Л. Э. Харпер

Убей любимых

L. E. Harper

Kill your Darlings

* * *

Copyright © Shivnath Productions, 2022

© Н. Тигровская, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Предисловие

Хотя в этой книге немало фантастического, в ее основе лежит истина. В ней я говорю о самом сокровенном – о том, чем отнюдь не горжусь; о том, что, как мне казалось, способно скорее навредить, чем принести пользу, будучи сказанным вслух. Долгие годы я страдала от депрессии. На этих страницах вас ждет – бок о бок с драконами и магией – хроника того, как я опускалась на самое дно. Вы столкнетесь с мрачными и порой ничем не прикрытыми описаниями психических расстройств, в том числе – отвращения к себе и самоповреждения. В голосе рассказчика вы услышите недобрые ноты, потому что голос депрессии извращает истину и настраивает говорящего против него самого. Я знаю, что подобные вещи могут ранить людей, которые так же, как и я, бились об это дно лишь для того, чтобы провалиться еще ниже, в новые бездонные глубины. Это предупреждение написано с тем, чтобы помочь вам решить, хотите ли вы читать такую историю. Несмотря на то, что моя книга погружает во тьму и заставляет вглядываться в помыслы рассказчика, ведущие к суицидальным идеям, в конечном счете это история надежды. Когда я читаю написанные мною слова, они напоминают мне о том, что я – больше, чем тьма внутри меня; больше, чем вся масса моих ошибок; больше, чем вся перенесенная боль. Я начинала писать «Убей любимых» как признание в любви себе самой, когда мне казалось, что больше никто в мире меня не любит; но потом я отточила эту историю и многое в ней пересмотрела и поменяла в надежде на то, что она сможет послужить и признанием в любви другим людям, страдающим от того же, что пережила я сама. Я писала в надежде на то, что разговоры на подобные темы смогут проторить дорогу к тому, чтобы их перестали стигматизировать. Я подробно изложила свой путь и свои чувства в надежде на то, что другим людям станет не так одиноко. Я описала свою внутреннюю борьбу в надежде на то, что однажды ко всем подобным битвам будут относиться с пониманием и добротой, а не с безразличием и пренебрежением. Как и представители любой общности, все люди с депрессией – разные. Мой путь может не походить на ваш. Я рассказала свою правду, как смогла; это единственное, что всем нам остается. Но если мы с вами похожи, если ваши расстройства так же лгут вам, искажают вашу действительность и отнимают радость, то знайте – моя книга написана для вас. Я представляю, с чем вы боретесь, и верю: вы можете победить.

Со всей любовью,

Л. Э. Харпер

Предупреждение

Книга содержит описание психических расстройств, включая депрессию, тревожность, суицидальные наклонности и самоповреждение. Также в тексте присутствуют взрослые темы и лексика, жестокость и смерть персонажей.

Глава 1

Забвение – занятная штука. Инстинкт заставляет людей страшиться этой бездны, но вот я в ней – и все не так уж плохо. Меня поглощает тихая пустота. Меня окутывает холодная тьма.

На миг, на вечность, я пропадаю.

С самых окраин моего полубессознательного разума сочатся ощущения, и я чувствую слабый медный привкус на языке. Шершавые льняные простыни касаются моей щеки. Воздух полнится пьянящим ароматом земли, пропитанной дождем. Когда отдаленный рев разносится, подобно громовым раскатам, над пустынными равнинами, мой мозг пробуждается к жизни.

Это сон, и я знаю его наизусть.

По моим венам разливается жар, едва я понимаю, что происходит. В юности я трудилась без устали – и это не шутка, – чтобы добиться осознанности сновидений. Я вела дневники, использовала мнемоники, соблюдала распорядок проверок на реальность. Теперь осознанные сны – моя вторая жизнь. Мой мозг жаждет этой свободы.

Изголодавшись по счастью в обыденном мире, он чует возможность сбежать и хватается за нее.

Сон уплотняется вокруг меня, будто кокон. Я вытягиваю себя из темноты, предвкушая ночное приключение. Тревога разжимает тупые когти, никогда не отпускающие мою грудную клетку. Я всем нутром чувствую новый, чудесный мир и устремляюсь ему навстречу, а в душе моей воцаряется покой.

Покой. Счастье. Я могла бы до скончания веков гнаться за этими чувствами в настоящем мире и ни разу даже не приблизиться к ним; здесь до них всегда легко дотянуться.

Моя рука блуждает под истрепанным покрывалом и находит теплую ладонь. Я провожу по мозолям на ней большим пальцем и улыбаюсь. Раз Вален со мной, этот сон будет хорошим.

Он явно будет хорошим. Я вернулась в свое любимое место. Я чувствую пульс каждого дерева, я знаю историю каждого камня и потаенные желания каждого существа. А как иначе? Я создала их. Это мой сон, моя вселенная. И когда я осознаю это, я могу ей управлять.

Люди в настоящем мире, в обыденном и печальном мире, говорят, что писатели подвержены комплексу бога. Мне трудно не согласиться.

Наслаждаясь образом своего вымышленного мира, я улавливаю дымный аромат древесины, сгорающей в сигнальных кострах. Это значит, что мне снится одна из моих военных кампаний. Хвойные нотки в запахе дыма подсказывают, что я на северо-западном побережье.

Странно. Не припомню, чтобы когда-нибудь чувствовала во сне запахи. Впрочем, может быть, я просто забываю. Может быть, ощущения утекают после пробуждения, как песок сквозь решето.

Моя главная героиня, Кайла Старблэйд, – в чьем теле я обитаю всякий раз, когда мне снятся мои фэнтезийные романы, – сражается на переднем крае в самой масштабной и опасной битве Войны Теней. Исходя из всего, что подсказали мне чувства, я делаю вывод, что наступает день после того, в который наше войско освободило занятый Тенью город Вестпорт.

Я прибыла к началу пятого и последнего тома своей серии книг. Неудивительно, ведь эта незаконченная рукопись занимает большую часть моих будней, не давая покоя. Я от нее не в восторге. Как и мой издатель.

Нет уж. Не думай об этом. Сосредоточься на сновидении. Наслаждайся счастьем, пока это возможно.

Словно по сигналу, пальцы Валена приходят в движение. Переплетаются с моими, и я открываю один глаз, чтобы взглянуть на него. Меня затапливает нежностью, вымывающей все мрачные и тревожные мысли.

Он совершенен.

О, я наделила его и слабостями, и долей пафоса. Он самодостаточен и преследует собственные цели. Объединение всех наших сил в Смертный Союз? Идея Валена. Победа в Вестпорте? Достижение Валена. Три с половиной книги ожидания первого шага со стороны Кайлы? Да, это Вален Штормкрест, вопиющий идиот и первоклассная булочка с корицей.

Крошечные бусинки пота поблескивают на его смуглой коже. Обнаженная грудь вздымается от спокойных, размеренных вдохов. Смоляные волосы обрамляют скульптурное лицо, растрепанными волнами ниспадая на благородный лоб.

Говорят, что невозможно представить человека, которого ты не видел. Каждое случайное лицо в сновидениях – это лицо кого-то, когда-то и почему-то высеченного в твоей памяти. Мозг шерстит каталоги и населяет твои ночные видения настоящими людьми.

Вот только я уверена, что никогда не встречала никого, подобного Валену. Эти высокие скулы, длинный нос, точеный подбородок, – я бы запомнила такого человека. В настоящем мире нет людей настолько незаурядной внешности. Когда он поворачивается ко мне и распахивает сияющие серые глаза, живые и изменчивые, словно грозовая туча, у меня перехватывает дыхание.

– Кайла. – Он сжимает мою руку. – Ты здесь.

– Где же еще мне быть? – Попытка изобразить кокетливый тон с позором провалена.

– Обычно ты исчезаешь перед рассветом.

Верно. Кайла – порой немножечко дура. Она не сильна в общении и сама создает себе проблемы. Это годится для увлекательных историй, но сейчас я на драму не настроена. Ее у меня в реальной жизни с избытком, спасибо огромное.

– Хотелось бы мне остаться здесь навсегда, – шепчу я.

Даже едва заметная, сонная улыбка полностью меняет облик Валена. Он прижимает руку Кайлы – мою руку – к груди.

– Если бы только мы жили в мире, где это возможно. Но солнце взошло, и нам пора побеждать в войне.

Да, Смертный Союз отчаянно старается спасти мирных жителей от жестокой расправы со стороны захватчиков; но во сне я об этом думать не обязана. Нет никакой нужды нагружать мой измученный мозг решением таких проблем.

– Война может подождать, – говорю я.

Он усмехается.

– Кто ты, и что ты сделала с Кайлой Старблэйд?

– Я ее злой двойник. – Закрыв глаза, я льну ближе к нему, прижимаюсь всем телом к его телу. Даже во сне я чувствую изнеможение и усталость. И опустошенность, словно я сама, как мои персонажи, потратила все силы на сражения.

В некотором роде так оно и есть. Я только что проиграла Битву за Авторские Права, и утром понедельника наступает День Д, в который мне нужно предоставить своему редактору итоговый вариант рукописи.

Я еще не закончила вносить в него правки. Вообще-то даже не начала.

– Тебе никогда не убедить меня в том, что ты злая, – говорит Вален с игривыми нотками в глубоком голосе, – однако твою красоту стоило бы объявить преступной.

В обычных обстоятельствах от подобных приторных излияний меня бы стошнило. В отличие от Кайлы, у меня отношений нет. Никогда не было и, вероятно, не будет. Откровенно говоря, я не хочу отношений. По крайней мере, с настоящими людьми.

Вален – другое дело. Я создала его, чтобы любить (ну и потому, что один из негласных законов подросткового фэнтези требует наличия романтической линии). И помимо обязательных для романтического героя качеств я наделила его всем, о чем только могла мечтать. Я не могла не полюбить его, потому что иначе не сумела бы убедительно выписать Кайлу и то, как она в него влюблялась. А еще я могу его любить потому, что он безопасен. И недосягаем.

Совершенный плод моего воображения.

Скомканный матрас подо мной шевелится. Я открываю глаза и вижу, как Вален приподнимается на левом локте и нависает надо мной. В тот же миг моя грудная клетка становится тонкой и хрупкой, будто способной в любой миг расколоться под натиском буйно забившегося об нее сердца.

Осознанные сновидения учат подмечать закономерности: повторяющиеся знаки, события, действия людей. Вален снился мне предостаточно, но такого рода близости между нами раньше не случалось. Обычно мне нужны по крайней мере три стопки текилы, прежде чем я смогу хотя бы задуматься об обмене слюной. Поэтому – или по ряду менее явных и более мрачных причин – мне сложно представить поцелуи с ним. Может быть, так мое подсознание не слишком изящно мне на что-то намекает.

На что именно – я не представляю. Вален склоняется ко мне, его губы вот-вот коснутся моих. Мои разум и тело оцепенели. Разрешить ему?

Я хочу этого?

Новый отдаленный рев разрушает чары, раскалывает волшебство и кошмарную тяжесть момента. На звук откликается гулкий медный голос сигнального рога.

Вален вскидывает голову и смотрит на восток, будто глядя сквозь холстину палатки прямо в небо, откуда спускается дракон. Я не могу видеть сквозь ткань, но знаю, что происходит, потому что сама это написала. Я знаю все об этом вымышленном мире, но, очевидно, до сих пор не знаю саму себя. Пользуясь тем, что Вален отвлекся, я осторожно выкручиваю тело Кайлы из-под него.

– Цендрион вернулся из дозора. – Он перекатывается на край койки и встает. Одеяло соскальзывает со стройного мускулистого тела воина. Пока он одевается, я не отвожу глаз. Может, я и не поддаюсь желанию, даже во сне, но наслаждаться видом это не мешает.

Он бросает на меня косой взгляд.

– Ты собираешься вставать?

«Нет», – хочется мне ответить, но слово застревает в горле. Несмотря на крайнюю осознанность, не я сижу за штурвалом этого сна. События развиваются, как бы остро мне ни хотелось обратного. Если дать им ход, я, возможно, получу заряд вдохновения, способный вытолкнуть меня из творческого кризиса.

Я нахожу на земляном полу штаны и рубашку Кайлы и быстро одеваюсь. Собираюсь последовать за Валеном к выходу из палатки, но он меня останавливает.

– Нельзя, чтобы нас увидели вместе в такую рань, – шепчет он. – Тебе нужно перенестись.

Я подавляю раздраженный стон. Как и все обитатели созданного мною мира, Кайла владеет магией. Однако мне так и не удалось обуздать ее силу, даже в самых осознанных снах. Сколько бы я ни писала о системе магии в мире Солеры, я не представляю главного – как управлять той энергией, что течет здесь в каждом живом существе. Я не знаю, какие части мозга за это отвечают, какие мышцы должны сокращаться.

