Эрнест Клайн

Песни летучих мышей

Bridge to the Bat City

© Калинина И., перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Плейлист

1. Boogie Back To Texas – Asleep at the Wheel

2. Rave on – Buddy Holly

3. Spirit in The Sky – Norman Greenbaum

4. On the Road to Find Out – Yusuf Islam (Cat Stevens)

5. One Time; One Night – Los Lobos

6. Not Fade Away – Buddy Holly

7. Jack Gets Up – Leo Kottke

8. Got My Mojo Working – Muddy Waters

9. You're Gonna Miss Me – 13th Floor

10. I Believe I'm in Love – The Fabulous Thunderbirds

11. Cliffs of Dover – Eric Johnson

12. Como la Flor – Selena

15. Musta Notta Gotta Lotta – Joe Ely

14. This Must be the Place (Naive Melody) – Blaze Foley

15. Gimme All Your Lovin' – ZZ Top

16. Pride and Joy – Stevie Ray Vaughan

17. Think It Over – Buddy Holly

18. Blue Skies – Willie Nelson

Бонус-трек: Feeling Good Again – Robert Earl Keen

1. Большая старая красивая пещера

Давным-давно здесь, в Техасе, в той части штата Одинокой звезды^[2], которую называют Страной холмов, на опушке зеленого леса притаилась Большая старая красивая пещера.

И так уж случилось, что именно эту пещеру облюбовала для себя большая стая летучих мышей. Нет, не просто большая – огромная! В ней было больше миллиона маленьких крылатых пушистых созданий. И произошло это в незапамятные времена, еще до того, как земли вокруг назвали Техасом и Мексикой. Да что говорить: задолго до того, как здесь вообще появились люди, которые могли бы дать этой земле хоть какое-то название.

Окажись на моем месте ученый, он непременно сказал бы, что в пещере обитает «колония мексиканских свободнохвостых летучих мышей». Но, согласитесь: и одного взгляда вполне достаточно, чтобы понять, что на самом деле это семья, одна большая и самая настоящая семья. А если присмотреться, то можно заметить, что в ней еще тысячи и тысячи семей поменьше – самых разных семей самых разных летучих мышей. И все они живут вместе в мире и гармонии, в Большой старой красивой пещере в Стране холмов...

Впервые узнав о летучих мышах и о том, как они живут, я сильно им позавидовала: ведь они делали то, о чем я всегда мечтала! Например, летали. А еще не спали всю ночь напролет – представляете, до самого рассвета! Зато днем могли сладко посапывать в Большой старой красивой пещере.

Ну а если днем они спали, получается, наш вечер был у них как утро. И каждое утро на закате все летучие мыши отправлялись на поиски пищи. Они дружно вылетали из Большой старой красивой пещеры и сразу же разлетались кто куда. Чтобы наесться, они преодолевали много километров, поглощая полчища мотыльков, комаров, мух и прочей мелочи. Возвращались они в свою пещеру только под вечер – то есть на рассвете. Надо сказать, что летучие мыши – прирожденные охотники на насекомых. Да и аппетитом природа их не обидела: за ночь каждая такая мышка съедала столько мошкары, сколько сама весила.

Для них все эти насекомые вкуснее барбекю! Что, поморщились? Понимаю! Мысль о поедании насекомых у многих вызывает отвращение. Но признайтесь, что и среди нас есть кое-кто – в том числе и ваша покорная слуга, – кому нравятся хот-доги, так что не нам судить. Как говаривала моя мама: «Никогда не бякай на чужую нямку».

Когда летучие мыши не парили в ночном небе, они висели вниз головой на потолке Большой старой красивой пещеры, в собственном маленьком перевернутом городе. Жизнь вверх ногами для летучих мышей – дело обычное. Скорее, для них мы, люди, живем вверх тормашками.

Вы думаете, что летучие мыши слепы? Ну ладно, ладно, не вы, но многие другие. А это вовсе не так: они прекрасно видят. И еще лучше слышат. Для этого у них есть пара сверхчутких ушей. Уши эти поворачиваются в любом направлении. И летучие мыши используют их вместе со своим голосом как естественный эхолокатор. Голос и слух помогают им облетать препятствия, выслеживать добычу и скрываться от хищников.

А хищников, желающих полакомиться нашими героями, уж поверьте, немало: от злобных ястребов до прожорливых сов, – они охотятся на летучих мышей, пока те охотятся на насекомых. К счастью, летучие мыши – самые быстрые млекопитающие в мире, поэтому обычно им удается обгонять и сов, и ястребов и других хищных птиц. Обычно. Но не всегда.

И охотники, и добыча одновременно. Увы, такова их жизнь.

Каждое утро на рассвете, наевшись в большом буфете «Страна холмов» с бесплатным шведским столом из разнообразных насекомых, летучие мыши возвращались домой в Большую старую красивую пещеру, чтобы покормить детенышей и залечь спать на весь день. А вечером, с заходом солнца, они просыпались и повторяли все то же снова и снова. День за днем. Ночь за ночью. Сезон за сезоном. Пока температура не начинала падать.

Летучие мыши – млекопитающие теплокровные, как мы с вами. В Большой старой красивой пещере их жило больше миллиона, а потому тепла их тел обычно хватало на то, чтобы согреть весь перевернутый с ног на голову город. Но с приходом зимы на улице для охоты становилось слишком холодно. А кому охота превратиться в ледышку прямо в полете? К тому же чем сильнее холода, тем меньше насекомых, и летучие мыши оставались без еды. Тогда вся колония подхватывалась и улетала на зиму на юг, мигрируя, подобно большинству птиц. Зимние каникулы они обычно проводили в Южном Техасе, а иногда и по ту сторону границы, в Старой Мексике, где намного теплее и где водится множество насекомых, которыми можно питаться всю зиму.

Хорошо там, где тепло и много вкусной еды! Но там у летучих мышей не было своего дома, поэтому каждую ночь им приходилось искать приют на новом месте – на дереве или, если повезет, в каком-нибудь старом заброшенном сарае или в чем-то вроде того. Думаю, они особо и не возражали против таких походных условий, ведь это не навсегда. Для них такая зимовка была как для нас поход в лес на каникулах. Но вот наконец зима заканчивалась, ночи становились теплее. И летучие мыши устремлялись в ритме буги-вуги обратно в Техас*, на север, в свой маленький дом в Большой старой красивой пещере в Стране холмов.

Собравшись вновь в Большой старой красивой пещере, они возвращались к прежней жизни – весь день спали, а по ночам охотились на насекомых.

Летучие мыши следовали одному и тому же распорядку год за годом, столетие за столетием, одно поколение за другим. И так продолжалось до тех пор, пока однажды летом не случилась череда удивительных событий, которые изменили их – да и мою – жизнь навсегда.

Уверена, найдется немало тех, кто поставит под сомнение правдивость этой истории, но это не выдумка. Мама не воспитывала меня лгуньей! Да, признаю: в свое время я рассказала пару небылиц и вообще порой не прочь кое-что приукрасить. Но с самого детства я усвоила, что хорошая история заслуживает ярких красок, а история, которую я собираюсь рассказать не просто хорошая – она моя самая любимая! Если же я и спутаю пару дат или притяну за уши какие-то факты, поверьте, это не специально. Просто события, о которых я собираюсь рассказать, произошли лет тридцать – а то и все сорок! – назад, а воспоминания со временем блекнут, подобно старым фотографиям. Притом, если мусолить их слишком часто, они могут изрядно поистрепаться. А если не хранить их в надежном месте, то можно и вовсе потерять. Поэтому я надеюсь, что вы отнесетесь к этой истории побережнее.

Подходите, берите стул, скидывайте ботинки и устраивайтесь поудобнее. Я расскажу вам все, что тогда случилось, так, как помню это я.

Все началось с того, что рядом с Большой старой красивой пещерой поселилась тринадцатилетняя девочка, и они с летучими мышами стали соседями...

2. Девочка с плоской земли

Эту странную малышку звали Опал С. И. Бемоль. До того как стать соседкой летучих мышей, она жила в Лаббоке – продуваемом всеми ветрами форпосте человечества, расположенном в центре безнадежно плоского и пустынного прямоугольника в верхней части Техаса, так же известного как «Ручка».

Среди местных бытовала шутка: мол, Лаббок находится в такой плоской местности, что все видно на пятьдесят миль вокруг, а если встать на консервную банку – так и на все сто. Если верить другой истории, стоит в Лаббоке вырасти дереву, как кто-нибудь тут же прибегает и срубает его, чтобы не портить умопомрачительно тоскливый вид на абсолютное ничто – куда ни глянь.

Девочке с именем Опал и грустной фамилией Бемоль^[3] тот факт, что она родилась в самом безрадостном месте на Земле, казался уж слишком жестоким совпадением.

У мамы Опал была большая старая сковородка в форме Техаса. И эта сковородка всегда приводила девочку в замешательство, потому что ее ручка крепилась не к «Ручке»! Вместо этого она находилась где-то в районе Дель Рио. Какая оплошность! Но мама Опал все равно использовала свою техасскую сковородку, чтобы выпекать техасский кукурузный хлеб. А еще техасские блинчики, для которых у нее была специальная техасская формочка, достаточно маленькая, чтобы поместиться в большую техасскую сковородку. Черникой мама всегда отмечала то место, где находится Лаббок, потому что там был их дом.

Опал не нравилось называть ту часть Техаса, где они живут, «Ручкой». Ведь это название совсем ничего не говорит об одуряюще однообразном ландшафте этого места. И вот однажды она решила назвать его по-своему.

Однажды в школе им рассказали, что раньше все люди считали, что Земля не круглая, а плоская. Опал так поразила эта история, что она решила называть ту безупречно ровную прямоугольную местность, которая – так уж вышло – оказалась ее домом, Плоской Землей. Маме это тоже понравилось, и с тех пор, когда к ним в гости из Страны холмов приезжали дедушка Фило и дядя Роско, они с мамой встречали их на подъездной дорожке криками: «Добро пожаловать на Плоскую Землю!»

Будь на то воля Опал, местность, известную как «Ручка», официально переименовали бы в Плоскую Землю на всех картах. А дорожный патруль разместил бы по границам штата предупреждающие знаки с такой надписью:

ПУТЕШЕСТВЕННИК, БЕРЕГИСЬ!

Ты собираешься въехать в пустошь,

известную как Плоская Земля,

где даже шутки исключительно плоские

(ближайшие много миль вас не ждет ни заправок, ни деревьев. Мы предупредили)

Совсем забыла вам рассказать, что Опал жила со своей мамой. Маму звали Джеральдина, и она работала швеей – проще говоря, зарабатывала на жизнь шитьем. По большей части, мама занималась тем, что подгоняла уже готовую одежду так, чтобы та лучше сидела. Но иногда делала одежду и сама, по собственному дизайну, собирая сложную мозаику из остатков ткани, которые оставались после работы. И что бы мама ни шила – платье, рубашку или костюм, – это было настоящим произведением искусства! Опал с радостью носила в школу одежду, сшитую для нее мамой, и ей было все равно, что другие дети постоянно над этим подшучивают. Она-то понимала, что те просто завидуют, потому что в обычных магазинах такие красивые вещи не купишь.

Опал не была поклонницей покупной одежды. Ей непросто было найти что-нибудь подходящее в отделе для девочек, потому что она была... как бы это сказать... слишком крупной для своего возраста. Учитель физкультуры однажды описал ее как «несколько бочкообразную». А «Круглым Бемолем» ее дразнили еще с детского сада. Ну и что? Опал не обращала на эти насмешки никакого внимания. Мама у нее тоже была бочкообразной, а Опал считала ее самой красивой на свете! И надеялась стать ее точной копией, когда вырастет.

Самым любимым нарядом Опал из тех, что сшила для нее мама, был бирюзовый смокинг – подарок на тринадцатый день рождения. Он весь состоял из блестящих кусочков ткани и напоминал витраж или что-то вроде футуристичного доспеха. А еще мама вышила на лацкане серебряную букву «О» – инициал имени Опал. Всякий раз, облачаясь в эту красоту, она совершенно не хотела его снимать. И старалась не надевать смокинг слишком часто, чтобы тот не износился.

Итак, главное, что вам нужно здесь понять: Джеральдина была не просто мамой Опал – девочка любила ее больше всех на свете! И на то были причины. Мама Опал обладала не только искрометным юмором, умопомрачительной красотой и острым умом. Она, помимо всего, была невероятно доброй и любила музыку так же сильно, как и ее дочь. А это, уж поверьте, кое-что да значит! Потому что сама Опал была самой настоящей меломанкой.

Если вы не сталкивались с этим термином раньше, то знайте, что он состоит из слов «мелодия» и «маньяк». Согласно моему словарю, меломан – это «человек, на которого чрезмерно и избыточно влияет музыка и иные звуки». Об Опал точнее и не скажешь.

Мама рассказывала, что в младенчестве Опал можно было успокоить только звуками музыки, поэтому она просто оставляла радио включенным на весь день. С самого детства любимым музыкантом Опал был один парень по имени Бадди Холли. Он тоже был родом из Лаббока, и местные радиостанции постоянно крутили песни местной знаменитости. При звуке его голоса улыбка маленькой Опал всегда растягивалась от уха до уха.

Когда Опал немного подросла, то узнала, что Бадди Холли когда-то жил совсем рядом, в маленьком красном домике на Тридцать Девятой улице, всего в нескольких кварталах от маленького голубого домика, где жили они с мамой. Каждое утро по дороге в школу Опал специально делала крюк, чтобы оказаться рядом со старым домом Бадди, и, проходя мимо, обязательно насвистывала одну из его песен.

Со временем Опал принялась изучать внушительную коллекцию грампластинок своей мамы (в которую затесалось несколько старых пластинок ее отца), и ее музыкальные горизонты значительно расширились. Но первая любовь навсегда осталась в сердце. Сколько бы лет ни прошло, если ей нужно было немного успокоиться или взбодриться, она слушала Бадди Холли. «Rave On», «That'll Be the Day» или «Not Fade Away» действовали наверняка. Если же вдруг и они не справлялись, на помощь приходила «Peggy Sue», и уж тогда все заботы мигом развеивались в веселом танце.

Еще одним увлечением Опал с самого детства было рисование. Когда ей исполнилось пять лет, мама подарила ей на день рождения альбом в твердом переплете. В большой синей книге не было ничего, кроме пустых белоснежных страниц, и мама сказала, что Опал может заполнить их всем, чем только захочет. Сперва Опал просто рисовала в альбоме любимых персонажей из комиксов и мультфильмов. Затем там стали появляться маленькие портреты ее любимых музыкантов. Под ними она писала маленькие биографические заметки, интересные факты, а также список любимых песен и альбомов. Потом Опал начала записывать в большой синей книге тексты своих любимых песен, а вскоре та стала не только альбомом для рисования, но и дневником, и записной книжкой, и даже местом для хранения вырезок из газет и журналов. Опал постоянно носила ее с собой, что-то в ней писала и черкала и называла ее своим «черковиком».

Черковик стал ее неизменным спутником. Он всегда был рядом, когда нужно было зарисовать или записать что-нибудь важное. А еще, увидев в газете или журнале интересную статью или фотографию, она вырезала их и вклеивала на одну из его страниц. Когда же пустых страниц больше не осталось, мама купила ей новый черковик. А потом еще один. За год Опал заполняла два или три черковика, а уже заполненные хранились в ее спальне на специальной книжной полке. Сейчас их было больше дюжины, а текущий черковик она всегда держала при себе – если не в руках, то в рюкзаке.

Когда Опал писала или рисовала в своем черковике, мама называла это «чириканьем» и всякий раз, застав дочь за этим занятием, мягко улыбалась. Иногда она просила у Опал разрешения полистать старые черковики, и когда Опал соглашалась (то есть всегда), мама садилась на край ее кровати и часами их просматривала, охая и ахая, смеясь и плача, делясь воспоминаниями, вызванными то одним, то другим тайным сокровищем, найденным на потрепанных страницах.

Опал чувствовала особое родство со своей мамой, потому что мама была такой же чудной, как она сама. Они были как две причудливые горошины из одного стручка. Они делали друг другу причудливые короткие стрижки и обе носили причудливую одежду, которую находили на причудливых барахолках.

Большинство жителей Лаббока были слишком чопорными и понятия не имели, как к ним относиться. Мнение сверстников Опал из школы сводилось к тому, что Опал и ее мама выглядят причудливо: причудливо одеваются, причудливо себя ведут, причудливо разговаривают – и вообще причудливые. И это всех вокруг немного пугало. Но для Опал и ее мамы их собственная причудливость была так же нормальна, как волосы на голове. К тому же они сходились во мнении, что быть причудливыми гораздо веселее и интереснее, чем обычными, скучными и неприметными, точно серые мышки.

Опал смотрела на маму и принимала свою причудливость с распростертыми объятиями. Тем более она знала: выбора-то попросту нет – причуды и любовь к музыке у нее в крови. Опал происходила из длинной выдающейся династии чудаков и меломанов, как со стороны отца, так и со стороны матери.

Папу Опал звали Фред Д. О. Бемоль, но для всех он был просто Фреддо. И, если верить тому, что я о нем слышала, Фреддо Бемоль парнем был тоже довольно причудливым. Начнем с того, что у него был невероятный талант к запоминанию слов песен – для этого ему было достаточно всего только раз их услышать. Говорят, что к выпуску из средней школы он мог по памяти повторить тексты сотен самых разных композиций. Его друзья даже придумали такую игру: они переключали радиостанции, пытаясь найти песню, которую бы тот не знал, но так ни разу и не выиграли.

Еще одной причудливой особенностью Фреда Д. О. Бемоля было это самое «Д. О.», которое на самом деле не являлось инициалами. За ними не скрывался ни Джек, ни Джон, ни Оскар. Это было просто «До», как название ноты. По стародавней семейной традиции (больше похожей на глупую шутку, если не на причуду) всем, рожденным в клане Бемолей, включая и саму Опал, в качестве второго имени давали буквы, которые, если произнести их вслух, звучали как название какой-нибудь ноты. Ее прадеда звали Мажор Ф. А. Бемоль III. Дедушку – Фило С. О. Л. Бемоль. Папу – Фредерик Д. О. Бемоль. Его младшего брата, ее дядю, звали Роско М. И. Бемоль. А ее саму – Опал С. И. Бемоль.

Люди редко понимали эту шутку и еще реже над ней смеялись, даже после того, как Опал им все объясняла. Наверное, с девичьей фамилией ее матери было бы лучше – та, так уж вышло, была урожденной Диез. Но Опал нравилось быть Бемоль, и она была не против носить такую необычную фамилию. Это было символом того, что любовь к музыке ей досталась в наследство от обоих родителей – и Диезов, и Бемолей.

Да что уж там! Даже само появление Опал на свет произошло благодаря любви ее родителей к музыке. Они познакомились на большом музыкальном фестивале в Дриппинг-Спрингс. Мама рассказывала, что Уэйлон Дженнингс как раз выступал на сцене с песней, которую они написали вместе с Вилли Нельсоном – «Good Hearted Woman», – когда они с отцом увидели друг друга в толпе. Для обоих это была любовь с первого взгляда. Примерно через месяц Фред Бемоль и Джеральдина Диез поженились, а еще через год родилась Опал.

К сожалению, отец Опал умер за несколько месяцев до ее рождения, так что она даже не смогла с ним встретиться. Его призвали в армию, и он погиб на войне во Вьетнаме.

Когда Опал спросила маму, почему его заставили сражаться с людьми, которых он даже не знал, та ответила, что искать в случившемся какой-то смысл бесполезно, потому что любая смерть на войне – бессмысленна. Она сказала, что всегда можно найти способ разрешить разногласия, не прибегая к насилию.

Джеральдина тоже потеряла отца на войне, но в Корее. Так что бабушке Диез пришлось растить свою дочь в одиночку, точно так же, как той теперь приходилось в одиночку растить свою. Иногда Опал гадала, было ли это просто трагическим совпадением или же началом какого-то семейного проклятия.

Бабушка Диез по имени Юнис умерла, когда внучка уже пошла в детский сад, так что Опал немного ее помнила. А вот другую свою бабушку она не помнила совсем. В честь этой бабушки, папиной мамы, ее назвали Опал. Как и папа Опал, бабушка девочки умерла до рождения внучки, когда Фред еще учился в школе.

Мама часто говорила, что Опал унаследовала черты обеих семей. Когда же Опал спрашивала, какие именно, мама всегда отвечала одно и то же:

– Бемоли – причудливы, задумчивы и своенравны, Диезы – приветливы, мудры и тоже немного чудаковаты. И ты, моя малышка, в равной степени сочетаешь в себе все эти качества. – А потом мама обязательно ее обнимала.

Опал чрезвычайно гордилась своей родословной и делала все возможное, чтобы ей соответствовать.

В первом классе офтальмолог сказал Опал, что у нее астигматизм и что нужно начать носить специальные очки, чтобы нормально видеть. Он пообещал, что так ей не придется постоянно щуриться, чтобы разглядеть надписи на доске в школе.

Поначалу Опал это не понравилось, ведь тогда остальные дети станут дразнить ее очкариком. Но мама сказала, что можно купить очки, как у Бадди Холли. И тут Опал почувствовала себя на седьмом небе от счастья!

В салоне оптики в торговом центре такие очки продавались, но вредная старая продавщица за прилавком сказала, что они предназначены для мальчиков и на девочке будут смотреться плохо. Вот только это была неправда! Опал посмотрела на свое отражение в зеркале и подумала, что в них она выглядит точь-в-точь как Бадди. А никто и никогда не выглядел круче него! За исключением, разве что, Элвиса Пресли или Джеймса Брауна. К счастью, мама проигнорировала вредную старую продавщицу и купила Опал роговые очки, как у Бадди Холли. И всю дорогу домой та любовалась собой в зеркале заднего вида.

Как и следовало ожидать, на следующий день, когда она надела их в школу, там открылся настоящий сезон охоты. Все стали называть ее «Четырехглазой Молью». Но Опал было все равно, ведь она знала, как классно выглядит в своих роговых очках. И несколько ее учителей подтвердили это, сказав, что в этих клевых очках она выглядит «совсем как Бадди Холли». После этого, если кто-то ее обзывал, Опал просто ему сочувствовала. Ведь эта бедная невежественная душа совершенно не разбиралась ни в музыке, ни в моде и не понимала, как сногсшибательно круто она выглядит. А вот как раз это невежество, по скромному мнению Опал, выглядело совсем не круто.

Постепенно она привыкла к тому, что в школе все ее дразнят и сторонятся – точно так же, как привыкла к песчаным бурям и унылому пейзажу. По опыту Опал, привыкнуть можно к чему угодно, если слушать много хорошей музыки и если есть тот, с кем эту музыку приятно слушать. У Опал было и то, и другое, и она чувствовала себя самой счастливой и везучей девочкой на свете.

По большей части жизнь Опал на Плоской Земле была спокойной и даже однообразной. Но порой и в ней появлялась нотка опасности. А все потому что бескрайний плоский ландшафт вокруг родного города Опал делал это место не только скучным и уродливым. Еще там было ветрено. Нет-нет, совсем не так, как вы подумали, – я хочу сказать, что ветер там был просто сумасшедшим! Ни с того ни с сего из-за горизонта могла налететь ужасная буря. Она обрушивалась на город, заставляя всех срочно прятаться по домам. Иногда ветер был настолько силен, что буквально отрывал людей от земли. И тогда Опал, если буря заставала ее на улице, приходилось хвататься за ближайший фонарный столб или поручень и держаться изо всех сил, чтобы ее не унесло, как перекати-поле. И вот однажды, всего через несколько недель после того, как ей исполнилось тринадцать, в жизнь Опал ворвалась буря совсем иного рода, и оказалась она настолько сильной, что ей все же удалось сбить девочку с ног. И... Опал этим ветром унесло, как перекати-поле, прочь от дома, от прежней жизни и всего того, что она когда-либо знала и видела там, на Плоской Земле.

3. Лечу вверх, к тебе и небу^[4]

В тот день, вернувшись из школы и не увидев маминой машины на подъездной дорожке, Опал сразу поняла: что-то не так. Вместо нее там стоял старый красный универсал дяди Роско. Дядя жил на другом конце штата, далеко, в Стране холмов, и навещал их не чаще пары раз в год – обычно на праздники. Но этот день был самым обычным – самым обычным понедельником в конце мая. До летних каникул и выпуска из седьмого класса Опал оставалось всего каких-то девять дней.

Подойдя к дому поближе, Опал заметила и самого дядю Роско, пристроившегося на ступеньках веранды. Он сидел, сгорбившись и закрыв лицо руками, поэтому не заметил приближающуюся девочку. Но она его сразу узнала, даже не видя лица: по неизменному выцветшему джинсовому комбинезону. И еще по потрепанной белой ковбойской шляпе, к ленте которой спереди была прикреплена маленькая компьютерная плата. Дядя добавил эту примочку после того, как унаследовал шляпу от своего отца.

Услышав приближающиеся шаги, дядя Роско поднял голову, и тогда Опал увидела, что он... плачет?

Дядя Роско тут же снял очки, чтобы вытереть слезы, и быстро надел их обратно. Очки были круглые, в проволочной оправе, как у Джона Леннона, а из-за толстых линз глаза дяди казались гораздо больше, чем были на самом деле.

– Привет, Опал. – Было видно, что говорить ему непросто, и Опал набралась терпения. Дядя снял шляпу, попытался улыбнуться непослушными губами, но в итоге смог только плотно их сжать. Но Опал сейчас слова были не нужны. По выражению лица дяди она поняла: с мамой случилось что-то плохое.

Она сняла рюкзак и осторожно поставила его на землю. Затем села на ступеньки рядом с дядей и стала ждать. Некоторое время он молчал, видимо, мучительно подбирая слова. Затем достал что-то из кармана куртки и протянул ей. Это был игровой диск Atari с ярко-красной этикеткой, на которой было напечатано одно слово «МЕГА-МАНИЯ». Опал взяла его обеими руками и прошептала «спасибо».

На девятый день рождения дядя Роско подарил Опал игровую приставку Atari 2600. И с тех пор каждый раз, приезжая в гости, он привозил племяннице диск с новой игрой, и они нередко засиживались за ней до самой ночи. Но сегодня Опал впервые не обрадовалась его подарку – слишком волновалась из-за причины его визита.

Убрав игру в карман куртки, Опал продолжила ждать.

Наконец, дядя Роско негромко откашлялся и бережно, как только мог, начал рассказывать Опал, что утром ее мама перенесла инсульт, который был вызван тромбом в мозгу. Она потеряла сознание прямо на работе, и машина скорой помощи срочно доставила ее из ателье в больницу. Врач связался с дядей Роско, потому что он был указан контактом Джеральдины на экстренный случай. Последние пять часов дядя Роско провел за рулем, спеша поскорее добраться до Лаббока, чтобы встретить Опал после школы и вместе с ней поехать в больницу. Он не хотел, чтобы племяннице о случившемся с мамой рассказал кто-то посторонний, и не хотел оставлять ее одну или в обществе незнакомцев на пороге больничной палаты.

Опал была чрезвычайно благодарна своему дяде за все, что тот сделал. Но случившееся настолько ее шокировало, что она даже не помнила, сказала ли ему об этом. Помнила только, как молча сжимала его руку все то время, пока они ехали в больницу. Помнила, как он обещал быть рядом и заботиться о ней, пока маме не станет лучше...

Но лучше маме не становилось. Врачи сказали, что дело плохо и что, вероятно, жить ей осталось совсем недолго. Опал им не верила. Она всю ночь просидела у маминой постели, но та так и не пришла в сознание. На следующее утро Джеральдина умерла, а Опал так и держала ее за руку.

Мама, ее мама больше не дышит... Опал оглушила такая боль, какую она никогда прежде не испытывала. Сердце пронзило острое чувство одиночества. Оно растекалось по груди, по всему телу, оставляя после себя ощущение оглушающей пустоты...

Да, знаю, эта часть истории невероятно грустная, и сейчас вы наверняка ужасно переживаете за Опал. И я переживаю, стоит мне только вспомнить о тех событиях. Это был один из худших моментов во всей ее жизни. Да и следующие несколько дней не обещали быть легкими. Но как только Опал пройдет через это, удача ей улыбнется, и ее причудливая и удивительная судьба возьмет свое. Вам просто нужно немного подождать, совсем чуть-чуть, и скоро вы сами все узнаете...

В последующие дни и ночи благодарность Опал к дяде за то, что в тот роковой день он подарил ей «МЕГАМАНИЮ», только росла. Почти все то время, что она не спала – а сон к ней совсем не шел, – Опал играла в эту игру под лучшие хиты Бадди Холли, которые звучали по кругу, не останавливаясь. Это полностью занимало ее руки и голову, не позволяя еще больше погрузиться в пучину отчаяния.

Но, к сожалению, играть в «МЕГАМАНИЮ» сутки напролет возможности у нее не было. Дядя то и дело вытаскивал Опал из дома, и она по несколько часов лила слезы то в церкви, то на кладбище, где проходили поминки, отпевание и последующее погребение. Это были одни из самых тяжелых дней в ее жизни.

Похороны мамы были довольно скромными. Пришли ее друзья с работы и несколько постоянных клиентов – все они были одеты в разноцветную одежду из лоскутков, которую она для них сшила. Как и Опал с дядей Роско. На девочке был любимый бирюзовый смокинг, а на ее дяде – джинсовая куртка с декоративными самоцветами, которую Джеральдина подарила ему на прошлое Рождество, хотя дядя и признавался, что чувствует себя в ней немного нелепо.

Когда служба наконец закончилась и священник отошел от кафедры, на его место стали выходить один за другим собравшиеся – все они хотели сказать несколько слов о маме Опал. Говорили о том, сколько радости, доброты и красоты Джеральдина и ее творения принесли в их жизнь, и как сильно им будет ее не хватать. Каждое слово раздирало сердце Опал на части, от них тоска по маме становилась только сильнее, хотя, казалось, это невозможно. Но она все равно была благодарна за то, что смогла их услышать.

Дядя Роско тоже попробовал что-то сказать, но из-за подступивших слез не смог произнести ни слова. Стоя там в своей сверкающей под светом ламп куртке, он лишь издал несколько сдавленных всхлипов, а затем просто на мгновение положил ладонь на гроб ее мамы и вернулся на свое место рядом с Опал. Он так ничего и не сказал, но Опал все равно крепко обняла его, что уж тут скажешь.

Опал и сама вряд ли смогла бы произнести хоть слово. К счастью, она все спланировала заранее – взяла с собой переносную магнитолу, которую мама подарила ей на тринадцатый день рождения. Всего несколько недель назад. Водрузив магнитолу на кафедру, Опал нажала кнопку воспроизведения и запустила кассету, которую записала этим утром. На ней была всего одна композиция, и повторялась она снова и снова, на обеих сторонах. Мама не раз говорила Опал, что хотела бы, чтобы на ее похоронах играла именно эта песня: «Spirit in the Sky» Нормана Гринбаума. Стоило этой песне зазвучать по радио, мама всегда начинала подпевать, а Опал всегда подпевала ей, исполняя партию бэк-вокала своим высоким фальцетом.

Маме особенно нравилась та часть, где говорилось: «Когда я умру, под звон колоколов я отправлюсь в лучший из миров».

Эта фраза почему-то всегда радовала маму, и та пела ее особенно громко.

Когда музыка закончилась, Опал просто перемотала кассету, и через несколько секунд песня зазвучала опять. Опал ставила ее снова и снова – до самого конца церемонии.

Маму похоронили на Лаббокском кладбище рядом с папой Опал и всеми четырьмя бабушками и дедушками. Бадди Холли был похоронен там же, всего в двух шагах от них, так что Джеральдина остается в хорошей компании. Однако от этой мысли стало почему-то еще горче.

Опал и дядя Роско ушли от могилы последними. Когда все уже разошлись, они еще долго стояли и молча смотрели: оба родителя Опал, родители ее родителей – все Бемоли и Диезы лежали перед ними, как клавиши на пианино.

Первым здесь похоронили отца ее мамы. Когда рядом похоронили папу Опал, дедушка Фило распорядился, чтобы их с женой захоронили здесь же, чтобы они могли упокоиться рядом с сыном. Теперь же рядом с ним похоронили и ее маму.

Опал старалась не смотреть на пустой участок земли рядом с могилами родителей, который, она знала, был отведен для нее. Пустое место оставалось и рядом с родителями дяди Роско – вероятно, для его собственной могилы. Туда она тоже старалась не смотреть. Ей и без того было грустно.

Когда Опал с дядей смогли наконец-то унять слезы, он присел перед ней на корточки, заглянул в глаза и спросил, не хочет ли она переехать к нему, на семейную ферму Бемолей, в Страну холмов.

Долго раздумывать Опал было не нужно, и она сразу же кивнула. Она любила дядю Роско и знала, что он тоже ее любит и сделает все возможное, чтобы о ней позаботиться.

А еще она понимала, что этот вопрос был задан исключительно из вежливости, – ведь дядя Роско остался ее единственным родственником. Они оба понимали, что ей больше не к кому отправиться.

И Опал уехала, гонимая ветром судьбы, словно перекати-поле. Его порывы подхватили девочку и унесли прочь с Плоской Земли, в неизвестность.

4. «Бродяга» дяди Роско

Дядя Роско водил классический универсал AMC Рамблер 1963 года, кое-где проржавевший, с облупившейся тут и там красной краской. Дядя называл его просто «Красным Бродягой». А еще он никогда не говорил, что водит машину или куда-то едет. Вместо «вождения» он называл это исключительно «брождением».

«Тебя куда-то добродить?» – спрашивал он. И если пассажир соглашался, то в ответ слышал: «Отлично, сейчас побродим!» Или «Готов немного побродить?»

