Василий Васильевич Головачёв

АД. Агент Джокер

© Головачёв В.В., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

За час до рассвета собрались в тесном блиндаже КП разведки центрального фронта: восемь разведчиков десантно-ударной группы «Бал» во главе с капитаном Пахомом Ровным. Таких рейдов вглубь территории противника группа совершила уже не один десяток и пока что не потеряла ни одного бойца, не считая двух раненых.

Капитану Ровному (оперативный псевдоним Джокер) исполнилось двадцать восемь лет. Это был профессионал диверсионной работы в тылу обороны украинских сбройных сил, способный как карточный джокер решать любые задачи и неожиданно появляться в самом неожиданном для врага месте.

У Пахома было лицо снайпера, сосредоточенного на поражении цели, овальное лицо с твёрдым подбородком, узкие губы и прямой нос, широко разнесённые карие глаза, вспыхивающие иногда до медного блеска. Тёмные волосы были коротко подстрижены, оставляя прядку белых волос надо лбом, а приметные уши едва ли не с кисточками придавали лицу выражение готовой к прыжку рыси.

На фронт он ушёл добровольцем в две тысячи двадцать третьем году после гибели брата, а до этого девять лет служил в филиале Следственного комитета Перми, получив звание капитана. Он и на фронте, попав в сотую бригаду центрального управления, остался в том же звании, а так как в Следкоме командовал группой спецназа «Беркут», ему и на СВО поручили командовать десантно-ударной группой, специализировавшейся на проведении специальных операций за линией боевого соприкосновения.

На этот раз приказ поступил из штаба фронта группировки «Центр»: захватить в Часовом Яре французского инструктора полковника Шарля де Бройля, прибывшего на Украину для подготовки весеннего наступа. По докладам разведки генерал должен был встретиться с командиром роты «Бандера» капитаном Ляшко вечером первого апреля, чтобы обсудить план атаки в стык наступающим частям российской армии, а уже утром второго рота должна была пойти в атаку. Уточнив расположение опорника роты – котельная стадиона «Авангард», комбат штурмовиков Виктор Поляков дал Пахому команду выступать, и группа двинулась к линии фронта, которой служила улица Спортивная.

Перед тем как отправить группу «Бал», Поляков отвёл Пахома в сторонку под защиту стены разрушенного здания горсовета.

– Вот что, капитан, – хмуро сказал он, доставая сигарету, но не закуривая; давно стало понятно, что беспилотники врага легко находят курцов в окопах и траншеях, и многие бойцы бросили курить. – Мне не нравится, что операция готовится впопыхах. Думаю, какому-то генералу захотелось выпендриться перед приездом министра обороны, и он решил взять «языка», не считаясь с обстановкой. А возражать, сам понимаешь, значит подписать себе приговор.

– Я понял, товарищ майор, – сказал Пахом. – Постараемся не разочаровать.

Укрывшись маскхалатами «болото», поглощающими тепловое излучение тел, группа дождалась начала подключения арты (чтобы скрыть выход группы, Поляков приказал начать артподготовку), выбралась из подвала КП разведки в районе горсовета, и восемь теней бесшумной струёй воды полились к стадиону. На всех были мультикамы «стрелец», ткань которых поглощала большую часть спектра и делала фигуры туманными, а шлемы костюмов имели многодиапазонные рации, датчики тепла, звуковые усилители и суперские забрала, на внутренние пластины которых выводилось изображение, передаваемое командиром группы или спутником.

До цели оставалось всего метров двести, когда проснулся мессенджер рации, связывающий бойцов меж собой в оперативном пространстве.

– Слева копуны! – доложил лейтенант Юра Бурносов, правая рука Пахома, глазастый и ушастый настолько, что ему дали псевдо Сова. Копунами бойцы называли источники шума, которые могли быть порождены противником.

Замерли, вслушиваясь в звуки канонады и всматриваясь в густую предрассветную темень убитого города. Над Часовым Яром висели тучи, и всполохи артиллерийских выстрелов и ракет освещали небо часто.

Пахом связался с КП.

– Впереди заслон! – доложили ему. – Обойдите справа, вдоль моста.

– Где объект?

– Ничего не изменилось, по данным БП-контр объект сидит в подвале котельной, но меня смущает одно обстоятельство. – Поляков помолчал. – Наши гляделки не видят охраны. А такого важняка, да ещё и француза, должны охранять не хуже чем нашу гламурную тусовку.

– Понял, проверим.

Пахом условным постукиванием пальца по мембране микрофона рации послал группу в обход переулка.

Дошли до забора, окружавшего стадион. Он был давно разрушен, часть сидений сгорела, но котельная за амфитеатром центрального поля уцелела, хотя в окружении рухнувших пристроечек казалась такой же мёртвой.

Группа превратилась в текучий трезубец перехвата цели. Но всё пока было тихо, в том смысле, что канонада продолжалась, и никто не обнаружил группу, скользящую вдоль остовов домов и груд обломков.

Стена котельной выросла впереди зубчатой глыбой, зияющей чёрными провалами окон.

Пахом включил рацию.

– Заходим!

– Над вами висит бэпешка! – сказал Поляков.

– Сможете отвлечь?

– Подождите пару минут.

Подождали вдвое больше. В небе послышался тихий стрёкот, что-то взвизгнуло, к земле полетел чёрный крестик.

– Готово! – прилетел голос комбата. – Вашего сигнала будут ждать две БМП и штурма.

– Я дам сигнал.

Пахом, превратившийся в мгновенно реагирующий на изменение обстановки боевой механизм, первым шмыгнул в проём выбитой двери.

Котельная была небольшая, предназначенная обогревать спортзалы и освещать стадион. В зеленовато-жёлтом поле зрения инфраочков были видны груды мусора, трубы и обломков интерьера, а пахло здесь горелым деревом, углём, пластиком и мокрым бетоном. С виду в зале никто не был с момента начала освобождения города, но опытные десантники уже увидели сверкнувшие в инфраочках паутинки растяжек, а также определили места установки взрывчатки. Стало ясно, что никаких «французских инструкторов» здесь не было и в помине, а группе устроили банальную ловушку.

Но ведь разведка, посетила Пахома нехорошая мысль, должна была определить масштабы ловушки? Неужели никто из асов-дронобоев не заметил подготовки?!

– Снять растяжки! Проверить подвал!

Бойцы метнулись обследовать и разминировать котельную, тщательно проверяя каждый подозрительный камень или обломок. Всего было обнаружено четыре растяжки с гранатами и на потолке над приборным шкафом дуга специального боеприпаса британского производства. В подвале тоже пряталась закладка заводского изготовления (польский «брашув») с пятнадцатью килограммами тротила, и если бы она взорвалась, вся котельная рухнула бы. К счастью, подрывник группы Костя Панов по кличке Финн быстро отсоединил радиовзрыватель, исключив тем самым команду на подрыв. Однако этого оказалось мало.

Артиллерия с обеих сторон прекратила огонь с рассветом, российская даже чуть раньше.

Пахом связался с КП:

– Через десять минут выходим обратно, поддержите артой!

– Объект? – спросил комбат.

– Ложная цель, здесь никого, котельная подготовлена к взрыву.

Поляков помолчал, переваривая новость.

– С-сука, я так и знал! Уходите!

– Проверьте небо!

Ждать пришлось пять минут.

– С юго-запада к вам движется дронооблако! Отходите другим путём, через железку!

– Понял!

Группа выбралась наружу, и в этот момент с трёх сторон на неё обрушился пулемётный огонь, раздались взрывы гранат.

Ответили залпом, залегли.

– Назад!

Заскочили обратно.

– Круг, пробивай стенку на север!

Гранатомётчик группы по кличке Круг, тащивший автоматический гранатомёт РПГ‐50, выстрелил по дальней стенке зала.

– Всем уходить! Я прикрою!

– Командир! – взвыл Юра Бурносов.

– Это приказ! Выполнять! Я догоню за железкой! Тверь – ствол!

Пахом отобрал у Максима Тверского крупнокалиберный «Корд» и метнулся к окну.

– Погнали!

Бойцы исчезли в дымящейся дыре.

Заметив возникшие на фиолетовом фоне очков зеленоватые цветочки, Пахом дал очередь.

Загрохотало со всех сторон.

– Выдвигаемся к вам! – прилетел в наушник голос комбата.

– Парни пошли за железку, прикрываю!

– Чёрт! – выругался Поляков. – Не геройствуй, давай со всеми!

Пахом дал ещё одну очередь.

За спиной вдруг лопнул огненный шар. Подхваченный взрывной волной капитан взлетел в воздух.

«Бомба!» – мимолётно подумал он, и это была его последняя мысль. Спину словно ошпарило кипятком, в затылок вонзилась невероятно острая игла, и он потерял сознание ещё до того, как его вынесло наружу...

Глава 2

В себя он пришёл только к концу дня в Брянском госпитале № 2, куда его доставили из Часова Яра после столкновения с засадой. Бойцы группы, услышав взрыв, вернулись к котельной за командиром на БТР‐24, успели дойти до стадиона и вытащить капитана, получившего три осколка в спину и один в затылок. Осколок длиной в пять сантиметров и толщиной в два пробил шлем и вошёл в голову аж на три сантиметра, однако Пахом остался жив. Даже в коме провалялся всего часов пять.

Зато на третий день лечения ему стали по ночам сниться странные сны, объяснить которые не смог даже лечащий врач госпиталя Миронов, которому Пахом пожаловался на «галлюники».

– Ничего страшного, – успокоил восьмидесятилетний старик пациента, – иголка не затронула область десять, жить будешь.

– Что такое область десять?

– Часть префронтальной коры, отвечающая за память, планирование и абстрактное мышление. Хотя после таких ранений возможны любые психические реминисценции, а ты даже разговариваешь.

Последние слова очевидно были шуткой в устах врача.

– И что ты видишь?

– Бегу голый...

– Голый?

– Чаще всего, – смутился Пахом. – Никогда не занимался бегом, я больше по стрелковой подготовке спец и рукопашке. В общем бегу, за мной погоня ломится, и вдруг я оказываюсь сзади и догоняю их.

Миронов с любопытством оглядел тёмное похудевшее лицо капитана с запавшими глазами.

– Это интересно. И всё?

– Нет, я их догоняю... и просыпаюсь.

– Сколько их было?

– Трое... пятеро... по-разному. Чаще трое.

– А ещё?

– Ну, еду на бээмпешке... впереди танк, пушка на меня наведена... и вдруг я уже сзади танка!

Врач снял белую шапочку, почесал лысину, надел.

– Пожалуй, надо будет проконсультироваться кое с кем.

Пахом понял, что признался в «галлюниках» напрасно.

Кроме упомянутых видений он помнил ещё несколько, в том числе совсем уж необычные.

Вот он в лесу, идёт в разведку, вооружённый автоматом, вдруг треск, огладывается – а на него смотрит дуло чужого автомата и в руках какого-то маскхалата. В следующее мгновение он отшатывается и оказывается там, где был несколько секунд назад! Причём – за спиной пригнувшегося человека в маскхалате, несущего автомат. Сон кончился, что было потом, осталось тайной, но ведь он это помнил?

– Да ничего страшного, просто перепсиховал.

– Ладно, расскажешь главврачу при обходе. Вот тебе подарок. – Миронов протянул металлический коготь длиной около семи сантиметров и толщиной два в центре. – Вытащили у тебя из черепа. Удивительно, что вот это расширение закупорило дырку в кости и не дало крови вылиться.

Пахом с интересом повертел в пальцах осколок, ощутив его холодную твёрдость.

– Тяжёлый...

– Но тебя он пожалел. Да и шлем помог, ослабил удар. Так что живи и радуйся, капитан. – Миронов похлопал Пахома по руке и вышел.

– Живу... – пробормотал он, разглядывая зазубрину от бомбы, сброшенной на котельную и почему-то не убившей его.

В течение последующих трёх дней он усиленно восстанавливался, с каждым днём ощущая прилив сил, и почти перестал видеть «галлюцинации». Хотя одна из них запомнилась детализацией и ощущением реальности.

Обычно раз в год он приезжал домой в Пермь в начале августа на побывку и заранее договаривался с бывшими одноклассниками о встрече на квартире у Валентины Симоновой. Закончив школу, она осталась в Перми, вышла замуж за Лёшку Балагурова, и они построили себе дом на хуторе Лесной Угол, который продвинутые дети пары называли Лесной Гугл. Дом был двухэтажный, просторный, в нём спокойно размещались больше тридцати человек, во дворе стояла банька, рядом вкопана в землю половина железнодорожной цистерны, использующаяся в качестве бассейна, и радости эти встречи для всех бывших однокашников доставляли немало.

Пахому же приснился сон, что он вознамерился зачем-то пойти на хутор пешком, да ещё поздним вечером, но никак не мог выбраться из города, плутая по узким тёмным улочкам. В какой-то момент на него внезапно кинулись плохо видимые в сумраке четыре тени, крича на каком-то обезьяньем языке и размахивая ножами, и от неожиданности Пахом отпрыгнул, спасаясь от выпада.

Но это был странный прыжок – через мгновение тишины и полного мрака, и оказался он не в полуметре от бандитов (мигранты! – мелькнула мысль), а в метрах десяти от них! Причём с ощущением, будто до этой мерзкой стаи он ещё просто не дошёл. Вторая мысль подсказала правильное решение. Пахом, конечно же, мог легко справиться с джигитами из бывших южных республик Советского Союза, но, смущённый своим «телепатическим перелётом», поступил иначе.

– Полиция! – рявкнул он. – Всем оставаться на местах!

Тени бросились врассыпную... и сон кончился. А сам Пахом ещё несколько минут тихо млел на койке, вслушиваясь в храп соседа, также раненого в голову, и размышляя о своих недобрых видениях.

Впрочем ему хватило ума больше врачу не рассказывать о галлюцинациях, и возбудившиеся было психиатры госпиталя от него отстали.

Седьмого апреля с него сняли бинты. Впервые увидев себя наголо обритым, Пахом озадаченно ощупал голову, подумав: мама не узнает! – потом нашёл в облике некую геометрическую завершённость и расслабился. Несмотря на запавшие щёки и заострившиеся черты лица, уродом он не выглядел. Могло быть и хуже. Полюбовавшись на осколок, пробивший голову, спрятал его в карман халата. Теперь он носил его постоянно как талисман.

Девятого апреля его выписали.

Из части в госпиталь прибыли Юра Бурносов, худой, гибкий, как куница, и Макс Тверской, в противоположность лейтенанту обладавший мощной статью, и они помогли бывшему командиру отправиться из Брянска на малую родину, в Пермь.

– Ты там не расслабляйся, командир, – сказал Юра при расставании на перроне. – В Перми что-то неладное происходит.

Пахом прищурился в сомнении, разглядывая подвижное лицо лейтенанта цвета оливок, крупногубое, скуластое, редко выглядевшее печальным. Бурносов часто шутил, любил прихвастнуть, разыграть товарища, иногда мог не сдержать матерное словцо. Однако на него всегда можно было положиться, поэтому он стал не просто подчинённым командиру УДГ, но и его другом. В данный же момент он не шутил.

– Что ты имеешь в виду?

– Читал в «Дзене», что тамошние власти очень расположены к мигрантам.

Пахом сдвинул брови, вспомнив свой сон.

– Ну и что?

– Раздают жилищные сертификаты мигрантам направо и налево, а участника СВО вышвыривают на улицу.

– Да ладно!

– Честно, своими глазами читал. Выселяют не кого-нибудь, а капитана полиции, двадцать лет прослужившего в МВД! Якобы он незаконно владеет служебной квартирой. При этом какому-то Алишеру вручают сертификат, вот мы какие толерантные!

– Пусть этими делами соответствующие инстанции разбираются.

– Да я понимаю, так ведь жалко человека. А ты скорее поправляйся и обратно к нам.

– Я вернусь.

– Не спеши. – Бурносов понизил голос. – Командир, а кто нас сдал в Часовом Яре? Ведь засаду сделали не с бухты-барахты? Это целая операция была?

Досада в душе понизила настроение, он и сам считал, что без злого умысла не обошлось, но искать виновных не собирался.

– Разберутся.

Обнялись, и Пахом зашёл в вагон, ощутив, как сжимается сердце. Увидимся ли ещё раз? – пришла вдруг печальная мысль.

Глава 3

Родители не ожидали встретить сына так скоро. Для них он находился на фронте и собирался приехать только летом, в конце июля. Радости мамы Пахома Ларисы Степановны, которой исполнилось шестьдесят лет, не было предела. Да и отец, семидесятилетний Игнат Селиверстович, не скрывал любви к младшему сыну, которому привил многие мужские качества, такие как верность долгу и твёрдость в выполнении обещаний.

Вечером девятого апреля семья собралась в скромной квартирке бывшего спасателя МЧС. К ним присоединился брат Кузьмы Игнатовича Иван с женой Марусей, сорокалетний брат Пахома Феофан, работающий мастером на заводе резинотехнических изделий, тоже с женой Леонсией, и двое однокашников Пахома Пётр Ладыжников и Кирилл Золотарёв. Оба после окончания школы в Перми закончили местный институт речного транспорта и остались на малой родине. Оба были женаты на молодых жительницах города, которые в данный момент родили сыновей и остались дома.

Выпили за встречу, за друзей, за победу в СВО, расслабились, и гости потребовали Пахома рассказать о военной жизни. Пришлось поделиться воспоминаниями, упустив некоторые подробности встреч с противником. Больше всего вопросов о подвигах капитана было у женской половины компании, тем более что повязку с головы Пахому снять не разрешили, и выглядел он импозантно. Все три женщины норовили проверить, какой величины была рана, и Пахом показал им осколок бомбы, оставившей в кости затылка след.

– На гранату не похоже, – заметил худой и вихрастый, как школьник, дядя Иван, повертев в руках осколок; он тоже воевал, получил ранение в две тысячи двадцать пятом и был комиссован.

– УБМПК, – сказал Пахом.

– Я знаю, пятисоткилограммовая бомба с модулемм планирования и коррекции! – воскликнул Петя Ладыжников, с которым Пахом когда-то играл в баскетбол за школьную команду. – ФАБ называется.

Пахом кивнул.

– ФАБы бывают и тонные, и даже трёхтонные. По нам же лупанули самой маленькой, двухсотпятидесяткой.

Пётр работал на пермском химкомбинате, выполняющем заказы оборонки, слыл хорошим специалистом, и на войну его не пустили.

Точно так же не был на фронте и Кирилл, вечно чем-то болеющий. В отличие от долговязого Петра он был толст, приземист, рыхл, но обладал добрым нравом и со всеми дружил.

– Где тебя ранили? – полюбопытствовала жена Феофана Леонсия, полная женщина с короткими волосами. – Ведь это из-за раны тебя отпустили домой?

– В Часовом Яре наткнулись на засаду, – вырвалось у Пахома, о чём он тут же пожалел, видя, как оживились слушатели. – Пришлось бежать назад сломя голову.

– Хорошо, что добежал! – фыркнул дядя Ваня. – Ты вроде бы до этого в засады не попадал.

– Так получилось.

– Предали? – предположил Кирилл. – Я читал, что на фронте много плохого происходит, но чтобы такое...

– Были и настоящие предатели, выпущенные из тюрем, которые себе на уме, но такие быстро превращаются в людей или внезапно гибнут.

– А с бандитами приходилось встречаться? Я имею в виду самых злобных, бандеровцев.

– Не часто, – соврал Пахом. – У меня в подчинении есть парнишка Юра, лейтенант, двадцать три года, классный снайпер, так вот его мечта, чтобы убийцы и мучители на Украине перед смертью испытывали ту же боль, что переживали их жертвы.

– Да, для нацистов смерти мало! – покивал седой головой дядя Иван. – Их надо казнить долго-долго, за каждого убитого ими человека! Только это не поможет, не подействует на других таких же упырей.

– Расскажи, как ты с ними воевал! – загорелся Пётр.

– Ой, лучше не надо! – взмолилась Леонсия. – Давайте о чём-нибудь хорошем!

– Ладно, похвастайся медалями.

Пахом поёрзал на стуле, отец сорвался с места и принёс парадный китель Пахома, на котором светились пять орденов, в том числе орден Славы, и медаль «За отвагу».

Гости зашевелились, вставая, чтобы получше разглядеть ордена.

– Ничо иконостас! – восторженно проговорил Кирилл. – Похвастаюсь, что у мня друг военный ерой!

– Не надо, – пробормотал Пахом.

Старший Ровный унёс китель.

– Кто тебе вручал орден Славы?

– Командующий армиями группировки «Север».

– А с беспилотниками у вас как? Говорили – не хватает.

– Сейчас очень много, что у нас, что у укропов. Летают стаями и бегают табунами.

По комнате разбежались смешки, весёлые возгласы и шутки.

– Как табунами? – удивилась Лариса Степановна. – Табунами кони ходят.

– Появились и наземные беспилотные машины, в основном для переноски боеприпасов и вывоза раненых. Но уже созданы разведчики величиной с кошку, и даже истребители танков...

– Терминаторы! – важно вставил слово Кирилл.

– ...и бегающие мины-камикадзе, – закончил Пахом.

Какое-то время гости оживлённо обсуждали тему, а Пахом наконец мог полакомиться маминым яблочным пирогом. Потом поговорили о дронах с оптоволоконным управлением, о боях российских беспилотников с украинскими, и тема незаметно сошла на нет, перешла в другую область «экспертных» оценок. Пахом невольно подумал, что на таких встречах самыми непогрешимыми знатоками всегда считают себя те, кто мало разбирается в предмете разговора. Но спорить с ними не стоило, а уж в семейном кругу тем более.

Жена Феофана первая заговорила о вечной теме блогеров – кто сколько зарабатывает, и почему на таких ведутся хорошие люди, ей ответили младшие мужчины, обвинившие сам народ за желания верить идиотам из Сети, им возразили старшие, сошлись на формуле отца Пахома, что блогерство есть искусство открыто презирать людей, и спор затянулся до тех пор, пока не спросили мнение у Пахома.

– А что тут обсуждать? – сказал он спокойно. – Меня воспитывали всему добиваться успеха с помощью труда, а не мечтать получать бабло ничего для этого не предпринимая. Хочешь стать богатым? Флаг в руки, иди работай, заведи бизнес, подавайся в науку, а не торчи у экрана годами напролёт. Мой наставник по военной психологии полковник Савченко говорил: цивилизация обречена, если мы не научимся правильно воспитывать в первую очередь себя, во вторую наших детей.

– Ну, это и я могу привести примеры, из-за чего мы вымрем, – фыркнул брат Пахома. – А мы точно вымрем, если не сломаем существующую концепцию порождения миллионеров с одной стороны, нищих юзеров – с другой. Где это видано, чтобы футболист получал зарплату в тысячу раз больше учёного?

– Потому что они на этом зарабатывают! – сказал Кирилл.

– Это правда, – кивнул дядя Ваня.

– Кое-что меняется, – возразил Пахом. – Русская Община появилась, борется с мигрантами в первых рядах, да и в армии многое поменялось.

– Вы видели, как они одеваются? – спросил Петя, заговорив о своём. – Это же попугай пополам с павлином! А какие прибамбасы носят «элитные» мадам? Читал в «Комсомолке», что одна инфоцыганка вышла в свет с сумочкой по цене квартиры! А волонтёры собирают на фронт вещи для бойцов, даже коптеры покупают! Это куда дальше?!

– Я сама не против поносить такую сумочку, – засмеялась Леонсия. – Не всё же гламурным звёздам носить.

Снова по комнате рассыпались весёлые голоса друзей и родственников, доставляющие искреннюю радость Пахому. Давно он не испытывал такого приятного единения с людьми, ради которых и воевал с нацистами.

– А ты как относишься к звёздам тусовок? – обратился к Пахому Кирилл.

– В общем-то никак, – сказал капитан. – Я не смотрю ТВ, не брожу по интернету и не хожу в театры. Книги изредка читаю.

– Война не даёт?

– Он по жизни такой, – засмеялся Феофан. В отличие от атлетически сложенного брата он выглядел субтильным мужичком сорока лет, хотя в школе это когда-то был первый лыжник.

– А что читаешь?

– Да разное, Иванова «Вечный зов», а недавно прочитал хорошего современного писателя Юрия Полякова.

– Не читал.

– Рекомендую. Так вот, он писал о Пушкине и спросил: вы слышали хоть что-нибудь о звёздах гламурных тусовок времён Пушкина? Ему ответили: нет. Он засмеялся: а они были, и где теперь? А между тем Пушкин уже двести лет пользуется спросом и живёт в душах людей.

Леонсия захлопала в ладоши.

– Круто сказал!

– А ты надолго к нам? – спросил Кирилл.

– Пусть вылечится, – сдвинула брови Лариса Степановна. – Может, его вообще комиссуют.

– Есть такая угроза, – согласился Пахом с невольным вздохом. Стать военным пенсионером в двадцать восемь лет не хотелось.

– Ну и ладно, работу мы тебе найдём, – сказал Феофан. – На нашем заводе людей жутко не хватает. Айтишников, юристов и адвокатов хватает, а инженеров, врачей, медсестёр, учителей днём с огнём не сыщешь. А у нас, между прочим, платят до стольника!

– Не спеши, Фаня, – засмеялся Игнат Селиверстович. – Давайте сегодня не будем давать себе зароки и обещания. Человеку полагается реабилитация, а с такой раной это не меньше месяца.

Пахом рассчитывал, конечно, отдохнуть, но не месяц, что в нынешние времена казалось несбыточной мечтой, однако спорить не стал.

– Поживём – увидим.

В девять часов начали расходиться по домам.

Феофан с женой жили в другой части города под названием Новые Ляды, поэтому вызвали такси.

Кирилл и Пётр обитали практически через дом от пятиэтажки Ровных, что и позволило всем троим ходить в одну школу. Оба распрощались и пообещали помочь в любой момент, если понадобится. Решили через пару дней собраться на квартире Петра.

Дядя Ваня с женой, благодаря хорошей погоде, захотели пройтись, хотя жили неблизко, и Пахом решил их проводить.

Вечер девятого апреля в Перми выдался тёплым, температура воздуха чуть опустилась по сравнению с дневной, но не намного – до плюс семнадцати градусов, но климат Предуралья всегда отличался быстрым изменением погоды, и жители города, в котором родились и жили многие знаменитые персоны, такие как писатели Бажов и Мамин-Сибиряк, актёр Георгий Бурков и другие, до середины мая не снимали курточки. Пахом тоже надел курточку, которая ждала его в семейном шкафу с прошлого года. Приехал он в полевой форме с капитанскими погонами, имея на руках удостоверение офицера подразделения «Z» Сил специальных операций Главного разведывательного управления России, но этим документом он никогда не пользовался на гражданке, хватало формы, чтобы люди с уважением смотрели ему вслед.

Проводив брата отца с женой Марусей, Пахом в задумчивости свернул к саду имени Минковского, располагавшемуся между остановкой «Улица Советской Армии» и «Улица Чайковского», и уже в центре, слабо освещённом всего одним фонарём, неожиданно столкнулся с хлопцами, копошащимися у современной деревянной лавочки без спинки, окрашенной в сиреневый цвет. Двое что-то делали над скамейкой, третий вывернулся из-за кустов сзади и свистнул.

Двое разогнулись: одетые в серое, чёрное, красное, не то плащи, не то комбинезоны, не то пальто, все бородатые, с вязаными балаклавами на головах, – и Пахом увидел, что на лавочке лежит человек. Двое бородачей его обыскивали.

«Расслабился, чёрт тебя возьми»! – мелькнула осуждающая мысль. Решил, раз в глубинке России не стреляют, то можно и не опасаться угроз? Какого дьявола тебе захотелось погулять по парку? Напрочь мозги отключил?!

Он очнулся и сделал шаг вперёд.

– Вы что тут делаете?! А ну в стороны!

Это не произвело на парней никакого впечатления.

– Иди своей дорогой, ранетый! – с акцентом проговорил тот, что выглядел постарше. – А то всего перебинтуем!

Пахом хотел было отогнать обыскивателей от скамьи с лежащим на ней человеком и по взгляду третьего члена шайки вдруг сообразил, что сзади из кустов на него смотрит вооружённый бандит. Что он вооружён, можно было не сомневаться, организм давно научился распознавать реальность и конкретику угрозы и действовать в нужном темпе.

В обычном состоянии Пахом просто развернул бы приёмы самозащиты, отработанные сотнями тренировок и конфликтных ситуаций. То есть, получив подсказку подсознания, сошёл бы с вектора «враг – спина», крутанул бы волчок разворота, нанёс бы удар ногой тому, кто появился сзади, либо прыгнул бы к нему белкой, не давая возможности выстрелить. Но случилось непредвиденное.

Голову и всё тело пробила навылет судорога, больше всего напоминающая вдох нашатыря, и он оказался в паре десятков метров от скамьи и троих (нет, уже четверых) молодых бородачей, явно занимавшихся грабежом.

Так как произошло это в момент полной концентрации воли и сил организма, мозг работал со скоростью компьютера, на оценку ситуации потребовалось не больше десятых долей секунды, и Пахом сообразил, что с ним произошло одно из событий, которые снились ему в странных снах: какая-то сила перенесла его на полминуты назад, и он оказался недалеко от бандитов, которые до этого оглушили гуляющего по парку и обыскивали его карманы. В данный момент они ещё не видели нового посетителя сада, он до них ещё не дошёл. Двое шмонали лежащего, двое прятались в кустах по обе стороны аллеи. Если бы Пахом сразу отреагировал на свой «телепатический» прыжок, он, возможно, успел бы опередить бандитов ещё до того, как они напали на прохожего. Однако сообразить-то он сообразил, но чуть замешкался и подбежал к грабителям почти в тот же миг, что и в первый раз.

Мужчина в жёлтой курточке лежал, шевеля руками и ногами как раздавленный таракан, его обыскивали, один из сторожей виднелся за шеренгой кустарника, второго не было видно.

Его заметили.

Первый сторож свистнул, выскакивая на плиточную дорожку, его напарник мелькнул правее, в руке сверкнул ствол пистолета. Скакать зайцем, качая маятник, не хотелось, прострел «нашатыря» оставил в затылке боль, зато вспыхнувшая злость подсказала вариант действий. Пахом напрягся до красной пелены в глазах и получил ещё один всплеск «нашатыря», пробивший голову и обостривший все чувства. Миг обострения очистил нейросоматику, и капитан снова оказался в парке метрах в тридцати от грабителей. Анализировать случившееся было недосуг, в ушах свистнул ветерок, и он, добежав до беседки, первым делом настиг бородача, который баловался с пистолетом.

Прав был Юра, мимолётно подумал Пахом, говоря о разросшемся в Перми криминале. Ещё два года назад южане так свободно по городу не шарили, а уж о нападении на прогуливающихся по аллеям паркам жителей речь вовсе не шла. Вспомнился и сон, в котором на него напали мигранты, словно баба Ванга наколдовала, потому что парни в куртках-халатах, наверно, тоже были с южных границ Союза.

Не обращая внимания на усиливающуюся боль в голове, особенно в затылке, пробитом осколком бомбы, Пахом рванул вперёд, выбирая цель.

Первым он обезвредил бородача с пистолетом (старенький «Макаров» прошлого века, опасный во всех странах мира). Широколицый мужичок лет тридцати (таджик, судя по всем «южным» приметам) только ойкнул, получив удар по руке, и уже молча вонзился в ствол берёзки за мусорной тумбой.

Как раз в этот момент первый таджик «на стрёме» с испугом выскочил на дорожку, в руках нож, заметил, как его приятель кувыркнулся в кусты, и с криком «наших бьют!» метнулся прочь, вместо того чтобы помочь напарнику.

Двое щупачей как по команде отскочили от скамьи, ошеломлённые появлением противника, и Пахом с шумом кинулся к ним, крикнув:

– Стоять! Руки за голову!

Ни того ни другого они делать не стали, развернулись и помчались вслед за сторожами, топоча ботинками, как солдаты на плацу. Догонять их Пахом не стал.

– Ми вас рэзать будим! – донеслось с улицы.

Пахом приостановился, жалея, что не стал догонять бандитов, чтобы как следует навалять.

Подбежав к лежащему на скамье мужчине лет пятидесяти, на лбу которого виднелась ссадина, он помог ему подняться.

– Вы ранены?

– Долбанули чем-то по голове! – поморщился мужчина; у него были примечательные волосы, не седые, а пепельного цвета. Он пошарил по карманам, ничего не обнаружил, на глаза навернулись слёзы.

– Вот же гады, карты забрали... банковскую и медицинскую... как у себя дома...

– В том-то и дело, дружище, что у себя дома они так себя не ведут.

– Вижу, и вам досталось? – Мужчина кивнул на забинтованную голову Пахома.

– Это подарок с фронта, – улыбнулся капитан. – Давайте я проведу вас до дома.

– А провожать не надо, я тут всего в ста метрах живу, вышел покурить, дурак.

– Это ещё раз подтверждает мнение врачей, что курение вредит здоровью.

Улыбнувшись, незнакомец пожал ему руку и ушёл.

Пахом проводил его неназойливо до подъезда, держась в десяти шагах позади, никого подозрительного не заметил и вернулся в сад – пытаясь справиться с головной болью и обмозговать своё новое умение возвращаться назад в своё же тело, но на полминуты или на минуту назад.

Глава 4

Одиннадцатого апреля в Иркутске был убит журналист Олег Леонтьев сорока шести лет от роду, прославившийся своими журнальными расследованиями местных криминальных деяний. Несколько лет элита Сибири терпела его наезды, по большей части справедливые, но вот терпение кончилось, и Леонтьева нашли утром на территории бывшей деревообрабатывающей фабрики.

По данным следствия, в четыре часа утра журналист возвращался из Нижнеангарска, сошёл с самолёта местных линий, сел в такси и уехал. Куда – выяснить удалось лишь после его смерти. Обнаружили его работники аэропорта ближе к семи часам утра между штабелями полусгнивших древесных стволов на берегу реки. Под рухнувшей грудой стволов и было обнаружено тело Леонтьева.

Сначала инцидентом занялась полиция, потом материалы следствия были переданы Следственному комитету Иркутска, и оттуда оно ушло почему-то не в столичный Следком, а вернулось в филиал ФСБ Иркутска и скрылось под грифом «совсекретно» от прежних следственных органов.

Так как подобных случаев прежде в Иркутске не наблюдалось, следователи СК, ведущие процесс, доложили начальнику о странных обстоятельствах по делу, и начальник иркутского Следкома генерал Королёв решил разобраться в подоплёке происшествия лично. Были подняты все прежние расследования Леонтьева, все отписки полиции по большинству из них и факты угроз в адрес журналиста, продолжающего копать криминальное болото юга Байкала. В расследованиях Леонтьева чаще всего мелькали чиновные господа всех уровней, связанные с использованием вод озера и строительством на его берегах кластеров отдыха и дач, поэтому Королёв не стал информировать губернатора и засекретил участие СК в новом расследовании. Он давно явно и неявно боролся с мздоимцами области, пытавшимися любыми способами продать сокровище страны Байкал китайцам, но посадить их в тюрьму пока удавалось редко, да и то лишь простых шестёрок, которые по сути являлись «стрелочниками», не знающими, на кого работают. Слишком уж большие погоны в Москве и области сопротивлялись этому, а ещё больше – местные олигархи, заинтересованные в грабеже России и готовые пойти на любые преступления.

Совещание руководителей СК экспресс-звена, отвечающих за расследование наиболее важных проблем, состоялось четырнадцатого апреля не в главной квартире Комитета на улице Подсосенской, а в офисе военного делопроизводства по улице Бейшаналиева. В четырнадцать ноль-ноль в комнате отдела экспертной оценки собрались шесть руководителей подразделений, в том числе директор СК и полковник Михайлов, руководивший отделом технической и оперативной подготовки спецназа Комитета.

Королёв ещё утром ознакомился с материалом по делу убийства журналиста, но попросил командира подразделения ВИП-сыскарей полковника Каюмова ещё раз доложить о подробностях инцидента.

Шестидесятилетний Николай Платонович Каюмов сам являлся опытным следователем, проработав в СК двадцать восемь лет от лейтенанта до начальника отдела, и не упускал случая, когда надо было дать по рукам коррупционерам. Он повторил историю деятельности погибшего, вопросительно посмотрел на каменнолицего директора, отсутствием переживаемых эмоций напоминающего скульптуру.

– Всё поняли? – Королёв оглядел внимательные лица подчинённых.

– Китайцы, – уверенно буркнул Каюмов. – Эта их сволочная компания «Аквасорс» всеми неправдами пытается целиком купить Байкал или в крайнем случае получить озеро в аренду лет на сто, утверждая, что только они способны создать из озера жемчужину туризма и отдыха, а так как им пока не получается окончательно купить территорию, «Аквасорс» использует все местные олигархические структуры. Последнее расследование Леонтьева – тайное строительство тринадцатой водооткачивающей станции в посёлке Култук. Там и без того таких предприятий двенадцать, но последнее строилось на средства миллиардера Юсупова, владеющего Байкальскими водно-транспортными компаниями. Они даже пытались построить водопровод в Слюдянском районе к китайской границе. Но прямых данных у нас нет.

– Но ведь все стройки на Байкале были запрещены и остановлены постановлением министра водных ресурсов, – заметил Михайлов.

– Как видите, на распоряжения правительства этим людям наплевать, потому что за ними стоят другие персоны, повлиятельнее, лоббирующие связи с Китаем, и вот их и надо брать за жабры в первую очередь.

– Нужны точные сведения о связях местной шушеры с китайцами, – сказал Дмитрий Владимирович. – Нужен крот в этой системе. Судя по всему, на «Аквасорс» работает и кто-то из федералов.

– Бабынина я знаю, – покачал головой Королёв, имея в виду директора иркутского филиала ФСБ. – Преданный делу человек, беззаветно служит отечеству верой и правдой.

– Это не значит, что в его конторе не служит засланный «казачок». А у нас в его епархии никого.

– Согласен, нужно послать хорошего опера в Иркутск, – проговорил Каюмов. – Чтобы он размотал цепочку от китайской «Дашуй» и до самого верха. Журналиста убили не для того, чтобы напугать народ. Он что-то узнал, чего не знаем мы.

– Наших знают все, кого мы пошлём?

– Толю Терещенко.

– Он и так загружен до предела.

– Погодите. – Михайлов крепко потёр лоб ладонью. – Кажется, есть одна кандидатура.

Взгляды руководителей Комитета повернулись к нему.

– Джокер, – сказал Михайлов, усмешкой ответив на выражение недоумения на лицах.

– Джокер? – поднял белёсые брови Каюмов. – Ты имеешь в виду...

– Капитана Ровного, – закончил Михайлов. – Псевдо Джокер заработано им на фронте.

– Но он там, воюет.

– Отвоевался. В одной из операций был ранен в голову, но выжил, и его комиссовали. Теперь капитан живёт у родителей в Перми, ищет работу.

– Но ведь он наш человек, в смысле, работал в Пермском СК, почему не возвращается? Или уже растерял кондиции?

– Он был прекрасным следаком, да в общем таким и остался. Хладнокровен, умён, не запачкан ни в одном скандале, ни грана корысти. Что касается физической формы, то он был одним из лучших учеников школы адекватного ответа, мастер по выживанию. Про таких говорят – в рубашке родился. Даже взрыв бомбы, из-за которого он и убыл с фронта, не превратил его в инвалида. Кстати, по последним данным, за два года СВО получил несколько орденов и медалей.

– Откуда сведения? – спросил Каюмов.

– В пермском комиссариате работает мой приятель, он и сообщил о возвращении капитана Ровного.

– Интересная фамилия.

Михайлов улыбнулся.

– По сути это его характеристика.

– Что ж, давайте попробуем, – сказал Королёв. – Я плохо знаю капитана, поэтому тебе, Дмитрий Владимирович, и карты в руки. Поезжай в Пермь, посмотри, в какой форме человек и согласится ли он поработать Джокером в другом виде деятельности.

– Этот вид ему знаком. Думаю, он согласится.

– Начинайте разработку «Дашуй» и «Аквасорс» вместе с Николаем Платоновичем. Надо кончать с этими китайскими монстрами.

– Слушаюсь! – ответил Михайлов.

Глава 5

Три дня он терпеливо ходил по утрам в поликлинику, сдавал анализы, проходил лечебные процедуры от прогревания до магнитосканирования, отвечал на вопросы врачей и ждал решения комиссии, готовившей заключение. Конечно, надеялся, что его отпустят обратно на фронт, но чуда не произошло. Комиссия отказала, написав многостраничное объяснение сплошь медицинской терминологии, которое сводилось к одной фразе: к воинской службе не годен.

Всё это время он пытался разобраться в причинах своего удивительного состояния – возвращаться в недавнее прошлое при возникновении стрессовой ситуации, и в конце концов пришёл к однозначному выводу: причина могла быть только одна – попадание в затылок осколка бомбы, возбудившего в мозгу способность прыгать «из себя в себя», что и ощущалось как прыжок во времени. А советоваться с медиками не хотелось, потому что его вполне могли запрятать в психоинструментальный диспансер для изучения феномена хронодайвинга, как он назвал способность перемещаться «назад», и тогда – прощай, свобода и мечты о будущем. Возможность вернуться на службу в Следственный комитет у него оставалась, но душа почему-то к этому образу жизни не тянулась, отчего он начал обзванивать друзей и бывший коллег с просьбой трудоустройства.

Всё изменилось вечером четырнадцатого апреля, когда ему внезапно позвонил полковник Михайлов, бывший начальник операционной подготовки пермского Следкома, впоследствии перешедший в иркутский. С Михайловым в последний раз он встречался два года назад.

– Дмитрий Владимирович? – удивился Пахом, бродивший в данный момент по сайтам компаний, ищущих работников в сфере туризма и спорта. Появилась мысль уйти в эту область человеческих интересов, тем более что туризм привлекал возможностью посетить красивейшие места России.

Удивился же капитан звонку по той простой причине, что Михайлов позвонил по обычному айфону, который Пахом не использовал уже два года, после того как ушёл на СВО. Включил же он мобилу только после возвращения из госпиталя и, естественно, не ждал звонков от бывших коллег.

– Привет, Ровный, – прозвучал в мембране айфона характерный басок полковника. – Узнаёшь?

– Просто не ждал...

– Понятно. Фронтовые выплатили?

– Что?! – не сразу врубился капитан. – Какие... а-а... выплатили, всё в порядке.

– Машину купишь?

– На хорошую машину не хватит, да и не думал пока, на что потратить.

– Не женился?

– Нет... пока.

– Это хорошо.

Пахом поиграл пальцем по губам, не зная, как реагировать на необычные вопросы начальника отдела подготовки.

– Вы спрашиваете, будто анкету заполняете.

– Почти угадал. Есть необходимость встретиться и поговорить о твоём будущем. Ты ведь ещё не решил, где устроиться?

Пахом подумал о своей идее уйти в турбизнес.

– Ещё не решил. Встретиться можно, немного отдохну и подскочу в Иркутск.

– Никуда ехать не надо, я в Перми.

В голове выросло облачко вопросиков и тающих эмоций: что за надобность, почему такая спешка, откуда Михайлов знает о том, что его бывший подчинённый не на фронте, как он оказался в родном городе? Но ответ был один:

– Могу утром подъехать куда скажете.

– Я тут неподалёку, заскочил по случаю к родственникам, так что могу подойти прямо сейчас.

Пахом понял, что Михайлов заранее подготовился к встрече и знает не только адрес визави, но и то, что бывший следак СК находится дома.

– Хорошо, жду.

Посидев в задумчивости несколько секунд, он предупредил родителей, что к нему будет гость, и немного прибрался в комнате, в которой прожил всё своё детство. Когда бы он ни возвращался, комната всегда была готова принять его.

Михайлов – глыба живого камня, каким он не только казался, но был в жизни при всех обстоятельствах: надень на него кольчугу или латы – и перед вами вылитый былинный Илья Муромец – позвонил в дверь ровно через десять минут.

Пахом открыл дверь, посторонился.

Дмитрий Владимирович шагнул вперёд, и одно мгновение казалось, что он застрянет, но прошёл. Подал руку, пробасил:

– Добрый вечер.

Пахом сам был далеко не хил, имея приличный рост под метр восемьдесят сантиметров, широкие плечи и наработанные мышцы, но его рука почти целиком утонула в ладони полковника. На всякий случай капитан напряг мускулы, но сдавить руку гостя в полной мере не смог. Зато автоматически наметил точки ударов в голову и шею, как если бы Михайлов был спарринг-партнёром и они собирались побоксировать. Мысль рассердила глубинный контур психики: какие ещё драки, чёрт возьми?! Это твой наставник!

По-видимому, Михайлов понял переживания бывшего ученика, потому что его каменные губы изломала лёгкая улыбка.

– Можно войти?

– А, да... – спохватился Пахом, отступая.

Дмитрий Владимирович шагнул в крохотную прихожую, снял обувь и курточку, оставаясь в серебристом баднике с прямым воротником, закрывающим шею. Пахом не заметил ни часов на запястье, ни клипсы рации, ни какой-либо гарнитуры, но не сомневался, что полковник секретного оперативного подразделения Следкома имеет всё, что необходимо для связи с подчинёнными и защиты на случай нападения. Впрочем, с такой фигурой защита ему была не особенно необходима.

В прихожей возник отец Пахома. Он был моложе Михайлова на четыре года, однако выглядел старше и при взгляде на гостя вскинул брови. Такого крупногабаритного товарища он ещё не встречал.

– Кузьма Игнатович, – подал руку старший Ровный. – Проходите на кухню, кофе сварил.

– На ночь предпочитаю только чай, – сказал Михайлов. – Зелёный и без сахара.

Отец посмотрел на сына, и Пахом сказал:

– Папа, принеси нам чай в мою комнату. Мне тоже зелёный и тоже без сахара.

Ещё далеко не старик Кузьма Игнатович скрылся на кухне, унося в глазах нечто вроде детского восхищения.

Гость и хозяин устроились в спальне Пахома: Михайлов на стуле, Пахом сел на кровать. Гость бросил взгляд на простенький интерьер спальни, состоящий из кровати, стола с монитором компьютера, настенных книжных полок и небольшого плоского телевизора, висевшего на стене, но своих чувств не выдал.

– По-спартански живёшь.

– Нормально живу, роскошь не для таких, как я.

– Телик мог бы и побольше повесить.

– К чему? Новости можно и с айфона читать. Да и не люблю я современное телевидение, на пятьдесят процентов гламур и фейки.

Михайлов ощупал лицо Пахома тёмно-серыми глазами.

– Как говорит продвинутая молодёжь: ты чё такой дед инсайд! Тебя забайтили, а ты сагрился? Хватит войсить на тиви, это же рил кринж!

– Что? – растерялся Пахом.

Дмитрий Владимирович засмеялся.

– На этом птичьем языке общаются все юзеры. В переводе на русский: ты чего кипятишься по поводу ящика?

– Да не только «ящика», – очнулся Пахом. – Ну, ты прав, проблем много, и всё же я советую делать то дело, какое избрал, а на политику забить. Как говорил мой товарищ – он сейчас в Сирии служит, сослали его туда за длинный язык, много Главштаб критиковал, – так вот, он не раз повторял чьё-то изречение: умному дай голову, трусливому дай коня, дай ты им, Господи, и не забудь про меня.

Пахом улыбнулся.

– Надеюсь, конь мне не понадобится. Я тут получил недавно... – Он спохватился, что сболтнул лишнего.

– Что ты получил? – поторопил его Михзайлов.

Душу оцарапали кошачьи коготки недовольства собой: какого дьявола расслабился? Совсем нюх потерял? Кому решил признаться о хронодайвинге как о даре небесном? Тем более что он и в самом деле небесный, потому что бомба с неба свалилась. А с другой стороны, с кем ещё он может поделиться этим даром, если не с человеком, вырастившим из него воина?

Пахом достал с полки осколок бомбы, подал гостю.

– Что это? – Дмитрий Владимирович повертел в пальцах стальную иглу с расширением на конце.

Пахом забрал осколок, приложил к затылку. Бинты он давно снял, хотя волосы ещё полностью не закрыли рубец, но он был виден только сзади.

– Это память о будущем, – пошутил он.

– Память о будущем?

– Или, скорее, о прошлом. Я никому не рассказывал и прошу отнестись к этому не как к фантазиям человека с пробитой головой. – Пахом сосредоточился и поведал полковнику историю с перемещением своего сознания в прошлое на короткий промежуток времени.

Михайлов выслушал его молча, не задавая вопросов. Взгляд его ничего не выражал, и было трудно определить, верит он рассказчику или нет.

– Вот, – закончил Пахом виноватым тоном. – Такие пироги.

– Это можно показать?

Пахом озадаченно посмотрел на полковника, взвешивая ответ. Его хронодайвинг невозможно было продемонстрировать как некий боевой приём или эффектный спортивный прыжок. Если бы он физически возвращался во времени назад, он мог бы оставить какой-то знак о перемещении, но в данном случае ни о каком пространственном движении речь не шла. Перемещалось его сознание в момент, предшествующий прыжку. Но в памяти собеседника не могло отложиться то, чего ещё не произошло. В момент за полминуты-минуту до перехода Михайлов не знал, что произойдёт через минуту, и запомнить ничего не мог.

– Боюсь, это невозможно, товарищ полковник, – с сожалением проговорил Пахом.

– Повтори мне ещё раз, как ты проделываешь этот фокус.

Пахом повторил.

– И как это воспринимать? – вскинул брови Дмитрий Владимирович. – На что это влияет? Ну, вернулся ты назад, и что?

– Поскольку я возвращаюсь в своё же тело за минуту до прыжка, поэтому могу упредить какое-то злое намерение или действие, которое начнётся через эту минуту.

– Как ты обнаружил это явление?

Пахом помолчал и рассказал сначала о своих снах, потом о встрече с четырьмя бородачами в парке.

Михайлов тоже сделал паузу, размышляя о чём-то своём, глаза его посветлели.

– Вообще это весьма неплохой козырь, капитан. По сути, только обладая им ты становишься настоящим Джокером. У тебя есть ещё что-нибудь сюрпризное для меня?

Пахом отрицательно мотнул головой.

– Тогда слушай.

Пахом невольно издал смешок.

Михайлов посмотрел на него исподлобья.

– Что смешного я сказал?

– Прошу прощения, Дмитрий Владимирович, анекдот вспомнил.

– Анекдот? Я так смешон?

– Вы его знаете. Жена звонит мужу по мобильному: говорить можешь? Могу. Тогда слушай.

Михайлов усмехнулся.

– Да, замечательный анекдот. – Повторил: – А теперь слушай и не перебивай. В Иркутске убит журналист Леонтьев, который героически сражался с местной мафией, торгующей байкальской водой и территориями заповедных зон вокруг Байкала. Шеф дал команду тайно расследовать убийство.

– Почему тайно?

– Потому что федералы Иркутска почему-то забрали дело себе, но сами ничего расследовать не стали. Ну, ты же должен знать шефа, он по таким делам зрит в корень, что не раз потом служило основанием для возбуждения уголовных дел против крупных чиновников.

– Какое отношение к Байкалу имею я?

– Генерал просит тебя выйти на большую дорогу.

Пахом не удивился ответу, он ждал подобный вопрос, однако очень не хотел заводить об этом разговор.

– Я не собирался переезжать в Иркутск.

– Но и здесь ты пока не устроился. А ведь из нашей епархии никто тебя не увольнял.

– Меня комиссовали, и по закону я...

В комнату вошла мама Пахома, неся поднос, на котором стояли чашки, чайник и вазочка с облепиховым вареньем.

– Добрый вечер, – привстал полковник. – Я не хотел вас тревожить.

– Добрый, ничего, я не устала, пейте чаёк, сейчас принесу орешки.

Мужчины переглянулись, но возражать не стали.

Лариса Степановна принесла вазочки с фундуком и кедровыми орехами, тихо вышла.

Налили чаю, похрустели орехами. Пахом добавил в чашку пару ложек варенья.

– Рекомендую.

Михайлов не отказался.

– По закону ты свободен в выборе, а как насчёт души? В стране бесчинствуют этнические группировки, назревает российский майдан, а коррумпированные власти наряду с олигархами пытаются продать Байкал китайцам. Тебя это не тревожит?

Пахом допил чай.

– Не надо меня уговаривать, Дмитрий Владимирович. Я неплохо воевал, хотел вернуться, видит Бог.

– Но и в тылу идёт война, разве чуть менее кровавая, без стрельбы, если не считать нападений беспилотников. Хотя лгу, стрелять начали всё чаще. Так что мне доложить шефу?

Пахом покатал по столу ядрышко фундука, поднял глаза.

– Всё так плохо?

– Хуже, чем ты представляешь.

– Разве у вас нет своих кадров?

– Нужен независимый агент, которого никто из местных воротил не знает. Формально ты ещё на фронте, никаких дел не ведёшь и тебя никто в расчёт брать не будет. Мы же дадим тебе карт-бланш и предоставим все необходимые нычки и связи. О том, что ты будешь вести расследование убийства Леонтьева, не будут знать и наши кадровики.

Пахом ловко поддел пальцем орех, поймал ногтем другого пальца и щелчком отправил в рот.

Михайлов осуждающе покачал головой.

– Фокусник, обнять и плакать.

Смущённый капитан поёрзал на кровати.

– Дадите мне пару дней на размышления?

– Две минуты.

Пахом сдержал восклицание, опустил голову, понимая, что уже дал согласие.

– Когда надо быть в Иркутске?

– Да вот прямо сейчас и поедем, – деловым тоном проговорил Дмитрий Владимирович. – Если тебя ничто не держит в Перми. Транспорт ждёт.

Пахом всё-таки не удержался, фыркнул, подождал пару мгновений под внимательным взглядом полковника, встал.

– Предупрежу родителей.

В гостиной горел свет, отец сидя на диване читал газету, мамы не было, она ушла в спальню. Старший Ровный отложил газету.

– Уезжаешь?

Пахом кивнул, не удивлённый прозорливостью отца, сказал виновато:

– Срочная работа.

– Куда едешь?

– В Иркутск.

– В свой Комитет решил вернуться?

– И да, и нет.

В глазах Кузьмы Игнатовича протаяло недоумение, но выяснять суть недомолвок сына он не стал.

– Позвонишь? – Отец направился на кухню.

– Конечно.

– Я соберу тебе что-нибудь в дорогу.

Отказаться было нельзя, отец обиделся бы, и Пахом только прижал его к себе легонько.

Глава 6

В одиннадцать часов утра директор ФСБ генерал-лейтенант Кургузов Олег Константинович отпустил всех руководителей подразделений, с кем проводил ежеутреннее совещание, оставив только заместителя по оперативным мероприятиям полковника Марченко.

Оба были сравнительно молоды: Кургузову в феврале исполнилось пятьдесят три года, Марченко стукнуло пятьдесят пять, – спортивно подтянуты и дружелюбны к подчинённым и коллегам из других силовых ведомств. Разнились они только внешностью: директор был высок и гибок (в академии играл в баскетбол), блондин с яркими голубыми глазами, Марченко имел коренастую фигуру и мощные плечи, подсказывающие собеседникам, что он занимался тяжёлой атлетикой. У него было обманчиво простоватое лицо с широким носом, карие глаза, а волосы на голове он начал брить недавно, обнаружив плешь на затылке, отчего заместитель директора стал походить на Фантомаса. Его за глаза так и прозвали, хотя уважали и ценили.

– Подготовил? – задал вопрос хозяин кабинета, запрятанного в глубинах здания на Лубянке.

О кабинете в СМИ ходили разные легенды, утверждающие ненужную роскошь такого рода офисов, в которых якобы мебель была сделана из ценных пород дерева, стены покрыты декором, потолок лепниной, а пол вообще был выстлан мрамором. Но все эти легенды не соответствовали действительности. Конечно, кабинет был оборудован новейшими системами защиты информации, но по части интерьера он мало чем отличался от подобных помещений других рабочих предназначений.

– Подготовил, – ответил Марченко, подавая директору флэшку.

В отличие от хозяина кабинета, носившего обыкновенный тёмно-синий костюм и галстук, заместитель чаще всего надевал сшитый по его размерам костюм-френч серого, с зеленоватым отливом цвета и галстуки цеплял только в случае, если требовалось присутствовать на каких-то торжественных мероприятиях.

Кургузов воткнул флэшку в изящной формы клавиатуру, шевеля губами, словно школьник, заучивающий страницу учебника, прочитал возникший в плоском листе экрана текст. Перевёл взгляд на генерала.

– Что будем делать, Роман Свиридович?

Марченко пожал плечами, словно в них были упрятаны футбольные мячи.

– Я хорошо знаю Бабынина. – Марченко имел в виду директора иркутского филиала службы. – Это умный и порядочный человек.

– Молодой. – Кургузов произнёс это слово как обвинение.

Марченко раздвинул тонкие губы в понимающей улыбке.

– Молодость не всегда отрицательное качество человека. Вы тоже не старик.

– Я просто хотел сказать, что он мог поддаться влиянию.

– Влиянию кого? С местной элитой он ведёт себя ровно, с китайцами не дружит, так кто с ними дружит, если видно, как они ведут себя у нас? Загадили весь Дальний Восток, получив в аренду на пятьдесят лет лесные угодья. Точно так же они хозяйничают и у Байкала.

– Бай-голь.

– Что?

– Якуты называют озеро Бай-голь, что означает богатое озеро.

– Было богатое, только теперь под таким давлением, что я не уверен, что мы его отстоим перед бандитским бизнесом. Мы его гоним в дверь, а он лезет в окно.

– Потому что добро всегда ограничено в средствах, а зло нет.

– Это как пить дать.

Кургузов ещё раз пробежал глазами документ, содержащий результаты расследования действий китайских компаний вокруг Байкала.

– Думаешь, наши иркутские коллеги что-то прячут от нас?

– Уверен почти на все сто. Леонтьев копнул слишком глубоко, и его убрали, а иркутчане тихонько положили дело под сукно.

– Аудит?

– Аудит не поможет. К сожалению, у нас не все умеют держать язык за зубами, и о намерениях провести проверку сразу же станет известно в Иркутске. А зам у Бабынина всегда был себе на уме. Ты должен помнить, как он лихо выкрутился с тем забайкальским лесом. Никого не нашли, а китаёзы спокойно увезли ворованный лес. Даже Следком ничего не смог доказать.

Кургузов кивнул, выводя на экран фото заместителя директора иркутского ФСБ. Покачал головой.

– Левкович, Левкович.

– Красавец! – усмехнулся Марченко, тоже разглядывая лицо человека, о котором шла речь.

Заместитель Бабынина был на редкость фотогогеничен: слегка удлинённый овал лица, пухлые губы бантиком, тонкий, с небольшой горбинкой нос, золотистые глаза, не жёлтые или янтарные, а именно с отливом золота, и роскошная волна тёмных, подвитых волос, ниспадающая на плечи. Стоило признаться, что Левкович был несомненно красив, и шлейф женщин, с какими он встречался, подтверждал это.

– И сын у него копия отца.

Кургузов вывел на экран фотографию Левковича-младшего.

