упреки летели ему в спину как пули.

– Хоть бы раз обошлось без представлений...

– Адлерберги – для них всегда требуется особое приглашение.

– Почему Лорес это терпит?

– Из-за денег его ублюдка-отца, разумеется. Старик всегда потакал всем его мерзостным прихотям. Борзый мальчишка считает, что весь мир подождёт, пока он развлекается с девчонкой.

Питер обернулся на последний голос.

– О, мое почтение, Лори. Слышал ваша жена тоже провела фантастический уикенд – снимала стресс с помощью мужчинотерапии, – на его губах расцвела презрительная усмешка. – У меня только один вопрос – вы при этом присутствовали?

Корнелия услышала, как несколько человек, что сидели рядом, подавились воздухом. Лори покраснел до кончиков ушей и послал им вслед хриплое проклятье, но Питер уже забыл о нем, пробравшись далеко вперед. Она протискивалась вслед за ним, пытаясь игнорировать тяжелые, презрительные взгляды, что липли к ней со всех сторон и стараясь не смотреть туда, где их ожидали Нейк Брей, Мария, Андрей и сам Поль Лорес. Она нашла глазами Лукаса и ощутила себя чуть спокойнее чем прежде. Он был бледен, волосы вились в беспорядке, а под глазами залегли глубокие тени. Лукас нервно осматривал зал и слишком часто моргал – верный признак, что незадолго до совета он выпил – наверняка чтобы снизить напряжение, – и теперь ему приходилось прилагать усилия, чтобы ничего не упустить.

Корнелия не знала, успел ли заметить это Питер, потому что его взгляд тут же остановился на Андрее, что стоял в центре с развернутой голографической картой уничтоженного накануне особняка «Нового света».

– Двадцать три предателя – это все, кто остался в живых? – донесся высокий голос со стороны. Лиана Багговут даже встала, пытаясь привлечь внимание. – Мы взяли всего двадцать три пленника из пары сотен?

– И насколько они могут быть полезны? – добавил кто-то с рядов. – Их уже допросили?

– Допрашивают, – отозвался Поль Лорес, призывая трибуны к тишине. – Но поскольку большинство из них – новообращенные, сведения у них весьма скудные.

– Как так вышло, что даже когда мы их взяли, Нозерфилд умудрился бежать? Разве резиденция не была окружена?

– На это у нас нет ответа – хмуро проворчал Лорес.

– Кроме того, что старик был предупрежден, – вставил Карл Багговут.

– Нет сомнений, что у Нозерфилда есть надежный источник, – заключил Андрей, спешно, но цепко оглядев зал. – Мы вычислим его, это лишь вопрос времени.

– Жаль, что именно времени у нас и нет, – отметила судья Ралис.

– Допросы ничего не решат, – взяла слово Мария. Она вынырнула из толпы и подошла к голограмме, раскрыв еще несколько файловых окон. Андрей чуть отошел в сторону, уступая ей место, но до этого момента Корнелия заметила, как на пару мгновений их руки соприкоснулись и он мимолетно и ободряюще сжал ее пальцы. – Мы и так знаем, что нужно ему и «Новому свету» – потомки Десяти. Фарицкие, Кастелли, Ландерс, Антеро, Деванширские, Диспенсеры...

– Понтешен, – вставила судья Ралис.

– Понтешен, – согласилась Мария. – Из тех, кто еще жив. Крамеры мертвы, Далми тоже. Нозерфилд не остановится, пока не заполучит всех остальных. Наследники Десяти нужны ему для того, чтобы продолжить эксперименты с кровью Десяти, которые в свое время не завершил Константин Диспенсер. Все самые точные, масштабные и спланированные атаки сил «Нового света» были направлены на наследников Десяти, все остальное – для отвлечения внимания. Он убил Далми, уже не раз пытался переманить Антеро, его люди атаковали корабль Деванширских, Кристиан Диспенсер вряд ли сидел бы сейчас здесь, если бы в Эгельской системе ему не пришли на помощь силы Адлербергов.

– Это преувеличение, – недовольно вставил Кристиан.

– Нозерфилду нужны потомки Десяти и преимущественно дети, – продолжила Мария.

– Дети? – послышалось откуда-то из-за спины Корнелии.

– В первую очередь. Далми говорили о том, что молодая кровь более адаптивна к гемотранфузии.

– Чему – чему? – нахмурилась Лиана Багговут.

– К успешному смешению с кровью Десяти, – устало пояснил Андрей.

– Значит ли это, что «Новый свет» пытается воссоздать новую Десятку?

– Именно так мы и думаем, миссис Багговут.

– Поэтому защитить наследников Десяти сейчас главная задача, – добавила Мария.

Судья Ралис подняла руку, останавливая порывы Лианы и давая понять, что следующие вопросы принадлежат ей.

– Кастелли – верные сторонники Вениамина. Как прикажите защитить их?

– Никак, – покачала головой Эйлер. – Но мы можем позаботиться об остальных.

– И каким образом?

– Если наши догадки верны, а они верны – под ударом все резиденции Антеро, Фарицких, Диспенсеров, Понтешен и Деванширских. Они разбросаны по всей галактике, а наши силы слишком малы, чтобы защищать их одновременно. Собственная оборона, способная противостоять силам «Нового света» есть разве что у Понтешен и Диспенсеров, – Мария посмотрела на Кристиана, и он медленно кивнул. – Как мы поняли, Нозерфилду не нужны земли, их интересуют сами наследники – а значит, нужно защищать не сами резиденции, а их. – Она закрыла голограмму разрушенного особняка и вместо нее тут же вспыхнула другая. – Даже в центральном кольце осталось немного мест, где у нашей обороны были весомые преимущества.

Глаза судьи Ралис округлились, когда на ней та узнала резиденцию Понтешен.

– Предлагаете спрятать их в своей резиденции?

– Это было бы разумно. В отличие от владений Фарицких и Антеро резиденция Понтешен расположена в центральном кольце и защищена достаточно, чтобы отбить даже масштабную атаку Нозерфилда.

– Резон в этом есть, – согласился Карл Багговут.

– Резиденция Диспенсеров защищена ничуть не хуже; чем резиденция Понтешен – разнесся над рядами звонкий голос. Корнелия даже не сразу поняла, кому он принадлежит, пока над другими головами не всплыла светлая макушка Эмилии Диспенсер.

Кристиан мгновенно обернулся в сторону сестры, и всего на секунду, но Корнелия уловила ее растерянность.

– Почему наша центральная резиденция в Данлийской системе не может быть убежищем? – протараторила Эмилия, обращаясь больше к брату, нежели к Конгрессу. – Тем более, когда мисс Эйлер так нестабильна.

Смертельная тишина, воцарившаяся в зале Багговут казалась почти удушающей. Такого удара не ожидал никто и в особенности сам Кристиан.

– Потому что делать мишенью самый главный центр сосредоточения всех сил Конгресса – не лучшая идея, мисс Диспенсер, – внезапно ответил за него Нейк Брей.

– Нестабильна? – уточнила судья. – О чем вы говорите?

– Она не контролирует свои силы. И она забирает их у моего брата, о чем скрывает не только от Конгресса, но и даже от него. Она...

– Эми, достаточно, – процедил Кристиан. Издалека его лицо казалось таким белым, словно покрылось коркой льда.

– Силы мисс Понтешен позволяют связаться с кем угодно и найти кого угодно, но почему-то за все это время она так и не смогла связаться с Вениамином! Или все-таки смогла? – с каждой секундой лицо Эмилии все сильнее заливалось краской. Она тараторила так слаженно, но быстро, будто пыталась запихнуть всю подготовленную речь в оставшиеся ей несколько секунд. – Мисс Понтешен – единственная, кто может беспрепятственно передавать какие-либо сведения, не оставляя никаких следов. С помощью своих телепатических способностей. И никто и никогда не сможет это проверить, – ведь никто не обладает силами Понтешен кроме нее!