В Красном Бродяге стояла стереосистема с кассетным магнитофоном, а на переднем сиденье лежала огромная коробка кассет с музыкой. Дядя Роско сказал Опал, что она назначается диджеем, и всю дорогу Опал выбирала одну песню за другой. Когда слова песни были им знакомы, они с дядей Роско подпевали, а если нет, просто мурлыкали в такт мелодии, и время летело незаметно и быстро, как мили на счетчике.

Свою кассету с лучшими хитами Бадди Холли Опал прослушала не меньше четырех раз. Подряд, без остановки. Но дядя ни разу не пожаловался, потому что он любил песни Бадди почти так же сильно, как сама Опал.

Дядя Роско был всего на десять лет ее старше, так что законным опекуном племянницы он стал в возрасте всего двадцати трех лет. Должно быть, это его немного пугало, ведь он сам был еще не совсем взрослым и не имел ни малейшего представления о том, как быть родителем. И вообще вряд ли был уверен, что эта роль ему подходит.

По правде говоря, Опал сомневалась, что дяде Роско подходит и роль фермера. Ей казалась, что это дело ему не по сердцу. Настоящей его страстью были компьютеры. Он всегда говорил только о них и все свободное время посвящал тому, чтобы в них разбираться. После окончания школы он хотел уехать и поступить на факультет компьютерного программирования Техасского университета, но потом его папа – Фило, дедушка Опал, – заболел. Так что после выпуска дяде Роско пришлось остаться дома, чтобы заботиться об отце и помогать по хозяйству. На следующий год дедушка Фило скончался, оставив семейную ферму Бемолей на своего сына.

Опал видела дедушку Фило всего несколько раз, еще совсем маленькой. Она запомнила его милым старичком, который вытаскивал у нее из ушей стеклянные шарики и подносил их ей в качестве подарка. Дедушка Фило и дядя Роско каждый год бродили до Лаббока, чтобы провести День благодарения с Опал и ее мамой, пока дедушка не стал слишком слаб для такой поездки. После этого дядя Роско бродил до Лабокка уже в одночку. Дедушка Фило время от времени звонил им по телефону и каждый раз приглашал как-нибудь приехать погостить на ферме Бемолей. Но они с мамой так ни разу этого и не сделали.

Опал знала, что мама очень любит и дедушку Фило, и дядю Роско, но находиться рядом с ними ей тяжело – оба слишком напоминали папу Опал. Она видела в них более взрослую и более юную версии покойного мужа, и визит на ферму, где тот вырос, мог стать слишком тяжким испытанием для нежного сердца Джеральдины. Опал догадывалась, что именно поэтому они так ни разу и не собрались туда съездить. Но она выросла на историях о семейной ферме Бемолей в Стране холмов, а теперь именно это место внезапно должно было стать ее новым домом. При одной только мысли Опал чувствовала легкий укол тоски, так что старалась вовсе об этом не думать.

Пятичасовая поездка до фермы была самой долгой из тех, что случались у Опал до сих пор. В пути она то и дело оглядывалась через плечо на коробки, сложенные в багажнике. Там были все ее немногочисленные пожитки: одежда, обувь, книги, пластинки и игры – все, что осталось от прежней жизни на Плоской Земле.

Через пару часов они остановились перекусить в «Ватабургере», и, пока ели за столиком на улице, Опал спросила дядю Роско, нравится ли ему быть фермером. Вопрос явно, застал его врасплох. Дядя снял шляпу и несколько раз почесал голову, прежде чем надеть обратно. Затем указательным пальцем поправил очки на носу. Это был своего рода ритуал, который он совершал каждый раз, когда нервничал или чувствовал себя неуютно.

– Нет, Опал, – наконец ответил дядя Роско, глубоко вздохнув. – Должен признаться, быть фермером мне не нравится. Ни капельки. Мне не нравилось это, когда я был ребенком, и с тех пор мои чувства не изменились. – Он поднял глаза к ясному голубому небу у них над головами. – Но я любил своих родителей, и мне до сих пор ужасно их не хватает. В глубине души я знаю: им бы не хотелось, чтобы я просто взял, да и продал это место, едва их не станет. Эта ферма многие поколения принадлежала нашей семье, так что... – Он пожал плечами. – Боюсь, у меня просто нет выбора. Больше некому следить за урожаем и кормить скот. Так что вместо того, чтобы поступить в университет, я остался на ферме и делаю все, что в моих силах, чтобы поддерживать ее на плаву.

Дядя Роско сказал, что присматривает за фермой уже три года. Опал показалось, что это начинает всерьез его утомлять, и она почувствовала себя немного виноватой: ведь теперь, помимо заботы о ферме и всех ее обитателях, он вынужден будет заботиться и о ней.

– Дядя Роско, я правда очень благодарна тебе за то, что ты согласился меня приютить, – сказала Опал. – Ты ведь не обязан этого делать.

– Ох, не мели чепуху, – ответил дядя, качая головой. Затем перегнулся через стол и сильно сжал ее маленькую ладошку. – Мы с тобой семья, ты и я, – сказал он уверенно. – А это значит, что мы должны держаться вместе. Всегда. В горе и беде, на суше и в воде, пока победа не будет на нашей стороне. Договорились, дружок?

Опал слегка улыбнулась и кивнула. Дядя Роско улыбнулся и кивнул в ответ. Затем он спросил, не хочет ли она молочный коктейль – словно ставя точку в конце предыдущего разговора.

Когда они поели и снова тронулись в путь, дядя Роско включил радио, и из динамиков Красного Бродяги зазвучала песня, которую Опал никогда прежде не слышала и которая сразу же ей понравилась. Она называлась «If You Want to Sing Out, Sing Out»^[5] Кэт Стивенс. Это была одна из тех композиций, от которых разом чувствуешь себя и счастливым, и грустным, а это было именно то, что чувствовала сейчас Опал.

Разом – и счастье, и грусть.

По мере того как они брели все дальше на юг, ровный и пустынный ландшафт, знакомый Опал с рождения, начал меняться, постепенно уступая более гористой местности, раскинувшейся на границе Техасской Страны холмов – примерно там, где юго-запад встречается с юго-востоком.

В какой-то момент они пробрели мимо старой заброшенной школы, стоявшей на обочине трассы. Опал ахнула и в ужасе обернулась к дяде.

– О нет! – воскликнула она. – Школа! Я совсем о ней забыла! Мне ведь нужно вернуться и окончить седьмой класс!

Дядя Роско ободряюще улыбнулся и покачал головой.

– Нет, малышка, не нужно, – ответил он. – Перед отъездом я поговорил с твоим директором, и он согласился пораньше отпустить тебя на летние каникулы. Так что до осени о возвращении в школу можешь не думать. Хорошо?

Опал кивнула и с облегчением выдохнула.

– Спасибо, дядя Роско.

– Все схвачено, дружок.

Несколько минут дядя Роско брел молча, а потом ему в голову пришла еще одна мысль.

– Слушай, мне жаль, что у тебя не было возможности попрощаться с твоими школьными друзьями. Стоило спросить тебя об этом перед отъездом.

– О, не волнуйся, дядя Роско, – ответила Опал. – У меня их не было.

– Кого не было?

– Друзей, – ответила она, – чтобы попрощаться. – И пожала плечами. – В школе я была чужой. Так было всегда, еще с детского сада. Ну, просто... другим детям не нравится, как я выгляжу и одеваюсь. Они все считают меня чудачкой.

Дядя Роско взглянул на Опал. Его лицо внезапно стало очень серьезным.

– Почему-то детям о таком никогда не говорят, пока они не вырастут, – сказал он, качая головой. – В школьном расписании такого предмета не сыщешь, и оценки за него в журнал не ставят. А он ведь самый трудный: найти общий язык с другими детьми и понравиться им. Что намного сложнее алгебры. Мне он тоже никак не давался. И одноклассники тоже считали меня чудаком. А еще знаешь что? Они были правы! И за это я буду им вечно благодарен.

Он ткнул в нее пальцем.

– Неси все свои причуды с гордо поднятой головой, как медаль и знамя! – провозгласил дядя Роско. – Нет ничего скучнее, чем быть нормальной. Можешь мне поверить. Вот увидишь. Именно чудаки рассказывают лучшие истории, сочиняют лучшую музыку, рисуют лучшие картины и готовят лучшую еду! Мир не стоит на месте только благодаря чудакам!

И чтобы подкрепить свои слова, он несколько раз ударил по клаксону Красного Бродяги. Это привлекло внимание других водителей, и дядя Роско улыбнулся каждому и дружески помахал им рукой. Затем снова повернулся к Опал.

– И в том, как ты выглядишь, тоже нет ничего плохого. Ты прекрасна, как ангелочек, и всегда была такой! – вдруг понизив голос, добавил он с наигранно сильным техасским акцентом. – И я наваляю по рогам любому мужчине или женщине, которые скажут иначе!

Опал обычно нравилось, когда он так говорил, потому что тогда он звучал в точности как дедушка Фило. Она понимала, что дядя Роско пытается ее подбодрить, но прямо сейчас была слишком погружена в гнетущую тоску и уныние. И вряд ли это изменится в ближайшем будущем.

– Спасибо, дядя Роско, – сказала она. – Но ты мой дядя. Ты предвзят.

– Я исключительно правдив! – ответил дядя тем же капризным стариковским голосом, в притворном гневе ударив кулаком по приборной панели. – Не смей мне перечить, девочка! Я этого не потерплю!

На мгновение показалось, что ему удалось совершить невозможное – почти рассмешить Опал. Не совсем, но почти. На ее лице появилась слабая улыбка. Едва заметная. Но дяде Роско этого было достаточно: он воспринял это как хороший знак!

Включил радио и сразу же получил еще один хороший знак: Уилли Нельсон пел «On the Road Again»^[6]. И они оба начали подпевать, пока Красный Бродяга шустро брел дальше по шоссе.

5. Бемоли в стране холмов

Когда они наконец прибыли на ферму, солнце уже клонилось к закату и полосы облаков, тянувшиеся по небу, окрасились в сотни оттенков красного, оранжевого и фиолетового. Опал никогда не видела на Пустой Земле что-то хотя бы отдаленно похожее на этот закат. У нее перехватило дыхание.

Впереди, слева от дороги, Опал заметила ржавый почтовый ящик с яркой надписью «БЕМОЛИ», намалеванной на одной из его сторон.

– Добро пожаловать в твой новый дом, Опал! – объявил дядя Роско. – Наконец мы добрели. – Он гордо обвел рукой кукурузные и бобовые поля вокруг. – Наша семья владеет этими землями с тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, с тех самых пор, как мы эмигрировали из Германии.

– Ого! – выдохнула Опал, восхищенно озираясь. – Так давно.

Дядя Роско подъехал на своем Бродяге к почтовому ящику и достал оттуда внушительную пачку писем. Даже не взглянув на них, он постарался как можно скорее запихать их в бардачок. Но Опал все равно заметила, что несколько конвертов были красными и на них напечатано: «ПРОСРОЧЕННЫЙ ПЛАТЕЖ – ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ». Она притворилась, что ничего не видела.

Дядя Роско свернул с асфальта на длинную подъездную дорожку, посыпанную гравием, в конце которой виднелся старый белый дом, а рядом с ним – облупившийся красный амбар. По пути они миновали с полдюжины самодельных деревянных знаков. На каждом была написана одна и та же фраза: «Эта ферма не продается!» На некоторых была приписка внизу: «Особенно “Известняку Мукерно”!»

– Что это за таблички, дядя Роско? – спросила Опал.

– «Известняк Мукерно» – это компания, которая уже давно пытается купить у меня эту землю, – ответил он. – Чтобы изрыть ее сотней глубоких штолен для добычи известняка, отравить реки и уничтожить всю живность. – Он ободряюще улыбнулся племяннице. – Но этого никогда ни за что не случится. Последнее, что я стану делать, – это продавать им ферму. Но они не принимают отказов, вот я и поставил эти таблички, чтобы донести свою позицию. Пока, кажется, это работает, потому что за ту пару недель, что они стоят, эти парни меня ни разу не побеспокоили.

Опал собиралась было ответить, но тут краем глаза заметила огромную стаю черных птиц. Внезапно они заполнили все небо прямо у них над головами, мельтеша в ярких лучах закатного солнца. При этом двигались они как-то странно, совсем не так, как другие птичьи стаи, которые она видела до этого.

Опал высунула голову из окна Бродяги, чтобы получше их разглядеть, и только тут заметила резкие очертания крыльев и странный звук, который издавали эти создания. Казалось, что они не чирикают, а пищат...

Опал испуганно вскрикнула и отпрянула назад в машину. Лихорадочно закрыв окно, она прижалась к дяде, схватив его за руку.

– Дядя Роско? – прошептала Опал. – Там... это... летучие мыши?

Он остановил Бродягу и смущенно посмотрел на племянницу, словно давно предвидел этот момент.

– Да, дорогая, – вздохнув, ответил дядя. – Это летучие мыши. Но не бойся, эти маленькие пушистики дружелюбны и к тому же совершенно безвредны. Мы о них не рассказывали, потому что боялись, что тогда вы не захотите приехать сюда...

Опал не услышала ничего, кроме слов «летучие мыши». Она их боялась до смерти. До этого она видела летучих мышей только в фильмах ужасов и страшных мультиках, вроде «Скуби-Ду». А тут впервые увидела их вживую. И не одну, а почти миллион! И так близко!

– А среди них есть вампиры? – спросила Опал, в ужасе глядя на кружащую над ними стаю. – Ну те, которые кусают за шею и высасывают кровь?

– Ты что, конечно нет! – еле сдерживая смех, ответил дядя Роско. – Это обычные мексиканские свободнохвостые мыши. – С этими словами он высунулся из окна со своей стороны и улыбнулся, глядя наверх. – Наши друзья и соседи! Они живут в Большой старой красивой пещере, там за холмом, на опушке. Если хочешь, можем прогуляться туда завтра вечером и посмотреть, как они вылетают на ночную охоту. Они летят все вместе, одна за другой, словно на параде. Поверь, это стоящее зрелище.

Опал задумалась на полсекунды, затем резко мотнула головой.

– Нет, спасибо, дядя Роско! Я пас.

– Ну как знаешь, трусишка. – Дядя Роско ласково взъерошил ей волосы. – Но не стоит верить всему, что показывают в кино. Летучие мыши для фермера – самые лучшие соседи. Нам повезло, что они тут живут.

Опал с подозрением покосилась на дядю, но тот, судя по всему, не шутил.

– Повезло? – переспросила она и наклонилась вперед, чтобы через лобовое стекло посмотреть на бесконечный рой летучих мышей, которые так и кружили прямо над ними. – Ты это называешь везением? Больше похоже на нашествие саранчи!

Дядя поморщился:

– С точностью до наоборот! Как раз такие бедствия нам не страшны, потому что летучие мыши всю саранчу съедят минут за пять максимум. Вот что они делают! Каждую ночь миллионы летучих мышей летают над полями, пожирая всю мошку, всех мух, мотыльков и прочих вредителей! Без перерывов и устали, Опал! – И он улыбнулся, глядя сквозь стекло на поток летучих мышей. – Благодаря нашим маленьким прожорливым соседям, ни одному фермеру в округе не приходится опрыскивать свои посевы вредными пестицидами, дабы защитить их от насекомых. Потому что всех насекомых съедают летучие мыши! И в результате из года в год наши бобы, кукуруза, кабачки, помидоры, огурцы и клубника растут большими, красивыми и вкусными, – сказал он. И добавил, посмеиваясь, – Если, конечно, твой дядя не напортачит с обработкой почвы, посадкой, удобрением или прополкой. А все из вышеперечисленного время от времени случается.

Он рассказал Опал, что при любой возможности старается выразить неутомимым соседкам свою благодарность: приветливо машет, когда видит их в небе, а если кто-то из них попадает в грозу, и дождь оказывается слишком сильным, он распахивает двери сарая, чтобы летучие мыши могли там укрыться до конца ненастья.

Каждую зиму, когда летучие мыши улетают на юг, дядя Роско ужасно по ним скучает. Он признался, что без его маленьких друзей, ферма кажется совсем уж пустой и одинокой. И каждую весну, когда летучие мыши прилетают из своего зимнего путешествия, он выбегает им навстречу, радуясь их возвращению и тому, что еще один год его урожай будет под надежной защитой крылатых малышей.

После всех этих историй летучие мыши внезапно перестали казаться Опал такими уж страшными. Более того – она была чуть ли не в восторге от того, что ее новыми соседями станут миллионы маленьких пушистых летающих мышек.

И вот наконец они подъехали к дому. Опал вышла из Бродяги, и ей показалось, что она попала на старую фотографию. На ту самую, где перед этим самым домом стоит ее папа – еще совсем маленький мальчик. Раньше это фото висело на стене в гостиной мамы. Теперь же именно там, где когда-то стоял ее отец, стояла сама Опал. И вдруг семейная ферма Бемолей показалась ей чем-то родным и знакомым, хотя была она здесь впервые.

Снаружи дом выглядел старым – почти древним – поэтому то, что она увидела внутри, по-настоящему шокировало. Как оказалось, он меньше всего походил на жилище фермеров и напоминал, скорее, компьютерный магазин. Повсюду стояли компьютеры, лежали компьютерные детали, и практически каждую плоскую поверхность, включая пол, занимали книги и журналы о компьютерах.

– Прости за бардак, – сказал дядя Роско, переставляя коробки, чтобы расчистить проход через гостиную. – Не было времени прибраться перед отъездом. Ты не проголодалась? Могу приготовить спагетти.

– Спасибо, дядя Роско, не надо, – ответила Опал. – Мне хватило бургеров. И я очень устала от... – Не успев закончить фразу, она широко зевнула.

– Прекрасно тебя понимаю, – кивнул дядя Роско. – Я тоже порядком вымотался. Идем наверх. Покажу тебе твою новую берлогу.

Он взял чемоданы и повел Опал по старой скрипучей лестнице, а потом по старому скрипучему коридору в ее новую спальню, пол в которой тоже был ужасно скрипучим. Дядя Роско рассказал, что, когда ее папа был маленьким, он жил именно в этой комнате, и Опал сразу почувствовала с ней какое-то родство, хотя его вещей тут уже давно не было. Комната была почти пустой, если не считать старой скрипучей кровати, прикроватной тумбочки со старыми радиочасами и антикварного платяного шкафа в углу. На выцветших, кое-где отходящих от стен обоях были изображены астронавты атомной эры, космические станции и ракетные корабли.

Еще там были свалены пустые картонные коробки из-под компьютеров, но дядя Роско быстро выбросил их в коридор. Затем поцеловал племянницу в лоб, пожелал ей спокойной ночи, и сказал, что, если ей что-нибудь понадобится, он будет в своей комнате дальше по коридору. Опал показала ему поднятый вверх большой палец. Он ответил тем же и вышел, закрыв за собой дверь.

Опал тихо распаковала свои вещи и убрала их в шкаф. Затем на цыпочках прошла по комнате и легла на старую скрипучую кровать. Некоторое время она смотрела в потолок и думала об отце, который в этом же возрасте лежал в этой же кровати и смотрел в этот же потолок.

Внезапно ее охватила такая невыносимая тоска по маме... И еще, к своему удивлению, она поняла, что скучает по своему дому в Лаббоке. Но она сдержала слезы: вдруг дядя Роско услышит и решит, что это все из-за переезда и необходимости жить с ним. А это неправда. Вот ни капельки!

Опал еще некоторое время лежала, глядя в потолок, думая о маме и папе и о том, что теперь, когда они оба на небесах, у них есть возможность снова быть вместе. Она представила, как родители сидят на облаке, разговаривают и обнимаются, наверстывая упущенное, и от этого ей стало намного легче. И она продолжала держать в голове эту картинку, пока, наконец, не заснула.

6. Не от мира сего

Той же ночью с Опал произошло одно из самых странных событий в ее жизни.

Из глубокого сна ее вырвал странный высокий звук, который доносился откуда-то сверху, из потрескавшегося потолка над ее кроватью. Словно кто-то на чердаке выводил на флейте одну длинную пронзительную ноту. В ушах звенело, и ей никак не удавалось избавиться от этого ощущения.

Опал села в кровати и растерянно огляделась. В открытое окно струился яркий лунный свет – вернее, ей показалось, что это лунный свет. Она взглянула на старые радиочасы: их светящийся радиевый циферблат показывал 3:33 утра.

Наверное, следовало бы испугаться, но, как ни странно, Опал чувствовала себя совершенно спокойно. Она тихонько выскользнула из постели и на цыпочках подошла к окну.

Выглянув наружу и поискав хорошенько, луны в небе она не обнаружила – та уже зашла. А значит, яркий свет, заливающий комнату, вовсе не лунный... Но что это? Свет этот исходил от чего-то большого и блестящего, парящего в небе прямо над пустым полем, прилегающим к дому.

Это был гигантский металлический диск, размером с целое футбольное поле. Опал показалось, что он похож на две сваренные по краям стальные плошки с кольцом ярко-синих огоньков снаружи.

Она сразу поняла, что это летающая тарелка, потому что не раз видела их в черно-белых научно-фантастических фильмах, которые по вечерам они с мамой смотрели по телевизору.

А еще Опал знала, что летающие тарелки – это не выдумка, потому что мама рассказывала, как в детстве видела их собственными глазами. Теперь и Опал увидела одну такую. И сейчас, стоя у окна и глядя на летающую тарелку, все, о чем она могла думать, – это история мамы.

Как-то вечером, после просмотра фильма «День, когда Земля остановилась», Опал спросила у мамы, существуют ли летающие тарелки на самом деле. К ее удивлению, та спокойно ответила: «Да, малышка. Они определенно существуют. Я точно знаю это, потому что в твоем возрасте видела вместе со своей мамой, как целая стая летающих тарелок промчалась прямо у нас над головами. И не мы одни. Они появлялись каждую ночь на протяжении недели, и их видело полгорода».

Это правда. Сами можете проверить. В августе 1951 года над Лаббоком состоялся настоящий парад летающих тарелок. Позже это явление назвали «Огнями Лаббока». Их видела целая куча людей, в том числе три профессора естественных наук из Техасского технологического университета. А мальчик по имени Карл сделал несколько фотографий сияющих тарелок, которые в следующем году напечатали в журнале Life.

Мама Опал рассказала, что в ту ночь наблюдала не просто за кучкой овальных огней в небе. Она отчетливо разглядела четырнадцать летающих тарелок, которые двигались, выстроившись в правильную фигуру. Ничего подобного она больше никогда не видела.

С той ночью в 1951 году было связано еще кое-что, чем мама поделилась с Опал. Это была одна крайне необычная деталь, о которой не упоминалось ни в одной из новостных статей об Огнях Лаббока.

Мама рассказала, что, пролетев над их домом, строй летающих тарелок через несколько секунд внезапно замер, зависнув над другим домом в паре кварталов от них. Тогда в том доме жил четырнадцатилетний Бадди Холли с родителями. Из главной летающей тарелки вырвался яркий луч синего света, на несколько секунд осветивший дом Бадди, и лишь после этого весь строй беззвучно помчался дальше, вмиг исчезнув за горизонтом.

– Понятия не имею, что на самом деле представляли собой эти летающие тарелки, – сказала Джеральдина своей дочери. – Или откуда они взялись. Но я точно знаю, что они существуют. И они определенно что-то замышляют...

Рассказывая эту историю, мама была белой как полотно. И, судя по тону ее голоса, она не шутила. С тех пор Опал знала, что летающие тарелки – это не выдумки. Но никак не ожидала, что увидит их собственными глазами.

И теперь, действительно увидев одну из них, она все никак не могла до конца в это поверить...

Опал так и смотрела в окно на серебристый диск, парящий над полем, и тут заметила, что разбудивший ее пронзительный звук постепенно стих. Ночь погрузилась в абсолютную тишину. Замолчали даже неугомонные сверчки и лягушки.

Затем произошло еще кое-что, и этого Опал уж точно никак не могла объяснить. Только что она стояла у окна своей спальни и смотрела на летающую тарелку. И вот, в мгновение ока, оказалась в поле, прямо под ней!

Она стояла под синим лучом, падающим прямо на нее, и могла отчетливо разглядеть металлическое дно тарелки. Опал была растеряна и сбита с толку, но страха у нее по-прежнему не было. Она попыталась поднять правую руку, чтобы прикрыть глаза от яркого света, но обнаружила, что не может пошевелить ни рукой, ни даже пальцем. Тело застыло, словно она стала статуей.

Секунду спустя ослепительный синий свет внезапно погас, и она вновь смогла двигаться. Как только глаза привыкли к темноте, Опал снова посмотрела наверх. И в этот самый момент летающая тарелка медленно перевернулась набок, а потом резко взмыла вверх, точно выпущенная из ружья пуля, и в мгновение ока исчезла в ночном небе, не издав при этом ни звука. Будто ее и не было вовсе.

Еще секунду Опал стояла в абсолютной тишине, ошеломленно прислушиваясь к частым ударам своего сердца. А затем темнота вокруг ожила, разом оглушив какофонией звуков, – сверчки и лягушки снова заголосили, напугав ее до полусмерти.

Опал вбежала обратно в дом через распахнутую входную дверь. Захлопнув и заперев ее, она вихрем взлетела по лестнице. Было слышно, как дядя Роско тихо похрапывает в своей комнате. Он даже не проснулся. Может, стоило разбудить его и рассказать обо всем случившемся, вот только Опал не была уверена, что дядя ей поверит. Она и сама-то с трудом в это верила. А еще чувствовала такую усталость, что едва могла устоять на ногах.

Вернувшись в свою комнату, Опал забралась обратно в постель. Старые радиочасы на прикроватной тумбочке теперь показывали 5:41 утра, что окончательно сбило ее с толку. Получается, с тех пор, как она проснулась от странного свистящего звука, прошло целых два часа? Вот только самой Опал показалось, что все происшествие заняло едва ли несколько минут.

Решив, что утро вечера мудренее и что она слишком устала, чтобы мыслить здраво, Опал закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

На следующее утро от событий минувшей ночи остались только разрозненные обрывки воспоминаний. Может, это все-таки был просто сон? Очень яркий и реалистичный, но сон.

Откинув одеяло, Опал спустила ноги с кровати. Обе ступни оказались в грязи и пятнах от травы – явно после беготни по полю, над которым зависла летающая тарелка.

«Должно быть, я ходила во сне», – попыталась убедить себя Опал. И все воспоминания о летающей тарелке, о ярком луче света, направленном прямо на нее, – все это наверняка просто обрывки какого-то безумного кошмара, во время которого она и ходила. Правда раньше с ней ничего такого не случалось.

И тем не менее это самое разумное объяснение. Просто приступ лунатизма во время невероятно реалистичного кошмара. Наверное, причиной этому было горе от потери мамы, а тут еще и беспокойство из-за переезда на новое место. Но сейчас она проснулась и бояться больше нечего. Совсем ничегошеньки.

В конце концов, Опал набралась смелости, чтобы встать, одеться и встретить новый день. Первый день ее новой жизни на семейной ферме Бемолей в Стране холмов!

Который оказался еще более странным, чем предыдущий.

7. Новая жизнь за пределами комфорта

СПУСТИВШИСЬ ВНИЗ, она увидела дядю Роско. Он сидел на диване в пижаме «Звездных войн» и смотрел мультики, поедая разноцветные кукурузные хлопья из до комичного огромной миски.

– Доброе утро, Опал! – сказал он. – Будешь сладкие хлопья?

– С удовольствием! – ответила она. – Но... мама никогда не разрешала мне есть сладкие хлопья на завтрак...

Дядя улыбнулся, взял еще одну не менее гигантскую миску, наполнил ее фруктовыми хлопьями и протянул Опал.

– Знаешь, – сказал он, наливая ей молока, – твоя бабушка тоже никогда не разрешала нам с твоим отцом есть сладкие хлопья на завтрак. Но после того, как она отправилась на небеса, наш папа изменил правила. Он сказал, что теперь мама хотела бы, чтобы мы ели сладкие хлопья столько, сколько душе угодно, особенно если это хоть немного облегчит нашу тоску по ней. И сейчас я говорю тебе то же самое. – Дядя снова улыбнулся и протянул Опал ложку.

– Спасибо, дядя Роско.

– Не за что, племянница Опал. – Приподняв свою миску, он легонько стукнул ею о край миски Опал. – До дна!

– До дна! – эхом отозвалась она. И отправила в рот первую ложку разноцветной амброзии, которую дядя для нее приготовил. Ее лицо засияло, глаза удивленно расширились.

– Божечки! – воскликнула Опал с набитым ртом. – Вкусно-то как! – И принялась запихивать в рот одну ложку фруктовых хлопьев за другой.

Ничего вкуснее она в жизни не пробовала! Всего за несколько минут она опустошила всю миску и снова ее наполнила. При этом Опал робко покосилась на дядю, но тот только одобрительно кивнул и протянул ей пульт от телевизора.

– Сейчас утро субботы! – заявил он. – А это значит, что пришло время утренних субботних мультфильмов! – Дядя указал на экран телевизора. – Эта серия у меня есть на кассете, так что можешь включить все, что захочешь.

Он смотрел мультик «Роботек», который Опал никогда раньше не видела: там было много космических кораблей и инопланетян. Опал переключила канал и сразу же наткнулась на свой любимый мультфильм «Мини-Маппеты», который только начинался. Опал начала подпевать вступительной песне, а затем к ней присоединился и дядя Роско, почти идеально имитируя голос лягушонка Кермита.

И Опал засмеялась. Громко, от всей души. Впервые с тех пор, как потеряла маму. Но в тот момент она была слишком увлечена, чтобы это осознать.

Остаток утра они провели за просмотром мультиков, поеданием хлопьев и играми на приставке Опал, который ее дядя уже подключил к большому телевизору в гостиной.

После обеда дядя Роско позволил Опал поиграть в разные компьютерные игры на своем TRS-80, в том числе в ту, которая ей очень понравилась. Эта игра называлась «Элиза». В ней можно было сказать что-то компьютеру, набирая слова на клавиатуре, а тот отвечал совсем как живой человек. И даже зачитывал свои ответы вслух механическим голосом. Опал больше часа разговаривала с компьютером и задавала ему вопросы, а потом он начал повторяться, и ей стало скучно.

Затем дядя показал ей компьютерную программу «Мастер Фермер», которую он разработал лично: она должна была помочь фермерам определить, когда чередовать посевы, рассчитать, сколько удобрений следует использовать и тому подобное. Невероятно! Неужели ее дядя сам, в одиночку, создал эту программу? Это было просто умопомрачительно!

В тот же день они отправились в Комфорт за продуктами. Комфорт – это ближайший к их ферме городок. Представляете, как повезло его жителям, которые, получается, живут в Комфорте! По дороге проехали мимо крошечной местной школы, в которую Опал пойдет осенью. Но она не стала ничего об этом спрашивать. Казалось, что до начала учебы еще очень-очень долго. А впереди у нее целое лето!

На обратном пути дядя Роско извинился перед Опал за то, что они живут «посреди нигде». Ближайшими соседями (не считая летучих мышей) была пара фермеров, чьи дома стояли на расстоянии многих миль от них. Дядя Роско привык к уединению, но волновался, что Опал здесь будет слишком одиноко.

Вот только ей все нравилось! Это место было таким спокойным, умиротворяющим. А от пейзажей просто дух захватывало! Куда бы она ни посмотрела, повсюду были холмы и деревья – полная противоположность однообразному запустению Плоской Земли. И самое приятное, за горизонтом не собирались пыльные бури или ураганный ветер, которые могли бы внезапно унести ее как перекати-поле.

По крайней мере, так Опал тогда считала.

Когда они закончили раскладывать продукты, Опал предложила дяде Роско помощь в том, чтобы покормить коров или кур. И тут он покраснел как рак, и признался, что вообще-то у него нет ни коров, ни кур. Больше нет. Он продал всех животных другим фермерам вскоре после того, как унаследовал это место.

– Я просто не создан для животноводства, – объяснил дядя. – У меня для этого кишка тонка.

– Что такое «животноводство»? – спросила Опал.

– Это когда ты держишь кучу животных взаперти в загоне или клетке, чтобы день за днем, год за годом воровать у них молоко и яйца, пока не решишь их убить и съесть. А потом проделываешь то же самое с их детьми.

Опал в ужасе на него посмотрела и покачала головой.

– Ты прав, дядя Роско, – сказала она. – Ты определенно не создан для того, чтобы быть фермером.

– Устами младенца, как говорится! – рассмеялся тот в ответ. – Знаешь, однажды я совершил катастрофическую ошибку, поделившись своим мнением на этот счет с твоим дедушкой Фило. Я был тогда примерно твоего возраста, и он чуть не отказался звать меня сыном. – Дядя Роско пожал плечами и сдвинул шляпу на затылок. – Но когда он оставил на меня это место, я решил ограничиться выращиванием овощей. К сожалению, это у меня тоже не слишком хорошо выходит. Но концы с концами я как-то свожу. Вроде как. Ладно, не совсем. Точнее, совсем не.

Он снова рассмеялся, но Опал поняла, что веселье это не совсем искреннее. Она вспомнила письма с просроченными платежами, которые он прятал в бардачок, но решила их не упоминать. Вместо этого Опал начала ходить из комнаты в комнату, рассматривая черно-белые семейные фотографии, развешанные повсюду в доме. Многие располагались в хронологическом порядке, и получалась своеобразная покадровая съемка, на которой ее бабушка и дедушка старели, а папа и дядя – росли и становились взрослыми. До нее начинало доходить, почему дядя никак не мог расстаться с этим местом. Это было последнее, что осталось ему в память о родителях и старшем брате. Дядя Роско держался за этот дом так крепко, как только мог, – ведь пока он здесь, они всегда будут рядом.

Опал прекрасно его понимала. Но благодаря множеству песен, например, «Yesterday» Пола Маккартни, она знала, что нельзя слишком долго цепляться за прошлое. Даже если кажется, что от этого становится лучше, в конце концов будет только хуже. Особенно, если прятаться в воспоминаниях, желая сбежать от тревог настоящего. Или страшась взглянуть в лицо своему будущему.