Отмахнувшись от слов Валена, я пытаюсь его обойти.

– Неважно.

Он встает у меня на пути, широкоплечий и на голову выше.

– Я – главнокомандующий этой армии.

– А я – Светоносица, – парирую я почетным званием, которым наделили Кайлу воины.

– Мелкая сошка в лучшем случае.

Черт. Этот диалог не так уж плох. Может, я все-таки внесу немного правок. Добавлю его в начало пятой книги. Пусть даже у моей команды и редактора вопросы только к развязке.

– Клянусь, никто не обратит внимания на то, что мы вместе, – говорю я.

– Даже если не обратят – хотя они обратят – и даже если ты за ночь вдруг передумала беспокоиться о своей репутации, мой долг – оберегать тебя. Наши отношения – предмет разногласий. Военный суд ищет любую возможность наказать тебя. Не дари им ее.

Я скорбно усмехаюсь. Он говорит чистую правду. Очень в духе книги. Очень в его духе. Как автор всей истории я согласна с ним, даже если во сне это вызывает раздражение.

– Ладно. – Проще будет перестать спорить. – Встречаемся на восточном склоне.

Вален пристально разглядывает меня с нечитаемым выражением на лице.

– Ты сегодня какая-то другая.

– В хорошем смысле другая или в плохом?

Он едва заметно приподнимает уголки губ – характерная почти-что-улыбка, его фирменное выражение.

– Отвечу сегодня вечером.

– То есть свидание.

Лицо у него смягчается, он дарит мне редкую настоящую улыбку. И ныряет под полог палатки навстречу утру.

Крепко зажмурившись, я пытаюсь волевым усилием оказаться на холме, пробую заклятие переноса. Без толку. Магия не приходит. Всем моим переживаниям о собственной беспомощности в жизни, отношениях и работе понадобилось проявиться и в этом сне.

Я отказываюсь от магии, смирившись с провалом, и прислушиваюсь к суматохе снаружи. Солдаты скоро выстроятся в очередь на завтрак на дальнем краю лагеря, измотанные вчерашней битвой и жаждущие горячей пищи. Я шагаю вглубь палатки, приседаю около койки, приподнимаю уголок холщовой стены. Дожидаюсь, пока все уйдут, и выскальзываю на улицу. Земля, влажная после грозы и истоптанная ночными дозорными, скользит под ногами холодной грязью. Сырость, что пробирается под мою хлопчатую рубашку, совершенно как настоящая. Этот сон невероятен.

Настроение у меня улучшается, как только я принимаюсь шагать на восток, вытирая ладони о штаны виверновой кожи, обычную одежду Кайлы. Я протискиваюсь в зазор между земляных столбов вокруг палаток и поднимаюсь на холм, примыкающий к границе лагеря. Ветер приносит нежные птичьи трели, а чистое розовеющее небо обещает прекрасный денек. Ничего общего с теснотой, грязью и тяжестью Нью-Йорка.

Раньше я любила этот город. Любовь померкла, как и многие другие хорошие вещи в моей жизни. Теперь его нескончаемый шум только ездит мне по нервам. Угрюмые здания маячат вокруг, будто тюремщики, обступающие меня всякий раз, как я бреду по улицам. Я слишком измотана, чтобы выносить буйство неона, слишком устала, чтобы ценить красоту мегаполиса, которую когда-то замечала.

Но в сновидениях мое сердце до сих пор колотится от эмоций, которые жизнь отжала из моей души. Сейчас я на Солере – в мире, судьбу которого я леплю по своей прихоти, – и вот-вот встречусь с любимым персонажем.

Взбираясь на травянистый склон одновременно с солнцем, я не могу сдержать слезы, набегающие на глаза. Наверху, сверкая в золоте восхода, стоит Цендрион: воин, герой и друг.

И, помимо прочего, дракон.

В снах о драконах нет ничего необычного – черт, да на них выстроена моя карьера – но сегодня что-то в Цендрионе трогает меня сильнее, чем когда-либо прежде. Лучи солнца превратили его тело, покрытое белой чешуей, в ограненный алмаз. Аметистовые глаза сияют безмолвной поддержкой. Он меня понимает. Он знает мою душу не хуже, чем я – его.

Ну, по крайней мере, то, что от нее осталось. Цендриона преследует его прошлое, неласково к нему и будущее. Я сплела его судьбу с судьбой главного злодея моего мира: лорда Залора, жестокого тирана, развязавшего Войну Теней.

Обратившись к этому злодею, мои мысли будто темнеют, и радость внутри затягивает грозовыми тучами.

«Убей любимых». Есть такая присказка в нашей издательской сфере. Применительно к книгам это означает отказ от привязанностей. Для меня же смысл в ней другой.

Я ужасно обошлась с Цендрионом. Непростительно ужасно. Меня захлестывает желание попросить прощения у него, у всех моих персонажей. Вален уже здесь, как и лучшие друзья Кайлы. Ашер Брайтстоун, человек, и Рекса Фейлорин, оборотень, стоят бок о бок, глядя на меня.

– Вовремя, – говорит Рекса. В естественном облике она похожа на человека, но в ее теле смешались черты разных созданий. Покрытые темной шерстью ноги переходят в чешуйчатый торс, усеянный пятнами, как у питона. Чешуя плавно превращается в кожу ближе к человеческому лицу с тонкими чертами, которое она неприязненно кривит. – Ты что, ползла сюда прямо по грязи?

Я не нахожу слов. Я заворожена великолепием костяных рогов Цендриона, возносящихся по обе стороны его головы изящными изгибами. От теплой улыбки Ашера у меня ноет в груди.

– Мои любимые, – шепчу я, упиваясь их красотой. Обрамленные изумрудной зеленью пышных равнин, на фоне древних мраморных склонов Вестпорта, эти четверо кажутся мне самыми прекрасными созданиями из всех, что я видела. Это семья, в которой я всегда нуждалась. Друзья, каких я никогда не знала.

У меня есть друзья в настоящем мире – да, есть, – но их небольшое число все сокращается. Такова жизнь сломленного, ущербного человека, который не силен в общении и сам создает себе проблемы.

Разумеется, Кайла написана с меня. Она и есть я, а я – это она. Но я – еще и все остальные мои персонажи. Я в каждой травинке на этом холме. Я солнце. Я вселенная. Я никогда не чувствовала этого так явно, как сейчас, здесь, в этом необъяснимом, разбивающем сердце сновидении.

Я открываю рот, собираясь сказать что-нибудь пронзительное и поэтичное, достойное творца, говорящего со своими дивными, совершенными, обреченными творениями.

Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, Цендрион испускает крик боли. Он встает на дыбы и бьет крыльями, так что я вижу смутную фигуру позади него и рукоять кинжала в его бедре.

Черт. Катись оно все к черту! Это первый серьезный сюжетный поворот пятой книги. Лорд Залор подослал убийцу к Кайле и ее друзьям в отместку за Битву при Вестпорте. Какая же я бессовестная засранка, что об этом забыла!

Мои персонажи разом приходят в движение. Пока Цендрион разворачивается к нападающему, Рекса сгибает кошачьи ноги в боевой стойке. Она призывает морфомагию и в мгновение ока обращается в грозного тигра. Кожа и чешуя порастают рыжей с полосками шерстью, а вот янтарные глаза остаются человеческими и горят жаждой крови.

Вольтомагия с треском рождается вокруг Валена, и тот швыряет сине-белый разряд в убийцу. Ашер, воинские таланты которого заключаются во владении оружием, одним плавным движением достает, кладет на тетиву и поджигает стрелу. Однако противник слишком умен. Он призывает темномагию и исчезает в вихре теней, делая чары и стрелы бесполезными.

Цендрион яростно озирается и раздувает ноздри, будто надеясь отследить движения теневика по запаху. Из его раны струится кровь, обегая чешуйки на левой задней лапе, но он не обращает на это внимания.

– Лети к целителям, – прошу я дракона, размахивая руками. – Кинжал был смазан ядом.

Глаза-самоцветы теперь смотрят на меня.

– Как ты узнала?

«Я это написала». От стыда язык наливается свинцом, и я не могу вынудить себя произнести признание вслух.

– Мы не закончили, – говорит Вален. – Цендрион, возвращайся в лагерь и бей тревогу – и загляни к целителям, пока будешь там. Старблэйд, готовь защитные чары.

Отдавая приказ, он даже не глядит на меня, сдержанный и отстраненный. Озирается по сторонам, высматривая любые следы наемника.

Я стискиваю зубы. Меня вдруг одолевает злость – не на Залора, а на себя. Какой нужно быть идиоткой, чтобы потратить такое утро на сцену с покушением? Я настолько увязла во мраке, что не заметила простого великолепия момента. Почему было не написать побольше об аромате травы, укрытой росой? О сиянии чешуи Цендриона? Об ощущении кожи Валена рядом с моей?

Убийца возникает прямо передо мной, выныривая из теней и обретая телесную форму. Я замахиваюсь на него, потому что без магии Кайлы больше ничего не могу сделать. Он уворачивается, выхватывает еще один отравленный клинок и вонзает его мне в грудь.

– Лорд Залор шлет вам поклон, – шипит мне в ухо.

Меня никогда не ранили в настоящем мире. Я описывала ужасные ранения, но, не испытав этого на себе, я не могу знать, как ощущается удар клинка. Он не может мне присниться.

Но он мне снится. Рукоять кинжала торчит между вторым и третьим ребром. Нестерпимая тяжесть разливается вокруг лезвия, впившегося в мое левое легкое. Я пытаюсь и не могу вдохнуть. Убийца словно высосал из меня весь воздух.

У меня шок. Может ли шок наступить во сне? Я не знаю. Мне должно быть ужасно больно, и, полагаю, так оно и есть, но мой мозг не может обработать эту боль.

«В моей книге такого не было».

Дурацкая мысль мечется у меня в сознании. Это сновидение и без того не следовало сюжету романа – а теперь события окончательно сошли с рельс. Страх путает мысли, туманит зрение. Вспыхивает дремавший прежде инстинкт выживания. Ничего я не желаю так сильно, как спрыгнуть с этой шальной взбесившейся карусели.

Яростный жар приводит меня в чувство. Ноздри обжигает запах озона, Вален призывает сверкающий сгусток вольтомагии и швыряет в теневика.

Дымящийся труп оседает мне под ноги, но кинжал по-прежнему погружен в мою плоть. Я шатаюсь, колени у меня подгибаются. Я падаю на землю и лежу так, уставившись в безразличное, пустое лицо теневика.

Холодно. Сколько крови я потеряла? Нисколько, ведь это сон. Но мне случалось терять много крови, и ощущения похожи: головокружение, тошнота, шок. Боль тоже подтягивается, повисает где-то на краю взбаламученного рассудка, но я не способна ее осознать, потому что у меня шок, у меня шок, и все это больше не приятное приключение, и я хочу проснуться, хотя и ненавижу реальный мир, я хочу проснуться...

Друзья Кайлы окружают меня, зовут на помощь. Кто-то выдергивает кинжал, и плотину прорывает поток ощущений. Я корчусь в агонии, она сдирает с меня кожу и запускает когти прямо в нервы. Кажется, что с каждым вдохом меня снова пронзают клинком.

Вален склоняется надо мной. Зажимает рукой мою рану, перекрывая поток зараженной крови.

– Хочу проснуться, – выдавливаю я слова из опустевших легких, чтобы заставить подсознание меня услышать.

– Целители с живомагией скоро будут здесь, – шепчет Вален. – Оставайся со мной.

Яд разливается по телу, я дергаюсь и корчусь. И жду момента, когда мир привычно накренится и выбросит меня обратно в мою тоскливую квартирку в Сохо, заваленную грязной одеждой и коробками от еды недельной давности. Мышцы сводит, спина выгибается, но кошмар все не отпускает.

Я снова пытаюсь заговорить, но уже проваливаюсь в темноту. Перестаю воспринимать окружающий мир, воспринимать что-либо. Забвение подступает ко мне, прожорливое и бескрайнее, и больше оно не обещает покоя. Теперь это смыкающее зубы чудовище, грозящее проглотить меня целиком.

Крик умирает у меня в горле. В душе разгорается ужас. Я погружаюсь в бездну, и в сознании трепещет последняя мысль:

«Почему я не просыпаюсь?»

Глава 2

Мои веки вздрагивают, и меня наполняет разочарование. Я проснулась, а значит, придется иметь дело с реальностью во всем ее безобразии. Не то чтобы я особенно наслаждалась своим кошмаром с его суровой концовкой, но, если честно, все же предпочла бы его однообразной повседневности.