– Эми!

– Не забирайте слово у мисс Диспенсер, – вмешалась судья Ралис. – Она имеет на него такое же право, как и все присутствующие.

Смотря на брата, Эмилия Диспенсер выглядела одновременно испуганно, виновато и решительно. Ее лицо было красным, почти багровым от волнения, но голос по-прежнему звонким и твердым.

По залу прокатился возмущений ропот. Корнелия сама не заметила, как задержала дыхание, ощущая нарастающую тревогу.

Смотря на Эмилию, Мария выглядела потрясенной, как и Андрей, что интуитивно выступил вперед, будто пытался физически закрыть ее от новых ударов.

– Ты защищаешь ее, потому что всегда веришь в лучшее. Все давно знают, что Эйлер ведет себя странно, и ты в том числе! Почему никто даже не рассматривает тот вариант, что она может быть в сговоре с Вениамином? Что именно она передает ему необходимые сведения и именно поэтому он всегда на шаг впереди? Она единственная, у кого есть доступ к Вениамину!

– Это спорное утверждение. – Из-за поднятого смятения в зале было шумно, но голос Питера, пролетевший над рядами, Корнелия расслышала бы, даже если зажала уши. Она оглянулась, но он не посмотрел на нее в ответ. Питер протиснулся между двух сидящих перед ними рядов и направился к Полю Лоресу. Он не удостоил взглядом даже Марию и Андрея и, пересекая центр зала, даже не потрудился, чтобы обойти голограмму – а прошел прямо сквозь нее.

Он что-то протянул Лоресу, но что – Корнелия так и не поняла. Схема резиденции Понтешен погасла, зал погрузился в темноту, и тут же осветился снова, когда через несколько секунд все пространство в центре заполнили многочисленные окна с текстом. Одно, второе, третье. Корнелия не успевала прочесть ни строчки перед тем, как вспыхивало новое. Она слышала только нарастающий шум голосов, недоуменные возмущения и удивленные вздохи. Члены совета вставали со своих мест, чтобы лучше рассмотреть заметки, разворачивающиеся над их головами.

Корнелия тоже хотела встать, но вгляделась в текст на ближайшей голограмме и так и осталась на месте.

То, что почувствовала Корнелия, было похоже на удар от падения с высоты. Все ее тело сжалось в один нерв и разлилось болью. Ей стало трудно дышать, будто грудная клетка свернулась до размера сжатого кулака, но ее глаза почему-то продолжали бегать по строчкам.

Корнелия читала на автомате – хотя каждую из строчек знала наизусть. Сообщения продолжали появляться одно за другим, и в какой-то момент она осознала, что перестала понимать слова – не только в самих письмах, но и в речи вокруг. Она машинально сжимала запястье в том месте, где должен был быть ее электронный браслет. Ее собственная кожа казалась ей ледяной.

Единственное, что она разбирала через звонкий гул крови в ушах – собственное имя, которое теперь доносилось со всех концов зала. Даже те, кто до последнего оставались на местах, вскакивали один за другим. Корнелия понимала, что большинство из них кричали ей, но не разбирала слов. Ее словно настигала ударная волна.

– Мисс Нозерфилд, вам придется объясниться! – откуда-то издалека, словно из-под толщи воды донесся голос судьи Ралис.

– Не думаю, что то, что мы видим – нуждается в каких-либо объяснениях, – сквозь зубы заключил Поль Лорес. – Мисс Нозерфилд с первого дня доносила обо всем «Новому свету».

Корнелия подняла взгляд. Питер смотрел на нее из глубины зала. Его глаза казались черными как мгла – она не чувствовала в них ни сожаления, ни раскаяния, ни даже злобы. Лишь жестокая, ледяная, равнодушная пустота.

Корнелия дрожала всем телом, но не могла разорвать этот контакт, пока очередное сообщение не развернулось прямо между их лицами.

«Из тысячи желаний я бы выбрала отмотать время назад. Как бы все сложилось, если бы не твоя помолвка? Если бы тогда, пять лет назад мы бы послали Конгресс к черту, оставили Родос и сбежали, пока никому не было до нас дела? Возможно, сейчас мы бы и не были самыми счастливыми людьми в галактике, но точно были бы свободными».

– Пит, останови это! – крикнула Эйлер, пытаясь перекричать толпу. – Пит!

Она бросилась к Питеру и Лоресу, но Лукас, вырвавшийся из толпы, ее опередил. Он кинулся через несколько рядов прямиком к судьям, минуя крепкую хватку Карла Багговута, что попытался перехватить его по пути, и стражника, который схватил его за плечи и оттащил через секунду после того, как Лукас вырвал браслет из рук Лореса.

Все окна с сообщениями исчезли, и зал взревел с удвоенной силой. Лукас был багровым и почти обезумевшим, пытаясь дотянуться до Питера.

– Ублюдок! – промычал он. Лукас отбивался неумело и хаотично, даже не смотря в сторону стражника – но с такой бешеной яростью, что тот прикладывал немалые усилия даже просто чтобы удерживать его на месте. – Ублюдок!

Последнее Корнелия не услышала из-за рева толпы, требующей немедленно взять под стражу ее и брата. Она вжалась в сидение. Ее пальцы вцепились в складки собственного дорожного плаща, которые она сжимала с такой силой, что у нее свело руки.

Питер слегка пошатнулся, и его лицо исказила страшная улыбка, когда Лукас вырвал правую руку и ударил его наотмашь. Он чуть склонился, чтобы что-то прошептать ему в ответ. Лицо Лукаса налилось кровью, даже со своего места Корнелия увидела, как на его лбу вспухли вены. Она хотела закричать, но не могла. Она не могла тронуться с места. Не могла выдавить ни слова, не могла даже пошевелить губами. Ее тело парализовало от шока и боли.

Она умерла. Нет, кажется, она умирала прямо сейчас, когда каждое проклятье одно за другим влетало в нее со всех концов зала, а Лукас был на грани безумия, пытаясь защитить ее от Лиделиума, мечтающего разорвать их обоих на части.

– Проверьте координаты, – из последних сил, но не оставляя попыток вырваться, попросил Лукас Лореса.

– Координаты?

– Проверьте координаты отправки! – повторила за него Мария. – В архиве всех исходящих пиксель назначения. Проверьте координаты отправки! Кто адресат? С кем связывалась мисс Нозерфилд? – Она обернулась к Питеру. – Пит, ты проверял это? Умоляю, скажи, что ты все проверил.

– Что означают инициалы Л.Д? – уточнила судья, пытаясь вникнуть в развернутые перед глазами данные. На ее лбу образовалась глубокая складка. В зале заседания творилось самое настоящее безумие – Карл Багговут безуспешно пытался призвать всех к тишине, но возмущения и проклятья, сыплющиеся со всех концов зала заседания, пусть уже и не так громко – не прекращались.

– Лора Данри, – отозвался Питер, избегая взгляда в ее сторону. – Подставное, фальшивое имя мисс Нозерфилд, которое она использовала, чтобы иметь возможность обходить ограничения Конгресса, наложенные на ее семью.

– Вы это проверяли? – озадаченно пробормотал Поль Лорес, вглядываясь в расшифровку данных. – Судя по всему это имя получателя, а не отправителя. Лола Далми, это имя вам известно?

– Первый раз слышу, – огрызнулся Питер.

– Тут значится именно Лола Далми, – заключила судья Ралис, – Я знала всю семью Далми, но даже не слышала ни о какой Лоле. Кто это?

– Лола – наша родная сестра, – хрипло, пытаясь отдышаться, отозвался Лукас. – Она умерла три года назад, через год брака с Итаном Далми.

– Что с ней произошло? – вытянулся в лице Поль Лорес.

Лукас с мучением посмотрел на Корнелию. Она сильнее вжалась в сидение, чувствуя, как слезы сдавливают горло. Она видела, как те блестели и в глазах Лукаса.