8. Вверх-тормышки

Позже, тем же вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, дядя Роско спросил Опал, не передумала ли она идти к Большой старой красивой пещере, чтобы посмотреть, как летучие мыши улетают на ночь. К его удивлению, Опал не передумала. Она не могла точно сказать почему, но теперь ей даже не терпелось увидеть летучих мышей и их дом. Опал спросила, как далеко находится эта пещера, и дядя Роско ответил, что идти им не больше мили – пещера была сразу за холмом, за границей их владений.

Они пересекли заросшее поле, начинавшееся сразу за их домом, и прошли прямо под тем местом, где Опал видела НЛО прошлой ночью. Она внимательно осмотрелась, но не заметила никаких следов его присутствия. Никаких отметок, следов огня или кругов на полях. Ничего. Наверное, дело в том, что НЛО так толком и не приземлилось...

«Ага, – подумала Опал, – или в том, что ты просто все выдумала».

Они добрались до Большой старой красивой пещеры к самому закату – как раз, чтобы увидеть, как первые летучие мыши выпорхнули наружу. Сделав круг над пещерой, они залетели обратно.

– Это разведчики, – объяснил дядя Роско. – Они вылетают первыми, раньше остальных жителей колонии, проверяют температуру, смотрят, не идет ли дождь и нет ли поблизости злобных ястребов или сов, поджидающих в засаде. Затем разведчики возвращаются и сообщают остальным, чист ли горизонт.

Видимо, сегодня ночью горизонт был чист, потому что через несколько секунд из устья пещеры вырвались тысячи и тысячи летучих мышей. Хлопая крыльями, они взмыли в ночное небо сплошным гигантским пищащим потоком, и при этом их силуэты четко проступали на фоне пылающего оранжево-лилового заката.

Никогда в жизни ей не доводилось видеть ничего более красивого и величественного! Это зрелище оказало на Опал неожиданный эффект. С тех пор как умерла мама, в ее сердце зияла огромная дыра, но сейчас она впервые ощутила, что та начинает затягиваться. По какой-то неведомой причине Опал вдруг почувствовала крепкую связь с маленькими пушистиками, кружащими у нее над головой. Словно ее и их мысли – и даже ощущения – стали чем-то единым. И сейчас – она это чувствовала! – эти летающие малыши были ужасно голодными.

Ни с того ни с сего в животе у Опал протяжно заурчало. Заурчало так громко, что дядя Роско услышал.

– Ого! – сказал он. – Кто-то хочет есть?

– Да, – ответила Опал, пытаясь успокоить внезапно взбунтовавшийся желудок. – Я вдруг так проголодалась.

– Надо срочно это исправить! – заявил дядя Роско, поворачивая назад к дому. – Сегодня у нас вечер тако! Дома уже есть все необходимое.

– Обожаю тако!

– Я тоже! Хочешь еще одну хорошую новость?

– Спрашиваешь!

– Так уж получилось, что сегодня субботний вечер, – сказал дядя Роско. – А это значит, что скоро начнется лучшее шоу в истории телевидения. И мы будем его смотреть! Под целую гору тако и океан сладкого чая.

Ему явно удалось заинтриговать Опал, но эффект надо было закрепить.

– И как оно называется? – спросила она.

– «Добро пожаловать в Остин^[7]!» – ответил дядя. – Это мое самое любимое шоу, и записывают его в моем самом любимом городе – Остине! Уверен, тебе оно тоже понравится.

К горлу Опал подкатил комок. Она знала, о чем идет речь. Иногда мама позволяла ей засиживаться до поздней ночи, если в программе был исполнитель, который нравился им обеим, и тогда они смотрели «Добро пожаловать в Остин» вместе. Пожалуй, это было единственное телешоу, которое ассоциировалось у нее с мамой. Одно только упоминание его названия обрушилось потоком воспоминаний, и она едва не заплакала. Но сдержалась, потому что не хотела, чтобы дядя Роско пожалел о своем предложении. И сразу поймала себя на отчаянном желании посмотреть это шоу, даже если оно напомнит о том, как сильно она скучает по маме. Поэтому Опал промолчала и притворилась, будто никогда раньше ни о чем таком не слышала.

– Почему ты считаешь, что оно мне понравится? – спросила она.

– Потому что там выступают лучшие музыканты и играют свою лучшую музыку!

– Ты прав, дядя Роско, – ответила Опал. – Такое не может не понравиться.

Тут надо сказать, что «Добро пожаловать в Остин» – это телешоу с живой музыкой на канале PBS. И транслируется оно из небольшого здания в кампусе Техасского университета в Остине. Каждую неделю в шоу появляются разные музыканты и группы. В тот вечер они пригласили самого Рэя Чарльза! С группой The Raelettes и оркестром Рэя Чарльза! Их выступление было просто невероятным и, по мнению Опал, закончилось слишком рано. Ей хотелось еще и еще живой музыки! К счастью, дядя Роско записал на видеокассеты кучу прошлых выпусков, и они с Опал начали смотреть их один за другим. Восторгу девочки не было предела! Большинство выпусков были давними, и их она еще не видела. Но была и парочка поновее, которые они смотрели вместе с мамой. Например, выпуск с Томом Уэйтсом. Но Опал была не против их пересмотреть. Дядя Роско всерьез увлекался музыкой и знал немало интересных фактов о музыкантах, которыми делился с Опал во время просмотра. И, уверена, был бы не против, поделиться этим и с вами.

Посреди эпизода с Лео Коттке, когда он исполнял песню «Jack Gets Up», которая очень нравилась Опал, у нее вдруг возникло странное ощущение: словно за ней кто-то наблюдает. Волосы нее на затылке буквально встали дыбом. Опал взглянула на дядю Роско, но тот спокойно смотрел телевизор и наслаждался музыкой, явно ничего не замечая.

Опал медленно обернулась к большому распахнутому окну и... обомлела: на бельевой веревке вверх ногами рядком расположились летучие мыши. Они находились всего в паре футов от окна, так что им был отлично виден телевизор. Мышей оказалось около дюжины, и все они просто висели там, пристально глядя на экран. Опал могла поклясться, что некоторые из них слегка покачивали головами в такт музыке. Она ни за что не смогла бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, но ни капельки не сомневалась, что летучим мышам нравится то, что они слышат.

Опал похлопала дядю Роско по плечу и указала за окно.

– Кажется, у нас гости. И они тоже не прочь посмотреть шоу, – сказала она.

Дядя Роско обернулся, увидел летучих мышей и буквально свалился со стула. Опал помогла ему подняться на ноги.

– Ого! – воскликнул он, часто моргая от удивления. – Никогда раньше не видел летучих мышей, висящих на бельевой веревке. Никогда!

Опал кивнула, а затем пожала плечами.

– Думаю, все когда-то бывает в первый раз.

Она еще некоторое время молча изучала летучих мышей, затем подошла к телевизору и увеличила громкость до предела, чтобы тем было лучше слышно.

Дядя Роско улыбнулся и одобрительно кивнул, затем обежал комнату и открыл все остальные окна в гостиной. Звуки двенадцатиструнной гитары Лео Коттке вырвались наружу, эхом разносясь по заднему двору. Опал почувствовала, что увеличение громкости музыки очень обрадовало гостей. Они начали громко пищать и хлопать крыльями в знак благодарности.

Опал подошла к окну, чтобы рассмотреть их поближе. Когда она оказалась в паре ярдов от бельевой веревки, то внезапно обнаружила, что понимает все, о чем говорят летучие мыши. В ее голове их писк обретал смысл, словно они говорили на чистом английском. Будто она могла читать их мысли!

Как такое вообще возможно?! А затем она вспомнила странные события минувшей ночи. Неужели та летающая тарелка что-то с ней сделала? Наверняка так все и было. Либо так, либо она просто сошла с ума.

Опал стояла и слушала, как летучие мыши взбудораженно обсуждают музыку. Судя по всему, до сегодняшнего вечера никто из них не слышал ничего подобного, теперь же их неудержимо тянуло к источнику этих звуков, словно загипнотизированных. С каждой новой песней их восторг и наслаждение мелодией становились все ярче и отчетливее.

Когда какая-нибудь из летучих мышей слышала песню, которая ей особенно нравилась, она взлетала и начинала танцевать, хлопая своими малюсенькими крылышками в такт ритму и выписывая в воздухе сложные петли и пируэты. Ну как здесь усидишь! Вернее, увисишь...

И тогда Опал оглушила мысль... что эти летучие мыши – тоже меломаны, совсем как она сама! Их связь с музыкой была настолько крепкой, что казалась чем-то невероятным.

Ей стало интересно, не позволяют ли сверхчувствительные уши летучих мышей тоньше воспринимать музыку, ведь слух у них гораздо лучше, чем у людей, и улавливает гораздо больше частот. Мелодичные звуки, похоже, приводили летучих мышей в состояние эйфории, и они, в свою очередь, начинали исполнять собственную музыку – «подпевали», издавая низкий вибрирующий звук, чем-то похожий на кошачье мурлыканье. Когда Опал впервые его услышала, ее тоже охватила эйфория, и она вдруг поняла, что наслаждается музыкой еще больше – хотя, казалось бы, куда уж больше! Каким-то образом, если она слушала музыку вместе с кем-то из этих летучих мышей, звуки мелодии становились еще слаще.

Опал решила назвать необычную способность летучих мышей улучшать музыку «моджо». И случилось это, когда она увидела, как те танцуют и подпевают одной из ее любимых песен – «Got My Mojo Working» Мадди Уотерса. «Моджо» – это еще одно название магии. А чем, как не магией, казались Опал те звуки, что издавали летучие мыши? Настоящая музыкальная магия, которая заставляет любого, кто ее слышит, наслаждаться музыкой еще больше!

В какой-то момент к ней присоединился дядя Роско: он тоже услышал моджо летучих мышей – и оно оказало на него тот же чудодейственный эффект. Несколько минут оба просто стояли у окна, наслаждались музыкой и купались в радости, которую излучают двенадцать летучих мышей, пристроившихся вверх тормашками на бельевой веревке.

– Я решила дать нашим крылатым друзьям-меломанам прозвище, – заявила Опал, указывая обеими руками на летучих мышей. – Вверх-тормышки!

Стоило ей это произнести, как летучие мыши тут же начали возбужденно попискивать и хлопать крыльями.

– Похоже, им нравится! – заметил дядя Роско, поворачиваясь к Опал. – И мне тоже! Предлагаю официально закрепить их новое название. Тост!

И он поднял свой стакан со сладким чаем. Затем откашлялся, прочищая горло, и подождал, пока Опал поднимет свой.

– За наших новых крылатых друзей-меломанов! – торжественно произнес дядя Роско. – За Вверх-тормышек!

Летучие мыши снова запищали и захлопали крыльями. Опал чувствовала, что новое прозвище им действительно нравится. И что она сама и дядя Роско им тоже очень нравятся. Она ясно ощущала глубокую благодарность, которой лучились летучие мыши, и изо всех сил старалась поделиться с ними в ответ собственными чувствами.

Так началась их дружба.

С тех пор каждую субботу вечером Опал и дядя Роско оставляли окна в гостиной нараспашку, чтобы Вверх-тормышкам было лучше видно телевизор и их моджо могло свободно разноситься по всему дому.

Опал всегда выкручивала громкость телевизора на максимум, чтобы летучим мышам было лучше слышно. Однако через несколько недель дядя Роско решил, что этого недостаточно. Он подключил телевизор к стереосистеме и установил динамики прямо у окна, выходящего на бельевую веревку.

Их гостеприимство возымело желаемый эффект: визиты летучих мышей продолжились. Каждым субботним вечером, вместо того чтобы вместе с остальным охотиться за жуками, Вверх-тормышки прилетали на семейную ферму Бемолей, парами устраивались на бельевой веревке и смотрели вместе с хозяевами дома свое любимое шоу. Несмотря на то, что окна часами оставались открытыми, в дом не залетал ни один жук, потому что гостьи всех их отлавливали.

Через некоторое время, чтобы обеспечить летучим мышам самые лучшие условия для просмотра шоу, дядя Роско начал выносить из своей спальни маленький цветной телевизор прямо на улицу. Он ставил рядом с бельевой веревкой металлическую лестницу и пристраивал телевизор на маленькой складной подставке для ведра с краской. Опал предложила перевернуть телевизор вверх тормашками, чтобы летучие мыши видели картинку как положено. Когда дядя Роско это сделал, Вверх-тормышки всем составом чуть с ума не сошли от восторга, и принялись пищать, хлопать крыльями и размахивать короткими острыми хвостиками. Опал поняла, что эти перемены летучим мышам так понравились, потому что теперь все музыканты словно тоже висели вниз головой.

Вскоре субботних вечеров стало недостаточно, и летучие мыши начали прилетать и по пятницам, и по воскресеньям. Так что в эти дни Опал и дядя Роско тоже открывали окна и включали кассету со старыми сериями шоу, чтобы посмотреть их со своими крылатыми друзьями.

Порой, после того как очередной выпуск «Добро пожаловать в Остин» заканчивался и дядя Роско выключал телевизор, Вверх-тормышки оставались, не спеша улетать. Они продолжали висеть на прежнем месте и выглядели крайне несчастными, явно изнывая от желания слушать музыку еще и еще. И дядя Роско обязательно что-нибудь для них включал, разрывая воздух над полями музыкой из огромных динамиков, которые он установил у окна. И слушая музыку, Вверх-тормышки летали над теми же полями, уничтожая жуков-вредителей. Таким образом они благодарили семью Бемолей за то, что те разделяли с ними любовь к музыке.

В конце каждого воскресного вечера Опал махала Вверх-тормышкам на прощание и кричала: «Увидимся на следующих выходных!»

И они виделись. Летучие мыши появлялись на их бельевой веревке каждую пятницу, субботу и воскресенье, неделю за неделей, без исключений. И всю неделю Опал и дядя Роско с нетерпением ждали новой встречи со своими маленькими пушистыми друзьями.

Со временем Опал начала их различать и отмечать некоторые особенности в их поведении и пристрастиях. Например, летучие мыши из Вверх-тормышек предпочитали держаться по двое, и у каждой пары был свой любимый музыкальный жанр. Понять, каким именно летучим мышам особенно нравится та или иная песня, было легко, потому что именно они создавали самое яркое и громкое моджо, когда она играла.

Опал решила, что ей следует дать каждой из двенадцати летучих мышей прозвище, для удобства. Да, у них уже были имена на их собственном пискливом языке, но она их не знала, а даже если бы и знала, то все равно не смогла бы произнести. Поэтому Опал дала каждой из летучих мышей прозвище, которое у нее получалось произнести.

Идею ей подала старая карта Остина, которая висела на стене у дяди Роско. Раз ее новым крылатым друзьям так понравилось «Добро пожаловать в Остин», она назовет каждого из них в честь одной из улиц этого города.

Опал принялась изучать карту, и идеальные имена для каждого из Вверх-тормышек будто сами собой попадались ей на глаза. Опал указывала на каждую пару летучих мышей по очереди и громко объявляла их новые имена, чтобы и они, и дядя Роско могли услышать.

Перл и Сабина были лучшими подругами и просто тащились от ритм-н-блюза.

Тринити и Колорадо обожали кантри. А еще им нравились фильмы про ковбоев! Они вдвоем порой появлялись на ферме и в будние дни, чтобы повисеть на бельевой веревке и посмотреть старые вестерны через плечо дяди Роско.

Цезарь и Хасинто были братьями, и оба были в восторге от техано^[8].

Кениг и Ламар любили раскачиваться под рэп, хип-хоп и фанк.

Рэйни и Рэд предпочитали старый добрый рок-н-ролл. И вообще любой рок: хард-рок, панк-рок и кантри-рок.

Последняя пара из Вверх-тормышек была любимцами Опал – она чувствовала с ними особое родство. Они любили всю музыку и не могли не броситься танцевать под любую из песен, стоило той зазвучать. Это были мальчик и девочка. Опал решила назвать их «Лавака и Бразос».

Лавака и Бразос представляли из себя не такую сплоченную пару, как другие. Им обоим нравилось летать в одиночку. И так же в одиночку им нравилось танцевать и висеть вниз головой на бельевой веревке. Опал чувствовала, что между Лавакой и Бразосом существует сильное напряжение. А еще у нее сложилось впечатление, что их любовь к музыке была едва ли не единственным, что их объединяет – такими разными они были.

Лавака была серьезной и трудолюбивой летучей мышью и добропорядочным членом колонии. Она добровольно вызвалась учить детенышей летать и ориентироваться с помощью эхолокации. Лаваке нравилось следовать правилам, и она начинала злиться, когда другие летучие мыши этого не делали. Именно поэтому Бразос был ей точно кость в горле.

Такого легкомысленного еще поискать! И, уж поверьте, никто не посмел бы обвинить его в трудолюбии. Большинство других летучих мышей, включая Лаваку, считали его ленивым бездельником. А он этого и не отрицал! Когда Бразос не валял дурака, он выпендривался. Еще он любил подолгу спать, и у него была дурная привычка опаздывать на все, включая ужин.

Хуже всего было то, что иногда Бразос отказывался подчиняться основополагающим негласным правилам жизни колонии. Например, когда летучие мыши вылетали из Большой старой красивой пещеры на закате, они летели на юг. Каждый вечер они все и всегда летели на юг. Кроме Бразоса. Он улетал в каком-нибудь другом направлении, просто чтобы отличаться от других. Он воображал себя кем-то вроде бунтаря. Хотя, возможно, бунтарем он и был.

Но одно было неоспоримым: Лавака и Бразос любили музыку больше жизни, и у них двоих моджо было сильнее, чем у всех остальных членов Вверх-тормышек вместе взятых. А это о чем-то, да говорило!

Нескольких недель Опал читала мысли и подслушивала попискивающие разговоры своих крылатых друзей, и так ей удалось узнать, что, помимо любви к музыке, у двенадцати Вверх-тормышек было еще кое-что общее – все они были сиротами. Каждый из них потерял обоих родителей из-за хищников, несчастного случая или болезни. Эти потери стали тем, что изначально и объединило их всех в группу. И так появилась новая семья, состоящая из летучих мышей, которые потеряли свои прежние семьи.

И теперь выходило, что Опал и дядя Роско тоже становились частью этой семьи неприкаянных сирот, любящих музыку.

Опал решила, что наверняка именно поэтому она чувствует такую тесную связь с этими созданиями. Все они, как и она, грустят по своим родителям. И тоже пытаются исцелить свои разбитые сердца с помощью музыки.

И Опал знала, что это работает! Им всем, включая ее саму, это помогает.

Благодаря причудливой дружбе с Вверх-тормышками и поддержке добрейшего дяди Роско, Опал начинала чувствовать то, что боялась никогда не испытать вновь... настоящее, искреннее счастье.

Она все еще очень сильно скучала по маме, и знала, что так будет всегда. Но с каждым днем боль от потери переносить было легче. И в результате музыка, которую она слушала, начинала звучать чуточку слаще.

Казалось, дела начинают налаживаться. Пока в один день все не пошло наперекосяк.

9. Бульдозеры и динамит

В то утро солнце взошло над Большой старой красивой пещерой в последний раз. Но никто из летучих мышей об этом еще не знал. Вся колония крепко спала, включая Лаваку, Бразоса и остальных Вверх-тормышек. Так что можете себе представить, как они испугались, проснувшись от мощного взрыва. Миллионы пар сверхчувствительных ушей внезапно оглушил громкий «БУМ», от которого содрогнулась вся пещера!

За первым взрывом последовало еще несколько – еще более громких, один за другим. Потолок Большой старой красивой пещеры содрогался, словно происходило какое-то апокалиптическое землетрясение. Все летучие мыши были напуганы – как малыши, так и взрослые. Никто из них не понимал, что происходит, потому что ничего подобного раньше не случалось, но все они инстинктивно чувствовали, что оставаться в пещере опасно. Им необходимо было сейчас же выбираться наружу, не медля ни секунды.

Родители подхватили своих малышей, и все до единой летучие мыши помчались прочь из пещеры так быстро, как только позволяли их маленькие крылышки. Они спасались бегством из того единственного места, которое всю жизнь называли домом.

К счастью, всей колонии удалось выбраться из пещеры в безопасность неба. Летучие мыши поднялись высоко, посмотрели вниз и ужаснулись: их дом был окружен людьми. Людьми с гигантскими желтыми машинами. Как и многие другие представители животного мира, летучие мыши знали, что это смертельно опасное сочетание.

Эти люди не были такими дружелюбными, как Опал и ее дядя. Они были злобными, одетыми в каски, и их явно не волновало, что они разрушают чей-то дом. Они управляли механическими желтыми монстрами, которые называли бульдозерами, или землеройными машинами, или шаровыми таранами. И на металлическом корпусе каждого монстра было выгравировано название «Известняк Мукерно».

Эти орудия разрушения уничтожали все на своем пути – валили деревья и вспахивали некогда прекрасную холмистую местность. Злобные люди в касках привезли и еще кое-что. Кое-что более страшное, чем их чудовищные желтые машины, – взрывчатку, которая называлась «динамит».

Именно с его помощью они уничтожали Большую старую красивую пещеру и все вокруг чередой разрушительных взрывов. Именно динамит был причиной тряски и грохота, которые выгнали летучих мышей из их жилища.

Люди разрушали Большую старую красивую пещеру и все вокруг, чтобы вырыть в земле огромную яму, которая называлась карьером, где они собирались вырезать гигантские блоки известняка и вывозить их на грузовиках для продажи другим людям. Люди использовали известняк для строительства зданий. Они постоянно строили новые здания, поэтому им требовались бесперебойные поставки известняка. И их не особо волновало, где его берут и чью жизнь они разрушают.

Их не волновала ни Большая старая красивая пещера, ни летучие мыши, которые в ней жили. Им было наплевать и на зеленый лес, и на птиц, белок, оленей, койотов и бесчисленное множество других мелких созданий, которые называли его своим домом. У них был большой план, а все эти природные красоты – всего лишь препятствия на пути к его воплощению. И именно в этот день одно из этих препятствий люди решили устранить.

Пока перепуганные летучие мыши кружили в вышине, откуда-то снизу раздалась еще одна серия быстрых взрывов, за которыми последовал грохот, словно сошел камнепад. Маленькие головки повернулись, чтобы посмотреть вниз, на вход в свою пещеру, как раз в тот момент, когда обрушивался ее свод.

Летучие мыши не могли поверить своим испуганным глазкам: Большая старая красивая пещера только что... обрушилась!

Их дом прямо у них на глазах только что был полностью уничтожен.

Летучие мыши не знали, что делать. Их было около миллиона. И все они внезапно оказались бездомными.

Бразос всегда спал очень крепко, и после пробуждения ему требовалась пара минут, чтобы прийти в себя, поэтому в то утро он покинул пещеру одним из последних.

Он вылетел на север, в противоположную сторону от всех остальных и пролетел мимо одного из гигантских бульдозеров, с грохотом проламывающихся через близлежащий лес.

Мужчина, управляющий бульдозером, слушал огромный портативный радиоприемник, и в тот момент играла песня, которую Бразос мгновенно узнал: «You're Gonna Miss Me»^[9] группы 13th Floor Elevators. Дядя Роско не раз включал ее для Вверх-тормышек, потому что она явно нравилась всем его участникам.

Эта песня нравилась и Бразосу, но теперь она была испорчена для него навсегда. Всю жизнь она будет напоминать ему об ужасном дне с бульдозерами, динамитом и разрушениями.

Летучие мыши продолжали кружить высоко в небе, ожидая, когда все это закончится. Но, разрушив Большую старую красивую пещеру, люди не остановились. Они только начали. Весь день окрестности оглашались взрывами, каждый из которых оставлял после себя огромную дыру в земле. И каждый казался концом света. Так оно и было.

В конце концов крошечные ушки и сердечки летучих мышей не выдержали, и они улетели оттуда со всей возможной скоростью, на которую были способны их маленькие крылья.

И куда же им теперь деваться? Им больше негде жить, спать и выращивать новорожденных детенышей. И, что еще хуже, на горизонте собирались темные тучи. На Страну холмов надвигалась страшная буря. Все летучие мыши инстинктивно почувствовали, что дождь, молнии и гром направляются именно в их сторону.

Летучие мыши выслали лучших своих разведчиков, и те пролетели немало миль во всех направлениях в поисках нового пристанища для бездомной колонии. Но одни пещеры оказались недостаточно большими, а другие были уже заняты другими колониями летучих мышей, другими животными или другими людьми, которые занимались добычей полезных ископаемых.

Небо тем временем становилось все темнее. А затем начался такой сильный дождь, что бедным летучим мышам, оставшимся без крова, пришлось рассесться на старых деревьях в небольшой рощице. Но те не могли защитить их от ужасающей бури, и шерстка бездомных малышей промокла насквозь. Они прижимались друг к другу так сильно, как только могли, делясь теплом своих тел и пытаясь согреть друг друга. Никто из них не знал, что делать и куда лететь дальше.

Бразос видел, как страдают его друзья, его семья. И это было невыносимо! А еще он знал, что ночью заметно похолодает, и, промокнув насквозь, новорожденные детеныши летучих мышей быстро замерзнут и начнут дрожать от холода. Да и пожилые летучие мыши рискуют замерзнуть до полусмерти.

У него в голове все еще звучали слова той песни: «Ты будешь скучать по мне, детка!». И Бразос уже скучал по Большой старой красивой пещере. По их дому... Но этого дома больше не было! И он знал, что колонии нужен новый. И как можно скорее. Но прямо сейчас необходимо найти место, где они могут укрыться от дождя. Где же миллиону бездомных летучих мышей взять такое убежище?

Слова песни не отпускали и вновь и вновь звучали в его памяти... И тут, уж не знаю почему, Бразос вспомнил о друзьях с семейной фермы Бемолей – Опал и Роско. Может, они помогут?

После всего, что люди только что сделали с его семьей, идея обратиться за помощью к другим людям могла показаться не самой лучшей. Но других идей у него не было, так что Бразос поделился своими мыслями с Лавакой и остальными членами Вверх-тормышек. Все согласились, что Опал и ее дядя – особенные. Не такие, как злобные люди в касках, которые только что разрушили их дом. Опал и ее дядя добрые и отзывчивые, они обязательно им помогут, если это будет в их силах. Все без исключения Вверх-тормышки были в этом уверены.

Бразос с Лавакой вместе решили на время оставить колонию и полететь на ферму Бемолей.

Чего они не знали, так это того, что Опал и дядя Роско вскоре тоже станут бездомными.

10. Судьбоносная утрата

Опал приснился кошмар. Это был сон о землетрясении, содрогнувшем Большую старую красивую пещеру, пока она была внутри, в гостях у своих друзей из Вверх-тормышек. Она и сама висела вверх-тормашками, уцепившись пальцами ног за потолок пещеры. Но та внезапно начала дрожать и рушиться, и все летучие мыши устремились наружу. Опал попыталась последовать за ними, но она не была летучей мышью, и стоило ей отцепиться от потолка, вместо того, чтобы взлететь, она просто начала падать в темную пропасть внизу, а обломки пещерного свода обрушились на нее сверху.

Именно в этот момент она наконец проснулась, крича от страха и рефлекторно прикрывая голову обеими руками.

Вскочив с кровати, Опал начала медленно пятиться от нее прочь, как будто та могла быть радиоактивной или проклятой – или и то, и другое разом. Ей никогда в жизни не снились подобные сны. Казалось, что она и правда висела в той пещере, и все происходящее было до жути реальным.

И тут ее пронзила ужасная мысль: а что, если это реально? А что, если ей явился не ночной кошмар, а некое видение будущего?

Она как можно быстрее оделась и поспешила вниз, чтобы рассказать о своем кошмаре дяде Роско. Но когда Опал наконец его нашла, то внезапно позабыла обо всем.

Дядя Роско сидел за кухонным столом и сжимал в руках смятый листок бумаги, с крупным, ярко-красным заголовком «УВЕДОМЛЕНИЕ О ПЛАНИРУЕМОМ ИЗЪЯТИИ», а ниже следовал обычный текст. Он так пристально смотрел на эту бумагу, что даже не заметил, как племянница зашла ему за спину и заглянула через плечо. Когда она все же решила привлечь к себе внимание и негромко откашлялась, собираясь пожелать доброго утра, дядя Роско так испугался, что буквально упал со стула.

– Ух! – громко охнул он, со смехом поднимаясь на ноги, после чего ткнул в сторону Опал пальцем. – Проказница! Как же незаметно ты подкралась! Точно настоящий ниндзя!

– Прости, – ответила она. – Я не хотела. – И она указала на бумагу в его руках: – Выглядит так себе.

Он нахмурился, молча глядя на нее, затем кивнул.

– Да, новости и правда из рук вон, – сказал он. – Это точно.

Дядя приглашающе махнул в сторону свободного стула напротив, и Опал села. Он насыпал им по целой миске фруктовых хлопьев, затем передал племяннице молоко.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Не за что.

Он несколько раз открывал рот, явно собираясь что-то сказать, и каждый раз закрывал его обратно, будто не находя нужных слов. Опал видела, как он встревожен и расстроен и как старательно пытается это скрыть. Она прекрасно его понимала, потому что и сама пыталась скрыть, насколько встревожена и расстроена. Она только что потеряла свой дом в Лаббоке, а теперь, похоже, теряет и этот.

Хотелось разреветься в голос, но это точно расстроило бы дядю Роско еще больше. И вместо этого Опал потянулась вперед и накрыла его ладонь своей.

– Просто скажи все как есть, дядя Роско, – предложила она. – Я выдержу.

Он удивленно посмотрел на племянницу, затем кивнул и глубоко вздохнул.

– Прости, Опал, – сказал дядя. – Я и правда мощно облажался. Слишком долго не оплачивал ипотеку за эту ферму, и банк решил ее изъять. Это значит, что они заберут все, и, начиная с этой пятницы, она больше не будет мне принадлежать. Станет собственностью банка. И они хотят, чтобы мы съехали к концу месяца. Так что нам придется искать новое жилье. Но не волнуйся, я уже работаю над планом. Какое-то время назад мне предложили выкупить права на мою программу «Мастер Фермер», и я собираюсь их продать. Да и местный магазин электроники уже давно пытается нанять меня на полную ставку со всеми льготами, так что...

– Это все происходит потому, что ты взял меня к себе? – перебила его Опал.

– Ох, что ты, милая, конечно, нет! – мягко возразил он, – Я задолжал по ипотеке задолго до твоего переезда. С тех пор как умер отец, эта ферма приносила сплошные убытки. – Дядя Роско всплеснул руками. – Это все потому, что я никудышный фермер! И упрямый дуралей в придачу! – Он покачал головой. – Ну почему я цеплялся за это место, хотя знал, что банк вот-вот его отберет? Почему просто не продал его «Известняку Мукерно», пока еще была такая возможность?

– Потому что ты хороший человек, дядя Роско, – сказала Опал, положив руку ему на плечо. – Вот почему! Ты оберегал это место ради своих мамы и папы, и ради моего папы тоже. Ведь ты очень их любил и очень скучал, и хотел почтить их память, сохранив дом, в котором вы когда-то жили все вместе.

Дядя Роско попытался что-то ответить, но у него в горле встал ком от подступающих слез, так что Опал просто сжала его плечо и продолжила:

– И ты не продал эту землю «Известняку Мукерно», потому что знал, что они планируют все тут уничтожить, – напомнила она. – А взяв их деньги, ты взял бы на себя и часть вины за это. Ты просто не мог этого допустить и боролся до самого конца. – Опал ободряюще улыбнулась. – Ты все сделал правильно, дядя Роско. Я очень тобой горжусь. – И она крепко его обняла.

– Спасибо за то, что сказала все это, – поблагодарил он племянницу. – Я боялся, что ты на меня разозлишься. За то, что не смог обеспечить тебе стабильную домашнюю обстановку.

Опал только улыбнулась и покачала головой.

– Помнишь, ты сам мне говорил? – спросила она, – Мы семья. А значит, всегда будем держаться вместе, верно? В горе и беде, на суше и в воде...

– Пока победа не будет на нашей стороне. – Дядя Роско закончил фразу, но как-то вяло.

– Вот именно! – решительно кивнула Опал. – Только поувереннее.

– Боюсь, милая, в этот раз нам не победить, – вздохнул он, печально глядя в окно. – Банк уже решил продать ферму «Известняку Мукерно», сразу после изъятия. Тот уже скупил всю землю вокруг. И скоро они разнесут это место вдрызг, чтобы вырыть свои треклятые карьеры.

Опал тут же вспомнился свой до пугающего реальный кошмар и тот ужас, что она испытала, когда Большая старая красивая пещера разом на нее обрушилась.

Сомнений больше не было: это точно был не просто дурной сон. Это было предзнаменование!

Она бросилась в гостиную и прижалась лицом к окну, за которым висела бельевая веревка. Ну конечно, никого. Вечер ведь еще не наступил, и наверняка летучие мыши еще спят. Но что-то подсказывало: это не так. Она чувствовала, что все они уже проснулись. И находятся в глубоком отчаянии.

Опал увидела, как на горизонте собираются темные грозовые тучи, и приняла это за еще один знак. Происходило что-то по-настоящему ужасное и неправильное.

– Дядя Роско! – позвала Опал, дрожащим от страха голосом. – Боюсь, с летучими мышами случится что-то ужасное. Если уже не случилось!

– С чего ты взяла? – отозвался он и тоже подошел к окну. – Милая, уверен, с ними все в порядке. Они все в целости и сохранности спят в своей пещере.

Опал покачала головой.

– Нет, – сказала она, поворачиваясь к дяде лицом. – Они в беде. Мне приснилось, что их пещера обрушилась. Но это не было похоже на простой кошмар. Все происходило словно наяву. Можешь, пожалуйста, сходить и проверить? Ради меня? Пожалуйста?