Если и были какие-то отличия в облике обоих мужчин, то незначительные, да и те купировались общим фасадом, глазами и причёской.

– Вообще Бабынину следовало бы обратить внимание на эту пару. Развели семейственность!

Кургузов имел в виду положение Левковичей. Младшему нынче исполнилось всего двадцать пять лет, но он уже был майором, командиром спецназа иркутского филиала «Альфы», и руку к его назначению и повышению несомненно приложил Левкович-старший.

– Что предлагаешь, Фантомас?

Марченко не обиделся, показав улыбку.

– И ты туда же? Неужели так похож?

– Тютелька в тютельку.

Роман Свиридович засмеялся.

– Спасибо за откровенность. Что касается Иркутска... надо послать туда гонца.

– Подсадную утку?

– Нет, опытного опера с хорошим чутьём.

– Понадобится исключительно опытный.

– У нас таких немало. Предлагаю кандидатуру: майор Марченко Анфиса Романовна.

Кургузов откинулся на спинку кресла, изучая спокойное лицо заместителя с долей озадаченности.

– Свою дочь?!

Полковник остался невозмутим.

– Почему нет? Тридцать лет, не замужем, детей нет, за спиной два ВУЗа, знает китайский, участвовала в двух операциях, но за рубежом, в Иркутске её никто не знает.

Кургузов побарабанил пальцами по столу, посмотрел на экран, но выводить фото дочери заместителя не стал.

– Не боишься, что...

Марченко поднял на директора глаза, вдруг из карих ставшие металлическими, с медным отливом.

– Боюсь, но это лучший вариант.

Кургузов помолчал, начав перекладывать на столе бумаги и папки.

– Нужна серьёзная подготовка.

– Она в отличной форме. Что касается оперативной экипировки... дадим ей все нужные каналы связи, адреса конспиративных квартир, соответствующую технику вплоть до микродронов и материалы по китайцам.

– Понадобится инфа на губера и мэра.

– Подготовим.

Кургузов сел прямо.

– Тебе придётся взять всю организацию на себя.

– Кто б сомневался, – скупо улыбнулся Роман Свиридович.

Глава 7

Такой расторопности от Михайлова и его подручных Пахом не ожидал, но в Иркутске, куда их доставил в три часа ночи Ми‐8 нефтяников, ждать заселения не пришлось. Всё было готово к приёму переселенца: ухоженная однокомнатная квартира в семиэтажном доме на улице Яворского, постель, холодильник и роскошный плоский «Ямамото» на стене. Постель была застелена хрустящим от свежести бельём, холодильник ломился от продуктов, телевизор работал.

– Ну как? – спросил у гостя Михайлов.

– Мне бы компьютер...

– Утром привезут, вместе с айфоном и подробностями дела Леонтьева. Отдыхай пока, Джокер.

Пожав руку Пахому, Михайлов убыл.

Капитан побродил по квартире, отмечая её размеры – четыре на шесть метров, не королевские апартаменты, но и не китайский модуль, какие начали строить в крупных города России. В модуле можно было только спать и с трудом справлять бытовые надобности, но мигранты радовались и такому «жилью», что превращало дома в настоящие казармы и в рассадники бандитизма. Россияне в таких «гробах» селились редко и лишь при полной нищете. Хотя стоили миниатюрные квартирки почти столько же, сколько нормальные однокомнатки.

В конце концов поселенец полакомился медовой коврижкой, заварил чай и лёг спать. Уснул он по армейской привычке почти мгновенно.

Встал в начале восьмого, поприседал, отжался сто раз, искупался под душем и почувствовал себя готовым на подвиги.

Компьютер, новый айфон с кодовым выходом и все обещанные полковником вещи привезли в девять часов. Два ловких молодых парня быстро развернули персоник с логотипом «Лайон», подключили, проверили, пожелали хозяину хорошего дня и умчались.

Пахом сел за стол, поелозил пальцами по клавиатуре, привыкая к аппаратуре и работе «железа», потом активировал флэшку Михайлова и потратил больше часа на изучение материала.

Фото журналиста ему понравилось: открытое лицо, прямой взгляд с лукавинкой, светлый чуб, ничего демонического, и было искренне жаль двадцативосьмилетнего парня, убитого какими-то негодяями. В душе впервые за всё время общения с полковником зашевелилось чувство мести. Захотелось добраться до конца цепочки – от киллера до босса, отдавшего приказ ликвидировать журналиста, и воздать им по заслугам.

Позвонил Михайлов:

– Ознакомился с досье?

– Так точно. – Пахом выключил компьютер. – Жаль мужика.

– Здесь что-то серьёзное затевается. Местные чекисты забрали дело и закрыли, а такое не делается в нашей профессиональной среде.

– Я читал: вмешались китайцы.

– Без наших местных бизнесменов-предателей дело не обошлось. Представляешь связи?

– Пока нет, – честно признался капитан. – Особо и зацепиться не за что. Вы сами, между прочим, признали, что Леонтьева убили с целью ограбления, хотя это чушь собачья.

– Хотели раньше времени не спугнуть истинных преступников. Но не вышло. Поэтому шеф и начал дополнительное расследование. Короче, капитан, начинай шебуршиться. Ты теперь журналист из Москвы, корреспондент газеты «Версия», со всеми нужными людьми всё оговорено. Учти, тебя будет подстраховывать наш человек, так что не пугайся, если заметишь, и не расслабляйся.

– Замечу, – усмехнулся Пахом.

Михайлов не отреагировал.

– С чего начнёшь?

Пришлось сделать паузу. План у Пахома был, но делиться им с кем бы то ни было, даже с бывшим командиром и наставником, не хотелось. Как правило, озвученное намерение почти всегда подвергалось изменению и не приводило к нужному результату. Зародилась провокационная мысль испытать действие хронодайвинга на полковнике.

– Что молчишь? – осведомился Михайлов.

– Минутку.

Пахом взял айфон в руку, сел на коврик на полу в позу лотоса, сосредоточился в погружении «в себя» и сделал такое усилие, будто прыгал с обрыва скалы спиной назад.

Мгновенная темнота оборвала мысли, но уже в следующий миг он оказался сидящим на стуле перед компьютером. Точно так же, как сидел почти за минуту до эксперимента.

– Потому-то шеф и начал дополнительное расследование, – проговорил Михайлов. – Короче, начинай шебуршиться.

Затем он слово в слово повторил то, что говорил минуту назад.

Пахом вскинул вверх руку, сжатую в кулак, только без восклицания «йес». Эксперимент удался. Правда, признаваться в этом не хотелось. Не будь пацаном, с досадой пригрозил себе капитан. Но отметил, что «прыгать в себя» становится всё легче. Надо только измерить максимальную длительность хронореверса, пришла практичная мысль, чтобы в будущем можно было рассчитывать переход с точностью хотя бы до секунды.

– Что замолчал?

– Думаю.

– Ну-ну. Что у тебя в планах?

Полковник минуту назад уже задавал этот вопрос, но у Пахома уже созрел ответ.

– Начну с посещения места работы Леонтьева.

– Он писал в местную газету «Иркутская независимая».

– Потом начну искать объекты, о которых он упоминал в своих расследованиях.

– Правильно, Култук, Слюдянка, станции откачки воды на южном берегу Байкала.

– Потом примусь за компании.

– Что ж, вперёд, агент Джокер, шеф ждёт позитива, так давай предоставим ему этот позитив. Я буду на связи в любое время суток. Понадобится транспорт или квартирьерские услуги – предупреждай. И будь осторожен. Иркутск не фронт, но и у нас стреляют.

– Буду, – пообещал Пахом, ощутив порыв нервной дрожи, как перед броском в тыл укронацистов.

Температура воздуха в городе на улице пятнадцатого апреля не поднялась выше двенадцати градусов, дул сырой холодный ветер, и после недолгих размышлений он надел джинсовую куртку с белым меховым подбоем, плюс всепогодные джинсы ивановской фабрики «Леново» и осенние мокасины болотного цвета.

В десять часов утра Пахом сел на трамвай, который довёз «журналиста» до площади Якова Свердлова, и в десять тридцать он остановился перед трёхэтажным зданием, в котором на первом этаже располагалась редакция «Иркутской независимой газеты». Пропуска у него не было, пришлось ждать посетителя и пройти в здание вслед за ним. Предъявив охраннику на входе своё красивое красное удостоверение корреспондента газеты «Версия», Пахом прошёл внутрь.

Как оказалось, в офисе редакции газеты в это время находились только два человека, и один из них, старик лет семидесяти, седоватый, с бакенбардами и унылым лицом много испытавшего человека, объяснил посетителю, что все сотрудники в командировках, а начальство в лицо гендиректора приходит на работу не раньше двенадцати.

– А что вы хотели узнать, любезный? – проговорил он.

– Сергей Сергеевич, – протянул ему руку Пахом, – журналист из Москвы.

– Иван Кондратьевич, – представился хозяин комнаты.

– Я по делу, прибыл по заданию редакции разобраться с убийством журналиста Леонтьева.

– Э-э, мил человек, – криво улыбнулся Иван Кондратьевич, – да мы с этим делом намыкались, до того как ЧК у нас забрала все материалы Леонтьева. Жаль его, хороший был человек.

– Расскажете о нём?

– Присядьте. – Иван Кондратьевич указал на стул. – Выпить хотите? Есть коньячок армянский пятизвёздочный.

– Спасибо, – с улыбкой отказался Пахом. – С утра не тянет. Да и жена не разрешает.

– Ну, дорогуша, послушать жён, так уже и по бабам нельзя ходить! – Собеседник рассмеялся. – Это я для проформы, сам вообще не пью, почки, знаете ли, а коллеги позволяют.

Они устроились за столом, на котором стояла клавиатура и плоский лист «Алтая».

В комнату заглянула женщина лет сорока, поздоровалась, увидела незнакомого человека, смутилась и убежала.

– Вероничка Позднякова, – сказал Иван Кондратьевич. – наш спец по расселению ветхого жилья и соцпрограммам. Кстати, ей тоже угрожали.

– Такие угрозы от диаспор, наверно, не редкость.

– Да, хотя президент и создал спецотдел в МВД по контролю за мигрантами, но эти южные орлы всё равно чувствуют себя хозяевами на нашей земле. Что конкретно вы хотели бы выяснить?

В кабинет снова заглянула женщина. Пальтишко она сняла и была в зеленоватом джемпере и тёмной юбке ниже колен.

– Кофе, Иван Кондратьевич?

Редактор вопросительно посмотрел на Пахома.

– Хотите? У нас машинка.

– Хорошо, глотну, – согласился он, чтобы не обидеть хозяев. – Без сахара и сливок, пожалуйста.

Вероника принесла кофе в настоящих кофейных кружках, принялись беседовать, потягивая ароматный эспрессо.

За полчаса беседы Пахом узнал об отношениях журналиста с редакцией газеты и даже с местными коррумпированными чиновниками, с которыми тот вёл непримиримую войну. Постепенно у Пахома начало складываться мнение об этом человеке, и он ещё раз пожалел, что журналиста постигла участь таких же борцов за правду, какие в стране гибли нередко.

В конце концов разговор зашёл на другие темы, и выяснилось, что Иван Кондратьевич тоже относится к внутренним проблемам России очень близко к переживаниям капитана. Ему явно не хватало собеседников, и редактор спешил высказать свои мысли новому слушателю.

– Я давно в журналистике, – сказал старик, раскрасневшись после кофе. – Поездил по стране и вижу, что нынче все патриотические движения у нас нивелируются либерастами. Извините за жаргонное словечко. Разве что на фронте воюют истинные патриоты России, а в глубинке участников СВО гнобят и бандиты, и бюрократы. Вы воевали?

– Два года, уволен по ранению.

– В таком случае знаете наши проблемы. Я не воевал, не взяли по возрасту. А для меня Россия нечто большее, чем территория. Это Душа Мира, если говорить пафосно! И русский – это не только национальность, а состояние Духа! А также Мать будущей действительно разумной цивилизации, попомните моё слово!

– Вы верите в доброе будущее? – с любопытством спросил Пахом.

– Как же без веры? Нет веры – нет человека! А ведь давно известно, что большие деньги – скорая смерть! Жаль, что при этом гибнут и хорошие люди, попавшие в сети бизнеса. Многие из тех, кто помогал олигархам строить их империи, пожалели об этом.

– Каждый из нас свободно делает свой выбор.

– Ну да, выбор, – насмешливо скривил сухие губы старик. – Как говорил поэт: клеймо о том, что мы свободны, нам выжгут каждому на лбу. Достигнув семидесятилетнего возраста, я вдруг понял, почему творчески одарённые талантливые люди: Бунин, Тургенев, Достоевский, Уайльд, – признавались в том, что чем больше они живут, тем больше ненавидят массы людей.

– Что-то не припомню, чтобы они так говорили.

– Просто вы не читали их дневники и письма. Уайльд вообще утверждал, что ему намного легче жить с собаками.

Пахом засмеялся.

– Наш любимый певец Юра Антонов говорил то же о кошках.

– Вот видите? Я не ханжа, мы тоже были молодыми и творили дикие чудеса, но что вытворяют сейчас нынешние молодые – уму не постижимо! Вы знаете, какой в моде танец?

Пахом задумался.

– Стрип-данс?

– О, вы я вижу в теме? Нет, не стрип-данс, тверк! День и ночь конкурсы по телику, вертят задом и девочки, и парни, что страшнее. Это культура, по-вашему?

– Свобода самовыражения.

– Свобода сатанизма! Я уж не говорю о так называемой «элитной» тусовке. Я понимаю, эти мальчики зарабатывают на таких же, как они, «певцах» и «певичках». Но я не знал, что в России такое количество молодых идиотов и идиоток, западающих на такое!

– Да, это плохо, – согласился Пахом, который уже искал повод уйти.

– Ещё хуже, что этих уродов выпускают в эфир на большие инфопанели, и молодёжь впитывает эту гнусь!

– Проблема, – согласился капитан. – Вот ещё важный для меня вопрос: как в городе относятся к китайцам? Я имею в виду их компании «Аквасорс», «Дашуй», «Лучезарный Байкал».

– Да никак не относятся. – Запал собеседника таял, и он погрустнел. – Гости работают втихую, не афишируются, и мало кто знает, чем они занимаются.

– Но вы же печатали материалы об их деятельности?

– Печатали, да полгода назад главреду дали по шапке, и мы никого не трогаем.

– А Леонтьев?

– Только Леонтьев и боролся.

– У вас не сохранились его статьи?

– Почти всё стёрли. – Иван Кондратьевич подсел к компьютеру, постучал по клавиатуре. – Но я кое-что сохранил, читайте.

Пахом подсел к столу и за десять минут ознакомился с материалами, сохранёнными, редактором, запоминая мелькавшие там фамилии местных чиновников в окружении губернатора и мэра. Поднялся.

– Спасибо вам, Иван Кондратьевич, вы мне очень помогли.

– Вы... поосторожней там, – пробурчал ему в спину собеседник. – Не то и вас найдут в плавнях в километре от города.

– Не найдут, не волнуйтесь за меня. А где это?

– Бывшая лесопилка, хутор Северный. Сейчас заброшена, остались бараки и кучи сгнивших брёвен.

– Зачем Леонтьева туда занесло?

Иван Кондратьевич развёл руками.

Таксист оказался неразговорчивым, зато без лишних рассуждений и вопросов отвёз пассажира до хутора Северный.

– Вас подождать? – осведомился он, глянув на брошенные бараки лесопилки. – А то обратно сюда никто не поедет, вызывай не вызывай.

– Хорошо, подождите полчаса, – согласился Пахом.

Двинулся к берегу заливчика, на берегу которого были свалены штабеля гнилых досок и стволов деревьев.

По словам Ивана Кондратьевича, журналиста Леонтьева нашли ближе к воде между крайними штабелями, и до них от места высадки было около сотни метров. Жаль было пачкать свои мокасины грязью, но Пахом уже настроился на поиск непонятного, а когда увидел свежие следы автомобиля, почувствовал азарт охотника, караулившего добычу. Ещё через полсотни метров он увидел эту машину – фиолетово-ржавого цвета фургон «Сокол», а потом услышал и голоса: за следующим штабелем разговаривали двое, мужчина и женщина. Мужской голос был пропитан раздражением, женский таил напряжение.

Перейдя на «лисий шаг», Пахом подошёл ближе, выглянул из-за древесного штабеля.

Собеседников оказалось не двое, а трое. Женщина в осенней приталенной курточке «шик-модерн» цвета шафрана и джинсах, обтягивающих полные бёдра, разговаривала с двумя парнями специфического вида. Таких в интеллигентской среде называют приблатнёнными. Один был высок и смугл, а главное, имел бороду и был одет во всё чёрное, словно работал на кладбище. Второй казался славянином с приплюснутым лицом, широкий как передок КАМАЗа. На нём плохо сидел вельветовый полушубок с чёрным подбоем, жёлтые штаны охватывали мощные ляжки, а на ногах были армейские берцы. Он и говорил гнусавым, тонковатым для такой фигуры голосом, злобно и грубо, в то время как его напарник нагло таращился на девушку, которой можно было с виду дать лет двадцать пять.

Пахом пригляделся к ней.

Приятный овал лица, не смуглая, а загорелая кожа, минимум макияжа, индонезийский разрез зелёных глаз, привлекательный рисунок губ, брови вразлёт, красавицей не назовёшь, как говорится, на любителя. И ведь не скажешь, что модель, но во всей полноватой фигуре такой сексуальный призыв, что с ума сойти! Пахом невольно почувствовал тягу к ней, невольно подумав, что не зря чернявый кавказец так завис на созерцании незнакомки. Самое интересно, что девушка не выглядела субтильной: рост не меньше ста восьмидесяти сантиметров, то есть практически такой же, как у Пахома, полные бёдра, крупная, внушительно развёрнутые плечи (но не штангистка, можно дать руку на отсечение) и при этом тонкая талия.

– Так что ты тут потеряла?! – взвизгнул парень в вельвете. – Мёдом, что ли, тут намазано?

Пахом пришёл в себя, шагнул из-за штабеля.

– Эй, граждане, что за шум, а драки нет?

Парни оглянулись. Девушка тоже посмотрела на новое действующее лицо, приподняла бровь, но было видно, что она хоть и напряжена, но держится с достоинством и не боится выкриков КАМАЗа.

– Те чо надо, фраер? – процедил сквозь зубы «вельвет». Словечко «чо» он выговорил как «цо».

– Вы зачем к моей девушке пристаёте?

Парни переглянулись.

– А чо она тут лазит? Это частная территория.

– Что-то я не видел никаких объявлений, что лесопилка является частным владением.

– Не хрен здесь ошиваться, ходят, вынюхивают. А тебе цо надо?

– Вот хамить не советую. – Пахом оценивающе разобрал пару на оперативные составляющие, особой опасности не учуял, парни если и были вооружены, то холодняком, и решил не демонстрировать навыки Джокера. – Это может сильно сказаться на здоровье.

Он перевёл взгляд на девушку, с любопытством разглядывающую его, протянул руку.

– Идём, Катюша.

Она усмехнулась, но подыграла, обошла приземистого «вельвета», ответно подала руку, и они направились назад, откуда вышел Пахом.

– Ещё раз увидим здесь, крупно пожалеете! – пригрозил «вельвет».

Пахом не ответил, искоса поглядывая на спутницу.

– Извините за импровизацию, не хотелось поднимать шум.

– Я и сама с ними совладала бы, – ответила она мягким тембром. – Кстати, меня зовут Анфиса.

– Пахом... – Имя вырвалось без одобрения интуиции, пришлось исправляться: – Сергей.

Она отпустила руку капитана, остановилась.

– Так Пахом или Сергей?

– Сергей я на работе, – признался он смущённо. – Родители дали имя Пахом. Меня ждёт такси, могу подвезти до города.

Анфиса посмотрела на жёлтый «Хундай» в полусотне метров.

– Я своё отпустила.

– Напрасно, водила сказал, что сюда никто из его коллег не поедет. И что вы действительно здесь делаете?

– Я журналист из Москвы.

Пахом присвистнул.

– Сюрприз, однако! Я тоже журналист и тоже из столицы.

Анфиса поиграла бровью.

– Вообще-то вы похожи на гопника. На какую контору работаете?

– На газету «Версия».

Она нахмурилась, недоверчиво смерила его взглядом.

– Интересно девки пляшут. Никогда вас в редакции не видела. Я тоже сотрудничаю с «Версией».

Пахом рассмеялся, чувствуя себя паршиво. Врать было досадно, однако и правду говорить в этих условиях не стоило, он себе не принадлежал. Даже подумал с сарказмом: может, это и есть подстраховка, обещанная полковником?

– Похоже, шеф послал сюда двух журналистов.

– Зачем?

– Это его спросить надо. Может, чтобы мы покопались в мутном деле убийства Леонтьева.

– Чёрт побери! Тут одного много... но пусть будет по-вашему.

Они подошли к «Хундаю» с шашечками на бортах.

– Едете?

Девушка заколебалась, но заметила вышедших из-за штабелей парней и решилась.

– Хорошо.

Пахом открыл дверцу и усадил журналистку, отметив, как плавно она движется. Живот обдало жаром. Это же не просто женщина, но ангел! Если только существуют ангелы с такой сексапильностью. Сел рядом с водителем.

– Погнали.

Мрачноватый мужичок, взгляд которого застрял на фигуре девушки, опомнился.

– Куда везти?

– Анфиса? – обернулся Пахом.

– В гостиницу «Лунный свет», – ответила она.

Такси, качаясь на рытвинах и буграх лесопилки, выехало на дорогу и оставило за собой пыльный хвост.

До города доехали быстро, ещё полчаса попетляли по улицам, практически в молчании, и машина остановилась у новенькой двухэтажной гостиницы «Лунный свет», цветом фасада действительно напоминавшей лунный реголит. Пахом расплатился с водителем, жёлтый «Хундай» уехал.

– Не хотите пообедать со мной? – спросил капитан, глянув на часы: незаметно приблизился полдень.

– У меня пара встреч на носу, – сказала Анфиса, – не могу отложить, но если хотите, мы можем встретиться вечером и поужинать.

– Идёт, – согласился он. – В гостинице встретимся или в одном из местных ресторанов?

– «Золотой Байкал», в семь, устроит?

Пахом знал этот ресторан на площади Гоголя, хотя никогда в нём не был.

– Вполне достойное заведение. Буду в семь.

Журналистка кивнула и скрылась в холле гостиницы.

Потоптавшись на улице, Пахом почувствовал заползающий под куртку холод, оглядел гостиницу, ещё не освободившуюся от строительных запахов. Гостиницу сдали в эксплуатацию всего месяц назад, и по коридорам здания, устланным зеленоватыми ковровыми дорожками, гуляли ароматы пластика, цемента и краски. Пришла мысль, что он в такой не поселился бы. Но вполне возможно, Анфиса не сама выбирала жильё, за неё это сделала квартирьерская служба газеты. Хотя вопрос оставался открытым: почему газета послала в Иркутск двух журналистов.

Вернувшись в квартиру, снятую службой Следкома, Пахом привёл себя в порядок, всё время вспоминая жесты и мимику журналистки, потом подсел к столу и подбил итоги первых шагов расследования.

Во-первых, из разговора с Иваном Кондратьевичем и материалов убитого журналиста можно было сделать однозначный вывод: убили его не с целью ограбления, а по причине упорного поиска криминала в деятельности китайских компаний и особенно в участи в этой деятельности местных бизнесменов, в первую очередь миллиардера Юсупова. Леонтьев слишком близко подобрался к «семье» этого господина, в друзьях которого числились и местные авторитеты, и крупные бизнесмены, и даже несколько чиновников.

Во-вторых, по причине полного отсутствия в местных СМИ упоминаний о компаниях, продающих байкальскую воду, можно было судить о масштабе влияния китайцев и местных властей на силовые ведомства Иркутска. Если уж и ФСБ края не стала заострять внимание на убийстве Леонтьева, то дело было плохо. Властвовали в крае коррупционеры, которые не побоялись убрать строптивого журналиста.

И, наконец, в третьих: появились подозрения, что новая знакомая, околдовывающая мужиков некоей женственной харизмой, вовсе не журналистка. Никакая газета, даже «Версия», часто раскрывающая заговоры олигархов, не стала бы посылать в Иркутск двух журналистов по вполне себе ординарному делу. А поскольку Пахом не являлся журналистом «Сергеем Сергеевичем», следовало точно выяснить, является ли Анфиса корреспондентом «Версии». Если да, служба Михайлова допустила прокол, сделав из капитана журналиста. Если нет, можно было не сомневаться, что Анфиса агент какой-то иной структуры. В таком случае надо было менять план расследования и постараться определить, на кого работает «журналистка».

Посидев перед ноутом, выданным курьерами полковника, Пахом нарисовал в памяти табличку намерений.

Первым пунктом в ней было более плотное знакомство с Анфисой (что радовало капитана скрытым потенциалом) и выяснение настоящих причин её появления в Иркутске. Хотя тот факт, что она поехала посмотреть на место убийства Леонтьева, подтверждал первоначальную версию о расследовании убийства.

Второй пункт вытекал из первого: как реагировать на случившееся, если она и в самом деле служит силовикам, скажем, столичным чекистам или Следкому. То есть надо было решать, признаваться ли ей в том, что он тоже «засланный казачок», или ради дела следовать за ней в кильватере, используя в качестве живца.

Слово «использовать» покоробило, однако было близко к истине, так что не до сантиментов, агент Джокер, знаете ли.

Следующими в плане необходимых активных мероприятий были намерения посетить Слюдянку и городок Култук, откуда компании «Аквасорс» и «Дашуй» якобы тайно построили водопроводы в Китай и беспрепятственно гонят туда воду.

Последними пунктами Пахом наметил изучение деятельности местных властей, работающих на китайцев. Надо было искать подходы к ним и добыть компромат, наверняка запрятанный в недрах компьютеров мэрии и олигархов. Любая информация о незаконной деятельности чиновников и помощников миллиардеров могла послужить отправной точкой для уголовного преследования коррупционеров. Правда, мешало мечтать о полной ликвидации беспредела участие в криминальных схемах ФСБ. Если уж директор Следкома заподозрил местных чекистов в «торговле Россией», то дело могло перерасти в масштабную операцию с участием правительственных и президентских структур.

Хлебнув чаю, Пахом связался с Михайловым.

– Дмитрий Владимирович, есть необходимость кое-что обсудить.

Полковник сделал паузу.

– Можешь подъехать в шестой автосервис на Калачовке?

– Могу, время?

– Через сорок минут.

– Хорошо. – Пахом сориентировался и вызвал такси. Ехать надо было на другой конец города, а транспорта в Иркутске хватало, и пробки тоже возникали.

Ровно через сорок минут он вошёл в одноэтажное строение в южном районе Иркутска, возле которого стояли несколько автомобилей разных марок. Наличествовал здесь и чёрный китайский «Хонки», на котором, как оказалось, приехал Дмитрий Владимирович. Они встретились в пустом боксе, и Пахом успел мельком увидеть паренька в строгой плисовой курточке цвета сигаретного дыма, сопровождающего полковника.

– Присядем? – Михайлов кивнул на верстак в углу бокса. Он тоже был в сером, но – в полупальто в крапинку. Шею полковника скрывал такого же цвета шарф, на голове красовался меховой берет.

– Спасибо, не устал.

– Что случилось?

Пахом улыбнулся.

– Это не вашего подстраховщика я встретил на лесопилке, где убили Леонтьева?

– Объясни.

Пахом рассказал о знакомстве с Анфисой.

Михайлов озабоченно покачал головой.

– Тебя прикрывает не женщина. Анфиса, говоришь? Очень интересно! Придётся поднять параллельные службы. Опиши её.

Пахом описал.

Михайлов пожевал губами, похмыкал, соображая.

– Нет, таких сексуальных девиц не встречал. Сможешь незаметно сфотографировать?

– Попробую, но не гарантирую. Если она чей-то опер, сразу раскусит.

– Ладно, разберёмся, давай о делах.

Пахом обрисовал полковнику свои планы, добавив новую информацию от Ивана Кондратьевича.

– Всё правильно, – кивнул Михайлов. – Только действуй посмелей, позаметнее, что ли. То, что вас с этой Анфисой встретили на лесопилке гопники, уже говорит о том, что в стане местной камарильи нервничают и контролируют все подходы к Байкалу, даже на таком далёком от озера расстоянии. Уж очень большие деньги тут крутятся. Езжай в Култук, я напрягу тамошних пацанов, чтобы предоставили тебе временное жильё.

– Сегодня не могу, договорился о встрече с Анфисой. Вдруг появятся новые данные?

– Где?

– Ресторан «Золотой Байкал».

– Хорошо, поедешь утром, мои ребята отвезут тебя. Я тут поразмыслил о твоём хрено... как ты назвал?

– Хронодайвинг.

– Во-во, дай в винг, так вот, ты говорил, что помнишь, что было в момент перехода?

– Естественно, память сохраняется.

– Но ведь можно же оставить какой-то след, чтобы и я, к примеру, как свидетель хронодая, вспомнил потом, когда ты вернёшься к себе?

– Я уже объяснял, невозможно оставить то, чего не случилось.

– Но ведь случилось?

– Для меня – да, для вас, как для свидетеля, нет.

– Куда же девается для меня этот кусок времени, на какой ты возвращаешься?

– Кусок, – улыбнулся Пахом. – Я тоже думал об этом феномене и пришёл к любопытному заключению. Вы о Мультиверсуме слышали что-нибудь?

Михайлов помолчал. Дотронулся до верстака, испачкал пальцы, озабоченно посмотрел на руку.

– Мой давний приятель Вася Хромов физик, изучает что-то связанное с Мультивселенной, так что да, от него я слышал кое-что.

– Речь о Большой Вселенной.

– А что, есть ещё и малая?

– Наша – лишь фрагмент Большой, то есть Мультиверса. По нынешним представлениям физиков-космологов он ветвится каждое мгновение, и эти ветви – метавселенные, такие как наша, в дальнейшем начинают жить по своим законам.

– Откуда ты знаешь такие подробности?

– В смысле – я же всего-навсего военный человек, так?

Михайлов продолжал смотреть, не смущаясь, и капитан добавил:

– Каждый раз, когда я возвращаюсь в своё раннее тело, Вселенная ветвится, и та реальность, в которой остался свидетель, отщепляется от той, в какую попадаю я. Поэтому и невозможно оставить свидетельство моего хронодайва.

Максимов помолчал, помотал головой, на миг по его лицу пробежали чёрточки огорчения и сожаления.

– Всё равно не понимаю, не для моих заскорузлых мозгов рассуждения о Мультиверсах. Позвони мне после встречи с этой мадам, я уже буду иметь информацию о ней. Но завтра езжай куда наметил.

– Есть.

Михайлов сунул капитану мясистую крепкую длань, вышел.

Спустя минуту покинул автосервис и Пахом.

Чёрный «Хонки» уже уехал, подтверждая его вывод.

Глава 8

Директор компании «Син-Аквасорс» Ли Фанцзы пил кофе в своём кабинете в офисе компании, занимающей два этажа в здании «Транспортная компания Иркутска», когда ему позвонил глава службы безопасности губернатора Муршиков, курирующий все объекты вокруг Байкала, принадлежащие «Аквасорсу».

Кабинет был обставлен в стиле китайской квиджуши, но посетителей компании это давно не удивляло. «Син-Аквасорс» расположился в Иркутске пятнадцать лет назад, сначала как инвестиционный фонд китайской компании «Цо Фа», потом как банк и наконец приобрёл форму торгующей организации. Торговал он воздухом, как шутили российские сотрудники компании, то есть программным обеспечением, а покупал вполне реальные активы: лес, нефть, территории и воду. И всегда кабинеты директоров китайских компаний являли собой китайский образ жизни, как бы подчёркивая, что это их собственность.

– Надо поговорить, – сказал Муршиков.

– Заходите, – лаконично ответил Ли Фанцзы, вовсе не похожий на одного из китайских божков, фигурки которых украшали полки, ниши и подставки. Директор был в возрасте, ему стукнуло больше шестидесяти лет, но строен, худощав и каждый день занимался единоборствами в стиле сётокан-рю.

В отличие от китайского босса Муршиков выглядел боровом, брился нечасто, зато весьма умело руководил службой безопасности губернатора и структурой безопасности компании. Опыт у него был немалый, пять лет назад он ещё служил в Росгвардии, дойдя в звании до майора.

Ли Фанцзы поморщился внутренне, увидев его небритую физиономию, но вида не подал, кивнул на стул.

– Присаживайтесь. – По-русски он говорил почти без акцента и обращался к посетителям исключительно на «вы». – Что случилось?

– Пока ничего особенного, – буркнул Муршиков густым хрипом, словно у него болело горло. – Мои пацаны обнаружили на лесопилке двух посторонних. Один оказался журналистом из Москвы по фамилии Шумский, второй, точнее, вторая – баба, прибыла в Иркутск день назад, но по ней у меня данных нет. А он уже проявился в некоторых местах и начал задавать вопросы. Кстати, был и в «Независимой» газете.

Ли Фанцзы прошёлся по кабинету с чашкой кофе в руке, допил напиток, сел за стол из красного дерева. Гостю он кофе не предложил.

– Они прибыли вдвоём?

– Кто?

– Эти двое, на лесопилке.

– Нет, по очереди, Жорик сказал, что сначала появилась баба, он даже облизнулся, такая она... вкусная. Потом через пару минут нарисовался этот Шумский.

– О чём говорили, какие вопросы задавали?

Муршиков поёрзал на неудобном для его седалища сиденье.

– Вроде как ни о чём. Жорик начал спрашивать, что им надо, и они уехали на такси в город. Пацаны проследили.

Ли Фанцзы оживил компьютер. Стоявший слева на столе гнутый лист китайского «Мелбенбена» засветился жемчугом.

– Не надо было вашим пацанам лезть на лесопилку.

– Вы же сами велели следить за территорией.

– Следить да, гнать приезжих нет. Больше ничего не скажете?

– Усилил отряд наблюдателей. Мне проследить за обоими? Она вроде остановилась в гостинице «Лунный свет», где он – пока неизвестно.

– Ваше дело контролировать территорию компании, а не изображать из себя суперменов. Поезжайте в Култук, разверните дополнительную охрану.

– Может, взять этих журналюг и допросить?

– Испортите всё дело. Жду доклада из Култука, проверьте подходы к насосным и к водопроводу.

– Есть, – хмуро сказал Муршиков, нехотя вставая и выходя из «квиджуши». Вместе с ним исчез и запах бараньей кожи: бывший майор носил полушубки из овчины.

Ли Фанцзы попрыскал подушку сиденья, на котором сидел Муршиков, цветочным спреем, пробежался пальцами по клавиатуре.

С тихим звоночком в глубине экрана всплыл иероглиф «гуо», превратился в смуглое черноглазое лицо человека лет шестидесяти. Мужчина сощурился, вглядевшись в директора компании, вскинул брови.

– Вы?

Ли усмехнулся.

– Не похож?

Юсупов (это был президент пула компаний вокруг Байкала, занимавшихся транспортных логистикой и продажей воды), облизал узкие губы.

– Просто мы не часто видимся. Что-то случилось?

– Пока нет, – повторил китаец слова начальника службы безопасности. – В городе появились москвичи. Один из них журналист, второй – женщина, возможно, тоже работает на СМИ. А это тревожный знак. Как бы Москва не начала копать убийство Леонтьева.

– Я предупреждал губернатора, что этого нельзя делать.

– Что сделано, то сделано. Так получилось.

– Что предлагаете?

– Мой ресурс невелик, в моём подчинении только охрана компании, так что подумайте, кого можно подключить к изучению ситуации и возможным силовым мероприятиям.

Юсупов задумался на минуту.

– Хорошо, я попрошу нашего друга из ФСБ, он разберётся.

– Левковича?

Президент транспортно-логистической системы края показал хищную улыбку.

– Возможно, понадобятся оба, старший и младший. О наших планах никто не должен знать. Но и вы найдите пару следаков из независимых структур, чтобы умели тихо топтать чьи-то грёзы.

– Как? – не понял Ли.

– Это слова одного из героев старого боевика. Я имею в виду, что нужны очень опытные топтуны. И ещё усильте охрану на берегу Байкала.

– Уже приказал.

– Я вам перезвоню.

Лицо Юсупова утонуло в жемчуге экрана.

Ли Фанцзы посидел с минуту перед компьютером, прикидывая свои возможности, потом взял в руки «вирту» в китайском навороченном исполнении и дотронулся пальцем до цифры 2.

Ответили на китайском:

– Слушаю, брат.

– Зайди, – сказал директор, но уже на «ты», как члену семьи.

– Десять минут.

Собеседник и впрямь появился в «фанзе» через десять минут: китаец в возрасте лет тридцати, копия самого Ли. Это был его брат и он же телохранитель директора.

– Есть дело, Ювей, – сказал Ли.

Глава 9

Анфиса пришла в ресторан в белой блузке с расстёгнутыми верхними пуговицами и обтягивающей бёдра чёрной юбке-плиссе до колен, и Пахом несколько мгновений не мог отвести от неё взгляда.

Она иронически приподняла бровь в ответ на его красноречивую реакцию.

– Что-то с блузкой?

Капитан смутился, рассердившись на себя как отец на сынишку, хотя заметил, как на журналистку поглядывают мужчины в ресторане, и выдавил:

– Что-то с моими глазами.

Она кивнула.

– Давно известно, что если блузку не застёгивать на две верхние пуговицы, то глаза можно не красить.

Пахом рассмеялся.

– Вам и без этого можно не красить.

Расположились за столиком недалеко от входа, за кадкой с фикусом.

Пахом как обычно сел спиной к стене, помня заповеди незабвенного Джека Ричера, чтобы видеть весь зал, незаметно огляделся.

Ресторан был невелик, но уютен, без каких-либо архитектурных излишеств, со вполне современным декором. В нём могли разместиться человек тридцать, но в этот вечер пятнадцатого апреля, вторник, праздников впереди до мая никаких, если не считать Пасхи, и в зале в начале восьмого насчитывалось от силы человек восемь, большинство мужчины пожилого возраста. Естественно, многие из них обратили внимание на новых гостей, и взгляды сидевших неподалёку то и дело обращались к Анфисе.

Изучили меню, заказали салаты, солёные грибы и горячее: Пахом – гуляш, Анфиса – телячью вырезку.

– Вино, шампанское? – спросил он.

– Ни того ни другого, – отказалась она. – Не позволяю на работе никакого алкоголя, разве что сухое вино, да и то редко и только с друзьями. Если хотите, возьмите себе.

– Я вообще не употребляю ничего выше трёх градусов, – признался капитан.

– Три градуса – это что за вино?

– Кефир.

Она знакомым жестом – в нём сочетались любопытство и тень лёгкой иронии – приподняла бровь.

– Удивительное качество для журналиста.

– Ну, я не всегда им был. Журналист я без году неделя, а до этого воевал.

– Где, если не секрет?

– Северная бригада, штабная работа.

Анфиса смерила его оценивающим взглядом, но уточнять детали «штабной работы» не стала.

– Почему ушли на гражданку?

– По ранению. – Он тоже не стал углубляться в детали службы. – Друзья предложили попробовать себя в качестве документалиста, я написал воспоминания, так и пошло.

– Сразу пришли в «Версию»?

– «Версия» – неплохая информационная площадка, не боится острых публикаций. Да, сразу.

Девушка в коричневом комбинезончике и белом передничке принесла салаты.

Было видно, что Анфиса голодна, но ела она красиво, с одной стороны, раскованно и без ужимок «благородных девиц», с другой – очень сдержанно и плавно.

– В молодости, – она кивнула на девушку в белом передничке, – я тоже работала официанткой, однако навалились проблемы, пришлось уйти.

– Начали приставать? – догадался он.

– Можно сказать и так.

– Что значит – в молодости? Вам и так не больше двадцати двух.

Анфиса погрозила ему пальцем.

– Не люблю лукавых комплиментов. Мне тридцать лет.

– Да ладно! – почти искренне поразился Пахом. – Это не комплимент, а констатация факта. Мне вот двадцать восемь, но это сразу видно по физиономии.

– Проехали, Сергей, или как вас там.

– Пахом, я говорил.

– Редкое имя. Лучше расскажите, что вы делали до СВО.

– Разное, – уклонился он от прямого ответа. – Даже на заводе «Техносила» год проработал электриком. Пробовал себя и в сомелье.

Зелёные глаза распахнулись шире.

– Серьёзно?

– Был такой период, друг предложил, я попробовал, не понравилось. Хотя до института перепробовал много профессий.

– Где учились?

– В Красноярском технологическом, хотел стать инженером водного транспорта.

– Закончили?

Он помялся. Признаваться в том, что его взрослый путь начался с военной стези, не хотелось, но и врать тоже было не комильфо.

– Проучился два года и... в общем, пошли проблемы, хотя и не такие, как у вас.

– Понимаю, – сочувственно кивнула журналистка. – Это было до сомелье или после?

Он улыбнулся.

– После. Кстати, мне предлагали поработать собачьим сомелье.

Снова напротив засияли распахнутые зелёные глаза.

– Собачьим? Как это?

– Надо было составлять напитки для собак, которых приводят с собой богатенькие буратины.

– Разве у нас есть такие рестораны? Или вы были за рубежом?

– В Питере.

– Никогда не слышала.

– К сожалению, и к нам из Европы приходит мода на эпатаж. Собачий сомелье – это ещё цветочки, а как вам профессия «согреватель кроватей»?

Анфиса фыркнула.

– Шутите?

– Вовсе не шучу, согреватель должен восполнять одиноким людям дефицит тепла, которое дарят объятия, это приводит к всплеску окситоцина, то есть гормона радости, и улучшает самочувствие. А что вы скажете о плакальщицах? Они существовали со времён Древнего Египта, участвовали в похоронных процессиях, а теперь вдруг профессия возродилась, в том числе и в России. Или вот няньки для детёнышей панд. Начали китайцы, а теперь нянчат и у нас, в Приморье, например, только уже не панд, а медвежат.

Анфиса покачала головой.

– Зря я пошла в журналистику. Вот кем можно было стать. Я лохматых детёнышей обожаю.

Принесли горячее.

Пахом исподтишка понаблюдал, как ест девушка, и сердце омыла волна такого мощного влечения, что он едва не выдал себя, невольно протянув к спутнице руку.

– Соль? – заметила она.

Он кивнул.

Анфиса передала солонку.

Съели мясо, взялись за напитки, выбрав чай – Анфиса, и кофе – Пахом.

– Ну а теперь расскажите, на кого вы работаете на самом деле, – проговорила девушка деловым тоном.

Взгляды их встретились.

– То же самое я хотел спросить у вас, – произнёс он таким же тоном.

– Я журналистка, – ответила она безмятежно.

Он покачал головой.

– Как там говорил Станиславский в прошлом веке, посмотрев на игру молодых актёров? Не верю! Может быть, вы действительно заканчивали литинститут или МГУ, однако судя по поведению...

– Ну-ну?

– Это прикрытие. В настоящий момент вы спецагент, осмелюсь предположить, определённой службы.

– То же самое я могу сказать и о вас.

– Откровенность за откровенность?

Она подумала.

– Согласна, но вы первый.

– Вообще-то я первый начал, теперь ваша очередь.

Анфиса прикусила губу, глотнула чаю, помолчала, продолжая разглядывать его рентгеновскими глазами.

– Скажем так: я получила задание проверить материал по убийству журналиста Леонтьева. Этого достаточно?

Он вытер пальцы салфеткой, размышляя над ответом, поднял глаза.

– Скажем так: я получил такое же задание. Но едва ли серьёзные конторы будут заниматься дубляжом, посылая на расследование убийства двух агентов. Мы из разных контор.

– Я тоже так подумала. Но давайте не будем гадать, из каких мы контор. Предлагаю объединить усилия, так мы быстрее определим, что происходит возле Байкала.

– Согласен, по рукам?

Анфиса улыбнулась, протянула ладошку.

Пахом галантно поцеловал её пальцы, снова ощутив порыв притяжения к женщине, какого ещё не испытывал в жизни.

– Что есть у вас?

– Пока ничего существенного, я здесь вторые сутки.

– У меня тоже почти ничего, наметил встречи и походы по разным интересным точкам.

– Предлагаю встретиться завтра и обговорить план.

Он вспомнил о распоряжении Михайлова ехать в Култук.

– Если только поздно вечером, мне нужно кое-куда выбраться. У вас есть мобила для оперативной связи?

Анфиса заколебалась, тогда Пахом продиктовал ей номер телефона, которым его снабдили подчинённые полковника.

– Запомнили?

Анфиса кивнула, продиктовала свой.

– Как вы думаете, Сергей...

– Для вас Пахом.

– Как вы думаете, Пахом, куда вляпался Леонтьев со своим расследованием?

– Тут и к бабке ходить не надо, он глубоко вляпался в местный коррупционный порядок. В последнее время парень занимался расследованием незаконных сделок местной знати с китайцами по откачке байкальской воды в Китай. А это гигантские откаты, гигантские деньги, в нынешние времена убивают ни за грош.

– Жизнь подешевела.

– Как говорил поэт: не верь, что жизнь подорожала, она не стоит ни гроша.

– Всё-таки убивают не так часто, чаще подкупают.

– Итак, работаем, товарищ корреспондент газеты «Версия»?

Ответить Анфиса не успела. В зале появились посетители, которых вряд ли кто-нибудь ждал: молодые коротко стриженые парни в чёрно-серых полувоенных комби с зеленоватыми погончиками на плечах, в каких ходят курсанты разного рода учебных заведений типа ЧОП или МЧС. Вместо звёзд на погонах красовались странные символы – два скрещённых кулака. Пахом таких ещё не видел, но предположил, что это курсанты некоей боевой школы при министерстве обороны.

Их было четверо, и все были навеселе. Скорее всего, они собрались отпраздновать какое-то событие и выбрали «Лунный свет». Вели себя они не то чтобы грубо, но шумно и, занимая столик неподалёку, сразу обратили внимание на Анфису. Один из них, рослый, широкоплечий блондин с чубчиком, впился глазами в грудь девушки, хмельные глаза парня загорелись, он тут же встал и направился к ней, продолжая пялиться на открытую шею журналистки.

Анфиса, очевидно, пожалела, что надела обтягивающую тело блузку, да ещё и с расстёгнутыми вверху пуговицами, но было уже поздно что-либо исправлять.

– Красивая! – проговорил блондин с восхищением. – Не хочешь присоединиться к нашей компании? Справляем день рождения моего другана Санчо.

Курсант ткнул пальцем в рослого брюнета, также не спускающего глаз с Анфисы.

– Меня зовут Арсений, а тебя?

Анфиса посмотрела на Пахома.

Тот понял, что придётся если и не махать кулаками, то успокаивать разгорячённых алкоголем парней каким-то способом.

– Мальчик, – проговорил он негромко, но с добавлением дружелюбной угрозы, – во‐первых, к даме надо обращаться на «вы», во‐вторых, она не одна. Извольте занять своё место.

– Чего? – удивился блондин. – Это ты мне?

По-видимому, воспитывал его двор, а не семья, и об этикете он не слышал ничего.

– Тебе, тебе, вернись к друзьям, а то как бы не пришлось отменить праздник.

– Ты чего?! – тупо повторил курсант. – Знаешь, кто мы? Мы – ЛОМ! А я поручик батальона «Секира»!

Пахом обратил внимание, что на погонах блондина имеется золотая капелька, которая, очевидно, и означает звание поручика. Что такое ЛОМ, капитан не знал, однако не приходилось сомневаться, что аббревиатура означает какую-то военизированную структуру.

– Иди, иди, – кивнул он, – тебя ждут.

– Да я тебя в бараний рог...

Пахом встал, крепко взял курсанта под руку, повёл удивлённого к столу с остальными гостями.

Парни вскочили, брюнет, о котором блондин говорил, что он его друган, подскочил к Пахому, вцепился в плечо.

Идея сверкнула в голове кометой.

Он напрягся... и оказался сидящим за столом напротив Анфисы в тот момент, когда блондин за столом неподалёку заметил девушку и вскочил со стула, намереваясь подойти к ней. Не теряя ни мгновения, капитан преградил путь поручику, взял его под руку и шепнул на ухо:

– Удели мне минутку, поручик!

– А?! – опешил парень.

– Важная информация, отойдём.

Курсант попытался освободиться, но не смог.

Его приятели замолчали, не понимая, что происходит, однако ничего угрожающего в действиях Пахома не было, и они спутники блондина остались у стола, переглядываясь.

Пахом отвёл парня ко входу в зал.

– Эта девушка, – кивнул на Анфису капитан, – журналистка из Москвы. Не надо на неё пялиться и позволять лишнего, ведь ваш босс...

– Мэр! – гордо сказал блондин.

– Ну вот, аж сам мэр, не будет рад скандалу, если таковой разразится по твоей вине. А она обязательно отметит это в докладе. Понимаешь, о чём я?

– Ну...

– Сидите тихо, и всё будет тип-топ.

Блондин покосился на Анфису, спокойно пьющую чай.

– А ты кто?

– Конь в пальто. Капитан Шумский, телохранитель журналистки. Так мы договорились?

Блондин ещё раз осоловело посмотрел на Анфису, кивнул, запал его окончательно пропал.

Пахом отпустил его и вернулся за свой столик.

– Что вы ему сказали? – полюбопытствовала Анфиса.

– Сказал, что вы моя жена.

Девушка прыснула.

– Браво! Не шутите?

– Шучу, а вы замужем?

– Была, давно в разводе.

– Значит, я не так уж сильно преувеличил свой статус.

Она задумчиво прошлась глазами по лицу капитана, словно только что познакомилась с ним, качнула головой.

– Странно...

– Что именно?

– С чего это вы вскочили и преградили блондину дорогу? Он ведь не собирался подходить к нам.

– Собирался.

– С чего вы взяли?

– Интуиция, – усмехнулся Пахом, посматривая на компанию, бросающую взгляды на него и Анфису и что-то оживлённо обсуждавшую.

– Вот это и странно.

– Не знаете, что такое ЛОМ? – поспешил он сменить тему. – Парнишка представился, что он из батальона ЛОМ.

Зелёные глаза потемнели.

– У них тут свои порядки, а ЛОМ означает «личная охрана мэра».

Пахом не удержался от смешка.

– С кем только не сталкивает судьба! Ещё чаю?

– Уходим, хочу выспаться.

Пахом расплатился, и они вышли рука об руку из зала, провожаемые взглядами притихших охранников главы города.

Глава 10

Култук встретил его оплывшими, но не полностью растаявшими сугробами, холодным ветром и совсем не весенней температурой. Плюс пять градусов здесь воспринималось почти как минус три где-нибудь в большом городе. Ветер срывался с отрогов хребта Хамар-Дабан и продувал залив Култук, чтобы обрушиться на посёлок.

В двенадцать часов дня Пахома привёз сюда китайский внедорожник «Лифан Майвей» и оставил у перекрёстка улиц Кирова и Профсоюзной, в сотне метров от гостевого дома, как тут называли гостиницу.

На фасаде двухэтажного зданьица висела вывеска: «ГПД Култук Тихая гавань». Рядом с ней располагался и нужный «журналисту из Москвы» домик местного делового центра с офисами компаний разного толка, в том числе и «Аквасорс-Чайна». Проходя мимо, Пахом профессионально, то есть за несколько секунд изучил его, отметив с десяток машин на стоянке, преимущественно отечественных «Лад» и китайских внедорожников, и вошёл в холл гостиницы.

Всего в ней могли разместиться не больше двадцати пяти постояльцев, но квартирьеры Михайлова каким-то образом смогли забронировать номер, и Пахому достался роскошный двухкомнатный люкс с большой кроватью, шкафом, холодильником, ванной и телевизором, тоже китайским Xiaomi. Правда, как вскоре выяснилось, телевизор не работал. Хорошо хоть тепло, подумал капитан, устраиваясь и расслабляясь после прогулки по ветреной улице.

Пока ехали, он успел полистать брошюру с информацией о городке и знал, что в нём около четырёх тысяч жителей, большинство которых обслуживали станции по откачке воды (здесь их насчитывалось двенадцать) и газорапределительный узел, снабжающий все селения в подкове залива.

Первым делом после заселения Пахом навестил все эти двенадцать насосных станций и порасспрашивал работяг о житье-бытье, как бы невзначай интересуясь, нет ли в округе ещё строящихся водонасосов. Местные отвечали о своей жизни неохотно, а старожилы в возрасте шестидесяти лет и больше вообще замыкались в себе и практически не отвечали на вопросы. По признанию одного из них, якута Сёмки, начальство приказало им не разговаривать с посторонними, а тех, кто не слушался, быстро увольняли. О строительстве же водопровода Сёмка слышал, но конкретно где оно началось, ничего не знал. Или тоже был напуган и не хотел лишаться заработка.

Зато вечером того же дня Пахом познакомился в столовой гостиницы с Михаилом Потаповичем, гостем из Нижнеангарска, который оказался инженером по строительству насосных агрегатов, и общительный пятидесятилетний товарищ много чего рассказал о местных нравах и о качестве жизни простых людей Прибайкалья. Мигрантов из Средней Азии на южной оконечности озера было немного, работать здесь было тяжело, зато почти во всех сферах обслуживания работали китайцы, которых Михаил Потапович не любил и в шутку называл «тараканьим племенем».

– Они работают за гроши, – говорил инженер, – но воспитаны хуже некуда! После них остаётся такая разруха, что восстанавливать надо годами! А грязи разводят – ну чистые тараканы!

– Я с ними мало встречался, – поддакнул Пахом, – но читал, что вытворяют их туристы в Питере и в Крыму.

– К сожалению, я встречаюсь с ними каждый день, а жена вообще хочет уехать туда, где их нет.

– Они, наверно, теперь везде.

– Ну да, братья навек, – горько покивал инженер. – Они выгодны нашим богатеям, вот и завозят их пачками, всю Сибирь заселили, а теперь вот за Байкал взялись.

– Но ведь и вы работаете на китайцев? Кто вас пригласил в Култук?

Михаил Потапович смущённо пригладил седую прядку.

– Из «Аквасорса» мужик, наш, но он да, работает на компанию. Не отказываться же от работы? Платят неплохо.

– Что вам надо делать?

Михаил Потапович нервно потёр пальцы, косо посмотрел по сторонам.

– Велено на эту тему не распространяться. Они тут год назад затеяли строительство новой ветки водопровода, причём не по верху, а в траншее, и уже готовы запустить насосную. Их инженер заболел, вот и пригласили меня.

– А местные работяги говорят, что нет никакого строительства.

Михаил Потапович криво улыбнулся.

– Боятся. Но я вас очень прошу, как говорится, язык мой – враг мой! Не выдавайте меня! В «Аквасорсе» работают очень суровые люди. Мне не поздоровится, если они узнают, что я жаловался вам. Говорят, в Иркутске убили журналиста, который приезжал в Култук до вас.

Пахом кивнул.

– Это не слухи, к сожалению. Не беспокойтесь, наш разговор останется между нами. Так где располагается тот самый водопровод?

– Тринадцатая станция, – искривил губы инженер. – Я человек несуеверный, но от этого совпадения мороз по коже!

– Китайцы не боятся суеверий.

– Чёрт знает, чего они боятся. – Собеседник окончательно расстроился, осознав, что раскрыл тайну незнакомому человеку, да ещё и журналисту, и Пахом поспешил его успокоить. – Не осуждаете, что я говорю одно, а работаю на китаёзов?

– Не осуждаю, Михаил Потапович, дело житейское, и вправду надо же где-то зарабатывать на хлеб. Единственное, что мне нужно, это знать координаты насосной. Честное слово, я никому ни слова!

Инженер чуть повеселел. Когда нужно, Пахом мог говорить убедительно.

– Местечко Пожары на берегу Култукского плёса, в трёх километрах к востоку от посёлка.

– Спасибо, найду. Вы там уже были?

– Каждый божий день езжу вторую неделю. Вернее, нас в семь утра забирает автобус, шесть человек, целую смену, а в семь вечера привозит обратно. Мне удобно.

– Откуда вас забирают?

– От пожарки, это каланча ближе к лесу.

– Спасибо ещё раз.

Они посидели немного, допивая чай и кофе, сменили тему: как и всех простых людей, Михаила Потаповича волновали и проблемы СВО, и политика, в частности поведение нового президента США, и мигрантский беспредел, поэтому он вскоре совсем расслабился, забыв о своём признании. К себе в номер на втором этаже гостиницы он ушёл успокоенный.

Немножко расслабился и Пахом, набегавшись за день так, что заныли икры ног. Подлечив себя с помощью смены душа – горячий – холодный, а также с помощью усиленной прокачки крови через бёдра в икры, он хотел было позвонить Анфисе, но передумал. В принципе ничего особо важного он не узнал, а о местонахождении новой водонасосной станции в неведомых Пожарах можно было сообщить и завтра, и лучше после знакомства с ней.

То же самое он подумал и о Михайлове: потерпите, товарищ полковник, – но тот сам напомнил о себе, позвонив в десять часов.

Разговаривали недолго, буквально минуту. Пахом ответил на вопросы начальника расследования, и Михайлов пожелал ему спокойной ночи.

Капитан улёгся на «королевскую» кровать с белыми хрустящими простынями (чего он в общем-то не ожидал, невольно перенося уличный грязеоборот на весь посёлок), однако сначала уснуть мешали воспоминания об Анфисе, потом начали приходить видения с испытанием хронодайва, и он решил, раз такое дело, потренироваться с прыжками в собственное тело, чтобы уточнить размеры интервала времени, на какой его сознание возвращалось в голову.

После часа переходов туда-сюда-обратно удалось в конце концов замерить этот интервал: пятьдесят семь секунд. Захотелось попытаться увеличить его волевым усилием, однако организм сообщил хозяину, что пора отключаться, и капитан рухнул на кровать с мыслью «я сделал всё что мог». Уснул мгновенно.

Такси в Култуке присутствовало, но Пахом не хотел, чтобы его видели смышлёные водилы местного разлива, и после консультаций с администратором гостиницы Пахому помогли взять частника. К семи часам утра он подъехал к пожарной каланче на видавшем потоп «уазике» грязно-сиреневого цвета.

Михаил Потапович не обманул. Возле двух боксов пожарной части стоял замызганный грязью автобус «ГАЗель Некст», в который садились мужчины разного возраста, одетые в одинаковые сине-оранжевые робы. Среди них был и инженер, только не в робе, а в цивильной одежде по местному климату: серая утеплённая куртка, шапка и сапоги.

Подходить к нему Пахом не стал, просто разглядывал рабочих, составляющих дежурную смену, и ждал, когда автобус поедет к месту расположения станции. Машину он поставил так, чтобы на неё не обратили внимания, и водитель, малоразговорчивый абориген лет шестидесяти в видавшем виды стареньком камуфляжном костюме по моде милитари выполнил указание без какого-либо интереса на задубелом складчатом лице. Звали его Нисимом, хотя с виду это был чистой воды славянин.

Рассвело.