– Несчастный случай по официальной версии, – выдавил он.

– А по неофициальной?

– Итан Далми был психически болен. Далми скрывали это ото всех, но с каждым годом делать это становилось все труднее. Как старшему наследнику Итану полагалось жениться, и Далми предложили брак нашей семье. В обмен на крупную финансовую помощь.

– Они предложили его руку Лоле Нозерфилд?

Лукас говорил медленно, время от времени дергая плечами и пытаясь ослабить хватку держащего его руки за спиной стражника. Его колотило, как и ее – только не от парализующей боли в груди, а от ярости и бессилия.

– Корнелии, так как она была ближе Итану по возрасту. Но Лола настояла, чтобы принять предложение вместо нее.

– Зачем? – чужим голосом уточнил Питер.

– Полагаю, при нынешнем положении Нозерфилдов, даже такой брак казался весьма щедрым предложением, – мрачно заключил Андрей. Он посмотрел на Лукаса. – Что стало с Лолой?

– Итан задушил ее в одном из припадков.

Судья Ралис свернула голограммы с данными.

– Пиксель назначения неактивен, – устало сообщила она.

Питер стер с носа кровь, его рука повисла вдоль тела.

– Что это значит? – уточнил Карл Багговут.

– Это значит, что письма никуда не уходили, – пояснил Андрей. – Мисс Нозерфилд действительно писала их своей погибшей сестре.

Питер чуть пошатнулся и сделал пару шагов назад. На лице Марии отразилось самое настоящее страдание.

– Десять, Пит...

– Ты знала?! – почти прорычал он. Он дернулся вперед, но уперся грудью в вытянутую руку Андрея. – Когда Лукас говорил о долге Далми перед ними, когда ты всегда так уверенно защищала ее! Все это потому что ты знала об их сестре и молчала?!

– Я видела ее в воспоминаниях Корнелии, но это не мой секрет, – сказала она. – У меня не было никаких прав раскрывать его тебе.

– Ублюдок, – тяжело дыша, повторил Лукас.

Корнелия тряслась всем телом. Гул звуков вокруг становился почти нестерпимым. Кровь била по ушам и ей отчаянно хотелось схватиться за голову, чтобы не слышать ни ее, ни голосов совета, ни призывов Поля Лореса к тишине.

Кто-то потрогал ее за плечо.

– Мисс, – раздалось над ухом. – Мисс, мне так жаль. Примите мои соболезнования.

Корнелия не обернулась, даже само прикосновение показалось ей призрачным, как если бы ладонь прошла сквозь нее. Питер посмотрел на нее, и она поняла, что не может дышать.

«Змейка», – беззвучно произнесли его белые губы.

Лукас рванул вперед всем телом и, выскользнув из хватки стражника, набросился на него. Он ударил Питера по лицу, целясь в окровавленный нос – раз, второй, третий. Питер не сопротивлялся. Его откинуло назад, но он удержался на ногах, даже когда Лукас обеими руками вцепился в его грудь, осыпая ругательствами. Судья Ралис взвизгнула, требуя их перестать.

– Эй, довольно! – прогремел низкий оклик Брея.

Питер схватил Лукаса за шиворот, но не успел замахнуться. Андрей оттянул Адлерберга назад и, слегка встряхнув за плечи, развернул голову к себе.

Он что-то быстро заговорил, пытаясь привести его в чувства. Через мгновение вынырнувший из ниоткуда Алик оттащил Лукаса, и они оба затерялись в толпе, среди других голов.

Совет погрузился в самый настоящий хаос.

Корнелия сидела на месте, не способная даже разжать пальцы. Никто больше на нее не смотрел, и боль в груди обращалась опустошающим облегчением, будто из нее выпили всю душу. Слезы так и застыли в горле. Она хотела произнести хоть слово, но не могла, до тех пор, пока чья-то теплая ладонь не накрыла ее и плеча не коснулась рыжая прядь. Тихий, но твердый голос Изабель вывел ее из оцепенения.

– Идем, – мягко велела она, наскоро сжав ее пальцы, – не стоит тут оставаться.

Корнелия хотела ответить, что была бы рада разрыдаться, но там, где должны быть слезы и слова – как и всегда, осталась лишь пустота.

Она встала и молча направилась прочь вслед за Изабель.

Глава 26. Как много подсказок даровано

Когда совет накрыла очередная неразбериха, Кристиан уже знал, чем все закончится. Изабель коснулась его локтя, слегка кивнув в сторону Корнелии. Он понял все без слов.

Корнелия Нозерфилд была белой как мел, даже ее светлые волосы, что обычно отливали русым с золотом, теперь казались на несколько тонов бледнее. Изабель скрылась в толпе и Эмилия пустилась за ней, но Кристиан был быстрее, перегородив ей дорогу.

– Далеко собралась?

Растерянность на лице сестры мгновенно сменилась ожесточенной решимостью. Эми видимо, как и всегда решила, что нападение – лучшая защита.

– Не жди извинений, Крис, – затараторила она. – Если ты доверяешь Эйлер даже после того, того, как она врет тебе и забирает твои силы...

– О чем тебе, конечно, известно лучше меня, – предположил Кристиан. – Ведь тебе даже в голову не пришло поговорить со мной перед тем, как заявлять об этом перед всем советом. Даже если все, что ты говоришь – чистая правда и ты не доверяешь ей, насколько же сильно ты не доверяешь мне?

Эмилия открыларот, чтобы ответить, и тут же закрыла обратно, виновато сжав губы. Кристиан покачал головой.

– Я тебя не узнаю.

– Прости. Я не думала об этом, я просто пыталась не допустить, чтобы совет в очередной раз поверил ей, ведь...

– Ты осведомлена обо всем лучше всех и лучше знаешь, что нам всем делать, – закончил за нее Кристиан. – Лучше Марии, Лореса, меня, совета, Лиделиума. Возможно, тебе стоит руководить войсками Конгресса, ведь с помощью Изабель ты прочитала несколько ветхих книжек из закрытой секции Конгресса, и это сделало тебя самой умной. Ведь так?

– Дело совсем не в этом...

– Ты ведь понимаешь, что подставила не только меня, но и Изабель? Ты хочешь, чтобы к тебе относились как ко взрослой, Эми. Хочешь, чтобы совет воспринимал тебя всерьез, но ведешь себя как ребенок. Экспрессивно, самонадеянно, необдуманно, глупо.

Лицо Эмилии пошло красными пятнами.

– Дело не только в твоей магии Крис, – глухо добавила она, оглядываясь и явно пытаясь найти кого-то в толпе. – Смерть двойняшек Далми – не несчастный случай и даже не вина «Нового света». Мария убила их, ты знал? Она убила их на Алой церемонии, используя свою магию. Даниил Деванширский видел это и он...

– Ничего не сказал, в отличие от тебя. Так ведь? Об этом ты тоже собиралась заявить на совете?

– Даниил бы сделал это сам, – уже не так уверенно добавила Эмилия.

Кристиан усмехнулся.

– Ты правда думаешь? – уточнил он. – Почему? Потому что он тебе это обещал? Слово Деванширского в твою поддержку против слова в поддержку его брата и семьи? Ты правда в это веришь?

Нет, она в это не верила. Она даже не думала об этом – Кристиан видел это по ее глазам.

– Самонадеянность – опасная иллюзия, Эми. Ты так уверена, что управляешь ситуацией, что не замечаешь, как она и все вокруг управляют тобой. Даже Деванширские.

Это было завершающим, но самым болезненным ударом. Эмилия пробормотала, что дождется его у выхода, и исчезла прежде, чем он успел сказать ей что-то еще.

Кристиан окинул взглядом зал. Ни Лукаса, ни Корнелии нигде не было видно – Лукаса явно вывели прочь, а мисс Нозерфилд наверняка увела Изабель. Питер стоял рядом с разгневанными Аликом и Муной, чуть запрокинув голову и пытаясь остановить хлещущую из носа кровь.

