Анна Штак, Андреас Грау

Тени Штарнбергского озера

© Штак А., Грау А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Туман стелется низко. Осторожной гадюкой он ползет между стволами деревьев, вязкой паутиной ложится на влажную, как после дождя, землю, обволакивает ноги и кажется почти осязаемым.

Реальность мрачна. Она напоминает выцветший черно-белый рисунок из книги со страшными сказками. Остроконечные ели с ветвями, похожими на волчий оскал. Тонкие, словно прутики, осины. Непроходимая стена шипастого терна. Природа словно ощерилась – и готова вцепиться в горло нежеланному гостю.

Но неведомый зов, твердая иррациональная убежденность заставляют идти вперед, раздвигая ветви, больно хлещущие по лицу и рукам.

В глубине страшного леса едва слышно играет музыка. Она будто с трудом пробивается из-под толщи воды. Из иного времени.

Вагнер. «Полет валькирий».

Мелодию ни с чем невозможно спутать. Тревожная, нагнетающая, полная пугающего, сумасшедшего ликования. Тяжелые ноты звучат пронзительно и неотвратимо, как шаги приближающегося к эшафоту палача. Вибрации, идущие из-под земли, перекатываются по воздуху и проникают под кожу.

Шаг.

Еще один.

Под ногами хлюпает вязкая жижа – не то болото, не то остатки пересыхающего ручья. Кажется, обувь безнадежно испорчена.

Леа идет вперед, хотя не помнит зачем. Она не чувствует ног, не ощущает времени. Девушка будто со стороны наблюдает, как ее безвольное тело движется сквозь туман – к озеру, что виднеется меж кустов терновника. Оно зовет. Его гипнотическая песня влечет, словно мелодия, срывающаяся с незатейливой дудочки-тростинки Крысолова.

Шаг.

Еще один.

Густой воздух пахнет прелыми листьями, мхом и гниющей тиной.

– Леа... – эхом звучит в голове.

Голос глухой. Мужской. Незнакомый. Отзвук фантомных воспоминаний.

– Леа... Как долго я ждал. Помоги мне, девочка...

Клубы тумана сгущаются и темнеют, как грозовые тучи, наливаясь алым цветом. Медленно вытягиваются вверх, будто решаясь обрести форму.

Как зачарованная, Леа смотрит на аморфное марево. Оно постепенно принимает очертания фигуры – высокой, в длинном темном плаще. Капюшон скрывает лицо. Но Леа знает – это мужчина. И именно он зовет ее по имени, завлекая все ближе к плещущим за кустами водам.

Она застывает. Не может крикнуть. Не может отвернуться. Слова висят в воздухе, как нить, связывающая прошлое и настоящее.

Боковым зрением в тумане Леа видит, точнее, ощущает, новое движение. Невесомый призрачный силуэт.

Девушка. Совсем молодая. Коротко остриженные темные волосы, торчащие в разные стороны, светлое развевающееся не то платье, не то плащ. Черты размыты. Девушка бежит, тревожно оглядываясь. Будто пугливая лань, гонимая охотничьим рожком. Терновник царапает ее кожу, цепляется за подол, но девушка не останавливается. Лишь у самой кромки воды она на короткий миг оборачивается, позволив рассмотреть свое лицо, – и исчезает.

– Мама! – хочет закричать Леа.

Но не может.

Леа нема. Будто ее голос забрала морская ведьма. Или то древнее зло, что колышется на дне озера, неторопливо поднимаясь на поверхность.

Тогда, двадцать лет назад, Леа и правда замолчала. Почти на год.

И снова – всплеск воды. Потом еще один. И тишина.

Леа рвется вперед, но ноги вросли в землю. Она лишь наблюдатель.

Мужчина в плаще стоит у самого берега. Над ним возвышается каменный крест. Поминальный.

И вдруг – движение за его спиной. Пятно света на воде.

Женская фигура в белом идет по поверхности. Тонкая. Бледная. Беззащитная.

Она смотрит на Леа – и медленно исчезает в зыбком отражении, поглощенная темными бурлящими водами и алым маревом.

– Время на исходе, – гремит над озером суровый приговор.

– Да... – шепчет мужчина у креста. – Времени не осталось, Леа. Костры Белтейна^[1] скоро вспыхнут.

Запах донной гнили ударяет в ноздри. Тот самый. Запах смерти.

«Полет валькирий» гремит. Финальные аккорды рассекают туман и тишину, заполняя пространство торжественной безысходностью. Сравнимой с той, что испытывал Нерон, взирая на пепелище Рима.

Мгновение – и мир разломился. Скрежет металла, скрип тормозов, нарастающий гул толпы. В ушах сквозь эфирные помехи раздался суетливый голос машиниста:

– Мюнхен. Будьте внимательны, следующая станция – «Мюнхен».

Глава 1

Знакомство

Май 2018 года

Мюнхен, Бавария

– Притомилась, бедняжка, – прорвался сквозь сон тихий женский голос с нотками сочувствия.

– Молодежь сейчас много работает, – отозвался второй голос. – Совсем себя не жалеют. Мой внук в пять утра на работу выезжает.

Поезд мягко качнуло, и он начал замедляться, чуть дергаясь вперед, будто машинист был недостаточно опытен и не до конца освоил плавное торможение. Тело Леа Тиль непроизвольно откинулось назад, голова склонилась, но не к стеклу, а на чужое плечо. Сквозь сон она морщилась, но вырваться из дурманящих объятий Морфея никак не получалось. Слова женщин доносились как сквозь толщу воды или пуховую подушку. Состояние было настолько расслабленным, а тело – безвольным, что Леа ощущала себя тряпичной куклой, выскользнувшей из рук маленькой хозяйки прямо в лужу. Ватное туловище быстро впитало влагу и отяжелело, не в состоянии двинуться с места.

К тому же фрау^[2] совершенно права: последние недели перед отъездом были сущим кошмаром. Закрытие бумажной работы на кафедре, подготовка материалов для вечерней школы, где Леа трудилась преподавателем и взяла отпуск незадолго до конца учебного года, контрольная рассылка студентам... Заключительное занятие она вела на автопилоте. А после еще и подготовка к научному симпозиуму в баварском Берге, куда ее, аспирантку университета Бохума, пригласили по большой удаче.

Поездка в Баварию тревожила Леа с того самого момента, как пришло официальное приглашение. Слишком много совпадений – таких, от которых ладони покрываются липкой испариной. Тот же симпозиум. Та же тема – «Трансформация монархии в Южной Германии во второй половине XIX века». То же место – альпийский городок Берг.

Почти два десятка лет назад мать Леа, Элиза Бауэр, так же тряслась в скоростном поезде, направляясь на юг в командировку. Из Берга женщина не вернулась. «Несчастный случай», – гласил полицейский отчет. Бредившая Людвигом II, Элиза погибла, как ее кумир, утонув в Штарнбергском озере. Следствие не подтвердило ни убийства, ни самоубийства.

Но все, кто знал Элизу лично, тихо шептались, что она намеренно повторила путь Людвига с педантичной точностью. Эти слова больно ранили Леа, но со временем она смирилась с мыслью, что ее мама была немного не в себе и добровольно последовала за своим кумиром, оставив дочь одну.

Рядом зашуршал пакет, послышалось шипение открывающейся бутылки с газировкой, с грохотом покатился по проходу дорожный чемодан. А потом над самым ухом раздался бархатный мужской голос. Уверенный. С легкой ленцой. Так говорят жители южных приморских городов:

– Милые фрау, прошу простить мою супругу, – вкрадчиво произнес незнакомец. – Она слегка переутомилась, оттого теперь так сладко сопит. Мы лишь вчера отгуляли свадьбу.

Щеки Леа залились краской. Что? Мужчина же невозмутимо продолжил:

– ...и едем сейчас в наш медовый месяц в Альпы. Ну, знаете, озера, лебеди, замки, и ни души на несколько миль. Лишь девственная природа и двое влюбленных наедине со своей страстью...

Чего?! Сон сняло как рукой. Глаза Леа широко распахнулись, гневно сверкнув и намекая на крайнюю степень возмущения. Впервые в жизни спокойная и уравновешенная Леа Тиль, голос разума в любой компании, была готова наброситься с кулаками на постороннего человека. Впрочем, не так. На наглого лгуна, заливающегося соловьем.

Секунду поразмыслив, Леа испугалась. Угораздило же столкнуться с психически нездоровым человеком. А вдруг он маньяк? Говорят, сейчас их немало развелось. Весна, конечно, уже далеко не ранняя, но периоды обострения, они такие... Порой внезапные.

Леа резко выпрямилась и посмотрела на «мужа» испепеляющим взглядом Кларка Кента.

Молодой человек ничуть не смутился. Он прищурился и с улыбкой кивнул на свое плечо, где еще несколько мгновений назад покоилась голова Леа, – будто предлагая продолжить сон.

Стыд-то какой. Она даже не заметила. Наблюдая, как на лице попутчицы проступает осознание, молодой человек заговорщически подмигнул.

На маньяка из вечерних детективов на RTL^[3] попутчик не походил. Скорее на приятного мужчину моложе тридцати. Растрепанные темные, чуть вьющиеся волосы с тонкой паутинкой ранней проседи, таящие насмешку зеленые глаза за изящной оправой очков, аккуратная щегольская бородка – будто еще вчера играл на сцене Арамиса^[4].

Но и в эстетику конца девятнадцатого века он тоже вписался бы без труда. Стоило лишь сменить джинсы и кроссовки на классические брюки и туфли. Светлую футболку и легкий летний пиджак можно было оставить.

Заметив, с какой внимательностью его разглядывают, мужчина улыбнулся шире. В глазах заплясали озорные искорки.

– Прошу прощения, – тоном строгой учительницы отчеканила Леа. За год преподавания он выработался до автоматизма. – Я действительно очень устала. Вам следовало меня разбудить.

– Что вы, милая Золушка, вам не за что извиняться. – Мужчина театрально приложил ладонь к сердцу. – Всем известно, что перед балом принцесса должна как следует отдохнуть. Мое плечо всегда к вашим услугам.

Он сощурился, явно ожидая продолжения непринужденного флирта. Наглец! Леа недовольно поджала губы. Из всех разновидностей навязчивых мужчин именно такие обаятельные болтуны вызывали у нее наименьшую симпатию.

– Спасибо, обойдусь, – сухо отрезала она. – А то ваша бурная фантазия не только поженит нас, но и сделает многодетными родителями. К такому ответственному шагу я пока не готова.

– Пока? Значит, шансы есть? – Собеседник запрокинул голову и расхохотался. – Простите, не удержался. Вы так сладко спали, а эти милые фрау так искренне за вас переживали, что мне пришлось сочинить легенду.

– Сочинить? – Леа раздраженно приподняла бровь. Может, он не так уж безнадежен, раз признает нездоровую склонность к сочинительству?

– Именно, – радостно просиял незнакомец. – Это то, что я умею лучше всего. Я писатель. Часто путешествую, наблюдаю за людьми и придумываю сюжеты. В этот раз история вышла простой, зато я смог побыть не только автором, но и героем. Да и публика, как мне кажется, осталась в восторге. Правда, дорогие фрау? – «Сказочник» подмигнул старушкам. – Я ведь мог сказать, что вы – известная пианистка. Но, согласитесь, медовый месяц в Альпах звучит куда поэтичнее.

– О да, – обреченно прошептала Леа, окончательно решив, что перед ней городской сумасшедший. – Ужасно романтично. Как начало романа Агаты Кристи. Я, конечно, не знаток, но могу предположить, чье убийство будет расследовать детектив.

Леа многозначительно усмехнулась. Она уже не спала, но и не проснулась до конца. Мысли текли медленно, как вода по глине, и никак не хотели собраться вместе. Призрачный медовый месяц, прилипчивый попутчик с зелеными глазами Гарри Поттера, сердобольные старушки, воспоминания о матери, замок и призывно бурлящие воды Штарнбергского озера – все перемешалось.

– Райнер, – протянул руку мужчина. – Райнер Фаст. Писатель, путешественник, иногда безбилетный мечтатель. Не сегодня, – последнюю фразу он добавил, перехватив осуждающий взгляд старушек напротив. И тут же продемонстрировал краешек билета, достав его из нагрудного кармана пиджака.

– Леа Тиль, – по инерции ответила Леа. Имя сказочника показалось ей знакомым. – Историк. Использую незнакомцев в качестве подушки.

– Значит, я угадал, – промурлыкал Райнер. – Вы настоящая принцесса Лея.

– Леа, – резко поправила девушка. Не первый фанат «Звездных войн» в ее жизни. Далеко не первый.

Между тем взгляд Райнера стал цепким, как у полицейского, который заметил подозреваемого и теперь по мелким деталям пытался восстановить картину преступления. Ну или так смотрят писатели, наметившие себе в персонажи очередную жертву. Только вот Леа не собиралась быть ничьей героиней. Поджав губы, она отвернулась к окну, дав себе слово до конца поездки игнорировать Райнера. Благо ехать осталось недолго.

Спустя десять минут фоновый шум вагона разрезал громкий голос машиниста:

– Уважаемые пассажиры! Поезд прибыл на Южный вокзал Мюнхена – конечный пункт нашего маршрута. Благодарим за поездку, просим всех освободить вагоны. Deutsche Bahn^[5] желает вам прекрасного дня.

Эти слова вернули Леа в реальность. Она подскочила и резко схватила плащ, дамский рюкзак и небольшой дорожный чемодан. Раздражение внутри внезапно нахлынуло с новой силой. Как в ситуации, когда остроумный ответ приходит в голову спустя несколько дней. Зачем она вообще вступила в диалог с незнакомцем? И как этот самоуверенный шутник посмел так свободно сделать ее частью своего глупого спектакля? Псих! Лишь бы следом не увязался!

– В следующий раз, герр^[6] Фаст, держите свои фантазии при себе, – нервно бросила Леа, уже стоя в проходе. – Большинство людей обладает меньшим терпением и может заявить в полицию.

– Простите, фройляйн^[7] Тиль, за неуемную фантазию, – весело усмехнулся Райнер, не двигаясь. – Вам бы тоже не помешало развивать свою. Вы ведь и впрямь похожи на Золушку, задремавшую в тыкве... простите, в карете.

Фройляйн? Серьезно? Так уже лет пятьдесят никто не говорит. Или это дешевый способ подчеркнуть собственную старомодность? Не дожидаясь новых сравнений, Леа резко развернулась и, коря себя за то, что не ушла молча, выскочила из вагона, оставив после себя ураган невысказанных ругательств и... черную кожаную сумку с ноутбуком.

Райнер взглянул на убегающую девушку, затем на сумку, оставшуюся сиротливо стоять у окна, и вздохнул. Старушки, все еще сидящие на своих местах, переглянулись и понимающе заулыбались.

– Ну точно же Золушка, – с мягкой усмешкой пробормотал Райнер. – Даже «туфельку» оставила.

Он встал, подхватил свой холщовый шопер, полный книг, и забытую сумку Леа. Затем обернулся к дамам:

– Милые фрау, позвольте поблагодарить за чудесную поездку и теплую компанию. Было честью разделить с вами дорогу. Желаю приятного вечера. А я попробую все же догнать свою красавицу «жену».

С этими словами Райнер театрально поклонился и, взяв еще небольшой чемодан, поспешил вслед за девушкой, растворившейся в утренней суете.

Глава 2

Добро пожаловать в сказку, принцесса

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

Весна 2018 года

Мюнхен, Бавария

Южный вокзал Мюнхена встретил Леа утренней суетой и ароматом свежей выпечки и крепкого кофе, соблазнительно щекочущим ноздри. Желудок призывно заурчал, напомнив, что накануне девушка пренебрегла ужином, а булочка с яйцом под сырной корочкой – недостаточная замена полноценному обеду. Но Леа отмахнулась от этих мыслей. Она так спешила отделаться от назойливого попутчика, что пробкой выскочила из здания вокзала, позабыв не только об обеде, но и о встречающем ее на перроне профессоре. Научный руководитель Леа, Илиас Штайн, прибыл в Мюнхен накануне и обещал подбросить ассистентку до гостиницы.

Отель в Берге, где остановились основные докладчики, Леа, как аспирантке, не полагался. Пришлось самой забронировать недорогой пансион в центре города. И хотя дорога от Мюнхена до Берга занимала порядка часа, это было мелочью. Главное, что заявку на участие вообще одобрили. Для диссертации Леа и академического портфолио само присутствие на симпозиуме значило многое. Да и студентам вечерней школы будет о чем рассказать.

Немного отдышавшись, Леа огляделась.

Что-то было не так.

Она потянулась к плечу и... замерла. Там, где обычно висела тяжелая кожаная сумка с ноутбуком, камерой и материалами для работы, было пугающе пусто.

– Только не это, – прошептала Леа, с ужасом вспоминая мягкое кресло во втором классе, головокружение после сна, навязчивого весельчака и свой поспешный побег в духе героини Джулии Робертс.

Пальцы заметались по карманам в поисках телефона – но и он остался в чертовой сумке! Паника медленно подползала к горлу, готовясь впиться в него ледяными пальцами. Только не это. Панические атаки давно уже не навещали Леа, и она искренне верила, что излечилась от них. Но сейчас волны удушья постепенно накатывали, разгоняя по телу страх.

– Все в порядке, милая? – На плечо Леа легла тяжелая мужская рука.

Девушка резко обернулась и застыла, удивленно моргая.

Над ней склонился высокий мужчина. Не молодой, но принадлежащий к тому типу людей, которых возраст только красит. Легкие морщинки на лбу и в уголках глаз, благородные проблески седины в темных волосах, большие светло-карие глаза с озорным блеском, густые брови и щегольские усики. Вылитый Шон Коннери из «Горца», если бы не безупречно строгий современный костюм темно-серого цвета.

– Ты Леа, верно? – Мужчина приветливо улыбнулся.

– Да. – Девушка рассеянно кивнула, смутившись от фамильярного тыкания. – Герр... А откуда вы меня знаете? – уточнила она, прежде чем осознала: они знакомы. Симпатичный, но навязчивый профессор из Фрайбурга. Несколько раз приезжал с лекциями к ним в институт. Специализируется, кажется, на дохристианских временах, хотя последние годы в основном писал мемуары.

– Себастьян Хофман, для вас просто Себастьян. – Мужчина поклонился. – Как же я могу забыть милую ассистентку профессора Штайна, которая так прекрасно организовала поездку по замкам Рейна для моих студентов? Я говорил вашему руководителю, что такие кадры надо ценить. – Он кокетливо подмигнул.

Леа вздрогнула. Возможно, после встречи с докучливым писателем ей просто кажется, но сальные намеки в голосе и мимике вызвали чувство отвращения. И если Райнера Фаста она легко могла осадить, то профессора с его положением – вряд ли. Особенно если мечтаешь о карьере.

– Благодарю. – Леа коротко кивнула – выдавить улыбку не получилось.

– Не хотите перебраться во Фрайбург? – с ходу предложил Себастьян и, увидев ужас в глазах Леа, рассмеялся. – Понял, начал слишком резко. Прошу прощения. – Подставив локоть, он испытующе посмотрел на девушку. – Позвольте взять ваш багаж и подвезти до отеля. Вы же тоже на симпозиум?

– Да, но не стоит. – Придя в себя, Леа замотала головой. – Профессор Штайн меня встречает. У нас есть еще дела в Мюнхене.

Объяснять подробности своего размещения и потери сумки с важными документами не хотелось. Потом сплетен не оберешься. Да и вообще, от таких людей лучше держаться на расстоянии. Что-то не то ляпнешь и не поймешь, почему вылетела с кафедры.

– Ах, вон оно что. – Себастьян огляделся. – Так вон же герр Штайн. Машет вам. – Он указал на противоположную сторону дороги. – Что ж, тогда увидимся позже, фройляйн Тиль, не буду навязывать вам свое общество. До свидания.

Коротко глянув в сторону Штайна, он удалился. Как-то слишком поспешно, но так лучше. Леа облегченно выдохнула. Она боялась, что герр Хофман увяжется следом. А ей еще объясняться относительно пропавшей сумки.

– Фрау Тиль! – с нотками усталого разочарования крикнул Штайн, пробираясь сквозь толпу. – Леа, ну где ты ходишь?

Девушка виновато развела руками. Профессор Штайн, как обычно невозмутимый, был в привычном твидовом пиджаке и с кожаным портфелем под мышкой. Он-то со своими папками не расстается ни на миг. А рядом со Штайном... Ну кто бы сомневался? С ее-то везением! Стоял тот самый самодовольный весельчак из поезда. С двумя сумками в руках – своей и ее. Леа поджала губы, мысленно считая до десяти.

Нет, до десяти мало, надо до ста.

– Милая Золушка, хоть карета и превратилась в тыкву, потерянную туфельку мне удалось спасти, – расплылся в улыбке Райнер, протягивая ей пропажу. – Держите.

– Благодарю, – выдавила из себя Леа, выхватывая сумку. Улыбаться не хотелось даже притворно. В конце концов, это из-за него она выбежала из вагона, забыв все на свете. – Вы меня очень выручили, – добавила она поспешно, чтобы не выглядеть в глазах профессора грубиянкой.

– Тебе очень повезло, Леа, если бы Райнер не захватил сумку... – Штайн смерил ее недовольным взглядом. – Да не красней, как невеста перед алтарем. Хотя Райнер, конечно, умеет производить впечатление на девиц, – неверно истолковав ее реакцию, констатировал профессор. – И лично я счастлив, что архивные записи, взятые мной под расписку, не уехали обратно в Вестфалию.

Леа виновато опустила голову. Профессор мог бы приберечь нотации до более подходящего момента. Унижать ее при незнакомце не очень-то вежливо. Но Штайн, будучи старым приятелем родителей Леа, иногда позволял себе переходить границу.

Взгляд девушки между тем уперся в книгу, которую профессор держал в руках. Бестселлер «Тайна Черного лебедя» под авторством... Райнера Фаста. Вот почему имя показалось ей знакомым! Восходящая звезда мировой беллетристики, значит. Да, его псевдоисторические детективные романы наделали много шума как среди читателей, так и в профессиональных кругах. Райнер столь ловко использовал факты, выворачивая их наизнанку и подмешивая изрядную порцию богатой фантазии, что историки всерьез боялись, что увлеченная бульварным чтивом молодежь охотнее запомнит искаженные версии событий.

– «Умеет» – не то слово, – кисло согласилась Леа. Райнер лучезарно улыбнулся: или совсем не читает по лицам, или специально издевается. Скорее второе. – А вы, значит, тот самый герр Фаст? – Девушка кивнула на книгу. – Я думала, автор романа «Тайна Черного лебедя» постарше.

– Виновен, – весело кивнул Райнер, бережно удерживая сумку, пока Леа не перехватила ее крепче. – Подписать вам экземпляр на память? И, кстати, я – постарше. Постарше вас, дорогая принцесса.

– Обойдусь без автографа. И без книги, – хмыкнула Леа себе под нос. – Но позволю себе заметить, в третьей главе у вас описана встреча Максимилиана II с Лассалем в Бад-Киссингене в 1862 году. Беда в том, что Лассаль в то время обивал порог своей возлюбленной Елены фон Деннигес в Женеве. И ни о каких государственных делах не помышлял. Слишком смелое искажение, даже для беллетристики.

– О, так вы уже читали? Польщен! – просиял Райнер. Да что ж такое! Его и критикой не пронять. – Но, дорогая принцесса Лея...

– Леа! – возмущенно поправила девушка.

– Дорогая принцесса Леа, похоже, вы меня недооцениваете. – Райнер весело щелкнул пальцами. – В Государственном архиве в Кобурге хранится малоизвестное письмо от секретаря короля, где упоминается «встреча с прусским агитатором» в июле того года. Имя не указано, но Лассаль в это время как раз был неподалеку. А Киссинген – курорт, там все могло случиться.

Он посмотрел на профессора, будто прося подтверждения. Тот скептически поднял бровь, но все же кивнул.

– Архивный след действительно есть, – признал Штайн. – Правда, весьма и весьма косвенный. Но все же, Леа, щелкнуть по носу этого зазнайку нам нечем. Как бы ни хотелось. Райнер выискивает такие вещи с упорством маньяка. К тому же он не претендует на историческую достоверность. Мы не сможем подать на него в суд. – Штайн усмехнулся.

– Маньяк? И вы туда же, профессор? А я просто человек, болеющий за дело всей душой. – Райнер попытался изобразить печаль, но получилось не очень. В лукавом взгляде продолжали кружить игривые искры.

Леа развела руками, признав поражение. Глупо вышло. Она всегда считала, что подобного рода писаки руководствуются исключительно фантазией и не утруждают себя изучением фактов. Но Фаст, видимо, хотя бы «Википедию» читал.

– В таком случае мне остается лишь извиниться за сомнения, – проговорила девушка, надеясь, что искренность в голосе далась ей лучше, чем Райнеру обида.

– Я принимаю бой, – театрально вздохнул Райнер, поймав ее ладонь и поднеся к своим губам. – В смысле извинения.

– Так обычно и начинаются триллеры про маньяков, верно? – Леа выдернула руку из его цепких пальцев и обтерла о брючину.

– Кажется, вы поладили, – хмыкнул профессор. – Нам пора ехать. Леа, где там, говоришь, твоя гостиница? Далеко от центра?

– А разве принцесса не с вами? – разочарованно уточнил Райнер, когда они дошли до старенького «Мини-Купера» вызывающе желтого цвета. – Неужели в вашем прекрасном замке, то есть отеле, для Золушки не нашлось места?

Начавший утихать гнев Леа разгорелся с новой силой. Не хватало еще, чтобы Райнер начал рассуждать о ее размерах. Нет, толстушкой Леа не была, однако и миниатюрной назвать ее не получилось бы. При всем желании. Невысокая, с плавными изгибами бедер, пышной грудью и подтянутым, но далеко не спортивным животиком. «Совсем не похожа на изящную красавицу мать», – шептались знакомые. В старших классах Леа столкнулась с травлей от завистливых обладательниц менее женственных фигур и напрочь потеряла уверенность в себе.

Но Райнер и не думал развивать свою мысль. Он вопросительно смотрел на профессора, ожидая ответа.

– К сожалению, аспирантам номер за счет университета не положен. Только пригласительный. Как и тебе, – пожал плечами Штайн. – Надеюсь, в следующем году фрау Тиль защитится и станет полноправной участницей.

Леа облегченно выдохнула и сосредоточилась на поисках брони пансионата в телефоне. Адрес никак не открывался, карты подгружались с задержкой. Она уже начала ощущать неприятный холод в груди – предчувствие, что все идет не так.

– Раздать вайфай? У меня быстрый... – прозвучало из-за плеча.

Райнер и тут нос сунуть успел!

– Нет, – коротко ответила Леа, не оборачиваясь. – Я нашла.

– Ну смотри, мне не сложно, – пожал плечами Фаст, ненавязчиво переходя на «ты».

Но Леа не успела возмутиться – в телефоне как раз всплыло новое уведомление. Письмо из «Booking.com», отправленное двое суток назад:

Леа застыла.

– Нет... – прошептала она. – Какого черта?!

– Шевелитесь, – забеспокоился профессор, распахивая дверцу автомобиля и усаживаясь на водительское место. – Разберемся по дороге. – Он нервно огляделся по сторонам и быстро захлопнул дверь.

Леа почувствовала легкий холодок: слишком резкое действие для обычной ситуации. Но сейчас ее больше волновала собственная несобранность. Два дня! Прошло два дня, как отменили ее бронь! Она жадно всматривалась в строчки, надеясь найти опровержение очевидному.

– Ну, ты не первая, с кем такое случается. Наверное, – попытался посочувствовать Райнер, заглядывая через плечо. – Думаю, катастрофы нет. От твоего отеля до Берга добрых полтора часа поездом – не наездишься. И машины нет.

В его словах не было ничего особенного, но Леа, чтобы взбеситься, много и не требовалось.

– Да заткнитесь вы уже, герр Фаст.

– Райнер, – не без удовольствия поправил мужчина.

– Райнер! У вас транспорта тоже не наблюдается. А что до неудобств, я ради участия в этом симпозиуме и в палатке жить готова!

– Глупо, конечно, но романтично, – усмехнулся Райнер. – Я бы оценил, но оценит ли полиция? Никогда не просыпалась среди ночи от света фонарика в лицо и предложения поднять руки? Нет? И не рекомендую. Удовольствие так себе. На троечку. Есть способ лучше.

Он замолчал и выжидающе посмотрел на Леа. Как же это бесило! Фаст вел себя словно герой глупейшей пьесы, в которую втягивал всех окружающих. Будто вокруг не живые люди, а бездушные декорации!

– И какой же, Райнер? Не томите, – выдохнула Леа сквозь зубы. – Вы же в любом случае не оставите меня в неведении.

– Разумеется, Леа. Разумеется. Мне ведь тоже, как справедливо заметил профессор, достался лишь билет...

– Интересно как, – пробормотала Леа. – Симпозиум закрытый, зевак туда не пускают. Даже именитых.

На мгновение Райнер насупился, но в следующую секунду его глаза загорелись новой идеей.

– Предлагаю пари, – просиял он, поглаживая щегольскую бородку. – На желание. Если угадаешь, как я получил билет, можешь пожелать что угодно. Сделаю все, что в моих силах.

– Даже молчать в моем присутствии?

– Конечно. Но тогда и у меня будет желание...

– Оно не потребуется, – замотала головой Леа. – По рукам!

Вариантов попасть на симпозиум у постороннего человека практически не существовало. Точнее, их было всего три. Первый – получить билет как сопровождающее лицо: такой допуск распространялся лишь на официальные мероприятия и не предполагал участия в научной программе. Второй – выступать по доверенности, если обладатель именного приглашения по какой-то причине не мог присутствовать и передавал право чтения доклада. И, наконец, третий – быть меценатом симпозиума или членом его семьи.

Райнер вполне мог воспользоваться любой из этих возможностей.

– Отлично. – Райнер пожал ее ладонь и снисходительным тоном добавил: – Задача сложная, поэтому даю тебе три попытки.

Леа довольно улыбнулась. Ну все, красавчик, играть тебе в пантомиму до конца симпозиума!

– Щедро, но я не откажусь. – Леа улыбнулась и впервые посмотрела на Райнера с оттенком кокетства. – Начнем с простого: банальное «плюс один». Ты выглядишь достаточно смазливо, чтобы пройтись под руку с именитой, но престарелой докторшей.

Леа очень нравилась фантазия, в которой Райнер сопровождал пожилую даму, выполняя ее причуды ради присутствия на симпозиуме. Это выглядело самым вероятным вариантом.

– Мимо. – Райнер покачал головой, явно наслаждаясь процессом. – Как раз официальная часть меня интересует мало.

Леа прищурилась:

– Тогда у тебя, должно быть, есть доверенность? От дедушки, к примеру. Старик захворал, и ты приехал с его докладом поработать говорящей головой.

– Тоже нет. Последняя попытка?

Улыбка Леа стала напряженнее.

– Хорошо. – Она сделала вид, что пожимает плечами. – Остается спонсорская помощь. Вариант «богатый родственник» обычно многое объясняет.

– Прискорбно, принцесса, но снова не угадала, – мягко сказал Райнер.

Он выдержал паузу – ровно столько, чтобы Леа успела понять: она только что проиграла желание последнему человеку, с кем вообще хотела бы общаться.

– Я здесь как докторант, – добавил Райнер уже без шуток. – Институт исторической антропологии. Берлин. Тема докторской – «Германская мифология в историческом контексте».

Леа моргнула.

– Вы... то есть ты что, историк?.. – переспросила она медленно. – Подожди. То есть ты...

– Да, – кивнул Райнер. – Более того, я тоже учился в Бохуме, у Штайна. Но аспирантура у него не зашла. Не люблю дисциплину. К тому же я увлекся писательством, и времени на научные труды стало меньше. Штайн такого не любит. Пришлось подобрать место с более свободным графиком. Но мы все еще в добрых отношениях. Ну, я, по крайней мере, надеюсь. Встретить меня и помочь с вещами он не отказался.

Несколько секунд Леа молчала, переваривая услышанное.

Потом медленно выдохнула.

– Вот черт! И какое у тебя желание? – поинтересовалась она без энтузиазма.

– Я подумаю и сообщу. – Райнер усмехнулся. – Так о чем мы? Об отеле. В общем, я, как опытный путешественник, еще несколько месяцев назад арендовал апартаменты в семейном отеле «Дом Эдельвейсов». Прямо в Берге. С видом на озеро. И, к твоему счастью, я не против компании. Там две смежные спальни. Надеюсь, ты не храпишь.

– Спасибо, но нет, – категорически замотала головой Леа. – Я найду что-нибудь другое. Хостел или...

– Или перекантуешься пару дней под мостом? – раздраженно уточнил Райнер. – Я же от чистого сердца предлагаю помощь. Что не так-то?!

Что не так, можно было объяснять часами. В этот самый момент Леа прикидывала: если она согласится, а комнаты действительно смежные, не придушит ли она компаньона подушкой в ближайшую ночь? Мысли такие возникали.

В этот момент Штайн, уставший ждать, когда молодежь усядется, опустил боковое стекло и раздраженно поинтересовался:

– Ну где вы там застряли, молодые люди? Время! Сегодня вечером у меня встреча с коллегами. Я не хочу ее пропустить!

– У Леа отменили бронь, – пояснил Райнер, – и осталось два варианта: отправиться в гостевой дом под руку с благородным рыцарем или же остаться ночевать на вокзале. Впрочем, если по дороге в чудесный Берг у вас есть парочка мостов на примете, можем подбросить нашу даму туда. Познакомится с местными троллями.

Неизвестно насчет троллей, но, повстречавшись с Райнером меньше часа назад, Леа почему-то была уверена, что друзей у мужчины катастрофически мало, а хорошие знакомые в обществе прикидываются, что не знают этого болтуна. Не язык, а помело.

– Я бы не преувеличива... – начала Леа, но Штайн строго взглянул уже на нее.

– Послушай, Леа, Райнер не самый приятный человек, но все же советую с ним сойтись. У него есть счастливый дар общения и умение договариваться. Этот пройдоха умудряется проникать в архивы, которые даже мне недоступны. И так любит распушить хвост перед дамами, что непременно согласится помочь тебе в поисках информации. Ты ведь собираешься защититься в следующем году? Дружить с ним не обязательно, просто используй... – он выразительно прервался, – возможность.

Райнер посмотрел на профессора с театральным возмущением.

– А вот сейчас было обидно, герр Штайн. Не я ли был лучшим учеником и надеждой исторического факультета всего-то... – Фаст принялся загибать пальцы, но быстро сбился. – Всего-то несколько лет назад?

– Ты сам все бросил и подался в бульварные писаки, – буркнул профессор и снова повернулся к Леа: – Решай. Ты уже взрослая. По мне, отказываться от помощи в такой ситуации – глупо. Райнер не маньяк, если ты действительно в это поверила. Несносный болтун, но не маньяк. Ручаюсь.

Леа сжала губы, чувствуя, как раздражение борется с разумом. Потом кивнула:

– Хорошо. Но я плачу свою часть. И мне нужен отдельный ключ. И тишина после десяти.

Райнер лучезарно улыбнулся.

– Кажется, моя история про страстную новобрачную начинает оживать на глазах, – пробормотал он себе под нос. – Я уже чувствую – это будет незабываемый медовый месяц, наполненный страстью и роковыми тайнами.

– Да-да, – кисло усмехнулась Леа. – Все так. Я и название придумала: «Убийство на лоне природы». Не благодари.

Но Райнер уже ее не слышал, он пристально вглядывался в толпу, выходящую из здания вокзала, будто надеялся увидеть что-то необычное. Глаза, в которых еще минуту назад мерцали лукавые огоньки, сверкнули сталью. Губы вытянулись в прямую линию, мягкие черты лица заострились.

– Что-то не так? – насторожилась Леа.

Пытаясь проследить за взглядом Райнера, она завертела головой. У входа в вокзал отчаянно ревел карапуз, высокий блондин в строгом костюме быстрым шагом пробирался в здание против хода толпы, а парочка школьников с интересом косилась в сторону Райнера. Поклонники, что ли? Тяжело живется знаменитостям.

– Честно говоря, все не так, – вдруг признался Райнер, обиженно посмотрев в сторону водительского сиденья, но профессор Штайн уже поднял стекло и тихой реплики не слышал. – Будь настороже, ладно? – Его взгляд вдруг с любопытством замер на груди Леа.

– Что? – Девушка принялась осматривать себя: неужели пятно посадила?

– Очень красивая, – с искренним благоговением выдохнул Райнер. – Настоящая?

Из ушей Леа едва не повалил пар. Да как он смеет?! Да еще так открыто.

– Да... – Разум отчаянно метался в поисках изящного оскорбления. Спускать такое точно нельзя!

– Да? Тогда не стоит носить такую ценность в толпе, – весомо заметил Райнер.

– Ценность?

– Ну, брошь. Я таких вообще прежде не видел.

Только теперь Леа сообразила, что взгляд писателя прикован к роскошной серебряной броши в форме лебедя, крылья которого украшали розовые самоцветы.

– Напоминает легенду о Лоэнгрине, – продолжил он. – Я расскажу тебе... Погоди, а ты о чем подумала?

– Ни о чем. – От собственных мыслей Леа была готова сквозь землю провалиться. – Поехали уже!

Реплика утонула в реве проезжающей мимо машины.

Глава 3

В краю лиловых коров

Когда автомобиль, преодолев бесконечные пробки в центре, выехал за город, Леа позволила себе немного расслабиться. Обычно дороги таких крупных городов, как Мюнхен, оставались относительно свободными. В Германии заторы чаще случались на автострадах. Но этой весной, похоже, баварцы решили отремонтировать и заасфальтировать все, что только возможно. Одно ограничение скорости сменяло другое, заставляя самых быстрых водителей Европы плестись вялым косяком друг за другом, проклиная щиты дорожно-строительных компаний, уверяющих, что потерпеть осталось совсем немного.

К тому же на горизонте маячили майские праздники – и как по команде толпы туристов, спасаясь от городского зноя, хлынули в сторону Альп. Семьи с детьми, велосипедисты, автокемперы – все они сливались в бесконечный поток, растянувшийся по проселочным трассам и пригороду, как пестрый, шумный ковер. Удивляться было нечему: горы, озера, свежий воздух – Бавария всегда считалась излюбленным местом отдыха осторожных немцев. Тех, кто страдал от аэрофобии, тушевался пробовать незнакомую еду, боялся обгореть под палящим южным солнцем. Даже весной.

Прожившая большую часть жизни в «Рурском горшке»^[8], Леа вглядывалась в проплывающие за окном пейзажи и гадала, будет ли у нее возможность хоть мельком вдохнуть горный воздух и побродить по лугам, или ее поездка снова сведется к пыльным музейным архивам и душным залам.

Город отступил. Его сменили холмы, покрытые высокой густой травой, ароматным медовым клевером и всполохами ярких, как маленькие костерки, одуванчиков, едва поднявших головы. По крутым склонам лениво разгуливали шоколадные буренки. Их кудрявые белые макушки то и дело ныряли в колышущееся на ветру зеленое море, жадно выискивая сладкие соцветия, с которых пчелы не успели собрать нектар. Эти движения сопровождались глухим звоном прилаженных к шеям животных колокольчиков. Леа, с детским любопытством горожанки, впервые оказавшейся в настоящей деревне, подмечала мелочи, которые раньше казались ей выдумкой.

Зачем коровам колокольчики?

Почему пастбище огорожено лишь тоненькой проволокой? Разве она удержит таких огромных животных?

Может, тогда и сиреневые коровы существуют? Есть же голубые кошки... Девушка молча смотрела в окно, не замечая тихого диалога на переднем сиденье.

Перед глазами словно в ретроспективе плыли фотографии из маминых командировок. В Баварии Элиза Бауэр проводила каждый год по две-три недели летом, в то время как Леа с отцом, мачехой и братом ездила отдыхать на море. Отец даже в шутку говорил, будто развелись они исключительно из-за ревности: он любил Элизу, а Элиза пылала страстью лишь к альпийским лугам.

– Здесь леса пахнут сказками, – часто говорила мама, показывая старые открытки из семейного альбома, больше походившие на иллюстрации детских книг про принцесс и рыцарей, чем на реальные места.

Маленькая Леа тогда не понимала, отчего голос матери наполняет грусть. Но, возможно, уже тогда сердце Элизы терзали тревожные предчувствия?

Симпозиум в Берге в начале нулевых стал ее последней поездкой.

Леа поморщилась. За прошедшие годы она научилась не думать о матери слишком часто, но сейчас тоска накатила с удвоенной силой. Почему мама ее оставила? Почему не обратилась к врачу при первых признаках депрессии? Не могло же столь радикальное решение прийти внезапно.

За два месяца до гибели Элизы ушла из жизни ее единственная родственница – бабушка Колетт. Последние дни мать провела с ней в Бельгии. Потом повезла прах на кладбище в Мюнхене, где покоились ее собственные родители. А оттуда сразу отправилась в Берг.

– Элиза была бы счастлива узнать, что ты наконец приехала, Леа, – прервал ее размышления Штайн.

Леа вздрогнула. Видимо, ее отражение в зеркале заднего вида слишком красноречиво выдало эмоции.

– Возможно, профессор. – Девушка вздохнула. – Она много раз обещала взять меня с собой, но всегда что-то мешало.

Маленькая Леа многократно просила маму о совместном путешествии, но та постоянно находила причины отложить поездку. То запись у зубного, которую никак не перенести, то день рождения подруги, которую нельзя обидеть, то поездка с семьей отца. Их совместный вояж в Баварию постоянно откладывался, пока так и не остался несбыточной мечтой.

– Элиза была влюблена в здешние пейзажи. И умела заражать этой любовью окружающих, – как ни в чем не бывало продолжил Штайн. – Я тоже поддался. Еще на первом курсе, когда мы вместе только поступили на исторический. Сам-то я всегда интересовался эпохой короля Карла...

– Да неужели? – вклинился в разговор Райнер. – Меня на практику вы возили именно по замкам Людвига. Герр Штайн бывает излишне рассеян, не так ли, Леа?

От его тона у девушки по спине пробежал холодок: слишком уж разнилось это хлесткое замечание с манерной наигранностью, к которой она успела привыкнуть.

– Не так, – возразила Леа, подбирая слова, чтобы не оказаться между двух огней. – Профессор предоставляет выбор. Моя практика, к примеру, проходила в долине Мозеля.

– Как же ты оказалась втянута в симпозиум, посвященный девятнадцатому веку? – Райнер лукаво прищурился.

– Соблазнилась строчкой для резюме, – развела руками Леа. – Да и мама всегда описывала Баварию как сказочную страну. Будто речь не о Германии вовсе. Захотелось наконец увидеть своими глазами дворцы, фонтаны и прочие славные выдумки, привлекающие туристов.

– Выдумки? – зловеще уточнил Райнер. – А вдруг все же нет? Например, ты знала, что в саду замка Хоэншвангау растет волшебная роза? Серьезно! Говорят, эта роза – самая настоящая принцесса. В стародавние времена злой колдун, прислужник языческого бога Водана, подбивал клинья к красавице. Он хотел жениться на бедной девушке, но был так страшен и телом, и душой, что принцесса категорически отказала! Тогда колдун, лелея ущемленное колдунское достоинство, обратился к Стражу Штарнбергского озера...

– Что за Страж? – искренне заинтересовалась Леа.

– О, Страж – это местная достопримечательность. По легенде, он охраняет ворота между миром живых и Валгаллой^[9] ... Иногда его называют Хельмдаллем, но, по мне, Страж – это иной персонаж. Не сбивай с мысли. В общем, Страж имеет обыкновение исполнять желание в обмен на жертву. А с жертвами у зловредных колдунов проблем нет, вот и извел злыдень несчастную девушку, превратив в цветок...

Леа фыркнула и, прищурившись, посмотрела на спутника.

– Принцесса-розочка? Герр Фаст...

– Райнер.

– Хорошо, Райнер, – сдалась Леа. – А ты точно дипломированный историк? Потому что сказочник-то из тебя отменный, но, во‐первых, Хоэншвангау построили в XIX веке – когда колдуны, как известно, официально вымерли вместе с чумой, алхимией и динозаврами. А во‐вторых, по-моему, кто-то чересчур вдохновился «Спящей красавицей». Ну или поддался хитрой манипуляции диснеевских пиарщиков. Про летающих пони в здешних местах легенд нет?

Райнер расхохотался.

– Про пони не припомню. Разве что про лебедей... Впрочем, может, это и правда просто сказки. – Райнер на мгновение замолчал. – Но знаешь, Леа... Иногда сказки – не просто развлечения для детей. Это предупреждения. И игнорировать их глупо.

Леа с усмешкой вскинула брови:

– Ну, конечно. В любом случае обещаю не общаться в лесу с малознакомыми волками и не грызть стены пряничных домиков.

Автомобиль въехал в небольшой городок. Сквозь густой туман странного, чуть розоватого оттенка проглядывали контуры колокольни, заросшего сада и свежевыкрашенная табличка с надписью «Schlossweg»^[10]. Похоже, отличное место, чтобы поверить в правдивость легенд.

Попетляв еще немного, «Мини-Купер» с глухим скрипом остановился у большого дома на окраине, прямо между полями и пролеском, обнимающим озеро Штарнберг со всех сторон. Фасад дома украшала аккуратная вывеска с искусно выжженной надписью «Haus Edelweiss»^[11]. Райнер с проворностью лиса первым выскочил из машины и, распахнув заднюю пассажирскую дверь, подал Леа руку. Несколько секунд она смотрела на мужчину с выражением оленя, попавшего в свет автомобильных фар, пока Фаст, усмехнувшись, не произнес:

– Вылезай, Бемби, приехали. – Он отступил назад, позволив Леа выйти самостоятельно. – Герр Штайн, вот что с ними всеми не так?

– С кем? – деловито уточнил профессор, распахивая багажник и выставляя чемоданы и рюкзаки.

– С девушками. – Райнер трагично заломил брови. – Ни малейшего шанса не дают почувствовать себя рыцарем. Вот были же времена этого вашего Карла. С рыцарями и дамами...

– Эмансипация, друг мой. Эмансипация. – Профессор улыбнулся, обводя взглядом живописный пейзаж.

Туман рассеялся. До Штарнбергского озера было метров пятьдесят, не больше. Гостевой дом стоял на холме, подножие которого покрывал лиственный лес, исчерченный множеством тропинок для пешеходных и велосипедных прогулок. Чуть правее, ближе к пляжу, пестрели вывески кемпинга. Сквозь кроны высоких лип проглядывала водная гладь, ослепительно сияющая под ярким солнцем.

Леа бросила лишь короткий взгляд в сторону озера, но тут же отвернулась и нарочито внимательно стала разглядывать дом.

– Все хорошо, Леа? – Рука Райнера внезапно легла на плечо, вызывая укол досады.

Заметил.

Еще больше, чем надоедливых болтунов, Леа не любила демонстрировать собственные слабости. А самой большой слабостью девушка считала любое проявление эмоций.

– Все прекрасно, – натянуто улыбнулась она.

Гостевой дом выглядел премиленько. Словно со страниц детских сказок сошел. Белые стены, пронизанные вычерненными деревянными балками, ажурные резные ставни. Каждое окошко снаружи украшали небольшие ящики с петуниями и фиалками. Этакие висячие клумбы. Цветы тянули разноцветные головки к небу, поблескивая капельками еще не сошедшей росы. Слева от входа раздалось протяжное мычание: суета у дверей привлекла коров, прогуливающихся неподалеку.

Домик и окрестности казались слишком аккуратными, слишком правильными – и оттого почти нереальными. Гравийная дорожка петляла к крыльцу между подстриженными кустами. Двор утопал в цветах. Цветы в горшках, цветы в оконных ящиках, цветы на клумбах у самого входа. И если цветов, фахверковых домов^[12] и коров было в достатке и на Руре^[13], то воздух Баварии разительно отличался. Он пах медовыми травами, парным молоком и свежестью весеннего дождя.

На крыльцо вышли хозяева – крепкий розовощекий мужчина лет шестидесяти с пышными рыжими усами, внушительным животом и в синей клетчатой рубашке, заправленной в короткие кожаные штаны на лямках – ледерхозен. Его массивные ботинки тяжело ступали по ступенькам, но глаза сияли, как у ребенка на рождественской ярмарке.

Следом из приоткрытой двери выпорхнула худощавая, подвижная женщина в светлой блузе с кружевным воротничком и вышитом вручную переднике, на котором распустились васильки и эдельвейсы. Серебристо-пепельные волосы были собраны в скромный пучок, из-под которого выбивались легкие завитки.

Лица пары излучали такое искреннее деревенское радушие, что Леа улыбнулась.

– А вот и наши гостеприимные хозяева, – отчеканил Райнер, шагая навстречу. – Герр Михаэль и фрау Хайке Эдельранк. Прошу любить и жаловать. Моя подруга Леа. Герра Штайна вы знаете.

– Райнер! Вы, как всегда, пунктуальны! – воскликнула хозяйка, целуя Райнера в обе щеки, будто он ей сын родной.

– Илиас, дружище, – тем временем пожимал руку Штайна Михаэль. – Надеюсь, заскочишь на кружечку пива. У меня припасено кое-что новенькое.

Тем временем Леа судорожно перебирала в памяти имена, пытаясь вспомнить, отчего фамилия хозяев гостиницы звучит так знакомо. Она ее точно где-то уже слышала. Неужели от матери?

– А Леа, значит, невеста? – с улыбкой уточнила Хайке.

Леа порывисто вскинула голову и с нескрываемым ужасом уставилась на Райнера. Представить его своим женихом она могла лишь в ночном кошмаре. Смазливый, болтливый, вечно сующий нос не в свои дела и витающий в облаках. Да ее отец, профессор математики, от нее отречется, приведи она это нечто в их дом!

– К глубокому сожалению, дорогая фрау Эдельранк, вы ошибаетесь. Леа – скорее моя коллега. Пока, – поспешно вставил Райнер, непринужденно улыбнувшись. – Фройляйн Тиль, как и ваш покорный слуга, историк. Она впервые в Баварии, но я уверен, что сообща мы заставим ее влюбиться... – Райнер сделал многозначительную паузу, – в этот благодатный край.

– Историк! – заулыбалась фрау Эдельранк, повернувшись к Леа. – Наша дочь тоже историк и сейчас работает учительницей в гимназии. Она должна приехать на праздники. Будет с кем поболтать! А природа у нас восхитительная. Это правда! Уверена, вы прекрасно проведете время и наберетесь сил. Мы приготовили гостевую комнату с видом на озеро. Вам понравится.

Озеро. Леа, конечно, собиралась своими глазами взглянуть на место гибели матери, чтобы, по совету психолога, окончательно закрыть гештальт. Но внезапно почувствовала себя неготовой. Сон в поезде, легенды Райнера, разговоры об Элизе в машине – все это наложилось одно на другое. Под ложечкой засосало тревожное предчувствие. В этот момент Райнер крепко сжал ее ладонь и уверенно возразил:

– Дорогая фрау Эдельранк, можно я займу эту чудесную комнату с видом на озеро?

Женщина смутилась и обернулась к столь же озадаченному супругу. Повисла пауза.

– Но, Райнер... – На лице женщины мелькнуло недоумение. – Вы же всегда отказывались от этой чудесной комнаты из-за...

– Ох, – перебил ее Райнер и опустил глаза. – Не хочется разрушать образ храброго рыцаря, но, Леа, я, мягко говоря, боюсь воды. В детстве едва не утонул и с тех пор стараюсь держаться от озер подальше. Но как завоевать сердце прекрасной дамы, не победив собственного страха? Леа, позволишь мне попробовать? Вторая спальня ведь тоже хороша. С видом на луг.

– Да-да, – поспешно закивала фрау Эдельранк. – Там по утрам солнце прямо в окно, а коровы – как на открытке. Меня зовите Хайке, а мужа – Михаэль. У нас все просто.

Леа настороженно кивнула. Она позволила Райнеру подхватить себя под локоть и проводить до спальни.

Комната оказалась именно такой, какой и должна быть спальня в сердце Альп. Светлые стены, отделанные деревянными вставками, огромный резной шкаф цвета спелой вишни, расписной комод с выцветшими медными ручками, ситцевые занавески в цветочек. На комоде – керамическая ваза с сухоцветом, небольшая фарфоровая миска и кувшин, на стене – вышитое вручную полотно с девизом: «Wo die Liebe wohnt, ist das Zuhause»^[14].

Кувшин с миской особенно поразили Леа – слишком уж напомнили романы Джейн Остин. Милая деталь, которая вряд ли могла заменить хороший душ.

– Ванная у нас общая. Вход из коридора, – усмехнулся Райнер, проследив за ее взглядом. – Обещаю не злоупотреблять водными процедурами и быть хорошим соседом.

Леа благодарно кивнула.

На первом этаже соблазнительно пахло сдобой и томленым мясом.

– А тут маленький ресторан, – объяснил Михаэль, когда они спустились за оставшимися вещами. – По утрам завтракают отдыхающие из соседнего кемпинга, а вечерами и местные приходят – поужинать, выпить пива, перекинуться в картишки. Ну и посплетничать, не без этого. Атмосфера почти семейная.

Райнер помог Леа донести чемодан до ее комнаты, забросив свои сумки в соседнюю.

Пока девушка распаковывала вещи, вынимая самое необходимое, Фаст спустился в пивной дворик, и вскоре оттуда послышались голоса. Райнер спорил с профессором Штайном. Разговор шел на повышенных тонах.

Леа насторожилась. Она крадучись спустилась вниз по лестнице и, замерев у выхода на террасу, прислушалась.

– Зачем вы ее сюда притащили?! Нельзя же быть настолько бесчувственным. Не нужен ей ваш Людвиг! В Германии полно симпозиумов на интересующую Леа тему!

– Нельзя вечно бегать от себя! – голос Штайна звучал раздраженно.

– Да... хотя нет! Прекрасно можно жить вдали от места, где погиб близкий человек! Посмотрите на бедняжку, да она голову в сторону озера боится повернуть.

– Прямо как ты. – Штайн зло усмехнулся. – И вообще, Райнер, ты не забыл, зачем ты здесь? Леа нужна мне тут для дела. А значит, и тебе тоже. Подумай, на чьей ты стороне?

– Я на своей стороне!

– Вот там и оставайся, – с тихой угрозой проговорил Штайн. – А Леа – не твоя забота. Она – важное звено в моей работе. Без нее ничего не получится.

– Что не получится? – резко ответил Райнер. – Вы...

Заметив Леа у лестницы, они мгновенно замолчали. Профессор натянуто улыбнулся и подошел, бережно коснувшись ее плеча.

– Я поеду, – сказал он. – Надо подготовиться к встрече с коллегами. Надеюсь, увидимся вечером на открытии. Райнер, присмотри за фрау Тиль. Но не докучай. Она девушка серьезная, не про твою честь. А ты, милая, не позволяй этому балаболу втянуть себя в неприятности.

– Теперь уж непременно присмотрю, – бросил Райнер с кислой усмешкой.

Профессор задержал взгляд на нем, будто хотел сказать что-то еще, но лишь кивнул Леа и вышел.

Райнер стоял, засунув руки в карманы, и глядел себе под ноги. Лицо его было хмурым и задумчивым.

– Ты кричал на профессора? – Вопрос в свете услышанного казался наиболее безобидным из возможных. Над содержанием этой беседы еще стоит поразмыслить.

– Он первый начал, – скуксился Райнер. – Старый добрый конфликт поколений. Я не всегда согласен с его... методами исследований. Поэтому и ушел в свое время.

– А что с ними не так? – Леа пристально посмотрела на Райнера.

– Они не оставляют свободы самовыражения, – кивнул он, улыбнувшись. Но улыбка вышла усталой. – И не утруждают себя поиском альтернативы, если доступный вариант аморален. А вообще, Леа, добро пожаловать в сказочную Баварию. Только не забывай, что мы все же немцы, и наши сказки сочиняли братья Гримм, а не Уолт Дисней.

Глава 4

Разум и чувства

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

28 марта 1864 года

Мюнхен, Бавария

– Герр Пфистермейстер, проходите, прошу вас. Чувствуйте себя как дома. – Людвиг нервно усмехнулся, стараясь скрыть неловкость. – Вы в этом кабинете провели куда больше времени, чем я.

Намного больше. При теперешних обстоятельствах это злило. Хотя злить начало еще раньше. В ранней юности, будучи непростительно простодушным, Людвиг всегда бежал к отцу: поделиться новыми идеями, пожаловаться на наставников, попросить совета. К сожалению, отца чаяния наследника интересовали мало. Он лишь вздыхал, что сын думает не о том, и спешил поскорее выпроводить, отдавая предпочтение донесениям Пфистермейстера. Теперь кабинет всецело во власти Людвига. Только отца тут больше нет. Не у кого просить совета.

Начальник Кабинетной канцелярии удобно устроился в кресле напротив письменного стола. Он дождался, пока секретарь подаст кофе и закроет за собой дверь, и только после этого заговорил.

– Да, ваше величество, я впервые переступил порог этой комнаты, когда вы еще учились произносить свое имя... – Пфистермейстер прикрыл глаза и, задумчиво вздохнув, улыбнулся. Будто смотрел на того самого беззубого малыша, а не на растерянного восемнадцатилетнего юношу, не готового к ответственности за страну. – К прискорбию, на ваши плечи легла тяжелая ноша. Я буду помогать вам, насколько хватит сил. Но вы должны понимать: то множество нитей, что удерживал ваш отец, невозможно перехватить одним движением. На это потребуется время, а рульку надо печь, пока плита горячая.

Людвиг нахмурился. О да! Он понимал. Понимал всегда – оттого и тяготел больше к инженерии и изящным искусствам. Они не несли бремени забот о благе целого государства. Но пусть держит молодого короля за простачка, если так угодно.

– Герр Пфистермейстер, не говорите загадками. Чем быстрее я во всем разберусь, тем будет лучше для всех.

Старый чиновник встал и, слегка прихрамывая, подошел к стене между высокими окнами. Он коснулся едва заметного выступа на резном фризе, и часть дубовой панели мягко отъехала в сторону.

– Здесь вы найдете бумаги, которые покойный король не доверял никому. Ознакомьтесь с ними очень внимательно. Как работает механизм, я покажу. И как открывается тайник с менее ценной перепиской – тоже. Там в основном личные письма. Кстати, за фальш-панелью книжного шкафа спрятан сейф с золотом для экстренных расходов и подкупов.

Пфистермейстер сделал паузу, а потом, едва заметно улыбнувшись уголком рта, добавил:

– А за портретом курфюрста скрыта бутыль коньяка. Его величество Максимилиан иногда говорил, что после доклада о состоянии армии ему необходимо либо выпить, либо исповедаться. Учитывая характер нашего разговора, сир, я бы советовал начать с первого.

Людвиг присвистнул, хоть это и было крайне неприлично. Чудесно. Если каждый раз, когда паника впивается в горло, ноги становятся ватными, а руки трясутся, как у заправского выпивохи, он начнет прикладываться к бутылке – точно сопьется. В семейный склеп такие рекомендации! Да и с тайниками дела не лучше, если в них может залезть – ну, не кто угодно, но все же? Это нужно поменять. Отто озадачить, что ли?.. Брат, несмотря на юный возраст, частенько предлагал нелепые, но на редкость рабочие решения.

– И запомните главное – король никогда не остается в одиночестве, – пожал плечами Пфистермейстер, поймав его взгляд. – Он волен только выбирать, кто именно будет находиться рядом с ним. Да и то не всегда. Вам следует быть очень осторожным в выборе союзников. Ведь вместе с ними вы выбираете и врагов.

Людвиг передернул плечами. Похожую фразу он уже слышал, и смысл ему не нравился. Он больше не ощущал себя человеком, свободным в своих чувствах и выборе. Он будто игрок выбирал фигуры для шахматной партии: посильнее – пройдет дальше, послабее – не жалко пожертвовать. Это было несправедливо! Последний трубочист в Мюнхене имеет больше воли, чем король.

– Я учту, – со вздохом ответил Людвиг, невзначай покосившись в сторону портрета. – И все же мне понадобится более конкретный совет: что, на ваш взгляд, сейчас первостепенно?

– Австро-прусский дуумвират^[15], – без раздумий ответил старик, одобрительно кивнув. – Бавария зажата между ними, как между молотом и наковальней. Вена считает нас своим верным арьергардом^[16], а Берлин – досадным препятствием на пути к объединению Германии. Канцлер Бисмарк – это не просто политик, это стихийное бедствие. Мы еще с ним наплачемся, помяните мое слово.

– Понимаю... – невесело хмыкнул Людвиг. – На похоронах отца австрийский и прусский послы едва не сцепились.

– Именно так. И это только начало. Побеседуйте с министром иностранных дел, к нему стекаются все сведения. Только учтите: половина ваших министров тайно грезит о прусских орденах, а вторая – об австрийских пенсионах.

– Скажите честно, – Людвиг мельком посмотрел на собеседника, – я вообще могу кому-то доверять?

Пфистермейстер неопределенно пожал плечами. Неужели даже с ним нельзя позволить себе откровенность? Что за странный взгляд? Будто не на короля смотрит, а на приговоренного к смерти.

– Боюсь, что никому.

– И вам тоже? – Людвиг удивленно вскинул брови.

– И мне тоже, – серьезно ответил чиновник. – Я предан короне, ваше величество. Люди приходят и уходят, а трон должен стоять непоколебимо. Я помогу, где сумею и сочту полезным для Баварии, но...

Если бы ответ был другим, Людвиг бы ему, пожалуй, не поверил. Но это знание не утешало. Сейчас, сидя в полумраке отцовского кабинета, юный король остро, почти физически ощутил леденящую тяжесть короны и абсолютное, пугающее одиночество.

Из жизни медленно исчезало все, что еще совсем недавно казалось важным. Семья? Со смертью отца она перестала быть единым целым. Друзья? В высшем обществе их и так почти нет. А те хрупкие связи, что еще существовали, вряд ли настолько прочны, чтобы выдержать все испытания. Жизнь безмерно далека от рыцарских романов. Возможность быть собой? Она первой летит на алтарь государственных интересов. И это только внутренний круг. А с внешней стороны бушует море политических страстей, через которое нужно вести страну. И единственное, что известно точно, – рифы в этом море расставляли более опытные люди.

Апрель 2018 года

Мюнхен, Бавария

Утреннее солнце лениво перебирало лучами по ветвям стройных лип, вытянувшихся, подобно прусским гвардейцам на плацу. Молодая весенняя листва еще не могла создать полноценную тень, и посетители пивного дворика при маленьком ресторане баварской кухни то и дело жмурились, уклоняясь от слепящих солнечных зайчиков. Впрочем, парочке, облюбовавшей единственный столик под навесом, это было на руку. Чем меньше свидетелей их встречи, тем спокойнее.

Пожилой мужчина с улыбкой намазывал кусочек румяного брецеля^[17] щедрой порцией чесночного масла.

– Рад видеть тебя в добром здравии, присаживайся.

– Брецели и пиво? До полудня? Вы серьезно? – визави пренебрежительно хмыкнул. Вальяжно откинувшись на стуле, он принялся искоса изучать публику.

Пара возрастных туристов из Азии, обвешанных фотокамерами, словно заправские папарацци, как и собеседник, с наслаждением причмокивали, слизывая с губ пышную хмельную пену. Молодой клерк в строгом костюме, видимо, из ближайшего офиса, не спеша перелистывал страницы новомодной нынче книжонки про Черного лебедя, потягивая эспрессо, а компания местных пенсионеров с шахматной доской наперевес, очевидно, собиралась сыграть матч века – ну, судя по тому, какие жаркие споры велись. Скучно.

– В моем возрасте. – Мужчина напротив хитро прищурился. – Думать о здоровье уже поздно. Не так много времени осталось, чтобы насладиться маленькими радостями. Поймешь, когда доживешь до пенсии. Впрочем, можешь заказать себе кофе или воду.

– Я не доживу до пенсии, – заявление прозвучало беспечно. – Я на вредной работе. Полагаю, вы не ради чашки кофе дернули меня с задания? Есть причина посерьезнее?

– Есть. Дело касается нашего уговора со Штарнбергским Стражем. Ты ведь понимаешь, что твоя удачливость в делах – во многом часть этого соглашения.

– Конечно, – в голосе моментально прорезались стальные нотки. – До сих пор удивляюсь, что он существует... эм-м, не метафора, а реальный документ. Но там все просто же? Пока мы придерживаемся принципов справедливости, покровительство Стража на нашей стороне. Справедливость – это то, чего так не хватает современному христианству. Не все достойны прощения. Даже если очень сильно попросят.

– Философское замечание, – медленно кивнул пожилой мужчина. – Но в нашем случае тот, первый договор, заключенный «Орденом Тевтона» во благо объединенной Германии, имеет физическую форму и юридические нюансы.

– Немецкая бюрократия, конечно, притча во языцех, но чтобы настолько...

– Настолько. Стражу была передана некая ценность, и пока эта ценность у него, ордену сопутствует удача. Но договоренность все еще можно расторгнуть. Чего нам, как ты понимаешь, не хотелось бы.

– Говорите...

– Дело в том, что в начале прошлого столетия документ был украден. Все это время он находился... вне нашей юрисдикции. Но недавно появился след. Нужно проконтролировать одного человека и помешать ему совершить... необдуманный поступок. И проследить еще кое за кем.

На стол легла пачка фотографий.

– Что? – послышался негромкий свист: наемник явно не ожидал увидеть эти лица.

– Теперь ты понимаешь, почему я не мог попросить никого другого?

– Да уж, задачка. Вы хотите, чтобы я их... того?

– С этим возникнут какие-то проблемы? – Мужчина вопросительно изогнул бровь.

– Страж не любит напрасных жертв. Как и я. Вы это знаете.

– Знаю. Вот и постарайся обойтись малой кровью. Как ты умеешь. Связь будем держать как обычно. Главное – не спускай глаз с девчонки. Всем будет лучше, если она покинет Баварию как можно скорее.

– Хорошо. Постараюсь ее припугнуть.

– Что до второго... Страж переживет эту потерю.

В ответ раздался невеселый смешок. Наемник привычным движением спрятал фотографии и поднялся из-за стола.

Апрель 2018 года

Берг, Бавария

Комната, куда заселили Леа, располагалась на втором этаже и окнами выходила на восток. Минусом можно было считать отсутствие кондиционера – весна в этом году выдалась аномально жаркой. А плюсом... Оставшись наедине с собой, девушка подошла к письменному столу и распахнула окно. Вместе с потоком свежего воздуха, всколыхнувшим листы на столе, в комнату ворвался аромат только что скошенной травы. Леа вдохнула полной грудью, наслаждаясь естественным природным парфюмом и атмосферой умиротворения.

Комнату смело можно было назвать аскетичной обителью благонравной немецкой девицы. В обстановке царила сдержанная простота. Кровать с небрежно накинутым пледом из овечьей шерсти, старый расписанный цветами комод с потертыми медными ручками. Над комодом висело овальное зеркало в тонкой раме из светлого дерева. Рядом с дверью ютился большой и несколько несуразный двустворчатый шкаф с зеркальной дверцей. У окна стоял письменный стол. Основательный. Дубовый. Сейчас таких уже не делают.

Словом, все вокруг было чисто, просто и очень искренне.

Вид из окна только дополнял идиллию. Пейзаж словно из сборника сказок: за невысокой оградой на холме начиналось лоскутное пастбище. Благодаря аномально жаркому апрелю луг уже вовсю пестрел цветами: среди сочной зелени рассыпались головки красного клевера и ярко-желтые чашечки лютиков. Кое-где синели пятна диких незабудок и живучки, заменяя еще не распустившиеся васильки. Между ними, словно тяжелогруженые баржи в зеленом море, лениво бродили коровы. Белые, рыжие, пятнистые – лиловых не нашлось. Под ногами буренок суетились овцы с мягкой шерстью, похожей на облачко, и тощими ногами. За пастбищем начинались изумрудные, словно на них наложили несколько ярких фильтров, холмы. Дальше чернела полоса леса – до самого подножия высоких гор со снежными вершинами. Альпы.

Леа смотрела на пейзаж и чувствовала, как вместе с ликующим восторгом ее охватывает иное чувство. Необъяснимая тревога, что зародилась еще в поезде, медленно нарастала, шаг за шагом овладевая сознанием.

От окончательного погружения в состояние паники спас настойчивый стук в дверь. От неожиданности Леа подпрыгнула.

– К вам можно, принцесса? – осведомился Райнер и, не дождавшись ответа, распахнул дверь.

– Ну и смысл стучать-то? – проворчала она, поспешно расправив покрывало на кровати.

Пока Леа осматривалась, Райнер успел не только переодеться, но и принять душ – капельки воды все еще поблескивали на волосах. На нем красовались обтягивающая футболка темно-оливкового цвета, выгодно подчеркивающая плечи и грудь, и светло-коричневые ледерхозен, едва доходящие до колена. Кеды на ногах сменили коричневые мокасины, а в руке Райнер держал традиционную баварскую шляпу с пером. Он будто только что вышел из палатки на Октоберфесте. Но, как ни странно, ему шло. В общем, Райнер и в мешке из-под отрубей выглядел бы потрясающе.

– Ну, теперь я полностью интегрирован в местную культуру, – с насмешкой сказал он, лениво прислонившись к косяку двери. Зеленые глаза весело блеснули. – А где твой дирндль^[18], Гретхен?

– А у меня нет привычки возить с собой театральный реквизит, – скривилась Леа, в глубине души завидуя естественности Райнера. – А ты что-то хотел, Гензель? Ну кроме того, чтобы поразить меня своей неземной красотой?

– О! А получилось, да? – Райнер игриво подмигнул. – Пошли завтракать. Хайке уже накрыла стол и будет очень обижена, если ты не спустишься. А после завтрака я бы предложил проехаться до Нойшванштайна. Ты ведь впервые в Баварии?

– Замок «Спящей красавицы»? Ты серьезно? – Леа закатила глаза. – Это же просто аттракцион для туристов.

– Ох, Леа, такой снобизм даже обижает. Ты точно историк? – Райнер лукаво прищурился. – А как же дух Людвига Баварского? Неужели эпоха последнего романтика Европы не вызывает у тебя ни капли трепета?

Леа стоило огромных усилий выдавить из себя улыбку. Пожалуй, во всей мировой истории не нашлось бы личности, которая интересовала ее меньше. Одержимость Элизы «королем-мечтателем» и ее последующая гибель оставили в душе Леа стойкое отвращение ко всему, что хоть как-то касалось Людвига. Но делиться этим с Райнером в планы не входило.

– Я выросла на берегах Рейна. – Леа медленно подошла к окну и задумчиво посмотрела на коров. – И, как и твой Людвиг, между прочим, больше восхищаюсь эпохой Средневековья и ее памятниками.

– Вот как?