Вытащить себя из постели. Спалить турку с кофе. Протаращиться в айфон десять часов кряду, откладывая работу с рукописью. Обругать себя ленивым бесполезным ничтожеством.

– Она приходит в себя. Мы успели остановить действие яда, слава Оуре. Все обработали полынью, прежде чем закрывать ткани, так что будет как новенькая. Придется полежать денек-другой, но она полностью восстановится.

Я чувствую, что хмурюсь. Чей это голос? Я живу одна.

– Благодарю вас, целитель Фарроу. Дальше мы сами.

Еще один голос, знакомый, но не вполне... это Эрик? Быть не может. Я не видела Эрика несколько месяцев, не находя в себе ни сил, ни желания выходить из дома. Связь я тоже поддерживаю бездарно. Наша переписка теперь состоит в основном из грустных мемов и жалоб на зеленую ветку метро.

– Кайла? – Тот же мягкий голос выманивает меня из туманного места между сном и явью. Мои глаза приоткрываются.

«Невозможно», – думаю я, хотя сердце у меня подскакивает. Отравленный кинжал не вышвырнул меня обратно в реальность. Это все еще сон.

– Ашер, – шепчу я.

В его бесхитростных ореховых глазах мелькает облегчение. Он до ужаса напоминает моего лучшего друга из настоящего мира, Эрика Сэмьюэла. Ашер написан с него, так что это закономерно. Загорелая кожа, зачесанные назад темные волосы и очки в золотистой оправе кажутся такими восхитительно родными. Даже низкий голос звучит похоже.

Ашера оттесняет в сторону большая белая голова, покрытая чешуей. Форма черепа напоминает скорее о лошадях, чем о крокодилах, а острые уши по бокам от рогов только дополняют впечатление, – и все же его облик бесконечно утонченнее, чем у любого прозаического земного существа.

– Почему ты не призвала защитные чары? – рычит Цендрион.

По драконьим меркам он не очень крупный – два с половиной метра от кончиков когтей до плеч, да чуть больше метра шеи – но выглядит при этом грозно. Клыки, каждый с мой палец длиной, блестят в беззвучном оскале. Любой другой отпрянул бы в испуге, но только не я. Драконов я обожаю с детства. Когда мой дебютный роман угодил в список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», я прославилась как Главный Эксперт по Драконам на Земле.

– Я не могу призывать магию, – отвечаю я, не подумав.

– Вот уж сомневаюсь, – тянет еще один голос.

Рекса шлепается на край койки рядом со мной, отпихивая мое ноющее тело. Полы темно-зеленого плаща, под которым она скрывает свое настоящее обличье, подметают утоптанную землю лекарской палатки.

Надеясь увести разговор от собственной персоны, я смотрю на Цендриона. Спрашиваю:

– Как твоя рана? – Палатка слишком маленькая, чтобы вмещать дракона целиком, так что задняя часть его тела торчит снаружи, за холщовым пологом на противоположной стенке. – Ты бы лучше отдыхал.

Он пренебрежительно фыркает носом.

– Просто царапина.

– Отравленная царапина...

– Меня залатали так же, как и тебя, – перебивает он. – Не осталось даже шрама, чтобы хвалиться.

Я округляю глаза и тянусь рукой к груди. Мои пальцы шарят за воротом рубашки и встречают только гладкую кожу.

– Ого, – бормочу я. – Удивительно.

Одно дело – писать о даре живомагии у целителей, способных воздействовать на тело так, чтобы выздоровление шло легче и быстрее, и совсем другое – самой поправиться благодаря их навыкам. Рана, которая на Земле заживала бы, пожалуй, несколько месяцев, здесь, на Солере, исчезла за часы.

Рекса наклоняется и стучит чешуйчатыми костяшками мне по макушке.

– Что с тобой сегодня такое? От яда память отшибло?

Я пожимаю плечами. Из-за терпкого запаха настойки полыни, упомянутой целителем Фарроу, у меня кружится голова. Мозг работает вполсилы. Нет, не так – он работает втрое интенсивнее обычного, но потоков мыслей слишком много, и все они вот-вот смешаются.

Ашер бросает взгляд на Валена, замершего у выхода из палатки.

– Может, стоит снова позвать целителя?

– Не надо, я в порядке.

Последнее, что мне сейчас нужно, – это чтобы рядом копошился какой-нибудь врач и портил мне сон.

«Если это сон».

Внутри у меня что-то искрится и трепещет. Разумеется, это моя фантазия номер один – попасть в магический мир. Я провела годы, десятилетия, мечтая провалиться в место, которое окажется мне по душе. Я умоляла вселенную вырвать меня из моей никчемной реальности и унести меня к другой, лучшей жизни. В которой можно быть счастливой.

Пусть я и не вполне нормальная, но все-таки не сумасшедшая. Я знаю, что такого случиться не может. И все-таки мои грезы еще ни разу не были настолько восхитительно, всепоглощающе убедительными.

Почему бы не насладиться ими, пока возможно? За исключением удара кинжалом, я всегда только об этом и просила. Тем более, мне, в общем-то, незачем просыпаться – меня не ждет ничего, кроме правок (заниматься которыми я все равно внутренне не готова).

От мысли об этом в животе у меня ворочается стыд, но я не в силах порождать идеи, пока мозг отказывается сотрудничать. Правкам придется подождать. Перспектива проспать день напролет, нежась в излюбленных фантазиях, намного заманчивей.

– Лорд Залор посылает убийц, а значит, он напуган, – звучат фоном рассуждения Валена. – Нам нужно закрепить успех новой победой. Как только Кайла поправится, можно будет выдвинуться к Торвелу и...

– Нельзя. – Я резко сажусь. – Идти на Торвел – плохая идея.

Вален вопросительно изгибает бровь.

– Вчера ты превозносила этот план. С чего такая перемена?

– Я... у меня свои источники. От него придется отказаться.

– Это же точно Кайла Старблэйд? – интересуется Рекса. – А не двойник, подброшенный Залором, чтобы расшатать наше войско изнутри?

Ее сухой тон не сочетается с напряженно нахмуренным лбом. Пухлые губы плотно сжаты; янтарные глаза смотрят пристально. Меня переполняет нежность, разбухает пузырем внутри. Это знакомое выражение принадлежит моей кузине Линдси, бывшей мне почти что сестрой. Именно она стала прообразом Рексы.

Пузырь подрагивает, угрожая лопнуть. Я не злой двойник, но и не героиня, достойная доверия и любви моих персонажей. Знай они настоящую меня – знай они, чтó я собираюсь сделать, чтó я уже сделала, – они бы со мной не церемонились.

Я поджимаю губы.

– В общем, э-э, мне нужно вам кое-то рассказать насчет войны. Прежде всего, я больше не могу заклинать магию.

– Сейчас не время для шуток! – рычит Цендрион. – Потеряв тебя, мы потеряем все.

К моему ошеломленному восторгу примешивается тревога. Если я застряну в теле Кайлы, неспособная управлять ее силой, мир Солеры обречен.

Отыгрывать ее роль здорово, но пришло время проверки на реальность. Осознанные сновидения меня этому научили. Я знаю несколько способов отличить сон от яви, но простейший из них – «тест на руке». Раскрыв левую ладонь, я пытаюсь проткнуть ее правым указательным пальцем. Во сне, если сфокусироваться на желании, палец может проходить прямо сквозь руку.

Однако моя кисть остается непроницаемой. Сосредоточенно нахмурившись, я настойчиво тыкаю снова, но добиваюсь только того, что чувствую боль.

– Кайла? – Голос Ашера отвлекает меня, и я вздрагиваю. Краем глаза замечаю, что мои персонажи беспокойно переглядываются.

Я напрягаюсь и щиплю себя, как стереотипная мультяшка. Впившись ногтями в кожу, стискиваю их так сильно, что на левом запястье проступает алая капелька крови. Внутри меня плещутся волны адреналина, поднятые болью, но я по-прежнему сплю.

Или бодрствую.

По спине у меня бегут мурашки. Сон это или галлюцинации от плохой текилы, у любых действий будут последствия.

– Я не шучу, – шепчу я подрагивающим голосом. – У меня нет магии.

– Тебя не затруднит объясниться? – спрашивает Ашер.

– Прозвучит безумно.

– Весь этот день безумен, – отзывается Рекса. – Дерзай.

Я балансирую на тончайшей грани, не в силах решить, чему верить. Если все это не по-настоящему, то неважно, как я поступлю. Можно бессовестно тянуть время и наслаждаться игрой, пока позволяет подсознание. Рано или поздно я очнусь от этого прекрасного кошмара в безопасности, в тоске и в своем обычном теле.

Но если есть ничтожная вероятность того, что все по-настоящему...

Я треплю одеяло, пропуская грубое полотно между пальцев. На письме слова текут из меня с грацией лепестков, плывущих по реке, а вот в устной речи что-нибудь всегда идет не так. Я или говорю слишком много, или говорю не то, или волнуюсь и не могу выразить мысли. А потому давно выработала хитрую стратегию – избегать разговоров, когда это возможно.

Увы, от этого разговора мне, кажется, не уйти.

– Ладно. – Я чувствую себя так, будто ступаю на хрустящий лед, и начинаю осторожно и осмотрительно: – Все в этом мире рождаются со способностью заклинать магию. Вы... мы называем источники магии разными именами в разных краях, но общепризнано, что это всегда – наши души.

Для солериан это как объяснять, что дважды два равняется четырем. Но я и не пытаюсь объяснять это им, я пытаюсь хотя бы что-нибудь осознать сама. Если все по-настоящему – а именно так я воспринимаю это ради всеобщего блага, – то как, черт подери, я сюда попала?

И почему?

В любом вымысле есть «почему». Этим он и отличается от реальности: вымысел обязан что-нибудь значить. В историях страдание имеет смысл, оно развивает сюжет или персонажей. На Земле страдание бессмысленно. У него нет назначения, нет высшей цели. Жизнь просто перемалывает тебя, превращая в жалкое подобие тебя же прежнего.

– Кайла?

Обращение выдергивает меня из круговерти мыслей. Все в комнате не сводят с меня глаз.

– Представьте, что есть другой мир, – медленно и неуверенно продолжаю я. – Параллельная вселенная, если хотите.

Ашер морщит нос, точно так же, как Эрик.

– Еще разок, что?

– Иные ученые полагают, что всякий раз, как совершается выбор, вселенная ветвится, – вступает Вален. – Бессчетные параллельные вселенные сосуществуют в квантово-магической суперпозиции, все – отличные друг от друга, потому что люди в них принимают разные решения.

Меня ожидаемо пробирает восторженный трепет. Обожаю, когда он выражается научно.

– Я слышала об этой теории, но тут кое-что другое.

– Ты имеешь в виду вселенную, не связанную с нашей?

Слава богам Солеры, что я создала этого человека гением! Вопреки тому, что мне недостает умения говорить, он уловил мой посыл.

– Да. Вселенную, где люди рождаются без магии.

Вален прищуривается.

– То есть бездушными?

– Нет... ну, я не знаю.

Понятие души на Земле куда более размыто. Здесь же ее наличие – научно доказанный факт. Душа – бесплотная часть солерианина, чистая энергия. Которая и связывает всех живых существ этого мира, позволяя им призывать и укрощать стихийные субатомные силы.

– Предположим, что у людей в той вселенной тоже есть души, только другие, – снова заговариваю я. – И еще предположим, что они могут взаимодействовать с вашей вселенной.

Рекса мрачнеет.

– Ты, наверное, хотела сказать «нашей».

Я не реагирую на ее замечание.

– И неким странным, волшебным, квантово-научным образом – дальнодействием, или еще как-нибудь – кто-нибудь из той параллельной вселенной может запускать события здесь. Порой хорошие, но, э-э... в основном плохие.

– Кайла, – рокочет Цендрион. Я кривлюсь, услышав имя. – У меня не получается не гадать, к чему ты сейчас ведешь.

Я подавляю смешок. Да, стиль мой всегда избыточен. Дурная привычка. У нас с редактором случаются зрелищные баталии на эту тему.

– Представьте, что в той вселенной живет параллельная версия Кайлы. Она знает все, что знает Кайла... точнее, она знает все о вашем мире, от законов природы до того, что вы сейчас думаете.

Ашер и Рекса снова подозрительно переглядываются. Цендрион поводит перепончатыми, как у летучей мыши, крыльями. Лицо Валена окаменело, но в грозовых серых глазах бушует ураган.

Все их реакции до смешного просто понять.

– Ты, – указываю я на Рексу. – Ты считаешь, что все это сплошная белиберда. Мы пытаемся победить в самой важной войне в истории Солеры, а я попусту трачу время и веду себя как помешанная, пока Залор там убивает людей.

Она скрещивает на груди чешуйчатые руки.