– Мы не можем больше тянуть время, – донесся до Кристиана озадаченный голос Эйлер. – Вы знаете, чем могут обернуться даже сутки промедления. Нозерфилд не будет ждать, он ударит первым.

– Резиденция Понтешен достаточно защищена, – согласилась судья Ралис. – Но вы уверены, что готовы принять всех? Все кланы? Фарицких, Деванширских, даже Антеро.

Андрей помрачнел при упоминании последних. Но на лице Марии не дрогнул ни один мускул.

– Разумеется.

Поль Лорес прочистил горло.

– Я все же уточню. Ваш конфликт с Антеро на Тальясе никак на это не повлияет?

– Угроза «Нового света» повлияет на нас всех куда больше, если Нозерфилд получит доступ к крови Антеро, а с ней – к силе Розалинды Корхонен, – ответила Мария. – Дом Понтешен примет всех, кого необходимо.

– При условии, что Конгресс предоставит дополнительную защиту, – добавил Андрей.

Мария подняла голову и встретилась с Кристианом взглядом.

Обычно ее лицо говорило за нее, но сейчас он почему-то не мог прочитать в нем ни одну эмоцию. Она была хладнокровна и собрана, выходка Эмилии ничуть ее не смутила. Мария слегка кивнула ему, и Кристиан сам не знал, почему не кивнул в ответ. Он ощущал странную смесь усталости и раздражения. Возможно потому, что и сам не знал, что им делать и какое из решений окажется правильным.

Ему страшно хотелось убраться отсюда как можно скорее. Большинство собравшихся и не думали расходиться, толпясь небольшими группами, раскиданными по всему приемному залу. Узкие, витиеватые пространства между ними напоминали лабиринт, который ему предстояло преодолеть, чтобы добраться к выходу. Кристиан начал пробираться к дверям, обогнул несколько компаний и ...остановился.

Его накрыло странное чувство уязвимости, будто чей-то взгляд пронзал его со спины. Он обернулся, но Эйлер уже давно на него не смотрела. Воздух вокруг сгустился, как если бы он оказался на большой высоте. Его замутило. Примерно это же он ощущал каждый раз, когда проваливался в воспоминания Десяти. Кристиан уже давно научил контролировать силу, только вот сейчас у него вновь было чувство, будто это она контролирует его.

Он медленно вдохнул и выдохнул несколько раз, сжал ладони в кулаки, подчиняя силу, убаюкивая ее внутри себя. Зал Багговут пошел рябью перед глазами, но не исчез, просто будто отслоился от реальности, оказавшись за полупрозрачной завесой. Все замедлилось, будто под водой, звуки притихли, и Кристиан отчетливо услышал удары собственного сердца, резонирующие с тихим шелестом бумаги где-то над головой. Он поднял взгляд к потолку.

Алый конверт грациозно парил в воздухе, кругами спускаясь вниз, будто был не тяжелее пера и с такой же легкостью покорно лег в его ладонь, когда Кристиан протянул руку, принимая его.

Он огляделся. Никто из стоящих рядом ничего не заметил. Пустые взгляды изредка скользили по его лицу – Кристиан даже не был уверен, что кто-то видит его самого.

Письмо в его руке казалось реальнее всего остального. Он провел пальцами по шершавому конверту с острыми краями и по гладкой выпуклой печати с тремя скрещенными треугольниками. Желудок скрутился до размера сжатого кулака, когда на оборотной стороне вместо фальшивого имени Корнелии Кристиан узнал свое собственное.

Вот дрянь.

Он вскрыл конверт и развернул листок.

В отличие от писем Корнелии, там было всего несколько строчек на древнеарианском, которые тут же сложились в кривую рифму.

Кристиан перечитал их несколько раз, и еще раз осмотрел лист со всех сторон. Он даже поднял его, чтобы изучить на просвете, но уродливое четверостишие – было единственными строчками на бумаге.

Никакого адреса. Никаких дат и координат – ничего. В письмах Корнелии они были всегда, как и намеки на будущие послания – но тут не было даже приветствия, отчего Кристиан не мог избавиться от чувства, что это последняя подсказка. Что других писем не будет – ни ей, ни ему. А значит, тот, кто измывался над ними все это время – устал от этой игры и сбрасывал карты.

Прямо как это письмо ему на голову.

«Ответы всегда крылись там, где все началось».

Это звучало как разочарование. Как сожаление, прощание и приговор одновременно.

Вот почему вместе со страхом Кристиан вдруг ощутил ярость.

«...там, где все началось».

Где все началось? Где?

В Конгрессе, когда Вениамин Нозерфилд убил половину Лиделиума? На Мельнисе, когда Мария свела всех с ума? Или еще раньше – в лаборатории Константина Диспенсера?

– Эй, – он скомкал письмо, на ходу сунул конверт в карман и подлетел к Питеру, буквально вырвав его из рук копошащейся вокруг него Муны. – Где Корнелия показала тебе первое письмо?

Питер убрал окровавленный платок от носа. Его взгляд прояснился.

– Там, куда ты без пары пинт эля и не сунешься.

– Где, черт возьми? – процедил Кристиан.

– В какой-то пивнушке.

– Ей передали письмо с печатью Десяти в «какой-то пивнушке»?!

Питер стряхнул руку Кристиана.

– Его передали ей в Центральной Галактической Библиотеке. Тебе какое дело?

– В какой момент? – игнорируя его вопрос, потребовал Кристиан. – Где именно в библиотеке? В закрытой секции Конгресса? Ты помнишь, что было до этого?

– Я без понятия!

– Это ответ на какой именно вопрос? – на всякий случай уточнил Алик.

– На все, ушлепки, – огрызнулся Питер.

Муна нахмурилась, скрестив руки на груди.

– Без понятия, о чем речь, но разве ты сам не упоминал, что Корнелия из вас двоих оказалась куда сообразительнее?

– Это очевидные вещи, – заметил Алик. – У него одна клетка мозга на всю черепную коробку.

– Вы разве ничего тогда не нашли? – не сдавалась Муна.

– Если бы мы что-то нашли, то я бы благословил Эндрю с его библиотеками, – проворчал Питер. – Но да, Корнелия оказалась сообразительнее меня. Я искал информацию о самих Десяти и членах «Нового света». А Корнелия – о том, чем интересовались сами члены «Нового света». Она изучала поисковые запросы Константина Диспенсера, Вениамина Нозерфилда и Анны Понтешен.

– И что нашла?

– Ничего. Если вы думаете, они искали информацию о том, как выкачать побольше кровищи со своих подопытных крыс, то спешу вас разочаровать. В архиве осталась только история поиска Анны Понтешен, и интересовалась она не прошлым своих предков, а фотоархивами со дня Десяти за разные столетия. Это все, что там было. Но попытка была хорошей.

Муна вздернула брови.

– Фотоархивами со дня Десяти? И что Анна там искала?

– Да какая к черту разница!

– Фасоны старых нарядов? – предположил Алик.

Дальше Кристиан их уже не слушал.

«Ответы всегда крылись там, где все началось».

Десять – вот с чего все началось. Сначала были Десять и их силы, перекроившие их мир. Потом Вениамин Нозерфилд, Константин Диспенсер, их эксперименты над Анной Понтешен и попытки возродить магию Десяти. Потом «Новый свет». Потом – он и его силы. Потом – Мария и катастрофа на Мельнисе.

Но все началось с Десяти.

И первое письмо с печатью Десяти Корнелия получила в Галактической библиотеке.

Кристиан отпустил Питера и бросился к двери. Муна окликнула его, но он отмахнулся.

– Эмилия! – вместо этого крикнул он обернувшись, – она ждёт у выхода! Подхватите ее, мне нужно кое-что проверить!