Он несколько секунд изучал ее лицо, затем кивнул и надел дождевик.

– Ты не хочешь пойти со мной? – спросил дядя Роско. Опал собиралась было кивнуть, но затем покачала головой.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сказала она. – Боюсь, что не смогу вынести этого зрелища. К тому же, я хочу остаться здесь, на случай, если они прилетят к нам за помощью.

Она снова посмотрела за окно на пустую бельевую веревку.

– Хорошо, – сказал дядя Роско, открывая входную дверь. – Оставайся здесь. Я мигом вернусь, ты и глазом моргнуть не успеешь. И постарайся не вешать нос!

Опал кивнула и показала ему поднятый вверх большой палец. Он ответил ей тем же и вышел, закрыв за собой дверь.

Всего через пару минут после того, как дядя Роско ушел, за окном вдруг потемнело, и на ферму налетела самая сильная, громкая и жуткая гроза, которую Опал когда-либо видела. Это было похоже на праведный гнев самой Матери Природы, обрушившийся на них прямо с небес. Дождь лил сплошным потоком, кривые зубцы молний разрывали почерневшее небо, а от раскатов грома окна старого дома дрожали и дребезжали.

Опал стало стыдно за то, что она отправила дядю Роско в такое ненастье. И еще она очень надеялась, что летучим мышам есть где укрыться. Под таким ливнем не полетаешь...

Она снова выглянула в окно и подпрыгнула от неожиданности: на бельевой веревке висели все двенадцать Вверх-тормышек – всего в паре футов от нее, посреди проливного дождя, молний и грома. Как же она не заметила, когда они там появились?

Опал распахнула окно и встретилась взглядом с Бразосом. И в тот же миг узнала все, что с ним сегодня произошло, – словно его воспоминания передались ей напрямую.

Она невольно вскрикнула, за несколько мгновений вновь переживая ужасные события этого утра, но на сей раз воспринимая их глазами и ушами Бразоса. Вокруг нее громыхали оглушительные взрывы, каждый из которых был в тысячу раз сильнее из-за сверхчувствительного слуха летучей мыши; она почувствовала, как содрогнулся каменный свод пещеры, за который Бразос цеплялся своими мышиными лапками. Все было в точности как в ее кошмаре, только в этот раз у нее были крылья, и вместо того, чтобы упасть, она взлетела и покинула разрушающуюся пещеру быстрее, чем... ну, быстрее молнии! Да и самого Бразоса – когда он понял, что едва успел покинуть свой дом и стал свидетелем его разрушения – словно молнией ударило. А песня «Ты будешь скучать по мне» все еще звучала в его ушах – а теперь и в ушах самой Опал.

Входная дверь внезапно распахнулась, с грохотом ударившись о стену, Опал вздрогнула, и ее мысленная связь с Бразосом прервалась.

Оглянувшись, она увидела в дверном проеме дядю Роско в насквозь промокшем дождевике. Выражение его лица было крайне обеспокоенным.

– Опал, с тобой все в порядке? – выпалил он. – Мне показалось, что я услышал твой крик.

Опал вытерла слезы, ручьями бежавшие у нее по лицу. Она была слишком потрясена увиденным, чтобы произнести сейчас хоть слово. Вместо этого она просто указала на окно. Дядя Роско повернулся и увидел двенадцать пар черных глаз-бусинок, уставившихся на него. Частые вспышки молний озаряли печальные мордочки Вверх-тормышек. Сгрудившиеся на бельевой веревке под проливным дождем, они выглядели крайне несчастными и подавленными. Но, увидев их, дядя Роско улыбнулся и с облегчением выдохнул.

– Слава богу, с этими малышами все в порядке, – сказал он, а потом выражение его лица снова омрачилось. – Однако я волнуюсь за остальных членов их колонии.

Он закрыл за собой дверь, скинул дождевик и поспешил к Опал. Пощупал ее лоб, затем опустился перед ней на колени, чтобы заглянуть в лицо.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил дядя Роско, выпрямляясь. – Выглядишь очень бледной. Тебя напугали Вверх-тормышки?

Опал покачала головой. Затем глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. Это помогло, и она проделала так еще несколько раз, пока мысли окончательно не пришли в порядок.

– Дело в пещере, дядя Роско, – сказала Опал сквозь слезы. – Сегодня утром пришли злые люди с бульдозерами и динамитом! Они разнесли Большую старую красивую пещеру на кусочки. Она исчезла навсегда! И теперь все летучие мыши остались без дома. Как и мы...

Дядя Роско недоверчиво уставился на нее. Затем медленно кивнул.

– Ты права, – сказал он. – Насчет пещеры. Это были бульдозеры «Известняка Мукерно». Он прислал целую буровзрывную бригаду, и те сделали то, что делают всегда. Все взорвали. – Дядя Роско посмотрел на летучих мышей, затем снова на племянницу. – Но как ты об этом узнала, Опал?

Она задумалась: а не открыть ли ему правду, что после встречи с НЛО у нее установилась с летучими мышами своего рода телепатическая связь, которая позволяет читать их мысли и разделять чувства и эмоции? Но ей не хотелось причинять дяде еще больше беспокойства, поэтому Опал оставила его вопрос без ответа и вместо этого рассказала ему еще кое-что из того, о чем в обычных обстоятельствах просто не могла узнать.

– Остальная часть колонии где-то рядом, – сказала она. – Они пытаются переждать бурю, укрывшись в старых деревьях. Но промокли насквозь и замерзли, а ночью станет еще холоднее. Мы должны как-то им помочь, дядя Роско.

Несколько секунд тот в оцепенении смотрел на племянницу. Затем кивнул и снова повернулся к окну. Мгновение он изучал летучих мышей, сгрудившихся на бельевой веревке, затем снова посмотрел на Опал.

– Хватай свой дождевик и иди за мной, – сказал он, – Есть у меня одна идея.

Опал и дядя Роско выбежали под проливной дождь и направились к старому сараю, перепрыгивая через огромные мутные лужи. Оказавшись внутри, они начали претворять план дяди Роско в жизнь, а именно – развешивать множество бельевых веревок. Десятки их теперь протянулись через весь сарай, став импровизированным насестом, на котором сотни летучих мышей могли висеть вниз головой и спокойно спать, защищенные от проливного дождя и ледяного ветра.

Опал попросила дядю натянуть веревки как можно ближе друг к другу, потому что летучие мыши любят сбиваться в кучки, чтобы согреться. Тот не стал ни о чем ее спрашивать и просто сделал так, как его просят, – уже без всяких объяснений было понятно, что у племянницы есть какая-то особая связь с летучими мышами.

Как только они закончили с приготовлениями, Опал негромко свистнула, и все двенадцать Вверх-тормышек немедленно подлетели к ней, как дрессированные. Они повисли на бельевой веревке прямо перед Опал, и та обратилась к ним – ни дать ни взять генерал перед своим войском.

– Итак, все наконец готово! – сказала она. – Теперь вам надо слетать к остальной колонии и привести сюда как можно больше самых маленьких и самых старых, чтобы укрыть их от бури. И продолжайте приводить их, пока в этом сарае не закончатся свободные места! Все понятно?

Летучие мыши тут же закивали своими маленькими головками вверх-вниз. Или, скорее, вниз-вверх.

– Отлично! Тогда вперед! – крикнула Опал. – И, пожалуйста, берегите себя!

Вверх-тормышки разом вылетели под дождь, словно и правда поняли все, что сказала им Опал.

Дядя Роско наблюдал за происходящим с удивлением и восхищением. И молчал. Просто не знал, что сказать, не мог поверить собственным глазам. Он знал этих летучих мышей всю свою жизнь, но впервые видел, чтобы они подчинялись чьим-то командам, словно цирковые зверушки.

Чтобы скоротать ожидание, Опал и дядя Роско развесили еще больше бельевых веревок. Примерно через полчаса Вверх-тормышки в сопровождении нескольких тысяч своих друзей – всех самых старых и самых маленьких летучих мышей в колонии – за считанные минуты заполнили амбар до самой крыши, набившись туда, точно шпроты в банку.

Когда в сарае не осталось места, дядя Роско поднялся на чердак их старого дома, распахнул все окна и начал натягивать бельевые веревки и там, чтобы дать укрытие еще паре сотен летучих мышей. Затем они с Опал проделали то же самое в гараже, в старом курятнике и даже на веранде перед домом. Они укрывали летучих мышей во всех сухих местах, которые только могли найти, за исключением жилой части дома. Когда же других мест больше не осталось, они начали натягивать бельевые веревки и на кухне, и в гостиной.

К тому времени, как наступила ночь, тысячи крохотных гостей нашли укрытие по всей ферме. Но даже так Опал и ее дяде удалось найти место лишь для малой части всей колонии. Остальным летучим мышам пришлось спать прямо дождем.

Опал знала, что это решение временное. Колонии нужен новый дом. Как и им с дядей Роско. И Опал не считала это совпадением. С ее точки зрения, это была судьба.

Но где им найти новый дом для миллиона бездомных летучих мышей? Да еще так, чтобы Опал и ее дядя могли бы жить поблизости и по-прежнему их навещать?

Она посмотрела на Лаваку, Бразоса и остальных Вверх-тормышек, которые пристроились на бельевой веревке, натянутой поперек гостиной, и внезапно ее осенило. Должно быть, та же самая мысль пришла в голову и дяде Роско, потому что он озвучил ее еще до того, как она открыла рот.

– Опал, – начал он. – Думаю, я сыт по горло жизнью на границе Комфорта. Думаю, нам стоит собрать вещички и переехать в Остин. Тебе, мне и всем летучим мышам. – Он улыбнулся маленьким зверькам, зависшим у них над головами. – У меня странное чувство, что там мы найдем свое место. Мы все.

– Я тоже так думаю! – воскликнула Опал, обнимая его. – Давай так и сделаем!

Дядя Роско удивился было, что Опал приняла решение не раздумывая, но быстро пришел в себя. Сегодня он не раз имел возможность убедиться, что племянница полна сюрпризов.

– Хорошо, хорошо! У меня только один вопрос: ты сможешь уговорить всех этих мышек отправиться вместе с нами?

– Конечно! – ответила Опал. – Они мне доверяют.

Все Вверх-тормышки тут же начали дружно пищать и хлопать крыльями, словно выражая свое согласие. Затем к ним присоединились и остальные летучие мыши, устроившиеся в гостиной. Поднялся настоящий гвалт. Это немного напугало дядю Роско, но виду он не подал.

– Тогда, полагаю, решено! – сказал он, повысив голос, чтобы Опал могла расслышать его сквозь царящий вокруг шум. – Мы отправимся в Остин, как только соберем все для переезда. Что скажешь?

Опал торжествующе воздела руки к верещащей орде летучих мышей, заполнивших гостиную.

– Я скажу: «Готовься, Остин!» – крикнула она. – «Мы идем!»

11. Добро пожаловать в Остин

Несколько дней спустя, уладив все свои дела в Комфорте, Опал и дядя Роско были готовы снова отправиться в путь на старичке Красном Бродяге. Уходя, они оглянулись в последний раз на семейную ферму Бемолей. Опал включила на магнитофоне песню Уилли Нельсона «On the Road Again», и они, оставив Комфорт позади, направились на восток, по шоссе, которое вело их в глубь Страны холмов.

Дядя Роско отдал практически все свое имущество (за исключением компьютеров) благотворительному фонду. Теперь все их с Опал пожитки помещались на заднем сиденье Красного Бродяги.

А еще у них было около миллиона маленьких пушистых друзей, летящих где-то высоко в небе. Они следовали за Опал, словно за путеводной звездой.

И все они неслись вперед, навстречу туманному будущему. Опал немного его боялась, но и предвкушала. Что-то еще будет!

Солнце медленно уходило, пока окончательно не скрылось за горизонтом, и дорогу впереди окутал мрак. Дядя Роско включил фары, но скорость сбавлять не стал, а Опал продолжила обеспечивать их добротным музыкальным сопровождением.

Она не считала мили и не спрашивала дядю, сколько еще осталось ехать, потому что так время стало бы тянуться еще медленнее. Она сосредоточила все свое внимание на музыке и старалась быть терпеливой.

Наконец впереди забрезжило слабое оранжевое свечение. По мере приближения оно становилось все ярче и шире, пока не превратилось в сияющую полоску света, занявшую почти половину горизонта, и Опал поняла, что они подбредают к большому городу.

Красный Бродяга въехал на холм, и перед ними раскинулся сверкающий Остин – точно величественный Изумрудный город в конце дороги из желтого кирпича. Секунду спустя Опал заметила знакомый знак, установленный рядом с дорогой.

– Смотри! – воскликнула она, указывая на знак дяде. – «Добро пожаловать в Остин».

– Точно! Мы сделали это, Опал!

Та кивнула, но почти сразу ее лицо вдруг помрачнело.

– Ты не против ненадолго возле него остановиться?

– Конечно! – ответил дядя Роско, – Местечко довольно живописное, не так ли?

Красный Бродяга съехал на обочину перед знаком «Добро пожаловать в Остин», осветив его фарами. Именно в этот момент они увидели группку летучих мышей, кружащих вокруг знака, а некоторые из них повисли вверх тормашками прямо на нем.

– Это Вверх-тормышки! – воскликнула Опал. – Они его узнали!

Читать летучие мыши, разумеется, не умели. Но они узнали слова, каждый раз появлявшиеся в начале передачи, которую они смотрели на ферме Бемолей: «Добро пожаловать в Остин». Узнали они и очертания самого города, потому что его точная копия была фоновой декорацией в той же передаче.

Но, к удивлению Опал, летучие мыши были вовсе не в восторге от того, где оказались. Скорее наоборот. Сияющий ландшафт огромного города на горизонте почему-то их пугал. Теперь и она сама немножко испугалась.

Опал казалось, что Лавака, Бразос и остальные Вверх-тормышки, добравшись до Остина, будут вне себя от радости. Они проделали такой долгий путь сквозь дождь и бурю! И вот Опал и дядя Роско привели их в землю обетованную! Город, куда каждую неделю приезжают выступать все те замечательные музыканты, которых они так любят!

Но сейчас летучие мыши думали не о музыке. Их беспокоило совсем другое.

– Что-то случилось, Опал? – спросил дядя Роско, указав на лоб девочки. – Вон у тебя тут даже морщинка появилась.

– По-моему, город оказался гораздо больше, чем они думали, – сказала Опал. – Они не хотят лететь дальше.

Опал с дядей выбрались из Бродяги и подошли к знаку и летучим мышам, кружащим над ним. Когда Опал оказалась достаточно близко, чтобы прочитать их мысли более отчетливо, она, наконец, поняла, почему Вверх-тормышки были так расстроены.

– Они боятся лететь за нами в город, – сказала она. – Потому что там много людей. А люди только что разрушили их дом и их жизнь.

– В чем-то они правы, – вздохнул дядя Роско. – На их месте я бы чувствовал то же самое. – Он присел на корточки, чтобы оказаться с Опал лицом к лицу, и шепотом спросил: – И что нам им сказать, Опал?

– Не знаю. – Она прикусила нижнюю губу. – Думаю, им хочется, чтобы мы их переубедили. Чтобы доказали, что поселиться здесь всей колонией – хорошая идея.

– Вот как? – Дядя Роско задумчиво почесал подбородок. – Думаю, у меня может получиться. Передай им мои слова.

Опал улыбнулась и покачала головой.

– Это не нужно, дядя Роско, – ответила она. – Когда мы находимся рядом, то можем читать мысли друг друга: они – мои, а я – их. И если твои слова пойму я, то и Вверх-тормышки тоже. Понимаешь?

– Честно говоря, нет, – улыбнулся дядя Роско. – Но положусь на тебя, моя дорогая племянница, поскольку сам еще только начинаю свое знакомство с принципами действия межвидовой телепатической связи.

Он выпрямился и повернулся к Вверх-тормышкам, бо́льшая часть которых до сих пор кружила в небе у них над головами.

– Эй, мой дядя хочет с вами поговорить! – крикнула им Опал. – Пожалуйста, спуститесь к нам на минутку!

Она указала на ветку ближайшего дерева. Все двенадцать летучих мышей разом подлетели к нему и одним длинным рядком повисли на указанной ветке. Стоило им утихнуть, Опал улыбнулась и дала дяде знак продолжать.

Дядя Роско подошел и встал рядом с табличкой «Добро пожаловать в Остин». Затем откашлялся, прочищая горло, и указал на сияющие вдали огни города.

– Друзья! Добро пожаловать в Остин! – воскликнул он. – Рай тусовщиков^[10]! Знаете, почему его так называют? Потому что все его жители любят музыку не меньше вашего! Этот город уникален! И вы отлично в него впишетесь! – Он сделал паузу, чтобы сдвинуть свою ковбойскую шляпу на лоб. – И не то чтобы летучих мышей заботили такие вещи, но еще в Остине низкие цены и легко найти работу, и оба этих фактора будут чрезвычайно полезны уже для нас, ваших спутников-людей, которые, если быть честным, сейчас совсем на мели.

Летучие мыши не издали ни звука, продолжая просто на него пялиться.

– Они что-нибудь поняли? – негромко спросил дядя Роско у Опал.

– Да, – кивнула та. – Каждое слово. Просто их это не убедило.

– Правда? Почему нет?

Несколько секунд Опал молча изучала летучих мышей и лишь затем ответила:

– Бразос говорит, что старейшины их колонии боятся приближаться к такому большому человеческому городу. Они думают, что им там будут не рады, потому что люди опасаются летучих мышей и считают, что они вампиры.

Лавака издала череду тихих писков и щелчков, затем указала правым крылом в сторону города.

– Лавака тоже не считает это хорошей идеей, – пояснила Опал. – Она говорит, что Остин – это не просто какой-то человеческий город. Это столица штата! Оплот людей, где они издают свои дурацкие людские законы!

– Лавака абсолютно права! – Дядя Роско рассмеялся. – Остин – столица штата. Но не могла бы ты напомнить ей, что еще Остин – мировая столица живой музыки? Лучше места для этого не найти на всей Земле!

Он повернулся к летучим мышам и указал в сторону города.

– Да, переезд в Остин может быть рискованным, – сказал он. – Это так. Но этот риск стоит того! Ведь вы получите возможность слушать лучших музыкантов, пишущих и играющих лучшую музыку для лучших людей, – круглые сутки напролет!

Мгновение летучие мыши молча изучали дядю Роско, а затем все разом начали возбужденно попискивать, обсуждая услышанное. Он посмотрел на Опал в ожидании перевода.

– По-моему, ты начинаешь склонять их на свою сторону, дядя Роско! – наконец сказала она, внимательно прислушиваясь к обсуждению. – Но они боятся, что даже если им и удастся найти новый дом где-нибудь в городе, то люди просто выгонят их оттуда, как делали это раньше. – Опал нахмурилась. – Прости, но, боюсь, их слишком травмировало то, что случилось с Большой старой красивой пещерой, и они больше не готовы доверять людям. Они хотят держаться от них как можно дальше.

Дядя Роско всплеснул руками и разочарованно вздохнул.

– Они ведь понимают, что и я, и ты – мы тоже люди? – спросил он. – Правда ведь?

– Конечно. Скажешь тоже! Но они знают, что мы не такие.

– Ну так именно это я и пытаюсь до вас донести! – воскликнул дядя Роско, разворачиваясь на каблуках, чтобы снова обратиться к летучим мышам. – В Остине все не такие! Этот безумный город полон музыкантов, бездельников, хиппи, битников, преступников, космических ковбоев, чудаков и неудачников всех мастей! – С этими словами он широко раскинул руки, и те вытянулись вдоль сияющей линии города на горизонте. – Остин – столица контркультуры! Остров мягкосердечности в море ограниченности. Во всем нашем безразличном штате только здесь рады чудакам! И именно поэтому я верю, что и вам, мои маленькие пушистые друзья, здесь тоже будут рады. Вам просто нужно дать этому городу шанс.

Опал начала аплодировать, и все Вверх-тормышки немедленно к ней присоединились, дружно захлопав крошечными крылышками. Этот звук показался дяде Роско слишком... странным, и он с облегчением вздохнул, когда через несколько секунд наступила тишина. А потом летучие мыши начали тихо попискивать, видимо, совещаясь. Дядя Роско посмотрел на Опал, но та продолжала присматриваться к летучим мышам, ожидая их решения. Через несколько секунд она улыбнулась и издала торжествующее «Юу-ху!».

– У тебя получилось, дядя Роско! – воскликнула она, обнимая его. – Ты убедил их дать Остину шанс!

– Ура! – тоже закричал он. – Они об этом не пожалеют! – И уже гораздо тише добавил: – Надеюсь.

Внезапно летучие мыши снова взлетели. Большинство улетело в сторону мерцавшего на горизонте города, но двое развернулись и полетели в противоположном направлении.

– Тринити и Колорадо летят к колонии, чтобы все им рассказать и попросить немного подождать, – объяснила Опал. – А остальные отправились в город на поиски нового дома!

– Удачи! – крикнул дядя Роско вслед летящим в Остин летучим мышам, прежде чем те окончательно скрылись из виду. Затем он снова повернулся к Опал. – Утром нам тоже стоит приступить к поискам новой берлоги, – сказал он. – И еще мне нужно найти работу, а то и все три. Это не должно быть слишком сложно.

Опал широко зевнула, и дядя Роско тут же к ней присоединился.

– Но всему свое время, – сказал он. – Сейчас нам прежде всего нужно добраться до мотеля и отдохнуть. Я знаю подходящее местечко на Южном Конгрессе. Готова еще немного побродить, крутышка?

Опал кивнула, взяла дядю за руку, и они вдвоем вернулись к Красному Бродяге. Дядя Роско выбрел на шоссе и проехал мимо знака «Добро пожаловать в Остин». Когда Опал увидела его в зеркале заднего вида, то расплылась в широкой улыбке. Теперь-то она понимала, что это значит. Теперь она по-настоящему в Остине, впервые в жизни. Фиолетовая корона^[11] Страны холмов! Рай тусовщиков! Центр музыкального мира!

Когда они забрели на Красном Бродяге в город, Опал опустила стекло и на нее хлынул поток из самых разных мелодий – из каждого окна, из-за каждой двери каждого танцевального зала и забегаловки, мимо которых они проезжали. Дядя Роско заметно оживился и указывал на каждое место, которое узнавал.

– А вот и «Либерти Ланч»! – выкрикивал он. – А вот и «Ла Зона Росса»! И «Странное варево»! И «Ван Найт»! А вон там «Саксонский паб»! Старого рыцаря, стоящего на страже у входа, зовут Ржавчик! Дальше по дороге – «Треджиллз», где когда-то выступала сама Дженис Джоплин. И вон та маленькая забегаловка – это Салун «Мыльный ручей»! Элвис Пресли играл там, когда заведение еще называлось «Клуб Скай-лайн», а сам он еще не обрел известность. И там же прошло последнее выступление Хэнка Уильямса. Прямо там! Только подумай, кто может выступать тут сегодня!

Дядя Роско восхищенно потряс головой и широко улыбнулся племяннице.

– У каждого места в этом городе своя история, – сказал он ей, – Разве у тебя не бегут мурашки от одной только мысли обо всех легендах музыкальной эстрады, которые играли в этих клубах и ходили по этим улицам? Это же настоящая земля обетованная для двух меломанов вроде нас с тобой. Я прав?

Опал только молча кивнула. Говорить ей совсем не хотелось, – слишком уж много происходило вокруг нее сейчас. А еще она вдруг поняла, что ни в одном из тех мест, которые называла домом, никогда себя по-настоящему дома не чувствовала. Ни в продуваемых всеми ветрами пустошах Плоской Земли, ни на границе Комфорта на разваливающейся семейной ферме со слишком богатой историей. Но сейчас, бредя по Остину, Опал почему-то сразу поняла, что ее место именно здесь, в этом маленьком техасском городке, увенчанном Фиолетовой короной, в этом беззаботном храме мелодий, где царят причуды и музыка. Она в Остине! Вот она и в Остине. И хотя была она тут впервые, ей все равно казалось, что она наконец-то вернулась домой.

Взглянув на потемневшее небо, Опал очень надеялась, что ее друзья из Вверх-тормышек чувствуют то же самое. Она закрыла глаза и попробовала представить, как они впервые парят над Остином. Крылатая компашка осиротевших и отверженных меломанов, ищущих убежища в крошечном техасском городке, по совместительству являющемся мировой столицей живой музыки...

12. Рай тусовщиков

Лавака, Бразос и остальные Вверх-тормышки добрались до окраины города и присели передохнуть на высокой металлической башне с кольцом из шести ослепительно ярких дуговых ламп на вершине. Это был гигантский уличный светильник, так называемая «лунная башня» – он освещал целый район так же ярко, как свет полной луны. По Остину было разбросано множество таких башен, и все они помогали его жителям не потеряться в темноте ночи.

Летучие мыши устроились на расположенных лестницей перекладинах лунной башни, почти на самой ее верхушке, – отсюда можно было вовсю любоваться невероятным видом столицы штата. И тут их сверхчувствительные ушки вздрогнули и повернулись, словно маленькие радары: каждый из Вверх-тормышек уловил слабые, но знакомые звуки. Звуки музыки! Они словно прилетели на крыльях теплого вечернего ветерка. Множество мелодий накладывались друг на друга. У каждой был свой ритм и звучание, но они резонировали друг с другом, сливались причудливой гармонией на разных частотах и образовывали чарующую симфонию, плывущую по улицам города. Она отражалась от зданий и рикошетом разлеталась по округе, пока наконец не достигла чутких ушек Вверх-тормышек, заставив все лампочки в их крошечных головках вспыхнуть ярче, чем фейерверки на День независимости^[12].

Словно загипнотизированные, Вверх-тормышки разом оторвались от лунной башни и взлетели, разделившись на пары. Каждая пара устремилась в своем направлении, следуя за своей мелодией к ее источнику, находящемуся где-то в городе.

Тем временем Тринити и Колорадо летели в противоположном направлении, прочь от города. Они не останавливались, пока, наконец, не воссоединились с остальной колонией, которая укрылась в большом старом заброшенном сарае рядом с шоссе, примерно в десяти милях от города. Обветшалые стены сарая покосились, часть крыши обрушилась. Летучие мыши ютились под сохранившейся половиной, облепив старые стропила и балки. Прогнивший сарай скрипел и прогибался под их весом, и казалось, что все здание вот-вот рассыплется.

Тринити и Колорадо обменялись обеспокоенными взглядами. Времени на поиски нового дома оставалось совсем немного. В колонии было множество будущих мам, которые со дня на день могли разродиться маленькими мышатами. Вверх-тормышкам нужно было найти новый дом прежде, чем это произойдет, чтобы уберечь и всех этих мам, и их новорожденных малышей от непогоды, хищников и прочих неприятностей.

Тринити и Колорадо собрали старейшин колонии и быстро изложили им свой план. Остальным членам колонии следовало еще немного подождать здесь, в заброшенном амбаре, пока Вверх-тормышки не найдут в городе новый дом для них всех.

– Еще немного подождать? – переспросил один из старейшин. – Как долго?

– А если вы не сможете найти для нас новый дом? – подхватил другой старейшина. – Что нам тогда делать?

Тринити и Колорадо переглянулись, а затем одновременно пожали плечами.

– Я не знаю, – ответил Колорадо.

Затем Тринити добавила:

– Давайте решать проблемы по мере их поступления.

И с этими словами они попрощались и растворились в ночи, направляясь к сверкающему на горизонте Остину.

Рэйни и Рэд часто-часто махали крылышками и носились над улицами и переулками центра Остина, точно пара крошечных истребителей. Встроенный рок-н-ролльный радар вел их к источнику восхитительной мелодии – искрометному сочетанию громкого рока и народного блюза, непохожему ни на что из того, что они слышали до сих пор. Эта музыка привела их к огромному концертному залу под названием «ГОРОДСКОЙ КОЛИЗЕЙ». Звуки музыки доносились именно оттуда. Большая вывеска над входом гласила, что этим вечером выступает группа под названием «Зи-Зи Топ». Облетев здание по кругу, Рейни и Рэд увидели большую красную машину, припаркованную у заднего входа. Она выделялась хромированными дисками, яркими рисунками с языками пламени и логотипом в виде двойной буквы Z, нарисованной с обеих сторон.

Под самой крышей «Колизея» Вверх-тормышки заметили открытую форточку и через нее залетели внутрь. Они устроились на стропилах, высоко над забитым до отказа залом. Прямо под ними на сцене оказались сами легендарные музыканты, выступающие перед тысячами обожающих их фанатов. Группа состояла из трех человек, и у двоих мужчин впереди – гитариста и басиста – были длинные-предлинные бороды. Таких длинных бород ни Рейни, ни Рэд никогда еще не видели ни у кого из людей. А вот у барабанщика были только усы. Все трое от души зажигали, исполняя песню о том, что каждая девушка сходит с ума по элегантно одетым мужчинам. Это был один из лучших рок-н-роллов в их крылатой жизни...

И наши разведчики потеряли над собой контроль.

Не смогли устоять.

Летучие мыши взлетели и начали танцевать в воздухе, прямо над группой и толпой восторженных фанатов, которые тоже пели и танцевали. Рэйни и Рэд подпитывались всей этой энергией, а затем начали добавлять к ней свою собственную. Они кружили, напевая и попискивая в такт музыке, и сверхзвуковые звуковые волны их моджо разносились по всему «Колизею», достигая ушей и сердец и собравшихся в зале, и трех музыкантов на сцене. Эффект был мгновенным – всех словно накрыл неожиданный всплеск звукового адреналина. Музыкальное моджо летучих мышей зарядило группу, и их рок-н-ролл стал еще ярче и зажигательнее, как и рок-н-ролл всех тех, кто их слушал.

Это, в свою очередь, заставило Рэйни и Рэда петь и танцевать с большей самоотдачей, от чего их моджо стало еще сильнее, и в итоге образовался круговорот, который быстро вышел из-под контроля и вылился в одно из величайших рок-н-ролльных выступлений в истории. В какой-то момент Рэйни и Рэд даже показалось, что они умерли и попали в музыкальный рай. После того как концерт закончился, они дружно решили, что «Зи-Зи Топ» – их новая любимая группа! Своими крохотными коготками они расчесали шерсть на крохотных подбородках, пытаясь создать видимость длинных бород, совсем как у их новых кумиров. Затем заметили, что группа уезжает прочь на своей модной машине, и решили последовать за ними. В итоге двое Вверх-тормышек угодили на грандиозную афтерпати на крыше высотного отеля в центре города. Но, кажется, никто из музыкантов не возражал.

Рэйни и Рэду было так хорошо, что они напрочь забыли, что должны искать новый дом для своей колонии. Вместо этого они всю ночь зажигали с рок-звездами.

Перл и Сабина парили над городом, следуя за звуками ритм-н-блюза. Эти звуки привели их в небольшое заведение под названием «У Энтони» на выступление группы «Fabulous Thunderbirds»^[13]. Ее участники тоже играли от души. Что же до слушателей в зале, то они не менее душевно подпевали композиции, в которой говорилось о том, как какой-то парень рассказывает своей девушке, какой он крутой – достаточно крутой, чтобы справиться со всем, что подкинет ему судьба.

Слова и биение ритма заряжали Перл и Сабину так, словно их подключили к розетке и пустили ток. Как и остальные Вверх-тормышки, в последние несколько дней они были растеряны и расстроены из-за утомительных скитаний и потери дома. Но сейчас, слушая эту восхитительную песню, Перл и Сабина внезапно почувствовали, что тоже достаточно круты, чтобы справиться со всем, что подкинет им судьба. Говоря по правде, они и вовсе перестали чувствовать себя летучими мышами. Им казалось, что мощное музыкальное моджо только что превратило их в настоящих громовых птиц из легенд, под стать названию группы.

Ни Перл, ни Сабина ничего не могли с собой поделать. Они взлетели и начали танцевать в воздухе, кружась над сценой и толпой, наслаждаясь лучшим ритм-н-блюзом, который когда-либо слышали! Они напевали и попискивали, испуская волны сверхзвукового моджо, которые пронизывали все помещение и всех людей в нем. Благодаря этому моджо ребята на сцене стали петь и играть еще лучше, – а это было практически невозможно.

Вверх-тормышкам казалось, что они никогда не увидят выступление лучше. И каково же было их потрясение, когда они поняли, что это только начало. Оказалось, что группа легендарных гром-птиц была лишь на разогреве у другого музыканта! И какого! На сцену вышел великий Би Би Кинг со своей любимой гитарой Люсиль! Летучие мыши устроились на крыше всего в нескольких футах над ним, и, стоило ему запеть, пораженно распахнули свои маленькие рты.

А после того, как Би Би Кинг сорвал целую бурю аплодисментов, кто, как вы думаете, появился на сцене, чтобы закрыть выступление? Ни за что не угадаете! Не кто иной, как легендарный Мадди Уотерс собственной персоной! И, как по заказу, начал он свое выступление с любимой песни Вверх-тормышек.

Вид Мэдди Уотерса, поющего прямо под ними, довел Перл и Сабину до экстаза! Они просто не могли поверить своим глазам! И ушам! Они были на седьмом небе от меломанского счастья.

Устоять (а вернее, увисеть!) было попросту невозможно. Они почувствовали непреодолимое желание остаться и танцевать, и петь до самого рассвета. И вы уже, наверное, догадались, что так они и поступили. Из их маленьких головок напрочь вылетело, что им надо отправляться на поиски нового дома.

Когда они все же вспомнили о своем долге, это ничего не изменило: ни Перл, ни Сабина просто не могли заставить себя уйти, пока звучит музыка – а та звучала всю ночь, до самого рассвета. И после, когда ее звуки стихли и растаяли в предрассветной дымке, у двух меломанок не возникло и толики раскаяния: ведь этой ночью они побывали на одном из величайших шоу в истории! И ни Перл, ни Сабина не согласились бы пропустить его даже ради всех благ и богатств мира!