Автобус двинулся с места, однако к нему наперерез бросилась женская фигурка в блестящем как металл костюме, «Газель» остановилась, и Пахом с удивлением узнал в женщине Анфису. Присвистнул.

– Вот это подарок сердцу!

– Заметили? – осклабился Нисим. – Вчера приехала, в шишкин дом заходила, я видел.

– Куда? В какой дом?

Водитель смял лицо в ухмылке.

– Так у нас называют деловой барак на Кирова – шишкин, в смысле – там сидят владельцы компаний, большие шишки.

– Правильно назвали. Интересно, где она устроилась? Вроде бы не появлялась в гостинице. Или у вас есть другие отели?

– Хороших гостиниц мало, – махнул рукой Нисим. – Рекомендую «У ручья» или гостевой дом на Байкальской. У нас почти у любого жителя можно остановиться.

Автобус покатил по улице, направляясь почему-то не к берегу, а в другую сторону.

– За ним, – сказал Пахом.

Выехали из посёлка вдоль железнодорожной нитки на Иркутск, но скоро свернули в лес на матово-серую асфальтовую ленту, ведущую на сей раз к озеру, и Пахом с удивлением оценил её качество. Было видно, что асфальт уложен недавно, хотя уже были видны колеи, оставленные тяжело гружёным транспортом. На всякий случай спросил:

– Давно построили эту кишку?

– Год назад, – равнодушно ответил Нисим. – Возили в Пожары трубы, бетонные блоки, плиты, технику. Сейчас ездят редко.

– То есть достроили водокачку и забросили дорогу?

– Не забросили, иногда возят какие-то грузы.

– Какие?

– Да разные, – отвёл глаза водитель. – Мужики грят, машины какие-то, лодки, моторы, насосы. Но лично я не видел.

– Хорошие деньги у тех, кто заказал асфальтовую трассу.

– Тут всё у китайцев схвачено. Лично у меня к ним нет претензий, но больно за край обидно. Чуть что не по ним – сразу увольняют, а без работы у нас не выживешь.

Автобус прибавил ход, и через четверть часа впереди сначала показалась сине-стальная гладь залива, окаймлённая горами, потом кучка строений, и машины выехали к берегу озера, обрывом нависающему над водой.

Пожары нельзя было назвать посёлком. В нём насчитывалось всего три деревянно-каркасных одноэтажных домика под пластиковыми крышами синего цвета, от одного из которых к берегу шла синяя труба. Домики явно были современными, а к лесу за ними располагались несколько фундаментов и груды сгоревших брёвен. Стало понятно, почему селение называли Пожарами: оно сгорело несколько лет назад, и восстанавливать старые постройки не стали.

– Как называлась деревня раньше? – спросил Пахом.

– Живокост, – пробурчал Нисим. – Здесь из-под обрыва ключи бьют, вода исключительно чистая, фильтровать не надо.

– Домики уже новые хозяева построили?

– Года два назад сюда сам большой босс приезжал, осматривал место, даже в воду нырял.

– Что за босс? Китаец?

– Не, из Иркутска, миллиардер Юсупов, он вокруг и скупил земли, которые позже продал китайцам. Они же, по слухам, и залив купили.

– Понятно, у них средств хватит, чтобы материк купить. А где же насосная станция? В лесу, что ли?

– Не поверите, – хохотнул Нисим. – Под обрывом пещерка была, её расширили и станцию упрятали в пещеру.

– Но ведь она должна качать воду и направлять в большой трубопровод. А я вижу только тонкую трубу от бокса к берегу.

– Большая труба проложена прямо в стенке обрыва от насосной, для прокладки сюда спецтехнику пригоняли. В траншею она выходит уже в лесу, в километре отсюда.

– Хитро!

– Ага, хитро, да от наших мужиков ничего не спрячешь. Только говорить об этом запрещено.

– Это я уже слышал. А ты не боишься?

– Да чего мне бояться? Мне уже шестьдесят с гаком, что они сделают? Таксовать я в любом месте могу.

Пассажиры автобуса выбрались на площадку, двое зашли в домик, первым инженер, с которым Пахом беседовал в гостинице, остальные побрели к обрыву, на котором стояло нечто вроде часовни. Очевидно, это был лифт или шахта для схода в пещеру.

Вошла в домик и Анфиса, побродив по площадке. В руках у неё ничего не было, ни сумочки, ни фотоаппарата, ни смартфона. Но Пахом не сомневался, что аппаратура для видеосъёмок у неё имеется. Никакой вывески на домике не было, но, скорее всего, он являлся конторой для управления хозяйством насосной. Пахом собирался навестить её, однако теперь решил подождать, чем закончится визит Анфисы.

– Ждите, – сказал он, вылезая.

Снаружи было холодно, несмотря на проглядывающее сквозь космы облаков солнце. Не мороз, около шести градусов тепла, но ветер дул такой неприятно-пронзительный, что капитан невольно застегнул воротник и запахнул куртку. Спину кольнул чей-то взгляд. Пахом осмотрелся, делая вид, что просто знакомится с экстерьером местечка. Никакой охраны ни на въезде, ни на территории селения не было заметно, однако станция не зря была спрятана от любопытных глаз, а такие тайные сооружения всегда имели защиту. Можно было не сомневаться, что посёлок находится под наблюдением.

Словно в подтверждение подозрений гостя с неба послышался тихий дребезжащий звук. Пахом поднял голову и через минуту разглядел чёрненький крестик: над Пожарами кружил беспилотник. Ага, вот и ты, дружок, лёгок на помине. Интересно, отреагируют ли охранники?

Отреагировали.

Стоило Пахому направиться к «часовне», как из неё выбрались два рослых парня (два молодца одинаковых с лица, пришла в голову сценка из мультфильма «Петька в тридевятом царстве») в зеленоватых пятнистых комбинезонах и с чёрными беретами на головах. Оружия в руках видно не было, однако это ни о чём не говорило, пистолеты легко можно спрятать под ремнями сзади.

Парни преградили путь.

Пахом остановился.

– Привет, ребята. Мне в Култуке сказали, что здесь можно устроиться на работу в охране. С кем я могу поговорить?

Охранники обменялись взглядами. Лица обоих остались неподвижными, и оба действительно походили друг на друга, несмотря на то, что один был широколицый шатен с узко посаженными бесцветными глазами, а второй широкоротый брюнет с такими же неопределённого цвета глазами.

– Кто тебе сказал про работу? – мрачно спросил брюнет.

– Какая разница? Я бывший военный, много чего умею. Так к кому мне обратиться?

– Это частная территория, – заговорил шатен. – Никаких вакансий нет. Возвращайтесь в город.

– Тем более мне нужен хозяин, а не шестёрки вроде вас. Где он? Есть тут кто-нибудь, имеющий право решать?

– Убирайтесь! – так же тупо и мрачно проговорил брюнет.

– Зачем же так грубо? – удивился Пахом. – Я вас обидел?

– Это частное владение, – тупо повторил брюнет.

– Я уже понял. Вспомни, что я сказал.

– Здесь не нужны охранники.

– Разве ты имеешь право решать?

– Ну...

Внезапно от домиков послышался шум, распахнулась дверь первого, в котором находилась контора станции, появилась Анфиса, что-то гневно говорящая мужчине в камуфляже, державшему её за руку.

Охранники перед Пахомом обратили на них внимание.

– Разберись, – коротко буркнул шатен.

Не дожидаясь его реакции, Пахом направился к спорщикам. Ошеломлённый его реакцией охранник отстал.

– Что происходит, граждане?

Анфиса вырвала руку из лапы мужчины.

Пахома пронзил взгляд зелёных глаз. К счастью, журналистка обладала отменной реакцией, и с губ девушки не сорвалось нечто вроде «это вы, Сергей?»

– А вам что надо?

Пахом раскинул руки в стороны.

– Да меня вот тоже остановили. Хотел устроиться на работу.

– Ну, и устраивайтесь. – Анфиса посмотрела на мужчину в камуфляже уничтожающим взглядом. – Как журналист я имею право задавать вопросы. Тронете ещё раз – пожалеете!

– Это частное владение... – как попугай завёл старую песню брюнет, выходя к ней.

– Что ж на въезде нет никаких предупреждающих объявлений? Да и охрана должна не прятаться под землёй, а следить за въездом и периметром.

Лица всех троих мужчин по-прежнему выглядели сонными, но в глазах брюнета загорелись угрожающие огоньки.

– Уходите отсюдова! И ты, – он по очереди посмотрел на Анфису и Пахома, – и ты! Даю минуту!

– Как страшно! – скривила губы девушка.

– А если мы-таки не уйдём, то что? – поинтересовался Пахом. – Ты нас расстреляешь?

– Автобус увезёт вас в наручниках!

– Наверно, вы не представляете, что будет, когда в СМИ появится материал о нападении на журналистов.

– А нам плевать! – вызверился шатен, стоявший за спиной Пахома. В руке его появился пистолет – немецкий «вальтер».

Мелькнула мысль: зря я не взял с собой из Перми «макаров», отнятый у таджика в саду.

Дальнейшее произошло в течение двух секунд.

Пахом развернулся к шатену, включая режим скоростного реагирования, перехватил руку, выкрутил пистолет и смачно врезал рукоятью в лоб охранника. Тот с воплем отлетел назад и растянулся на слое грязного гравия.

Движение в радиусе десятка метров замерло.

Охранники и мужик в камуфляже сосредоточенно разглядывали лежащего, будто решали трудную задачу по математике.

Смотрел из машины в двадцати метров водитель Нисим, обалдевший до ступора.

И смотрела Анфиса, широко распахнув глаза, в которых сквозь недоверие и сомнение проглядывало разочарование. Это подействовало на Пахома больше всего. «Твою мать!» – родилась совершенно адекватная ситуации мысль.

– Извини, – пробормотал он, судорожно пытаясь найти компромисс, – не сдержался.

– Ты же провалил...

– Ещё нет! – Пахом напрягся, сознание мигнуло, и он оказался минутой позже того, как шатен вытащил пистолет. Как раз в это время брюнет бурчал:

– Это частное владение...

А разъярённая Анфиса повторяла:

– Что ж на въезде нет никаких предупреждающих объявлений? Да и охрана должна не прятаться под землёй, а следить за въездом и периметром.

– Уходите отсюдова! – Шатен картинно сунул руку под полу куртки.

Пахом наставил на него палец.

– А «вальтер» свой лучше прибереги на случай нападения бандитов! Иначе я вытащу свой!

Шатен застыл пластилиновой статуей. До него дошёл смысл сказанного.

Брюнет открыл рот, не ожидая от «журналиста» решительных действий.

Анфиса внезапно успокоилась.

– Вы из Иркутска?

– Из Москвы, – ответил Пахом.

– Я тоже. Хотела задать несколько вопросов начальству этого гадюшника, но, похоже, нормальные люди здесь не работают.

Из домика вышел инженер Михаил Потапович в сопровождении суетливого парнишки в жёлто-оранжевой куртке, вздёрнул брови, заметив сцену с охранниками, но прошёл мимо, виновато отведя глаза.

– Я на тачке, – сказал Пахом. – Еду в Култук, хотите, подвезу? Здесь нам делать нечего.

– Вали, вали, – ухмыльнулся шатен, поедая глазами Анфису, – и бабу эту сумасшедшую забирай.

Пахом был рядом и отреагировал мгновенно. Двигаясь так, словно его мышцы обладали текучестью воды, он ловко развернул охранника, выдернул у него из-под полы пистолет и приставил ствол к виску.

– Хватит смелости повторить?

Мужчины замерли. У брюнета отвисла челюсть, но как-то помочь коллеге он не догадался.

Шатен просипел, поднимая руки:

– Какого... я при исполне... отпусти.

Анфиса смотрела на эту сцену странно, и Пахом оценил её взгляд, подумав, что не было особого смысла демонстрировать в присутствии посторонних навыки спецназовца. Мелькнула мысль совершить ещё один хронодайвинг, чтобы не переживать стадию оправданий, но особого желания не было, адреналина не хватало, и он просто вернул «вальтер» владельцу.

– Держи крепче и не вынимай без нужды.

Повернулся к Анфисе.

– Поедете?

Она молча пошла к машине.

Пахом, не обращая внимания на оторопевших охранников, поплёлся за ней, как нашкодивший детсадовский мальчишка за воспитательницей. Ускорился, успел открыть дверцу «уазика» спереди, однако она села сзади. Подумав, он занял сиденье рядом с водителем.

– Едем в посёлок.

Машина выбросила клуб дыма, развернулась и выехала за пределы «частного владения» под названием Пожары.

– Извините, – покаянно проговорил Пахом. – Не сдержался.

– Я видела, – сердито отрезала девушка. – Теперь тут все будут знать, что вы никакой не журналист.

– Почему?

– Потому что ваш форм-кик с пистолетом не простой удар кулаком.

– Они не вспомнят.

– Потом поговорим.

Дальше ехали молча. Нисим пару раз с интересом оглянулся, чтобы посмотреть на пассажирку, потом заметил предупреждающий взгляд пассажира и перестал.

В Култук приехали в начале одиннадцатого.

Выглянуло солнышко, лучи которого уже по-весеннему грели кожу щёк, но ветер с залива дул холодный, и Пахом не стал расстёгивать куртку. Расплатился с водителем.

– Подходите, если понадоблюсь, – сказал Нисим. – Я у пожарки подежурю или на станции.

«Уазик» отъехал.

– Предлагаю поговорить в гостинице, – сказал Пахом. – На ветру долго не простоишь. Или предлагайте свой вариант.

Анфиса подумала, кивнула.

– Идёмте со мной.

Она свернула на улицу, параллельную Профсоюзной, двинулась по направлению к озеру, остановилась у крайнего неказистого домика, обитого некогда зелёными досками и покрытого серой дранкой. Никаких указателей улицы не было ни на одной из хат, как не было и номеров на домах. Пахом невольно пожалел почтальонов, вынужденных разносить почту в любую погоду, не ориентируясь по номерам, но, скорее всего, они просто знали нумерацию прибрежных районов городка и не нуждались в ней.

Анфиса отодвинула калитку в шеренге подновлённого штакетника. Зашли в дом, не имевший замка. Пахнуло теплом и запахами жилья. Ноздрей коснулась тоненькая струйка духов, принадлежащих, очевидно, постоялице.

Из большей комнаты вышла к двери пожилая женщина лет шестидесяти, в длинной шерстяной кофте и тёмной юбке в пол. У неё были светлые серые глаза и узел седых волос.

– Тёть Ань, это я, – сказала Анфиса, снимая куртку. – Это Сергей, товарищ по работе, мы посидим на кухне? Сергей, это Анна Терентьевна.

Пахом поклонился.

– Извините за вторжение.

– Чего ж не посидеть? Чаю заварить свежего?

– Я сама.

– Хорошо. – Женщина окинула гостя заинтересованным взглядом и ушла в комнату.

Кухня была маленькая, но чистая, ухоженная, рассчитанная буквально на двух человек. Запахи по ней плавали приятные, вкусные, и Пахом отметил это для себя. Хозяйка держала дом в чистоте.

– Чай будете? – спросила Анфиса.

Пахом повесил куртку на гребёнку для одежды, прошёл вслед за девушкой.

– Если только с вами.

Она включила газовую конфорку, поставила алюминиевый чайник, достала чашки, варенье.

Через две минуты они пили зелёный чай, добавивший в запахи свою ароматную нотку.

– Не ожидал увидеть вас здесь, – сказал капитан, не зная, с чего начать.

– Я вас тоже, – прервала молчание Анфиса. – Странно, что вас понесло в Култук, если убийство Леонтьева произошло в Иркутске.

– По моим данным, он посещал Култук аккурат перед гибелью.

– Хорошо, допустим. И что вы хотите узнать в посёлке?

– Кое-что я уже нашёл – местонахождение тайной станции откачки воды в Пожарах. С берега её не видно...

– Знаю, она запрятана в береговом обрыве.

– А это уже причина для убийства журналиста. Ну или одна из причин. Кстати, мы оба засветились, и за нами тоже могут направить охотников. Или в крайнем случае следаков. Вас подстраховали ваши начальники?

Анфиса ответила на вопрос не прямо:

– Вряд ли владельцы станции пойдут ещё на одно мокрое дело, а тем более чтобы завалить сразу двоих журналистов.

– Завалить, – усмехнулся он. – Жаргончик профессионала?

– Не надо ёрничать, – нахмурилась девушка. – Что вы собираетесь делать дальше?

– У меня есть небольшой план, в нём три пункта.

– Надо же, и в моём три, – удивилась она. – Давайте координировать усилия.

– Лично я хочу узнать, кто дал разрешение тайно строить в Култуке станцию по откачке воды. Это первое. Второе: кто в Минприроды давал разрешение тянуть трубу от Байкала до китайской границы, да не просто проложить, а спрятать в траншее. Представляете, каков объём работ и вложенных средств? До границы отсюда чуть ли не две тысячи километров!

– Незачем тянуть трубу так далеко. Достаточно отдалить от озера на пару километров, сделать узел для перекачки воды из трубы в водовозы, и никто ничего не узнает. К тому же китайцы не стеснены в средствах. А в продаже воды крайне заинтересованы местные миллиардеры.

Пахом кивнул.

– Юсупов.

– Юсупов и подельники.

– Последний пункт – кто крышует эту сволоту. Ведь ясно, что без хорошей крыши провернуть такую сделку невозможно.

Анфиса задумчиво оглядела лицо собеседника, допила чай.

– Да, хороший план. Только вряд ли осуществимый.

– Почему? Это же логическая цепочка. Начнём мотать первый пункт, он потянет следующий.

– Зато третий никакой журналист не потянет. Представляете, на каком уровне сидит крыша? Это не полиция и, наверно, даже не правительство.

– ФСБ! – проговорил Пахом с улыбкой.

Она покачала головой. Задумалась о чём-то, подняла голову.

– Вы действительно предлагаете совместное расследование?

Он хотел напомнить ей, что теперь её очередь делиться информацией, но посмотрел в ясные зелёные, с изумрудным блеском, глаза девушки и передумал. Взгляда не отвёл, но сделал паузу.

– Да, я так хочу.

– Что ж, запоминайте фамилию: Левкович.

Он порылся в памяти.

– Ни разу не слышал.

– Полковник ФСБ иркутского филиала, это и есть крыша Юсупова. Плюс китайцы, естественно, у которых всё схвачено в наших чиновничьих тенётах.

– Левкович, – повторил Пахом, словно пробуя фамилию на вкус.

– Левкович Аскольд Борисович, пятьдесят лет, заместитель директора ФСБ Иркутска по экономическим связям. А у него есть двадцатипятилетний сын Борис Аскольдович, майор, командует спецназом в том же филиале. Вот их надо опасаться в первую очередь. Но доказать их связи с Юсуповым будет сложно.

Пахом кивнул.

– Серьёзные ребята.

– Не шутите, это исключительно деловые люди, и связи у них ведут ещё выше.

– В небо? – не удержался от шутки капитан.

– В администрацию президента. Обычно такие персоны следов не оставляют, но убийство Леонтьева – это их прокол.

– Учту. И спасибо за признание.

– Вы о чём?

– Такие сведения, о каких вы заговорили, могут иметь только федеральные опера. То есть вы тоже работаете на ФСБ.

Анфиса не расстроилась.

– Уверена, что вы давно догадались. А поскольку о вас в нашей конторе никто не знает, значит, вы, в свою очередь, работаете на Следком.

Он засмеялся.

– Ксива у меня журналистская.

– У меня тоже. Ещё вопрос. – Анфиса помедлила, по лицу пробежала тень смущения. – Я заметила... откуда вы знали, что у того охранника с лягушачьим ртом под курткой пистолет? И не просто пистолет, а именно «вальтер»? Что за фокус?

«Чёрт! – подумал он с удивлением и восхищением. – Вот же глазастая особа! Как она увидела?! Кстати, это ли не шанс объяснить Михайлову, что такое хронодайвинг? Но как объяснить ей? И надо ли?»

– Анфиса...

– Если я ошиблась...

– Нет, не ошиблись, я расскажу, в чём дело, но позже. Надо будет подготовиться.

Девушка прищурилась.

– Какой ты таинственный, товарищ корреспондент газеты «Версия». С чего начнём наше совместное делопроизводство?

На душе стало тепло и радостно, Пахом церемонно подал руку. Она протянула свою, и сердце передёрнул электрический разряд.

Глава 11

Отец заявился в спортзал, не предупредив, когда Левкович-младший вёл сет со счётом 40:15. Он был молод, по-мужски красив: смуглое лицо, узкий нос, узкие губы, бородка колечком и немигающие жёлтые, с розовым отливом, глаза, – силён и спортивен, что влекло к нему женщин всех возрастов.

Он отошёл к краю корта, вытерся полотенцем, которое ему подал ассистент, приблизился к Левковичу-старшему.

Они были похожи настолько, что обоих нередко путали, особенно если они надевали одинаковые двубортные костюмы фиолетового цвета. Только Аскольд Борисович был чуть пониже ростом и не красил волосы, как его сын.

– Я проездом, – сказал он, оценивающе оглядев фигуру Бориса. – Губер вызывал своих халдеев, отказываться было нельзя.

– Что интересного он сказал? – равнодушно поинтересовался Борис.

– Ему не нравится сегодняшняя обстановка. В Москве решили навести порядок на Байкале, и контора сосредоточила на берегах серьёзные силы. Под видом журналистов к нам посланы следаки, двух раскрыли, якобы это корреспонденты газеты «Версия», один – женщина. Наши цифровики покопались в сетях и обнаружили, что мужик, наверно, настоящий журналюга, фамилия Шумский, а женщина – дочь полковника Марченко.

– Кто это?

Аскольд Борисович покачал головой.

– Своих потенциальных противников надо знать. Марченко как раз возглавляет оперативно-следственный отдел главконторы и очень головастый мужик.

– Видали мы таких головастых.

– Таких – не видали, будь посерьёзней. Тебе придётся решать, что делать с агентессой и другими посланцами, буде таковые отыщутся. Я не верю, что господин Шумский журналист, интуиция подсказывает, что он тоже роет дело Леонтьева. Пока что мы не знаем, кто это на самом деле, но этот товарищ уже поднял переполох среди наших друзей в «Аквасорсе». Вчера его и эту журналистку обнаружили в Култуке, а там у нас...

– Клад! – засмеялся Борис.

– Перестань! Мне звонил Ли, – Аскольд Борисович имел в виду управляющего компанией Ли Фанцзы, – он очень обеспокоен. А тут ещё и Аркадьич закатил истерику. – Теперь речь шла о губернаторе Балоцком Петре Аркадьевиче.

– Боится, что его прищучат? – скривил губы Борис.

– Если прищучат нас, то и он сядет, – поморщился Левкович-старший. – И наоборот. Не надо было мочить Леонтьева, я говорил этим мудакам из его службы безопасности.

– Да, перестарался Витя, – усмехнулся Борис, – а ведь сам бывший чекист.

Он имел в виду Виктора Муршикова, главу СБ «Аквасорс-Сина», который в начале карьеры действительно служил в ФСБ, но был уволен в связи с тёмными делишками с подслушкой больших начальников.

– Да и Юсупов заволновался, – с досадой добавил Аскольд Борисович. – Требует очистить территорию от посторонних.

– Понятно дело, он же все сливки собирает с Байкала, даже китайцев смог обвести вокруг пальца. А что значит очистить территорию от посторонних в его понимании?

Аскольд Борисович посмотрел в глаза сына.

– Не понимаешь?

Тот озадаченно почесал бровь.

– Хочешь сказать, Юсупов имеет в виду физическую чистку нашей зоны? То есть мочилово журналистов? Это после убийства Леонтьева?

– Нам надо быть готовыми ко всему. Пусть они пока попробуют сами убрать посторонних, а мы посмотрим со стороны, чем это закончится. Может, нам и не придётся вмешиваться.

– У нас есть фотки этих журналюг из Москвы?

Левкович-старший вытащил из кармана пиджака (куртку он оставил в машине) смартфон, повозился с ним, показал сыну лицо мужчины в экранчике.

– Шумский.

Борис похмыкал, изучая твёрдое и даже властное лицо незнакомца.

– Крутой парень! По морде – военный.

– Пока что у нас о нём ничего.

– Давай бабу.

Аскольд Борисович вывел на экран фото женщины.

Борис вздёрнул брови.

– Странно, что ты залил фотки в мобилу. Испугался дочери какого-то Марченко? С виду ничего особенного.

Аскольд Борисович усмехнулся.

– Если судить по физиономии, то и ты не представляешь ничего особенного. Сразу видно: ловелас, бабник и куражист.

Борис не обиделся, захохотал.

– Так ведь для опера это хорошо, нет? Никакого камуфляжа не надо или дипфейка, никто не догадается, что я оперативный работник. Так зачем ты пришёл? Только ради того, чтобы сообщить о тревогах губернатора?

Аскольд Борисович спрятал смарт.

– Чует моё сердце, ждут нас впереди нехорошие дела.

– Не знал, что у тебя есть сердце, – ухмыльнулся сын. – Сказал бы лучше – чует моя задница.

– Говори да не заговаривайся, – сверкнул рысьими глазами отец. – Больно самостоятельным стал? Лучше подготовь заранее группу топтунов, понаблюдаем за журналистами издали. И сам к ним присмотрись.

– Дай ещё раз посмотреть.

Полковник достал мобильный, включил.

Борис внимательно присмотрелся к фотографии девушки.

– Мм-да... я не прав, есть в ней что-то...

Он перелистнул изображение, несколько секунд изучал лицо мужчины.

– Точно военный! Видишь, как смотрит? Будто хочет отдать команду «смирно». – Вернул смартфон. – Ты прав, стоит познакомиться поближе и с ним, и с ней.

– О деле думай, а не об удовольствии.

Борис издал смешок.

– Я думаю о деле. Откуда у тебя сведения о них?

– Есть люди в главконторе, предупредили, но про Шумского ничего кроме того, что он работает корреспондентом газеты «Версия».

– А тут кто их ведёт?

– Мои люди.

– Да ладно, пап, знаю я всех твоих людей, Свешников, что ли?

– Тебе какая разница?

– Пусть сообщит, где их можно встретить. Была бы красавица... а эта на подиум не годится. Но на что не пойдёшь, – он лицемерно вздохнул, – ради дела.

Аскольд Борисович недовольно посмотрел на сына.

– Поедешь в Култук, оденься поприличней.

– Куда уж приличней? – засмеялся Борис. – Это же винтажная кожа, папа, эксклюзив, время изменилось, а я ещё молодой.

Левкович-старший нахмурился, но сын не дал ему времени на ответ, сжал плечо, вскинул ракетку и забежал на свою половину корта, крикнул:

– Дорик, давай!

Ассистент кинул ему один за другим два теннисных мяча.

Левкович-старший посмотрел, как сын картинно выполняет подачу, покачал головой и вышел из спортзала, унося в глазах сомнение, порождённое легкомысленностью сына.

Из машины позвонил помощнику:

– Валера, найди мне Свешникова.

– Так он, наверно, в поле, – заикнулся помощник. Он имел в виду работу наблюдателя: «в поле» означало, что лейтенант Свешников занят своими непосредственными обязанностями – следить за клиентами.

– Пусть позвонит.

– Есть, Аскольд Борисович!

– Мазин, в контору.

Водитель тронул «Аурус» с места.

Левкович вдруг достал смартфон, впился глазами в лицо журналиста на экране, потом журналистки, сжал губы, покачал головой, повторил слова сына:

– Есть в вас что-то, – подумал и добавил одно слово: – Опасное!

Глава 12

День семнадцатого апреля прошёл в суете встреч с разными людьми, представителями местной администрации и деловых кругов.

Жители Култука от мала до велика по-прежнему были неразговорчивы, а чиновники вели себя с московскими журналистами по-разному. Мелкие, обслуживающие торговые сети и причал, были порядочнее, хотя тоже не спешили делиться секретами и своими тревогами, покрупнее – врали чуть ли не на каждом шагу, уверяя гостей, что никаких китайцев в глаза не видели, а в районе не ведётся никаких секретных строек. Пахома с Анфисой даже провезли по берегу залива, чтобы те убедились в правдивости слов высокого начальства, которое тут олицетворял глава поселения Антон Николаевич Семак. Этот пятидесятилетний джентльмен крыл матом каких-то поставщиков хозтоваров, потом местных бизнесменов и наконец остановился на переселенцах, которые всё чаще начали прибывать из бывших южных республик Советского Союза и устанавливали свои порядки. Он тоже отрицал присутствие на территории посёлка китайцев и ничего не знал о строительстве секретной ветки водопровода.

– Зачем нам дополнительная станция? – спросил он журналистов, пряча глаза. – У нас на берегу и так их двенадцать, хватает с лихвой.

Появившись в Култуке после поездки, Пахом и Анфиса проголодались и пошли обедать в одно из скромного десятка кафе, расположенное на Депутатской улице, недалеко от башни «шишкиного дома». Пахом понимал, что в посёлке им делать практически нечего, но Михайлов на вызовы не отвечал, и это злило. Для дальнейших поисков компромата на владельцев «Аквасорса» требовался транспорт и чёткий план действий. Ни того ни другого у него не было, потому что тот план, который он озвучил Анфисе во время встречи с ней, был слишком общий и требовал уточнения.

Пообедали без вина: салат «Дюймовочка» (латук, огурец, морковь, помидор), картофельный гратен с добавлением трав, жареная рыба – вкуснейший хариус, пальчики оближешь, и вполне приличный кофе.

– Удивительно, – оценила его качество Анфиса. – Натуральный кофе в такой глуши?

– Значит, у них хорошее снабжение, – предположил Пахом.

– В Москве кофе подорожал вдвое, после того как Аргентина санкционно запретила его ввозить в Россию, а тут он остался в прежних ценах.

– Старые запасы. Вообще я читал, что кофе не так безобиден, как мы думаем.

– Слышала я эти рассуждения, – фыркнула девушка. – Кто-то просто хочет попиариться, объявляя тот или иной продукт вредным.

– Автор утверждает, что кофе ухудшает всасывание полезных веществ, микронутриентов, поэтому пить его стоит спустя час после приёма пищи. Тогда он бодрит больше. И лучше пить без сахара.

– Я и так пью без сахара.

– А я не люблю горький, разбавляю сливками или молоком.

Анфиса отсалютовала чашкой кофе, он поднял свою, они чокнулись и допили остатки.

– Чур, сегодня плачу я, – заявила она безапелляционно, раскрасневшаяся, похорошевшая до изумления. – Ты вчера платил.

– Давай по очереди, – согласился Пахом. – Надеюсь, встретимся вечером в ресторане?

– Я не против. Кстати, в Култуке тоже есть «Золотой Байкал».

– Ты там была?

– Не я, подруга, с которой я общаюсь.

– Ладно, как скажете.

– Хорошо, договорились, наметим на семь вечера. Мне сейчас нужно отлучиться по делам, так что помотайся по тем заведениям, где мы не были.

– Ладно.

Попрощались на улице, и Анфиса торопливо зашагала к пожарной каланче, доставая смартфон.

Пахом застыл, провожая её взглядом, и опомнился только тогда, когда увидел, как двое прохожих, идущих мимо, тоже смотрят вслед девушке. «Вот именно!» – сказал он им молча. Достал свой мобильный.

На этот раз Михайлов отозвался быстро:

– Слушаю.

– Добрый день, Дмитрий Владимирович, вы не отвечали...

– Дел невпроворот, – буркнул полковник. – Приходится заниматься текучкой. Что у тебя?

Пахом двинулся к гостинице, коротко рассказал о совместном с Анфисой рейде в Пожары и по местным достопримечательностям, признался, что в Култуке становится скучно. Секретной станцией по его разумению должны были заниматься другие службы, имеющие право блокировать подобные заведения и задерживать владельцев.

– Съезжу в Слюдянку, – закончил он доклад, – и вернусь в Иркутск. На все мои вопросы могут ответить только персоны в светлых роскошных кабинетах. Только я ещё не знаю, как к ним попасть. Лучший вариант – хакнуть документацию «Аквасорса». У вас есть хакеры такого класса?

– Если бы были, мы бы тебя не подключали.

– Тогда мне придётся каким-то образом самому скачать инфу из компов компании и добраться до самого верха. Главный выгодоприобретатель здесь, я так понимаю, господин Юсупов?

Михайлов помолчал.

– Главные выгодоприобретатели сидят в других кабинетах.

– Китайцы? Директор «Аквасорса» китаец.

– Боюсь, даже моих полномочий не хватит задерживать его нанимателей. Эта катавасия с китайцами тянется уже не один десяток лет, и ещё никто никого не посадил. Паутина коррупционных связей тянется в Москву, но через местных чекистов, которыми командует полковник Левкович.

– Вы мне обещали скинуть фотки.

– К вечеру.

– В таком случае выделите мне транспорт для рабочих поездок. Пешком до Слюдянки я буду добираться больше суток.

– Машина будет та же, что везла из Иркутска, чёрный «Хонки», я сброшу номер мобилы водителя, зовут Сергей.

– Хорошо, позвоню. И вот ещё что: вы по своим каналам не можете выяснить, кто в Минприроды дал разрешение на строительство водопровода из Байкала в Китай? Это же подсудное дело! Или ребятишек из Минприроды тоже крышуют люди с большими погонами?

– Добавь – сидящими в Кремле. Я же говорю, до сих пор никто из силовиков не разбирался с ползучим китайским вторжением в Сибирь и на Байкал. Понимаешь, каков уровень коррупции?

– Министра обороны надо привлечь, он быстро разберётся.

– У министра обороны своих проблем хватает. Позже поговорим, мне некогда. – Михайлов отключил линию.

Через несколько секунд смарт пиликнул – пришла SMS.

Пахом запомнил номер, тут же перезвонил.

Водитель отозвался быстро, и через четверть часа капитан уже ехал по восточной автодуге вокруг Байкала по направлению к посёлку Слюдянка.

Райцентр не поразил его ничем выдающимся.

Култук и Слюдянку разделяло всего двадцать километров по ухоженной федеральной трассе «Байкал», и «Хонки» преодолел это расстояние за полчаса, с остановкой по пути в какой-то деревушке, где вдоль трассы продавали вкусные пирожки с ливером, капустой и повидлом. Водитель знал дорогу хорошо и посоветовал остановиться перекусить.

Сам городок, также расположенный на берегу озера, был небольшой, в нём обитало всего восемнадцать тысяч жителей, а самой посещаемой достопримечательностью Слюдянки был памятник острогу, с которого и началось поселение в тысяча шестьсот позабытом году. Острог носил название Култукский, еще до того, как был передислоцирован в начале девятнадцатого века в Култук.

По пути Пахом узнал, что в здешних местах когда-то добывали мрамор, лазурит и слюду-флогопет, отчего город и назвали Слюдянка. Но в современную эпоху месторождения истощились, и в городе теперь только разве что производили цемент.

С Иркутском его соединяла не только автотрасса длиной около ста пятнадцати километров, но и железнодорожная ветка, переходившая в Кругобайкальское железнодорожное кольцо.

Пахом знал, что Леонтьев бывал в Слюдянке и не раз писал о чиновниках, допускающих жуткие безобразия, позволяющих китайцам то, чего они в принципе не разрешали коренным жителям района. Кое-что даже было видно невооружённым глазом. К примеру, в городе можно было увидеть не только магазины с вывесками на китайском языке, но и целые кварталы, где в детских садах воспитывались преимущественно китайские ребятишки. Работник музея был прав, через десять-пятнадцать лет Слюдянка вполне могла стать китайским владением.

Впрочем, Пахома это не сильно напрягало. У него была своя задача – найти торговцев драгоценной байкальской водой и по возможности выявить всю цепочку негодяев, от мелких барыг до тех, кто сидит в роскошных кабинетах, принадлежащих высокому начальству, миллиардерам и китайским «товарищам».

Свою журналистскую деятельность Пахом начал с посещений музея байкальской культуры, где он легко познакомился со служителем лет восьмидесяти от роду. Звали его Ефим Милославович, старик ответил на все вопросы корреспондента газеты «Версия», в том числе о китайском заселении, и стало ясно, что слухи о тихом вытеснении «дорогими братьями навек из древнейшей империи» россиян из Прибайкалья вовсе не преувеличены. Китайцы скупили многие участки берега Байкала и начали создавать компактные поселения наподобие американских чайнатаунов. Ефим Милославович по-своему называл их «чайнагогами» – от слова «чайна» – китайский. Большого масштаба это переселение пока ещё не достигло, но процесс продолжался, семьи китайцев спокойно получали российское гражданство, и не зря даже в Госдуме трезвые думцы начали бить тревогу. Проблема росла, наравне с проблемой незаконной миграции. Чего уж тут было переживать о китайской программе захвата Сибири не военным, а экономическим путём.

После музея капитан посетил Слюдянский железнодорожный узел, где познакомился с рабочими погрузочно-разгрузочного терминала и вахтовиками, добывающими лес и полезные ископаемые. Все они были людьми зависимыми от наличия работы, терять её не хотели и о ползучей китайской интервенции разговаривали неохотно. Зато честно рассказали о появлении чисто китайских компаний, занимающихся скупкой территорий, выловом рыбы, а также строительством на Байкале резиденций и домов отдыха для олигархов. Двое из собеседников Пахома упомянули и надводные станции, расположенные на акватории озера в пяти-десяти километрах от берегов. Чем занимались эти станции, не знал никто. Возможно, и откачкой воды, потому что матросы не раз видели спуск на воду со станций труб большого диаметра.

Последним учреждением в списке его посещений была мэрия Слюдянки, расположенная на Советской улице, дом тридцать четыре. Он боялся, что по журналистскому удостоверению его в здание не пропустят, но ошибся. Охрана на входе проверила документ и, спросив, к кому идёт посетитель, указала приёмную главы администрации города на первом этаже.

Народу по коридорам мэрии почти не наблюдалось, Пахому встретились лишь две девушки в строгих голубовато-чёрных костюмчиках и пожилой мужчина, опиравшийся одной рукой на трость, а второй прижимающий к уху мобильный.

Не оказалось посетителей и в приёмной, обставленной со всей скупостью такого рода учреждений. Ничего лишнего, никакой показной роскоши, канцеляризм высшей степени проявления, разве что шкафы и деловая фурнитура более или менее современные, плюс стол-стойка, плюс компьютер «Байкал». Плюс секретарша лет пятидесяти за столом, круглолицая, озабоченная, чем-то настороженная. Расспросив гостя, кто он и откуда, она дотронулась до клавиш селектора, предупредила начальника, что к нему журналист из Москвы, и Пахом, обалдевший от простоты доступа к главному руководителю Слюдянки, вошёл в кабинет мэра, такой же лаконично-деловой как приёмная.

Главе города было за шестьдесят. Звали его Афанасий Меркурьевич и, судя по абрису лица и признакам национальности, он был эвенком.

Однако проведя с ним полчаса в попытках разговорить Пахом так ничего и не добился. Афанасий Меркурьевич щурил узкие глаза, держал на лице дежурную хитроватую усмешку, говорил много, но ни о чём, а о строительстве китайцами водонасосных сооружений он вообще ничего не слышал. Пахом так и вышел из кабинета с ощущением дежавю, будто не раз встречался с владельцем и после каждой встречи не мог вспомнить, о чём они разговаривали. Единственное, что можно было считать нужным материалом, было упоминание мэром ближайшей от Слюдянки платформы, которую построили китайцы (тут Афанасий Меркурьевич явно проговорился) на озере в пяти километрах от берега. На вопрос Пахома, что это за платформа и чем на ней занимаются владельцы, испугавшийся мэр лаконично ответил:

– Не знаю, наверно, чистоту воды изучают.

Выйдя из здания администрации Пахом собрал в памяти все полученные сведения и загрустил. Во-первых, он напрасно надеялся накопать компромата столько, что можно было вызывать в Слюдянку оперов Михайлова и раскрутить местное чиновничье болото, тихо работающее на властные и бизнес-структуры. Во-вторых, даже вдвоём с Анфисой ему вряд ли удалось бы «вспахать целину коррупции» в районе, где все чиновники горой стояли друг за друга и запугали народ до такой степени, что люди боялись говорить правду.

Мелькнула мысль сплавать на платформу, о которой говорил Афанасий Меркурьевич. Неизвестно, что он мог там найти, но хотя бы выяснить, что делают её хозяева, истратив немалые средства на строительство.

Капитан узнал местонахождение пристани Слюдянки, и ему повезло. В тот момент, когда капитан шагал по причалу в поисках плавсредства, к деревянной стенке причала пристал катерок «Хариус», на борту которого находились всего два человека: рулевой и рыбак в серой с оранжевыми нашлёпками робе. Рулевой был молод, высок, улыбчив и разговаривал с местным акающим колоритом. Рыбаку исполнилось лет пятьдесят, у него было задубелое морщинистое лицо и голубые глаза. На приветствие Пахома он не ответил, только покосился на него, выгружая на берег сети.

Его напарник с улыбкой поздоровался, и капитан, подождав, когда рыбак в робе отойдёт, спросил:

– Хотите заработать?

– Чево?! – удивился молодой человек.

– Заработать, если у вас найдётся часок.

– А чево делать надоть?

– Сходить к платформе на озере, мне сказали, она недалеко, километрах в пяти.

– За мысом, – показал рукой рулевой. – Но вас туда не пустят, никого не пускают, пробовали ужа.

– Попытка не пытка, не пустят – вернёмся. Я журналист из Москвы, пишу о нарушениях экологии, а у вас тут много вредных предприятий.

– Эта точна, – согласился парень смущённо. – Байкал давно не такой чистый, каким должен быть. Показать могу, почему не сходить. Сколько дадите?

– Красную пятёру.

Парень белозубо засмеялся.

– Пять тыщ? Нехило! Ну залезайте.

Он подвинул сходню, крикнул напарнику в робе:

– Давыдыч, я отвезу пассажира на галеру, буду через час, а ты пока разбери снасти.

Рыбак не ответил.

Пахом влез на палубу катера.

– Почему ты назвал платформу галерой?

– Так она похожа, даже в газете писали.

– Тебя как зовут?

– Колян... эм... Николай.

– Меня Сергей Сергеевич. Поехали?

– Садитесь за рубкой, чтоб ветром не надуло, а замёрзнете, залезайте ко мне.

Катер отчалил.

Платформа, о которой нечаянно вспомнил глава администрации Слюдянки, действительно была похожа на древнюю римскую галеру восемью своими трубами, опускающимися с бортов в воду, напоминающими вёсла, а также стойкой посреди, имевшей вид мачты, поднимавшейся над надстройкой, и парусами, которыми являлись косые и прямые полотнища антенн. В длину она достигала восьмидесяти метров, в ширину тридцати, а носом и кормой «галере» служили острые выступы – «форштевни».

С левого борта к «галере» был пришвартован катер «Вельвет 41» без номеров и названий. Суда такого класса изготавливал завод недалеко от Казани, на правом берегу Волги. Он имел прозрачный кокпит, скошенную и зализанную рубку, сросток антенн на корме и гарпун на носу. Для чего гарпун был установлен здесь, на кораблике, не имевшем отношения к охоте на китов, понять было трудно.

Катерок Николая на платформе заметили, как только он выбрался на плёс.

Безымянный «Вельвет» с гарпуном тотчас же отошёл от «галеры» и помчался наперерез посудине с пассажиром.

– Говорил же – не подпустят! – процедил сквозь зубы рулевой.

– Сбавь скорость.

«Китобой» приблизился, резко клюнув носом.

Катер Николая остановился, и его качнула полуметровая волна опавшего буруна.

В рубке «Вельвета» не было видно ни рулевого, ни капитана, зато на росу появились две фигуры в морских комбинезонах, напоминающих одновременно бушлаты и гидрокостюмы для подводного плавания.

– Не двигаться! – прилетел зычный окрик. – Частная водная акватория! Собственность компании «Лучезарный Байкал»!

Пахом выпрямился, показал красный прямоугольник удостоверения журналиста, надеясь, что с расстояния в двадцать метров матросы на борту не разглядят надпись золотом: «Союз журналистов России». Крикнул:

– Инспектор Шумский! Приказ встретиться с начальством станции.

На самом деле он не знал назначения «галеры» и назвал её станцией чисто рефлекторно, однако это почему-то сработало.

– Вы от Аскольда? – донеслось с катера.

Пахом застыл на мгновенье, пытаясь понять, о ком зашла речь. Вспомнил имя полковника ФСБ из Иркутска Левковича, о котором предупреждала Анфиса.

– Да!

– Идите за нами!

– А мне вы сказали другое, – скептически пробурчал Николай.

– Не вмешивайся, – предупредил Пахом. – Надо разобраться, что тут делается.

«Хариус» Николая пришвартовался к «галере» рядом с «китобоем». Пахом поднялся на палубу сооружения, покрытую не то линолеумом цвета гранита, не то слоем гранулированной краски. Под ногами этот настил погромыхивал как лист железа.

Из центральной надстройки на палубе, почти полностью загруженной штабелями труб, контейнеров и округлыми баками, похожими на боны, вышел моряк в чёрном костюме без погон, но в фуражке и с нашивками на предплечье: синий овал, в центре солнце с шестью лучами и три молнии. Пахом ни разу не видел такой эмблемы, но решил, что шеврон принадлежит компании «Аквасорс».

Впоследствии оказалось, что он ошибся, «галера» принадлежала компании «Лучезарный Байкал».

– Вы кто? – спросил мужчина в форме, напоминающей морскую. Говорил он по-русски чисто и выглядел как среднестатистический житель России.

– Капитан Шумский, – представился Пахом, не подавая руки. – От Аскольда.

– Нас не предупредили...

– Покажите последние данные.

Из надстройки вышел ещё один мужчина в таком же деловом и одновременно морском костюме, с такими же нашивками, но старше. У него были прозрачные глаза, а из-под фуражки без кокарды выглядывали жиденькие седоватые волосы.

– Аскольд просит последние записи, – обратился к нему первый встречающий.

– Какого дьявола? – вскинул реденькие бровки второй. – Мог бы связаться по кодеру.

– У нас утечка инфы, – невозмутимо сказал Пахом. – О наших делах пронюхали журналисты. Поэтому я здесь. Хочу проверить соблюдение мер безопасности и скоординировать планы.

Руководители платформы с неизвестными Пахому полномочиями переглянулись.

– Я свяжусь с конторой, – сказал старший.

За горой труб что-то загремело.

– Пинчук, трос оборвался! – донёсся чей-то крик. – Тащи таль и струбцину!

– Что там у вас? – осведомился Пахом.

Седой сморщился.

– Вторая труба утонула в иле, пытаемся вытащить и заменить. Но это наши заботы.

– А первая? – наугад спросил Пахом.

– Первая уже качает. – Седой торопливо ушёл.

Пахом посмотрел ему вслед, перевёл взгляд на первого.

– Что вы тут делаете? Забираете воду и гоните к станции на Пожарах?

– На Утлоке, – вырвалось у моряка. Глаза его полезли на лоб. – Вы что, не знаете, что мы делаем?!

– Хотел убедиться, – усмехнулся Пахом. – Забираете только чистую воду, с глубины, так?

– Разумеется, зачем нам верхние слои? Байкал давно не такой чистый, каким был ещё двадцать лет назад. А китайцы переборчивы, им нужен только чистяк. Зато хорошо платят.

– И вас не смущает, что вы по сути продаёте не воду, а важнейшие запасы сырья? Точнее, саму Россию?

Сотрудник платформы вытаращил глаза ещё больше.

– Что за бред?! Мы воду продаём! За классные бабки! При чём тут Россия?! – Он сплюнул, с растущим подозрением вгляделся в твёрдое лицо капитана. – Или вы меня провоцируете?

– В общем-то и нет, – сказал Пахом. – Как же много вас развелось в стране! Предатель на предателе! Ничего святого, только бабки на уме! Там на фронте наши ребята жизни отдают за родину, сражаясь с нациками, а вы ею торгуете!

Глаза моряка наполнились льдом, сузились.

– Что-то ты мне не нравишься, капитан Шумский, покажи ксиву!

– Щас! – усмехнулся Пахом, размышляя, как по-тихому отступить, не возбуждая охрану, и не потерять лицо. Он и так выяснил, чем занимаются «гребцы» «галеры», оставалось только сделать правильный выбор.

– Гершович! – рявкнул собеседник. – Ко мне! Взять этого клоуна!

По металлическим ступенькам загремели сапоги, из надстройки выбежала пара дюжих парней в чёрном. Они не были вооружены, и капитан легко справился бы с обоими, но это было бы лишним, и он принял другое решение.

В глаза плеснуло темнотой, и Пахом оказался в своём теле, но за минуту до перехода.

Оба начальника платформы стояли напротив, переглянулись.

– Я свяжусь с конторой, – сказал седоватый.

– Не надо, – покачал головой Пахом, ожидая, когда произойдёт то, чему он был свидетелем минуту назад.

В тот момент что-то грохнуло за штабелями, и прилетел мужской крик:

– Пинчук, трос оборвался!

Однако шли секунды, а крика всё не было, и Пахом сообразил, что события после возвращения в своё тело потекли по иному сценарию.

Мужчины вопросительно смотрели на него.

– У вас сейчас согнётся вторая труба, попробуйте упредить катастрофу.

Оба выкатили глаза.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво проблеял старший.

– Я и приехал предупредить, беги!

Обладатель седоватой шевелюры умчался за штабель труб.

– Занимайтесь своими делами, – сказал Пахом второму. – Я вижу, у вас проблемы. Приплыву завтра.

Он спрыгнул на палубу судёнышка Николая, и катерок помчался к берегу.

Глава 13

В слюдянскую гостиницу «Тихая гавань» он приехал к четырём часам дня. В номере смыл с себя походную грязь и пот, переоделся, позвонил Анфисе.

– Я занята, – сообщила она. – Надеюсь, обошлось без жертв?

– Я не хищник, – засмеялся Пахом, с удовольствием представляя, как он целует девушку в губы. – Узнал кое-что интересное. Давай встретимся?

– Перезвоню.

Связь прервалась. Анфиса была человеком дела и не любила ни к чему не обязывающие разговоры.

Тогда он позвонил Михайлову.

– К сожалению, нашему ведомству доступ к Слюдянке и Култуку запрещён, – мрачно сказал полковник, выслушав доклад «журналиста». – Весь юго-западный берег Байкала контролируют чекисты, непосредственно Левкович. Надо собрать как можно больше доказательств его криминальной деятельности, чтобы мы могли однозначно объявить ему обструкцию. Я слышал о создании таких мелких технологических пузырей на озере вроде «галеры», но вплотную не занимался. Сможешь добыть конкретные данные?

– Попробую, – пообещал Пахом. – Я собирался в Култук...

– Ты там уже покопался, станцию обнаружил.

Признаваться в том, что в посёлке его ждёт Анфиса, не стоило, и капитан добавил рассудительно:

– Водокачек там море, и вполне может быть, что не одна станция в Пожарах качает воду в Китай.

– Хорошо, после того как пощупаешь концы в Слюдянке, отправляйся в Култук. Водитель на «Хонки» остаётся с тобой, гостиницу продлили, ещё вопросы?

– Вечером позвоню.

Голос Михайлова растворился в космосе.

Поразмышляв, чем он будет заниматься до вечера, Пахом выбрал два занятия и начал с того, что, вернувшись в гостиницу, пообедал. Потом с час тренировался входить в хронодайвинг без форсажа воли и добился неплохих результатов.

Во-первых, организм стал слушаться мысленного приказа, перенося сознание «назад, в прежнее тело», не без сердечной боли, но и без особых энергозатрат. Только изредка после перехода голову пронизывал слабенький электрический разряд, вызывающий гаснущий след неприятных ощущений. Эта реакция мозга, разумеется, не была связана с электричеством, но воспринималась как лёгкий укол током.

Во-вторых, к концу занятий ему удалось добиться увеличения длительности хроноимпульса. Он стал возвращаться в прошлое состояние аж на полторы минуты, причём мог управлять процессом, уменьшая или увеличивая дальность хронопрыжка.

В два часа дня он растянулся на кровати, собираясь поспать, но в дверь постучали, пришлось встать. Помня криминалистические инструктажи наставников, Пахом остановился слева от двери, а не напротив, и спросил:

– Кто?

– Дед Пыхто, – ответил знакомый голос.

Удивлённый, он открыл дверь.

В коридоре стояла Анфиса в бежевой курточке и джинсах, выгодно подчёркивающих крупную, но прекрасных пропорций, фигуру «журналистки».

– О! – вырвалось у него.

– Да! – согласилась она, оглядев капитана. – Впустите?

Он опомнился, отступил.

– Прошу прощения, но видеть вас – одно удовольствие!

– А не видеть – другое? – пошутила девушка, вызвав у него нервный смешок.

Анфиса вошла, по-хозяйски повесила курточку на крючок. Оглядела номер с полутораспальной кроватью, села на стул у стоечки слева, напоминающей барную.

– Что у тебя в баре?

Пахом сорвался с места, распахнул дверцу стенного холодильника.

– Пиво, минералка, молоко, кефир.

– Кефир.

Он откупорил бутылку, налил полную чашку, протянул гостье.

– Садись, – проговорила она, с удовольствием опорожняя чашку. – Всю дорогу хотелось кисленького.

– О! – повторил капитан вопросительно и сочувственно.

Девушка улыбнулась, качнула головой.

– Это не то, о чём ты подумал, я не беременна, просто с детства кислотная недостаточность, поэтому люблю все напитки, близкие по вкусу к лимону.

– Клюквенный морс не хуже.

– Морс пью. Судя по всему, ты занимался медитацией, нет?

– Тренировался входить в транс хронодайвинга. Медитация же – это бла-бла индийских и японских гуру. Как говорил мой учитель Михайлов: медитация есть практика познания своего разума без участия своего разума.

Анфиса фыркнула.

– Абсолютно согласна. Насчёт твоего хронодубля...

– Хронодайвинга.

– Не один ли бред? – отмахнулась она. – Ты не мог бы и меня научить этому трюку?

Пахом присел на кровать.

– Не знаю, могу только показать.

– Как говорят китайцы, которых ты очень любишь: скажи мне – и я забуду, научи меня – и я запомню, дай мне сделать – и я пойму.

– Боюсь, насчёт «дай мне сделать» ты заблуждаешься. – Переход с обращения «вы» на «ты» прошёл сам собой, и Пахом его не заметил. – Дело в том, что я получил этот дар после ранения, когда осколок ракеты пробил затылок и что-то там повредил в гипоталамусе. Но гарантий того, что, если и тебе проломить голову в том же месте, у тебя возникнет тот же эффект, нет. Это не вид спорта, которым можно овладеть после достаточного количества тренировок.

– Жаль. – Анфиса сморщила носик. – Иногда так хочется вернуться назад и исправить собственную ошибку, что сердце заходится!

– Мне тоже.

– Но ты получил эту возможность.

– Всего на минуту-полторы.

– Иногда и этого вполне достаточно.

Пахом промолчал, вспомнив свои недавние нырки «в прошлое».

Анфиса протянула ему чашку.

– Ещё.

Он налил кефира. Она пригубила, оценивающе разглядывая капитана. Захотелось выпятить грудь и втянуть живот. Впрочем, Пахом знал, что выглядит спортивно, хотя ни на какие качалки не ходил. Однако взгляд нравившейся ему женщины заставлял напрягаться.

– Где ты был в Слюдянке?

Он собрался с мыслями, лаконично рассказал о своих похождениях.

– «Галера»? – повторила Анфиса задумчиво. – Интересно. Мне тоже рассказывали о таких платформах на Байкале.

– Китайцы расставили их над самыми глубокими местами озера и черпают чистую воду, минуя верхние слои. Я попал на «галеру» случайно, капитан катера охраны почему-то принял меня за посланца Левковича. Но мне удалось сманеврировать, начальники платформы отвлеклись, и я теперь могу появиться там как человек Аскольда.

– Не уверена, они наверняка позвонят в Иркутск, но раскрывать эту загадку всё равно придётся нам.

– А чем ты порадуешь?

Анфиса протянула чашку, потянулась, кинула взгляд на часы, поднялась.

– У меня в пять встреча, после неё можем обсудить весь контент.

– Согласен. Снова в семь?

– Примерно.

– Я не знаю ресторанов в Слюдянке.

– Я бывала в кафе «Сны Байкала», очень приличное заведение на Горной площади.

– Буду непременно. А где ты остановилась здесь?

– Там же, где и ты, – объявила девушка.

Пахом не сдержал удивления.

– В «Тихой гавани»?!

Анфиса засмеялась.

– Не только у твоей конторы есть квартирьеры и опер-обслуга. Я поселилась в номере двадцать один на втором.

– Освободишься, зайдёшь за мной.

– Я буду ехать в кафе не отсюда. – Анфиса встала, прошла мимо, обдав его теплом и с ума сводящим тонким ароматом чистого женского тела, и вышла, оставив хозяина номера застывшим в столбняке.

На этот раз Анфиса пришла в той же курточке, под которой оказалась тонкая серебристая кофточка, но не в джинсах, а в юбке ниже колен серого, с налётом «седины» цвета. И кофта, и юбка обтягивали крупную фигуру девушки как перчатки, и у Пахома в животе загорелось пламя, неподвластное сознанию. К счастью, «журналистка» не заметила его короткий ступор, проходя в кафе «Сны Байкала», и капитану удалось справиться с собой.

Кафк оказалось современным, если судить по симпатичным гнёздам для гостей, (все столики с диванчиками образовывали группы по количеству седоков от двух до восьми), и общему интерьеру, лишённому гламурных подвесок, лепнины и позолоченных барельефов. В начале восьмого посетителей было не много, и пара «московских журналистов» заняла удобный столик с двумя креслами-диванчиками.

Изучили меню, заказали серьёзный ужин: оба проголодались. Пахом из горячего выбрал постную духовую говядину и брокколи, Анфиса – гигантского золотисто обжаренного сига. Плюс, естественно, салаты «по-байкальски», весьма похожие на греческие – с мелкими помидорчиками и вкусным сыром.

Из вина выбрали сухое ялтинское «Мрия», попробовали, Анфиса кивнула, и набросились на еду, хотя Пахом старался есть в рамках «интеллигентного» приличия.

– Я действительно голоден, – сообщил он в ответ на взгляд девушки.

– Вижу, так едят спортсмены-тяжеловесы.

Пахом попытался сбавить темп поглощения жаркого, попытался выглядеть виноватым:

– С утра мотался по местным буеракам. В обед съел только чебурек и выпил чашку кофе. Не думал, что выгляжу спортсменом во время обеда.

– Каким видом спорта занимался?

– Да никаким особенно. В детстве, как все пацаны, играл в футбол.

– А выглядишь реально качком.

– Повезло с родителями, папаша подарил свои плечи и ноги, он тоже не занимался конкретным видом спорта, мама подарила стать. Ну а потом началась спецподготовка, школа самозащиты, ШАР, боевые навыки.

– ШАР?

– Школа адекватного реагирования, по сути школа выживания в экстремальных условиях. На фронте мне поручили командовать ДРГ.

– Расскажи.