– Не нужно читать мысли, чтобы о таком догадаться, Кайла.

Опять это имя. Как ножом под ребра. Мне кажется, что я лгу им, хотя сама изо всех сил стараюсь рассказать правду, которую они способны усвоить.

– Ты, – обращаюсь я к Цендриону, – думаешь, что я ломаюсь под давлением событий. Ты боишься, что такова моя расплата за участие в войне, потому что тебе известно, как дорого дается слишком долгое погружение во мрак.

Зрачки Цендриона становятся тонкими, как ниточки. В обширной груди раскатывается недовольное ворчание.

Стиснув губы, я смотрю на Валена.

– Ты тоже обеспокоен, потому что знаешь, что мои слова не противоречат науке. Ты знаешь, что, если та вселенная может взаимодействовать с вашей, может вмешиваться в историю вашей, это грозит вам опасностью. И ты знаешь, что я никогда тебе не солгу.

Речь о Кайле, но это применимо и ко мне самой. Я не стану лгать своим любимым. Не стану их ранить.

Мне приходится не обращать внимания на тихий голосок в глубине сознания, напоминающий о том, что я уже непоправимо их изранила.

– И ты, – наконец протягиваю я руку к Ашеру, жестом и доверительным, и умоляющим. – Ты добрейший человек в этом мире. Ты даешь людям шанс, даже если они его не достойны. Ты выслушаешь все, что я должна сказать, и не испугаешься, потому что в какие бы нелепые неприятности я нас ни втягивала, я всегда нас из них выручаю.

Ашер берет мою ладонь, и меня овевает печаль. Я не помню, когда в последний раз касалась руки своего настоящего лучшего друга. На Земле я не такая прямая, честная и мягкая. Я давно замкнулась в себе; мое сердце истощилось от нехватки человеческого тепла.

– Я бы обошелся без некоторой доли неприятностей, – признает он, – но ты нас еще ни разу не подводила.

Мои губы трогает улыбка. Старый добрый Ашер.

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я.

– Конечно.

– И не причинишь мне вреда?

Он ободряюще сжимает мои пальцы.

– Никогда.

– И никто из вас не причинит, – настаиваю я, окидывая взглядом палатку.

– Мы никогда не причиним вреда Кайле Старблэйд, – отзывается Вален леденящим кровь голосом. – Но ты ведь не Кайла Старблйэд, верно?

Кожа у меня покрывается мурашками.

– Верно, я – не она, – признаю я пересохшими губами. – Я – ее создатель.

Глава 3

Следующие три часа длятся вечность, мои персонажи вцепляются в меня, как бешеные псы, требуя невозможных объяснений. Хотя мои знания об их мире всеобъемлющи, я постоянно запинаюсь и путаюсь. Мне тяжело выносить недоверчивый оскал Цендриона. Я в одном неверном ответе от нападения Рексы. Под взглядом блестящих тревогой глаз Ашера меня бросает в дрожь от стыда.

Вот именно поэтому я и избегаю людей. Межличностные взаимодействия – сплошная боль. Я уже готова заползти в темную нору и впасть в анабиоз на десяток лет, чтобы выспать весь едкий адреналин, бурлящий внутри.

– Ну что, сдала? – наконец спрашиваю я, пытаясь пошутить.

– Я верю, что ты не желаешь нам зла, – отвечает Ашер, опережая остальных. Из моих мышц вытекает напряжение, и я откидываюсь на подушки.

– Она бы не смогла нам навредить, даже если бы желала, – замечает Цендрион. В его голосе, глубоком, ровном, с нотками напевного драконьего говора, нет ни гнева, ни подозрительности. Только мягкость. И безнадежность. – Она не может заклинать.

– Сомнительное утешение. К тому же это грозит нам смертельной опасностью, – говорит Вален, приковывая меня к месту ледяным взглядом. – Кайла Старблэйд единственная во всем войске способна одолеть лорда Залора. Наша стратегия освобождения занятых Тенью земель держится на ее светомагии. Если Залор узнает, что она исчезла, ничто не сможет удержать его от осады столицы и захвата элдрианского трона.

– Можешь не утруждать себя объяснениями, спасибо. Я буквально всю книгу на этом построила.

От напоминания о Земле мои персонажи хмурятся. Неодобрительная гримаса Валена намекает, что он не прочь и дальше меня отчитывать. Прежде чем он продолжает, я собираю все свое самообладание и добавляю:

– Я завела вас в опасную ситуацию, но я все исправлю.

– Как? – спрашивает Цендрион.

В самом деле, как? Мне не победить в Войне Теней. Заняв тело Кайлы, я затушила в нем всю магию.

Я вдыхаю, и меня отрезвляет смесь запахов: терпкие пары полынной настойки, глубокий аромат сырой земли, тонкие нотки магии. Будь это книгой, ответ оказался бы однозначным и простым. Я бы отправила персонажей в героический поход на поиски способов спасения мира.

В сердце у меня зарождается тепло, растекается по телу. Все ведь и может быть простым. Да, я сама признаю, что бездарно справляюсь с проблемами на Земле, но здесь... здесь у меня в руках фантастические, иномирские орудия. Знания. Магия. Друзья.

Мои легкие наполняются предвкушением, живот сводит от беспокойного восторга. Решительно кивнув, я сажусь поровнее.

– Я верну Кайлу.

– Повторюсь, – настаивает Цендрион. – Как?

Во мне кружит вихрь полудозревших мыслей. Я не сильна в составлении планов, но здесь меня это не остановит. Сбросив одеяла, я вскакиваю на ноги.

– Мне нужно поговорить с драконами. Если кто и знает ответы, так это они.

Впервые с момента, когда я раскрыла свою личность, со мной никто не спорит. Я мысленно возношу благодарственную молитву богине-матери Оуре.

Настроение становится еще лучше, пока наша разношерстная компания шагает к восточной границе лагеря. Вокруг меня живет и дышит Солера. Цельная, осязаемая, настоящая.

Последнее, впрочем, по-прежнему не доказано, признаю. Но все выглядит настоящим, звучит по-настоящему, пахнет по-настоящему, а значит – может настоящим считаться. Что такое реальность, как не совокупность воспринимаемых ощущений? Пока я воспринимаю все как реальное, буду этого и придерживаться.

– Посторонитесь, пожалуйста, – обращаюсь я к группе дозорных, выпятив грудь и с важным видом направляясь к морфомагическим вратам, мерцающим позади них. – Нам нужно вернуться в Мидгард.

На самом деле права раздавать воинам приказы у Кайлы нет. Она считается силой специального назначения и подчиняется напрямую главнокомандующему Смертного Союза – Валену. Привет, конфликт интересов.

Дозорные ждут подтверждения от Валена. Он коротко кивает, и они отходят, давая нам приблизиться к передвижным вратам, ведущими в столицу Элдрии.

– Капитан Изрин, – обращается Вален к главе дозорных. Голос у него резкий и напряженный. – Отправьте сообщение генералу Праксусу; на нем будет командование в мое отсутствие. Залор отвел свои силы, но нам необходимо укрепить аэромагические щиты вокруг Вестпорта и удвоить число стражников в дозоре.

Изрин кланяется и вскидывает левую руку, на мизинце которой поблескивает серебристое связное кольцо. Пока мы проходим мимо, она уже негромко наговаривает в магический передатчик приказы Валена.

Я воздерживаюсь от упоминания того, что Залор к этому моменту сюжета занят другими делами, уже планируя новое нападение. Войско будет в безопасности все время нашего отсутствия.

Врата в Мидгард – лишь едва заметное искажение, тонкий разрыв в полотне пространства-времени, лишенный объема и массы. Он тянется между двумя передвижными пограничными столбами из металла. В туманной глубине врат проступают сияющие очертания огромного города. Я шагаю из Вестпорта в столицу, преодолевая семь сотен миль одним движением и нежась в мягком покалывании тайной магии, обтекающей мое тело.

На площадь у Императорского дворца я выхожу почти вприпрыжку. Поднимаю голову и щурюсь, восхищаясь величием постройки. Беломраморные стены мерцают в закатных лучах. Круглые башни возносятся в небо, пронзая низкие облака. На крепостных стенах восседают каменные горгульи, извергающие струи воды, что разлетаются туманом, так и не достигая земли.

И все же, как бы изумителен он ни был, я отворачиваюсь от дворца и иду через многоярусную мощеную площадь к золотым воротам, ведущим в саму столицу. Вдали высятся Мидгардские горы, тонущие в жаркой летней дымке.

Это блаженство. Такое блаженство. Нормально ли настолько радоваться? Внутри пузырится ребяческий восторг. Этот шквал серотонина лучше любого алкоголя.

У меня не было зависимости, нет. Я просто искала что-нибудь, способное дать мне... в общем, способное дать мне вот это. Счастье, чистое и незамутненное. И ничего не находила (хотя текила оказалась ближе всего), так что никогда не пила один и тот же напиток дважды.

– Сколько драконов сейчас обитает в горах? – Я стараюсь казаться спокойной и деловитой, но голос срывается от нетерпеливого предвкушения.

– То есть твой всезнающий создательский мозг не в курсе? – глумится Рекса.

Эта характерная для нее реакция греет душу, мои губы растягиваются в улыбке.

– Нет, ведь это уже не часть моей истории. Этот мир начал меняться, как только я вселилась в Кайлу.

Тьфу. Звучит так, будто я какой-нибудь гнусный дух. Я не вселялась в нее. Я не знаю, как еще это назвать, но знаю, что все не так просто.

Глаза Рексы вспыхивают золотом в вечернем свете.

– То есть ты признаёшь, что отняла ее тело.

– Я уже миллион раз сказала, что ничего не отнимала. Все вышло случайно.

Однако будь у меня возможность сделать такое специально – перенести свою душу с Земли на Солеру, чтобы жить в теле своей главной героини, – я бы сделала это без промедления.

– Хватит цепляться, Рекса, – просит Ашер. Как посол войска, он обязан выполнять роль посредника. Если где-то начинается ссора, Ашер с ней разбирается.

– Поверить не могу, что ты купился на ее брехню, – отвечает Рекса, пока створки ворот сами распахиваются на магических петлях, являя взору городской пейзаж. – Выгуливаешь эту пиявку по нашей столице как ни в чем не бывало. А если она вражеский оборотень, проникший в наши ряды?

– Откуда врагу столько о нас знать?

– Ах, отличный вопрос. Вот если бы мысленной воле Залора подчинялись демоны, способные обращаться тенями и подслушивать тайные разговоры, это бы все объяснило. Ой, погоди-ка...

– Даже реши я обманом проникнуть в ваши ряды, – перебиваю я, – делать это вот так, признаваясь в том, что я из другого мира, было бы самой нелепой идеей. К тому же тебе известно, почему я не могу быть оборотнем.

Едва договорив, я осознаю, что переступила черту. Тело Рексы звенит от напряжения, как туго сжатая пружина. Мы уже за воротами дворца, и меня бросает в дрожь от мысли о том, как будет выглядеть перебранка двух воинов в глазах горожан.

Рекса – боец во всех смыслах этого слова, прямо как Линдси, но с той я не ругалась уже много лет. Она давно перебралась в Чили, чтобы отыскать свою настоящую семью. Воссоединившись с матерью и сестрой, Линдси решила остаться за рубежом и преподавать. Из-за такого расстояния мы вскоре сильно отдалились друг от друга.

Рекса надвигается, и меня окатывает волной воспоминаний. То, как она прищурилась, как у нее щеки раскраснелись от переживаний... я словно смотрю на свою кузину. Когда я в последний раз сподобилась на видеозвонок Линдси? Не могу вспомнить.

– Что тебе известно об оборотнях? – тихо и ядовито шипит Рекса.

Я сглатываю, стискивая кулаки так, что ладони потеют.

– Я... я знаю, что ты последняя.

Рекса кривит губы и рычит.

– Не могу даже предположить, зачем тебе эта мутная игра, но рано или поздно ты проколешься, и вот тогда...

Она проводит когтем себе по шее.

Между нами вклинивается Ашер.

– Я не допущу ни малейшей угрозы общественной безопасности. – Из боевого пояса, который он смастерил сам из виверновой кожи и наделил таким множеством секретов, что Бэтмен бы обзавидовался, Ашер достает крошечный пузырек. За стеклом блестит кислотно-зеленая жидкость. – Ты знаешь, что это такое?

– Душегуб, – говорю я не задумываясь. – Не смертельный, но опасный яд. Попадая в кровь, он вырубает жертву, а кроме того, не дает заклинать, пока полностью не выведется из тела.

Ашер кивает.

– Я без колебаний применю его, если мне покажется, что ты опасна для себя или окружающих, однако до сих пор ты не давала мне повода не доверять тебе.