А если быть совсем честными, они уже не могли дождаться следующего вечера, чтобы снова вернуться в этот зал.

Тринити и Колорадо добрались наконец до центра Остина. Но не увидели там ни следа остальных Вверх-тормышек, так что начали обыскивать город самостоятельно. Пролетая над восточной частью города, они заметили скопление заброшенных фабричных зданий, которые вполне могли бы приютить их колонию.

К сожалению, едва они поверили в успех, на глаза им попалась табличка, в которой говорилось, что эти здания подлежат сносу.

Две летучие мыши уже собрались было направиться дальше на юг и продолжить поиски, но тут услышали нечто настолько ошеломительное, что чуть не столкнулись друг с другом в воздухе. Это были сладкие, пьянящие звуки кантри! И не просто кантри, а одной самых красивых песен, которые Вверх-тормышки когда-либо слышали. И голос человека, ее поющего, показался им очень знакомым...

Тринити и Колорадо полетели на звук этого голоса и добрались до небольшого хонки-тонк клуба на южной окраине города. Он назывался «Сломанная спица», и прямо перед входом, словно подтверждая название, лежало старое колесо телеги со сломанной спицей.

Тринити и Колорадо пробрались внутрь через одну из многочисленных трещин в крыше – так было лучше слышно, что происходит внутри. Они устроились на стропилах: их самих видно не было, а вот им открывался отличный обзор сцены. Тогда они и увидели его... На крошечной сцене стоял их кантри-кумир, великий Вилли Нельсон, стоял и играл на своей старой, обшарпанной гитаре, которую звали Триггер. У Вилли была борода и длинные волосы, собранные в две косички. Он исполнял «Техас субботним вечером», одну из любимых песен Тринити и Колорадо. Однажды они видели, как Вилли играет ее в «Добро пожаловать в Остин», и в тот миг их маленькие пушистые сердечки наполнились невыразимой радостью. Но разве телешоу может сравниться с тем, как Вилли выступает вживую!

*Донки Конг ^[14]

Люди в зале танцевали, пели и вообще отлично проводили время, и Тринити с Колорадо не устояли. Ну как здесь остаться в стороне? Они тоже начали подпевать, наполняя «Сломанную спицу» таким всеобъемлющим и сильным моджо, что оно вдохновило Вилли играть, а собравшихся танцевать до самого рассвета. Тринити и Колорадо совершенно потеряли счет времени и – только не удивляйтесь – напрочь забыли, что должны прочесывать город в поисках нового дома.

Сезар и Хасинто облетели здание Капитолия штата Техас^[15], а затем направились прямо на восток, следуя за сладкими звуками техано. Они пересекли федеральную трассу и оказались возле небольшого танцевального зала в восточной части города, где молодая женщина по имени Селена пела самую прекрасную песню техано, которую парочка летающих меломанов когда-либо слышала.

Сезар и Хасинто влетели в помещение через распахнутое окно и спрятались на стропилах над сценой. Совсем скоро они попали под чары Селены и начали подпевать, наполняя клуб своим моджо, что значительно повысило градус наслаждения музыкой и не могло не сказаться как на собравшихся, так и на самой Селене. Она запела еще громче, затанцевала и закружилась еще быстрее, наполняя зал собственным моджо. Нетрудно догадаться, что Вверх-тормышки позабыли обо всем. Но даже вспомнив о своем задании, все равно не смогли заставить себя уйти.

Кениг и Ламар летели вдоль извилистой реки, протекающей через центр города, следуя за звуками хрипящего винила и грохочущих басов. Это привело их в небольшой концертный зал, где выступала легендарная рэп-группа «Run-DMC». Это был их первый концерт в Остине. Вверх-тормышки не верили своей удаче! В набитом битком зале все до единого подпевали исполнителям. Кениг и Ламар никогда не слышали ничего подобного и, как вы уже, наверное, догадались, просто растворились в происходящем. Они взлетели над толпой и тоже начали танцевать и отпискивать рэп, наполняя зал своим неповторимым музыкальным моджо. В результате Кениг с Ламаром совершенно потеряли счет времени и напрочь забыли, что должны искать новый дом.

Лавака и Бразос по-прежнему игнорировали компанию друг друга, поэтому они разделились, и каждый отправился на поиски нового дома для колонии в одиночестве. Они парили над городом до тех пор, пока оба в один и тот же дивный миг не услышали одну и ту же дивную мелодию. Музыка доносилась откуда-то снизу. Оба навострили маленькие ушки-радары и последовали за звуками музыки к их источнику – большому концертному залу в центре Остина, где известный местный гитарист Эрик Джонсон исполнял инструментальную композицию собственного сочинения. Инструментальная музыка – это песня без слов и без пения, просто музыка. И это была одна из самых прекрасных мелодий, которые Лавака и Бразос когда-либо слышали. Она закружила их в танце над городом и заставила полностью забыть обо всех бедах и невзгодах, которые свалились на них в последнее время. И более того: они будто бы забыли и о своей давней взаимной неприязни и начали кружить друг вокруг друга – там, в небе, слишком погрузившись в музыку, чтобы понять, что они, наконец-то, танцуют вместе.

Когда песня закончилась, освободив Лаваку и Бразоса от моджо-транса, они тут же смутились и разлетелись в разные стороны. Каждый последовал за звуками своей песни в свой уголок волшебного музыкального «шведского стола», которым являлся раскинувшийся под ними город.

Как и другие меломаны из Вверх-тормышек, наши герои были не в силах устоять перед очарованием сладких мелодий Остина и провели остаток ночи, танцуя, зажигая и создавая целые океаны музыкального моджо. Оба совершенно потеряли счет времени и забыли, что должны заниматься поисками нового дома.

Ну что здесь скажешь? Они просто ничего не могли с собой поделать, не смогли устоять перед музыкой.

13. Маловато я спал прошлой ночью

Дядя Роско хорошо знал этот город, потому что летом после окончания школы, когда еще планировал поступать в Техасский университет, провел в Остине несколько недель. Опал достала из бардачка карту, чтобы помочь ему сориентироваться, но в этом не было необходимости. Дядя брел по темному лабиринту городских улиц, пока они не добрались до небольшого местечка на южной Конгресс-авеню под названием «Остин Мотель». Он припарковал Красного Бродягу прямо под неоновой вывеской, которая освещала их, точно маяк.

Опал осталась ждать в машине, а дядя Роско зашел внутрь, чтобы снять им номер. Но не прошло и нескольких секунд, как она услышала музыку. Звук доносился откуда-то издалека. Опал высунула голову из окна, пытаясь определить его источник. Судя по всему, это было заведение, расположенное дальше по улице. Называлось оно «Клуб Континенталь», о чем сообщала большая неоновая вывеска над его входом. Там играли песню, которую Опал сразу узнала – «Я и Билли Кид» Джо Эли. Опал постоянно слышала ее по радио, когда жила в Лаббоке, потому что Джо Эли тоже жил там, пока не переехал в Остин.

Через пару минут дядя Роско вышел из мотеля, и Опал тут же выскочила из Бродяги и подбежала к нему.

– Ты слышишь это, дядя Роско? – взволнованно спросила она. – По-моему, Джо Эли выступает тут, совсем рядом!

Дядя Роско прислушался, и на его лице расцвела улыбка.

– Думаю, ты права! – ответил он, кивая в сторону клуба «Континенталь». – Хочешь прогуляться в том направлении, чтобы было лучше слышно?

Глаза Опал расширились от удивления.

– Можно? – прошептала она.

– Конечно. – Дядя тоже понизил голос. – Ты еще слишком мала, чтобы заходить внутрь, но обычно выступление неплохо слышно, если встать у задней двери. Я так делал раз или два, когда не хватало денег на оплату за вход. Идем, покажу.

Опал взяла дядю за руку, они оба посмотрели направо, затем налево, и только после этого перешли улицу. У клуба «Континенталь» дядя Роско повел Опал к заднему входу в здание. Дверь была приоткрыта, так что они прекрасно слышали выступление, хотя саму группу не видели. В дверях стоял большой лысый мужчина в джинсовой куртке, мускулистый и похожий на охранника. Он показался Опал не слишком дружелюбным, но требовать, чтобы они ушли, не стал. Так что они с дядей Роско просто постояли там некоторое время, наслаждаясь музыкой.

Группа заиграла следующую песню. И ритм у нее оказался настолько зажигательным, что Опал не смогла удержаться и начала танцевать. Дядя Роско несколько секунд наблюдал за ней, а затем присоединился к племяннице. Он несколько раз ее покружил, а затем наклонился, чтобы Опал тоже могла его покружить.

Глядя на то, как они отплясывают, большой лысый мужчина вдруг расплылся в широкой улыбке и, когда песня закончилась, приглашающе махнул им рукой.

– А вы знаете, как надо зажигать, – сказал он. Быстро оглядевшись по сторонам, он зашептал: – Если хотите, можете встать в проеме. Там можно, увидеть группу из-за кулис.

– Ух ты, правда? – прошептала в ответ Опал. – Спасибо!

– Не за что, – ответил охранник. – Но, если кто-нибудь спросит, я тут ни при чем. Вы сами туда пробрались. По рукам?

Опал и дядя Роско кивнули.

– По рукам, – ответили они хором.

Охранник сделал шаг в сторону, пропуская их внутрь. Они остановились всего в нескольких шагах от задней двери, прислонившись спинами к стене. Оттуда Опал могла видеть большую часть сцены и часть зрителей. И выступление было отлично слышно! Опал слушала музыку всю свою жизнь, но сейчас она впервые оказалась на живом выступлении, если не считать церковного хора или оркестра младших классов средней школы, что определенно не стоило учитывать.

Видеть, как одну из твоих любимых песен играют вживую, – это совсем не то же самое, что слушать ее по радио или по телевизору. Сейчас, стоя всего в нескольких футах от музыкантов, Опал чувствовала энергию, исходящую от них и их инструментов. А еще – энергию, исходящую от зрителей, которые пели и танцевали, двигаясь в унисон – так, словно сердца и умы всех собравшихся были связаны воедино.

И тогда Опал поняла, что при определенных обстоятельствах люди тоже могут создавать моджо. И оно было заразительным!

Все собравшиеся тем вечером в клубе «Континенталь», включая и саму Опал, чувствовали, как их общее моджо затапливает зал и наполняет их сердца. Вот оно достигло предела и перенесло всех, кто играл и пел, и всех, кто слушал и танцевал, в совершенно иной мир – мир звуков, энергии и радости. Словами описать это попросту невозможно, так что я даже не стану пытаться.

Достаточно просто сказать, что Опал и дядя Роско совершенно потеряли счет времени. Они совсем не думали о том, что их ждет ранний подъем и поиски нового дома. На какое-то время они забыли обо всех своих проблемах, в том числе и о проблемах летучих мышей. Они совсем не думали о будущем и с головой нырнули в музыку, что царила в настоящем.

На рассвете следующего дня все Вверх-тормышки снова собрались на лунной башне. Правда, ничего хорошего сообщить друг другу они не могли, ведь за всю ночь никому из них так и не удалось найти новый дом для колонии. Когда же Лавака и Бразос поинтересовались, где именно они искали, выяснилось, что никто даже не пытался заняться делом. Но Лавака и Бразос не могли их осуждать, поскольку и сами всю ночь напролет зажигали под живую музыку.

Бразос решил, что полное отсутствие у Вверх-тормышек силы воли на самом деле не их вина. В конце концов, они были меломанами! А в этом городе каждый вечер исполняется слишком много замечательной музыки. Им просто не по силам ее игнорировать. Или избегать. И еще очевидно было, что все двенадцать Вверх-тормышек по уши влюбились в Остин, и теперь были полны решимости именно в нем найти дом для себя и остальной колонии.

После бурного обсуждения Лаваке, наконец, пришла в голову важная идея: изменить режим сна. Отныне они будут спать по ночам, а искать дом днем, пока вокруг не так много безумно талантливых музыкантов, которые могли бы их отвлечь.

Остальные члены Вверх-тормышек согласились, что это отличный план. Но никто из них не был готов воплотить его в жизнь немедленно. Не выспавшись хорошенько, они не смогут перейти на дневной режим. Зажигательная ночь, полная танцев, музыки и моджо, которое они распространяли по всему городу, оставила их почти без сил, и сон был им нужен прямо сейчас. Летучие мыши решили остаться и вздремнуть прямо на лунной башне. Как только они отдохнут, то сразу приступят к поискам. И на этот раз Вверх-тормышки твердо пообещали друг другу не отвлекаться на музыкальные и зрелищные искушения этого города.

Вот только это было не то обещание, которое они могли бы сдержать.

14. Вот то место, что я искала

Тем же утром дядя Роско пригласил Опал позавтракать в кафе «Магнолия». И там оказалось столько интересных и необычных людей! Она и не видела таких никогда. К ним подошла официантка: татуированная дама в обрезанных джинсах и ковбойской шляпе, на ногах у нее были массивные красные сапоги, а в носу – кольцо. Такая классная! Опал сразу решила, что хочет одеваться так же, когда вырастет. (Разве что без кольца в носу. А вдруг это больно?)

Когда они сделали заказ, дядя Роско купил газету и сразу начал просматривать объявления о работе и съемном жилье. Самые интересные варианты он обводил красной ручкой, а Опал тем временем занималась тем, что поглощала огромную порцию блинчиков с черникой. Сам дядя Роско взял для себя тарелку чего-то под названием «мигас»^[16] и четыре или пять тако. Он сказал племяннице, что это такая традиция – на первый завтрак в Остине (равно, как оказалось, и на все последующие) есть мексиканскую еду. Опал только пожала плечами и все равно заказала блинчики – по ней, так лучший завтрак хоть в Остине, хоть где-либо еще.

Подкрепившись, они побрели по Конгресс-авеню в сторону редакции местной газеты: «Остин Американ Стейтсмен». Она располагалась прямо на берегу Городского озера. Дядя Роско отправился туда, чтобы откликнуться на вакансию, о которой только что прочитал в той самой газете. Там хотели нанять специалиста по компьютерам, который помог бы репортерам перейти от написания статей на пишущих машинках к их созданию в электронном формате. В объявлении говорилось, что эта работа временная, только на два месяца, но по ее результатам может стать и постоянной.

Дядя Роско нервничал, но был настроен оптимистично, потому что считал, что у него есть все шансы, если собеседование пройдет хорошо. Прежде чем войти в здание редакции, прямо на парковке он переоделся в стильную рубашку на пуговицах и надел галстук. Затем вручил Опал свою шляпу и посмотрелся в зеркало заднего вида, поправив прическу.

– Подождешь меня здесь, в Красном Бродяге? – спросил он. – Это не должно занять много времени. Я оставил ключи в замке зажигания, чтобы ты могла слушать радио. Но никаких уличных гонок! – добавил он строго.

– Ну что за глупости. Ты же знаешь, что я не умею водить, – ответила Опал, улыбнувшись и поправляя дяде галстук. Затем положила руки ему на плечи и заглянула в глаза. – Удачи там. Не то чтобы она была тебе нужна. Ты знаешь о компьютерах больше, чем кто-либо, и отлично учишь других ими пользоваться. Так что просто будь собой.

Он кивнул и улыбнулся.

– Спасибо, Опал, – сказал дядя Роско. Затем он глубоко вздохнул и решительно зашагал к парадному входу в гигантское здание редакции, добавив напоследок: – Ну, была не была!

Проводив дядю взглядом, Опал включила радио. Там как раз звучала песня, которую она всегда любила: «Вот то место, что я искал (Наивная мелодия)». Слушая музыку, она опустила стекло и высунулась наружу, чтобы получше рассмотреть окрестности. День только начинался, так что на улице было нежарко. С воды до нее долетал приятный освежающий ветерок. Опал повернула голову, чтобы почувствовать его дуновение на своей щеке. И именно в этот момент она заметила ЕГО. Он возвышался прямо над ней... Мост! Большой старый красивый мост Конгресс-авеню, который тянулся через все Городское озеро, соединяя южную часть города с северной.

Опал выскочила из Красного Бродяги и побежала через парковку, чтобы получше рассмотреть свою находку, и тут обнаружила нечто, что привело ее в восторг. В нижней части огромного моста шел ряд длинных узких отверстий, проделанных в бетоне. Отверстия располагались с промежутками в несколько футов, и каждое было шириной чуть больше дюйма – как раз, чтобы в него могла поместиться летучая мышь. В то же время эти отверстия были слишком узкими, чтобы в них могли проникнуть какие-нибудь злобные ястребы, совы или другие хищники. Сердце Опал пустилось вскачь, когда она поняла, на что смотрит: вся нижняя часть моста Конгресс-авеню была гигантской жилой высоткой, будто специально построенной для ее маленьких друзей – свободнохвостных летучих мышей! У нее перед глазами было где-то полдюжины таких вот отверстий-квартирок, и тянулись они по всей длине моста. Опал уже не сомневалась, что здесь хватит места для целой колонии. Еще и про запас останется.

Лучше дома для ее друзей быть просто не может!

Так Опал и стояла, с благоговением глядя на мост, и вдруг... ой!.. что-то укусило ее в правую руку. Да так больно! Посмотрев вниз, она увидела москита и тут же, изловчившись, его прихлопнула. В ту же секунду еще один москит укусил ее в ногу, а затем еще один – сзади в шею. Отмахнувшись от них, Опал быстро огляделась и заметила несколько черных жужжащих тучек, роящихся вокруг моста. Это было вполне логично, ведь тот проходил над Городским озером, а москиты всегда держатся поближе к стоячей воде, потому что именно там маленькие кровососы откладывают свои яйца. Вот почему ее сейчас и съедают заживо! На берегах Городского озера образовалось множество лужиц со стоячей водой, и она стояла посреди огромного комариного заповедника.

А это означает, что оно может стать идеальным местом для кормления летучих мышей!

Опал издала торжествующий вопль, подбежала к Красному Бродяге, забралась внутрь и захлопнула дверцу. Она быстро подняла стекла, а затем принялась отмахиваться от москитов, которые успели забраться внутрь вместе с ней, и при этом улыбалась от уха до уха. Никогда в жизни она не была так рада их зудящим укусам! Опал просто не могла поверить своей удаче. Она нашла место не просто достаточно большое, чтобы вместить более миллиона летучих мышей, но еще и рядом с источником пищи, которого им хватит с головой!

Словно слова песни, звучащей по радио, были предназначены лично для нее. «Вот то место, что я искал...»

Именно в этот момент Опал заметила дядю Роско, который шел к Бродяге с широкой улыбкой на лице. Опал выскочила из машины и побежала ему навстречу.

– Отличные новости, малая! – крикнул он, дважды дав ей пять. – Меня взяли! Через несколько дней выхожу на работу!

– Поздравляю, дядя Роско! – ответила Опал, обнимая его. – Это и правда отличная новость! – С этими словами она повернулась и указала в сторону моста. – А у меня тоже есть отличная новость. Смотри, что я нашла!

Он посмотрел на мост, и затем снова на Опал, растерянно нахмурив брови.

– Что нашла? – спросил дядя. – Ты про мост?

Она кивнула.

– Но это не просто мост. – Опал широко развела руки в стороны, как будто вручала главный приз в игровом шоу, и добавила: – Это Большой старый красивый мост, где теперь будут жить все наши маленькие пушистые летающие друзья. Это их новый дом!

Дядины глаза округлились от удивления, но прежде чем он успел что-то сказать, Опал схватила его за руку и побежала обратно к машине, увлекая его за собой.

– Скорее! – крикнула она. – Нужно найти Вверх-тормышек и показать им это место!

Следующие несколько часов они кругами бродили по центру города в поисках Вверх-тормышек, но тех нигде не было видно.

– Может, они уже нашли другое место, чтобы осесть? – предположил дядя Роско. – Или сдались и улетели назад, к колонии?

Опал покачала головой. Она закрыла глаза, сосредоточилась и почувствовала, что летучие мыши где-то рядом, но точное местоположение определить никак не получалось.

Опал уже начала всерьез волноваться, когда случайно подняла глаза и увидела все двенадцать Вверх-тормышек, свисавших с верхних перекладин лунной башни в нескольких кварталах от их мотеля.

– Вон они! – воскликнула Опал, показывая дяде, куда смотреть. – Похоже, у бедняжек была долгая ночь.

– Да, – ответил он, улыбаясь. – А теперь они решили отвиснуть на лунной башне, чтобы немного передохнуть. Давай обрадуем их поскорее хорошими новостями!

Они припарковали Красного Бродягу прямо у подножия лунной башни. Чтобы разбудить летучих мышей, дяде Роско пришлось просигналить несколько раз. Когда те наконец открыли глаза, то сразу увидели, как Опал радостно им машет, приглашая спуститься. Все Вверх-тормышки тут же слетели вниз. Кто же откажется от хороших новостей спросонья? А судя по выражению лица Опал, именно такими они и были.

– Думаю, мы нашли идеальный новый дом для вас и всей вашей семьи! – провозгласила Опал, когда они собрались вокруг. – Вон там, на Конгресс-авеню, есть гигантский мост, а в нем есть длинные отверстия, достаточно большие, чтобы вы все могли в них поместиться. Там должно хватить места для всех вас!

Опал и дядя Роско забрались обратно в Бродягу, и Опал помахала летучим мышам, приглашая их следовать за машиной.

– Давайте за нами! – крикнула она. – Мы вам его покажем!

Дядя Роско побрел на Бродяге обратно к мосту, а за ним по пятам – Вверх-тормышки. Снова припарковавшись на стоянке «Стейтсмена», Опал с дядей наблюдали сквозь ветровое стекло за летучими мышами, которые впервые увидели Большой старый красивый мост. Все двенадцать начали возбужденно пищать, носиться вокруг моста, внимательно осматривая и его, и окрестности. Один за другим они исчезли в узких щелях в нижней части моста, а через несколько минут вылетели наружу все вместе, радостно попискивая и улыбаясь от уха до уха.

– Им нравится! – сказала Опал дяде Роско. – Они говорят, что он идеален! И места для всех предостаточно! Они уже хотят рассказать об этом месте остальной колонии и привести всех сюда.

Не успела она договорить, как летучие мыши дружно развернулись, и все вместе так же дружно направились к окраине города. Опал смотрела им вслед.

Как только они скрылись из виду, она закрыла глаза и сосредоточилась на своих летающих друзьях, мысленно следя за их передвижениями.

Добравшись до остальной части колонии, Вверх-тормышки собрали всех, чтобы поделиться хорошими новостями. После недолгих уговоров им удалось убедить колонию отправиться в город и собственными глазами увидеть новый дом под Большим старым красивым мостом.

Когда все долетели до моста, его силуэт четко вырисовывался на фоне заходящего солнца. Нижняя часть выгибалась над гладкой поверхностью воды аркой, и из-за этого мост был похож на арку входа в Большую старую красивую пещеру. Они словно возвращались домой! Старшие летучие мыши не могли поверить в свою удачу! Все, что им рассказали Вверх-тормышки (что уж скрывать, некоторые из них считались фантазерами), оказалось правдой. Будто город специально построил под этим мостом гигантский отель для летучих мышей. Узкие отверстия в бетоне станут для них идеальным обиталищем. И места для всех более чем достаточно, даже с запасом – чтобы колонии было куда расти.

А самое главное, повсюду, куда ни посмотри, роились миллиарды вкуснейших москитов! Словно рядом с отелем для летучих мышей построили специальный ресторан со шведским столом.

Казалось, они действительно нашли идеальное место для своего нового дома. Так все и было, пока о том, что под мостом поселились летучие мыши, не узнал город.

15. Паника на улицах Остина

Наверняка вам не составит труда представить себе реакцию жителей Остина в тот вечер, когда они вышли из дома, чтобы полюбоваться очередным великолепным закатом Фиолетовой Короны, а вместо этого увидели мириады летучих мышей, вылетевших из-под моста Конгресс-авеню и заполонивших небо. Большинство (как и многие из нас, согласитесь) раньше видели летучих мышей только в фильмах ужасов, и потому считали их бешеными вампирами, которые хотят только одного: впиться в человеческую шею и высосать кровь. Увидев огромное скопище крылатых чудовищ, затмивших небо над их прекрасным городом, жители Остина пришли в ужас. Они носились по улицам, плача и крича, словно весь город охватил пожар. Не одна машина в тот день врезалась в дерево или телефонный столб, потому что глаза водителей были прикованы к небу, а не к дороге.

Опал и дядя Роско и не догадывались о происходящем до следующего дня. Утром они заказали себе мексиканский завтрак в невероятно дешевом и, следовательно, чрезвычайно оживленном местечке под названием «Тамале Хаус № 3». А когда устроились за маленьким столиком у входа в забегаловку, дядя Роско бросил взгляд на оставленную кем-то газету.

Это был утренний выпуск «Остин Американ Стейтсмен». Половину страницы занимал огромный заголовок:

«Летучие мыши вонзили ЗУБЫ в НАШ город!»

Статью написал репортер по имени Уайли Вудберн, чье лицо на небольшой фотографии выглядело невероятно самодовольным. Было очевидно, что этот Вудберн не слишком рад тому, что миллион летучих мышей поселились под мостом в непосредственной близости от его рабочего места, а потому всю ночь, не смыкая глаз, сочинял отвратительную, лживую статью для местной газеты – той самой, в которую дядя Роско устроился на работу. Он просто не мог в это поверить.

Дядя Роско с трудом осилил пару абзацев. Он слишком расстроился, чтобы продолжать, и попросил Опал дочитать остаток статьи вслух. Та неохотно согласилась. Совсем рядом с ними стояла длинная очередь из тех, кто ждал свою порцию еды, и Опал не сомневалась, что их наверняка подслушивают. Но все равно дочитала оставшуюся часть статьи вслух.

Каждое новое предложение злило больше, чем предыдущее, и чем дальше Опал читала, тем более громким и возмущенным становился ее голос. Вся статья от начала до конца состояла из преувеличений и неточностей, создавая впечатление, что летучие мыши представляют серьезную угрозу для общества. Вудберн утверждал, что колония наверняка заражена бешенством, а также ссылался на «неподтвержденные сообщения» о том, что некоторые из этих уже «очевидно бешеных» летучих мышей без какой-либо видимой причины напали на случайных пешеходов, пересекавших мост.

– Ложь! – закричала Опал на газету. – Эта чушь – чистая выдумка! Ни одна из этих летучих мышей не больна бешенством! И единственные, на кого они напали прошлой ночью – это несколько миллиардов насекомых! – Она повернулась к дяде. – Зачем публиковать статью, которая просто пытается всех напугать?

– Потому что страх отлично продается, и испуганные люди покупают газеты, – ответил дядя Роско. – Именно поэтому самое жуткое, что удалось раздобыть, всегда размещают на первой полосе и печатают большими жирными буквами. Если заголовок звучит пугающе, людям кажется, что они обязаны купить газету, прочитать статью до конца и выяснить, чего же именно и насколько сильно им надо бояться. Это почти шантаж, Опал.

Она продолжила читать, а дядя Роско – слушать. Ближе к концу статьи Вудберн назвал колонию летучих мышей «Котлом Конгресс-авеню», и тут дядя Роско буквально подпрыгнул – он прямо-таки кипел от ярости.

– Котел! Ничего хуже и лживей и придумать нельзя! – пожалуй, чересчур громко заявил он. – Это самая настоящая клевета! И к ней прибегают только бессердечные кретины, чтобы усилить негативные стереотипы о летучих мышах, взращенные многочисленными фильмами ужасов! Единственная причина, по которой кто-то называет их «котлом», а не «колонией», – это запугать людей еще больше. Ведь котлы ассоциируются с ведьмами, зельями, каннибалами и тому подобным. – Дядя Роско тяжело покачал головой. – Летучие мыши здесь меньше суток, а местные СМИ уже вовсю соревнуются в их очернении.

Он выхватил у племянницы газету и потряс ею в воздухе.

– Вот что я тебе скажу: когда выйду на работу, обязательно познакомлюсь с этим Вудберном, посмотрю ему в глаза, а затем помогу прояснить пару-тройку фактов.

С этими словами дядя Роско с силой швырнул газету в мусорное ведро, но Опал тут же вытащила ее обратно.

Затем оторвала ту часть страницы, где была статья о летучих мышах, и начала вклеивать ее в свой черковик.

– Ты собираешься это сохранить? – хмуро поинтересовался у нее дядя Роско. – Зачем?

– В качестве напоминания, – сердито ответила Опал, – что Остин ничем не отличается от других мест.

– Эй, – голос дяди Роско смягчился, – не говори так. Это всего лишь одна мерзкая статейка в местной газетенке. Подумаешь! Все равно большинство читает «Остин Хроникл», потому что она бесплатная, а там на первой полосе не печатают настолько откровенную ложь. Так что не унывай! Это еще не конец света.

Лицо Опал немного просветлело.

– Правда?

– Правда, – ответил дядя Роско, – поверь мне. Все могло быть гораздо хуже...

Он оказался прав. И в этом они скоро убедились. Ситуация действительно могла – и стала! – гораздо, гораздо хуже.

Тем же вечером в своем номере в мотеле Опал и дядя Роско увидели по телевизору выпуск местных новостей, посвященный летучим мышам. Он оказался даже хуже статьи в «Стейтсмене». В начале репортер, стоя на мосту Конгресс-авеню, показал, как с наступлением заката летучие мыши вылетают из-под моста и взмывают в небо. Затем повторил абсурдные утверждения о том, что летучие мыши заражены бешенством и нападают на людей. Вот только при этом не назвал никаких имен и не показал никого из тех, кто утверждал, что подвергся нападению. Вместо этого он перешел к интервью с членом городского совета Остина, Лайлом Мукерно. Тот заявил, что лично займется уничтожением «летающих грызунов», которые «заполонили» мост, и направит на это все имеющиеся в распоряжении города средства. Также он сказал, что в местном обществе защиты животных есть команда собаколовов, чьей главной задачей отныне станет отлов летучих мышей.

– Если уж на то пошло, ради того, чтобы выкурить из-под моста эти маленькие отродья, наш отдел по борьбе с вредителями возьмется за паяльные лампы и огнеметы, – заявил Мукерно, самодовольно улыбаясь в объектив телекамеры. – После этого мы перекроем все отверстия под мостом проволочными сетками, и в них никто больше не сможет пробраться. Именно этот план действий я собираюсь предложить на следующем заседании городского совета. – Этот Мукерно явно упивался своими грандиозными планами по уничтожению колонии, ни дать ни взять полководец перед генеральным сражением.

Дядя Роско выключил телевизор, а затем они с Опал в шоке уставились друг на друга.

– Советник Мукерно? – повторила Опал. – Как в «Известняке Мукерно»?

– Точно, – кивнул дядя Роско. – Его семья владеет той компанией по добыче известняка, – добавил он. – И если бы только ей одной! Он потому и пробрался в городской совет – чтобы иметь возможность продвигать интересы своих семейных предприятий, несмотря на вред, который они причиняют окружающей среде.

Опал не находила слов. Какая несправедливость! Мало того, что компания Мукерно бульдозерами и динамитом выгнала летучих мышей из их прежнего дома, так теперь он еще собирается выкурить их и из нового дома, угрожая паяльными лампами и огнеметами.

– Почему он так сильно ненавидит летучих мышей? – спросила она наконец.

– Понятия не имею, – ответил дядя Роско. – Мне кажется, что Мукерно в принципе ненавидит всех и вся. Должно быть, некоторым семьям просто присуща невероятная жестокость, как нашей семье присуща невероятная причудливость.

– Я всегда предпочту причудливость жестокости! – заявила Опал, гордо мотнув головой.

– Воистину! – согласился дядя Роско. – Слова настоящей Бемоль!

Опал встала, подошла к двери их номера и резко ее распахнула.

– Идем. – Она оглянулась на дядю. – Нам пора.

– Куда?

– Мы должны найти Вверх-тормышек, – ответила Опал. – Нужно сообщить им плохие новости. И придумать, как дать отпор.

Опал попросила дядю отвести их обратно к лунной башне. Едва оказавшись на месте, она положила правую руку на башню и закрыла глаза, а затем попыталась использовать новообретенные экстрасенсорные способности – ей казалось, что прикосновение к лунной башне как-то их усилит, как если бы та была большой антенной, способной вызвать Вверх-тормышек. И это сработало! Всего через пару минут один за другим начали прибывать члены мышиной меломанской команды. И вот уже все двенадцать зависли рядком на нижних перекладинах башни прямо перед Опал.

Опал рассказала Вверх-тормышкам все, что говорят про них в газетах и по телевидению, а также о планах советника Мукерно выгнать летучих мышей из их нового дома с помощью паяльных ламп и огнеметов и перекрыть отверстия под мостом проволочными сетками, чтобы они туда больше не смогли попасть.

Вверх-тормышки были совершенно раздавлены. Не буквально, конечно. Но так часто говорят о тех, кто чувствует свое бессилие перед невыносимой тяжестью обстоятельств – а у наших героев обстоятельства были как раз тяжелее некуда, и никто из них не знал, что делать. А ведь именно они убедили остальную часть колонии рискнуть всем и переехать под мост! Теперь же сбывались их худшие опасения: вся колония вот-вот снова станет бездомной. Куда же им теперь податься? Даже если бы подходящее место вдруг нашлось, на свет уже появились первые детеныши из нового выводка, и они были слишком малы, чтобы летать самостоятельно. Колония просто была не состоянии сейчас никуда уйти.

Кроме того, они не хотели уходить! Им так нравился их новый дом под Большим старым красивым мостом! Ну разве их присутствие причиняет кому-то вред? Совсем наоборот! Они пытаются сделать город лучше! Вверх-тормышки не понимали, почему люди не могут просто оставить их колонию в покое.

И Опал не знала, что им сказать. Потому что она этого тоже не понимала.

– Я так виноват, что толкнул перед ними ту глупую речь на въезде в город. – Дядя Роско опустил голову. – Я ведь обещал, что они отлично сюда впишутся. О чем я только думал?