Он перестал жевать, сердце прыгнуло, отзываясь болью в голове. В глазах потемнело. Пахом с трудом вернул прежнее настроение, пряча сотни оживших воспоминаний в глубины памяти. Он знал, что многие вернувшиеся с фронта бойцы мучаются от «синдрома дрона», порождённого ожиданием смерти с неба. Сам он не страдал от синдрома, но помнил военные сцены с малейшими подробностями.

Анфиса поняла его состояние, виновато сморщилась, накрыла его руку прохладной ладошкой.

– Извини. Не хочешь рассказывать, не надо.

– Как-нибудь в другой раз.

– Хорошо.

Выпили ещё немного вина.

– Я не была на фронте, – сказала девушка. – Вернее, приезжала в Донецк по делам, встречалась с бойцами. Это не передать словами, что у них творится в душах. Так хочется, чтобы война закончилась!

Он кивнул.

– Все хотят, но она должна закончиться только нашей победой! Иначе все наши жертвы будут напрасными!

– Я читала размышления физиков о Мультивселенной, в которой существует бесконечное множество вселенных типа нашей. Неужели в ней нет мира, где не существует ни войн, ни кровопролития? Мира, где люди мечтают не о власти или о бабках, а о дружбе и добрых встречах с приятелями, спорят о литературе и мирно пьют вино после всех споров, даже если не придут к взаимному согласию?

Пахом улыбнулся, поднял бокал.

– За мир без насилия?

Она улыбнулась в ответ, они чокнулись.

– Браво! – послышался чей-то голос, и к столу подошли трое молодых мужчин.

Двое стояли чуть позади, фигурами напоминая молодого Шварценеггера. Впереди стоял парень лет двадцати пяти, шагнул вперёд, и Пахом оценил его внешность, с невольным восхищением подумав, что этот красавчик должен нравиться женщинам.

Незнакомец был высок, явно выше капитана, широкоплеч, до блеска выбрит, подбородок украшала ухоженная, колечком, бородка, и чувствовалось, что он реально силён. Тёмно-карие глаза с поволокой смотрели на мир с пренебрежительной уверенностью, крупные губы изгибались в странной нагловатой улыбке, таящей предупреждение и угрозу.

Парень был одет в стильный изысканный кежуал из оленьей кожи, местами сохранившей седоватую шерсть, сшитый по моде североамериканских индейцев, с очень красивыми чёрными прострочками, и такие же кожаные штаны, накрывающие полусапожки, которые вполне можно было назвать мокасинами.

Он бросил взгляд на Анфису, перевёл на Пахома, но затем стал смотреть только на девушку, шевеля прямыми, ровными, словно нарисованными бровями. Что-то бросив сопровождающим, он двинулся к гнезду «журналистов».

– По-моему, это по наши души, – тихо обронил Пахом.

– Вижу, только не вздумай грубить.

– Буду вежлив как дельфин, – пообещал капитан с улыбкой.

– Ваши документы! – подошёл обладатель оленьей парки.

Могучие парни в чёрном встали слева и справа от него, и Пахом едва сдержал смешку, подумав, что главный цвет, носимый местными обитателями, – чёрный.

– Сначала ваши.

Парень достал из внутреннего кармана красную книжечку с золотым тиснением: «Федеральная служба безопасности России».

– Майор Левкович. Документы, пожалуйста.

Глаза парня продолжали ощупывать фигуру Анфисы, но она этого словно не замечала, продолжая потягивать вино.

– Насколько я знаю законы и Конституцию Российской Федерации, – сказал Пахом, – сотрудники ФСБ и других силовых ведомств не обладают правом требовать документы у мирных граждан, не имея на руках соответствующего разрешения прокурора. У вас есть такое разрешение?

– Есть, – сказал Левкович, продолжая улыбаться, не испытывая веселья, и смотреть на Анфису.

Девушка молчала, в свою очередь оглядывая троицу.

Посетители кафе, рассаживающиеся по диванным гнёздам, начали обращать внимания на ситуацию.

– Документы! – проскрипел один из сопровождающих майора. На квадратном лице здоровяка не отражались ни эмоции, ни мысли, зато костюм на нём едва не лопался от мышц при каждом движении.

Пахом прислушался к интуиции, ожидая решения Анфисы, но девушка молчала, предоставляя ему право действовать по своему усмотрению, и он вынужденно усмирил гнев и желание побуянить. Достал удостоверении журналиста, раскрыл, но не подал.

– Сергей Шумский, корреспондент газеты «Версия».

Красавец в оленьем наряде протянул руку, однако Пахом спрятал удостоверение в карман.

– Извините, документ не подлежит передаче в другие руки. Ещё раз обращаю ваше внимание на факт незаконного требования. Если вам нужно узнать подробности моей службы, прошу позвонить моему начальству в Москву.

Лицо Левковича на миг стало каменной маской, в глазах родилась откровенная угроза. Но он почему-то медлил, заметив любопытные взгляды посетителей кафе, и явно не ожидал от журналистов такого выразительного хладнокровия. К тому же Анфиса притягивала его взор как магнит, и он не мог решиться на более решительные действия.

Однако его спутники были настроены иначе.

Тот же самый амбал, потребовавший документы, шагнул вперёд и навис над Пахомом чёрной глыбой.

– Документы! Быстро!

Пахом повернул голову, посмотрел на Анфису.

– Видит Бог, я был вежлив.

– Сергей... – начала она, догадываясь о подоплёке сказанного капитаном.

Но здоровяк сам дал повод на адекватный ответ. Он опустил громадную мясистую длань на плечо Пахома, придавив его к стулу, и освободил от обещаний Анфисе. Последовал стремительный разворот торсом, рука Пахома крепко сжала руку детины, выкрутила, и, повернувшись, но так и не встав с места, капитан рывком вниз опустил парня так, что тот с глухим воплем ударился лицом в столик. На пол со звоном упали два пустых блюдца. Пахом ещё раз заставил оглушённого парня крутануться по оси (приём назывался тор-кик), и толчком направил его в проход между гнёздами диванчиков. Туша здоровяка проползла пару метров, едва не сбив подходивших свидетелей. Раздались женские визги, крики, смех, одобрительные возгласы мужчин.

Проводив расширившимися глазами тело телохранителя, красавчик в оленьем прикиде перевёл взгляд на Пахома, продолжавшего сидеть как ни в чём не бывало.

Капитан спокойно поднял с пола блюдца, к счастью, не разбившиеся, посмотрел на Левковича.

– Ещё вопросы будут?

В толпе собравшихся посетителей раздался смех.

Майор сузил глаза, снова не решаясь на активные действия, оценив сдержанную уверенность журналиста, его знания приёмов рукопашного боя и отсутствие законности требования документов. И опять Левковича подставил глыбистый телохранитель. Он вскочил с окровавленным подбородком – удар о стол сломал ему нос – и с глухим рыком бросился к Пахому, доставая пистолет из-под мышечного захвата. На вскрик патрона: «Рудик, остынь!» – парень не отреагировал.

Пришлось встать. А поскольку ситуация уходила из-под контроля, да и в глазах Анфисы появился угрожающий блеск, Пахом «сдал назад».

Миг обрушившейся на голову темноты вынес его сознание на минуту с лишним в обратном направлении, и он оказался сидящим за столом в тот самый момент, когда над ним нависла мрачная скала телохранителя майора. Поднял глаза на Левковича.

– Товарищ чекист, а не лучше ли присесть с нами и не обсудить, что вас беспокоит? Какие у вас претензии? Успокойте Родика, а то он слишком нервный.

Шум в зале стих, посетители обратили внимание на Левковича, наступил миг робкой тишины.

Левкович откашлялся, озадаченно глянул на телохранителя, качнул головой.

– Побудь снаружи.

Здоровяк выдохнул, взглядом пообещал Пахому оторвать ему всё, что можно, помедлил, но вышел из зала.

– Присядете? – подвинулся Пахом.

На губах Левковича снова заиграла его пренебрежительно-предупреждающая улыбка.

– В другой раз, господин Шумский. Похоже мне дали неверную информацию. Отдыхайте... пока.

Сделав знак второму телохранителю, он кинул озадаченно-восхищённый взгляд на Анфису и вышел вслед за ним.

Возбуждённые и слегка разочарованные свидетели инцидента занялись рассадкой за столики.

Подошла официантка, во взгляде которой плавилось опасение.

– Чего-нибудь ещё?

– Кофе, – попросил Пахом.

Девушка упорхнула.

Анфиса с любопытством осмотрела лицо капитана.

– Родик, говоришь?

– Что?

– Ты назвал этого качка Левковича Родиком. Встречался с ним?

– Нет.

– Откуда же ты знаешь его имя?

Пахом с трудом выдержал прямое попадание молнии во взгляде девушки. Объяснять свою нервную реакцию на действия качка не хотелось, но и врать не хотелось ещё больше.

– Я сходил назад...

Недоумение в её глазах сменилось пониманием.

– Ты прокололся... и вернулся этим твоим хронодавом на пару минут назад?

– На полторы минуты.

– И что ты натворил?

Пахом виновато отвёл глаза.

– Он полез первый... ничего страшного, будет жить, разве что сломанный нос придётся чинить.

Анфиса покачала головой.

– Ты не сдержан, товарищ корреспондент газеты «Версия». Обещай не доводить ситуацию до форс-мажора, это может отразиться не только на задании, но и на здоровье.

– Обещаю, – пробормотал он, неуверенный в выполнении данного слова.

Принесли кофе.

Анфиса взяла свою чашку.

– Мне завтра надо быть в Култуке.

– Китайский сервиз! – удивился Пахом. – Мне тоже! Могу подвезти, в моём распоряжении китайская тачка.

– У меня своя, но я подумаю. – Она подняла чашку. – За успех безнадёжного дела?

Пахом посмотрел удивлённо.

– Как? Безнадёжного...

– Так говорил мой папа, много лет отдыхавший на озере Селигер с компанией друзей на лодках. В первый свой поход они попали в шторм, отходя от турбазы, в жуткий ливень, и когда стали лагерем на острове Хачин, первым делом выпили водки под этим лозунгом. И знаешь, помогло! Погода после ливня установилась прекрасная!

Он тоже поднял чашку.

– За успех!

Глава 14

Они встретились поздно вечером семнадцатого апреля в одной из оперативных квартир Иркутска: директор Следственного комитета генерал-лейтенант Королёв и его заместитель полковник Михайлов. Оба добирались до этого неприметного домика на окраине города, окружённого шеренгами сосен, разными путями, но одинаково по-весеннему одетыми в гражданские костюмы. Погода к третьей декаде апреля начала настраиваться на паводки, днём температура поднималась до двадцати градусов, но к вечеру опускалась до шести-восьми, из-за чего прохожие продолжали носить куртки. Однако руководители СК не ходили пешком и в доме по улице Сосновой появились без верхней одежды.

Их встретил пожилой констебль, ухаживающий за территорией конспиративных пунктов, с усмешкой объяснил, что на кухне есть всё необходимое для полноценного общения, и ушёл. Генерал и полковник остались вдвоём. Кухня им была без надобности, поэтому расположились в гостиной спартанского вида, выложив на стол перед собой лапти защищённой связи; у Королёва был айфон, у Михайлова – «самсунг» с набором одноразовых симок.

– Почему здесь? – спросил вечно озабоченный делами директор СК.

– Потому что я не доверяю вашим клеркам, пекущимся о безопасности наших секретов, – ответил Михайлов. – Уверен, что у коллег есть свои люди в наших рядах. Может быть, не у всех, но у Левковича точно. Кстати, что-то он в последнее время активно засуетился, развил бешеную деятельность, заставил сына вернуться из отпуска, зачастил мотаться по прибрежным посёлкам. Вот сегодня утром в Култук маханул и сына прихватил.

Королёв нахмурился.

– Но ведь в Култуке сейчас ваш Джокер.

– Именно это меня и настораживает. – Михайлов активировал «самсунг», вывел на экран текст. – Левковичи явно затевают какую-то грязную провокацию, они на это мастаки, а отдуваться нам.

– Боитесь за агента?

– Не боюсь, но предпочитаю заранее готовиться к форс-мажору.

– Вы же говорили, что капитан вне поля деятельности силовых структур, его никто не знает.

– К сожалению, ситуация меняется, а он недавно пересёкся с опером Марченко, приехавшим под видом журналиста из Москвы.

– Удивительное совпадение.

– Это наш прокол! – отрезал Михайлов. – Мои осведомители не успели вовремя сманеврировать и дать Пахому другую легенду. Теперь он, похоже, работает в связке с опером, а дать стопроцентную гарантию, что опер не работает на местный криминалитет, я не могу. Федералы затеяли свою игру, послав секретного агента, и нам придётся соблюдать максимум ловкости, чтобы не проколоться.

Михайлов потыкал пальцем в «самсунг», глянул на экран и скупо рассказал директору, чем занимается в настоящее время агент Джокер, он же капитан Ровный. Закончив, вопросительно посмотрел на главу СК.

– То есть мы не ошиблись, – проговорил Андрей Семёнович. – Леонтьева убили не в результате ограбления. Следы ведут в эти грёбаные китайские компашки и в кабинеты наших деловых кругов. На подозрении не только Юсупов и Ли Фанцзы, но и мэр, и губернатор.

– Что намного хуже – и наши доморощенные чекисты, – скривил губы полковник.

– Ну, а что ещё сообщил Джокер?

– Он успешно контактирует с посланцем Марченко, отзываясь о ней исключительно позитивно, и это меня напрягает.

– С ней?

– Опер – дочь Марченко Анфиса, я говорил. Тридцать лет, стаж службы в органах почти тринадцать, по нашим данным очень успешна. Чем-то похожа на российскую актрису Нонну Мордюкову, только покрасивее.

– Много вы понимаете в женской красоте, – рассмеялся Королёв.

– Увидите её – убедитесь.

– Что ещё можете добавить?

Михайлов помялся, косясь на дверь на кухню.

– Есть один необычный момент. Хотите чаю? Здесь и буженина есть.

Королёв мотнул головой.

– Дома поужинаю.

– Чай – не ужин. Разрешите, я себе подогрею, а то в горле першит.

– Тогда и мне несите.

Михайлов удалился на кухню.

Пока он отсутствовал, Андрей Семёнович просмотрел стоявшие на полке книги, выбрал одну, и когда полковник вернулся в комнату с двумя парящими чашками зелёного чая, директор читал «Золотой ключик» Алексея Толстого.

– Молодость вспомнил, – смущённо пояснил он в ответ на взгляд главы следкомовского спецназа. – Кстати, здесь почти все книги детские, сказки и фантастика.

– Интересный подбор. Наверно, кто-то из квартирьеров забавлялся.

Королёв отложил книгу, взял в руки чашку.

– Ну, о каком необычном моменте вы вспомнили?

Михайлов отхлебнул, помолчал и с не очень большой охотой рассказал начальнику о даре Пахома Ровного.

– Хроно... как? – удивился Королёв.

– Хронодайвинг, – улыбнулся Дмитрий Владимирович. – Не сразу выговоришь, но это словотворчество самого Джокера. Удивительно, но этот феномен реален. Появился после ранения в голову, видимо, осколок бомбы что-то перестроил в мозгу парня.

– Проверили?

– В том-то и загвоздка, что впрямую проверить фокус невозможно, только по косвенным следам. Но вещь с большими перспективами.

– Это какими же?

– По словам Пахома, он в пределах полутора минут может упредить беду или нападение.

– Всего на полторы минуты?

– Иногда не хватает секунды, чтобы спасти чью-то жизнь, а тут целых девяносто.

– Покумекаем, как может пригодиться этот хрено... дайвинг.

– Кликуху Джокер капитану дали ещё до ранения, а теперь он и в самом деле станет волшебным аргументом при игре в преферанс или покер.

– Не понял.

– Играя в карты, Пахом сможет сначала узнать расклад по сыгранному варианту, а вернувшись на минуту назад, применит подсказку и выиграет.

– Потрясающе! – покачал головой Королёв. – Только в преферанс нам ещё не хватало играть. Так что будем делать с Левковичами? Брать старшего за яйца пока не за что?

– Уверен, Джокер добудет прямые улики. А нам пока придётся общаться вот таким конспиративным образом.

Михайлов обвёл взглядом помещение, призванное служить пристанищем для секретных переговоров.

Королёв уехал через три минуты, вызвонив водителя персональной машины: отечественного производства «Москвич –7».

Михайлов допил чай, помыл чашки и, перебирая в памяти разговор с начальником СК, вдруг решил позвонить другу, с которым изредка встречался у него на даче. Захотелось обсудить с ним полученный Пахомом дар хронореверса. Друга звали Василий Хромов, ему, как и Дмитрию Владимировичу, исполнилось шестьдесят шесть лет, и работал он нынче в Иркутском институте физики атмосферы, закончив сорок с лишним лет назад Новосибирский университет.

Василий Кузьмич отозвался не сразу.

Михайлов озадаченно посмотрел на часы: шёл двенадцатый час ночи, – спохватился, что уже поздно, хотел выключить, но услышал слегка хрипловатый голос физика и виновато произнёс:

– Прости, Вася, не разбудил?

– А ты как думаешь? – хмыкнул Хромов.

Михайлов представил его бледное лицо в окаймлении бородки и заулыбался: он любил этого человека всем сердцем.

– Прости, дружище, но появилась одна загадка, которая меня напрягает, а объяснить её можешь только ты.

– На ночь глядя? – проворчал Хромов.

– Она стоит твоего сна.

– Прекрасная рекомендация. Подожди, закрою дверь в спальню, жена уже спит.

– А ты, как всегда, в компе.

– Жизнь такая, сплошная цифра. Ну, давай свою загадку.

Дмитрий Владимирович собрался с мыслями и заговорил о феномене хронодайвинга, которым овладел капитан Пахом Ровный после ранения в голову.

– Ну-ка, ну-ка, повтори! – попросил Хромов озадаченно, не ожидавший услышать от друга историю волшебного дара.

Михайлов терпеливо повторил.

– Хронодайвинг, – попробовал физик словно на слух. – Звучит не очень красиво, лучше бы твой капитан назвал это хронореверсом.

– Главное не в названии.

– Тут ты прав, Дима, история потрясающая! Но это не волшебство, а проявление какого-то неизвестного науке закона.

– Ты учёный, ты и объясни с научной точки зрения.

– Это тебе не таджиков в бане ловить, тут думать надо.

– Чтобы ловить таджиков, тоже думать надо.

– Извини, не хотел обидеть. Сейчас уже поздно что-то считать, давай я обдумаю идею и завтра с утра позвоню.

– Хорошо, Вася, спокойной ночи.

Михайлов выключил мобильный, посидел за столом, вдруг ощутив, как гудят натруженные за день колени, и лёг спать с мыслью о Пахоме: бедный парень, каково ему после ранения, поди попробуй разберись, что произошло и как отразится на судьбе.

Уснул Дмитрий Владимирович незаметно.

Но проснулся не утром, как ожидал, а в три часа ночи, от пиликнувшего вызова. Вставать к мобильному не хотелось, но проснулась жена Катерина:

– Звонят...

– Слышу, спи. – Михайлов поднялся, взял телефон и вышел из спальни на кухню, глянул на номер. – Вася, ты?

– Кто ж ещё, – весело отозвался физик. – Разбередил душу, мучайся теперь.

– Ночь же не кончилась...

– Извини, не утерпел, начал прикидывать варианты основ хронодайвинга, и вот что получилось.

Михайлов издал горловой звук, означавший отсутствие интереса к теме, и Хромов спохватился:

– Если не хочешь напрягаться, позвоню утром.

– Ладно, выкладывай, коль уже разбудил. – Дмитрий Владимирович поплёлся в кабинет, – восемьдесят шесть миллиардов нейронов, – начал Василий Иванович. – Они образуют по разным источникам от пятисот миллиардов до триллиона нервных связей.

– Постой, – озадаченно перебил друга Михайлов, – при чём тут нервные связи?

– Очень даже при чём, слушай. По-видимому, твой капитан... как там его зовут? Пахом Ровнин?

– Ровный, фамилие такое, от батюшки досталось.

– Ему удивительно повезло! Осколок бомбы хоть и пробил кости черепа, но не повредил мозг до полной фрустрации. Зато каким-то образом соединил части гипоталамуса, отвечающие за восприятие правого и левого, таким образом, что количество связей нервных клеток увеличилось. Понимаешь?

– Нет.

– Он стал мыслить быстрее и качественнее, а главное, может на минуту возвращать сознание в предыдущее состояние.

– То есть путешествовать во времени.

– Это не прямое путешествие во времени, физически он никуда не перемещается, а реверс – это не транспортное средство, а процесс.

– Но Пахом помнит, чем закончился момент до перехода.

– Сознание не отключается полностью и держит ситуацию под контролем.

– Но куда девается та минутная реальность, свидетелем которой он был?

– А это очень интересный вопрос. Теорией Мультивселенной не интересовался?

– Он тоже задавал такой вопрос.

– Умный парнишка. Так вот, Вселенная квантуется с каждым мгновением на столько версий, сколько заложено в ней вероятностных исходов. Вполне вероятно, что каждый переход сознания капитана порождает новый вариант реальности. Вселенная расщепляется на копии, в одной из которых ситуация для него осложняется вплоть, может быть, до летального исхода, в другой, где он оказывается в своём теле на минуту раньше, он успевает нейтрализовать угрозу. Это ясно?

– Нет. – Михайлов подумал. – Ясно. Что же получается? Он постоянно изменяет... Вселенную?!

Хромов рассмеялся.

– Все мы так или иначе влияем на Вселенную, но у него получается лучше.

– И всё это благодаря дырке в башке?

– Благодаря расширению мозговых связей. У него это получилось естественным путём, после травмы, а мои коллеги-цифровики сейчас работают над расширением деятельности человеческого мозга с помощью искусственного вживления чипов, которые помогают достигнуть того же результата.

– Искусственные интеллекты?

– Синтез биологии и квантовых компьютеров. Кстати, я слышал, уже есть люди, свободно общающиеся с компьютерами напрямую, без клавиатур и экранов. Это уже реально.

– Чёрт! Куда мы катимся по дороге прогресса?!

– К общей оцифровке личности, – хохотнул Василий Иванович.

– Очень смешно.

– А я и не шучу, к этому всё идёт. Слушай, Дима, а нельзя с твоим капитаном пообщаться? Интересно послушать, что он чувствует при переходе и обратно, на что способен.

Михайлов потёр ставший колючим за день подбородок.

– Он в командировке. Приедет в Иркутск, я вас познакомлю.

– Спасибо, коньяк за мной. Спи спокойно, Владимирович, больше до утра звонить не буду.

«Самсунг» замолчал.

Михайлов посидел в расслабленной позе, начал вспоминать рассказы Пахома, но организм так и не включился в рабочий ритм, и полковник вернулся в спальню к бесшумно спавшей жене.

Сон ему приснился, будто он пытается создать свой хронореверс, и у него это получается...

Глава 15

Мэр Иркутска Шостак Евгений Львович был взбешён и не скрывал этого. Тяжеловесный, пузатый, огромный, лысый, с бесформенными плечами и обрюзгшим лицом любителя пива, он передвигался по корту с грацией бегемота: типа поддерживал физическую форму, потерянную ещё двадцать лет назад, и в данный момент при каждом слове махал ракеткой, будто собирался ударить стоявшего навытяжку командира отряда телохранителей, известного в городе под аббревиатурой ЛОМ.

Главного телохранителя звали Иваном Ботырко, и подчинённые за спиной прозвали его Бутыркой, имея в виду знаменитую московскую тюрьму. Он был высок, плечист, продолговатое лицо с выдающимися скулами бывшего полковника полиции никогда не улыбалось, и в разговорах с начальством он предпочитал помалкивать, даже если его ругали.

– Почему ты посылаешь этих молодых дураков? – кричал разгневанный Шостак. – Они уже провалили задание, а журналисты до сих пор шатаются вокруг Байкала и роют землю, чтобы выведать наши секреты и выяснить причины убийства Леонтьева! Даже в Пожары заявились! Но и там их никто не задержал!

– Вы сами велели не устраивать ещё одно мочилово, – наконец решился возразить Ботырко. – Пацаны должны были спровоцировать драку, а за журналистами топает мой хороший следак. Собираюсь подключить ОМОН.

– И что? Где драка? Где ОМОН? Где журналисты?!

– Хитрые ублюдки, – неожиданно скривил губы в пароксизме улыбки командир ЛОМ. – Ловко увернулись. Они сейчас в Култуке, я послал туда других хлопцев, порешительней.

– Ворочайся пошустрей! Мне уже Бал звонил, требовал очистить район от нюхачей.

Мэр имел в виду губернатора Балоцкого, добавил:

– Даю два дня, чтоб через два дня журналисты либо сидели в СИЗО, либо убрались обратно в Москву!

– Слушаюсь, – меланхолично ответил Ботырко.

В этот же самый момент упомянутый в разговоре мэра и телохранителя губернатор края Пётр Аркадьевич Балоцкий во весь голос распекал главу службы безопасности администрации бывшего чекиста Муршикова, но не на корте, а в своём кабинете на шестом этаже делового центра Иркутска, не стесняясь присутствующих.

Их было двое: Юсупов Ахмед Мамедович, шестидесятивосьмилетний житель южных республик Советского Союза, выглядевший намного моложе пятидесятичетырёхлетнего Балоцкого, черноглазый, черноволосый, с нитями седины в волосах и безупречно обработанными усиками, и китаец Ли Фанцзы, управляющий директор компании «Аквасорс-Чайна». Ему было ещё больше, чем мэру и губернатору, но и он выглядел моложе.

– Сколько можно терпеть?! – выговаривал Балоцкий, шевеля белёсыми бровями и раздувая ноздри туфлеобразного носа. – Если журналюги узнают, что мы гоним китаёзам...

Он посмотрел на Ли Фанцзы, сидевшего как китайский божок чуть ли не в позе лотоса с ничего не выражающим лицом, исправился:

– Китайским товарищам не только воду, но и нефть, и ценнейшие отложения ила, обогащающего почву, нам всем п... ц!

Для большей убедительности губернатор скрестил решёткой пальцы обеих рук и прижал к лицу.

– Ясно?!

Гости промолчали. Муршиков отвёл взгляд.

– Сделаем, Пётр Аркадьич...

– Ты обещал сделать два дня назад!

– Нужна подготовка... готовлю команду...

– Даю сутки! Чтобы через день журналистов и духу не было в Иркутске!

– Слушаюсь.

– Иди!

Муршиков повернулся через левое плечо как дисциплинированный военнослужащий и вышел.

Балоцкий сел за стол, оглядел ждущие лица главных «бизнесменов» края.

– Что скажете?

– Могу послать своих людей, – небрежно проговорил Юсупов.

– Чтобы зашевелилась местная, а то и столичная прокуратура?

– Никто ничего не узнает, у меня имеется скрытая ячейка, бывшие зэки, которые не знают, кто их прикрывает и кто платит за молчание. Даже если их возьмут, они не смогут дать показания на куратора.

– Это должны быть люди... скажем так, не из нашего района.

– Необязательно, балагуры сейчас притихли, да и ситуация в стране изменилась, мигрантов выгоняют всё чаще. Нет, это другого рода товарищи.

– Я должен знать, на кого ты опираешься.

– Бывшие охранники сбежавших за рубеж либералов.

Балоцкий удивлённо посмотрел на Юуспова.

– Бывшие охранники?

– Из России утекли сотни политиков и миллионеров мелкого пошиба, а охрана осталась, вот мы и набрали команду. Кстати, ваши чоповцы примерно такого же склада мальчики, а их пастух Мартынюк вообще в бегах. Зря вы их попросили замочить Леонтьева.

Балоцкий набычился, мрачно уставился на бесстрастного Юсупова, буркнул:

– Не ваше дело, кому я чего приказал. Хорошо, буду иметь в виду. Если Муршиков не справится, позвоню вам.

– У нас тоже есть... специалисты, – вежливо проговорил Ли Фанцзы; русским он владел хорошо, однако «р» не выговаривал. – Мой брат Ювей профи по организации систем охраны, мастер кунг-фу. У него большое будущее.

– Я не знал, – удивлённо сказал Балоцкий.

– Зачем рекламировать таких специалистов?

– Хороший человек, – с тонкой иронией улыбнулся Юсупов. – Только чуточку горячий. Насколько мне известно, у себя на родине он немножко перестарался с количеством «двухсотых» и был вынужден...

– Я взял его сюда, – кивнул китаец. – Он ещё молод, горяч, несдержан, но мы будем учить его нужным качествам.

– Учите побыстрей, пока он не наломал дров, – посоветовал Юсупов. – У нас долго терпеть хулиганские выходки не будут, Следком тут же прикроет лавочку.

– Всё будет тик-ток, – раздвинул сухие губы в самоуверенной усмешке Ли Фанцзы. – Как говорят в России.

Собеседники переглянулись.

– Тик-ток говорят в Китае, – сказал Юсупов. – В России говорят – тип-топ, то есть всё будет в ажуре.

– Как? – вскинул тонкие выщипанные брови Ли Фанцзы. – В ажуре? Что это значит?

– Всё будет хорошо, – усмехнулся Балоцкий.

– Вы не разговаривали по этому поводу с Асей? – вдруг спросил Юсупов у губернатора.

Балоцкий посмотрел на него озадаченно.

– С кем?

– С Левковичем.

– Для вас полковник, заместитель директора ФСБ, просто Ася?

– Ну, мы в компании нередко играем с ним в преферанс.

– Вот как? Поздравляю. Да, я с ним разговаривал, он тоже обещал помочь.

– Тогда действительно всё тип-топ, – засмеялся глава всей логистической системы Байкала, – как сказал наш глубокоуважаемый партнёр.

Юсупов посмотрел на китайского предпринимателя.

– Уверен, мы справимся с какими-то двумя журналистами.

Глава 16

Поездка в Култук получилась утомительной.

Во-первых, на выезде из Слюдянки машину остановил патруль ГАИ и долго пытался заставить водителя признать нарушение ПДД: типа того что «Хонки» превысил положенную скорость. Потом полицейские потребовали документы у пассажиров, и дело закончилось тем, что Пахом показал им удостоверение журналиста. Только после этого разочарованные специалисты по отъёму денег у населения отпустили машину.

– Почему ты не показал вторую ксиву? – поинтересовалась Анфиса, устроившаяся на переднем сиденье. – Оно помощней.

– Твоё было бы ещё круче, – улыбнулся Пахом. – Я имею в виду конторское.

Она помолчала.

– Реальные доки не стоит показывать никому, пока что на чиновников хорошо действует и ксива журналиста. Кстати, те, что нас остановили, явно действовали по наводке.

– Я тоже так думаю. Левкович командует парадом?

– Наверно, больше некому.

– Почему?

– После нашего появления нервы сдали не только у федералов, но и у начальства компаний.

Машина увеличила скорость, обгоняя редкие попутки.

Но на этом начавшиеся препятствия не кончились.

На середине дороги лопнуло заднее правое колесо.

Пришлось помогать водителю ставить запаску.

Чуть позже их снова остановил патруль ДПС, придравшийся к плохо читаемому номеру автомобиля. На взгляд капитана номер был вполне виден, хотя и покрыт грязью, но спорить с гаишниками он не хотел, как не хотел и ещё раз показывать удостоверение. Дождались, когда одутловатый, пузатый, явно пьющий сержант с глазами навыкате выпишет штраф, поехали дальше.

– Я заплачу, – сказал Пахом, имея в виду штраф.

– Не надо, контора заплатит, – беспечно отмахнулся худой, вихрастый, лет двадцати, водитель Михайлова Сергей.

И наконец при въезде в Култук их снова остановили, но уже не дорожная инспекция и не дорожные ремонтники, встречавшиеся по пути. Это были военные. Во всяком случае, с виду.

Их БМП в пятнах камуфляжа стоял на обочине шоссе. Возле него суетились трое солдат в военной форме, но без погон, осматривая две остановленные ранее машины: минивэн «Атлант» и зелёная «Лада Ларгус».

Двое военных на дороге, вооружённые «калашниковыми», махнули полосатыми жезлами, пришлось остановиться.

Пахом напрягся, хотя и не выдал чувств. Вспомнились фронтовые события, когда вэсэушники, вторгшиеся в Курскую область, устраивали засады, маскируясь под российских солдат и гражданских.

Анфиса оглянулась на него.

– Не вздумай качать права.

– По обстоятельствам, не нравится мне тенденция.

– Какая тенденция?

– Три остановки на короткой дистанции за короткое время – это уже тенденция развивающегося по заданной программе направленного процесса. Кто-то командует им по отношению к нам.

– Всё равно пока не нужно ничего предпринимать.

К машине подошли двое: рослый блондин в форме военной полиции, опять-таки без знаков различия, в зеленоватом кепи с длинным козырьком, и мужчина постарше, лет пятидесяти, в такой же форме, но не в кепке, а в фуражке с красным околышем. Подходя, он снял фуражку, обнажив лысину на полчерепа и редкие слипшиеся волосы. Лицо у него было обрюзгшее, с глубоко упрятанными злыми глазками. Первый был вооружён автоматом, висевшим на ремне через плечо, второй пистолетом в кобуре.

– Документы! – отрывисто бросил лысый.

Водитель покосился на пассажира сзади.

Пахом опустил стекло со своей стороны.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Полковник Абаев. – Лысый покосился на спутника, но удостоверение не показал. – Документы.

– Инспектор МПР Шумский, – спокойно сказал Пахом, точно так же не спеша показывать удостоверение инспектора.

Полковник нахмурился, подвигал губами, словно решая в уме математическую задачу.

– Что ещё за МПР?

– Министерство природных ресурсов, Природ-надзор..

– Предъяви.

– Сначала вы. И объясните, в чём дело.

Глаза Абаева сверкнули.

– ФСИН! Ищем сбежавших преступников. Покиньте машину и откройте багажник.

Водитель взялся за ручку дверцы, снова посмотрел на пассажиров.

– Сидеть! – вполголоса бросил Пахом. – Товарищ полковник, никакая ФСИН не имеет права обыскивать гражданские автомобили, если не имеет на руках прокурорское предписание останавливать. Вы не дорожно-патрульная служба, обязаны знать такие нюансы. Покажите удостоверение, бумагу от прокурора, и я подумаю, чем могу быть вам полезен.

– Да что вы с ними... – возбудился блондин в кепи, снимая с плеча автомат.

Дальнейшее произошло в течение трёх секунд.

Пахом не выскользнул, а буквально вытек из кабины струёй воды, немыслимым образом обезоружил блондина, ударил его прикладом в живот, заставляя согнуться, навёл ствол на лысого.

– Документы!

Солдаты возле БМП и машин обратили внимание на ситуацию, уставились на своего командира. Один из них рванулся было к «Хонки», и Пахом направил ствол «калашникова» на него.

– Не двигаться!

Военный остановился.

Анфиса, наблюдавшая за сценой, зашевелилась, собираясь вылезать.

Пахом мотнул головой, предупреждая: не вмешивайся.

Она осталась в кабине.

Лысый дрожащими руками достал из кармана пятнистого полушубка коричневые корочки.

Пахом развернул, прочитал вслух:

– Полковник Абаев Эльберд Гиелович, Федеральная служба исполнения наказаний. Надо же, и вправду полковник.

Вернул удостоверение.

– Что ж вы действуете так нагло? Что случилось?

Абаев пошлёпал губами, нехотя ответил:

– Из Култукского острога... тюрьма такая... сбежали пятеро заключённых, двое особо опасны.

– И мы что же, подходим под описание беглецов?

– Н-нет, но...

– Твою мать! – не сдержался капитан. – Это же произвол! Ну а погоны где со звёздами? Ведь вы сами похожи на бандитов.

– Подняли по тревоге... людей не хватает...

Пахом едва сдержал мат, превратив его в кашель.

– Ублюдки!

– Но-но, как вас там! – ожил Абаев. – За оскорбление офицера при исполнении...

Пахом усилием воли послал себя «в прошлое» и оказался сидящим в кабине с уже опущенным окошком задней дверцы, но ещё не представленный как инспектор МПР. Через полторы минуты должна была начаться катавасия с выяснением принадлежности военных к службе ФСИН, но теперь можно было изменить ситуацию.

– Полковник Абаев? – произнёс Пахом. – ФСИН Иркутской области?

Лысый озадаченно вытаращил глаза.

– Мы знакомы?

– Встречались как-то в Москве, я журналист Шумский, корреспондент газеты «Версия». Что тут у вас происходит? Зэки сбежали?

Абаев опомнился, оглянулся на блондина, нерешительно почесал нос, губу, махнул рукой.

– А-а... сбежали, сукины дети! Вот с обеда тут торчим. Проезжайте.

– Удачи вам с поиском сбежавших.

Пахом кивнул водителю, и «Хонки» вырулил на шоссе.

Через минуту Анфиса сказала задумчиво:

– Ты и вправду встречался с ним?

– Нет.

– Откуда узнал про зэков?

– Мысли читаю.

– Хронодайвинг?

– Да, – смущённо признался Пахом.

Девушка засмеялась.

– Я так и поняла. Классная у тебя способность, агент Джокер, вот бы и мне научиться.

Пахом промолчал.

В Култук приехали к часу дня.

– Пообедаем? – предложил Пахом.

– Некогда, куча дел, – отказалась девушка.

– Какая куча? – удивился капитан. – Здесь нам по большому счёту тоже нечего делать. Всё что нужно, мы выяснили.

– Я не только журналист, – тонко усмехнулась Анфиса, выбираясь из кабины.

– Доклад начальству и всё такое?

– И всё такое, – подтвердила она без улыбки. – Предлагаю вечером встретиться в том же кафе.

– Скорее всего, мне прикажут возвращаться в Иркутск.

– Мне тоже, но это мы обсудим вечером.

Не прощаясь, Анфиса поспешила к деловому центру посёлка, и от её походки у Пахома снова свело мышцы живота и случился когнитивный пробой сознания. Очнулся он от возгласа водителя:

– Сергей Сергеевич, куда едем?

– Сначала в гостиницу, – очнулся Пахом, пытаясь собрать мысли в кучу. – Потом... потом посмотрим. Тебе есть где остановиться?

– Есть, не беспокойтесь, я на полном коште, – ответил водитель.

– Тогда пару часов побудь где-нибудь, а в пять подъезжай к гостинице.

– Хорошо.

Пахом вылез у гостеприимного дома «Тихая гавань», и «Хонки» уехал.

На плечи навалилась странная усталость. Никакой физической нагрузки в Слюдянке он не испытывал, поэтому так устать не мог, и лишь мысль о внезапной перемене погоды – в машине они выслушали прогноз погоды, в скором времени ожидалось потепление – помогла успокоить нервную систему. Да и встречи с недобрыми людьми, спокойно продававшими земли и воды Байкала на сторону, тоже добавляли горечи к душевному состоянию. На войне он редко встречался с ворами и предателями, попадавшими на удочку СБУ, на гражданке же то и дело приходилось сталкиваться с ними, потому что коррупция как ржавчина проела все защитные слои общества. Это бесило.

Он пообедал в столовой гостиницы: салат хиус с водорослями, куриный суп, запечённый сиг, компот, всё как в добрые советские времена, – и, берясь за стакан с облепиховым компотом, почувствовал на себе взгляд. Привычно напряг «рецепторы внимания», не вертя головой и не оглядываясь, определил наблюдателя, хотел было «вернуться назад на полторы минуты», но передумал. В этом случае он бы снова оказался бы за столом, что не помогло бы определить человека, рассматривавшего его. Однако всё решилось помимо воли капитана.

Человек лет двадцати восьми, высокий, хотя и узкоплечий, в обычной гражданской одежде: джинсы, тёмная куртка, ботинки, – с бледноватым лицом жителя Севера и волосами ёжиком, внезапно сам подошёл к нему. Улыбка, сомнения в глазах, удивление, голос басовитый, а главное знакомый.

– Батюшки, да это никак мальчик-поймальчик? Привет, Пахомша! Не узнаёшь? Я Лёха Юрин, вместе работали три года назад в Следкоме.

И Пахом вспомнил.

Действительно, несколько лет назад он начал службу в Следственном комитете Перми, куда впоследствии устроился и Алексей Юрин, который и прозвал Пахома мальчиком-поймальчиком за его способность ловить преступный элемент. Они не то чтобы дружили, пока Пахом не отправился на фронт, но до тех пор относились друг к другу приятельски. И надо же было случиться, что пришедший в СК лейтенантом Лёха встретится три года спустя, да ещё в такой дыре, как Култук».

На размышления времени не оставалось, прикидываться дурачком, доказывая Алексею, что тот ошибся, не казалось хорошей идеей, и лишь много позже, анализируя детали ситуации, Пахом признается себе, что он мог разрулить её, просто «шагнув назад» в режиме хронодайвинга. Но он этого не сделал.

– Лёха? – привстал он.

– Кто же ещё? – ухмыльнулся следкомовец. Они обнялись. – Гляжу, вроде ты, только физия стала какая-то суровая. Ну, время летит. Ты как здесь оказался?

– Хотел устроиться на работу в компанию «Аквасорс», – ответил Пахом первое, что пришло в голову. Заметил, как у двери появился какой-то юнец в кепи, в рубашке рубчиком и накинутом поверх военном жилете-разгрузке со многими карманами и молниями, посмотрел на Пахома и скрылся. «Топтун!» – подсказала интуиция. В другое время капитан непременно выяснил бы, на кого тот работает, но бросить Лёху он не мог, и удобный момент прошёл.

– Будешь обедать? – спросил он.

– Только что умял кило рыбы, – признался жизнерадостный Лёха, присел рядом. – Омуля здесь готовят – фантастика! А теперь слушай сюда!

Улыбка слетела с губ лейтенанта.

– Меня вызвали в контору, и теперь ты остаёшься один, пока полковник не вышлет прикрытие. Понял?

Пахом замер на мгновение, взял со стола стакан с компотом, чтобы не выглядеть напряжённым.

– Ты от Михайлова?!

– Не упоминай Бога всуе. И не сильно увлекайся этой девицей из столицы, она не журналистка.

Пахом невольно вспомнил Анфису в юбке, облегающей бёдра.

– Я в курсе.

– Тогда пока, запомни номер мобилы. Звони, если что.

Алексей продиктовал номер и, ударив по ладони Пахома своей, убежал, на ходу поднося айфон к губам.

Пахом, не торопясь, допил компот и направился в номер, тщательно просеивая через фильтры интуиции и памяти лица попадавшихся навстречу людей. Но всё было спокойно, за ним никто не шёл, никто не следил издали, как пацан в милитари кепке. В голове кружилась одна мысль: ну, Дмитрий Владимирович, мог бы и предупредить!

В номере он привёл в порядок все добытые в Слюдянке и Култуке сведения, разложил их по полочкам и спокойно уснул, устроившись на кровати поверх одеяла, не снимая верхней одежды.

В половине пятого поднялся, ещё раз пробежался мысленно по плану и позвонил Михайлову. Правда, подготовленную фразу насчёт агента прикрытия вслух говорить не стал.

Полковник ответил глуховатым «слушаю», и по его тону Пахому показалось, что Дмитрий Владимирович расстроен. На всякий случай спросил:

– У вас ничего не изменилось?

– А что у меня может измениться? – хмыкнул Михайлов. – Дел невпроворот, а оперов не хватает. Пришлось отозвать твоего визави.

– Лёху?

Михайлов помолчал.

– Ты его срисовал?

– Потом расскажу.

– А чего спросил?

– Подумал, что вы не в настроении.

– Ты случайно не получил кроме хронодрайва ещё и способность читать мысли?

– Не получил, – рассмеялся Пахом. – Но хорошо разбираюсь в эмоциях собеседников.

Михайлов привычно помолчал.

– Где твоя подельница?

– Кто? – не сразу сообразил капитан.

– Подруга из Москвы.

– Анфиса? Мы приехали в Култук, собираемся вечером встретиться, обменяться информацией.

– Возвращайся в Иркутск.

– Завтра. Вообще-то я мог бы остаться и дождаться ваших джигитов. Когда вы собираетесь разобраться с незарегистрируемыми станциями откачки воды?

Михайлов снова сделал паузу.

– Велено прекратить расследование убийства Леонтьева.

Пахом изумлённо выдохнул:

– Шутите?!

– Какие тут могут быть шутки.

– Но мы подобрались к истинному обоснованию убийства! В деле явно замешаны местные олигархи и китайцы!

– Поэтому босс и получил из центрального СК приказ не ворошить прошлые дела.

– Офигеть!

– Это ещё не всё. По нашим сведениям, параллельная контора получила негласный приказ ликвидировать нюхачей. Про тебя у них пока нет данных, хотя Левковичи уже заинтересовались тобой, а вот с Анфисой беда. Посоветуй ей вернуться в Москву.

– Посоветовать я могу, но она не послушает.

– Вам не следовало светиться вместе. Агент твоего класса должен работать в тени.

– Я не планировал работать вместе с федералом, так получилось.

– Ладно, может, всё обойдётся. По водокачкам больше не шарьте, с ними будет работать сам Королёв. Вы и так взбаламутили местное болото, а у нас не так много людей, чтобы прикрыть твою задницу на случай наезда.

– А мне что делать?

– В Иркутске обговорим, на какую амбразуру тебя бросить.

– Может быть, я пока послужу телохраном Анфисы?

Предложение вырвалось исподволь, и он сразу пожалел об этом, но, к счастью, Михайлов отреагировал без досады, хотя и с иронией:

– Ты часом не влюбился, капитан? Я сам не видел, но говорят, что девица весьма соблазнительна. Если влюбился, не дай Бог, нам придётся расстаться.

– Почему? – пробормотал Пахом.

– Потому что влюблённый зависим и не склонен рисковать там, где это необходимо. А в нашей работе риск – условие деятельности.

Пахом хотел возразить, однако вовремя прикусил язык. Он сам, будучи командиром десантно-разведывательной группы, предпочитал отбирать в группу неженатиков.

– Уговори её вернуться в столицу, – повторил Михайлов. – Тут, возможно, начнутся жёсткие столкновения закона и криминала, коррупция в районе Байкала просто колоссальная.

– Хорошо, – пообещал Пахом.

С одной стороны, признание полковника о коррумпированности местных властей убивало настроение напрочь. С другой, намёки на будущее усиление борьбы с коррупционерами возрождали надежду на позитивные перемены в жизни российской глубинки.

В шесть он оделся, но не как для похода в ресторан, а скорее как на «стрелку» с бандитами: серые прочные штаны свободного кроя, серая рубашка, серая куртка, на ногах кожаные ботинки с твёрдыми носами. Интуиция давно, с момента встречи с Лёхой в столовой, предсказывала агрессивную погоду, и он послушался совета гаранта своей безопасности.

Дисциплинированная «Хонки» стояла у двери у ограды гостиницы. Водитель вопросительно посмотрел на пассажира, и Пахом сказал: в «Сны Байкала».

Вышел у входа в кафе, направился ко входу, но нагнулся к дверце.

– Серёжа, не хочешь посидеть с нами?

– Не, – застеснялся водитель, – не люблю такие заведения: и дорого, и некомфортно.

– В этом кафе уютно.

– Я лучше в машине посижу.

– Как знаешь.

Пахом направился к двери и неожиданно заметил шмыгнувшего за угол парнишку в чёрном. Вспомнил, что тот был и в столовой, когда капитан разговаривал с Алексеем. Резко поднялось давление – реакция на вброс адреналина, однако малец исчез, а догонять его не имело смысла.

Зал «Снов Байкала» был заполнен на три четверти, и посетители продолжали прибывать. Однако Пахому удалось обнаружить свободное гнездо с диванчиками, рассчитанное на четверых, и он, незаметно оглядев зал и не обнаружив опасных намерений, занял столик. Анфиса ещё не появилась, что дало ему время заказать бутылку розового шампанского, тарталетки со щучьей икрой и махонькие бутербродики на шпажках. Официантка ждала заказ, и он предупредил:

– Остальное закажу чуть позже, когда придёт дама.

Анфиса запоздала не намного, всего на четыре минуты. И когда она вошла в зал, неведомая сила подняла Пахома на ноги.

Нет, она не сильно изменила наряд. На ней была плиссированная юбка до колен, обтягивающая бёдра, белая пушистая приталенная кофточка, обтягивающая грудь, и только на ногах красовались не кроссовки, а серебристые туфли на приличной высоты каблуках. Но у Пахома остановилось сердце и перехватило дыхание как от обрушившейся сверху массы ледяной воды. Заметив это, она улыбнулась, поправляя русый локон.

– Что-то не так?

– Так! – очнулся он, внезапно краснея, и, чтобы это выглядело естественно, отодвинул стул. – Присаживайся. Рад видеть!

Она грациозно, несмотря на крупную фигуру, села, прошлась взглядом по столу, посмотрела на него с любопытством.

– У нас торжество? Что празднуем?

– Прощание с Култуком, – с облегчением засмеялся капитан. – Не возражаешь?

– Причина несерьёзна, но почему бы и нет? Что заказал?

– Ничего, ждал тебя.

– Давай меню.

Они выбрали блюда в соответствии со своими предпочтениями, которые, как уже было известно, во многом совпадали. Во всяком случае, рыбу выбрали оба – жареного налима с золотистой корочкой и прекрасным набором овощей. Подняли бокалы.

– За успех безна... – начал Пахом.

– Нет, – остановила его девушка, покачав головой. – Это не мой принцип, а папы. Да и годится он больше для мужской компании. Давай выпьем за нашу победу, тем более что впереди восемьдесят лет победы в Великой Отечественной войне.

– Согласен, с небольшой добавкой: чтобы и СВО закончилась нашей победой, а не унизительным мирным договором, к которому нас принуждает Запад и который поддерживают враги внутри государства.

Бокалы звякнули.

И словно дождавшись этого момента, интуиция подала сигнал SOS.

Затем ситуация в кафе изменилась.

Мелькнул в проходе юный соглядатай в чёрном, а спустя пару секунд в зал вторглась компания из шести парней, одетых в тёмно-зелёные куртки с пиксельным камуфляжем, военного образца штаны и берцы с металлическими носами. В руках у них ничего не было, однако не приходилось сомневаться, что у таких молодцов с одинаковыми пустыми лицами наверняка имеется холодное оружие.

Шестёрка оглядела постепенно заполняющийся зал, и по тому, как отступили к стойке девушки-официантки, Пахом понял, что этих коротко стриженых юнцов (лет семнадцать, самое большое – девятнадцать) здесь уже знают.

Стоящий впереди в позе бандеровца – ноги на ширине плеч, руки за спиной – здоровенный парень с квадратным подбородком и хищными прозрачными глазами сделал жест приятелям: большой палец вниз – и направился прямо в столику Пахома и Анфисы. Небрежно поздоровавшись, произнёс:

– Вас тут двое, а столик рассчитан на четверых, мы подсядем. – Не спрашивая разрешения, кивнул кому-то и сел рядом с Анфисой.

К Пахому подсел такой же глыбистый парняга с простецким лицом дворника, но с причёской, напоминающей петушиный гребень, и с подбритыми висками.

Наступила пауза. Спутники провокаторов остановились в нескольких шагах, перешучиваясь. Стал слышен шёпот: ничо тёлка! Ну и буфера!

Анфиса продолжала держать в руке бокал с шампанским, предостерегающе посмотрела на Пахома.

Капитан окинул парня взглядом с головы до ног, сказал дружелюбно:

– Мальчик, тебя родители не учили вежливости?

– А что такое? – удивился обладатель петушиной причёски, утвердив крупные кулаки на столешнице, и Пахом разглядел у него на рукаве знакомый шеврон в виде кулаков в овале. Вспомнилась встреча с такими же юными курсантами, хвалившимися принадлежностью к отряду ЛОМ – личной охране мэра.

– Мы имеем право, – с презрительной уверенностью продолжал парень, не отводя глаз от груди Анфисы. Облизнулся.

– О!

Пахом сдержал порыв сломать наглецу челюсть.

– Нормальные люди спрашивают разрешения.

Молодой человек продолжал ощупывать грудь Анфисы масленым взглядом.

– По-твоему, мы ненормальные?

– Встань!

Юный ломовец наконец перевёл взгляд на капитана, глаза его заискрились хмельным блеском.

– Карик, объясни пентюху, какие у нас порядки.

Подсевший к Пахому парень протянул мосластую руку, собираясь взять его за шею, и капитан взбесился. Перехватил руку, вывернул, дёрнул вниз, и детина врезался лицом в столешницу так, что подпрыгнули тарелки и чашки, на пол посыпались вилки. Оттолкнув оглушённого юношу, свалившегося на пол, он точно таким же приёмом разделался с ошеломлённым вожаком группы и тоже столкнул его на пол. Оба, украшенные окровавленными носами, уставились друг на друга мутными глазами, не понимая, что произошло. В зале стало тихо, замолчали посетители, замерли официанты. А в следующий момент в кафе ввалились полицейские в оперативном камуфляже ОМОНа, и Пахом понял, что всё было спланировано заранее. Не мешкая, он перешёл в режим хронореверса и осознал себя сидящим за столом в тот момент, когда к столу подходил предводитель компании ЛОМ. Можно было встать и попросить парней «поговорить за углом», но Анфиса опередила его.

– Мальчики, мы ждём ещё двоих друзей, они будут с минуты на минуту, журналисты из Москвы, и я прошу вас не подсаживаться.

Неизвестно, что подействовало больше, то ли вежливый тон девушки, то ли её женственность, однако намерившийся было сесть прозрачноглазый качок выпрямился, в глазах парня мелькнула растерянность. Ситуация начала разворачиваться не по плану, а инструкций на такой случай он не получил.

– Э-э... Карик?

– Чо, босс? – с готовностью подскочил развитый не по возрасту ломовец, который через минуту должен был сесть рядом с Пахомом.

– Найди уголок.

Парень пошёл по залу, выбирая столик.

– Спасибо, мальчики, – очаровательно улыбнулась Анфиса.

– Извините, – пробормотал «босс», кинув ещё один взгляд на прелести девушки.

Компания отступила.

– А если они убедятся, что к нам никто не подсядет, и вернутся? – поинтересовался Пахом.

– Тогда их успокоишь ты, – иронично ответила Анфиса. – Или ты уже это сделал?

– Минуту назад, – признался он.

– Неужели обошлось без инцидента?

Признаваться в драке не хотелось, Пахом объяснил туманно:

– Они первые начали... но ничего такого не было. Переговоры прошли в мирной обстановке. А тут ты меня выручила.

– Ладно, проехали. Но мне показалось, что у входа стоял полицейский спецназовец.

Пахом кивнул.

– Это подстава. Кто-то решил пощупать нас. Не твой ли Левкович?

– Он такой же мой, как и твой. Не думаю, контора действует тоньше. Но ты прав, этот молодняк...

– Второй раз!

– Этот молодняк, якобы служащий мэру, наверняка получил задание спровоцировать нас на конфликт, чтобы впоследствии если не посадить, то выдворить из этих мест.

– Тогда командует парадом сам мэр. Он абсолютно точно замешан в махинациях с продажей воды и лесов.

– Какого мэра ты имеешь в виду? Култукского?

– Култукский глава администрации мелкая сошка, я с ним встречался, да и ты видела. Не выглядит он мыслителем.

– Разумеется, это мэр Иркутска, зовут его Евгений Львович Шостак. Пятьдесят четыре года, бывший спортсмен-биатлонист.

– Откуда сведения? А-а... вводные данные?

– Я обязана знать местные власти.

– Если ты права, надо как-нибудь встретиться с товарищем Шостаком и выяснить, как глубоко он погрузился в болото коррупции.

– Так он тебе и расскажет.

– Но ведь мы должны предоставить нашему начальству данные о том, что происходит в Предбайкалье? Кстати, мне тоже не мешает знать подноготную местных чиновников. У тебя есть контент на флэшке?

– Есть, сброшу вечером.

– Отлично, проштудирую и вставлю в реестр ближайшего изучения. – Он обновил бокалы. – За что выпьем на этот раз?

Анфиса призадумалась.

– Может, за отсутствие тревог, хотя бы на ближайшие сутки-двое?

Пахом засмеялся.

– Самому хочется поваляться на песочке на берегу моря. Мой наставник говорил: не торопи жизнь! Цени минуты, когда не надо ни о чём беспокоиться и думать, как решить проблему.

– Да уж, – согласилась девушка, – о проблемах на отдыхе лучше не думать. Кем был твой наставник?

– Почему был? Он и сейчас руководит моими действиями.

– Даже так? В таком случае он служит в Следкоме?

– Ничего от тебя не скроешь!

Посмеялись, выпили, заговорили об отдыхе, продолжая тему. Как оказалось, Анфиса тоже нигде не отдыхала последние два года, как и Пахом, сражаясь на СВО, и оба помечтали, где им хотелось бы побывать.

После этого допили шампанское, Пахом уже собрался предложить заказать ещё одну бутылку «Абрау», но Анфиса вдруг заинтересовалась его даром.

– Расскажи, что чувствуешь, когда переходишь через барьер времени, – попросила она.

Ответить Пахом не успел. В кафе ввалилась шумная компания молодых китайцев: трое юношей в сверхдемократичной одежде небывалых расцветок и три девушки возрастом не больше девятнадцати-двадцати лет. Они смеялись, громко разговаривали на своём птичьем языке, толкались и вели себя, ни на кого не обращая внимания.

Посетители в зале примолкли.

Гости, не снимая дутых блестящих и павлиньей расцветки курток, вошли в зал и вшестером заняли четырёхместное «купе». Гомон усилился, все шестеро с криками и толкотнёй начали делить места на диванчиках.

Пахом и Анфиса переглянулись.

– Как дома, – пробормотал капитан.

– Нет, у себя они так себя не ведут, я уже говорила, – покачала головой девушка. – Это такой общекитайский комплекс неполноценности: мы рождены, чтобы владеть миром, недаром страну свою они назвали Поднебесной.

– Так и хочется вышвырнуть всю кодлу на улицу!

– Не вздумай успокаивать!

– Да сдались они мне!

Однако в зале нашлись-таки люди, желающие посидеть в уюте, без шума и эксцессов. Официантки не рискнули делать замечания делегации, но когда какой-то пацан в цветастой кофте заорал благим матом, к столику подошёл пожилой мужчина в скромном сюртучке и вежливо попросил компанию вести себя потише.

На миг молодые китайские туристы замолчали, потом раздался хор криков, парни заорали, девчонки захохотали, и стало ясно, что они привыкли считать себя хозяевами в чужой стране. Пахом помнил инциденты с китайскими туристами, описанные в интернете очевидцами событий, все они были негативными и все заканчивались одинаково: как правило, полицейские отпускали буянов.

Мужчина снова повторил свою просьбу, получил ещё один взрыв хохота и печально вернулся на своё место.

Пахом всё-таки решил вмешаться, и снова его опередили. К веселящейся от души компании подошли двое секьюрити плотного телосложения в тёмно-бордовых мундирчиках и чёрных свитерках, что-то проговорили, и компания присмирела.

– Интересно, что они им сказали? – проговорил Пахом, радуясь, что обошлось без его услуг.

– А ты уже небось собрался идти разбираться? – осведомилась Анфиса.