– Да. Ты когда-нибудь бывал в Эльце?

– Конечно, – тут же кивнул Фаст, оживившись. – Именно там происходит действие моего первого успешного романа «Кровавая вуаль Леди в алом»...

– Он не менял хозяев с основания в XII веке, представляешь? Ни разрушений, ни серьезных перестроек... Вот там действительно живет история! А Нойшванштайн... – Леа снисходительно усмехнулась. – Людвиг будто специально его для Диснея строил, воплотив самые глупые романтические иллюзии.

– Ох уж это снисходительное высокомерие поклонников Карла Великого^[19], – захохотал Райнер. – Сразу видно, что твой куратор – Штайн. Но если Людвиг II и Бисмарк тебя не вдохновляют, то стоило ли себя мучить ради строчки в резюме? Подозрительно.

– С каких пор командировки стали противозаконными? – Леа слегка улыбнулась. – Меня герр Штайн убедил поехать. Точнее, так получилось. В последний момент его напарник заболел, и помочь с подготовкой было некому. Ну и не надо недооценивать строчки в резюме.

Райнер нахмурился. Несколько секунд он размышлял, но после, просияв, хлопнул себя по лбу.

– Да что я тебя слушаю? Других-то планов все равно нет. Поедим и поедем. Даже критиковать лучше то, что видел своими глазами. К тому же ты должна мне желание!

Он схватил замершую от неожиданности Леа и потянул в сторону двери. Конечно, стоило бы отмахнуться, но как раз в этот момент желудок предательски заурчал, напомнив об отсутствии нормального завтрака. И ужина тоже. В общем, ничего не оставалось, как позволить Райнеру увести себя в ресторан.

Ароматный дымок жареного бекона настиг их еще на верхних ступеньках. Он призывно щекотал ноздри, обещая подарить наслаждение не хуже кокосового батончика.

– Чувствуешь? – Райнер повел носом. – Баварцы знают толк в хорошей еде! Божественные рульки, томленные в пиве, с запеченной хрустящей корочкой! А кнедли^[20] с луком и шкварками? А картофельные оладьи с яблочным муссом? Истинное наслаждение! Самую вкусную немецкую еду придумали в Баварии. Отвечаю!

– У нас тоже хорошая кухня! – из принципа возмутилась Леа, судорожно вспоминая рурские деликатесы, которыми можно было бы с ходу поразить самого привередливого гурмана.

– Да-да. – Райнер с долей брезгливости покосился на девушку. – Я что-то слышал про ваши булочки с сырым свиным фаршем. Буду в Бохуме, обязательно сводишь меня попробовать эту экзотику. В конце концов, это не должно быть хуже сверчков, которыми меня кормили в Таиланде.

Леа поджала губы. Некоторые блюда рурской кухни действительно своеобразны и вызывали оторопь не только у иностранцев, но и у жителей соседних регионов.

– Пресвятая Мария! – всплеснула руками Хайке, услышав обрывок последней фразы. – Ни за что не позволю моим гостям есть сверчков! Проходите, деточки. У нас по-простому, но от души.

Леа вымученно улыбнулась. Хайке проводила их к столику у окна, выходящего на небольшой пивной дворик. Наверное, здорово сидеть там вечерами, завернувшись в плед, попивать согревающий травяной чай и смотреть на бескрайнее звездное небо.

– Прошу, фройляйн Тиль, присаживайтесь. – Райнер с шутливым поклоном отодвинул стул.

– Благодарю, герр Фаст. – Леа решила, что Райнера, как и любые жизненные невзгоды, надо переносить стоически, поэтому, смирившись, села на предложенное место.

Накрытый стол заставил Леа удивленно ахнуть. Нет, декор был вполне ожидаемым и по-деревенски милым. Большая часть столешницы пряталась под расшитой накрахмаленной салфеткой, прижатой изящной вазочкой с сухоцветом. Фарфоровый кофейник с узким длинным носиком и золоченой окантовкой на крышечке, белоснежный молочник ему в пару, чашки, словно из сервиза ее бабушки, привезенные еще из ГДР. Но вот угощения... Леа зажмурилась и потрясла головой, решив, что от голода ей могло и привидеться. В центре стола, рядом с вазочкой, на деревянной подставке стояла большая чугунная сковорода, в которой шкворчала золотистая картошка, переложенная луком и хрустящими шкварками. На картошке покоилась глазунья с яркими оранжевыми желтками. Рядом в плетеной корзинке лежали ломти черного хлеба, будто только что вынутого из печи, с румяной корочкой. А вокруг, завершая картину, располагались баночка с горчицей, пестрые миски с маринованными огурцами и тарелка с нарезанным спиралью дайконом.

– Приятного аппетита, дорогие, – подмигнула Хайке, – я буду поблизости.

Райнер сел и с довольным видом потер руки.

– Ну-с, приступим... Ты не скромничай! День предстоит долгий, но интересный. Обещаю.

Леа налила кофе, который оказался выше всех похвал, и потянулась за вилкой. Болтовню Райнера она уже не слушала.

Глава 5

Замок над облаками

Очерк сражения у Киссингенского моста

Его Высочества принца Отто

10 июля 1866 года

Бад-Киссинген

Солнце только-только начало греть по-настоящему, хотя над темными водами Майна еще стелются остатки ночного тумана. По изумрудному прибрежному лугу беспощадно топчутся грубые солдатские сапоги, превращая сочную траву в грязно-зеленое месиво.

С другого берега на подходящие к реке прусские батальоны взирают наши пехотинцы, благоразумно таясь от вражеского ока. У моста снят настил, зияет лишь железный остов. Брода здесь нет. Солнце же помогает защитникам града, слепя противника, лишая его возможности прицелиться. Ваш ход, ваше величество!

Свежий утренний воздух пьянит, точно вино. Легкий ветерок колышет нетронутые коровами ромашки и колокольчики. В лазури небес плывут белые клочья облаков.

Те же облачка внезапно опоясали холм за рекой. Грохот.

Под прикрытием огня орудий прусские солдаты по одному, точно муравьи, переправляются по остову моста, вступают в перестрелку с баварцами, принуждая их отступить. Холм, где стояла наша батарея, скрылся в дыму. Артиллеристы, сами под огненным гнетом, ничем не могут помочь своим пехотинцам. И вот уже мост восстановлен, прусские батальоны переправляются через реку. Подтягиваются эскадроны кавалерии, окончательно вытаптывая траву.

Баварцы отступают, яростно огрызаясь огнем. Город потерян, но сражение не стихает до самой ночи. И лишь под покровом тьмы наши храбрые войска снимаются с позиций и уходят на следующий рубеж, дабы завтра вновь дать бой.

Апрель 2018 года

Нойшванштайн, Бавария

– Нет. Ты не можешь этого просить!

Леа скептически осмотрела себя в зеркальной дверце шкафа и метнула на Райнера недовольный взгляд. Она в целом не любила переодеваний даже на традиционный кельнский карнавал, который посещала, только если этого требовала корпоративная этика. А уж наряжаться в чужую традиционную одежду казалось ей и вовсе нелепым. Но проигранное желание – черт дернул ее согласиться на пари – вынуждало идти на поводу у больной фантазии Райнера.

Началось все безобидно: они болтали за столом, когда Хайке вышла в зал в ярком традиционном платье. Леа из вежливости похвалила ее наряд – и тут же попалась на крючок. Райнер моментально подхватил: мол, и ей такой фасон подошел бы, особенно для прогулки в замок. Возражать Леа не решилась – вдруг обидит хозяйку? Поэтому неопределенно кивнула, пробормотав, что жаль, у нее нет ничего подобного. А Хайке будто только того и ждала: просияла, захлопала в ладоши и заявила, что что-нибудь подберет. Благо в семейном сундуке платьев за полвека скопилось множество.

И вот теперь Леа стояла перед зеркалом, в ужасе разглядывая отражение. Чужой дирндль сел на нее пугающе идеально. Тугая шнуровка корсажа безжалостно выделила «песочные часы» ее фигуры, нагло выставляя напоказ то, что Леа привыкла прятать за оверсайз-пиджаками и скучными блузами. По ее собственным ощущениям, вид был почти вызывающим, если не сказать вульгарным. Однако, судя по благоговейному молчанию Райнера, его этот исторический перформанс привел в полный восторг.

– Я выгляжу... – Леа нахмурилась, изучая себя в зеркале с видом инквизитора. – Нелепо.

– Очаровательно, – поправил Райнер. Он лениво прислонился к косяку, сложив руки на груди. – Настоящая королева деревенского фестиваля.

– Спасибо, Райнер. Безумно рада, что тебе нравится. Но из дома я в этом не выйду, – холодно бросила Леа, дернув подол платья так, будто надеялась, что оно внезапно удлинится на ладонь.

Райнер склонил голову набок, продолжая с интересом изучать ее отражение.

– Признайся, ты просто боишься конкуренции с Хайке. Она-то привыкла, что все взгляды достаются ей.

– Глупости, – отрезала Леа, чувствуя, как предательский жар все же опаляет щеки. – Я приехала работать, а не устраивать шоу для скучающих беллетристов.

– Ах, как же я сразу не догадался. – Райнер картинно развел руками. – Ты у нас не Золушка. Твой архетип – «ученая дева», отрешенная от земных соблазнов, но обреченная сводить с ума своими формами даже в самом скромном дирндле.

Леа резко обернулась. В ее глазах вспыхнуло то самое ледяное бешенство, которое она обычно скрывала за вежливостью.

– Если ты еще раз позволишь себе комментировать мои формы, Райнер, я позабочусь о том, чтобы твоя следующая книга была посвящена баварской челюстно-лицевой хирургии. Ты меня услышал?

Райнер невольно отшатнулся, впечатленный этой внезапной переменой, но тут же широко улыбнулся, явно довольный результатом.

– Прости. – Он примирительно поднял ладони. – Меня и правда занесло. Сойдемся на том, что ты выглядишь великолепно. Поехали! Ты проиграла мне желание!

– Но...

У Леа нашлось бы еще множество слов в адрес этого невозможного человека, но Райнер элементарно не стал слушать. Он перехватил ее ладонь и потянул за собой к выходу. Снова.

Опомнилась Леа уже снаружи, когда перед ней распахнулась дверь старенького кабриолета.

– Прошу, Золушка. – Райнер отвесил шутливый поклон. – Тыква подана.

– Да и кучер-крыса на месте, – грубить Леа не любила, но постоять за себя могла. Жаль только Райнера все ее попытки уколоть в ответ лишь еще больше раззадоривали. – Где ты вообще откопал такой древний автомобиль?

– Какое счастье, что я не претендую на роль принца. – Он, казалось, ни капли не обиделся. – А машину не обижай. Я арендовал ее у Михаэля. Кабриолет, горы и замки – что может быть романтичнее? Садись давай.

Леа со вздохом заняла пассажирское сиденье. Про экстравагантный наряд она уже почти забыла – в Баварии дирндлем никого не удивишь. Тут вполне нормально щеголять в национальной одежде хоть в офисе, хоть на прогулке.

– Я хочу извиниться, – негромко проговорил Райнер, осторожно прикрыв дверь.

– За дирндль, надеюсь? – Леа закатила глаза.

– За то, что притащил тебя в Берг. – Он грустно вздохнул. – Я не подумал, что у кого-то еще могут быть причины держаться от Штарнбергского озера на почтенном расстоянии.

Леа не сразу поняла, к чему он клонит, но виноватый вид Райнера был непривычно искренним.

– В общем, я не хочу, чтобы ты до вечера сидела в комнате, размышляя о том, что случилось с твоей мамой, – наконец признался Райнер. – Поэтому сейчас мы едем в замок. А по дороге можешь меня хоть кучером-крысой, хоть злобной мачехой считать.

– Спасибо, – выдохнула Леа, невольно опуская голову.

Похоже, Райнер, будучи натурой впечатлительной, судил о других по себе. В случае с Леа он, пожалуй, ошибся: хотя мысли о матери и не оставляли ее с того самого сна в поезде, она не собиралась в них тонуть. Леа давно приучила себя переключаться на работу в любой ситуации. И хотя мысли возвращались к смерти мамы чаще обычного, они все еще были под контролем. Однако обесценивать это неловкое благородство было бы несправедливо.

– Не за что, – так же непривычно искренне ответил Фаст. – Кстати, ты заметила? – Он кивнул на складки юбки, которые Леа все еще пыталась разгладить. – Под цвет глаз.

– Глаза у меня серые... – машинально отозвалась она.

– Под цвет моих глаз, – хохотнул Райнер, и автомобиль плавно покинул парковку перед гостевым домом.

Он, очевидно, ждал ответа, но на этот раз Леа на провокацию не поддалась. Она уже поняла, что переспорить этого болтуна ей не суждено, а самый верный способ хоть немного его задеть – промолчать именно тогда, когда Райнер жаждет реакции. В людях Леа разбиралась неплохо.

Когда через полчаса автомобиль, обогнув хребет, въехал на горную тропу, Леа напряглась. Машина неторопливо ползла по серпантину, а девушка упрямо смотрела в окно, будто там было нечто куда более важное, чем задавака на соседнем сиденье. Райнер, впрочем, пребывал в отличном настроении и словно не замечал ее нарочитого пренебрежения. Он насвистывал незамысловатый мотив – что-то из пиратских хитов Santiano – и время от времени поглядывал на ее дирндль с таким самодовольством, словно сшил наряд собственноручно. Леа не выдержала:

– Ну и куда ты едешь?! Нам надо на парковку у подножия горы, к замку только спецтранспорт пускают!

– Вау, принцесса, – многозначительно протянул Райнер. – Вижу, природа не только наградила тебя достойной внешностью, но и уберегла от картографического кретинизма. Повезет же кому-то.

Он усмехнулся и, проигнорировав знак запрета, прибавил ходу.

– Туда нельзя! – В пылу возмущения Леа едва не вцепилась в руль. – Хочешь провести остаток дня в полицейском участке? Частным машинам проезд закрыт!

– Все верно. Обычным людям – нельзя. А известным на весь мир писателям, как думаешь, позволят?

Леа прищурилась:

– Ты опять что-то затеял. Райнер, я знаю тебя меньше пяти часов, а...

– ...А уже едешь со мной на романтическое свидание в кабриолете, да еще в платье под цвет моих глаз. Многообещающее начало. Ой!

Леа все же не выдержала и чувствительно ткнула наглеца локтем в бок.

– Ладно-ладно! – Райнер примирительно вскинул ладони, на мгновение бросив руль.

– Руль держи! – рявкнула девушка.

– Какая сердитая, – довольно улыбнулся он, возвращая руки на место. – Что до твоих опасений... Скажи, ты вообще проверяла, как именно полагается попадать в Нойшванштайн?

Леа нахмурилась:

– Билеты бронируют заранее. В сезон – за несколько недель, но сейчас еще апрель, и школьные каникулы не начались...

– Ох уж эти ученые, – протянул Райнер, покачивая головой, – вечно витают в облаках. Сюда стоят очереди в любое время года. Это достопримечательность мирового уровня, Леа, не стоит судить о ней по паркам в твоем рурском «горшке».

– Райнер! – Леа сердито сжала губы. – Ты что-то провернул, да? Очередную авантюру? Или нас сейчас, таких красивых, просто вытолкают взашей?

– А вот это мы проверим. – Он припарковался возле ресторанчика почти у самого замка и заглушил двигатель. – Иногда, дорогая Золушка, быть популярным писателем полезнее, чем скучной аспиранткой у сумасшедшего профессора.

– Я не скучная!

– О да, ты очаровательна, когда злишься. Пойдем, фройляйн, испытаем удачу.

Леа фыркнула и вышла из машины. Игнорировать Фаста дальше было бессмысленно: этот человек умудрялся выбить ее из равновесия, даже когда она просто молчала.

Не успели они пройти и десяти метров, как путь им преградил мужчина внушительных размеров. На фоне поджарого Райнера незнакомец казался вышедшим из леса медведем, а одежда, напоминающая форму, придавала его фигуре лишнюю порцию суровости.

– Это все он, господин офицер! – заявила Леа, слегка подтолкнув Райнера вперед. – Он сидел за рулем. Я предупреждала, что без пропуска сюда нельзя!

– Не сомневаюсь, – прогудел гигант, хмурясь. – Вас ждут огромные... непередаваемые впечатления! Райнер Фаст, черт бы вас взял! Как я рад видеть вас снова!

Его лицо расплылось в улыбке, напоминающей добродушную физиономию ленивца из «Зверополиса».

– Леа, познакомься, это Тобиас Шильт, – представил его Райнер, не без удовольствия наблюдая за растерянностью спутницы. – Мой старый приятель. А это Леа Тиль.

– Для друзей – просто Тоби, – подтвердил великан, протягивая Леа руку размером с лопату. – С удовольствием поспособствую рождению нового шедевра. Глядишь, Райнер и черкнет обо мне пару слов в предисловии. Пойдемте.

По дороге к воротам Тоби, оживленно жестикулируя, пересказывал историю своего знакомства с «великим современником». Леа оставалось лишь вовремя кивать.

– Я ведь состою в местном клубе любителей детективов, – вещал Шильт. – Собираемся каждую неделю, обсуждаем классиков и новинки. Бывает, до хрипоты спорим! И однажды сам Райнер Фаст согласился заглянуть к нам. Мы глазам своим не поверили!

– Брось, Тоби, – перебил его Райнер, довольно щурясь на солнце. – Любой бы на моем месте согласился встретиться с читателями...

– В кнайпе^[21]? Да еще оплатив последние три круга пива^[22]? – Тоби решительно мотнул головой. – Нет! Все думали: величина такого уровня не снизойдет. А он не только книги подписал, но и лично явился. Для нас это было событие!

Леа выдавила вежливую улыбку. Для нее Райнер был не «звездой», а скорее занозой в досадном месте. Но Тоби говорил с такой искренней гордостью, что спорить с ним мог лишь законченный грубиян.

– Но, с другой стороны, я Райнера понимаю, – добавил великан чуть тише, словно доверяя важный секрет. – Где же еще писать новый мистический роман, как не у нас? Здесь-то, в Нойшванштайне, все относительно спокойно...

– Относительно? – тут же оживился Фаст. – Я должен знать подробности!

– Именно что относительно, – кивнул Тобиас. – Напарник мой божится, что пару раз ночью видел, как его величество по залам прогуливается. Любуется, значит, своим творением.

– И что? Он с ним общался? – удивилась Леа.

Не то чтобы она поверила, но подобных сказок именно о Нойшванштайне слышать не доводилось, хотя по долгу службы Леа знала почти все расхожие байки о значимых исторических местах.

– Ой, фрау Тиль, – вздохнул Тобиас, – в том состоянии, в котором мой напарник пребывает периодически, можно не только покойного короля-демона встретить. Правда, он уверяет, что в ту ночь ничего крепче кофе не пил.

– О, а демона он тоже здесь наблюдал? – казалось, Райнера совсем не расстроила прозаичная причина видений.

– Нет, не здесь. – Тоби замялся, но все же продолжил: – На озере Штарнберг. По ночам там лучше и впрямь не гулять.

Леа и Райнер переглянулись.

– Местные рассказывают, что там неладное творится, – вещал Шильт. – Одни слышали голоса в тумане, другие видели, как вода будто кровью наливается, а на самом дне черные тени шевелятся, словно души неприкаянные. Говорят, на дне Штарнберга скрыты врата в иной мир, и совсем не в райские кущи. Да и Стража тамошнего лучше не злить. – Тобиас нервно усмехнулся, будто извиняясь за суеверия. – Понятно, что байки. Но я бы ночью туда один не пошел. На пустом месте сочинять не станут.

Леа поежилась. Слишком много разговоров об этих таинственных вратах за одно утро. Неужели маму тоже свели с ума подобные байки? И верил ли в этого Стража сам Людвиг Баварский? А то, может, сиганул в лучший мир? С такого мечтателя станется!

– Отлично, Тоби, спасибо за предостережение, – весело кивнул Райнер. – Мы выберем для прогулок менее леденящие душу места. Моя невеста не жалует чертовщину. – Он бросил на Леа испытующий взгляд.

– Похоже, твоя невеста отличается редким здравомыслием, – мстительно процедила та в ответ. – Познакомишь нас при случае?

С этими словами она решительно прибавила шагу, уходя вперед.

– Видал? Настоящая злючка, – доверительно сообщил Райнер Тобиасу, не скрывая умиления. – Люблю ее.

У ворот уже собиралась толпа. Внутрь пускали группами по двадцать человек: за полчаса счастливчикам предстояло рысцой обежать замок под бормотание аудиогида. Фотографировать запрещалось. Леа искренне не понимала, кто в здравом уме платит за это немалые деньги, но желающих хватало. Пока она озиралась, Райнер с Тобиасом переговорили с начальником охраны – и тот послушно кивнул, пропуская писателя с «ассистенткой» без очереди.

– Как вы можете потакать этому пройдохе? – покачала головой Леа, нехотя принимая билет из рук сотрудницы. Впрочем, вопрос был риторическим: она и сама стояла здесь в маскарадном дирндле лишь стараниями этого несносного человека.

– О чем вы, фройляйн? – удивилась дама. – Герр Фаст согласовал визит еще три месяца назад. Мы счастливы помочь в работе над новым романом.

– А парковка «у порога»?.. – вкрадчиво уточнил Райнер, кокетливо склонившись к женщине.

– Оплачена. – Та улыбнулась. – Это баснословно дорого, но... – Она лишь развела руками.

Леа почувствовала, как закипает. Все его «экспромты» и «случайные» поездки оказались просчитанным сценарием.

– Я убью его, – пообещала она пустоте. – Вот прямо здесь и убью.

– Пойдем уже. – Райнер бесцеремонно потянул ее к воротам. – Вечная беда с этими ассистентками: никакого почтения к автору.

Шумной толпой они двинулись по коридору. Разноголосые аудиогиды, повествующие о строительстве замка, перебивали друг друга даже сквозь наушники, которые Леа демонстративно не надела. Полчаса позора – и можно будет вернуться к машине. И никаких больше споров на желание с ненормальным писателем! А то в следующий раз, возможно, ее ждет романтическое свидание на дне Штарнбергского озера с открытием врат в мир языческих богов.

Она шагала чуть в стороне от группы, скучающим взглядом скользя по стенам. Росписи были искусными, местами даже впечатляющими, но весь антураж казался неестественным. Как добротная театральная декорация. Людвиг строил не дом, а сцену для воплощения собственных фантазий. Будь у теперешних распорядителей чуть больше воображения, они бы не водили сюда туристов, а разыгрывали спектакли из жизни короля. Такие иммерсивные шоу, где каждый зритель волен сам выбирать, за какой сценой наблюдать.

В одном из залов Леа замерла перед огромным панно, изображающим прибытие Лоэнгрина в лодке-лебеде. Ее охватило странное дежавю. Она уже стояла перед этой стеной, любуясь воплощением легенды. Нойшванштайн любила мама. Может, подсознание играет злую шутку? Ведь детство Леа наполняли детальные рассказы. Хоровод образов и случайно брошенных слов ворвался в сознание, но при попытке ухватиться за конкретику в висках застучала тупая боль. Леа прикрыла глаза, глубоко вздохнула и пошла дальше, опасаясь, что это предвестник панической атаки.

Райнер же искренне наслаждался прогулкой. Он слушал аудиогида, делал пометки в блокноте и пару раз с энтузиазмом уточнял детали у молчаливых смотрителей, больше напоминавших вышибал. Леа тяжело вздохнула. Что взять с писателя? Все собирает в копилку. Но именно сейчас, увлеченный работой, Райнер вдруг показался ей настоящим. И без привычной маски он был удивительно мил.

На повороте, когда толпа теснилась у двери, Леа отступила в сторону и случайно задела плечом молодого мужчину. Тот обернулся.

– Прошу прощения! – быстро произнесла она, отводя глаза. Стоило поменьше думать о Фасте.

– Ничего страшного, – с легким удивлением ответил незнакомец. – Вы в порядке? Выглядите бледной. Простите мою бестактность.

Леа вскинула взгляд. Молодой человек казался ее ровесником, но держался подчеркнуто строго. Безупречно симметричные черты его лица будто предназначались для позирования художнику. Темные волосы ровно ложились на лоб, а голубые глаза смотрели прямо и не по годам серьезно. В их холодной глубине чувствовалась настороженность человека, привыкшего к тотальному контролю. Классический костюм незнакомца Леа поначалу приняла за форму персонала, но быстро осознала ошибку: безупречный крой, дорогая ткань и запонки, стоившие больше ее месячного оклада, вряд ли выдают как униформу.

– Разрешите представиться. – Мужчина галантно поклонился в старинной манере. – Вильгельм Фог...

– Никогда не думал, что увижу живого Вилли Фога^[23]! – Райнер мгновенно вырос перед Леа, заслоняя ее плечом. – С детства мечтал. Где же ваш верный Ригодон? Или вы уже успели объехать мир за восемьдесят дней?

Вильгельм, которого явно оборвали на полуслове, лишь на мгновение приподнял бровь.

– Леа Тиль. – Леа решительно отодвинула Райнера и протянула руку. Вильгельм с широкой улыбкой принял ее ладонь и поднес к губам – так легко, словно этот жест никогда не выходил из моды.

– Райнер Фаст, – сухо вклинился писатель, буравя конкурента взглядом. – Целоваться не будем.

– Да-да, я слышал, – с тонкой иронией отозвался Вильгельм. – Известный автор и его ассистентка. Что ж, весьма приятно.

– Взаимно, Валли^[24], взаимно. А Леа мне не ассистентка. Она подруга. Очень близкая, – в голосе Райнера прорезалась сварливость. Или все же ревность?

Леа почувствовала, как уголки губ дрогнули. Поведение Фаста раздражало и забавляло одновременно. Вильгельм же оставался невозмутим, хотя на дне его глаз зажглись насмешливые искры. Азарт игрока, встретившего любопытного противника.

– Понятно. – Фог мягко улыбнулся. – Предлагаю продолжить осмотр вместе. Если вас действительно занимает история Нойшванштайна, я рискну быть полезнее аудиогида.

К удивлению Леа, Райнер согласился и тут же начал засыпать вопросами неожиданного «волонтера»: кто делал росписи, аутентичны ли ткани в драпировках, откуда вазочка?.. Все ответы Фаст прилежно записывал, а особо понравившиеся предметы еще и зарисовывал. Эскизы выходили вовсе не дурными.

– А вы, похоже, не только умелый писатель, но и художник неплохой, – похвалил Райнера Вильгельм, опередив Леа.

– Благодарю за высокую оценку, Вильгельм, – искренне улыбнулся Райнер. – Пришлось овладеть этим навыком, так как не все музеи одобряют фотосъемку. А на официальных открытках часто или ракурс не тот, или нет нужного мне предмета.

– Похвальное стремление к совершенству, – кивнул Фог, лукаво глядя на Леа, словно приглашая ее присоединиться к комплименту.

– Действительно здорово, – согласилась девушка.

– Я полон скрытых талантов, принцесса. – Райнер подмигнул и, кажется, немного оттаял.

Вместе с Вильгельмом они прошли еще несколько залов. Герр Фог был не только сведущ, но и рассказывал на редкость увлекательно. Казалось, он полностью вжился в роль обитателя замка: уверенно пояснял, где находится малая гостиная, куда ведет лестница для слуг и какие панно были выполнены по особому заказу...

Однако от вопросов личного толка Вилли – как позволил себя называть новый знакомый – умело уклонялся. Потоки слов и никакой конкретики: местный, баварец, учился в некой академии. Райнер впечатленно присвистнул, услышав название, – видимо, речь шла о чем-то элитном. Из известной семьи, а потому путешествует инкогнито под чужой фамилией.

– Он похож на шпиона Ми‐6, – прошептал Райнер на ухо Леа, вызвав у той невольный смешок.

Манерами и статью Вильгельм и впрямь напоминал Джеймса Бонда из классических фильмов, и в глазах Леа это было несомненным плюсом.

– Вы здесь впервые, Леа? – обратился Вильгельм уже напрямую к ней.

– Да, – кивнула она. – Хотя не покидает чувство, будто многое мне уже знакомо. Наверное, сказывается профессиональное дежавю: я историк и слишком часто бываю в музеях.

– Вот как... – Вильгельм задумчиво склонил голову. – Быть может. Иногда воображение играет с нами злые шутки.

Райнер фыркнул:

– А может, это дух короля ходит за тобой тенью и нашептывает воспоминания? Тобиас ведь предупреждал, что покойный монарх не всегда мирно почиет в своей могиле. Как думаешь, Валли?

Вильгельм лишь усмехнулся. Он предпочел промолчать, словно они вели сложную шахматную партию, где каждое лишнее слово могло решить исход игры.

Толпа туристов продвинулась дальше, спеша насладиться оплаченными красотами. И в какой-то момент Леа, Райнер и Вильгельм остались в опустевшем зале. Леа не хотела уходить, а мужчины не спешили оставлять ее в одиночестве.

– Знаете, – с напускным равнодушием заметил Райнер, обращаясь к Вильгельму, – я всегда восхищался людьми, способными так умело маскироваться. Это ведь целое искусство – носить строгий костюм в месте, где тебя каждый второй принимает за секьюрити. Не находите?

– Что вы, герр Фаст, – парировал Вильгельм с вежливой улыбкой. – Это ничуть не сложнее, чем носить маску циника, будучи на деле трепетным цветочком. И рассыпаться в остротах, которые устарели еще во времена закладки фундамента этого замка.

– Ну, я хотя бы несу людям радость, – не остался в долгу Райнер.

– Вам так нравится быть объектом насмешек? – В отличие от Райнера, Вильгельм не пытался уколоть. Леа даже показалось, что Фаст ему по-настоящему симпатичен.

Райнер вдруг улыбнулся.

– Пусть уж лучше надо мной смеются, чем плачут.

– Тоже верно, – столь же неожиданно согласился Вильгельм.

Леа слушала их краем уха. Голоса плыли мимо, размываясь в неясный гул. Ее внимание приковал расписной проем с горельефом огромного лебедя: казалось, белоснежное каменное крыло вот-вот дрогнет, и позолоченный клюв развернется к ней. Словно в трансе, Леа протянула руку, желая коснуться лепнины.

Вспышка.

Мир взорвался шумом. Сквозь тяжелую, гнетущую тишину прорвались крики.

Леа – совсем малышка – бежит по этому самому коридору, задыхаясь от первобытного страха. Ее преследуют. Хотят отнять что-то бесконечно дорогое. Она пытается позвать родителей, но горло сковал спазм. Резкая боль в груди вывернула сердце наизнанку. Мир качнулся, подернулся серой дымкой и начал стремительно гаснуть.

– Леа! – вскрикнул Райнер, но Вильгельм оказался рядом на мгновение раньше, подхватив ее, уже теряющую сознание.

Сквозь наплывающую тьму Леа увидела его лицо. Вильгельм внезапно показался ей старше, а его глаза – до боли знакомыми.

– На этот раз все будет хорошо, – тихо, почти одними губами пообещал он, коснувшись ее щеки. Его ладонь была пугающе холодной. – Райнер, помоги мне. Нужно вынести ее на воздух и найти воды.

Веки Леа отяжелели. Реальность окончательно растворилась в небытии.

Глава 6

Дом Эдельвейсов

Июль 1863 года

Мюнхен, Бавария

– Ваше высочество, его превосходительство премьер-министр Пруссии Отто фон Бисмарк просит уделить ему время для конфиденциальной встречи в парке.

Людвиг с недоумением посмотрел на герра Пфистермейстера. Зачем он понадобился Бисмарку? Ведь днем уже прошли официальные переговоры, на которых Людвиг как кронпринц, разумеется, присутствовал. Почему именно парк – вопроса не возникло: в полумраке аллей удобно беседовать без лишних ушей, а охрану можно не принимать в расчет – она всегда держится на почтительном расстоянии. Но беседовать о чем?

Однако отказывать высокому гостю в прогулке невежливо, а вот отцу надо будет обо всем рассказать.

– Конечно, я буду через четверть часа, – кивнул Людвиг, раздумывая над подходящим к случаю нарядом.

Премьер-министр Пруссии появился вслед за ним. Он ничуть не походил на образ «железного канцлера», нарисованный баварскими газетами: обыкновенный мужчина старше средних лет, слишком погруженный в свои думы. Настолько, что даже изобразить приветствие не потрудился. Впрочем, Людвиг слышал, будто фон Бисмарк легко впадает в ярость, за что даже прозван «бешеным». И что возражений он не терпит.

– Ваше высочество, я не привык к долгим церемониальным речам. Если есть дело, его нужно делать; если есть проблема, ее нужно решать. Вы согласны?

Что ж, звучало довольно разумно. Людвиг пожал плечами и кивнул.

– Вы – кронпринц, и ваша коронация лишь вопрос времени. Это неизбежно. Бавария – слишком значимая часть немецких земель, а потому для Пруссии и для меня лично важно, станете ли вы союзником или предпочтете быть противником. Ваш отец полагает, что ведет независимую игру, но он волен делать это, лишь пока жив.

Людвиг промолчал, демонстративно поджав губы. Слишком явно в этой фразе звучала угроза.

Фон Бисмарк продолжал, заметно быстрее и нетерпеливее:

– Ваше высочество, надеюсь на ваше здравомыслие. Достигать интересов государства можно по-разному. Можно пройти по землям соседа огнем и мечом, а можно ограничиться разговором двух королей. Поскольку речь идет о частях великой Германии, которым суждено стать единым целым, я предпочитаю второй путь. Немцы и так потеряли слишком много в бесконечных войнах...

– Вы не рассуждали о столь важных вещах при отце. Почему решились сейчас?

Вопрос был дерзким. Но ведь пытаться сговориться с наследником за спиной короля не меньшая дерзость, не так ли?

Против ожидания, Бисмарк улыбнулся. Или его репутация приукрашена, или же разговор этот более значим, чем представляется.

– Ваше высочество, если вы станете королем в зрелом возрасте, опыта вам, скорее всего, хватит своего. Но если это случится раньше – всегда можно попросить совет.

– У вас?

Еще одна улыбка, больше похожая на волчий оскал. Неспроста Пруссию сравнивают с дремлющим волком. А Бисмарк – живое олицетворение хищника. Теперь он больше походил на себя. На свое описание «неистовый пруссак».

Интересно, чего он добивается? Думает, пока будущий король Баварии молод, его можно запугать? Людвиг хоть и проводит с отцом не так много времени, но все же достаточно, чтобы начать разбираться в людях и в политике.

Но Бисмарк, будучи опытным дипломатом, прекрасно знал, как вести переговоры, и на конфликт не пошел.

– Увы, даже я не всеведущ. Временами нужен взгляд со стороны. От человека, говорящего с вами на одном языке. Могу рекомендовать известного вам Рихарда Вагнера...

– Вагнер? Композитор?! – искренне изумился Людвиг.

– Он ко всему прочему искусный дипломат, – невозмутимо продолжал Бисмарк. – Полный круг его связей неведом даже мне. Маэстро умеет находить выходы из тупиковых ситуаций. Когда у вас возникнут по-настоящему серьезные трудности, можете смело обращаться к нему. В конце концов, всегда можно сделать вид, будто вы беседуете лишь о музыке. Насколько мне известно, вы высоко цените его труды, хотя они по душе далеко не всем.

– Вам уже донесли...

– Разумеется. Жизнь королевской семьи проходит на всеобщем обозрении. Искусство короля – оставаться невидимым у всех на виду...

Разумеется, Людвиг не собирался следовать советам, высказанным в такой обстановке и в подобном тоне. Однако интуиция говорила: его воля в данном случае не является решающей. И эта встреча с Бисмарком – далеко не последняя в череде грядущих событий.

Апрель 2018 года

Нойшванштайн, Бавария

– Не суетись, все обойдется. Похоже на паническую атаку. Дай лучше воду.

Сердитый голос Райнера неприятно резанул по ушам, возвращая Леа в реальность. Хорошо хоть так – с него бы сталось воспользоваться методом Белоснежки. Райнер сидел на каменной скамье неподалеку от замка, а Леа, завернутая в дорогой пиджак Вильгельма, лежала у него на руках. Тело била мелкая дрожь, будто после ледяного душа.

– Вот, держи. – Вильгельм покорно протянул бутылку минералки.

«Быстро же они поладили», – отрешенно подумала Леа. Она все же приподнялась, чувствуя, как к тошноте примешивается неловкость от излишней опеки.

– Попей. – Райнер поднес бутылку к ее губам, но Леа мотнула головой, глядя на Вильгельма.

– Вы уже успели подружиться? – вяло спросила она. Тема была так себе, но лучше, чем обсуждать ее обморок.

– Когда дама в беде, споры неуместны, – улыбнулся Вилли. – Как вы, Леа?

– Кажется, лучше. Можно я сяду? – Она вопросительно посмотрела на Райнера. От неподдельного беспокойства на его лице девушке стало неудобно.

– Конечно, – мягко отозвался Фаст. – Только без резких движений. Тебе нужно выпить чего-нибудь теплого. Сходить за какао?

Он осторожно усадил ее рядом с собой.

– Я не ухожу. Я здесь, – внезапно произнес Райнер, выразительно посмотрев на свой локоть.

Только тогда Леа заметила, что мертвой хваткой вцепилась в его руку, ища опору. Она медленно разжала пальцы, чувствуя, как краска заливает лицо.

– Не надо какао, – прошептала девушка. – Что случилось?

– Ты вспомнила что-то неприятное и лишилась чувств, – предположил Вильгельм, присаживаясь с другой стороны. – Райнер сказал, это похоже на... атаку? – Он неуверенно взглянул на Фаста.

– Да, – вздохнул тот. – Паническая атака. У меня раньше часто такие случались, когда кто-то пытался затащить в воду.

Райнер передернул плечами, и Леа впервые увидела в его глазах отголосок страха, только что едва не раздавившего ее саму.

– Боишься воды? – с подозрением уточнил Вилли. – Обычно с такими симптомами долго не живут. Тебя недавно кусали дикие животные?

– Господи, да не бешенство это! Ты... когда-нибудь тонул? – понуро поинтересовался Райнер, продолжая машинально поглаживать Леа по плечу.

– Приходилось... – Вильгельм нахмурился, и по его лицу скользнула тень по-настоящему тяжелых воспоминаний.

– Ну вот. А меня родной братец чуть на дно не отправил. Как раз в этом самом Штарнберге. – Райнер горько усмехнулся. – В то лето мы отдыхали семьей в кемпинге. Мне было пять, а Ханси – восемь. Брат, начитавшись легенд о Страже озера, – он выразительно взглянул на Леа, – решил ни много ни мало: принести меня в жертву. Хотел хоть глазком глянуть на потусторонний мир. Вообще, с его точки зрения, мистика была антинаучна, но теория все же требовала проверки. И, пока родители отлучились, он приступил к эксперименту.

– У вас в семье все маньяки, да? – изумилась Леа, окончательно забыв о собственной слабости. В голове не укладывалось, как один ребенок мог хладнокровно обречь на смерть другого.

– Ханси не маньяк, – вздохнул Фаст. – Он просто человек с ограниченной эмпатией. С годами воспитание сгладило углы, но в детстве... Помню только его руки, толкающие меня, и холод. Мне повезло остаться в живых. А вот страх перед водой так и не прошел.

– А Страж? – неожиданно подал голос Вилли. Он смотрел на Райнера в упор, словно ожидал подтверждения давно известного ему факта. – Тебе удалось его увидеть?

– Шутишь? Я слабо помню тот момент. Вспышки, крики... и перекошенную физиономию отца, когда он тащил меня за собой. – Райнер покачал головой. – Не думаю, что Страж выглядел бы более зловеще. Но это чувство абсолютной беспомощности... Оно ужасно. Каждый раз, когда смотрю на Штарнберг, я будто умираю. Ты как, держишься? – Он обеспокоенно обернулся к Леа.

– Вполне. По крайней мере, в моей памяти нет подобных ужасов, – отозвалась она. – Надеюсь, никто не вызвал скорую или полицию?

Перспектива объясняться с медиками не слишком привлекала. Плату за ложный вызов тоже могли вкатить немалую – Леа уже не походила на умирающую. Вильгельм и Райнер переглянулись.

– Все случилось так быстро. – Райнер вдруг с подозрением посмотрел на нового знакомого. – Мне показалось, на нас даже не обратили внимания. Будто не видели...

– Пришлось действовать без промедления, – подбирая слова, пояснил Вильгельм. – Нас вполне могли не заметить в суматохе.

Несмотря на спокойную интонацию, тон Вильгельма показался Леа угрожающим.

– Темнишь ты, Валли, – вздохнул Райнер, неожиданно развеселившись. – Будь я писателем с богатой фантазией, решил бы, что ты принадлежишь к Виттельсбахам^[25], до сих пор владеющим Бергом и окрестностями. А у служащих есть распоряжение игнорировать любые странности членов семьи. Вот они и отвернулись вовремя. Да и на экскурсии нас слишком быстро оставили одних.

– А может, дело не в моем, а в вашем статусе, герр Фаст? – расслабился Вильгельм, решив поддержать игру. – Может, работники музея решили, что мы отыгрываем сцену будущего романа?

– Ну то есть скорой не будет, – решила прервать пикировку Леа. – Тогда возвращаемся в гостевой дом. Нужно к открытию симпозиума подготовиться.

– Симпозиум? – Вильгельм вопросительно приподнял бровь.

– Да, мистер Фог, – ухмыльнулся Райнер. – Мы тут для участия в историческом симпозиуме в Берге...

– А! Я слышал! – обрадовался Вилли собственной осведомленности.

– Вечером торжественное открытие. Мы должны идти... – Леа стало неловко бросать человека, который ей помог, но работа все же на первом месте.

– Я... – Вильгельм замялся.

– Давай, Валли, удиви нас, – подбодрил Райнер. – Ты ведь и правда из тех толстосумов, которых зовут на подобные встречи спонсорами. Если не тебя, то отца или деда – наверняка. Увидимся вечером? Леа нужно отдохнуть, но ей чертовски неудобно бросать своего спасителя...

– Райнер! – возмутилась Леа.

– Да, ты прав, – неожиданно согласился Вильгельм. – Я буду вечером в Берге.

Они попрощались. Райнер, ворча, что носить дам на руках позволено не только богатеям, решительно подхватил Леа и понес к машине. Сил сопротивляться не нашлось – приступ паники вымотал девушку до основания. Если б не забытый в комнате телефон, она бы немедленно набрала отцу: в истории с обмороком крылось что-то неладное.

– Райнер, прости, – пробормотала Леа уже в салоне, защелкивая ремень безопасности. – Ты приехал поработать, а я все испортила.

– Я и поработал, – без тени иронии заявил Фаст, плавно трогаясь с места. – Наш новый приятель Валли...

– Вильгельм, – с нажимом поправила Леа.

Манера Райнера коверкать имена девушку раздражала. Как, впрочем, и большинство жителей Германии. Немцы не любят прозвищ. Имя дают ребенку родители перед Богом, а все ухищрения обозвать человека как-то иначе попахивают язычеством с его вечным стремлением обмануть духов.

– Вилли, – примирительно согласился Райнер, выбрав компромиссный вариант. – Он же идеальный герой. Красивый, загадочный, отважный. К тому же наверняка баснословно богат и скрывает мрачную тайну. Прям как Эдвард Каллен^[26]. Читательницы таких обожают.

– Это ты так изящно обозвал нашего нового знакомого упырем? Райнер, ты пишешь триллеры, – усмехнулась Леа. – У тебя такой герой в финале непременно окажется маньяком.

– Ну так я о чем! – мечтательно вздохнул Фаст. – Вилли для этого просто создан.

– Райнер!

– Да брось, Леа. Сама понимаешь, что парень подозрителен до чертиков. Я ведь тоже не бедствую, но такие запонки себе не куплю. Ты их видела?! – Фаст трагично вздохнул, будто запонки Вильгельма были смыслом его жизни. – Но это мелочи по сравнению с твоими воспоминаниями. Ты помнишь, что звала мать?

– Маму? – Леа резко обернулась к нему. – Нет, не помню.

– Ты шептала: «Мамочка, прости, я не специально». Наш таинственный Вилли прав: это очень похоже на старое воспоминание. Видимо, озеро все же влияет на тебя больше, чем тебе кажется. Да-да, я заметил, что ты храбришься и пытаешься запрятать воспоминания поглубже. А замок, ты ведь прежде не бывала в Нойшванштайне?

Леа задумалась. Теперь она не могла ответить с прежней уверенностью. После гибели матери многие детские воспоминания изменились – так говорил отец. Психолог подтверждал: это нормальная реакция психики на травму.

– Мне стоит обсудить это с отцом, – пробормотала она.

– Не грусти. – Райнер мимоходом похлопал Леа по колену. Щеки ее вспыхнули, но движение было слишком мимолетным, чтобы затевать скандал. – Я рядом, и моя жилетка всегда к твоим услугам. Можешь пореветь.

– Ага, так открою тебе душу, – покачала головой Леа, – а ты состряпаешь из меня очередного маньяка.

– Ну уж нет, – запротестовал Фаст. – Во-первых, место маньяка уже занято Вилли. Не позволю его подсиживать! А во‐вторых, ты назначена на роль моей невесты. Я не привык менять решений.

Леа глубоко вздохнула. Правду бабушка говорит: старое дерево не пересадишь.

– Леа, – негромко позвал Райнер, когда она уже не ждала продолжения разговора. – Режим шутника всегда можно выключить. Мне просто кажется, так тебе проще воспринимать и меня, и все, что происходит вокруг. Но если вдруг захочешь, чтобы рядом оказался кто-то без ветра в голове... просто дай знать.

– Спасибо, – прошептала в ответ Леа. Серьезный, с легкой хрипотцой тон скорее напугал. Наверное, Райнер прав: образ шутника, которому при случае можно отвесить подзатыльник, воспринимался проще.

Остаток пути они провели в тишине. Память включила защитный механизм: едва удавалось нащупать ниточку воспоминаний, как она тут же обрывалась – совсем как в детстве, когда психика блокировала все, что касалось матери. Райнер не мешал. Поймав на волне WDR4 мелодии Хелены Фишер и Santiano, он, казалось, полностью погрузился в музыку. Это было даже мило.

За окном неторопливо скользили идиллические пейзажи. На пастбищах жевали траву буренки, казавшиеся в лучах солнца почти лиловыми; они протяжно мычали и глухо побрякивали массивными колокольчиками. Дорога петляла между холмами, ныряя то в тень, то в яркий свет, и мир вокруг ощущался нарисованным – красочной иллюстрацией из детской книжки.

В одном Райнеру нельзя было отказать – в умении водить. Он управлял кабриолетом плавно, с той особой неторопливостью, что свойственна не водителю, а капитану яхты, покачивающейся на легких волнах. Убаюканная этим ритмом, Леа не заметила, как задремала.

Проснулась она от оглушительного визга, ворвавшегося в салон вместе с вихрем рыжих волос.

– Леа! Леа Тиль! – тараторила взлохмаченная девица с вызывающе ярким макияжем, не давая Леа даже открыть дверь. – Поверить не могу, что это ты!

Леа с опаской покосилась на Райнера. Тот с любопытством переводил взгляд с одной девушки на другую.

– О, так вы знакомы? – уточнил он, приподняв бровь.

– Знакомы?! – Девушка возмущенно всплеснула руками. – Райнер, ты хоть и выпустился за год до ее поступления, но не мог не слышать о Леа от Штайна!

– Я-то слышал. – Поймав удивленный взгляд Леа, Райнер хитро подмигнул. – Просто не думал, что вы настолько близки. Ты ведь на курс старше.

– Не просто близки! Леа – моя лучшая подруга! Мы три года делили квартиру, вместе воевали с арендодателем и едва не сожгли кухню. Она знает меня лучше, чем родная мать!

Леа заметила Хайке, вышедшую к воротам. На лице хозяйки промелькнула тень. Неужели слова Стаси вызвали ревность? Неудобно получилось.

Леа потрясла головой, стряхивая остатки тревожного сна. Утром, знакомясь с владельцами гостевого дома, она отметила, что фамилия Эдельранк кажется ей знакомой, но не придала этому значения. Теперь же, глядя на взбалмошную рыжую девицу, наконец сообразила почему. Перед ней стояла подруга по университету Стаси. Стало невыносимо стыдно, что из-за стресса и этой дурацкой поездки Леа не вспомнила сразу.

– Подруга, ну что ты застряла? – Стаси продолжала фонтанировать энергией. – Вылезай и обними старую соседку! Или ты меня совсем забыла?

Забыла? Скорее не узнала в новом амплуа. Бойкой Анастасия была всегда, но не настолько шумной, а подобный макияж прежде позволяла себе разве что на карнавал. Впрочем, вкусы меняются.

Их знакомство началось в Рурском университете, когда Стаси назначили наставницей к первокурснице Леа. В немецких вузах такая опека обычно оставалась пустой формальностью, но их случай стал исключением. Между девушками сразу возникло доверие, словно они знали друг друга вечность. Душа компании Анастасия Эдельранк легко ладила со всеми, но в близкие подруги выбрала именно «книжного червя» Леа. Для Стаси тихая первокурсница стала островком стабильности.

Позже они три года прожили в одной квартире в Бохуме. Стаси вытаскивала нелюдимую соседку на вечеринки, а Леа взамен загоняла ту в библиотеку. Они делили общий быт – от старого чайника до редких минут тишины. Но после выпуска жизнь развела подруг. Стаси вернулась в Баварию преподавать в гимназии, а Леа осталась на Руре. Общение свелось к открыткам на Рождество с дежурным обещанием встретиться, которое год за годом оставалось лишь строчкой на бумаге.

– Анастасия, не тараторь. Дай ей дух перевести! – резко осадил Стаси Райнер. – Леа стало плохо в Нойшванштайне.

Улыбка моментально сползла с лица Стаси, в то время как Хайке, замершая у ворот, выглядела на удивление равнодушной.

– Райнер, ну и болван же ты! – возмутилась Анастасия. – Кто тянет в этот туристический ад живого историка?!

Она распахнула дверцу и протянула руку. В ее жесте было столько искренней тревоги, что Леа даже растрогалась.

– Как ты, милая?

– Все хорошо, Стаси. – Леа тепло улыбнулась. – Просто я немного не в себе. А вы... – Она кивнула на Райнера. – Давно знакомы?

– С этим недотепой? – Стаси скорчила гримасу. – С уни. Он выпустился за год до твоего поступления, тоже состоял в фахшафте^[27]. Любимчик профессора Штайна и всей женской части факультета.

Райнер картинно поклонился.

– Признаю вину, готов к любому наказанию, – протянул он с ухмылкой чеширского кота. – Считайте, у нас выездная встреча выпускников. Можем посидеть, поболтать. До открытия симпозиума еще уйма времени.

Он подошел ближе и по-хозяйски обнял Леа за плечо. Жест вышел вызывающе личным. Леа дернулась, пытаясь сбросить его руку, но Фаст либо искусно притворился, что ничего не заметил, либо и впрямь проигнорировал сопротивление – что было еще хуже.

– Ах да, – протянула Стаси с не менее хищной улыбкой, – симпозиум. Сборище «великих умов», которые рядовых учителей вроде меня и за людей-то не считают. Между прочим, я тоже приглашена! Не ты один, Райнер, ходил у Штайна в любимчиках.

Она кокетливо качнула головой, рассыпав по плечам пламя медных волос.

– Пойдем, Леа, посекретничаем, пока кое-кто не начал вещать об очередном «гениальном романе». И да, красавчик, я сейчас не про литературу!

Стаси взяла подругу за руку, пытаясь увлечь за собой, но Райнер лишь крепче сжал ладонь на плече Леа.

– Ей не до секретов, – возразил он. – Нужен покой и ромашковый чай.

– Я сама заварю чай, – парировала Стаси, – и прослежу, чтобы никто, – она с нажимом выделила это слово, – не мешал Леа отдыхать. Пара часов в твоей компании, и на бедняжке лица нет!

– Не мешал?! Да ты сама – главный источник шума в этой части Баварии! – Райнер едва сдерживал хохот.

– Я не громче тебя! – в тон ему отозвалась Стаси.

Леа почувствовала себя игрушкой, которую не могут поделить два малыша. Она беспомощно огляделась и бросила умоляющий взгляд в сторону ворот, где все еще стояла задумчивая Хайке.

– Прекратите мучить бедную девочку! – возмутилась хозяйка.

Уперев руки в бока, фрау Эдельранк ожгла грозным взглядом сначала Райнера, а затем и дочь. Парочка мгновенно притихла.

– Посмотрите на часы! Соседи полицию вызовут. Быстро в дом!

И верно: Берг хоть и считался городом, на деле больше походил на деревню, где послеобеденный покой – дело принципа, а за нарушение тишины можно схлопотать приличный штраф. Райнер, подумав о том же, отпустил плечо Леа, чем мгновенно воспользовалась Стаси. Она ловко увлекла подругу за собой и почти бегом потащила к дому.

Уже у самых дверей Стаси обернулась и с лукавой улыбкой крикнула:

– Кстати, твои вещи, герр писатель, я перенесла в мансарду. А в смежной комнате с Леа поселюсь сама. Прямо как в старые добрые времена!

Она победоносно вскинула руку, вынудив Леа «дать пять», и, показав Райнеру язык, скрылась в доме.

Комната, из которой Стаси столь бесцеремонно выселила Райнера, выглядела как типичная гостевая спальня в деревенском доме. Она была чуть просторнее той, где поселили Леа, и оттого казалась непривычно пустой. Будто изначально здесь планировали разместить семью с детьми, но потом вынесли лишние кровати. Пестрый домотканый половик на полу добавлял уюта, но не мог скрыть ощущение пустоты. Из мебели – только самое необходимое: кровать, стол, пара стульев и шкаф. Все добротное и по-деревенски простое.

Представить в этих аскетичных условиях манерного Фаста было непросто – особенно после его издевательств над «скромным» жильем Леа в Мюнхене. Ей даже стало любопытно, насколько «роскошной» оказалась мансарда; Леа мстительно надеялась, что она будет такой же спартанской.

Электрический чайник, принесенный Стаси с кухни, забурлил.

– Давай, сестренка, налетай! – позвала подруга с прежним задором. – Это тебе не пакетики из DM^[28]! Я сама каждое лето собираю травы в Альпах и сушу. Аромат – просто отпад!

Леа улыбнулась и села на второй стул. Если ее окна выходили на луг с буренками, то отсюда открывался панорамный вид на озеро – ровное, неподвижное, бескрайнее. Зажатая в кольцо густых крон темная вода казалась зловещей. Кемпинги и деревеньки по берегам выглядели лишь случайным фоном для этой мрачной глубины и казались откровенно лишними.

– Не смотри так долго, – мягко одернула ее Стаси, протягивая кружку. – Говорят, кто долго глядит на озеро, того забирает Страж.

– Страж? – Леа обернулась. – А кто это? Я уже не в первый раз сегодня о нем слышу. Персонаж местного фольклора?

– Да, – кивнула Стаси. – Местная страшилка, которой нас пугали в детстве. Будто Штарнбергское озеро – это врата в другой мир.

– В какой именно? – спросила Леа, все же заставляя себя отвести взгляд от окна.

– Если упрощать, то скорее в Валгаллу. Куда-то туда, – пояснила Стаси, с наслаждением отхлебывая травяной чай. – Ты ведь у нас специалист по Средневековью, должна помнить мифологию.

– Моя специализация – Развитое Средневековье. – Леа пожала плечами. – Христианские времена. Про Валгаллу и Хельхейм я помню лишь в общих чертах. Так этот Страж – что-то вроде Хеймдалля? Но тот вроде не занимался похищением детей.

– Официальная мифология часто далека от местечковых поверий. Полагаю, подразумевается именно Хеймдалль, страж богов. Но местные зовут его просто – Страж. До появления христианства здесь правили древние германские боги: Водан, Донар и Фрейя. Люди поклонялись им, приносили жертвы, а главное – верили. А после смерти они питали своими душами мир богов. Но с приходом новой веры о прежних кумирах стали забывать, и силы их начали гаснуть. Людям больше не хотелось до скончания веков биться в Валгалле, когда можно было покаяться перед смертью и отправиться в спокойный христианский рай.

– Вообще-то это работает немного иначе, – нахмурилась Леа, – но твою логику я понимаю. Продолжай.

– В воображении народа все выглядит именно так. – Стаси едва заметно усмехнулась. – Боги стали искать способ поддержать свое существование. И нашли. В германских землях все еще оставались особые места, где граница между мирами истончена. К ним и приставлены Стражи. В прежние времена они пропускали лишь достойных воинов с горящими сердцами, теперь же стали заманивать всех страждущих. Страж обещает исполнение желаний в обмен на то, что после кончины душа одариваемого последует... Ну, куда надо.

– Торговля душами? Как мило. И что-то до боли напоминает.

– Не стоит сравнивать Валгаллу с адом, Леа. Для стойких и крепких духом, для тех, кто искренне верит в справедливость и силу, там лучше, чем в христианском раю. Там – истинный порядок и справедливость.

– Все равно полагаю, что желающих немного. – Леа скептически изогнула бровь.

– Да. И в этом есть определенный риск. Слабые души быстро выгорают, превращаясь в безликие тени. Но, с другой стороны, оно и справедливо, – в голосе Стаси прозвучала фанатичная убежденность. – Достойные обретают вечность, остальные – лишь топливо. Правда, некоторые нечистоплотные личности жертвуют другими. Как в старые времена. А еще Стража может привлечь невероятно сильное желание.

– Так он что, и на дом приходит? – Озеро нравилось Леа все меньше.

– Бывает. В преддверии старых праздников суеверия людей возвращают прежним богам силу. А вместе с ними – и Стражу. В это время он особенно силен.

– В Самайн, например? – предположила Леа.

– Например. Или же в Белтейн. В Вальпургиеву ночь мы до сих пор жжем костры, надеясь отпугнуть духов, но на деле лишь открываем им лазейку в наш мир. Страж приходит на зов, Леа. Он чувствует страстное, безумное желание. В такие дни можно потерять душу, даже не планируя никаких сделок, – просто не совладав с собственным сердцем.

Стаси замолчала и бросила короткий, почти суеверный взгляд на озеро.

– В общем, будь осторожна. И в желаниях, и в компании, которую выбираешь для прогулок. В канун Белтейна, когда границы между мирами прозрачны как никогда.

Внезапно Стаси вскинула руки, изображая не то жуткого монстра, не то голодного вампира. Леа прыснула, отставляя чашку. Тяжелая атмосфера мгновенно рассеялась.

– Поняла! Буду держаться от берега как можно дальше, чтобы не мозолить глаза вашему Стражу. Ну да Один с ним. Лучше про себя расскажи. Ты все в той же гимназии работаешь?

– А куда я денусь? – вздохнула Стаси, закинув ногу на ногу. Леа невольно позавидовала грациозности и изящному сложению подруги. – История, обществознание. Среднее звено. Милые смышленые дети. Если закрыть глаза на то, что половина класса считает, будто Ганнибал – культовая роль Хопкинса.

Леа рассмеялась.

– Думаю, это не худший вариант. Хотя мне грех жаловаться – я в основном сталкиваюсь с иностранными студентами, у большинства сложности с языком, а не со знаниями.

– Понимаю. – Стаси поставила кружку и задумчиво взглянула в окно. – Знаешь, вот вроде нам рано записывать себя в старики, сами десять лет назад были балбесами, но нынешние дети другие. Им скучно жить. Не мечтают, не спорят. Просто плывут по течению.

– Ты слишком строга. Да и сложно бывает не только с детьми, – мягко сказала Леа.

– Тоже верно, – вздохнула Стаси, а потом, прищурившись, улыбнулась. – Есть у нас один знакомый писатель, который может устроить драму на ровном месте похлеще иного тинейджера.

– То есть Райнер заслужил твое возмутительное поведение? – с усмешкой уточнила Леа.

– Абсолютно, – кивнула Стаси. – Ты еще скажи, что он ни разу не довел тебя. Ни за что не поверю!

Леа широко улыбнулась: подруга знала ее слишком хорошо.

– Но, между нами говоря, – неожиданно продолжила Стаси, – я сделала ему одолжение. Он ведь ненавидит вид на озеро и раньше всегда останавливался в той комнате, что заняла ты.

– Из-за того случая в детстве? – уточнила Леа.

Рассказ о том, что случилось с Райнером в детстве, не выходил у Леа из головы. Ей было до боли жаль того маленького испуганного мальчика. Но еще сильнее ее тронул поступок взрослого Райнера: он пожертвовал собственным покоем, лишь бы защитить ее от мрачных мыслей. В этот момент она окончательно поняла – Райнер ей все же нравится.

– Ага, – в голосе Стаси проскользнуло удивление, но она быстро спрятала его за смешком. – И теперь у него идеальное оправдание: злобная Стаси вышвырнула его вещи в мансарду, где озера не видно.

Леа невольно улыбнулась:

– На самом деле это даже мило...

– Конечно. – Стаси вздохнула. – Предложи я ему прямо, он бы включил режим «мачо» и отказался. Может, по нему и не заметно, но он парень чувствительный в этом плане.

Обе засмеялись, но смех быстро потух, и в комнате снова стало тихо и неловко. Сквозь приоткрытое окно доносились ровный шелест ветра и близкий плеск воды. Зловеще близкий, будто озеро всколыхнулось, выпуская на поверхность неведомого Стража. Леа потрясла головой. Сначала Томас, теперь Стаси – местные байки точно плохо на нее влияют.

– Все же красиво тут, – сказала Леа, больше чтобы отвлечься.

– Красиво, – согласилась Стаси. – Только иногда кажется, что там действительно кто-то есть.

– В озере? – Леа поежилась.

– Да ладно, это выдумки. – Стаси махнула рукой, будто боялась продолжением темы накликать беду. – А относительно Райнера... раз он тебе рассказал про фобию, – осторожно начала она, повернувшись к Леа, – значит, вы довольно близко общаетесь?

– Мы? С Райнером? – Леа едва не поперхнулась чаем. – Я знаю его всего полдня! Просто этот болтун не умеет держать язык за зубами. Дай ему повод – и он выложит все, вплоть до пароля от банковского счета. Ты же знаешь, я терпеть не могу таких мужчин.

Заявление прозвучало слишком поспешно, но Стаси лишь едва заметно улыбнулась.

– Зато ты любишь эрудированных, мягких и веселых. – Она прищурилась. – Райнер хорош собой, начитан, утончен. Леа, может, ты не замечаешь, но тебя всегда тянуло к таким людям, как он. Или как я.

– К каким «таким»? – удивилась Леа.

– К эмоциональным. – Стаси рассмеялась. – Ты подавляешь собственные чувства, поэтому подсознательно ищешь тех, кто более раскован в их выражении. Ты уверена, что правильно оцениваешь ваши отношения? Мне показалось, он всерьез заинтересован.

– Ха-ха, очень смешно, – буркнула Леа, отводя глаза. – Нет у нас никаких отношений. Он просто... увязался со своей помощью. Нет, я благодарна. Симпозиум важен для меня. Но развлекать известного автора слишком утомительно. Хотя Штайн говорит, лучше поддержать полезное знакомство.

– Ну, это на него похоже, – рассмеялась Стаси, качнув ногой. – И профессор Штайн прав. Как всегда. – Стаси задумчиво повертела в руках пустую кружку. – Я ведь тоже когда-то считала, что Райнер стоит у меня поперек горла. А потом выяснилось, что я просто слишком часто о нем думаю.

Леа удивленно округлила глаза:

– В каком смысле?

– В самом прямом. – Улыбка Стаси стала натянутой. – В университете я была влюблена в него без памяти. Он тогда дописывал первый роман, ходил одухотворенный, зачитывал мне отрывки по вечерам в студсовете... Моих чувств он, конечно, не замечал. Или делал вид. А когда получил диплом, просто исчез, не оставив адреса. Я думала, все позади.

Стаси перевела взгляд на озеро, где в лучах солнца тяжело перекатывались волны.

– Но пару лет назад он внезапно возник здесь, у моих родителей. Заявился в наш гостевой дом совершенно случайно, просто проезжал мимо в поисках вдохновения – и наткнулся на меня. Наша дружба возобновилась, но так и не переросла во что-то большее. Хотя... я все еще надеюсь.

Она вновь посмотрела на Леа и добавила с мягкой, почти вкрадчивой усмешкой:

– В общем, сестренка, я за честное соперничество. Поэтому открываю карты сразу.

– Соперничать? – Леа яростно замотала головой. – Глупости. Я же сказала: болтливые мужчины меня раздражают. Я скорее по твоему Стражу начну сохнуть.

– Угу, – протянула Стаси, не сводя с нее внимательного взгляда. – Я так и поняла. Надеюсь, осознание правды не станет для тебя слишком болезненным сюрпризом.

Леа фыркнула и отвернулась к окну, делая вид, что изучает лодку у пристани. Но в груди неприятно кольнуло – чувство, слишком уж похожее на ревность. Хотя какая могла быть ревность к человеку, которого она знала всего полдня?

Глава 7

Часы пробили полночь

4 мая 1864 года

Цюрих, Швейцария

Полумрак комнаты, языки пламени в камине, два бокала красного вина. Обычный король – таких в Европе десятки – и великий композитор Рихард Вагнер...

Людвиг слегка тряхнул головой, отгоняя странное наваждение. Да, Вагнер владел искусством очаровывать и подавлять собеседника. Но, почтенный маэстро, у короля достаточно сведений о вашей жизни, недоступных простым смертным. Все же тайная служба не зря получает жалованье, выуживая интересные моменты из теней вашего бурного прошлого.

А к музыкальной гениальности прилагались скверный характер и неуживчивость, а также неумение держать язык за зубами. Вот и сейчас беседа об истории музыки стала стремительно перерастать в жаркий спор. На ровном месте.

– Послушайте, ваше величество...

– Прошу, без титулов. Просто Людвиг.

– Благодарю. Так вот, Людвиг, наследие нашего народа неизмеримо древнее, чем принято считать. Германские племена – тевтоны, кимвры, хатты – владели этими землями изначально. Превыше всего они чтили свободу: Рим не сумел покорить их за столетия, но и сами они не желали уступать власть друг другу. Мы и поныне остаемся лоскутным одеялом, сшитым из бывших племен, что в девятнадцатом веке стало непозволительной роскошью. Я веду к тому, Людвиг, что христианство учит смирению. Древние боги же учили повелевать.

Людвиг едва сдержал ироничную улыбку. Судя по биографии маэстро, о подчинении тот забыл давно. Ни один покровитель не смог удержать его подле себя, а список брошенных им городов, оркестров и театров казался бесконечным. Смирение явно не входило в число добродетелей Вагнера, и он нашел себе прекрасное оправдание в глубине веков. Великая сила искусства, так сказать.

– Источник творческих сил я открыл в нашем великом наследии. Оно еще живо, вопреки стараниям тех, кому сама память народа ненавистна, – пламенно продолжал Вагнер, не замечая скептического выражения на лице собеседника.

Людвиг опустил взгляд. Хорошее вино, крепкое. Надо будет запомнить марку и использовать на дипломатических приемах. Разговорчивость иноземных дипломатов сразу же возрастет.

– Рихард, но что уцелело с тех времен? Рисунки, предметы быта – да. Но музыка?..

Не проникшийся военными и дипломатическими науками, Людвиг много времени уделял искусствам. И так в них поднаторел, что в вопросах теории мог на равных спорить даже с таким признанным мастером, как Вагнер. Возможно, в чем-то он даже превосходил маэстро. Хотя складывалось впечатление, что беседу умело ведут в нужном русле.

Вагнер подобрался и залпом допил вино. Теперь он напоминал бойцового петуха, закончившего разминку перед тем, как ринуться в атаку.

– Римляне оставили немало свидетельств о племенах, кочевавших у границ их империи. Но подлинная кровь нашего народа уцелела на Севере – те самые северяне, что веками держали в страхе побережья. В них «заморозилась», если угодно, суть исходной культуры. Известно ли вам, Людвиг, что скандинавский Один – это на деле верховный бог германцев, грозный Водан?

Вино, очевидно, все же ударило в голову. Сын чиновника взялся просвещать потомка королей, получившего достойнейшее образование. Причем делал это с рвением миссионера, открывающего невежественным дикарям основы мироздания. Мило.

– Рихард, эти сказки – они даже для Скандинавии сказки. То рациональное зерно, которое в них было, за прошедшие века давно потеряло актуальность!

– Я бы не был настолько уверен...

Вагнер не спеша наполнил опустевшие бокалы и покачал свой, любуясь на просвет.

– Древние культы все еще существуют, Людвиг. Жрецы их не вымерли. Затаились – да, но не вымерли. Они все еще ждут своего часа. И он придет!

Людвиг едва слышно хмыкнул в бокал. Ну, конечно, час расплаты! В Писании про это тоже было. Что-то связанное с геенной огненной? А, точно – Армагеддон.

Сделав несколько глотков, Вагнер продолжил, уже более тщательно подбирая слова.

– Поймите же, я слышу отголоски этих преданий так же отчетливо, как вы слышите меня! – Вагнер подался вперед, его голос задрожал от пьяного воодушевления. – Звон стали, всплески весел в ледяной воде, рог, зовущий к бою, грохот кубков на пиру в Валгалле... Все это реально! Я вплетаю древние голоса и ритмы в свои партитуры, и музыка пробуждает память крови. Она станет гимном единой Германии! Да, Людвиг, единой! Иначе нас попросту раздавят.

Голоса в голове – скверный знак. Прежде Людвигу приходилось слышать, что подлинные таланты более других подвержены душевным заболеваниям. Досадно, если такой гений, как Вагнер, лишится рассудка.

– Рихард, а как же ваши речи о свободе? – Людвиг все же позволил себе ироничную улыбку.

– Единство не есть неволя. Напротив. Представьте союз свободных германских земель под сенью власти, способной пресечь любые дрязги.

Такое уже было во времена Карла Великого, когда огромная империя поглощала слабых соседей, огнем и мечом насаждая веру. А до того тем же занимался Рим. Свобода. В устах Вагнера слово отдавало гарью былых пожарищ.

Вагнер принял молчание за замешательство. Его голос упал до шепота:

– Вам должно знать, Людвиг: идеи объединения лелеют и в Вене, и в Берлине. Ваш отец также посвятил этому немало трудов. Существует союз, чья цель – довести проект великой империи до завершения. Я не вправе раскрыть вам все, но ручаюсь: мы сумеем сгладить любые трения Баварии с соседями. Сейчас вы дружны с Австрией, но есть Пруссия, Саксония, Ганновер... Мы станем тем невидимым звеном, что скрепит этот союз.

Людвиг отстранился. Вот что имел в виду Бисмарк, советуя сойтись с Вагнером поближе. Умно – продвигать свои замыслы через кумира молодого монарха. Однако не слишком ли это прямолинейно? Неужели его считают настолько наивным и далеким от дел? Даже обидно.