– Но ты был прав, дядя Роско! – воскликнула Опал. – Они действительно вписываются! Остин гордится тем, что считается самым причудливым городом в Техасе, не так ли? Что может быть причудливее миллиона летучих мышей, живущих под мостом в самом центре города? У них есть все, чтобы стать идеальным символом Остина! Нашим летучим мышам просто хочется мирно жить под этим мостом. Он словно создан специально для них! Жители Остина еще этого не поняли. А значит, мы должны им помочь!

– И как же нам это сделать? – спросил дядя Роско.

Опал ответила не сразу. Ее взгляд упал на три новенькие наклейки, которые дядя Роско купил и налепил на задний бампер Красного Бродяги. На первой было написано: «ТОЛЬКО В ОСТИНЕ». На второй: «ВПЕРЕД, СКВОЗЬ ТУМАН». А с последней яркими разноцветными буквами буквально кричало: «СОХРАНИМ ОСТИН /ЧУДНЫ́М». С тех самых пор как они приехали в город, Опал постоянно видела все три лозунга на наклейках для бамперов, на футболках и рекламных листовках в витринах. И именно «СОХРАНИМ ОСТИН ЧУДНЫ́М» встречалось чаще всего, и именно эти слова сейчас крутились у нее в голове, вместе с ее собственными: «Мышам хочется мирно жить под мостом».

– Нам нужен броский лозунг, который разлетится по всему городу, – заявила Опал, указывая на наклейки на бампере. – И мне только что пришел в голову отличный вариант. Ну, я думаю, что отличный, – добавила она, немного смутившись.

Она достала из кармана ручку и начала писать на костяшках пальцев левой руки. Закончив, она сжала ее в кулак и показала дяде Роско так, чтобы он мог увидеть надпись – четыре заглавные буквы «М» в ряд, по одной на каждой костяшке.

– Миру – мир, мышам – мост! – торжествующе воскликнула Опал, вскинув кулак к небу.

Все Вверх-тормышки тут же принялись пищать и возбужденно хлопать крыльями в знак одобрения. Им явно понравилось. И дяде Роско тоже.

– Миру – мир, мышам – мост, – повторил он, улыбаясь. – Да, Опал, это и правда цепляет!

Забрав ручку, он нарисовал по букве «М» на каждом из четырех пальцев своей правой руки. Затем сжал кулак и показал его Опал, прежде чем вскинуть к небу.

– Миру – мир, мышам – мост! – принялся скандировать дядя Роско. – Миру – мир, мышам – мост!

Опал присоединилась к нему, снова и снова вскидывая кулак к небу.

Они продолжали выкрикивать свой новый лозунг во все горло, пока спустя несколько минут оба не выдохлись. А замолчав, с удивлением обнаружили, что неподалеку их лозунг эхом повторяют еще чьи-то голоса.

«Миру – мир, мышам – мост!»

Опал и дядя Роско обернулись и увидели синий кабриолет, припаркованный на обочине позади них. В машине сидела группа студентов. Они услышали разговор Опал и ее дяди и теперь тоже выкрикивали их новый лозунг. «Миру – мир, мышам – мост!» – кричали студенты, размахивая руками и смеясь. С этими словами кабриолет тронулся с места и поехал дальше по улице.

Опал и ее дядя помахали им вслед и еще раз выкрикнули свой новый лозунг, прежде чем кабриолет свернул за угол и исчез в ночи.

Дядя Роско обнял Опал за плечи и улыбнулся.

– Ты только посмотри! Наше слово уже разносится по городу!

Опал улыбнулась и кивнула. А потом оглянулась на Вверх-тормышек, которые все еще висели на перекладинах лунной башни на фоне сверкающего ночными огнями Остина.

– Слушайте меня внимательно, – сказала Опал, – вот наш план. Сейчас вам надо облететь весь город и попытаться помочь каждому, кого увидите! Ваша задача – найти способ подружиться со студентами, политиками и, самое главное, музыкантами Остина! Если у вас получится завоевать всеобщее расположение, советник Мукерно не посмеет выгнать вас из вашего нового дома. Мы с дядей Роско тоже сделаем все, что в наших силах. Хорошо?

Летучие мыши запищали, совещаясь между собой. Затем дружно кивнули и взмыли в небо.

Удачи, друзья! – громко крикнула им вслед Опал. – Я знаю, у вас получится. И моджо вам в помощь!

16. Друзья встречаются в «Друзьях»

На следующее утро дядя Роско и Опал побрели в район рядом с Оттяжкой^[17] в западной части университетского городка, чтобы посмотреть несколько домов, которые там сдавали в аренду. Дядя Роско сказал, что это один из самых дешевых районов, потому что никто, кроме студентов, не хочет жить рядом с университетом, а у тех редко водится много денег, так что и арендная плата низкая. Еще он сказал, что летом должно быть много вакантных мест, так как большинство студентов разъезжаются на летние каникулы.

И он был прав. Им быстро попался небольшой уютный домик всего в нескольких кварталах от Оттяжки на Гваделупе – так местные называли длинную торговую улицу, граничащую с университетом. Это был голубой коттедж с двумя спальнями, деревянными полами и кнопочными выключателями. Еще у него был крошечный задний дворик с большим старым техасским дубом, дававшим приятную тень. Домик был обставлен крутой коричневой, желтой и оранжевой мебелью из прошлого десятилетия. Опал он очень понравился. Нет, не понравился, – она была от него просто в восторге!

После того как дядя Роско подписал договор аренды и получил ключи, они выписались из мотеля и в тот же день переехали на новое место. Распаковка вещей не заняла много времени, потому что и вещей-то у них было всего ничего: одежда, пластинки, компьютерное оборудование дяди Роско и коробки с черковиками Опал. В ее новой спальне была книжная полка, на которой отлично поместились все уже имеющиеся черковики и оставалось еще достаточно места для новых. Опал сочла это добрым знаком.

Распаковав свои немногочисленные пожитки, они побрели в новенький, только что открывшийся магазин «Whole Foods» и накупили кучу всего, чтобы заполнить свою новую кухню. Но пока они несли все это домой и раскладывали по полкам, дядя Роско проголодался и сказал, что готовить ему не хочется. Так что они решили прогуляться по окрестностям и поискать местечко для ужина. На углу Оттяжки они заметили небольшой ресторанчик. На улице перед ресторанчиком стояло несколько столиков под полосатым навесом, на котором красивым курсивом было выведено «Les Amis».

– Что это значит, дядя Роско? – спросила Опал.

– Это на французском, – ответил он. – Кажется, переводится как «друзья». – Затем он пожал плечами и добавил: – Хотя я не уверен. В старших классах я изучал только испанский.

– Друзья, – тихо повторила Опал. – Может, заглянем?

– Конечно, почему бы и нет? – C этими словами Дядя Роско жестом предложил племяннице их вести. – Наш новый дом всего в паре кварталов отсюда. Если нам тут понравится, сможем ходить сюда, когда захотим.

Они прошли под полосатый навес и сели за один из столиков на открытом воздухе, совсем рядом с тротуаром. Это оказалось идеальное место для обзора: всего в нескольких шагах от них протекал нескончаемый поток людей – самых странных, причудливых и при этом приветливых на вид людей, которых Опал когда-либо видела. Несколько минут они с дядей Роско просто глазели на них в восхищении, но обоих постоянно отвлекали большие жужжащие черные мухи и кусачие москиты.

Опал поймала себя на том, что мечтает, чтобы наконец появился кто-нибудь из ее друзей-летучих мышей и расправился со всем этим гнусом. И что вы думаете? Всего через пару минут появились Лавака и Бразос – словно из ниоткуда. Они подлетели к навесу, повисли на нем вниз головой и стали осматриваться, исследуя обстановку с помощью глаз и ушей. Затем издали боевой писк и понеслось... Они летали вокруг столика и поглощали мух и москитов, которые отвлекали и кусали Опал и ее дядю. На все про все у них ушло всего несколько минут. А те, кого не съели, разлетелись подобру-поздорову, спасая свои жизни. Затем Лавака и Бразос снова пристроились на навесе «Друзей», чтобы стоять на страже и отпугивать других мух и москитов, если те рискнут появиться.

В этот момент дверь ресторана распахнулась, и оттуда торопливо вышла официантка. Она была невысокого роста, с вьющимися черными волосами, смуглой кожей и широкой дружелюбной улыбкой. И тут с дядей Роско случилось вот что: челюсть у него отвисла, глаза остекленели, а зрачки превратились в два маленьких сердечка. Похоже, он был очарован этой женщиной с того самого мгновения, как оторвал взгляд от меню и ее увидел. На вид она была немного старше дяди Роско, но, казалось, для него это не имело значения. Опал никогда раньше его таким не видела, и это показалось ей забавным и даже милым.

– Привет, я Мария! – сказала женщина, подходя к их столику. – Извините, что заставила ждать. К сожалению, мы не сразу вас заметили. Точно не хотите перебраться внутрь? Знаю, день сегодня прекрасный, но из-за всех этих мух и москитов большинство посетителей предпочитают сидеть внутри... – Она запнулась и в замешательстве огляделась. – Вот только сейчас тут, кажется, не видно никаких мух, – пробормотала Мария растерянно. – Ни мух, ни москитов.

– Это потому, что я пригласила двух своих друзей, чтобы от них избавиться, – гордо ответила Опал и показала на маленьких летучих мышей, свисающих с навеса у них над головами.

Мария подняла глаза и сразу заметила крошечных посетителей. И – странное дело: лицо ее стало немного удивленным, но ни капельки не испуганным или брезгливым. Напротив, она, казалось, искренне им обрадовалась.

– Вы только посмотрите на этих очаровашек! – воскликнула Мария и склонила голову набок, чтобы получше их рассмотреть. – У них есть имена?

Опал кивнула.

– Слева – Лавака, а справа – Бразос.

– Привет, Лавака и Бразос! – Мария приветливо им помахала. – Спасибо, что съели всех этих насекомых! У меня просто нет слов, чтобы выразить нашу благодарность!

Лавака и Бразос несколько раз пискнули в ответ.

– Они говорят «не за что», – перевела Опал.

Мария рассмеялась и одарила Опал ослепительной улыбкой. Затем она улыбнулась и дяде Роско. Тот выглядел так, словно вот-вот упадет со стула. Вот чудак!

– А как насчет вас двоих? – спросила Мария. – У вас имена есть?

– Есть! – ответила Опал. – Я Опал, а это мой дядя Роско. Мы только что переехали сюда, в Остин! – Она ткнула большим пальцем себе за плечо. – Наш новый дом всего в паре кварталов отсюда.

– О, правда? Ну, мой дом тоже всего в паре кварталов отсюда. – Мария указала большим пальцем в противоположную сторону. – Мы практически соседи. – И она протянула девочке руку. – Добро пожаловать в наш район!

– Спасибо! – ответила Опал и пожала протянутую руку.

Затем Мария пожала руку и дяде Роско, но тот был настолько очарован красотой официантки, что забыл выпустить ее ладонь. Опал потребовалось несколько раз незаметно пнуть его под столом в ногу, чтобы привести в чувство.

– Прости, – выпалил дядя Роско, отпуская руку Марии. При этом он стал весь пунцовый. – Кажется, я отвлекся на минутку.

– Все в порядке, – улыбнулась Мария. – Я совсем не против.

Он улыбнулся ей в ответ, и они продолжили улыбаться друг другу, как пара дурачков, пока Опал это, наконец, не надоело, и она громко откашлялась. Затем Мария приняла их заказ и исчезла в дверях ресторанчика. Должно быть, она поделилась хорошими новостями о летучих мышах, поедающих насекомых, со всеми посетителями внутри, потому что через несколько минут те начали выходить на улицу с едой и напитками, чтобы устроиться за одним из уличных столиков и насладиться свежим воздухом.

Когда Мария вернулась с едой, Опал попыталась разговорить дядю Роско, но ничего не вышло. Опал чувствовала, что дядя слишком нервничает в присутствии их новой знакомой и не может сказать ей и больше пары слов. Так что каждый раз, когда Мария подходила к их столику, Опал брала инициативу в свои руки и забрасывала ее вопросами, пытаясь хоть немного помочь бедняге... то есть дяде, конечно. Так они узнали, что Мария посещает уроки рисования в Техасском университете и что она мать-одиночка.

– У меня есть дочь, Елена, примерно твоего возраста, – сказала она Опал. – Думаю, у вас может быть много общего. Я вас познакомлю, если вы еще будете здесь, когда она придет. Сейчас она выгуливает Мэллоу.

Опал подумала, что так зовут их собаку. Но все было не так: это выяснилось минут через пятнадцать, когда девочка примерно ее возраста сошла с тротуара и села за один из пустующих столиков неподалеку. Пришла она не одна: у нее на поводке была огромная инопланетная бронированная... крыса?

Опал застыла, борясь с желанием вскочить на ноги, потом на стул, на стол и... закричать. Она полными ужаса глазами проследила, как огромная инопланетная бронированная крыса утыкается носом в правую ногу хозяйки, а затем плюхается на пол и сворачивается клубком у ее ног, словно собака... Опал потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, что это броненосец. Раньше ей никогда не доводилось видеть таких больших и уродливых животных. К тому же, в ошейнике и на поводке. Но никто из других посетителей не обращал на «пришельца» никакого внимания. Казалось, Опал и дядя Роско были единственными, кого встревожило его присутствие.

Девочка достала из сумки большую книгу и положила ее перед собой на стол. Обложка была покрыта всевозможными наклейками и переводными картинками, посвященными разным музыкальным группам. А когда девочка открыла книгу, то Опал увидела, что это альбом для рисования. Открыв его на чистой странице, она начала что-то рисовать. Броненосец тем временем спокойно лежал у ее ног, то и дело помахивая огромным бронированным хвостом.

Через несколько минут Мария снова вышла на улицу и, заметив девочку, поспешила к ней и обняла. Некоторое время они что-то оживленно обсуждали, а затем девочка встала, и Мария подвела ее к их столику.

– Это моя дочь, Елена, – сказала она. – Елена, я хотела познакомить тебя с Опал и ее дядей Роско. Они только что переехали в дом совсем недалеко от нас.

– Приятно познакомиться с вами обоими, – сказала Елена. – А это Мэллоу, наш девятипоясный техасский броненосец. Мы сами его вырастили, потому что его маму раздавила машина, когда он был совсем маленьким, вот он и не знает, как броненосцы должны себя вести. Он считает себя кем-то вроде собаки. Можете погладить его, если хотите. Он не против.

Опал на мгновение замялась, а потом, стараясь не выдать своего страха, медленно наклонилась и несколько раз провела рукой по чешуйчатому панцирю броненосца. Кажется, Мэллоу это понравилось, потому что он начал тереться своей чешуйчатой головкой о ее лодыжки. Опал взвизгнула, а все остальные рассмеялись.

– У Опал тоже есть интересные питомцы, – сказала Мария дочке. – Посмотри туда. – И она показала на Лаваку и Бразоса, которые все еще свисали с навеса у них над головами. – Именно им мы обязаны избавлением от москитов, – добавила она.

Как и ее мама, Елена совсем не испугалась, а скорее заинтересовалась.

– Вау! – воскликнула она. – У вас две ручные летучие мыши?

– Не совсем, – ответила Опал. – Они скорее наши друзья. И их около миллиона. Мы убедили всю их колонию переехать сюда вместе с нами. Они живут под мостом Конгресс-авеню в центре города.

Елена и Мария улыбнулись и кивнули, как будто Опал не сказала ничего необычного.

– Опал тоже интересуется рисованием, – сказала Мария дочери и указала на альбом для рисования самой Опал, который лежал на столе рядом с ней. – Смотри, она все время носит его с собой, совсем как ты.

Глаза Елены загорелись, и она тут же схватила Опал за руку.

– Давай я дам тебе посмотреть мой альбом, а ты мне – свой, – предложила она. – Что скажешь?

– Давай! – ответила Опал.

Опал вместе с Еленой перебралась за ее столик, и девочки обменялись альбомами, а затем и вовсе начали листать их вместе, оживленно переговариваясь и хваля рисунки друг друга.

Мария и дядя Роско некоторое время наблюдали за ними, и тут официантка села рядом и попыталась завязать разговор. Но дядя Роско все еще слишком нервничал и по-прежнему выдавливал из себя не больше пары слов за раз. Именно тогда Мария заметила компьютерную плату, прикрепленную к его ковбойской шляпе.

– Мне нравится твоя шляпа, – сказала Мария. – Эдакий компьютерный ковбой.

– Спасибо, – ответил дядя Роско и снова покраснел. – Я... я правда увлекаюсь компьютерами. – Затем он снова замолчал и начал ерзать на стуле.

Некоторое время Мария молча на него смотрела, а потом произнесла слова, которые оказались волшебными:

– Знаешь, я подумываю о покупке домашнего компьютера. Но плохо в них разбираюсь и не знаю, какой лучше выбрать.

Глаза дяди Роско тут же загорелись. Эти слова словно переключили в нем какой-то большой рубильник. Вся нервозность мигом куда-то испарилась, и он затараторил, выстреливая с десяток слов в минуту, рассказывая Марии обо всех видах домашних компьютеров и о том, на что они способны. Ее так заинтересовал его рассказ, что вскоре оба уже оживленно переговаривались друг с другом – точно так же как Опал с Еленой в паре столиков от них.

Все четверо говорили без умолку и в процессе быстро подружились.

А Лавака и Бразос все это время были начеку, съедая заблудившихся москитов, которые так и норовили укусить людей, и всех мух, пытавшихся сесть на еду. В итоге клиентам так это понравилось, что они оставили огромные чаевые и Марии, и всем остальным официантам, работавшим в тот день.

Мария была невероятно благодарна Лаваке и Бразосу и принесла специально для них тарелку с кусочками ананаса. Но оба уже так наелись насекомыми, что просто деликатно откусили пару крохотных кусочков, чисто из вежливости.

Из разговора с Еленой Опал узнала, что у них есть еще кое-что общее. Пару лет назад Елена тоже потеряла своего папу, из-за рака. После его смерти они с мамой переехали из Эль-Пасо в Остин, чтобы начать все сначала, и до сих пор им здесь очень нравится.

Опал рассказ ала Елене о том, как переехала к дяде Роско после смерти мамы, и о том, как несколько дней назад они уже вдвоем переехали в Остин, потеряв ферму. Еще она рассказала, как позвала с собой летучих мышей и помогла им найти мост. А напоследок поделилась своим планом изменить мнение жителей Остина о летучих мышах и убедить городской совет позволить им остаться.

Елена внимательно ее выслушала, но только пожала плечами и покачала головой.

– Желаю, конечно, тебе удачи, Опал, – сказала она. – Но, боюсь, убедить людей оставить летучих мышей будет гораздо сложнее, чем ты думаешь.

– Почему ты так говоришь? – спросила Опал, нахмурившись.

– Из-за их названия, – ответила Елена. – Это ведь «мексиканские свободнохвостые летучие мыши», верно? – Улыбнувшись, она заговорила с более явным техасским акцентом. – Как по-твоему, все те милые люди, которые живут и работают в районе моста, захотят, чтобы рядом с ними поселилась кучка бездомных мексиканцев? Будь то люди, летучие мыши или кто-то еще? Что-то я сомневаюсь.

Опал в замешательстве нахмурила брови.

– Их так назвали только потому, что этот вид изначально родом из Мексики, – объяснила она. – Но среди летучих мышей, поселившихся под мостом, нет ни одного мексиканца. Все они родились прямо здесь, в Техасе.

– Как и я, – ответила Елена, – и моя мама тоже. Но разве это мешает некоторым людям называть нас мексиканцами? Или латиносами? Или еще хуже? – Она покачала головой. – Можешь мне поверить, не мешает.

– Мне так жаль! Люди, которые говорят подобные вещи, идиоты. Часто такое случается?

– Раньше часто, – пожала плечами Елена. – Но здесь, в Остине, такого гораздо реже. Большинство местных жителей лишены предубеждений. Или попросту чокнутые, что, в общем-то, одно и то же. – И она подмигнула Опал. – Так что, может, тебе стоит попробовать. И если у тебя все же получится убедить их оставить летучих мышей под мостом, это станет чуть ли не самым невероятным событием, случившемся в этом городе. Ни больше ни меньше!

Так они вчетвером проговорили без умолку, пока не зашло солнце и не пришло время расходиться по домам. Елена на прощание обняла Опал, и они договорились снова встретиться в «Друзьях» на следующий день.

Когда дядя Роско прощался с Марией, она сперва поцеловала его в щеку – отчего он снова стал весь пунцовый, – а затем вручила листок бумаги, на котором были написаны ее полное имя и номер телефона. Тогда-то он и узнал ее фамилию – Музыка.

– Твоя фамилия Музыка? – спросил он. – Тебя зовут Мария Музыка?

Она кивнула и улыбнулась.

– Да, – сказала она. – Что-то не так?

– Нет, все отлично! – ответил дядя Роско, неловко рассмеявшись. – Знаешь, просто такое странное совпадение. Я ведь очень люблю музыку. – Он подтолкнул локтем Опал, которая тоже начала краснеть от смущения. – Мы оба любим! Правда, Опал?

Та в ответ только схватила его за руку и потащила к выходу.

– Идем, дядя Роско, – сказала она. – Нам пора домой. Не забудь попрощаться.

Они пожелали спокойной ночи Марии и Елене и направились домой. На полпути Опал заметила, что дядя Роско все еще держит в руке листок бумаги с номером телефона, который дала ему Мария. Он так и не убрал его в карман, а вместо этого перечитывал снова и снова и держал в руке так крепко, словно это был выигрышный лотерейный билет, который он боялся потерять.

Опал и дядя Роско стали завсегдатаями «Друзей». Иногда они заходили туда по нескольку раз за день, чтобы поесть или повидаться с Марией и Еленой. Готовили там отлично, а люди, которых они там встречали, были еще лучше. Ресторан быстро стал их любимым местом, так что Лавака, Бразос и остальные Вверх-тормышки тоже стали часто там появляться. Вскоре и они стали считаться завсегдатаями.

Марии и другим сотрудникам «Друзей» нравилось присутствие летучих мышей, потому что те выполняли для заведения важную работу – отгоняли от веранды со столиками москитов. Когда Вверх-тормышки наедались и улетали, Мария всегда махала им на прощание и кричала: «Пожалуйста, возвращайтесь поскорее, мои маленькие летучие друзья!»

Так они и делали. Летучие мыши начали патрулировать территорию вокруг «Друзей» в его рабочие часы, отлавливая всех насекомых, помогая и поднимая настроение всем тем, кто сидел за столиками под навесом – ел, смеялся и прекрасно проводил время часами напролет. И с каждым днем у летучих мышей появлялось все больше друзей.

17. Сделаем Остин чудне́е

Дядя Роско приступил к работе в газете, а позже на той же неделе нашел еще две подработки в магазинах электротехники на противоположных концах города. С тех пор на несколько часов в день, пока ее дядя находился на одной из трех своих работ, Опал была предоставлена сама себе.

Она предлагала найти и ей подработку на лето – хотела помочь оплачивать аренду, – но дядя Роско строго-настрого запретил это делать.

– У тебя уже есть работа, – сказал он. – Ты должна помочь летучим мышам как можно быстрее стать частью этого города, чтобы им больше не грозило выселение или истребление. Нам нужно придумать, как донести твои слова до как можно большего числа людей. Миру – мир, мышам – мост!

Дядя Роско выдал Опал ее собственные ключи от дома и сказал, что она может ходить куда угодно в радиусе пяти миль при соблюдении двух условий: она оставляет ему записку или звонит, чтобы сообщить, куда направляется, и обязательно возвращается домой до наступления темноты. В то время это не было чем-то необычным для детей ее возраста. Мама тоже позволяла ей свободно бродить по окрестностям Лаббока. Но разве можно это сравнить с возможностью самостоятельно гулять по улицам Остина? Ей словно достался сезонный абонемент на праздничную ярмарку, открывшуюся прямо у них за порогом.

Компанию ей составляла новая подруга Елена, которая заодно знакомила Опал с окрестностями, оказавшись заправским гидом.

Каждое утро, после того как дядя Роско уходил на работу, Елена выгуливала Меллоу до дома Опал. Пока Меллоу копал ямки на заднем дворе, Опал с Еленой распечатывали на компьютере дяди Роско новую партию листовок «Миру – мир, мышам – мост!». Внизу каждой был приведен список важных фактов о летучих мышах: сколько тонн москитов они съедают за вечер, насколько они полезны фермерам, а также заверения, что летучие мыши не распространяют бешенство и другие болезни. Однако матричный принтер работал очень медленно, и чтобы не тратить время зря, Опал и Елена делали дополнительные листовки вручную, устроившись за кухонным столом и слушая радио. Внизу каждой такой листовки Опал рисовала маленьких Лаваку и Бразоса.

Когда готовых листовок набиралось достаточно, Опал и Елена выгуливали Меллоу до Оттяжки, находили свободное место и начинали раздавать их всем, кто проходил мимо и не отказывался их взять.

Каждый раз, когда кто-то брал листовку, Опал и Елена выкрикивали напечатанный на ней лозунг и сжимали кулаки, чтобы продемонстрировать ряд из четырех заглавных «М», нарисованных на костяшках пальцев.

– Миру – мир, мышам – мост! – кричали они.

И время от времени до них доносилось, как кто-то кричит им в ответ. Каждый раз, когда это происходило, Опал чувствовала себя почти суперзвездой.

* El Mariachi.^[18]

Закончив раздавать листовки, девочки обычно вели Меллоу в «Друзей», устраивались за столиком на улице и начинали рисовать в своих альбомах.

Опал любила придумывать маленькие однопанельные зарисовки о Вверх-тормышках и их ночных приключениях, когда летучие мыши вылетают из-под моста на поиски новых музыкальных легенд, выступающих в городе.

Елене нравилось рисовать комиксы. В то время она работала над историей, которую назвала «Чаранго». Это был комикс о говорящем броненосце по имени Чаранго, который бегает по Остину, пытаясь спастись от разных алчных музыкантов. Те хотят его убить и использовать его панцирь для изготовления редкого музыкального инструмента, похожего на лютню – он тоже назывался «чаранго», – который принес бы им славу и богатство. Это был невероятно чудной комикс. Опал он понравился.

Если в тот день была смена мамы Елены Марии, она угощала девочек бесплатным лимонадом и сырными сэндвичами на гриле. Вкуснятина! И еще постоянно подходила к ним, чтобы похвалить рисунки. Но если в кафе было много посетителей, Мария предлагала девочкам посидеть у них дома, чтобы освободить столик для клиентов.

Как-то вечером, когда Елена просматривала наброски Вверх-тормышек, которые сделала подруга, ей в голову пришла идея:

– Тебе стоит собрать все свои рисунки летучих мышей в зин!

– Что такое «зин»? – спросила Опал.

– Это небольшой самодельный журнал, – объяснила Елена. – Он может быть о чем угодно. Твой, например, о летучих мышах. Мы могли бы раздавать его прохожим, чтобы они узнавали о том, насколько дружелюбны и полезны летучие мыши на самом деле. – Она пожала плечами. – Это может сработать лучше, чем листовки.

Отличная идея, подумала Опал, и в следующие дни они с Еленой занимались оформлением и сборкой зина, страница за страницей. Над иллюстрациями работали вместе, а для обложки Опал сделала карандашный набросок летучих мышей, вылетающих из-под моста на закате. Когда все было готово, Елена отвела Опал в одно место. Это место было забито десятками копировальных аппаратов, а также художниками и музыкантами, которые печатали здесь рекламные листовки своих выставок и выступлений.

С помощью Елены Опал сделала более трехсот копий своего «Мышезина»! И заплатила за них из большой копилки, в которую много лет откладывала деньги, потратив все до последнего пенни. Затем они взяли целую стопку копий «Мышезина» и отправились в «Друзей», где начали раздавать его посетителям – ни один не отказался! Опал была в восторге! Она верила в свой зин. Верила, что он сможет изменить мнение остинцев о ее маленьких пушистых летающих друзьях. Надо было только сделать так, чтобы его прочитало как можно больше народа.

И что вы думаете? Удача им улыбнулась! Да еще как широко! Одним из клиентов «Друзей», которому они вручили экземпляр «Мышезина», оказался Луис Блэк – редактор и соучредитель местной независимой газеты «Остин Хроникл». Он сказал Опал и Елене, что ему понравился их зин, и попросил разрешения перепечатать кое-что из «Мышезина» в своей газете, чтобы помочь их делу. Девочки с радостью согласились, и всего через несколько дней вышел еженедельный выпуск «Остин Хроникл», на обложке которого красовались фотография «Мышезина» Опал и ее слоган в качестве заголовка: «Миру – мир, мышам – мост!». А внутри была целая статья о летучих мышах и фотография, на которой Опал и Елена сидели и рисовали за столиком кафе. В статье также были крупные фотокопии всех иллюстраций из их зина. Девочки были на седьмом небе от счастья! А Мария и дядя Роско – от гордости за них.

Все четверо так надеялись, что статья на первой странице «Остин Хроникл» вызовет большой интерес и что общественное мнение о летучих мышах сразу изменится. Но этого не произошло. Как в других местных газетах, так и по телевиденью продолжали появляться призывы к уничтожению летучих мышей.

Обрести надежду и почти сразу ее потерять было нелегко, но девочки решили отнестись к этому как к ценному опыту. Что поделаешь? Им надо было становиться реалистами. Если они привлекут на свою сторону несколько сотен или даже тысяч человек, этого будет недостаточно, чтобы спасти летучих мышей от нависшей над ними угрозы. Опал и Елене нужно было найти способ помочь летучим мышам покорить весь город, прежде чем весь город ополчится против них.

Следующие недели летучие мыши делали все, что подсказывала им их парящая над городом фантазия, и все, что придумывали их друзья, лишь бы переманить на свою сторону как можно больше жителей Остина, или остинцев, как их еще называют.

Вверх-тормышки снова разделились на пары. Они задались целью прочесать улицы и найти тех, кто мог бы стать их другом и союзником.

Они облетели все музыкальные площадки, расположенные под открытым небом, и съели всех москитов, которые мешали людям на концертах свободно наслаждаться музыкой, заставляя беспрестанно отмахиваться от жужжащих вокруг кровососов.

Они облетели Городское озеро и съели всех москитов, которые донимали людей, пока те плавали, гуляли или катались на лодках и велосипедах.

Они пролетели над всеми домами и съели всех насекомых, которые портили сады и мешали устраивать пикники.

И занимались они своим таким вкусным и не менее полезным делом под самый лучший саундтрек, какой только можно пожелать, – под музыку, которую исполняли лучшие музыканты со всего мира!

И, как ни удивительно, вскоре их упорство стало приносить плоды, и летучие мыши начали заводить друзей...

И все бы ничего, но то и дело наши герои натыкались на новый отряд по отлову летучих мышей, члены которого постоянно их высматривали. Было даже несколько опасных моментов, но пока им все же удавалось ловко уворачиваться от расставленных на них сетей.

К сожалению, скоро их ждал еще один неприятный сюрприз.

18. Могущественные силы и пушистые мордашки

Однажды утром Опал и Елена решили добрести с дядей Роско до его работы в газете, а заодно и навестить летучих мышей под мостом. После этого они собирались дойти до здания городского совета и раздавать листовки тем, кто прогуливался там с важным видом – как и положено возле главного здания штата. Это была идея Елены. Она сказала Опал, что это позволит достучаться до влиятельных людей, которые занимаются политикой, а значит, принимают решения. Опал идея показалась просто отличной! И она набила рюкзак листовками, прихватив и пару экземпляров «Мышезина», завалявшихся у нее будто специально для этого случая.

Когда они добрались до моста, солнце перевалило уже за полдень и почти все летучие мыши спали. Но, едва учуяв приближение Опал, Лавака и Бразос проснулись и вылетели ей навстречу. Они последовали за Опал и Еленой на север, вверх по Конгресс-авеню к большому бежевому зданию, где располагалась администрация штата Техас. От моста до него было чуть больше мили.

Прямо перед зданием проходил большой политический митинг. Опал и Елена присоединились к толпе зевак, а Лавака и Бразос устроились на дереве неподалеку.

В этот момент все собравшиеся внимательно слушали седую даму в небесно-голубом костюме, которая стояла на трибуне. Опал видела ее впервые, но то, что говорила эта дама, ей понравилось. А говорила она о том, что женщины слишком долго были отстранены от политической жизни Техаса и что они заслуживают права принимать участие в управлении штатом. После каждой фразы выступающей дамы толпа взрывалась аплодисментами, и Опал с Еленой аплодировали вместе со всеми. Посмотрев по сторонам, они заметили несколько плакатов с надписью «Энн Ричардс в губернаторы!».

Правда, помимо возгласов одобрения, слова дамы сопровождались и нестройными хлопками. И это были отнюдь не аплодисменты, как вы могли подумать. Люди пытались прихлопнуть настырных насекомых, которые своим назойливым жужжанием мешали слушать, да еще так и норовили на них сесть.

Опал не собиралась упускать такую возможность. Она кивнула Лаваке и Бразосу, и те поспешили обратно к мосту. А через несколько минут вернулись с несколькими тысячами разбуженных друзей. По указанию Опал летучие мыши быстро расправились со всеми москитами. Закончив с этим, они внезапно взлетели и начали кружить вокруг самого здания администрации. Хорошенько его исследовав, они тут же у всех на глазах приступили к ликвидации колонии термитов, которую обнаружили внутри величественного купола.

Энн Ричардс была так благодарна летучим мышам, что попросила всех своих сторонников им поаплодировать. И они это сделали! Это были оглушительные аплодисменты! А затем она продолжила говорить.

– Именно об этом я и хотела сказать, – обратилась Энн Ричардс к собравшимся. – Будьте смелее, и могущественные силы придут вам на помощь!