– Было такое, – признался он. – Не пошёл бы, разговаривать с им подобными – себя не уважать. Я бы вообще изменил кодекс для туристов из других стран, приезжающих в Россию. Заставил бы сдавать экзамен на вежливость и лояльность.

– Умное решение, но неисполнимое. Наши туристы зачастую ведут себя в других странах так же по-быдляцки, стыдно смотреть на уродов.

– Большинство таких уродов имеет много бабла.

– Наличие бабла не гарантия ума и благожелательности.

– Дмитрий Владимирович в таких случаях говорил...

– А это кто? – Анфиса прищурилась. – Ещё один наставник?

Пахом поёжился, сообразив, что проговорился.

– Наставник, но тот же самый. Кажется, я выпил лишний бокал.

– Обещаю никому не сообщать. Так что он говорил?

– Высшая благодать для России – почти полное отсутствие туристов! Чем больше их въезжает в страну, тем больше страдает население и уничтожаются памятники культуры. По отчётам ЮНЕСКО, варварство приезжих «любителей архитектуры» наносит огромный ущерб древним артефактам, а в Перу даже предлагали не пускать туристов к ацтекским пирамидам.

– Но ведь это не выход. Зачем тогда вообще туризм?

– Учёные предложили выход – виртуальные посещения комплексов и сооружений. Хочешь познакомиться? Надевай тридэ-очки с эффектом полного присутствия и путешествуй. Тогда не надо будет убирать за такими вот «туристами» плевки, сопли, а то и что похуже. Что касается России, то я согласен запретить хождение толп по нашим соборам и святилищам наподобие Ласточкиного Гнезда в Крыму или Новгородского кремля. Иначе красивейшую в мире страну наши чиновники сделают проходным двором или кладбищем!

Анфиса прыснула.

– Серьёзное обвинение.

– Вряд ли я сильно ошибаюсь.

К присмиревшим китайским ребятишкам подошла официантка, криков стало больше, однако уже не таких агрессивных.

Настроение Анфисы испортилось, судя по выражению её глаз.

– Давай уйдём, – предложила она.

– Как говорится, вечер закончился в тёплой и дружественной обстановке? – улыбнулся Пахом, долго боровшийся с собой, чтобы не любоваться собеседницей слишком назойливо.

– Посидели и хватит, а то ещё в какой-нибудь инцидент вляпаемся.

Пахом посмотрел на компанию ломовцев, сидевшую в другом конце зала. После знакомства с журналистами они вели себя намного тише китайцев.

– Надеюсь, никто к нам больше не пристанет.

– Всё равно сидеть тут не хочется.

– Можем заказать ещё бутылку шампани.

– Не хочу.

– Хорошо, я тебя подвезу.

Пахом позвонил водителю, и когда они с Анфисой вышли из кафе, машина стояла перед входом.

Сели рядком. «Хонки» плавно повезла пассажиров по ночному Култуку.

– В каком часу выезжаем завтра? – спросил капитан, чувствуя тепло бедра сидевшей рядом девушки. Безумно хотелось обнять её, зарыться лицом в волосы, поцеловать в шею, но он только сидел каменной статуей, боясь пошевелиться, и радовался, когда толчки кабины прижимали его к ней.

– Не раньше десяти, – ответила Анфиса после минутной паузы. – Если тебе неудобно, я доеду сама.

– Нет-нет! – поспешил он согласиться с её условием. – В десять так в десять.

Дальше ехали молча. Пахом мог бы просидеть в таком положении всю ночь, но дорога к дому, где поселилась спутница, заняла всего четверть часа, и он с разочарованием проводил Анфису к дому. Снова на душу обрушились чувства, сдерживаемые лишь боязнью нарушить возникшее взаимопонимание.

Анфиса поняла его молчание и, остановившись у двери, повернулась к нему.

Свет фонаря на улице отразился в её глазах, как вспышка метеорита.

– Анфи... – начал он.

Девушка легонько провела ладошкой по его щеке и исчезла.

А он ещё с минуту стоял перед закрывшейся дверью, подняв голову к небу, и ни о чём не думал, просто впитывал оставшийся на щеке аромат женщины.

К гостинице «Хонки» подъехал в двенадцатом часу ночи.

Пахом отпустил водителя, постоял немного, поглядывая по сторонам. Всё небольшое здание гостеприимного дома было погружено во тьму, и светилось лишь одно окно слева от входа на первом этаже, да горизонтальный трубчатый флуоресцент освещал входную дверь. Никого не заметив (Култук к ночи вымирал, как и другие посёлки и городки в глубинке России), Пахом шагнул в гостиницу и краем глаза поймал метнувшуюся прочь из-за угла здания фигуру. Света уличного фонаря не хватало, чтобы рассмотреть фигуру в деталях, но Пахому показалось, что он уже видел этого человека, одетого во всё чёрное. Причём не единожды. Мелькнула мысль догнать соглядатая и допросить, но расслабленность уже сделала своё пакостное дело, замедлив реакцию, а Пахом плохо знал расположение улиц и домов Култука, чтобы перехватить сыщика.

В холле никого не было. Администраторша в строгом деловом костюмчике дремала за стойкой.

Пахом помахал ей рукой, пересёк холл и вошёл в свой люксовый номер, предварительно проделав процедуру СРАМ. Аббревиатура означала «сведение риска к абсолютному минимуму». Процедуру не любили ни курсанты спецназа, ни адепты воинских искусств, но она была совершенно необходима для проведения специальных операций в тылу противника. Применительно к данной ситуации Пахом, прежде чем войти в комнату, напряг слух, прислушался к тишине номера, затем толкнул дверь так, что она громко стукнулась о клин в полу, и тенью, почти на четвереньках, прошмыгнул к диванчику справа. Замер.

Никто на трюк не отреагировал, и только после этого капитан расслабился. В комнате никто не прятался. Представив, как бы отреагировала на СРАМ Анфиса, он улыбнулся, начал снимать с себя одежду и застыл, услышав стук в дверь.

Интуиция «взвела курок».

Переместившись на цыпочках к двери, Пахом подождал несколько секунд, приник к стене рядом с дверью, чтобы не стоять напротив, проговорил:

– Кто?

И тотчас же со звуком пробки, вылетающей из бутылки шампанского, в двери появилась дырка, ощетинившаяся иголочками древесно-стружечной плиты, из которой она была сделана.

В дверь выстрелили из пистолета с глушителем!

Глава 17

Тренированный не только школами, но и войной, организм ответил так же, как если бы Пахом находился на фронте и столкнулся с врагом. Толкнул дверь от себя, мячиком прокатился по полу, но никого не увидел. Прыгнул к лестнице, прислушиваясь к тишине гостеприимного дома, услышал звук закрываемой двери в какой-то номер, в какой – не понял.

«Не найду!» – мелькнула злобная мысль. Вторая, практичная, скомандовала без включения сознания – назад!

Он напрягся и прыгнул «назад», в прошлое своего тела, словно с обрыва в холодную пропасть.

За минуту или чуть больше до этого момента он осознал себя скидывающим рубашку перед тем как снять штаны. Как был – в носках, руки на ремне, прыгнул к двери: тишина, ни скрипа, ни шороха, – распахнул дверь.

В коридоре никого не было. Киллеры ещё не подошли к двери номера. «Успел!» – с облегчением подумал капитан и, закрыв дверь, взлетел по лестнице к выходу на третий этаж гостиницы, останавливаясь так, чтобы видеть свой номер. Было опасение, что его минутного реверса не хватит для подготовки встречи со стрелком, но отступление оказалось рассчитанным идеально. Как только Пахом поднялся на третий этаж, в коридоре появились гости, двое в чёрных куртках и таких же штанах, на головах капюшоны, скрывающие лица, в руках обоих пистолеты с накрученными насадками бесшумного боя. И крались они не с первого этажа и не с третьего, а выскользнули откуда-то как привидения, прячась, очевидно, до этого в одном из номеров.

Оба остановились у двери номера Пахома.

Один приложил ухо к двери, прислушался, приставил ствол к двери на уровне груди. Второй, плотнее и ниже ростом, постучал в дверь костяшками пальцев.

Пахом бесшумно спрыгнул с лестницы, как большая хищная кошка, и перелетел коридор, почти не касаясь застланного ковровой дорожкой пола босыми ногами. Выговорил тихо:

– Я здесь, парни!

Киллеры дёрнулись, как под током, нервно оглянулись, сражённые появлением человека, которого собирались убить. Сверкнули распахнутые в испуге глаза, лица бледные, незнакомые, не отягощённые интеллектом, объединённые одним качеством – молодостью. Лет по двадцать, не больше, определил Пахом, нанося удар тому, кто стучал.

Ребро ладони врезалось в запястье молодого парня, ломая его. Раздался сдавленный вопль. Пистолет выпал из руки низкорослого, но Пахом ловко подхватил его за ствол и врезал рукоятью по челюсти первого бандита. Тот вскрикнул, нажимая на курок. Раздался негромкий выстрел, пуля угодила в напарника, и низкорослый убийца, издав ещё один вопль, свалился на пол.

Продолжая движение, Пахом плечом впечатал стрелка в стену, ударил рукоятью пистолета по носу, а другой рукой выдернул у парня пистолет. Хлюпнув сломанным носом, киллер опустился рядом с напарником. Пахом замер, прислушиваясь к звукам гостиницы. Но всё было тихо. Если жильцы и слышали выстрел и тихую возню в коридоре второго этажа, то не обратили на это внимания.

Вихрь мыслей пронзил голову.

У него было всего два варианта развития событий.

Первый – разбудить администрацию гостиницы и сообщить о нападении, второй – ничего не сообщать, вернуться в номер и дождаться, когда киллеры уберутся сами. Первый порождал целый шлейф встреч с полицейскими и следователями и негативный фон нахождения журналиста Шумского в Култуке. Те, кто послал убийц, вполне могли подключить подконтрольные им СМИ и тем самым выгнать надоедливого корреспондента газеты «Версия» из района. А то и найти «свидетелей» незаконных деяний журналиста и отправить его в СИЗО, что было равносильно провалу.

Второй вариант был неплох, однако не гарантировал безопасности ни самому капитану, ни Анфисе. Хотя что-то в нём было притягательное.

Один из молодцов зашевелился, и Пахом принял решение.

Удар в голову рукоятью пистолета снова лишил парня сознания.

Пахом обыскал его, документов ожидаемо не обнаружил, выщелкнул обойму из рукояти (старый добрый макаров»), забросил то и другое в кусты за окном. Затем взвалил молодого человека на плечи, уловив запах давно не мытого тела, отнёс в другой торец коридора, положил на пол, открыл фрамугу, глянул вниз. Окно выходило на тёмную глыбу соседнего нежилого дома, в котором, насколько помнил капитан, располагалась почта и какие-то другие конторы, а прямо под окном рос кустарник. Пахом поднял парня и сбросил на кусты. Подождал, не раздастся ли тревога.

Вернулся ко второму убийце, лицо которого было измазано кровью из разбитого носа, обыскал, проделав ту же процедуру с оружием, и сбросил тело вниз, целясь так, чтобы не попасть в первого. Живите пока, недоноски, но не дай вам Бог ещё раз повторить пройденное!

Закрыв окно на шпингалеты и убедившись, что гостиница не проснулась от шума, он вернулся в номер. На всякий случай вытер следы крови на полу в коридоре перед дверью туалетной бумагой, которую смыл в унитазе, постоял в раздумье, не отыскать ли номер, где до этого прятались молодцы, вдруг там и третий прячется? Но организм уже расслабился и напрягаться не хотел.

Тогда Пахом сходил под душ, всё ещё перебирая в памяти своё приключение, и его как громом ударило – Анфиса! Если к нему пришли убийцы, явно не настроенные на переговоры, то могли прийти и к ней?! В таком случае надо срочно предпринимать какие-то меры, чёрт побери?!

Смартфон сыграл на скрипке, отсылая вызов.

Однако ни через секунду, ни через минуту Анфиса не ответила, и капитан, ужаснувшись развернувшейся в голове фантазии, принялся торопливо одеваться, продолжая вызванивать номер девушки. Позвонил водителю:

– Серёжа, извини, форс-мажор! Быстро ко мне!

– Есть! – бодро отозвался парнишка, обрадовав его тем, что не стал интересоваться, что случилось.

Пахом спустился на первый этаж, убедился, что дежурный администратор продолжает дремать, тихо открыл дверь и выскользнул на улицу.

«Хонки» подъехал через семь минут.

– Извини ещё раз, – нырнул на сиденье капитан. – Разбудил?

– Нет, я поздно ложусь, – ответил Сергей.

– Помнишь, мы ездили к моей напарнице Анфисе?

– Береговая улица.

– Рысью! Гони!

– Понял.

Машина развернулась и помчалась к озеру, на окраину посёлка.

Ночь уже полностью овладела окрестностями, транспорт по Култуку по ночам практически переставал нарушать тишину селения, и до неказистого домика Анны Терентьевны «Хонки» доехал всего за шесть минут.

Павел велел водителю ждать, стремительно выметнулся из машины и, вглядываясь в тёмные дома и стоящие напротив редкие автомобили, – возле дома Анны Терентьевны ни одного, – подбежал к двери. Она оказалась открытой. Возбуждённый от мысли, что он может увидеть в доме, Пахом тенью просочился в сени временного убежища Анфисы, метнулся по комнатам.

Обострившееся обоняние ухватило тонюсенькую ниточку «грязного» запаха: точно так же пахли киллеры, приходившие в гостиницу. В сердце закрался страх такой глубины, что ему едва удалось сдержать стон, и в душе он поклялся убить всех, кто осмелился прийти к девушке.

Однако её в хате не оказалось.

Анна Терентьевна лежала в своей спаленке как мёртвая, и Пахом подумал, что хозяйку задушили. Но она, к счастью, оказалась жива, хотя и едва дышала. Судя по всему, её действительно хотели задушить, подушка лежала у неё на груди, но киллеры торопились и ушли, захватив с собой Анфису.

Пахом привёл старушку в чувство, накапал в ложку корвалола, дал выпить, обтёр лицо женщины влажным полотенцем, дождался, когда она сможет заговорить. Только это не помогло узнать, что произошло. Анна Терентьевна помнила лишь, что в доме началась возня, её голову накрыла подушка, и она потеряла сознание.

– Я вызову врача! – предложил Пахом, принеся воды.

– Нет-нет, не надо, – слабо запротестовала Анна Терентьевна. – Не стоит беспокоить врачей на ночь глядя, я оклемаюсь.

– У вас в посёлке есть дети, родственники или подруги?

– Дети живут в Иркутске, остальные родичи давно на кладбище. Есть подружка Маша... Мария Ильинична.

– Я позвоню ей, дайте телефон.

– Ой, да не беспокойтесь, – всплеснула сухими ручками женщина. – Она сердечница, ещё инфаркт хватит.

– Вам нельзя оставаться одной! Телефон, пожалуйста.

Анна Терентьевна с трудом отыскала в кнопочном «самсунге» номер, и Пахом позвонил подруге женщины. Естественно, она согласилась немедленно прийти. Оказалось, что живёт она недалеко.

Посидев немного у кровати хозяйки, Пахом заставил себя составить план действий. Ещё раз осмотрел комнату Анфисы, обнаружив беспорядок: девушка сопротивлялась при задержании, прикинул, что звонок Михайлову ночью ничего не даст, и вышел на улицу, едва не столкнувшись со спешащей в дом женщиной в платке. Это и была подруга Анны Терентьевны Маша.

– Что случилось? – спросил его водитель.

– Выкрали мою спутницу, – пробормотал Пахом, перебирая в памяти пункты плана.

Всего их было три: первый – наведаться к начальнику администрации Култука, чтобы попытаться выведать у него хотя бы крохи информации об отряде ЛОМ, службисты которого уже дважды пытались спровоцировать его, затем выйти на компанию «Аквасорс», стопроцентно заинтересованную в сокрытии тайны смерти Леонтьева, и наконец подобраться к мэру Иркутска. Именно оттуда могли расти ноги заговора, заключавшегося в решении убрать журналистов из Москвы. Но их беда была в том, что работали они грубо и недальновидно, оставив множество следов, но не смогли ни ликвидировать самого Пахома, ни убить Анфису. Очевидно, задержав девушку, они надеялись шантажировать капитана.

Ну-ну, ковбои Байкала, потягаемся? С Джокером вы ещё не сталкивались на поле боя?

Последняя мысль вызвала улыбку, хотя и жёсткую. Совесть укоризненно качала пальчиком, говоря, что виноват в похищении девушки он, Джокер.

До утра он так и не уснул. Встал в половине седьмого, заварил чай, благо в холодильнике нашлась коробочка зелёного в пакетиках.

Киллеры, которых он сбросил ночью со второго этажа, сбежали. Это дало повод пережить ещё один неприятный разговор с самим собой. Когда он дрался с ними, эпизод с выносом тел показался ему оптимальным решением. Но в результате он потерял шанс выяснить, кто их послал, и, хотя в тот момент на ситуацию повлияло воспоминание об Анфисе, направившее мысли в другое русло, идея уже не казалась правильной. Можно было сочинить что-то поинтересней.

В семь часов утра он позвонил Михайлову.

Полковник выслушал скупую речь капитана, не задав ни одного вопроса.

– Возвращайся в Иркутск, – сказал он, когда Пахом выговорился. – Организаторов покушения надо искать в городе.

– Нет! – процедил сквозь зубы Пахом.

– Что значит «нет»?

– Анфиса наверняка где-то здесь, В Култуке или поблизости. Искать похитителей надо начинать отсюда. А через них можно будет выйти и на организаторов.

– У тебя нет никаких зацепок.

– Есть! За мной следил какой-то местный пацан, я его запомнил. Вечером на нас напала шестёрка юных бандитов, принадлежащих отряду ЛОМ, это личная охрана мэра.

– Знаю.

– Получается, что их послал в Култук сам глава администрации Иркутска? Не верю, должны быть прокладки. К провокации была привлечена и местная полиция, что даёт ещё одну ниточку для расследования. Ну и наконец, я уверен, что Анфису упрятали где-то неподалёку, в тех же Пожарах, где упрятана секретная водокачка.

Михайлов помолчал.

– Один ты не справишься, я пришлю пару следаков.

– Они напугают похитителей так, что Анфису перепрячут или вообще ликвидируют. Поработаю один, понадобится помощь, позвоню.

– Если в Пожарах действительно стоит водная станция...

– Я там был!

– Извини, оговорился. Похоже, надо готовить большой десант в Култук.

– И в Слюдянку. Я предлагал. Тамошняя станция даже не прячется, стоит себе в пяти километрах от берега и качает донную воду.

– Если бы только воду.

Пахом застыл, удивлённый.

– Нефть, что ли? Вроде бы нефтью там не пахнет.

– Ил.

– Что?! Ил?! – Пахом невольно хохотнул. – Зачем?!

– Это прекрасное удобрение, а у китайцев мало своих качественных почв и земель и много территорий, не пригодных для сельского хозяйства. Илом они удобряют пустынные земли и горные склоны.

– Так вы знаете об этом?!

– Узнали недавно, но у китайцев влиятельное лобби в правительстве края и даже в Москве, которое не даёт хода расследованию. Так что твои находки, возможно, помогут завести на этих либерлоббистов уголовное дело.

– Офигеть!

– Не надо, – серьёзно сказал Дмитрий Владимирович. – Это не поможет вывести на чистую воду предателей, наживающихся на продаже ценных ископаемых, леса и вод Байкала. И будь осторожен, раз уж вас приговорили к ликвидации, то не остановятся. А самое опасное...

– Юсуповские связи?

– Самое опасное – всю эту китайско-чиновничью кодлу прикрывают федералы.

– Директор в курсе?

– Чей, наш или конторы?

– ФСБ.

– Директор филиала хороший человек, но его зам...

– Левкович!

– Гнида ещё та! Начинал при Ельцине, добрался до Москвы, был переведен в Ёбург, докатился до Иркутска, но пошёл в гору, облизывая начальству пятые точки, и стал замом Грубина. А тут и сынок подрос, стал командиром спецназа.

– Он приезжал в Култук.

– Скверного характера мальчик. В общем, это очень серьёзный противник.

– Учту, ждите известий.

Пахом подогрел ещё чаю, съел пряник, озадаченный полученными известиями.

Поиски Анфисы он решил начать с посещения Пожаров. Это и в самом деле было хорошее место для содержания задержанной, если только её не увезли подальше, в ту же Слюдянку. Придётся заняться и этим посёлком, имеющим множество станции водооткачки. Последняя мысль раздражала, но Пахом не дал себе воли переживать, а тем более менять план. Пока что мяч был, как говорится, на его стороне, и организаторы похищения журналистки из Москвы наверняка пошлют за ним хвост, посмотреть, чем он займётся.

Водитель отозвался на звонок как всегда бодро, и без четверти восемь «Хонки» повёз капитана в селение Пожары.

День девятнадцатого апреля начался сумрачным, мглистым, но вскоре распогодилось, и над восточной окраиной Байкала появилось бледное солнце. Погода обещала потепление.

Сергей стал рассказывать ему о своих впечатлениях от озера, где до командировки ни разу не был, однако Пахом отвечал односложно, и парень в конце концов заскучал. Зато он первым заметил преследующую их китайский аппарат синюю «Ладу Искру» с затемнёнными стёклами. Психика привычно активировала боевой режим, по которому Пахом жил на фронте больше двух лет.

– Притормози, – сказал Пахом.

Водитель послушно снизил скорость.

«Лада» сделала то же самое.

– Быстрее!

«Хонки» помчался под сто сорок.

«Лада» отстала, но держалась в пределах прямой видимости.

Въехали в лес. Дорога вилась лисьим хвостом, и на одной из петель Пахом приказал Сергею развернуться и ехать навстречу. «Хонки» зарычал на дернине, внедорожник из него был никакой, но всё же вывернул на асфальт, и на повороте они увидели «Ладу», которая пыталась догнать китайскую машину.

Водитель «Лады» резко ударил по тормозам. Ржавое корыто Волжского автомобильного завода заскрежетало, её занесло, и машина съехала в кювет. Из неё выскочили двое парней в чёрном (вспомнились киллеры, одетые по той же моде) и бросились наутёк. Догонять их в лесу не имело смысла.

Пахом спустился в кювет, осмотрел салон «Лады», провонявший соляркой и рыбой, ничего не нашёл, никаких документов. Пришла хорошая идея использовать свой дар. Не говоря водителю ни слова, он напрягся по максимуму, нырнул в хронореверс и вышел на полторы минуты раньше этого момента.

«Хонки» сворачивал в лес, преследователей скрыла стена сосен и берёзок.

– Останови!

Пахом выпрыгнул из кабины.

– Езжай дальше, и как только увидишь тачку, сразу разворачивайся к ней.

– Хорошо, – согласился Сергей. Перемещения сознания пассажира в собственное тело на полторы минуты раньше он не заметил и не мог заметить.

«Хонки» поехал дальше.

Пахом спрятался за ближайшими кустами ольхи.

Появилась «Лада».

«Хонки» начал разворачиваться.

«Лада» затормозила.

Пахом выскочил на дорогу как чёртик из коробки, ударом кулака разбил стекло дверцы со стороны водителя, распахнул дверцу и вытащил обалдевшего шофёра из кабины. Стукнул его головой о борт машины.

Спутник водителя, крупногабаритный парень, так и сидевший в капюшоне, сунул руку в бардачок, явно собираясь вытащить оружие. Но Пахом действовал быстрей и, нырнув в кабину, нанёс парню удар в висок. Мотнув головой, тот ударился о стекло со своей стороны, но череп у него оказался твёрдым, и здоровяка пришлось бить ещё дважды, прежде чем он отключился. Пахом вытащил его из машины и посадил рядом с тощим напарником, прислонив их спинами к колесу машины. В багажнике «Лады» нашёл моток изоленты, связал руки обоим пленникам, привёл обоих в чувство.

– Долго спрашивать не буду, – сказал он будничным тоном, проверяя найденный в бардачке пистолет – ещё один отечественный «макар». – Убивать тоже не стану, но если не станете отвечать, лечиться будете долго.

Худосочный водитель «Лады» с давно не стрижеными волосами вскинул голову, и Пахому почудилось нечто знакомое в его движениях и позе. Он надвинул парню на голову капюшон, заставил пошевелиться и понял, что этот абориген и следил за ним у гостиницы. Молодым он казался только издали, на самом же деле ему исполнилось никак не меньше сорока.

– Итак, первый вопрос: кто вас послал? Тебя я уже срисовал. – Пахом кивнул на тощего. – Плохо пасёшь клиента. Жду ответа.

Пленники переглянулись, но промолчали.

– Я честно предупредил, повторять не буду.

Молчание в ответ.

Две оплеухи слились в очередь.

Головы пленников дёрнулись, на щеках начали проступать следы ладони. Пахом подождал две секунды, повторил пощёчины, но уже сильнее, так что едва не сломал им челюсти. Оба вскрикнули, заваливаясь набок.

Пахом терпеливо усадил их обратно, поднёс кулак к носу отшатнувшегося тощего топтуна.

– Не бей! – торопливо заговорил он. – Нам приказали... ничего личного... работа...

– Кто приказал?

– Муршиков...

– Кто это?

– Начальник службы безопасности губернатора.

Пахом сложил губы трубочкой, словно собирался присвистнуть.

– Губернатора? Какая честь! Он-то откуда меня знает?

– Нам позвонили...

Сосед двинул тощего локтем, тот замолчал.

Кулак Пахома врезался в нос парня.

Голова верзилы ударилась о крыло «Лады», он охнул, раскрывая шире мутные глаза.

Пахом сжал горло пленника, проговорил скучным голосом:

– Ещё раз дёрнешься, останешься без языка.

Парень закивал, пятная кровью из носа воротник куртки.

– Больше ничего не знаю, – попытался увильнуть от ответа сорокалетний соглядатай.

– Кто вам позвонил? – Пахом поднёс палец к его носу. – Сломать?

Тощий опасливо откинул голову.

– Муршиков дружит с фэсэбешниками... кто-то из них предупредил о приезде щелкопёров из Москвы.

– Точнее: кто!

Мужчина отвёл глаза.

– Меня убьют!

– Говори!

– Левкович.

– Замдиректора ФСБ?

Тощий нехотя кивнул.

– Меня сегодня пытались убрать, – продолжил Пахом. – Тоже Муршиков посылал?

Парни переглянулись.

– Не, такого нет, – бледно улыбнулся тощий, – мы на мокруху не подписывались. Даже разговора не было. Кто-то другой приходил.

Пахом сузил глаза, стараясь не показывать свою тревогу и заинтересованность.

– А кто задержал журналистку из Москвы? Тоже не вы?

– Не знаю, – виновато мотнул головой тощий.

Пахом перевёл взгляд на его напарника.

Тот заворочался, посапывая разбитым носом, но глаз не отвёл.

– Точно не из нашей конторы, мамой клянусь!

Капитан на несколько секунд задумался, стоит ли использовать хронодайвинг, однако в сложившейся ситуации реверс никак помочь не мог, преследователи действительно не знали о захвате Анфисы.

– Кто мог это сделать?

Волчьи взгляды, сопение.

– Федералы?

Кашель, сдавленная ругань.

– Не, не могеть быть, – буркнул тощий. – Фэсэбешники работают тише. За вами могли пойти и юсуповцы, и китайцы. Уж больно рьяно вы суёте нос куда не следует.

– Юсуповцы?

Здоровяк покосился на спутника.

– Заткнись, Толян, Муршиков из тебя котлету сделает!

– Если ты не донесёшь, не сделает, – раздвинул губы в неприятной усмешке тощий.

– Не донесёт, – мрачно сказал Пахом. – Я до него первым доберусь. Имя, фамилия.

– Пошёл ты...

Удар, хруст, вопль. Здоровяк снова завалился набок со свёрнутой челюстью.

Пахом вернул челюсть на место, вызвав ещё один вопль.

– Имя, фамилия!

– Рудик... э-э, Рудольф Малинкин его звать, – подсказал тощий.

– Твои?

– Свешников... Анатолий...

– На первый раз я вас прощаю, господа топтуны. – Пахом разогнулся, спрятал пистолет в карман. – Встречу ещё раз – закопаю! Слово офицера!

Он пошёл к машине.

– Волыну верни! – прохрипел здоровяк Малинкин.

– Она тебе не понадобится.

Пахом занял место пассажира.

– Поехали.

– Куда? – спросил Сергей, косясь на ворочавшихся в кювете посланцев неведомого Муршикова.

– Куда ехали, в Пожары.

«Хонки» развернулся.

Глава 18

Борис давно не видел отца таким раздражённым.

Левкович-старший бродил по кабинету как бык, получивший рану на испанской корриде, и разносил в пух и прах разных идиотов, которые могли загубить хорошее дело. Кого он называл идиотами, стало известно через минуту, а под «хорошим делом» полковник очевидно подразумевал продажу китайцам байкальской воды и придонных осадков.

Наконец Аскольд Борисович выговорился, занял место за столом, налил из бутылки пузырящейся минеральной воды, выпил.

– Что случилось, босс? – Майор иронически приподнял бровь.

– Эти дуболомы выкрали журналистку из Москвы! – снова разъярился Левкович. – Всё у них через пень-колоду! Если в столице узнают подробности – сюда нагрянет комиссия верховного, и лавочку придётся прикрыть!

– Кто именно?

– В том-то и дело, что это наши лучшие партнёры, чёрт бы их побрал!

– Китайцы?

– Если бы, с ними легче договориться. Это сделали шестёрки губернатора!

Борис покачал головой.

– Балу захотелось поиграть в свою игру? Решил показать, насколько он крут?

– Боюсь, он что-то затеял за нашей спиной. Продажа воды не даёт ему столько, сколько он хочет.

– Нефть?

– Найденной нефтью будут торговать структуры Шостака.

– Илом?

– Илом, скорее всего, заведуют люди Юсупова, плюс китайцы, естественно.

– А мы будем контролировать всех! – расхохотался Борис.

– Не ляпни где-нибудь на приёме по пьяни. Думай, что будем делать, когда весть о захвате журналистки долетит до Москвы.

– Забрать её у Бала...

– А дальше что?

Борис помассировал левую ладонь, сказал озабоченно:

– К чему чешется левая ладонь?

– К деньгам. Не уход от ответа.

– Соорудим дезу: поплыла на лодке по Байкалу, налетел ураган, лодка перевернулась, баба утонула, ищем.

Левкович задумался, разглядывая на столе какие-то бумаги. Включил компьютер, вывел на экран лицо Анфисы.

– Симпатичная...

– Видел бы ты её в натуре, – усмехнулся Борис. – Это нечто сногсшибательное! Ей на подиуме выступать с демонстрацией нижнего белья, а не заниматься журналистикой.

– Ты же знаешь, что она не журналистка.

– Дочь полковника Марченко, зама Кургузова. Это мало что меняет.

– Это меняет всё! Я хорошо знаю полковника, это профи до мозга костей и давно точит на меня зуб.

– Москва далеко отсюда, не дотянутся ручонки.

– Нельзя недооценивать противника, майор, это чревато последствиями. Уверен, что каким-то образом он подстраховывает дочку. Ты встречался в Култуке с ней и говорил, что она была не одна.

– С ней был ещё один журналист из Москвы, Шумский, с виду ничего особенного, но морда жёсткая, а глаза как рентген.

– Вероятно, это телохран дочки Марченко. Надо за ним понаблюдать, пока он в Култуке.

– Култук такая дыра! Не понимаю, как там люди живут!

Аскольд Борисович поднял брови.

– Неужели ты сочувствуешь людям?

– К слову пришлось. Я там разговаривал с работягами, самое интересное, что они вполне счастливы, вкалывая по двенадцать часов в сутки, и не мыслят менять жизнь.

– Ну, дорогой мой, счастье это как поцелуй: чтобы насладиться им, его нужно с кем-то разделить, а раз култуковцы счастливы, значит нашли, с кем делить.

– С дочерью Марченко я бы разделил! – рассмеялся Борис.

– Не очень-то раскатывай губы, мальчик, нам она нужна целой и невредимой. Возможно, девица станет нашим единственным гарантом безопасности. Это даже хорошо, что её взяли подручные губернатора, будем контролировать его, а для этого придётся посидеть в Култуке столько, сколько понадобится для решения проблемы. Заодно проверишь, как работают водонасосные станции в Пожарах и в Слюдянке.

Борис поморщился, но вспомнил встречу с Анфисой Марченко в кафе Култука и потёр ладонь о ладонь.

– Поеду завтра.

– Сегодня! Я напряг наших соплежуев и скоро буду знать, где люди Бала держат пленницу.

– Узнавай, а я поищу телохрана девицы.

– Будь с ним осторожен. Если он человек Марченко, тебе придётся иметь дело с хорошо подготовленным агентом. Полковник не пошлёт охранять свою дочь какого-нибудь раздолбая.

– Фигня! – небрежно отмахнулся Борис. – Что ж он не помог ей отбиться от чушпанов Бала, если такой крутой?

– Мы не знаем всех обстоятельств задержания. Короче, майор, собирай команду и дуй в Култук. Чтоб к вечеру был там!

Борис снова вспомнил соблазнительную фигуру Анфисы Марченко, расплылся в хмельной улыбке.

– Всё будет тип-топ, папа! Ты же меня знаешь, сам учил распутывать следы. – Борис издал смешок. – И запутывать.

– В том-то и дело, что я тебя знаю, – проворчал Левкович-старший. – Не вздумай обижать девицу, папаша не простит.

– Видали мы таких папаш.

– Моё дело предупредить. Не действуй как чайка.

– Как кто? – удивился Борис.

– Есть такие крутые перцы, прилетят, покричат, насрут и улетают.

Майор засмеялся.

– Кричать я не люблю, а в остальном – почему бы и не показать лохам, кто хозяин?

– Твоя беда в том, что ты считаешь своё мнение единственно правильным, а это не так.

– Ну, я редко бываю неправ. Точнее, прав всегда!

– Вот-вот, совершенно идеальная чайка. Иди готовься.

Левкович-младший пружинисто вскочил, картинно кинул ладонь к виску и, насвистывая мотивчик из песни Инстасамки «За деньги – да», скрылся за дверью кабинета.

Левкович-старший с сомнением смотрел ему вслед, размышляя, не ошибся ли он с отправкой сына решать проблему, способную изменить обстановку вокруг Байкала.

Глава 19

На сей раз машину в Пожары не пропустили. Территория микропосёлка была обнесена проволочным забором высотой в три метра со спиралями Бруно по верху, и водитель невольно пошутил:

– Чистый концлагерь, прости господи! Осталось только ток подвести.

«Хонки» остановилась у сетчатых ворот, охраняемых видеокамерой на штанге.

Пахом вышел, осмотрел ворота, снабжённые электронным замком, на предмет того, сможет ли китайский автомобиль пробить их на случай бегства, помахал рукой перед камерой.

Водитель посигналил.

Из крайнего синего домика вышли трое парней в зелёном камуфляже, вооружённые помповиками.

Сергей присвистнул.

– Ого! Серьёзная охрана! Вряд ли нас пропустят.

– Увидим.

– Чего надо? – хмуро осведомился один из охранников, носивших кепи с длинными козырьками. У него были круглые совиные глаза и расплющенный нос боксёра.

Пахом раскрыл удостоверение инспектора Минприроды.

– Инспектор Шумский. Приказано проверить экологическое состояние объекта.

Охранники обменялись одинаково тупыми взглядами.

– Нас не предупреждали, – буркнул боксёр.

– Вас и не должны были предупреждать, – веско проговорил Пахом. – Это внеплановая проверка на коррупционную составляющую.

– Нас не предупреждали.

– Позови начальника, – приказным тоном бросил Пахом.

– Я тута начальник, – сказал боксёр.

– В таком случае я царь Иван Грозный, – усмехнулся капитан. – Если не сделаешь, что прошу, через полчаса здесь будет ОМОН. Тебе это надо, долбон?

Охранник оглянулся на своих коллег.

– Сарский уехал, – пробурчал бледнолицый молодой человек с узким подбородком.

– Кто это – Сарский? Ваш начальник?

– Ну? – зыркнул водянистыми глазами охранник с расплющенным носом.

– Звони ему!

– Он приказал его не беспокоить до утра.

Пахом подошёл к воротам ближе.

– Как тебя звать?

– Зачем тебе?

– Хочу знать, кто не пропускает инспектора эконадзора. Вылетишь отсюда к чёртовой матери!

Нахрап подействовал. Умом боксёр не блистал, просто выполнял данные ему инструкции, за что его можно было даже похвалить, но заниматься психологической обработкой мужика с помповым ружьём было недосуг.

– Ну, Верзин Вова... Владимир.

– А твоих подчинённых?

Словечко «подчинённых» добавило гордости в тон боксёра по имени Вова Верзин, и он произнёс:

– Лызик... Петро.

Бледнолицый сморщился.

– Савельев Фома.

Третий охранник, низкорослый, единственный небритый из всей компании, мотнул головой.

– Где живёшь?

– Тута, в Култуке, на Свечина.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать три...

– Надо же, возраст Христа. Что кончал?

– Технический колледж в Перми.

– Обалдеть! Как тебя занесло сюда из Перми?

– Друг предложил поработать на китайцев, сказал, хорошо платят.

– Какой друг?

– Череп... Гришка Черепанов.

– Давно ты здесь?

– Второй год.

– Ну и как китайцы платят, хорошо?

Верзин скривил губы.

– Ага, щас, разбежались. Суки они... – Он нервно оглянулся на спутников, и до него наконец дошло, что инспектор задаёт странные вопросы. Он нахмурился. – Какого хрена...

Не говоря больше ни слова, Пахом отступил в прошлое на почти две минуты и увидел, как к воротам подходят три охранника, Верзин впереди. Капитан широко улыбнулся, проговорил с преувеличенной радостью:

– Вовка Верзин? Ты?!

Боксёр выпучил глаза.

– Ну... я... а ты хто?

– Я Серёга Шумский, мы вместе учились в колледже в Перми, не помнишь?

– Не помню.

– Череп про тебя рассказывал, дружбан твой, Гришка Черепанов, но я тебя здесь встретить на ожидал. Давай, открывай.

Охранник ошеломлённо уставился на Пахома, оглянулся на спутников, и Пахом добил его восклицанием:

– А это никак Петька Лызик? И Фомка Савельев?

– Оне...

– Открывай, проведёшь меня на объект. Кстати, сюда никто не приезжал из ваших? Девчонку не привозили, она тут у вас была два дня назад.

– Мы только заступили, при нас никого.

– Ладно, включай мотор.

Боксёр достал смартфон, ткнул пальцем в экранчик.

Створки ворот начали раздвигаться.

– Мы подъедем. – Пахом сел в машину.

«Хонки» заехал на территорию посёлка.

– Откуда вы их знаете? – спросил водитель, искоса посмотрев на пассажира.

– Я и не знаю, – улыбнулся Пахом. – Они сами себя назвали.

Подошли охранники.

В глазах Верзина плавало сомнение, потому что он так и не вспомнил, кто такой Серёга Шумский, но уверенные действия и тон «бывшего однокашника» продолжали держать тридцатитрёхлетнего мужика в напряжении. Не давая ему времени опомниться, Пахом поведал историю, как он стал инспектором природоохранной системы, потом спросил, пока они шагали к обрыву с будкой лифта:

– А этот ваш начальник, Сарский, кому подчиняется?

– Свиблову.

– Начальнику водокачки?

– Ну...

– А Свиблов кому?

– Муршикову.

– А это кто?

– Ты же должен был получить у него разрешение. Он глава СБ губернатора, командует всеми частными компаниями охраны на побережье.

– Я решил сначала посмотреть на объекты без вашего начальства, в Иркутск поеду позже.

– Вообще-то Сарский не разрешает никого...

– Покажу ему ксиву, он поймёт.

Из второго домика вышли двое мужчин в одинаковых сине-оранжевых комбинезонах. В одном из них Пахом узнал инженера, с которым встречался два дня назад в столовой гостиницы. Дружески кивнул ему, получил смущённый ответный кивок.

– Вы его знаете? – хмыкнул Верзин.

– Я многих тут знаю, – уверенно сказал Пахом.

Неизвестно, как отнёсся к его словам охранник, но подозрений в его глазах поубавилось.

Лифт был заперт.

Верзин приставил к двери чип-ключ, открыл дверь, пригласил гостя войти.

– Лызик, останься.

Бледнолицый парень молча направился к домикам.

В принципе можно было и не опускаться к берегу Байкала, так как Пахом узнал главное: Анфису сюда, скорее всего, не привезли, но проверить водокачку не мешало, а ещё лучше – заснять её интерьеры на смарт. Снимки послужили бы прекрасным доказательством присутствия на берегу озера секретных станций.

Подъехал лифт, Пахом и его сопровождающие сели в кабину, стенки которой заменяли металлические сетки. Кабина пошла вниз, опустилась, по расчётам Пахома, метров на двадцать. Верзин отодвинул входную сетку, и они вышли в слабо освещённый зал, заставленный оборудованием водонасосной станции. Механические насосы станции работали, и по залу растекался характерный гул турбин, от которого вибрировал пол зала.

Народу здесь было мало. У двух резервуаров возились рабочие станции в сине-оранжевых робах, ещё двое постукивали ключами у агрегатов вдоль стен, и в окне, выходящем на озеро и выпускающем метрового диаметра трубу, занимались измерениями двое мужчин в чёрном. Пахом обратил внимание, что тот самый инженер отошёл от трубы, свернул к нему.

– Привет, Михаил Потапович. – Пахом подал руку. – Вы что же, бессменно работаете?

– Напарник снова заболел, – пробормотал тот виновато. – Иногда сутками дежурить приходится.

– Значит, вы с утра здесь?

– С вечера.

– Прекрасно. А не видели тут девушку? – Капитан попытался жестами обрисовать фигуру Анфисы. – Очень красивую.

– Ту, с какой вы были позавчера?

Пахом оглянулся на Верзина, со скучающим видом прогуливающегося по залу.

– Точно.

– Нет, не видел.

Из груди капитана вырвался безрадостный выдох. Он не очень-то надеялся, что Анфису прячут на станции, и в данный момент был готов пойти на штурм изолятора, но из-за отсутствия девушки штурм терял смысл.

– Жаль! Это осложняет мою миссию.

– Какую?

– Неважно. Один вопрос: сколько воды качает эта станция в сутки?

– До десяти тысяч кубометров.

– То есть в месяц это составит триста тысяч кубов?

– Не всегда, но приблизительно.

– А Байкал не обмелеет? Ведь триста тысяч кубов – целое море!

– Далеко не море, – снисходительно улыбнулся Михаил Потапович. – К тому же в этом месте бьют подземные ключи, пополняя объём.

– И вам не приходит в голову, что китайцы просто воруют эту воду у нас?

Инженер застыл, жуя губами, слегка побледнел.

– У нас с ними контракт...

– К сожалению, этот контракт выгоден не простым людям, а продавцам, так что подумайте, стоит ли вкалывать на них и на местных продажных чинов, готовых продать всё, что угодно.

Оставив растерянного мужчину возле трубы, Пахом вернулся к Верзину.

Внезапно в зал ворвались трое парней: двое в камуфляже и мужчина постарше, в серой куртке и вязаной шапочке на крупной голове, бородатый, смуглолицый, с горящими чёрными глазами.

– Какого чёрта здесь делает этот человек?! – рявкнул на Верзина мужчина в шапочке. – Вован, с ума сошёл?!

– Мы учились вместе... – заикнулся боксёр, бледнея.

– И что с того?! Я приказал никого близко к посёлку не пропускать! К обеду чтоб духу твоего здесь не было!

– Босс, он же из Перми, инспектор по экологии, ксиву показал.

– Какую, к хренам, ксиву, идиот?! Это частная территория, никто не имеет права находиться тут без моего приказа!

– Господин Сарский, – проговорил Пахом с деланным огорчением, – извиняйте за вторжение, но я имею полное право обследовать любую организацию, должность такая.

– А ты ещё кто такой?! – обратил наконец внимание на гостя начальник охраны станции.

Пахом издали показал удостоверение.

– Инспектор Природнадзора Шумский, доступ «Три А».

– А мне плевать, чей ты инспектор и какой у тебя доступ! Вон отсюда! Ребята, гоните его в шею! И того водилу на «Хонки»!

Двое глыбистых парней в чёрных куртках двинулись к Пахому.

– На вашем месте я бы не спешил, – вежливо предупредил капитан. – У меня карт-бланш, подписанный губернатором Балоцким. Надеюсь, этого достаточно?

Парни нерешительно переглянулись, посмотрели на главного охранника.

– Что ты тут мульку сеешь?! – ощерился Сарский. – Сюда и сам губернатор не имеет права зайти! Петухов, Лощилин, проводите инспектора!

Пахом понял, что его хитрость не возымела на Сырского должного впечатления. Мелькнула мысль прокрутить хронореверс, чтобы начать новую попытку узнать судьбу Анфисы. Однако он отказался от идеи, хотя отметил про себя, что хронодайвинг становится для него своеобразным наркотиком. Ходить «задом наперёд» тянуло всё больше. Но если исходить из разговора с Михаилом Потаповичем и показаний интуиции, Анфисы здесь не было. А это означало, что беседа по душам с начальником охраны станции ничего бы не дала. Он не знал о захвате девушки подручными губернатора.

– Ухожу. – Капитан развёл руки в стороны. – Придётся доложить начальству о вашем любезном приёме.

– Да хоть папе римскому!

Охранники, пришедшие вместе с боссом, посторонились, когда он проходил мимо. Сарский шумно выдохнул.

– Вышвырните наглецов с территории! А с тобой, кретин, придётся разобраться. Мозги совсем пропил?! Знаешь, что будет, если Муршикову сболтнут о посторонних на станции?!

– Он же ксиву показал, босс! – жалобно взвыл боксёр. – Инспектор Шумский, мы в колледже учились...

Лифт поехал вверх, и дальнейшие препирательства охранника с начальником стихли.

Наверху его ждали хмурый Лызик и ещё двое верзил в пятнистых куртках. Спутник Верзина отводил глаза, и Пахом понял, что это он вызвал Сарского.

Здоровяк сзади с лицом раздельщика свинины взял было Пахома за плечо, но капитан сбросил руку, выхватил у него помповик и уткнул ствол в живот.

– Заряжен?

– Чего?! – огорошенно выкатил глаза парень.

Остальные охранники схватились за оружие, оторопев не меньше.

– Спрашиваю, ружьё заряжено?

– А... не...

– Ладно, живи. – Пахом вернул помповик и зашагал к машине, провожаемый молчанием всей компании.

– Я уже волноваться начал, – с облегчением сказал Сергей. – Звонил вам, когда эти битюги появились, вы не ответили.

– Станция под землёй на глубине двадцати метров.

– Понятно.

– Поехали.

«Хонки» дополз до ворот. Они открылись, и машина выехала на дорогу.

В Култук добрались к двенадцати часам дня.

Всю дорогу Пахом размышлял, каким образом действовать дальше, чтобы выяснить местонахождение Анфисы, но так ничего дельного и не придумал. По словам парней, наблюдавших за ним из «Лады», похищение устроили люди губернатора, но куда отвезли пленницу, можно было только гадать. Вероятно, у главы края в Култуке имелись свои слуги, но где они сидели, Пахом не знал. По сути он зашёл в тупик, хотя признаваться в этом даже себе самому не хотелось.

– Жди, – сказал он водителю, вылезая из машины. – Возможно, через часок придётся ехать в Слюдянку.

– Ладно, без проблем, – ответил Сергей. – Я как раз успею заправиться.

В номере Пахом ещё раз пробежался по памяти, анализируя подробности событий и бесед, выложил из кармана на стол пистолет, который отобрал у пассажира «Лады», несколько минут раздумывал: не выбросить ли оружие? Потом спрятал «макаров» под матрац и позвонил Михайлову.

– Что у тебя? – спросил командир спецназа СК, не здороваясь.

Пахом рассказал, как он разобрался с преследователями в «Ладе» и съездил в Пожары.

– Это не к добру, – сказал полковник. – Если мэр и губернатор начали действовать так грубо, стоит ждать каких-то провокаций.

– А захват Анфисы разве не провокация? – осведомился капитан.

– Нет, это предупреждение.

– То есть губернатор ничего не боится, так?

– Примерно так, надеется, что президент позаботится о нём.

– Хотите сказать, что крышует его сам президент?

– Нет, президент никого не крышует. А вот дельцы из правительства да, могут, потому как заинтересованы участвовать в доходах нашей местной элиты.

– А что же московская контора?

– Федералы сами пытаются разобраться, иначе не послали бы в Иркутск Анфису Марченко. Скорее всего, ниточки местных олигархов тянутся в правительство. Возможно, нам придётся передать это дело самому Кургузову.

– Я думал – Марченко, Анфиса его дочь.

– Это не нам решать. Чем ты занимаешься?

– Семечки лузгаю, – усмехнулся Пахом. – Извините, вырвалось, нервничаю.

– Не слишком ли рано начал нервничать? Я думал, у Джокера нервы покрепче.

Пахом стиснул зубы.

– У меня была контузия. А насчёт дел... хочу поехать в Слюдянку. Вдруг Анфису отвезли туда?

– Погоди немного, мы раскинули все свои информационные сети, что-то непременно всплывёт.

– Мне нужны координаты людей губернатора в Култуке. И вообще по всему побережью. Можете просчитать?

Михайлов помолчал.

– На это потребуется время. Один из офисов губернатора в Култуке находится в бизнес-центре под вывеской «Консалтинговая компания».

– Отлично, с неё и начну.

– Если что-то выяснишь, немедленно звони. Своим хронодайвингом не пользовался?

– Нет. – Пахом сделал паузу. Подумал, признался: – Дважды активировал, если честно. Это не всегда помогает.

– Не части, по пустякам не пускай в ход, вещь серьёзная и непредсказуемая.

– Ладно. – Пахом позвонил Сергею, спрятал смартфон и вышел из гостиницы в пасмурный полдень середины апреля.

Удостоверение инспектора помогло ему без задержки пройти сначала в деловой дом посёлка, а потом и в офис «Консалтинговой компании», занимавший две комнаты на втором этаже.

Наступил обеденный перерыв, сотрудники офиса бродили по комнатам с чашками кофе в руках, и кругом вились ароматы свежесваренных напитков, шоколада, орехов и фруктов.

В первой комнате находились четверо сотрудников, двое молодых парней и две девушки, одетые по клерк-моде, распространённой и по всей России: белые рубашки (кофточки), черные нарукавники, чёрные брюки (юбки). На гостя они не обратили внимания, болтая о чём-то на таком специфическом жаргоне, что Пахом не понял из их речи почти ничего.

Во второй за столами сидели старик с львиной гривой седых волос и женщина лет пятидесяти, не отрываясь от экранов «Алтаев». Ещё одна женщина, лет тридцати, обтянутая кожаным костюмчиком, держала в одной руке чашку кофе (чёрные ногти с золотыми крапинками длиной не меньше двух сантиметров), а в другой сигарету. Если бы не густо накрашенные губы, подведённые зеленью глаза и пятна макияжа на щеках, её можно было бы назвать симпатичной.

Пахом показал удостоверении журналиста.

– Сергей Шумский, газета «Версия». Хочу задать несколько вопросов о Култуке, не возражаете?

Женщина стряхнула пепел сигареты в чашку на столе, оглядела гостя.

– Вообще-то мы не отвечаем на вопросы, не относящиеся к теме нашей работы и компетенциям.

– Как вас зовут?

Ещё один оценивающий взгляд.

– Элизабет.

– Красивое имя. В принципе у меня буквально два-три вопроса, разрешите? Первый: что в Култуке делает консалтинговая компания, принадлежащая губернатору?

Женщина от неожиданности выронила сигарету. Нахмурилась. Кинула на гостя ещё один прицеливающийся взгляд. Подняла сигарету.

– Странный вопрос.

– Просто интересно. Култук чисто рабочий городок, его жители поголовно обслуживают рыбозавод, автовоказал, железнодорожный узел, водокачки и местные промыслы. Какого дьявола здесь делает компания, которая должна заниматься информационным мониторингом?

– Вы сами только что ответили на этот вопрос. Мы и в самом деле обслуживаем фирмы...

– Китайские?

Глаза собеседницы потемнели, но терпением она обладала железным.

– Почему китайские? Не только, в Култуке много российских компаний, и всем требуется логистика, расчёт связей и решение юридических проблем.

– Хорошо, допустим, с этим я согласен. А как в эту схему вписывается незаконно построенная в Пожарах станция по забору воды из Байкала? Вы знаете об этом?

Взгляд начальницы офиса уколол как скальпель. Но и на сей раз она сдержалась.

– Нет, у нас насчёт Пожаров нет информации. Это частная территория, принадлежащая... – Элизабет прикусила губу.

– Китайцам, – закончил Пахом. – Или Юсупову?

– В общем, вам лучше обратиться с такими вопросами к мэру Култука.

– Был я у мэра, и в Пожарах был, видел всё собственными глазами.

– Этими делами должны заниматься компетентные органы. Простите, Шумский, или как вас там, нам надо работать, не отнимайте у нас время. Прошу вас уйти.

– Последний вопрос, Элизабет, будьте любезны. Люди губернатора задержали журналистку из Москвы, не знаете её координаты? Куда её отвезли?

По лицу женщины прошла тень, густо напомаженные губы сжались.

Пахом интуитивно почувствовал, что попал в точку. Возможно, она не знала, где находится Анфиса, но слышала о похищении.

Элизабет повела плечиком, бросила взгляд на коллег, прислушивающихся к разговору.

– Впервые слышу об этом. Вы уверены, что эту женщину задержали наши... э-э, люди губернатора?

– Абсолютно! Один из них прямо так и заявил, худой такой парнишка, будто ковидом недавно переболел. У него ещё маленький шрам над бровью.

Сотрудники офиса переглянулись.

– Буркин, – пробормотал старик с гривой седых волос.

– Мирон Степанович! – повысила голос Элизабет. – Помолчите, пожалуйста!

– Буркин? – переспросил Пахом. – У него не было при себе документов, но зовут Паша.

– Он.

– Всё, аудиенция закончена! – Начальница бросила окурок в чашку, но промахнулась, рука её дрожала. – Немедленно уходите, не то я вызову охрану!

– Вызывайте, – кивнул Пахом. – Хотя как журналист я имею полное право исполнять свою профессиональную деятельность и задавать вопросы.

– Я вызываю...

– Да прекратите истерить! – Пахом перевёл взгляд на старика. – Если она не знает, может быть, вы знаете?

– Буркин вечно лезет в какие-нибудь уголовные разборки. Ни о какой журналистке нам ничего не известно, но «Лада» принадлежит местному ЧОПу, вот у них и спрашивайте.

– Мирон Степанович!

– Что Мирон Степанович? – с искренней досадой проговорил старик. – Я не желаю отвечать за бандитов наподобие Буркина!

Элизабет наконец потеряла самообладание. Широко шагнув к столу, так что распахнулся разрез юбки, обнажая полное бедро, она коснулась клавиатуры компьютера.

– Вторая секция, у нас посторонние!

Подумав, что с охраной здания разговор дружеским не получится, капитан сосредоточился на самом глубоком погружении в реверс, и сознание послушно скользнуло в тело на две минуты назад. Может быть, даже больше. Хотя при этом сердце в груди прострелила боль. Обычно такие боли означали, что организм теряет много энергии.

Из хронодайвинга он вышел в тот момент, когда начальница офиса консалтинговой компании изучала его удостоверение журналиста.

– Вообще-то мы не отвечаем...

– Элизабет, – улыбнулся Пахом с максимальной приветливостью, на какую только был способен, – я просто хочу кое-что уточнить.

Глаза женщины стали круглыми.

– Мы знакомы?

– Встречались как-то в офисе шефа в Иркутске, я был с делегацией больших шишек из Москвы.

– Не помню.

– Зато я вас запомнил, – рассмеялся Пахом. – Но к делу. Я знаю, что ваши чоповцы задержали журналистку из столицы, Анфису Марченко. Хотелось бы встретиться с ней и помочь по мере необходимости. Где она находится? В КПЗ или в офисе ЧОПа?

Элизабет озадаченно посмотрела на сигарету в руке (две минуты назад она бросила окурок в чашку), кинула в кофейную чашку, однако на этот раз не промахнулась.

– Я ничего об этом не знаю.

– А вы, Мирон Степанович? – повернулся капитан к старику с гривой седых волос.

Сотрудник компании пожал плечами.

– Ежели вашего коллегу брали чоповцы, то она у них.

– Где это?

– Улица Подбельского, это на северном мысе, упирается в залив.

– Вот и славно, спасибо за информацию, как-нибудь приду к вам с бутылочкой шампанского.

Он вышел, оставив компанию во главе с Элизабет в недоумении.

На душе полегчало, хотя уверенности в том, что он найдёт Анфису в офисе частного охранного предприятия, у капитана не было. Зато был намечен трек походов, а это было уже кое-что. Полчаса назад он не видел ни одной зацепки, которая могла бы помочь ему в поисках девушки.

Глава 20

На этот раз Марченко сам напросился на рандеву с директором, и Кургузов пригласил заместителя не в главную контору на Лубянке, а в резервный офис на Серпуховском валу, используемый исключительно для конфиденциальных переговоров.

Был поздний вечер девятнадцатого апреля, Москву накрыла снежная пелена, принесенная северным ветром из Арктики, и в столице похолодало. Жители снова вынуждены были надевать на себя зимние куртки.

Встретились в малом боксе со своим компьютерным комплексом и автоматическим обслуживанием. Комната была просторная, светлая, стены её украшали решётки для декоративных растений, но овальный стол был небольшим, за ним могли разместиться всего шесть человек. Насколько себя помнил полковник, не раз посещавший офис, в этом помещении заседали только крупные функционеры службы и редкие приглашённые с положенным статусом.

Олег Константинович пришёл в гражданском костюме и серой рубашке, без галстука. Марченко порадовался, что надел примерно такой же цивильный комплект и не повязал галстук.

Кургузов самолично запустил кофейную машину, и через несколько минут и разговоров о погоде руководители Федеральной службы безопасности пили кофе: директор – без молока и сахара, Марченко и с тем, и с другим.

– Скоро в России этот напиток, – полковник поднял фарфоровую кружку с надписью ЧК, – станет недоступным. Бразилия и Аргентина прекратили поставки, Вьетнам сократил добычу вдвое, и цены взлетели.

– Надеюсь, ты не об этом хотел поговорить со мной тет-а-тет? – осведомился Кургузов полушутливо.

Марченко смущённо пригладил волосы.

– К слову пришлось. У нас ЧП, Константинович. Майор Анфиса Марченко...

– Твоя дочь.

– ...пропала с горизонта связи, – угрюмо закончил полковник. – Мне из Иркутска позвонил мой давний приятель Дима Михайлов, заместитель директора тамошнего Следкома, командир опербригады спецназа, и сообщил о пропаже майора. Все попытки связи безуспешны.

– Михайлов знает, что случилось?

– Предполагает. Его агент пытается разобраться с причинами убийства Леонтьева, он и доложил о задержании Анфисы.

– То есть о похищении.