Прошел лишь месяц с воцарения Людвига, а от Вагнера уже пришло письмо с просьбой о встрече. Не будь того разговора в парке, Людвиг, вероятно, оставил бы приглашение без внимания. Теперь же он явственно ощутил угрозу. Тучи сгущались. Его как несмышленого кутенка пытались загнать опытные гончие. Загнать в империю. Пока по-хорошему.

– Впрочем, мы отвлеклись. И как ни прискорбно признавать, перед вами сидит бездомный творец. – Вагнер сокрушенно заломил брови и в один момент из миссионера-просветителя сделался скромным просителем. – После бегства из Дрездена я обречен на скитания. Не стану прибедняться: и Бисмарк, и сам король Вильгельм звали меня в Берлин. Но я отказал. Берлин слишком сух. Он насквозь пропитан военщиной. Под грохот сапог и это их «айн-цвай-драй» музыка умирает. А в Австрии мне суждено стать лишь тенью Моцарта. Швейцария же напрочь лишена германского духа. Людвиг, я мечтаю воплотить свои замыслы под вашим крылом. «Кольцо нибелунга» должно стать венцом нашей культуры... Но все стоит денег.

Уж сколько просьб Людвиг выслушал за неполные два месяца правления, но настолько открыто еще никто не попрошайничал.

– Чем именно я могу помочь?

– Вы, как истинный ценитель, прекрасно знаете, насколько сложна моя музыка. Она требует тщательной обработки. Шлифовки, которая превращает алмаз в бриллиант. Нужен зал с хорошей с акустикой. Нужен оркестр из первоклассных музыкантов и певцов, которые питаются отнюдь не воздухом. Все это вложение в баварскую культуру, несомненно, окупится со временем.

Подозрения крепли. Пруссия ловко пристраивала в Мюнхен соглядатая. С другой стороны, таких людей лучше держать на виду. Под должным надзором. Да и, святые угодники, как же заманчиво привезти любимого творца в Баварию!

Людвиг вдруг представил восторженный блеск в глазах Софи, когда она сможет не просто лично познакомиться с кумиром их детства, но и, возможно, стать музой. Вагнер, конечно, тот еще жук, но чувствует весьма тонко. Вряд ли он сумеет пройти мимо их глубокой привязанности и чистой любви.

– О какой сумме идет речь? – наконец спросил Людвиг. – Через правительство можно провести не так уж много, но у короля есть и свои источники финансирования.

Вагнер просиял и поднял бокал.

– Людвиг, я клянусь – вы будете первым, кто увидит и услышит результат! И он, поверьте, поразит вас.

Его взгляд вновь наполнился безумным блеском фанатика, но Людвиг этого уже не заметил.

Апрель 2018 года

Берг, Бавария

– А вот и наши красавицы! – с облегчением воскликнул Михаэль, поднимаясь со стула и выразительно взглянув на часы.

До открытия ресторана оставался еще час, поэтому хозяева решили проводить Стаси, Леа и Райнера на торжественное открытие симпозиума. Фаст, давно собранный, сидел за столом с Хайке и Михаэлем. Судя по опустевшей чашке и раскрытой папке с программой, ждал он уже долго и успел заскучать.

Темно-синий костюм-тройка в неброскую клетку, серебристая цепочка на кармане жилета и бордовый галстук – на среднестатистическом современнике подобный наряд смотрелся бы смешно, но Райнеру он удивительно шел.

– Господи, Райнер, – всплеснула руками Стаси, едва они с Леа вошли в зал, – ты собрался слушать доклады унылых старикашек или сниматься в историческом кино?

– В любой ситуации предпочитаю выглядеть уместно, – невозмутимо пояснил писатель, поднимаясь. – Должен же кто-то задать тон мероприятию. Да и докладов сегодня не будет: торжественное открытие, благодарность спонсорам и фуршет с перемыванием костей коллегам, которые не смогли приехать.

– Я не критикую, – фыркнула Стаси, подходя ближе, – просто подумалось: добавь ты цилиндр, и публика решила бы, что Людвиг Баварский воскрес. Вот бы шороху было.

– Великолепно! – усмехнулся Райнер. – Правда, до Хеллоуина для таких шуточек далековато.

– Зато до Вальпургиевой ночи – рукой подать. – Стаси заговорщически подмигнула и небрежным жестом взяла Райнера под руку.

Леа стояла чуть позади, делая вид, что изучает стену, от пола до потолка увешанную пожелтевшими снимками. Такая стена с портретами знаменитостей была обязательным достоянием любой уважающей себя семейной гостиницы. Сбоку, на полочке, где обычно размещали подарки и открытки с благодарностями, лежал молоток. А сверху красовалась табличка: «Стань одним из Эдельвейсов! Вы можете разместить свое фото на нашей стене славы. Рамку и гвоздь можно взять на стойке регистрации».

– О! – Заметив интерес Леа, Стаси подбежала к подруге. – Давайте сделаем совместное фото и повесим на стену!

– А зачем это? – поинтересовалась Леа.

– А это папа придумал. Обычно же вешают фотографии знаменитостей. А у нас каждый гость может почувствовать себя особенным. Люди тогда чаще возвращаются в гостиницу. Ну и гвозди не бесплатные, пять евро за штуку. Давай сфоткаемся? Смотри, какой Райнер красавчик.

– Да, профессор Штайн будет в восторге, – после секундной паузы ответила Леа. – Райнер услышит от него массу комплиментов.

– Думаешь, я старался ради Штайна? – Фаст картинно закатил глаза. – Я надеялся впечатлить его аспирантку.

– Тебе бы только восторги собирать! – Стаси шутливо толкнула его локтем. – Нет бы самому похвалить дам. Мы, между прочим, не зря полдня прихорашивались!

Она отступила на шаг, грациозно повернувшись. Элегантное платье изумрудного цвета мягко облегало фигуру, превращая Анастасию в подобие фарфоровой статуэтки. Волосы медного оттенка были уложены в изящную раковину, а игривый завиток, спадающий от виска к груди, подчеркивал тонкую линию шеи и уверенную осанку.

На фоне подруги Леа выглядела подчеркнуто сдержанно: серебристо-серый костюм с коротким жакетом и прямыми брюками придавал ей академическую строгость. Волосы, которые Стаси успела подкрутить, Леа в последний момент собрала в хвост, закрепив старинной заколкой, доставшейся от прабабушки. Несмотря на миловидность, она не чувствовала себя привлекательной и невольно завидовала миниатюрной и грациозной Стаси.

Райнер одобрительно хмыкнул.

– Придется признать, милые фройляйн, – произнес он, поправляя лацкан, – что если профессор Штайн и придет в восторг, то исключительно от вашей красоты.

– Вот! Так-то лучше, – победно заявила Стаси, поправляя на плече клатч. – Поехали, а то и впрямь опоздаем.

– В смысле – поехали? – удивилась Леа. – Тут же совсем рядом.

– Ох, Леа. – Стаси подхватила подругу под руку. – Тут всего километр, но ты же не собираешься при всем параде топать через лес вдоль озера? Райнер домчит нас с ветерком.

– Надеюсь, при этом мы не превратимся в крыс, – мрачно пробормотала Леа.

Она взглянула на свои босоножки на каблуке и согласно кивнула.

Официальная часть открытия тянулась мучительно долго. Казалось, стрелки огромных часов над сценой нарочно цепляются за каждое деление, растягивая мгновения. Леа прилежно делала пометки, надеясь уловить хоть что-то важное, но наукой сегодня и не пахло. Ораторы нахваливали спонсоров и столь недвусмысленно выпрашивали финансирование, что Леа невольно морщилась. Райнер и Стаси, напротив, не видели в этом ничего зазорного. «Кто не идет в ногу со временем, тот остается за бортом», – философски отмахнулась подруга.

Парочка откровенно скучала, обмениваясь едкими замечаниями. Попытки Леа призвать их к порядку лишь подливали масла в огонь. После очередной язвительной шутки Райнера Стаси громко фыркнула, вызвав осуждающие взгляды публики. Все трое сейчас напоминали кучку первоклассников, по недоразумению оказавшихся на учительском собрании.

Когда на сцену поднялся профессор Штайн, зал ощутимо оживился. Его тронутые сединой волосы слегка растрепались, глаза блестели неестественной веселостью, а голос был пропитан настораживающим, почти лихорадочным торжеством.

– Похоже, наш профессор принял для храбрости на грудь, – присвистнул Райнер, едва Штайн произнес приветственные слова.

– Он не любит публичных выступлений, – попыталась оправдать руководителя Леа, хоть и понимала, что корень валерианы дает совсем иной эффект.

В отличие от прочих, Штайн не стал рассыпаться в благодарностях спонсорам, а напомнил собравшимся о важности исторической памяти и переосмысления ошибок прошлого. Поначалу все звучало стройно, зал одобрительно гудел. Профессора хвалили. Однако довольно быстро он перешел к теме, заставившей всех насторожиться.

– Мы слишком часто рассматриваем историю как набор случайностей, – вещал Штайн, – но в действительности... в действительности, господа, многое в ней было направлено путем взаимодействия с силами, о которых принято молчать.

По залу прокатился ропот. Штайн сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и продолжил уже тише и вкрадчивее:

– В ближайшие дни я впервые представлю документы, проливающие свет на истинные обстоятельства гибели короля Людвига Второго Баварского. И, возможно, на роль, которую в тех событиях сыграли мистические настроения при прусском дворе.

В зале повисло напряженное молчание. Спустя мгновение его прорезал нестройный хор голосов. Мнения разделились: одни шутили о крепости баварских аперитивов, намекая, что не каждый гость способен выдержать их с достоинством; другие возмущались, что серьезную конференцию превращают в спиритический сеанс. Еще немного – и кто-нибудь предложит вызвать дух Людвига Баварского.

Но больше всего настораживали те, кто молчал. С непроницаемыми лицами они наблюдали за ухмыляющимся на сцене Штайном.

Леа растерянно огляделась и заметила, что Райнер вовсе не смеется. Он сидел, плотно сжав губы, и выглядел непривычно серьезным.

– Это наверняка глупый розыгрыш, – неуверенно пробормотала девушка.

– Розыгрыш... – эхом отозвался Райнер, не отводя взгляда от сцены. – Как бы эта «шутка» не вышла профессору боком. Здесь достаточно людей, готовых воспринять ее слишком всерьез.

Леа нахмурилась. Она решила, что Фаст просто примеряет этот конфуз на свой будущий сюжет. Похоже, дополнять реальность собственными фантазиями было для него делом обычным.

К счастью, выступление профессора Штайна было финальным. После объявления окончания официальной части зал загудел, словно улей. Уставшие историки потянулись к кофе, бокалам белого вина и подносам с печеньем. Стаси потащила Райнера в очередь за любимым яблочным пирогом: подружка решила времени зря не терять и включила женские чары на полную мощность.

Леа как раз застегнула дамский рюкзак, запихнув в него увесистый блокнот, когда из-за спины послышался знакомый, взволнованный голос:

– Леа, милая, рад тебя видеть. Стоишь одна, скучаешь... – Себастьян Хофман учтиво улыбнулся, протягивая девушке бокал.

Выглядел он безупречно: черный смокинг с атласными лацканами, безукоризненно начищенные туфли и та самая меланхоличная улыбка, что плавит сердца дам любого возраста. Леа помнила, что ему далеко за шестьдесят, но на вид Хофману нельзя было дать и сорока пяти. Она машинально приняла вино, хотя пить не планировала.

– Спасибо, но я не одна.

– О, видимо, мне показалось. Познакомишь с друзьями? Полагаю, молодые коллеги-историки?

Леа обернулась. Стаси и Райнер уже вернулись: подруга с аппетитом вгрызалась в солидный кусок яблочного пирога, игнорируя крошки на подоле, а Райнер... Райнер застыл, глядя на Себастьяна так, словно увидел выходца с того света.

– Анастасия Эдельранк и Райнер Фаст, – представила их Леа, с тревогой наблюдая за побледневшим спутником. – А это Себастьян Хофман, профессор истории из Фрайбурга. Мы пересекались по работе.

– О, тот самый писатель? – Глаза Себастьяна хищно блеснули. – Большая честь, герр Фаст. Признаться, я поклонник вашего таланта. Надеюсь, вы найдете время подписать мне пару книг?

Он широко улыбнулся, и от этой улыбки у Леа по спине пробежал холодок.

– Конечно, – с какой-то обреченностью отозвался Райнер. – С радостью.

– Вот и славно. Моя визитка. – Хофман бесцеремонно сунул карточку в нагрудный карман пиджака Райнера. – Приятного вечера, молодые люди.

Хофман удалился. Райнер долго смотрел ему вслед, а затем, не меняя застывшего выражения лица, выхватил бокал из рук Леа и вылил вино в ближайший горшок с фикусом. Искусственным.

– Ты что творишь? – удивилась Анастасия, наконец отвлекаясь от пирога.

– Держись от этого человека подальше. – Райнер повернулся к Леа. Его голос звучал непривычно жестко. – У него... аура плохая. Подозреваю, подливает всякую дрянь молоденьким аспиранткам, чтобы потом воспользоваться их беспомощностью.

– Райнер, это набросок для нового романа? – Леа попыталась улыбнуться, но в эту ерунду верилось с трудом.

Ее насторожила его внезапная резкость. Сейчас Фаст, несмотря на свой щегольской костюм, снова напоминал того напуганного мальчика из его рассказов. Леа захотелось коснуться его руки, просто чтобы успокоить, но жест показался ей преждевременным. Они не настолько близки.

– А я?.. – Стаси недоуменно открыла рот.

– А тебя после полуночи нельзя кормить и мочить, – хмыкнул Райнер, внезапно вырывая у нее остатки пирога и запихивая себе в рот.

– Ах ты...

– Тс-с... Смотрите, Штайн идет.

– О, фрау Тиль! Вот вы где! – Штайн быстро подошел к ним, запыхавшийся и раскрасневшийся. – Я вас уже всюду ищу!

Он небрежно кивнул Стаси, едва удостоив ее вниманием, и скривился, махнув рукой Райнеру.

– Герр Фаст, замечательно, что вы тоже с нами. Как в старые добрые времена. Фрау Эдельранк, думаю, она развлечет вас, а я... – Штайн бесцеремонно потянул Леа за локоть. – Мне нужно представить фрау Тиль... коллегам. Да-да, нашим коллегам. Как перспективного молодого историка. Пожалуй, даже как ключ к моему... нашему дальнейшему успеху!

Леа растерянно моргнула. Профессор выглядел слишком возбужденным, и покидать друзей в его компании совершенно не хотелось. Не хотелось до такой степени, что к друзьям тут же был зачислен и Райнер. С ним было в разы спокойнее.

– Простите, профессор... какой ключ? – Она вежливо улыбнулась, чувствуя, как Райнер позади нее закипает.

– Ах, об этом позже, милая! – отмахнулся Штайн. – Главное, что произойдет совсем скоро... – он понизил голос. – Вы очень-очень мне поможете. Не сомневайтесь!

– Профессор, – вмешался Фаст подчеркнуто спокойно, – насколько мне известно, Леа приехала сюда как ассистент историка, а не... медиум. За подобными услугами, пожалуй, лучше обратиться в цирковой шатер на ближайшем кирмесе^[29].

Штайн едва не подпрыгнул от такого замечания. Его взгляд стал безумным; казалось, он вот-вот взорвется гневной тирадой. Но, прежде чем он успел открыть рот, зал внезапно стих. Все взгляды обратились ко входу.

В дверях стоял мужчина – высокий, в темном костюме идеальной посадки. Кремовый шелковый платок в петлице оттенял благородный загар, а каждая деталь наряда выдавала утонченный вкус и абсолютную уверенность. Его осанка была безупречна, взгляд – властен, но без тени холодности. Мужчина медленно направился к компании, и почтенные профессора расступились перед ним, словно челядь перед вельможей.

– Господа, позвольте представить, – перед Леа мгновенно возник распорядитель, – наш молодой покровитель, герр...

– Фог. – Вильгельм озорно подмигнул Леа. – Вильгельм Фог. Мы уже знакомы. Добрый вечер, Леа. Рад видеть вас.

Он завладел ладонью растерявшейся девушки и поднес ее к губам. В это мгновение Леа ощутила знакомый тревожный холодок – тот же, что настиг ее у проема с лебедем в замке. Голова закружилась.

– Вот как. – Распорядитель почтительно склонил голову. – А это профессор Штайн.

Штайн поспешил навстречу, расплывшись в угодливой улыбке.

– Какая честь! Мы как раз обсуждали будущее проекта... Позвольте представить моих коллег...

Но Вильгельм, едва взглянув на профессора, продолжал внимательно разглядывать побледневшую Леа.

– Фройляйн Тиль, вам нехорошо? – в голосе Вильгельма прозвучала искренняя забота.

Леа молча качнула головой. Лишнее внимание только вредило – на них и так пялился весь зал.

– О, Райнер, дружище, и ты здесь! – Мгновенно уловив состояние девушки, Вильгельм переключил внимание на того, кто лучше всех умел справляться с публикой. Он протянул руку, и Фаст пожал ее с ироничной усмешкой.

– Валли, так и знал, что увидимся! – включился в игру Райнер. – Раз уж ты здесь главный, как смотришь на то, чтобы устроить спиритический сеанс и спросить у Людвига лично, что случилось на озере? Профессор вот продвигает новую теорию – Леа от нее аж дурно стало.

– Боюсь, бюджет спиритизма не предусматривает. – Вильгельм развел руками. – А что за очаровательная леди рядом с тобой? Невеста?

Улыбка Райнера окаменела, превратившись в хищный оскал. Стаси же, мгновенно поймав волну, прильнула к нему и с видом восторженной блондинки из ситкома уронила голову на его плечо.

– Анастасия, – мстительно прошипел Райнер, – старая подруга Леа.

– Не такая уж и старая, – захлопала глазами та, мечтательно изучая потолок и крепче вцепившись в локоть Фаста.

– Рад знакомству. – Вильгельм отвесил легкий поклон. – Господа, надеюсь, вы не против, если я украду фройляйн Тиль? Мы должны закончить один разговор.

Штайн побледнел. Было видно, что вмешательство покровителя не входило в его планы, но возразить он не смел.

– Герр Фог, время позднее... – начал он, но Вильгельм уже предложил Леа руку.

– Профессор, обещаю вернуть вашу ассистентку невредимой, – мягко отрезал он. – На сегодня ее рабочий день завершен.

Леа не до конца понимала, что происходит, но интуиция подсказывала: лучше и впрямь уйти. Краем уха она услышала, как Райнер едва слышно выругался, а Стаси ехидно заметила:

– Кажется, у тебя появился конкурент, герр писатель. И весьма серьезный.

– Пошли за твоими пирогами, язва, – кисло отозвался Райнер, не сводя взгляда со спины Вильгельма. – А то, не приведи господь, язык прикусишь – отравишься же.

Леа послушно шла за Вильгельмом, стараясь держаться чуть позади. Потерять репутацию серьезного специалиста проще простого – особенно женщине. Стоит обменяться парой фраз с влиятельным мужчиной, и завтра коллеги начнут шептаться о «нестандартных» способах продвижения по карьерной лестнице. Наверняка именно об этом думал профессор Штайн, когда так нервно пытался удержать свою ассистентку от опрометчивого шага.

С другой стороны, обидеть покровителя отказом – значит разрушить карьеру еще стремительнее. Выбор без выбора. Как она умудрилась во все это вляпаться?

Но, к ее удивлению, ажиотажа не последовало. Никто не оборачивался, не шептался. В какой-то момент возникло странное чувство, будто они просто исчезли из поля зрения толпы, растворились в воздухе. Или Вильгельм и впрямь настолько влиятелен, что местные старожилы твердо знают, когда стоит отвести взгляд?

Коридор плавно перешел в застекленную галерею, ведущую в небольшой парк на берегу Штарнбергского озера. В центре, среди пышных гиацинтов, журчал фонтан. Белые, небесно-голубые и розовые цветы источали такой густой аромат, что голова у Леа закружилась с новой силой.

Снаружи смеркалось. Фонари, мигнув, зажглись мягким янтарным светом. Следом вспыхнула подсветка воды, придавая саду сюрреалистический оттенок. Легкий ветерок с озера разрезал приторный цветочный запах нотами свежескошенной травы и речного ила. Это освежало и в то же время лишь укрепляло ощущение сказки – зыбкой и пугающе нереальной.

– Мне показалось, что мы стали невидимками, – призналась Леа, осматриваясь по сторонам в поисках других гостей.

Однако парк выглядел пустынным. В ярко освещенных окнах замка мелькали силуэты, продолжались бурные обсуждения. А снаружи мир словно провалился в безвременье.

– Страшно? – неожиданно спросил Вильгельм, проследив за взглядом девушки.

– О чем вы...

– Ты. – Вильгельм улыбнулся.

– О чем ты? – не стала упрямиться Леа, вспомнив, что таким людям без надобности не прекословят.

– Стать невидимкой и наблюдать за жизнью со стороны? Будто тебя никогда не существовало... – Вильгельм грустно вздохнул.

Леа задумалась. Если уж быть откровенной, страха одиночества она не знала.

– Наверное, нет, – рассеянно призналась девушка. – Я никогда не любила быть в центре внимания.

– Значит, вы с ним чем-то похожи...

– С кем?

– С королем Людвигом, – пожал плечами Вильгельм. – Судя по «замку» в Берге. – Он иронично кивнул на строение, больше похожее на загородную усадьбу промышленника средней руки. – По Линдерхофу, он не слишком жаловал компанию и тяготел к одиночеству.

– К роскошному одиночеству, – улыбнулась Леа, разглядывая замок. По сравнению с монументальными строениями времен Карла Великого скромное жилище в Берге и правда было хижиной.

– Ну, он король – имел право, – внезапно обиделся Вильгельм.

При этом выглядел он настолько растерянно, что Леа с трудом сдержала смешок.

Они медленно брели по гравийной дорожке вдоль зарослей кустарника в сторону озера. Ровная неподвижная поверхность призывно поблескивала, отражая свет окон и фонарей. Сейчас воды казались тихими и безмятежными. Маленькие барашки волн аппетитно лизали прибрежную гальку, не добираясь до середины песчаного пляжа.

– Здесь красиво, – произнесла Леа, лишь бы нарушить затянувшуюся тишину.

– Да. – Вильгельм улыбнулся уголком губ. – Но есть места, которыми лучше любоваться издалека. Сейчас ты в безопасности, Леа, но впредь от ночных прогулок вдоль берега лучше воздержаться. Особенно если зовут слишком настойчиво.

Леа насторожилась. Неужели и он туда же? Вильгельм производил впечатление серьезного человека.

– Ты о легендах? О Стражах, древних богах и прочих страшилках для детей? Стаси мне уже все рассказала. Или... – Она пристально посмотрела на него. – Вилли, у выступления профессора будут реальные последствия? Понимаешь, он боится публики и...

– Злоупотребил шнапсом? – спокойно закончил за нее Вильгельм. – Ты и правда так считаешь?

– Да. – Леа кивнула. – Маленькая слабость, которая никому не причинила зла.

– Боже, ну что за чистая душа, – пробормотал Вильгельм с досадой. – Когда-то, Леа, эти истории хоть и не афишировали, но они отнюдь не считались страшилками для детей. Они были частью этого мира. Его обратной стороны. В том числе в истории Людвига. Сразу после войны поползли слухи, что Пруссия победила за счет привлечения темных сил. Тех самых, которые после пришествия христианства потеряли власть на этих землях и стали более кровожадными, чем когда-либо.

– Ты хочешь сказать... что магия существует? – Леа с недоверием нахмурилась. Кажется, от шнапса пострадал не только профессор.

– Называй как угодно. – Вильгельм пожал плечами. – Веришь ты сейчас или нет – не имеет значения. Важно то, что другие верят. И те, кто остался от старого ордена «Круг Тевтона», проводившего тут обряды, по-прежнему считают, будто озеро – врата. А Страж – исполнит любое желание, главное – предложить подходящую плату.

Вильгельм замолчал, с убийственной серьезностью разглядывая темнеющую гладь.

– Я не собираюсь продавать душу, если ты об этом, – улыбнулась Леа в надежде перевести разговор в шутку.

– Ты можешь об этом не узнать. – Вильгельм хмыкнул. – Сначала тебя завлекут музыкой, а потом опомниться не успеешь, и ты уже пленник Валгаллы.

– Музыкой? – Леа удивилась. – Занятно. Мне иногда кажется, что я слышу «Полет валькирий» Вагнера. Очень отчетливо.

– Что? – ужаснулся Вильгельм. – Он зовет тебя... Леа, это не просто мелодия. Она создана... для определенных целей. Обещай, что будешь держаться от озера подальше. Белтейн на пороге – самое время прислушаться к бабушкиным сказкам.

– Я и не собиралась гулять, – Леа поежилась. Слова Вилли казались все страннее. – А после сегодняшнего представления тем более нет желания проверять местные байки.

– Не веришь, – вздохнул Вильгельм, ласково глядя на нее. – Пока я рядом, ты в безопасности. Но так будет не всегда. Скажи, ты вспомнила что-то из своего видения?

– Какого еще видения? – Леа отшатнулась.

Поголовная вера собеседников в паранормальное пугала. Тобиас, Стаси, Штайн, а теперь и рассудительный Вильгельм. Райнер хотя бы изъяснялся метафорами, но его убежденность в существовании потустороннего тоже вряд ли бы удивила.

– Воспоминания, – поправился Вильгельм. – Паника возникла не на пустом месте, тут я согласен с Райнером.

– Нет, – покачала головой Леа. – Я хотела обсудить это с отцом, но еще не успела.

– Понятно. – Вильгельм заложил руки за спину и шагнул к пролеску, оставляя Леа на зыбкой границе света. – Если что, я буду неподалеку.

– Спасибо, я... – кивнула Леа, не сразу поняв, почему от его слов по спине пробежал холодок – как будто воздух стал плотнее, а тень от воды приблизилась.

– Тебе пора, – жестко заявил Вильгельм. – Холодает. – Он кивнул в сторону замка, будто сам не собирался возвращаться.

Леа обернулась и обомлела: вода в фонтане сменила цвет. Серебристые струи налились густым, насыщенным бордовым оттенком. Словно из чаши била настоящая кровь.

– Фрау Тиль! – От резкого оклика Леа вздрогнула.

Она испуганно подняла взгляд и отшатнулась. В нескольких шагах стоял широкоплечий мужчина, словно сошедший с парадного портрета родовитого семейства конца XIX века. Светлые, чуть волнистые волосы были безупречно зачесаны назад, подчеркивая резкие скулы и прямую линию подбородка. Бледная, почти прозрачная в сумерках кожа контрастировала с холодным, настороженным взглядом бирюзовых глаз. Весь его облик выдавал человека, привыкшего отдавать приказы одним своим присутствием.

Черный костюм сидел точно по фигуре, но казался безликим – как униформа секьюрити. Хотя с такой яркой, породистой внешностью ему больше пристало быть моделью или звездой кинематографа, чем скрываться в тенях парка.

– Долго вы собираетесь меня рассматривать? – голос прозвучал холодно, с оттенком насмешки. Мужчина замер, сложив руки на груди. – Вас потеряли друзья. Да и гости уже расходятся.

– Что? – Леа часто замигала, не сразу осознав услышанное. – Но ведь еще только...

– Только полночь, – перебил он, и его губы тронула холодная усмешка. – Мероприятие окончено. Вас не было несколько часов. Я с трудом отговорил герра Фаста вызывать полицию и водолазов – он был уверен, что вы утонули. У вас и впрямь есть привычка купаться по ночам?

– Нет, конечно! – вспыхнула Леа.

– Прекрасно. – Мужчина чуть склонил голову. – Здесь это запрещено.

– Я просто гуляла с другом! А вы...

– С другом? – Он приподнял бровь. – Но здесь никого нет, фрау Тиль.

Леа резко обернулась – пусто. Вильгельма и след простыл. Сердце пропустило удар.

– Похоже, ваш спутник предпочел уйти по-английски, – спокойно заметил незнакомец. – Ступайте к друзьям. И держитесь подальше от озера... и от приятелей, тающих вместе с сумерками. С ними всегда слишком много мороки.

Леа поджала губы и двинулась прочь, но, поравнявшись с мужчиной, не выдержала:

– А вы... как вас там? Герр Охранник? Не имеете права судить о незнакомых людях.

– Йохан, – ответил он с ледяной вежливостью. – Можете звать меня Йохан. Я помогаю на общественных началах. Ваши друзья не сумели вас найти. У меня – получилось.

– Мне ни к чему вас звать! – огрызнулась Леа, ускоряя шаг.

– Что ж, – донеслось ей в спину, – будем надеяться, что звать действительно не придется.

Когда Леа подошла к машине, Стаси и Райнера еще не было. Они появились несколькими минутами позже, и атмосфера между ними была далека от романтической. Стаси глупо хихикала и то и дело пыталась вывернуться, чтобы улизнуть обратно к замку. Райнер же с выражением любящего, но очень раздраженного брата тащил ее к машине.

– Я все-таки скажу, это было восхитительно! – восторженно воскликнула Стаси, наконец оказавшись на заднем сиденье. Она откинулась на спинку, и на мгновение ее блуждающий взгляд стал цепким, зафиксировавшись на затылке Райнера, но уже через секунду она снова превратилась в восторженную дурочку. – Эти тарталетки с лососем – просто произведение искусства. И канапе с уткой... м-м-м! Жаль, я не прихватила пару штук на обратный путь. Ой, Леа, и ты здесь?

– Как только в тебя столько лезет, маленькая саранча?! – Райнер с такой силой вогнал ключ в замок зажигания, будто нож вонзил. – Она бы и пару бутылок прихватила, – бросил он Леа, мельком глянув в зеркало заднего вида, – да охрана вовремя среагировала.

Последняя фраза заставила Стаси зайтись в хохоте.

– У меня молодой растущий организм! – икнув, заверила она и затихла, с невинным видом рассматривая ногти.

– Но кое-кто решил устроить шоу поинтереснее, – голос Райнера сорвался на опасное рычание. Он резко развернулся, сверля Леа тяжелым, потемневшим от ревности взглядом. – Исчезнуть среди сотни гостей, довести профессора до инфаркта и заставить меня носиться по округе, как последнего идиота!

– Я не просила бегать, – тихо заметила Леа, глядя в окно. – И не пропадала никуда. Мы все время были в парке.

– Конечно. – Он нервно хмыкнул, вцепляясь в руль. – Валли взял за ручку, и память отшибло? Я не знаю, куда этот напыщенный индюк тебя уволок, но в парке было человек двадцать на виду. А вас – как ветром сдуло.

Стаси на заднем сиденье снова тихо хихикнула. В отражении оконного стекла на ее губах на миг промелькнула совсем не глупая, понимающая усмешка.

– Вильгельм, – машинально поправила Леа. – Его зовут Вильгельм.

– Прекрасное имя: хоть на лошадь садись, хоть на трон. – Райнер раздраженно дернул головой и вдавил педаль газа. Машину качнуло. – Я считал его нормальным мужиком, а он спец по похищению девиц. Вдруг он маньяк и хотел...

– Райнер, не кипятись, – перебила Стаси, с нескрываемым удовольствием наблюдая за перепалкой. Она подалась вперед, почти касаясь плеча Райнера, и в ее интонациях проскользнула трезвая насмешка: – Ты просто ревнуешь. На его месте я бы тоже увела Леа – чисто чтобы тебя позлить. Ты такой забавный, когда в бешенстве... А Леа сегодня просто красотка, так что я этого Вильгельма понимаю.

– Стаси! – Леа густо покраснела. – Перестань, пожалуйста.

– А что такого? – Стаси улыбнулась, поправляя локон чересчур точным жестом. – Чудесный был вечер: симпозиум, шампанское, устрицы... И профессор Штайн, вещающий о спиритизме.

Она снова расхохоталась, при этом внимательно следя за реакцией Райнера.

– Профессор, по-моему, окончательно свихнулся. Когда не нашел тебя в парке, орал как резаный, что этот напыщенный Фог его обошел. Еще чуть-чуть, и сам бы в фонтан полез!

– Нет... – Леа изумленно обернулась.

– Именно так, – мрачно подтвердил Райнер. Костяшки пальцев на руле побелели. – Я его еле успокоил.

Леа устало прикрыла глаза.

– Я не виновата, что вы решили, будто я исчезла. Подумаешь, задержалась немного... Мы ведь не отходили далеко. Правда.

– «Немного»? – Райнер бросил на нее быстрый, колючий взгляд. – Тебя не было три часа.

– Странно, – вздохнула Леа, не открывая глаз. – Мне показалось, прошло минут десять.

В салоне повисла тишина. Только двигатель мерно урчал, и где-то вдали перекликались ночные насекомые.

– Вот об этом и речь, – тихо сказал Райнер. – С тобой все время что-то происходит, Леа. Больше я с тебя глаз не спущу.

– С ней-то? Это точно! – весело подхватила Стаси. – С Леа скучно не бывает! За это я ее и люблю.

Леа слабо улыбнулась, но сил на ответ уже не хватило. Машина плавно мчалась по ночной дороге, фары выхватывали из темноты обочину и редкие дорожные знаки. Ее клонило в сон. Лишь один образ не выходил из головы – лицо Вильгельма, растворяющееся в вечернем воздухе, словно мираж.

Сон пришел незаметно. Едва голова Леа коснулась подушки, как граница реальности заколебалась и исчезла, стирая остатки ушедшего дня. Пространство наполнилось молочным туманом – плотным, осязаемым, точь-в-точь как тот, в котором растворился Вильгельм.

Леа снова брела по лесу. Под ногами хрустели влажные ветки и склизкая прелая листва. В лицо бил тяжелый запах стоячей болотной воды. Впереди, едва различимая в мареве, колыхалась знакомая белая фигура. Она мелькала между стволами, невесомая, словно лоскут лунного сияния, и Леа послушно шла на этот свет.

Туман постепенно редел, обнажая острые темные очертания замка. Из беззвездного неба проступили башни с неестественно вытянутыми шпилями. Окна чернели пугающе пустыми глазницами. В этом мрачном силуэте угадывался Нойшванштайн, но теперь он выглядел так, будто над замком поработала кисть готического живописца, вдохновленного причудливыми мирами Тима Бертона: изломанные линии, излишняя худоба камня и пугающее изящество теней.

Со скрипом, от которого по коже пробежал холодок, ворота медленно распахнулись. Леа шагнула вперед. Волна паники накрыла ее с головой. Она чувствовала себя актрисой в чужом спектакле, где за каждым движением, в ожидании собственного выхода, следят десятки невидимых глаз. И декорации подсказывали, что здесь разыгрывается вовсе не романтическая комедия.

И тут появились они. Фигуры в длинных темных плащах застыли во дворе неподвижным полукругом. Капюшоны скрывали лица, и только из глубины ткани пробивался колючий блеск глаз.

– Кто вы? – глухо, словно лишившись голоса, прошептала Леа.

Ответа не последовало. Одна фигура медленно поплыла вперед и резким движением скинула капюшон. Леа охнула, отступив на шаг. Профессор Штайн. Бледный, с впалыми глазами и струйкой крови, стекающей от виска к губам.

– Профессор?..

– Лебедь расправляет крылья, – произнес он с жуткой торжественностью, указывая пальцем ей на грудь.

Леа опустила взгляд. На груди блестела материнская брошь, на которой медленно проступали багровые капли.

– Нет... – прошептала она, пятясь.

Фигуры двинулись к ней. Медленно и неотвратимо они приближались, заключая девушку в кольцо. Кровь уже ручейком текла по рукам и груди, пропитывая ткань костюма.

Леа закричала – и проснулась.

Комната тонула в полумраке. Сердце колотилось так, будто Леа не спала, а пробежала полумарафон. На лбу выступил холодный пот.

Несколько секунд девушка не могла понять, где находится, пока до слуха не донесся приглушенный шепот из коридора.

– А до утра подождать нельзя?! – резко говорил Райнер кому-то по телефону.

Леа медленно села на кровати, боясь лишний раз вздохнуть. Голос удалялся – Райнер шел по коридору к лестнице.

– Леа спит. Я не стану ее будить! Вы в своем уме? Что?.. Я сам подойду. Где вы? Успею. В крайнем случае звоните в полицию.

Короткий гудок отбоя. Леа, не давая себе времени на раздумья, стянула одеяло. Спортивный костюм, кроссовки – движения стали быстрыми и четкими, как у взведенной пружины. Она выскользнула за дверь, стараясь не скрипнуть половицами, и пошла на звук шагов Райнера.

Глава 8

Место преступления

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

18 декабря 1866 года

Пруссия, недалеко от Берлина

Премьер-министр Пруссии Отто фон Бисмарк в душе проклинал чрезмерную секретность, поглощавшую бездну времени, коего ему и без того вечно недоставало. Впрочем, он сам же настоял на самых строгих мерах предосторожности: ставки были высоки как никогда. Окружающие же, казалось, только и пеклись о том, как бы создать побольше затруднений вместо того, чтобы покорно перемещаться по шахматной доске согласно воле незримого игрока.

Словом, фон Бисмарк сегодня ненавидел людей больше, чем обычно. В списке причин для отвратительного настроения также присутствовали: раскисшая от дождей дорога из Берлина, вынужденная встреча в лесном охотничьем домике – вдали от досужих глаз, и нетерпеливый король, изволивший в самый неподходящий момент требовать доклад...

Слуга, помогавший хозяину выйти из кареты, получил замечание за слишком коптящий факел. Второй слуга – за скрипнувшую входную дверь. Третий, дежуривший в коридоре, вовремя исчез, за что получил обвинение в разгильдяйстве заочно.

Свободных мест за столом в полутемном зале, освещаемом лишь камином и несколькими свечами, почти не осталось. Разумеется, Рихард Вагнер сидел в обнимку с бутылкой и не думал развлекать остальных гостей – вон кое-кто уже задремал.

Выплюнув пару слов приветствия и «забыв» извиниться за опоздание, фон Бисмарк перешел к делу:

– Господа, как вы, очевидно, догадываетесь, у нас опять возникли сложности.

– Разумеется. Вы же никогда не собираете круг, чтобы просто вручить подарки к Рождеству, – вальяжно протянул Вагнер.

Фон Бисмарк еле удержался от ругательства в ответ.

– Рихард, не язвите. Речь идет как раз о вашем подопечном, баварском короле.

– Что он успел натворить? – Вагнер заглянул в бокал, словно надеясь найти там ответ. – Я, честно говоря, еще не слышал громких новостей оттуда.

– Пока ничего, но планирует...

– Герр Отто, не томите, – послышался голос с дальнего конца стола. – Вы с Рихардом можете часами играть в недомолвки, но я просто скоро усну, несмотря на коньяк. Кстати, почему он так пахнет? Как будто клопами...

– Он и должен пахнуть клопами, – ответил такой же невидимый собеседник. – Судя по бутылке, он из погреба семьи Бонапартов, а более настоящим он просто не бывает.

Пока фон Бисмарк, задохнувшись от возмущения, переваривал тот прискорбный факт, что скучающие гости добрались до его личных запасов, Вагнер поинтересовался:

– Может, сыграть что-нибудь для поднятия настроения, сон разогнать?

– Под ваши гимны, герр Вагнер, можно только маршировать строем, – язвительно ответил знаток коньяка. – Причем не просыпаясь.

– Господа, может, все же дадим Отто высказаться? – послышался недовольный голос Хельмута фон Мольтке. – Не встреча тайного общества, а ярмарочный балаган.

Поблагодарив начальника Генерального штаба – мысленно, так как терпеть его не мог и на людях всегда с ним пререкался, – фон Бисмарк перешел к сути проблемы:

– Итак, господа, вы все знаете, что война с Пруссией серьезно охладила отношения Мюнхена и Вены. Король Людвиг, несмотря на молодость, правильно догадался, что под прусские штыки попал не случайно. Честно говоря, я рассчитывал путем правильной обработки сделать его нашим полноценным союзником. Он не умеет плести интриги, прямолинеен, поддается убеждению. К сожалению, Людвиг дозрел до свадьбы. В ближайшее время будет объявлено о помолвке. Из всех возможных вариантов этот романтик решил выбрать подругу детства – сестру австрийской императрицы.

– Софию Шарлотту?! – Вагнер нервно подался вперед. – Да, это может спутать все карты...

– Именно. Династический брак настолько сильно качнет Баварию в сторону Австрии, что император Франц Иосиф сможет распоряжаться баварской мощью как своей собственной.

– Герр Отто, – процедил фон Мольтке, – полагаю, у вас уже имеется план, как предотвратить эту свадьбу?

– Отчасти. Принцесса молода и восторженна, под стать своему избраннику. Но, в отличие от Людвига, более подвластна чувствам, непостоянна и, на мой взгляд, излишне экзальтирована. Если на время лишить ее общества короля и предложить иной, более осязаемый объект вожделения...

– Вы недооцениваете этих детей, – самодовольно усмехнулся Вагнер. – Они выросли на моих операх, воспевающих идеалы чистой любви. Кознями вы можете лишь укрепить их чувства.

– Знаем мы эти идеалы, – проворчал Бисмарк и махнул в сторону маэстро рукой.

– Нам заняться подбором кандидатур? – пробасил коньячный критик.

– Да, господа, прошу вас поразмыслить. Мне кажется, молодой человек должен отличаться от привычного круга принцессы, не быть стесненным дворцовым этикетом и, само собой, обладать известным искусством в деле обольщения невинных дев...

В комнате надолго повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине. Затянувшуюся паузу прервал помощник министра финансов:

– Господа, у меня есть на примете один авантюрист, который может подойти. Но во дворце ему понадобится помощь.

– Во дворце в любом случае понадобится свой человек, – согласился фон Бисмарк.

– Чем плох родитель нашей Софии? – спросил Вагнер. – Герцог Максимилиан, насколько я знаю, предан лишь собственным прихотям, крайне честолюбив и едва ли печется о благе семейства. Тем более что старших дочерей он пристроил с изрядной выгодой. У кого-то есть к нему подход?

– Поручите нашему послу в Мюнхене навестить герцога, это ему польстит, – проскрипел фон Мольтке. – Только дайте надлежащие инструкции.

– Хорошо, – кивнул фон Бисмарк. – А вот Людвиг – орешек покрепче, не так ли, Рихард?

– Ваша правда. – Вагнер качнул бокалом в знак согласия. – Юный романтик способен на самые непредсказуемые поступки. Игра на чувствах может дать совершенно обратный результат. Тут нужно что-то более действенное.

– Думаю, я займусь этим сам. Уверен, что слова фон Бисмарка он воспримет всерьез.

Весна 2018 года

Берг, Бавария

Телефонный звонок застал Райнера в полудреме. В отличие от спутниц, он еще долго ворочался после возвращения из замка не в силах уснуть. Обезумевший Штайн, хихикающая не к месту Стаси и Леа, которую этот самоуверенный Валли увел в парк прямо у него из-под носа, – слишком много впечатлений для одной ночи и его, как он сам любил выражаться, «тонкой душевной организации».

Стоило только чуть успокоиться и убедить себя отложить размышления до утра, как запищал Handy. Райнер дернулся, нащупывая телефон, лишь бы «Имперский марш», стоящий у него на звонке, не разбудил девушек. На экране зловеще мигало имя профессора Штайна.

В другое время Райнер, пожалуй, не удивился бы. После редких встреч бывший наставник часто звонил за полночь – поделиться идеей, пожаловаться на коллег или просто потому, что не спалось. Но сегодня... Когда они расстались, все говорило о том, что Штайн заснет, едва добравшись до кровати. Слишком уж взвинченным он был весь вечер. Обычно после таких всплесков люди выдыхаются.

Однако голос в трубке дрожал от того же фанатичного возбуждения, что и на симпозиуме. Только теперь к нему примешалась паника. Профессор то срывался на шепот, твердя о каких-то «них», то кричал, обвиняя Райнера в грядущей катастрофе, а Леа – в том, что ее нет рядом «в нужный час».

А потом вдруг расхохотался. Глухо. Сипло. Будто захлебываясь собственным безумием.

– Никому не отдам свою славу, – выдохнул он. – Даже если придется подохнуть.

Попытки Райнера вразумить профессора успехом не увенчались. Худо-бедно он понял, что Штайн где-то неподалеку от отеля, в районе часовни Людвига, и пообещал прийти как можно скорее. Благо дорога через лес занимала не больше десяти минут.

Когда экран телефона погас, Райнер коротко выругался, накинул куртку и, стараясь не шуметь, выскользнул из комнаты. Чувствовал он себя скорее шестнадцатилетним подростком, сбегающим на ночную вечеринку, чем степенным лауреатом Пулитцеровской премии.

Похоже, старик окончательно спятил. Стоило бы вызвать скорую, но интуиция подсказывала: все не так просто. Шнапс тут ни при чем. Что, если Штайн влип в ту давнюю историю глубже, чем признался, когда сулил Райнеру «великолепный сюжет»? Если так, то ночной берег Штарнбергского озера – худшее место для прогулок.

Впрочем, если почтенный историк просто перебрал от тщеславия и усталости, бросать его тоже нельзя – еще свернет шею о корягу, а Райнеру потом объясняться с полицией.

Он спустился к озеру. Дорога через лес была короткой, но уже на середине пути желудок скрутило тугой петлей. Воздух сделался влажным, с примесью гнили – так несет из старого, заросшего тиной аквариума. Райнер знал: другие этого не чувствуют, но у него от одного запаха к горлу подкатывал тошнотворный ком. Он резко выдохнул, заставляя себя идти вперед, хотя пальцы предательски дрожали.

Этот страх преследовал его всю жизнь. Тот день на берегу вспоминался рваными кадрами: солнечные блики, смех, брат в ластах и маске... А потом – рывок за ноги, ослепляющий ужас и липкая, холодная тишина. Секунда абсолютного одиночества, когда смерть уже распахнула объятия, а мутная вода заполняет легкие, делая их тяжелыми, тянущими на дно.

С тех пор Фаст избегал большой воды. Глупо: люди тонут, спасаются и живут дальше. Но не он. Ни гипноз, ни врачи не смогли пробиться к тому, что затаилось внутри. Будто дело было не в самой воде, а в чем-то более жутком.

Райнер сжал кулаки и прибавил шагу. Только бы Штайн не стал очередной «жертвой озера». Что-то много их уже накопилось.

Впереди послышался шорох – короткий, настороженный, будто кто-то оступился и упал в траву. Следом донеслись обрывки ругательств. Райнер прибавил ходу, с облегчением подумав, что Штайн действительно немного перебрал и просто нуждался в провожатом.

– Профессор? – негромко позвал он. – Штайн, это вы?

Тишина. Только хруст веток и шаги – слишком четкие и уверенные для пьяного. Райнер резко обернулся и едва не сбил человека, выросшего прямо перед ним.

– Поздно гуляешь, герр писатель, – знакомый голос прозвучал с ленивой усмешкой. – Осторожнее, а то можно подумать, что ты спешишь искупаться. Поверь, сейчас не время. Или... ты страдаешь лунатизмом?

– Валли, черт тебя побери! – Райнер отпрянул, пытаясь унять дрожь в руках.

– Нет, этому господину я не по зубам, – спокойно улыбнулся Вильгельм.

– Охотно верю, – огрызнулся Райнер. – Так что ты тут забыл?

– У меня тот же вопрос. – Фог прислонился к стволу дерева, перегораживая тропинку. – Обычно приличные люди к полуночи уже дома. А сейчас, между прочим, второй час ночи.

Райнер зло усмехнулся:

– Надо же, какая пунктуальность! Приличные люди, кстати, не уводят чужих ассистенток на многочасовые прогулки, заставляя всех волноваться.

– Покорнейше прошу прощения, если доставил тебе лишние переживания. – Вильгельм чуть склонил голову. – Но это было необходимо. Поверь, со мной Леа была в безопасности.

– В безопасности? – Райнер фыркнул. – Ты бросил ее одну в темноте, как последний...

– Осторожнее с выражениями, – перебил Вильгельм, голос его оставался спокойным, но в нем зазвенел металл. – Я могу посчитать резкость за оскорбление. И это будет... прискорбно.

Райнер отвернулся, решив просто не реагировать. Он попытался обойти Фога, но тот резко, стальным хватом вцепился ему в плечо.

– Не ходи туда, – тихо произнес Вильгельм. – Ты мне симпатичен, Райнер. Не хочу, чтобы случилось непоправимое.

– Это угроза? – Райнер вскинул голову, встречаясь с ним взглядом.

– Дружеское предупреждение.

Повисла тишина. Они замерли друг против друга, как дуэлянты перед выстрелом. Где-то совсем близко тяжело плеснула озерная вода, и по ногам потянуло могильным холодом.

– Ну и время вы выбрали! – вмешался женский голос. – Там профессор, кажется, в беде, а вы...

Оба обернулись. Леа стояла в нескольких шагах, глядя на них с нескрываемым укором.

– Леа?! – Райнер опешил. – Ты что здесь забыла? Или... – Он осекся, и его взгляд метнулся к Фогу. – У вас здесь свидание?

– Что? Ты вообще нормальный?! Или только одним местом думать способен? – вспыхнула девушка. – Я услышала твой разговор с профессором – подумала, что нужна помощь!

– Прекрасно, – со вздохом констатировал Вильгельм. – Ни шага без спектакля, герр писатель. – Он наградил Леа взглядом, которым обычно смотрят родители, любящие своих чад, но порядком уставшие от их проказ. – Здесь опасно, Леа. Вернись в гостевой дом. Сейчас же.

Впрочем, может, и не как родитель. Скорее как человек, благодаря своему статусу привыкший получать желаемое. И сейчас он искренне надеялся, что Леа подчинится, приняв и приказ, и его недавнее исчезновение как должное.

Неожиданно Райнер согласился:

– Мне жаль, принцесса, но тут Валли прав. Мы разберемся без тебя.

Мужчины переглянулись и синхронно кивнули, будто минуту назад не были готовы вцепиться друг другу в глотки. Леа уже набрала в грудь воздуха, чтобы возразить, но в этот момент ночную тишину прорезал крик.

Протяжный, нечеловеческий.

Звук донесся со стороны часовни Людвига.

– Черт побери, – выдохнул Райнер. – Из-за вашего спектакля опоздали!

И, прежде чем кто-то успел произнести хоть слово, Фаст сорвался с места. Вильгельм и Леа бросились следом.

Тропинка, продравшись сквозь колючие заросли, вывела их на широкую поляну. Леа показалось, что лес расступился перед холмом, спускающимся к воде террасами. Но за природной красотой сразу проступили рукотворные шрамы: металлические перила, выщербленные скамьи на массивном литье и извилистые дорожки, вбитые в землю сотнями ног.

В бледном свете растущей луны холм выглядел зловеще безлюдным. На его вершине темнела небольшая капелла, возведенная в память о короле-романтике Людвиге Баварском. Много лет назад именно тут, на берегу, рыбаки обнаружили тела короля и его лечащего врача. Официальная версия о безумце и его неудачливом спасителе, утонувших во время прогулки, давно обросла слухами: от политического заговора до вмешательства потусторонних сил, в которые здравомыслящие люди верить боялись.

Чуть ниже по склону из тени проступила каменная стела с геральдическими знаками и высеченной датой трагедии. А у самого подножия холма, прямо из черной неподвижной глади озера, поднимался огромный крест. Он казался слишком массивным для старой эпитафии – будто его поставили заранее, с запасом, на случай новых жертв.

Штайн лежал наполовину в воде, безжизненно запрокинув голову. У виска чернело пятно, от которого кровь тоненьким ручейком медленно расползалась по гальке. Его пальцы сжимали помятый и на вид пустой портфель. Леа вскрикнула и, прежде чем Райнер успел ее перехватить, бросилась к берегу.

– Профессор... – прошептала она, растерянно оглядываясь. Телефон остался на столе в комнате – в спешке она о нем и не вспомнила.

Райнер действовал быстрее. Он уже прижимал трубку к уху, сбивчиво объясняя диспетчеру скорой куда подъехать. На том конце, похоже, не горели желанием тащить носилки через ночной лес или вовсе приняли звонок с места гибели короля за пьяную шутку. Неужели их так часто этим донимают? Только после пары заковыристых ругательств Райнера спасатели нехотя пообещали приехать.

Вильгельм замер у самой кромки воды. Он не помогал, лишь раз за разом бросал тревожные взгляды на противоположный берег, где стеной стоял черный лес. Фог всматривался в пустоту так, будто ждал появления чего-то по-настоящему опасного. Судьба Штайна его не заботила. Напротив, в случайном взгляде, который перехватила Леа, читалась смесь ледяной брезгливости и равнодушия.

Девушка даже хотела возмутиться, но не успела: профессор вдруг распахнул глаза и жалобно застонал. Взгляд его заметался, пока не остановился на склонившейся над ним ассистентке.

– Она... не должна была оказаться там... – хрипел Штайн, задыхаясь. – Твоя мать... Прости... я не хотел. Документы. Слишком большой соблазн. Не для себя, ради науки. Я бы посвятил открытие ей... Найди письма... Страж. Он идет! Бестия призвала Стража!

Леа не понимала ни слова. Версия со шнапсом и тяжелой раной казалась единственно верной – старик бредил. Лунный свет придавал его лицу мертвенный оттенок, а взгляду – фанатичное безумие. Как во сне. И рана на том же месте. Осознав это сходство, Леа в ужасе отшатнулась, но профессор с неожиданной силой вцепился в ее руку.

– Лебедь расправляет крылья!

– Простите... вам лучше не двигаться, – отчаянно прошептала Леа, вырывая ладонь.

Штайн лишь хрипло рассмеялся и закашлялся, выплевывая на рубашку бурые сгустки.

Вдалеке взвыли сирены. Райнер, облегченно выдохнув, бросился встречать машину. Спустя несколько минут медики, коротко опросив присутствующих, уже грузили Штайна на носилки. Когда огни скорой скрылись за деревьями, на поляне повисла вязкая тишина.

Леа подошла к воде, опустила в озеро дрожащие ладони и провела влажными пальцами по лбу в попытке унять дрожь. Последние слова Штайна хороводом крутились в голове, вплетаясь в обрывки сна. Лебедь расправляет крылья... Ее взгляд скользил по берегу, выхватывая из темноты освещенные луной камыши, пока не наткнулся на поминальный крест.

Мама. Около двадцати лет назад на этом самом месте погибла ее мать. Леа сотни раз видела этот крест на старых фотографиях и не придавала ему значения. Но сейчас, стоя перед ним, она ощутила почти физическое присутствие чего-то потустороннего, чуждого этому миру. Тех самых врат, готовых гостеприимно распахнуться, призывая на встречу с неизвестным.

Леа робко шагнула вперед. В голове зазвучали торжественные литавры, к которым присоединились гул барабанов и протяжные ноты труб. Вагнер. Шаг. Еще один. Волны мягко колыхались у подножия креста, отражая холодный лунный свет, и Леа уже зашла в воду.

– Леа, что ты творишь?! – окликнул ее Райнер.

Он кинулся было к девушке, но замер. Свет причудливо преломлялся, создавая впечатление, что вода от креста расходится темно-алыми кровавыми кругами.

– Леа! Назад! Не подходи! Слышишь?!

Вильгельм среагировал мгновенно. Без лишних слов он перемахнул через ограждение, подхватил девушку на руки и понес прочь. Только сейчас Райнер заметил на сопернике высокие сапоги. Подготовился.

– Здесь нельзя заходить в воду, – голос Вильгельма прозвучал резко. – Особенно в такие ночи! Райнер, подойди.

Манера Фога говорить с людьми, будто они у него в услужении, раздражала, но сейчас спорить не хотелось. Райнер поспешил к скамье, на которую Вильгельм опустил Леа. Девушка растерянно моргнула, будто внезапно очнувшись.

Фог достал из кармана расшитый шелковый платок и осторожно стер капли с ее лица. Прозрачные на коже, на ткани они оставляли розовый след. Райнер обернулся к озеру: бордовый оттенок исчез, будто его и не было.

– Что, черт возьми, это было? – обратился он к Вильгельму.

– Не важно, – отрывисто бросил Фог, стягивая с Леа намокшие кроссовки и носки. – Но чертей поминать точно не стоит. Ночь еще не закончилась. Мне только их для радости недостает. А вообще вам обоим пора уходить. – С этими словами он швырнул обувь в сторону озера. Кроссовки описали дугу и с глухим шлепком ушли под воду у самого креста.

– И брать оттуда ничего не нужно, – тихо пояснил Вильгельм.

Райнер не стал возражать. Ни из-за кроссовок, ни из-за совета убираться. Адреналин на время приглушил страх перед водой, но теперь тот накатил с новой силой, смешиваясь с тревожным ожиданием беды. Фаст наклонился к Леа. Та слабо сопротивлялась, но Райнер, под одобрительный кивок Вильгельма, подхватил ее на руки.

– Тихо, не спорь, – пробормотал он. – Мы возвращаемся.

Лесной мрак сомкнулся за их спинами. Вильгельм остался на поляне, не отводя взгляда от озера. Когда Райнер спохватился и обернулся, чтобы поблагодарить, Фог уже исчез – будто растворился в тени вековых деревьев.

Дверь гостевого дома распахнулась, едва Райнер успел дотянуться до ручки. На пороге стояла взъерошенная Стаси. В байковой пижаме с изображением злой Королевы из диснеевской «Белоснежки» и ободком с аккуратными ушками Минни Маус девушка выглядела грозно и комично одновременно.

– Господи, где вы были?! – требовательно спросила она. Райнеру даже показалось, не будь у него на руках Леа, Стаси кинулась бы с кулаками. – Третий час ночи, дверь нараспашку, еще и сирены скорой за окном! Я думала, вы утонули! Или вас похитил этот маньяк-эстет Вильгельм! Я вам звонила – ни один не ответил!

Райнер со вздохом прошел внутрь. Леа не сопротивлялась – казалось, она почти не осознавала происходящее. Усадив девушку на ближайший стул, он наконец выдохнул и устало провел рукой по лицу.

– Со Штайном несчастье, – бросил он, глядя в сторону. – Его увезли в госпиталь. Голова разбита, но, кажется, жив. Завтра узнаю подробности.

– Боже... – Стаси прикрыла рот ладонью.

Леа приподнялась, ловя взгляд Райнера. Ее голос дрожал:

– Он... он что-то говорил. О моей матери, о бумагах... Будто я должна их найти.

– Да, – горько усмехнулся Райнер. – Мне он тоже много чего говорил, да, похоже, недоговаривал...

Он замолчал. Перед глазами еще стояло озеро и вода, густеющая под луной до цвета запекшейся крови. Райнер чувствовал, как по спине медленно ползет холод – тот самый, что тянулся к ним от креста.

– Леа... ты тоже это видела? – осторожно начал Райнер. – Вода там выглядела... странно. Будто... – Он осекся, но взгляд невольно скользнул к окну, где за стеклом чернели кроны и тускло поблескивало озеро.

– Райнер, – сердито перебила Стаси. – Только не начинай. Ни про призраков, ни про проклятия. Не хватало на ночь глядя.

Она подошла и опустилась рядом с подругой, поправила выбившуюся прядь с ее лба.

– Все это нервы, вот и чудится, – мягче добавила Стаси, потом вдруг нахмурилась. – Так, стоп. Где твоя обувь? Только не говори, что бегала по ночи босиком!

Ее взгляд метнулся к Райнеру, возившемуся с кофейником.

– Милая, он такого точно не стоит.

– Эй! – возмутился Райнер. – Я тут вообще ни при чем! Ее кроссовки утопил Вильгельм!

– Господи, и этот извращенец. А ведь показался мне приличным человеком, – вздохнула Анастасия. – Да, подруга, похоже, мы с тобой так в девках и останемся...

С видом вселенской скорби она села рядом с Леа и обняла ее за плечи. Забавный ободок с ушками, надетый наспех, съехал набок, и Леа невольно улыбнулась.

– Пойдемте спать? – предложила наконец Стаси, устало зевнув. – Утром все станет яснее.

Леа молча кивнула.

Райнер еще немного постоял у окна, всматриваясь в темноту за деревьями. Ему чудилось, что там, под водой, все еще колышется красный отсвет, мерцая сквозь толщу тьмы. Он вздрогнул, резко задернул штору и ушел к себе. В коридоре уже слышалось тихое посапывание Стаси. Лишь скрип половиц и мерное тиканье часов напоминали, что ночь не кончилась. Хорошо, что из мансарды озера не видно.

Глава 9

Панихида по мечте

Утро в гостевом доме выдалось на редкость тихим и безжизненным. Ни запаха кофе, ни звона посуды из кухни – только мягкое потрескивание дров в камине обеденного зала и редкое поскрипывание половиц. Леа долго лежала с открытыми глазами, не в силах заставить себя пойти умываться. Казалось, ночь не ушла до конца. Она просто укрылась тонким слоем рассветного тумана. Который час? Восемь? Десять? Обычно внутреннее чувство времени не подводило, но ночные приключения выбили из колеи. Стаси и Райнер, похоже, уже проснулись и спустились к завтраку. Оба не умели быть тихими, а никаких посторонних звуков ни с мансарды, ни из-за стены не раздавалось.

Еще немного помедлив, девушка спустила ноги на по-утреннему зябкий пол. Холод, впившийся в ступни, мгновенно вызвал злость на Вильгельма. Стаси права: парень не в себе. Как еще объяснить выходку с кроссовками? Намокли – и что? Высохли бы. А это была натуральная кожа.

В общем, Вильгельм заслужил хорошую взбучку!

Наскоро умывшись и расчесав порядком спутавшиеся волосы, Леа надела спортивный костюм, достала из дорожной сумки потрепанные мокасины и пошла вниз.

Обеденный зал пустовал. Еще вчера за завтраком здесь сидели несколько посетителей, а теперь – ни души. Тишина, будто дом вымер.

Закрыто? В немецкой глубинке такое случалось: заведения могли работать через день. Интересно, Хайке напоит ее кофе – или придется искать пекарню? Знать бы еще где.

За большим столом понуро сидели Райнер и Стаси. Еда перед ними оставалась нетронутой. Хайке хлопотала у барной стойки, монотонно протирая бокалы и то и дело бросая на гостей печальные взгляды. Завидев Леа, женщина тихо всхлипнула и скрылась за дверью кухни.

Леа замерла на пороге, чувствуя, как липкий холод из сна возвращается и оседает на плечах.

– Что случилось? – спросила она, и собственный голос показался чужим в этой гробовой тишине.

Подруга подняла красные, распухшие глаза.

– Леа... – голос дрогнул, и Стаси не смогла закончить.

Райнер тяжело вздохнул и коротко, без прелюдий, произнес:

– Штайн умер. Я звонил в больницу и...

Он опустил голову, усиленно растирая виски, будто это могло что-то изменить. Следом снова всхлипнула Стаси.

– Умер?.. – Леа не сразу поняла смысл услышанного. Она тряхнула головой, пытаясь окончательно проснуться: определенно это было продолжением ночных кошмаров. Человек, просто перебравший на банкете и поскользнувшийся на ровном месте, не может взять и умереть. Немыслимо. – Но ведь... его же увезли в больницу... он был жив!

Стаси снова всхлипнула:

– По дороге открылось внутреннее кровотечение. Они не успели...

Леа опустилась на ближайший стул. Ночная усталость вернулась с удвоенной силой, придавливая к месту.

Дверь в кухню скрипнула, выпустив в зал Хайке с огромной чашкой капучино и сковородой яичницы-глазуньи, поверх которой дымились ароматные полоски бекона. Леа поморщилась: вместо вожделения запах еды вызвал приступ тошноты. Девушка поспешно потянулась к бутылке с минеральной водой и, наполнив ближайший стакан, сделала несколько жадных глотков.

– Но он... он ведь говорил со мной, – прошептала она. – Он был в сознании. И доклад сегодня...

Леа старалась дышать глубже, надеясь сдержать истерику, но паника и беспомощность только нарастали. Райнер поднял на неe потухший взгляд.

– Все мероприятия симпозиума отменены. Сегодня будет панихида. А похороны – как решит родня.

– Ешьте, – недовольно пробурчала Хайке, строго осмотрев компанию. – Штайну вы голодовкой никак не поможете. Вам силы нужны. Ну!

Под напором хозяйки Леа попробовала отхлебнуть кофе, но тошнота только усилилась. Дрожащими руками она поставила кружку обратно на стол и повернулась к Стаси.

– Мне надо на воздух, – прошептала она. Горячий комок подкатил к самому горлу.

– Леа... – Стаси посмотрела на нее с сочувствием.

– Пойти с тобой? – Райнер уже начал подниматься.

Девушка резко мотнула головой, издав сдавленный всхлип.

– Нет. Я сама. Мне нужно побыть одной.

Она вылетела из дома и опрометью бросилась по каменной дорожке через палисадник – туда, к лесной тропинке, по которой ночью кралась за Райнером.

Леа не терпела проявлений эмоций. Особенно собственных. В детстве чрезмерная эмоциональность матери часто провоцировала неловкие ситуации. Выросшая в Бельгии, Элиза славилась порывистым нравом и тягой к спонтанным решениям. Леа пошла в отца – сдержанного и рассудительного, и, оставшись с ним, по детской наивности старалась быть «удобной». Даже когда этого не требовалось. Даже когда мать погибла, девочка не заплакала, предпочтя затолкать боль на самое дно сознания. Туда, где она не причинит вреда.

Но сейчас плотина рухнула. Годами подавляемые страхи и обида рвались наружу. Грудь сковал спазм, дыхание сбилось, а слезы обжигали щеки, словно кислота. Леа пыталась сдержаться, но из горла вырвался глухой хрип. Мир перед глазами поплыл, она споткнулась о торчащий корень и, потеряв равновесие, рухнула на землю.

– Осторожнее! – послышался знакомый голос.

Леа подняла глаза. Перед ней стоял Вильгельм. Слегка запыхавшийся, под мышкой он держал перевязанную белой атласной лентой обувную коробку.

– Я... хотел отдать тебе вот это, – неловко произнес он, протягивая ношу.

Леа удивленно моргнула. Вильгельм вел себя так, будто не замечал ее состояния. Присев рядом на корточки, Фог с вежливой улыбкой ждал, когда она откроет подарок. От неожиданности девушка приняла подношение и потянула за ленту. Внутри лежали новые башмаки – прочные, бежевые, из мягкой, отлично выделанной кожи, с надежной упругой подошвой, будто созданные для долгих прогулок по горным тропам. Стоили они примерно как поездка на море на одного человека. Если не шиковать.

– Спасибо... – прошептала Леа.

– Не стоит меня благодарить. – Вильгельм поднялся на ноги и протянул руку, за которую девушка машинально схватилась. – Я повел себя грубо, лишив тебя обуви и ничего не объяснив. Поэтому шел компенсировать причиненный ущерб. А ты... плакала? Кто тебя обидел? Фаст?!

Не отпуская ладони, Вильгельм резко притянул девушку ближе, внимательно разглядывая цепким, как у полицейского, взглядом.

– Нет, конечно, нет...

Леа всхлипнула. И, словно подкошенная, бессильно уронила голову на грудь Вильгельма, захлебнувшись громкими рыданиями.

Вильгельм растерянно замер. На мгновение его ладони неуверенно застыли в паре сантиметров от спины Леа, но он все же решился обнять.

– Милая, – пробормотал Вильгельм, неловко поглаживая девушку. – Ну-ну...

Леа уже не слышала. Слезы, подавляемые годами, текли нескончаемым потоком.

Вильгельм вздохнул. Не всякий умеет утешить рыдающую девицу, подобрать нужные слова. Леа даже пожалела, что Райнер не пошел за ней. Все сложилось бы иначе. Тем более что боль у них общая.

– Леа... – мягко, почти шепотом произнес Вильгельм. – Боль нельзя прятать. Ее нужно прожить. Иначе эта химера сожрет тебя изнутри. И останется безжизненная, ни на что не способная оболочка в обличье человека.

– Почему химера? – Девушка подняла заплаканное лицо.

– Потому что благом кажется держать все в себе. Никого не тревожить. Но на деле это не несет добра. – Вильгельм сунул руку в карман – одет он был, как всегда, безупречно, в шерстяной костюм свободного стиля – и достал платок.

Платок сначала показался знакомым. Тот же, что и накануне. Но нет. На этот раз шелк имел едва различимый голубой оттенок, а один из уголков украшал вышитый лебедь. Вильгельм осторожно расправил платок и промокнул щеки Леа.

– Штайн умер, – выдавила она, глубоко вздохнув. – Там же, где мама... Понимаешь? – голос сорвался. – Моя мама утопилась у капеллы много лет назад. Я думала, что больше не буду никого терять. Не так! Я уже все пережила, все отпустила...

Она запнулась, втянула воздух судорожно, словно задыхалась, и продолжила, прижавшись щекой к груди Вильгельма:

– Но, оказывается, я ничего не отпустила. Я просто...

– Элиза... – казалось, Вильгельм был удивлен, но не шокирован. – Я знаю. Мне очень жаль, милая. Но Штайн. Он же не утонул. Ты ведь говорила с ним вчера?

– Да, – подтвердила Леа. – Это он вспоминал про маму и какие-то бумаги. Но настолько бессвязно, что я не поняла и половины. Да и не слушала особо...

Леа вспомнила чувство, охватившее ее на берегу, и поморщилась. В какой-то момент ей стало плевать и на Штайна, и на спутников. Озеро будто звало.

– Бумаги... – Вильгельм нахмурился. – Фаст там? – Он кивнул в сторону гостевого дома.

– Там, – подтвердила девушка, размазывая остатки слез рукавом спортивного костюма. – Со Стаси, – зачем-то добавила она.

– Отлично. Пойдем поговорим с ними, – неожиданно воодушевился Вильгельм. – А это оставь себе. – С укором глянув на промокший рукав, он сунул Леа свой шикарный платок.

Дверь в гостевой дом распахнулась, впуская внутрь прохладный утренний воздух. Вильгельм, со свойственным ему величием, шагнул вперед, придирчиво осматривая внутреннее убранство. Наверное, привык останавливаться в совсем иных местах. За ним, сконфуженно прижимая к себе коробку, семенила Леа.

В зале ничего не изменилось. Разве что в тарелке Райнера появился сиротливый ломтик бекона, а Стаси перебралась поближе к камину, грея ладони о кофейную чашку. Завидев гостя, она мгновенно подобралась.

– Ночной похититель кроссовок? – Она приподняла бровь, выдавливая улыбку. – Какими судьбами? Надеюсь, ты всю ночь нырял, чтобы вернуть Леа обувь?

Вильгельм чуть склонил голову, уголки губ тронула вежливая ироничная усмешка.

– Увы, фройляйн, обувь была обречена. – Вильгельм развел руками. – Но, смею заметить, лучше утопить пару башмаков, чем позволить утонуть их хозяйке. К тому же я принес компенсацию.

Леа поставила коробку на ближайший стул и открыла крышку. Стаси присвистнула, оценив качество кожи.