Через несколько минут его корабль оставил резиденцию Багговут далеко позади. Кристиан снова и снова прокручивал в голове все, что знал о Десяти и Константине Диспенсере.

Все, что знал о Вениамине Нозерфилде, Анне Понтешен и «Новом свете».

Все, что знал об Эйлер.

Все, что знал о себе.

Но это все лишь возвращало его к старым вопросам.

Он и Мария – единственные, кто владел силами Десяти. Почему силы в них пробудились по-разному? Правда ли Мария может забирать его силу? Как Мария связана с Анной Понтешен? Почему она видит ее воспоминания? Кто посылал письма Корнелии? Кто посылает письма ему?

Хорошая новость – Корнелия не врала, письма действительно не были ее уловкой и подкидывал их явно не Вениамин Нозерфилд.

Плохая – Кристиан понятия не имел, кто, черт возьми, это делал!

Диспенсеру казалось, еще немного и он сойдет с ума. Разрозненные мысли разъедали мозг. Он не видел в них, как и в вопросах, никакой связи, но где-то глубоко подсознательно ее чувствовал. Через толщу хаоса и безумия он ощущал тонкую нить, соединяющие все концы головоломки, но никак не мог ее нащупать.

«– Ты же не допускаешь, что Десять...

– Жившие пять тысяч лет назад ведут переписку с мисс Нозерфилд? – усмехалась Рахиль. – Нет, если руководствоваться здравым смыслом»

Но разве хоть что-то, что происходило с ними в последнее время, можно было объяснить здравым смыслом? Корнелия говорила, что ее письма появлялись буквально «из воздуха». И Кристиан не верил ей. До сегодняшнего дня.

Почему они никогда даже не допускали мысли, что это может быть не подделка? Что письма и правда принадлежат кому-то из Десяти?

Кристиан прижал запястья к висками. Константин Диспенсер развязал войну, потому что считал, что «Новый свет» его предал.

«Если я не остановлю их, они придут за остальными. На их стороне само время».

На их стороне само время.

Время.

«Ты когда-нибудь задумывался об этом, Крис? Что, если Лидия Сальмос, которая управляла временем, ходит среди нас, заводит знакомства, посещает приемы твоей матери, представляясь другим именем, и любуется на собственные портреты, а мы об этом даже не подозреваем?»

Что искала Анна, изучая фотоархивы со дня Десяти из разных веков? Или, быть может... кого? Что, если однажды она случайно заметила там то, что не замечал никто до нее – например, одного и того же гостя с временной разницей в несколько сотен лет?

«Нет, это безумие, – попытался остановить себя Кристиан. – Это уже слишком». Нет. Но не мог остановить собственные мысли. Не мог не замечать, что как пазл впервые начинал складываться у него в голове. Долгие годы Кристиан никак не мог понять, как Константин Диспенсер получил доступ к своим силам, откуда он взял кровь Десяти. Но что, если Десять дали эту кровь ему сами?

Что, если когда-то и ему благоволило время?

Поднимаясь в закрытый сектор Конгресса в Галактической библиотеке, Кристиан почти не чувствовал ног. Он сам не понимал, почему отправился сюда сейчас и что собирался найти. Но когда двери лифта распахнулись и перед ним предстали бесконечные стеллажи и длинные темные коридоры, он почувствовал, что в глубине души знает ответ. Его сила отозвалась мгновенно – не совсем так, как обычно реагировала на его призывы. Она не поднималась с жаром из груди и не растекалась по венам, но начала оживать где-то внутри него, тихим шепотом пробираясь по позвонку и отдавая во все концы тела слабые, короткие импульсы. Так она реагировала на родственную магию. Что-то подобное Кристиан всегда ощущал в присутствии Эйлер, но еще никогда это чувство не сопровождалось такой ясностью и безотчетным, почти парализующим страхом.

Это же чувство влекло его в глубь архива. Он прошел несколько стеллажей и остановился, наблюдая, как тени сгущаются перед глазами, материализуясь в человеческий силуэт.

Кристиан заставил сделать себя сделать несколько шагов навстречу.

– Nari del fag’eri das^[63] – сказал он.

– Nari kan dali mark^[64] – раздалось в ответ.

По длинным рядам и потолку прокатился звонкий женский смех. Библиотека озарилась ярким светом – теплые настенные лампы вспыхивали одна за другой. Незнакомка вышла из тени, одарив Кристиана ослепительной улыбкой. И тогда ему стало страшно по-настоящему.

Теперь он точно знал, что не ошибся – перед ним стояла Лидия Сальмос.

* * *

Кристиану казалось, он был уже тут целую вечность. Он вдруг понял, что все вокруг изменилось, но не мог объяснить, как и почему – это было такое же интуитивное, но ясное чувство на уровне инстинктов, как и его убежденность в том, кто перед ним. Просто в один момент весь мир словно вывернули наизнанку и он вдруг осознал, что само время теперь шло для него иначе. Оно перестало быть чем-то относительным и просто лилось, сочилось сквозь пальцы, протекало через него.

Кристиан не шевелился, и Лидия Сальмос тоже. Ее внимательный взгляд ярко-золотых глаз скользил по его лицу, но Кристиан не чувствовал в нем хоть малейшего интереса, хотя сам не мог перестать ее разглядывать.

– Все-таки я не ошиблась, написав вам, Ваше Величество, – наконец, нарушила молчание Лидия. Ее улыбка не дрогнула даже когда она заговорила, и от этого Кристиану вдруг стало еще более жутко – ее губы и правда почти не шевелились, а звук протекал словно сквозь них. – Вы действительно умнее многих, не зря она так вас боится.

– Кто – она?

Лидия засмеялась. Ее смех был легким и звонким – в точности как детский. Она казалась совсем юной, почти ребенком – возможно, чуть старше Эмилии. Кристиан бы дал ей не больше семнадцати. На известных ему портретах Лидия Сальмос выглядела старше, величественнее и выше – а в реальности оказалась почти на полголовы ниже его самого. Смуглая оливковая кожа отливала бронзовым блеском. Из-за пышной копны тяжелых медных кудрей, спускающихся до самой талии и окутывающих ее, она казалась даже миниатюрнее, чем Изабель. Иллюзия. Хрупкая, невинная внешность Лидии была такой же иллюзией, как и ее улыбка. Кристиан ощущал мощные потоки силы, исходящие от нее, которые не шли ни в какое сравнение с его собственной магией или магией Эйлер.

– Вы боитесь, – прочитала его мысли Лидия, ее улыбка стала почти сочувственной, – не стоит.

– Как я могу вас бояться? – попытался улыбнуться в ответ Кристиан. – Мы даже не познакомились.

– О, мы, знакомы много лет. Просто вы этого не помните, а я наблюдала за вами долгие годы. – Лидия сделала несколько шагов навстречу, проплывая между рядов со стеллажами. – То, что вы здесь, доказывает, что вы верно расшифровали мое письмо. Наконец-то время пришло.

Из ее уст это звучало особенно иронично.

– Ответы всегда крылись там, где все началось, – процитировал ее же слова Кристиан. – Первое письмо Корнелии вы передали здесь.

Лидия ничего не сказала, но ее молчание уже было ответом. Она чуть склонила голову набок, разглядывая его. И тогда он осмелился продолжить.

– Кое-что о вас я все же знаю.

– И что же?

– Вы раздаете время другим, но сами бессильны над временем собственной жизни.

Она улыбнулась.

– Я могу жить вечно, Кристиан.

– Но это лишь один из ответов, – осторожно продолжил Кристиан. – Я пришел за остальными.

Улыбка Лидии стала шире. Она расползалась, растягиваясь на губах, обнажая белоснежные зубы, пока не перетекла в очередной всполох смеха.