Марченко с усилием удержал на лице твёрдость.

– По докладам Анфисы видно, что с китайцами тесно сотрудничают структуры местных олигархов, главный из которых небезызвестный нам Юсупов, а также мэра и губернатора. Самое плохое, что их деятельность прикрывает наш друг...

– Левкович.

– Поэтому искать Анфису надо у всех фигурантов дела.

– Для этого понадобится целая армия оперов. К тому же мы не можем просто так прийти к главарям и потребовать доступ к их базам данных.

– Агент Михайлова просит не присылать дополнительные силы, это усугубит ситуацию. По его словам, Анфису прячут где-то неподалёку от посёлка Култук, а если мы проявим активность, её либо перепрячут, либо...

– Ясно, – кивнул Олег Константинович. – Вообще непонятно, зачем кому-то убирать журналистов. Ликвидация Леонтьева уже ошибка, но захват Анфисы, ведь она имеет псевдо журналистки, вообще за пределами понимания. По сути это прямой вызов нам, не находишь?

– Михайлов тоже удивлён. Или оборзели господа миллиардеры, связанные с китайцами, или товарищи местные начальники, перестав бояться вышестоящих персон.

– Русские люди всегда выигрывали сражения вопреки предателям и идиотическому начальству. А этот агент Михайлова...

Марченко улыбнулся.

– Джокер.

– Что?

– Этому парню на фронте дали псевдо Джокер.

– За что?

– Он был командиром десантной группы и прославился тем, что не потерял ни одного человека, всегда появляясь как призрак на помощь.

– Как он оказался в Иркутске?

– Сначала в Перми, где живут его родители, списан по ранению. Дима намекал, что бывший капитан действительно обладает какими-то сумасшедшими психическими свойствами.

– Какими?

– Это всё, что я знаю.

– Джокер, – повторил Кургузов, словно смакуя словечко на вкус. – Круто!

– В Иркутске он действует под псевдо журналиста Шумского, там и познакомился с Анфисой.

Кургузов качнул головой, соорудил себе ещё кружку кофе.

– Как тесен мир! – Директор заметил взгляд заместителя, потёр лицо ладонью. – Устал, засыпаю.

– Кофе не всегда полезен. Сначала бодрит, вызывает всплеск активности, но долго это состояние не держится, час, не больше.

– Ясно, и всё же мне он помогает. По делам: мы понимаем, что в Иркутске заваривается нехорошая каша. Левкович не смог удержать утечки информации и будет судорожно пытаться убрать мешающих его бизнесу. Поэтому я предлагаю всё-таки направить следгруппу.

– Надо потерпеть, можем только помешать этому парню, Кстати, он предложил Анфисе выяснить, кто давал разрешение на прокладку трубы по территории России, минуя официальных представителей Минприроды, и на строительство станций водозабора для китайцев.

– Умный парнишка.

– Это прямой выход на структуры губернатора.

– Бери выше. Но ты прав, губернатор замешан во всех разборках. Не его ли люди захватили твою дочь?

Марченко крутанул желваки по щекам.

– Разреши мне самому поехать в Иркутск. Поэтому я и обратился к тебе не по официальным каналам.

– Боишься крота?

– Крота у нас нет, во всяком случае я так думаю, но проговориться может каждый сотрудник.

Кургузов пристально посмотрел на полковника.

– Один? Хочешь отправиться туда один?

– Возьму Савостина. Отпустишь?

– Возьми группу.

Марченко покачал головой.

– Я уже говорил, Дима просит не поднимать шума. Его шеф сам хочет разобраться во всех деталях убийства Леонтьева, и если мы ещё туда выгрузимся...

– Понял, шум обеспечен. Ты ему доверяешь?

– Вопрос надо понимать так: доверяю ли я Следкому? Да, в известной мере, да и Королёв бескомпромиссен в вопросах чести мундира, особенно если проблема касается защиты простых людей. Я могу дать им ответы на их вопросы?

– Насчёт разрешений на китайские компании?

– Да.

– Понимаешь, что главные разрешители сидят в Москве?

– Да, понимаю.

– Что ж, давай пободаемся с этой сволотой.

Марченко подал руку, и Кургузов крепко пожал её, давая понять, что он не станет чинить препятствия правильному делу.

Домой Марченко вернулся в первом часу ночи, успокоил жену, съел тарелку тушёных овощей, собрался лечь спать и услышал тихий звон мобильного. Чертыхнувшись, достал смартфон.

– Роман Свиридович? – раздался в трубке голос заместителя директора Следственного комитета Иркутска. – Я не поздно?

Марченко покосился на циферблат электронных часов.

– Нормально. Что случилось?

– Пока ничего особенного, но мой парень вроде бы нащупал след вашей дочери. Вернее, есть намёки на то, что в этом грязном деле замешан ЧОП.

– Кто?

– В Култуке имеется частное охранное предприятие. Возможно, его боевики и захватили Анфису.

Сердце больно ударилось о рёбра.

– На него можно надеяться?

Послышался странный звук – Михайлов не то зевнул, не то издал смешок.

– Если бы я на него не надеялся, Пахом бы со мной не работал.

– Другие новости есть?

– Возле Слюдянки обнаружена ещё одна подозрительная станция, только качает она не воду...

– А ил.

– Верно. Хорошо бы нам скоординировать свои действия, легче было бы вывести негодяев на чистую воду.

Марченко засмеялся.

– Очень подходящее замечание. Я собирался подъехать к вам, разобраться со всем ворохом проблем, не будете возражать?

Михайлов помолчал.

– Вряд ли это поможет делу.

– Пропала моя дочь! – Горло перехватило, пришлось сглотнуть. – Я обязан принять участие в её поиске!

Дмитрий Владимирович сделал ещё одну паузу.

– Сколько вас будет?

– Всего двое, я и мой опер Валера Савостин. Без него я как без глаз. К тому же мы копаем под Левковича, и моя инфа может помочь твоему Джокеру.

Тон Михайлова смягчился.

– Двое – терпимо. Заказать гостиницу?

– У нас свои каналы.

– Понятно.

– Твой парень задал очень непростые вопросы насчёт того, кто в столице курирует наших местных князьков. Привезу кое-какой любопытный компромат.

– Мы и сами догадываемся, куда тянутся нити коррупции, но ваши данные не помешают. Когда вас ждать?

– Вылет в девять часов по Москве.

– Понял, встретим.

Голос Михайлова в плоском футляре айфона пропал.

Марченко поставил будильник на шесть часов утра и лёг спать, чуть более успокоенный не столько словами Михайлова, сколько его спокойным тоном. Последней мыслью Романа Свиридовича было: Кто ты, Джокер? Может, и в самом деле поможешь найти и освободить Анфису?

Глава 21

Михайлов выключил мобильный, размышляя о беде, настигшей заместителя директора ФСБ, кивнул сам себе. На месте Марченко он сам переживал бы не меньше. А надежда на разрешение проблемы с похищением дочери заместителя была только на капитана Ровного. На Джокера. Знал бы ты, дружище, как на тебя надеются два уже не молодых полковника!

Телефон зазвонил снова.

Удивлённый Дмитрий Владимирович глянул на чёрный плат айфона, помедлил, но на зелёный кружочек нажал.

– Дима?! – буквально взорвался динамик телефона. – Ты не представляешь!

– Что случилось?! – встревожился Михайлов, узнав голос приятеля-физика.

– Ты не представляешь, – повторил Василий Иванович радостно, – какую идею ты мне подарил! Я посоветовался с моим приятелем Леонидом Романовичем и теперь точно знаю, что происходит!

– Подожди, Вася, – озадаченно проговорил Михайлов. – Ты звонишь мне ночью только для того, чтобы поблагодарить за идею?

– Упс! – донёсся сконфуженный голос Хромова. – Совершенно не слежу за временем! Извини, ради бога, если разбудил.

– Не разбудил, но вообще-то уже полпервого ночи.

– Ладно, ложись, утром перезвоню.

– Нет уж, раз начал, то продолжай. О какой идее речь?

– О том, что случилось с твоим бывшим учеником, которому осколок пробил голову.

– Капитаном Ровным?

– У тебя много учеников с пробитой башкой? – хохотнул приятель. – Так вот, мы с Леонидом родили целую теорию, объясняющую сей феномен! Помнишь о ветвлении Вселенной?

– Не задавай детских вопросов.

– Если бы ты знал, – сердито и обидчиво произнёс Василий, – не упрекал бы, что я звоню ночью.

Михайлов вызвал в памяти лицо приятеля: круглая голова, седина, бородка, губы бантиком и прицеливающийся умный взгляд человека творческого труда.

– Я не упрекаю.

– Осколок бомбы повредил твоему капитану Ровному затылочную часть мозга, соединив...

– Ты это мне уже говорил.

– Не перебивай! – рассердился физик. – Возникла новая структура нервных связей мозга, увеличившая психофизический потенциал в разы! Мозг капитана превратился в нейросеть иного уровня и начал работать как квантовый компьютер. Понимаешь?

– Нет.

– Потом поймёшь. Он получил возможность предикции, то есть предвосхищения событий, способность видеть будущее на пару минут и возвращаться к исходному состоянию. Понимаешь?

Дмитрий Владимирович задумался.

– Кажется, начинаю понимать.

– Отлично! – обрадовался Анатолий. – Но это ещё не всё. Леонид Романович, как и я, увлекается космологией и легко воспринял мою мысль о ветвлении Вселенной на копии. Ну, это сейчас модная тема, даже в «Дзене» её часто обсуждают. Так вот, Леонид считает, что каждый раз, когда твой капитан Ровный якобы возвращается сознанием в предшествующий момент, Вселенная делится на варианты реальности. Один вариант капитан исправляет и, грубо говоря, остаётся жив, но второй вариант, где он тоже остаётся в неразрешимой ситуации, уплывает в будущее. А это означает...

Догадка пришла раньше, чем физик договорил.

– Что в этом не откорректированном варианте ситуация складывается не в пользу Пахома.

– Правильно, – обрадовался Василий. – В той копии, в какую он возвращается, капитан действует, уже зная, что может случиться, а во второй он...

– Гибнет!

– Верно, ну или, по крайней мере, попадает в худшую ситуацию. По сути это микрособытие с хронодайвингом создаёт целый колоссальный куст копий, в которых случается смерть инициатора, то есть капитана.

– Ёкарный бабай! – севшим голосом проговорил Михайлов.

– Вот именно, – чуть ли не закричал Василий. – Твой капитан во всех других копиях погибает! Прямо какой-то зло-ангел!

Михайлов сел на кровать, чувствуя звон в ушах, словно по голове ударили битой.

– Чёрт! Получается, что ему нельзя включать хронореверс.

– Тогда он будет гибнуть и в первом варианте, где благодаря хронодайвингу остаётся цел и невредим.

– Чёрт, чёрт!

– Но, возможно, Леонид не прав и всё это лишь инсинуации учёного. Не зря же квантовую физику и космологию понимают только творцы теории, да и то не все.

Сознание прояснилось.

– Я поговорю с ним.

– С Пахомом? И что ты ему предложишь? Не ходите, дети, в Африку гулять? В смысле, не возвращайся по своим следам? Тогда он погибнет. Правда, всего один раз.

– Успокоил.

Василий помолчал.

– Хотя я не уверен, что один, надо обсчитать варианты. Буду думать.

– Думай, – взял себя в руки Михайлов. – Я тоже буду.

Он лёг на кровать, полежал, глядя в потолок, потом посмотрел на часы и понял, что не уснёт.

Глава 22

До поздней ночи Пахом в ожидании звонка от Михайлова тренировался нырять в прошлое собственного тела и добился того, что временной интервал погружения сознания достиг двух с половиной минут.

Нырять «глубже» не давал сам организм. Чем сильнее напрягался капитан в попытках хронодайвинга, тем больше тратил энергии, а в пределах трёх минут сердечные боли доводили до судорог и короткого беспамятства.

Мешали напрягать волю и силы и постоянные мысли об Анфисе, место нахождения которой оставалось неизвестным. Он, естественно, навестил базу ЧОП на окраине Култука и попытался по мелким деталям и поведению сотрудников определить, здесь прячут журналистку или нет. Уточнить это удалось лишь со второй попытки, да и то не со стопроцентной вероятностью. В первой же он, как всегда, довёл ситуацию до экстремальной, спровоцировав сотрудников компании на злобную реакцию, и даже применил пару зубодробительных приёмов, надеясь услышать нужную информацию. Однако его попытались вывести с территории базы силой, не ответив на вопросы, и Пахом вернулся в офис на две минуты раньше, до момента стресса, когда уже нельзя было избежать конфликта.

Офис компании под названием «ЧОП Сапсан» представлял собой одноэтажное строение с гофрированной пластиковой крышей, обитое сайдингом серого цвета. Оно располагалось за высоким дощатым забором, окружавшим территорию базы, на которой располагались ещё три барака неизвестного назначения. Какого-то особого движения внутри Пахом не заметил и привычно запомнил машины, стоящие внутри. Среди них оказалась и та самая «Лада», преследовавшая «Хонки» Сергея во время поездки в Пожары. Стало ясно, что Буркин и его дюжий напарник работают в ЧОП, что подтверждало мнение Пахома о вмешательстве в задержание Анфисы служащих компании.

«Хонки» остановился на свободном пятачке перед воротами ЧОПа, Пахом вылез.

Охранники на входе пропустили «журналиста» без каких-либо осмотров, задав лишь один вопрос:

– Вы к кому?

– К Мартынюку, – вспомнил он фамилию директора ЧОП, сообщённую ему в офисе консалтинговой компании.

– Его нет, уехал по делам, – сказал рослый, выше Пахома чуть ли не на голову, парень в сером камуфляже.

– Тогда к его заму.

– Козыреву?

– Верно.

Охранник, вооружённый «калашниковым», отступил.

– Он в штабе, первая дверь налево.

Пахом поблагодарил молодца и прошагал к «штабу», как гордо охранник назвал неприметное серое строение.

В комнате с табличкой на двери «ИЗО» (как расшифровывалась аббревиатура, Пахом так и не узнал) находились двое мужчин. Один, средних лет, в обычном гражданском костюме и узорчатой рубахе, второй помоложе, в сером комби с пятнами «под древесную листву». Он был крупного телосложения, с мощными плечами и толстыми ногами, обтянутыми штанами полувоенного образца. Лицо у него было продолговатое, с тяжёлым подбородком, в светлых глазах тлело угрюмое недовольство, вызванное неизвестно чем.

– Разрешите? – сказал Пахом.

Не ответив, мужчина в штатском костюме с лицом профессора математики посмотрел на собеседника.

– Кто пропустил?

Парень полез за мобильным.

– Прошу прощения, – сказал Пахом, доставая удостоверение. – Журналист из Москвы, собкор газеты «Версия». Надеюсь, охрана не будет наказана за моё вторжение? У меня карт-бланш губернатора.

Собеседники переглянулись.

– Что вам нужно? – недобро буркнул «математик».

– Хочу задать несколько вопросов.

– Мы не отвечаем на вопросы.

– Всего на пару, если точно. Будьте любезны. Ваши люди ночью захватили мою коллегу, журналистку из Москвы. Не скажете, по какой причине? И коль уж об этом зашла речь, где она сейчас?

Новый молчаливый перегляд.

– Никого мы не хватали, – с мрачным вызовом проговорил парень в камуфляже.

– Врёте! – спокойно возразил Пахом. – Во дворе стоит машина «Лада», которая следовала за нашей, где находились мы с журналисткой. Эти же топтуны следили за мной, когда я ехал в Пожары. Теперь она стоит здесь. Какие ещё доказательства требуются?

– Хамзаев, выведи журналиста!

Парень с готовностью шагнул к Пахому, и капитану пришлось демонстрировать пару приёмов из арсенала ШАР, после чего здоровяк опустился на колени, удерживаемый за руку болевым приёмом.

– Не стоит со мной вести себя как некоторые кретины с подчинёнными на фронте, – сказал Пахом. – ЧОП не ЧВК, да и там не относятся к наёмникам как к быдлу.

Мужчина в гражданском потянулся было к ящику стола, но встретил взгляд Пахома и передумал доставать оружие.

– Отпусти!

– Не будешь играть роль Рэмбо? – вежливо спросил капитан.

Парень мотнул головой.

Пахом выпустил его руку.

– Я задал вопрос.

Мужчина отвёл глаза.

– Не территории базы нет никаких журналистов.

– Понял, её перевезли. Последний вопрос: куда?

Хозяин кабинета усмехнулся, окинул фигуру гостя снисходительным взглядом.

– Слышь, ты, журналист, неужели веришь, что сможешь выйти отсюда, задав такие вопросы?

– Конечно верю, а главное, выйду. Неужели вы верите, что я не подстраховался?

Парень внезапно повернулся и выскочил в коридор.

Пахом понял, что пора уходить «по-английски».

Бестелесная чёрная молния пронзила тело, и он оказался в кабинетике в тот момент, когда мужчина в штатском обратился к собеседнику с вопросом:

– Кто пропустил?

– Извините, – сказал Пахом робко, – мне нужен товарищ Козырев.

Штатский повернул к нему мясистое лицо с бледными щеками.

– Ну, я Козырев, а ты кто?

– Журналист из Москвы Шумский. Ваш командир полковник Мартынюк посоветовал обратиться к вам.

Реакции на звание Мартынюка «полковник» не последовало, начальник ЧОП действительно был полковником.

– Что вам нужно?

– Полковник сказал, что задержанную вами журналистку из Москвы куда-то перевезли. Не подскажете куда?

По лицу Козырева прошла тень. Видно было, что он начинает терять терпение.

– Никаких журналисток у нас нет!

– Ну да, Мартынюк так и сказал, её перевезли. Не в Слюдянку, случайно? В Пожарах её нет.

Взгляды хозяина кабинета и его собеседника скрестились. Оба отреагировали на название посёлка Слюдянка.

– Хамзаев, выведи его!

Пахом увернулся от его руки и первым покинул кабинет, оставив после себя изумлённую тишину.

Но он напрасно понадеялся, что руководители ЧОП не станут преследовать его и выяснять, откуда он знает главного босса предприятия и, что серьёзней, о присутствии журналистки.

Из штабного строения никто не появился, но когда Пахом подошёл к пропускному пункту, из-за шеренги кустарника вывалились четверо парней, до макушки упакованных в армейский камуфляж «барс», пришлось ускоряться и снова нырять в хронодайвинг.

На сей раз всё получилось чудесно.

Пока начальники в кабинете Козырева вызывали свой спецназ, Пахом, выйдя из штаба, рванул к воротам как на стометровку и выскочил к машине в тот момент, когда четвёрка в «барсах» только выбиралась к пропускному пункту.

– Жми! – выдохнул капитан, ныряя в машину.

С визгом шин по асфальту «Хонки» рванул к центру посёлка.

Их не преследовали. Как сказал сам Пахом, частная охранная компания не являлась частной военной компанией и на форс-мажоры реагировала далеко не по-военному.

Как ни странно, посещение ЧОПа не отразилось на его жизни никоим образом. Он ждал, что начальство охранной компании начнёт искать его, а то и объявит по местным интернет-ресурсам персоной нон грата. Однако всё было тихо. К вернувшемуся в гостиницу постояльцу никто не цеплялся, никто не звонил и никто не искал. Впечатление было такое, словно его накрыли саваном презрительного равнодушия и ждут проявления эмоций или действий, за которые капитана можно было привлечь к уголовной ответственности.

Отдохнув после тренировки «глубокого хронодайвинга», усмиряя сердце: хотелось что-то делать, куда-то бежать в поисках Анфисы, действовать и драться, – Пахом позвонил Михайлову.

– Ты уверен, что к похищению причастны люди губернатора? – спросил Дмитрий Владимирович после того, как Пахом закончил доклад.

– Не на сто процентов, – признался капитан. – Они тут все мутные, зазомбированные китайскими подачками, постоянно врут или молчат.

– Я приеду завтра.

– Не уверен, что это поможет расследованию.

По молчанию в телефоне Пахом понял, что сморозил глупость, и торопливо добавил:

– В смысле, ваш приезд заставит похитителей глубже запрятать Анфису.

Михайлов хмыкнул, но ответил не сразу:

– Моего приезда никто не заметит. К тому же Култуком заинтересовалась главная московская контора, в Иркутск собирается прибыть замдиректора ФСБ Марченко.

Пахом задержал дыхание.

– Это... отец Анфисы?

– Угадал.

– Похоже на панику.

– А как бы ты сам реагировал на его месте?

– Не знаю, но если в Култуке появится команда федералов...

– Он обещал приехать с одним профи, никакой команды. И дело даже не в похищении его дочери, а в том, что наши местные князьки перешли черту. Убийство Леонтьева ещё можно было спихнуть на нападение гопстопщиков, но захват Анфисы...

– Понял. Но я буду работать по своим планам.

– Боюсь, даже Джокера мало для войны с местной коррупцией. Если эти бандиты не побоялись похитить Анфису, то не остановятся ни перед чем.

– Я тоже не остановлюсь!

Михайлов крякнул.

– Я так понял, что для тебя это дело личное? Понравилась девчонка?

– Девчонка. – На ум пришли строки известного романса: «я жизнь отдам за ночь с тобой!» – Ей за тридцать.

– Любви все возрасты покорны, – пробурчал полковник. – Ладно, на связи. Всё остаётся в силе. Утром созвонимся.

Голос Михайлова уплыл в мембрану смартфона.

Пахом посидел, сгорбившись, опираясь локтями на колени, отложил мобильный, собираясь идти в душ, и услышал тихий скрип: словно кошка в коридоре поцарапала дверь коготками.

Ожил боевой контур психики.

Он вскочил, на цыпочках подкрался к двери, подождал немного, напрягая слух. Скрип не повторился, в коридоре царила тишина. Тогда капитан толкнул дверь от себя и мячиком выкатился из номера.

Коридор был пуст. Тот, кто по-кошачьи царапался в дверь, исчез, а на пороге лежал белый штырёк флэшки.

Первая мысль была – прыгнуть в режиме хронореверса назад и захватить курьера. Однако он вовремя остановил себя. С момента скрипа прошло больше двух минут, и его прыжок не помог бы опередить доставщика флэшки. Пахом осмотрел плоский плат с эмблемой яблока, пытаясь определить, не мина ли это. Вернулся в номер, снял в душевой полотенце, свернул и, спрятавшись в номере, толкнул флэшку полотенцем.

Взрыва не произошло. Подарок не являлся замаскированной миной. Мало того, флэшка имела разъём, позволяющий владельцу воткнуть его в смартфон.

Вернувшись в номер, Пахом так и сделал. Оживший экранчик смарта показал какой-то плохо освещённый чулан со стеллажами, на которых лежали какие-то механические детали, и сидящую на узкой койке (в голове мелькнула воспоминание о койках для матросов на кораблях) Анфису. Она куталась в рваное серое одеяло, скрывающее фигуру, но по синякам на щеках, растрепанным волосам и разбитым губам было понятно, что при захвате девушка отчаянно сопротивлялась.

Пахом проглотил ком в горле, испытав небывалый, не испытанный ранее даже во время схваток с противником гнев! В голове звонко лопнула струна боли, рождённая мыслью: убью всех!

Кто-то подошёл к девушке слева, одетый в нечто, напоминающее пожарную робу. К голове Анфисы потянулась рука, обросшая на тыльной стороне рыжими волосками, ухватила пленницу за волосы, рывком запрокинула голову. Глаза Анфисы раскрылись шире, но в них не было страха, только презрение и вызов.

– Эй, Шумский, или как там тебя, – раздался тягучий мужской голос, – твоя подружка у нас. Даём сутки на размышления. Кончай копать дело Леонтьева и шарить по байкальскому побережью, иначе мы начнём отрезать самые смачные кусочки этой бабы и присылать тебе в гостиницу. Если к понедельнику ты всё ещё будешь в Кутлуке, она умрёт в страшных мучениях. Надеюсь, ты её пожалеешь. Время пошло.

Рука отпустила волосы Анфисы, но вернулась, чтобы нанести удар. Голова девушки дёрнулась. И душа Пахома рванулась к ней через пространство, чтобы хоть как-то помочь снизить боль.

Экран смарта погас.

Пахом сжал кулаки так, что ногти впились в ладонь.

– Берегитесь! – выговорил он окаменевшими губами. – Я вас найду!

Несколько минут он медитировал, успокаивая возбуждённую до предела нервную систему. С трудом, но вернул душевную твёрдость. Составил немудрёный план действий и приказал себе снова стать тем, кем он был на фронте. Для осуществления плана требовалось немало сил, как душевных, так и физических, а рефлексирующих людей капитан не любил. Тем не менее ситуация вышла из-под контроля, против него действительно собрались серьёзные люди, и помощь надёжных соратников не помешала бы. Но все они находились далеко от Култука и Байкала, и надеяться на них не стоило. Хотя, с другой стороны, почему бы и нет? Вдруг кто-нибудь из верных товарищей дождался ротации и находится в тылу? Ведь откликнутся?

Смартфон лёг в руку как слиток металла. Пахом набрал номер.

Лейтенант Юра Бурносов ответил так быстро, несмотря на ночь, будто не собирался спать.

– Командир, ты?! – раздался его голос с приятной хрипотцой. – А мы только сейчас тебя вспоминали!

– Кто?

– Тверь, Штык, Финн.

– Да ну? – удивился Пахом.

Речь шла о штурмовиках группы, имеющих боевые псевдонимы. Под кличкой Тверь в отряде числился лейтенант Максим Тверской, под кличкой Штык – сержант Дмитрий Штукарь, а под кличкой Финн в ДРГ Пахома служил подрывник Костя Панов.

– И ради чего вы собрались?

– Во-первых, мы сейчас в Москве, всем дали две недели отдыха. Во-вторых, у Сани день рождения.

Пахом вспомнил дату: двадцать первого апреля действительно был день рождения Панова.

– Простите, ради бога! Мне тут пришлось заняться одним делом, вот и запамятовал. Я тут попал в сложное положение...

– Так в чём дело? Нам дали целых две недели, можем подскочить к тебе в любой момент. Где ты сейчас?

– В Култуке.

– А это в какой стране? – пошутил Бурносов.

– Россия, юго-запад Байкала, Иркутская область.

– Зачем тебя туда занесло? – удивился лейтенант.

– Занесло, – криво улыбнулся Пахом. – Долго рассказывать.

– А ты намекни.

– Меня приняли к себе иркутские следаки, и теперь я агент СК.

– Джокер! – хохотнул Юра.

– Угадал, под этим псевдо и работаю. Короче, здесь убили журналиста, мне доверили провести расследование, и в результате я теперь в Култуке, прямо на берегу Байкала. Завязалась свара, меня прижали плохие парни...

– Мигрантское отребье?

– В какой-то мере. Как оказалось, Байкал – китайская вотчина, они подмяли под себя местных бизнесменов, купили чиновников, в том числе мэра Иркутска и губернатора, а также силовиков. На их стороне даже федералы местного разлива.

Бурносов присвистнул.

– Ничего себе влип! Кто с тобой?

– Никого. – В памяти всплыло лицо Анфисы в синяках. – Была журналистка из Москвы, вернее, опер главной конторы, её тоже послали в Иркутск разобраться с убийством, но её ночью похитили, так что я пока один.

– Опер, говоришь? Женщина? Молодая?

– Женщина... э-э... – замялся Пахом. – Но очень толковая.

– Как зовут?

– Анфиса, она дочь заместителя директора ФСБ.

Бурносов присвистнул ещё раз.

– Командир, у тебя даже голос изменился, когда ты назвал её имя. Что, зацепило?

– Без намёков, лейтенант! – рассердился Пахом. – Хорошо бы кто-то из вас подъехал на пару дней.

– Мы все приедем, подожди. – В трубке родилась тишина, Юра отвлёкся на переговоры с товарищами, вернулся в эфир. – Финн не сможет, у него мама в больнице, а мы с Димкой подскочим, как только возьмём билеты на самолёт. Где тебя искать?

– В Култук самолёты не летают, вам придётся лететь до Иркутска, а там добираться на попутках.

– Доберёмся! – уверенно произнёс лейтенант, и у Пахома отлегло от сердца. На своих бойцов он мог положиться как на самого себя.

– Завтра к обеду будем в Култуке, – добавил Юра. – Взять что-нибудь из БК?

– Не надо, – отказался Пахом; лейтенант имел в виду боекомплект. – Не хватало ещё завалить Прибайкалье «двухсотыми».

– Не переживай, – засмеялся Бурносов, – для нас и зубочистка – оружие.

– Жду!

Улыбаясь, Пахом выключил смарт. Перед глазами соткалось измученное лицо Анфисы, и улыбка растаяла, сменившись каменной твердью.

Глава 23

Будучи мажором по воспитанию, то есть современным молодым человеком, воспитанным интернетом на базе вседозволенности, порождённой связями и деньгами отца, Борис Левкович-младший не чурался контактов с женщинами лёгкого поведения и в любом городе, куда забрасывала его судьба, практически всегда ходил в сауну и заказывал соответствующее обслуживание со «жрицами любви». Он и в Култуке, приехав днём двадцать второго апреля с командой «Ястреба», как в Иркутске называли спецназ ФСБ, вечером пошёл в местную баньку, сняв её полностью, и отдохнул по полной программе, угостив подчинённых копченым сигом и раками.

Вернувшись в гостиницу за полночь, Борис собрался было устроить «продолжение банкета», но вынужден был отложить мероприятие. Позвонил отец и сообщил, что известный ему персонаж журналист Шумский побывал на базе култукского ЧОПа и навёл там такого шороху, что волна паники хлынула не только по местным селениям байкальского побережья: «караул! законники идут!» – но докатилась и до Иркутска. Левковичу-старшему позвонил губернатор и потребовал убрать пронырливого журналиста. На вопрос Аскольда Борисовича: «Куда вы запрятали журналистку Анфису Марченко?» – Балоцкий ответил грубо:

– Куда надо! Ваше дело, полковник, зашить дыры в расследовании убийства Леонтьева! С журналисткой мы сами разберёмся!

– Не надо разговаривать со мной в таком тоне, Пётр Аркадьевич! – вспылил Левкович. – Это ваши ошибки, не мои, и только вы несёте ответственность за поднявшийся шухер! Какого дьявола ваши шестёрки убили Леонтьева? И уж тем более какого дьявола после этого вам понадобилось хватать эту журналистку?

– Во-первых, я сам решаю, что мне делать! – агрессивно отрезал Балоцкий. – Во-вторых, эта журналистка – опер конторы, дочь полковника Марченко. Теперь у нас будет козырь, чтобы надавить на контору и закрыть проект с китайцами.

– А если контора найдёт на ваш козырь своего джокера? Посчитали, что будет?

– Нет у них таких джокеров, – буркнул, остывая, Балоцкий. – Мы не в карты играем. Занимайтесь тем, что вам предписано.

На этом разговор закончился, и Левкович позвонил сыну.

– Ничего страшного, папа, – легкомысленно успокоил его Борис. – Приеду, круто поговорю с губернатором, и никто больше не посмеет давить на нас.

– Знаю я твои методы, – буркнул Левкович-старший. – Не раз приходилось отмывать твои разборки. Будь там внимательней и найди журналистку. Хорошо бы тихонько выкрасть её у бандитов Балоцкого, тогда у нас появятся свои козыри.

– Всё будет тип-топ, папа, – рассмеялся Борис.

Сообразив, что если отец узнает о вечеринке сына с «леди Култук», ему будет хуже, чем после крутого опьянения, Борис собрал в номере «совет» в составе командира группы и своего личного телохранителя (с ним поехали шесть бойцов «Ястреба») и составил нечто вроде плана действий на утро: посещение базы ЧОП, офиса администрации посёлка, китайских станций, а также поиск журналиста, с которым он уже встречался и с которым очень хотелось потягаться психически и физически.

Вспомнилось, как журналист вёл себя в кафе. Его нельзя было назвать качком или мощным спортсменом, но тем не менее парень имел внушительные плечи, подтянутую фигуру, двигался с необычайно мягкой пластикой, а в его светло-карих глазах пряталась если и не угроза, то сдержанное предостережение и уверенность, подчёркивающие внутреннюю силу. Борис и сам никого не боялся и действовал так, как считал нужным, поэтому в душе и хотелось поставить потенциального противника на место, отбить у него желание сопротивляться.

Порассуждав таким образом какое-то время, майор отказался от «продолжения банкета» и отправил подчинённых спать. С минуту в голове тлела мыслишка вызвать в номер на «откровенный разговор» девицу-красавицу, однако победило всплывшее в памяти лицо Левковича-старшего. Папаша тоже был не прочь в свои пятьдесят два года получить «порцию любви», но если решал какую-нибудь серьёзную проблему, категорически запрещал себе и подчинённым грезить о женских ласках.

В первом часу ночи он уснул, не подозревая, что объект его тревог находится в той же култукской гостинице, называемой жителями посёлка «гостеприимным домом», только на втором этаже.

Встал Борис не сам: в половине восьмого его разбудил звонок капитана Шпагина. Забыв, что он сам велел командиру группы разбудить его утром, Борис выругался, но досыпать не стал. Лениво размял мышцы, покрутил сухожилия, возвращая телу гибкость, умылся и побрился. В начале девятого он рыпнулся было в столовую гостеприимного дома позавтракать, но оказалось, что она работает с девяти утра, поэтому пришлось ждать сорок минут, пока откроются её двери.

Кое-как усмирив гордыню (просьбы принести завтрак в номер не помогли), Борис позавтракал вместе с командой «Ястреба»: парни поголовно надели джинсовые костюмы, превратившие их в подобие роботов, хотя взяли с собой и боевую экипировку – костюмы «барс». На них посматривали с интересом и опаской, оценивая скупость мимики и разговоров команды, и Борису нравилось командовать ими, особенно когда на него смотрели девушки.

Оставив шестерых «ястребов» в гостинице, майор взял с собой Шпагина, вызвал тачку. Из Иркутска они приехали на двух авто: шесть бойцов на мини-автобусе «Сайга» и сам Борис со Шпагиным на мощном «Брабусе» с бронеспинками, и теперь можно было не заботиться о транспорте.

К базе ЧОПа внедорожник подъехал к десяти часам, посигналил. К машине неспешно приблизились двое охранников в серо-зелёном пятнистом камуфляже, лениво потребовали документы, но подтянулись, когда Борис показал им удостоверение майора ФСБ.

Как оказалось, начальника предприятия не было на месте, и разговаривали гости с его заместителем Козыревым. Он был явно раздражён и разговаривал с ними с досадой, что указывало на совершённые им ошибки при встрече с журналистом Шумским.

– Наглая тварь! – буркнул он, не глядя на майора; беседовали в его кабинетике с табличкой «ИЗО», продуваемом струёй тёплого воздуха от электронагревателя. Утром двадцать второго апреля в Култуке было холодно, температура с ночи поднялась всего до трёх градусов тепла, и посёлок хотя и отапливался, в домах из-за сильного ветра было некомфортно.

– Пришёл, начал задавать идиотские вопросы, – продолжил Козырев, – качать права.

– Ну, дорогой мой, задавать вопросы – это нормально для журналиста, – усмехнулся Борис. – А что значит «начал качать права»?

– Обвинил нас в похищении бабы...

– Женщины, дорогой мой?

Козырев озадаченно пожевал губами.

– Потребовал сообщить, где мы её прячем.

– Вы сказали?

– Да с какого бодуна? – Глаза заместителя начальника ЧОПа вильнули. – Мы не имеем никакого отношения к этому делу.

– А мне сообщили, что именно ваши мальчики захватили журналистку.

Серые глаза Козырева потемнели, он метнул взгляд на своего дюжего спутника, сидевшего на стуле у стены.

– Кто вам сказал?

– Губернатор Балоцкий, – небрежно ответил Борис.

– Губернатор?! – Козырев оторопело оглядел гостя. – Вы шутите?

– Ничуть, какие уж тут шутки. Пётр Аркадьевич сам приказал вам задержать эту женщину для дальнейшего шантажа московских властей.

Спутник заместителя заржал.

Борис с любопытством посмотрел на него, приподнял бровь.

– Что смешного вы услышали?

– Бред какой-то, – пожал плечами здоровяк в пятнистом костюме. – До губернатора как до неба.

– Вам да, до неба. – Борис посмотрел на Козырева. – Кто это?

– Командир группы быстрого реагирования Верзин, – буркнул Козырев.

– Пусть помолчит.

Чоповцы переглянулись.

– Это что вы раскомандовались? – недобро сдвинул выгоревшие брови командир БР-группы. – Идите к себе и командуйте.

– Выйдите!

– Щас! – ухмыльнулся верзила. – Не вы тут хозяин.

Шпагин, стоявший за спиной Бориса, буквально взвился в воздух, свистнуло, кулак капитана врезался в скулу парня, и он кувыркнулся со стула к стеллажу с противогазами.

Козырев проследил за его полётом, вскинул голову. Глаза у него подёрнулись ледком.

– Вы...

– Майор ФСБ Левкович, – закончил Борис сочувственно. – Вы не расслышали, когда я представлялся? Имею право при необходимости доставлять непонятливых людей в следственный изолятор. Будете говорить? Или мне вызвать группу захвата?

Козырев посмотрел на Верзина, ворочавшегося на полу с выражением тупого изумления на гладком лице.

– Мы в самом деле... я лично не имею отношения к... задержанию журналистки.

– А кто имеет?

– Босс на эту тему не распространялся.

– Где он?

– Отбыл куда-то на западное побережье Байкала со своим личным кланом.

– Что это за личный клан?

– Особая группа.

– Телохраны, – прохрипел Верзин, усаживаясь на стул и держась за подбородок.

– Звоните ему.

– Он не любит...

– Звони! – приказал Борис тихо, но таким тоном, что заместитель начальника ЧОПа полез в карман.

С минуту в кабинете было тихо.

– Не отвечает, – виновато проговорил Козырев. – Мартынюк действительно не любит звонки, когда уезжает.

– Этого не может быть! – буркнул Шпагин, следя за приходящим в себя чоповцем. – Врёт он!

– Не вру! – оскалился Козырев. – Вот вам номер, убедитесь сами.

– Запиши, Лёва, – попросил Борис.

Капитан воткнул продиктованный номер в мобильный айфон.

– Значит так. – Левкович встал. – Чтоб к обеду вы дали мне координаты вашего начальника. Не сообщите – пеняйте на себя! Последний вопрос: где он может быть?

– На побережье...

– Побережье велико, где именно?

– Мы охраняем половину компаний на Байкале. Это и посёлок Толстый, и Листвянка, и Слюдянка, и даже Байкальск. Босс может поехать куда угодно.

– Но ведь вы наверняка говорили, куда он намеревается ехать?

– Он упоминал Слюдянку...

Борис подошёл к столу, заглянул в глаза поднявшегося заместителя.

– А ведь ты знаешь, что ваши люди захватили журналистку. Не так ли? Не дай бог, если с ней что-нибудь случится!

Козырев отрицательно мотнул головой, и Борис вскинул руку, словно собирался ударить собеседника. Тот отшатнулся.

– Узнаю, что ты участвовал в этом грязном деле, сядешь надолго! Понял?

– Я не...

– Понял, спрашиваю?!

– Д-да...

Борис кивком указал Шпагину на дверь, и они вышли, оставив после себя запах дорогого парфюма и плавающую в воздухе угрозу.

В машине он сказал Шпагину:

– Надо срочно найти этого журналиста. Где он мог остановиться?

Капитан задумался.

– Если он и в самом деле журналист, мог остановиться в гостинице.

– В какой?

– В Култуке их два десятка. Наш гостеприимный дом и ещё одна маленькая муниципальная на улице Сосновской почти в лесу, самые экономные. Есть ещё и несколько частных, но они совсем крохотные.

– Откуда сведения?

– Я местный, – ухмыльнулся Шапагин. – Родился в Байкальске и сюда заезжал вместе с отцом.

– Ладно, поищем в нашей, заберём пацанов и поедем в муниципальную. Носов, в гостиницу.

Водитель кивнул. Внедорожник вернулся к гостеприимному дому.

Напротив гостиницы стояла замызганная «Лада Искра», и Шпагин вдруг встрепенулся.

– Шеф, это машина ЧОПа. Когда мы подъехали к базе, она стояла там.

– Что она тут делает?

– Давай спросим.

Борис заколебался, не будучи уверенным в правильности идеи капитана, потом согласился.

– Пошли.

Оставив «Брабус» у входа в гостиницу, оба подошли к «Ладе», в которой сидели два человека, водитель и пассажир.

Шпагин постучал костяшками пальцев в окошко водителя.

Стекло приспустилось.

– Чего надо? – поинтересовался худой, с недобрым лицом, парень в куртке с капюшоном.

Шпагин показал удостоверение офицера ФСБ.

– Что вы тут делаете?

Водитель и крупногабаритный пассажир в пятнистой куртке переглянулись.

– А вам какое дело? – грубо просил водитель.

Шпагин протянул руку и ухватил парня за шею.

– Будешь хамить – скормлю рыбам!

Его спутник зашевелился, приоткрыл дверь со своей стороны, собираясь вылезти, и капитан сказал ему задушевно:

– Сиди тихо, любое твоё движение будет расценено как сопротивление властям.

Здоровяк сел на место.

– Повторить вопрос?

– Отпусти! – просипел водитель.

– Имя, Фамилия.

– Паша... Буркин.

Шпагин отпустил шею парня.

– Что вы здесь делаете?

Водитель помассировал тощую цыплячью шею.

– Следим...

– За кем?

– Босс приказал... мы сполняем.

– За кем?

– Тут остановился журналист...

Шпагин посмотрел на Бориса.

– Интересно девки пляшут. Не Шумский ли случайно?

– Шумский.

– Наши боги слышат нас, – усмехнулся Левкович. – Прямо как в плохой пьесе – рояль в кустах. Откуда вам известно, где остановился журналист?

– Давно следим...

– А ваш босс не сказал ни слова, скотина, – хмыкнул Шпагин.

– Кто дал указание следить за ним?

– Босс.

– Козырев или Мартынюк?

– Мартынюк, но Козырев тоже знает.

– Так, может быть, вы в курсе, куда поехал начальник ЧОПа?

– В Слюдянку.

Теперь уже переглянулись эфэсбешники.

– Охренеть! – сказал Шпагин.

– Зачем он туда поехал?

– Это у него спросите, – помрачнел водитель. – С ним его команда личняков.

– Телохранители?

– Вроде того... на все руки мастера.

– Сколько их?

– Пять лбов, все бывшие спецназовцы.

– Не они ли запаковали журналистку из Москвы?

– Не знаю. Мы только передали...

– Что передали? Кому?

– Паша! – с угрозой в голосе пробормотал сосед Буркина.

– Пусть сами расхлёбывают, – огрызнулся водитель. – Я не собираюсь ни за что сидеть в КПЗ.

– Что вы передали?

– Флэшку.

– Кому?

– Да журналисту же.

– Что в ней?

– Откуда я знаю? Хамзаев приказал, я передал.

– Кто это – Хамзаев?

– Вы с ним встречались у босса, командир группы БР.

Шпагин посмотрел на Бориса.

– Ну, суки, брешут как бешеные собаки!

– Ничего я не брешу...

– Это не к тебе относится. Товарищ майор, предлагаю вернуться к их боссу и круто побеседовать.

– Когда вы передали флэшку?

– Ночью.

– А почему приехали следить за ним только утром?

Водитель покосился на пассажира.

– Оставалась первая пара. Мы пересменка.

– Значит, журналист сейчас в номере?

– Должен быть.

– Так вы не знаете точно? – удивился Шпагин.

– Куда он денется.

– Побудь тут. – Борис поспешил в гостиницу.

В зале разговаривали две женщины, за стойкой администратора сидела молоденькая девушка в тёплой стёганой безрукавке.

– В каком номере поселился товарищ Шумский? – спросил майор.

– А вам зачем? – осведомилась девушка.

Борис показал удостоверение.

Девушка посмотрела на экран включённого компьютера.

– В двадцать втором номере. Только он ушёл.

– Как ушёл? – не поверил Левкович.

– Мне сменщица передала, он ушёл в шесть часов утра.

– А куда пошёл? – Вопрос был идиотским, и задал его Борис автоматически, но получил вполне деловой ответ:

– Наверно, за ним приехали.

– Это точно?

– За ним часто приезжал китайский джип.

– Номер помните?

– Нет, – виновато покачала головой девушка.

Борис вернулся к машине.

– Он уехал!

– Оба-на! – вытянул губы Шпагин. Жёстко посмотрел на водителя. – Не брешете, говоришь?!

Ошеломлённые седоки в кабине «Лады» обменялись взглядами.

– Нам не передали...

– Поехали к боссу! – буркнул пассажир.

Буркин нерешительно глянул на Левковича.

– Мы поедем, можно?

– Уматывайте.

«Лада» с грохотом умчалась, оправдывая презрительную кличку, данную россиянами машинам из «Жигулей» – «ведро с гайками».

– Что будем делать? – спросил Шпагин.

– Искать журналиста. Идеи?

– Полиция. Если в посёлке есть телекамеры...

– Ещё?

– Свидетели.

– Ещё?

Шпагин почесал затылок.

– Этот хрен сказал – главный босс поехал в Слюдянку...

– Собирай команду, я в полицию и к чоповцам. Ждите звонка.

Борис забрался в джип, кивнул водителю, и «Брабус» как танк двинулся вслед за «Ладой».

Глава 24

В Слюдянку Пахом приехал ровно в семь часов утра.

Выехать рано его побудили две причины: первая – грызущая непрестанно мысль о пытках Анфисы, подогревающая растущий в душе гнев, и реальная угроза со стороны курьеров, принёсших флэшку. Они явно находились поблизости от гостиницы, продолжая слежку, а то и прятались в каком-то из номеров, что заставляло напрягаться и спать вполуха. Наконец в пять часов утра психика взбунтовала, и он решил разобраться с надзирателями, чтобы впоследствии не оглядываться, ожидая удара в спину.

Поразмыслив, как ему без шума найти соглядатаев, он оделся как для работы в полевых условиях: свободного кроя тёмно-серые штаны, не стесняющие движение, такого же цвета плисовая куртка с десятком кармашков для необходимых вещей типа кастета и батареек, чёрный джемпер под куртку и удобные мокасины с твёрдыми носками, – и бесшумно спустился на первый этаж.

В небольшом вестибюле горела только одна лампа над входной дверью, плохо освещая помещение.

Дежурный администратор, женщина средних лет с завитками светлых волос, в телогрейке, спала, хотя монитор на столе справа от неё работал, бросая снопик голубого света на стол. Пришлось её будить.

– А?! Что?! – подхватилась она, ошеломлённо ворочая головой. – Вы кто?!

Пахом прижал палец к губам.

– Пожалуйста, потише, я ваш постоялец из двадцать второго номера. К сожалению, без вашей помощи не обойтись. Срочное и очень важное дело.

Женщина торопливо поправила причёску, расслабилась, смущённо улыбаясь.

– Уснула, выговор получу.

– Не получите, я вас не сдам, – пошутил Пахом. – У меня вопрос: кто поселился в гостинице за последние сутки?

– Мы не имеем права...

Он достал удостоверение инспектора Природнадзора, сверкнувшее золотом надписи.

– Я имею.

– Вы из полиции?

– Берите выше. Так кто у вас поселился?

Администратор взялась за мышку, монитор ожил, показывая схему гостиницы этаж за этажом.

– Обычно к воскресенью все уезжают, приезжают больше по понедельникам. Вот, уехали восемь человек, поселились четверо, два парня на первом и в полулюкс на третьем семейная пара.

– Очень хорошо, что за парни?

Администратор пощёлкала клавишами.

– Они заселились по водительским правам. Одного зовут Михаил Провоторов, второго Фарид Зайончик.

– Как? – удивился капитан. – Фарид?

– Зай...ончик, – в два слога прочитала женщина.

– Просто странное сочетание. Фарид – туркменское имя, фамилия Зайончик ближе к молдавской.

– Так написано, – смутилась администратор.

– Вы их видели?

– Нет.

– Они здесь?

– Должны быть, ключей нет.

– Дайте запасной.

– Но я не могу... это не по правилам...

– Всю ответственность я беру на себя! – внушительно заверил её капитан. – Давайте, скоро верну.

Женщина протянула ему белый пластик универсального чипа.

– Номер этих зайончиков?

– Восемь.

Пахом успокаивающе погладил женщину по плечу и направился в правую половину коридора первого этажа.

Освещался коридор одинокой люминесцентной трубкой розового цвета, создавая уютное, но неверное ощущение домашности.

Пахом нашёл дверь с табличкой «8», прислушался к звукам за дверью, но там было тихо. Пришла мысль: не ошибся ли он с определением личности следящих? Но проверить гостей на предмет принадлежности к похитителям Анфисы не мешало, а извиниться он всегда мог очень убедительно – мол, перепутал номера.

Дверь открылась со щелчком.

Капитан струёй воды влился в комнату, напрягая зрение. Дверь на всякий случай не закрыл, оставил щель, боясь, что второй щелчок разбудит постояльцев.

В двухместном номере было темно.

На одной кровати лежал под одеялом жилец. Вторая, справа, была заправлена, кто-то из поселившихся по водительским правам отсутствовал. Пахом шагнул было к кровати и замер, услышав тихий звон интуиции. Вспыхнул боевой контур психики. Слух уловил едва слышимый звук шагов в коридоре. Шаги смолкли. Стало совсем тихо: гость стоял у двери и размышлял, почему она приоткрыта.

Пахом тенью перелетел к двери, став так, чтобы она, открывшись в номер, закрыла его.

– Миха? – послышался шёпот из коридора.

Парень под одеялом не шевельнулся.

– Миха, ты спишь? – раздался вопрос.

Фарид, определил Пахом по акценту говорившего; вопрос был глупый, определяя интеллект спутника спящего, и капитан улыбнулся, подумав, что, скорее всего, он не ошибся.

– Сплю! – прошипел он особым образом, чтобы звук голоса в большей степени достался парню в коридоре.

Уловка удалась. Спутник спящего не ожидал нежданных гостей в пять часов утра, будучи уверенным в контроле над ситуацией, хотя на всякий случай достал оружие. Дверь распахнулась шире, появилась рука, сжимающая рукоять пистолета.

Дождавшись, когда владелец сделает ещё шаг, Пахом ребром ладони нанёс удар, ломая кисть, держащую пистолет. Раздался изумлённый вскрик. Пистолет со стуком упал на пол. Пахом цапнул парня за отворот куртки и бросил через всю комнату к столику в углу.

Проснулся спящий, сел, сбросив одеяло, не понимая, что происходит. Спал он по-походному, не снимая верхней одежды.

Пахом подобрал пистолет, прыгнул к нему, сунул ствол в шею.

– Тихо! Сидеть!

Второй парень, получивший удар, вскочил с пола, достал уцелевшей рукой нож. Он был опытным бойцом, судя по поведению: не заскулил, не стал рефлексировать, а сразу схватился за нож, и Пахом его почти зауважал.

– Тихо! – повторил он, превращая слово в лезвие. – Ответите на вопросы, останетесь живы.

– Ты хто?! – хрипло осведомился парень на кровати.

– Ты Михаил Провоторов?

– А?!

– Михаил Провоторов? – повторил вопрос Пахом, посмотрел на парня с ножом: – Расслабься, брось нож! Дёрнешься – похоронят! Фарид Зайончик?

Молчание в ответ. Однако нож парень бросил.

– Я знаю, кто вы, – продолжил Пахом; это была не совсем правда, однако в общих чертах фраза соответствовала истине. – В этом ваша беда. Поэтому не буду задавать наводящие вопросы. Флэшку мне подсунули вы. Вопрос: где похищенная вами девушка?

В полутьме комнаты было трудно разглядеть мимику постояльцев, но, судя по движению голов, они посмотрели друг на друга.

– Мы не похищали, – угрюмо прохрипел тот, кого Пахом назвал Михаилом Провоторовым.

– Не вы, так ваши сослуживцы.

– Спросите у них.

– Не ответите вы, спрошу у них, – согласился Пахом. – У Козырева, к примеру, или у главного босса.

Трёхсекундная тишина.

– Её увезли...

– Миха! – угрожающе проговорил Фарид.

Пахом скользнул к нему и одним ударом в висок отправил в нокаут. Парень грохнулся спиной на столик, ломая его.

«Чёрт, разучился работать бесшумно!» – мелькнуло в голове капитана. Он переместился к пытавшемуся встать Провоторову.

– Говори всё! У меня мало времени!

– Её увезли... – повторил парень.

– Куда?!

– В Слюдянку.

– Кто?

– Босс...

– Какой босс?

– Полковник Мартынюк.

– Где именно спрятали девушку?

– Не знаю.

Пахом замахнулся пистолетом, и Михаил испуганно вжался в стену.

– Я правда не знаю!

– Какие у вас там точки?

– В Слюдянке своя база ЧОПа, посты на речке и на каких-то станциях на озере.

Пахом снова упёр ствол пистолета в шею Провоторова.

– На каких станциях?! Обманешь – моргалы выколю!

Парень облизнул губы.

– На озере две, одна качает воду...

– Другая ил, так?

Михаил издал горловой звук, словно пытался проглотить язык.

– Я не знаю...

Пахом сделал движение пистолетом, и парень испуганно проговорил:

– Да, это китайская платформа. Но я там не был.

– Живи! – Пахом ударил наблюдателя по голове, проверил, качественно ли уложил обоих в беспамятство, и выскользнул из номера.

Заперев дверь, он отдал ключ администратору, поблагодарил её за «содействие следственным органам» и, вернувшись в свой номер, вызвал Сергея, велев срочно подъехать к гостинице.

Забрал сумку, погасил свет и выбрался в коридор.

– Уезжаю, – сообщил он женщине, пожав ей руку. – Начальство вызывает.

Через десять минут «Хонки» Сергея мчался из Култука на запад, к Слюдянке...

У него были три не совсем точные наводки на место, где чоповцы могли прятать Анфису: база ЧОПа, некие посты ЧОП на речке... и китайская платформа на озере, на которой он уже побывал благодаря своей интуиции два дня назад. Логичнее всего было бы искать девушку на базе, но, с другой стороны, гласность боссу култукского ЧОПа была не нужна, и он скорее всего отправил Анфису в какую-нибудь дыру, где её можно было содержать, не вызывая подозрений у общественности. С другой стороны, наиболее безопасным местом для заключения девушки была китайская станция, так как она являлась частным владением, и доступ к ней мало того что был недоступен следственным органам, но охранялся хорошо оснащённым катером.

Проанализировав свои данные, Пахом решил начать поиски именно с неё.

– Куда едем? – спросил Сергей, когда машина въехала в городок по федеральной трассе.

– Мне нужно добраться до китайской платформы.

– Тогда едем к пристани, – сказал Сергей. – Только оттуда можно будет зафрахтовать какую-нибудь посудину. Вы уверены, что вас пропустят? В прошлый раз вас провожали парни с кислыми физиономиями.

– Там покумекаем, как мне лучше добраться до станции.

– А может быть, сначала позавтракаем? – несмело предложил Сергей. – А то кишки вальс играют.

– Ты не поел?

– Когда бы я успел, если мы уехали в начале седьмого?

– Ладно, поищем.

Около сорока минут ушло на поиски кафе. Однако все кафе городка начинали работать с десяти часов утра, поэтому позавтракали в столовой на Железнодорожной улице, работавшей круглосуточно. Большого разнообразия блюд не было, зато съели по два безумно вкусных чебурека с дичью, а не бараниной, форшмак и запили компотом.

Сергей повеселел.

– Теперь можно и поспать.

«Хонки» свернул к пристани, как тут называли небольшой участок берега с грунтовым покрытием и покрышками от грузовых машин, усеявшими деревянный причал для предотвращения касаний бортов причаливавших лодок и катеров. Сильней запахло морем, водорослями и рыбой. В данный момент у причальной стенки длиной всего метров сорок, стояли с десяток лодок разного размера и три катерка.

– Стань где-нибудь так, чтобы видеть причал, но не светиться перед лодочниками.

Пахом выбрался из машины, оставив в кабине сумку с вещами, проводил взглядом китайский внедорожник и направился к пристани, разглядывая линейку судёнышек, самым большим из которых был допотопный сейнер без названия, со стёршимся номером.

С озера дул холодный ветер, погода в Слюдянке вообще навевала уныние, весной почти не пахло, и редкие рыбаки и владельцы лодок старались работать на ветру торопливо и быстрее прятаться в нескольких бараках на берегу. Пахом запахнул куртку плотнее, надвинул на лоб головной убор наподобие тёплой бейсболки, похвалив себя за то, что догадался её взять с собой. Прошёлся вдоль шеренги пришвартованных к стенке лодок и в конце причала заметил тот самый катерок «Хариус», на котором уже побывал на китайской платформе. Обрадовался, так как не надо было искать другое судно и уговаривать капитана или владельца сходить на просторы акватории.

Однако интуиция внезапно подала голос, и капитан замедлил шаг, пытаясь понять причину. До этого момента никто из рыбаков и владельцев лодок не обращал на него внимания, поскольку он был одет примерно так же, как они, но с одного из катеров, мимо которых он прошёл, выпрыгнули на берег трое парней в блестящих робах, пристроившись за ним, а впереди из довольно вместительной лодки рядом с «Хариусом» высадились ещё двое, одетые в тёмно-синие ветровки «Бенеттон» китайского производства.

Пахом понял, что это по сути засада, хотя, вполне вероятно, предназначенная не для него, а для кого-то ещё, так как никто не мог знать, что он именно в этот момент приедет в Слюдянку и появится на пристани. Однако поведение парней свидетельствовало о том, что они интересуются именно «журналистом», и голосок интуиции не зря разбудил в голове Пахома режим БАР – боевого адекватного реагирования, словно он вернулся на фронт.

Мало того, расширенное адреналином подсознание отметило и появление ещё одной группы мужчин, отличавшихся от местных рыбаков и матросов. Их было шестеро, одетых в одинаковые тёмно-фиолетовые плисовые куртки «Север» с капюшонами, вышли они из-за строения, напоминавшего сбитый из подсобного материала гараж, и было в их поведении нечто, отличающее спортсменов и спецназовцев от обычных людей.

«Да какого хрена? – озадаченно спросил Пахом сам себя. – Я вас знать не знаю, и ведать не ведаю! Идите с миром».

Продолжая шагать с видом беззаботного человека, он приблизился к двум парням в ветровках, хотел вежливо обойти, но оба внезапно преградили ему дорогу.

Кровь закипела, хотя лицо хранило простодушное выражение. Он даже заставил себя улыбнуться, разглядывая физиономии парней. Сомнений в том, что это китайцы, не было. Один, росточком под «метр с кепкой» (не больше метра шестидесяти), походил на молодого Джеки Чана, другой был ростом с Пахома, жилистый, гибкий в каждом движении, налитый внутренней силой, с глазами, полными угрозы и презрения.

– Тебе чего тут надо? – заговорил он по-русски, но с характерным восточно азиатским акцентом.

– А вы кто? – удивился Пахом, краем зрения наблюдая за приближающимися с разных сторон группами. – Береговая охрана? Останавливаете посторонних? Так ведь никаких запрещающих знаков я не заметил. Да и не посторонний я, журналист...