– Слушай, как там тебя? Вилли? – медленно проговорила она, не сводя глаз с подарка. – Может, утопишь мой автомобиль? Я не против такого апгрейда.

– Стаси, – устало оборвал ее Райнер. – Можешь хоть сегодня без своих штучек? Без того тошно.

Вильгельм уставился на Райнера долгим изучающим взглядом. Вид у того был абсолютно разбитый. Он так и не поздоровался с гостем и без особого энтузиазма ковырялся вилкой в несчастном беконе. Вильгельм вздохнул, словно перед сложной работой, подошел и, развернув стул напротив Райнера, сел на него. Фаст не поднял глаз. Вильгельм мельком посмотрел на Леа, еще вертевшую в руках новый ботинок, затем – на Стаси.

– Милая фройляйн, не будет ли с моей стороны большой дерзостью попросить у вас чашечку кофе?

– Будет, – улыбнулась Стаси. – Но я выполню вашу дерзкую просьбу.

Она встала за стойку и принялась звенеть чашками. Удовлетворенно кивнув, Вильгельм снова обратился к Райнеру.

– Что-то ты совсем раскис, герр писатель, – с сочувствием произнес он.

– Прикажешь скакать от счастья? – Райнер резко вскинул голову.

В его возгласе было столько отчаяния, что Леа устыдилась собственного срыва. Будто она единственная имела право страдать. Это Райнера профессор разбудил среди ночи с просьбой о помощи. А тот не успел. Отчасти по вине Леа.

– Скакать не нужно, – хмыкнул Вильгельм, – но, может, есть желание разузнать, что произошло с вашим профессором на самом деле? И что за таинственные бумаги он хотел спрятать ценой даже собственной жизни?

Он обвел присутствующих внимательным взглядом, оценивая эффект. Леа нахмурилась и, вернув ботинок в коробку, села за стол. Стаси, вскинув брови, поставила поднос с четырьмя чашками кофе и присоединилась к компании. Райнер горько рассмеялся.

– Что произошло? – внезапно гаркнул он. – А то, Валли, что ты помешал мне отвести пьяного старика в отель. А он взял и разбил себе голову!

Вильгельм прищурился:

– Ты уверен, что все так просто?

– А ты – нет? – вспыхнул Райнер.

– Мы пока опустим, зачем Штайн выманивал к озеру сначала Леа, а потом тебя, – спокойно ответил Вильгельм. – Поверь, Райнер, ты бы не хотел там оказаться. Но давай проследим цепочку. На открытии Штайн заявляет о документах, которые перевернут представления о войне между Баварией и Пруссией и об истории объединения Германии в целом. Так?

– Допустим, – медленно проговорил Райнер.

– Весь фуршет он распинался о роли своей ассистентки и вел себя как безумец...

– Это точно, – согласилась Стаси, пододвигая кофе Вильгельму. – Держи, Вилли. Приз за наблюдательность.

– Благодарю, фройляйн. – Вильгельм легко кивнул. – А после, когда мы с Леа отправились на прогулку...

– Когда ты нагло утащил ее... – поправил Райнер.

– Именно. Он бесился так, будто она была нужна ему прямо на банкете. Хотя с вином он справлялся сам.

– У него был кожаный портфель, – нахмурилась Леа. – Плотный такой, для документов.

– Тот, что валялся на берегу? – оживился Вильгельм.

– Да. – Леа медленно кивнула. – Только вот...

– Только? – Вильгельм с улыбкой приподнял бровь.

– На берегу он был пустым...

Друзья удивленно переглянулись. Лицо Райнера разгладилось, на нем появилось выражение осознания.

– Вижу, начинаешь соображать, – удовлетворенно кивнул Вильгельм.

– Ничего не понятно, – пожала плечами Стаси, – но очень интересно.

– Наш новый друг намекает, что Штайн не сам разбил себе голову, – пояснил Райнер, снова растирая виски: видимо, так лучше думалось. – На него напали из-за тех самых документов.

– Успешно напали, – бросил Вильгельм, с удовлетворением отхлебывая из чашки. – И что именно случилось в больнице – неясно.

– Думаешь, его добили? – ужаснулась Стаси.

– Травма не была похожа на смертельную. – Вильгельм выставил перед собой распахнутую ладонь и по одному начал загибать пальцы. – Он говорил с Леа. Портфель, полный еще на фуршете, оказался пустым. И... – Он многозначительно посмотрел на Райнера, – профессор упомянул Стража.

– Ты веришь в детские сказки? – Анастасия подозрительно прищурилась.

– Достаточно, что Штайн в это верил, – развел руками Вильгельм.

Повисла тишина. Даже Стаси, обычно неумолкаемая, нахмурилась.

– То есть ты на полном серьезе хочешь сказать, что это... убийство? – спросила она минуту спустя, с подозрением всматриваясь в Вильгельма.

– Думаешь, недостаточно оснований? – тихо ответил он.

– А что именно говорил Штайн, Леа? – спросил Райнер и отправил в рот кусочек бекона. Похоже, Вильгельму удалось привести писателя в чувство.

– Что бумаги очень важны и их надо найти... кажется. – Леа развела руками. – А еще он вспоминал маму и извинялся...

– Извинялся? – Райнер изумленно посмотрел на Вильгельма.

– Именно, – с видом эксперта заявил тот. – Понимаешь, к чему идет дело?

– Я не понимаю! – тут же встряла Стаси. – Такой дурочкой уродилась, все нужно разжевать.

Она прищурилась и наградила Вильгельма усмешкой, давая понять, что не дурочка вовсе.

– Разжевываю. Сегодня в замке Берг состоится панихида. Там будут все – и друзья, и враги. Потолкайтесь среди них. Послушайте разговоры. Посмотрите, кто и как реагирует. А я займусь госпиталем.

– Тебя туда близко не пустят, – заявила Стаси.

– Шутишь? – усмехнулся Райнер. – Там небось целое крыло носит имя его щедрой на пожертвования семьи.

– Носит, – с довольной улыбкой кивнул Вильгельм. – Еще с девятнадцатого века.

– Шпионить, значит, будем. – С кошачьей грацией Стаси потянулась на стуле.

– Наблюдать, – уточнил Вильгельм с легкой улыбкой.

Он встал, готовясь уходить, и вдруг добавил, почти шепотом, но так, что все услышали:

– Если бумаги, о которых он говорил, действительно существуют, мне они нужны. Очень нужны.

– А зачем, Вилли? – с подозрением уточнил Райнер.

Вильгельм на секунду замер у двери, обернулся, и на лице его мелькнула тень, лишенная обычного спокойствия.

– Потому что без них это озеро не даст мне покоя, – произнес он негромко. – А я – вам. Мы в одной лодке, господа.

Он вышел, оставив за собой тягостное молчание. Его прервал лишь тихий, ритмичный звук: Стаси, не глядя, мешала сахар в практически пустой чашке.

– Мне показалось, или этот хлыщ пытался нас припугнуть, втягивая в по-настоящему дрянную историю? – хмыкнула она, переводя взгляд на друзей.

– Не показалось, – угрюмо кивнул Райнер.

Но ни он, ни она, к удивлению Леа, не высказали ни капли возмущения. Напротив – в их позах и взглядах теперь читался азарт охотников, почуявших след.

Зал, где еще вчера звенели бокалы с шампанским и велись светские беседы, сегодня застыл в траурной тишине. В центре, на конструкции, напоминающей наскоро сколоченный мольберт, выставили портрет профессора Штайна с черной лентой. Вокруг теснились корзины белых цветов и разношерстные венки. Люди с мрачными лицами скупо здоровались, вздыхали о бренности бытия и вполголоса передавали друг другу детали ночного происшествия – с каждым разом все более невероятные.

Леа стояла в стороне, сжимая в руках букет, купленный Райнером на заправке. Среди коллег она чувствовала себя чужой.

Райнер после разговора с Вильгельмом заметно воспрянул духом. Он легко лавировал в толпе и, кажется, уже успел переговорить с половиной собравшихся. Обретение цели явно спасало его от уныния. У Леа так не получалось.

Она со вздохом опустила цветы в ближайшее ведро с водой, расправляя смятые в дороге бутоны. В груди неприятно кололо – похоже, зря она отказалась от успокоительной настойки Хайке. Последние слова Штайна о матери не выходили из головы.

– За что же вы извинялись, профессор? – едва слышно прошептала девушка, глядя в застывшие на снимке глаза.

Краем глаза Леа заметила Себастьяна Хофмана. К счастью, тот стоял довольно далеко – встречаться с этим прилипчивым господином не хотелось совсем. Но рядом с фотографией профессора Леа была слишком на виду и потому поспешила уйти в тень.

Девушка резко выпрямилась и тут же пошатнулась. Воздуха в зале вдруг стало катастрофически не хватать. В одно мгновение в глазах потемнело, словно кто-то дернул рубильник. Пол качнулся и прыгнул вверх. Леа потеряла равновесие, проваливаясь в пустоту, но чьи-то руки стальной хваткой перехватили ее поперек талии, не позволив рухнуть на пол.

– Осторожнее, фройляйн, – вкрадчиво произнес голос у самого уха. – Воду расплескали. Скользко.

Леа резко обернулась и едва не вскрикнула. Над ней возвышался Йохан. Тот самый мужчина, повстречавшийся накануне в саду.

Теперь, при ярком дневном освещении, он выглядел еще более крупным и устрашающим. Бледная кожа, светлые кудрявые волосы, безупречный костюм клерка и взгляд наемного убийцы. Какими их показывают в кино. Холодный, цепкий, от него хотелось спрятаться, но Йохан все еще сжимал ее талию.

– Простите, – выдохнула Леа, чувствуя, как сердце уходит в пятки. – В смысле, спасибо.

Она судорожно выискивала в зале Стаси или Райнера, чтобы под благовидным предлогом присоединиться к друзьям, но оба как сквозь землю провалились. Йохан наконец поставил Леа на пол, но оставлять в покое не спешил.

– Леа Тиль. Аспирантка на кафедре истории университета Бохума и преподаватель в вечерней школе на полставки, – произнес он, будто зачитывал строчку досье. – Опасная у вас профессия. Иногда, копаясь в прошлом, можно нарыть себе проблем.

– Это угроза? – Леа сжала губы.

Йохан чуть приподнял бровь и рассмеялся:

– Это предупреждение, фройляйн. Мир полон опасностей. Особенно для тех, кто слишком любопытен. И не слушает предостережений.

– Предупреждение, значит? – вмешался мелодичный, чуть раздраженный голос. – Больше похоже на дешевую попытку запугать наивную девушку.

Стаси возникла рядом словно черт из табакерки. В маленьком черном платье, с распущенными локонами, она даже на траурном вечере умудрялась выглядеть так, словно пришла на светский раут. Стаси подхватила растерянную Леа под руку и с вызовом вскинула голову.

– Вы кто? Охранник? Так охраняйте нас, хрупких дам, – заявила она, и голос ее картинно дрогнул. Сквозь макияж Стаси начал проступать неровный румянец – верный признак высшей степени раздражения. – Или вы так заигрываете?

Ухмылка Йохана стала шире, а в глазах мелькнул интерес.

– Я просто умею вовремя подхватывать падающих. Если вам понадобится помощь, с удовольствием подхвачу и вас. Мне без разницы, кого спасать.

Стаси обиженно поджала губы. Ее глаза сузились, ладони сжались в кулаки. Больше всего она сейчас походила на трехлетку, у которой противный мальчишка в песочнице отнял куклу. Леа потрясла головой и перевела взгляд на Йохана. Точно! Один в один тот самый мальчишка. А куклой в данном случае, похоже, была она.

– «Все равно», значит... – Стаси принялась нервно наматывать прядь на палец. Жест задумывался как кокетливый, но движения выходили слишком порывистыми. – Что ж, Леа падает нечасто, считайте, вам повезло подержаться за...

– Стаси! – прошипела Леа, заливаясь краской.

– Прости... – Стаси виновато потупила взор, осознав, что ведет себя странно. – Печаль ударила в голову. Но молодой человек так тебе помог. И, заметь, приятный молодой человек.

Она оставила прическу в покое и окинула Йохана почти пренебрежительным взглядом, в котором, однако, вовсю искрило опасное электричество.

– И где ты их только находишь? – Стаси картинно вздохнула. – Сначала Вильгельм, теперь вот этот экземпляр. Не иначе вылавливаешь в озере. Покажи при случае, где закидывать сеть. Может, и я кого поймаю.

Леа едва не отвесила подруге подзатыльник, вовремя напомнив себе, где они находятся. Вылавливать? О нет. Притопить наглеца хотелось куда сильнее. Да и Стаси заодно.

– Благодарю за высокую оценку, Кнопка, – поклонился Йохан, сверкнув глазами.

Стаси отшатнулась, словно ее ударили наотмашь. Лицо еe вмиг побелело, а в глазах на секунду отразился почти суеверный ужас. Леа знала, как та ненавидит милые прозвища, а невысокий рост и вовсе был еe давним комплексом, но такая реакция казалась чрезмерной. На мгновение Леа испугалась, что дело закончится дракой, но Стаси вовремя взяла себя в руки.

– Не стоит благодарности, – прошипела она сквозь зубы. – Вы и сами цените себя достаточно высоко. Настолько, что продолжаете досаждать, даже когда вам ясно намекнули, что в вашем обществе не нуждаются.

Голос Стаси с невероятной скоростью превратился из приторно-елейного в стальной.

– Рассчитываете на благодарность именно Леа?

– А если и так? – Йохан принял устойчивую позу, сложив руки на груди, и выразительно приподнял бровь.

– Леа, скажи молодому человеку спасибо и легкий книксен^[30] не забудь, – скомандовала Стаси.

– Спасибо, – нарочито невинно пролепетала Леа, присев на манер Мари из «Щелкунчика», которую когда-то играла в школьной постановке.

– Ну и хватит с него, – удовлетворенно кивнула Стаси. – Пошли.

Она потянула Леа прочь, вцепившись в еe локоть так сильно, что костяшки пальцев побелели. Но отповедь Стаси, похоже, лишь развеселила Йохана. Когда Леа, не выдержав напряжения, обернулась, он всe так же стоял с широкой ухмылкой и провожал их взглядом, в котором сквозило пугающее превосходство. Как будто это он только что выиграл раунд, о правилах которого Леа не имела ни малейшего представления.

После разговора с Йоханом Стаси решительным шагом повела подругу прямиком к столику с выпечкой.

Немецкая традиция четырехчасового чаепития – Kaffee und Kuchen – как нельзя лучше подходила для траурных панихид. В подобном формате здесь проводили большинство фуршетов: кофе, чай, минеральная вода и сахарное печенье – большего от официального сборища ждать не стоило. Не есть же сюда приходят! Впрочем, сегодня меню, оставаясь лаконичным, отличалось изысканностью. Помимо печенья, на столах красовались миниатюрные пончики в шоколадной глазури и знаменитый пирог Bienenstich^[31] с нежным кремом и хрустящими засахаренными лепестками миндаля. Именно к нему и поспешила Стаси, но была перехвачена Райнером.

– Пойдемте-ка побеседуем, – прошептал он, прихватив по дороге и Леа.

Стараясь не привлекать внимания, компания вышла в сад. Несмотря на жару, день выдался пасмурным, будто подстраиваясь под общее настроение; то и дело начинал накрапывать дождь. Накануне в обществе Вильгельма сад казался сказочным местом, теперь же здесь было мрачно, уныло и безжизненно.

– Ну, дорогие фрау, что удалось разузнать? – заговорил Райнер, когда они отошли от замка на приличное расстояние.

– Что эти зазнавшиеся шишки не считают обычных учителей за людей, – пробурчала Стаси. – Такое чувство, что они родились сразу с докторской степенью. Делали вид, что видят меня впервые, хотя Штайн нас представлял. Пару раз вообще за официантку из кейтеринга приняли.

Она трагично вздохнула и впилась зубами в шоколадный бок доната, который всe-таки умудрилась прихватить со стола.

– Да. – Райнер невесело усмехнулся. – С писателями та же история. Стоит мне открыть рот, как сразу подозревают в желании... как там было? «Опозорить еще одну страницу славной европейской истории».

– Это сказал немец? – изумилась Леа.

– Нет, – расплылся в улыбке Райнер. – Какой-то заезжий француз. Оказалось, в прошлой книге я извратил факты его научной работы. А я ту работу и в глаза не видел – предпочитаю сам ездить по местам событий и сидеть в архивах. А у тебя что, Леа?

– А у нее еще один красавчик в поклонниках, – влезла в разговор Стаси, расправившись с десертом. – Высокий плечистый блондин с роскошными кудрями. Правда, взгляд странный... как у мясника.

– Что за тип? – напрягся Райнер. – Он что, угрожал тебе?

Во взгляде Фаста сверкнула сталь. Леа показалось: скажи она «да», он пойдет искать Йохана, чтобы защитить ее честь. А драка им сейчас совсем ни к чему.

– Йохан роскошный? Пугающий до чертиков, ты хотела сказать? – Леа вздохнула и покачала головой. – Он еще вчера появился. В парке. Сказал, что любопытство до добра не доведет.

– Йохан, значит. Вот же свин. Держись от него подальше, – скривился Райнер.

– Ты что, его знаешь? – удивилась Леа.

– Я много кого знаю, забыла? – напомнил Райнер, ловко уйдя от ответа. – Толком ничего не выяснили. Получается, нам остается надеяться только на успех Вилли? Обидно, я надеялся нарыть тут побольше.

– Райнер. – Стаси дернула друга за рукав. – Ты серьезно веришь, что Штайна... убили? Сегодня все, абсолютно все вокруг говорили, что наш профессор вел себя странно последние несколько месяцев. Подозревали, что у него началась ранняя деменция и что такой итог... он закономерен. Может, у Вилли свои цели? Мы не знаем этого человека и не можем ему доверять.

– Ну, свои цели Вилли обозначил четко – ему нужны документы, которые спрятал профессор, – заметил Райнер. – Да и ничего противозаконного или опасного он нам не предлагает. Пока.

– Вот именно. Пока, – нахмурилась Стаси. – Окорочками чувствую: втянут нас в какое-то дерьмо. Ну что за документы, такие важные для Вилли, могли быть у Штайна?

– Может, компромат на семью? – предположила Леа. – От Фога за километр пахнет «старыми деньгами». То, что для нас – просто исторический факт, для него может быть личной трагедией.

– Например?

– Ну, может, его предки вели дела с тем самым «австрийским художником»? – нашелся Райнер. – Физического вреда это не принесет, а вот репутационные потери, особенно для бизнеса, – запросто.

– Ага! – всполошилась Стаси. – Мы найдем документы, а он нас, как свидетелей... – Она демонстративно провела ладонью по горлу. – Слушайте, а может, он и Штайну... «помог»?

Райнер тяжело вздохнул и отвел взгляд. Леа поняла, что сквозь ветви деревьев он смотрит на озеро, и поежилась. Стаси там не было, а вот Леа, как и Райнер, видела, каким странным стал Штарнберг. Помнила зов, которому невозможно противиться. И слова Вилли о том, что озеро их не отпустит, звучали хоть и невероятно, но зловеще.

– И, честно говоря, – после паузы медленно проговорил Райнер, – мне вся эта история тоже кажется странной. Поэтому я хочу всe выяснить. Леа, у тебя есть номер Вильгельма?

– Нет, – покачала головой девушка.

– Тогда предлагаю поехать в госпиталь. Думаю, Фог ошивается где-то рядом.

Стаси обреченно вздохнула, стряхнула крошки с платья и мотнула головой.

– Не могу. У меня вечером посиделки со школьными подругами. Договорились потусить в Мюнхене, пройтись по клубам. Я бы и рада отказаться, – в ее голосе появились извиняющиеся нотки, – да неудобно. Еще зимой планировали, сто лет не виделись...

– Иди, конечно! – поддержал Райнер. – Глупо такой шанс упускать. Отпуск-то не резиновый.

– Да, – согласилась Леа. – Только... я, пожалуй, тоже не поеду. Лучше созвонюсь с отцом. Штайн не зря упоминал маму. Может, удастся что-то выяснить с этой стороны? Так что разделимся.

На том и порешили.

Глава 10

Ловушка для принцессы

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

Январь 1867 года

замок Поссенхофен, Бавария

Последние несколько дней София жила словно в лихорадочном сне, окутанная золотистой дымкой эйфории. Людвиг, ее прекрасный лунный король, наконец решился! Строки из его письма до сих пор стояли перед глазами, заставляя взор принцессы сиять ярче звезд.

И она, разумеется, без тени сомнений вверила ему свою судьбу. Совсем скоро они поженятся и всегда будут вместе!

Смешно сказать – несмотря на завистливые шепотки дворцовых сплетниц, их близость была лишь союзом душ, возвышенным и чистым, как воздух у вершин Альп. Но София знала: после венчания все изменится. И мысли о грядущем заставляли щеки девушки наливаться краской.

Родители, прежде смотревшие на этот союз с неодобрением, наконец смирились. Даже отец, чья холодность часто ранила Софию, вчера пребывал в непривычно благостном расположении духа. Он зашел в ее покои, шутил и даже предложил отличную идею для свадебных торжеств.

И чего они упирались? Разве сестры не устроили свои судьбы наилучшим образом? Мария носила корону Обеих Сицилий, Сисси правила в величественной Вене рука об руку с императором Францем Иосифом. Неужели король Баварии был не достоин их родства?

– Софи, милая, мы с матерью желаем тебе лишь добра, – неловко произнес герцог Максимилиан, будто смущаясь собственного порыва заботы. – И коли ты выбрала себе в спутники Людвига Баварского – так тому и быть. Благословляю и постараюсь сделать ваше торжество действительно незабываемым. Мне подсказали одну любопытную мысль, и я хотел бы ее обсудить. Как ты смотришь на то, чтобы оформить приглашения в виде изящных открыток с портретами молодоженов? С твоим портретом – с нашей стороны, и с портретом Людвига – от королевского дома Баварии. Гости после венчания смогут соединить их вместе как символ вашего союза. Не находишь, что это будет весьма мило и поэтично? И очень в духе твоего венценосного жениха.

В последних словах Софии почудилась легкая ироничная насмешка, но лицо Максимилиана выражало такую непривычную теплоту, что она поспешила отогнать непрошеные сомнения.

– О, папа, это чудесно! – воскликнула она и, не в силах сдержать восторженной улыбки, кинулась обнимать отца. – Я и не думала, что вы так глубоко проникнетесь нашими чувствами. Конечно, я согласна! Уверена, Людвиг будет очарован!

Сама идея казалась слишком заманчивой, чтобы искать в ней подвох. Папа, конечно, всегда был бесконечно далек от романтики и вряд ли сам додумался до подобного изыска, но кто бы ни вдохновил его на эту задумку – она была поистине стоящей.

Максимилиан неловко похлопал дочь по спине.

– В таком случае я рад, что угодил тебе. – Словно ожидая яростного сопротивления и не получив его, герцог облегченно выдохнул. – Я бы предложил обратиться к герру Ганфштенглю... Мы принимали его несколько дней назад, помнишь? У него своя студия в Мюнхене.

София припомнила тот визит: почтенный мастер приходил к отцу по делам в сопровождении сына Эдгара – симпатичного молодого человека с весьма учтивыми манерами.

– Тогда я прикажу, чтобы ему передали. Сейчас герр Ганфштенгль больше занимается управлением, а не фотографией. В студии, насколько мне известно, работает его сын. Завтра у нас прием, а послезавтра... – Герцог сделал паузу. – Пусть ждет тебя послезавтра, хорошо?

– Конечно, отец!

– Тогда я прикажу, чтобы ему передали. Рад, что угодил тебе, милая. Помни, я на все готов ради твоего счастья и безопасности.

– Даже породниться с Людвигом Баварским, – рассмеялась Софи, затворяя за отцом дверь.

Стальной взгляд и горькую усмешку герцога Максимилиана она уже не увидела.

София поймала себя на том, что уже несколько минут рассматривает сердечко, выведенное ею на запотевшем стекле кареты. В последнее время она стала непозволительно мечтательной. Бесконечное счастье наполняло ее, вытесняя из головы любую мысль, если та не касалась Людвига и их скорой свадьбы.

«Нет, так нельзя. Нужно собраться», – строго приказала себе София. Задумчивость могла сослужить дурную службу: негоже принцессе выглядеть растерянной дурочкой перед незнакомыми людьми. София заставила себя улыбнуться и ласково посмотрела на спутницу.

Напротив, воплощая саму скромность, сидела ее новая горничная Антония. История несчастной Тони потрясла Софию до глубины души. Бедняжка, дочь деревенского пастора, потеряла всю семью во время эпидемии гриппа, и бог знает, что сталось бы с ней, если бы не милость герцога Максимилиана.

София была бесконечно благодарна отцу за это решение: заменить строгую графиню фон Штернберг тихой сиротой, простодушно открытой миру. Тони оказалась идеальной слушательницей: она не только не пресекала восторженные речи Софии о короле, но и искусно подогревала их вздохами восхищения. Именно Тони убедила принцессу, что поездку не стоит портить присутствием громоздкой официальной свиты. Лишние свидетели только разрушили бы очарование сюрприза, ради которого всe затевалось. А для соблюдения строгих приличий вполне достаточно и ее одной.

– Посмотрите, ваше высочество, какой уединенный дом, – прошептала горничная, когда карета остановилась у ворот высокого забора. – Здесь никто не посмеет вас потревожить.

София нахмурилась. Особняк на окраине города выглядел слишком тихим, почти заброшенным. На ум невольно пришли страницы романа Дюма: в подобных местах граф Монте-Кристо строил козни против обидчиков. Сравнение не воодушевило, а заставило нервно передернуть плечами.

– Странно, Тони... Ты уверена, что нам не стоило взять кого-то из охраны отца? Место кажется... зловещим.

– О, не тревожьтесь, ваше высочество. – Тони заботливо поправила складку на дорожном платье Софии, и ее пальцы на мгновение показались ледяными. – Его светлость герцог Максимилиан лично отдал все распоряжения. Здесь вы в полной безопасности, а главное – скрыты от глаз вездесущих газетчиков, которые только и ждут случая очернить вашу с его величеством духовную близость.

Этот довод успокоил Софию. Раз отец позаботился лично, переживать не стоит.

Ворота медленно открылись, впуская экипаж. По ступеням крыльца сбежал молодой человек в небрежно наброшенном на плечи полушубке – Эдгар Ганфштенгль. Он подошел к дверце и с безупречным поклоном подал Софии руку. Тони выпорхнула следом и, услужливо склонив голову, встала за спиной госпожи.

– Ваше высочество, бесконечно рад видеть вас вновь. – Эдгар обаятельно улыбнулся. – Счастлив, что вы удостоили вниманием нашу скромную студию. Прошу вас, проходите...

Внутреннее убранство дома развеяло тревоги Софии. Холл оказался вполне уютным, мебель выглядела дорогой и добротной, без излишней вычурности. Эдгар, суетясь с особенной почтительностью, принял верхнюю одежду.

– Позвольте ваше пальто... И проходите же, умоляю. Могу ли я предложить вам горячего чаю с дороги? День сегодня выдался на редкость зябким.

– Благодарю, господин Ганфштенгль, но не стоит. Не хотелось бы слишком затягивать визит, – вежливо отказалась София, осматриваясь.

На лице Эдгара отразилось искреннее замешательство.

– Ваше высочество, неужели вы так торопитесь? Мне обещали, что в нашем распоряжении будет достаточно времени для неспешной работы. Или моя мастерская оскорбила ваш взор?

София смутилась и порывисто посмотрела на Тони. Обижать художника в ее планы не входило.

– Ваше высочество, простите за дерзость, но вы так дрожали в карете. – Тони преданно заглянула ей в глаза. – Чашка чая пойдет вам на пользу.

Эдгар расцвел в улыбке и поспешно отлучился распорядиться о напитках. Как только он скрылся, горничная склонилась к самому уху принцессы:

– Ваше высочество, негоже огорчать хозяина столь резким отказом. Он человек простой и может решить, что вы брезгуете его угощением.

София вздохнула, признавая правоту горничной. Истории о надменности королевских особ особенно любили бульварные писаки, а это могло навредить Людвигу. Лишние полчаса ничего не изменят.

В семье Софии фотографировались нечасто. Занятие это по скуке уступало лишь позированию живописцу: нужно было замереть перед камерой и не шевелиться, пока мастер отсчитывает секунды. Однако Эдгар не умолкал ни на миг. Поначалу его живость казалась Софии признаком увлеченности, но вскоре манеры фотографа стали раздражать.

– Ваше высочество, не хмурьтесь! – воскликнул он, в очередной раз выныривая из-под черного сукна. – Вам это решительно не идет. Иначе мне придется, согласно цеховому обычаю, запереть вас в темной комнате!

– Господин Ганфштенгль, – София выпрямилась, и ее голос прозвучал холоднее, чем она планировала, – ваше воображение заходит слишком далеко.

– О, прошу прощения. – Эдгар отвесил поклон, показавшийся Софии излишне театральным. – Речь о моей лаборатории. Я лишь хотел поведать о таинстве рождения снимка. В мастерской царит особый сумрак, едва пронзенный янтарным светом. Там, в тишине и запахах эфира, запечатленный миг обретает плоть. Вы ведь никогда не видели, как на чистом стекле проступают черты лица? Вот где истинная магия.

– Я здесь, чтобы получить портрет, а не для прогулок по темным комнатам, – отрезала девушка, с трудом сдерживая фразу про сомнительного провожатого.

Но Эдгар, казалось, не заметил строгого тона. С легкой улыбкой он приблизился и потянулся к воротнику платья, как бы невзначай касаясь шеи принцессы. От этого прикосновения по телу побежала дрожь. Девушка в ужасе отпрянула.

– Ну-ну, принцесса, не пугайтесь, – жарким полушепотом произнес фотограф, не сводя с нее глаз. – Я всего лишь хочу, чтобы вы остались довольны. Снимками.

София вскинула веер и, использовав его как трость, отвела руку мужчины.

– Вы забываетесь, – строго бросила она. – Перед вами принцесса, а не натурщица! Если есть необходимость что-то поправить, обратитесь к моей горничной.

– Но, ваше высочество, – поспешно вмешалась Тони, – господин Эдгар – художник. Лишь его рука знает, как должен лечь свет. Не будьте к нему так суровы. Все труды – ради вашего сюрприза его величеству.

Слова Антонии лишь усилили беспокойство. София чувствовала себя в тисках между наглым панибратством фотографа и странным попустительством горничной.

– Что ж, надеюсь, все удалось, – сказала она, поднимаясь и стараясь не выдать дрожи в руках.

– Еще несколько кадров, – вкрадчиво пообещал Эдгар, и его взгляд теперь не просто смущал, а по-настоящему пугал. – Поверьте, София, этот день вы не забудете никогда.

– Мы закончили, – твердо повторила девушка. – А то еще несколько неудачных движений, и в темной комнате окажетесь вы. Правда, янтарного света в городской темнице я не обещаю. Но художники во всем находят вдохновение.

Резкости в голосе оказалось недостаточно. Несколько мгновений Эдгар смотрел с недоумением, а после весело расхохотался.

– Вы очаровательно шутите, ваше высочество. Общение с вами – истинное удовольствие.

– Какие шутки?! О чем вы говорите?

Не дожидаясь прощальных слов, София почти выбежала в холл, желая лишь одного: поскорее покинуть этот дом. Ее слова только раззадорили молодого человека, и это становилось опасным.

Эдгар настиг принцессу у самых дверей.

– Я лично доставлю снимки, как только они будут готовы, – произнес Эдгар, глядя ей прямо в глаза с угодливой полуулыбкой. – Уверен, нам понадобится еще одна встреча, чтобы обсудить... детали.

Не в силах вымолвить ни слова, София поспешно села в карету. Она прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота. Что это было? Как он смел так себя вести с принцессой?!

– Какая невоспитанность, – прошептала она, едва сдерживая жгучие слезы обиды. – Людвиг был бы в ярости, узнай он о подобном оскорблении! Он вызвал бы мерзавца на дуэль! Зачем я только согласилась?!

Тони обняла госпожу за плечи и сбивчиво заговорила:

– Вашей вины тут нет! Напротив! Я в восхищении, какой суровый отпор вы дали этому господину. Вы... вы были похожи на героиню маэстро Вагнера!

– Ты правда так думаешь? – удивилась София.

Вряд ли сейчас можно было найти лучшие слова для утешения. С творчеством маэстро Тони познакомилась не так давно, но, как и ее госпожа, прониклась величественными образами и благородством героев.

– Конечно! И все ради его величества! Это так романтично! Настоящая любовь всегда требует испытаний. А вы столкнулись с непозволительной дерзостью только ради того, чтобы сделать возлюбленному бесценный подарок. Такие жертвы лишь укрепляют союз душ. Вы проявили твердость, как верная невеста, готовая пройти через тернии ради своего короля.

София слушала и постепенно успокаивалась. Действительно, разве ее помыслы не были чисты? Разве она поехала туда не ради радости в глазах Людвига?

– Ты думаешь... Людвиг оценил бы это именно так? – неуверенно переспросила она, вытирая слезу.

– Я в этом уверена, ваше высочество, – ласково улыбнулась Тони. – Вы стали на шаг ближе к той идеальной героине, которую он мечтает видеть в своей супруге.

Да, наверное, именно так. София дыхнула на стекло и снова нарисовала сердечко. А подумав секунду, добавила к нему второе. Все, что она делает, служит их общему счастью.

Зима 1867 года

замок Поссенхофен, Бавария

София искренне надеялась, что конфуз в фотомастерской скоро забудется. Но после того памятного визита дерзость Ганфштенгля лишь возросла. Он стал преследовать Софию, будто борзая, загоняющая зайца. Куда бы ни пошла принцесса: в парк, на выставку, в театр – неизменно на ее пути возникал этот несносный господин. Навязчивое внимание Эдгара и нарочито громогласные намеки на их «особую близость» вскоре стали главной темой столичных сплетен. Не в силах более выносить этого публичного позора, принцесса решилась на бегство. Она надеялась, что за тихими стенами родового имения преследователь наконец оставит ее в покое.

Однако и здесь, вдали от Мюнхена, София не находила утешения, чувствуя себя бесконечно одинокой. Зимние сумерки над Штарнбергским озером казались бесконечными. Февраль словно решил взять реванш за предыдущие теплые месяцы и завалил снегом все подъезды к Поссенхофену, напрочь лишая обитателей любого общества. А Людвиг заперся в Берге, всецело поглощенный государственными заботами и уделяя нареченной прискорбно мало времени. Видит бог, София не смела его винить. Она знала, как редко ее обожаемая сестра Сиси видит своего супруга, императора Франца Иосифа. Интересы короны всегда стоят на первом месте, даже если сердце молит о ином.

Но сплетникам было плевать на тяжкую ношу монарха. Во всех салонах ядовито шептались, что невеста не так желанна, как, возможно, личный камердинер. Мерзавцы! Единственное, что она могла предпринять – уехать подальше и ждать вестей.

Теперь их разделяло только озеро. Замок Берг стоял ровно на противоположном берегу, и при должной фантазии в подзорную трубу можно было разглядеть свет в окнах кабинета Людвига.

– Ваше высочество, вы совсем себя измучили. – Тони мягко коснулась ее плеча, протягивая чашку из тонкого фарфора. – Вот, я приготовила особый сбор своей матушки. Немного мяты, мелиссы и тимьяна, чтобы унять дурные мысли. Выпейте, вам необходимо успокоиться.

София послушно сделала несколько глотков. Вкус был странным – горьковатым, с металлическим оттенком. Почти сразу она почувствовала дурноту. Стены спальни поплыли, тяжелые бархатные шторы превратились в размытые тени, а тревогу сменило вязкое равнодушие. Тело стало чужим, непослушным, словно у ватной куклы.

Чувство времени притупилось. Оно то тянулось, как лакричная конфета, то сжималось, укладывая в секунду целое столетие. Как сумерки превратились в ночь, девушка не помнила. Сознание вспышками выхватывало образы и звуки: скрип двери, прерывистый шепот, приглашающий в покои незнакомца, шелест поспешно скинутых одежд и тревожный скрип половиц.

Полусон держал крепко, когда Софи с трудом осознала, что лежит в постели, а над ней нависает полураздетый мужчина. Эдгар.

– Вы звали меня в своих снах, принцесса, – вкрадчиво прошептал он, дыхнув в лицо Софии парами вина. – Я пришел осуществить наше желание отдаться страсти.

Его руки нетерпеливо шарили по сорочке в поисках завязок. Эдгар навалился, вдавливая Софи в постель и не давая сделать ни вдоха. Ужас прояснил туман, сковавший разум. София попыталась оттолкнуть Эдгара, но руки лишь бессильно скользнули по его торсу.

– Нет, – всхлипнула девушка, не чувствуя сил к сопротивлению. – Папа, Тони... Оставьте, слышите! Оставьте!

В этот момент за дверью раздались крики и топот. Из смежной комнаты вбежала Тони. Испуганно взвизгнув, она распахнула двери в коридор и закричала – громко, истошно, привлекая внимание каждого, кто был в замке.

В спальню ворвались лакеи, сонные служанки и, наконец, сам герцог Максимилиан в ночном халате. Свет ламп больно ударил по глазам. София видела Эдгара, который с наглым, вызывающим видом подбирал вещи, разбросанные посреди ее спальни. Видела Тони, которая, закрыв лицо руками, рыдала у изножия, причитая о «позоре».

На следующее утро, когда замок еще гудел от ночного происшествия, герцог пребывал в ярости, а безутешная герцогиня не покидала комнаты, Софии подали запечатанный конверт без герба. Внутри лежали снимки.

На первом она была запечатлена в фойе театра подле Эдгара. Ракурс был выбран столь искусно, что лица их казались недопустимо близкими, точно в момент интимного признания. На другом, сделанном во время недавнего посещения картинной галереи, они стояли в укромном углу залов; Эдгар что-то пылко нашептывал ей на ухо, а София, склонив голову, казалась смущенной его речами.

Третий снимок, зернистый и мутный, являл Софию у дверей мастерской Ганфштенгля. Фотограф бережно поддерживал ее за локоть, а она, застигнутая вполоборота, точно в испуге оглядывалась на свою карету. Тони в кадр, разумеется, не попала. Эти мгновения, застывшие на бумаге, были бесстыдной ложью, но ложью пугающе убедительной.

К снимкам прилагалась аккуратно отпечатанная гранка газетной статьи. Заголовок гласил:

В тексте с безжалостными подробностями описывалось ночное происшествие в замке, подтвержденное показаниями «случайных свидетелей» и «убитой горем горничной», заставшей любовников в спальне принцессы посреди прелюбодеяния.

Внизу мелким каллиграфическим почерком было приписано:

София заперлась в своих покоях. Дни и ночи слились для нее в один бесконечный давящий мрак. Она отказывалась от еды, довольствуясь лишь питьем, и молила Бога о скорой смерти, которая скроет ее позор. Тони была изгнана из замка без рекомендации за то, что не смогла уберечь доброе имя подопечной и допустила в комнаты принцессы мужчину. Возможно, отец был слишком жесток к впечатлительной бедняжке, отчего та и подалась к газетчикам. В злонамеренность дочери пастора София не верила. Она плакала, молилась, но смерть не спешила дать принцессе искупление, чем расстраивала еще сильнее.

На исходе второй ночи, когда туман над Штарнбергом рассеялся, явив чистое звездное небо, дверь спальни Софи тихо скрипнула.

На пороге стоял высокий мужчина в дорожном плаще.

– Граф фон Хольнштайн? Это вы? – прошептала София, не веря своим глазам.

Макс фон Хольнштайн, обер-шталмейстер^[32] и самый верный поверенный короля Людвига. София знала его как надежного, молчаливого человека, не раз передававшего тайные записки от жениха в обход отцовского секретаря.

Граф почтительно поклонился и, коротко глянув на дверь, задвинул засов.

– Ваше высочество, прошу прощения за столь дерзкий ночной визит, но иного пути не было. До нас доходят слухи, которые трудно игнорировать... – осторожно начал он, проходя к кофейному столику у окна.

– Людвиг... он знает? – Надежда, вспыхнувшая в глазах Софии, тут же сменилась страхом.

– Его величество пребывает в смятении, – с горечью произнес граф. – Ваш отец... Простите, но ни я, ни мой король не верим ни единому слову, исходящему от герцога Максимилиана. Он поддался влиянию Берлина и все последние недели чинил препятствия как вашей личной встрече с Людвигом, так и обмену письмами. Меня, к сожалению, в Баварии не было. Но теперь я здесь и очень хочу узнать, что, черт возьми, произошло?

Макс сел к столу и, закинув ноги одна на другую, приготовился слушать исповедь принцессы.

В свете поведение этого авантюрного выскочки часто считали возмутительным, манеры – ужасными, а нрав – импульсивным, но открыто осуждать боялись. София же, вслед за Людвигом, почитала графа как близкого товарища и тайного помощника, коий должен быть у всякой влюбленной пары. Печально покачав головой, она подошла к столику и протянула Хольнштайну снимки и письмо с угрозами.

– Отец затеял чудесный подарок к свадьбе... – вздохнула она, зябко обнимая себя за плечи. – И я не понимаю, как все могло зайти так далеко.

Хольнштайн мрачно пробежал глазами по строкам. Слушая сбивчивый рассказ о визите в мастерскую и встрече в театре, он хмурился все сильнее.

– Бисмарк... – прорычал он, сжимая кулаки так, что хрустнули суставы. – Этот демон не остановится ни перед чем.

В глазах графа не было осуждения, только глубокое сожаление. Он смотрел на Софи с братской заботой.

– Бедная девочка, вы попали в хитрую ловушку. И боюсь, что сети расставил ваш собственный отец.

– Что? – Слезы, готовые сорваться с ресниц, вмиг просохли. София вскинула голову и с негодованием посмотрела на графа. – Этого не может быть!

– Я понимаю ваши сомнения. Если нужны доказательства, то предоставлю их вам в кратчайший срок. Но служить они смогут разве что для личного утешения.

– Утешения?

– Да. Вы поймете, что не виновны в случившемся. – Граф тяжело вздохнул. – Что же до чувств его величества... Людвиг не просто монарх. Он рыцарь, для которого верность и честь священны. Но...

– Но? – эхом повторила София, уже предчувствуя ответ.

– Репутации уже нанесен ущерб, и будет лучше, если подробности Людвиг узнает именно от вас. Пишите, принцесса. А я клянусь честью дома Хольнштайнов: виновные будут наказаны. Каждый, кто приложил руку к этому бесчестию – от подкупленной девки до ничтожного мастера – познает на себе тяжесть королевского гнева. Пишите. Расскажите ему обо всем: о шантаже, дурмане и о том, как вас предали в собственном доме.

София решительно вытерла слезы и кивнула. Сев к секретеру, она обмакнула перо в чернильницу и твердой рукой вывела первую строку:

26 января 1867 года

Мюнхен, Бавария

Людвиг сидел за письменным столом и рассеянно смотрел в окно на угасающий закат.

Обстановка кабинета, доставшаяся в наследство от отца, поначалу угнетала. Панели темного дуба на стенах и массивная мебель казались слишком тяжеловесными. Но со временем король привык к этой суровой надежности. Эскизы нового, более изящного интерьера так и остались лежать в папках – Людвигу стало некогда заниматься переменами.

Единственным, что нарушало строгий порядок, была груда книг на краю стола. Людвигу нравилось их набирать в необъятной королевской библиотеке и потом спокойно, в одиночестве изучать. Что-то почти сразу отправлялось обратно, что-то задерживалось надолго, что-то оседало на полках в этом кабинете. Сейчас поверх неровной стопки лежал фолиант «Традиции и верования германских племен» – судя по всему, он попал сюда по чистой случайности.

Людвиг устало потер глаза. С самого утра его не оставляло предчувствие чего-то неправильного. Газеты пестрели заголовками о грядущем торжестве, а доклады тайной службы приносили лишь досужие толки. Обыватели гадали, отчего монарх так внезапно решился на брак, и намекали, что за поспешностью кроются некие «сердечные плоды» тайных встреч. Эти подозрения были ожидаемы, но Людвига тревожило другое. Ему повсюду мерещилось незримое присутствие Бисмарка. «Железный канцлер» точно начал свою игру, цели которой пока скрывались в тумане.

Взгляд короля упал на правую руку, и он глухо выругался. Белоснежная манжета коснулась чернильницы, и темное пятно стремительно расползалось по ткани.

Теперь придется переодеваться. И не в домашнее платье – на вечер был назначен важный прием, где он обязан был сохранять маску спокойствия, пока внутри нарастало глухое беспокойство за Софию.

Раздался короткий стук, и дверь бесшумно отворилась, впуская секретаря. Из коридора резко потянуло холодом. Пламя в камине недовольно загудело, метнув по стенам рваные тени. Людвиг поежился и как бы невзначай прикрыл испачканную манжету ладонью.

Секретарь, сохранив на лице бесстрастное выражение, с легким поклоном положил на стол конверт из плотной дорогой бумаги. Не проронив ни слова, он так же незаметно удалился, оставив короля наедине с посланием.

Людвиг поморщился. Подобные письма редко несли добрые вести. Что ж, стоило покончить с этим сразу.

Он вскрыл конверт и первым делом взглянул на подпись. Премьер-министр Королевства Пруссия Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк.

Людвиг стиснул зубы. Предчувствие беды обрело имя. Бисмарк никогда не марал бумагу попусту: каждое слово в его посланиях было либо наживкой, либо ударом, которым предшествовала витиеватая словесная шелуха. Учтивость, скрывающая истинные намерения.

«Вот мерзавец! Дипломатическое хамство – начинать личное письмо к монарху с комплиментов другому человеку, пусть и покойному», – раздраженно подумал Людвиг, читая дальше.

Лицо Людвига окаменело. Здесь даже последний конюх поймет, что между свадьбой и новой войной поставлен знак равенства. Но это еще не все – дальше многовато текста для протокольных заверений в вечной дружбе.

Какая наглость! Не в силах совладать с королем, он грозит его близким! Да еще и не стесняется упоминать те самые дьявольские силы.

Тяжело дыша, Людвиг перевел взгляд на стол. Из конверта выглядывал еще один лист – тот самый доклад. Король взял его дрожащими от негодования пальцами.

Значит, смерть отца была не трагедией, а хладнокровным убийством. Бисмарк не просто угрожал – он наглядно демонстрировал, что не шутит. Людвиг отшвырнул письмо в сторону и громко выругался. Какой он, к чертям, король, если канцлер соседнего государства дергает его за нитки, как куклу в дешевом балагане?!

Тихо скрипнуло окно. Граф Макс всегда появлялся неожиданно, предпочитая протокольным дверям обходные пути. Он спрыгнул с подоконника и молча положил перед королем послание Софии.

– Ваше величество, решил по дороге к вам заглянуть в Поссенхофен. Мне было по пути.

Людвиг кивнул. Добрых вестей он уже не ждал, но тут шантаж, гнусные снимки, предательство герцога Максимилиана... Король почувствовал, как смыкаются челюсти капкана: с одной стороны – угроза войны и смерти, с другой – публичное бесчестие невесты.

Последнего он допустить не мог.

– Мы расторгнем помолвку, дружище. Немедленно, – глухо произнес Людвиг, присаживаясь за стол и роняя голову на сложенные руки. – Я официально объявлю, что передумал. Пусть пресса терзает меня одного, а София останется вне подозрений.

Макс тяжело вздохнул. Он встал за спиной монарха и похлопал его по плечу.

– Вы уверены, что они выполнят условия?

– Должна же в Бисмарке быть хоть крупица чести? – Людвиг мрачно усмехнулся. – Иначе его мрачные покровители могут разочароваться и отвернуться.

– Но если пойти на поводу этих людей однажды, если принести в жертву их планов доброе имя...

– Какое, к чертям, имя, Макс? Я люблю Софи больше всего на свете, поэтому должен отказаться от нее. Как в чертовом романе. Да и если бы речь шла об обычных людях! Боюсь, мы вступаем в противостояние с силами, от которых любой разумный человек держался бы подальше.

– Разумный? – Хольнштайн приподнял бровь. – Значит, не мы?

– Не мы, – вздохнул Людвиг. – Тебя я попрошу об очередной услуге.

– Я весь внимание.

– Мне нужны все возможные сведения о деятельности ордена «Круг Тевтона».

Глава 11

Первая улика

Апрель 2018 года

Берг, Бавария

Друзья подбросили Леа до гостевого дома, а сами разъехались по делам: Стаси – в Мюнхен, на встречу с подругами, Райнер – в госпиталь. Оставшись одна, Леа задумалась, что делать дальше. Со смертью Штайна ее работа на симпозиуме, по сути, закончилась. Самостоятельного доклада у девушки не было, а ассистировать больше некому. С другой стороны, она оставалась единственным представителем их университета, и ей в любом случае надлежало собрать материалы и подготовить отчет о симпозиуме для коллег.

Сегодняшние мероприятия отменили, но завтра работа должна продолжиться в штатном режиме. Нужно было сделать несколько звонков. Попросив у Хайке чашку капучино, Леа устроилась в старом плетеном кресле на веранде. После недолгого колебания она набрала номер отца.

Долгие гудки, и наконец в трубке отозвался бодрый, немного запыхавшийся голос:

– Леа, дочка? Рад тебя слышать! Как там ваш симпозиум?

– Пап, ты что, на марафоне? – удивилась Леа. Куда бы отцу бежать?

– Что ты! – рассмеялся Томас Тиль. – С моей формой о марафонах можно только мечтать, сидячий образ жизни дает о себе знать. Вот Карла и выгнала меня на пробежку. Так как дела?

– Дела неважно, – вздохнула Леа и поникла. – Профессор Штайн вчера умер.

– Илиас?! – по голосу было слышно, насколько отец обескуражен. Когда-то, еще в студенчестве, они приятельствовали. – Но как же так?

– Несчастный случай. В том самом месте, где нашли маму. – Она запнулась, вспомнив кровь на виске профессора. – Просто упал и разбил голову.

– Так нелепо. Мне жаль, Мышонок. Очень жаль. Он был неплохим человеком.

– Пап, я была там, – немного подождав, призналась Леа. – Говорила с ним перед тем, как врачи его забрали. Он говорил о маме, просил прощения. Может, ты знаешь, за что он мог извиняться?

На том конце повисла долгая пауза. Потом отец тихо выдохнул:

– Может, не стоит ворошить прошлое, милая?

– Я бы и не стала. Да только... – Леа не хотела говорить про паническую атаку, но тон отца подсказал, что лучше быть честной до конца. – Пап, тут еще странность случилась. Мы с друзьями, пока свободное время было, решили съездить в Нойшванштайн и... – Она запнулась. – Мне вдруг стало плохо. Очень плохо.

– Понятно. – Казалось, эта новость удивила Тома меньше, чем гибель старого приятеля. – Этого следовало ожидать. Такие вещи без следа не проходят. Эх, говорил я Элизе, что надо дольше работать с психологом!

– Что ты имеешь в виду?

– Ты тогда была совсем малышкой. Лет пять, может, даже меньше. Но очень непоседливой, не то что сейчас. Тот отпуск мы решили провести в Баварии. Элиза ее обожала. Она хотела показать нам Нойшванштайн. Правда, ты была убеждена, что мы едем в Диснейленд. Даже не заметила подмену, – он невольно хохотнул.

– Я такого не помню, – изумилась Леа. – Вообще!

– Неудивительно. История вышла странной. Ты исчезла практически у нас на глазах. Побежала вперед, в следующий зал и... как сквозь землю провалилась! На ровном месте. Мы с охраной обошли весь замок. Перекрыли все входы и выходы. До сих пор страшно вспоминать, что мы с Элизой тогда пережили. Нашли тебя через два часа – сидела в том самом зале как ни в чем не бывало.

Леа молчала. Образы потоком хлынули из подсознания. Будто признание отца дало плоть тем обрывкам воспоминаний, которые девушка всегда считала лишь осколками снов и детскими фантазиями. Высокий статный мужчина в старинном костюме. Лица не разглядеть, но от него веет надежностью и величием.

– Потом ты рассказывала, – продолжил отец, – что с тобой был какой-то мужчина. «Принц». Он якобы играл с тобой и показал некий «секрет». Когда мы спрашивали, что это за секрет, ты начинала плакать и твердила, что обещала не говорить. Можешь представить, что мы тогда подумали! Полиция перевернула все вверх дном, но никого не нашла. После допросов ты сильно испугалась, заболела, неделю бредила... А потом просто все забыла. Элиза корила себя за это до конца дней.

Он тяжело вздохнул.

– Это... это из-за того случая вы с мамой разошлись? – осторожно спросила Леа.

– Отчасти, – ответил отец после долгой паузы. – После Нойшванштайна она стала другой. Нервной, замкнутой. Словно часть ее так и осталась в том замке.

Он помолчал, потом добавил:

– А в ночь перед гибелью... – голос Тома стал заметно тише, – она написала мне письмо. Настоящее, бумажное. Курьер принес его утром.

– Письмо? – всполошилась Леа. – О чем она писала?

– Да с виду – ничего особенного. Обычные мелочи: конференция, коллеги, погода, впечатления... Но послала-то экспресс-доставкой, понимаешь? Ни с того ни с сего. Я тогда подумал, что это... предчувствие. Говорят, у эмоциональных людей так бывает. А Элиза всегда была слишком чувствительной.

Леа почувствовала, как по коже пробежал холодок. Предчувствие? Или мама точно знала, что ей грозит опасность? И, может, именно поэтому отец всегда отмахивался от версии с добровольным решением?

– У тебя сохранилось это письмо?

– Конечно. Я не стал его выбрасывать – думал, со временем ты захочешь иметь что-то на память. Оно лежит в кабинете.

– Пап, пришли его мне. Пожалуйста. Сфотографируй или отсканируй.

– Прямо сейчас? – насторожился отец. – Может, лучше приедешь и сама...

– Прямо сейчас! – Леа крепче сжала телефон. – Может, там есть подсказка, почему Штайн просил прощения?

Отец вздохнул.

– Хорошо. Вернусь домой и отправлю. Только, Леа, будь осторожна, – помедлив, вдруг добавил он. – Может, дело и не в предчувствиях вовсе.

Связь оборвалась.

Леа долго смотрела на потухший экран. Тут определенно что-то нечисто. Кто тот мужчина из ее воспоминаний? Что за «секрет»? И почему версия Вилли кажется все более правдоподобной? Что это за документ, который сначала свел в могилу ее мать, а теперь и профессора Штайна? Документ, который так жаждет заполучить Вильгельм. От собственных мыслей Леа поежилась и, залпом допив кофе, отправилась в комнату. Оставалось надеяться, что отец не станет тянуть с письмом.

Спальня встретила девушку звенящей тишиной. За окном начало смеркаться, и тени от уличных фонарей расползались по стенам, сплетаясь в причудливые силуэты. Леа стало не по себе. Никогда прежде она не была суеверной или особо верующей, но за два дня в Баварии ее уверенность в том, что мир устроен просто, пошатнулась. Отогнав страх, она задернула шторы, включила настольную лампу и достала ноутбук.

Сегодня в гостевом доме был «тихий день», поэтому пустовали не только соседние комнаты, но и ресторан на первом этаже. Хайке с Михаэлем, закончив дела, ушли в гости к соседям. Звали и Леа, но она, сославшись на головную боль, отказалась. Ей не терпелось проверить почту. К тому же местный вайфай работал настолько скверно, что загрузки страницы можно было ждать вечность.

Пока старенький компьютер натужно шумел кулером, пытаясь поймать сеть – само существование которой здесь было вопросом веры, – Леа решила переодеться во что-то удобное. С этими мыслями она распахнула чемодан и изумленно замерла.

– Стаси! Да как так можно-то?! – взвыла она, печально взирая на измятые блузки, ворохом лежавшие вперемешку с футболками, носками и бельем.

Обычно как бывает? Даже идеально уложенная сумка на второй-третий день пути превращается в обитель хаоса. Все потому, что лезешь в нее именно тогда, когда нет времени сложить все обратно. В путешествиях времени вечно не хватает, да и тратить его на такие прозаичные вещи не хочется.

Но это был не случай Леа. Она всегда педантично относилась к вещам и не терпела бардака. Другое дело Стаси – владычица беспорядка. Похоже, подруга решила сделать «подарок» и втихомолку подбросила Леа тот самый дирндль, который накануне одолжила Хайке. Леа точно помнила, что возвращала наряд, но нет – вот он, венчает гору вещей, перерытых ради того, чтобы спрятать «сюрприз». Будь Стаси здесь, она бы ох как наслушалась! В старые добрые времена подобные споры между соседками по комнате случались нередко. Но сейчас хитрая лисица вовремя вильнула хвостом и скрылась с места преступления. А завтра Леа уже остынет и забудет все те нелестные эпитеты, что крутились в голове.

– Да где же он? Не могла же Стаси забрать его поносить? Хотя с нее станется, – проворчала Леа. Она уже готова была бежать за миской молока для Вихтеля – шкодливого домашнего духа, о котором в детстве рассказывала мама, – лишь бы тот вернул чертов костюм и позволил сосредоточиться на главном.

В какой-то момент взгляд зацепился за брошь – серебряного лебедя с раскинутыми крыльями. Того самого, что напомнил Райнеру легенду о Лоэнгрине. Блестящая птица лежала на самом дне и ни за что не привлекла бы внимания, если б не мягкое серебристое свечение, создающее вокруг лебедя мистический ореол. Леа взяла брошь в руки, решив, что игра света в сумерках – дело обычное. Будь она физиком, наверняка смогла бы логически это объяснить.

– Мама... – тихо произнесла Леа, бережно коснувшись пальцами розовых самоцветов на крыльях птицы.

Пальцы кольнуло слабым разрядом электрического тока. Волна пробежала по телу и, достигнув висков, вдруг прояснила сознание. Разрозненные образы, мелькавшие в Нойшванштайне, наконец нашли недостающий фрагмент и сложились в единую, ясную картину.

– Мама, мамочка! – Маленькая Леа тянет ладошки к блестящей диковинке в руках матери. – Дай птичку! Хочу быть принцессой-лебедем. Мы же поедем в замок! Ну, мамочка, сделай меня принцессой.

Девочка смеется и кружится, пытаясь выхватить из рук матери изящного серебряного лебедя. Элиза вздыхает. Для маленькой Леа сегодняшняя поездка – просто аттракцион. Она еще слишком мала, чтобы понять суть. Когда-нибудь Элиза непременно расскажет дочери о короле Людвиге, его мечтах, любви и трагической гибели. А пока – пусть радуется.

– Хорошо, – улыбается женщина, присаживаясь на корточки и прикалывая украшение к нарядному платью малышки. – Пусть лебедь хранит тебя, моя маленькая принцесса. Он особенный, волшебный.

Леа верит каждому слову. Она ни капли не сомневается, что хотя бы на один день стала обладательницей величайшего сокровища.

Всю дорогу к замку, держа родителей за руки, Леа без умолку щебечет, уверяя, что встретит настоящего принца. Прекрасного, как Людвиг из маминых сказок. Разве может быть иначе в замке, который она видела в любимом мультфильме? Элиза смеется и гладит дочь по голове.

– Конечно, милая. Как только принц заметит брошь, он сразу поймет, что ты из королевской семьи, – подмигивает она.

Отцу затея не нравится. Разумно ли вешать на ребенка дорогую семейную реликвию? Люди разные, не дай бог кто-то позарится и обидит девочку. Но Элиза мужа не слушает, как всегда, легкомысленно витая в облаках.

Нойшванштайн поражает величием. В заставке Диснея он казался крошечным, почти игрушечным, на деле же Леа с трудом может разглядеть шпили башен, задрав голову.

– Новодел, – разводит руками отец.

– Зато венец инженерной мысли, – хитро прищуривается Элиза, лукаво улыбаясь мужу.

Они спорят беззлобно, как всегда. Том вынужден признать: многие удобства, которыми теперь может похвастать каждый немецкий обыватель, впервые ввел в обиход именно король Людвиг. Но Леа взрослые разговоры не интересуют. Она завороженно смотрит на просторные залы, высокие арки и настенные росписи, от которых захватывает дух. Свет витражей, рассыпавшийся по полу яркой мозаикой, и вовсе кажется колдовством.

А потом появляется он. Незнакомый мужчина – высокий, в необычном сюртуке, со статью настоящего монарха. Он протягивает Леа руку, и его голос звучит мягко, напоминая пение теплого южного ветра:

– Милое дитя, я так рад нашей встрече. Позволь поделиться с тобой одним секретом...

Незнакомец касается украшения, и вот уже брошь-лебедь оказывается на его широкой ладони.

– Мама заругает, – пугается девочка. Ей не хочется расставаться с подарком, но и отказать взрослому она не смеет.

– Не заругает, – уверяет мужчина. – Смотри.

Он нажимает на крайний камень на крыле птицы, вдавливая его внутрь, и брошь вдруг раскрывается, превращаясь в изящный ключ. Мужчина подмигивает Леа и прикладывает ключ к стене – к тому самому горельефу с лебедем, что так напугал ее во время последнего визита. Раздается мягкий щелчок, и рельефное изображение сдвигается в сторону, открывая небольшую нишу.

Леа распахнула глаза. Она не представляла, как долго просидела на полу, но, судя по ощущениям, прошла целая вечность.

– Ключ, – прошептала девушка, потирая виски. – Интересно, а мама знала, что за замок он открывает?

Но еще сильнее ее заботил другой вопрос: была ли брошь у Элизы в тот роковой день? И если да, то каким образом она вернулась в семью? А самое главное, насколько правдивы воспоминания о ключе? Иногда память играет с людьми очень злые шутки, особенно когда стремится защитить от травм.

Повертев брошь в руках, Леа нащупала на крыле нужный камень. Как ловко тогда получилось у человека из замка! Словно он проделывал этот фокус по десять раз на дню. У Леа же дело не ладилось: она чувствовала, что камень шатается, но боялась прикладывать слишком много силы. Вдруг сломает? Все же механизм не новый. Мама говорила, что украшение хранилось в ее семье несколько поколений.

Пальцы дрожали, а замок все не поддавался. Наконец девушка надавила со всей силы, и брошь едва слышно щелкнула, приняв форму ключа из сна.

– Вот оно... – выдохнула Леа. На лбу выступили капельки пота.

Теперь сомнений не оставалось: брошка и правда была ключом. Но насколько полезным? Много лет назад ниша была пуста. А как сейчас? Это точно стоило проверить!

Еще некоторое время Леа просидела на полу, крепко сжимая брошь и стараясь упорядочить мысли. Пока, блуждая по комнате, ее взгляд не упал на монитор компьютера. Пришло сообщение от отца:

Вот письмо, Мышонок. Если понадобится что-то еще – звони!

К письму был прикреплен файл – скан пожелтевшего листа с чуть покосившимися строчками.

Леа замерла, прежде чем открыть. Ее ладони все еще дрожали: то ли от нетерпения, то ли от страха. Не каждый день вспоминаешь столь странные подробности собственного прошлого. Наконец, взяв себя в руки, Леа погрузилась в чтение.

Леа перечитывала письмо несколько раз. На первый взгляд – действительно ничего необычного. Письмо как письмо, вполне в духе мамы. Если бы Леа не вспомнила про незнакомца и тайник, она ни за что не придала бы значения упоминанию броши и горельефа. Но теперь эти строчки обретали новый смысл.

Раз Элиза так ненавязчиво обозначила место, известное им двоим, не скрывает ли текст другие секреты? В любом случае нужно проверить, реально ли все это или просто воображение разыгралось. Эффекта Манделы^[33] никто не отменял, и полагаться только на детскую память рискованно.

Леа взяла телефон и, с трудом отыскав номер Райнера в списке контактов – этот шутник вбил себя под именем «Любимый супруг», – нажала на кнопку вызова. Несколько гудков, и наконец в трубке зазвучал непривычно вымотанный и бесцветный голос Фаста:

– Леа? Все в порядке?

– Относительно, – она попыталась говорить ровно. – Ты еще в госпитале?

– Да. Только что говорил с дежурной медсестрой, но толку мало. Вильгельм, похоже, успел тут побывать и всех конкретно запугал. Мне с ним встретиться не удалось. А сотрудники на любой вопрос «безутешного ученика» в духе «как же так вышло?» пытались накормить меня успокоительными и всучить адрес специалиста по психологической поддержке. Единственное, что узнал: смерть Штайна оформили как несчастный случай. Но это, если честно, только подтверждает подозрения Вилли. А у тебя какие новости? Поговорила с отцом?

– Да. Он переслал мне письмо от мамы, отправленное накануне ее гибели, – сказала Леа, понижая голос. – Райнер, мне кажется... – Она запнулась и заговорила почти шепотом: – Думаю, она знала, что за ней следят. И я кое-что вспомнила. В письме есть намеки на тайник в Нойшванштайне.

– Что ты хочешь сказать? – насторожился Фаст.

– Возможно, мою маму тоже убили из-за этих бумаг. Как и профессора Штайна! В письме упоминается, что он помогал их разбирать. Может, Штайн вернул их обратно в тайник? Надо проверить!

На другом конце провода повисла короткая пауза.

– Леа, может, я сейчас глупость скажу, – осторожно произнес Райнер, – но ты уверена, что не пытаешься притянуть факты за уши? Вильгельм мастерски переключил наше внимание со скорби на бурную деятельность. Но убийства из-за секретных документов... это слишком похоже на дешевый роман.

– Эй, незнакомец на том конце трубки, куда ты дел Райнера?! – нервно хихикнула Леа. Усталый голос Фаста ее беспокоил. Неужели его и правда опоили успокоительным?

– Ха-ха, очень смешно, – невесело вздохнул мужчина. – Хорошо, принцесса, что ты предлагаешь?

– Не ждать до утра, – заявила Леа, чувствуя, как решимость побеждает страх. – Мы должны проверить замок сегодня!

В трубке послышался резкий скрежет и стук. Леа похолодела: он что, за рулем? Только бы в дерево не въехал!

– Ну и задачки ты задаешь, принцесса Лея, – наконец выдохнул Райнер с обреченной усмешкой. – Ладно, попробую звякнуть нашему приятелю Тоби, может, он сегодня дежурит. Собирайся. Заеду за тобой минут через сорок.

Положив трубку, Леа поежилась. Общение с Райнером явно дурно сказывалось на ее хваленой сдержанности. С другой стороны, если маму и Штайна действительно убили, преступник должен быть наказан.

Что ж, у нее есть сорок минут, чтобы разыскать этот чертов спортивный костюм!

Глава 12

Сумрак над Нойшванштайном

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

14 марта 1870 года

окраины Мюнхена

Полная луна застыла в зеркальной глади круглого лесного озера, отражаясь в нем осколком серебра. Вокруг, точно стражи, высились черные силуэты елей, надежно укрывая от постороннего взора небольшой дворец, скромно называемый «охотничьим домиком».

Людвиг неторопливо шел по дорожке из светлого щебня, серебрившейся под луной, и думал о том, что тайных визитов в его жизни стало едва ли не больше, чем официальных выходов в свет. В Европе давно пахло порохом. Предчувствие большой войны висело в воздухе дамокловым мечом. Поэтому, когда в Мюнхен прибыл доверенный посланник Бисмарка с настоятельной просьбой тайно встретиться с канцлером, это не вызвало удивления.

Удивление и беспокойство настигли Людвига позже. Охотничий домик оказался скрыт в такой глуши, что даже провожатый не раз сбивался с пути, прежде чем они достигли цели. Но истинное возмущение вызвал прием: карету остановили у ворот, заставив короля идти дальше пешком без охраны. Это выходило за любые рамки приличий, и Людвиг хранил молчание лишь потому, что поносить слуг счел делом бесполезным. Он намеревался высказать претензии хозяину лично.

Парадная встретила баварского короля негромкой музыкой. В ней угадывался стиль Вагнера, но само произведение оставалось незнакомым. И невозможно было понять, где скрыты музыканты: звуки обволакивали, точно плотный полог, заглушая прочие шумы. Да и была ли это музыка на самом деле, или она лишь чудилась?

У входа встречали с факелами. Пляшущее живое пламя отбрасывало рваные тени, возвращая времена Средневековья. Очередной каприз хозяев или знак того, что ветер прогресса не донес в эту глушь вести об изобретении газовых фонарей?

Полутемный коридор вел в такую же залу.

Длинный стол был уставлен бутылками и блюдами с закусками. В ветвистых канделябрах горели толстые свечи. Их пламя не дрожало, а исступленно тянулось вверх, к потолку, источая при этом удивительно мало света – даже камин в углу справлялся лучше.

Десятка два лиц за столом. Некоторые знакомые, с большинством же Людвигу встречаться не приходилось. Пруссаки и представители малых германских земель. Все прибыли задолго до него, и то, что следовало обсудить без посторонних ушей, явно было уже решено.

– Добрый вечер, сир.

Отто фон Бисмарк, разумеется. Сегодня в военном мундире, при сабле. Надеется запугать?

– Прошу прощения за отход от правил этикета, но в нашем кругу не принято представлять гостей, – произнес канцлер, и в его голосе проскользнули стальные нотки. – Если вы с кем-то не знакомы, значит, в этом пока нет нужды. На все ваши вопросы мы дадим ответы, но чуть позже. Присаживайтесь, прошу вас.

Невидимый в полумраке слуга выдвинул кресло. Место оказалось крайне неудобным – прямо напротив камина: яростное пламя слепило, мешая разглядеть лица тех, кто сидел в дальнем конце стола. Зато напротив Людвига, спиной к огню, расположился Рихард Вагнер, находившийся здесь явно не в качестве придворного композитора. И он же взял слово.

– Ваше величество, здесь собрались те, кому небезразлична судьба Германии. Не Пруссии, не Бремена и не Баварии, а той великой державы, которую нам еще предстоит воздвигнуть. Веками германцы истребляли друг друга в междоусобицах, пока иные народы строили империи. Этому пора положить конец.

Слух снова улавливает музыку. Кажется, языки пламени в камине движутся ей в такт.

– Гордый дух древних тевтонов живет в каждом из нас, взывая к единству. Наш союз уходит корнями в глубину веков, и ныне настало время вновь явить его мощь. «Круг Тевтона» – так издревле зовется наше братство.

Людвиг задумался. Значит, «Круг Тевтона». Помнится, в первую встречу в Швейцарии Вагнер был скуп на детали. Получается, теперь им действительно понадобилась Бавария, раз они раскрывают карты. Что ж, стоит выслушать до конца.

Музыка звучит громче. Резче. Тревожнее. Давит, лишая воли.

– Древние силы сокрыты в этой земле со времен первых королей. Мы, члены ордена, веками познавали их природу и направляли их мощь на службу великих целей. С каждым годом наш круг растет, вбирая в себя лучших сынов Германии.

– Не боитесь? – уточнил Людвиг, пытаясь вынырнуть из вязкого болота, в которое медленно погружалось его сознание.

– Кого же? – Вагнер изобразил на лице легкое изумление.