Рекса криво ухмыляется, но, к счастью, молчит. Он продолжает:

– Уверен, что все мы хотим, чтобы все стало по-прежнему, включая... – Ашер осекается, странно косится на меня. – Мы до сих пор не знаем твоего имени.

– Будет проще, если вы продолжите называть меня Кайлой.

Он хмурится.

– Это кажется неправильным.

– Она права, – говорит Цендрион, плавно шагающий позади. – Это вопрос государственной безопасности. Залор не должен узнать, что с Кайлой что-то случилось.

Я оглядываюсь через плечо и коротко улыбаюсь ему. Он не отвечает.

Это, вкупе с не отводящей убийственного взгляда Рексой, омрачает мое настроение. Надо было врать и притворяться Кайлой. Я бы справилась. Если бы только придумала лучшее объяснение – такое, что не настроило бы моих любимых против меня.

Мы шагаем на запад битый час. Из-за войны город стал менее оживленным, но народу вокруг все равно полно. Блестящие небоскребы, возведенные благодаря магии и математике, выстроились по обе стороны наводненных толпой улиц, на прилавках вдоль которых гуляющие присматривают еду, одежду и безделушки.

Наконец мы приходим к городской стене. Мидгард угнездился на высоком известняковом утесе, окруженном рвом. Кольцо горных хребтов за рекой дополняет естественную защиту города.

Разумеется, я не представляю, как мы без навыка переноса, которым владела Кайла, сможем попасть в драконий край в горах за разумное время. Флот зачарованных воздушных кораблей Мидгарда рассеян по нескольким фронтам, а на пеший переход по мосту и восхождение на склоны уйдут часы.

Я замираю прямо за воротами, а вот Вален шагает вперед и резко оборачивается, пронзая меня ледяным взглядом.

– Что ж, это я не продумала, – приходится признаваться мне. – Я не могу перенести нас к драконам.

– Да, но ты можешь их призвать.

Вот как. Очередная проверка. Он хочет понять, чтó еще я знаю.

Хрустнув шеей и скрывая усмешку, я обхожу Валена и приближаюсь к краю утеса.

– Без магии получится не совсем то, но можно попробовать.

Я купаюсь в легком ветерке, который прилетает с реки, треплет мою одежду и облаком вздымает распущенные волосы. Солнце садится за западные пики гор. Высокое небо бороздят разноцветные сверкающие существа: драконы высматривают в воде и на холмах вечернюю трапезу.

Все мои тревоги тают. Чистая, беззаботная радость делает меня головокружительно легкой, будто перышко. Вот он, предел моих мечтаний, – эта красота, эти виды, эти чувства. Я знаю, чтó на кону, я знаю, что сошла с ума, но вопреки всему этому... я счастлива.

Прошла вечность с тех пор, как я была счастлива в последний раз.

– Дракри, кемратэ а'иос! – Охваченная азартом игры, я вскидываю руку Кайлы, указывая на группу из шести парящих драконов. – Весерэй риинра авес те'ои!

В моем голосе не слышны отзвуки чистой магической энергии, которые должны окрашивать слова Кайлы, когда она говорит на драконьем наречии. Тем не менее интонации и произношение безупречны. Я подчеркиваю раскатистые «Р» и справляюсь с напевным ритмом языка.

Ашер округляет глаза. Его я определенно впечатлила, а вот Рекса – образчик надменного презрения: скрестила пятнистые руки, отставила мохнатую ногу и топает когтистой ступней.

Удача на моей стороне. Сине-серая красавица снижается, приковав ко мне проницательный взгляд. Я уделила особое внимание каждому дракону в своей книге, так что сразу признаю в ней Темерес. Наделенная умом, сверхъестественным даже для чрезвычайно умных драконов, она одна из немногих взяла на себя труд выучить элдрианский.

Удобная возможность развить эту новую сюжетную линию. Подозрительно удобная, пожалуй.

– Темерес, тенерей гаэрсас арем евос арканос! – кричу я.

Драконы не склонны знаться со смертными, которых считают грубыми и жестокими, но для Кайлы Старблэйд они сделают исключение. В ней течет та же сила, что и в них, и они чтят эту магическую связь.

Как и ожидалось, Темерес закладывает вираж и замедляет полет. Я отступаю, давая ей место для приземления. Она садится передо мной, запуская жемчужные когти в трещины на каменистой земле. Тяжелые перепончатые крылья поднимают крошечные пылевые вихри, темная чешуя отливает сапфирами в закатных лучах. За ней тянутся запахи угля и минералов. Подчеркнутые неописуемым ароматом магии, плотной и живой.

Я прижимаю правый кулак к сердцу и кланяюсь. Я не подлизываюсь – во всяком случае, сознательно. Это подобающее поведение. Рядом создание вчетверо больше меня, способное порвать меня на клочки, если сочтет необходимым. Если она не заслуживает моего почтения, то никто не заслуживает.

– Люксабрия, – приветствует она меня, используя драконью форму слова «светоносица». – Куорас эндрат инквиос теос?

– Ты не возражаешь, если мы перейдем на элдрианский, чтобы мои друзья могли участвовать в беседе? – Я указываю назад, хваля себя за сообразительность. Драконий язык у меня в лучшем случае разговорный. Я сама придумывала его для книг, но у меня под рукой была удобная шпаргалка, с которой я сверялась всякий раз, когда писала.

Темерес обводит моих спутников оценивающим взором.

– Цендрион, – рокочет она, опуская морду к менее крупному самцу. – Миновал месяц лун c тех пор, как мы виделись.

С его чешуйчатых губ слетает едва слышное рычание.

– Драконы ясно дали понять, что мне нет места среди них после происшествия с Залором.

Уверена, что я одна уловила крошечную запинку перед упоминанием так называемого происшествия. Это слово и в малой степени не передает размаха тех событий – я их описывала как поистине катастрофические.

Прозрачное третье веко, что защищает лиловые глаза Темерес, наплывает и прячется. Созвездия световых бликов мерцают на ее коже, когда она склоняет голову ко мне.

– Ты пожелала задать вопрос, касающийся тайной магии.

– Да, и я прошу тебя отнестись непредвзято ко всему, что я сейчас поведаю.

После этих слов я погружаюсь в объяснения, рассказывая о себе и своей взаимосвязи с миром Солеры. Темерес слушает, не перебивая, держась прямо и сохраняя сверхъестественную неподвижность, свойственную ее виду.

– Неделя не задалась, и мне хотелось, чтобы она поскорей закончилась. Так что я легла спать на Земле... я полагаю. Вообще-то я не помню, что именно делала, но я наверняка уснула, потому что потом буквально сразу очнулась здесь, в теле Кайлы, и подумала, что смотрю очередной сон.

Я спотыкаюсь, говоря о Земле. Моя память сбоит. Я помню, как тоскливо слонялась по квартире целыми днями, пытаясь усадить себя за проклятые правки. А дальше – пустота. След обрывается.

Что-то я по-прежнему вижу ясно: Эрика и Линдси, свою команду в издательстве, книги. Фундамент моей личности цел, а вот архитектурные детали размылись. Я помню Нью-Йорк, но забыла свои любимые магазинчики. Я живу рядом с красной веткой, но ни одной поездки на метро не вспоминается.

Я потираю виски, пытаясь согнать зарождающуюся от напряжения боль.

– Как мне видится, есть два объяснения. Первое: у меня случился нервный срыв. Все это галлюцинация, а вы – порождения моего подсознания.

Цендрион прижимает уши к голове.

– Я – не плод воображения какого-то человечка.

– Эх, но ведь именно так бы ты и сказал, будучи плодом моего воображения.

Мне отвечают молчанием и мрачными взглядами. Шутку никто не оценил.

Я откашливаюсь и спешу продолжить.

– Второе объяснение: это все по-настоящему. Вся ваша вселенная, от солнца и звезд до пыли, у меня под ногами, существует независимо от меня. Но каким-то образом я оказалась связана с Кайлой Старблэйд, и...

Я хмурюсь, осознавая противоречие, на которое наткнулась. Я связана с Кайлой потому, что она – главная героиня моей успешно продающейся серии молодежных романов. Я собрала ее судьбу и личность из лоскутков и обрывков собственных мыслей. Связь между нами возможна, только если все не по-настоящему.

Темерес задумчиво рокочет. По тому, как она опустила округлые надбровья, я понимаю, что она тоже пытается рассмотреть ситуацию со всех сторон.

– Существует множество параллельных вселенных за пределами нашей, – говорит она. – И, хотя вселенные эти никогда не соприкасаются в материальном мире, есть вероятность того, что посредством квантово-магической запутанности они могут взаимодействовать. Поскольку души состоят из молекул, покорных фундаментальным энергетическим законам, твоя земная душа и солерианская душа Кайлы могли переплестись.

– Я извиняюсь, а мы что, всерьез воспринимаем эти бредни? – встревает Рекса. – По-твоему, это скорее межпространственный дух, вселившийся в Кайлу, чем замаскированный враг?

– Да, – отвечает Темерес голосом, не допускающим возражений.

Вален все равно пытается возразить.

– И, по-твоему, это скорее чужой дух, чем по-прежнему сама Кайла? Пережитое на войне могло привести к посттравматическому расстройству, психотическим срывам и еще чему похуже.

Я слышу в его голосе скрытую мольбу. Он хватается за соломинку, надеясь на простой ответ. Несколько мгновений я и сама на него надеюсь. Вдруг я действительно она, прославленная, владеющая светомагией героиня? Вдруг спутанные, разрозненные воспоминания, что крутятся у меня в голове, и есть сны, а это – моя реальность?

Я незаметно опускаю глаза и снова пытаюсь проткнуть левую ладонь. Правый указательный палец упирается в кожу и плоть.

«Реальность», – шепчет мое сердце в отчаянной надежде.

– У всякой души есть неповторимый энергетический отпечаток, инфракрасная аура магических нитей, – продолжает на фоне Темерес. – В нем сплетаются стихийная магия заклинателя, генетический код и электрические импульсы тела и мозга. Как носитель светомагии, я способна видеть эти отпечатки, и я могу точно сказать, что это не Кайла Старблэйд. Ее аура чужеродна и отлична от следа любой души на планете Солера. Она изломана, тогда как у ваших очертания мягкие. Она тускла, тогда как ваши светятся ярко.

Слова дракона – будто удар под дых. Будто она оскорбила меня, подтвердила мою неполноценность. Но еще хуже – то, как поникло лицо Валена, от которого ускользнула последняя надежда. Но Темерес хотя бы дала понять, что моя история правдива.

Хотя у нас до сих пор нет ответов ни на «как?», ни на «почему?».

Словно прочитав мои мысли, Темерес устремляет взгляд на меня.

– Я полагаю возможным – не слишком вероятным, но возможным, – что через духовную связь с Кайлой ты смогла отворить окно в наш мир. В какой-то миг эта связь стала так прочна, что ты переместилась из своей вселенной в нашу и таким образом поселилась в теле Светоносицы.

В одном она права: такое не слишком вероятно.

Но возможно.

Даже в моей прежней скучной вселенной на квантовом уровне всегда творится безумная дичь. Ученые могут симулировать магию в лабораториях и ускорителях частиц. Так ли трудно вообразить, что эта магия коснулась меня – может быть, даже выбрала, как величайших Избранных в земных преданиях, – и затащила в фантастическое приключение?

Я отталкиваю эту мысль. Нет в моей реальности никакой магии. Я отчаянно ждала, что она придет ко мне, как в книгах, но она не пришла. В детстве я просиживала перед родительской микроволновкой часами, надеясь от радиации превратиться в мутанта, и все напрасно.

Ха. Если вдуматься, это, наверное, объясняет многие мои странности.

Рекса выдергивает меня из размышлений, щелкая когтистыми пальцами перед лицом.

– Солера – Кайле, прием. Ты здесь?

– Нет. Потому мы во все это и вляпались.

– Что ж, все равно слушай, кем бы ты ни была.

Темерес приседает, оказываясь на одной высоте со мной.

– Я спросила, в силах ли ты предположить, почему это явление перемещения душ могло произойти сейчас.

Я собираюсь покачать головой, но застываю. Это ведь не Земля. Я на Солере, в мире, где каждое событие имеет смысл, каждое действие двигает сюжет вперед. Все служит истории.

А если я хоть что-нибудь знаю, так это свою историю.

– Если предположение Темерес верно, – медленно говорю я, – то, возможно, я прибыла именно в этот момент времени, чтобы спасти вас.

– Нас должна была спасать Кайла. – Это резкое замечание исходит от Валена. – Я затрудняюсь представить, как без ее навыков и магии это сделаешь ты.