Опал услышала это выражение впервые, и оно ей очень понравилось. Она даже достала из рюкзака свой черковик, чтобы записать фразу на память. Покончив с черковиком, Опал огляделась и чуть позади себя заметила невероятно высокую рыжеволосую леди. Она выглядела очень круто! На ней была желтая футболка с надписью «Королева острого соуса». Леди внимательно слушала выступление, окидывала цепким взглядом собравшихся и тоже что-то быстро записывала в свой блокнот. Судя по всему, она была кем-то вроде репортера, и при этом смеялась и хлопала Энн Ричардс вместе со всеми. Эта женщина сразу понравилась Опал.

Когда Энн Ричардс закончила выступать и покинула сцену, толпа проводила ее бурными аплодисментами. А затем начала выстраиваться длинная очередь из желающих встретиться с кандидаткой в губернаторы лично. Опал попросила Елену занять для нее место в очереди, а сама направилась к высокой рыжеволосой даме. Она решила последовать наставлению от Энн Ричардс и быть смелой.

– Здравствуйте, – сказала Опал, подходя к женщине и протягивая ей руку. – Меня зовут Опал Бемоль.

Высокая рыжеволосая леди улыбнулась, пожала ей руку и присела на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Ну здравствуй, Опал Бемоль! – ответила она весело. – А я Молли Айвинс. Приятно познакомиться.

– Взаимно, Молли, – сказала Опал. – Сейчас вы, наверное, работаете и заняты, и я не стала бы вас зря беспокоить. Просто хотела передать вам вот это... – И с этими словами она протянула Молли листовку о летучих мышах, а затем показала ей четыре буквы «М», которые синим маркером нарисовала на костяшках пальцев еще утром. – Миру – мир, мышам – мост! – проскандировала Опал.

– Им правда там так хорошо? – спросила Молли, просматривая список фактов внизу листовки. – Слышала, этот наглец из городского совета, Мукерно, пытается от них избавиться.

– Знаю, – кивнула Опал. – И я делаю все, что в моих силах, чтобы его остановить. Эти летучие мыши – мои друзья. Раньше они жили в пещере рядом с нашей семейной фермой на границе Комфорта, но потом пришли люди из «Известняка Мукерно» и взорвали ее, чтобы устроить на этом месте карьер. Теперь летучие мыши обрели новый дом под мостом, но советник Мукерно снова пытается их выгнать, как раньше это сделала его компания. Я просто не понимаю, за что он так сильно ненавидит летучих мышей!

Молли кивнула. Она слушала Опал со все возрастающим интересом. Затем взяла свой блокнот и начала записывать ее рассказ.

– Да уж, от всего ее семейства разит хуже, чем от помойного пса, – прищурившись, сказала Молли. – У них есть еще одна компания, «Мукерно-Хим», она производит сельскохозяйственные пестициды против насекомых, поедающих посевы. А в твоей листовке написано, что этих насекомых едят летучие мыши, а значит, фермерам, рядом с которыми они живут, пестициды ни к чему. Может, поэтому Мукерно и хочет избавиться от летучих мышей и сделать так, чтобы люди их боялись? Они подрывают его семейный бизнес...

Опал достала из рюкзака экземпляр своего «Мышезина» и протянула его Молли.

– Вся история описана в этом зине. Мы его сделали вместе с подругой, – сказала Опал.

– Ого, спасибо, милая! – Молли тут же принялась листать страницы. – Обязательно почитаю, как буду дома.

– Надеюсь, вы его зацените, – сказала Опал с гордостью. – Пожалуйста, помогите нам распространить эту информацию. Если получится, – добавила она умоляюще и с надеждой посмотрела на журналистку.

Молли улыбнулась и кивнула.

– Посмотрим, что можно сделать, – ответила она и выпрямилась, снова по-взрослому возвышаясь над Опал.

– Спасибо, Молли! – Опал помахала женщине на прощание и побежала обратно к Елене, чтобы присоединиться к длинной очереди желающих лично встретиться с мисс Ричардс и пожать ей руку. Они были уже совсем близко, и Опал вдруг что-то разнервничалась, – но, согласитесь, так бывает, когда приходится слишком долго ждать перед чем-то очень-очень для нас важным. Однако наконец пришел ее черед. Опал вдохнула поглубже, собралась с духом, подошла к будущему губернатору Техаса и протянула ей руку. Энн Ричардс широко улыбнулась и пожала ее.

– Здравствуйте, юная леди! – сказала она. – Очень рада вас здесь видеть. Меня зовут Энн. А вас?

– Я Опал, – представилась девочка. – Для меня большая честь с вами познакомиться! Ваша речь была очень вдохновляющей! – выпалила она залпом.

– Приятно это слышать, Опал, – ответила Энн. – Для меня тоже большая честь с тобой познакомиться. Спасибо, что пришла поддержать меня сегодня.

– Не за что, Энн, – ответила Опал, а затем продолжила почти скороговоркой, боясь, что ее остановят. – Я попросила своих друзей летучих мышей, живущих под мостом, тоже прилететь сюда и съесть всех москитов, чтобы собравшиеся могли спокойно слушать ваше выступление.

Опал допускала, что Энн просто посмеется над ее словами. Но вместо этого женщина крепко ее обняла.

– Я очень ценю твою помощь, Опал, – сказала она. – Как и помощь твоих крылатых друзей. Пожалуйста, приглашай их на все мои будущие митинги. Мне бы не помешали дополнительная поддержка и маленькое чудо!

Глаза Опал расширились от удивления.

– Можете на нас рассчитывать! – почти отрапортовала она. – У нас еще много моджо!

Когда вечером дядя Роско вернулся с работы, Опал сразу же бросилась рассказывать ему о том, что произошло на митинге Энн Ричардс. Но дядя Роско сказал, что уже слышал об этом от Уайли Вудберна из газеты. Оказывается, они подружились после того, как дядя Роско научил его пользоваться новым программным обеспечением для обработки текстов, которое он установил на компьютеры в их редакции.

– Уайли на самом деле нормальный парень, – сказал дядя Роско. – Просто его дезинформировали. И еще он всерьез боится летучих мышей. Прямо настоящая фобия, не поверишь! Он рассказал мне, что однажды в детстве летучая мышь залетела к нему в спальню и напугала его до смерти – так все и началось. Думаю, он потому и написал ту мерзкую статью. Страх – штука прилипчивая, – вздохнул дядя.

– Боялся? – переспросила Опал. – Но больше он их не боится?

Дядя Роско широко улыбнулся и кивнул.

– Уайли сегодня тоже был на выступлении Энн Ричардс, – сказал он, – как репортер. Он рассказал мне, что когда все эти летучие мыши внезапно появились перед зданием администрации, он застыл от ужаса. Буквально шелохнуться не мог. А затем вместе с остальными собравшимися увидел, как эти малышки за считаные минуты сожрали всех этих москитов и термитов, после чего сразу же улетели. Не причинив никому вреда и не заразив бешенством.

– Ух ты! – Опал не сдержала широкой улыбки.

– А еще Уайли рассказал, что он и другие репортеры слышали много чего хорошего о летучих мышах от самых разных людей по всему городу, – продолжил дядя Роско. – И знаешь что? Он наконец-то прочитал твой «Мышезин»! Я дал ему экземпляр, и ему понравилось! Уайли сказал, что это полностью изменило его мнение о летучих мышах, и он уже работает над новой статьей, чтобы все прояснить. Для чего... – Тут дядя сделал паузу и загадочно посмотрел на Опал. – Он хочет взять у тебя интервью! И хотел бы получить твое разрешение на использование некоторых отрывков из твоего зина, в том числе рисунков Вверх-тормышек.

Опал ахнула.

– Без шуток? Мои рисунки? В газете?

– Без шуток. Твои рисунки. В газете. – Дядя Роско понял, что сейчас произойдет, и быстро заткнул уши, чтобы уберечь барабанные перепонки... По комнате промчался пронзительный визг Опал с последовавшей канонадой восторженных выкриков.

Вот так с помощью Опал и дяди Роско летучие мыши начали покорять местные СМИ. И так Опал и летучие мыши подружились с Энн Ричардс, одной из самых влиятельных политиков Остина, и стали ее верными союзниками...

Теперь летучие мыши появлялись на каждом митинге, который Энн Ричардс проводила на открытом воздухе. Они очищали территорию от москитов, ос, мух и других насекомых и следили за тем, чтобы на выступлениях Энн больше никого не беспокоили, не кусали и не жалили. Это повысило посещаемость митингов и помогло Энн завоевать больше избирателей.

В благодарность за это Энн всегда упоминала летучих мышей в своих речах и непременно отмечала их пользу для окружающей среды и общества. Затем она цитировала слоган Опал и просила собравшихся его повторить.

– Миру – мир, мышам – мост! – кричала Энн Ричардс, и люди ей вторили.

Так добрые слова о летучих мышах распространялись все шире, и ситуация начала меняться в лучшую сторону.

Пару дней спустя Опал увидела по телевизору рекламу под названием «Пикник Вилли Нельсона в честь Дня независимости». Дядя Роско рассказал ей, что это бесплатный концерт, который Вилли каждый год проводит для своих поклонников на большом старом ранчо прямо за городом. Люди съезжаются со всего мира, и с каждым годом число участников становилось все больше.

– Почему ты не рассказал мне об этом раньше, дядя Роско? – спросила Опал, ощутимо стукнув его по плечу.

– Ай! – рассмеялся он. – Не знаю, честно! Мне как-то и в голову не приходило.

– Я просто не могу поверить нашей удаче! – воскликнула Опал. – Это же та самая возможность, которую мы так долго ждали! Неужели ты не понимаешь? Если мы завоюем расположение Вилли и всех его поклонников, то завоюем и весь город! И еще там играет Джонни Кэш! Мы не можем это пропустить!

Она упала на колени и сложила ладони вместе.

– Можно нам пойти, дядя Роско? – взмолилась Опал. – Пожа-а-алуйста!

– Можно, можно, – улыбнулся он, поднимая племянницу на ноги. Затем указал на нее пальцем и сделал серьезное лицо: – Но не умоляй. Бемоли никогда не умоляют. Это недостойно. Чтобы я больше никогда такого не видел, поняла меня, малая?

Он попытался ее пощекотать, но Опал увернулась. Затем прыгнула дяде на спину и обхватила его обеими руками за шею, делая вид, что собирается его задушить.

– Моли о пощаде! – закричала она и усилила хватку. – Моли, старик!

Он встал и начал крутиться на месте, словно в замешательстве.

– Опал? – позвал дядя Роско. – Куда же она делась? Хм. Что ж, похоже, исчезла. Надеюсь, она объявится к Дню независимости, иначе мне придется пойти на пикник Вилли без нее. В своем новом стильном шейном платке.

Дядя подошел к зеркалу и притворился, что восхищается обвившим его шею платком-Опал. Затем он сделал вид, что заметил на платке пятнышко.

– О нет, он испачкался! – воскликнул дядя Роско. – Надо срочно ополоснуть этот платок в раковине!

Четвертого июля, в День независимости, дядя Роско и Опал отправились на Пикник Вилли вместе с Марией и Еленой. Они приехали заранее, чтобы точно быть в числе первых, и привели с собой около миллиона пушистых летающих друзей. (Меллоу остался дома. Большие скопления людей его утомляли.)

Перед началом концерта Опал попросила летучих мышей облететь все вокруг и съесть всех мух и москитов, которые могли бы испортить праздник – а именно так и случалось в прошлые годы.

Благодаря Опал и летучим мышам, знаменитый пикник в День независимости прошел совершенно иначе. Ни один из присутствующих не страдал от насекомых, включая замечательных музыкантов, которые выходили на сцену вместе с Вилли. А среди них ведь был и его старый друг – легендарный Джонни Кэш!

Тринити и Колорадо, как увидели, кто выходит на сцену, так чуть на землю и не рухнули. Оба тут же позабыли о насекомых и слетели вниз, пристроившись на осветительной установке над сценой. Они оставались там до самого конца выступления, слушая и наблюдая, как Джонни Кэш исполняет их любимые песни.

Возможность лично присутствовать на таком концерте переполнило Тринити и Колорадо музыкальным моджо до самых кончиков ушей. Они озаряли своим моджо всю сцену, отчего Джонни, Вилли и остальные музыканты заиграли еще искусней, запели еще лучше, а многочисленные зрители наслаждались музыкой еще больше. В конце шоу Вилли Нельсон подошел к микрофону и заявил, что это был лучший пикник на Четвертое июля. Еще он выразил надежду, что летучие мыши, поедающие насекомых, вернутся и на следующий День независимости и потом на каждый последующий.

– Вы приглашены! Все! – крикнул он вверх. И его слова были мгновенно подхвачены громкими аплодисментами.

Так летучие мыши подружились с Вилли Нельсоном, одним из самых известных и популярных музыкантов Остина.

(И с Джонни Кэшем тоже!)

После этого все стало еще чуднее. Словно Вилли наложил на Опал и летучих мышей какое-то чудесное заклятие или даровал им благословение. А может, это все та порция моджо, которой он поделился с ними в тот день, помогла достичь некой критической массы и распространить уже их общее моджо по всему городу? Кто знает? Но, так или иначе, в последующие дни и недели судьба творила свое собственное таинственное моджо, сводя Опал и летучих мышей с нужными остинцами в нужное время.

Например, как-то днем Опал прогуливалась, наслаждаясь видами и звуками города и раздавая листовки, и тут заметила небольшую группу людей перед кофейней «Квакенбуш» (полное название: «Межгалактическая кондитерская и эспрессо кафе капитана Квакенбуша»). Они только что закончили укладывать вдоль участка тротуара что-то похожее на миниатюрные рельсы и теперь катали по ним вверх и вниз какое-то громоздкое устройство.

Подойдя поближе, Опал догадалась, что это кинокамера, а люди, собравшиеся вокруг нее, – съемочная группа. Некоторых из них Опал часто встречала в «Друзьях». А еще там были двое ее соседей. Парни, стоящие за камерой, Рик и Ли, жили неподалеку от Опал и дяди Роско в доме, прозванном «Пальчиковой хижиной» – на его стене был нарисован большой указующий палец.

Опал знала, что Рик, Ли и их друзья снимают независимый фильм под названием «Бездельник». Ей об этом рассказала Мария, к тому же Опал и сама видела листовки-приглашения на прослушивание в их фильме, расклеенные вдоль улицы.

Опал некоторое время понаблюдала за съемками и тут заметила, что перед объективом камеры постоянно маячит стайка мух. Эта же назойливая стайка жужжала и вокруг актеров, раз за разом портя сцену, над которой они работали. Все это явно расстраивало Рика и Ли: им приходилось постоянно начинать все сначала и снимать одно и то же снова и снова. Получалось, что они тратят впустую много пленки, и это было плохо, потому что бюджет у них был крайне ограничен.

Но уж кто-кто, а Опал точно знала, что делать. Она срочно вызвала спасательную команду в составе Лаваки, Бразоса и остальных Вверх-тормышек и попросила их следовать за Риком и Ли, уничтожая всех насекомых, которые мешают съемкам. Работа съемочной группы немедленно наладилась.

Опал представилась Рику (который был режиссером) и Ли (который был оператором) и объяснила, что произошло. В знак признательности Рик сразу пригласил ее в массовку на роль продавщицы газировки. А еще он предложил отметить ее в титрах как официального дрессировщика летучих мышей для фильма. Опал согласилась, но только при условии, что он укажет и Вверх-тормышек, как официальных борцов с насекомыми на съемках.

Так Опал и летучие мыши подружились с Ричардом Линклейтером и Ли Дэниелом и помогли съемочной группе «Бездельника» – а это, надо вам сказать, один из лучших фильмов, когда-либо снятых об Остине и тех, кто в нем живет.

В другой раз во время прогулки Опал проходила мимо одной витрины, которая раньше была полностью заколочена досками. Но теперь доски были сняты, и помещение выглядело прибранным. К витрине была приклеена табличка с надписью: «Мороженое от Эми. Скоро открытие».

Опал заглянула через приокрытую дверь внутрь и увидела женщину, которая, пританцовывая, подметала пол. Опал пришла идея попросить разрешения повесить свою листовку на витрину. Она вошла в магазин, но женщина продолжала танцевать под музыку, доносящуюся из радио, явно ничего не замечая.

– Кхе, кхе, – откашлялась Опал, давая знать о своем присутствии.

Женщина вскрикнула от неожиданности и, увидев Опал, представьте себе, ни капельки не разозлилась. Напротив, она расплылась в одной из самых дружелюбных улыбок, которые Опал когда-либо видела.

– Извини, – сказала женщина, отдышавшись. – Я тебя не заметила! – И она протянула руку для пожатия. – Я Эми.

– Привет, Эми! Я Опал.

– Приятно познакомиться, – сказала Эми. – Но, боюсь, мы откроемся только на следующей неделе.

– О, все в порядке, – сказала Опал. – Я просто хотела спросить, можно ли мне вывесить одну из моих листовок о летучих мышах в витрине вашего магазина, чтобы прохожие могли ее увидеть?

Она протянула Эми одну из копий, которую держала в руках. Эми пробежала ее глазами.

– Конечно! – ответила она и снова улыбнулась. – Пару дней назад я впервые сходила посмотреть на летучих мышей, и их полет на фоне заката был невероятно прекрасен. – Но стоило ей пробежаться по тексту листовки, и ее улыбка мгновенно угасла, а лицо помрачнело. – Что? Я и понятия не имела, что кто-то пытается от них избавиться. – Эми подняла глаза на Опал. – Мы не можем позволить им сделать это, Опал! В листовке все отлично сказано. Миру – мир, мышам – мост!

– Именно! – Теперь пришла очередь Опал широко улыбаться. – Я так рада, что вы согласились помочь с распространением информации! Спасибо большое!

– Конечно, с удовольствием! – ответила Эми, взяла листовку и скотчем приклеила на витрину своего магазина. – Если я смогу еще чем-нибудь помочь, просто дай знать. И непременно заглядывай на следующей неделе после открытия. Я подарю тебе бесплатный рожок с двумя шариками. Договорились?

– По рукам!

Вот так Опал и Эми из «Мороженого от Эми» стали союзницами. А когда Опал вернулась на следующей неделе, то обнаружила, что на всех бумажных стаканчиках и обертках для рожков Эми напечатала ее слоган, прямо под логотипом своего магазинчика: «Миру – мир, мышам – мост!» И этот лозунг был повсюду, куда ни бросишь взгляд. Перед входом стояла огромная толпа людей, наслаждающаяся мороженым, и Эми каждого из них превратила в живую рекламу в поддержку летучих мышей.

Наставление Энн Ричардс эхом отдавалось в голове Опал. «Будьте смелее, и могущественные силы придут вам на помощь».

Несколько дней спустя Опал и Елена прогуливались с Меллоу по Оттяжке и заметили впереди мужчину, который пел, аккомпанируя себе на гитаре. Поравнявшись с ним, они остановились послушать. Он играл песню «Я проживаю свои разбитые мечты», и, когда закончил, Опал и Елена сгребли из своих карманов всю мелочь и опустили ее в открытый футляр для гитары. Мужчина склонил голову в знак благодарности, затем опустился на колено, чтобы погладить Меллоу.

– Привет! – сказал он приветливо. – Как дела?

– Отлично, – ответила Елена. – Спасибо, что спросили.

– Меня зовут Дэниел Джонстон, – сказал он. – Я музыкант и автор песен. А еще работаю уборщиком в местной забегаловке.

– Рада с вами познакомиться, – ответила Опал. – Меня зовут Опал, это моя подруга Елена. А это броненосец Меллоу. – С этими словами она протянула Дэниелу листовку. – Мы пытаемся помочь летучим мышам найти свое место в городе.

– Ого! Правда? – Несколько секунд он изучал листовку, затем, прищурившись, посмотрел на ярко-голубое небо. – Но я не вижу ни одной летучей мыши.

– Большинство сейчас спит, – сказала ему Опал. – Под мостом Конгресс-авеню в центре города.

– Хорошее место, – кивнул Дэниел. – Я сам пару раз там ночевал, когда только оказался в Остине. Я приехал сюда с цирком и решил остаться.

Дэниел достал из рюкзака две кассеты и вручил по одной каждой из девочек. На этикетке была изображена странного вида лягушка и надпись «ПРИВЕТ, КАК ДЕЛА^[19]».

– Тут записаны некоторые мои песни, – пояснил он. – Это бесплатно.

– Спасибо! – Опал положила кассету в карман, затем протянула Дэниелу экземпляр своего «Мышезина». – Это наш зин о летучих мышах. Он тоже бесплатный.

Дэниел взял его и поклонился в знак благодарности. Некоторое время он просто стоял, листая зин, а Опал за ним наблюдала.

– Это очень круто! – сказал он наконец, опускаясь на колени, чтобы положить журнал в свой рюкзак. – С радостью его прочитаю, когда освобожусь. – Затем он выпрямился и широко улыбнулся обеим девочкам. – Не волнуйтесь. Остин не похож на большинство других мест. Он особенный. Если я смог здесь прижиться, то, бьюсь об заклад, и ваши летучие мыши смогут.

– Спасибо, Дэниел, – ответила Опал, улыбаясь в ответ. – Надеюсь, вы правы.

Вернувшись домой, Опал прослушала кассету Дэниела и сразу же влюбилась в его музыку. Но песни создали у нее впечатление, что их автору, Дэниелу, немного одиноко, так что она попросила Вверх-тормышек начать за ним присматривать. С тех пор всякий раз, когда летучие мыши замечали, что Дэниел в одиночестве бродит по Оттяжке, они слетались и кружили над ним, чтобы составить ему компанию. Дэниел всегда был рад их видеть, даже когда был занят или не в лучшем настроении – а такое случалось. В следующий раз, встретив Опал, он сказал, что ему нравится эта мохнатая компания, потому что их присутствие помогает ему расслабиться.

Вот так Опал и летучие мыши подружились с Дэниелом Джонстоном.

Позже, на той же неделе, у них с Еленой произошла похожая встреча с легендарным местным автором песен Блейзом Фоули. И снова на прогулке с Меллоу. Они шли вдоль шоссе, и тут у одной из машин что-то громко хлопнуло в карбюраторе, напугав броненосца. Тот дернулся в сторону с такой силой, что его самодельный ошейник порвался, и Меллоу бросился бежать вниз по улице. Большинство прохожих в ужасе от него шарахались.

Но один высокий бородатый мужчина не дрогнул и остался стоять на месте, пристально глядя на приближающегося Меллоу. Рукава его куртки были обмотаны серебристым армированным скотчем, а вместо ленты для шляпы он использовал эластичный пояс с надписью «E. T.»^[20].

Он ловко схватил Меллоу за хвост и держал его так, пока не подоспели Опал и Елена. Бородач улыбнулся и передал Меллоу Елене. Затем он осмотрел сломанный ошейник, болтающийся на другом конце поводка. Почесав бороду, оторвал длинную полоску клейкой ленты от рукава своей куртки и в качестве временной меры несколько раз обмотал ею сломанный ошейник Меллоу, после чего помог Опал и Елене надеть его обратно на броненосца. Обе девочки горячо поблагодарили незнакомца, но Блейз только кивнул, приподнял шляпу и... пошел себе дальше по улице, не проронив ни слова.

Опал и Елена могли бы так и не узнать, на кого налетел их незадачливый питомец, если бы не увидели статью об их спасителе в «Остин Кроникл» несколько недель спустя. Они сразу его узнали. Просто вторых таких больше и не бывает! Опал купила кассету с его песнями, и все они ей понравились. Особенно та, что называлась «Овальный кабинет». И еще одна под названием «Не миленько ли это?».

Вот так, даже не зная об этом, Опал, Елена и Меллоу познакомились с Блейзом Фоули.

Однажды субботним вечером дядя Роско сказал Опал, что приготовил для нее нечто особенное. Он привел племянницу в кампус Техасского университета, к высокому коричневому зданию без окон, с крышей с длинными выступающими коньками. Они вошли внутрь, и дядя Роско провел ее через дверь с надписью «Студия 6А».

Опал оказалась в большом зале без окон, со множеством пустых кресел и сценой в дальнем конце. За сценой – вырезанная из картона декорация, изображающая городской пейзаж Остина. Стоило Опал ее увидеть, как она сразу поняла, где находится: это же съемочная площадка шоу «Добро пожаловать в Остин!» Именно здесь записывались все те выпуски, которые она смотрела по телевизору с мамой, дядей Роско и Вверх-тормышками. Неужели теперь она увидит один из эпизодов вживую? И не просто увидит, а возможно, и примет в нем участие, потому что дядя Роско попросил кое-кого и раздобыл для них два места в центре первого ряда! Вот это да!

Не успели они занять свои места прямо перед сценой, как начали собираться и другие зрители. Опал спросила дядю, кого пригласят на шоу в этот раз, но он не знал. И другие зрители тоже не знали.

– Покупая билет на запись «Добро пожаловать в Остин», никогда не знаешь, кто будет выступать в этот день, – сказал ей дядя Роско. – Так что остается только скрестить пальцы и надеяться, что это будет кто-то действительно хороший. Хотя нехорошие здесь и не выступают.

Он улыбнулся и скрестил пальцы. Опал улыбнулась в ответ и скрестила свои. Их разговор слышали люди, сидевшие рядом. И все они тоже улыбнулись и скрестили пальцы.

Так много скрещенных пальцев, должно быть, призвали по-настоящему огромную удачу, потому что музыкантом, который вышел на сцену в тот вечер, оказался легендарный гитарист Стиви Рэй Воган со своей группой «Double Trouble».

Опал сидела, тая от восторга. Это было лучшее шоу в ее жизни! По крайней мере, до сих пор.

Лавака, Бразос и остальные Вверх-тормышки тем временем уже вылетели на ночную охоту и пролетели над кампусом Техасского университета как раз в середине выступления. Они оказались достаточно близко к Опал, чтобы установить с ней телепатическую связь и несколько секунд читать ее мысли. Этого хватило, чтобы понять, где она находится и кого слушает... И у них случился мгновенный прилив моджо. Теперь, когда они знали, что Стиви Рэй Воган и «Double Trouble» выступают на «Добро пожаловать в Остин» в одном из зданий прямо под ними, они просто обязаны были попытаться попасть внутрь.

Бразос первым проник в здание – через вентиляцию на крыше. Лавака и остальные Вверх-тормышки – за ним. Они пролетели по нескольким воздуховодам, пока наконец не добрались до студии. Одна за другой летучие мыши протиснулись через вентиляционное отверстие, а затем повисли на осветительной установке прямо над сценой.

Опал была настолько поглощена музыкой, что даже не заметила, что ее друзья сгрудились наверху под потолком. По крайней мере, не сразу.

Вверх-тормышки знали, что им не стоит привлекать к себе внимание, но их выдержки хватило всего на пару минут. Что и понятно: от мощного заряда музыки Стиви Рэя любой бы потерял голову! Первыми завораживающему ритму блюза поддались Перл и Сабина – как и положено самым большим его поклонницам. Они сорвались с места, взлетели и начали кружить по сцене, танцуя под блюзовый рифф.

Зрители, кажется, ничего не заметили, и это придало смелости другим летучим меломанам. Один за другим они взлетали и присоединялись к Перл и Сабине, пока на осветительной установке не остались только Лавака и Бразос. Но затем и они отбросили осторожность.

До самого конца шоу моджо танцующих в полете летучих мышей заставляло публику наслаждаться музыкой еще больше, а еще заряжало энергией Стиви и его группу, благодаря чему они отыграли лучшее выступление в своей жизни.

Когда наконец отзвучала последняя песня и музыканты покинули сцену, несколько человек в зале подняли глаза и заметили стаю летучих мышей, кружащих прямо у них над головами.

– Летучие мыши! – вскрикнул кто-то... И в студии началась паника.

Люди бросились к ближайшему выходу, и Опал с дядей Роско были вынуждены последовать за ними, чтобы их не затоптали.

– Успокойтесь! – крикнул дядя Роско. – Они никому не причинят вреда. Они не опасны!

Но никто не обращал на него внимания. Перед тем, как толпа вытолкала Опал и ее дядю наружу, та успела крикнуть летучим мышам, чтобы они улетали прочь тем же путем, которым сюда проникли. Летучие мыши попытались было снова протиснуться в вентиляционное отверстие, но быстро поняли, что попасть в него с обратной стороны гораздо сложнее.

Тогда они попробовали вылететь через одну из дверей, но после того, как здание покинул последний зритель, рабочие сцены закрыли все двери, заперев незваных гостей внутри.

А затем они вызвали отряд по отлову летучих мышей.

19. Моджо Мерлина

К следующему утру новость уже облетела весь город. Об этом говорили на всех радио- и телестанциях, об этом писали на первой полосе «Остин Американ Стейтсмен» и «Остин Кроникл». Заголовки гласили:

МЫШИ НАНОСЯТ НОВЫЙ УДАР!

ЛЕТАЮЩИЕ ГРЫЗУНЫ СПРОВОЦИРОВАЛИ ПАНИКУ НА ЗАПИСИ ЭПИЗОДА ДПО СО СТИВИ РЭЙ ВОГАНОМ!

ГОРОДСКОЙ СОВЕТ В ЯРОСТИ!

Опал была в отчаянии. Неужели все ее усилия пошли прахом?! Казалось, за одну ночь надежды на то, что у летучих мышей в этом городе есть будущее, разрушились. Хуже всего было то, что отряд по отлову летучих мышей схватил Лаваку, Бразоса и остальных Вверх-тормышек и посадил их в клетки. Теперь все летучие мыши оказались в заключении в здании общества защиты животных в центре города. А бессердечный сотрудник приемной не позволил Опал и дяде Роско увидеть кого-либо из них.

И опять они, казалось, попали в ситуацию, где все потеряно и остается только... И тут Опал попросила дядю подвести Бродягу к задней части здания, в котором содержались летучие мыши. Когда он это сделал, Опал подошла достаточно близко, чтобы установить связь с Лавакой, и попросила ее передать Бразосу и всем остальным пленникам, чтобы они не беспокоились, потому что они с дядей обязательно найдут способ их освободить. Это было обещание!

Но когда они вернулись домой и включили новости, Опал начала сомневаться, сможет ли его сдержать.

Советник Мукерно не преминул использовать панику, которую пресса развела вокруг летучих мышей, и надавил на городское управление, пытаясь заставить их избавиться от «вредителей» раз и навсегда. Каждому репортеру газеты, радио и телевидения, который соглашался его слушать, он внушал, что Остин не будет в безопасности, пока все летучие мыши до единой не будут изгнаны из-под моста и из города в целом. Он утверждал, что уже договорился с управлением общественного хозяйства о приобретении достаточного количества горелок и огнеметов, чтобы выгнать всех «летающих грызунов» из щелей в нижней части моста, в которые они забились. Мукерно обещал, что, как только летучие мыши улетят, все эти щели закроют проволочными сетками, чтобы ни одна тварь больше никогда не забралась внутрь.

Мукерно заявил, что приступит к реализации своего плана, как только городской совет проведет голосование и даст добро, что, как он надеется, произойдет на следующем еженедельном заседании.

Опал и дядя Роско провели остаток дня, расхаживая взад-вперед по своей гостиной и ломали головы, чтобы придумать хоть что-нибудь. Казалось, они уже перепробовали все, что могли, но и этого оказалось недостаточно, чтобы помочь летучим мышам завоевать расположение жителей Остина. Каждый уже готов был сдаться, но не хотел в этом признаваться.

Они оба были слишком взволнованы, чтобы заснуть, поэтому засиделись далеко за полночь, устроившись перед телевизором на диване в своей крошечной гостиной.

В прямом эфире показывали «Вечернее шоу Дэвида Леттермана». Одним из гостей в тот вечер был человек по имени Мерлин Таттл. И вот так совпадение: он был борцом за охрану природы – и в особенности летучих мышей! – и жил в Висконсине. Они не могли поверить своим ушам. Таттл рассказал ведущему, что с самого детства был очарован летучими мышами, и поэтому посвятил свою жизнь их защите, рассказывая людям о том, насколько они полезны для окружающей среды.

Он даже взял с собой в студию маленькую летучую мышь, чтобы наглядно продемонстрировать зрителям, какими милыми и дружелюбными на самом деле они могут быть.

Когда интервью Мерлина закончилось и началась реклама, Опал и дядя Роско некоторое время просто сидели, глядя друг на друга, не в силах поверить в происходящее. Затем, не говоря ни слова, дружно вскочили на ноги и бросились к телефону.

Далеко не сразу они смогли выпросить у оператора номер домашнего телефона Мерлина. Но в конце концов им это удалось. И, к их удивлению, Мерлин ответил на звонок, хотя была уже глубокая ночь.

Дядя Роско передал трубку Опал, и она рассказала Мерлину сокращенную версию своей истории – той самой, которую я сейчас рассказываю вам.

Стоило Мерлину узнать, что целая стая мексиканских свободнохвостых летучих мышей поселилась в центре Остина, менее чем в миле от администрации штата Техас, он понял: это та самая возможность, которую он ждал всю свою жизнь! Это был его шанс доказать, что летучие мыши могут жить бок о бок с людьми в полной гармонии. И Мерлин не собирался его упускать.

После разговора с Опал, он даже не стал дожидаться утра – быстро собрался и отправился в Остин. Они не могли себе позволить ни секунды промедления.

Через день Мерлин был уже в Остине. Едва оказавшись в городе, он сразу позвонил Опал и дяде Роско, и они наконец встретились. Опал представила Мерлина тем летучим мышам, которые все еще были на свободе, и сказала, что ему можно доверять. Затем Опал с дядей пригласили Мерлина на барбекю, и все вместе они разработали план по освобождению Вверх-тормышек.

Уже на следующее утро Мерлин приступил к его выполнению. Сначала он обратился в общество защиты животных и поскольку был известным защитником окружающей среды, которого совсем недавно показывали по телевизору, ему удалось убедить охотников за летучими мышами передать плененных Вверх-тормышек под его опеку.