– Тех самых сил. Древних, темных и неподвластных смертному.

На губах замерли так и не произнесенные слова молитвы.

Вагнер усмехнулся. Он неподвижно проследил за тем, как густая черная струя вина наполняет его бокал, и, сделав неспешный глоток, внимательно посмотрел на короля. От этого взгляда Людвига пробрал озноб. Зловещий ореол, венчавший голову композитора, лишь прикидывался отсветом камина. На деле багровое, удушливое сияние, лишенное живого тепла, больше походило на адово пламя.

Пресвятая Дева, защити!

– Грядущее величие Германии требует жертв. И мы готовы их принести.

– Жертвы? О чем вы? Я – католик, – лихорадочно заявил Людвиг, чувствуя, как горячее дыхание бездны подступает к сердцу. Лишиться жизни – с этим он еще мог смириться, но пожертвовать бессмертием души был не готов.

– Мы тоже не язычники, – с усмешкой раздалось с темной стороны стола.

Хельмут фон Мольтке, начальник прусского Генерального штаба. Что он забыл среди фанатиков? Или их вражда с Бисмарком – лишь спектакль для толпы?

– На войне все средства хороши, а войны нам не избежать, – отчеканил Мольтке.

– Позвольте, поясню, – вступил Бисмарк. – Усиление германской мощи ненавистно Франции. Император Наполеон III спешно и, как он полагает, скрытно укрепляет армию. Его планы очевидны: напасть, пользуясь нашей раздробленностью, и разгромить нас поодиночке. Мы обязаны упредить удар. Нужно обрушить на него железный кулак, пока он защищается лишь растопыренными пальцами.

Пронизывающей болью грохот барабанов отзывается в висках. Пламя свечей устремляется вверх, ослепляя. Людвиг чувствует, как музыка проникает под кожу, парализуя волю. Звуки более не обволакивают – они диктуют чужую волю.

– Мы отобьем у них желание косо смотреть в нашу сторону. Победным маршем пройдем до Парижа! – Бисмарк почти перешел на крик. В глазах его полыхал огонь безумия. – Каждый француз ощутит на горле тяжесть немецкого сапога. Германия превыше всего!

«Полет валькирий».

Мелодия обретает знакомые торжественно-беспощадные ноты. Тени на стенах несутся в призрачной скачке, сливаясь с грохотом невидимых барабанов. Вагнер, прикрыв глаза, дирижирует этим хаосом, окончательно подавляя волю короля.

Сквозь музыкальный дурман прорезался сухой голос Мольтке:

– Баварии даны гарантии неучастия в германских распрях. Но перед лицом внешней угрозы я не допускаю и мысли, что ваша армия останется в стороне. Нам нужны ваши полки, Людвиг. Нам нужны вы.

– Мы предлагаем сформировать отдельный баварский корпус под единым командованием, – голос Бисмарка звучал теперь ровно, почти вкрадчиво. – Смею рекомендовать генерала фон дер Танна.

– Самый дельный военачальник в вашей армии, – подтвердил Мольтке.

Людвиг промолчал, проглотив издевку. Он понимал: его привезли сюда не советоваться. Поражение трехлетней давности сделало Баварию заложницей, а самого короля – узником обстоятельств. Отказ означал бы потерю трона или самой жизни. Но и это можно принять. В разы страшнее – впустить в свою душу холод древней тьмы, которую компания за столом наметила в союзники. В этом зале выбор казался лишь горькой иллюзией.

Людвиг машинально потянулся к вину. В голове затихающим эхом пульсировало: Dum spiro, spero^[34].

– Ах да, в каждый корпус, – продолжал Бисмарк, – «Круг» направит своих людей. Они будут наблюдать за выполнением договоренностей. И по необходимости окажут нашим войскам поддержку. Порой кровь эффективнее проливать вовсе не на поле брани. В прошлую кампанию вы могли в этом убедиться.

Людвиг похолодел. Жертвоприношение. Они приносили в жертву своих солдат, чтобы одержать победу над Баварией и Австрией? А теперь королю открытым текстом предлагали превратить и своих подданных в отару обреченных агнцев, которых Бисмарк станет вести на заклание, повинуясь воле жестоких покровителей.

– Нет, – твердо прервал его Людвиг. – Баварцы не станут стадом жертвенных баранов.

– Если вы не заплатите малую цену сейчас, после она может оказаться непосильной. Вы уверены в своем решении? – Бисмарк буравил Людвига пристальным взглядом. Собрание замерло, ожидая исхода этого негласного поединка.

– Я уверен, – отрезал Людвиг, поднимаясь с места.

– И лично готовы расплатиться за неудачи или успех? Цена победы, Людвиг, обычно высока.

– Готов! Я никогда не соглашусь на ваши методы! Я – католик. Им родился, им и умру!

– Что ж, – Бисмарк примирительно поднял ладони. – В таком случае доверимся силе оружия и храбрости наших воинов. А после победы мы воздвигнем Великую Германию. Равноправный союз, в котором каждый немец будет чувствовать себя в безопасности.

Людвиг кивнул. Этот раунд остался за ним. Но война с Францией была лишь прелюдией к чему-то гораздо более страшному. Однако цену своих неосторожных слов Людвиг тогда еще не ведал.

Апрель 2018 года

Берг, Бавария

Снаружи уже почти стемнело, когда Леа в условленный час с облегчением покинула гостевой дом. Не то чтобы одиночество сильно угнетало ее, но сумерки – странное время. Особенно здесь, на берегу Штарнберга. Границы реальности размываются, и каждый шорох, каждый стук, каждый прорвавшийся сквозь шторы силуэт обретают плоть и волю. Тени игриво кружат над человеком, смеются, щекочут, стремятся завлечь в свой бестелесный мир, откуда живым нет пути назад. Именно это ощущение постоянной борьбы реального и иллюзорного выматывало и гнало прочь.

Вдохнув густой, влажный воздух, Леа потерла ладони. Зябко. Спортивный костюм так и не нашелся, пришлось остаться в темных офисных брюках, накинув сверху вязаный кардиган. В сочетании с ботинками, подаренными Вильгельмом, наряд выглядел нелепо, но в темноте это не имело значения. Зато отсутствие непродуваемой толстовки ощущалось остро.

Кардиган был неплох – шерстяной, грубой вязки, с огромными, почти комичными пуговицами и мягким байковым подкладом. Но промозглый ветер легко пробирался сквозь широкие петли, заставляя кожу покрываться мурашками. Не страшно – водоемы всегда дышат прохладой, особенно по вечерам.

Со стороны леса, обрамляющего озеро, тянуло ароматом хвои, а низко стелющийся туман создавал впечатление, будто Леа внезапно перенеслась в хмурый Форкс^[35], население которого уменьшается с катастрофической быстротой.

Совсем иная атмосфера царила во дворе соседнего дома, куда ушли веселиться Хайке и Михаэль. На фасаде горела наружная гирлянда, едва слышно, чтобы не раздражать окружающих, по переменке с Удо Юргенсом пела Хелена Фишер. Доносились смех и звон бокалов. А запах жареного мяса и ароматного чесночного хлеба был так хорош, что хотелось бросить все и присоединиться к этим незнакомым, но, похоже, очень душевным людям. К сожалению, когда бог раздавал спонтанность, Леа стояла в очереди за ответственностью. Райнер будет ждать. Вот Стаси – та точно отправилась бы болтать с соседями и вернулась под утро с бутылкой вина и контейнером мяса к обеду. Леа улыбнулась, в очередной раз пообещав отчитать паршивку за костюм и беспорядок в своем чемодане, и зашагала в сторону калитки. Райнер скоро подъедет.

Но чем ближе Леа подходила к дороге, тем тише становились окружающие звуки. Будто она тонула и никто и ничто не могло пробиться сквозь толщу воды.

Туман. Плотный, тяжелый, с едва различимым алым оттенком. Сегодня в его власти оказалось не только озеро. Туман полз низко, цепляясь за траву и дорожные камни, и, словно живой, поглощал деревья и дома, стоявшие по ту сторону дороги. Чуть ближе к озеру размывал контуры реального мира и превращал уже почти летний пейзаж в декорацию мистического хеллоуинского фильма. Казалось, только низкий, символический забор, огораживающий территорию гостевого дома, оставался для тумана неким рубежом, тонкой чертой, за которую невозможно зайти. По крайней мере, во дворе видимость пока оставалась лучше, чем за его пределами. Будто свет здесь еще был в силах сопротивляться мгле.

Леа остановилась. Впопыхах она позабыла очки в комнате. Ошибка с ее незначительной близорукостью хоть и не фатальная, но досадная. Играющая на руку расшалившемуся подсознанию.

Глубоко вдохнув и досчитав до десяти, девушка переступила порог калитки. Тут будто было холоднее. Туман игриво окутал ее так, что собственные ладони Леа различала с трудом. Ей вдруг почудилось, что этот туман – живое существо, обнюхивающее ее, словно хозяйский пес нового человека, пришедшего в дом.

Вдалеке, со стороны воды, зазвучала мелодия. Нагнетающая. Пробирающая до мурашек. Пугающая. Будто в ближнем кемпинге кто-то решил скрасить вечерние часы, дополнив картину торжественно-погребальным маршем.

Прислушавшись, Леа похолодела.

«Полет валькирий». Мелодия – предвестница смерти.

Та самая, что преследовала ее со злополучного сна в поезде. Девушка отступила назад, но калитки за спиной уже не оказалось. Ни дома, ни соседского сада, ни докучливой в иные времена Хелены Фишер. Со всех сторон Леа окружал плотный туман. И мелодия звучала все громче, приближая нечто пугающее и неотвратимое. От чего невозможно укрыться.

Голос прозвучал прямо над ухом. Глухой, мягкий, тревожный. И знакомый. Те же интонации, что во сне, но теперь Леа точно знала, кому они принадлежат!

– Вильгельм? – отшатнулась девушка, оглядываясь по сторонам. – Это ты? Ты здесь?

Но вместо Вилли заговорил кто-то другой. Пугающе равнодушный. Его интонации порождали тот самый потусторонний животный страх, зашитый на подкорку у самых равнодушных скептиков. Страх, обращающий в правоверных даже самых рьяных атеистов.

Леа судорожно перебирала в голове факты. Белтейн – кельтский праздник начала весны. Его до сих пор справляли на Руре; в Баварии, наверное, тоже, правда назывался он иначе: «Майские танцы». Ничего пугающего праздник в себе не нес: веселая ночь накануне первого мая, когда жгут костры, украшают деревья лентами, танцуют и поют. Обычное народное гулянье наподобие Октоберфеста. По крайней мере, Леа воспринимала его именно так.

– Да кто здесь?! – огрызнулась она. – Выходите!

У нее все еще оставалась надежда, что это Вилли пытается ее разыграть. Но, с другой стороны, он не Райнер, и вряд ли стал бы так подтрунивать над ней. Да и Райнер бы не стал.

Чудно, Вилли! Еще бы знать куда!

Взгляд судорожно метался в надежде зацепиться за что-то реальное. После смерти мамы Леа часто накрывало чувство безысходности. Боль, обида и страх душили ее в прямом смысле. Тогда психолог советовала ухватить что-то реальное: звук или предмет и сконцентрироваться на нем. И сейчас, несмотря на дурацкие попытки храбриться и ругать голоса из тумана, паника подобралась слишком близко. Только вот реальности вокруг не осталось. Лишь вязкий туман, прячущий кошмары, и еще более ужасающее творение Вагнера, все громче и громче гремевшее над озером похоронным маршем.

Легкое колыхание – и из плотной молочной мглы выскользнула полупрозрачная фигура молодой женщины. Тонкая, словно тростинка, сотканная из ветра и лунного света. Ее струящиеся одежды колыхались подобно белому парусу. Воздух дрожал, до неузнаваемости размывая черты. Или это просто ветер так сильно бил в лицо, что на глазах выступили слезы?

Преломляясь сквозь соленую призму, силуэт терял резкость, ускользал в область периферийного зрения, сводя с ума своей реалистичностью.

Элиза Бауэр.

– Мама! – взвизгнула Леа срывающимся голосом.

Женщина стояла посреди дороги, чуть наклонив голову, и печально улыбалась. Молодая и такая наивная. Она была ненамного старше теперешней Леа, когда уехала в свою последнюю командировку.

Леа сделала шаг. Потом другой. Она двигалась вперед, боясь, что мираж исчезнет. Даже самый суеверный человек вряд ли испугается призрака кого-то близкого, а Леа суевериями не страдала. В то мгновение в ней проснулась маленькая девочка, которая когда-то пряталась за маминым платьем и боялась темноты. Та девочка хотела лишь одного: обнять мать, вдохнуть знакомый аромат духов и спросить: «Почему ты ушла так надолго? Почему не вернулась? Почему выбрала не меня?»

Мир вокруг растворился. Страх отступил, освободив место потоку слез, так долго копившемуся внутри.

– Мама! – Леа замерла в паре метров от фигуры.

Элиза выставила перед собой ладонь и с грустной улыбкой покачала головой.

Резкий оклик Вильгельма, а следом – яркий свет, больно ударивший по глазам, и остервенелый скрип тормозов. Фары прорезали мглу, ослепили, и в то же мгновение машина влетела прямо в то место, где стояла Элиза. Воздух вспыхнул красным заревом стоп-сигналов, и фигура растаяла, как кольцо сигаретного дыма, выпущенное фокусником.

Леа вскрикнула, безнадежно заслонившись руками, но удара не последовало. Туман медленно осел на асфальт, и девушка увидела бледного, словно призрак, Райнера, ошарашенно взирающего на нее сквозь лобовое стекло кабриолета. Секунду они смотрели друг на друга в полном оцепенении. Райнер опомнился первым. Он выскочил из-за руля и бросился к девушке.

– Леа! Что ты делаешь посреди дороги?! Я же мог... – увидев ее лицо, Райнер осекся.

Она стояла неподвижно, бледная, как тень, а по щекам безостановочно текли слезы.

– Ну ты что? – тут же смягчился Райнер, обнимая Леа и мягко поглаживая по голове.

Девушка не сопротивлялась. Она уткнулась носом в его вельветовый пиджак и прошептала:

– Ты... ты видел ее? Женщину в тумане?

– Женщину? – тихо переспросил Райнер, запуская ладонь в ее волосы. – Нет, не видел. Но туман такой плотный, что... Господи, чуть не сбил тебя, глупую.

Он порывисто дышал, его руки сжимали Леа все крепче.

– Здесь была мама... Моя мама. – Она подняла заплаканное лицо. – Правда! А еще я слышала Вилли. Он хотел, чтобы я ушла. И еще один голос...

– Леа... – Райнер бережно стер слезы с ее щек и замер.

Его глаза нездорово заблестели. Так бывает у человека, выпившего на морозе стопку шнапса: он вроде и не пьян, но взгляд меняется – в нем поселяется толкающая на безумства лукавая чертинка. Иногда страх хмелит не хуже вина.

– Они говорили про Белтейн. Они хотели... – продолжала тараторить Леа, завороженно наблюдая, как зрачки Райнера темнеют, поглощая побледневшую радужку.

Бешено колотящееся сердце в один миг рухнуло в пятки. Леа судорожно вдохнула и попыталась отступить, но Райнер не позволил. Он медленно наклонился, бережно обхватил ее лицо ладонями и едва коснулся губ.

Поцелуй обжег. Вспыхнув ярким огоньком, он раскрасил щеки в цвет закатных облаков. Глотком согревающего глинтвейна разлился по телу, дурманя голову и вытесняя страх. Отличный способ купировать панику – жаль, Леа раньше об этом не знала.

Райнер быстро отстранился, всматриваясь в ее лицо, будто проверяя – не переборщил ли. Леа же машинально потянулась к нему, не желая отпускать этот внезапный источник тепла и покоя. Райнер улыбнулся и снова поцеловал ее – теперь глубже, увереннее, обжигая нежданной, но желанной страстью.

Мир вокруг исчез, закружился в урагане желаний, оставляя лишь судорожные вздохи и дрожь в руках, блуждающих по спине Райнера. Леа не помнила, когда в последний раз позволяла себе так целоваться – открыто, без оглядки, прямо посреди улицы. Да и позволяла ли вообще? Она ведь не мама и не Стаси, чтобы так легко поддаваться чувствам.

Мысль о подруге отрезвила. Леа резко отстранилась, едва не оступившись. Господи... Стаси ведь говорила, что очарована писателем и будет честно бороться за его сердце.

О чем она только думала?

– Все хорошо? – уточнил Райнер.

Поняв, что Леа засомневалась, Фаст поднял ладони, демонстрируя, что не представляет угрозы.

– Райнер, я... – Леа не знала, что соврать. Да и не умела. А признаться, что вовсе не против продолжить этот спонтанный поцелуй, язык бы не повернулся. Да что за мысли?!

– Ты испугалась, принцесса, – спокойно подсказал он, выделяя каждое слово. – Так бывает.

Леа растерянно кивнула. Неловкость между ними сгущалась. Даже туман отпрянул на несколько шагов, словно стесняясь быть свидетелем откровений.

– Да! Точно. Я просто испугалась, – поспешно согласилась она, с облегчением ухватившись за удобную версию. – Я обычно не целуюсь с...

Леа запнулась, не зная, как закончить фразу, чтобы это не прозвучало обидно.

– С умопомрачительными богатыми красавчиками, известными на весь мир? – Райнер самодовольно усмехнулся, но от тычка в бок увернуться не успел. – Ой! Но-но, фройляйн, давай без рукоприкладства.

Он потер ушибленное место, но глаза его по-прежнему смеялись.

– А еще ты настоящий огонек. – По лицу Фаста расплылась озорная улыбка. – Мой маленький страстный огонек, – добавил он тише, насмешливо глядя на нее поверх очков. – Давай, принцесса, садись в машину. Эти призраки и голоса мне не слишком нравятся.

– Ты тоже их слышишь? – уточнила Леа, предпочтя проигнорировать его двусмысленные комплименты.

Райнер настороженно огляделся. В таком густом тумане рассмотреть что-либо было почти невозможно. Он и саму Леа заметил в последний момент. Искать здесь призраков – все равно что ловить черную кошку в темной комнате. Или все-таки...

Периферийное зрение выхватило из белесого марева тонкую женскую фигуру. Она мелькнула и тут же бесследно исчезла. Райнер потряс головой. Стирая последний след, туман сомкнулся.

– Здесь никого нет, Леа, – тихо, но серьезно сказал Райнер. – Пошли, ты вся дрожишь.

Леа медлила, вглядываясь в сумрак. Тщетно: Райнер будто разогнал всех сразу – и Вилли, и Вагнера с его валькириями. Музыка стихла, над озером вновь зазвучали голоса соседей и щебет птиц. Исчезла и мама. На дороге, где только что стояла тень Элизы Бауэр, теперь кружила лишь серебристая дымка.

Райнер взял Леа за руку и повел к машине. Распахнув дверцу, он на миг притянул девушку к себе, вдыхая аромат ее волос.

– Ничего не бойся. Я рядом.

Леа села в салон. Снаружи туман сгущался, но внутри было тихо – если не считать бешеного стука ее сердца.

Поначалу ехали молча. Дорога петляла между темными холмами, озеро осталось позади. Но холод будто перебрался на заднее сиденье: несмотря на закрытый верх и печку, Леа зябко ежилась, кутаясь во влажный кардиган.

– Думаешь, я рехнулась? – невесело усмехнулась она, когда молчание стало невыносимым.

– Думаю, твои голоса правы. В Белтейн нужно быть настороже с легендами, – не сводя глаз с дороги, ответил Фаст. – Не зря же их сочинили.

– Да что в Майских танцах-то опасного? – обреченно вздохнула Леа. Если бы она хотела попасть в сказку, то отправилась бы в Диснейленд, а не в Баварию.

– Молодежь, – пробормотал Фаст со снисходительным взглядом. – Ладно сейчас, ты стала серьезной фройляйн. Но в детстве тебе что, сказок не читали?

Леа закатила глаза:

– В детстве мне рассказывали сказки исключительно про принца Людвига и принцессу Софи и пичкали задачами на логику.

– И что же приключилось с логикой? – Райнер иронично приподнял бровь, но, наткнувшись на хмурое выражение лица, понял, что шутку не оценят. – Прости. Историю «Маленькой ведьмы» помнишь?

– Смутно, – призналась Леа. – Что-то про ведьму, которая стремилась стать хорошей и делала хорошие дела. Но в итоге оказалась плохой. В общем, наш мир не готов к добру.

– Упускаешь самое для нас важное, – улыбнулся Райнер. – Она готовилась к Вальпургиевой ночи. А Вальпургиева ночь...

– ...это и есть Белтейн. Время шабашей, – сообразила Леа.

– Время, когда граница между мирами особенно тонка и в нашу реальность выплескивается волшебство, – с интонациями песочного человечка из детского вечернего шоу заговорил Райнер. – Травы обретают целебную силу, духи свободно путешествуют и...

– Лезут с непрошеными советами и просьбами? – нервно хохотнула Леа.

– И это тоже, – согласился Райнер. – В общем, думаю, стоит держаться от озера подальше. Не нравится мне это светопреставление по вечерам.

– Думаешь... Штайна мог убить этот... Страж?

– Нет. Не сам. – Райнер замолчал, будто бы не хотел делиться информацией. – Не уверен...

– Да рассказывай уже! – не выдержала Леа: она терпеть не могла, когда из человека, особенно такого словоохотливого, как Райнер, приходилось вытаскивать каждое слово.

– Помнишь, я рассказывал, как приобрел водобоязнь? – сконфуженно ответил он.

– Да, конечно, – кивнула Леа. – Брат, начитавшись легенд, решил тебя утопить... Погоди. – Она резко вскинула голову. – Ты думаешь, что Штайна... что это могло быть жертвоприношение?

– Да, – нехотя согласился Райнер. – Возможно, документы, которые ищет Вилли, – информация о местной секте.

– И маму тогда тоже... они? – Изумленная догадкой, Леа прикрыла ладонями рот.

Поверить в то, что Элиза Бауэр стала жертвой секты фанатиков, оказалось не так сложно, как допустить мысль о реальной действенности подобных жертв. О том, что Страж – не просто страшилка из глупых сказок.

– А вот теперь твоя очередь рассказывать, – заметил Райнер, бросив на Леа короткий взгляд. – Что за сведения ты получила от отца? И почему решила, что твою мать убили?

Девушка вздохнула и повернулась к окну. Снаружи стремительно темнело. Когда они садились в машину, за лобовым стеклом еще читались контуры домов и верхушки деревьев. Теперь же властвовала ночь. Южная. Темная. Крупные, хрустально-чистые звезды мерцали так ярко, как бывает только вдали от огней больших городов.

Фары выхватывали из темноты редкие фигуры запоздалых туристов и возвращающихся с пастбищ бауэров^[36]. Где-то вдали в ожидании вечерней дойки мычали коровы. Мир вокруг казался идиллическим, но за этой показной тишиной скрывалось нечто ужасающее.

– Мне кажется, мама знала про эту твою секту, – наконец произнесла Леа. – Ну, то есть я теперь тоже думаю, что все связано. Профессор, мама... В ночь перед гибелью она послала письмо отцу. И отправила экспресс-доставкой. Будто боялась, что перехватят. Вроде обычное письмо, но отец рассказал любопытную историю. И я начала вспоминать. Райнер, в моем детстве мы были в Нойшванштайне. На мне тогда была эта брошка, и я пропала. Родители считают, что было похищение. А я только обрывки вспомнила. Мужчина показывал мне, как этой брошью, – она оттянула край кардигана и ткнула пальцем в прикрепленного к груди лебедя, – открыть тайник. Я подозреваю, что мама знала про него и могла там что-то оставить. Может, Вилли и не связан с сектой? Может, они просто ищут одно и то же?

Райнер тихо присвистнул.

– Интересная выходит история. – Оторвав руку от руля, он поправил очки. – А я-то надеялся, что мои страдания сегодня ограничатся позором в госпитале.

– Райнер, я серьезно, – недовольно пробурчала Леа, складывая руки на груди.

– Я тоже, – мягко парировал он. – Если ты права, то в этой истории куда больше тайн, чем казалось. И ночь нам предстоит не самая безопасная.

– Ты боишься? – осторожно уточнила Леа.

– И тебе следует. – Райнер бегло осмотрел девушку. Уголки его губ задрожали, изображая неуверенную улыбку. – Страх – это естественный механизм защиты. Он активизирует деятельность мозга.

Леа закатила глаза: только лекций по психологии ей сейчас не хватало. Она вздохнула и нервно прижала ладонь к груди – туда, где под кардиганом таилась брошь. Еще немного, и станет ясно: имеют ли ее догадки реальную почву или она, поддавшись влиянию местных легенд, просто подогнала случайные происшествия под общую картину. Тоже, кстати, характерная черта человеческой психики.

Тем временем машина заехала на частную парковку у замка и остановилась. На этот раз Райнер намеренно выбрал место с краю – возможно, пытался скрыться от камер наблюдения. Не успел он заглушить мотор, как в стекло постучал Тоби.

– Герр Фаст! – громким шепотом произнес охранник. – Не верю своим глазам. Вы снова здесь! Я ведь как чувствовал, что вернетесь – взял смены до конца недели. Уж больно быстро вы уехали тогда. Но я-то вас читаю, сразу смекнул: день, да еще толпа туристов эта. Преступления когда совершаются? Правильно! Ночью! И преступники, – Тоби похлопал по плечу вышедшего наружу Райнера, – обязательно на место преступления возвращаются.

– Тоби, ты, как всегда, внимателен к деталям, – усмехнулся Райнер, пожимая ему руку. – Спасибо, что согласился помочь.

Леа задержалась в машине. Монолог Тоби ее не вдохновил. Слишком уж походил на обвинения и одновременно шантаж.

– Ради вас – хоть в подземелье, хоть на вершину Альп, – продолжал посмеиваться Тоби, с неуклюжей галантностью протягивая Леа руку.

Та ухватилась за ладонь и натянуто улыбнулась.

– А на дно озерное? – невзначай уточнила она.

– Вот туда, дорогая фрау Тиль, не спешу, – развел руками Тоби. – Как бы ни были хороши книжки вашего жениха, расстаться с душой я не готов.

– Ну вот, – сник Райнер, – стоит лишь загордиться наличием фанатов, как приходится спускаться с небес на землю. А ведь в былые времена люди за книги шли на костер!

– Ага, – мрачно подтвердила Леа. – В основном это были авторы, писавшие хулу на короля и церковь. Тоби, ты уверен, что сможешь провести нас в замок?

Тобиас с гордостью выпятил грудь.

– Конечно! Я же ночной охранник с полным комплектом ключей. Так что могу впустить вас в святая святых. Хотя, строго говоря, это должностное преступление.

– Я упомяну твой вклад в новый роман в предисловии, – пообещал Райнер. – Конечно, про преступление мы умолчим. Или, пожалуй, я сделаю тебя прототипом героя следующего романа!

– Уж ты ж! – восхитился Тоби и хлопнул Райнера по плечу. – Может, тогда фотографию сделаем... А то мне ж потом не поверит никто! У меня есть общая, нашего клуба. Но вот личную...

– Договорились, – кивнул Райнер. – Леа, сфотографируешь нас?

Леа взяла телефон, протянутый Тоби, и запечатлела таланта и его поклонника на фоне замка. Фотография получилась необычной: подсвеченный прожекторами Нойшванштайн на фоне темного неба казался нереальным. У его подножия клубилась дымка, отчего чудилось, будто замок не стоит на земле, а парит над облаками.

Заметив, как завороженно Леа смотрит на белые стены и башни, теряющиеся в вышине, Тоби довольно усмехнулся.

– Ночью замок совсем другой. Без этих орд саранчи... туристов, в смысле. Мне иногда кажется, что он дышит. Будто живой.

– Возможно, именно поэтому Людвиг хотел, чтобы его уничтожили? – откликнулась Леа, не в силах оторвать взгляд от величественных шпилей. – Трудно делиться такой красотой, если вложил в нее душу.

Они не спеша подошли к воротам, и Тоби загремел ключами.

– Мне сейчас как раз нужно все обойти, – пояснил он. – У вас будет минут двадцать. Потом придет напарник – удачно совпало, что он сегодня задерживается.

Если снаружи замок выглядел величественным и неприступным, воплощая благородство своего создателя, то внутри царила иная атмосфера. Темные опустевшие коридоры, где теперь хозяйничало зловещее эхо, внушали тревогу. В прошлый визит Леа и Райнер были зваными гостями, но сейчас все изменилось: замок настороженно наблюдал за вторжением. Леа даже показалось, что портреты на стенах ожили и следят за незваными посетителями, словно за ворами, решившими утащить чужую драгоценность.

– Тоже ощущаешь острую нехватку мантии-невидимки? – поразительно точно угадал ее мысли Райнер.

В ответ девушка лишь неопределенно пожала плечами и едва заметно улыбнулась.

– Вам в какой зал-то нужно? – деловито уточнил Тоби.

– Туда, где горельеф лебедя, – подсказал Райнер. – Здоровый такой, с золоченым кантом.

– Хм... тот зал... он же вроде на реконструкции. – Тоби озадаченно почесал подбородок.

– Но мы же там были... – Леа вопросительно посмотрела на Райнера.

– Ты не забывай, с кем именно мы там были, – весомо заметил Райнер и пояснил для охранника: – Меценат ваш главный. Показывал нам тут все...

– Ого, какие у вас связи, – присвистнул Тоби и сразу как-то сник. – Так выходит, я вам и без надобности?

– Вот еще! – фыркнул Райнер. – В отличие от Валли, ты к моей девушке не подкатываешь, так что...

– Райнер! – возмутилась Леа.

– Да я уже почти тридцать лет как Райнер...

– Вам туда, – прервал перепалку Тоби и кивнул в сторону закрытой двери. – Там обычно не заперто, просто смотрители никого не пускают. У вас минут десять. Но если кто-то из ночной смены заявится раньше... я вас не знаю.

Райнер усмехнулся и ответил так же тихо:

– Не переживай. Мы быстро.

Тоби кивнул и двинулся дальше по коридору, разрезая полумрак лучом карманного фонаря. У входа в следующий зал он обернулся, словно проверяя своих подопечных. Удостоверившись, что друзья не бросились портить музейное имущество, едва охрана отвернулась, Тоби исчез за поворотом.

– Ну вот мы и одни, – как-то неуверенно произнес Райнер. – По крайней мере, хочется верить, что, если нас застукает дух Людвига, он не станет обвинять нас в воровстве. Хотя... занятный сюжет, не находишь?

– Банально, – не оценила шутки Леа.

Она подошла к двери и, глубоко вздохнув, дернула за ручку. Зал с лебедем показался ей намного меньше, чем прежде. Может, оттого что все ее внимание теперь было приковано не к высоким потолкам, не к гобеленам с пестрыми сюжетами и не к россыпи витражей, дробящих лунный свет на десятки цветных бликов. Как завороженная Леа смотрела на горельеф, в точности копирующий мамину брошь.

– Тайник здесь? – деловито осведомился Райнер.

– Это мы сейчас проверим.

Девушка расстегнула пару пуговиц кардигана и, отцепив украшение, легким нажатием на крайний камень на крыле лебедя превратила брошь в небольшой изящный ключ.

– Вот умели же раньше делать! – восхищенно протянул Райнер. – Не удивлюсь, если это работа Фаберже.

– Кто знает, – пожала плечами Леа.

Происхождение броши ее не особенно интересовало. Куда любопытнее было содержимое тайника. К тому же ей хотелось поскорее доказать самой себе, что ее воспоминание – не плод воображения. После приезда в Баварию девушку преследовало столько необъяснимого, во что человеку ее склада ума и образования верить было попросту неприлично, что оставалось лишь усомниться в собственной адекватности.

Замочную скважину удалось найти не сразу. Реставраторы щедро замазали позолотой и без того неприметное отверстие. Леа долго водила пальцем по хвосту птицы, куда, по ее воспоминаниям, должен был вставляться ключ, прежде чем почувствовала небольшое уплотнение.

– Кажется, здесь, – пояснила она и, к ужасу Райнера, принялась ковырять позолоту ногтем. – Сюда бы отвертку!

– Ты что делаешь?! – всполошился писатель, явно не готовый к порче исторического наследия.

– Хочу докопаться до правды! – бросила Леа, вставляя ключ в крохотное отверстие.

Послышался мягкий щелчок, затем другой. Каменная плита дрогнула и медленно отъехала в сторону, открывая скрытую в стене нишу. Не веря собственным глазам, Райнер подошел ближе.

– Вот это да... Жаль, фонарик у Тоби не взяли, – пробормотал он, пытаясь разглядеть содержимое тайника. – Похоже, ты была права.

– Похоже, – тихо согласилась Леа.

Она достала из кармана смартфон и, включив фонарик, бросилась рассматривать находку. В нише лежала узкая пыльная коробка. Когда-то это, должно быть, была изящная шкатулка из мореного дуба, но время ее не пощадило. Замок мог бы доставить хлопот, не развались он у Леа в руках.

Внутри, аккуратно завернутое в полиэтилен, лежало письмо, перевязанное выцветшей атласной лентой. Плотная бумага с тиснением и угловатый, слишком помпезный для простого смертного почерк. От конверта, на котором не было даже обратного адреса, тянуло старым воском и сладковато-горьким ароматом прелых роз.

– Намочили его, что ли? Адрес совсем размыт, – предположил Райнер.

– Сейчас посмотрим, – ответила Леа, бережно вскрывая бумагу.

Она пробежала глазами по строчкам и растерянно протянула лист спутнику.

– Ты можешь это прочесть? С такой каллиграфией я не справлюсь.

– Ты же учитель, – усмехнулся тот.

– Я учитель для взрослых! Мы работаем за компьютерами, – пожала плечами Леа.

– Ладно, давай взгляну, – пожал плечами Фаст и выхватил письмо.

Руки Леа дрожали. Она подняла взгляд на Райнера, ожидая пояснений, но он не обращал на девушку внимания. Его глаза быстро бегали по строчкам, но никакого озарения и близко не отражали.

– Похоже на французский, – грустно вздохнул Райнер. – Тут я не спец. Могу немного изъясняться, но не более. А здесь слишком высокий слог. Так... вот, смотри, вроде «Круг Тевтона»... Кажется, наша таинственная секта обрела название.

Удостоверившись в его правоте, Леа кивнула.

– А тут что-то про Бисмарка? – Его палец неуверенно скользил по листу. – А это?

– Это, кажется, Вагнер, – подтвердила Леа.

– Тут еще... – Райнер сощурился поверх очков. – Похоже, Людвиг посылал Софи архив, а это сопроводительное письмо. Что же они на французском-то. – Он недовольно сморщил лоб. – Оба ведь немцы.

– И оба были без ума от опер Вагнера и эпохи «короля-солнца» Людовика Четырнадцатого, – вздохнула Леа. – Бедные дети с искалеченной судьбой.

В отличие от сторонников официальной версии, Элиза Бауэр верила в романтическую сказку о влюбленных, разлученных политическими интригами. И, учитывая правду о секте, она вполне могла быть права.

– Здесь больше ничего нет. – Райнер передал документ Леа и еще раз осмотрел пустую нишу. – Давай-ка вернемся к машине и там все обсудим. Может, Стаси или Вилли помогут с переводом? Нужно уходить, пока напарник Тоби не вернулся.

Леа кивнула:

– Да, идем. Заодно покажу тебе мамино письмо – может, увидишь в нем что-то, чего не заметила я.

Райнер едва заметно улыбнулся:

– А знаешь, пожалуй, именно с этого места я бы и начал книгу.

И где-то в глубине замка, будто в ответ на это заявление, раздался тихий, едва различимый скрежет ворот, заставивший парочку быстрым шагом направиться к выходу.

Из Нойшванштайна Леа и Райнер вернулись глубоко за полночь. И, чтобы никого не потревожить, обосновались в мансарде Райнера. Она располагалась над нежилой частью дома, чуть в стороне, и, положа руку на сердце, понравилась Леа куда больше ее собственной комнаты.

Просторная, отделанная деревянной рейкой мансарда источала приятный аромат обожженной смолы. В углу висели пышные пучки сушеных трав: мяты, мелиссы, ромашки, тимьяна и розмарина. Смешение их запахов создавало атмосферу абсолютного покоя. Похожий аромат окутывал дом бабушки в небольшой деревеньке под Мюнстерландом, где травы для чая росли прямо на подоконнике. Леа, всегда любившая этот запах, почувствовала, как напряжение моментально уходит.

К сожалению, даже в таком уютном месте работа не шла. Разобрать письмо Людвига мешало незнание французского. Да и шифр Элизы Бауэр – если он вообще существовал – не поддавался расшифровке. Леа не заметила, как начала клевать носом.

– Тебе нужно отдохнуть, – тихо проговорил Райнер, нежно проведя ладонью по ее щеке, заставив девушку вздрогнуть. – Ты совсем засыпаешь.

Они сидели за столом плечом к плечу, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, где мерцала фотография прощального письма Элизы.

– Давай еще раз сравним... – сонно пробормотала Леа, потягиваясь, чтобы размять затекшие плечи.

– Нет. – Райнер покачал головой и решительно захлопнул крышку компьютера. – Продолжим утром.

Он галантно подал девушке руку. Леа, не задумываясь, приняла помощь и уже через секунду оказалась в плотном кольце его объятий. Дремоту как ветром сдуло. Она замерла, глядя на Райнера широко распахнутыми глазами в ожидании того, что будет дальше. Ужас пережитого накануне, горечь потери и азарт поисков в Нойшванштайне – все в один миг отступило. Мир сузился до этого мгновения и их отчаянного поцелуя посреди дороги, который нестерпимо захотелось повторить. Тело сладко заныло в предвкушении безумства, окончательно прогоняя накопившуюся за день усталость.

– Райнер... – Леа с трудом сглотнула.

Ее ладони легли на широкие мужские плечи, медленно скользнули к спине и обвили шею, притягивая Райнера ближе.

– Леа? – прошептал он в ответ, склоняясь к ее лицу.

Она запрокинула голову и глубоко вдохнула в тщетной надежде, что глоток воздуха вернет ей способность мыслить здраво. Не зря же придуманы все эти дыхательные техники! Но Райнер истолковал движение по-своему: он коснулся губами основания шеи, обжег скулу влажным, чувственным поцелуем, а после, когда Леа окончательно лишилась воли, завладел ее губами.

Все, что происходило дальше, казалось неизбежным. Слишком много событий обрушилось на Леа за последние сутки, и слишком остро она вдруг ощутила жажду забыться – хотя бы ненадолго. Отдаться нечаянной страсти. Ведь Райнер проявил себя по-настоящему хорошим парнем: не бросил ночевать на вокзале, уступил комнату, поддерживал после той панической атаки. Ради ее смутных подозрений он ввязался в авантюру, совсем как в своих книгах. Рисковал репутацией и продолжает рисковать. Если бы их застукали в Нойшванштайне, ей, «мелкой сошке», грозил бы в худшем случае штраф. А он, всемирно известный писатель, мог навсегда распрощаться с карьерой.

– Ты точно не пожалеешь? – тихо спросил Райнер, медленно расстегивая пуговицы ее кардигана.

Леа лишь качнула головой. Может, и пожалеет – кто знает? Спроси ее кто пару дней назад, готова ли она среди ночи лезть в один из самых знаменитых замков мира за королевскими письмами, она бы так же упрямо заявила, что никогда не пойдет на подобное.

Кардиган мягко соскользнул на пол. Громкий щелчок выключателя погрузил мансарду в полумрак, и только полная луна, заглядывающая в окно сквозь неплотно задернутые шторы, осталась невольным свидетелем их спонтанной страсти.

Глава 13

Опасные связи

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

– Так-так, – довольно протянула Стаси, возвращая кружку с остатками остывшего капучино на дубовый стол. – Кто будет первым?

Луч утреннего солнца, с трудом пробившийся сквозь сизые дождевые тучи, играл в ее темно-зеленых глазах, наполненных любопытством. Девушка выразительно обвела взглядом пустой зал семейного ресторанчика, намекая, что иных свидетелей откровений не будет, и, подперев подбородок кулаком, уставилась на Райнера.

Хозяева, накануне хорошенько отдохнувшие в компании соседей, еще не спускались, а других постояльцев в гостевом доме сейчас не было.

Леа и Райнер переглянулись. Интонации Стаси были настолько убедительны, что на мгновение они почувствовали себя парочкой школьников, пойманных с поличным на заднем дворе школы с пачкой сигарет.

– В чем именно? – в один голос спросили они, от чего улыбка Стаси стала еще шире и коварнее.

– В чистосердечном признании! – Она с размаху хлопнула ладонью по массивному столу, заставив опустевшую после завтрака посуду весело подпрыгнуть. – Стоило отлучиться на один вечерок, а вы уже поете в унисон! Может, и фразы друг за другом договариваете? А?

Отыгрывать обиду у девушки получалось хуже. Обвинительные нотки тонули в слишком заметно сдерживаемом смехе.

– Нет. – Райнер откинулся на спинку стула и, сложив руки на груди, уставился на Стаси поверх очков. – И в чем же ты нас хочешь обвинить, Анастасия?

– Дай-ка подумать. – Она демонстративно закинула ногу на ногу и, придирчиво изучив безупречный маникюр, принялась рассуждать: – Вчера я вернулась не так поздно, как планировала, и перед сном заглянула к Леа...

– Наверное, принесла мой спортивный костюм? – ехидно поинтересовалась Леа, с удовлетворением заметив на лице подруги смущение.

– Костюм... он в стирке. Но я верну! Честно-честно! – пообещала Стаси, наградив подругу взглядом кота из «Шрека». – Так вот, Леа в комнате не было!

– Какой ужас! – всплеснул руками Райнер. – Девушка вышла погулять перед сном!

– А сегодня ты, Райнер, вскочил ни свет ни заря готовить завтрак!

– Когда ты уплетала омлет за обе щеки – не жаловалась, – обиделся Фаст.

– Да я тебя как облупленного знаю! – Глаза Стаси по-кошачьи сузились. – Ты тот еще лежебока и готовишь только для своих... – она оценивающе посмотрела на Леа, – подружек! Так чем вы тут занимались, пока меня не было? Давайте, я жду детальный рассказ с пикантными подробностями.

Услышав заявление подруги, Леа молча уткнулась в чашку. Уши горели, как у малолетнего именинника. Как же они так легко прокололись?

Утром Леа проснулась одна: Райнера в комнате уже не было. Девушка собрала разбросанную одежду и вернулась к себе. А когда после душа, преодолев смущение, спустилась вниз, ее ждали накрытый завтрак и непривычно тихий писатель. Стаси появилась слишком быстро, не оставив им возможности объясниться наедине.

А теперь этот допрос.

– Вообще-то, Стаси... – Глаза Райнера опасно сверкнули.

– Вчера ночью мы были в Нойшванштайне, – быстро перебила Леа, бросив на него умоляющий взгляд.

Фаст, кажется, уже приготовился огрызнуться, но начинать утро со скандала не хотелось. Как и объясняться с подругой, имевшей на Райнера свои виды.

– Прямо ночью? – В зеленых глазах Стаси вспыхнуло любопытство. – Рассказывайте!

– Расскажем, – смягчился Райнер. – А будешь себя хорошо вести, в следующий раз возьмем тебя с собой на охоту за призраками.

– Ну-ну, – промурлыкала та, – можешь попытаться убедить меня, что охотился за призраками, а не за благосклонностью Леа.

Придавленная чувством стыда, Леа вздохнула. Ее пальцы нервно теребили край вышитой льняной салфетки.

– Стаси, ну хватит. У нас правда было важное дело... – начала она, но ее прервал оглушительный грохот.

Складывалось впечатление, что дверь открыли ударом ноги. Однако гость, нарушивший их перепалку, вряд ли позволил бы себе подобное.

В проеме, залитый ярким утренним светом, стоял Вильгельм. Его обычно невозмутимое лицо сейчас искажала смесь гнева и разочарования.

– Валли? – опешил Райнер. – Какой ты сегодня эффектный. Что-то случилось?

– Случилось, герр писатель. Случилось, – возмущенно заявил Вильгельм, усаживаясь напротив Райнера. На девушек он при этом даже не взглянул, удостоив лишь мимолетным кивком.

Анастасия нахмурилась и, задумчиво наморщив лоб, дернула Вильгельма за рукав пиджака.

– Они целовались, да? – сделала она неутешительный вывод. – Ты это видел и теперь вызовешь Райнера на дуэль! – Глаза девушки блеснули в радостном предвкушении. – Как в кино!

– Да лучше б уж целовались! – сокрушенно вздохнул Вильгельм, не сводя глаз с Фаста. – Скажи, Райнер, только честно: ты окончательно рассудка лишился?! Может, нам тебя еще раз в госпиталь отправить? Только на этот раз с направлением к специалисту по душевным недугам?

– Райнер, не соглашайся, – развеселилась Стаси, которую происходящее откровенно забавляло. – После общения с местными специалистами пациентов, случается, в озере находят... Абсолютно вылеченными. А если серьезно, Вилли, что он натворил?

– Самовольное вторжение в королевскую резиденцию под покровом ночи! – не обратив внимания на слова девушки, продолжил бушевать Вильгельм. – Как ты только додумался?!

Леа и Райнер переглянулись. Свидетелей у их ночного приключения не было. Не должно было быть.

– Вилли, послушай, это я виновата... – начала оправдываться Леа, но тот лишь отмахнулся.

– Если юная особа в расстроенных чувствах готова совершить безрассудство, порядочный человек обязан удержать ее от глупости, а не потакать, – отрезал он, повернувшись к Леа. – Тебе вчера вечером вообще из дома выходить не стоило. Я чуть с ума не сошел!

– Но... – Леа хотела возразить, но вспомнила испуганный голос Вильгельма, пытавшийся вывести ее из странного тумана.

– Леа, – Вильгельм стянул перчатки и накрыл своей теплой ладонью сложенные на столе руки девушки, – ты смелая, но прошу тебя впредь избегать отчаянных поступков. У нас здесь все... – Он запнулся, выразительно посмотрев на притихших Стаси и Райнера. – Непросто. То, что тебе, как современной горожанке, видится сказкой, вполне может оказаться реальностью. Причем реальностью опасной. Не рискуй собой зря.

– Вилли, успокойся. – Райнер, словно опомнившись, тряхнул головой. – Ничего же не случилось. В замок нас провел Тоби, тот охранник... Ты же его знаешь? Его напарник как раз задерживался.

Глубоко вздохнув, Вильгельм закрыл глаза. Леа была готова поклясться, что мысленно он досчитал до десяти, прежде чем продолжить. Сама практиковала этот метод при общении с Райнером.

– Ничего, – согласился Фог, – если бы ты, Райнер, заглушил мотор, отвел испуганную девушку в дом и напоил чаем. А утром вы бы поведали мне о своих подозрениях. И мы бы вместе придумали, как осуществить ваш план без риска. Я мог бы официально арендовать нужный зал для «творческих изысканий» своего талантливого друга, к примеру. Не нарушая при этом закон, заметь.

Он раздраженно усмехнулся.

– Но ведь Белтейн близко... – попыталась оправдаться Леа. – Мы спешили.

– Вот теперь я просто обезоружен. – Вильгельм закатил глаза. – Как можно верить в одну часть легенд и слепо игнорировать другую?!

– Мы способные, – угрюмо хмыкнул Райнер.

– И вообще, – встряла Стаси, кинувшись на защиту друзей, – ты чего раскомандовался? То кроссовки чужие топишь, то врываешься с претензиями и отчитываешь как нашкодивших школьников. Мы к тебе на работу не нанимались.

Вильгельм опешил. Он с интересом посмотрел на Стаси, а затем перевел взгляд на Райнера.

– Я могу избавить вас от своего навязчивого общества, господа. – Он поднялся. – Но в таком случае со стражами правопорядка объясняться будете сами.

– С полицией? – Леа сглотнула. – Но... как?

– Камеры, дорогая фройляйн! – отрезал Вильгельм, сверкнув глазами. – Те самые, что вы столь легкомысленно сочли нерабочими. Они там повсюду и сохраняют изображение даже тогда, когда охраны нет на месте. На парковке – тоже.

Леа вскрикнула, испуганно прижав ладонь к губам. Это плохо. Очень плохо. Если на записях видно, что они не просто гуляют по замку в неурочный час, но и забирают что-то из стены, скандал будет грандиозным. Простым штрафом тут не отделаться.

– Не может быть, – напряженно проговорил Райнер. – Тоби же обещал...

– Ах, Тоби? – Вильгельм изящно, но ядовито рассмеялся. – Боюсь, Райнер, ты доверился не тому человеку. Непозволительная наивность для публичной персоны. – Он снова вздохнул и отстраненно уставился в окно, словно вспомнил что-то личное. – Сей господин планировал передать записи полиции и прославиться в качестве детектива, поймавшего известного писателя на краже.

– Но он же сам был с нами! Это должно быть на видео! – возмутилась Леа, пораженная подобным двуличием.

– Нет, – покачал головой Вильгельм. – В отличие от вас, он прекрасно знает «слепые зоны». Небольшой монтаж – и готово. Известный писатель и неприметная аспирантка становятся героями «похищения столетия». Так что за бумаги вы украли?

– Валли, остынь, – вскочил с места Райнер, рассеянно взъерошив волосы. – Ничего мы не крали. Просто забрали документы, которые спрятала Элиза Бауэр.

– Что?! – Вильгельм вскочил и, перегнувшись через стол, схватил Райнера за футболку, рванув на себя с такой силой, что швы натянулись, угрожая лопнуть. – Какие именно документы вы взяли из тайника?! Говори!

Райнер вывернулся и резко оттолкнул Вильгельма, заставив того разжать пальцы. Потом отступил, будто готовясь к полноценной драке.

– Ты переходишь границы, Валли, – холодно заявил Фаст. – Тебе и правда лучше уйти. За предупреждение спасибо, но дальше я справлюсь сам.

Вильгельм замер, тяжело дыша. Несколько секунд он прожигал Фаста яростным взглядом, но, наткнувшись на испуганную Леа, будто опомнился. Фог шумно выдохнул, опустил плечи и виновато уставился в пол.

– Прошу прощения. Я действительно погорячился. Я не имею права вам угрожать и указывать. – Уголок его губ дрогнул в нервной усмешке. – Просто... на миг показалось, что речь идет о документе, который я ищу уже очень давно.

Райнер хотел было съязвить, но Леа вовремя дернула его за рукав.

– Я... сейчас все принесу, – мягко сказала она. – Мы как раз собирались рассказать Стаси о находке. Ты вовремя.

Она обогнула стол и, ободряюще коснувшись плеча Вильгельма, поспешила к лестнице.

– Ух, ну и утро! – восторженно сообщила Анастасия, едва они остались втроем. – Я аж вспотела от вашей драмы. Может, чая заварить?

– Может, чего покрепче? – Райнер вопросительно посмотрел на пристыженного своим срывом приятеля.

– Да, пожалуйста, покрепче, – согласно кивнул тот. – Кофе. Черный. Без сахара.

Когда Леа вернулась с письмами, в зале царили мир и покой. Райнер, Вилли и Стаси чинно сидели за столом и аппетитно хрустели тостами, запивая их ароматным кофе. На кухне гремела тарелками спустившаяся Хайке. Она раздраженно ворчала на молодежь, устроившую в ее владениях беспорядок, и так смотрела на Леа, будто она единственная виновница беспорядка. Неужели тоже догадалась об их с Райнером ночных похождениях и теперь обижена за дочь? Хотя Стаси сердитой не выглядела.

– И? Ты-то видел это привидение? – поинтересовалась Стаси, щедро намазывая на тост клубничный джем.

– Не видел, – признался Райнер. – Точнее... боковым зрением уловил какое-то движение, но вчера был такой туман...

– Именно! Был туман, но в горы ты все равно потащился, – сварливо отозвался Вильгельм, с нескрываемым наслаждением потягивая кофе.

– Леа испугалась. – Райнер смущенно улыбнулся. – Мне хотелось поскорее ее успокоить и как-то отвлечь.

– Ну, чем ты ее отвлекал, мы уже поняли. Получилось? – Стаси многозначительно подмигнула Вильгельму, который в ответ одарил Райнера снисходительной усмешкой.

– Не очень, – отозвалась Леа.

Глубоко вздохнув, девушка прошла вперед и, обогнув стол, присела на свободный стул рядом с Райнером. Секунду спустя она наклонилась и поцеловала его в щеку, надеясь таким образом закрыть вопрос, так мучивший Стаси. Подруга сощурилась. Что ж, допрос отсрочен, но непременно состоится. Уже маленькая победа.

– Вот письма. – Леа осторожно достала файл и протянула его Вильгельму.

Тот проворно перехватил бумаги и, пренебрежительно отбросив атласные ленты, принялся лихорадочно перебирать листы. Один, второй, третий – листы летели в разные стороны словно перья из подушки. Над последним листом Вильгельм замер. Рука его дрогнула, губы сжались в узкую линию, а на висках выступила испарина. На этот раз он читал внимательно, сокрушенно покачивая головой.

– Наивный глупец! Все не то! – разочарованно заявил Вильгельм, отшвырнув последнее письмо.

Он откинулся на спинку стула и меланхолично уставился в потолок. Райнер с Леа вопросительно переглянулись, а Стаси на всякий случай проследила за взглядом Вильгельма, но не нашла в темных, покрытых пылью деревянных балках ничего занимательного.

– А что ты ищешь? – спросила Стаси, не отрывая взгляда от потолка.

– Не могу сказать, – грустно выдохнул Вильгельм, переводя глаза на Леа. – Иначе все будет напрасно.

Помоги мне, девочка...

Леа смотрела в его беспомощные глаза и вспоминала тот тревожный сон, с которого все началось. Теперь она была уверена: полный отчаяния голос принадлежал именно ему.

– А что конкретно будет напрасно, тоже не скажешь? – без особого энтузиазма уточнил Райнер.

Вильгельм покачал головой.

– Задачка. – Райнер почесал затылок.

Леа поразилась, что он не напирает, а, кажется, готов и дальше играть детектива вслепую. Уважая чужие тайны. Приятное открытие.

– Есть еще одна зацепка, – напомнила Леа, протянув свой телефон с фотографией письма матери.

Вильгельм осторожно, будто аппарат мог вот-вот взорваться, взял его и прищурился, пытаясь разобрать текст.

– Так только глаза ломать, – нахмурилась Стаси. – Давай сюда, у отца есть принтер. Распечатаю.

Не дождавшись ответа, девушка выхватила телефон и умчалась по коридору в сторону рабочего кабинета Михаэля.

– Анастасия! Не смей наводить беспорядок в бумагах отца! – крикнула вслед Хайке, угрожающе махнув полотенцем. – Паршивка!

Леа усмехнулась: хаос подруга умела наводить не только в чужих чемоданах. Вернулась Стаси через восемь минут, держа в руках небольшую стопку бумаги. С довольной улыбкой она раздала листы и вернула Леа телефон.

– Теперь, господа, можем дальше строить версии. У каждого свой экземпляр. Ну, кто первый? – тоном строгой учительницы осведомилась она.

– Вот тут. – Леа ткнула пальцем в предпоследний абзац. – Мама пишет про горельеф. Тайник мы обнаружили именно там. А ее брошь – ключ, – пояснила она, внимательно разглядывая Вильгельма.

– Мы пришли к выводу, что у Элизы был весь архив, который Людвиг упоминает в письме к Софи, – подключился Райнер. – И что письмо содержит указания на все места, где спрятаны документы.

– И что погибла мама тоже из-за этого архива, – подтвердила Леа. – Но других намеков на тайники мы пока не нашли.

– О, так вы ночью правда делом занимались? А не... глупостями всякими? – с нотками разочарования выдохнула Стаси. – Не нашли... не нашли... В смысле не нашли?! – Она вдруг подскочила, ткнув пальцем в письмо. – Вот же. Илиас.

– И? – Райнер приподнял бровь.

– Что «и»? Она отдала часть архива или даже весь Штайну! Леа, они же вместе работали? Ты рассказывала...

– Да, но...

– Да никаких «но»! – Стаси принялась лихорадочно собирать бумаги. – Надо обыскать его номер, пока все не растащили.

– Погоди, обыскать? – Райнер изумленно уставился на подругу, будто видел ее впервые. – Как ты это себе представляешь?

– То есть пробраться посреди ночи в охраняемый музей для тебя не проблема, а прийти днем к бывшему учителю под видом безутешной ученицы – «кошмар-кошмар»? – оскалилась Стаси. – Леа – его ассистентка и даже обязана забрать те бумаги, что принадлежат институту. Может, и другие найдутся. Поехали!

Глава 14

Наследие Софи

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

Собирались долго. Несмотря на нетерпение проверить догадки Стаси, с реальностью приходилось считаться. Во-первых, перерыв в работе симпозиума сделали лишь на один день, и, кроме обыска номера Штайна, Леа собиралась уточнить в университете свои новые задачи. Поэтому сразу после завтрака девушка отправилась собрать рабочие документы и переодеться.

Во-вторых, Вильгельм на этот раз выразил желание присоединиться к компании. Однако арендованный Райнером кабриолет был тесноват для четверых. Пришлось ждать уехавшего по делам Михаэля, чтобы одолжить машину у него. В общем, компании суждено было задержаться.

Поднимаясь в комнату, Леа надеялась, что Райнер пойдет следом. Ей хотелось хотя бы мельком обсудить то, что случилось между ними. Но вместо этого Фаст придвинул свой стул ближе к Вильгельму и с самым спокойным видом пустился рассказывать о злоключениях в госпитале.

Такое внезапное отстранение неприятно царапнуло сердце. С усилием над собой Леа сделала вид, что все в порядке, и удалилась.

В спальне девушка быстро переоделась во вчерашние брюки, натянула светлую футболку и легкий серый пиджак с едва заметным серебристым отливом. На миг задумавшись, Леа приколола к лацкану мамину брошь, а после подошла к зеркалу. Чего-то во внешнем виде недоставало. Она выпрямилась, расправила плечи, пригладила полы пиджака, но удовлетворения это не принесло. Перед внутренним взором предательски маячила задорная Анастасия, которая даже заспанная, в нелепой пижаме с кроликами умудрялась выглядеть бесконечно мило и привлекательно.

Леа резко стянула резинку с волос, судорожно запихнув ее в карман пиджака. Волосы безжизненными прядками рассыпались по плечам. Жиденькие и серенькие, как сокрушалась бабушка. Это сравнение крепко засело в памяти, и даже тем немногим кавалерам, которые пытались когда-либо сделать комплимент ее прическе, девушка не верила. Устало вздохнув, Леа наклонила голову вперед, пропуская пальцы по прядям, чуть взъерошивая их у корней в надежде добавить хоть немного объема.

Но и тут результат не впечатлял. Нельзя, ну нельзя выходить из дома такой жалкой!

Со двора послышался звонкий смех Анастасии. Девушка стояла под окном, облокотившись на покрытую легкой дымкой бутонов яблоню, и что-то весело рассказывала Вильгельму. А тот, сложив руки на груди, с вежливой улыбкой слушал ее, не отводя глаз. Райнера поблизости не наблюдалось, что, с одной стороны, успокаивало, а с другой... Почему он не поднялся? Не хочет говорить? Тогда зачем готовил завтрак? Зачем защищал в споре с Вилли?

Вздохнув, Леа принялась копаться в дамском рюкзаке, пытаясь отыскать тушь и бальзам для губ. Косметика должна немного оживить образ. Только вот краситься Леа не умела и не любила. Нанося бальзам, она вдруг замерла, осознав, что старается вовсе не для встречи с родней Штайна. И даже не для себя. Вот же идиотка! Махнув на отражение рукой, девушка отвернулась от зеркала и, подхватив сумку с документами, направилась к лестнице.

Зал к ее возвращению опустел. Хайке, сердито ворча, убирала со стола, и Леа, мучаясь чувством вины, поспешила проскользнуть мимо. Все-таки нужно было помочь с посудой. Оглянувшись на хозяйку, Леа запнулась о порог и вылетела в распахнутую дверь.

– Поймал, – послышался над ухом голос Райнера, подхватившего ее у самой земли.

– Спасибо. – Девушка вскинула голову и тут же попала в плен насмешливого взгляда зеленых глаз. – Я...

Она попыталась освободиться, но Райнер не отпускал, внимательно изучая ее лицо. Будто видел впервые.

– Что? Что-то не так? Я испачкалась? – Леа провела ладонью по щеке, пытаясь стереть невидимую грязь.

– Ты пыталась замаскироваться? – предположил Фаст, удивленно изогнув бровь. Но, не выдержав паузы, весело расхохотался. – Леа, прости, но ты сейчас напоминаешь енота из мемов. Ну, того, который ворует коврик и забавно пугается, когда включают свет.

– Что? Нет! – возмутилась девушка.

Какие еще еноты?! Что он несет?! Она же серьезно...

– Ну, немножко. – Он разомкнул объятия и едва успел увернуться от подзатыльника. – Просто ты накрасилась, – поспешно пояснил Райнер, – вот я и решил, что планируешь остаться неузнанной.

Леа замерла, опустив руки. Зачем, ну зачем она это сделала?!

– Так плохо?

– Скорее непривычно, – честно признался Райнер, пожав плечами. – Но не плохо. Если тебе самой нравится...

Полное фиаско. «Если тебе нравится...» Мысленно Леа надавала себе пощечин. Вот же дура! Он наверняка все понял – с какой идиоткой связался. Что ж, ответ на вопрос, не пожалеет ли она о случившемся, появился раньше ожидаемого. Да! Она уже жалеет, что ночью поддалась страху и минутной слабости, а теперь ведет себя как...

Наверное, паника слишком явно читалась в ее глазах. Райнер замер на полуслове и, обхватив ладонями лицо Леа, нежно поцеловал. Прямо на глазах у недовольной Хайке, усмехающегося Вильгельма и закатившей глаза Стаси. Целовал долго, томительно, изучающе – пока Леа окончательно не потеряла голову и не забыла, из-за чего, собственно, начала паниковать.

– Беру свои слова назад, – слегка охрипшим голосом заявил Райнер, нехотя отстраняясь. – Очень вкусная помада. Клубничная. Всегда ее используй.

– Это бальзам, – выдохнула Леа.

– Прекрасный бальзам. – Он ободряюще улыбнулся. – Леа, я должен извиниться за утро. Совсем потерял голову и...

– Забыл, какая язва Стаси? – Леа отвела взгляд.

– Забыл, что она знает меня слишком хорошо. – Райнер вздохнул и, взяв ладонь Леа, прижал ее к своей груди. – Мне стоило остаться с тобой утром. Прости.

– Ничего...

– Давай вечером поужинаем вместе? – неуверенно предложил он. – Я понимаю, что все слишком внезапно и ты девушка серьезная, но...

– Поужинаем? Здесь? – Леа коротко кивнула в сторону направляющейся к ним Стаси. Недовольное лицо подруги и утренние ехидные выпады мало настраивали на романтику.

– Сбежим в Фюссен, – подмигнул Райнер. – Знаю там отличный ресторанчик с отменным томатным супом. Пожалуй, лучшим в Европе.

Щеки Леа вспыхнули. Откуда он узнал про томатный суп – ее любимое блюдо с самого детства?

– Можно...

– Хватит уже миловаться! – возмутилась Стаси. Она схватила Леа за руку и резко потянула на себя. – Вилли вон места себе от ревности не находит, а я устала его забалтывать!

Стоящий за ее спиной Вильгельм удивленно хмыкнул, но вступать в спор не стал. Видимо, за недолгое знакомство он уже понял, что возражать Стаси – себе дороже. Райнер знал эту истину давно, а потому сдался без боя. Он отступил, но его взгляд остался настолько многообещающим, что у Леа запылали уши.

Смешок Стаси, внимательно наблюдавшей за этой сценой, разозлил. Леа поспешила обойти машину и заняла переднее пассажирское сиденье рядом с Райнером. Маленький бунт, чтобы умерить пыл рыжего демоненка, который уже успел оставить на этом месте свою сумочку. Не смутившись, Леа переложила клатч назад. Глаза Стаси сузились, но открытого недовольства девушка не показала. То ли сочла это достойным ответом, то ли решила отомстить позже.

Дорога до отеля, где остановился профессор Штайн, заняла меньше получаса. При въезде на автобан вид из окон становился все менее живописным, и на смену уюту альпийских деревень пришел урбанистический пейзаж. Широкая дорога, ровные полосы разметки, высокий шумопоглощающий барьер из бетона и стекла, за которым едва виднелись снежные вершины Альп.

Сам отель представлял собой современное трехэтажное здание в стиле минимализма с яркими цветовыми акцентами на фасаде. Перед входом гостей встречали аккуратно подстриженные декоративные кусты. Их строгая геометрическая форма сразу настраивала на деловой лад.

Фойе было немного затемненное. Даже днем тут царил расслабляющий полумрак, а вывеска с логотипом, мягко мерцающая голубыми светодиодами, подсознательно располагала к отдыху. В общем, зевать Леа начала с порога.

– Ужасно скучное местечко, – шепнул Райнер ей на ухо, стоя за плечом. – У нас в сто раз лучше, скажи!

– Даже сравнивать – преступление, – за вторым плечом возникла Стаси. – Бездушная бетонная коробка.

– Сделаем вид, что я этого не слышала. – Девушка на ресепшене закатила глаза, демонстрируя, что повидала за свою жизнь довольно много и такими речами ее не удивить. – Чем могу помочь, господа?

«Господа» немного растерялись. После выпада в адрес отеля высказывать просьбу оказалось неловко. Леа обернулась, наградив сконфуженных Стаси и Райнера строгим взглядом, как вдруг из коридора, ведущего к лифту, выпорхнула миниатюрная брюнетка в нежно-розовом классическом костюме, цветастом шелковом шейном платке и больших круглых очках. Девушка походила на веселую стрекозу с радужными крыльями на весеннем лугу, и мягкий шлейф розовой кельнской воды, тянущийся за ней, лишь подкреплял эту ассоциацию.

– Беата? – тихо позвала Леа.

Девушка обернулась и, приспустив очки на кончик носа, удивленно уставилась на собеседницу. Спустя мгновение в ее глазах отразилось узнавание.

– О, Леа... Мне очень жаль. Я знаю, что Илиас для тебя значил, – искренне посочувствовала она и шагнула вперед, чтобы обнять Леа. А после с живым интересом посмотрела на ее спутников.

– Беата, разреши представить моих друзей, – спохватилась девушка. – Это Райнер Фаст, автор исторических детективов, и Анастасия Эдельранк – преподаватель истории в гимназии. Мы вместе учились у профессора.

В этот момент Леа порадовалась, что Вильгельм остался на улице: рассказать о нем было бы особенно нечего.

– А это Беата Штайн – племянница профессора, – обратилась Леа уже к друзьям.

– Как удачно мы вас встретили! – обрадовалась Стаси, но после чувствительного тычка в бок от Райнера поправилась: – Примите наши соболезнования.

– Благодарю. – Беата вежливо кивнула. – Так ты искала меня, Леа?

– Да. Беата, я хотела попросить об одолжении. Возможно, в вещах профессора остались его рабочие записи. Мы... – Она запнулась. – Мы пытаемся понять, над чем он работал в последние дни. На симпозиуме был ряд громких заявлений, но обнародовать бумаги герр Штайн не успел. Это плохо скажется на его репутации и имидже всего института.

– Понимаю. – Беата кивнула. – Мне бы тоже не хотелось, чтобы в памяти коллег дядя остался пустословом. Он так горел своей работой. Ты, конечно, можешь подняться, – произнесла она с грустной улыбкой. – Но только ты. Прости. Никого из твоих друзей не знаю.

– Конечно-конечно, – затараторила Стаси. – Все в порядке.

– Мы подождем здесь. Выпьем по чашечке кофе на террасе, а то Вильгельм совсем заскучал. Рады были познакомиться, – заверил Райнер и, подхватив Стаси под руку, потянул ее к выходу.

Леа благодарно улыбнулась им и последовала за Беатой к лифту. Они молча шли по узкому коридору, украшенному безликой графикой, пока не остановились у двери в самом конце. Номер оказался просторным: светлые стены, тяжелые ночные шторы, большой письменный стол с чайным уголком. У окна стоял объемный чемодан, на котором возвышалась картонная коробка с ворохом папок.

– Я уже разобрала почти все, – пояснила Беата, указывая на коробку. – Все, что показалось мне важным для работы, сложила сюда. Бумаги, блокноты, несколько книг, которые дядя всегда возил с собой. Можешь посмотреть. Если что-то нужно – смело бери. У нас в семье больше нет историков, так что... – Беата вздохнула. – Считай это своей частью наследства.

Леа кивнула, чувствуя, как под ложечкой неприятно тянет. Еще два дня назад она и подумать не могла, что ей придется посещать номер профессора при таких обстоятельствах.

– Мне нужно заняться... – Беата запнулась. – Перевозкой тела. Документами. Прости, что оставляю тебя одну, но времени совсем нет. Когда закончишь, просто захлопни дверь. И, может, как-нибудь пообедаем вместе? Когда вернешься в Бохум?

– Спасибо тебе, – поблагодарила Леа. – Я с удовольствием.

Беата натянуто улыбнулась и быстро вышла, оставив Леа наедине с ее невеселыми мыслями.

Леа подошла к коробке. Обычная, серая, слегка примятая по краям, с лейблом «Бананы из Эквадора». Наверное, Беата попросила ее прямо здесь, в отеле, и коробку принесли с кухни.

Сверху лежало несколько папок, включая материалы конференции. Леа полистала их: некоторые файлы оказались пустыми. Будто документы в последний момент вытащили, чтобы перепрятать. В одной из папок обнаружился черновик выступления с упоминанием той самой секты – «Круг Тевтона», о которой писал и Людвиг принцессе Софи. Это стоило забрать с собой и изучить всем вместе. Под папками лежало несколько книг.

Леа осторожно извлекала том за томом, пока пальцы не наткнулись на странный переплет. С виду обычная толстая книга, но слишком тяжелая. Леа попыталась ее раскрыть, однако та не поддавалась. Муляж. Интересно. Леа положила находку на стол и потянулась к рюкзаку, где на маленьком карабинчике болталась связка ключей с миниатюрным брелоком в виде швейцарского ножа. Когда-то давно отец привез его из командировки в качестве сувенира, и с тех пор он многократно выручал Леа.

Девушка раскрыла ножик и, просунув лезвие в едва заметную щель между обложкой и имитацией страниц, повернула его. Замок оказался хлипким. Книга тут же раскрылась, как шкатулка, и Леа увидела стопку сложенных пожелтевших от времени листов.

На титульном листе красовалась многообещающая надпись:

Материалы частного расследования гибели Софии Шарлотты Августы, герцогини Алансонской. Собрано Эммануэлем Орлеанским.

Эммануэль. Сын принцессы Софи. Ладони Леа вмиг покрылись испариной. Даже одно название документа в совокупности с уже известными фактами полностью переворачивало представление об истории Германии второй половины XIX века. Но что-то подсказывало: это лишь верхушка айсберга.