Я восхищаюсь его преданностью Кайле, хотя и чувствую себя уязвленной. Он вправе гневаться. Я бы на его месте чувствовала то же самое. Наверняка он ненавидит меня за то, что я сделала с его любимой женщиной, отняв ее тело и выпихнув ее душу в какое-нибудь подпространство.

– Сколь бы сильна она ни была, Кайла не видит будущего, – парирую я. – Может, она и справляется с темномагией Залора, но не знает, что вас ждет впереди.

– А ты знаешь? – недоверчиво спрашивает Рекса.

По венам у меня разливается жар.

– Да! Я к тому и веду. Я связана с вашим миром и знаю, чем закончится ваша история.

Жар исчезает так же быстро, как нахлынул. Моя кровь превращается в лед.

– О, боги, – шепчу я себе под нос. – Вот оно. Вот почему я здесь.

Такое невозможно подать аккуратно. Лучше сразу с этим покончить – как пластырь оторвать.

– Полагаю, меня послали спасти вас, потому что иначе... вы все умрете.

Глава 4

– К окончанию книжной серии Кайла умеет достаточно, чтобы одолеть лорда Залора в последней битве за судьбы мира. Но у этого есть цена. Многим придется пожертвовать.

Мои персонажи стоят передо мной ошеломленные и слушают свою историю, предстающую в новом, зловещем свете. Ради этого разговора мы укрылись в личной горной пещере Темерес. Шпионы повсюду – мне ли не знать, – но ни один из прислужников Залора не осмелится ступить во владения драконов. Светомагия смертельно опасна для подданных тьмы.

– Рекса и Ашер погибают в бою. Залор убивает Валена в решающем противостоянии. И, когда Кайла наконец уничтожает Залора, Цендрион тоже умирает.

Слова повисают в тишине. Полные ужаса лица моих спутников белеют в мягком свете пещеры. Темерес украсила свой дом ползучим звездным мхом. Он усеян крошечными бело-синими цветами, которые к ночи раскрыли лепестки и засияли, заливая жилище бесплотной дымкой.

– Свою смерть я предвидел, – рычит Цендрион, приоткрывая завесу мрачной тайны.

– А что насчет нас? – спрашивает Ашер, глядя на Рексу и Валена.

Те не обращают на него внимания. Рекса занята тем, что сверлит меня взглядом, а Вален застыл в задумчивости у широкого жерла пещеры.

Я кусаю губу.

– Ваши смерти – это, ну... неожиданный поворот. Чтобы, знаете, создать напряжение.

Рекса издевательски фыркает.

– Чтобы что?

– История без конфликта – пустышка, и нельзя было, чтобы Кайле все далось слишком легко, – говорю я. – Это превратило бы ее в Мэри Сью.

– Что еще на хрен за Мэри Сью?

Я стону, хлопаю себя руками по лбу и провожу ладонями по лицу.

– Если бы Кайла победила в войне, без усилий сладила со своей неповторимой магией и спасла всех до единого друзей, она бы казалась совершенством. Людям в моем мире такое не по душе.

Так утверждают эксперты по литературному мастерству. На самом же деле читатели обожают старую добрую Мэри Сью – потому что, как и я, жаждут сбежать от реальности. Они примеряют на себя пустую оболочку персонажа и неожиданно становятся всем, о чем только мечтали.

– То, что Кайла теряет всех любимых и близких, делает развязку истории впечатляющей.

– Хочешь сказать, что ты убила людей ради хорошей истории, – говорит Рекса.

– Ради отличной истории, – беспечно поправляю я.

Жаль только, что мой издатель с этим не согласился. Вся команда на Земле была в таком же ужасе от трагической кончины моих персонажей. Отсюда и требование все переписать.

– И на твоей планете есть люди, которые прочтут эту историю? – спрашивает Ашер.

– Да.

– И этим людям понравится читать про нашу гибель?

– Нет. Эта история была создана, чтобы заставить читателей страдать.

– И ты хотела заставить их страдать? – разевает рот Ашер. – Почему?

Я пожимаю плечами.

– Потому что моя реальность полна страданий. Нет ни совершенных людей, ни счастливых развязок. Мечты не сбываются. На Земле это не работает.

– С учетом того, что ты убийца-самоучка, – встревает Рекса, – откуда нам знать, что ты здесь не для того, чтобы прикончить нас с опережением графика?

– Я не хочу вас убивать, я вас люб... – У меня не получается договорить, хотя это было бы самой чистой правдой из всего, когда-либо мной сказанного. Я запускаю пальцы в растрепанные волосы Кайлы. – Просто мне... пришлось очень нелегко.

А вот детали моих невзгод от меня ускользают. Воспоминания о Земле до сих пор туманятся – что вызывает все большую тревогу, – и я не могу подобрать нужные ответы.

– Я жила в очень мрачном мире, – обхватив себя руками, объясняю я. В пещере Темерес сухо и на мой вкус холодновато. – Писательство было для меня отдушиной.

– Ты убила нас потому, что грустила, – заключает Рекса. – Охрененно.

Ехидный тон намекает, что она не поверила ни в какое переплетение душ.

– Если бы ты потрудилась вслушаться, – говорю я звенящим от раздражения голосом, – то поняла бы, что я не виновата. Я просто описала события так, как их увидела. Так, может, беда кроется здесь, а?

Рекса обнажает клыки и угрожающе надвигается на меня.

– Тише, – бормочет Ашер, опуская ладонь ей на плечо.

Она смотрит на него.

– Ты веришь в ее бредовую историю?

– Честно говоря, я не знаю, во что верить. Знаю только, что у этой... – Он колеблется, глядя на меня и подбирая подходящее определение, и в конце концов ограничивается невнятным жестом в мою сторону. – У нее так много сведений о нашем прошлом и будущем, что я бы предпочел воспринимать ее всерьез.

Цендрион хмурится.

– Ее знания о прошлом объяснимы, но откуда ей знать наше будущее?

– Ха! – бросает Рекса, указывая на меня. – Объясни-ка нам это.

Я не могу. Противоречия копятся, каждое досаднее предыдущего.

Меня выручает Темерес.

– Время определяется через пространство, и наоборот, – говорит она с таким видом, будто объясняет, что один плюс один равняется двум. – Землянка принадлежит другой вселенной с другим пространственно-временны́м потоком, и этот поток не обязательно течет параллельно нашему. Наше будущее может быть ее настоящим, из-за чего она и видит наши жизни как на ладони.

Я зажимаю пальцами переносицу и вздыхаю. Мозг ноет.

– Все это не относится к делу. – Вален, доселе неподвижный и молчаливый, будто каменная горгулья, подходит к нам. – Мы озаботились не теми проблемами. Прямо сейчас нам нужно понять, как вернуть душу Кайлы Старблэйд в ее тело.

Меня захлестывает волной адреналина.

– Я не могу уйти. Следующее сражение обернется бойней. Залор устроит засаду в Торвеле. Я знаю, что случится...

– И теперь ты сказала нам. Считай, что мы предупреждены. Ты нам больше не нужна.

От его слов у меня внутри холодеет. Я не раз описывала его ледяной гнев. Но только сейчас, когда он в полной мере излил его на меня, узнала, насколько это ранит и разбивает сердце.

– Если предпочитаете вернуть Кайлу, на здоровье, но она не сможет спасти вас в конце. Тьма, превратившая меня в такого низкосортного человечка, есть и в ней.

Вот оно, да. Истинная я, королева пассивной агрессии.

– Я помогу Кайле уберечься от тьмы, – говорит Цендрион тихо, но твердо.

– Это не так-то просто. Можно миллион раз сказать кому-то, что он должен быть сильнее, или счастливее, или лучше. И все впустую, если он сам не готов меняться.

– Ты полагаешь, что Кайла не изменится ради спасения тех, кого любит? – требовательно спрашивает Вален.

Я открываю рот, готовая выдать обжигающую правду, но ответ застывает у меня на губах.

Кайла – это я, но она еще и нечто большее. Я сделала так, чтобы она могла нравиться, чтобы люди представляли себя на ее месте. Мне пришлось наделить ее хорошими качествами. Силой. Отвагой. Самоотверженностью. Тем, чего нет во мне – или, точности ради, тем, что я утратила в своем долгом изнурительном погружении во мрак.

Я молчу, и Вален обращается к Темерес.

– Тебе известны чары, способные заставить душу Кайлы вернуться в тело?

– Возможно, – говорит Темерес. – Мы можем провести изгнание.

На Солере под изгнанием понимают сложное заклятие тайной магии, отделяющее энергию души от тела. Только драконам под силу его сотворить. Я не уверена, что в моем случае оно подействует ожидаемым образом.

И все же меня передергивает от мысли о том, что на Земле «изгоняют» вселившихся в тело злобных духов. В этом смысле заклятие должно отлично подойти для того, что творится между мной и Кайлой.

– Изгнание может вытолкнуть вон мою душу, но как вы вернете ее?

– Душа остается прикованной к телу, пока это тело живет, – объясняет Темерес, – но не может быть двух вещей в одном месте одновременно. Ты заменила душу Кайлы своей, когда пришла; уйдешь – и ее магическая энергия отыщет обратный путь, где бы она ни была, в этой вселенной или соседней.

Что-то в ее словах заставляет меня вздрогнуть.

– Думаешь, Кайла очутилась в моем теле?

– Поскольку объем энергии в замкнутой системе неизменен, я полагаю весьма вероятным, что ее душа покинула нашу вселенную, когда явилась твоя.

Представив Кайлу Старблэйд сеющей хаос на Земле, я начинаю смеяться. Смех прокатывается по пещере эхом и возвращается ко мне.

– Ох, надеюсь, она и правда сейчас там, вместе со светомагией. Она перевернет нашу планету вверх дном. Я стану знаменитой.

Я уже знаменита, так что не знаю, зачем так сказала. От мозга толку никакого, он напрочь отказывается искать воспоминания, которые точно где-то хранятся. У меня есть воспоминания о воспоминаниях, но нет оригиналов. Я словно помню фотографии событий вместо них самих.

– Если все получится, душа автора вернется в ее земное тело? – спрашивает Ашер.

В груди у меня теплеет. Вопреки всему он беспокоится о моем благополучии. Больше, чем я сама, уж точно.

– В теории, – непринужденно отзывается Темерес. – Узнаем, когда я сотворю заклятие.

– И вот сейчас ты решила побыть полезной, – грохочет Цендрион. – Где было это желание помогать, когда Кайла молила драконов вступить в Войну Теней?

Прежде в пещере тихо бурлила незримая энергия; теперь воздух ломкий, будто одно неверное движение – или слово – способно расколоть доверие между нами и Темерес.

– Тебе наверняка известно, почему наш род не может сражаться с Залором, – отвечает она, пронзая Цендриона стальным лиловым взором.

– Вообще-то нет. Вы отвернулись от Солеры, когда она больше всего в вас нуждалась. Я вступил в Смертный Союз, потому что верил, что моя магия сможет все изменить...

– И посмотри, куда тебя завела эта вера, – замечает она. – Ты с ним сразился и проиграл. Он отнял твою светомагию.

Цендрион ощетинивается. По всей длине его бронированной шеи раскатывается грозное рычание. Мои человеческие персонажи торопливо пятятся к мшистым стенам, убираясь из пространства между драконами, как поступило бы любое вменяемое и разумное смертное существо.

Я же давно не могу считаться ни вменяемой, ни разумной. Меня неодолимо тянет подойти к Цендриону и успокоить его, так что я касаюсь ладонью его лапы.

– Это не твоя вина, – шепчу я. – И не ее тоже.

Он резко переводит на меня прищуренные глаза.

– Что еще ты знаешь и не говоришь нам?

Ой.

– Все... сложно. Я не могла позволить драконам вступить в Войну Теней, потому что... ну, потому что тогда история бы не случилась.

Рекса едко усмехается, и я морщусь. Для того, кто зарабатывает на жизнь, складывая слова, нет привычки хуже, чем выбирать самые неправильные из них всякий раз, когда надо что-то сказать.

– У Кайлы необычайный дар, – продолжаю я. – Она владеет магией драконов. Тому есть причины, все завязано на Венце Мира, но сейчас это неважно. Смысл в том, что она должна была убедить их присоединиться к битве против Залора. А драконы должны были отказаться, потому что они слишком сильны.

– Да, тень побери, они сильны, – соглашается Рекса, бросая злобный взгляд уже на Темерес. – Достаточно сильны, чтобы победить в проклятой войне.

– Именно! Вступи они в бой, победа была бы за ними, а это скучно. Никаких противостояний, никакого путешествия для Кайлы и остальных, включая тебя.

– Учитывая, что это путешествие ведет меня напрямую к смерти, я предпочла бы скучную дорогу.

Я скрещиваю руки.