– Все-таки люди – фантастические существа, – хихикнула она. – Ничто не любят так сильно как врать себе же. Всю жизнь ищут ответы, которые и так знают, но те обретают для них смысл лишь когда произнесены другими. Вы так остро чувствуете, но всегда так упорно отрицаете это. – Лидия приблизилась к нему и замерла меньше чем в футе. Кристиан вздрогнул, когда ее голос неожиданно прогремел прямо у него в голове. – Ты ищешь не ответы, а мое подтверждение. Так давай с этого и начнём.

Она больше не смеялась. Все изменилось за считаные мгновения. Детские черты Лидии исказились, приобретая все более острые и ожесточенные линии. Она повзрослела меньше чем за секунду. Кристиан уже бы не дал ей семнадцати, сейчас он бы решил, что она – как минимум его ровесница.

Он оцепенел, когда Лидия протянула руку и коснулась его подбородка, приподнимая его вверх. Кристиан сам не знал, почему прошептал.

– Долгие годы я не мог понять, как Константин Диспенсер получил доступ к силе Десяти. Откуда он взял вашу кровь. Но теперь я понимаю, что вы сами дали ее. – Ничто не мешало его дыханию, но каждое слово почему-то давалось ему с усилием. – Константин нашел, вычислил вас, и вы передали кровь ему.

– Не ему, – прервала Лидия Сальмос. – Я передала ее Анне. Она всегда была куда умнее его. Она была умнее их всех.

– Анне Понтешен? Значит, она и правда выследила тебя на тех фотографиях в архивах со дня Десяти.

Лидия опустила руку, словно ослабляя контроль, но Кристиан почему-то до сих пор ощущал теплые следы ее пальцев. На ее лице мелькнуло гордое самодовольство.

– Я оставила уйму подсказок мисс Нозерфилд, но она так ничего и не поняла. Вас бы, Ваше Величество, никогда не было здесь без моего письма. А Анна Понтешен нашла меня сама. Она – единственный человек во Вселенной, которому удалось поймать само время. Как можно не восхищаться ей после такого?

– И за это вы отдали ей не только свою кровь, но и кровь всех Десяти? Зная, к чему это может привести?

– А к чему это привело? – ответила вопросом на вопрос Лидия.

У Кристиана пересохло в горле.

К войне. К нескончаемым смертям. К краху Лиделиума. К кошмарам о прошлом Десяти, в которых он жил долгие годы. Ему правда требовалось объяснять это?

– Миллионы людей погибли из-за экспериментов «Нового света», – хрипло отозвался он. – В том числе и сама Анна. Эта кровь убила и ее саму.

Лидия остановилась. Она так смотрела на него, будто только сейчас впервые увидела по-настоящему.

– Поразительно, – прошептала она. – Вы так ничего и не поняли. Вы правда совершенно ничего так и не поняли.

Она сделала вдох. Потом еще один, еще и еще. Кристиану показалось, что она задыхается, и она правда задыхалась. От смеха.

Лидия расхохоталась так, что у уголков ее глаз выступили слезы. В Кристиана ударили потоки силы, и он пошатнулся. Все вокруг словно пришло в движение – воздух сгустился, образуя невидимый, но ощутимый вихрь, в котором смешивались и время, и пространство. Свет замигал, на несколько мгновений все вокруг стало плоским и кривым. А потом так же резко пришло в норму. Будто ничего не произошло.

Лидия как и прежде стояла перед ним на том же самом месте, слегка прислонившись спиной к ближайшему стеллажу. Она вновь улыбалась, расслабленно и лукаво, но Кристиан видел за этой улыбкой лишь мрак. Он вдруг осознал, почему его так пугал ее смех – в нем не было ни радости, ни насмешки. Он был маской – такой же искусственной, как весь облик Лидии. Она выглядела как ровесница Кристиана, но не являлась ею. В ней не было жизни, не было света, лишь бесконечная, кромешная, страшная пустота.

В ее улыбке, как и в ее смехе не было ничего человеческого.

Но ведь и Лидия Сальмос – не человек.

– Хорошо, – наконец, сдалась она. – Давайте начнем заново. С самого начала.

Глава 27. Ответы всегда крылись там, где все началось

Лидия Сальмос прогуливалась между рядов. Периодически, когда она делала шаг – лампы вокруг реагировали коротким миганием, все погружалось во тьму и тут же вновь озарялось светом.

Каждый раз, когда это происходило – Кристиан боялся, что все пропадёт. Он, библиотека, Лидия. Но ничего не исчезало – как в кошмаре Десяти. Как в издевательском, не прерывающемся сне.

– Все-таки люди – фантастические существа, – вновь повторила Лидия. – Я встречала очень много людей. Так много лиц и судеб – одинаковых, посредственных и блеклых. И лишь единицы – короткие и яркие, как вспышки сверхновой, оставляют след. Способны произвести впечатление. Анна Понтешен определенно была одной из них.

Лидия ненадолго замолчала. И Кристиан понял, что едва дышит в ожидании продолжения.

– Она сама нашла меня на одном из дней Десяти. Вычислила, разглядев меня на старых фотоархивах за прошлые столетия. Поняла, что я питаю слабость к этим вашим человеческим торжествам. Одно это уже заслуживало восхищение.

– Откуда она знала, что найдет вас?

– Она не знала, она надеялась, – подчеркнула Лидия: – Она искала меня на каждом дне Десяти в течение нескольких лет – и я позволила себя найти. Разве вы не знаете, кто нуждается во времени – всегда его найдет. Тогда она впервые рассказала мне о своем плане.

Кристиан впитывал каждое слово.

– Лиделиум умирает, сказала она, как будто я этого не знала, но она могла это изменить.

– Одолжив у вас магию, – Кристиан не собирался перебивать, но не удержался – Воссоздав новых Десять и забрав всю власть у Конгресса.

– Почти, – улыбнулась Лидия. Ее явно это забавляло. – Она обещала собрать наших потомков и сделать все, чтобы вернуть им силы. У Анны определенно был дар убеждения. Иначе она бы никогда не смогла создать «Новый свет». Но это вам и так известно.

Кристиан действительно знал это. Все сходилось кроме того, что он всегда думал, что идея «Нового света» принадлежала Константину, а не Анне.

– И вы дали ей то, что она просила. Зная, чем все закончится. Зная, что кроме нее самой и Константина, кровь Десяти ни у кого не приживется. Вы ведь знали это, не так ли?

Лидия расхохоталась. Ее смех был легким, звонким и... безжизненным.

– Разумеется. Но разве это имело значение? Анне никогда и не было нужно, чтобы она прижилась. Она никогда не собиралась создавать Десять.

Лидия остановилась и посмотрела на него. Кристиан покачал головой.

– Я не понимаю.

– Она думала, я не догадаюсь, что ей известно о tuori mal и о том, зачем ей кровь всех Десяти на самом деле. Вы так и не поняли? Анна не собиралась создавать Десять.

– Она хотела забрать их силу себе, – хрипло закончил Кристиан.

– Все, что ей было нужно – чтобы кровь не убила наследников сразу. Ей требовалось всего несколько минут, чтобы успеть забрать у них силу до момента, как та убьет их, – подтвердила Лидия. – Она пыталась меня обмануть, так же, как и всех идиотов из этого Кальдена, но она была гением, а гении часто пытаются перехитрить Бога.

Кристиан сглотнул.

– Константин Диспенсер не знал об этом, верно? А когда узнал...

– Его маниакальная одержимость Анной, ее идеями и собственной безграничной властью тут же обернулась такой же одержимой ненавистью. Я предупреждала Анну, предупреждала с того самого момента, как познакомилась с ним лично – Константин был фанатиком, но не из тех, кем можно долго управлять. «Новый свет» всегда был предан Анне, Анна создала его, Анна заставила поверить Крамеров, Деванширских, Ландерсов и добрую половину Лиделиума в то, что они на пороге новой эры. Но без сил и поддержки Константина и Диспенсеров – ничего бы не вышло. И когда он узнал об истинных целях экспериментов, когда понял, для чего на самом деле создавался Кальден...

– Он начал войну.