– Шумский? – осведомился китаец.

Пахом удивился ещё больше, прокачивая ситуацию.

Китаец знал, что он журналист по фамилии Шумский, и это говорило о преднамеренной подготовке пятерых «рыбаков» к встрече с ним. Интересно, кто тогда те шестеро, прятавшиеся за гаражом? А так как он собирался плыть к платформе с китайским персоналом и принадлежащей опять-таки китайской компании «Аквасорс», её владельцы заранее побеспокоились о том, чтобы журналист не попал на борт «галеры».

– Шумский, – кивнул он. – А вы кто? Насколько я осведомлён о состоянии городка Слюдянка, он не принадлежит Китаю, как и пристань. Поэтому не стоит делать вид, что её территория является вашим владением.

Троица, следовавшая за ним, остановилась в десятке шагов. Двое из них также были китайцами, третий – славянской внешности с лицом битого в молодые годы боксёра. Показалось, что Пахом его где-то видел.

Приостановилась в пятидесяти метрах и вторая группа из шести «спецназовцев», головы которых укрывали капюшоны. Вперёд вышел один из них, куртка которого цветом отличалась от «Северов» спутников. Она была серебристого цвета, приталенная, словно сшитая по заказу, подчёркивающая достоинства фигуры владельца: рост за метр восемьдесят, широкие плечи, накачанные бёдра, обтянутые фиолетовыми штанами с тем же серебристым отливом, и – особый шик – красные ботинки-шузы монс. Владелец монсов откинул капюшон, и Пахом узнал Бориса Левковича, с которым его свела судьба в кафе Култука.

Но китайцы не дали ему времени на обдумывание ситуации и выбор правильного решения.

– Мотай отсюда! – с угрозой сказал высокий китаец. – Это наша территория!

– Покажите документы.

– Я тебе сейчас покажу! – В глазах парня загорелся шалый огонёк. – Навек запомнишь!

– Ювей! – пробормотал спутник высокого с лицом Джеки Чана.

– Отвали!

Пахом невольно улыбнулся, подумав, что китаец очень неплохо знает русский сленг.

Улыбка ещё сильнее задела спутника «Джеки Чана».

– Давно не били?! – прошипел он. – Чего вылупился?!

– Выбираю, – спокойно ответил капитан.

– Что выбираешь?!

– Вариант оставить тебя в живых.

Глаза китайца превратились в омуты, тон противника сбил его настрой.

– И какой выбрал?

– Этот! – Пахом включил БАР, свистнул воздух, два удара в течение полусекунды обрушились на китайца – в живот (он закрылся руками в стиле кунг-фу) и в шею, и мастер китайских боевых искусств, каким его считал брат Ювея Ли Фанцзы, мягко осел на доски причальной стенки.

Его ошеломлённый напарник смотрел на патрона, открыв рот, не веря глазам.

Пауза длилась одну секунду. Потом трое коллег китайца дружно бросились на Пахома, забыв, что на них смотрит много свидетелей инцидента.

И Пахом, не желая доводить ситуацию до стандартной драки, отступил «в себя» на две с лишним минуты.

Вышел с привычной болью в сердце: новый отъём энергии при достаточно глубоком погружении был суров.

Почти три минуты назад он только-только направлялся к берегу, ещё не видя групп засады. Осмотрелся, ища глазами источник приближающегося ворчания мотора: какой-то мощный автомобиль ворочался за двумя коробками развалюх, напоминающих гаражи.

Это могла быть только машина второй группы во главе с младшим Левковичем, и Пахом резко свернул к ним навстречу.

Улочка, ведущая в город со стоны пристани, проходила мимо лачуг, и сразу за ними стояли аж три машины: чёрный «Брабус» с затемнёнными стёклами, минивэн и между «гаражами» «Хонки» Сергея.

Правильным решением было бы сесть в машину и рвануть с территории пристани в город, так как ждать позитива что от китайцев, что от угрюмых спутников Левковича, не приходилось, однако Пахом выбрал более сложное. Шагая вразвалочку, как человек, который никуда не спешит, капитан направился прямиком к подъехавшим автомобилям.

Пятеро в ветровках с капюшонами грамотно выстроились полукругом за спиной главаря. Левкович остановился, с любопытством наблюдая за журналистом Шумским.

– Привет, полковник, – сказал Пахом, останавливаясь в десяти шагах от младшего Левковича.

– Только майор, – улыбнулся Борис, в то время как глаза его оставались внимательными, цепкими и настороженными. Причём даже с такого расстояния можно было видеть, что зрачки майора то сужаются, то расширяются, словно он передавал ими знаки азбуки Морзе.

– Отойдём?

Брови сотрудника ФСБ Иркутска взлетели на лоб. Такого вопроса от фигуранта розыска он не ожидал. Но, покосившись на своих молчаливых воинов, кивнул. Они отошли на несколько метров.

Китайцы в это время, показавшиеся за лачугами, остановились, собравшись в кучу впятером.

Борис посмотрел на них, перевёл взгляд на Пахома.

– Ваши друзья?

– Я думал, что ваши, – усмехнулся в ответ капитан.

– С чего это?

– Вы же дружите с китайцами? Я тут в округе многого наслушался, как доблестные власти продают им всё, что можно и что нельзя.

По лицу Левковича прошла тень, но тон его остался едва ли не дружелюбным.

– Это дело вкуса. Кто-то дружит, кто-то нет. Лично я их не перевариваю.

– И тем не менее крышуете их компании, нет?

Борис нахмурился.

– Господин журналист, вам не кажется, что вы ходите по очень тонкому льду? Это может отразиться на карьере.

– Надеюсь, это не угроза?

– Что вы, забочусь о вашем продвижении по службе, только и всего.

– А в Слюдянку вы прибыли полюбоваться закатами на озере или ищете кого?

– Можно сказать и так.

– Не журналистку из Москвы Анфису? Её похитили вчера ночью какие-то нехорошие ребятки и увезли из Култука.

Левкович оглянулся на своих бойцов. Он начинал нервничать.

– Вижу, вы хорошо осведомлены о местных проблемах. Откуда вы знаете о том, что её увезли из Култука?

– А разве ваше появление не подтверждает моё предположение?

Глаза Бориса потемнели, обшарили непроницаемое лицо Пахома.

– Что ещё вы знаете?

– Об этом скоро напишут интернет-паблики и газеты, в том числе центральные. В ответ хотелось бы спросить: вы участвовали в похищении или нет? Только честно.

– Вы с ума сошли?! – ошеломлённо выговорил майор. – Мне это зачем?!

– Ну мало ли, вдруг её расследование убийства Леонтьева сорвёт ваш бизнес?

– Какой ещё бизнес?! – И хотя восклицание вырвалось гневно, в нём прозвучали и неуверенные нотки.

– Разве китайцы не платят вам за их бизнес?

Левкович сжал зубы.

– Вы понимаете, что за эти слова...

– Так ведь это правда.

Борис посмотрел на группу, так и стоявшую без единого слова.

– Капитан!

К разговаривающим подошёл плотно сбитый широкоплечий здоровяк лет тридцати.

– Отведи его к автобусу.

Шпагин шагнул к Пахому, вытаскивая наручники из-за спины под курткой.

– Руки!

Пахом послушно вытянул руки, но когда Шпагин начал было надевать наручники, случилось чудо. Ускорившись, капитан с изумительной ловкостью перехватил их и защёлкнул на запястьях Шпагина. Тот замер, переводя взгляд с рук Пахома на свои.

Кучка подчинённых Левковича ожила, начиная движение. Но Борис остановил их жестом, с недоверием и восторгом глядя на усмехающегося «журналиста».

– Как ты это делаешь?!

– Тренировка. – Пахом раздвинул губы шире. – Могу научить.

– Босс! – злобно и обиженно возопил Шпагин.

Борис сделал другой жест, приглашающий.

Бойцы рванулись к ним.

А Пахом хладнокровно запустил своё сознание по освоенному маршруту – на максимальный интервал хронодайвинга. Показалось даже, что на сей раз удалось увеличить этот интервал до трёх минут с лишним.

Сердце отозвалось спазмом, голова – вспышкой боли. Зато в себя он пришёл в тот момент, когда Левкович цедил сквозь зубы:

– Что ещё вы знаете?

– Я пошутил, – весело ответил Пахом. – Надеюсь, вы не станете придираться к моим шуткам?

– Что-то я не вполне вас...

В голову стукнула интересная мысль – сделать ещё один прыжок назад, а то и два, чтобы избежать резких всплесков подозрительности собеседника, уж очень много Пахом наговорил майору о «крышах» и китайцах, чего не следовало делать даже в шутку.

Левкович договорил:

– ...понимаю, – и капитан нырнул в хронодайвинг и вышел в себя за три минуты до этого момента.

Сжалось сердце, голова отозвалась гулом боли. Он в это время ещё только подходил к группе Левковича, выстраивающейся за спиной майора.

– Здрасьте. – Пахом сделал вид, что нервничает, оглянулся с тревогой на появившихся сзади китайцев. – Вовремя вы. Прошу защиты, товарищ полковник. Эти молодцы настроены чересчур агрессивно.

– Пока лишь майор, – улыбнулся Борис. – Какими судьбами, господин журналист? Вы же были в Култуке.

– Решил навестить приятеля, его домашние подсказали, что Рома пошёл на пристань, вот я и подъехал. А его нет, уплыл, наверно, на лодке. А тут эти желтомазые, туристы, что ли?

Левкович посмотрел на пятёрку жавшихся в тридцати метрах от него друг к другу преследователей Пахома.

– Чего они хотели?

Пахом развёл руки в стороны, продолжая играть обеспокоенного человека.

Борис перевёл взгляд на «Хонки», водитель которого, к счастью, остался в кабине, потом на Пахома.

– Мне бы хотелось поговорить с вами без свидетелей, господин Шумский.

– Без проблем, я остановился в гостинице «Тихая гавань» на Заречной, можем встретиться вечером.

– А сейчас?

– Сейчас я занят.

Борис мотнул головой, отсылая капитана.

– Запишите мой номер.

– Запомню.

Борис продиктовал номер мобильного.

– До вечера.

Пахом с облегчением кивнул и не спеша двинулся к машине.

Вся команда Левковича и он сам с мрачно сдвинутыми бровями смотрели ему в спину.

Глава 25

Встретились в одиннадцать часов вечера на конспиративной квартире Следственного комитета.

Марченко был бледен, хмур и малоразговорчив, глаза его блестели, как у подвыпившего человека, хотя он, естественно, алкоголь не употреблял.

Михайлов был расстроен не меньше, но сдерживался, понимая, что сейчас творится на душе заместителя директора ФСБ.

Марченко прибыл вместе с помощником, молодым оперативником по фамилии Савостин.

Михайлов тоже взял помощника, капитана Савельева, командира особой группы «Витязь», и вчетвером они обсудили сведения, поступившие Дмитрию Владимировичу от находившихся на юго-западе Байкала информаторов.

По их донесениям стало известно, что следы дочери Марченко ведут в Слюдянку, и агент Михайлова отправился туда, не доложив об этом полковнику. Дмитрий Владимирович пытался связаться с ним, но тщетно. К вечеру от Пахома пришла лишь одна эсэмеска: занимаюсь поиском, будут новости – сообщу.

– Не нравится мне твой Джокер, – буркнул Марченко, когда они проанализировали ситуацию. – Если он такой ловкий, почему не выяснил, кто похитил Анфису? А главное, почему не помешал?

– Задания охранять твою дочь он не получал, – не менее хмуро ответил Михайлов. – Я даже не уверен, знает он, что Анфиса твоя дочь, или нет.

Марченко, статью и габаритами похожий на Михайлова как брат, поморщился, но продолжать не стал. Он тоже понимал зыбкость своих претензий к сотруднику Следкома и не видел выхода кроме как объявить тревогу и вызвать из Москвы спецгруппу «Альфы». Хотя каким образом это могло помочь найти Анфису, не знал и он сам.

– Погуляйте пока, – попросил он парней, когда анализ ситуации закончился.

Переглянувшиеся оперативники вышли покурить.

– Итак, давай ещё раз пройдёмся по данным, которые имеем, – сказал заместитель директора ФСБ. – Расследование убийства журналиста Леонтьева позволило поднять пласт компромата на многих деятелей в районе Байкала, связанных с работой китайских компаний. Эти компании качают байкальскую воду...

– Ил, – добавил Михайлов.

– Ил и, может быть, нефть, хотя это не точно. На эти же компании завязаны мэр Иркутска Шостак и губернатор края Балоцкий. С ними же сотрудничают и местные бизнесмены типа Юсупова. Но самое отвратительное, что прикрывает связи иркутский филиал конторы.

– У нас тоже много претензий к этим ребятам.

– Слава богу, не весь филиал, – качнул головой Марченко. – Только полковник Левкович и его сын. Но у них колоссальные связи в правительственных кругах. Наш шеф пошёл на секретное расследование, не известив никого из профильных министров и администрации президента.

– Надо было сразу обратиться к нам.

– Кто ж знал, что вы тоже затеяли допрасследование.

– Потому что пора начать чистку страны от коррумпированного дерьма. СВО близится к концу, а офигевшая от вседозволенности бизнес-борзота делает всё, что захочет. Откачка китайцами воды Байкала лишь вершина айсберга. Страшнее другие веяния – попытки китайцев тихим сапом откусить полстраны от Владивостока до Урала, только об этом наверху молчат.

– Потому что сами в деле.

– Ладно, Рома, давай решать наши проблемы, Европа может подождать.

– Что? – не понял Марченко. – Какая Европа?

Михайлов криво улыбнулся.

– Вспомнил великолепный советский фильм «Стакан воды», смотрел?

– В глубоком детстве.

– Там молодая героиня говорит лорду Боллинброку, которого замечательно сыграл Кирилл Лавров: «Европа может подождать!» – когда речь зашла о решении личных проблем.

– Ну, мы решаем далеко не личные проблемы, но она права, будем делать то, что нам доступно. Ты вскользь упомянул о каких-то способностях Джокера. Поподробнее, пожалуйста.

Михайлов взял с блюдца орешек, пожевал, сосредотачиваясь.

– Это может показаться бредом или фантастикой, но оно работает.

– Что?

– Капитан Пахом Ровный командовал диверсионно-раз-едывательной группой. Во время рейда в тыл осколок бомбы попал ему аккурат в затылок, пробил череп, но повредил мозжечок так удачно, что парень получил возможность перемещаться во времени назад.

Марченко вытаращил глаза.

– Да брось!

– Не физически перемещаться, а сознанием. То есть каждый раз, когда он это делает, сознание возвращается на две минуты назад, и он может корректировать своё поведение, зная, что произойдёт через эти две минуты.

– Погоди, был такой фильм...

– С Николасом Кейджем, но там герой видел будущее впереди себя на пару минут, а Пахом как бы возвращается сознанием в прошлое.

Марченко сел, не сводя удивлённых глаз с Дмитрия Владимировича.

– Как это возможно?

– Тебе надо поговорить с моим приятелем Васей Хромовым. Он физик, доктор наук, и объяснил ситуацию существованием Мультивселенной.

– А это что за ерунда?

– Отнюдь не ерунда, новая космологическая теория Вселенной. Если совсем коротко, наша Вселенная каждое мгновение ветвится на копии, создавая бесконечную Мультивселенную. Так вот, каждый переход сознания Пахома назад, в предыдущее состояние, сопровождается появлением новых копий. Та, где он остаётся с нерешённой проблемой, отпочковывается, а сам он остаётся там, где изменяет своё положение, то есть выживает.

Марченко задумался.

– Хочешь сказать, в той, другой копии, он проигрывает? В смысле, его проблема усугубляется?

Михайлов кивнул.

– Вася сказал, что в большинстве таких ответвлений Пахом... погибает!

Марченко встал, сходил на кухню, вернулся с чашкой чая.

– Получается, что в этих бесконечных копиях образуется целая цепь...

– Не бесконечных, но их много.

– ...смертей, – закончил Марченко. – Он погибает, потому что ситуация складывается хуже, чем в той копии, где у него есть фора в две-три минуты.

– Правильно.

– В таком случае с ним вместе гибнут и те люди, которых он типа спасает?

Теперь замолчал Михайлов, мрачно шевеля бровями.

– Об этом я не подумал.

– Какой-то уж очень сомнительный козырь этот твой Джокер.

– Пока что он позволяет Пахому оставаться в выигрыше.

– Ещё вопрос: переходя в своё тело, он просто меняет сознание, но не положение. То есть в оставленной им копии он не исчезает, так?

– И об этом я не подумал, – сознался Дмитрий Владимирович. – Ты мыслишь качественней меня.

– Просто у меня голова не забита так, как у тебя. А твой капитан знает, что при каждом его переходе в оставленной им версии Мультивселенной остаётся и он сам, физически?

– Не уверен, мы на эту тему не говорили.

– Тогда ему надо немедленно сообщить об этом! Аргумент поможет ему оценить ситуацию и попытаться выжить без бегства в прошлое.

– Это замедлит его реакцию...

– Зато спасёт окружающих.

Михайлов поморщился, но спорить не стал.

– Он не отвечает.

– Тогда едем в Слюдянку! Он ведь там?

– Очевидно.

– Будешь поднимать своих?

– Не думаю, что дело дойдёт до огнестрела.

– Но в Слюдянку, по твоим же сведениям, съезжаются боевики всех заинтересованных сторон: мэра, губернатора, местных олигархов, китайцев.

– Добавь ещё «Ястреб».

– То есть военная структура Левковичей. Тем более надо подготовиться.

Михайлов достал пакетик жвачки, предложил пастилку гостю. Марченко отказался.

– Пожалуй, действительно лучше подстраховаться.

– То есть едем?

– Утром.

– Тогда пораньше, часов в шесть, чтобы не опоздать к назревающим разборкам.

Михайлов потянулся к брикету смартфона.

В Слюдянку они приехали на японском внедорожнике «Сакура» в начале девятого утра.

В течение часа устраивались в небольшой мотель города под названием «Тракстоп», и Михайлов принялся обзванивать информаторов и разведчиков СК, расположившихся на его территории с момента расследования убийства Леонтьева.

По их докладам выходило, что этот городок внезапно стал центром притяжения разного рода структур, в том числе силовых, и его светская жизнь закипела сильней. Как оказалось, сюда съехались околобайкальские предприниматели, лакеи господина Юсупова, наложившего волосатую лапу на весь логистический бизнес края, а также клевреты мэра и губернатора, не считая китайцев. Их компании пополнились новыми работниками, из которых большая часть представляла собой частных охранников. Львиная доля таких частников принадлежала господину Мартынюку, владельцу ЧОП Култука.

Не обнаружили следопыты Михайлова только виновника переполоха Пахома Ровного. Было известно лишь, что он появился в Слюдянке рано утром двадцать третьего апреля на машине, принадлежащей СК Иркутска, после чего исчез.

Михайлов не один раз пытался связаться с ним, однако напрасно. Бывший капитан, получивший кличку Джокер, не отзывался.

Не отвечал и водитель Пахома лейтенант Сергей Пономарёв, что наводило Дмитрия Владимировича на тревожные мысли. Но он продолжал верить Пахому, зная его возможности, и терпеливо ждал ответа.

Внезапно Пахом позвонил сам.

Случилось это в двенадцать часов дня, когда оба полковника посетили офис Следкома в Слюдянке, где служили подчинённые Михайлова. Как раз в этот момент стало известно, что в город прибыла спецгруппа ФСБ «Альфа-Ястреб» под командованием майора Бориса Левковича. Сообщили об этом из Москвы, и Марченко, самодовольно усмехнувшись в ответ на озадаченный взгляд Дмитрия Владимировича, заметил с нотками заносчивости:

– У нас свои каналы добычи информации.

Тут-то и раздался звонок Пахома.

– Товарищ полковник, – сказал он, – по моим расчётам, Анфиса находится на китайской водоотсосной станции, стоящей в шести километрах от берега, напротив мыса Ветряный. Я занимаюсь уточнением.

– Откуда известия? – осведомился Михайлов, не показывая вида, как он рад звонку Джокера.

У Марченко изменилось лицо, он понял, о чём зашёл разговор.

– Мне ещё в Култуке дали наводку. Сюда прибыла группа начальника ЧОПа, но не остановилась в своих владениях а засветилась на пристани. По идее больше им деваться некуда. Я побывал на пристани, кстати, встретил там же майора Левковича, что подтверждает мои умозаключения, и поговорил с местными рыбаками. Они видели, как группа из пяти мужиков и одной женщины садились на катер.

Марченко раздул ноздри.

– Что он говорит?!

Михайлов остановил его жестом.

– Значит, Левкович тоже причастен к похищению?

– Необязательно, но ради зачистки следов он может навестить и китайцев.

– Когда ты его видел?

– Час назад.

– Что собираешься делать?

– Схожу к галере.

– Куда?!

– Платформа с насосами напоминает древнюю греческую галеру.

– Но тебе нельзя туда... одному.

– Дмитрий Владимирович, – огорчённо произнёс Пахом, – я соображу. Ждите известий.

– Подожди планировать поход на галеру, появился очень важный нюанс.

– Потом...

– Это вопрос жизни и смерти, капитан! Хочешь изменить ситуацию в свою пользу? Немедленно приезжай!

Пауза длилась несколько секунд.

– Товарищ полковник...

– Это приказ, капитан!

– Хорошо, куда подъехать?

– Где ты в данный момент?

– Недалеко от пристани, в «Шоколаднице» на автовокзале на улице Ленина, девяносто девять.

– Жди, мы подъедем через минут сорок.

– Мы?

Михайлов покосился на жадно слушающего Марченко.

– Со мной полковник Марченко из московской конторы.

Пауза.

– Хорошо, жду.

Искать автовокзал долго не пришлось. Слюдянка была старым русским городком патриархальной внешности, улочки её были прямые, а скопления современных зданий или деловых центров, как в Иркутске, отсутствовали вовсе.

Пахом с водителем «Хонки» действительно сидели в кафетерии автовокзала. Оба неторопливо пили кофе. Увидев подходивших «братьев», они поспешно встали. Пахом заметил следовавших за ними молодых спутников, приподнял брови, и Михайлов проворчал, подавая руку:

– Парни, посидите в уголочке.

Оба лейтенанта кивнули, бросив по оценивающему взгляду на человека с кличкой Джокер, и уселись за столик ближе к выходу.

– Ты тоже, – посмотрел на Сергея Дмитрий Владимирович.

Вихрастый паренёк с готовностью отсел с чашкой кофе в руке.

Расселись на мягких диванчиках с красными подушками.

Лицо Пахома заострилось, в глазах мерцал мрачный огонь, однако в остальном он держался невозмутимо.

– Мы говорили с тобой о хронодайвинге, – напомнил Михайлов.

Капитан кинул взгляд на Марченко.

Михайлов кивнул.

– Он знает. Мне позвонил Вася Хромов, физик, с которым я поделился нашей проблемой, и вот что он сообщил. – Дмитрий Владимирович помолчал и рассказал Пахому всё, что знал сам о хронореверсе и Мультивселенной.

С минуту все трое после окончания речи молчали, прислушиваясь к лёгкому гулу автовокзала.

Лицо Пахома по-прежнему выглядело твёрдой гранитной маской, и было трудно сказать, о чём он думает. Наконец он поднял глаза на Михайлова:

– Это... правда?

Дмитрий Владимирович шевельнул желваками.

– Вероятно, правда. Хотя никто на самом деле не знает, что такое Мультивселенная.

Посидев ещё минуту в той же позе, Пахом внезапно встал и вышел, ни на кого не глядя.

Ошеломлённые собеседники в молчании посмотрели ему вслед, переглянулись.

– Оригинально... – пробормотал Марченко.

Однако Михайлов не успел ответить, Пахом вернулся, успев скрыть эмоции. Сел.

– Прошу прощения, я понял. Постараюсь больше не оставлять после себя цепь смертей. Буду извещать вас о своих действиях.

– Ты уверен, что Анфиса находится на китайской водоотсосной станции? – спросил Марченко.

Михайлов бросил на него укоризненный взгляд, но заместителя директора ФСБ можно было понять, в первую очередь он думал и заботился о дочери.

– Не на сто процентов, – ответил Пахом. – Поэтому не предпринимайте никаких шагов, не обсудив их со мной.

– Не много на себя берёшь, капитан? – возмутился Марченко; глаза его побелели.

– Спокойно, Рома, – тихо произнёс Михайлов. – Он правильно говорит, нам ещё рано вступать в игру.

– Не было бы поздно. – Марченко отвернулся, остывая, проговорил нейтральным тоном: – Извини, капитан, психую.

– Может, возьмёшь кого-нибудь из наших парней? – добавил Михайлов. – Оба профи.

– Нет. – Пахом повернулся и вышел.

Марченко посмотрел, как он идёт – гибко, пластично, без рывков и размахивания руками, покачал головой.

– Лихой парень, твой Джокер. Лишь бы не сорвался. Не хотелось бы разочаровываться в таком человеке.

– Не сорвётся, гарантирую. Я понимаю, разочарование, как маржа между мечтой и её реализацией, возникает нередко, но я знаю капитана давно и верю, что он поступит безошибочно.

Глава 26

В машину он сел абсолютно слепой и глухой, словно ему вкололи наркотик, нейтрализующий волю и сознание. Прошло не меньше трёх минут, прежде чем к нему вернулась способность мыслить. Вспомнилось, как он дрался в Пожарах и в кафе Култука, уходя в прошлое при нарастании напряжённости ситуации, да и в последний раз на пристани при встрече с Левковичем. Что могло произойти, не нырни он в хронодайвинг, уходя от конфликта, но оставляя ситуацию неразрешённой для всех действующих лиц? Ведь он, по сути, бросал на произвол судьбы и водителя «Хонки», и себя самого в тот момент, когда сам же довёл провокацию до гротеска! Что произошло потом, в другом варианте Мультивселенной, отпочковавшемся от того, где остался он? Началась ли драка? Не взбесился ли Левкович, видя, что над ним издеваются? И как узнать результат столкновения в отделившейся копии? Или она благополучно рассасывается, оставляя только память о своём существовании и стержневую реальность?

– Сергей Сергеевич? – раздался голос водителя.

– Поехали! – опомнился Пахом.

– Куда?

– На пристань.

– А если там эти башибузуки остались из пистолетной обоймы?

– Из чего? – не сразу сообразил капитан, потом вспомнил, как похожи друг на друга бойцы Левковича, и скривил губы. – Это ты хорошо сравнил. Поехали, вряд ли они остались на пристани, тоже, наверно, искали средство для доставки группы на галеру.

«Хонки» подъехал к берегу озера в тот момент, когда к причальной стенке швартовался катер, но не «Хариус», а какой-то другой конструкции, с небольшой рубкой и площадкой на корме, где могли разместиться несколько пассажиров. Названия катер не имел, только номер 67 на борту. С борта на причал спрыгнул мужик в чёрном полушубке и меховой шапке, приказал кому-то в рубке:

– Не отлучайся, через час привезут консервы, отвезёшь китайцам.

– Лады, – донесся из рубки ломкий басок рулевого.

Подъехала новая «Лада Чайна», мужчина сел, и машина уехала.

– Жди, – сказал Пахом водителю, вылезая.

Оглядел пристань.

Всего возле причальной стенки были пришвартованы пять лодок. В прошлый раз, когда он посещал пристань, здесь стояли девять лодок и три катера. Получалось, что с момента утреннего рейда к берегу отсюда ушли в озеро четыре лодки и все катера. Вернувшийся под номером 67, видимо, принадлежал китайской галере.

Пахом взобрался на борт, заглянул в остеклённую рубку.

Молодой парнишка в матросской робе на вид лет двадцати возился в коробках на полу, что-то перекладывая из одной в другую. У него были соломенные волосы торчком и растопыренные уши, лицо вымазано смазкой.

– Привет, – сказал Пахом, – хочешь заработать?

Парень оглянулся, удивлённо раскрыв глаза шире.

– Ты откудова нарисовался?

– Мне нужно смотаться на китайскую станцию, хорошо заплачу.

– Смеёшься? – расплылся в ухмылке рулевой. – Кто ж нас туда пропустит?

– Тебе только надо будет доставить меня с напарником поближе к галере, потом вернёшься.

Парень озабоченно потёр щёку, измазал её больше, почесал в затылке, также измазав волосы, прищурился.

– А не обманешь?

Пахом показал тысячную купюру.

– Только мне нужно быть тут через час.

– До платформы всего пять километров, это семь минут, успеешь вернуться два раза.

– Ладно, заходи. А где напарник?

Пахом позвонил водителю:

– Серёжа, иди сюда и захвати мою сумку.

Подошёл Сергей, держа в руке объёмную чёрную сумку Пахома.

– Сплаваешь со мной, – сказал он.

– А тачка? – оглянулся на берег Сергей.

– Мы не надолго, не украдут.

– А чо вам там надо? – поинтересовался рулевой, заводя мотор.

– Хочу устроиться на работу, – сказал Пахом, даже не пытаясь избавиться от мыслей об Анфисе.

– Это вам надо было поклониться начальству китайской компании, – уверенно проговорил парнишка.

– Не возьмут, так и сделаем. Тебя как звать?

– Митя... Дмитрий.

– Меня Сергей Сергеевич, поехали, Митя.

Катер отошёл от пристани, набрал ход. Берег остался позади. Даль озера распахнулась перед ним до горизонта. Но плыть надо было всего около шести километров, и шестьдесят седьмой потратил на дорогу не более десяти минут.

Сердце забилось сильнее. Пахом с трудом утихомирил чувства и перевёл в действие режим экспресс-реагирования.

Когда до галеры, издали похожей на платформу нефтедобычи, выросшей впереди решетчатой горой, осталось около полукилометра, Пахом приказал остановиться.

Катер замедлил ход.

Пахом напряг зрение.

С двух бортов галеры стояли катера. Один тот самый «Вельвет», который охранял китайскую станцию откачки воды, вернее, ила, как теперь стало известно. Второй катерок очевидно был из тех, что недавно были пришвартованы к пристани. И приплыли на нём, вероятно, Левкович-младший и его брутальная группа «ястребов».

В голову снизошла робкая мысль, предлагая изменить первоначальный план.

– Плывём дальше.

– А говорил – вернёмся... – обиженно буркнул Митя.

– Время ещё есть.

Катерок двинулся к станции, отзываясь на шлепки волн в борта.

Тотчас же ему наперерез устремился «Вельвет».

– Он нас не потопит? – испуганно проговорил Сергей, сидя на корме шестьдесят седьмого.

– Мы же не на абордаж идём? – пошутил Митя.

– Уж больно он угрожающе мчится. Надеюсь, пулемётов на борту у него нет?

Пахом тоже надеялся на это, но промолчал.

«Вельвет» круто развернулся метрах в двадцати от катерка, и волна едва не опрокинула судёнышко на воду.

Рулевой ругнулся, борясь с непослушным штурвалом.

Катера сблизились.

Из рубки «Вельвета» вылез на палубу приземистый мужчина в синем морском кителе и фуражке с синим околышем. Пахом узнал его – это был капитан катера, встречавший журналиста три дня назад.

В свою очередь и капитан – широкое плоское лицо, бородка, почти не видимый нос пуговкой – узнал гостя.

– Снова вы? – проговорил он с непонятным акцентом. Не китайским, как показалось Пахому.

– У меня срочно донесение майору Левковичу, – сказал он небрежно.

– Кому? – искренне удивился бородач.

– Майору Левковичу.

– Тут таких нема.

Пахом понял, что перед ним украинец.

– А катер справа по борту? Разве майор не на нём прибыл с группой два часа назад?

Капитан оглянулся на галеру.

– Это наша посудина.

– Тогда сообщи своему боссу, что прибыл журналист Шумский.

– Какому боссу?

Пахом попытался вспомнить фамилию начальников на борту платформы, однако не смог. Мешали нервы. Положение становилось угрожающим.

– Какой из них на борту?

– А ну разворачивайся! – объявил капитан «Вельвета». – Звони своему майору, выясняй!

Пахом понял, что ошибся, предполагая, что Левкович с группой прибыл на станцию. Надо было спасать положение, и капитан, вспомнив мрачное объяснение Михайлова о «цепи смертей» при переходе в прошлое, тем не менее не нашёл иного способа исправить ошибку.

Сознание послушно «прыгнуло» в собственное тело трёхминутной давности (укол боли в сердце, укол боли в голове), и Пахом осознал себя стоящим в рубке. «Вельвет» ещё только-только подходил к малому катерку, собираясь развернуться.

– Держи прямо на него! – скомандовал капитан.

Рулевой удивлённо покосился на него, но послушался, поэтому носовая волна лишь подбросила судёнышко.

На носу «Вельвета» появился мужчина в синей униформе.

– Эй, стопори! – рявкнул он.

– У меня донесение, – прокричал Пахом, вспомнив наконец фамилию одного из руководителей станции.

Капитан катера озадаченно приподнял фуражку над лысиной, снова надел.

– От кого?

– От директора компании «Аквасорс» Ли Фанцзы.

Бородач наклонился к дверце рубки, поговорил с кем-то внутри, выпрямился.

– Следуйте за нами.

– Обалдеть! – с удивлением повертел головой Митя. – Нас они просто отгоняли, как мальков.

Пристали к борту галеры. Из «Вельвета» высадились два дюжих матроса, встали с двух сторон лестницы, свисающей к воде, и Пахом, поднявшийся следом, оказался как бы под надзором конвойных.

На палубе платформы, состоящей из двух уровней, почти никого не было, но Пахом заметил в стеклянных окошках надстройки мелькающие лица и поёжился: охранников здесь хватало.

В надстройку его не пропустили.

Навстречу вышел кряжистый, толстопузый, седой мужчина в меховой куртке «Север», и Пахом узнал в нём человека, отдающего приказания работникам станции во время первой встречи на галере. Вспомнилась его фамилия.

– Приветствую, – сказал капитан.

Белёсые брови толстяка полезли на лоб. У него были прозрачно-серые глаза, как у волка, и смотрел он как волк – настороженно, оценивающе и с угрозой. В памяти всплыли слова Дмитрия Владимировича: если у человека волчий взгляд, можно с уверенностью сказать, что в душе он не волк, а шакал.

– Я тебя не помню, – пробурчал толстяк.

– Зато я вас знаю, – веско проговорил Пахом. – У нас появились подозрения в тайном сотрудничестве губернатора Балоцкого с криминалитетом края.

– Он же помогает...

– Верно, до сих пор так и было, но в последнее время босс сделал несколько ошибок, и по нашим данным начал работать на Москву. В любой момент сюда могут нагрянуть чекисты, а нам это не нужно.

– Не нагрянут. – Пинчук презрительно скривил губы. – У босса достаточно своих людей в правительстве.

– До тех пор, пока они не учуют угрозу. Балоцкому не надо было мочить журналиста Леонтьева, а тем более вдогон хватать ещё одного журналиста из Москвы, женщину. В Иркутск прибыла команда из главной конторы, и скоро она явится в Култук и сюда, в Слюдянку. Я приплыл, чтобы предупредить.

На круглое лицо начальника станции легла тень озабоченности.

– У меня нет никаких сведений от Левковича.

– Разве его сын к вам не завернул? Два часа назад он приехал в город.

– Нет, к нам он не заявлялся.

– Странно, куда он мог отплыть?

– На Ольховик.

– Вы думаете? Это же отсюда... – Пахом сделал паузу, не зная, где этот самый Ольховик находится.

– Семь кэмэ к северу, островок Ольховик. Там наша... – Пинчук замолчал, с подозрением глядя на собеседника. – Разве вы не знаете?

– Вторая база, – кивнул Пахом. – Ну конечно, именно туда Мартынюк со своими чоповцами и отвёз журналистку.

Пинчук расслабился, хотя в глазах его продолжал тлеть уголёк сомнений.

– Как ваша фамилия, вы сказали?

– Полковник Шумский. Я же был у вас три дня назад.

Толстяк нахмурился, ощупывая лицо капитана водянистыми глазами.

– Я сейчас позвоню в контору.

– Звоните, – остался равнодушным Пахом. – Хотя вряд ли в конторе знают о моей миссии. Мы предпочитаем не светиться лишний раз. Счастливо оставаться.

Не давая начальнику станции ни секунды на размышления, Пахом поспешил к лестнице.

Пинчук достал сотовый, поднёс к уху. Что он говорил, слышно не было, но не приходилось сомневаться, что звонит толстяк в координационный центр китайских компаний.

Миновав глыбистых матросов, Пахом спрыгнул на катер.

– Митя, жми!

Катерок отплыл.

В тот же момент над бортом галеры вырос торс Пинчука.

– Задержите их!

Но шестьдесят седьмой уже мчался к берегу, набрав скорость не менее восьми узлов. Митя азартно рулил, направив посудину не прямо к пристани, а куда-то в сторону, на юго-восток.

– Зачем свернул?! – не понял Пахом.

– Там отмель, мы проскочим, а ихний карбас нет.

Действительно стартовавший вслед за беглецами «Вельвет» сунулся было за катерком, однако скрежетнул днищем о полосу гальки на глубине меньше метра и застопорил ход.

– Что это они так на вас рассерчали? – с любопытством спросил водитель «Хонки».

– Знает кошка, чьё мясо съела, – ответил Пахом пословицей, не объясняя её смысл.

– Что, взяли?! – радостно прокричал Митя. – Хрен теперь догоните!

«Вельвет» и в самом деле вынужден был обойти отмель, но скорость его упала, хотя всё равно шёл он вдвое быстрей шестьдесят седьмого. К пристани он пристал почти одновременно с ним.

– Бежим! – Пахом подтолкнул к борту Сергея, проявившего недюжинную выдержку.

– Не, я останусь, – отказался рулевой. – Чо они мне сделают?

Побежали к «Хонки», стоявшему у «гаражей» рядом с каким-то внедорожником с эмблемой «Хондэ» с местными номерами. Но Сергей споткнулся, упал, вскочил впопыхах и с криком присел на стопку плит.

– Нога!

Пахом вернулся за ним, и в этот момент высадившая с «Вельвета» троица парней в чёрных комби бросилась к нему. Мелькнула мысль уйти в хронодайвинг. Однако в данном случае это не сильно помогло бы ему мирным путём разрулить ситуацию, к тому же вспомнились объяснения Михайлова, что происходит каждый раз в моменты возвращения Пахома в тело на пару минут назад, и он, усадив водителя, принял бой с десантниками с катера.

Как оказалось, двое из них были вооружены кастетами и ножами, третий – пистолетом; это был российский ПС, на ствол которого была накручена насадка бесшумной стрельбы. Парень не сразу достал его из-под чёрной ветровки, а после десятисекундной схватки, во время которой Пахом уложил на песок одного бугая – жгучего брюнета и заставил отступить второго – чистопородного китайца.

Лучшим решением в этот момент было бы отступление «в прошлое», что раньше легко позволяло корректировать экстремальные ситуации. Но в голове гвоздём торчало предостережение Михайлова о существовании гипотезы его друга-физика, по которому выходило, что Пахом по сути бежал каждый раз от опасности, оставляя себя-второго и окружающих людей в опасной реальности, грозящей всех уничтожить, и он с трудом, но удержался от хронодайвинга. О чём сразу пожалел, увидев пистолет в руке рослого парня с бледным лицом характерного убийцы. Мысль мелькнула и исчезла. «Убийца» вскинул руку с пистолетом. Раздался выстрел!

Свистнуло: пуля пролетела в миллиметре от уха и срикошетила от лежащей неподалёку бетонной плиты.

Пахом невольно вспомнил фразу из давно прочитанного боевика: «...капитан спустил курок, и смерть молнией пролетела разделяющее врагов расстояние!»

Он ещё раз перекатился, следя за дулом пистолета, определяя момент, когда можно будет вскочить, однако второго выстрела не случилось.

Из-за ближайшего гаража вырвались две фигуры в обычной джинсовой униформе грязно-синего цвета, одна из них на бегу взмахнула рукой, и в руку бугая, держащего пистолет, вонзился нож. Он издал горловой рык, выронил оружие. Пахом вскочил и ударом с вертушки в голову отправил противника в короткий полёт.

Бегущие приблизились, и он узнал в них бойцов своей группы.

– Командир?! – подбежал Юра Бурносов, на лице – бесшабашная улыбочка, чубчик на лбу, нос картошкой. – А мы тут тебя ищем!

Напарником лейтенант был сержант Дима Штукарь по кличке Штык, отличавшийся мощной мускулатурой гимнаста. Он метнулся прямиком к двум нападавшим, с которыми схлестнулся Пахом в первые мгновения схватки, но те не приняли бой, мгновенно сориентировавшись, и рванули к «Вельвету».

– Рад видеть! – признался Пахом с облегчением, узнавая запахи каждого. В боевой обстановке знание запахов бойцов играло существенную роль, особенно при стычках с противником в темноте. Иногда только это обстоятельство и спасало жизнь. – Как вы меня нашли?

– Интуиция, – засмеялся Юра.

– Мы сначала побывали в Култуке, – сказал Дмитрий. – Встретили возле здания администрации группу пацанов мрачного прикида, они говорили так громко, что было слышно за сто метров. А говорили они о тебе, между прочим.

– Обо мне?!

– Ну да, о журналисте Шумском, которого надо срочно отыскать в Слюдянке. Ну, мы подождали и поехали за их микроавтобусом. Они подъехали к пристани, сели на катер и ушли в озеро.

– Как выглядели эти мрачные пацаны?

– Обыкновенно, бандитами. Услышали фамилию одного – Козырев.

– С ума сойти! Это же зам начальника култукского ЧОПа! Начальник Мартынюк и захватил со своими халдеями Анфису и увёз в Слюдянку.

На борту «Вельвета» началась суматоха, На берег спрыгнули ещё трое матросов, присоединяясь к двум покинувшим поле боя. Сверкнул металл: вторая группа была вооружена лучше первой.

– Уходим!

Пахом в своём стиле – струёй воды – влился в «Хонки», в кабине которого уже сидел Сергей.

– Мы за тобой! – послышался голос Бурносова, кинувшегося к внедорожнику. Пахом понял, что бывшие подчинённые приехали на этом автомобиле.

– Форсаж! – скомандовал он, закрывая дверцу.

«Хонки» рванул с места как застоявшийся рысак.

Сравнение сверкнуло в голове помимо воли, и Пахом с испугом подумал, что у него что-то с психикой: память вдруг начала выдавать странные литературные пассажи, чего раньше не наблюдалось.

Выскочили на улицу Ленина, пронизывающую город с запада на восток. Пахом вспомнил об автовокзале и приказал ехать туда. В начале третьего они припарковались среди полусотни машин и микроавтобусов под стеной ремонтного корпуса вокзала, и в кабину «Хонки» подсели Бурносов и Штукарь. Ещё раз соединили ладони в едином рукопожатии. Водитель «Хонки» с интересом проследил за этим проявлением дружеских чувств, и в глазах парнишки протаяло уважительно понимание момента.

– Рассказывай, – попросил Бурносов.

– Может, сначала пообедаем? – предложил Штукарь; он не брился уже дня три, но серая щетина на щеках сержанта не портила, придавая брутальный вид громилы из фильма «В джазе только девушки».

– Ну ты и прожорлив! – покачал головой Юра.

– А что? – не смутился Дмитрий. – С ранья на одном «сникерсе», так и похудеть недолго.

– Пообедаем, – кивнул Пахом. – Слушайте.

Его рассказ длился около десяти минут.

Бойцы слушали молча, изредка переглядываясь.

– И теперь Анфиса в руках этих негодяев! – закончил капитан с ледяной ненавистью в голосе.

– Не могу поверить! – мотнул головой Бурносов.

– Чему?

– Что в этих грязных делах с китайцами замешаны губер с мэром и федералы. Это ведь... – Юра поискал слово, – предательство!

– Коррупция! – произнёс Дмитрий неловко, словно это грязное слово ему было неизвестно.

– К сожалению, это реальность, – сказал Пахом, избавляясь от мысленных угроз похитителям девушки.

– А что такое хронодайвинг? – спросил Бурносов. – Какой-то силовой приём? Из какого вида борьбы?

– Не из борьбы, – усмехнулся Пахом. – Осколок ракеты в последнем рейде пробил мне башку. – Капитан пощупал ещё не заросший как следует затылок. – Вот тут. И я получил способность возвращаться в прошлое.

Слушатели воззрились на него с сомнением.

– Кринж! Шутишь?!

Припомнилось, как он рассказывал Михайлову о своём хронореверсе. Тогда он не смог доказать полковнику реальность своего хрономаневрирования, нынешняя придумка могла бы ему помочь.

– Не шучу. Хотите фокус?

– Ты фокусником заделался?

– Нечто в этом роде. У тебя какого цвета трусы?

Глаза Бурносова взлетели на лоб.

– Командир, ты чего?! – жалобно воскликнул он. – На фига тебе мои трусы?!

– Сами трусы не нужны, кое-что покажу.

– Ну, серые.

– А у тебя? – Пахом посмотрел на сержанта.

– В цветочек, – смутился Дмитрий. – Ромашки-лютики.

Бурносов засмеялся, но Пахом остановил его.

– Замрите и ждите.

Помучавшись несколько секунд (дал ведь зарок не переходить в прошлое, чтобы не рожать «цепь смерти»), он сосредоточился на переходе на две минуты назад и осознал себя в теле в тот момент, когда Юра задавал вопрос: что такое хронодайвинг?

– Теперь самое интересное, – проговорил Пахом. – Могу назвать цвет ваших трусов, хотя я не должен этого знать. Мы давно не экипируемся вместе.

Бойцы ошарашенно переглянулись в очередной раз.

– Командир...

– У тебя трусы серого цвета, а у Димы в цветочек: всякие там лютики-ромашки.

Глаза обоих воинов стали круглыми. На опасность они привыкли реагировать хладнокровно, зная все способы адекватного ответа на угрозы, но услышать от командира группы подобную откровенность не ожидали.

– Откуда ты... – начал Бурносов.

– Вот это и есть результат хронодайвинга. Две с лишним минуты назад я узнал у вас цвет, переместился в прошлое и сообщил об этом.

– Но ты никуда не...

– Физически – нет, я оставался на месте, путешествовало только сознание.

– Но я не помню, чтобы ты спрашивал у нас о трусах.

– Потому что момент, когда я спрашивал, остался для вас неизвестным. Вселенная разветвилась, и та реальность, где я спрашивал о цвете трусов, ушла в другом направлении, а мы остались в этой.

В кабине стало тихо. Сергей, впервые услышавший о способности капитана возвращаться во времени, смотрел на него так же недоверчиво, как бойцы, привыкшие к жёсткой материальности происходящих вокруг событий.

– Ещё вопросы? – осведомился Пахом сердито.

Бывшие подчинённые задумались, не решаясь продолжать расспросы, потом Юра задал совсем не тот вопрос, какой ожидал Пахом:

– Что будем делать, командир?

Капитан секунду смотрел на него глазами страдающего от зубной боли человека, улыбнулся.

– Как же я рад вас видеть! Готовы к экстриму?

– Служим России! – ответили оба в один голос.

– Тогда слушайте. Сейчас идти к острову Ольховик нельзя, нас просто перестреляют в воде, даже если мы поплывём голяком. Поэтому ждём вечера, осталось не больше часа, готовимся, выбираем способ доставки и отправляемся на остров. Ну а там...

– По ситуации! – раздались два голоса, слившиеся в один.

Сергей, наблюдавший за десантниками, вскинул вверх кулак.

– Я с вами!

– Посмотрим, – уклончиво ответил Пахом. – Главная задача – спасти журналистку. Но на острове кроме федералов будет много нехороших парней, придётся как-то отличать их друг от друга.

– Зачем? – удивился Дмитрий. – Они же все одна команда, разве нет? То есть все – предатели!

– Повторить?

Штукарь покосился на спутника, но Юра молчал, и тогда сержант сказал:

– Тогда надо идти без огнестрелов. Иначе я поубиваю кучу народа.

Бурносов засмеялся.

Улыбнулся и Пахом, с нежностью подумав о товарище: живи долго!

Глава 27

Пообедали в мотеле. Ни Михайлов, ни Марченко есть не хотели, но лень предстоял напряжённый, требующий немалых физических сил, и Дмитрий Владимирович буквально заставил Романа Свиридовича съесть куриный рулет и запить кружкой кофе.

В номере Михайлова Марченко сразу направился в туалет, а Дмитрий Владимирович позвонил директору.

Королёв выслушал заместителя, не перебивая. Спросил после доклада:

– Что предлагаешь?

– В Слюдянке у нас мало людей, а если завяжется катавасия, возможны инциденты со всей приезжей швалью. Как бы не пришлось рубить узел топором ОМОНа.

Королёв помолчал.

– Не ошиблись ли мы с вашим Джокером, Дмитрий Владимирович? Что-то он никак не проявляет свои суперспособности.

– Проявляет, – возразил Михайлов. – Ещё как проявляет! Не раз попадал в ситуацию, из которой смог выкрутиться только с помощью хронореверса. К сожалению у нас возникли дополнительные обстоятельства, связанные с нюансами псевдовременного перехода, что увеличивает риск столкновения капитана как с охраной станций, так и с федералами, прикрывающими деятельность китайских компаний. В Слюдянку слетелись боевики разных епархий, что наглядно подчёркивает значение проблемы, развязанной чоповцами губернатора.

– Где он сейчас?

– Инспектирует китайские водокачки, ищет дочь полковника Марченко.

– Один?

Михайлов сдержал вспышку гнева.

– Разведка не требует штурм унд дранг и шума. Капитан считает, что если пойти в прямую атаку, Анфису ликвидируют.

– Тем более надо усилить нашу позицию. Я пришлю группу Сладкова. Через час она будет у вас.

Михайлов поморщился, однако возражать не стал.

– Хорошо, я остановился в мотеле.

– Марченко с вами?

Из туалетной комнаты вышел Роман Свиридович с мокрыми волосами, вопросительно посмотрел на Дмитрия Владимировича.

– Со мной, – ответил Королёву Михайлов.

– Передайте ему моё сочувствие.

– Передам. – Михайлов спрятал айфон.

– Шеф? – спросил Марченко.

– Сочувствует.

Марченко мрачно усмехнулся.

– Это меня не успокаивает.

– Он шлёт к нам группу усиления.

– Боюсь, она опоздает. И виноват во всём я.

– Перестаньте казнить себя, вы не виноваты! Так сложились обстоятельства, и я верю капитану, он найдёт вашу дочь.

– Позвоните ему?

Михайлов заколебался.

– Рано, да и звонок может отвлечь его. Сам позвонит.

Дмитрий Владимирович подумал, потом всё-таки достал сотовый.

– Соловьёв, есть новости?

– На пристань высадился ещё один десант, уже третий, – доложил координатор слежки. – Один из дронов нашего центра наблюдения висел сейчас над слюдянской пристанью. Сначала прибыли китайцы, потом федералы под командованием майора Левковича, теперь банда в составе пяти мордоворотов под главенством Доркина.

– Кого?

– Начальник охраны Юсупова.

– А до этого там побывала группа чоповцев Мартынюка. И все эти хищники в настоящий момент на озере.

Начальник наблюдателей промолчал.

– Проследили за Ровным?

– Капитан отбыл на китайскую станцию в пяти километрах от Слюдянки.

– Один?

– С ними рулевой катера и наш лейтенант Мелов.

– Следите.

– Есть!

Михайлов посмотрел на Марченко, решая, что делать дальше, и в этот момент телефон зазвонил снова. Дмитрий Владимирович ткнул пальцем в экран, в глубине окошка просиял паучок личного вызова.

– Вася? – удивился Михайлов.

– Привет, полковник, – ответил Хромов деловитым тоном.

– Кто это? – прошептал Марченко.

Михайлов не ответил.

– Что-то случилось? – встревожился он.

– Я в Слюдянке...

Лицо полковника окаменело.

– Где?!

– В Слюдянке, приехал помочь разобраться.

– С чем?!

– С феноменом хронореверса. Не всё так просто, как я думал. Нашлась такая инфа, закачаешься! Я даже расчёты сделал.

– Как ты добрался сюда?

– Так я же не в Москве, а в Перми, рядом, можно сказать.

– А как ты узнал, что я в Слюдянке?

– Ты же сам говорил, что едешь туда.

Михайлов озадаченно почесал в затылке.

– Вот холера ясна! Прыткий же ты парень, Вася! У тебя же коленки артрозные.

– Терплю, – засмеялся физик. – Где тебя найти?

– Есть тут мотель, бери такси и подъезжай. Но учти, я не смогу уделить тебе много времени.

– Много и не надо. Жди, еду.

– Тот самый приятель, что объяснил идею? – поинтересовался Марченко.

– Едет сюда. Странный интерес у человека, которому исполнилось семьдесят лет.

– Физики все такие. Любопытно, что он ещё припас для нашего удивления.

Телефон зазвонил в третий раз. Это был снова лейтенант Соловьёв, координирующий работу коммуникаций СК.

– Товарищ полковник, ЧП!

Сердце оборвалось!

– Конкретней!

– На берег с катера высадились наши ребята, капитан Ровный и Серёга Мелов, а за ними с другого катера, побольше, помчались трое в чёрной форме. Капитан с ними дерётся!

– Едем! – выдохнул Михайлов, делая знак Марченко: за мной. – Докладывай всё, что видишь.

Пока полковники и их оперативники бежали на парковку мотеля к машине, выяснилось следующее.

Пахом Ровный свалил на щебёнку пристани двух здоровенных не то матросов, не то кладбищенских работников, третий выстрелил в него, но внезапно к причалу выбежали двое парней в рваной джинсе по вечной моде, помешав вооружённому бугаю выстрелить ещё раз, и капитан сбил его с ног. Однако с катера преследователей спрыгнули на причал ещё трое громил, вооружённые пистолетами, и ринулись к Пахому и его помощникам.

– Где они в данный момент?! – рявкнул Михайлов, махнув рукой водителю «Паджеро»: заводи!

Джип сорвался с места.

– Уехали, – сообщил Соловьёв.

– Держи всю картину!

– Понял!

– Мы сможем их перехватить где-нибудь?

– Подождите...

Михайлов ткнул пальцем в табличку «контакты» на телефоне с иероглифом Пахома. Однако капитан не ответил.

Пауза длилась полминуты.

– Ну, что там у тебя?!

– Не понимаю... машины исчезли...

– Машины?

– Капитан поехал на «Хонки», а те двое, что помогли ему, на джипе. Но я их... не вижу!

– Ищи!

Ещё одна пауза, и следом виноватый голос лейтенанта:

– Их нигде нет...

– Где ты их видел в последний раз?

– Ленина, сорок шесть.

– Едем туда!

Машина увеличила скорость.

Глава 28

Только благодаря знанию города водителем «Хонки» обеим машинам удалось оторваться от всех преследователей, кем бы они ни были, и скрыться в тоннеле под железнодорожными путями.

Несколько раз звонил Михайлов, однако Пахом не отвечал, полагая, что полковник потребует отчёта о посещении китайской станции а ответить ему можно было лишь известием, что Анфисы на платформе-галере нет.

До шести вечера машины простояли в тоннеле, заняв площадку для ремонта, потом Пахом всё-таки сам позвонил Михайлову, уверенный в том, что Дмитрий Владимирович обладает дополнительной информацией. Возможностей для наблюдения за городом у него было немало.

– Кто с тобой? – осведомился Михайлов сухим тоном. – Беспилотник над пристанью заснял всю сцену драки.

– Мой боевой резерв, – серьёзно ответил Пахом. – Парни из группы десанта, так что я не один.

– Как они оказались в Слюдянке?

– Я попросил, они прилетели. Что у вас нового?

– Сначала ты.

Пахом помолчал.

– На китайской платформе Анфисы нет. По моим предположениям, её отвезли на островок Ольховик на озере, в одиннадцати километрах от города. Туда же направился Левкович со своими волчарами.

– Не только Левкович, но и китайцы, и подручные губернатора. Я доложил шефу, и он послал в Слюдянку подразделение спецназа. Уверен, что девушку отправили на Ольховик?

Пахом сжал зубы.

– Уверен.

– Мы проверим.

– Ни в коем случае! Увидев катер, они утопят Анфису!

– У нас есть дроны...

– Будет тот же результат! Как стемнеет, мы сами пойдём на штурм и освободим её!

– Там охраны немерено! Плюс как минимум три группы вместе с парнями Левковича. Это человек двадцать пять!

Пахом посмотрел на сидевших на заднем сиденье «Хонки» бойцов своей ДРГ.

– Мы сто раз ходили за линию фронта и готовы отработать по полной, – проворчал Дмитрий.

– Слышали? – спросил Пахом.

– Но вас всего трое...

– Мы справимся! – перебил Михайлова капитан. – На всякий случай подготовьте ваших орлов для броска на остров с «вертушки». Но только после того, как я дам сигнал!

В наушнике смарта послышались невнятные голоса: Михайлов разговаривал со спутниками. Пахом представил состояние отца Анфисы, и на душе стало неуютно и муторно.

– Скажите Марченко, мы сделаем всё возможное...

– И невозможное! – воскликнул Бурносов, вскидывая кулак.

– Жду сигнала! – прилетел ответ полковника.

– Итак, у нас час на подготовку. – Пахом сел вполоборота. – Как пойдём?

– На «вертушке» одиннадцать километров это две минуты полёта, – заметил Дмитрий. – Но ты прав, если на острове услышат, девчонке конец!

– Если плыть с берега на катере, нас могут услышать, – резонно ответил Юра.

– В таком случае придётся плыть саженками, но на это уйдёт не меньше двух часов.

– Слушайте приказ, – подвёл итог обсуждения Пахом. – Найдём катер, по дуге обогнём остров с севера и оставим его в километре. Потом стартуем голышом. Взяли что-нибудь с БК?

Бойцы переглянулись.

– Ты же запретил брать с собой оружие, – сказал Бурносов неуверенно.

– Спецуха?

– Только винегрет, – сказал Дмитрий, имея в виду мелкий спецназовский инвентарь. – Плюс БАП – мази, гель, шприцы с трамадолом, липучка. Но о гидрокостюмах, естественно, не подумали.

– Придётся плыть так.

– Подумаешь, не в первый раз.

– Ага, байкальская вода – не Чёрное море, – скептически мотнул головой лейтенант. – Температура даже летом не для купания, а в апреле вообще небось не выше семи-восьми.

– Я тебе свой тельник дам.

– Спасибо, не надо, – фыркнул Юра.

– Я не очень хорошо плаваю, – смущённо проговорил Сергей.

– Ты с нами не пойдёшь, – сказал Пахом. – Посидишь в лодке, пока мы будем разбираться с гарнизоном и гостями острова.

– Ладно, – с облегчением вздохнул водитель.

Выехали на улицу, ведущую к пристани, в половине седьмого.

Над Байкалом нависла мрачная туча, пошёл мелкий противный дождь.

Впрочем, он не мешал миссии, скорее наоборот, помогал десантникам прятаться от зорких глаз беспилотников.