– Беда в том, что для их отказа не нашлось разумных обоснований даже у меня, на Земле. Откровенно говоря, я сама не знаю, почему драконы не вступают в войну.

Редактор говорила мне, что я должна раскрыть их мотивы в пятой книге. Я возражала, что стоит оставить этот вопрос без ответа на случай, если читатели потребуют приквела или серии спин-оффов. Мне казалось, я нашла довольно изящное оправдание.

И что бы вы думали – вся команда поняла, что это откровенная чушь.

Я встречаю оценивающий взгляд Темерес.

– Если это настоящий мир, я могла чего-то не увидеть, могла не раскопать всех его тайн. Так что же, ты готова наконец предоставить ваши обоснования, Темерес?

– Нет.

Я разочарована, но не удивлена. Будь у них разумное объяснение отказа, я бы его выписала – или увидела бы, угадала бы, что-угодно-бы – в своих книгах.

– Но знайте: драконы пекутся о сохранности Солеры, – продолжает Темерес, не дожидаясь вопросов. – Если мы вступим в бой, то рискуем сгинуть. Если же станем бездействовать, Залор присвоит наш мир, разорит и уничтожит его. Мы не можем присоединиться к вам, но я могу провести изгнание в надежде на то, что оно вернет к нам душу Светоносицы.

– Хорошо, – говорю я.

Что мне остается, как не согласиться? Я окружена сильными заклинателями, ни один из которых не видит меня в благоприятном свете.

Темерес деловито кивает.

– Завтра – летнее солнцестояние. И парад четырех лун. Двенадцать магических сил Солеры выстроятся в ряд и, возможно, подарят нам необходимое преимущество.

– До тех пор мы будем в Мидгарде, – говорит Вален, сверля меня взглядом, – чтобы держать эту под присмотром.

Я ощериваюсь в ответ на грубость. Эта. Вот до кого я измельчала в его глазах.

– Посол Брайтстоун, – обращается он к Ашеру, полностью переключившись в режим «главнокомандующий», – сообщите войскам, что наше отсутствие затянется. Командование остается на генерале Праксусе. Генерал Фейлорин, – он поворачивается к Рексе, – оповестите Фир'тала. Отряд фениксов нужен мне в Вестпорте в качестве подкрепления.

– Выполняю, – говорит Рекса, постукивая себя по виску. Ее оборотные способности позволяют в том числе и мысленно общаться с животными, а потому она отвечает за их части в войсках. Фир'тал – это ее приятель феникс.

Меня грызет чувство утраты, еще неглубокое, но горькое. Хотелось бы мне повстречаться с Фир'талом. Я пробыла на Солере меньше суток, но уже могу думать только о том, как буду скучать по ней, когда уйду.

Ничто на Земле таких чувств не вызывает. Я немногое помню, но в глубине своей пустой души знаю, что все там ненавидела. Я не хочу обратно.

На губах у меня блуждает печальная улыбка. Я и правда тронулось умом, да?

Ну что ж. Бывают способы рехнуться и похуже. Могла бы вышагивать по станции Пен в шапочке из фольги и громко вещать, что волны 5G-интернета призваны управлять разумом населения. А закончить вот так – проснувшись в созданном мною мире – это лучший исход среди всех, на которые я могла рассчитывать.

Жаль, что так скоро придется уйти, тем или иным способом.

– Встретимся на вершине горы Ошир, когда Кроволуна взойдет над горизонтом и разгорится северное сияние, – дает нам указания Темерес. – Там мы проведем изгнание и будем молиться о чуде.

Глава 5

Я обречена на выдворение с Солеры, а всем остальным останется разбираться с последствиями. Решив мою судьбу, Темерес соизволяет перенести нас в Императорский дворец.

Рекса отправляется передавать расплывчатые новости воинам, расквартированным в Мидгарде. Ашер спешит сообщить дворцовой прислуге, что из-за ранения мне предписан постельный режим до завтрашнего вечера.

– Она должна быть под постоянным присмотром, – дает Вален указания слуге в ливрее, пока мы вместе минуем колоннаду вестибюля. – Из соображений безопасности.

– Что я, по-твоему, собираюсь сделать?

Метнув на меня острый взгляд, он едва заметно качает головой. Предупреждает, что не стоит вести себя подозрительно, – только вот Кайла Старблэйд не сдалась бы так легко, не сдамся и я.

– Все в порядке, – выдаю я излюбленную ложь Кайлы. – Мне не нужны постельный режим и нянька.

– Ты знаешь, почему должна оставаться в Мидгарде, – почти беззвучно говорит Вален.

– Я и останусь, но сейчас мне нужно поужинать.

Безупречно выбрав момент, мой живот решает заурчать. Я не ела с тех пор, как очутилась в этом мире, и не представляю, когда последний раз делала это на Земле. Помню, как напилась посреди недели после предпринятой и проваленной попытки сесть за правки, однако текила за ужин не сойдет.

Я обращаюсь к слуге:

– Благодарю, но я не нуждаюсь в твоей помощи.

Тот откланивается, и я плыву к обеденному залу, не дожидаясь, пока Вален меня остановит. Раз уж у меня есть всего один день в этом мире, я буду упиваться им до последнего.

Войдя в просторный зал, я любуюсь убранством. Стены сложены из того же светлого мрамора, что и весь дворец, помещение тонет в сиянии хрустальных люстр. Эркерные окна от пола до потолка создают ниши для уединенных бесед, открывая потрясающие виды на город. Мидгард мерцает миллионами крошечных огоньков. Вдалеке высятся горы, черные на фоне бархатного ночного неба.

– Что ты себе позволяешь? – шипит Вален, следуя за мной по пятам.

Я одариваю его одной из самых обаятельных улыбок Кайлы. Мне хорошо известно, как они на него действуют, – блеск ее глаз растопит его глупое сердечко.

– Побыть собой.

– Тебе нельзя находиться на людях без присмотра...

– Почему? – Я иду прямиком к фуршетным столам в середине зала. Он целый день открыт для воинов, но сейчас время к полуночи и толпа давно схлынула. Мы одни, не считая прислуги. – Я не настолько тупа, чтобы себя выдать. Я знаю все о Солере.

– Ты не знаешь, почему драконы не сражаются.

Ох. Да уж. Это больно. Почти физически больно. Автора переиграл собственный персонаж, загнала в угол собственная история.

– Ладно, я знаю все, что известно Кайле.

Внутри зудит раздражение, и все же я натягиваю на лицо улыбку ради слуги в белой ливрее, который по другую сторону стола приготовил для меня фарфоровую тарелку.

На время войны всем пришлось затянуть пояса, но в Мидгарде заклинатели земномагии потрудились, чтобы пополнить запасы продовольствия. В мирные годы еда была поразнообразнее, и все равно от смеси сладких и пряных ароматов элдрианских яств у меня слюнки текут. Слуга накладывает на тарелку горку длиннозерного риса, ленхарский сладкий синий батат и вяленое волкотовье мясо.

– Хватит с меня этих игр, – шепчет Вален, склоняясь ко мне так, что его губы касаются моего уха. Я трепещу от удовольствия. – Не вынуждай тебя наказывать.

– Не угрожай мне приятным досугом, – язвлю я чуть слышно. Благодарно киваю слуге и стремительно удаляюсь к оконным нишам. Вален идет следом.

– Если это неповиновение продолжится, – говорит он, едва убедившись, что нас не подслушают, – мне не останется ничего иного, кроме как поместить тебя под стражу до изгнания. Подумай о том, как это воспримут войска. И весь мир. Если Залору покажется, что с Кайлой что-то не так...

– Расслабься. – Я скольжу по мраморной скамье у столика в укромном углу и подтягиваю к себе ближайшие столовые приборы. – Ничего дурного не случится до самого сражения у Торвела.

Вален садится напротив меня, прямой и непреклонный.

– Я не могу раздавать приказы, отталкиваясь от твоих бредней. Дай мне убедительные доказательства того, что мои солдаты сейчас в безопасности.

Его тон оскорбил бы меня, если бы я не успела взяться за вилку и отведать свой первый кусочек элдрианской еды. Смесь острых и пряных вкусов придает ей необычайную свежесть и новизну, делает ее намного более восхитительной, чем любая земная. Настоящая пища богов.

Быть может, вкусив ее однажды, я смогу остаться здесь навсегда? Это ведь так работало на Олимпе?

– Ты сокрушил Залора в Битве при Вестпорте, – говорю я с набитым ртом. – Он перегруппирует силы и продумывает возмездие, так что его войско не ударит раньше Торвела.

Вален не сдерживает резкий, невеселый смех.

– Так ты себе представляешь доказательства?

– Извини, забыла трехстраничный план и схемы сражений в параллельной вселенной, – огрызаюсь я, старательно пережевывая ужин.

– Видимо, для тебя это до сих пор – просто история. Но это не так. Все намного серьезнее любой чепухи, которой ты замарала страницы. Ты играешь с миллионами невинных жизней.

Я со звоном бросаю на стол вилку и зажимаю пальцами переносицу. Это мой жест, но, по счастью, я подарила его Кайле.

– Я понимаю, насколько все серьезно. Это и мой мир тоже. Я – часть каждого персонажа, каждый из них – часть меня. Я знаю это место и всех людей в нем лучше, чем вы сами знаете себя. Я плакала, и смеялась, и любила вместе со всеми вами. Я никогда не причиню вам вреда.

– И при этом утверждаешь, что написала наши смерти.

– Придется выбрать что-то одно, Вален, – говорю я, выдерживая его осуждающий взгляд. – Либо вы – плод моего воображения, и я – чудовище, убившее вас в своей рукописи, либо вы настоящие, и я увидела ваше будущее. Во втором случае я вам не враг. Я здесь, чтобы помочь.

Напряжение уходит из его широких плеч, когда он осмысляет мой довод. Тарелка с ужином опустела лишь наполовину, но аппетит у меня пропал. Отряхнув рубашку, я встаю и удаляюсь, больше ничего не говоря.

Мне знакомы белые мраморные лабиринты дворца. Я рисовала планы всех важных построек в своих книгах, так что комнату Кайлы нахожу с легкостью. У всех высших чинов армии здесь есть свои покои, в том числе и у нее. Вверх по раздвоенной парадной лестнице, мимо темной бальной залы, в западный коридор с роскошными винно-красными ковровыми дорожками.

Повернув за угол, я вижу Рексу и Ашера прямо у позолоченных дверей Кайлы. Перед ними сжался перепуганный слуга, у которого они требуют ответа о моем местонахождении.

– Вот ты где, – выдыхает Ашер, завидев меня.

Рекса обходит его, пихая плечом, и обвинительно тычет пальцем в Валена.

– У тебя что, мозги отключились? Зачем ты позволяешь ей шляться повсюду, когда...

Она прикусывает язык и косится на слугу.

– Прошу прощения за беспокойство, – обращаюсь я к бедолаге. – За мной не нужно присматривать, что бы ни говорили мои друзья, так что ты свободен.

Слуга хватается за возможность удрать и исчезает прежде, чем приказ успевают отменить.

– Хлопот с тобой не меньше, чем с Кайлой, этого не отнимешь, – признает Рекса. – Иди в свою комнату и сиди там, иначе ответишь передо мной.

– Цендрион охраняет балкон, – добавляет Ашер. – Я найду солдата, чтобы поставить у двери.

– Нет, – неожиданно звучит голос Валена. – Это вызовет подозрения.

– И ты туда же, – рычит Рекса. – Неужели поверил в ее спектакль?

– Она отметила кое-что значимое в нашем непростом положении. И на данный момент убедила меня, что хочет помочь. Я останусь в городе и пригляжу за ней. А вам двоим необходимо вернуться в лагерь и подготовить войско к походу на Торвел.

Ашер бледнеет. Поворачивается ко мне, блеснув стеклами очков в свете ламп.

– Это же та битва, о которой ты говорила? Та, где нас ждет засада?

– Она самая. Однако теперь, когда вы предупреждены, это больше не будет засадой, верно? – Я смотрю на Валена с фальшивой сладкой улыбкой, делая ударение на слове, которое он не так давно швырнул мне в лицо.

И, к своему удивлению, замечаю на его губах призрак ответной улыбки.

– Не будет. И прежде, чем ты вернешься домой, Кайла, – он произносит мое имя так же подчеркнуто, и у меня сводит живот, – мы с тобой пройдемся по каждой мелочи, которую ты помнишь обо всей дальнейшей войне.

Рекса кивает.

– Я вернусь завтра вечером.

– Нет нужды... – начинает Вален, но она поднимает руку, призывая его к молчанию.

– Таких глупцов, как ты, среди умных людей поискать. Может, сам ты и не замечаешь, но я по твоим глазам вижу, что она поймала тебя в свои сети. Я тут единственная способна воспринимать ее как должно, и, если что-то пойдет не так, буду нужна рядом.