По официальной версии, принцесса погибла в результате несчастного случая. Вообще, большая редкость, когда столь именитые представители общества гибнут во время масштабных катастроф – обычно эта участь уготована простым людям. В пожаре, случившемся 4 мая 1897 года на Благотворительном базаре в Париже, погибло более сотни человек. Это всегда считалось трагической случайностью: кто-то по неосторожности разбил масляную лампу, и деревянный павильон вспыхнул, подобно спичке.

Но факты, собранные Эммануэлем и его людьми, кричали об ином. Умышленный поджог. Целью которого был один-единственный человек, а точнее – архив, которым она владела.

На полях отчета уверенной рукой было приписано:

Леа пролистнула отчеты, пока не заметила среди бумаг тонкий, почти прозрачный конверт. Снова письмо на французском. Она учила его в гимназии, но старинные вензеля разбирала с трудом. Нужно показать Вилли: тот говорит по-французски так, будто это его родной язык. Решив больше не терять времени, девушка запихнула добычу в рюкзак и поспешила к друзьям.

Леа уже взялась за ручку входной двери, когда массивная мужская фигура шагнула ей навстречу со стороны улицы, преградив путь. Йохан, забери его демоны! Это начинало надоедать. Не дав девушке и слова сказать, он схватил ее за локоть и грубо затолкал назад, в небольшой тамбур между крыльцом и ресепшеном. Склонившись, Йохан вкрадчиво произнес:

– Тебе пора уезжать, Леа. – Тон даже можно было назвать вежливым, правда от этого становилось лишь страшнее. – Из Баварии. А лучше из Германии. В США, Японию, Россию – словом, туда, где неприятности найдут тебя не слишком быстро. Ты влезла не в ту игру, девочка. По-хорошему прошу: исчезни!

Леа попыталась выдернуть руку, но тщетно. Йохан лишь весело оскалился ее слабому протесту. Сердце бешено стучало в ушах, язык стал ватным. Она слова вымолвить не могла. Только смотрела в ледяные глаза, полные снисхождения.

– Да кто ты такой?! – огрызнулась Леа, когда поняла, что вырваться не удастся.

– Кто-то, кто не любит случайных жертв, – холодно ответил Йохан. – Ты ведь уже достаточно узнала про «Круг Тевтона»? Они о тебе тоже знают. Не сомневайся. – Его пальцы впились в локоть, оставляя синяки. – Мне не нужны лишние смерти и чтобы кто-то путался под ногами. Уезжай!

– Отойди от нее, живо!

Райнер появился внезапно. Свои слова он сопроводил резким ударом по ребрам, от которого Йохан лишь поморщился, но руку все же отпустил. Леа торопливо растерла плечо. Больно.

– Я повторять не буду! – рычал Райнер, схватив Йохана за отвороты пиджака. – Не смей ее пугать! Ты понял?!

Йохан окинул Райнера скучающим взглядом, затем иронично приподнял бровь.

– Игры в отважного рыцаря не доведут до добра, Райнер, – ответил он. – Только хуже делаешь. Я ведь пока по-хорошему прошу.

– Я тоже пока по-хорошему, – твердо отрезал Райнер. – Она – моя девушка. И, если потребуется, я сумею за нее постоять.

У Леа перехватило дыхание. Райнер защищал ее с таким жаром, хотя Йохану он явно был не противник. А что, если из-за нее он ввяжется в драку?

Йохан перевел насмешливый взгляд на нее, и уголки его губ дрогнули в странной улыбке. Будто ласковый чеширский кот поприветствовал мышь, которую наметил себе на обед.

– Вопрос в том, кто защитит тебя, Райнер. – Он небрежно махнул рукой. – Надеюсь, ты меня услышала, Леа. Подумай о близких.

Он развернулся и ушел, оставив после себя шлейф ментоловой жвачки и пряно-цитрусового парфюма. Райнер облегченно выдохнул и потер ладонью лоб, словно смахивая капли пота.

– Ты в порядке? – спросил он негромко, но по глазам было видно: задержись Йохан еще на секунду, и разговор мог закончиться в госпитале.

– Да, – кивнула Леа.

– Ты прости его. Он не злой, но иногда... – В попытке зачем-то оправдать Йохана Райнер замялся.

– Иногда твой друг убивает людей, – уверенно заявила Леа и, внимательно посмотрев вслед холодному красавчику, весомо добавила: – И, возможно, ест их...

– Что? – изумился Райнер.

– Ничего, – ледяным тоном отозвалась девушка. – Пытаюсь по твоему совету развивать фантазию. Где Стаси и Вилли? Пойдем, мне есть что вам показать.

Вернув машину Михаэлю, друзья устроились в пивном саду гостевого дома. Погода располагала к обеду на свежем воздухе. Леа достала из рюкзака добытое богатство и разложила перед собой.

– Вот, только тут опять на французском, – сконфузилась она, кивнув на документы. – Я поняла часть пометок, но общий смысл...

– Я могу, – заговорила было Стаси, но Вильгельм, изящно придержав ее руку, перехватил письмо.

– Himmel, Herrgott, Sakrament! ^[37]– выругался Вильгельм, едва прочитав несколько строк. – Они убили Софи! Из-за этих чертовых писем они убили Софи!

– Софи? – удивилась Стаси. – Ту самую невесту Людвига, которая его бросила? Погодите, она же в пожаре погибла. Несчастный случай...

– Она не бросала! И это был поджог. – Вильгельм ткнул пальцем в текст письма, но Стаси лишь развела руками: видимо, ее знаний французского тоже не хватало. – О боже! Дайте бумагу и перо!

Покопавшись в сумке, Леа протянула Вильгельму ручку и свой ежедневник. Спустя десять минут текст был переведен на немецкий, а рассерженный Вильгельм, с трудом сдерживая негодование, принялся за поданное Хайке пиво.

Внезапный звонок телефона не позволил Леа закончить чтение. Она бросила взгляд на экран и, извинившись, отошла в сторону.

– Что-то случилось? – забеспокоился Райнер, когда Леа вернулась к столу с абсолютно потерянным лицом.

– Это из оргкомитета симпозиума. – Леа растерянно убрала телефон в карман пиджака. – Мне придется поехать. Там сегодня дебаты, на которых нужно поприсутствовать.

– Жалко, – насупилась Анастасия. – Это надолго?

– Я не знаю. – Леа пожала плечами. – Расписание поменялось, и теперь ничего не понятно. Я позвоню.

– Я тебя отвезу, – безапелляционно заявил Райнер, уже поднимаясь со стула.

Леа кивнула. На душе было неспокойно, ей отчаянно хотелось остаться и разгадывать реальные тайны прошлого, а не слушать домыслы коллег. Но работу никто не отменял.

– Идите уже, голубки, – усмехнулась Стаси. – Симпозиум-симпозиум. – Она наклонилась к Вильгельму и понизила голос: – Так бы и сказали, что нуждаются в уединении. До вечера!

Спорить с ней, по сложившейся уже традиции, не стали.

Глава 15

Неудачное свидание

Вечер накрыл приграничный Фюссен легкой, почти прозрачной шалью уже привычного тумана. Воздух, насыщенный влагой горных озер, пробирался под пиджак, неприятно холодил кожу и заставлял жалеть об отсутствующем шарфике. Леа выбралась из такси и на мгновение замерла. Взгляд упал на небольшое, удивительно уютное здание в фахверковом стиле. Теплый, чуть приглушенный свет гирлянд под самой крышей превращал ресторан в островок спокойствия посреди сырого вечернего полумрака.

– Тридцать евро? – Леа с тоской взглянула на таксометр и расплатилась. – Бавария, однако...

Перешагнув через скупо рассыпанный по мостовой мелкий гравий, она направилась к входу. Дверь была украшена завитушками резьбы, а над ней висела вывеска с тем самым странным названием – «Souvenírs Schnellímbíß»^[38]. Леа усмехнулась: то ли кафе, то ли сувенирная лавка, то ли все сразу. Но сейчас ей просто хотелось горячего супа и пары минут спокойствия. Хотя бы иллюзии того, что мир еще не сошел с ума.

После утреннего визита в отель и встречи с Беатой Штайн Леа несколько часов безвылазно просидела в замке Берга. Особых поручений от университета Бохума не поступало: куратор лишь попросил по возвращении подготовить статью и написать некролог о профессоре Штайне, перечислив все его награды и регалии. Задание малоприятное. Особенно сейчас, когда Леа изо всех сил старалась не погружаться в раздумья о последних событиях. Расследование Вильгельма помогло немного взять себя в руки, но этот душевный покой был чрезвычайно хрупким, и рисковать им не хотелось.

Как и обещал Райнер, ресторанчик оказался до безобразия туристическим. Бело-голубые баварские скатерти, официантки в пестрых дирндлях с затейливо уложенными косами, густой аромат рульки с чесноком, сладковатый запах пшеничного пива и традиционные мелодии – все это обрушилось на Леа разом. Она на мгновение растерялась, но в шумной толпе быстро разглядела Райнера.

Он сидел за столиком у окна и, заметив ее, приветственно помахал рукой. Его улыбка была такой искренней и спокойной, что напряжение прошедшего дня схлынуло, уступив место совсем иным переживаниям.

– Привет. – Райнер притянул девушку к себе. Леа подставила щеку, но он с улыбкой приподнял ее подбородок и легко коснулся губ. – Устала?

– Голодная, – сконфуженно призналась Леа, задержав ладонь на его плече на пару секунд дольше, чем того требовали приличия.

– Отлично, – улыбнулся Фаст, галантно отодвинув стул. – Я заказал томатный суп заранее. Ты обязана его попробовать. Сейчас принесут. Можешь пока посмотреть меню.

Томатный суп оказался на удивление ароматным: густой, с легким сливочным вкусом, терпким ароматом базилика и нежными мясными тефтелями. Леа зачерпнула ложку, попробовала и неожиданно для себя шумно вздохнула от удовольствия.

– Надо же... – Она улыбнулась, качнув головой, и с энтузиазмом принялась за вторую ложку. – Почти как у прабабушки Колетт. Она подавала его в настоящей фарфоровой супнице с натертым чесноком багетом.

– Звучит безбожно вкусно, – признался Райнер, лениво крутя в руках бокал с водой.

– Угу. Она готовила его каждую пятницу. Когда мама была жива, мы часто ездили к ней в Бельгию. Там этот суп считался едва ли не обязательным блюдом на праздничный обед. – Леа чуть смутилась своей внезапной откровенности и опустила взгляд в тарелку. Но через мгновение замерла, резко вскинула голову и заявила: – Впрочем, мне кажется, ты и так это знал, когда заманивал меня сюда. – Девушка пристально посмотрела на Райнера. – Хотелось бы понимать откуда.

Выражение лица Райнера не изменилось. Он внимательно посмотрел на Леа, склонил голову набок и не стал отпираться.

– Мы говорили о тебе со Штайном. Много. Еще до поездки. Стаси в этом права: перед тем как отправиться на место действия будущего романа, я собирал материалы. В разных источниках. Собственно, на симпозиум я приехал, потому что Штайн обещал сенсацию на интересующую меня тему. Хотя встреча в поезде – действительно случайность.

– А что не случайность? – насторожилась Леа, вглядываясь в его лицо.

На ее беду, Райнер Фаст относился к тому же типу людей, что и ее мать. Они никогда не врали – они удивительным образом искажали окружающую реальность, дополняя ее несуществующими деталями, и сами начинали в это верить. Возможно, неосознанно. И заставляли верить других. Отличное качество для писателя, которое в реальной жизни может довести до беды.

– Твоя мама, – со вздохом признался мужчина. – Леа, я писатель, чье творчество лежит за границей реального мира...

– Райнер, умоляю, давай проще. – Витиеватые фразы, которые больше запутывали, чем объясняли, начинали ее раздражать.

– Я пишу мистические детективы, – после короткой паузы изрек он. – Но основа у них всегда вполне реальная: слухи, легенды, поверья, таинственные исчезновения...

– О, так мое письмо из Хогвартса у тебя? – хмыкнула Леа, наполняя стакан из стоявшего на столе графина.

– А оно тебе надо? – серьезно уточнил Райнер и прищурился. – В реальной жизни процент выживания героев в таких историях стремится к нулю...

– Давай без лирических отступлений?

– Не все легенды – выдумки для детей. – Райнер нахмурился. – Ты знакома с творчеством Брайана Смита?

– Американец, который пишет сценарии хорроров для «Нетфликса»? – Леа задумалась. – Да, читала что-то из его страшилок в детстве. Как он с этим связан?

– Мы знакомы. Приятельствуем. В основном дистанционно, но как-то раз мне довелось посетить Хейвуд. У Брайана прекрасная библиотека, где собрано множество легенд, которые... нашли некоторое подтверждение. В общем, о «Круге Тевтона» я впервые узнал от него, когда выбирал тему для очередного романа.

– Тащиться в Америку, чтобы найти то, что находится под боком? – Леа нервно улыбнулась.

– Почему бы и нет? – Райнер пожал плечами. – Чем длиннее путь, тем больше впечатлений. В моем деле это всегда идет в плюс.

– Не отвлекайся. – Леа сделала глоток и нетерпеливо забарабанила пальцами по столу, отбивая аккорды злосчастного «Полета валькирий».

– Не отвлекаюсь, – добродушно кивнул Райнер. – Про Стража, как ты знаешь, я слышал с детства. И, честно говоря, считал это глупой страшилкой. Но в тех документах речь шла о сделке между орденом и тем самым Штарнбергским Стражем.

– Погоди. – Девушка вскинулась. – А это не то, что ищет Вильгельм? – Леа изумленно прикрыла рот рукой. – Но при чем тут мама и я?

Она отложила ложку и, выхватив из подставки салфетку, судорожно промокнула уголки губ. Казавшийся еще минуту назад идеальным томатный суп встал комом в горле, обжигая пищевод будто кислотой и оставляя во рту мерзкое затхлое послевкусие. В какое же дело она ввязалась?

– При том, что эти документы много лет назад оказались у твоей мамы. И именно они стали причиной ее гибели. А до этого, как мы выяснили вчера, из-за них убили Софи и еще кучу народу за компанию.

– Мама нашла их где-то... – Леа с надеждой посмотрела на Райнера.

– Не где-то, Леа, – резко перебил он. – После твоего ухода мы с Вилли разобрали отчет до конца. Как, ты говоришь, звали твою бельгийскую прабабушку? Колетт? Это имя незаконнорожденной дочери Эммануэля. Сына Софи и...

– Нет! – Леа затрясла головой и едва не вскочила с места.

– Штайн лишь посмеивался, когда я говорил ему про Стража и орден. Обещал, что я все пойму, когда он прочтет свой сенсационный доклад. Но ты сама видела озеро. Ты чувствуешь, что оно становится сильнее: чем ближе Белтейн, тем зловещее предзнаменования. Призраки, голоса... Штайн не просто так тебя сюда притащил, Леа. И не просто так бесился, когда вы с Вилли пошли на прогулку. Я действительно за тебя боюсь. И должен признаться в главном: вчера днем я не был в госпитале. – Райнер потупил взгляд. – Точнее, был, но недолго. Я не рассказывал раньше, но теперь не имею права скрывать такие вещи. Для меня история со Стражем тоже личная. После панихиды со мной связался один известный тебе человек. Он обещал информацию об ордене. Я послушал и поехал на встречу...

– Йохан! Я так и знала! – воскликнула Леа. – Куда этот мерзавец тебя втянул?!

– Леа, все не так...

В этот момент дверь ресторана жалобно скрипнула, впуская внутрь двух усталых на вид полицейских. Стражи порядка огляделись и безошибочно направились к их столику. Леа охватила паника. Она никогда не боялась полиции – скорее наоборот, присутствие власти обычно успокаивало. Но не сейчас. Сейчас привычный мир под напором откровений Райнера летел в пропасть.

– Господин Фаст? – Полицейский ожидаемо остановился у их столика. – Прошу пройти с нами.

– В чем дело? – Райнер нахмурился, потянувшись за пиджаком, наброшенным на спинку стула.

– Несколько часов назад недалеко от озера Штарнберг обнаружено тело Тобиаса Шильта, – сухо сообщил офицер. – Он гулял со своей девушкой по берегу, когда на них напали. Спутницу ударили по голове, а когда она пришла в себя, обнаружила герра Шильта мертвым.

– Тоби... мертв? – опешил Райнер. – Но я видел его вот же... Часа три назад.

– Похоже, вы последний, кто видел его живым. А последнее фото в его телефоне – то, где вы запечатлены вместе возле Нойшванштайна прошлой ночью.

Леа замерла, бросив на Райнера испуганный взгляд.

– Но как же так... – одними губами спросила она.

Ее вопрос больше касался не смерти Тобиаса Шильта, а причин, по которым Райнер вообще стал говорить с этим предателем.

– А вот так, фрау... – Полицейский вопросительно посмотрел на девушку.

– Леа Тиль, – представилась она, проигнорировав ощутимый пинок от Райнера под столом. – Райнер не мог этого сделать...

– Вы знали погибшего? – Страж порядка приподнял бровь. – Где и при каких обстоятельствах вы познакомились?

– Пару дней назад мы с Райнером были в Нойшванштайне... Он не мог!

– Последние четыре часа герр Фаст провел в вашем обществе?

– Нет... Я была на симпозиуме, потом ехала в такси... – Она растерянно посмотрела на Райнера, и тот едва заметно кивнул.

– Значит, у вас алиби есть, а у вашего друга, боюсь, нет, – полицейский развел руками. – Герр Фаст, нам понадобятся наручники?

– Обойдусь. – Райнер вздохнул и поднялся.

– Подождите! Он ни при чем, мы просто...

– Милая фрау, пожалуйста, не мешайте, – с раздражением проговорил второй офицер, похлопывая Райнера по карманам. – Вам тоже нужно будет дать показания. Позже. Оставьте ваш номер телефона и адрес проживания. И никуда пока не уезжайте.

Райнер обернулся к Леа, пытаясь улыбнуться, хотя взгляд его оставался тревожным.

– Все нормально, принцесса. Правда.

Под гробовое молчание его вывели из ресторана.

Леа не помнила, как долго просидела, глядя в одну точку. Официантка несколько раз участливо спрашивала, все ли хорошо, и предлагала заменить суп, но девушка только мотала головой. В груди разрастался шипастый ледяной ком. Тонкими иглами панического страха он впивался в легкие, не давая дышать. Что здесь вообще происходит? Как она умудрилась поехать на научный симпозиум, а оказаться в страшной сказке братьев Гримм?

– Ну что, довольна? – суровый голос над ухом заставил Леа вскинуть голову.

Над ней с непроницаемой маской на лице возвышался Йохан. Его холодный тон показался насмешкой, жестоким издевательством. Будто у нее и так мало проблем – только и не хватало выслушивать претензии этого странного типа.

– Ты... – Леа вскочила с места, тыкнув Йохана пальцем в грудь.

– Я предупреждал. Вас обоих, – несколько тише заметил Йохан, с неподдельным интересом наблюдая, как тонкий девичий палец упирается в пуговицу на его безупречно выглаженной рубашке.

– А толку от твоих предупреждений? – голос Леа звучал настолько истерично и громко, что люди за соседними столиками начали оборачиваться.

– Я... – Йохан замолчал, будто размышляя над ответом. – Вообще-то я надеялся помочь.

– Иди уже отсюда, помощничек! – Мимо Йохана маленьким всклокоченным ураганом пронеслась Анастасия. Она с силой оттолкнула мужчину в сторону и, грозно сузив глаза, прошипела: – Проваливай!

Йохан фыркнул и едва заметно улыбнулся. Бросив на Леа долгий изучающий взгляд, он вздохнул и с неохотой выдавил:

– К озеру не подходи хотя бы. – И, посмотрев на Стаси, мрачно добавил: – Обе.

После чего не спеша, вразвалочку, направился к выходу. Стаси не удержалась и показала ему вслед язык.

– Вот ведь гад, наверняка же на машине. Мог бы и подбросить! Не люблю водить!

– Ты бы села с ним в одну машину? – Брови Леа удивленно взметнулись.

– Почему нет? – Стаси, словно не понимая проблемы, захлопала глазами. – Симпатичный же, паразит. Ну да демоны с ним. Ты-то как?

– Плохо. – Леа вздохнула и безвольно опустилась на стул. Силы, мобилизовавшиеся под напором Йохана, потухли, голова закружилась, и девушку начало клонить в сон. – А ты какими судьбами?

– Леа... – Стаси покачала головой и села на место, которое еще недавно занимал Райнер. – Полиция была в гостевом доме. Они Райнера искали. Я хотела вам позвонить, да тут связь не работает. Горы.

Леа покосилась на свой телефон. Сигнал действительно отсутствовал.

– А как ты узнала, куда ехать?

– Да Райнер твой такое трепло. – Стаси усмехнулась. Горько, но не зло, чего можно было бы ожидать в такой ситуации. – Он хвастал, куда поведет тебя ужинать. Ну, когда мы с ним и Вилли письма разбирали.

– Мой? – Леа растерянно взглянула на подругу.

– Да брось. – Стаси откинулась на стуле и махнула рукой. Она уставилась в потолок и с отрешенным видом произнесла: – Я не в обиде. С вами сразу все понятно было. Ему и нужен кто-то вроде тебя. Чтобы от глупостей удерживала.

– Судя по последним событиям, я на эту роль не слишком подхожу, – печально улыбнулась Леа. – Но он точно не убивал. Я уверена!

Стаси улыбнулась и, протянув руку, сжала ледяную ладонь подруги.

– Пойдем. Поищем машину Райнера. Я взяла у отца второй ключ. Вильгельм тоже был, когда полиция приходила. Надеялся, что мы поужинаем все вместе и обсудим дела, – с легким укором произнесла она. – Он пересмотрел все документы и нашел новую зацепку. Возможно, намек на очередной тайник. Вилли обещал, что поможет Райнеру. Сразу в полицию отправился. Но он должен вернуться.

– Пойдем, – кивнула Леа.

На улице к ночи стало еще прохладнее. Леа растерла плечи, пожалев, что не надела серую толстовку. На свидание все же собиралась. А оно вон как получилось. Романтическая история медленно, но верно превращается в один из хорроров Брайана Смита. В его страшилках в конце всегда почти все главные герои умирали. Мама, Штайн, Тобиас Шильт – Леа лихорадочно перебирала имена, размышляя над пугающим вопросом: кто следующий?

Глава 16

Полет валькирий

Вечером Вильгельм так и не появился. Леа тоскливо всматривалась в ночную мглу, пытаясь разглядеть в клубах тумана знакомую фигуру, но тщетно. Выйти из дома она не решилась: стоило подумать об этом, как внутренний голос с интонациями, раздражающе похожими на интонации Йохана, шептал, что это слишком опасно. Да и Райнер бы точно не одобрил. Не для того он ее спасал, чтобы она при первой же возможности так глупо рисковала.

Мысли о Фасте грызли сильнее, чем тягостное ожидание Белтейна. Как он там? Нашел ли адвоката? Если бы Леа послушалась первого предупреждения Йохана и уехала... многого можно было бы избежать. Но теперь полиция ясно дала понять: покидать Баварию нельзя. А до первого мая оставалось всего два дня.

Ночевать решили в комнате Стаси. Та энергично предложила устроить маленькую пижамную вечеринку, и Леа с облегчением согласилась. Прошедший день порядком напугал обеих.

– Ну а Райнер что-нибудь говорил? – осторожно спросила Стаси, будто пытаясь и отвлечь подругу, и в то же время во всем разобраться.

– В основном о своей книге. – Леа передернула плечами. – Она у него на местных байках основана. Про Стража вашего. Приехал ради обещанной Штайном сенсации.

– Понятно... Только это не байки, – вздохнула Стаси и кивнула на окно. – Посмотри.

Леа подошла ближе. Туман над озером светился ярко-алым, и на этот раз списать зрелище на закатные лучи было невозможно – солнце давно скрылось за горизонтом, оставив над Бергом лишь россыпь огромных звезд.

– Химический выброс? – Леа попыталась улыбнуться, но вышло устало.

– Химический выброс, – фыркнула Стаси. – Рациональность – хороший щит, Леа, но, боюсь, он у тебя уже треснул.

В узком свете одинокого фонаря было видно, как алые сгустки тумана медленно вползают в распахнутую ветром калитку гостевого дома. До самого крыльца они пока не добрались, но уже стелились по земле, осторожно облизывая камни гравийной дорожки.

– До Белтейна ничего не произойдет. – Анастасия резко задернула занавеску и подтолкнула подругу к кровати. – Пошли спать.

– А после? – едва слышно спросила Леа.

– А после, надеюсь, Вилли найдет свои документы, – ответила Стаси, устраиваясь рядом. – Он уверен, что тогда все прекратится. Давай уже засыпать.

Утро растекалось по гостевому дому игривыми лучами восходящего солнца. Выспаться Леа не удалось. Тревоги пережитого накануне то и дело врывались в сознание обрывками бессвязных кошмаров, заставляя испуганно вскакивать. Алый туман, холодная гладь озера, тянущаяся из глубин рука и голос, заявляющий, что время на исходе. В одном из таких снов туман увлекал на дно Штарнбергского озера Райнера, и Леа с криком проснулась, едва не рухнув на пол.

Стаси сидела на кровати – бледная, взъерошенная, явно не сомкнувшая за ночь глаз.

– Ну все, с меня хватит, – хрипло сказала она. – Пошли на кухню. Попробуем спасти день кофеином и углеводами.

Ресторанчик при гостевом доме сегодня открывался в восемь, и Хайке уже вовсю колдовала у плиты: в воздухе стоял божественный аромат свежего хлеба, кофе и бекона. Девушки заняли столик у окна, уткнувшись в огромные кружки капучино. По крайней мере, Стаси отсутствием аппетита не страдала. Она с удовольствием выхватила из тарелки самый поджаристый тост и щедро намазала его «Нутеллой».

Дверь тихо скрипнула, впустив первого посетителя, которым предсказуемо оказался Вильгельм. При виде хозяйки он тепло улыбнулся, церемонно повесил на вешалку легкий плащ и почти благоговейно вдохнул запахи кухни.

– Прекрасно, что вы уже проснулись, дорогие фройляйн, – произнес Вильгельм. Его взгляд скользнул по сонным подругам и предательски задержался на тосте Анастасии.

Стаси от этого голодного взгляда чуть не поперхнулась. Хайке, правильно оценив ситуацию со скоростью опытной хозяйки, сокрушенно покачала головой и через минуту поставила перед Вильгельмом чашку крепкого кофе и тарелку омлета с хрустящим беконом. Он благодарно кивнул и моментально набросился на еду, будто не завтракал со времен коронации самого Людвига.

– Ну ты и обжора, Вилли, – беззлобно хмыкнула Стаси. – Я не понимаю, как в тебя столько влезает. – Она повернулась к Леа. – Он ведь вчера рульку умял. Мамину фирменную. С тремя, представляешь? Тремя гарнирами!

Вильгельм, уже подцепивший вилкой кусочек бекона, застыл над тарелкой, виновато улыбаясь, как школьник, пойманный на воровстве второй порции десерта.

– Перестань смущать мальчика, бесстыжая. – Хайке погрозила дочери полотенцем. – Сама ешь все, что не приколочено! Повезло еще, что в меня пошла – не располнеешь!

На замечание матери Стаси закатила глаза.

– Я просто много двигаюсь, мама! И то столько не слопаю.

– Благодарю, фрау Эдельранк. Рулька была... – Вильгельм отложил вилку и озорно посмотрел на Стаси. – Божественной. Хрустящая чесночная корочка, тонкий аромат розмарина и тимьяна... Соус на говяжьем бульоне, густой, насыщенный... А пюре? – Он почти застонал от удовольствия, переходя на шепот. – Сливочное, без единого комочка, с тенью мускатного ореха... Я, кажется, лет сто не пробовал ничего вкуснее.

Щеки Хайке порозовели, и она, забыв про шкворчащие на сковороде колбаски, принялась смущенно теребить передник.

– Тебе бы тоже в писатели податься, – хмыкнула Стаси. – Вышел бы отличный кулинарный путеводитель. Но нас сейчас не это интересует. Что с Райнером? Его выпустят?

– К сожалению, пока нет, – напряженно ответил Вильгельм, медленно подбирая слова. – Адвокат работает, но без ощутимого прогресса. Складывается впечатление, что ловушку подготовили заранее. С изяществом... – Он замялся. – Которое наводит на дурные мысли. Я бы не удивился, найдись в его комнате прямые доказательства вины.

Вильгельм многозначительно посмотрел на подруг. Те замерли, ошарашенные новостями; Леа почувствовала, как холодеют ладони.

– Ты хочешь сказать, Райнера подставили намеренно? – Она принялась нервно теребить сережку-гвоздик. – Но кому он мог помешать со своим романом? Особо рьяному критику?

Стаси прожевала тост и с грустной усмешкой заметила:

– Тому, кого этот роман разоблачает. Райнер, может, и балбес, но фигура заметная. А там, похоже, действительно есть что защищать. – Она недовольно взглянула на Вильгельма. – А этот Тобиас! Ты не должен был выпускать его из виду после выходки с видеокамерой. Неужели ни одной зацепки?

– А не может быть замешан тот бугай, что таскается за нами? Йохан? – предположила Леа. – Райнер намекал вчера, что с ним связался кто-то знакомый и обещал поделиться информацией. Кто-то из ордена.

Стаси удивленно вскинула брови: вчера, наедине, Леа была менее откровенна.

– Я обескуражен не меньше вашего. С герром Шильтом мы договорились, это верно, – сконфуженно произнес Вильгельм. – Полиция опирается на телефонный звонок, сделанный накануне. Полагаю, Шильт стал жертвой банального нападения, а Райнеру не повезло оказаться рядом сразу после попытки его подставить. Впрочем, люди умеют удивлять. Об участии Йохана в убийстве мне ничего не известно. Но я наблюдаю. За всеми.

Вилли многозначительно посмотрел на Стаси, и та быстро отвела взгляд.

– Но есть и хорошие новости, – наконец добавил Фог, выкладывая на стол аккуратную стопку документов.

– Вы же вчера что-то нашли в расследовании Эммануэля? – осторожно спросила Леа.

Прапрадедушки Эммануэля. От мысли, что она ко всем этим интригам намного ближе, чем хотела бы, Леа передернуло. Какая же хорошая жизнь у нее была еще какую-то неделю назад. Без королевских игр, без семейных скелетов, без призраков, чтоб им всем пусто было! Без Райнера... Она вдруг улыбнулась. Райнера, пожалуй, можно оставить. В умеренных дозах.

– Да, – кивнул Вильгельм. Только сейчас Леа обратила внимание на старомодный планшет, который Вилли положил на соседний столик. Мужчина потянулся за бумагами. – Судя по этим пометкам. – Он сначала ткнул пальцем в письмо Элизы, а потом указал на записи на полях расследования, сделанные рукой Штайна. – Следующий тайник находится в Линдерхофе.

– Грот Венеры? – предположила Стаси, перечитав строчки.

– Нет, – категорично возразил Вильгельм. – Это упоминание – ложный след. Искать надо в Западной гостиной.

– Почему? – Стаси возмущенно передернула плечами. – Тут прямо про грот Венеры, а ты усложняешь!

– Это письмо, – Вильгельм потряс распечаткой, – писала очень умная девушка. Грот Венеры – место, меньше всего подходящее для тайника. Там слишком много своих секретов. А вот Вагнер упомянут не случайно...

– В западной гостиной стоит инструмент Людвига, – тихо произнесла Леа. – На нем он играл Вагнера. Лично.

– Верно, – с улыбкой кивнул Вильгельм.

– Все такие эрудированные, – проворчала Стаси, большим глотком осушая чашку. – Ты же у нас больше по временам Карла специализируешься.

– Мама могла болтать о Людвиге и его привычках часами. – Леа пожала плечами. – Удивляюсь, что что-то уже позабылось.

– Зачем она вообще прятала письма? Это же сенсация!

– Она не Райнер, – неожиданно жестко осадил ее Вильгельм. – Очевидно, переписка перешла к Элизе по наследству, и она понимала, какую опасность эти бумаги представляют для семьи. Но и уничтожить их не могла. Это была воля короля. Ее любимого короля. В расследовании Эммануэля описаны старые тайники – Элиза просто решила ими воспользоваться.

– Так наивно, – хмыкнула Анастасия.

– Любовь часто наивна и слепа, – вздохнул Вильгельм. – Ладно, фройляйн, вернемся к делам. В Линдерхофе сегодня экскурсия для участников конференции. – Он задумчиво почесал подбородок. – Посторонних в парке, скорее всего, не будет. Думаю, вам стоит прогуляться.

Стаси бросила короткий, пронзительно-серьезный взгляд на документы и медленно кивнула.

– А ты? – осторожно уточнила Леа.

– А у него, полагаю, рандеву с очередной... рулькой, – оскалилась Анастасия. – Не будет же наш герр сыщик лично марать руки, раз уж нас припахал.

– Основную работу, дорогая фройляйн Заноза, я уже выполнил: оплатил экскурсию для ваших коллег, тем самым обеспечив вам прикрытие. – Вилли усмехнулся. – Дело за малым. А я постараюсь разобраться с Райнером и теми, кто... поспособствовал его задержанию, – тихо добавил он, опасно сверкнув глазами. – Поверьте: я не оставлю герра Фаста без защиты. Да и герр Йохан – персонаж любопытный. Надо бы познакомиться поближе.

От его интонаций по коже Леа пробежали мурашки. Сейчас людям принято угрожать открыто, с хамской уверенностью демонстрируя грубую силу. Чего далеко ходить, если пример в виде накачанного красавчика Йохана постоянно маячит за спиной? Это не удивляет и не пугает – скорее бесит. Даже Леа с ее неконфликтностью разозлилась настолько, что открыто накричала на наглеца. Но Вильгельм... Совсем другое дело – говорить беззлобно, с искренней улыбкой и мечтательным выражением лица, когда лишь мимолетный блеск глаз выдает истинные намерения. С Вильгельмом определенно хочется дружить. Хотя бы из чувства самосохранения.

Будто прочитав ее мысли, Вильгельм чуть склонил голову набок и добродушно улыбнулся:

– Не бойся, Леа. Если что, я рядом.

– Райнеру ты тоже это обещал? – скептически нахмурилась Стаси.

По лицу Вилли пробежала тень.

– Райнеру не обещал. Он знал, на что идет. Ладно, фройляйн, разговор затянулся. Вам пора. До Белтейна не так много времени.

Обворожительно улыбнувшись выглянувшей из кухни Хайке, Вильгельм положил на стол купюру в пятьдесят евро и вышел.

– Эх, не того ты парня выбрала, подруга, – усмехнулась Стаси, косясь на деньги.

Леа закатила глаза. Для нее и слава Райнера казалась перебором. Желать публичности может только незрелый идиот. Что это за жизнь, когда на каждом шагу тебя пытаются поймать в самый неловкий момент или вовсе выставить преступником ради хайпа? Но связываться со «старыми деньгами» – тут нужен интеллект не выше утиного. Леа, может, и глупила временами, но все же была дипломированным историком и хорошо представляла, чем подобные связи могут закончиться.

Дорога до Линдерхофа заняла чуть меньше часа, но показалась Леа бесконечно долгой. Она уже не обращала внимания на щебет Стаси и меняющийся за окном пейзаж. Очарование альпийских деревень с мирно гуляющими по холмам буренками отступало подобно приливу, оставляя шлейф из древних поверий о жестоких духах. Страх, поселившийся в груди с момента ареста Райнера, давил все сильнее. Леа не понимала: то ли нервы шалят, то ли она на грани настоящего сердечного приступа. В таком состоянии сидеть без дела в машине было сродни пытке. Стаси хотя бы за рулем – ей повеселее. Леа же, хоть и имела права, водить не любила, предпочитая слушать музыку или просто смотреть в окно. Но не в этот раз.

Когда они наконец въехали на огромную парковку, организованную прямо в поле и рассчитанную на сотни машин, Леа облегченно выдохнула.

– Ух ты... – Стаси выпорхнула из салона и принялась крутить головой. – Ну, доехать мы доехали, а внутрь-то как? У тебя есть приглашение?

Она кивнула на внушительный плакат у дороги, гласящий, что сегодня на территории музея проходит симпозиум и вход для обычных посетителей закрыт.

– У меня есть бейдж участника, – неуверенно сказала Леа. – Правда, не знаю, имею ли я право на безбилетный проход.

– Меня в прошлый раз позвали только на открытие. Но то был банкет, а тут люди работать приехали. Ох уж этот Вилли! Организатор, блин. Не подумать о такой «мелочи»!

Пригорюнившись, девушки побрели в сторону касс. Леа надеялась, что общительной Анастасии удастся заговорить кассира и выбить им проход. За билеты, в конце концов, можно и заплатить. Но у окошка их ждала заминка: высокий мужчина на повышенных тонах отчитывал сотрудницу.

– Место забронировано на весь день! Организационный комитет покрыл все возможные и невозможные расходы как раз для того, чтобы посреди научного диспута не слушать вопросы праздных зевак. Тут не театр...

Стаси и Леа переглянулись. Надежды проскользнуть незаметно таяли на глазах. Девушки судорожно осматривались, надеясь укрыться от глаз рассерженного господина быстрее, чем он обернется, но не успели.

– О, фройляйн Тиль, фройляйн Эдельранк, какая приятная неожиданность, – приветливо улыбнулся Себастьян Хофман. – Вы на мероприятие?

– Хотелось бы. – Стаси грустно вздохнула. – Но Леа так растеряна из-за последних событий, что совсем забыла о пропуске. Я вот вызвалась ее подбросить, но, смотрю, у вас тут строго...

Она кивнула в сторону кассы.

– Приходится иногда проявлять строгость. – Себастьян развел руками. – Иначе о порядке можно забыть. Но к вам, мои дорогие, запрет, разумеется, не относится. Вы же участницы симпозиума, не важно – с бейджами или нет. Главное, что я вас знаю. Пойдемте, экскурсия уже началась.

Он радушно улыбнулся и, взяв девушек под руки, чинно повел их вперед по тенистой аллее, ведущей к Линдерхофу. Сотрудницы, дежурившие у турникета, быстро снабдили Леа и Стаси необходимыми карточками – вход был открыт.

– Спасибо за помощь! – крикнула Стаси вслед Себастьяну, когда тот, заприметив очередного важного гостя, поспешил удалиться, пожелав подругам приятного дня. – Все же импозантный мужчина. Хоть и в возрасте, но какой... Ты давно его знаешь?

Леа неопределенно пожала плечами. Подобных поверхностных знакомств у нее было в достатке. Это отличалось лишь тем, что герр Хофман не считал ее мелкой сошкой и при встрече всегда здоровался. Но в последние дни его благосклонность начала казаться излишне навязчивой. Фрайбургский профессор нравился Леа все меньше.

– Ладно, до места мы добрались. – Стаси с любопытством посмотрела на нижний парк. – На территорию проникли. Куда дальше?

– Во дворец? – неуверенно произнесла Леа, окидывая оценивающим взглядом изящный двухэтажный коттедж с пышной лепниной и множеством античных статуй, украшающих фасад.

Называть столь небольшое строение дворцом было неловко – разве что за его сказочный вид. По размерам он сильно уступал жилищам современных представителей зажиточного класса.

– Пойдем, – согласилась Стаси, проследив за взглядом подруги. – Но давай сначала пройдем кружок по парку. Когда еще можно будет спокойно погулять тут без толпищ туристов? И лишнее подозрение лучше отвести.

Мысль показалась здравой. Обогнув дворец, они спустились по каменной лестнице к небольшому пруду, увенчанному фонтаном с богиней Флорой, окруженной амурами, и медленно побрели по аллее.

Парк Линдерхофа был великолепен. В нем больше, чем в любом другом детище Людвига Баварского чувствовались французское влияние и реверансы в адрес «короля-солнца» от его «лунного» собрата. Ровные тенистые аллеи, будто по линейке подстриженные кусты, античные мраморные статуи в окружении пышных клумб. Геометрией парк напоминал французский Версаль с разбросанными по огромному пространству уединенными беседками, но, в отличие от последнего, сам дворец терялся на фоне величественного каскада и пруда с золоченым фонтаном посреди.

– Пожалуй, мы бы с этим Людвигом поладили, – осмотревшись вокруг, заявила Анастасия.

– Почему? – заинтересовалась Леа. Ей слабо представлялось, о чем бы могли беседовать романтичный Людвиг и до мозга костей прагматичная Стаси.

– Ну, судя по размеру дворца, Людвиг явно был интровертом. Я прямо представляю, как он машет планом Версаля перед носом у архитектора и говорит: «Мне такой же, но на одну персону, пожалуйста». А вообще, я чертовски завидую. Человек имел возможность щелчком пальцев воплощать свои юношеские возвышенные мечты.

– Как и все короли, – пожала плечами Леа.

Они медленно брели по мраморной плитке, щурясь от ярких солнечных лучей.

– Не скажи, – Анастасия покачала головой. – Большинством двигали долг, корысть, алчность, похоть... А Людвиг – он не такой. Вроде тоже собственные прихоти исполнял, но какие-то, – она запнулась, – возвышенные и милые. А главное – хорошо продуманные. У нас ведь как: если заказчик плохо разбирается в деле, подрядчик чуть ли не долгом считает облапошить простака. А Людвиг вникал. И людей подбирал идейных. Иначе бы ничего до конца не достроили, только деньги растащили.

– Он растратил бюджет Баварии на «глупые замки», – из духа противоречия процитировала Леа один из пунктов обвинения со стороны политических противников короля, хотя прекрасно понимала, о чем говорит Стаси.

– Его «глупые замки» – до сих пор одна из главных статей дохода этой самой Баварии! Ладно, пойдем искать тайник нашего короля-интроверта. Я уверена, что он в самом дворце.

Они обогнули пруд и, поднявшись на площадку перед замком, направились к центральному входу. Женщина у дверей долго рассматривала их бейджи, с подозрением поглядывая то на Леа, то на Стаси. Будто они были парой подростков, решивших тайком от родителей пробраться на сеанс для взрослых.

– Предметы интерьера трогать нельзя, – напомнила она усталым голосом и отошла в сторону, пропуская девушек внутрь.

Внутренняя обстановка давила. Барокко – в самом ярком его проявлении. Каждая поверхность стремилась блеснуть, привлечь внимание, ярко заявить о себе: позолоченная лепнина, резные панно, инкрустации, сочные росписи на сводах, от которых рябило в глазах. Все до безумия напоминало Версаль, но в миниатюре. Будто роскошь помпезнейшего в Европе дворца сжали до размеров небольшой шкатулки. Во французском собрате Линдерхофа простор сглаживал общее впечатление, здесь же теснота делала пафос удушливым.

Помещения казались неоправданно маленькими для такой насыщенности. Огромные окна до пола немного исправляли ситуацию, но не спасали окончательно.

Леа провела ладонью по холодной позолоченной раме зеркала и отступила на шаг. Красиво. Торжественно. Но жить здесь она бы не согласилась. Впрочем, ей ли, выросшей в двадцать первом веке и пресыщенной впечатлениями, судить одинокого короля, у которого было не так много способов скрасить досуг.

Они медленно брели по залам, всматриваясь в детали и ломая голову: где же в этом пестром великолепии скрывается тайник.

– Я пас, – устало выдохнула Стаси у очередной двери. – Тут надо каждый завиток облапать, проверяя: нет ли за лепниной тайника. На это вся жизнь уйдет! – Она подняла голову к потолку и разочарованно скуксилась. – Смотри-ка, они заклеили трещинки малярным скотчем. Куда катится этот мир?

– Да, куда-то не туда катится, – согласилась Леа, проследив за взглядом подруги. – А про тайник... Все должно быть проще. Должен быть какой-то символизм.

– Так он и есть в каждом завитке. – Стаси сокрушенно всплеснула руками и облокотилась на дверь.

Та неожиданно оказалась открытой. Анастасия коротко глянула в образовавшуюся щель.

– О! Аеолодикон^[39]! – по-детски обрадовалась она. – Пойдем посмотрим. Я видела подобное в Немецком музее. Мне даже поиграть на нем дали.

– А разве можно? – Леа растерянно осмотрелась, но подруга ответила на ее вопрос широкой ухмылкой.

– Ты забыла, зачем мы тут? Пошли!

Западная гобеленная мало отличалась от прочих комнат: золото на карнизах, расписные потолки, массивные двери и выцветшие от времени, но все еще довольно яркие сюжетные гобелены. Было даже немного удивительно, что среди этой пестроты Стаси заметила музыкальный инструмент. При поверхностном взгляде он сливался со стеной. Внешне аеолодикон напоминал белоснежный рояль, украшенный золотой лепниной.

– Идеально, – восхитилась Стаси, проведя ладонью по крышке инструмента. – Он явно просит, чтобы на нем поиграли. Для инструментов вредно без дела стоять.

– Ты что! – Леа подняла руку, словно хотела физически остановить Стаси. – Это же музейный экспонат!

– Да я тихонечко. – В подругу будто демон вселился. Она подтащила широкий, расшитый на манер гобелена табурет поближе к инструменту и торжественно распахнула крышку.

– Нас заберет полиция. – Леа обреченно покосилась на дверь.

– Ну и прекрасно! Поскорее встретишься с Райнером.

Стаси усмехнулась. Ее пальцы мягко опускались на клавиши, делая игру практически бесшумной. Прислушавшись к самой мелодии, Леа закатила глаза.

– «Имперский марш»? Серьезно?

– Почему нет? – весело засмеялась Стаси. – Инструмент, созданный для мелодий Вагнера, более чем подходит для «Имперского марша».

– Вагнера... – Леа застыла.

Память наотмашь ударила пронзительными пафосными нотами.

Вагнер.

«Полет валькирий».

Тот самый мотив, преследующий ее уже не только во сне. Само озеро говорило с помощью этой мелодии.

Леа тихо вздохнула, суетливо растирая виски.

– Стаси, а ты знаешь «Полет валькирий»?

– Что? – Анастасия так увлеклась мелодией, что мысленно, очевидно, уже стояла на капитанском мостике «Палача», раздавая жестокие приказы. – Целиком точно не вспомню.

– Сыграй хотя бы первые такты.

– Ладно. – Подруга пожала плечами. – Ты меня, конечно, пугаешь, но ладно.

Анастасия опустила пальцы на клавиши. Первые тяжелые аккорды, вырвавшиеся из аеолодикона, дрогнули и зависли в воздухе – будто инструмент вспомнил нечто давно забытое. Получилось намного громче, чем до этого. Казалось, что акустика помещения подстроилась и многократно усилила знакомую мелодию. Старинные мехи со скрежетом втягивали воздух, заставляя корпус едва заметно вибрировать.

На третьем такте раздался громкий щелчок.

– Кажется, я что-то сломала, – прошептала Стаси и ошпаренной кошкой вскочила с места, схватив Леа за руку.

Леа вздрогнула. В резной панели сбоку одна из позолоченных накладок медленно сместилась. Затем и вовсе отъехала в сторону, открывая узкую полость, спрятанную в конструкции инструмента.

– Так и знала, что Вагнер как-то замешан, – прошептала Леа, вырывая ладонь из хвата подруги и наклоняясь ближе к тайнику.

Анастасия не стала церемониться. Она осторожно просунула руку внутрь ниши и начала шарить, пока пальцы не наткнулись на небольшой кожаный переплет.

– Леа, посмотри на это! – прошептала она, уже вытаскивая находку. – Похоже, еще один компромат...

Но шаги в коридоре не оставили им времени изучить материал получше.

– Эй, кто здесь?! – ничего хорошего строгий голос не обещал.

Стаси захлопнула тайник и сунула папку Леа под пиджак так быстро, что та едва успела понять, что произошло. А после дернула подругу к окну, замерев с видом высочайшего умиротворения и восхищения.

В комнату вошел раздраженный смотритель. На его лице читалось явное желание устроить наглецам, протянувшим свои ручонки к инструменту, хорошую взбучку, но Стаси его опередила.

– Спасибо вам! – Она резко обернулась к мужчине и, схватив его полную ладонь, приложила к своей груди. – Это было грандиозно. Просто феерия...

– Простите? – Гнев схлынул с лица мужчины, уступив место неловкости. Он тщетно пытался выдернуть руку, но, чтобы вывернуться из цепких пальчиков Стаси, требовалась определенная сноровка.

– Вы так вовремя включили Вагнера! Эта мелодия... «Полет валькирий»? Верно? Она... как током прошибло. Давно вы ввели этот аттракцион? Я посещала музей пару лет назад, но не помню на экскурсии подобного. Или это специально для симпозиума организовали? Вам стоит...

– Фройляйн, – осторожно произнес смотритель, которому наконец-то удалось высвободить руку, – никакой музыки мы не включали. Наверное...

Глаза Анастасии абсолютно естественно округлились от ужаса. Она приложила ладонь к полуоткрытому рту и сдавленно пискнула:

– Тут что, есть привидения? Мы же... мы слышали. – Стаси обернулась к Леа и заговорщически подмигнула. – Мы...

– Может, кто-то из посетителей на телефоне включил? – предположила Леа, взглядом намекая смотрителю, что ее подруга не в себе. – Тут действительно уникальная акустика, и мы решили, что музыку включаете вы.

– Да... – все еще неуверенно произнес мужчина. – Наверное, вы правы. Кто-то из гостей не рассчитал громкость. Давайте я провожу вас до выхода?

– Благодарю, – кивнула Леа, не спеша покидая гобеленную. Сердце все еще отбивало чечетку, но главная опасность была позади.

Когда они наконец оказались на улице, подальше от цепкого взгляда смотрителя, Леа тяжело вздохнула и, наклонившись, уперлась ладонью в правый бок. Будто кросс на время бежала!

– Ну ты и актриса, – пробормотала она, глянув на Стаси исподлобья. Хвалить подругу или отчитывать, она еще не решила. – Ты уверена, что училась на историка, а не ходила тайком на пробы в театральные студии?

– Я абсолютно точно училась на историка, – хмыкнула Стаси. Холодная ухмылка на секунду сделала ее похожей на Йохана настолько, что Леа даже мотнула головой, отгоняя нелепое сравнение. – Поэтому я сгораю от нетерпения узнать, что такого интересного мы обнаружили. Давай посмотрим!

Она нетерпеливо потянулась к папке.

Благо, что сегодня две девушки, увлеченно обсуждающие гипотезы жизни и смерти баварского короля, вряд ли бы кого удивили. Документов в папке оказалось немного. Пара писем и небольшая записка. На этот раз на вполне понятном немецком.

Закончив чтение, девушки переглянулись.

– Бисмарк подставил его! – ошарашенно произнесла Стаси. – Ничего себе! В письме он открыто говорит, что смерть отца Людвига – не случайность, и угрожает убить невесту, если тот не отступится...

– Конечно. Наследники Баварии и ее объединение с Австрийским двором Пруссии совсем не нужны. Но... Господи, неужели...

– Бисмарк был членом «Круга Тевтона», – закончила Стаси с пугающим торжеством в голосе. – Надо срочно показать документы Вилли. Наверное, именно это он и искал! Поехали домой!

Глава 17

«Круг Тевтона»

Вильгельма подруги заметили еще на подъезде к гостевому дому. Он расслабленно сидел в пивном дворике и с явным удовольствием уминал приготовленные на углях ребрышки, которые Хайке подавала с соусом по ее фирменному рецепту. С подачей она тоже постаралась: на длинной деревянной доске, окруженные спиральками дайкона и жареным картофелем, лежали хрустящие, румяные ребрышки. Вилли неторопливо брал их рукой, обмакивал в соус и с наслаждением обгладывал, имея вид абсолютно счастливого человека.

– Нет, ты видела? Опять ест! Обжора. Будто пару сотен лет еды не видел, – посетовала Стаси, сворачивая на парковку. – Мы тут как гончие в бегах, а он прохлаждается!

– Ну, кто из вас обжора – я бы поспорила, – улыбнулась Леа. – Так и скажи, что проголодалась!

– Конечно, проголодалась, – подтвердила Стаси, выходя из машины и сладко потягиваясь. – Я готова... – Она поискала подходящее сравнение. – Да вон проглотить Вилли вместе с его тарелкой! Пойдем тоже пообедаем?

Леа обычно пренебрегала плотным обедом, но от довольной улыбки Вилли и ароматов, кружившихся над гостевым домом, у нее тоже заурчало в животе.

– Я хочу сначала переодеться. Давай встретимся внизу минут через пятнадцать. И не ешь Вилли!

Поднявшись в комнату, Леа с облегчением захлопнула за собой дверь. День порядком ее измотал, и сейчас девушку терзало единственное желание: смыть с себя панику уходящего дня. Паника. Впервые с момента гибели – нет, убийства – мамы Леа остро чувствовала страх и тупую, ноющую безысходность. Похоже, когда все закончится, ей понадобится не один сеанс у психолога. Но это после. Сначала нужно выбраться из передряги самой и вытащить Райнера. Леа с удовольствием стянула с себя строгий костюм, который за последние дни стал порядком нервировать, и, легкомысленно позабыв об обещании Стаси слопать Вильгельма на обед, отправилась в душ. Вода всегда помогала привести мысли в порядок. Но слишком уж злоупотреблять терпением друзей Леа не стала. Через десять минут девушка уже с удовольствием натягивала мягкие спортивные штаны и худи. Уютная ткань вернула ощущение обыденности. Будто роскошь быть собой, а не помощником импозантного детектива-миллионера снова оказалась доступной. Коротко глянув в зеркало, Леа решила собрать чуть влажные волосы в пучок и отправилась вниз.

От запахов, доносящихся из кухни, живот снова тихо заурчал, требуя немедленного обеда.

Пройдя сквозь ресторан во внутренний двор, Леа заметила Стаси и Вилли за крайним столиком с видом на дорогу. Они вели непринужденную беседу и, судя по лицам, обществом друг друга были более чем довольны. Это простодушное веселье заставило сердце болезненно сжаться. Леа всеми силами старалась отогнать мысли о Райнере – они мешали думать рационально, с головой окуная в бессилие. Но сейчас за парня стало невыносимо обидно. Это Вилли втравил его в свое расследование, подловив на глупом чувстве вины. А теперь лопает ребрышки и мило кокетничает со Стаси, в то время как Райнер...

– Я здесь, – сообщила Леа, неспешно подойдя к столику. – О, Вилли все еще цел? – усмехнулась она с грустной иронией во взгляде. – Теряешь хватку.

Вильгельм, как и полагалось человеку его воспитания, тут же подскочил, чтобы отодвинуть для Леа свободный стул.

Стаси отмахнулась.

– Садись давай. Письма не забыла? Я как раз говорила Вилли, что мы обнаружили сенсацию!

Леа положила папку на стол, аккуратно развернула, придвинув поближе к Вильгельму.

– Да, вот эти документы...

В этот момент перед Леа возникла тяжелая тарелка с горячими ребрышками и картофелем, и вся решимость девушки заняться делами испарилась, уступив место здоровому чувству голода. Хайке добродушно похлопала ее по плечу:

– Приятного аппетита, милая.

– Спасибо, – вздохнула Леа, сдаваясь.

– О Райнере не переживай. – Вильгельм смерил ее внимательным взглядом. – Ему ничего не угрожает. По крайней мере, сейчас.

Леа кивнула и уткнулась в тарелку. Еда, еще мгновение назад казавшаяся аппетитной, вязла во рту, липким комом застревая в пищеводе. Отступающая было паника вернулась с новой силой, стоило только задуматься о Райнере чуточку больше, чем следовало.

Вильгельм тем временем погрузился в чтение. И чем дальше он читал, тем суровее и мрачнее становилось его лицо. Стаси, уже успевшая как следует подкрепиться, внимательно следила за его взглядом и, когда он достиг последней строки, затараторила:

– Ну? Ты видел, Вилли? Его отравили! Короля Максимилиана устранили специально, чтобы посадить на трон неопытного мальчишку и крутить им как угодно. И стоял за этим Бисмарк! Нет-нет, ты читай! Это же... сенсация.

Ее голос при этом звучал настолько возбужденно и визгливо, что Хайке, не выдержав, шлепнула Стаси полотенцем.

– Много болтаешь, – ядовито прошипела она дочери, а после, будто спохватившись, вернулась к умиротворенной приветливой улыбке. – Распугаешь мне всех гостей!

Вильгельм же глубоко вздохнул, с долей сожаления захлопнул папку и, сложив руки перед собой, тихо произнес:

– Не то. Все не то...

Леа замерла с вилкой в руках, едва сдерживая внезапный приступ тошноты.

– Как... не то? – ее голос сорвался. – Вильгельм, это доказательство преступления. Фактически госизмены! Конечно, времени прошло много, но последствия тех событий до сих пор влияют на нашу жизнь. Понимаешь? Если посмотреть в исторической перспективе, возможно, это и было отправной точкой величайшей трагедии прошлого века. И неизвестно, во что этот «Круг Тевтона» вмешивается сейчас!

– Наверняка какими-то темными делишками промышляет, – поддакнула Стаси. – Я думала, твоя семья хочет наступить им на пятки.

– Ну что ты. – Вильгельм криво усмехнулся. – Мои стремления более эгоистичны. Да и прижать их не так-то просто...

– И за эти эгоистичные стремления сейчас расплачивается Райнер? – с плохо скрываемым раздражением уточнила Леа.

Вильгельм окинул ее пристальным взглядом, полным сожаления.

– Леа... – Стаси ободряюще сжала руку подруги, но та резко отдернула ладонь и, нервно скомкав салфетку, вскочила с места.

– Я устала от ваших дурацких мифов и загадок! – всхлипнула она, глядя прямо на Вильгельма. – От Стража, от «Круга Тевтона», от Людвига и его нежизнеспособных прожектов! Я с детства их не переношу! – Все, что она так долго пыталась подавить, вырвалось наружу бесконечным потоком жгучей обиды. За себя. За отца. За оказавшегося в тюрьме Райнера. – Мама всегда выбирала все... – Она неопределенно кивнула в сторону озера. – Все это. Не меня! Не папу! А свои дурацкие фантазии. Я просто хочу жить в реальном мире, а не в чертовой сказке братьев Гримм!

Леа судорожно всхлипнула, пытаясь удержать эмоции, но лед наконец треснул, и лавина накопленных страхов и сомнений грозила погрести девушку под собой.

Вильгельм и Стаси понимающе переглянулись. Вилли медленно поднялся из-за стола. На его лице не было ни тени раздражения, только застарелая усталость. Он и сам, словно сбросив с лица чужую маску, вдруг показался до боли измотанным и постаревшим. Словно те несколько секунд, которые Леа вываливала на друзей свои переживания, растянулись в десятилетия.

– Леа... – Вильгельм потянулся к девушке открытой ладонью, словно боялся спугнуть дикую лань, неосторожно вышедшую к людям. – Пойдем немного пройдемся. Просто подышать.

Она вытерла щеку тыльной стороной ладони, но слезы продолжали ручейками бежать по ресницам, будто остановить их не было никакой возможности.

– Я не хочу гулять, – выдохнула она срывающимся голосом.

Однако ее растерянный взгляд, расфокусированно мечущийся в поисках точки опоры, говорил об обратном.

– Пойдем, – мягко повторил Вильгельм, осторожно беря Леа под руку. – Я действительно заслужил хорошую трепку.

Поколебавшись пару секунд, Леа сдалась. Она коротко кивнула и покорно пошла рядом – не глядя ни на Вильгельма, ни на стол, ни на расстроенную Стаси.

Стаси тут же привстала.

– Я с вами! – Она резво вскочила с места, явно намереваясь двинуться следом, но не успела сделать и пары шагов, как была перехвачена матерью.

– Нет уж, фройляйн, – резко, на грани грубости вмешалась Хайке, появившись как по волшебству и схватив дочь за волосы. – Ты нужна мне на кухне. Срочно.

– Ой, мама... Больно!

– Марш! – рявкнула Хайке тем тоном, после которого спорить невозможно.

Стаси завистливо проводила взглядом скрывающихся за калиткой пивного дворика друзей и покорно поплелась за матерью.

Теплый весенний ветер мягко обдувал щеки Леа, стирая последние следы слез и наполняя легкие сладкими ароматами лесных трав, перемешанными с влажной свежестью Штарнбергского озера. Сквозь переплетенные ветви прибрежного кустарника проглядывала ровная зеркальная гладь. Редкие волны покачивали лодки и катамараны с безмятежно загорающими туристами из ближайшего кемпинга. Сейчас озеро выглядело умиротворенным. Берг и его окрестности будто выдохнули после тревожной ночи в ожидании новых зловещих событий. Новостей Леа не видела, но две громкие смерти меньше чем за неделю и арест известного писателя непременно должны всколыхнуть местное общество. Впрочем, отдыхающие, скорее всего, новостей тоже не читали.

Несколько минут шли молча, прислушиваясь к легкомысленному щебетанию птиц, будто боясь нарушить короткий миг идиллии.

– Мне надо объясниться, – первым нарушил тишину Вильгельм. Он посмотрел на Леа с нежностью и чуть сжал ее ладонь, лежавшую у него на локте. – Но я не знаю, с чего начать.

Леа неожиданно почувствовала, как ее начинает злить эта неуверенность.

– Вилли, – раздраженно произнесла она, вырывая руку и кутаясь в капюшон спортивной толстовки. – Мы уже несколько дней что-то ищем... но даже не понимаем, что конкретно. И если сначала речь шла о поиске убийцы Штайна – с твоих же слов, – то теперь на кону уже мы сами. Райнер в тюрьме, я не могу уехать из-за расследования, и мистический туман подходит к дому все ближе. Мне кажется, мы имеем право знать, что происходит!

Вильгельм опустил голову.

– Я не могу рассказать всего, Леа...

– Ты и малой доли не рассказываешь! И я не понимаю – почему?! – Леа резко остановилась, не позволяя ему снова взять ее за руку.

– Да потому, что однажды уже рассказал! – вдруг выкрикнул Вилли, с яростью пнув носком землю. – Даже дважды! И ничем хорошим это не закончилось. Я не хочу еще больше невинных жертв! Понимаешь?

Он отвернулся, пряча не то неподобающие мужчине слезы, не то еще менее подходящую случаю ярость. А может быть, и то и другое. Отголосок чужой боли заставил Леа отодвинуть собственные обиды. Она подошла к Вилли и, положив ладонь ему на плечо, тихо произнесла:

– Речь о компромате на твою семью, да? Вы связаны с орденом?

– Да, – после короткой паузы глухо произнес Вильгельм. – Я... мой предок, – он поспешно поправился, – когда-то по наивности совершил серьезную ошибку, связав себя обязательствами.

Он замолчал, тщательно обдумывая слова, а после медленно заговорил:

– Когда-то «Круг Тевтона» создали наследники последних друидов. Христианство огнем и мечом выжигало старые порядки и тех, кто им следовал...

– Осуждаешь? – Вступать в теологический спор Леа не собиралась, но ухватилась за беседу как за способ вынырнуть из объятий удушающей паники.

– Я христианин, – пожал плечами Вильгельм, – но рожден в более милостивые времена. Когда физическое уничтожение еретиков, скажем так, не поощрялось.

Он улыбнулся, и Леа кивнула, принимая шутку.

– Так зачем создали орден? Для служения языческим богам?

– Для сохранения знаний. Особых знаний. Сейчас их осколки разбросаны по мифам и сказкам, но у ордена сохранились книги. – Вильгельм запнулся и беспомощно посмотрел на Леа, словно не зная, как объяснить.

– Магические? – неуверенно предположила девушка. Все это звучало как странная сказка.

– Да не совсем. – Вильгельм почесал затылок. – Скорее это свод принципов взаимодействия с силами, существующими параллельно научным знаниям и прогрессу.

– Пособия о том, как правильно загадать желание и не оказаться в лампе вместо джинна? – У Леа вырвался нервный смешок.

– Что-то вроде того. Долгое время книги тщательно охраняли от посторонних глаз, чтобы не случилось беды. Но в какой-то момент в орден все же проникли... предприимчивые люди, которые решили, что негоже ценным знаниям пылиться без дела. Сначала их использовали во имя честолюбивых идей, а после – и для набивания карманов. Ты знакома с теорией материализации чувственных идей?

– Не очень глубоко, – призналась Леа. – Это что-то из девятнадцатого столетия. Времен разгула оккультизма и мистицизма. Суть в том, что любая мысль может стать материальной?

– Любая мысль, подкрепленная особыми практиками, – поправил Вильгельм. – Любой религии нужны последователи, чтобы верой и своей духовной силой подкрепляли существование и мощь богов. Нужны молитвы и...

– Жертвы? – Леа изумленно уставилась на Вильгельма. Он же не мог говорить об этом серьезно?

– Это самый верный способ, – серьезно кивнул он. – При этом обреченный теряет не только жизнь, но и душу. Порой жертва прекрасно доживает свой век и лишь на погосте осознает, что теряет. Христианский ад покажется санаторием по сравнению с этими мучениями.

– Древние божества так жестоки?

– Нет, отнюдь. Ирония в том, что у всех сущностей есть свои правила. И, если при жизни им не следовать, ничего путного не выйдет. Книжного червя, исповедующего принципы христианства, ничего доброго в Валгалле не ждет.

– Понимаю. То есть орден верит во все это и убивает людей, принося Стражу новые души и наполняя его загробный мир силой?

– Они зарабатывают на этом вполне реальные деньги, Леа... – Он с грустной усмешкой посмотрел на озеро.

– Да, сейчас много мошенников и легковерных людей, – кивнула Леа. – Ой, прости... В общем, у них есть что-то против твоей семьи, добытое не совсем законным путем. Что нужно, чтобы вас оставили в покое?

– Если я скажу, что нужно, – Вильгельм резко повернулся к ней, и в его взгляде застыло отчаяние, – то договоренность потеряет силу. Понимаешь? А если не скажу – мы все равно ничего не найдем. Ты права, тысячу раз права: искать «не знаю что» невозможно. Но... – Он беспомощно развел руками.

Леа нахмурилась.

– Вилли, ты говоришь так, будто это условие... потустороннее. Будто тебя сдерживает... магия. Ты правда веришь в то, о чем мне рассказал? Думаешь, они твою душу в заложниках держат?

Вильгельм молчал долго. Настолько долго, что Леа начала сомневаться, слышал ли он вопрос.

– Леа, сейчас ты стоишь на перепутье, – наконец произнес он. – Если задашь этот вопрос еще раз и поверишь ответу... дороги назад уже не будет. Я не хочу загонять тебя в ловушку, как...

– Как кого, Вилли? Как... – начала она, но договорить не успела: Вильгельм приложил палец к ее губам, призывая к тишине.

– Нет, девочка... не сейчас, – хрипло выдохнул он. – Я не готов... ты не готова... сумерки слишком близко...

Слова Вильгельма повисли над тропой, породив неловкое молчание. Леа нервно сглотнула и, подняв глаза, всмотрелась в его лицо. Мысль, уже было всколыхнувшая сознание, ускользнула, растворившись в той отчаянной мольбе, что читалась во взгляде Вилли. В этом взгляде было столько растерянности и усталости, словно под обликом молодого – почти юного – мужчины прятался древний старик, измученный борьбой за собственную судьбу и готовый вот-вот опустить руки. Леа осторожно потянулась к его щеке. Но Вильгельм с грустной улыбкой перехватил ее ладонь и поднес озябшие пальцы к губам, легко касаясь каждого по очереди.

– Не жалей меня. Я сам виновник своих бед, – прошептал он едва слышно, с легким придыханием.

Это было странно. До абсурда странно – и, пожалуй, неправильно. И все же ни малейшей угрозы Леа не почувствовала. Это был тот самый Вилли, что никогда ни на что не претендовал. Разве что на крошечную долю тепла и утешения, которую иногда имеют право просить друзья.

Вдох. Выдох. Вдох. Чтобы лучше соображать в критических ситуациях, нужно как следует продышаться.

Леа почти удалось успокоиться, когда на тропинке раздался громкий лай, а затем – низкое угрожающее рычание. Из кустов высунулась черно-рыжая морда крупной длинношерстной немецкой овчарки. Собака приблизилась и, припав на передние лапы, склонилась к земле, будто готовясь атаковать. Густая шерсть на загривке встала дыбом.

Леа инстинктивно попятилась, но Вильгельм тут же шагнул вперед, заслонив девушку собой.

– Тихо, девочка, спокойно, – произнес он, перемежая слова с легким свистом. – Ты же умница. И красавица...

От такого мягкого, практически воркующего голоса Леа вдруг стало смешно. Да, иной раз мужчины легче находят подход к собаке, чем к даме.

– Девочка? – с любопытством уточнила она. – Как ты понял?

– А как же тут не понять? – удивился Вилли, все еще выставляя руку вперед. – Высота в холке небольшая для этой породы, а глазки умные. Значит, взрослая уже.

Овчарка, недовольная обсуждением ее персоны, зарычала громче, но атаковать не стала. Вместо этого она резко задрала голову и громко тявкнула пару раз, словно подавала сигнал. А после, обойдя пару по вытянутой дуге, уселась прямо посреди тропы, не сводя глаз с Леа.

– Служит, – коротко пояснил Вильгельм, пристально глядя на кусты, из которых вынырнула собака.

Следом, раздвигая ветви, на тропу вышел молодой мужчина в добротных кожаных ботинках, темной куртке с нашивкой и простых синих джинсах. Короткие русые волосы, добродушная улыбка, но очень внимательный, до неприятия, взгляд. Он коротко посмотрел на собаку, затем с подозрением уставился на Леа.

– Фрида, ко мне, – скомандовал незнакомец на удивление приятным голосом, не лишенным мальчишеского обаяния.

Собака послушно подошла и, потершись о ногу хозяина, радостно завиляла хвостом.

– Лейтенант Александр Брантнер, криминальная полиция. – Мужчина, сунув руку в карман, продемонстрировал удостоверение. – Прошу прощения за манеру знакомства, фрау?..

Странно, но Вильгельма он будто не замечал вовсе, смотря прямо сквозь него. Леа недоуменно моргнула.

– Тиль, – выдохнула она, нервно поправив волосы. Голос предательски дрогнул. – Леа Тиль. Это ваша собачка?

– Фрида? – Лейтенант открыто улыбнулся и потрепал питомицу по загривку. – Полицейская собака, да. Фрида – отличный следопыт. И она никогда не рычит просто так, фрау Тиль.

Вот тут стало не по себе. Полицейский изучающе смотрел на Леа, словно ожидая от нее признания по меньшей мере в убийстве.

– Она взяла след у Бергского причала, возле места, где нашли тело Тобиаса Шильта. И прямой дорожкой привела меня сюда.

Сердце Леа больно толкнулось о ребра. Она теперь что, в числе подозреваемых? Ее тоже в тюрьму отправят?

– Вы хотите сказать, что дорога от причала сюда заняла у вас несколько дней? – наконец вступил в разговор Вильгельм.