Затем он привез все двенадцать летучих мышей на заседание городского совета, которое проходило тем же вечером. Опал и дядя Роско помогали ему переносить клетки. Мерлин по очереди открывал их, давал членам совета погладить каждую из летучих мышей и на своем опыте убедиться, какие они милые вблизи. Как только люди из совета поняли, что маленькие пушистые создания под мостом совсем не похожи на бешеных крылатых грызунов-вампиров, которых изображают в фильмах ужасов, их мнение о летучих мышах постепенно начало меняться.

– Благодаря летучим мышам, поселившимся под мостом, условия в городе становятся благоприятнее, – объяснил Мерлин. – Каждую ночь они поедают десятки тысяч насекомых, в том числе москитов, которые разносят болезни.

Он также объяснил, как летучие мыши экономят местным фермерам миллионы долларов в год, защищая их посевы и избавляя от необходимости использовать вредные неорганические пестициды.

Слова зоозащитника вызвали мгновенную реакцию советника Мукерно. И сдаваться тот явно не собирался.

– Мне все равно, насколько они дружелюбны, полезны или милы. Это летучие мыши, – заявил он. – И они представляют серьезную угрозу здоровью граждан и нарушают общественный порядок! Если мы позволим им оставаться там, где они сейчас, они будут отпугивать людей и разрушат нашу туристическую индустрию. Я хочу очистить от них наш город, и многие жители хотят того же.

Он закончил свое выступление, предоставив данные опроса, проведенного газетой «Остин Американ Стейтсмен». Согласно этому опросу, людей, которые ненавидят летучих мышей и хотят, чтобы от них избавились, почти столько же, сколько и тех, кто их любит и хочет, чтобы летучие мыши остались.

Городской совет решил, что разумно будет провести специальное общегородское голосование – референдум. Это позволит всем жителям Остина выбрать, оставить летучих мышей в городе или избавиться от них. А вечером накануне голосования они устроят по этому вопросу большие публичные дебаты в здании администрации.

Опал, дядя Роско, Мария и Елена рассказывали о предстоящих дебатах всем, кого знали, и раздавали листовки по всей Оттяжке, приглашая каждого прийти на дебаты и выступить в защиту летучих мышей.

Но Опал все равно сомневалась, что кто-нибудь действительно появится.

20. В центре событий в центре города

Беспокойство Опал оказалось напрасным. В вечер дебатов в здании администрации собрались сотни людей со всего Остина. А еще тысячи жителей наблюдали за происходящим из дома, потому что мероприятие транслировалось в прямом эфире на ACTV, местной станции общественного телевещания.

Мерлин, Опал, дядя Роско, Мария и Елена заняли места в первом ряду. Опал надела бирюзовый смокинг, потому что была уверена, что в вещах, сделанных мамой, есть свое особое моджо. По той же причине дядя Роско надел джинсовую куртку со стразами.

Лавака, Бразос и остальные Вверх-тормышки тоже прилетели посмотреть на дебаты, хотя никто, включая Опал, об этом не знал. На самом деле, она категорически запретила летучим мышам здесь появляться, поэтому они пристроились высоко на стропилах в задней части зала. Им было тяжело идти против Опал, но они просто не могли поступить иначе. И не могли это пропустить! А поскольку во время дебатов вряд ли будет звучать живая музыка, Вверх-тормышки решили, что смогут вести себя тихо и не выдать своего присутствия.

Председатель громко объявил о начале прений, и на трибуну поднялся советник Мукерно. Первым делом он хмуро смерил взглядом Опал, Мерлина и всех присутствующих любителей летучих мышей.

Затем произнес длинную гневную речь о том, что летучие мыши – это «крылатые грызуны», которые «разносят бешенство» и «нападают на невинных граждан прямо на улице». Он призвал жителей Остина избавиться от «Котла Конгресс-авеню», чтобы обеспечить здоровье и безопасность своих детей.

– Если летучим мышам разрешат остаться, – громко заявил он, – с тем же успехом мы можем переименовать наш город в Трансильванию, штат Техас!

К концу яростного и лживого выступления советника Мукерно те, кто и так боялся летучих мышей, стали испытывать перед ними настоящий первобытный ужас и покрылись мурашками.

Председатель дал слово тем, кто был готов привести контраргументы.

Опал опустила взгляд на смятый листок бумаги, который сжимала в руках. Она потратила несколько часов, составляя речь в защиту летучих мышей. Но теперь, когда пришло время встать и произнести ее, у нее внезапно случился острый приступ страха перед сценой. Поднимись она сейчас на трибуну перед всеми этими людьми, и слова бы из себя не выдавила! Но никто не вызывался, и несколько ужасных секунд девочке казалось, что больше никто не встанет на защиту летучих мышей.

Она обернулась в надежде найти Мерлина. Он точно должен быть где-то здесь! Обещал же выступить! Но того нигде не было – словно он исчез. На мгновение Опал подумала, что, Мерлин тоже поддался страху сцены. Но тут увидела, как он поднимается на трибуну, и с облегчением выдохнула. Как она могла его не заметить?

Правда Опал немного волновалась, потому что у него не было с собой никаких записей. Подойдя к кафедре, Мерлин нажал на какие-то кнопки, и с потолка позади него опустился экран для проекций. Затем свет в зале погас, и на экране появилось изображение большой стаи летучих мышей. Все они свисали вниз головой с потолка большой красивой пещеры. Очень похожей на ту, в которой раньше жили летучие мыши Опал, но это была другая пещера.

Мерлин начал спокойно и вдумчиво объяснять, как живут летучие мыши, на что похожи их семьи и какую роль они играют в поддержании природного баланса. «Вот я глупая, – подумала про себя Опал. – И чего боялась? Мерлин всю жизнь запоминал факты о летучих мышах и пришел подготовленным, да еще с целым слайд-шоу!»

Он показал множество самых разных фотографий летучих мышей крупным планом и изложил все причины, по которым жители Остина должны радоваться новым соседям, поселившимся под мостом, а не гнать их прочь. Мерлин объяснил, почему и как они улучшили местную экосистему и как сильно помогли всем местным садоводам, фермерам, владельцам бизнеса и музыкальных площадок под открытым небом. Затем он показал несколько фотографий, которые дала ему сама Опал: на них были запечатлены десятки людей, собирающихся на мосту Конгресс-авеню каждый вечер на закате, чтобы перегнуться через перила и понаблюдать за летучими мышами, вылетающими на ночную охоту.

Когда свет снова зажегся, все разразились бурными аплодисментами. Опал и дядя Роско, а также Мария и Елена аплодировали громче всех. Затем, к удивлению Опал и ее дяди, Мария и Елена вскочили на ноги и вместе взбежали к подиуму! Мария рассказала о том, как летучие мыши помогли ее ресторанчику, избавившись от всех москитов и мух, которые раньше досаждали посетителям, сидевшим на открытом воздухе. Затем Елена полезла в свою сумку и вытащила целую пачку новых копий «Мышезина» которые она в тайне от Опал заранее распечатала в «Кинко». Она вручила зин председателю дебатов и каждому члену городского совета, не исключая Мукерно. Но тот, даже не взглянув, бросил свой на пол.

И тут Опал услышала, как все члены городского совета хором ахнули – но вовсе не из-за того, что сделал Мукерно. На трибуну поднималась Энн Ричардс! Губернатором ее еще не избрали, но она была казначеем штата, так что все прекрасно знали, кто она такая. Тем не менее Энн все равно представилась. Затем подняла зин, который Мукерно бросил на пол, и сунула его в карман.

– У меня есть предположение, почему советник Макерно так ненавидит этих летучих мышей, – обратилась она к толпе. – Ведь они гораздо лучше умеют заводить друзей, чем он! К тому же, мне кажется, он завидует их парикмахеру.

Это заставило всех разразиться громким смехом. Всех, кроме советника Мукерно, который стал пунцового цвета, как свекла, и смущенно провел рукой по волосам. Они были разом зачесаны и прилизаны, и сочетание вышло не самым приятным.

Энн Ричардс рассказала, как летучие мыши улучшили посещаемость ее политических митингов, съев всех москитов. Мало того! Она сообщила, что летающие мохнатые малыши спасли правительство штата, уничтожив рассадник термитов, которые могли серьезно повредить зданию администрации. В заключение она заявила, что, став губернатором, сделает все, что в ее силах, чтобы защитить летучих мышей под мостом.

– А сейчас я хочу передать слово своей давней подруге, – обратилась Энн Ричардс к собравшимся, – ее зовут Молли Айвинс, и она раскопала то, что следует знать нам всем.

Молли поднялась на подиум и дала пять Энн.

– Мне просто показалось, вам будет небесполезно узнать, что эти летучие мыши появились здесь, в Остине, из-за того, что их естественная среда обитания была уничтожена, когда компания «Известняк Мукерно» взорвала их пещеру, чтобы построить новый карьер. И да, эта компания принадлежит семье советника Мукерно. Он и все его родственники входят в совет директоров! – По толпе прокатился гул удивления. Некоторые принялись свистеть и выкрикивать что-то в сторону советника, который заерзал на своем месте.

– Они также владеют компанией «Мукерно-Хим». Она производит неорганические пестициды, которые фермерам совершенно не нужны, если поблизости есть летучие мыши, – добавила Молли, указывая пальцем на советника Мукерно. – Вот почему он хочет от них избавиться! И готов лгать всему городу, чтобы добиться своего!

Теперь уже на Мукерно обрушился шквал возмущенного свиста, но он отказался уходить.

Когда Молли и Энн под бурные аплодисменты покинули сцену, на подиум поднялся широкоплечий мужчина. Опал его не знала. На нем была ярко-оранжевая ветровка с логотипом «Лонг-хорнс». Дядя шепнул ей на ушко, что это тренер футбольной команды Техасского университета. Его выступление мало походило на классическую речь – скорее он просто устроил всем собравшимся хорошую выволочку. Будто футболистам в раздевалке, разнося их за промахи во время матча. Он даже микрофоном не воспользовался – и при этом его голос прекрасно слышали все, включая членов городского совета.

– Вам надо взяться за ум и оставить уже этих летучих мышей в покое! – крикнул он. – Вы вообще способны думать хотя бы на пару шагов вперед? Когда через несколько недель начнется футбольный сезон, эти летучие мыши помогут моим ребятам легче перенести все тренировки и игры. Они уничтожат ту прорву москитов, которая всегда досаждает моей команде и нашим болельщикам на трибунах! Не могу поверить, что мне пришлось прийти сюда, чтобы объяснять это вам на пальцах, как кучке дошколят. – И с этими словами он сердито ткнул пальцем в толпу, а затем повернулся и ткнул уже в членов городского совета. – А теперь возьмите себя в руки и сделайте то, что от вас требуется. Или вы все навлечете на себя мой гнев. Понятно?

Повисла тишина. Все затаили дыхание, и казалось, можно было услышать, как пролетает муха.

Когда тренер уходил со сцены, он внезапно вскинул правую руку и сжал ее в кулак. На миг Опал перестала дышать: а вдруг он кого-нибудь ударит? Но тренер повернул кулак к толпе, и все увидели четыре буквы «М», написанные на костяшках его пальцев.

– Миру – мир, мышам – мост! – крикнул он, и толпа словно взорвалась.

Как только шум начал понемногу стихать, из зала на трибуну поднялся Рик Линклейтер. Он вежливо представился, назвавшись местным независимым режиссером, а затем рассказал собравшимся, как летучие мыши помогли актерскому составу и съемочной группе «Бездельника», отогнав всех москитов, пытавшихся помешать съемкам фильма. Затем он указал на Опал в первом ряду.

– Отдельно я хотел бы поблагодарить мою подругу Опал за то, что она была нашим дрессировщиком летучих мышей. – И Рик поднял копию ее «Мышезина» высоко над головой. – И еще хочу поблагодарить ее за то, что она не побоялась воспользоваться своими правами, предусмотренными Первой поправкой, на свободу слова и свободу печати, чтобы сразиться с местной бюрократией и бросить вызов лжи их марионеток в средствах массовой информации, передав правду напрямую в руки людей! Так их, сестренка! Миру – мир, мышам – мост!

Уходя со сцены, он показал Опал поднятый вверх большой палец, и собравшиеся разразились аплодисментами. Это придало ей смелости, и, даже не успев сообразить, что происходит, она обнаружила себя уже поднимающейся на сцену. Правда, оказавшись перед кафедрой, поняла, что ей не хватает роста, чтобы что-то за ней разглядеть. Поэтому Опал сняла микрофон с подставки и вышла из-за кафедры. Затем она поднесла микрофон к губам, и слова словно полились из нее потоком. Она рассказала о том, как летучие мыши когда-то были ее соседями и как они защищали посевы фермеров, съедая всех насекомых, которые пытались испортить их урожай. Затем – как люди с помощью бульдозеров и динамита изгнали летучих мышей из их прежнего жилища в Большой старой красивой пещере.

– Я думаю, что с вашей стороны было бы очень жестоко выгонять летучих мышей из их нового дома под мостом, – сказала Опал и бросила быстрый взгляд на советника Мукерно, – учитывая, что именно человеческая жадность и разрушила их родной дом.

Прежде чем покинуть сцену, она добавила еще кое-что, напоследок.

– И разве Остин не считается городом, где приветствуют чудаков? – спросила она у собравшихся. – А что может быть причудливее, чем целая куча красивых, любящих музыку летучих мышей, живущих под мостом в центре города?

Она подняла оба кулака, демонстрируя четыре буквы «М», нарисованные на костяшках каждого, и, покидая сцену, прокричала: «Миру – мир, мышам – мост!»

Зал взорвался аплодисментами. Опал поспешила на свое место, краснея от комплиментов, которые ей говорили самые разные люди, когда она проходила мимо. Дядя Роско обнял племянницу и крепко прижал к себе. Затем появились Мария и Елена и обняли их обоих.

– Мы так гордимся тобой, Опал, – сказал дядя Роско.

Прежде чем она успела что-либо ответить, до них донесся громкий «ах!» со стороны зрителей, сидевших у входа. Через пару секунд уже весь зал вскочил со своих мест, хлопая и радостно кого-то приветсвуя громкими выкриками. Опал обернулась: на подиум поднимался сам Вилли Нельсон! И не один! В руках он нес свою старую потрепанную гитару «Триггер»!

Пока Вилли настраивал гитару, он рассказывал собравшимся, как летучие мыши съели всех москитов на его ежегодном пикнике в честь Дня независимости, и что в результате это был, вне всяких сомнений, лучший пикник из всех, что он устраивал. Затем он сказал, что хочет исполнить песню «Голубые небеса», на которую его вдохновили летучие мыши.

Как только Вилли начал петь и играть, все услышали что-то вроде ритмичного шума, доносившегося откуда-то со стропил высоко наверху. Ну, конечно, это были Вверх-тормышки! Музыка Вилли была слишком прекрасна, чтобы они могли устоять! Они взлетели и начали кружить над музыкантом, хлопая маленькими крылышками в такт песне.

На несколько секунд Опал испугалась, что вид летучих мышей опять спровоцирует панику. Но этого не произошло! Никто не закричал и не побежал. Потому что после всего увиденного и услышанного никто больше их не боялся. И прямо сейчас все видели и слышали, как Вилли Нельсон поет дюжине летучих мышей-меломанов, которые танцуют в воздухе у него над головой, источая столько моджо, что оно переполнило помещение и выплеснулось на улицу сквозь окна.

Песня Вилли до слез растрогала всех собравшихся. Включая Марию, Елену, Опал и дядю Роско. И Мерлина Таттла тоже.

Когда же Вилли закончил петь, из зала раздались одобрительные выкрики и прямо-таки оглушительные аплодисменты. А затем Вилли наклонился к микрофону и повторил слова, мгновенно подхваченные собравшимися: «Миру – мир, мышам – мост! Миру – мир, мышам – мост!»

Вскоре этот лозунг начали скандировать все до единого. За исключением, разумеется, советника Мукерно, который просто встал и вышел из зала с опущенной головой под нескончаемые выкрики и улюлюкание толпы.

Опал еще об этом не знала, но клич Вилли уже разнесся по всему городу. Все, кто слушал дебаты по радио, смотрел их дома по телевизору, или в каком-нибудь кафе, или в музыкальном магазине, или в танцевальном зале, или в хонки-тонк, тоже начинали скандировать: «Миру – мир, мышам – мост! Миру – мир, мышам – мост!»

На протяжении нескольких минут эти слова повторял весь город.

На следующий день, когда состоялось голосование, жители Остина подавляющим большинством голосов решили навсегда оставить летучих мышей в их новом доме под мостом Конгресс-авеню.

Именно в этот момент Опал решила, что тоже хочет остаться жить в Остине.

21. Большой старый красивый мост

Вот и все. Вы услышали всю невероятную и немного причудливую историю о том, как миллион мексиканских свободнохвостых летучих мышей поселился под мостом Конгресс-авеню над Городским озером.

С той поры прошло уже много лет, но летучие мыши под мостом так и остаются любимым талисманом города. В итоге мэр даже решил объявить Остин столицей летучих мышей Америки – разумеется, помимо уже имеющихся званий столицы штата Техас и мировой столицы живой музыки. По мне, так для одного города «столиц» многовато, но раз люди счастливы – пусть, я только за.

К слову, о том, что делает людей счастливыми. Тренер футбольной команды Техасского университета был совершенно прав: как только летучие мыши появлялись на стадионе во время домашних игр «Лонгхорнов», игроки знали, что это хороший знак – их пушистые болельщики съедали всех мотыльков и москитов, которые слетались на ночное освещение. Летучие мыши буквально изменили ход сезона, и их моджо помогло команде запустить целую серию побед до самого его конца. А еще Вверх-тормышки подружились с талисманом команды – длиннорогим быком Бево Восьмым. Но это уже другая история.

Колония летучих мышей под мостом стала одной из главных туристических достопримечательностей Остина. В наши дни каждый год сюда приезжают миллионы людей, просто чтобы постоять на мосту Конгресс-авеню и понаблюдать за тем, как летучие мыши несут свою вахту и пролетают над Городским озером. И так каждую ночь. Это воистину завораживающее зрелище. А теперь ими можно любоваться, устроив ужин прямо в лодке на озере. И ни один москит-кровопийца не составит вам компанию. Уж поверьте!

Более того, жители Остина установили в центре города статую летучей мыши – всего в нескольких кварталах от памятников, которые воздвигли в честь Вилли Нельсона и Стиви Рэя Вогана.

Представьте себе, это еще не все! Теперь раз в год на мосту перекрывают движение, чтобы провести городской фестиваль летучих мышей. И это еще одно выражение признательности и любви жителей Остина к своим крылатым землякам.

Как оно все обернулась, а? Сейчас даже страшно об этом подумать, но ведь было время, когда люди всерьез намеревались выжить летучих мышей из-под моста с помощью паяльных ламп и огнеметов! Теперь же к ним относятся как к членам королевской семьи. Потому что местные жители знают, что Остин попросту перестал бы быть Остином без этих крылатых пушистиков, живущих под Большим старым красивым мостом в центре города.

Должно быть, это единственный случай в истории, когда миллион существ переместились в центр крупного американского города, непреднамеренно «терроризировали» его жителей, были объявлены угрозой общественному здоровью, а в конечном счете стали любимым талисманом города и одной из самых известных достопримечательностей. И всего-то за пару лет. Я хочу сказать: где еще подобное в принципе могло случиться?

Только в Остине!

В конце концов Перл и Сабина, Рейни и Ред, Кениг и Ламар, Цезарь и Хасинто, Тринити и Колорадо, Лавака и Бразос – все они нашли идеальный дом для себя и всей своей огромной семьи. И могу лично вас заверить, что у каждого из них было свое «долго и счастливо».

Вы спросите – а что же Опал? Не волнуйтесь. Она тоже жила долго и счастливо. Откуда я это знаю? Потому что, дорогой читатель, как ты, наверное, уже догадался, я – это она, а она – это я. Я рассказывала вам эту историю словно о ком-то другом, просто чтобы сохранить интригу касательно будущего той чудно́й кругленькой девочки, которой я когда-то была. Но теперь я не против раскрыть, что жизнь ее сложилась просто замечательно.

После самого бурного и чудно́го лета, которое только могло быть в жизни девочки, я поступила в среднюю школу имени О. Генри, где училась Елена. Там мне было не так страшно, потому что я знала, что у меня есть друг. И все же в мой первый день в школе появились Вверх-тормышки, которые кружили над игровой площадкой, чтобы на переменах мне было не так одиноко. Но беспокоиться им было совершенно не о чем – со мной была моя подруга Елена! А по мере того, как я лучше узнавала своих одноклассников, мне открывалось, что у большинства из них тоже есть свои причуды. И какие! Мы все были кучкой чудны́х детей с чудны́ми учителями в чудной школе в самом чудном городе Техаса. Где ни на кого никогда не навесят ярлык чудака, потому что все мы в какой-то степени чудаки, так что все чудаки прекрасно вписывались в наше чудно́е общество.

В тот день, когда я пошла в школу, дядя Роско поступил в Техасский университет на факультет компьютерной инженерии, как всегда и мечтал. Он близко сдружился с одним из своих сокурсников, парнем по имени Майкл Делл, и помог ему открыть небольшой бизнес по сборке компьютеров в его комнате в общежитии. После окончания университета дядя Роско начал работать в недавно открывшейся компании этого самого друга, которая в итоге стала Dell Computer Corporation. Он также сделал предложение Марии, и именно тогда у меня появилась тетя Мария, а мы с Еленой стали сводными сестрами. И когда мы все вместе переехали в новый общий дом, Меллоу стал нашим общим броненосцем, сделав нашу маленькую семью еще немножечко чуднее.

Мерлин тоже решил остаться в Остине. Он основал организацию под названием «Охрана летучих мышей Мерлина Таттла», которая исследует и защищает летучих мышей по всему миру, а также занимается просвещением. Он вдохновил меня изучать охрану летучих мышей в Техасском университете, и после выпуска я пошла работать в Техасский департамент парков и дикой природы. Теперь мне платят за то, что я каждый вечер на закате стою под мостом и рассказываю людям всевозможные занимательные факты о летучих мышах и их уникальном доме. И это лучшая работа на свете! Миллионы людей со всего мира приезжают сюда каждый год, чтобы увидеть, как мои пушистые маленькие друзья вылетают из-под моста. И когда это происходит, все сразу же начинают улыбаться и радоваться. Словно творится какое-то необычное волшебство, которое, кажется, будет всегда.

Мы с Еленой стали небольшими знаменитостями. И все благодаря популярному комиксу «Летучие мыши большого города», который мы создали вместе. Он выходит каждую неделю в «Остин Кроникл». Прототипами всех главных героев являются Вверх-тормышки, так что они теперь тоже прославились.

А летающих тарелок с той ночи на ферме я больше никогда не видела. Пока, по крайней мере. Я до сих пор не знаю, что это было, откуда оно взялось и почему дало мне способность общаться с летучими мышами. Но, к счастью, эта способность никуда не делась. Я все еще могу разговаривать с ними, когда мне это нужно, а они могут разговаривать со мной. Я всегда их поддержу и знаю, что они всегда поддержат меня. Потому что мы семья! И мы держимся вместе, несмотря ни на что, – в горе и беде, на суше и в воде, пока победа не будет на нашей стороне.

И вот что я вам еще скажу: мне кажется, что все это случилось – и случилось именно так – благодаря моей маме, которая присматривает за нами с небес. Думаю, это она привела меня к летучим мышам, а затем привела нас всех в Остин. Она знала – каким-то, уж не знаю каким, образом, – что мы нужны друг другу и что Остин нуждается в нас.

Я не могу этого доказать. Но я в это верю.

С тех пор я сильно изменилась, и Остин тоже. Многих людей и мест, о которых я рассказывала, больше нет. Но некоторых из них и сегодня можно встретить на улицах нашего города. Летучие мыши все еще здесь. Как и Мерлин. Как и дядя Роско, тетя Мария и моя сводная сестра Елена. Ну и я, конечно, тоже. И все мы, меломаны и друзья летучих мышей, по-прежнему радуемся жизни в этом «Раю тусовщиков». Едим самые вкусные тако и самые вкусные шашлыки, слушая при этом самую лучшую музыку в исполнении самых лучших музыкантов со всего мира – и пусть так будет всегда! И наши маленькие летающие пушистые друзья из-под моста следят, чтобы москиты нам не мешали.

И каждый из вас, кто познакомился с этой историей, просто обязан хотя бы раз заглянуть к нам в гости. Ждем!

Послесловие

Прочитав эту «почти правдивую историю», некоторые из вас, возможно, зададутся вопросом: что из этой истории случилось на самом деле и что в принципе вдохновило меня ее написать? Если я угадал, то вам повезло, потому что у меня есть ответы на оба вопроса, и я собираюсь поделиться ими с вами прямо здесь и сейчас, в этом послесловии.

Я переехал в Остин из моего родного штата Огайо в середине девяностых. Меня привлек уникальный характер этого города и его теплый климат. Небольшой город в Техасе каким-то удивительным образом стал магнитом для музыкантов, кинематографистов, художников, бездельников и всевозможных чудаков, которые сплошным потоком стекались сюда со всего штата и всей страны. Это была одна из многих причин, по которой девизом города было «Сохраним Остин чудным».

Мне казалось, что именно здесь я смогу отлично вписаться в окружающее меня пространство, и мне это удалось. Остин быстро стал моим любимым городом. Каждый вечер, проезжая по его улицам, я слышал музыку всех мыслимых жанров в исполнении самых потрясающих музыкантов со всего мира. Простому парню из маленького городка в Огайо казалось, что он попал на съемочную площадку какого-то международного мультикультурного популярного мюзикла, который ставят прямо на улицах вокруг меня – двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, целый год напролет.

Спустя всего пару дней после приезда я впервые услышал о летучих мышах под мостом. Когда местные жители узнавали, что я недавно в городе, они часто спрашивали, «ходил ли я уже посмотреть на летучих мышей?». Услышав отрицательный ответ, они как один качали головами и отвечали: «Ох, чувак! Ты просто обязан пойти и посмотреть на летучих мышей!»

К своему удивлению, я узнал, что именно в Остине находится крупнейшая в мире колония летучих мышей, расположенная в черте города. Более миллиона свободнохвостых мексиканских летучих мышей живут под мостом Конгресс-авеню в самом центре города, всего в нескольких кварталах к югу от здания Капитолия. И каждый вечер сотни людей собираются на мосту, чтобы понаблюдать за тем, как летучие мыши вылетают из-под него и устремляются вверх с длинным, завораживающим, вибрирующим урчанием, которое переполняет небо.

Вечер, когда я впервые стал свидетелем этого зрелища, остается одним из самых волнующих и вдохновляющих моментов в моей жизни. С тех пор мои мысли раз за разом возвращались к этим очаровательным созданиям. Откуда взялись эти летучие мыши? Как они оказались в Остине? Что сделало их такими популярными? С какими трудностями они столкнулись на своем пути сюда? Какие у них могли бы быть характеры? Было ли у этой огромной семьи летучих мышей что-нибудь общее с моей собственной семьей?

Со временем я узнавал все больше подробностей о невероятной истории летучих мышей из-под моста, и это неизменно меня вдохновляло.

Вот что произошло на самом деле.

В далеком 1982 году департамент транспорта Техаса завершил модернизацию старого моста Конгресс-авеню. Он был перестроен с использованием бетонных балок, каждая из которых была разделена узкой щелью для обеспечения теплового расширения. Эти расщелины были глубиной в полтора фута, и они непреднамеренно создали идеальное укрытие для мигрирующих мексиканских летучих мышей, которым нужны темные, теплые и узкие места обитания, где они могут спать днем и нянчить своих детенышей в безопасности.

Вскоре в расщелинах под мостом поселилась группа летучих мышей. С каждым годом эта колония увеличивалась на сотни тысяч летучих мышей, и к 1984 году ее численность возросла почти до миллиона.

Внезапное нашествие летучих мышей вызвало в городе панику. Местные газеты начали публиковать статьи с громкими заголовками вроде «Летучие мыши вторглись в Остин!» и «Летучие мыши вонзили зубы в наш город!».

Группа наиболее обеспокоенных жителей Остина подала петицию в городской совет с требованием уничтожить летучих мышей. Их поддержали несколько местных чиновников, заявивших, что летучие мыши представляют опасность для здоровья населения. Планировалось отлавливать летучих мышей сетями. Также обсуждался вопрос об использовании паяльных ламп, чтобы выкурить их из нового жилища под мостом. Город предложил закрыть щели в нижней части моста проволочной сеткой, чтобы в будущем летучие мыши не могли снова там завестись.

К счастью, с тем, что колония летучих мышей под мостом представляет опасность, были согласны далеко не все. Одним из таких людей был молодой защитник летучих мышей из Висконсина по имени Мерлин Таттл, который прочитал о бедственном положении летучих мышей в Остине в национальной новостной подборке. Для Мерлина нежелательная колония в столице штата Техас стала уникальной возможностью для исследования – а заодно и для исправления их репутации среди людей. Он уволился с должности куратора отдела млекопитающих в Государственном музее Милуоки и переехал в Остин, чтобы попытаться предотвратить изгнание летучих мышей из их нового дома.

И тут происходит настоящее волшебство. Летучие мыши постепенно начинают завоевывать расположение жителей Остина. Для многих стало сюрпризом, что колония летучих мышей каждую ночь съедает по несколько тонн разносящих заразу москитов. Летом больше трети рациона летучих мышей составляли мотыльки, в том числе главный сельскохозяйственный вредитель Северной Америки – кукурузный мотылек, уничтожающий посевы кукурузы, томатов и самых разных фруктов и овощей. За это каждый остинец, у которого имелся сад или огород, был невероятно благодарен летучим мышам.

Сочетание положительного влияния летучих мышей на местную экосистему и свободомыслия уникального сообщества художников, музыкантов и прочих лишенных предубеждений бунтарей Остина начало приносить свои плоды, и общественное мнение постепенно стало меняться. Подобно мне и многим другим таким же чудакам, переехавшим в Остин, эти маленькие летающие пушистики прекрасно вписывались в здешнюю обстановку. В городе, который гордился своей причудливостью, летучие мыши каким-то образом стали идеальным дополнением к местному колориту. Согласитесь, разве может быть что-либо причудливее миллиона летучих мышей, живущих под старым мостом в центре города?

К 1989 году городские власти полностью пересмотрели свою позицию и проголосовали за то, чтобы летучие мыши остались в своем новом доме под мостом. Затем они один за другим приняли ряд законов, направленных на защиту летучих мышей и среды их обитания. А 20 апреля 1990 года под мостом состоялась торжественная церемония в честь летучих мышей. Мэр встал и с гордостью объявил, что отныне Остин – «Столица летучих мышей Америки».

И вот так всего за восемь лет все изменилось: летучие мыши стали символом города.

В наши дни только для того, чтобы увидеть наших летучих мышей, в Остин ежегодно приезжают миллионы туристов, и это приносит местным предприятиям миллионы долларов дохода.

Я был очарован этой причудливой и невероятной историей, потому что она органично совмещала в себе такие важные темы, как окружающая среда и преимущество жизни рядом с теми, кто отличается от нас самих. Я также увидел, как элементы подлинной истории летучих мышей могут послужить основой для трогательного рассказа об очаровательных чудаках, переехавших на новое место и пытающихся найти свой дом среди незнакомцев, которые привыкли настороженно относиться к таким, как они.

Когда у меня появились дети, я с удовольствием рассказывал им сказки на ночь, в том числе и о летучих мышах. И в них реальные факты о крылатых пушистиках сочетались с вымышленной предысторией, которую я для них придумывал. Действие этой «почти правдивой истории» происходило в идеализированном «Старом Остине» 1980-х годов, о котором, по моему опыту, всегда вспоминают с теплотой. И чтобы сделать сюжет еще более захватывающим, я поместил десятилетнюю историю в одно «невероятное и чудное лето», которое наполнил всевозможными подтасованными фактами и диковинными анахронизмами.

Многие годы история, которую я сочинил об Опал С. И. Бемоль и летучих мышах Остина, жила со мной, надежно устроившись на задворках моего воображения. Я знал, что когда-нибудь мне придется написать об этом книгу, чтобы родители и дети всего мира тоже могли насладиться городской легендой об Опал и летучих мышах.

Теперь вы держите эту книгу в руках. И я надеюсь, что вам понравилось читать ее так же, как мне – ее писать.

Искренне Ваш,

Эрнест Клайн

Остин, Техас,

26 апреля 2023 г.

Благодарности

Я бы никогда не написал эту историю без любви, поддержки и вдохновения со стороны моей замечательной жены Кристин О'Киф Аптович и наших замечательных детей, Либби и Морин.

Я также чрезвычайно благодарен Мишке Уэстелл за ее прекрасные иллюстрации и Рамоне Каулитцки за великолепную обложку.

Я также выражаю сердечную благодарность моему превосходному литературному агенту Ифату Райссу Генделлу; моему неутомимому менеджеру и партнеру Дэну Фараху; моему замечательному редактору Альвине Линг; и всем другим добрым и смелым людям из «Литтл, Браун и Компании», включая Лили Чой, Кристал Кастро, Джеки Энгел и Меган Тингли.

Я также чрезвычайно признателен моей невероятно талантливой подруге (и бывшей остинке) Фелиции Дэй за озвучивание аудиокниги.

Я также хочу выразить огромную благодарность Мерлину Таттлу за его вдохновляющие слова и поступки, а также ответы на мои бесконечные вопросы о летучих мышах. Я также хочу выразить свою признательность всем музыкантам, режиссерам, писателям, ораторам и художникам, чьему творчеству я отдал должное в этой своей выдумке. Все они радовали и просвещали меня на протяжении многих лет, и я надеюсь, что эта история вдохновит других на поиск их творений.

И наконец, я хочу поблагодарить тебя, дорогой читатель, за то, что ты отправился со мной в очередное приключение.