Пазл складывался. Все, что знал Кристиан долгие годы и не мог сопоставить, наконец-то начинало приобретать смысл. Как пламенная любовь к Анне обернулась такой же пламенной ненавистью, из-за чего Константин обернулся против своих же союзников, почему его расправа над членами Кальдена была такой кровавой. Он и правда сошел с ума.

Но он не пытался уничтожить Лиделиум – он пытался его спасти.

Кристиан не знал, что чувствует – облегчение от того, что Вселенская война – не была кровавым пятном на совести его семьи или горечь от того, что все, что он знал о «Новом свете», все, во что он верил годами – не имело никакого смысла.

– Я предупреждала Анну, чем все закончится. У нее была поддержка Кальдена и она думала этого хватит, чтобы выстоять против Диспенсеров и оставшейся половины мира. Как и все гении, она была слишком самонадеянной. И когда она проиграла, когда поняла, что все кончено – она снова пришла ко мне.

– Как жаль, что это ее не спасло, – слабо усмехнулся Кристиан. – И он похоронил ее вслед за другими членами Кальдена.

Золотые глаза Лидии смотрели на него без какого-либо выражения.

– Вы так ничего и не поняли, – медленно повторила она, но на этот раз в ее голосе не было ни намека на веселье. – Если Анна умерла, то кто был с вами все это время? Кого вы отправились спасать в Дикие леса?

Нет.

Пазл, который так гладко выстраивался последние полчаса, дал трещину.

Нет.

Кристиан понимал, что подошел к границе, которую не хотел переступать. Вопросам, ответы на которые в глубине души не желал знать.

Он сглотнул.

– Я не понимаю.

– Правда?

Ожидание и слабая, едва уловимая насмешка в ее голосе выводили его из себя.

– Нет, – он замотал головой. – Если вы хотите сказать, что Мария – это Анна...

– Бросьте, Кристиан, – снисходительно перебила Лидия. – Она выглядит, как Анна, владеет силами, которыми владела Анна. Вы мне так нравитесь, зачем вы так упорно пытаетесь меня разочаровать? Вы разве не думали об этом?

Кристиан понимал, что прямой ответ – означал признание в том, что он идиот. Хотя именно так он себя и ощущал.

– Что хотела Анна, когда вновь пришла к вам? – Очередной вопрос, на который он уже знал ответ. – Чтобы вы перенесли ее сюда? В наше время?

Уголки губ Лидии поползли вверх.

– Моя последняя услуга. Вот видите, не так уж это и сложно.

– Откуда тогда воспоминания самой Эйлер? – Кристиан был в шаге от того, чтобы сорваться. – Ее знания и исследования?! Ее прошлое с Рейниром? Как это возможно? Мария Эйлер – реальный человек!

– Я разве это отрицала? – Лидия оттолкнулась от стеллажа. Она скользила вдоль прохода. – Мария Эйлер и была реальным человеком.

– Была? – эхом отозвался Кристиан.

Он не понимал. Он правда, черт возьми, ничего не понимал. Но взгляд Лидии Сальмос был проникновенным и почти сочувствующим. Кристиан знал, что это такая же маска, как и все ее снисхождение, как и вся ее мнимая помощь, и это выводило его из себя. Пустота не может быть понимающей.

Пустота – не может сочувствовать.

– Анна просила дать время «Новому свету» – достаточно времени, чтобы когда он вновь нанесет удар, у него был шанс выстоять. Чтобы одолеть Конгресс и его армию, Анна нуждалась в том числе и знаниях Триведди о черных дырах. – Лидия остановилась и время вместе с ней. – Тогда ей и понадобилась эта ваша девчонка.

«Мария Эйлер», – хотел сказать Кристиан, но не мог. Вот ответы, которые он искал – правда, которую он добивался. Он столько времени жаждал ее, но теперь, когда она смотрела ему в глаза – не желал ее знать.

– Когда Анна отправилась, чтобы найти эту вашу девчонку – мисс Эйлер – я тоже ее предупреждала, – продолжила Лидия. – Я говорила ей, что воспоминания человека – часть его сознания, часть его личности. Нельзя раздробить его на куски – нельзя забрать часть, не забрав остальное. Я говорила ей об этом, предупреждала с самого начала. Она могла просто посмотреть воспоминания. Но она не хотела смотреть их, она хотела их присвоить. Чтобы они принадлежали только ей.

– И она забрала, – Кристиан не узнал собственный голос. – Вместе...

– С остатками сознания Эйлер, – одобрительно закончила Лидия. Ее золотые глаза вспыхнули. – Она переоценила свои силы. Так скажите мне теперь, что именно произошло на Мельнисе? Теперь вы понимаете?

Теперь вы понимаете?

«Ответы всегда крылись там, где все началось».

– Что происходит, когда мы переоцениваем собственные силы? Вы знаете это не понаслышке.

По спине Кристиана стекал холодный пот.

– Мы теряем контроль, – прошептал он.

– Анна потеряла контроль не только над своей силой, убив два миллиона, но и над собственным разумом. Все-таки люди – фантастические существа, самые опасные хищники во Вселенной. Вы так цепляетесь за свою жизнь – поэтому мы вас и выбрали. – Лидия улыбнулась почти с гордостью. – Мария Эйлер была куда сильнее, чем Анна предполагала, она настолько хотела жить, что ее сознание вытеснило разум Анны. На время, конечно же. Ничье сознание не может долго жить в чужом теле.

Воспоминания, проносящиеся в голове, причиняли Кристиану физическую боль. Пазл вновь складывался, и это ломало его сильнее всего, что он пережил до этого. Сильнее кошмаров от воспоминаний Десяти.

Он столько раз задавался вопросом, почему Мария не помнит, как впервые мысленно связалась с ним – до того, как уничтожить Мельнис. Сейчас он, наконец, понимал – Мария не врала, до встречи в Диких лесах они и правда никогда не говорили. Анна связалась с ним в ту ночь, Анна желала их встречи.

«Кажется, пришло время познакомиться. Так уж сложилось, что нас с вами многое объединяет», – сказала она тогда Кристиан облокотился спиной на соседний стеллаж. Он вдруг почувствовал себя страшно обессиленным – будто этот разговор длился очень давно. Будто он забрал годы его жизни.

– Значит, Эйлер мертва?

– Она мертва уже очень давно, – подтвердила Лидия.

– Но ее сознание все еще живо. Все эти месяцы.

– Я же говорю – она сильная. Все должно было закончиться на Мельнисе. Мария не могла противостоять силе Понтешен, но настолько не желала умирать, настолько сопротивлялась – что ее сознание подавило разум Анны. Но она умерла – и продолжает умирать. Каждый день. Каждый раз, когда она использует магию – тело отторгает ее. С каждым днем ее личность расщепляется, она распадается по частям и очень скоро – распадется окончательно.

– Воспоминания Анны, которые видит Мария...

– Воспоминания, – протянула Лидия. Она говорила на чистейшем древнеарианском, но ее журчащий голос, плавно перетекающий с низких интонаций на высокие, почему-то все меньше напоминал Кристиану человеческую речь. – Каждое новое воспоминание Анны заменяет ее собственное. Это будет происходить все чаще и чаще, пока они полностью не сотрут ее саму. Анна просыпается, и когда она проснется окончательно – сознание Марии умрет.

Лидия проскользнула мимо к соседнему стеллажу и оказалась у Кристиана за спиной. Он обернулся – и едва не отпрянул, обнаружив вместо девушки, с копной медных кудрей – женщину лет на двадцать старше. Лидия больше не была его ровесницей, теперь – с туго собранными на затылке волосами и острым подбородком она чем-то напоминала ему мать. Только раскосые золотые глаза и улыбка – одновременно лучезарная и бездушная – не изменились.

Это было жутко и завораживающе одновременно.

– Что можно сделать?

– Ничего. Два сознания не могут существовать в одном теле. Рано или поздно власть над ним полностью вернется хозяину – Анне.