Полицейский вздрогнул, будто и правда до этого момента не замечал человека, стоящего прямо перед ним. Но, быстро взяв себя в руки, ответил:

– С кем имею честь?

– Вильгельм Фог. – Вилли учтиво поклонился. Леа, оказавшаяся сбоку от друга, была готова поклясться: его глаза полыхнули алым, как на старых цветных фотографиях.

– Так вот, герр офицер, – продолжил он, удовлетворенно наблюдая, как лицо лейтенанта Брантнера озаряется пониманием, – тело герра Шильта нашли несколько дней назад. Проследовать от места преступления досюда по горячему следу вы никак не могли. Или вы считаете, что...

– Что вы, герр Фог, или фрау Тиль были на месте происшествия или контактировали с человеком, который там был, – уже менее уверенно ответил полицейский.

Фрида снова тихо тявкнула и улеглась у ног хозяина, положив морду на лапы и не отводя от Леа янтарных глаз. Девушка почувствовала, как земля под ногами становится зыбкой. Она открыла рот, ощущая необходимость оправдаться, но Вильгельм, взяв ее под руку, твердо произнес:

– Лейтенант, в момент смерти герра Шильта фройляйн Тиль была на симпозиуме в замке Берг. Этому есть множество свидетельств.

– Но собака узнала запах... – Полицейский растерялся, но отступать не хотел.

– Что могло произойти по множеству причин. Леа, ты в последние дни была в Нойшванштайне?

– Да.

– Вот видите... – Вильгельм развел руками.

– Но...

– Вы, должно быть, не просто так решили прогуляться с Фридой? Не смеем вас задерживать. Адрес фройляйн Тиль у полиции есть, ее всегда можно вызвать повесткой.

Вильгельм снова посмотрел на полицейского, и тот, послушно кивнув, быстро зашагал прочь. Фрида, прижав уши, засеменила следом. Когда Александр скрылся, собака замерла на дорожке, обернулась к Леа и, громко тявкнув, побежала прочь.

– Что... это было, Вилли? Как ты...

– Когда речь идет о сделке, – со вздохом пояснил Вильгельм, – каждая сторона что-то получает.

– Оу... а криптонит на тебя действует? – Она нервно икнула, перебирая в голове возможные варианты объяснения. Рациональных среди них не оказалось.

– Понятия не имею, о чем ты. Нам надо срочно вернуться. Полиция тут неспроста ходит.

Гостевой дом встретил их траурным молчанием. Ресторанчик и пивной дворик пустовали. Сколько они гуляли? Не больше часа? Обычно в это время снаружи звенели бокалы, играла негромкая музыка, перекликались веселые голоса туристов, приходивших на вечерние посиделки из соседнего кемпинга. Специально для них Хайке и Михаэль установили во дворе большой экран, чтобы отдыхающие, временно отрезанные от цивилизации, могли при желании посмотреть новости или отборочные матчи к чемпионату мира по футболу. И если от новостей немцы могли без особого напряжения отказаться, то от футбола – никогда.

У самой двери Вильгельм тревожно осмотрелся и кивнул на припаркованный у заднего входа полицейский бус. Леа насторожилась.

В ресторане на первом этаже, за их излюбленным угловым столом, сидел молодой человек в темно-синей полицейской форме и торопливо заполнял формуляры. Чуть в стороне, у барной стойки, стояла хмурая Стаси в черных спортивных брюках и коротком топе. Она нервно кусала губу, глядя на полицейского так, будто он был ее личным врагом.

Внимательно посмотрев на подругу, Леа осеклась, будто увидела ее впервые. При первой встрече здесь, в Баварии, Стаси показалась ей абсолютно чужой. Абсолютно не похожей на ту девушку, с которой они несколько лет делили горе, радости и студенческий быт. Откуда-то взялись наигранное жеманство и показная легкомысленность.

Но сейчас произошла обратная перемена. Маска недалекой Барби осыпалась, оставив тревогу во взгляде, злость и детскую уязвимость – ту самую, которую Леа помнила намного лучше, чем недавнюю игривость и фальшивое кокетство.

– Стаси? – неуверенно позвала подругу Леа. – Что-то случилось?

– Да, – без лишних предысторий бросила та. – Сразу после вашего ухода появились полицейские. Они проводили обыск в мансарде.

– И? – Леа нервно посмотрела на офицера.

– И ничего хорошего. – Девушка со злостью стукнула кулаком по стойке так, что стаканы, оставленные Хайке сушиться на полотенце, со звонким грохотом подпрыгнули. – Предположительно обнаружили орудие убийства Тобиаса Шильта. Еще изъяли что-то из личных вещей Райнера. Перевернули все вверх дном!

– Работа такая, – буркнул офицер, не поднимая головы от бумаг.

Леа пошатнулась. Если бы не стоявший за спиной Вилли, вовремя обнявший ее за плечи, она бы непременно рухнула. Они же все проверили накануне! Когда Вильгельм высказал мысль, что арест Райнера – дело рук ордена, Леа со Стаси тщательно обыскали мансарду, и никаких посторонних предметов там не было!

– А вы бы языком не болтали, фройляйн Эдельранк, – не отрываясь от листка, пробубнил полицейский. – Все-таки подписку о неразглашении давали. Леа Тиль, верно? – Мужчина наконец поднялся и бросил на Леа пристальный взгляд.

– Да.

– Завтра ждем вас в участке для дачи показаний. – Он протянул Леа карточку с адресом и номером дела. – К девяти.

Не попрощавшись, полицейский вышел. Дверь за ним глухо закрылась, будто нерадивый студент захлопнул набивший оскомину скучный учебник. Снаружи донеслись обрывки голосов, короткие команды, приглушенный лай собаки. Затем хлопнула дверца, мотор недовольно взревел, и шум удаляющегося автомобиля постепенно растворился в вечерней тишине. Двор опустел, но желанного покоя это не принесло. Даже после ухода полиции в гостевом доме ощущалось присутствие посторонних, так бесцеремонно вломившихся в его размеренный уклад.

Какое-то время Леа, Стаси и Вилли продолжали в оцепенении смотреть друг на друга, не находя слов, чтобы описать творящийся вокруг бардак. Наконец Вильгельм тяжело вздохнул:

– Это орден. Я же говорил.

Он коротко посмотрел на Стаси, и та поспешно отвела взгляд.

– Но мы все осмотрели и ничего не нашли! Зачем им Райнер? Он толком ничего не знает! – убитым голосом произнесла Леа. – Он поэтому и притащился в Баварию. В надежде, что Штайн ему расскажет детали.

– Ну, что-то он все же знает. Только «Кругу Тевтона» вряд ли так же добровольно все выложит, как тебе. – Стаси криво усмехнулась и, сложив руки на груди, подошла к окну. – Между ними, кхм... менее романтические отношения.

– Да, – согласился Вилли. – А еще они, скорее всего, искали те же документы, что и мы. Надеялись, что они у вас.

– Ты поэтому их забрал? Знал, что за нами будут следить? – изумилась Леа, почувствовав новую волну возмущения. – И даже не предупредил! Мы могли бы сами пойти в полицию...

– Он предупреждал, – внезапно заступилась за Вилли Анастасия. – Просто ты так и не поняла, в какую заварушку попала. До сих пор не веришь.

– Да-да. – Леа зло выдохнула. – Вы оба поклонники местного фольклора, а я...

– А ты отрицаешь очевидное, цепляясь за привычный мир, – усмехнулась Стаси. Она пристально смотрела, как закатные лучи солнца алыми пятнами расползались по глади Штарнберга, растворяясь у берега в дымке тумана. – Тебе пора, Вилли.

– Да. – Вильгельм поднялся и покорно направился к двери.

– И все же, почему Белтейн? – окликнула его Леа.

– В Белтейн Страж сильнее всего и способен на многое, – не оборачиваясь, проговорил Вильгельм. – В Белтейн в него верят даже самые праведные христиане. Доброй ночи, фройляйн.

Глава 18

Тайна Вильгельма

Несмотря на гнетущее ожидание неизбежного, ночь прошла мирно. Засиживаться допоздна Леа не стала, рассудив, что перед тяжелым днем лучше как следует выспаться. А на Стража – если верить местным легендам – она еще успеет полюбоваться завтра. В Вальпургиеву ночь.

Утром Леа ждал очередной сюрприз: на кухне хлопотала Стаси. Та задумчиво водила венчиком по краям миски, размешивая странную вязкую смесь, и выглядела так, словно мысли ее были далеко отсюда. Оделась подруга тоже непривычно: коричневые кожаные не то шорты, не то бриджи, баварская вышитая рубашка в мелкую клетку, какие куда привычнее видеть на Михаэле, чем на хрупкой, женственной Стаси, и вышитый передник Хайке с двумя пестрыми петухами, гарцующими перед группой цыплят. Волосы она убрала в две толстые косы и переплела их на затылке, сложив наподобие корзинки. Родителей Анастасии, обычно снующих в эту пору по дому, видно не было.

– Я, конечно, не Райнер, он действительно неплох на кухне, – с грустной усмешкой проговорила Стаси, не оборачиваясь, – но, может, вафель?

Она кивнула в сторону широкой расписной тарелки, на которой покоилась небольшая горка с бельгийскими пышными вафлями. Только сейчас Леа заметила рядом со Стаси вафельницу, в которой шкворчала очередная партия.

– Доброе утро, – растерянно ответила Леа, взглядом разыскивая хозяев дома. – Отлично выглядишь.

Комплимент вышел неловким, но не отметить изменения в образе подруги было бы странно.

– Спасибо. Я планировала подменить сегодня маму, вот и принарядилась для гостей.

Стаси задумчиво замерла над тарелкой, меланхолично наблюдая, как капля теста стекает с венчика и падает на край стола.

– И? Что-то случилось? – Леа подошла к подруге и осторожно обняла ее за плечи. – Ты сама не своя. И где Хайке и Михаэль?

– Они уехали. – Стаси хлюпнула носом, будто только что плакала. Ну или у нее внезапно разыгралась аллергия на полевой клевер – что там сейчас цветет? – Я хотела остаться присмотреть за гостевым домом, но гости тоже разбежались. Мама звонила, сказала ехать к ним. У нас... традиционное семейное мероприятие. Пообщаюсь с кузинами. Ты извини. Я подброшу тебя до полицейского участка и... Леа, расскажи все полиции и поезжай домой. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Стаси снова всхлипнула и суетливо принялась вытаскивать вафлю из прибора, вполголоса браня старую неисправную железяку.

В том, что у семьи могли возникнуть планы на первое мая, не было ничего удивительного. Если выходной выпадал на середину недели, половина Германии стремилась взять Brückentage^[40] и устроить себе мини-каникулы. Однако, когда ты держишь гостиницу в популярном туристическом месте, такой ход все же вызывает недоумение. Впрочем, что она знает о малом бизнесе? Но напоминание о полиции заставило отвлечься от семейных традиций Эдельранков на собственные проблемы. И вроде волноваться было не о чем. В момент убийства Тоби Леа никак не могла быть на месте преступления. К сожалению, подтвердить алиби Райнера она не могла тоже.

Своего полицейского участка в Берге не было. Город оказался настолько небольшим и в обычное время спокойным, что раздувать штат просто не возникало необходимости. Полиция квартировала в соседнем Штарнберге, и весь путь занял у подруг порядка десяти минут.

Все мысли Леа тем временем сосредоточились на предстоящем разговоре с полицией. Она чувствовала себя нерадивой студенткой, которая подготовилась лишь наполовину и теперь малодушно надеялась, что вопросы окажутся не самыми сложными. А еще, на случай если ей удастся увидеть Райнера, Леа прихватила с собой немного еды. Она собиралась купить что-то в магазине, но, услышав план подруги, Стаси закатила глаза и принялась собирать контейнер: вафли, яйца, немного бекона, булочки и мармелад. Гостевой дом предоставлял услугу для пеших туристов «обеды навынос», так что сложности это не составило.

Дорога тянулась бесконечно. Взгляд то и дело невольно цеплялся за проплывающий перед глазами пейзаж. Тихие улочки, щедро сдобренные обилием зелени. Маленькие уютные кофейни. Разнообразие красок. Огромные индустриальные здания, заводы и многополосные автострады, которыми изобилует Рургебит, здесь отсутствовали. Леа не без удовольствия отмечала, что фахверковые дома, цветы – в том числе на фонарных столбах – и прохожие, не чурающиеся дирндлей в повседневной жизни, словно замедляли время и немного успокаивали.

– Почему ты сбежала из Баварии? – спросила она у Стаси скорее для того, чтобы отвлечься. – Тут очень живописно. Я бы, наверное, даже осталась, будь у меня такая возможность.

При этих словах Стаси вздрогнула и странно покосилась на подругу.

– Остаться? Иногда действительно стоит бояться своих желаний, Леа, – с усмешкой ответила она. – А что до меня... мне часто приходится делать то, что не по нутру.

– Хочешь сказать, родители против? – Предположение показалось Леа странным.

– Родители... – Стаси тихо хмыкнула и покачала головой. – В некотором роде – да. Я разберусь, подруга. Не переживай обо мне. Мы приехали. Как освободишься – вызывай такси. Где ключ, знаешь. Бросишь потом в почтовый ящик.

Она кивнула на симпатичный домик с расписным фасадом, где под аккуратными фахверковыми балками размашистым готическим шрифтом неожиданно буднично было выведено: Polizei^[41].

В маленьких баварских городках реальность умело скрывалась под изящной средневековой маской. Аптеки прятались за резными вывесками с громоздкими латинскими названиями, банки обитали в бывших торговых палатах купеческих гильдий, а полиция размещалась в таких вот почти игрушечных домах, построенных еще во времена Карла Великого. Новое если и возводилось, то очень осторожно, с соблюдением стиля и цветовой гаммы. Поэтому складывалось устойчивое ощущение, что и время здесь не шло вперед, а аккуратно наслаивалось поверх прежнего.

В очередной раз поразившись филигранному умению вписывать новое в старое, не ломая основ, Леа попрощалась с подругой и направилась к участку, уговаривая себя, что просто расскажет правду. Ну, ту ее часть, которая поможет Райнеру.

Внутри здания чарующий шарм фахверковой улицы разбился об абсолютно современный, блеклый дизайн. О Средневековье напоминали разве что узкие коридоры. Внимательно осмотрев визитную карточку, которую Леа накануне вручил полицейский, дежурный офицер равнодушно кивнул в сторону кабинета напротив.

– Проходите, вас ждут.

Кабинет следователя оказался неожиданно светлым и куда менее формальным, чем фойе. На окнах висели кружевные занавески, стену украшала картина с заснеженными альпийскими вершинами, на фоне которых терялся Нойшванштайн, а в уголке рядом со шкафом, на небольшой тумбочке, застеленной вышитой салфеткой, стояла кофемашина. Дурманящий запах свежего кофе окончательно настраивал на обманчиво домашний лад.

Офицер встретил Леа приветливой улыбкой и, коротко кивнув на место для посетителей, уткнулся в рабочий ноутбук.

– Добрый день, фрау Тиль, спасибо, что нашли время заглянуть к нам. – Офицер смотрел исключительно в монитор, поэтому Леа позволила себе закатить глаза. Будто у нее был выбор! – У меня всего несколько вопросов. Потом мне понадобится ваша подпись. Предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Вы готовы?

– Да, – коротко ответила она. Будничный тон мужчины заставил немного расслабиться. Возможно, преждевременно. – Как можно к вам обращаться?

– Простите, голова дырявая – не представился! – спохватился офицер и, приподнявшись с места, протянул Леа руку. – Рихард Штольц. – Вы были знакомы с жертвой? – уточнил он, заглядывая в бумаги. – С Тобиасом Шильтом?

– Да, – сразу ответила Леа. – Мы познакомились в день открытия симпозиума несколько дней назад. Он дежурил в Нойшванштайне.

– Вас герр Фаст представил?

– Да.

– Какие у него были отношения с герром Шильтом?

– Мне показалось, что приятельские. – Леа пожала плечами, стараясь сконцентрироваться на первом впечатлении и откинуть мысль, что Тоби собирался подставить Райнера, чтобы прославиться.

– Хорошо. – Рихард черкнул пару строк в разложенных на столе бумагах и, сложив руки на груди, внимательно посмотрел на Леа. – Расскажите, где вы провели тот день?

– В основном на симпозиуме, – голос у Леа дрогнул, но она сумела удержать его. – Рано утром мы с Райнером и Стаси – Анастасией Эдельранк – ездили в гостиницу, где накануне гибели остановился профессор Штайн. Мне нужно было забрать рабочие документы, и его племянница позволила это сделать.

– Вы с ней знакомы?

– Да. Профессор нас знакомил. Потом я отправилась на симпозиум и провела там большую часть дня. Вечером мы с Райнером собирались поужинать во Фюссене.

– Почему там?

– Для разнообразия. – Леа неопределенно пожала плечами. В целом ей удалось взять себя в руки, и ее рассказ получился правдивым и стройным.

– Какие отношения у вас с герром Фастом? Давно вы познакомились?

Вопрос казался безопасным, но Леа все равно занервничала. Она и сама не знала, какими теперь были ее отношения с Райнером. И если отвечать коротко и сухо, то...

– У нас была мимолетная интрижка, – раздалось из-за спины. – Ничего серьезного.

Леа резко обернулась и застыла. В распахнутой двери стоял вчерашний офицер – тот самый, что был с собакой. Александр, кажется. А рядом с ним – Райнер. Уверенность Леа не просто растаяла, она рассыпалась, как стекло, разлетелась мелкой крошкой и осела у ног. Сбившись с ритма, сердце глухо провалилось в живот. А после и вовсе перестало биться, судя по ощущениям.

Райнер выглядел совсем иначе. Будто постарел лет на десять. Небритый, помятый, с потухшим, злым взглядом – словно он провел не пару дней в современной тюрьме, а несколько лет на горных рудниках. Окинув Леа небрежным, равнодушным взглядом, он отвернулся и стал смотреть будто сквозь нее.

– Алекс, какого черта? – недовольно проворчал Штольц, откладывая ручку. – Постучать нельзя было?

– Да я... – Молодой человек замялся.

– Ладно. Присаживайтесь, герр Фаст. – Следователь вздохнул и, коротко глянув на Леа, переключил внимание на Райнера. – Вы встречались с фрау Тиль вечером в день убийства Тобиаса Шильта. Верно?

Райнер поднял голову и с почти демонстративной ленцой окинул Леа оценивающим взглядом. А затем усмехнулся. Холодно и наигранно. Как злодей в старом диснеевском фильме.

– Верно, – ответил он. – Мне стало скучно в этой глуши. Решил развлечься.

У Леа перехватило дыхание.

– Господин Фаст... – попытался вмешаться следователь, но тот не дал ему договорить.

– Писателю постоянно нужно вдохновение. Понимаете? А тут на глаза попалась очаровательная серая мышка. Такая неприступная на вид. Ну я и решил немного развлечься. К сожалению, бастион оказался не слишком стойким.

– К чему все это? – нахмурился Рихард.

– Простите, писательская привычка. – Райнер усмехнулся и подмигнул Леа. – Прежде чем переходить к кульминации, нужно дать читателям вводные. В общем, я пригласил фрау Тиль на ужин, чтобы поговорить о полном отсутствии перспектив у наших отношений. Все, что хотел, я от нее получил. – Он снова посмотрел ей в глаза. – И получил слишком быстро. Не люблю доступных девушек.

В этот момент Леа должна была умереть со стыда, если бы не накрывшее ее минутой ранее чувство едва контролируемого гнева. Идиот! Из какого дешевого романа он подцепил этот пафос и заезженные реплики? Да эта вульгарная, бесталанная игра даже в соответствующей вывеске не нуждается. Она покрепче сжала зубы и всеми силами вцепилась пальцами в ткань брюк, чтобы не наградить фигляра щедрым подзатыльником. Между тем Фаст продолжал сверлить ее внимательным взглядом, будто ожидая ответа на свой безобразный выпад. Но ни остроумный, ни просто достойный ответ в голове не находился, поэтому Леа продолжила молчать, тихо зверея.

– Держите, – спохватился Алекс и подал Леа стакан воды, по-своему истолковав ее попытки сдержаться. – А вы, господин писатель...

– Мерзкий душегуб и кровопийца, – внезапно проговорил Райнер.

Вот и источник вдохновения обнаружился! «Сумерки». Ну да, ничего более интеллектуального в эту дурную романтичную голову прийти не могло. На долю секунды веки Райнера дрогнули, выдав гримасу глубочайшего сожаления, но маска тут же вернулась на место.

– Святого Марка на меня нет – окропить святой водой, чтобы в прах рассыпался. Да, принцесса?

Он снова посмотрел на Леа – так, словно его слова имели сакральное значение. Еще и тупицей ее считает недогадливой. Леа поспешно сделала несколько жадных глотков, поставила стакан на стол и, повернувшись к следователю, произнесла:

– Герр Фаст прав. Если отбросить в сторону его неуемное воображение, то мы познакомились несколько дней назад в поезде. И сначала оказались в одной гостинице, а потом в одной постели. – Леа равнодушно пожала плечами, словно речь шла о чем-то действительно обыденном. – Ничего серьезного не намечалось. Так, развеяли скуку. Еще вопросы ко мне?

– Нет, фрау Тиль. – Рихард сконфуженно посмотрел на Леа. – Распишитесь вот здесь – и можете идти. Вы свободны.

– Благодарю, герр Штольц. – Она бегло пробежала глазами записанные с ее слов показания и поставила подпись. После ее взгляд задержался на холщовой сумке в руках. – Это, кстати, тебе. Можно? – Она достала контейнер с едой и, обернувшись, вопросительно посмотрела на Алекса с видом, будто предлагает угощение его питомице.

– Ну, если там нет напильника, – попытался тот хоть немного разрядить атмосферу.

– Напильника нет, – ядовито улыбнулась Леа, поднявшись со стула и направившись к выходу.

Уже у дверей она обернулась и, раздраженно сузив глаза, глядя прямо на Райнера, произнесла:

– А вот насчет крысиного яда – не уверена.

Для возвращения в Берг действительно пришлось вызывать такси. Благо дежурный полицейский оказался столь любезен, что не только поделился номером, но и лично вызвал машину.

– Так вас точно довезут в целости и сохранности, – подмигнул он на прощание.

Вопрос о том, что с ней вообще может случиться в спокойном курортном городке, застрял в горле: два убийства меньше чем за неделю. Попрощавшись вежливой улыбкой, Леа поехала в «Дом Эдельвейсов».

Разговор с Райнером подействовал на нее, как ведро холодной воды, вылитое на голову. Он смыл тревожную романтическую дымку, мешавшую думать последние дни. Никаких сомнений. Никаких бабочек в животе. Все вдруг стало куда прозаичнее, чем хотелось бы. Райнер – взрослый мужчина – ясно дал понять, что в помощи и жалости не нуждается. Эту позицию Леа собиралась уважать.

Вот только его дурацкие, слишком демонстративные попытки оттолкнуть и «спасти» показали, насколько он сам не верит в ее способность справляться с трудностями. Леа ни за что бы не связала свою жизнь с человеком, уже примерившим на нее роль «девы в беде». Времена не те.

Да, Райнер был милым, симпатичным, веселым. Он умел поддержать разговор, разжечь интерес, умел быть по-настоящему нежным и заботливым. Но, похоже, имел серьезные проблемы с доверием. А еще он бесил – невероятно. Леа не помнила, чтобы кто-то другой так легко выводил ее из себя.

Так что вряд ли у них могло что-то получиться.

Наверное...

Обезлюдевший гостевой дом теперь немного напоминал склеп. По словам Стаси, Эдельранки уехали на все праздники. Райнер, если перевести его перформанс на обычный человеческий язык, рекомендовал примерно то же самое. Сама же Леа металась между желанием покидать вещи в чемодан и уехать и потребностью довести дело до конца – узнать правду о реальной судьбе матери. Даже если придется встряхнуть за грудки самого Стража.

До поездки в Баварию ей казалось, что детская трагедия давно пережита: проработана с психологом, аккуратно разложена по полочкам и закрыта. Леа сделала выводы и была уверена, что готова идти дальше. Только выводы оказались основаны на лжи, и теперь конструкция из прощения рухнула, как карточный домик. Сможет ли она и дальше жить спокойно, зная, что была всего в шаге от того, чтобы узнать имя убийцы?

Так и не поняв, что лучше сделать, девушка решила для начала выпить чашечку кофе. Обеденный зал встретил ее гулкой тишиной и легким эхо, разносящимся по залу в отсутствие посетителей. Кофемашина оказалась знакомой. На кафедре была такая же, поэтому Леа без проблем приготовила себе капучино с пышной устойчивой пеной. Чашка привычно обожгла пальцы, и это знакомое ощущение немного успокоило.

Девушка принялась медленно расхаживать по залу, вслушиваясь в мелодичный скрип половиц. Чтобы принять окончательное решение, у нее оставалось не больше пары часов. Потом озеро накроет кровавый туман, и Страж нанесет визит лично. Ну, если верить чертовым легендам и снам. Леа неспешно разглядывала стены, надеясь, что сможет переключиться. Старые фотографии, аккуратно развешанные в рамках, рассказывали историю «Дома Эдельвейсов» и его гостей: улыбающиеся туристы, семьи на фоне озера, рыбаки с уловом, свадебные компании, звезды местного разлива навроде того же Райнера. Она равнодушно проходила мимо, пока взгляд внезапно не остановился на одном из снимков. Небольшая группа людей, выстроившихся у причала. Леа нахмурилась и подошла ближе. Сердце болезненно дернулось. Среди незнакомых лиц она узнала мать. Элиза стояла чуть в стороне, но смотрела прямо в объектив – уверенно, будто знала, что этот кадр однажды будет найден. Она шутливо держала Нойшванштайн на ладони, будто указывая рукой на соседний снимок.

В памяти всплыла фраза из ее прощального письма, на которую Леа сразу не обратила внимания:

Как можно было проморгать столь очевидный намек?

Такой снимок действительно нашелся. Он висел рядом, и Элиза на фото указывала на него рукой будто специально. Леа сняла рамку со стены, осторожно перевернула и, выхватив столовый нож из большой керамической кружки – типичная сервировка – разжала сдерживающие рамку скобы.

За фотографией, между картоном и снимком, был спрятан сложенный вчетверо лист бумаги. Потемневший от времени, исписанный аккуратным, каллиграфическим почерком.

Подпись внизу не оставляла сомнений, что автором был Вагнер. И писал он Людвигу Баварскому.

Леа медленно опустилась на стул, положив находку рядом с чашкой. Прочитать сейчас или дать себе хотя бы минуту? Она посмотрела на остывающий кофе, сделала глоток и, глубоко вздохнув, принялась читать.

Леа несколько раз перечитала последние абзацы. «Круг Тевтона» – эта чертова секта – продала Стражу короля Людвига, а вместе с ней и всех баварцев! Не просто убийство – ритуальное убийство. На ладонях выступил пот. Леа вскочила с места и принялась ходить из стороны в сторону, надеясь хоть как-то справиться с волнением, подступившим к горлу.

– Так вот что разыскивал Вилли... – Догадка настигла ее так внезапно, что Леа замерла посреди зала и выдохнула – нет... почти прокричала это вслух: – Договор с «Кругом Тевтона»!

– Верно, – холодно прозвучало за спиной.

От неожиданности Леа вздрогнула и резко обернулась. В нескольких шагах от нее, у лестницы, ведущей в гостевые комнаты, стоял Вильгельм. Или кто-то, слишком на него похожий.

Взрослый мужчина, на вид лет сорока, с суровым, потяжелевшим взглядом знакомых глаз и легкой паутинкой седины в прежде безукоризненно темных волосах. Черты лица казались теми же, но словно заострившимися, иссохшими от времени. Одет он был тоже странно, будто собирался на верховую прогулку: высокие сапоги, светло-коричневые брюки, заправленные в голенища, и короткий темно-синий пиджак на старинный манер.

Он посмотрел на Леа с пугающим сожалением – так смотрят врачи перед тем, как сообщить пациенту плохие новости.

«Или убийцы», – мелькнуло в голове.

Леа машинально отступила на шаг.

– Кто вы? – сглотнув, выдавила она, все еще надеясь, что ошибается.

– Все тот же старый добрый Вильгельм. – Вилли холодно усмехнулся и шагнул ближе. – Ты ведь уже все поняла. К чему это представление? Дай мне письмо.

Тон не допускал возражений.

Леа покосилась на бумаги. Терять ей было, по сути, нечего, а звать на помощь – бессмысленно. Она протянула документы. Вильгельм быстро пробежал взглядом по тексту и, обреченно вздохнув, небрежно сунул лист в голенище сапога.

– Его нет, – пожала плечами Леа, чувствуя странную, неуместную вину. Будто денег ему должна, а отдать не может.

– Нет, – согласно кивнул Вильгельм, вновь обращая взгляд на девушку. Его зрачки полыхнули алым, заставив легкий пушок на предплечьях Леа встать дыбом. – Ну и что ты тут делаешь, позволь узнать? Разве ты не должна сидеть в поезде по дороге домой?

Прозвучало как угроза. Леа сжалась и даже инстинктивно выставила руки вперед, словно защищаясь от удара. Но, заметив вспышку недоумения на лице собеседника, тряхнула плечами и покачала головой.

– А потом всю жизнь гадать, что же здесь произошло? – Она сложила руки на груди, надеясь, что жест придаст ей уверенности и смелости.

– Долгую, возможно, даже счастливую жизнь, Леа, – весомо уточнил Вилли, приближаясь. Его голос становился все тише и выразительнее, наполняясь шипящими нотками. – Это лучше, чем безжизненной куклой плавать на поверхности Штарнберга, утешаясь мыслью, что теперь ты все знаешь. Поверь.

– Это угроза? – Леа оглянулась, чтобы наметить путь для отступления, но Вилли, словно фокусник, в одно мгновение переместился за ее спину, приобняв за плечи.

– Это добрый совет, – жестко отрезал он, впиваясь в рукава кофты ледяными пальцами. – Разве Райнер не дал тебе такой же?

– Так это ты вдохновил его на этот безобразный спектакль? – Упоминание Райнера разозлило Леа не меньше самого Фаста. Она скинула с себя руки Вильгельма и уставилась на него разъяренным взглядом.

– Я бы не осмелился. – Вилли отступил и поднял ладони вверх в знак примирения. – Просто желание защитить близких легко понять. Ты действительно дорога герру писателю. Мужчина скорее пожертвует отношениями, чем любимой.

– А как насчет репутации? – со злым азартом уточнила Леа, наступая. – Этот хам намекнул, что я – падшая женщина. При полицейских офицерах.

Она надеялась, что галантного Вильгельма – ну или того, кто скрывался под его маской, – такая новость обескуражит. Но Вилли отчего-то виновато уставился в пол, и это лишь подстегнуло ее.

– Неужели мысли у романтических идиотов настолько схожи?! – Леа возвела взгляд к потолку. – Мне искренне жаль твою девушку...

– ...Невесту, – с печальным вздохом поправил Вильгельм. – Моя жертва, к несчастью, не смогла уберечь ее.

– Тем более! – отрезала Леа. – Но что бы вы себе ни придумали, теперь я точно никуда не уеду.

И правда, этот разговор поразительным образом развеял сомнения.

– Не уеду, пока не узнаю, что случилось с мамой. Даже если для этого придется познакомиться со Стражем лично. И ни ты, ни Райнер, ни ваш чертов орден мне не помешаете. Будь ты хоть самим Лебединым королем...

Договорить свою эмоциональную тираду Леа не успела. Услышав про Стража, Вильгельм странно усмехнулся. Улыбка вышла кривой и пугающе пустой.

– Значит, все-таки догадалась, – тихо прохрипел он.

Голос, наполненный сожалением, зазвучал глуше, будто доносился из-под толщи воды. Леа сделала шаг назад, но почти сразу уперлась спиной в деревянную балку, стоявшую посреди прохода.

– Ты... – Она сглотнула. – Ты ведь не Вильгельм.

– Почему же, – прошептал Вилли потрескавшимися губами. – Это одно из моих имен. Просто прежде никто не произносил его столь фамильярно... фройляйн Тиль.

Он болезненно поморщился. Кожа на лице дрогнула, натянулась и пошла мелкими трещинами – как пересохшая под солнцем земля. Леа моргнула, решив, что ей показалось, но в следующий миг увидела, как по щеке Вилли медленно расползается темная прощелина, будто под кожей не было плоти.

– Время вышло, – прогремело над залом эхо, от которого гулко зазвенели оконные стекла.

– Людвиг... – вырвалось у Леа.

Она тут же прикрыла рот ладонью, будто осознав, что сказала лишнее.

Вильгельм посмотрел на нее со страхом и отчаянием. Он вздрогнул всем телом, скривился от боли – и трещины мгновенно пошли дальше: по шее, по рукам. Мерзкими насекомыми они заползали под воротник пиджака, а из расширяющихся расщелин проступал мутный сероватый туман, словно подсвеченный изнутри.

– Не называй... по имени... – умоляюще прошептал он. – Не называй...

– Она сделала выбор, – вновь прогремело эхо. – И назвала цену.

– Страж... – одними губами прошептала Леа, вжимаясь в балку. – Людв... Вилли...

Леа чувствовала: случилось что-то непоправимое. Она каким-то образом своими неосторожными словами все испортила, но не понимала, что именно произошло. И самое главное: как исправить ситуацию.

– Людвиг, – кивнул Вилли. – Уже можно... Все кончено.

Плоть начала медленно осыпаться, словно старая штукатурка со стены. Лицо, руки, тело таяли, оставляя за собой грязно-серые размытые очертания. Одежда пустой оболочкой на мгновение повисла в воздухе и бесшумно опустилась на пол.

Перед Леа стоял призрак. Взгляд остался прежним – только теперь его наполняло лишь горькое сожаление.

– Страж дал мне тело на время, – сказал Людвиг, протягивая к Леа руку и пытаясь коснуться ее. Но невидимая сила словно оттаскивала его в сторону. – Мы договорились. Пока кто-то из вас не узнает... не назовет...

– Как в легенде о Лоэнгрине? – Леа инстинктивно потянулась навстречу, но тут же оказалась прижатой к балке.

– Да... – едва слышно ответил он. – Ирония. Леа...

– Хватит, – равнодушный голос вновь прогремел над их головами. – Раунд закончен. Девушка назвала цену и получит плату. А ты этой ночью отправишься в Валгаллу.

– Я христианин! – со злой досадой выкрикнул Вильгельм. Называть его так было привычнее.

– Тогда прими судьбу с христианским смирением. Ты сам повысил ставки, надеясь спасти возлюбленную. Это была твоя последняя попытка. – Леа показалось, что невидимый Страж усмехнулся. – Мне жаль, что так вышло, Правитель этих земель. Ты был достойным противником. Но сегодня тебе не повезло.

– Это все я... – прошептала Леа, понимая, как нелепо предала Вилли, просто разозлившись и наговорив лишнего.

– Ты не виновата! Слышишь?! Не винова... – Призрачное тело Вильгельма растаяло на полуслове.

– Вилли!

– Ты пожелала правды, – продолжил Страж. – Я обещал ответы. И сдержу слово.

– Я... я не... – Леа попыталась отступить, но ноги не слушались.

– Только не здесь, – тихо сказал он. – Мы пойдем в более подходящее место.

Невидимые руки сжали ее тело в удушающих объятиях. Леа вдруг почувствовала себя героиней «Кинг-Конга».

Ее обдало могильным холодом, пронизывающим до самого сердца. В глазах потемнело, виски запульсировали с пугающей силой, дыхание оборвалось. Мир вокруг начал гаснуть – словно свечи, которые тушат одну за другой в старом кинотеатре на пешеходке Бохума, где они со Стаси когда-то смотрели «Спасти мистера Бэнкса».

Только вот теперь спасти ее было некому.

Глава 19

Грот Венеры

Холод. Казалось, что осязание осталось единственным доступным ей чувством. Инстинктивно Леа ежилась и растирала плечи, пытаясь хоть немного согреться, но сырость, наполнявшая еe «тюрьму», не позволяла этого сделать. Сознание вместе с воспоминаниями возвращалось по капле. Вспышками. Стаси, хлопочущая на кухне. Райнер с его глупым представлением. Растерянный и напуганный Вилли. И Страж. Последний так и не явил своего облика, но силу продемонстрировал сполна: на плечах и шее наверняка остались синяки.

Леа с усилием открыла глаза, но по-прежнему не увидела ничего. Даже собственных ладоней. Тьма была абсолютной. Чeрной. Пугающей. Наводящей на мысли о слепоте.

Она попыталась встать – и тут же стукнулась головой о низкий... потолок?

«Меня что... похоронили?» – Страх запульсировал в висках, возвращая болезненную ломоту. Воздух будто начал заканчиваться. Насколько герметична эта конструкция и сколько времени Леа провела внутри? Час? Два?

Леа принялась шарить руками вокруг себя. Пространство оказалось шире, чем она ожидала. Значит, не гроб. Уже легче. Адреналин, впрыснутый в кровь паникой быть заживо похороненной, пошел на убыль, и девушка снова почувствовала промозглый холод. Мерзким червем он вползал под кожу, сковывая мышцы. Леа подтянула колени к груди и замерла, прислушиваясь.

Тишину неспешно начали прорезать отголоски звуков.

Сначала – едва уловимых. Будто шаловливый ребенок пробует изобразить игру на рояле, пока взрослые отвернулись. Хор нестройных нот. Низких. Протяжных. Жалостливо скулящих. Леа нахмурилась, пытаясь понять, не мерещится ли ей. Музыка? Здесь?

Мелодия между тем нарастала, становилась отчетливее и тревожнее. Леа узнала ее слишком быстро, чтобы обрадоваться: «Полет валькирий». Торжественный и неумолимый, давящий, как шаги невидимого палача, Вагнер. Она уже тихо ненавидела эти аккорды.

Леа снова окунулась в атмосферу ночных кошмаров, в которых преследовала по темному лесу ускользающую тень матери, а потом столкнулась с Людвигом...

Нет. Она столкнулась с Вильгельмом! И обещала спасти. В сердце вновь вспыхнула едва контролируемая злость. Леа села, насколько это оказалось возможным, и громко постучала по крышке своей гробницы.

– Ты обещал рассказать правду, а не хоронить заживо! Слышишь?!

Голос прозвучал на удивление твердо. Даже немного сварливо. Неужели злость – это то, что позволяет ей достичь наибольшего результата? Ох, не прав Райнер, обзывая ее принцессой. Она самая настоящая Злая Королева. Сейчас так точно!

Леа уже собиралась высказать Стражу все, что думает о его странном понимании справедливости, о которой столько слышала, как вдруг в ее темнице вспыхнул свет. Тонкая полоска – узкая, как лезвие. Щель медленно расширялась, и после кромешной тьмы глаза невольно закрывались и слезились. Словно Леа на мгновение глянула прямо на солнце или попала под лучи... софитов?!

Леа инстинктивно прикрыла лицо рукой и попыталась осмотреться. А когда наконец поняла, что происходит, не поверила своим глазам. Подобно Венере с картины Боттичелли – или, если искать ассоциации попроще, диснеевской Ариэль – она сидела в гигантской раскрытой раковине, отделанной перламутром.

За ее пределами угадывались очертания огромной пещеры. Или зала, стилизованного под нее. Вряд ли природа могла создать нечто столь выверенное и театральное, идеально подходящее для замыслов того, кто обустраивал это место. Потолок терялся в высоте и переливался россыпью маленьких огоньков, искусно изображающих звезды. Возможно, Леа даже поверила бы, что они настоящие, если бы астрономия не являлась ее любимым школьным предметом и она не знала, что Южный Крест над Баварией не виден ни при каких условиях. Конечно, никто не обещал, что она все еще в Баварии, но Леа предпочла исходить из самого простого объяснения.

Стены тонули в ослепительном свете прожекторов. Когда глаза наконец привыкли, Леа заметила, что раковина установлена на подобии сцены, а то, что сначала показалось ей игрой света, – настоящее озеро.

«Полет валькирий» гремел уже в полную силу – торжественно и нагнетающе, словно гимн неведомой черной мессы. Оркестра было не видно, но Леа не сомневалась, что слышит живую музыку, и невольно поразилась выверенной акустике. Звук накрывал со всех сторон, отражался от каменных сводов, вибрировал в груди, создавая предвкушение грядущего ужаса.

Леа снова поежилась. У воды было пронзительно холодно. Она потерла плечи и едва не вскрикнула. От любимых брюк и толстовки не осталось и следа.

На ней красовалось тонкое вечернее платье на старинный манер – светлое, почти кремовое, с мягкими складками и вышивкой по лифу. Ткань казалась слишком легкой для сырой пещеры. Оно явно предназначалось для театрального зала, наполненного людьми и теплом свечей. От легкого дуновения со стороны воды открытые плечи мгновенно покрылись гусиной кожей. Длинные перчатки, доходящие почти до локтей, не спасали от холода: руки онемели настолько, что Леа сначала даже не заметила этой детали туалета.

Волосы, уложенные в сложную прическу, тоже пугали. Тонкие и обычно рассыпающиеся от малейшего движения прядки были собраны и заколоты так тщательно, будто над прической долго и вдумчиво работало несколько умелых стилистов. Ни единого выбившегося волоска. Ни следа пребывания в замкнутом пространстве в бессознательном состоянии.

К ее персоне отнеслись со всем вниманием. Как к части декорации грядущего шоу. В том, что шоу будет, Леа не сомневалась. И от ожидания сердце уходило в пятки, а перед глазами начинали мелькать кадры из столь любимых Стаси психологических триллеров про маньяков.

– Вы уже проснулись? – с учтивой холодностью прогремело над ухом.

Леа вздрогнула и повернулась на голос. Сцену, до этого находившуюся в тени, осветил луч прожектора, выхватив из темноты очертания высокой фигуры во фраке, лицо которой скрывала маска, слишком явно напоминавшая о «Призраке оперы». Мужчина учтиво поклонился и протянул Леа руку.

– «Сон» – вы так деликатно назвали мое пленение. – Девушка с неохотой приняла помощь: самостоятельно в этих юбках ей было не выбраться из раковины.

– Я сэкономил время. К тому же на подготовку оно потребовалось. Я не хотел, чтобы вы скучали.

Рука Стража, обдав холодом, сомкнулась на запястье Леа. Преодолев инстинктивный страх перед потусторонним существом – в том, что перед ней Страж, Леа не сомневалась, – девушка поправила юбки и ступила на ровную каменную поверхность сцены. Теперь освещение не слепило, и Леа смогла как следует осмотреться. Грот Венеры – промелькнуло в голове. Если они все еще в Баварии, то, несомненно, это он. Место, которое Людвиг построил специально, чтобы наслаждаться произведениями Вагнера в одиночестве или с редкими дорогими гостями.

Грот напоминал доведенную до пугающего совершенства декорацию к опере. Минимум деталей, максимум атмосферы. Стены из грубо обработанного камня терялись во мраке, искусно подсвеченном так, что тени ложились мягко и создавали нужный рельеф там, где не смогли мастера. Перед глазами раскинулось темное подземное озеро с зеркальной гладью, в которой дрожали отражения огней, будто распахнутые ворота в иной мир. Каменные своды нависали над водой, образуя ниши и уступы, созданные не природой, а рукой опытного декоратора.

С этой точки грот казался уже не пещерой, а сценой внутри сцены – местом, где реальность пасовала перед замыслом, а каждый отблеск света служил одной цели: обмануть разум.

Чуть поодаль, на каменистом выступе, Леа заметила небольшую, богато оформленную ложу, предназначенную для двух-трех человек.

– Сегодня это место для вас, – проследив за ее взглядом, сказал Страж. – Но сперва позвольте познакомить вас с труппой спектакля.

– К чему вообще весь этот театр? – нервно уточнила Леа.

Страж вздохнул и задумчиво посмотрел в сторону королевской ложи.

– Я привык исполнять более масштабные желания, – признался он. – Ваше оказалось на редкость скромным. Мне захотелось придать ему форму.

– Я ничего не желала, – огрызнулась Леа. Бояться она устала, да и происходящее все меньше напоминало подготовку к немедленной казни. Значит, можно продемонстрировать истинные чувства. Вероятно, и их местный хозяин оценит.

– Ваша душа стремилась к справедливости, и вы произнесли вслух, что желаете знать правду, – мягко, но непреклонно ответил Страж. – То, что вам не объяснили правил, не означает, что они не действовали. Я и так пошел на большие уступки, когда позволил королю Людвигу побороться за свою душу. Естественно, с оговорками. Его величество принял этот риск, получив плоть и право вмешиваться в ход событий. Итак, теперь – артисты.

Он повел рукой, и пространство под сценой, ожив, колыхнулось.

Из полумрака начали проступать полупрозрачные силуэты.

Профессора Штайна Леа узнала сразу – по сутулой фигуре и характерному наклону головы. Он выглядел спокойным и безучастным, как тряпичная кукла, которую кукольник снял с крючка и перед представлением дал потрогать ребятне. Ужасное ощущение. Не этой ли судьбы так боялся Вилли?

Чуть поодаль стоял и сам Вильгельм. Нет – Людвиг. Теперь, в облике короля, он выглядел значительно старше. Строгий мундир, ровная осанка, тяжелый взгляд человека, слишком долго несшего бремя ответственности. Он избегал смотреть на Леа, будто боялся.

Рядом мелькали незнакомые лица. Мужчины и женщины. В одеждах разных эпох, с той же покорностью и обреченностью во взгляде, что и у Штайна. Пленники.

А дальше...

У Леа перехватило дыхание.

Ее мать стояла у самой границы света. Почти такая, какой Леа запомнила ее в последнюю встречу: невысокая, подвижная, со смешным коротким каре, торчащим в разные стороны. Ее взгляд был осмысленным и выжидающим. И испуганной она не казалась. Похоже, мама и Вилли – единственные, с кем имеет смысл говорить.

Леа пошатнулась, но тут же взяла себя в руки.

– Все они... – начала она высказывать догадку.

– Мои пленники, – подтвердил Страж. – Кто-то пришел сам. Кто-то поверил красивой лжи. Кто-то расплатился за чужие желания.

Он указал в глубину зала, туда, где на возвышении угадывались силуэты оркестровой ямы. Там, среди духов музыкантов, стояла еще одна фигура – энергичная, резкая в движениях, с поднятой рукой.

– Маэстро, – произнес Страж с оттенком уважения.

Леа узнала его сразу. Рихард Вагнер дирижировал с таким же жаром, как если бы перед ним был живой оркестр, а не призрачные тени. Музыка отзывалась на каждый его жест.

– Он тоже пленник? – хрипло уточнила Леа.

– Он – почетный гость Валгаллы, – улыбнулся Страж.

– Язычник. – Леа скривилась, вспомнив пояснения Вилли относительно того, что ожидает христиан по ту сторону врат. Вагнер же, похоже, неплохо устроился.

– Каждый волен выбирать, во что верить. Даже по вашим законам. Герр Вагнер – истинное сокровище. Он предан богам, а его музыка! Знали бы вы, скольких последователей он привлек в Валгаллу.

Значит, музыка действительно гипнотическая, и ей не показалось! Леа перевела взгляд на мать. Та явно не могла заговорить с ней первой, но всячески привлекала внимание.

– Я хочу поговорить с мамой и Вилли, – твердо сказала Леа. – Лучше наедине.

Страж посмотрел на нее внимательно, словно размышляя над разумностью просьбы, затем кивнул.

– Это возможно. Сегодня вы – наша королева, и ваши желания – закон.

Он жестом подозвал духов.

– Проводите фройляйн Тиль в ложу. У вас есть десять минут до начала представления. Я не вмешиваюсь.

В тот же миг призрачная фигура Элизы Бауэр вполне осязаемо схватила Леа за руку и потянула в сторону небольшого каменного мостика, ведущего через озеро.

– Мама, – прошептала Леа, оглянувшись. Вильгельм покорно следовал за ними, все так же пряча взгляд.

– Минутку, милая, – прозвенел звонкий голосок Элизы. – В ложе он и правда не будет слушать, раз обещал. А вот по дороге – не уверена.

Леа замолчала. Похоже, у мамы было чем ее успокоить. В тишине они пересекли мост и, пройдя по извилистой дорожке перед озером, по каменным ступеням, высеченным прямо в скале, поднялись наверх.

Достигнув ложи, Элиза наконец-то обняла дочь. Странно: ее объятия не были ледяными, как прикосновения иных духов. Напротив – теплыми и мягкими, совсем как в детстве. Полностью осязаемыми, дарящими тепло.

Глаза защипало, и Леа принялась тереть ресницы тыльной стороной ладони. От шелковых перчаток вспотевшие руки начали чесаться, и девушка без всякого стеснения сняла их, со злостью бросив под ноги.

– Милая, ты такая взрослая, – улыбнулась Элиза, присаживаясь рядом с Леа. Она мягко провела ладонью по щеке дочери.

– Ты ведь не... топилась? – осторожно задала Леа самый важный для себя вопрос. – Полиция, Штайн, да даже отец... они верили...

– Только не Илиас! – раздраженно фыркнула Элиза, зло сузив глаза. – Он точно знал, что произошло. Ты увидишь! По своей воле я бы никогда тебя не бросила!

– Я бы не позволил, – вмешался Людвиг, положив ладонь на плечо Элизы.

Та подняла взгляд и наградила призрака улыбкой – такой, какой обмениваются немолодые супруги, до сих пор сохранившие пылкость чувств. Леа с подозрением глянула на Вилли, и тот смущенно отвернулся. Интригующее начало – ничего не скажешь.

– Перед смертью бабушка Колетт передала мне семейный архив своего отца, Эммануэля. Ему удалось отыскать и выкрасть соглашение со Стражем. К сожалению, что делать с ним, Эммануэль не знал. Он расценивал это похищение как месть за убийство матери. Бабушка Колетт не хотела, чтобы эти дневники и письма хранились у меня. Это было слишком опасно. Она предложила спрятать все в Баварии – там, где точно не будут искать. – Элиза говорила очень быстро, то и дело поглядывая на сцену, где призраки и правда готовились к представлению. – Описание расположения тайников было примерным, и мне предстояли поиски, которые удобно совпали с симпозиумом. Поэтому в последний момент я попросила приглашение. Выступать я не планировала – просто присутствовать. Тем более что Илиас готовился прочитать свой первый самостоятельный доклад. Я думала поддержать друга.

Она досадливо вздохнула, наградив пустую оболочку, оставшуюся от Штайна, ненавидящим взглядом.

– Не вини себя, – заговорил Людвиг, положив руку ей на плечо. – Мы познакомились, когда Элиза приехала в Нойшванштайн.

– Ей ты тоже назвался Вильгельмом? – не удержалась от шпильки Леа.

– Генрихом. – Людвиг понуро опустил плечи.

– Ну и затейник вы, ваше величество! Конечно же, она не догадалась и по уши втрескалась в копию своего любимого короля! Генрих Фог... – Леа на секунду замерла и посмотрела на мать с озарением во взгляде. – Фогельфенгер^[42]! Конечно! Райнер тогда перебил тебя на полуслове.

– Райнер – очень хороший мальчик. – Элиза хитро прищурилась, явно пытаясь увести разговор в сторону. Этот фокус она частенько проделывала с Леа в детстве.

– Хороший? А раньше ты боялась, что я свяжусь с уголовником и набью себе татуировку.

– А ты набила?! – ужаснулась мать.

– Нет, – нехотя призналась Леа. – Но все еще могу. Не будем об этом. Ты, конечно же, не догадалась, что он – дух твоего любимого короля?

– А ты догадалась? – опешила Элиза, с подозрением глянув на дочь. – Леа, милая, я, может, и была легкомысленной, но не настолько, чтобы поверить в призраков! Я думала, что передо мной человек, так же страстно увлеченный историей, как и я. Отсюда и милые чудачества. Псевдоним.

– Сначала я надеялся, что Элиза станет той, кто освободит меня, – попытался оправдаться Людвиг. – Но после...

– Ты влюбился и счел это небезопасным, – продолжила за него Леа. – Она такая, способна вскружить голову любому.

– Она всегда была такой. Мне кажется, Леа, ты унаследовала это качество, – мягко заметил Людвиг. – Просто не осознаешь власти женских чар над мужскими сердцами. Да, я боялся, что она пострадает. Снова.

– Снова? – Леа перевела взгляд на Элизу и вдруг впервые по-настоящему увидела, насколько ее миниатюрная мама похожа на женщину с парадного портрета, который она в детстве не раз рассматривала у прабабушки Колетт в Бельгии.

София Баварская.

Это не могло быть правдой. И все же, наблюдая за призрачной парой, Леа больше не сомневалась.

– Когда я понял, чья душа передо мной, я был готов отказаться от всего, – продолжил Людвиг. – Добровольно уйти за Стражем. Стать безмолвной Тенью, лишь бы спасти Софи...

– Нет! – Элиза вскочила с места и крепко, отчаянно обняла его. – Я бы не позволила.

– Ты рискнула и проиграла, – тихо кивнула Леа. – Но хоть попыталась! А я вообще профукала шанс помочь по дурости.

– Леа, это моя вина, – смущенно выдавил из себя Людвиг.

– Еще не все потеряно! – горячо возразила Элиза. – Есть маленький шанс!

– Элиза, я не хочу втягивать в это еще и твою дочь! Она и так многое сделала, – попытался возразить Людвиг, но Элиза не дала ему договорить.

– Она с рождения в этом. Орден знает о ней и не оставит в покое. Они предложат два пути: примкнуть или погибнуть. Но есть и третий.

– Какой? – Леа оживилась, понимая, что мать права: церемониться с ней никто не станет. Тем более что ее желание Стражу, опять же по глупости, не подразумевало личной защиты.

– Душу Людвига передали Стражу по документу, который сам он не подписывал, – начала Элиза.

– А ты разве подписывала? Или Штайн? – нахмурилась Леа.

– Страж древний и живет понятиями, где правитель имеет привилегии перед простыми людьми. Их души ценятся выше. Поэтому он и позволил Людвигу побороться за себя. Освободить его может тот, кто получит договор между орденом и королем Баварии, передающий души баварцев в распоряжение «Круга Тевтона» и откажется от права на желание. Документ нужно сжечь.

– Договор принадлежит тому, у кого он в руках? – уточнила Леа.

– В целом – да, – кивнула Элиза. – Тебе нужно передать его тому, кто устоит перед соблазном захватить мир.

– Значит, Пинки и Брейн не подходят, – усмехнулась Леа, вспомнив, как в детстве они с матерью бесконечно пересматривали этот мультфильм и строили собственные планы по захвату мира. – Кстати... а почему умер Штайн? Он же не был смертельно ранен.

– Штайн хотел принести тебя в жертву за очередное желание, – мрачно произнес Людвиг, бросив злой взгляд на тень профессора, маячившую на сцене. – Когда я помешал, он обезумел и начал названивать Райнеру. Но Райнер...

– Хороший мальчик! – тут же вставила Элиза, подмигнув дочери и заставив уши той вспыхнуть.

– Хороший, – согласился Людвиг. – Его насторожило поведение Штайна, и он решил отправиться на встречу сам. Впрочем, профессор был настолько не в себе, что ему бы и Райнер подошел.

– Тогда ты решил спасти и его, – догадалась Леа.

– Не приписывай мне лишнего благородства, девочка. Тебя я действительно хотел спасти. А герра писателя – использовать для собственного освобождения. Он мужчина, но...

– Любопытен и болтлив так, что иной женщине не снилось, – закончила Леа. Усмешка вышла грустной. Райнер и правда был хорошим человеком – добрым, честным, отважным.

– В приступе ярости Штайн не уследил за языком и обронил что-то вроде: «Черт меня забери». – Людвиг криво усмехнулся. – Страж с радостью исполнил просьбу. Профессор был единственным, кто той ночью коснулся воды. Это часть ритуала: жертва должна быть принесена в определенном месте на берегу. А Стража этот глупец уже призвал.

– Так мои ботинки...

– Да. Это малая плата озеру.

Леа мысленно содрогнулась, вспомнив, как безвольно шла на зов из вод.

– Спасибо, Вилли.

– Времени не осталось. – Элиза покачала головой. – Береги себя, милая. Чтобы выбраться из пещеры, у правого выхода нужно сдвинуть валун средней величины. Он самый легкий. А договор спрятан...

– Ваше время вышло, – прогремел голос Стража. – Мы начинаем.

Элиза и Людвиг, испуганно переглянувшись, растаяли в воздухе, оставив за собой легкое марево. Слишком быстро! Леа со злостью ударила по спинке бархатного дивана, на котором сидела. Она еще столько не успела спросить!

Тем временем свет в гроте погас. А когда зажегся снова, рельеф на сцене полностью переменился. Теперь в сдержанных декорациях перед Леа предстал берег Штарнбергского озера: часовня, стела, возвышающийся над потемневшей ночной водой поминальный крест. То самое место, ставшее отправной точкой стольких трагедий.

Музыка сменила темп. Стала ниже, глуше, тревожнее – как в старом фильме ужасов, когда ничего страшного еще не происходит, но нервы уже натянуты до предела, словно это они и есть те струны, на которых играет музыкант.

Луч прожектора, изображая луну, заметался по сцене, выхватывая из темноты хрупкую фигуру Элизы Бауэр. Молодая, живая – в светлом пиджаке, наброшенном на плечи второпях, и газовом нежно-лиловом шарфике. Она с трудом дышала, словно только что бежала, боясь опоздать на очень важную встречу. Это так на нее похоже!

– Генрих, – отчаянно крикнула Элиза во тьму.

В следующую секунду на воде медленно проявилась лунная дорожка. Она добежала до ног Элизы, по пути осветив силуэт мужчины, стоящего спиной почти по колено в воде. Людвиг.

– Уезжай, – жестко и глухо прозвучал его голос, эхом отразившись от скал. – Ты не должна быть здесь. Пожалуйста, беги, пока еще можно.

Элиза опустила голову. Как по велению волшебной палочки в ее ладонях, искрясь, возник ворох листов.

– Я не уеду, – уверенно заявила она. – Я нашла нужный документ. Скажи, что сделать, и я... я сделаю. Ты будешь свободен.

– А что потом?! – Мужчина резко обернулся и шагнул навстречу. – Потеряв власть и богатство, эти люди не оставят тебя в покое! А уничтожив договор, ты не сможешь обратиться к Стражу за защитой! Они убьют тебя!

– Значит, его нужно уничтожить, – задумчиво проговорила Элиза, пропустив мимо ушей остальные слова.

– Я ухожу, а ты – будь счастлива, Элиза... – Он запнулся и со вздохом добавил: – Нет. Будь счастлива, моя Софи.

Элиза вскрикнула, закрыв лицо руками. Ударил гром. Сцену озарила вспышка молнии. Маленький огненный шар откололся от нее и закружился вокруг Элизы. Бумаги выскользнули из рук девушки. Она замотала головой, стараясь отогнать наваждение, но тщетно. Невидимая сила подняла ее вверх, закружила в искрящемся блеске – и когда свет рассеялся, на берегу стояла юная принцесса Софи, будто только что сошедшая со своего парадного портрета: в нарядном бальном платье, с высокой прической, украшенной замысловатым сухоцветом.

– Прощай, любимая. – Черты Людвига болезненно исказились, и он зашагал прочь по лунной дорожке, все глубже погружаясь в воду.

– Людвиг! – вскрикнула Элиза, кидаясь следом. – Не оставляй меня, умоляю! Если ты уйдешь, навсегда станешь пленником Стража. Он уничтожит твою душу, и мы больше никогда не увидимся!

Не разбирая дороги, она бросилась в воду, обхватила Людвига за плечи и прижалась к его спине.

– Ты назвала мое имя, Элиза, и теперь я обязан уйти, – горько усмехнулся Людвиг, накрывая ее руки своими.

В подтверждение его слов вода вокруг забурлила, вспыхнув лилово-алым светом, похожим на туман над озером. Тело короля дрогнуло, поплыло, утратило плотность. На месте живого человека возник призрак. Леа уже видела эту часть представления – в тот миг, когда, не подумав, назвала Вилли Лебединым королем.

– Нет... – Элиза пошатнулась, отступая. – Я освобожу тебя. Клянусь. Я все исправлю.

Она оглянулась, будто ища поддержки. У лавочки, на берегу, стоял Илиас Штайн.

Спокойный. Собранный. С мрачной ухмылкой человека, долго ожидавшего своего часа и наконец дождавшегося его. В руках он вертел те самые документы, что так неловко обронила Элиза.

– Илиас, – выдохнула она с облегчением и отчаянием одновременно. – Я так рада, что ты здесь. Отдай мне документы. Прошу. Это важно.

Но Штайн медленно покачал головой.

– Ты слишком наивна, Элиза. Всегда такой была, – сказал он ласково, с ноткой странной, почти романтической ностальгии. – «Круг Тевтона» давно знал, кем ты являешься, и следил, выжидая, когда твоя ополоумевшая бабка вытащит архив на свет божий. Возможно, будь тут кто-то рангом повыше, тебе бы даже предложили присоединиться.

– Ты?.. – Элиза замотала головой, отказываясь верить. – Мы же друзья...

– Друзья, – криво усмехнулся Илиас. – Стать кем-то большим ты мне не позволила. Сначала выбрала этого простака Тома. А потом погналась за призрачной мечтой. Радуйся – я помогу тебе навсегда остаться с твоим ненаглядным духом.

Он повернулся к темноте над водой.

– Прими жертву, о Страж, – произнес Штайн. – И исполни мое желание...

Вода у ног Элизы зашевелилась.

Сначала едва заметно. Потом сильнее. Поверхность пошла рябью и пузырями, словно из глубины поднималось нечто огромное. Элиза вскрикнула, попыталась отступить, но оступилась на мокрых камнях.

– Людвиг! – отчаянно позвала она.

Призрак рванулся вперед, но невидимая сила удержала его, не позволив приблизиться. Вода обхватила Элизу за щиколотки, потянула назад. На дно Штарнбергского озера.

– Нет! – крик Людвига разорвал воздух. – Возьми меня! Я согласен! Оставь ее в покое!

– Цена названа, – прогремел над озером равнодушный баритон. – Цена будет уплачена.

Элиза еще раз посмотрела на Людвига – и вода сомкнулась над ее головой.

Музыка оборвалась резким аккордом.

Леа вскочила в ложе, не чувствуя, как пальцы впиваются в подлокотники. Горло сжало так, что стало трудно дышать.

– Теперь ты знаешь правду. – От прикосновения холодной руки Леа вздрогнула. – Я исполнил желание?

Страж склонился над ней и, казалось, попытался изобразить участие.

– Что будет с Людвигом и мамой? – Леа поежилась, растирая плечи.

– Они присоединятся к моей труппе. – Страж вздохнул и развел руками.

– Я ещe успеваю уничтожить договор...

– Сама ты не сможешь, но теоретически до рассвета шанс есть, – согласно кивнул Страж и улыбнулся.

– Ты мне помешаешь? – Леа не знала, откуда взялась эта откровенность, но чувствовала: хитрить с этим существом всe равно бессмысленно.

– Я не стану тебе помогать, – усмехнулся он. – И ты, скорее всего, погибнешь. Но мне будет интересно взглянуть на попытку. Наблюдать за живыми всегда любопытно. А храбрость и жертвенность ради высоких целей вызывают уважение. А пока я оставляю тебя здесь. Сейчас грот на реставрации. Утром придут рабочие, и ты в любом случае выберешься. Удачи, Леа. Буду болеть за твое отчаянное безрассудство.

– Верни мою одежду, извращенец! – сварливо крикнула Леа.

В то же мгновение неудобное платье исчезло, и на его месте возник любимый спортивный костюм. Ботинки, подаренные Вилли, так и пропали, зато Страж вернул утопленные кроссовки, предварительно очистив их так, что они блестели как новые. Довольная своим видом, Леа побрела к выходу. Ждать ремонтную бригаду она точно не собиралась.

Глава 20

Темные воды Штарнберга

Выход, о котором говорила Элиза, отыскался не сразу. Леа несколько раз обошла пещеру по краю, размышляя, в которой из ниш нужно искать упомянутый валун-ключ. К сожалению, вместе с призрачной труппой пропало и освещение. Благо тьма не была кромешной. Лунный свет все же просачивался в грот естественным путем через редкие щели и разбегался по воде, образуя тусклое сияние. Но сильно это не спасало. Наконец, после долгих метаний, Леа уперлась в грубую каменную кладку, почти не отличимую от остальной стены. С небрежно валяющимися вокруг огромными валунами.

– Прекрасно, – процедила Леа сквозь зубы. – И который из них поменьше?

Если камни и отличались по размеру, то незначительно. Вздохнув, Леа уперлась ладонями в ближайший и попыталась сдвинуть его с места. Камень даже не дрогнул. Она попробовала снова, сменив упорную ногу, но это никак не помогало. Камень сидел крепко, как свеженькая пломба, которую студент-медик делал ради зачета.

– Конечно, – недовольно пробурчала Леа. – И чего я ожидала?

Она отступила, перевела дыхание и взялась за второй валун. Потом за третий. За четвертый. Ни один не оказался бутафорским. Либо их насадили на суперклей. Тогда было бы неплохо раздобыть контакты того гения химической промышленности.

Ладони быстро заныли, мышцы начало сводить судорогой, но Леа упрямо продолжала трогать камни, периодически срываясь на ругань.

Остановиться означало признать поражение. А этого она не могла себе позволить.

Перед глазами то и дело всплывало растерянное лицо Вилли. Его ироничные замечания и шутливые перебранки с Райнером. Хоть бы он был в порядке!

Леа досадливо посмотрела на последний валун. Если и он сейчас не поддастся, то рабочие, пожалуй, могут и не возвращаться утром. Она разнесет этот чертов грот! Девушка уперлась плечом в последний валун, вложив в толчок все остатки сил. Камень заметно дрогнул.

– Ну же... – выдохнула она.

В этот момент раздался глухой механический щелчок. Каменная плита медленно и нехотя отъехала в сторону, открывая узкий проем, за которым виднелось ночное небо.

Леа замерла, не веря глазам.

– Осторожнее, Леа, – раздался знакомый голос.

В проеме ее поджидал Йохан. Заметно усталый, с тенью бессонницы под глазами и, как всегда, убийственно спокойный. Он небрежно опирался на косяк и смотрел на Леа с вымученной улыбкой, в которой не было ни капли насмешки.

– Старый механизм окончательно износился, – прокомментировал Йохан, кивнув на груду валунов. – Теперь все открывается с пульта. Снаружи.

– Предупреждать надо. – Леа гордо прошествовала мимо, вытирая со лба рукавом толстовки выступившие капли пота.

Конечно, хорошо, что Йохан оказался здесь и выпустил ее. Плохо – что он, скорее всего, наемный убийца, работающий на «Круг Тевтона».

Мужчина тем временем с любопытством заглянул в пещеру.

– Ты что, собиралась вручную разобрать эту кладку? Как ты вообще тут оказалась?

– Долгая история, – сквозь зубы выдохнула Леа, подбирая с земли увесистый камень.

– Сувенир? – неуверенно предположил Йохан, с подозрением косясь на находку.

– Ага, – кивнула Леа. – Лавка-то, наверное, уже закрыта. А ты сам, кстати, что тут делаешь?

– Долгая история, – оскалился Йохан. – Но могу рассказать по дороге.

– Обожаю сказки, – в тон ему отозвалась Леа, поудобнее перехватывая булыжник. – До гостевого дома подкинешь?

– Пошли. – Йохан пожал плечами и двинулся вперед по темной аллее.

Леа ничего не оставалось, как пойти за ним. Поначалу она боялась, что Йохан прямо здесь, в парке Линдерхофа, ее и прикопает – зачем далеко ходить? Но он демонстративно шел впереди, сунув руки в карманы, и, вопреки обыкновению, даже напугать не пытался. А через десять минут они уже выезжали с парковки.

«Мерседес» премиум-класса нес мягко и бесшумно, будто не ехал, а плыл над трассой. Темный салон, начищенная до блеска кожа, приглушенный свет приборной панели. И джаз. Легкий, ненавязчивый, расслабляющий. Это приятно удивило. Впрочем, сейчас Леа бы порадовалась любой мелодии, лишь бы это был не зловещий Вагнер, набивший оскомину.

Леа устроилась на пассажирском сиденье, сжимая на коленях трофейный камень, и поймала себя на том, что внимательно следит за руками водителя. Как кошка, готовая кинуться на любое резкое движение в свою сторону. Но Йохан будто игнорировал эту показную враждебность. Он вел машину расслабленно, откинувшись на спинку сиденья, и не стремился первым нарушать тишину.

Дорога тонкой ниточкой петляла между лесом и полями. Яркие фары то и дело выхватывали из темноты стволы деревьев и редкие дома фермеров и тут же отпускали их обратно в ночь. Слишком темную для весны. Впрочем, темно было не везде. Если отдаленные хутора по большей части тонули во мраке, то небольшие деревеньки одна за другой озарялись светом костров Белтейна.

– Так что ты тут делал? – не выдержав затянувшегося молчания, спросила Леа.

За окном мелькнул указатель на очередную деревеньку; редкие фонари отражались в лобовом стекле, превращаясь в размытые золотые пятна.

– Тебя искал, – ответил Йохан с легкой улыбкой, не отрывая внимательного взгляда от дороги.

– Зачем?

– Пообещал присмотреть. Чтобы в неприятности не влезла.

Необходимость вытягивать из собеседника каждое слово раздражала. Казалось, общаться развернутыми предложениями Йохан умел только в хамской манере. Сейчас же он тщательно выверял каждую фразу, будто шел по тонкому льду.

– То есть ты следил за мной? – Леа нахмурилась. Вряд ли у него получилось бы проследить за Стражем и их перемещением в грот. Все-таки магия, все дела.

– У тебя жучок на толстовке. – Неожиданно его улыбка стала теплее.

– Что?! – возмущенно вскрикнула Леа, торопливо ощупывая карманы. – Кто ты вообще такой?! Зачем все это?

В голове вспыхнула неприятная мысль: неужели орден следил за ней все это время?

– Райнер поставил. Попросил присмотреть. Я его брат, – тихо сказал Йохан и плавно вдавил педаль газа, заставив Леа инстинктивно схватиться за ручку над дверью.

– Ханси? Тот самый, что пытался утопить его в обмен на желание Стражу?! – зло уточнила она, крепче сжимая камень.

– Мне было десять, и все... – Йохан бросил на нее короткий, внимательный взгляд. – Все было сложнее. Райнера, кстати, отпустили. Обвинений предъявлять не будут. Если тебя вдруг волнует.

По его интонации было ясно: он уверен, что не волнует.

Значит, его навязчивое присутствие – не попытка избавиться от нее? Скорее забота, в беспардонной, грубой манере, но забота. Или способ держать ситуацию под контролем. Занятно.