На пристани никого не было. У причала сиротливо мокли под дождиком несколько лодок и два катерка. Лишь в будочке обслуживания и охраны светилось окошко. Там терпеливо дежурил сторож, не желая в такую погоду высовываться под холодные струи.

Оставили обе машины между лачугами, шмыгнули к причалу.

Пахом отыскал знакомый катерок под номером 67, на котором владелец отвозил его на галеру, и тройка десантников, имевшая за плечами почти трёхлетний опыт разведрейдов в тыл противника, разместилась на борту судёнышка. Все являлись специалистами по взлому как дверных замков, так и баз компьютерных данных, и умели заводить без ключей любые типы автомобилей, самолётов и катеров. Дмитрий продемонстрировал свой опыт, заведя мотор шестьдесят седьмого.

Судно отошло от причала. Пассажиры застыли, вглядываясь в берег и тучи над головой, однако ничего подозрительного не обнаружили. Не было слышно и движка беспилотника. В такую погоду он был бесполезен.

В ухе Пахома ожил сверчок смартфона:

– Идите на северо-восток, – раздался голос Михайлова. – Мы вас наведём.

– Не понял! – озадаченно ответил Пахом. – Вы нас видите?!

– Не мы, – издал смешок полковник. – Шеф запросил ВКС, над Слюдянкой висит спутник.

– Но ведь идёт дождь, тучи закрыли небо...

– Вот такие у нас теперь суперглаза.

– Тогда понаблюдайте за островом. Если что увидите...

– Сообщу. Кстати, «вертушка» может взлететь в любой момент и через пять минут будет над озером.

– Ждите сигнала!

Берег размыло туманной пеленой.

Чтобы не промокла верхняя одежда, сняли её в рубке шестьдесят седьмого, сложили стопкой на тёплом полу, оставаясь в трусах и спортивных футболках.

Сержант и в самом деле щеголял в трусах с цветочным рисунком, но шутить на эту тему не стали. Разобрали «винегрет», прилепив к шее сзади полиэтиленовые пакетики с мотками клейкой ленты, спичками, разного рода медицинским ассорти. Ножны с ножами повесили на шнурках на шее так, чтобы их можно было вытащить из-под футболок в течение секунды. Но их было всего два, и Пахом невольно пожалел, что не взял с собой пистолет, который он отобрал у матроса на берегу и оставил на песке, вынув обойму. Впрочем, следующая мысль одобрила это решение. Стрелять на острове с кучей съехавшихся туда как для военной игры крутых парней было нельзя. Придётся экспроприировать нож у охраны, подумал Пахом.

В точку высадки вышли через час.

Катер остановился, покачиваясь на озёрной зыби.

Дождь почти прекратился, но было холодно, и только умение поддерживать температуру тела в пределах необходимых тридцати шести градусов помогало десантникам не дрожать.

Бурносов обратил внимание на запахи водорослей и гнили, наплывающие со всех сторон, отчего хотелось заткнуть ноздри.

– Странные ароматы! – Юра перестал делать упражнения для согрева тела. – Будто здесь утонула баржа с отходами.

– Китайцы качают не только воду, но и древний ил со дна Байкала, – пояснил Пахом.

– Зачем?!

– Для удобрения почвы. В Китае она беднее на полезные вещества.

– Я не знал.

– Готовы?

– Как в добрые старые времена! – хохотнул Дмитрий.

– Сергей, ничего не предпринимай, если что услышишь, сразу звони!

– Слушаюсь! – удручённо пробормотал водитель «Хонки».

Пахом поднёс ко рту мобильный.

– Товарищ полковник, мы пошли. Есть новости?

– На острове все успокоились, – сообщил Михайлов. – Всего насчитали тридцать два аборигена, разместились в трёх бараках.

– В каком Анфиса?

– К сожалению, точного ответа не жди. Фонарь на острове один, освещает причал. В бараках света нет.

– Ладно, разберёмся. – Пахом упаковал смарт в полиэтилен, обвязал клейкой лентой, устроил на спине. – За мной!

Три фигуры без плеска погрузились в холодную воду.

От места остановки катера до острова было около девятисот метров, и пловцы преодолели это расстояние за тринадцать минут. К причалу, у которого стояли три катера и две шлюпки, приближаться не стали, зашли в небольшую лагуну с другой стороны островка.

Ольховик представлял собой груду скал диаметром около ста пятидесяти метров. В центре острова располагалась плоская проплешина, на которой стоял самый большой двухэтажный деревянный барак, накрытый гофрированной крышей. Ещё два барака, поменьше, виднелись на северной оконечности острова. Они были совсем новые, сплошь покрытые пластиковыми плитами коричневого цвета, и в темноте их можно было принять за скалы.

– Тот, что ближе к берегу, явно техническая постройка, – шепнул Юра на ухо Пахому. – От него к воде труба тянется.

Пахом прислушался к тихому ворчанию, доносившемуся от обоих строений, кивнул сам себе. В них работали какие-то устройства, подпитываемые дизельмоторами.

– Вряд ли девчонку держат в этих гробах, – проговорил Дмитрий. – Малы больно. И охраны не видать.

– Охрана может сидеть внутри, чтобы не мокнуть под дождём.

– Надо брать «языка», – предложил Бурносов.

– Берём!

Пловцы подплыли к берегу, выбрались и бесшумными тенями метнулись к «гробам»-баракам, имеющим форму параллелепипедов длиной в десять-пятнадцать метров.

Откуда-то из центрального района острова послышался короткий шум, будто в здании открылась дверь, выпустив музыкальный аккорд, мужские голоса и женский визг.

Пахом замер, облившись потом. Первой мыслью была – Анфиса! Её пытают! Но трезво оценивающая ситуация психика отбросила мысль. Похитители не должны были мучить пленницу ради забавы, она была им нужна как индульгенция на случай переговоров с властями края или Москвы. Хотя, с другой стороны, уже само похищение говорило о слабых умственных способностях главарей, задумавших похищение, а исполнители вполне могли позволить себе потешиться над захваченной журналисткой, не задумываясь о последствиях.

Бурносов почувствовал, как напрягся командир, шепнул:

– Не переживай, мы её вытащим!

Броском преодолели свободное пространство от лестницы к бараку с единственной дверью, но с электрической вышкой на крыше. Прислушались к ровному гудению мотора внутри строения, опытным глазом осмотрели деревья, домик, дверь в поисках видеокамер, не обнаружили и расположились как при штурме укрепа в тылу нацистов. Пахом попробовал потянуть дверь за ручку, но она не поддалась, и он постучал в неё костяшками пальцев.

С минуту никто не отвечал. Но десантники имели огромный опыт терпения в таких делах и ждали до тех пор, пока не послышался щелчок задвижки. Дверь открылась, на пороге вырос мужчина в пятнистой куртке с расстёгнутым воротом. Пахом в змеином изгибе ударил его «копытом лошади» – сжатыми костяшками пальцев – в горло. Подхватил падающего, внёс в дом. Опередившие его бойцы метнулись по углам помещения, ища других обитателей.

Домик являлся подстанцией, судя по интерьеру единственного помещения. Вдоль его стен стояли электрические шкафы, щиты и панели, светящиеся огоньками датчиков, окошечек и циферблатов. Слева находилось место оператора: столик, стул, холодильник, на стене специальная подставка для автомата. Светящийся экран компьютера показывал автогонки. В центре в полуметровом углублении гудел мотор дизельгенератора, передавая мелкую дрожь стенам и полу. Вибрация была не слишком сильная, но просидеть в помещении несколько часов мог далеко не каждый человек.

Бойцы перетащили дежурного к столу, усадили на стул.

Пахом пошлёпал его по щекам, дождался, когда оператор придёт в себя.

У мужчины (лет пятьдесят, не меньше) было тёмное морщинистое лицо, заросшее седоватой щетиной, острый носик и утонувшие во лбу глазки неопределённого цвета. Не китаец. Но и не славянин.

– Имя, фамилия?! – каркнул Пахом.

Белёсые бровки мужчины испуганными мышами метнулись на лоб.

– Ванёк... Иван Камалов...

– Чукча, что ли? – осведомился Дмитрий.

– Мордвин...

– Слушай внимательно, Ванёк! – Капитан взялся за отвороты куртки оператора, притянул к себе. – Ответишь на все вопросы – останешься жив и невредим! Нет – будет больно!

– Хто вы? – просипел мордвин.

– Служба безопасности. На остров привезли девушку, высокая, полная, красивая, звать Анфиса, где её сторожат?

– Не видел, – метнул головой ошалелый Ванёк.

Пахом сдавил его тонкую шею так, что у оператора вылезли из орбит глаза.

– Повторять не буду! Где девушка?!

– Не видел, – повторил оператор, – чесно... слышал тока, што её поместили в блокгауз.

– Куда?

– В центре стоит бункер, где сидят админюки и механики станции. Оттуда качают... – Ванёк замолчал.

– Ил!

Вытаращенные глаза, сопение, попытка освободиться из рук Пахома.

– Я не виноватый... оне без меня делают...

– Что?!

– Што хотят.

Капитан встряхнул его, так что лязгнули зубы.

– Сколько на острове охраны?!

Ванёк зашевелил губами, словно считал про себя.

– ЧОП...

– Понятно, частная охранная компания. Сколько их?

– Што-то штырей десять...

– Много их по берегам?

– Не знаю...

Пахом сделал движение, и мордвин опасливо отодвинулся.

– Двое на причале, ещё охрана бункеров...

– А твой почему не охраняется?

Оператор ухмыльнулся.

– А тута што охранять? Дизель да шкафы.

– Опиши центральный бункер!

– Я там ни разу не был.

– Как вооружена охрана?

Ванёк почесал за ухом.

– Не знаю, наверно, карабины и «калаши». Мне тоже дали. Но по острову никто с ними не ходит.

Дмитрий снял со стойки автомат, оглядел.

– Аппарат семьдесят четвёртого года, но чистый, возьмём?

– Нет! – отрезал Пахом. – Оружие в руках всегда соблазн.

– Что будем делать с ним? – спросил Бурносов.

– А вот что. – Дмитрий опустил на голову оператора приклад автомата. – Не оставлять же его за спиной.

Оператор беззвучно сполз со стула.

– Свяжите!

Бойцы достали скотч.

– Кстати, командир, – сказал Юра, – почему бы тебе не переодеться?

Пахом заколебался, но он уже сам думал об этом и согласился.

Костюм Ванька оказался узок в плечах, однако вполне подошёл по росту. Ботинки тоже были впору, и «загримировавшийся» капитан превратился в электрика.

Связав дежурного, группа выскользнула наружу.

Время подошло к середине ночи, когда десантники приблизились к массиву «штаба» в центре острова, из которого доносились бухающие звуки музыки. Обитатели Ольховика веселились, не подозревая о проникшей на его территорию боевой группе.

Дожль прекратился окончательно, тучи над озером стали расходиться, в их разрывах стали видны звёзды. Температура воздуха упала до трёх-пяти градусов.

Пахом шёл вразвалочку по вившейся петлями дороге, проложенной от берега к центру острова среди скал и деревьев, в большинстве своём лиственниц и ольхи, из-за чего он, наверно, и получил название.

Лейтенант и сержант скользили тенями: Юра впереди, Дмитрий сзади. Задержались у огороженной металлической сеткой решетчатой мачты, на которой висели антенны мобильной связи и 5G-интернета. Владелец всего этого островного хозяйства имел, очевидно, хорошие средства и нанимал специалистов для обслуживания цифровой аппаратуры.

Слева в лесу сверкнул огонёк: кто-то закурил.

Пахом продолжал идти, не обращая внимания на двойку охраны: оба курили.

– Эй, Ванёк, – окликнули капитана, – ты куда направился?

Говорили с акцентом.

Пахом не ответил.

Из-за кустов багульника вышли двое в зелёных костюмах, на головах кепи, в руках автоматы.

«Сволочь!» – подумал Пахом об операторе, обманул, что на острове не ходят с оружием. Ускорил шаг.

– Эй, мордва, ты чиво, пяный, што ль? – послышалось за спиной.

Застучали по камням каблуки, охранники решили догнать «Ванька».

Слева и справа от них бесшумно «махнула крыльями» влажная после дождя тьма, раздались удары, хрип, и всё стихло.

Оттащили охранников в кусты. Один был низкоросл и толст, как мяч, второй, долговязый, узколицый, носил на голове дугу с чашками наушников.

– Переодевайтесь! – приказал Пахом.

– У нас сегодня прямо модный показ, – засмеялся Бурносов. – То и дело переодеваемся.

На этот раз одежда бойцам попалась почти непригодная к ношению такими крупными парнями. Ни Дмитрий, ни Юра не вмещались в штаны и куртки военного кроя, штаны были им узки, поэтому, чтобы не гулять по острову в чём мать родила, оба разрезали узкие места костюмов, надеясь, что в темноте, да ещё издали, разглядеть прорехи в одежде будет трудно.

Оставили в кустах связанных скотчем охранников, взяв их автоматы больше для маскировки, чем для дела, чтобы со стороны десантники не выглядели пришельцами.

Барак «штаба», у которого на площадке стояли два автопогрузчика и маленький подъёмный кран, приблизился. Свет фонаря от причала сюда не доставал, и барак смотрелся как глыба растопырчатой формы. Что-то в нём было и от китайской фанзы, и от дерабкадера, и от средневекового замка. Если бы не звуки, доносившиеся изнутри, и падающие на скалы полотнища света из распахивающихся дверей, этот геометрический ребус можно было бы принять за инсталляцию скульптора-абстракциониста.

«Штаб» имел два этажа и два входа. Главный, с дверями, оконтуренными колоннами, практически не открывался. Второй состоял из ворот, в которые мог проехать крупный внедорожник, и двери, открывающейся отдельно. Туда нередко кто-то заходил, кто-то выходил, звучала русская и китайская речь, мат, а иногда доносился женский смех.

– Знать бы расположение комнат! – выдохнул Бурносов.

– Нужен ещё один «язык», – сказал сержант.

– Надо было допросить тех дуболомов-охранников.

Пахом сжал зубы. Слова Юры звучали как упрёк, относящийся к нему, потому что именно он был обязан организовать попадание внутрь здания.

– Нет времени искать «языка», идём по формату РБД.

Бойцы кивнули. Аббревиатура РБД обозначала боевую работу в тылу врага, названную острыми на язык штурмовиками «риск – благородное дело». Она предполагала стопроцентную импровизацию действий, опиравшуюся на высокие кондиции оперативников.

Двинулись к бараку, обходя его со стороны скальной гряды.

Им повезло. Как только троица подошла к тыльной стороне строения, дверь открылась, выпуская двух долговязых парней в зелёном камуфляже, нёсших в руках длинный контейнер и не обративших внимания на приблизившихся «охранников». Группа сквозняком просочилась в коридор.

Звуки стали слышней. На втором этаже играла музыка, доносились мужские голоса и дробный стук, будто там танцевали. Запахи со всех стороны наплывали неэстетичные, в них смешивались ароматы алкоголя, кофе, пота, пластика и женских духов.

Неширокий, всего лишь в полтора метра шириной, коридор пронизывал весь первый этаж. Дверей в нём насчитывалось всего две, зато оба его конца заканчивались лестницами, ведущими на второй этаж и в подвал. Слева у лестницы возились двое верзил в чёрном. Судя по шевронам на предплечьях их костюмов – золотой щит в чёрном овале, – это были сотрудники ЧОПа.

Не теряя темпа, Пахом направился к ним.

Когда до парней, упаковывающих в коробки какие-то белые пакеты и свёртки, осталось метра три, оба наконец обратили внимание на «охранников», и глаза упитанных сытых чоповцев расширились. Они увидели «ряженых», щеголявших в прорезанной ножами одежде.

Юра и Дмитрий навели на них стволы автоматов.

– Где девушка?! – лязгнул металлом голоса Пахом.

Молодчики переглянулись. Но вместо того чтобы ответить или закричать, вдруг сунули руки за оружием: блондинистый малый – под мышку, бородач – за спину. Однако, какими опытными и крутыми они себе ни казались, сравниться по скорости и подготовке с десантниками не могли. Пахом скользнул к блондину, Бурносов к бородачу, раздались два удара, и оба чоповца скатились по лестнице на нижний пролёт.

Бойцы метнулись следом, прислонили обоих к решёткам отопления. Бородач не дышал – Юра бил на поражение, блондин был жив, Пахом только повредил ему кадык. Вжал губы в ухо парня:

– Где пленница?! Скажешь – останешься жить!

– В холодильнике... – еле слышно просипел чоповец.

– Где он?!

– Подвал...

– Охрана?!

– Четыре «щита»...

– Где приезжие?! Сюда с берега прибыли три группы!

Ответить чоповец не успел.

– Командир! – вскричал Юра.

Пахом не раздумывая нырнул на ступеньки, и над ним просвистел не нож, не камень и не пуля – автомат, брошенный Дмитрием. «Калаш» попал в голову поднимавшегося снизу мужчины в обычном гражданском костюме, и тот сверзился по ступенькам второго пролёта на этаж ниже.

– За мной!

Оставив потерявших сознание чоповцев и мужчину в жёлтом костюме на лестнице, десантники метнулись в подвал. И сразу же наткнулись на троицу парней мощного телосложения. Это были надзиратели, охранявшие подвал и всё оборудование «штаба». Шум от стычки бойцов с ними парни услышали, однако встретить лазутчиков не ожидали, что позволило группе в мгновение ока обезвредить троицу. Каждому досталось по одному противнику, вооружённому карабинами «Сайга», их не щадили при атаке, ломая руки и челюсти, и здоровые битюги растянулись на плиточном полу, не успев толком сообразить, что произошло.

Метнулись по подвалу, на ходу сбрасывая обувь: чужие ботинки натирали пальцы и мешали двигаться бесшумно, – обнаружили четыре двери, ведущие в помещения подвала. Три из них были открыты, показывая внутренности чуланов, забитые оборудованием и съестными припасами, четвёртая оказалась запертой изнутри на ключ. У Пахома появилась надежда, что за ней прячут Анфису. Стучать в дверь и требовать открыть не было времени, и капитан жестом приказал выбить дощатую филенчатую дверь.

Дмитрий отошёл на метр, примерился и с разворота нанёс ногой удар по ручке с замком.

Хватило одного удара. Дверь с треском развалилась на куски, влетевшие в помещение. Пахнуло холодом, словно комната и в самом деле являлась огромным холодильником. Однако Анфисы в ней не оказалось, хотя ноздрей коснулся тонкий запах девушки, который Пахом моментально отличил бы от всех других.

На полках «холодильника» по всем трём стенам лежали серые тюки и свёртки матрасов и одеял. В углу крепился умывальник, под ним стояло пластиковое ведро. На единственном топчане спал человек в чёрном чоповском комбезе, не сразу отреагировавший на вторжение. Пахом сорвал с него одеяло, и мужчина заворочался, сел, что-то бубня. В рассеянном свете, падавшем в помещение из коридора, виднелось землистое лицо и грива волос.

Пахом ухватил его за шею, стиснул.

– Сиди тихо! Где девушка?!

Мычание в ответ.

Раздались хлёсткие пощёчины, голова мужчины откинулась назад, сверкнули заполненные изумлением и страхом глаза, он вскрикнул.

– Где девушка?! – повторил Пахом, сдерживая желание задушить охранника.

– За ней пришли...

– Кто?! Куда её повели?!

– Наверх... там дирекция...

В коридоре затопали ботинки двух человек, заговорили два голоса.

– Командир? – выдавил Юра.

Ударом ладони по виску Пахом отправил чоповца в беспамятство. Подобрались к двери, прислушиваясь к ругани и недоумённым крикам. Дмитрий вскинул вверх ствол автомата, спрашивая: стрелять можно? Капитан отрицательно мотнул головой. Положили автоматы, взялись за ножи.

Кто-то заглянул в проём выбитой двери.

– Гон! – скомандовал Пахом, прыгая в проём.

Удар ногами в грудь отбросил вякнувшего рослого мужчину в той же ставшей ненавистной чёрной униформе к противоположной стенке коридора. Выронив карабин, он сполз на пол.

Всего в коридоре находилось двое чоповцев, третий спускался по лестнице, прыгая через три ступеньки зараз. Дмитрий схватился с напарником сбитого Пахомом парня, не давая ему возможности выстрелить. Бурносов метнул нож, попадая третьему боевику в плечо. Тот выронил оружие, с криком скатился на пол подвала. Юра прыгнул к нему, добил. Стало тихо.

Пахом присел над телом чоповца, пошлёпал его по щекам.

Глаза мужчины открылись. Он был грузен, широк, с глыбистым лицом, состоящим из бугров и рытвин, заканчивающимся к мощной шее квадратной челюстью вдвое шире подбородка Пахома. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Он открыл мутные глаза.

– Имя, фамилия?! – потребовал Пахом.

Массивная голова здоровяка качнулась, но он промолчал.

– Командир. – Юра ткнул пальцем в шеврон на предплечье чопоца. Под эмблемой ЧОП виднелись вышитые красной нитью инициалы и фамилия владельца: «Мартюнюк Э.И».

Сердце черкнуло лезвие ненависти.

– Вот это встреча! – произнёс Пахом с присвистом. Начальник култукского ЧОПа!

Гигант отлип от стены, шаря по полу длинной мослатой рукой. Капитан толкнул его обратно к стене.

– Сидеть! Где девушка?!

Губы Мартынюка разъехались оладьями, обнажив невероятно белые зубы.

– А ты журналист, которого приказано ликвиднуть?

Пахом ударил его в кадык особым образом, сплющивая его и вгоняя в шею.

Гигант с шумом выдохнул, хватаясь руками за шею. Боль была адская, но кричать он не мог, только давился слюной и хрипел.

– Мне известно, что ты со своими бандитами захватил журналистку из Москвы и приволок сюда. Поэтому жалеть не буду! Где она?!

Мартынюк перестал хрипеть, сглатывая, поднял голову к потолку.

– Там.

– В дирекции?

Начальник ЧОПа криво усмехнулся.

– Там все удобства...

Пахом замер.

– Какие удобства?! – Вопрос сорвался с губ сам собой, хотя капитан уже знал ответ.

– С ней шефы... забавляются... – Мартынюк издал слабый смешок.

Пахом вскочил, ловя себя на мысли нырнуть в хронодайвинг, но в последний миг успел остановить переход. Возврат сознания на две и даже на десять минут ничего бы не дал. Похитители «забавлялись» с Анфисой гораздо больше времени.

Он снова сел на корточки.

– Они... её...

– Свечку не держал, – с прежней ухмылкой бросил Мартынюк.

На этот раз Пахом не сдержался.

Треск, вскрик, голова главного чоповца Култука откинулась, ударившись о стену, он вытаращил глаза и расслабился мёртвый. Удар сломал ему гортань.

– Командир...

Пахом вскочил.

– Наверх!

– Формат?

– Убить... всех! – проговорил Пахом сдавленным голосом.

Глава 29

– Вас! – Савельев протянул Михайлову клипсу смартфона с антенной спутниковой связи.

Дмитрий Владимирович озабоченно посмотрел на него, вспомнил, что лейтенант поддерживает связь с командиром группы на борту вертолёта, и нацепил клипсу на мочку уха.

– Товарищ полковник, – раздался в ухе голос капитана Мирнева, командира спецгруппы. – Долго ещё нам висеть на нерве?

Михайлов хотел отрезать: сколько потребуется, столько и будете сидеть! – но не дал себе воли.

– Минуту, капитан. – Связался с дежурным ВКС по области, помогавшему Следкому проводить мероприятия с Джокером. – Сто первый, что нового?

– Ваши ребята феноменальны! – доложил дежурный. – Высадились, зашли в один из бараков, нейтрализовали охранников острова и теперь находятся внутри главного здания, в котором обитает начальство станции и куда съехались все три группы.

– Не звонили?

– Никак нет.

– Следите в три глаза и в три уха!

– Слушаюсь!

Михайлов переключил смартфон.

– Капитан, счёт пошёл на минуты. Жди сигнала на вылет!

– Есть! – обрадовался Мирнев.

Марченко, прислушивающийся к разговору Михайлова, наклонился к нему через спинку. В машине, на которой приехали полковники, он сидел на заднем сиденье рядом со своим оперативником, в то время как помощник Дмитрия Владимировича прогуливался по ветреному причалу с прижатой к уху трубкой мобильного.

Дождь кончился, тучи над озером начали расходиться.

– Что тебе передали?

– Ждём, – односложно ответил Михайлов.

– У меня плохое предчувствие, – с каким-то отстранённым страданием, будто говорил о другом человеке, признался Марченко. – Всё время кажется, что мы упустили важную инфу.

– Дежавю, – кивнул Михайлов. – Допускаю всякое, но в нынешней ситуации мы всё сделали правильно.

Помолчали.

– Не понимаю, чего он хотели добиться похищением Анфисы. – Романа Свиридовича снедала тревога, и он пытался её заговорить. – Ведь не мог же губернатор, отдавший приказ, не знать, что навлечёт на себя гнев Москвы.

– В Москве сидят не только правильные люди, радеющие за страну, там полно и негодяев. Балоцкий рассчитывает на то, что шишки в правительстве и администрации президента не дадут его в обиду. А связи у него колоссальные, ведь уже три года мы на него копим компромат, докладываем в главный СК, результат – тишина!

– Всё равно не понимаю расчёта. Чего ему не хватало? Всё под контролем, крыша есть, сиди себе как мышка и не рыпайся. Денег полно, купить может кого угодно. Так нет же, убивает журналиста, грубо и подло, потом вдруг похищает Анфису, тоже работающую под псевдо журналиста. Чего он испугался?

– Потери бизнеса, – усмехнулся Михайлов. – Ему платят все, и китайцы, и местные олигархи, и силовики. А рук у нас не хватает, чтобы доводить расследования до конца, да и очень мешают товарищи из столицы. Кстати, если вы осведомлены о криминальной деятельности Левковича, а он аж целый зам директора ФСБ Иркутска, почему раньше не взяли за яйца?

Марченко помолчал, кинул в рот подушечку жвачки.

– Вы не представляете, Дмитрий Владимирович, какое страшное наследие получили мы с нынешним директором от предыдущих коллег. Столько компромата, столько жутких тайн и лакун в нём хранится! Разгребать и разгребать!

– Да, представляю.

– Вряд ли, даже намекать не стану, чревато.

Михайлов кивнул.

– Не надо, меньше знаешь, лучше спишь. Кстати, как вы думаете, зачем на этот островок, используемый в данном случае в качестве тюрьмы, прилетел Левкович-младший?

Марченко достал из дверцы початую бутылку минералки, прополоскал рот, проглотил.

– Не думаю, что похищение Анфисы рук дело Левковичей. Это умный противник. Скорее всего, старший Левкович послал сына нейтрализовать утечку информации.

– Каким образом?

Роман Свиридович не ответил, и Михайлов понял его чувства: полковник был уверен, что дочь исчезнет навсегда. Протянул руку, пошлёпал ладонью по локтю Марченко.

– Ещё не всё потеряно, дружище.

Просидев в машине несколько минут, он хотел связаться с аппаратчиками ВКС, но дежурный позвонил сам:

– Товарищ полковник, к центральному блоку на Ольховике бегут с трёх сторон какие-то люди!

Ёкнуло сердце.

– Понял! – Михайлов кивнул помощнику. – Командуй!

– Подъём! – бросил в ребро смартфона молчаливый Савельев.

Приказ предназначался командиру десантгруппы на борту вертолёта, ждущего на опушке леса в километре от берега Байкала, и он стартовал.

– Двинулись и мы! – Михайлов полез из кабины, направляясь к причалу.

Из ночной мглы справа за кручей берега выскользнул плохо видимый силуэт судна и превратился в быстроходный катер «Соболь» береговой службы.

– Ещё один рояль в кустах? – мрачно пошутил Марченко, догоняя Дмитрия Владимировича.

– Стараемся работать не хуже Бастрыкина, – пошутил в ответ Михайлов.

Оба полковника и сопровождающие их офицеры забрались на катер, на борту которого расположилось отделение СОБРа в количестве восьми человек.

– Аллюр три креста! – скомандовал Михайлов капитану.

Катер стрелой помчался к западному заливу озера, к Слюдянке.

Глава 30

Бесшумно взобраться на второй этаж здания, где находилась «дирекция» объекта, принадлежащего китайской компании «Аквасорс», не удалось. Сразу на верху лестничного пролёта, выходящего в коридор первого этажа, показалась четвёрка невысоких по меркам современного спецназа китайцев, одетых в лимонно-жёлтые облегающие тело комбинезоны. Трое – в китайских кепи с длинными козырьками, четвёртый – повыше остальных, в красном берете с жёлтой звездой. Пахом сразу узнал в нём китайца по имени Ювей, с которым уже дважды сталкивался на причале Слюдянки.

Троица в кепи была вооружена ножами и жёлтого цвета дубинками, напоминающими длинные человеческие голени. У Ювея оружие с виду отсутствовало. Видимо, он был так уверен в своём превосходстве, что не считал нужным вооружиться.

– Командир? – тихой скороговоркой выдохнул Бурносов.

– Без шума! – так же едва слышно ответил Пахом.

Опустили на пол карабины чоповцев. И исчезли! Профи рукопашки, разработанной русским мастерами боя на основе самбо, тренированные ликвидировать нацистов, испытавшие, в отличие от «кунгфуистов», все превратности судьбы и способные выживать в экстремальных условиях, не нуждались в театральных эффектах.

Китаец в берете действительно был мастером воинских искусств. Однако даже получив урок от Пахома во время схватки на пристани, он не перестал считать себя «непогрешимыми китайским терминатором» и даже перенял манеру поведения киношных героев, подзывающих противника приглашающим жестом. Он так и сделал, сжав и разжав ладошку, ни секунды не сомневаясь, что уж с русским-то «ванькой» справится без особых усилий. Но ошибся. Ложный выпад Пахома он разгадал, но второй в горло – тем же «копытом лошади» – пропустил! Брызнула кровь! Сложенные костяшки пальцев капитана снесли его кадык с результативностью зубила, сковырнувшего заусеницу на металле.

Вытаращив глаза, Ювей схватился за горло, просеменил назад и осел у стены, сглатывая кровь, текущую изо рта.

Любоваться его агонией Пахом не стал, метнулся к товарищам, сражавшимся с тремя «кунгфуистами», перехватил руку одного из них, врезавшего своей странной дубинкой Дмитрию по спине, сломал ему кисть, вырвал палку и одним ударом сломал китайцу челюсть.

Дмитрий, освободившись от одного противника, легко справился со вторым, задушив приёмом удержания.

Юра Бурносов сломал своему шею.

Бой с китайцами таким образом длился всего полминуты.

Остановились на мгновение, обращаясь в слух.

Пахом без слов ткнул пальцем на лестницу.

Однако пришлось задержаться на короткое время.

Сверху на лестнице показался парень в зелёном с маскировочным рисунком, а в дальнем конце коридора, наоборот, снизу, из подвала, по второй лестнице выскочил чоповец с автоматом. К верхнему прыгнул Юра, перебросил через перила не успевшего отреагировать парня через перила, прыгнул следом, добил ударом в затылок. К дальнему гостю добежать никто не успевал, и Дмитрий метнул нож. Не очень удачно. Парень умудрился подставить автомат. Пахом вынужденно метнул свой, воткнувшийся чоповцу в губу под носом. Выстрелить тот не успел. Дмитрий подскочил к упавшему, подобрал оба ножа и вернулся.

– Чёрт, мешает! – рванул он с плеча свой «мундир», который носил после схватки с охранниками.

Пахом жестом приказал снять и в самом деле стесняющие движения комбикостюмы, и на второй этаж, откуда продолжали скатываться вниз шумы и звуки музыки, они взлетели как празднующие Хеллоуин европейцы: в чёрных, измазанных грязью футболках, трусах, босые, с грязными до колен ногами и грязными лицами. «Лучшего камуфляжа не придумать!» – мелькнула мысль.

Затем началась основная фаза десанта.

Коридор второго этажа шёл не по центру здания, а вдоль одной из стен. Он был освещён только падающим из приоткрытых дверей светом, что было на руку десантникам: в своём грязном «камуфляже» они были почти невидимы.

Из-за одной из четырёх дверей, состоящей из двух створок, и доносился тот шум: голоса, топот, смех, музыка, – который был хорошо слышен даже снаружи. Соседняя дверь толчком распахнулась, метнув на пол сноп жёлтого света. Послышались мужские голоса:

– Тяжёлая, тварь! – свистящий, хриплый.

– Вот же дура, взяла и убила себя! – грубый, горловой.

– Как это?

– Босс говорит, остановила сердце.

– Как это можно?

– Значит, можно, раз она это сделала.

Замерший Пахом хотел прыгнуть внутрь помещения, но услышал ещё один голос и вовремя остановился.

– Заверните в одеяло, к ногам привяжите камень и сбросьте подальше от острова.

Пахом стиснул зубы, узнав голос: он принадлежал младшему Левковичу.

Говоривший, однако, из комнаты не появился, скрывшись в проходе в соседнее помещение.

– Берись! – проговорил обладатель хриплого голоса.

Раздались шаги, и два могучих парня в боевых костюмах спецназа, но без шлемов, вынесли в коридор тело женщины.

Сердце оборвалось: это было тело Анфисы, обмотанное обрывками простыни. Глаза у девушки были закрыты, руки волочились по полу.

Пахом вскинул вверх два пальца и прыгнул к шкафообразному спецназовцу с грубо обтёсанным лицом.

Ко второму метнулись Юра и Дмитрий.

Отреагировать на быструю молчаливую атаку подручные Левковича (а это могли быть только бойцы его подразделения «Альфа», так как костюмы «барс» носили только альфовцы) не успели.

Лейтенант и сержант действовали с натренированной слаженностью, хотя приём применялся нечасто.

Бурносов вздёрнул голову носильщика подбородком вверх, а Штукарь чиркнул ребром ладони по открывшемуся горлу, ломая трахею.

Парень всхлипнул, роняя Анфису – он держал её за ноги – и отлетел к стене, сползая на пол.

Пахому крылышком света слетело мимолётное воспоминание, как зелёным курсантам армейского спецназа внушал свои умозаключения Михайлов, тогда, десять лет назад, ещё имевший звание майора.

– Если вам нужен результат, – говорил он глуховатым баском, – а не красиво подраться, используйте самые простые, но действенные приёмы. Самый просто вырубающий противника удар в нос! Ломает носовую перегородку и нередко приводит к летальному исходу. Следующий по простоте удар – в лоб. Но он требует навыков, умения сохранить импульс силы и укреплять кости руки волевым усилием. Ну и ещё пара не менее эффективных – в челюсть и в грудь, в область сердечной сумки.

Мысль пролетела молнией, и капитан ударил роботоподобного парня в лоб с такой силой, что проломил ему череп!

Гигант выпустил плечи Анфисы, кувыркнулся к противоположной стене коридора, пробив затылком и плечами окно, с грохотом разлетевшееся на осколки. Часть их посыпалась вниз, на росшие под зданием кусты. Но как раз в этот момент в «дирекции» раздался музыкальный аккорд, за ним взрыв смеха, и в помещении, наверно, не услышали стеклянный бой.

Пахом опустился на колени, припал ухом к груди девушки. Разбитые губы её были плотно стиснуты, бледное лицо превратилось в маску, на щеках и на виске рваные борозды с запёкшейся кровью. Она не дышала.

Пахом размотал простыню, кинул взгляд на тело Анфисы, и горло сдавил удушливый спазм! В глазах потемнело!

– Командир, – тихо проговорил Юра.

Пахом не ответил, посидел в таком состоянии несколько секунд, омертвелый, будто это его истязали и убили. Мыслей не было. Лишь одна идея бабочкой носилась по гулкому пространству головы: хронодайвинг! хронодайвинг! хронодайвинг... Но сознание не отзывалось, да и ни к чему было нырять в себя прошлого на две минуты, так как умерла Анфиса не меньше получаса назад. А он в этот момент ещё только высаживался с товарищами на берег острова.

– Командир... – Юра сжал плечо, возвращая его к жизни.

Пахом прикрыл тело девушки, встал. Глаза капитана превратились в чёрные дыры.

– Гон!

Нырнули в комнату.

Обычный рабочий офис: два стола, мониторы, клавиатуры, шкафчики с бумагами и полки на стенах с китайской спецификой: на одной коллекция фарфоровых слонов, на второй шеренга воинов, на третьей толпа лысых китайских божков с огромными животами. На полу у дивана тряпьё, куча жёлтых штанов и коляска с грязной посудой. Дверь в соседнюю комнату приоткрыта, оттуда плыл шум веселья.

Внезапно дверь подалась под нажимом, в неё бочком втиснулся щуплый малый в жёлтой военной униформе Китая, неся в руках корыто, доверху набитое разломанными крабовыми панцирями и клешнями. Пахом зарубил его на ходу ребром ладони, Юра и Дмитрий подхватили корыто и падающее тело, без шума опустили на пол.

Задержались на секунду, пропуская через позвоночник «молнию» боевого транса.

Пахом дёрнул дверь на себя, снимая её с петель, и десантники, расходясь веером, ворвались в большую комнату, служившую, наверно, для «дирекции» центром развлечений.

Здесь стоял бильярдный стол, дорожка боулинга, явно короткая для такого вида отдыха, четыре столика и стойка бара. С потолка на цепи свисал вращавшийся многогранный зеркальный шар, разбрасывая по залу зайчики. В углах помещения стояли высокие кувшины, в нишах – несколько искусно сделанных чёрно-белых панд. Слева от бара светился музыкальный автомат, взбулькивающий звуковыми вариациями.

Веселящаяся компания была разнородной.

За стойкой бара суетился китаец, проявляя чудеса жонглирования бутылками и бокалами. Ему хлопали присутствующие. Четверо в гражданской одежде сидели отдельно, ещё трое в «барсах», навевающих романтику «звёздных войн», занимали столик справа от бара. Они пили что-то цвета мохито и лениво жевали какие-то фрукты.

За третьим столиком сидели две девушки в легкомысленных нарядах, уже вполне созревшие, судя по их смеху, к смене веселья.

Среди четверых мужчин в гражданском Пахом увидел китайца в синем балахоне, обладавшего седым чубом, и Левковича-младшего, одетого совсем не по климату – в приталенный летний канцлер из органзы глубокого чёрного цвета с вышитыми розами. Под пиджаком виднелась алая атласная рубаха. Он держал в пальцах длинную макаронину сигареты коричневого цвета, и по залу расплывался дымок специфического аромата.

Китаец курил кальян.

Обслуживал компанию молодой парнишка, но не китаец, судя по абрису и смуглости лица.

Кто-то отключил музыкальный центр, взоры присутствующих потянулись к гостям, и стало совсем тихо.

– А вот и господин Шумский, – повернулся к ним Левкович с хищно-пьяным блеском в глазах; не приходилось сомневаться, что он под кайфом.

Его солдаты посмотрели на него, однако не отреагировали так, как должны были оперативники высокого уровня. Воспитаны они были совершенно иным отношением к службе и жизни вдали от войны.

– За своей журналисткой пришли? – продолжал Борис как ни в чём не бывало. – Она уехала на катере, вот незадача.

– Кто... её... пытал?! – Вопрос повис в воздухе мёртвой глыбой камня.

Брови Левковича приподнялись, в глазах сильнее проступила тёмная дурь.

– Её никто не пытал. – Губы майора разъехались в блудливой улыбке. – Немножко поиграли и отпустили. Можешь сам у неё спросить, когда догонишь.

Глаза Пахома окончательно почернели. Он кинул страшный взгляд на поднявшихся с мест альфовцев.

– Положите оружие, или умрёте!

«Барсы» снова повели себя непрофессионально, всё ещё ожидая распоряжений командира. В отличие от Юры и Дмитрия, реальных бойцов штурма и десанта, не стоявших на месте как вкопанные, а управлявших мелкой моторикой тел: они передвигались вправо-влево и вперёд-назад почти незаметно, на миллиметры, и были готовы к векторной атаке в любом направлении. Мощные накачанные парни только взялись за оружие, поглядывая на Бориса. Он же почти перестал контролировать себя.

Почувствовавшие его неадекватность спутники за столом переглянулись. Это были самые влиятельные люди края, Юсупов, Ли Фанцзы и глава службы безопасности губернатора Муршиков. Но Пахом их не знал, хотя и догадывался об их значимости.

– Я вызвал свою гвардию, – сказал мрачнолицый Муршиков. – Через три минуты парни будут здесь.

– Они не понадобятся, – небрежно обронил Борис. – Этих крысят всего трое, и все без оружия. Шумский, или кто ты на самом деле, хочешь жить – на колени!

– Без «трёхсотых»! – выдохнул Пахом.

И словно нажал на курок, превращая себя и товарищей в смертельно опасные «пули», а вернее – в электрические молнии.

Первыми попали «под разряд» трое «барсов», так и не успевших полностью осознать степень угрозы.

Пахом за доли секунды преодолел ползала, используя приём «кобра», то есть перемещаясь по ломаной линии как ползают змеи – метр вперёд, метр влево, метр вправо, и ещё раз, что сбивало прицел вооружённых автоматами альфовцев. Как оказалось, в зале присутствовали ещё трое боевиков, подчинявшихся Муршикову, и китаец, охранявший Юсупова. Но ни один из них не выстрелил, потеряв из виду превратившихся в призраков десантников.

Пахом ухватил автомат альфовца за ствол, рванул его к полу, заставляя владельца пригнуться, и ударом в нос, не сдерживая импульса, отправил в смертельный нокаут.

Примерно так же действовали и бойцы, потратив на всю атаку не больше двух секунд.

Вскочили с мест в разных концах зала «засадные ниндзя» – все в чёрных костюмах в облипку, вынимая пистолеты. Но выстрелить успел лишь один, сидевший в уголочке за барной стойкой. Юра и Дмитрий, контролирующие движение всех присутствующих, метнули ножи, уронив обоих на пол, и продолжили короткий бой с альфовцами, использовав самые надёжные приёмы из боевого арсенала рукопашки – удары в лицо и в шею. Пахому пришлось метать вилку со стола спецназовцев Левковича, что помешало «ниндзя» Муршикова выстрелить прицельно. А потом Юра, перекатившись по полу, подобрал выпавший из руки поверженного им противника автомат, сделал короткую очередь.

Зал заполнил грохот очереди. Среди присутствующих началась паника.

«Ниндзя» отлетел к стене зала, Юра вскочил и дал ещё очередь – по самому Муршикову, который тоже выхватил пистолет.

Повскакали с мест оставшиеся гости, в основном партнёры Юсупова и Ли Фанцзы, не считая китайцев, охранников «дирекции». Остались сидеть только сам Юсупов и глава компании «Аквасорс», а также Левкович, начавший приходить в себя. Первые двое – потому что они, наверно, надеялись на своих телохранителей, считая, что численность атакующих в разы меньше защитников, Борис – в силу владеющего им наркотического опьянения.

Однако через несколько секунд все защитники были мертвы: к Юре присоединился Дмитрий, изрешетив всех, кто хватался за оружие или пытался приблизиться. В основном это были китайские служащие, вооружённые ножами.

Бурносов получил мощный удар по плечу, выбивший сустав, – ему внезапно оказал сопротивление телохранитель Ли Фынцзы, выхвативший из-за пазухи шёлкового халата нунчаки, однако Юра не стал демонстрировать приёмы против такого вида оружия, и разрядил в адепта кунг-фу автомат.

Дмитрий схватился с двумя китайцами в баре, вытащившими оружие – карабин и тупорылый китайский гранатомёт «Норинко LG5», что произвело на сражавшихся разное впечатление. Бойцам Пахома было непонятно, что с ним собирались делать в данной ситуации, потому что стрелять избирательно по залу с двумя десятками людей было абсолютно бессмысленно. Дмитрий метнул бутылки с водкой и коньяком, метко попадая китайцам в головы, потом добил обоих ещё двумя бутылками. На него кинулся из боковой двери чоповец в чёрном, но освободившийся Пахом успел метнуть в здоровяка тарелку, отвлекая, и Дмитрий воспользовался секундным замешательством парня.

Юсупов наконец нырнул на пол, понимая, что никто спасать его не собирается.

Ли Фанцзы, сообразивший, что его хвалёные кунгфуисты не могут сдержать атакующих, последовал за ним.

Пахом нашёл глазами Бориса Левковича и метнулся к нему.

Безумный огонь в глазах майора не угас. Он встал, сбросил пиджак, оставаясь в атласной алой рубашке с длинными рукавами, картинно делая пассы руками на манер тех же кунгфуистов, поводя плечами и склоняя голову то на одно плечо, то на другое, как бы для разминки, начал разминать кисти, и взгляд его был чёрен. Он уже почти очнулся от действия наркотика, хотя уверенность в себе и пренебрежение к противнику в нём не испарились.

Однако ещё более страшный чёрный огонь пылал в глазах капитана, но Борис этого не видел, упиваясь своим ложным превосходством, внушённым ему семьёй и окружающими.

Пахом прыгнул к нему с расстояния трёх метров и – промахнулся, получив удар в копчик, отразившийся в голове взрывом боли. Всплывшую в сознании идею прыгнуть в хронодайвинг он опять-таки с трудом, но погасил, подчиняясь данному Михайлову обещанию.

Борис между тем, получив наглядное подтверждение своего превосходства – противник на пару мгновений замер, мотая головой, не стал добивать «Шумского», считая, что контролирует ситуацию. Но уже через доли секунды получил неожиданный удар «ниоткуда» и с удивлением закрутил «вертушку» – приём защиты руками от лоу-киков.

Тем не менее боль в копчике продолжала отвлекать силы организма на повышение боевого порога, снижая реактивность Пахома. Если бы он сражался в обычной боевой обстановке, с помощью пневмошприца мгновенно вколол бы себе обезболивающее и через пару секунд был бы в порядке. Теперь же из боевой медицины у него была только собственная психика, он просто озверел, как говорится, то есть перешёл на базовый уровень реагирования без участия сознания. Противник не оставлял ему другого шанса победить. А ведь он ещё не совсем освободился от кайфа, ухудшающего, что бы там ни говорили, физические возможности человека сильнее, чем алкоголь.

Пришлось драться в «красной зоне», с выплесками осознания происходящего, целых сорок секунд, пока ему наконец не удалось поймать майора за палец и сломать.

Левкович, сбросив чёрно-розовый пиджак, с воплем отскочил, с изумлением и недоумением глядя на Пахома. Кайф не помог нейтрализовать боль. Тряся рукой со сломанным пальцем, он потянулся к пояснице, где у него был спрятан под ремнём пистолет, однако Пахом не дал ему времени на овладение оружием. Начав приём с ложным намерением схватить противника за раненую руку, он выкрутил вторую руку, петлёй захвата кинул на спину и подставил колено. Раздался отчётливый хруст. Левкович обмяк. У него была сломана шея.

Рядом возник Юра, подал руку.

– Командир, там шум...

Только теперь Пахом очнулся и начал слышать звуки, доносившиеся со всех сторон.

Где-то за стенами раздавался гул и лопотание вертолётных лопастей. Затем заревел мегафон:

– Прекратить движение! Стреляем на поражение! Оружие на землю!

– Наши, – пробормотал Бурносов, подавая руку.

На остатках сил и воли Пахом встал, проковылял в коридор, опустился на пол возле тела Анфисы, взял её за руку. Что-то пробормотал... и упал лицом вниз!

В здание ворвались высадившиеся с вертолёта и с борта катера бойцы СОБРа под командованием Михайлова. Через несколько секунд и сам полковник в сопровождении Марченко появился на втором этаже.

Стоявшие в коридоре у тел Пахома и Анфисы спецназовцы СОБРа и бойцы капитана расступились. Юра Бурносов был ранен в грудь чуть ниже ключицы, но засунул в рану салфетку и продолжал стоять, неотрывно глядя на застывшее лицо командира. На почерневших щеках лейтенанта были видны две светлые дорожки от слёз. Заметив взгляд Михайлова, он сморщился, проговорив тоскливо:

– Умер...

– Как это случилось? Он ранен?!

– Нет, мы пришли к ней... и он упал.

Дмитрий Владимирович шагнул к телу Пахома, накрытому чистой скатертью со стола из зала, опустился на корточки.

Лицо капитана было абсолютно спокойное, сосредоточенное, будто он просто решал в уме какую-то задачу и вот-вот откроет глаза.

Марченко из-за спины Михайлова кинулся к телу дочери, завёрнутому в окровавленные простыни, рухнул на колени. Лицо у него помертвело, словно полковник разом потерял все жизненные силы. Проговорил низким прерывающимся голосом:

– Фиска, что же ты...

Гул винтов вертолёта отдалился, он полетел искать площадку для приземления. Мегафон перестал отдавать распоряжения.

Присутствующие бойцы спецназа, подчинённые Михайлова и самого Пахома, застыли, и с небес на «дирекцию» волной цунами упала тишина, затопившая и здания, и скалы, и весь остров.

– Пропустите! – раздался в конце коридора чей-то возмущённый голос. – Я с полковником!

Михайлов повернул голову, узнал Хромова.

– Пропустить.

Физик подбежал к нему, увидел лежащих, глаза товарища расширились.

– Что случилось?!

– Это я тебя должен спросить, – сказал Дмитрий Владимирович. – Почему Джокер здесь? Почему не ушёл, не воспользовался хронодайвингом?

Василий Иванович присел возле тела Пахома, хотел дотронуться до щеки, но передумал.

– Что он делал, – физик пошевелил пальцами, подыскивая слово, посмотрел на Бурносова снизу вверх, – ну, перед тем как...

– Ничего, – пробормотал Юра. – Сел рядом с ней после того как мы ликвиднули убийц...

– Ничего не говорил?

– Говорил, но непонятно, словно для себя.

– Вспомнишь?

Юра сконцентрировался на вопросе.

– Что-то вроде: умереть, чтобы спасти, или выжить, чтобы спасти? Хреновый выбор.

– Это он сказал – хреновый выбор?

– Не, я, – смутился лейтенант.

Хромов поднялся, посмотрел на застывшего Марченко, сморщился, будто был виноват в гибели дочери.

– Кажется, я знаю, что произошло.

Михайлов тоже глянул на Романа Свиридовича, отметив его седину.

– Говори.

– Подожди. – Марченко очнулся, с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку своего помощника. – Я тоже послушаю.

Хромов кивнул.

– Ваш Джокер сделал иной выбор, не такой как раньше. До этого момента он включал хронореверс и переходил в своё тело всего на пару минут, от силы на три, до перехода, успевая впоследствии исправить ситуацию в данном варианте Мультивселенной. Но она в этот момент продолжала ветвиться, и отделившаяся копия ушла в параллель. А он решал проблему в оставшейся копии, куда вернулся.

– Ничего не понимаю! – мотнул головой Марченко.

Физик сочувственно шмыгнул носом.

– Заканчивай, – сказал Михайлов. – Я ему потом объясню.

– В общем, в копии ситуация должна складываться хуже, чем в реальности, которую он корректировал. Правда, тут есть нюанс: копия абсолютно идентично соответствует материнской реальности, и в ней остаются те же люди, в том числе и капитан Ровный. Но ведь он там после перехода ещё жив? А значит, имеет возможность изменить ход событий в свою пользу? Способности-то его никуда не делись?

– То есть ты хочешь сказать, что он гибнет далеко не всегда?

– Точно!

Марченко крепко потёр шею рукой, но промолчал.

– Понимаете? – обратился к обступившим его слушателям Хромов. – Пахом везде остаётся Джокером и продолжает во всех копиях действовать эффективно.

– Уже не продолжает, – мрачно буркнул Дмитрий.

– Я понял, – разжал челюсти Михайлов. – Но как ты объяснишь вот эту его смерть?

Все одновременно посмотрели на Пахома.

– Легко, – погрустнел физик. – Он всё-таки нырнул в хронодайвинг, чтобы попытаться спасти Анфису хотя бы в том варианте, но при этом в нашем остался мертвым.

– Не понимаю! – взорвался Марченко, словно вспомнив о судьбе дочери.

– Погоди. – Михайлов дотронулся до его локтя. – Вася, по твоей версии, мы остались в той копии, где у Пахома всё плохо?

– Ну да, он умер здесь, однако перешёл в ту реальность, где Анфиса ещё жива.

По коридору снова проплыла призрачная волна тишины.

– Так она... жива?! – прошептал потрясённый Марченко. – Где?!

– Увы, не здесь. Но жива абсолютно точно, и не в одной копии Вселенной.

– Как туда попасть?!

Василий Иванович оторопело посмотрел на него, на Михайлова, пожевал губами.

– Боюсь, это невозможно.

Марченко несколько мгновений смотрел на него белыми глазами и упал бы, не подхвати его стоявшие рядом бойцы.

– Отнесите его на свежий воздух, – приказал Михайлов. – И остальных.

Отвёл физика в сторону.

– Ты не шутил насчёт перехода Джокера?

– Нет, – виновато поёжился Хромов.

– И он действительно где-то жив?

– В сотнях, если не в тысячах копий Вселенной. Хотя это всего лишь гипотеза.

– Я имею в виду последний инцидент. Он жив там, куда решил уйти?

Василий Ивановичч хотел уверенно подтвердить свои предположения, но вместо этого тоскливо проговорил:

– Хотелось бы верить...

Глава 31

Если уже после попыток нырнуть в прошлое своего тела на три и четыре минуты он едва не умирал от боли в сердце, организм терял слишком много энергии, то шансов на выживание после нырка не на минуты, не на час или два, а на трое суток у Пахома не было никаких. Но Анфиса умерла, и жизнь без неё не имела смысла. Надо было идти на какие-то крайние меры, а вариант был только один – вперёд, в прошлое на трое суток, и будь что будет!

– Командир... – проговорил в отчаянии стоявший рядом Бурносов.

– Умереть, чтобы спасти, или выжить, чтобы спасти, Юра? – проговорил Пахом еле слышно.

– Что?!

– Увидимся. – Пахом прижался лицом к груди Анфисы и через мгновение упал на неё всем телом.

– Командир?! – взмолился Юра, хватая его за плечи.

Но он был уже далеко от данной реальности и от своего опустевшего тела...

Неизвестно, что помогло ему выжить. Скорее всего сконцентрированная до плотности алмаза воля, до последнего мгновения поддерживающая в памяти координаты выхода из временного погружения: географию точки выхода – городок Култук, дом Анны Терентьевны, время – одиннадцать часов вечера. Это был именно тот вечер, когда на него напали киллеры губернатора и когда чоповцы Мартынюка захватили Анфису.

Удар жаркого ничто был страшен! Пахома подхватил солнечный протуберанец – по ощущениям! – и выбросил на край Вселенной – как оценило воображение капитана, откуда он обессиленный соскользнул на дно погасшего вулкана, в самый последний миг превратившегося в собственное обуглившееся тело! Наступила тишина, прохлада и мрачное безмолвие, из которого Пахома выдернула знакомая сердечная боль: он ожил!

Боль отпустила не сразу, и прошли часы и месяцы, пока он с ней справился, обнаружив, что стоит у дома Анны Терентьевны в полном одиночестве.

Начали возвращаться сгоревшие было в протуберанце ощущения.

Вокруг давилась тишиной и темнотой ночь, было холодно, с озера доносились запахи водорослей, по улице вдалеке шли люди, мирно переговариваясь, за забором стояла машина – китайская «Хонки», и не верилось, что всё это было реальностью, а не наваждением.

Он посмотрел на часы: одиннадцать с минутами. Краш! Неужели такое возможно?! Он перенёсся в своё тело через бездну времени длительностью в трое суток и остался жив! Невероятно! Но ведь можно проверить?

Пахом развернулся и постучал в дверь. Дождался шаркающих шажков в сенях, проговорил стеснённо:

– Это я, Анна Терентьевна, забыл сказать Анфисе...

Дверь распахнулась, хозяйка, кутаясь в шаль, отступила.

– Проходите, будь ласка.

Пахом, чувствуя лёгкое головокружение, впорхнул в горницу и едва не столкнулся с Анфисой, вышедшей из-за ситцевой занавески на входе в спаленку. В больших глазах удивление, вопрос, беспокойство и странное замешательство.

– Ты? Что-то забыл?

Он унял бешено разогнавшееся сердце, приобретая невероятную свободу и смелость.

– Забыл самое важное и хочу сделать предложение.

– Какое же?

– Фиса, выходи за меня замуж?

Глаза девушки распахнулись на пол-лица.

– С ума сошёл?! – фыркнула она. – Когда успел выпить? Ведь прошла минута, как ты ушёл.

– Ни то ни другое, – рассмеялся он, расставаясь с воспоминанием мёртвого лица погибшей Анфисы. – Просто если я этого не сделаю, жалеть буду всю оставшуюся жизнь.

– Но это не причина, чтобы с бухты-барахты...

– Тогда я скажу иначе: Фиса, я тебя люблю!

За спиной раздался вздох.

Пахом оглянулся.

Стоявшая в сенях старушка прижала кулачки к груди, и в светлых её глазах плавилось счастье.

Тёплые руки вдруг обвили шею капитана, Анфиса прижалась к его спине всем телом, превращаясь в облако невероятной ласки. Раздался грудной, удивительной красоты голос:

– Как это ты отважился, агент Джокер? Я была о тебе лучшего мнения.

– Я сам не знал, какой я смелый, – расхохотался он, поворачиваясь и обнимая девушку. – Ты мне веришь?

– Что за вопрос?

– Нам надо уходить! Немедленно!

Она сообразила мгновенно, глаза потемнели, лицо стало твёрдым.

– За нами...

– Да, чоповцы, бандиты губернатора. Но с этой минуты мы не должны разлучаться!

– Это что, приказ?

– Так точно!

– Однако я старше по званию.

– А я старше по семейному положению – как твой муж!

Анфиса не удержалась от смеха.

– Ох, наплачусь я от такого командира.

Из сеней торопливо вышла Анна Терентьевна.

– К нам идёт кто-то...

Пахом застыл на миг, с трудом удерживая непреодолимое желание нырнуть в хронодайвинг и оставить ситуацию в данной реальности почти смертельной, и взял обеих женщин за руки.

– Уходим! Анна Терентьевна, хватайте пальто, сапоги и во двор! С огорода есть выход на берег?

– Есть...

– Отлично, действуйте!

Женщины засуетились.

Анфиса метнулась в спальню и вынесла в одной руке полушубок и кроссовки, в другой плоский дипломат.

– Бери!

Пахом подхватил дипломат, раскрыл.

В нём лежал пистолет «Барракуда» для морского десанта, отдельно глушитель и три обоймы патронов.

– Запасливый ты чекист, майор! Ну, я им теперь устрою ад!

– Не вздумай, их наверняка много. Успеешь поквитаться.

Анна Терентьевна появилась из-за печки с ворохом одежды, но Анфиса выбросила на пол всё, кроме старенького ватника и сапожек, повела хозяйку в сени.

Пахом взял пистолет, накрутил трубку глушителя, распихал обоймы по карманам и догнал женщин.

– Джокер готов, товарищ майор!

Они перебежали в темноте двор и скрылись за шеренгой кустов, отгораживающих дома от берега Байкала.

Нас не догонят?..

Май 2025