– Тогда как ее убить?

– Не затронув Эйлер – никак, – хитро улыбнулась Лидия. – Но даже для того, чтобы расправиться с ними двоими – придется постараться. В Анне течет кровь самого Валентина. Одолеть ее будет крайне сложно.

– Если ничего нельзя сделать, зачем вы рассказываете это мне? – сквозь зубы процедил Кристиан. Он понял, что абсолютно бессилен – против этой иллюзии, против Лидии и ее превосходства над ним, против ее силы. Он чувствовал себя ничтожным и глупым. Опустошающе беспомощным в своей ярости. – Зачем весь этот спектакль? С Корнелией, письмами, теперь со мной? – Лидия улыбнулась еще шире. – Что вы такое? – когда она приблизилась, заглядывая ему в глаза, он почти выплюнул ей это в лицо.

– Ты задаешь неправильные вопросы. Может быть, вместо этого спросишь, кто такой ты?

– Я не понимаю, – Кристиан ненавидел себя сам за то, что повторял это уже в какой раз.

– О, ты не просто понимаешь. Ты знаешь, – прошелестела Лидия. – Ты всегда это знал. Просто это еще один ответ, в котором ты так не хочешь себе признаться. И ждешь, пока я сделаю это за тебя. – Она приблизилась, потянувшись к его уху, и его обдало холодом. Кристиану показалось, что его кости обратились в камни. – Последний вопрос, – прошептала она. – Кто такой ты? Разве не он пытает тебя с детства? Разве не в него можно вместить все твои оставшиеся вопросы, которые мучают тебя всю жизнь? Что с тобой не так? Твоя сила – дар или проклятье? И, что самое главное, – почему из всей твоей семьи, из всех Диспенсеров она есть только у тебя?

Кристиан молчал. Его горло оледенело. Лидия коснулась его руки, и Кристиан почувствовал, как его собственная магия разлилась ноющей, пламенной болью в венах.

– Разве ты не знаешь, как передается магия Десяти? – Кристиан сжал губы так, что они побелели. Он не хотел слышать ее голос. Теперь больше всего на свете он желал, чтобы это закончилось. – До тебя был только один человек, получивший доступ к магии Диспенсеров. К невероятной мощи, сравнимой разве что с силой самого Дориана Диспенсера.

– Константин Диспенсер мертв, – выдавил Кристиан.

– Но он бы отдал все, чтобы тебя узнать.

«Ты так похож на него. Он бы отдал все, чтобы тебя узнать».

Нет.

Кристиан дышал часто и глубоко. Он вспомнил гостевой зал Брея на Кальсионе и внезапно бездушные глаза Марии, пронзающие его словно рентген. Тогда он даже и предположить не мог, кто через нее с ним говорит на самом деле.

«– У Константина с Пенелопой был еще один сын. Он родился спустя примерно год после начала войны.

– Это невозможно. В нашем семейном архиве нет никаких данных о других детях.

– На то есть причины, мой мальчик. Я говорю правду. У Пенелопы и Константина был еще один сын».

– Нет, – выдохнул он. – Нет.

Лидия казалась крайне разочарованной.

– И это вместо благодарности? После того, как я спасла тебе жизнь? После того, как перенесла тебя сюда, не дав Анне расправиться с тобой в колыбели?

Кристиан мечтал убить ее.

– За-чем? – произнес он, с трудом соединяя слоги в слова. – Зачем вы спасли меня?

– Твой отец, твой настоящий отец, умолял меня это сделать. Как я могла ему отказать? – в ее голосе сквозило омерзительное сочувствие. – Тем более когда он и так потерял почти все – себя, свою любовь, которую предал ради Анны, союзников. Ты был его последней надеждой.

– Поэтому сразу после этого вы перенесли сюда и Анну?

Лидия улыбалась, и Кристиану хотелось вырезать эту жуткую улыбку с ее лица.

– Время не может благоволить кому-то одному. Оно не занимает стороны – оно дает шансы всем, но каждый распоряжается ими по-своему. Анна пришла ко мне – и я дала ей то, о чем она просила – шанс изменить мир. Константин умолял меня спасти тебя – и я сделала это. Мисс Нозерфилд мечтала о том, чтобы выслужиться перед Конгрессом и расправиться с Вениамином, – я предоставила ей сразу несколько подсказок и возможностей сделать это. Да, возможно, я немного поиграла с ней, – признала Лидия, – ничего не могу с собой сделать, переписки с ней были такими волнующими. Но я дала ей столько времени – сколько не давала никому. Ты столько лет пытался найти ответы о своих силах и о том, кем на самом деле был Константин Диспенсер, – и я преподнесла их тебе на блюдечке. Время не обманывает, оно одинаково дается всем.

– Если вы перенесли меня сюда – кто умер тогда в колыбели? Кого убила Анна вместо меня?

Кристиан ненавидел себя за то, что не мог отстраниться, когда Лидия коснулась ладонью его щеки.

– Того, у кого никогда не было тех же даров, что и у тебя. Новорожденного сына Александра и Джорджианны – настоящего Кристиана Диспенсера. Да, бывают и те, кому времени отводится совсем немного.

– Можно подумать, это единственная смерть на вашей совести. Все, что происходит сейчас – разрушение Лиделиума, смерти, боль, война, – все это сделали вы.

Золотые глаза Лидии расширились.

– Нет, нет, все это сделали вы! – защебетала она. – Все без исключений! Это был ваш выбор! Ваши желания! Все-таки люди – фантастические существа. Вы просите о помощи, будучи уверены, что именно вы знаете, где правда. Каждый из вас верит, что он – добро. Что именно его решение – верное, но когда все выходит наоборот – спешите обвинить в этом кого угодно, но только не себя. Все это – сделали вы, время благоволило всем одинаково.

Кристиан сам не знал, почему не мог перестать смотреть на нее, хотя все в ее виде вызывало в нем абсолютное отвращение.

– Для вас все это игра, – догадался он. – Какая разница, кто прав, если вы знаете, к чему это приведет, знаете, чем все закончится. Вы знаете, что было и что будет, сколько смертей последует за каждым выбором, и позволяете...

– Позволяю вам, людям, уничтожать себя? Разве не это вы называете свободой выбора? Или мне решить все за вас? Выбрать сторону, чтобы превратить вас в своих кукол, исполняющих нужные роли? Самовольно переписать историю – дать время одним, но забрать у других? Это мне следует сделать?

Кристиан не ответил, и Лидия расхохоталась. Ее звонкий, бездушный смех заполнил все пространство – он ударялся в потолок, эхом отдаваясь от стеллажей, пролетал по длинным витиеватым проходам. Он закрутил воздух и сжал пространство вокруг, так, что в какой-то момент Кристиан перестал понимать – тот звучит на самом деле или звенит лишь у него в голове.

– Я всегда даю лишь то, о чем меня просят. А вот что происходит после – последствия вашего выбора.

Она отпустила его, и Кристиан с облегчением прислонился затылком к ближайшему стеллажу и прикрыл веки. Его виски пульсировали от боли.

– Когда мы задаем вопросы – это не выбор, – с трудом произнес он.

– Когда вы задаете вопросы – вы уже знаете ответ, просто не хотите его видеть. Подсказок всегда более чем достаточно. Вы так ничего и не поняли, – прошептала Лидия, но ее слова почему-то вбивались в его сознание как гвозди. – Ответы всегда крылись там, где все началось. Но теперь вы знаете все. Ваш ход, Ваше Величество.

Кристиан вздрогнул и почувствовал, что от головной боли, как и от слабости во всем теле не осталось и следа – будто с него сбросили невидимые тиски. Его собственная магия стихла, выравнивая пульс.

Еще до того как открыть глаза, он все понял – что все закончилось.

Кроме него в библиотеке никого не было, а это значило лишь одно – у них не осталось и времени.