– Ты ведь связан с «Кругом Тевтона»? Поэтому согласился «присмотреть»?

– Я связан с «Кругом Тевтона», но не так, как ты думаешь, Леа. И, если честно, это мне казалось, что ты меня преследуешь, возникая не к месту и путая планы, – хмыкнул Йохан без особой веселости. – Но Райнер просил присмотреть за его подружкой. Вы, кстати, что, поссорились? Он сказал отвезти тебя в Мюнхен и посадить на поезд. А то ошалелые туристы затопчут его сокровище. Сам он этим заниматься отказался.

Машина тем временем въехала в спящий Берг. Узкие улицы тонули в тишине, витрины были темны, лишь редкие окна сияли теплым светом.

– Что ты сказал? – резко повернув голову, переспросила Леа.

– Что сам он отказался...

– Нет. До этого. Про туристов.

– Ну да, – так же спокойно кивнул Йохан. – Сезон начинается. Туристы действительно звереют. Понимаю опасения Райнера.

Строчки из письма матери вспыхнули в памяти внезапно и остро.

– Я знаю, где спрятан договор, – прошептала Леа, медленно поворачиваясь к Йохану.

– Хорошо, – серьезно кивнул он, будто лучше Леа понимал, о чем речь.

Машина мягко заняла пустое парковочное место у гостевого дома Михаэля.

– Это будет главной уликой в деле против этих ублюдков.

Уликой?!

Леа едва не вскрикнула. Все начало складываться. Йохан связан с полицией. Поэтому Райнера отпустили. Поэтому он все это время держался рядом, пока они искали документы. Всем нужны бумаги. А Страж настолько силен, что обычными методами против ордена не пойдешь.

– Леа. – Йохан повернулся к ней, впервые за всю дорогу глядя прямо в глаза. – Мне нужно тебе кое-что объяснить. Про Стража. Про «Круг». Про нас с Райнером.

Она не ответила. Сердце колотилось слишком громко, заглушая разум. Они – полиция – заберут договор, и Вилли с мамой не получат свободу. Их души со временем истончатся, превратившись в то, что осталось от Штайна.

– Ты сейчас думаешь совсем не о том, – тихо продолжил Йохан. – Я все сделаю сам. Просто скажи, где документы, и мы засадим этих...

Йохан не успел закончить, Леа резко развернулась и, не дав себе времени передумать, ударила его камнем по затылку.

Во взгляде Йохана мелькнуло удивление. Он пошатнулся и медленно осел на руль.

– Прости, – неловко прошептала Леа, выскакивая из машины.

Она искренне надеялась, что ей хватит времени разыскать и уничтожить договор прежде, чем Йохан придет в себя и отправится ее искать.

Леа неслась через лес по грунтовой дороге, едва успевая перепрыгивать выныривающие из-под ног корни деревьев. Ухабистый путь к памятнику впервые казался бесконечным, хотя за последние дни эта местность успела стать почти родной. Мелкие камешки скользили под подошвами и с тихим, мышиным шорохом скатывались вниз по насыпи, тревожно барабаня по листьям молодой весенней травы.

Дыхание сбилось, грудь жгло, но о передышке Леа даже не помышляла. Нужно успеть, пока Йохан не очнулся. Он-то наверняка бегает быстрее.

Наконец из-за крон деревьев показались стены часовни. Полная луна холодно освещала массивный каменный крест, венчающий крышу, и навязчиво напоминала кадры из старых фильмов про вампиров.

– Глупые суеверия, – шептала Леа, сворачивая на дорожку, огибающую часовню и ведущую прямо к стеле. Мысль о том, что Страж – тоже часть местного фольклора, она старательно отталкивала.

С момента ее последнего визита памятник не изменился: невысокая, но массивная стела из потемневшего от времени камня стояла на террасе между часовней и берегом Штарнбергского озера. На широкое, поросшее лишайником основание опирался восьмигранный столб с неглубокими нишами, в которых когда-то, вероятно, стояли лампады. Теперь там копилась пыль.

Наверху сияло металлическое распятие, наводя на совсем грустные мысли о бренности всего живого. Возможно, именно к этой частичке, связывающей берег Штарнберга с Богом, были обращены последние молитвы многочисленных жертв проклятого озера.

Леа замедлила шаг, переводя дыхание. Лес вокруг притих, будто отступил на несколько метров, оставив ее один на один с этим негостеприимным местом. Здесь даже воздух был иным – плотным и холодным. Прямо как в наполненном призраками гроте.

– Просто забрать документы, – в очередной раз подбодрила себя Леа. А потом Йохан, конечно, будет зол, может, даже в тюрьму посадит за нападение. Но, если он и правда полицейский и брат Райнера, есть шанс получить защиту от «Круга Тевтона».

Она обошла стелу по кругу. Лунный свет, словно лазерная указка, которой дразнят кота, скользил по выбитым надписям, по датам, по почти стершимся буквам. Леа провела ладонью по камню.

Девушка замедлила движение, и внезапно пальцы зацепились за неровность. Леа замерла. Потом нажала сильнее.

С глухим, едва слышным щелчком часть каменной плиты подалась внутрь. Узкая панель отъехала в сторону, открывая неглубокий тайник. Внутри лежала небольшая пластиковая папка-скоросшиватель, которую Леа много раз видела на столе в кабинете профессора Штайна. Непростительно небрежно он хранил такое сокровище. Ну да, видимо, прятать ценности действительно следует на самом заметном месте.

– Наконец-то, – выдохнула Леа и поспешно вытащила находку.

Она раскрыла папку, судорожно вытаскивая листы из файла. Даже без экспертизы, по состоянию бумаги было видно, что документам не менее ста – ста пятидесяти лет. Мирный договор Баварии и Пруссии с негласными приложениями вполне можно передать Йохану. Полиция, скорее всего, сможет использовать его против ордена в суде. Или как там такие дела решаются? А вот второй документ, Соглашение со Стражем, которым так ловко продали душу Людвига, надо уничтожить.

– Нашла? – равнодушно, с нотками грусти и досады прозвучало за спиной.

Голос заставил вздрогнуть и подпрыгнуть на месте. Леа резко обернулась – взгляд уперся в миниатюрную фигуру Анастасии Эдельранк. Эту копну огненных волос ни с чем нельзя спутать. Хотя черная водолазка, мотоциклетная куртка и простые темно-синие джинсы на моднице Стаси удивляли. Она не спеша спускалась по тропинке от часовни – той самой, по которой еще несколько минут назад бежала Леа. Выражение ее лица было странно отстраненным. Как в старые студенческие времена на коллоквиуме: тема известна, но абсолютно не интересна.

– Стаси! – выдохнула Леа с облегчением. – Слава богу, ты здесь...

Теперь Стаси стояла совсем близко. Слишком близко. И, прежде чем Леа успела что-то понять, папка вместе с вынутыми листами исчезла из ее рук.

– Эй! – растерянно воскликнула Леа. – Осторожнее! Этим бумагам цены нет!

– Конечно, – с тем же ровным безразличием кивнула Стаси, вчитываясь в расплывающиеся при блеклом свете фонаря строчки. – Вряд ли Штайн стал бы так возиться с чем-то малозначимым.

Тон подруги неприятно резанул. За последние дни Леа уже привыкла к ее часто бессмысленному щебетанию. А сейчас перед ней словно снова стояла та самая собранная, рассудительная Стаси из студенческих лет, внимательно читающая старинные письма.

– Значит, все это время орден присваивал себе деньги, обещанные Баварии за вхождение в состав объединенной Германии? – Брови Стаси недовольно взметнулись вверх. – Это же... сколько евро при пересчете осело в карманах?

Она нахмурилась, прикидывая сумму в уме, и на мгновение снова стала похожа на ту чудаковатую девицу, какой была последнюю неделю. Леа тут же расслабилась.

– Много, – кивнула она. – Но второй договор важнее. Именно из-за него до ордена не добраться. Вилли – он вовсе не Вилли. Он дух Людвига, понимаешь? Много лет назад орден провернул крупную махинацию, из-за которой душа короля оказалась в плену у вашего Стража. Пока Людвиг там, орден получает его поддержку. Есть шанс все исправить – нужно уничтожить договор...

– И что, за эти годы никто так и не сжалился над его величеством? – снисходительно хмыкнула Стаси. Новости ее будто не просто не шокировали – даже не удивили. В отличие от денежных вопросов.

– Мама хотела, – тихо сказала Леа. – Но Штайн убил ее. А я... понимаешь, Страж меня подловил. Условие освобождения – отказаться от желания, которое он предлагает. А я... мы с Вилли поссорились. Я высказала желание вслух. И Страж явился, чтобы исполнить его. Превентивно.

– Воспользовался силой ночи Белтейна? – на губах Стаси появилась горькая усмешка. – Понимаю...

– Но это все равно нечестно! – Леа ударила кулаком по поверхности стелы, и из раскрытого тайника посыпалась каменная крошка. – Мама была готова отказаться от всего, но ее убили. А Вилли... он ради нее даже сдаться хотел. Я знаю, вы с Райнером его недолюбливаете, но он хороший. И я видела, во что превратилась душа Штайна. Я не хочу такой судьбы для мамы и Вилли. Если уничтожить договор, они освободятся. Оба.

Леа подняла на подругу умоляющий взгляд.

– Стаси, ты должна это сделать. Ты сможешь. Пожалуйста.

Анастасия задумчиво молчала, глядя на ворох листов в своих руках. Словно принимала сложное решение. Лунный свет лег на ее лицо, и Леа вдруг заметила, каким уставшим оно стало. Ни удивления. Ни радости. Только сожаление и непонятная безысходность.

– Леа... – тихо сказала Стаси и подняла взгляд. – Мне очень жаль.

Сердце неприятно екнуло.

– О чем ты?

Вместо ответа Стаси кивнула в сторону часовни. Из темноты на свет фонарей начали выходить люди. Двое. Трое. Четверо. Они обступили Леа полукругом, вынуждая шагнуть назад. Среди череды незнакомых лиц Леа узнала несколько человек, с которыми познакомилась на симпозиуме, а также Михаэля и Хайке Эдельранк – хозяев гостевого дома. Привычные приветливые улыбки исчезли, уступив место пренебрежительным, зловещим гримасам. Особенно пугали пустые взгляды. Как в фильмах, где людей подменяют инопланетные захватчики. Только, кажется, людей тут не было с самого начала.

Чуть в стороне стоял бледный и, похоже, до ярости злой Райнер. Его взгляд словно кричал: «Какого черта, Леа?!» А глаза судорожно метались по сторонам, выискивая путь к отступлению. Так вот чего он не договорил. Операция по внедрению, значит. Вот же кретин! Его же не пощадят!

Жизнь – не фантастический роман. А Райнер – ужасный актер. По крайней мере, для Леа ход его мыслей был очевиден. И для Стаси, скорее всего, тоже.

Последним из тени выступил тот, кого Леа ожидала увидеть меньше всего. Хотя его присутствие выглядело закономерным. Себастьян Хофман. Безобидный и обаятельный профессор из Фрайбурга. Добрый дядюшка, стремившийся опекать ее с первого дня в Баварии. Теперь его интерес становился понятен.

– Леа, дорогая, – мягко сказал Себастьян, выходя вперед. – На тебе лица нет. Не стоит так волноваться.

Да. Волноваться теперь поздно. Господи, договориться с Йоханом и уничтожить этот чертов документ с его согласия было бы куда проще. Теперь оставалось только тянуть время, изображая дурочку, и надеяться, что помощь все же подоспеет.

– Что вам нужно? – выдавила Леа, чувствуя, как холод подбирается к позвоночнику.

Главное – не паниковать.

– То, что принадлежит нам по праву, милая. Ты все сделала правильно, – улыбнулся Хофман. – Нашла документы. Привела нас к ним. Теперь, впервые за столетия, бумаги окажутся у законных хозяев. Ты же понимаешь, что твой предок поступил подло, украв их?

– А вы у нас, значит, воплощение справедливости? – Леа нервно усмехнулась. – Именно вы убили слабую, беззащитную девушку!

Формально Элизу убил не орден, а профессор Штайн. Но он был частью этого змеиного клубка.

– Мне жаль, что так вышло с твоей мамой, – с идеально выверенным сочувствием произнес Хофман. – Я понимаю важность семьи. Сам долгое время был лишен возможности общаться с сыновьями. – Он вздохнул и махнул рукой. – Райнер, подойди.

Фаст поджал губы и покорно вышел вперед. Теперь на его лице застыла маска равнодушия, лишь в уголках глаз дрожала тень паники. Видимо, понимает, что не тянет игру. Это вам не перед девушками красоваться.

– Райнер? – Леа нахмурилась.

– Да, – улыбнулся Себастьян, похлопав его по плечу. – Райнер – мой сын. Мы долго не общались, но теперь радуемся воссоединению семьи. Илиас действительно оказался трусом. Он не предложил твоей матери альтернативы. Боялся потерять власть.

– Людвиг ради нее был готов отказаться от борьбы! – выпалила Леа, сжимая кулаки. – А вы...

– Илиас, – спокойно поправил Себастьян. – Нас бы такой исход устроил. Но этот человек думал только о собственном благе. И знаешь, милая... тебе я бы с радостью предложил присоединиться. Но, к сожалению, ради тебя Лебединый король вряд ли решится окончательно стать пленником Стража. Да и я не уверен, что ты не побежишь в полицию сразу после разговора. Поэтому вынужден отойти от традиции.

Леа отступила на шаг.

– Что?! – сорвался Райнер, сбрасывая маску равнодушия. – Ты... ты же обещал!

– Обещал – при условии, что она уедет из Баварии, – спокойно ответил Хофман. – А она осталась. Еще и нашла документы, содержание которых знают даже не все члены ордена. Таких свидетелей не оставляют, сынок. Анастасия, выполни то, за чем пришла, милая.

Райнер дернулся вперед, но замер, почувствовав у виска холод револьвера.

– Не рыпайся, мальчик, – зло выдохнул Михаэль Эдельранк. – С такого расстояния не промахнусь.

– Стаси, не смей! – отчаянно крикнул Райнер. Наплевав на оружие, он рванулся вперед, но тут же оказался прижатым к земле с заломанными руками.

За спиной Леа грустно вздохнула Анастасия.

– Стаси... – Леа резко обернулась в сторону подруги, о которой успела позабыть.

– Мне очень жаль. Правда. Я очень надеялась, что ты уедешь...

– Ты?.. – голос Леа дрогнул.

– Я с детства в ордене, – спокойно ответила Стаси. – Меня послали присматривать за тобой. С самого начала. На случай, если Элиза все же оставила какой-то след. Что ж. В этом они не ошиблись.

Потеряв устойчивость, мир пошатнулся. Леа отступила на несколько шагов, упершись лопатками в стелу. Бежать было некуда. Людвиг оказался прав: ее как опасного свидетеля уберут в любом случае.

Стаси тем временем небрежно отшвырнула в сторону папку и, сложив листы, словно это был обычный список продуктов, сунула их во внутренний карман куртки. Полы распахнулись, приоткрыв кобуру. Невесело усмехнувшись, девушка медленно ее расстегнула.

– Не думай, что мне легко, – негромко продолжила Стаси, не глядя на Леа.

В ее руках блеснул пистолет. Маленький. Гладкий. Идеально ложившийся в ладонь.

– У меня никогда не было детства, Леа. Меня растили как инструмент. Безжалостного убийцу. Карающий меч орденского правосудия, – с легкой иронией в голосе заметила Анастасия. – В такой системе воспитания эмоции – слабость, а за любой промах следует жестокое наказание. Не то что в твоей семье. Кстати, если тебя утешит, Штайн погиб не без моего участия.

– Что?.. Но... его же забрал Страж.

– Орден не сразу понял, что документы у этого трусливого жука. И он не был дураком – выторговал себе защиту от Стража. Я следила за ним в тот вечер. Он вел себя странно, и был шанс, что потеряет бдительность, а я доберусь до документов...

– К чему эти разговоры? – раздраженно перебил Себастьян, нетерпеливо постукивая пальцами по ладони. – Делай свою работу!

– К тому, что я так хочу. – Анастасия задержала взгляд на оружии и неспешно передернула затвор. – Я работаю на своих условиях.

Она наконец посмотрела на Леа.

– Штайн хотел принести в жертву Стражу и тебя. Но на открытии симпозиума ему помешал Вилли. Потом Райнер отказался тебя будить. Да, я тоже слышала их разговор, но, как волк из Красной Шапочки, пошла короткой дорогой. Когда я догнала профессора на берегу, документы уже были спрятаны. «Круг» об этом тайнике не знал. В тот момент Штайн обезумел настолько, что решил пожертвовать мной. Он уже начал ритуал. Я просто оттолкнула подлеца в воду.

От ее холодной, чужой усмешки стало страшнее, чем от пистолета.

– Пойдем, подруга. – Стаси кивнула в сторону озера. – По дороге поговорим.

– Штайн сам себя погубил, – пробормотала Леа, не сводя глаз с дула.

– Чего не скажешь об охраннике. Как его, Тоби? – Стаси тихо хихикнула и ткнула Леа пистолетом в грудь, заставив развернуться. – Идем. Без глупостей.

Они спускались вниз по грунтовой тропинке в сторону ограждения, за которым из воды возвышался каменный крест.

– Он тоже поверил в легенды, засранец, – с брезгливым раздражением продолжила Стаси. – Когда не вышло подставить Райнера, решил скормить Стражу собственную девчонку. Намекнул, что будет делать предложение, подлец. Прости, кстати. Одежду твою пришлось одолжить. И со Штайном, и тогда...

– Поэтому полицейская собака указала на меня? – глухо спросила Леа.

– Поэтому, – кивнула Стаси, будто речь шла о пустяке.

У самой воды Леа остановилась и обернулась. Лицо подруги было нечитаемым. Ни злости, ни радости – беспечная отстраненность.

– И ради чего все это? – спросила Леа. – Прощальный разговор?

– Моя жизнь не была веселой прогулкой по альпийским лугам. Ни разу. Но потом появилась ты. И твоя семья. Студенчество. Ужин на кухне, где все говорили о милых мелочах. А не о служении забытым богам. Или с каким прицелом лучше убирать клиента на расстоянии до пятисот метров. Твоя нелепая, но добрая мачеха, рассудительный отец, вредный братишка. Это...

Она запнулась.

– Это было самым светлым, что со мною вообще случалось...

Леа не успела ответить.

Стаси подняла пистолет и, резко развернувшись, прицелилась в Себастьяна. Другой рукой она толкнула Леа к воде.

– ...Поэтому бери свою задницу в руки и плыви. Сейчас же. Тот берег – твой единственный шанс. Здесь тебя выловят и прикончат.

– Анастасия, – голос Себастьяна все еще оставался пугающе мягким, но в нем заскользили угрожающие интонации. – Ты знаешь правила. Ты знаешь, что будет дальше с тобой и твоей семьей.

– Знаю, – холодно ответила она. – Меня учили уважать справедливость. Ту, которую гарантирует Страж. А про семью не стоит. Вы знаете, как там со мной обращались!

Она расставила ноги, приняв более устойчивую позу солдата, собирающегося держать оборону.

– А в убийстве, воровстве и предательстве нет ничего справедливого. В воду!

– Одумайся, – процедил Михаэль Эдельранк, плотнее прижимая револьвер к виску Райнера. – Или я вышибу мозги этому пижону.

На лице Стаси не дрогнул ни один мускул.

– Я быстрее, папа. А в этого, – она кивнула в сторону Райнера, – надо было стрелять еще на втором курсе, когда он меня отшил. Сейчас мне уже плевать.

Райнер дернулся, но промолчал, разумно рассудив, что с дулом у виска острить лишний раз не стоит.

– Леа, мать твою! – заорала Стаси, коротко оглянувшись и не опуская оружия. – Ты еще тут?!

– Я тебя не брошу!

– Тогда погибнут все! – выкрикнула Стаси. – И ты, и я, и лопух твой. А они выйдут сухими. Не будь идиоткой! Плыви!

Леа неуверенно посмотрела на черную гладь Штарнбергского озера. Плавала она посредственно. Особенно в открытой воде. Это вам не бассейн с подогревом. Горные озера сами по себе опасны даже для опытных пловцов.

Девушка осторожно шагнула вперед и опустила ногу по щиколотку в воду. Ледяная волна тут же хлынула в кроссовку, сковывая ступню холодными оковами. Леа вздрогнула, резко обернулась и посмотрела на Райнера. Он едва заметно кивнул, подтверждая совет Стаси.

Леа вздохнула и двинулась дальше, уже не колеблясь.

До креста она добралась практически бегом, то и дело поскальзываясь на влажных камнях. Вода быстро пропитала флис спортивного костюма, делая ткань неожиданно тяжелой. Уже оказавшись на глубине, Леа запоздало подумала, что кроссовки стоило снять. Сейчас они будто гири тянули ее ко дну.

У берега холод еще можно было терпеть. Но чем дальше она отплывала, тем сильнее он пробирал до костей. Руки начали тяжелеть, движения становились вялыми. А сознание, еще недавно державшееся на адреналине, медленно соскальзывало в сон. С берега доносились крики. Слышалась возня. Потом прогремел выстрел и еще один. Но неожиданно это не тронуло.

Леа, не сопротивляйся.

Ласково позвало озеро голосом Стража.

Я не обижу тебя, милая. Ты станешь звездой моей труппы.

Он говорил так мягко и спокойно, что захотелось довериться и ощутить наконец тепло.

Смерть не страшна, девочка моя. Для воинов она добрая сестра. А ты борец.

Борец. Она за что-то боролась, это точно. Но вот за что?

Не поддавайся. Плыви вперед. Ты сможешь.

В сознание ворвался голос Вилли – резкий, уверенный, даже приказной. Раскомандовался! Она сама знает... А что она знает?

Леа! Не слушай. У Стража нет власти над тобой! Плыви!

На этот раз Вилли прозвучал жестко и оглушительно. В ушах болезненно заныло. Если бы словом можно было ударить, то эти слова стали бы хорошей оплеухой. Леа встрепенулась, словно выныривая из наваждения. Она должна как минимум выжить и разоблачить орден! Должна...

Ногу свело внезапно. Резкая судорога прошила икру, полностью парализовав движения. Леа сбилась с ритма и с ужасом поняла, что уходит под воду. Мокрая одежда тянула ее на самое дно – воздуха в легких было недостаточно, чтобы удержаться.

Леа попыталась вдохнуть глубже – и не смогла.

Волны неспешно сомкнулись над головой. Окончательно оборвались приглушенные толщей воды звуки. Луна расплылась в едва заметное размытое пятно. Все было кончено.

Райнер с ужасом смотрел, как Леа заходит в воду, и судорожно пытался сообразить: что делать дальше. В озере было так же опасно, как и на берегу, – кричала интуиция, но в качестве мешка картошки, который под дулом револьвера швыряют туда-сюда, помочь любимой он никак не мог.

Где только черти носят Йохана? Он уже должен быть тут. Или полиция решила ждать до первого выстрела, чтобы наверняка засадить эту шайку?

– Девчонка в воде, – тихо прохрипел Михаэль, обернувшись к Себастьяну. – И она – баварка. Самое время все закончить. Стражу понравится эта душа, я уверен.

– Конечно, Стражу понравилось бы! – зло прошипел Себастьян. – Если бы не твоя сумасшедшая дочь. У нее договор, и в любую минуту она может пожелать чего угодно. Хоть Магистром ордена стать!

Если бы не страх за Леа, Райнер, пожалуй, даже оценил бы иронию. Стаси в роли Магистра – это было бы как минимум весело. Только вот, к несчастью для сектантов, принципы, которым они учили своих детей, оказались слишком правильными и компромиссов с совестью не допускали.

– Я отвлеку ее, – заявил Михаэль. – Начинай.

Он с силой швырнул Райнера на землю, взглядом указав на двух человек, стоявших чуть выше на холме. Те держали Райнера на мушке – из таких же револьверов, как у Михаэля.

Вот черт! Почему целятся в него, а не в Стаси? Потому что в мелкую стерву попасть сложнее? Он вообще-то мужчина, а не девица в беде.

Михаэль тем временем медленно убрал револьвер в кобуру и, примирительно подняв руки, шагнул к Анастасии, попутно перекрывая ей обзор.

– Анастасия, дочка, – мягко, почти ласково начал он, сокращая дистанцию. – Послушай отца. Ты же всегда верила в высшую справедливость. В Стража...

– Я и теперь в него верю, – на лице Стаси не дрогнул ни один мускул.

– Тогда опусти пистолет. Ты же знаешь, что происходит с предателями...

– Конечно. Им положено наказание, – наполненный обидой голос Стаси дрогнул. – Это вы! Вы – предатели. Толпа старых жадных скряг, предавших идеалы. Вас не служение интересовало, а власть и деньги, украденные у Баварии!

Райнер перевел взгляд на отца: Себастьян едва заметно шевелил губами. Слов было не разобрать, но озеро откликалось на почти безмолвный зов. Чернильная синева ночных вод запульсировала, наливаясь кроваво-алым светом, идущим из глубин. Райнер почувствовал, как воздух задрожал от низкого скрипа, напоминающего скрежет ржавых дверных петель.

Страж услышал зов проклятого Магистра.

Леа была уже далеко – быстро вернуться не получится при всем желании. Лунный свет играл в ее волосах, наполняя блеклые русые пряди золотом. Маленькая, беззащитная – светлое пятно среди темных волн. Девушка плыла уверенно, пока в один момент ее движения не стали рваными и судорожными. Будто невидимая рука вцепилась в Леа под водой, медленно и неотвратимо утягивая вниз.

Михаэль все еще надеялся уговорить дочь, давя на жалость. Стрелки на холме на мгновение отвлеклись, следя за каждым движением Стаси – все же она цель. А Райнер так, отвлекающий маневр. Себастьян же, застыв на пригорке, окончательно провалился в транс. Его губы двигались в бешеном ритме, дирижируя невидимой силой, которая безжалостно топила Леа.

Прости, Ханси, ты слишком долго возишься!

Райнер не стал подниматься в полный рост – он рванулся прямо с земли низким, злым броском. Многолетний страх перед этим чертовым озером сгорел в одну секунду. Вместе с наивным детским желанием заслужить отцовское одобрение. Какой он, к чертям, отец?!

Конечно, соглашаясь работать под прикрытием, Райнер наслушался от брата много гадостей про Себастьяна Хофмана. Но в сердце все еще оставалась надежда: вдруг он тоже жертва секты? Вдруг его предали, как мать Леа, заманили в «Круг Тевтона» обманом?

Но нет. Себастьян и есть главный злодей.

Райнер врезался в колени отца, опрокидывая того в траву, и вместе с ним покатился вниз. Обряд прервался. Над водой на мгновение повисла звенящая тишина, прерываемая лишь всплесками волн с которыми безнадежно боролась Леа.

– Райнер – идиот, – сквозь зубы прошипела Стаси.

Ночную тишину разрезали два выстрела. Потеряв из виду основную цель, девушка нейтрализовала стрелков ордена.

– Ах ты маленькая дрянь! – заревел Михаэль, поняв, что прикрыть его спину больше некому.

Он подошел достаточно близко и замахнулся, чтобы ударить дочь по лицу. Стрелять в родного отца Стаси оказалась не готова. Будучи проворной, она поднырнула под руку Михаэля, но, поскользнувшись на мокрой гальке, рухнула на бок. Михаэль пнул дочь по ребрам и вскинул револьвер, целясь Стаси в голову.

– Ни с места!

Стрелки, что еще недавно целились в Райнера, корчились на земле. А со стороны часовни в свете полицейских проблесковых маячков на берег спешил Йохан.

– Чертов булле! ^[43]– Михаэль тут же вскинул руку.

Палец Стаси замер на спуске. Ребра болели, но перелома, кажется, удалось избежать. Хоть бил папаша от души. Михаэль сплюнул под ноги, скалясь в торжествующей уверенности: дочь не выстрелит. В отличие от него. Йохан на пригорке походил на утку в тире для детей. Для опытного стрелка ни единого шанса промазать. Он не смотрел в сторону Михаэля, вглядываясь в темноту в поисках брата. Эта заминка могла стоить Йохану жизни.

Стаси не думала – сработали рефлексы. Глухой хлопок выстрела слился с криком Михаэля за мгновение до того, как он сам спустил курок. Пуля вошла в плечо. Револьвер выпал из ослабевших пальцев, и Стаси точным пинком отправила его в озеро.

– Тварь! – взвыл от ярости Михаэль.

Зажимая рану, он выхватил из-за пояса нож и бросился на дочь. Стаси застыла, не в силах выстрелить в отца еще раз. Теперь уже в упор. Резким движением он схватил Стаси за волосы и поднял с земли, намереваясь перерезать ей горло.

– Оружие на землю! – рявкнул Йохан.

Выстрел позволил ему сориентироваться. Мужчина поспешно прыгнул с пригорка, сбивая Михаэля с ног. Лезвие лишь кончиком задело нежную кожу, оставляя за собой саднящий след. Тут же из темноты высыпали полицейские. Михаэля грубо повалили на землю два крепких парня в бронежилетах.

– Не забудьте девчонку. Она заодно с нами! – хрипел он, отплевываясь от песка. – В наручники ее! Она стреляла в меня!

Один из офицеров шагнул к Стаси, потянувшись к поясу, но Йохан резко перехватил его руку, заслоняя девушку собой.

– Она со мной, – отрезал он тоном, не терпящим возражений.

Стаси потерла шею. В голове все еще шумело – все же приложил ее отец от души. Ребра ныли, а промозглый ветер пробирал до костей. А еще она осталась одна. Теперь уже точно. Даже иллюзия дружной семьи, за которой можно было спрятаться, растаяла. Может, именно поэтому так холодно?

– Ты в порядке, Кнопка? – Йохан развернулся к Стаси, внимательно осматривая ее шею.

– Да, – Стаси опустила голову. – Спасибо.

– Хорошо, – Йохан протянул ладонь.

Стаси крутанула пистолет на указательном пальце и со вздохом вложила оружие в ладонь мужчины.

– Это не все, – улыбнулся он уголком губ.

Стаси снова вздохнула и достала документы.

– Это по сути приложения к договору о вхождении Баварии в Германскую империю. Они деньги воровали и приносили людей...

– Я знаю. Спасибо. – Он развернулся, но потом коротко глянул на Стаси через плечо. – Держись около меня, Кнопка.

Увидев спешащего на помощь брата, Райнер немного успокоился. Пусть Йохан с полицией разбирается с «Кругом Тевтона» – его задача спасти Леа. Он попытался подняться, но Себастьян мертвой хваткой вцепился в Райнера.

– Оставь девчонку Стражу и попроси что хочешь. Славу, денег... Я подскажу. Я же твой отец! – прохрипел Хофман.

Райнер вывернулся из удушливых объятий и от души вмазал Себастьяну в челюсть.

– Никогда не думал, что у меня со Скайуокером будут схожие проблемы, – тяжело дыша, заявил Райнер, наконец поднимаясь на ноги. Полицейские тут же скрутили Себастьяна и повели к машинам.

Голова Леа последний раз мелькнула над водой, прежде чем силы оставили девушку окончательно, и она пошла ко дну. Райнер дернулся вперед, но вдруг замер, ощущая, как старый страх, пробившись сквозь броню адреналина, вгрызается в сердце.

– Чего замер, герр писатель? Вперед. – Рядом возник Вилли. Точнее – король Людвиг Баварский. Вместо привычного щегольского, но слегка старомодного костюма на нем теперь был великолепный мундир, увешанный знаками отличия, с алой лентой через плечо.

– Валли, я, – Райнер растерянно посмотрел на призрака.

– Я буду рядом, Райнер, – с улыбкой подбодрил Людвиг. – Спаси ее!

Его слова действительно придали сил побороть оцепенение. Он ведь больше не маленький мальчик, не умеющий плавать! Рванув замок куртки, он отбросил ее на траву.

Колени подгибались от панического ужаса перед Штарнбергом, но Райнер лихорадочно избавился от ботинок и шагнул в ледяную воду.

Озеро встретило Райнера колючим холодом, но он упрямо гнал себя вперед. Туда, где несколько мгновений назад под водой скрылась макушка Леа.

Добравшись до нужной точки, Райнер огляделся, несколько раз глубоко вдохнул и нырнул.

Чем глубже Фаст опускался, тем громче звенело в ушах. Райнеру даже показалось, что звон складывается в знакомую мелодию, но времени угадывать, что именно напевает Штарнбергское озеро, не было. Он отчаянно шарил руками в пустоте, пока пальцы наконец не коснулись мокрой ткани.

Райнер удобнее перехватил бесчувственную Леа и, оттолкнувшись от вязкого дна, рванулся вверх.

Достигнув поверхности, Райнер посмотрел в сторону берега. Там, у самой кромки, в свете огней полицейских машин все еще стоял король. Словно маяк, светящий кораблям, заблудившимся в буре. Осторожно придерживая Леа над водой, Райнер поплыл к берегу.

– Я все устрою, Вилли, – выдохнул Райнер, чувствуя под ногами твердый грунт. – И напишу об этом чудесный роман. Обещаю.

Глава 21

Прощание с Лоэнгрином

Солнце медленно клонилось к закату, запуская в кухню через накрахмаленную кружевную занавеску веселых солнечных зайчиков. Они шаловливо разбегались по старому дубовому столу, прыгали по чашкам и сахарнице, а после, словно испугавшись строгого оклика бабушки, прятались под добротный деревянный сервант. За окном царило лето, форточка стояла распахнутой, и занавеска чуть колыхалась от сквозняка. Комнату наполняли ароматы ванили, корицы и запах теплого дрожжевого теста.

– Куда? Вот плутовка! – засмеялась мама, шлепнув ее по пальцам полотенцем.

Приезжая к прабабушке Колетт, они всегда пекли булочки с сахаром и корицей для традиционного четырехчасового чаепития. Но Леа не любила ждать. Она улучила момент, чтобы стянуть у мамы кусочек пышного сырого теста. От того, как каждый раз бледнела бабушка, читая нотации про больной живот, тесто казалось еще вкуснее.

– Ты опять стащила, – притворно строгим голосом проговорила мама, но смешинки в глазах спрятать не смогла.

Она подхватила дочь на руки и, весело смеясь, закружилась с ней по комнате. Радостно, привычно.

– Ты моя, милая, – прощебетала Элиза. – Теперь мы не расстанемся. Никогда.

Странно. За окном – лето. В такие дни солнце и через стекло жарило так, что обжигало – у прабабушки всегда стояла невыносимая жара. Но Леа чувствовала, что пальцы коченеют. И даже объятия матери не грели, как обычно.

Леа нахмурилась и отстранилась. Обычно, когда они готовили, мама надевала фартук Колетт и рассказывала, как сама сшила его в детстве в подарок бабушке на день рождения. Фартук повторял цвета Баварии: белый, в крупную синюю клетку. Он всегда висел рядом с кухонной дверью, на гвоздике. А сейчас фартука не оказалось на месте.

– Мам? – неуверенно позвала Леа.

Мама улыбнулась и, поставив ее на пол, наклонилась ближе. Ее лицо показалось чуть размытым, как отражение в воде, по которому побежала рябь от брошенного камня.

– Все хорошо, – звонко сказала она. – Ты просто устала, милая. Поспи.

И в этот момент Леа вспомнила, где она.

Запахи исчезли. Стол, обернувшись лавиной воды, схлынул на пол. Кухня поплыла, вытянулась, рассыпалась темными пятнами.

Леа распахнула глаза.

Вокруг смыкалась вода. Темная, густая. Над ней – смутное колеблющееся пятно света, слишком далеко. Легкие жгло, тело наливалось тяжестью, а ноги тянуло вниз, ко дну.

Это не сон.

Она – на дне Штарнбергского озера. Разум заметался от осознания безысходности. Единственное, чего Леа хотела: снова уснуть, провалиться в беспамятство, но не терпеть эту жгучую боль и страх...

Удар под ребра девушка восприняла как продолжение мучений. Она всеми силами пыталась отбиться, но слишком ослабла. Неведомая сила потащила ее вверх.

– Ну дыши же... дыши... – настойчиво повторял голос, в котором отчетливо слышались истеричные нотки.

Дышать было страшно. Легкие саднило так, будто Леа не озерной воды наглоталась, а окунулась в ванну, наполненную бабушкиным фирменным раствором для очищения от ржавчины, который вместе с микробами способен убивать и нечаянно заглянувших в момент уборки домочадцев. Каждый вдох отдавался острым пульсирующим жжением, медленно растекающимся по всему телу.

– Леа, давай. – Почти отчаявшись, склонившийся над ней Райнер легонько хлопнул девушку по щеке. – Обещаю: позволю накормить меня этими вашими булочками с сырым фаршем и луком. Как их? Меттбретхен? Только не пугай меня так больше!

– Не самая сложная задача... – прохрипела Леа, но тут же захлебнулась кашлем и бессильно зажмурилась, уронив голову обратно на колени Райнера.

В голове кружились вертолеты – точь-в-точь как после студенческой вечеринки. Списав это на нехватку воздуха, Леа осознала главное: она лежит на траве у самой воды, промокшая и замерзшая, а ее зубы выстукивают партию на кастаньетах так рьяно, что это даже пугает.

– Давай, потихоньку, я помогу. – Райнер бережно приподнял ее и усадил, обнимая со спины. Сил сидеть самостоятельно у Леа пока не было. Да и общего понимания происходящего – тоже.

– Живая? – буднично поинтересовался еще один знакомый голос.

Йохан.

В его тоне даже слышалось искреннее беспокойство. Леа мысленно усмехнулась: она бы точно не стала переживать за человека, который накануне едва не проломил ей череп.

– Живая, Ханси! – огрызнулся на брата Райнер. – Но, заметь, не твоими стараниями! Я вообще не понимаю, где ты шлялся все это время?! Я тебя по-человечески попросил: проследи, чтобы она была в безопасности, а я разберусь с отцом. И что в итоге?

– Где я шлялся, у своей подружки спроси, – сердито пробурчал Йохан. – Думал, хоть она адекватная, а вы все с приветом. Тебе самому как? Врач не нужен?

Врач?

Леа медленно повернула голову. Райнер стоял на одном колене рядом с ней, поддерживая ее за плечи и не позволяя снова завалиться на землю. Только сейчас она заметила, что он промок ничуть не меньше: с темных волос ручьями стекала вода, и хотя куртка казалась сухой, рубашка под ней насквозь пропиталась влагой и липла к телу. Осознание обожгло внезапно – он все-таки вошел в воду. Преодолел свой страх. Ради нее.

– Это ты? – Леа с изумлением посмотрела на Райнера, вспомнив, как он бледнел при одном только взгляде на озеро. – Ты меня спас?!

– Виновен. – Райнер вымученно улыбнулся и, наклонив голову, коснулся ее мокрого лба своим.

В носу у Леа защипало, и по щекам сами собой побежали горячие дорожки, смешиваясь с холодной влагой на коже.

– Я-то думала, он вообще не умеет плавать, – подтвердила Анастасия. – Но за тобой лихо сиганул. Потом еще нырял. И искусственное дыхание – как по учебнику. Ты нам точно про фобию не врал?

– Точно, – ответил за брата Йохан. – У Райнера с детства золотой значок по плаванию и курсы спасателей за плечами. В бассейне на короткой дистанции он легко обходит даже меня. Проблема всегда заключалась в открытой воде.

– Именно в этой, – кисло поправил Райнер, кивнув в сторону озера.

Он угрюмо посмотрел на легкие волны, игриво облизывающие основание поминального креста, и крепче сжал Леа в объятиях.

– Спасибо, – хрипло выдохнула Леа.

Ее душу будто пропустили через металлический пресс для печенья, но вместо аккуратных звездочек и цветочков на выходе получилась рваная, бесформенная масса. Райнера хотелось оттолкнуть. Влепить пощечину, накричать на этого идиота за дурацкую игру.

Поводов хватало.

Но одновременно хотелось, чтобы он прижал ее крепче и тихо бормотал на ухо свою обычную чушь. Про булочки с фаршем, например. Или о том, как сильно ее любит.

Леа была во власти Стража. В странном, сюрреалистичном мирке, вытягивающем душу вместе со светлыми воспоминаниями. А Райнер ее спас. Как – непонятно. Но вытащил. Поэтому злиться на него по-настоящему не получалось.

– Да заверните вы ее уже в плед и кофе горячего найдите, – проворчала Анастасия, осторожно приложив ладонь к щеке Леа. – Она сейчас тут околеет. Спасатели, называется. Вообще, где скорая?!

– Это маленький город, фрау «снайпер», – хмуро заметил Йохан. – А благодаря тебе у трех членов «Круга Тевтона» огнестрельные раны.

– Я твою задницу спасала, – возмутилась Стаси. – И брата твоего ненормального.

– Я учел, – с кривой усмешкой отозвался Йохан. – Поэтому ты тут, а не в полицейском фургоне. Плед у меня в машине, кажется, был. Сейчас.

Сознание немного прояснилось, и Леа снова открыла глаза. Голова кружилась уже не так сильно. Покачиваясь, девушка попыталась встать, но тут же завалилась вбок, прямо на Райнера.

– Полегче, – пробормотал он, поддерживая Леа. – Давай без резких движений.

– Да, Леа, не перетруждайся. Если хочешь дать ему по шее, только скажи, – заявила Стаси, выпрямившись и скрестив руки на груди.

Теперь Леа смогла как следует разглядеть подругу: вид у нее был потрепанный. Волосы всклоченные, с застрявшими в них ветками и ошмeтками прошлогодней листвы. На куртке красовались мазки глины. Будто ее по мокрой земле возили.

– Кто бы говорил о чистой совести, – пробурчал Райнер. – Я хотел как лучше.

– Именно поэтому ты еще и жив! Хотя... Леа, а давай его пристрелим? Он ведь целенаправленно следил за нами. Думал, мы на орден работаем. – Стаси демонстративно похлопала себя по бокам. – Черт, полиция оружие забрала. Повезло тебе, бумагомаратель.

– Язва! Между прочим, я был прав! Ты действительно работала на орден! Не зря я тебя отшил еще в институте.

– Ой, да кому ты был нужен!

От их перебранки у Леа разболелась голова, и раздражение накатило с новой силой. Она осторожно сбросила с плеч руки Райнера и, медленно поднявшись, покачиваясь, побрела к воде. Пугающий бордовый туман исчез бесследно. Гладь Штарнбергского озера безучастно отражала лунную дорожку, огни первомайских костров на противоположном берегу и мерцание полицейских проблесковых маячков за спиной.

К самой воде машины подъехать не могли – они остались выше, у часовни. Оттуда вниз змеилась тропа, по которой сновали темные силуэты полицейских и медиков. То и дело тишину разрезали шипение раций, резкие окрики и жалобные стоны. Но Леа будто ничего этого не замечала.

Мыслями она все еще уходила под воду, туда, где Страж мягко уверял, что теперь ей ничто не угрожает. И мама... Те несколько секунд, когда сознание унесло ее в теплое, уютное и безопасное детство.

– Мама, – прошептала Леа, глядя на темную гладь, и снова закашлялась, с трудом втягивая в себя обжигающе-холодный воздух.

– Леа. – Райнер подошел сзади. Он хотел обнять, но в последний момент ладони замерли в нескольких сантиметрах от ее плеч. – Прости. Я повел себя как придурок. Я ведь поначалу правда думал, что ты заодно с орденом. А все, что я наговорил в полиции... Все это...

– Все это неправда. – Девушка ядовито усмехнулась. – И сказано, разумеется, «для моего же блага». Я уже догадалась.

– Скорее – по необходимости. – Райнер тяжело выдохнул и резким, нервным движением развернул Леа к себе. – Я понимаю, что оправдания звучат жалко, но... Когда я понял, что ты ни при чем, не захотел втягивать тебя в операцию Интерпола по задержанию верхушки этой чертовой секты. Я надеялся, что ты обидишься и уедешь.

Признание оказалось неожиданным. У себя в голове Леа выстроила совсем другую картину: они вместе ввязались в поиски документов Вилли, а когда попали в неприятности, Райнер попытался спасти ее самым дурацким образом. Но, похоже, все было иначе.

– А когда ты понял, что я ни при чем? До или после? – Она многозначительно приподняла бровь.

Несколько секунд Райнер всматривался в ее лицо, словно не сразу понял, о чем речь. Потом резко отпрянул, будто от пощечины.

– Ты за кого меня вообще принимаешь?! – голос стал жестким и до дрожи серьезным. – Я бы никогда так не поступил.

Леа медленно выдохнула. Не мог бы такой никудышный актер, как Райнер, так хорошо притворяться.

– Прости, – искренне извинилась она. – Тогда объясни. Что за шпионская история?

– Да, мне тоже интересно, – присоединилась к разговору Стаси.

– Начало вы и так знаете. – Райнер устало потер переносицу. – Я искал сюжет. Штайн заманил меня на симпозиум обещанием сенсации про штарнбергского Стража. Я как идиот загорелся...

– А что «как»-то? Идиот и есть, – хохотнула Стаси.

Райнер состроил невеселую гримасу.

– И, разумеется, поделился планами с братом. – Под хмурыми взглядами девушек он беспомощно развел руками. – Да, я трепло. Не отрицаю. В общем, тогда Йохан и рассказал мне, чем он сам занимается. Про работу в Интерполе. Про орден. Про пропавших людей. Про смерти, которые официально считались несчастными случаями. И про нашего пропавшего отца, который всем этим руководил. И нет, он не втягивал меня. Наоборот – приказал держаться подальше.

– И ты, конечно, послушал, – скептически заметила Леа.

– Конечно, нет. – Райнер криво улыбнулся. – Я полез дальше. А потом... все закрутилось слишком быстро. Страж этот...

Леа удивленно моргнула и переглянулась со Стаси.

– Подожди... – медленно произнесла она. – Ты хочешь сказать, что Интерпол в курсе мистических аномалий?

– Конечно, в курсе!

– То есть ты...

– Я не агент, – перебил Райнер, покачав головой. – Я – добровольный помощник. Интерполу нужен был кто-то, кто сумеет втереться в доверие. А я...

– А ты без мыла пролезешь. Везде, – констатировала Стаси.

Райнер наградил ее наигранным уничижительным взглядом.

– Когда я понял, что Леа ни при чем, что ее наметили в жертвы... – Райнер замолчал, подбирая слова. – Решил, что единственный способ защитить – сделать так, чтобы она возненавидела меня и уехала.

Повисла неловкая пауза.

– План, мягко говоря, идиотский, – наконец покачала головой Леа.

– А самомнение раздуто до небес, – согласно кивнула Стаси. – С чего ты вообще взял, что отношения с тобой могут быть настолько важны?

– Я не говорил, что план хороший, – с наигранной грустью ответил Райнер. – Но обещаю: в следующий раз буду действовать умнее.

Он торжественно приложил ладонь к сердцу, но, получив внезапную оплеуху, моментально сник и застыл с выражением кота, пойманного в кладовке у крынки со сметаной. Леа посмотрела на резко покрасневшую ладонь, с трудом подавляя желание вмазать еще.

– Я бы тоже не поверила, – фыркнула Анастасия. – Его теперь от этих расследований палкой не отгонишь.

– Кофе. – Неожиданно громкий голос Йохана за спиной заставил Леа подпрыгнуть. – И плед.

Он встал рядом с видом вечно скучающего свидетеля катастрофы. Плед, перекинутый через руку на манер официанта, и буднично протянутый термос придавали ему сходство с полицейским, вручающим штрафную квитанцию. Какой-то бесконечный сюр. Может, она все же утонула? И все происходящее – лишь часть конвульсий разума?

– Бери давай, а то околеешь совсем, – засуетилась Стаси, вырывая плед у Йохана и накидывая его на Леа.

На Стаси Леа почти не злилась. Даже наоборот. Ради ее спасения подруга предала семью. Да, семья оказалась так себе, но внутренней боли от этого вряд ли стало меньше.

Запах из термоса доносился умопомрачительный, но угощение из рук Йохана вызывало сомнения. Он, конечно, при исполнении, но все же после ее дурацкой выходки мог и отомстить.

– Прости за камень, – пробормотала Леа, принимая кофе и делая большой глоток. – Ты очень добр. Я человеку, который едва не проломил мне череп, все же капнула бы крысиного яда.

– Ничего. – Йохан потер затылок. – Это было... креативно. Я даже удивился. Недооценил тебя. Такое редко случается. Рад, что, несмотря на твою глупую выходку, я успел подать сигнал коллегам, а ты осталась жива. Мне бы не хотелось писать лишний отчет.

Он чуть наклонил голову, с интересом разглядывая Леа. И... улыбнулся? Улыбка мгновенно преобразила его лицо, превращая бесчувственного робота во вполне живого человека. Надо же. Действительно симпатичный. И с Райнером они похожи куда больше, чем показалось на первый взгляд. Тот же разрез глаз, та же обворожительная улыбка, те же кудри. Правда, волосы Йохана были гораздо светлее и длиннее, чем у брата.

– Ты, вообще-то, молодец, – продолжил Йохан. – Всю работу за нас сделала: нашла тайники, установила круг причастных лиц, устроила ловушку для ордена. Мне осталось только засаду организовать.

Он почти полностью повторил реплику Себастьяна, отчего по спине пробежал холодок.

– Ну, Леа была не одна! – обиженно фыркнула Анастасия. – Я тоже помогала.

Она с почти садистским удовлетворением наблюдала, как членов «Круга Тевтона» в наручниках уводят к полицейским машинам.

– И попутно убила двух человек, – Йохан повернулся в сторону Стаси.

– Издеваешься? Я защищалась! – с искренним возмущением заявила Анастасия.

– Защищалась она. – Йохан оскалился. – В Вене, Мадриде и Нью-Йорке ты тоже защищалась?

– Это были очень, очень плохие люди, – с интонациями идеальной блондинки назидательно покачала головой Стаси.

– Ну так я тебя и хвалю, Кнопка, – неловко пожал плечами Йохан. – Пойдемте уже, а то вы и правда простудитесь.

Его слова не звучали как приказ и скорее напоминали вежливую просьбу, поэтому Леа осмелилась задать вопрос.

– Йохан, слушай, там, в машине, я...

– Не дослушала, – понимающе усмехнулся он.

– Да, – кивнула Леа. – Герр Хофман назвал Райнера сыном.

Она коротко кивнула в сторону часовни, где два офицера терпеливо выслушивали истеричный монолог Себастьяна Хофмана.

– Все верно. Себастьян – наш отец. Был им, пока едва не убил Райнера в детстве, – бросил Йохан и уже мягче посмотрел на ошеломленного брата. – Ты был слишком мал, чтобы помнить. Себастьян с детства забивал мне голову философией «Круга Тевтона». Таким... организациям всегда нужны новые адепты. Идейные. Готовые на любую глупость. Проще всего растить их из собственных детей.

– Так точно, – тихо сказала Анастасия, уставившись себе под ноги. – Теперь, надеюсь, Леа, ты понимаешь, что значит плохие родители?

Леа насупилась. Она никогда вслух не произносила претензий к матери. Разве что когда-то давно, на сеансе у детского психолога, – запинаясь, глотая слезы. Но, видно, редкие обмолвки об Элизе все же складывались в определенную картинку.

Но последняя встреча в гроте расставила все по местам. У нее была чудесная мама. То время, что они провели вместе, оказалось наполнено теплом и уютом. Элиза дала ей все, что могла. Все, что успела.

– Да, Кнопка, ты понимаешь, – с печальной улыбкой подтвердил Йохан. – Со мной у Себастьяна поначалу даже получалось. Его сказки о высшей справедливости легли на благодатную почву. Я мечтал увидеть Стража. Райнер же был другим. Ветреный мечтатель. Он каждый день находил себе нового кумира, впитывал чужие идеи, а потом пересказывал их по-своему.

– Все дети такие, – пожала плечами Леа.

– Возможно, – не стал спорить Йохан. – Но обычные дети выбирают увлечения попроще: динозавры, машины, рыцари. А у меня был Страж из Штарнбергского озера. Райнера это не зацепило. Его мир изначально был шире.

Анастасия нервно хмыкнула и обняла себя за плечи. Йохан небрежно потрепал ее по макушке – с той неловкостью убежденного холостяка, который пытается утешить соседского ребенка.

– Не отдам я тебя полиции, не дрожи.

– Сам съешь? – криво усмехнулась Стаси, будто всерьез допуская такой исход.

– Возьму на работу, – весомо ответил Йохан. – По специальности. – Он вздохнул и продолжил: – В общем, Себастьяна раздражал Райнер, и он решил, что будет «полезнее» отдать его Стражу. Жертвоприношения для ордена – обычное дело.

– Он хотел убить собственного ребенка?! – ужаснулась Леа.

– Мы были инструментами, а не детьми, – отрезал Йохан. – Страж щедро платит за новых обитателей своего мира. А Райнер тогда плохо держался на воде.

– Так это ты меня спас... – резко выдохнул Райнер. – Почему не сказал?

– Это было частью сделки со Стражем. – Йохан отвел взгляд. – Когда я вытащил тебя, Себастьян пришел в ярость и попытался убить нас обоих. Но появился Страж и предложил мне награду за храбрость. Я попросил, чтобы Хофман больше никогда не мог причинить вред моей семье. В обмен пообещал молчать. В тот же день Себастьян исчез из нашей жизни. Маме я сказал, что он рехнулся и едва не утопил тебя. Для тебя мы придумали другую версию. Ты от шока мало что помнил.

– Надеюсь, любопытство удовлетворено? Пойдемте в дом. Мне нужно провести осмотр и написать отчет. А вам – переодеться.

Леа медленно поднялась, плотнее завернулась в плед и в последний раз взглянула на озеро. Первомайские костры на противоположном берегу все еще горели. Луна заняла центральное место на непривычно ясном небосводе, выстилая по воде ровную дорожку, ведущую прямо к прибрежным камням.

Мольба, колыхнувшись на дне памяти, больно резанула по сердцу. Леа вскинула голову и, глядя Райнеру в глаза, прошептала:

– Вилли... Те бумажки держат его. И маму. А костры Белтейна скоро потухнут.

Райнер наклонился ближе и ответил ей едва слышно:

– У меня есть идея.

Взгляд Фаста метнулся к Стаси. Он кивнул в сторону озера и вопросительно приподнял бровь. Девушка с легкой усмешкой скользнула ладонью во внутренний карман куртки и показала краешек зажигалки.

Райнер повернулся к брату.

– Йохан, эти документы. Ну, договоры. Они еще у тебя?

– Да, – озадаченно ответил Йохан, извлекая из внутреннего кармана пиджака свернутые листы. – А что?

– Как «что»? – спокойно отозвался Райнер. – Ты обещал, что я смогу их изучить. Для романа.

– Конечно, – кивнул Йохан. – Я сделаю копии.

– Никаких копий, – покачал головой Райнер. – Речь шла о том, чтобы подержать в руках оригиналы.

Он протянул ладонь и посмотрел на брата в упор. Несколько секунд молчаливого поединка – и Йохан со вздохом передал документы. Райнер быстро пробежал текст глазами, вернул несколько листов назад и кивнул Анастасии.

Леа успела заметить лишь вспышку – в воздухе мелькнула маленькая дамская зажигалка.

– Я отказываюсь, – громко произнес Райнер и быстрым шагом направился к воде. – Спасибо, Вилли. Удачи тебе.

Лист вспыхнул мгновенно, как сухая листва. Ветер подхватил пепел и понес его над лунной дорожкой. Там, где обугленные клочки касались поверхности, вода начинала сердито бурлить, жадно пожирая остатки прежних клятв.

Йохан кисло усмехнулся, но не двинулся, лишь бросил косой взгляд на Стаси.

– Герои. Сама будешь объясняться с начальством.

Стаси показала ему язык так искренне, что напряжение почти рассеялось.

Райнер приобнял Леа за плечи и пафосно произнес:

– Теперь Лоэнгрин свободен плыть к новым берегам.

Леа молчала. Она внимательно смотрела, как последние хлопья пепла тонут в озере, растворяясь в серебристом свете луны. Бурление стихло. Видимо, Страж удовлетворился завершением сделки и никаких дополнительных требований выдвигать не планировал.

Ветер доносил с другого берега аромат медленно затухающих костров. Ночь стала тише. И умиротвореннее.

– Наконец-то все закончилось, – прошептала Леа. Слова прозвучали неожиданно громко и звонким эхом разнеслись над водой.

– Конец одного, – мягко поправил Райнер, – всегда начало чего-то нового. Чего именно – выбор за нами.

– Даже не надейся, – отрезала Леа, выбираясь из его объятий. – Без вариантов!

Она быстро пошла вперед, оставляя Райнера в полной растерянности.

– Эй, ну все же хорошо закончилось. Мы можем...

– Мы не можем.

– Почему?

– Считай, что твой план сработал. Я обиделась и уехала домой.

– Ну Леа...

– Райнер, мы – разные. И я никак не могу определиться: хочу ли задушить тебя в объятиях... или просто задушить!

Голоса быстро удалялись в сторону гостевого дома.

– Как думаешь, чем это закончится? – с азартом спросила Стаси у неспешно шагающего следом Йохана.

– Она вернется к тихой жизни учителя истории и аспиранта. Он – и дальше будет доставлять мне хлопоты, влипая в неприятности. – Мужчина усмехнулся.

– А как же любовь, романтика? – расстроилась девушка.

– Не думаю. – Йохан покачал головой. – Надеюсь, что нет. Вдвоем они создадут в два раза больше проблем. Нам обоим.

– Можно вопрос? – Стаси остановилась и посмотрела на него в упор.

– Откровенность за откровенность, – кивнул он.

– Ты ведь узнал меня при первой встрече. Точно знал, чем я занимаюсь. Почему не устранил?

– Узнал, – не стал отрицать Йохан. – Маленькую настырную девчонку, которая ловко сбегала с собраний ордена и пряталась в лодках на пирсе, мешая мне читать. Я сразу решил, что из тебя получится отличный агент.

– Вот спасибо. – Стаси скривилась. – Из огня да в полымя.

– А ты почему не доложила Хофману или не пристрелила меня?

– Догадайся, – отвернулась она.

– Догадался. – Йохан тепло улыбнулся. – Что ж. Свой единственный шанс обрести абсолютную свободу ты упустила. Могла бы попросить у Стража защиты, пока была формальной владелицей документов.

Но Стаси лишь покачала головой.

– Не упустила, а подарила другому человеку. Вилли заслужил свободу.

– Значит, я в тебе не ошибся.

Йохан тоже бросил прощальный взгляд на Штарнберг и философски изрек:

– Красиво все же вышло. Не все истории так хорошо заканчиваются.

Спустя несколько часов, когда жители Берга досматривали самые сладкие предрассветные сны, посреди дорожки из серого гравия, ведущей к гостевому дому, возникла тонкая полупрозрачная Тень. Ее движения были настолько стремительными, что даже самый внимательный глаз не уловил бы присутствия постороннего – лишь легкое колебание воздуха. Игра света. Тень бесшумно скользнула по дорожке и юркнула в замочную скважину. Она и не думала нарушать покой обитателей дома – лишь убедиться, что все благополучно.

В ресторанчике на первом этаже горел свет. За тяжелым дубовым столом у окна сидела хрупкая рыжеволосая девушка. Растрепанная, с темными кругами под глазами, она крепко сжимала в руках снятую со стены рамку с пожелтевшей от времени фотографией и беззвучно рыдала. Высокий блондин, застывший в дверном проеме с двумя кружками кофе, наблюдал за ней с тихим сочувствием, но не подходил ближе: иногда горевать нужно в одиночестве.

Тень поднялась по лестнице, заглянула в пустые спальни, затем просочилась на мансарду. Здесь тоже не спали. Вернее, на кровати, завернувшись в одеяло, дремала девушка. Тень подошла к ней, едва коснулась губами ее лба и обернулась к сидящему за письменным столом молодому мужчине. На миг показалось, что он почувствовал незримое присутствие: мужчина резко обернулся и долго всматривался в сумрак. Но, ничего не различив, снова склонился над клавиатурой.

Удовлетворившись увиденным, Тень выпорхнула в приоткрытое окно. На другом конце озерной глади, там, где лунная дорожка уже начинала таять, ее ждали.

– Все в порядке? – с улыбкой спросил Людвиг.

Его внешний вид преобразился. Высокий, статный, в парадном мундире и начищенных до блеска сапогах, он стоял на корме лодки-лебедя, готовой к отправлению.

– Да, – мягко ответила Тень.

Людвиг протянул руки и через мгновение заключил в объятия свою Софи.

– Мне нужно было удостовериться, что у них все хорошо. Попрощаться. Я рада, что ты дождался меня, Генрих.

– После такой долгой разлуки не дождаться тебя было бы величайшим предательством. Столько времени потеряно напрасно. Но... – Он смутился. – Зови меня Людвиг, ладно?

– Почему? – Девушка удивленно вскинула брови.

– Я устал быть кем-то другим, Софи. Устал прятаться за фантазиями. Я – это я, а ты – это ты, моя прекрасная кузина.

– Поэтому в последнем письме не было Эльзы и Генриха?

– Да. Хотел хотя бы с опозданием намекнуть: я понял, насколько потерялся в мире грез и как тебя, должно быть, обижала эта игра.

– Тогда не будем терять ни минуты, – рассмеялась София, встав на цыпочки и поцеловав его в губы.

Лодка-лебедь медленно таяла в предрассветном тумане, увозя пассажиров навстречу вновь обретенной мечте.

Эпилог

Несколько лет спустя

Хмурое осеннее утро в гимназии имени братьев Гримм города Билефельда, что в Северном Рейне-Вестфалии, начиналось банально. Ручейки невыспавшихся учеников медленно текли к парадной двери, от души браня ранний подъем и пасмурный сентябрь, уже вынудивший их натянуть толстовки и куртки. Природа будто оплакивала безвременно ушедшее лето, которое закончилось хоть и по календарю, но все же несправедливо внезапно. Как заканчиваются все праздники – без долгих прощаний. И безликие будни потекли сонной чередой, незаметно сменяя друг друга, с короткой передышкой на выходные.

Звон церковного колокола со двора с прискорбием возвестил о начале занятий, заставляя учеников нехотя рассаживаться по местам за партами.

Меньше везло тем, у кого первым уроком стояла литература у новой учительницы немецкого языка – фрау Шнейвитхен^[44]. С ее появлением даже самые самонадеянные бунтари рефлекторно выпрямлялись за партами, а недоеденные булочки поспешно прятались обратно в рюкзаки.

Поначалу ее фамилия, вкупе с названием гимназии, конечно, вызывала смешки. А уж предложенных в качестве угощения яблок хватило бы на десятки Белоснежек. Но довольно быстро даже самые язвительные бунтари поняли: над фрау Шнейвитхен лучше не смеяться.

На вид ей было не больше тридцати. Невысокая, с идеальной фигурой и тяжелыми медными волосами, ниспадавшими до лопаток, она моментально притягивала взгляды. На молодую учительницу засматривались и ученики, и коллеги, пытаясь заигрывать. Но она обладала редкой строгостью и давно позабытым умением одним лишь взглядом медово-зеленых глаз пресечь любую вольность.

Сегодня первый урок фрау Шнейвитхен вела в десятом классе. Горделиво вышагивая между рядами сонных учеников, она вдохновенно читала отрывок из «Фауста». И выглядела в этот момент как-то особенно торжественно и трогательно. Волосы, собранные в тугой хвост, чуть растрепались. Очки с толстыми линзами съехали на нос, щеки раскраснелись, но глубокий, хорошо поставленный голос звучал твердо, заполняя всю аудиторию. А во взгляде затаилась едва уловимая ирония, как у актрисы, пытающейся играть роль серой мышки, но по собственному сценарию. Но понять это смог бы человек, разбирающийся в людях получше сонных десятиклассников.

– Кто скажет, чем закончился спор между Мефистофелем и Фаустом? – Фрау Шнейвитхен резко остановилась посреди класса и звонко захлопнула книгу. Ее лукавый взгляд хитро заскользил по опущенным головам в поисках жертвы.

– Да нерд он, этот ваш Фауст, – буркнул с задней парты рослый парень в наушниках и с выбеленной челкой, практически закрывающей глаза. – Чистеньким остаться хочет, а на деле-то? Только вздыхать и умеет. А Мефистофель – реальный альфач. Берет и делает.

Позабыв об осторожности, класс взорвался смехом.

– Вот как? – Фрау Шнейвитхен приподняла бровь. Медленно. Лениво. Очень выразительно. – А другие мнения будут? – распевно проговорила она, наградив осмелившегося дерзить ученика гипнотическим взглядом Лорелеи^[45], узревшей очередную жертву.

На этот раз кинуть реплику никто не осмелился. Ученики благоразумно притихли, уткнувшись носами в томики Гёте. Раз уж один недоумок попался на глаза и язык учительнице, пусть и отдувается!

– Да, коллективизм у нас хромает на обе ноги. Не укоренились идеи товарища Маркса, – манерно вздохнула фрау Шнейвитхен, довольно сощурившись. – Раз вы так, господа индивидуалисты, то пишем сочинение. Тема: «Мой спор с Мефистофелем». Не меньше шести страниц. Думаю, такого объема достаточно для незрелого подросткового самоутверждения.

– Шесть страниц?! – вскрикнул давешний бунтарь, подскочив с места. – Вы что, совсем озверели?!

Класс замер. Тишина стала настолько гнетущей, что легко можно было услышать шелест крыльев мухи, залетевшей в приоткрытое окно.

– «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо...»^[46], – усмехнулась учительница.

Щелк! – изящная перьевая ручка, которую фрау Шнейвитхен привычно вертела в руках, со свистом пролетела в сантиметре от уха смутьяна и пришпилила злосчастное насекомое к стене. Проследив за траекторией полета, парень побледнел.

– Понял. Шесть страниц! Даже восемь! – выпалил он, вытягиваясь по стойке «смирно».

Приосанившись и неловко потрепав парня по волосам, сбив при этом наушники, фрау Шнейвитхен улыбнулась и невозмутимо поправила очки.

– Вот и славно.

Звонка тем утром класс ждал с особенным нетерпением. Когда дети высыпали из класса, вполголоса обсуждая произошедшее, довольная учительница собрала тетради, выпрямилась и... замерла, увидев перед собой неожиданного визитера.

На пороге кабинета стоял высокий статный мужчина в дорогом темном костюме. Будто спустившийся с небес античный бог или герой, он с легким интересом сверлил фрау Шнейвитхен холодным взглядом очаровательных бирюзовых глаз, в котором легко читалась та же ирония, что и в карикатурном образе учительницы немецкого. Йохан.

– Ты все еще на испытательном сроке, Анастасия, – напомнил он негромко. От его тона заметно похолодало. – Еще одна подобная выходка – и вместо проверки сочинений будешь выдавать книги в тюремной библиотеке.

Стаси изогнула губы в ленивой усмешке.

– А я и не против, – промурлыкала девушка, шагнув навстречу, – если ты будешь почаще меня навещать. Я соскучилась.

Йохан приподнял бровь. Похоже, игра в гляделки доставляла ему не меньшее удовольствие, чем подопечной.

– А ты как – по делу или принес приглашение на свадьбу? – продолжила Анастасия, откинув волосы с лица.

– Свадьбу? – в голосе Йохана послышалось наигранное удивление.

– Разве твой брат и малышка Леа по законам жанра не должны уже пожениться и жить долго и счастливо? Я определенно хочу быть подружкой невесты, а ты мог бы стать... – Она подошла вплотную и, томно глядя собеседнику в глаза, принялась смахивать с плеча Йохана несуществующие пылинки. – ...Шафером. Если, конечно, голубки не проведут сеанс спиритизма, чтобы призвать Вилли. Я бы и тут поучаствовала.

– Насколько мне известно, бракосочетания в ближайшее время не планируется. Райнер весь в новом романе, а твоя подруга. – Йохан оскалился. – Помогает ему с фактами. Они встречаются пару раз в неделю в библиотеке и изучают архивы. Никакой романтики.

– А после идут в небольшую квартиру, которую на пару снимают в Мюнстере, и там тоже никакой романтики? – расплылась в улыбке Стаси. – Прямо как между нами, да? О, Йохан, обещай: когда получишь приглашение, возьмешь меня с собой. Поддерживать контакты ты мне запретил, но так хочется увидеть, чем закончится эта история. С возрастом я становлюсь сентиментальной. Ну ладно, – продолжила она, потянувшись за пальто на вешалке. – Вижу, у тебя снова «особое поручение». Могу угадать? Чертовски опасное дельце, на которое посылают самых лучших. И я твой последний шанс?

– Не последний, – покачал головой Йохан. – Просто самый эффективный. На юге одна ведьма расшалилась. Думаю, ты та, кто сможет наставить ее на путь истинный. По-свойски. Как ведьма ведьму.

Стаси чуть прищурилась, внимательно глядя на него:

– О! Это ты сейчас меня похвалил?

Йохан с усмешкой вздохнул, но в уголке его рта дрогнула тень, которую Стаси побоялась бы принять за нежность.

– Возможно. Не привыкай.

– Не волнуйся, – легко отозвалась Стаси. Она вскинула голову, заглядывая ему в глаза. – Я к тебе вообще стараюсь не привыкать. Хотя, кажется, начинаю переживать, когда ты исчезаешь надолго.

Йохан не ответил. Лишь посторонился, пропуская напарницу вперед. И, когда она проходила мимо, почти касаясь его плечом, тихо добавил:

– Справишься – получишь приглашение на свою эфемерную свадьбу.

– На ту, которой не планируется? – Стаси обернулась и наградила мужчину лукавой улыбкой.

– На ту самую. Которая абсолютно не планируется сразу после Рождества.

– О! И ты пригласишь меня на танец? – Ее улыбка стала еще шире.

– Возможно, – вкрадчиво ответил Йохан, коснувшись пальцами ее подбородка и заставляя поднять лицо. – Как только мир в очередной раз будет спасен – я весь в твоем распоряжении.

– Весь? – Стаси замерла, не в силах спрятать на дне широко распахнутых глаз робкие всполохи надежды.

– Весь, – чуть хрипло подтвердил Йохан, поправляя узел галстука, который внезапно стал слишком тугим.

Девушка серьезно кивнула и, мечтательно улыбаясь, вышла из класса. Ей нравилась новая работа. По сути, ничего не поменялось, кроме индульгенции от полиции и красавчика напарника, на которого наконец-то можно было положиться.

Благодарности

Авторы выражают искреннюю благодарность:

Инне и Илье Родштейн – за дружескую поддержку и отличную компанию в поездке в Баварию, к месту событий романа;

Марианне Зинченко – за первую критику и ценные советы (без тебя сюжет мог бы пойти совсем иным путем);

Анастасии Тигунцевой – за то, что вдохновила нас на создание образа Стаси.

От Анны Штак: моему мужу Артему – за поддержку всех безумств и активное в них участие.

От Андреаса Грау: моей жене Анне – за бесконечное терпение, вдохновение и веру в проект, и сыну Кириллу – за поддержку.