Договорив, она стремительно удаляется по коридору, покачивая черной копной волнистых блестящих волос. Темно-зеленый плащ развевается позади.

Ашер выуживает из пояса пузырек с душегубом и протягивает Валену.

– На всякий случай. И отдохните ночью как следует. Оба, – добавляет он, глядя на меня.

– Спасибо, Аш, – отвечаю я, не подумав.

Он замирает, уже готовый уйти, и кривит одну сторону лица. Выражение выходит милое, хотя и не вполне одобрительное. Эрик корчит такую гримасу всякий раз, как я делаю что-нибудь глупое.

– Надеюсь, ты осознаёшь, во что ввязываешься, – бормочет Ашер.

Слова звучат беззлобно, он ни в чем меня не обвиняет, но от этого только хуже. Он волнуется.

И имеет на это полное право.

Прощание оставляет желать лучшего, но, раз уж с ним покончено, я шагаю к комнате Кайлы. Хотя нервы звенят от впечатлений, мое тело жаждет отдыха. Зачарованная дверь, которую способно открыть лишь прикосновение хозяина, распахивается передо мной, едва я сжимаю золотую ручку.

Темная спальня по меркам дворца невелика, но мне она видится несравненно роскошной. Середину ее занимает кровать с балдахином, накрытая пуховым одеялом и задрапированная прозрачными кружевными занавесями. В левом углу комнаты стоит небольшой стол с двумя креслами. Через окно напротив меня луна льет серебристый свет на постель; распашные двери ведут на маленький балкон. Снаружи молчаливым стражем застыл Цендрион.

Я ступаю в покои и краем глаза замечаю движение. Резко повернувшись лицом к скрытой в тени угрозе, я чувствую, как мозг разгоняется, подхлестнутый тревогой. И уже открываю рот, чтобы закричать, позвать на помощь, окликнуть Цендриона...

– Ох, – вырывается у меня тихий прерывистый выдох осознания. – Просто мое отражение.

Вот только это не мое отражение. Это Кайла Старблэйд глядит на меня, наполовину освещенная струящимся из коридора сиянием ламп. Я прижимаю ладонь к скачущему сердцу, и зеркальная Кайла повторяет мое движение. Я наклоняю голову. Отражение делает то же самое.

Сюрреалистический опыт. Происходящее кажется неправильным и странным, как эхо собственного голоса в телефонной трубке. Слова раздаются на долю секунды позже, чем ты их произносишь, и хочется помедлить и прислушаться, как будто ожидая, что бесплотный двойник продолжит говорить, даже если замолчишь ты сам.

Усугубляет сюрреалистичное ощущение тот факт, что, глядя в зеркало и видя там лицо Кайлы, я чувствую себя подозрительно нормально. Подняв руку и погладив ее щеку, я осознаю, что не помню свою земную внешность. Но знаю, что ненавидела собственное тело. Мне хотелось снять с себя кожу, содрать мясо с костей – хирургическим ножом или чем попроще, я бы не придиралась, – и обернуться кем-то, кем угодно другим.

Слабая улыбка ложится на лицо отражения. Мечта сбылась. Мне довелось мельком взглянуть на то, кем я могла бы стать, если бы не позволила жизни выбить из меня всю доброту и храбрость.

Тихо скрипнув, дверь отворяется шире, признавая Валена. Он уверенно заходит в покои, как в свои собственные, и касается зачарованного выключателя. В углу оживает огнесветильник.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я. Мне казалось, что на сегодня мы распрощались и разошлись, чтобы встретиться уже завтра.

Он закрывает за собой дверь. Та издает «щелк» и запирается.

– Нам нужно обсудить войну.

В животе у меня что-то обрывается, хотя сердце и воспаряет, поднимая в груди ураган.

– Так и тянет быть рядом, н-да? – стараюсь я сказать голосом, сухим как пустыня. А выходит – мягким и дрожащим.

– Не обольщайся. Кайла – моя ответственность.

– Ах вот как ты это называешь?

– Я намерен оберегать ее тело, пока в него не вернется душа, – говорит он, отодвигая одно из кресел от стола и умещая в него свою рослую фигуру. – Поскольку защитить себя без магии ты не способна, придется потерпеть мое присутствие.

Погодите-ка. Погодите одну, черт ее подери, секунду. Это правда происходит? Неужели все звезды моей вселенной сложились так, чтобы я оказалась в сюжетном штампе «Есть Только Одна Кровать»? В моем любимом?

Внутренне я к такому не готова. Я хочу проводить со своими персонажами каждое мгновение, что у меня есть, – и особенно хочу быть рядом с Валеном. Хочу еще раз подержать его за руку. Хочу завернуться в его уютные безопасные объятия.

Но еще я изумительно умею портить себе жизнь. Стоило бы предложить ему расслабиться, а во мне поднимают голову земные защитные механизмы.

– Цендрион сторожит снаружи. Думаю, этого достаточно.

– У Цендриона есть слабые места, как тебе должно быть известно. Залор отнял его светомагию и лишил его способности заклинать.

– Он дракон...

– Дракон, к которому этим утром подобрался теневик-убийца. – Вален указывает на место напротив себя. – К тому же для тебя есть работа. Мне нужен подробный отчет о будущем Войны Теней, начиная с засады в Торвеле. Так что садись.

Он прав, и это раздражает.

– Надо же, – говорю я, издевательски кланяясь ему перед тем, как опуститься во второе кресло. – Не знала, что тебя повысили до императора Элдрии.

На сей раз почти-что-улыбка в уголках его губ уже очевидна.

– Твое исполнение Кайлы безукоризненно. Немного слишком хорошо для спектакля, я бы сказал.

Если бы кто-нибудь на Земле попытался выжать из меня хотя бы каплю эмоциональной доступности, я бы закрылась и отправила его по известному адресу. Вален – другое дело. В нем нет ни крупицы ехидства. Ему бы в голову не пришло издеваться над человеком, даже если тот ему не нравится.

А я, пусть и горько это признавать, ему точно не нравлюсь.

– Кайла написана с меня, – отвечаю я. – По крайней мере, так я думала. Теперь мне кажется, что мы скорее две вариации одного человека в разных вселенных. Родственные души. Квантово-запутанный, параллельно-измеренческий дуэт.

– Это многое объясняет, – бормочет он, обводя взглядом мое лицо и тело. – И соответствует некоторым теориям мультивселенных, однако я сомневаюсь, что вы жили параллельными жизнями.

– Ты удивишься, – ворчу я.

– Да ну? Расскажи мне, насколько жуткой была Война Теней на Земле?

Эх. Кажется, я недооценила то, насколько ему не нравлюсь.

– Кайла вынуждена была воевать в первых рядах Смертного Союза, спасибо ее светомагии, – продолжает он, скрещивая руки. – Когда она молила драконов о помощи, только Цендрион откликнулся на ее зов. Они попытались сразить лорда Залора и проиграли, заплатив страшную цену. Теперь Элдрианская империя лежит в руинах. Солера горит, пока наши войска отчаянно отбиваются от сил тьмы. С тобой тоже все это произошло?

Одним абзацем он вытянул всю радость из моей груди. Я чувствую себя, как прежде на Земле, – пустой. Лишенной надежды, утонувшей в отчаянии.

– В моем мире нет драконов, в том числе поэтому он так ужасен. – Шутка выходит плоской, даже на мой вкус. – И хотя войн там полно, меня ни одна не затронула.

Взгляд Валена становится острым. Я опускаю глаза, смотрю на свои руки, ковыряю ногти и треплю манжеты. И бездумно постукиваю пальцем по левой ладони. По-прежнему непрозрачной.

– Но и на мою долю выпало довольно бед, и они... они меня уничтожили. Я скатилась в ненависть к себе и в саморазрушение. Я ужасно обходилась с теми, кого любила. И с собой.

Как же до смешного легко и уверенно я способна говорить о своих ошибках и грехах, не помня при этом ни единого доброго дела.

«Возможно, я никогда не совершала добрых дел».

Я стараюсь не кривиться и гоню эту мысль прочь. Это, разумеется, чепуха – не существует чистого зла, за исключением, разве что, лорда Залора, – и все же она вгрызается в меня, зарывается глубоко внутрь и наполняет холодом.

Черт. Глаза щиплет. Если я моргну, польются слезы. Нельзя, чтобы Вален видел, как я плачу. Никому не позволено это видеть. Я запрокидываю голову, делая вид, что очарована затейливыми узорами на потолке, и выжидаю, пока схлынет избыточная влага.

– Я не сражалась в смертельных битвах, – заключаю я голосом, грубым от напряженных попыток придать ему нормальное звучание. – Но я знаю, что пережила Кайла. И, как и она, я изменилась от пережитого.

Она поднялась над страданиями. Я дала им себя сломать.

Вален долго молчит. Я решаю рискнуть и опускаю взгляд. В уголках глаз у меня дрожат слезы. Его лицо за ними расплывается.

– Ты меня жалеешь? – Слова срываются с губ раньше, чем я замечаю их у себя в голове.

– Если ты спрашиваешь, сочувствую ли я тебе, то мой ответ – нет.

Эх, еще раз. Что ж, я сама спросила – и он хотя бы не ответил «да». Может, я и люблю купаться в жалости к себе, но чужую жалость терпеть не могу.

– Однако я понимаю твои чувства, – добавляет он, вглядываясь в меня, будто в одну из своих научных книг. – Я знаю, когда вижу перед собой воина. Ты сражаешься уже давно.

Сердце у меня сбоит, застигнутое врасплох этой неожиданной оливковой ветвью.

– И все же я заметил одно разительное отличие между тобой и Кайлой. Если бы все сложилось наоборот – если бы она переместилась в чужой мир и осталась одна, – она отчаянно стремилась бы домой.

– Домой, – тихо повторяю я, крутя в сознании этот образ. Вален не понимает, почему я так жажду остаться здесь. Думаю, мало кто способен понять. – Дело в том, что Земля не казалась мне домом. А этот мир кажется. Я знаю, что без конца болтаю о магии и драконах, и они правда чудесны, но настоящее чудо – в моих ощущениях. Я чувствовала себя живой, только когда писала о Солере. Я чувствовала себя настоящей, только когда была рядом с вами.

Вален так близко. Когда он оказался настолько близко? Нас разделяют лишь несколько дюймов. Я могу пересчитать его темные ресницы. В его глазах горит таинственная сила сокрытой в глубине молнии. Моргнув, я прихожу в себя. Он не приближался – это я, сама того не замечая, наклонилась вперед.

– Со всеми главными героями, – уточняю я, отстраняясь от него.

«Но особенно с тобой».

Как это может быть сном, если я никогда, даже в самых безумных снах, не чувствовала подобного? Эта тихая, исполненная любви тоска – самая настоящая, чистая эмоция, что я переживала. Может, Земля была Матрицей, бледным и тусклым подобием жизни. А может, все это – Матрица, и я застряла в какой-нибудь галлюцинации, начавшейся... из-за чего? Из-за просроченного молока? Лекарств с истекшим сроком годности? Моего собственного помешательства?

– Знаешь, – говорит Вален, – Кайлу окружают любящие люди, но она порой об этом забывает. Возможно, с тобой та же беда. Возможно, ты не так одинока на Земле, как сама хочешь верить.

– Это не вопрос веры. Я просто такая. Я делаю себя одинокой, я возвожу стены. И, в отличие от Кайлы, мной никто не дорожит настолько, чтобы их сокрушать.

Правда ли это? Кажется правдой, и потому я могу говорить с такой уверенностью, однако воспоминания, когда-то ясные и полные, теперь смазаны, будто неудавшийся детский рисунок.

Я встаю, стараясь растянуть губы в улыбке. Они сотрудничать не желают.

– Можешь занять кровать, – говорю я Валену, слишком уставшая и подавленная, чтобы предаваться фантазиям, оснований для которых в реальности нет. Если такие фантазии зайдут слишком далеко, возвращаться в эту реальность будет намного больнее. – Я напишу отчет на балконе. Мне нужно на свежий воздух.

Вален начинает что-то говорить, но я разворачиваюсь на каблуке и быстро шагаю к балконным дверям. Распахиваю их – и захлопываю за собой. Цендрион вскидывает голову на звук.

– Прости. Хотела остаться одна. Ты не против, если я тут посижу?

Когда он замечает мой измученный вид, гнев в его сиреневом взоре гаснет.

– Я обязан нести стражу, – говорит он, – так что одной тебе не побыть.

– Ничего. Можем побыть одни вместе. – Я прижимаюсь спиной к гладкой стене и сползаю вниз, садясь на корточки. Бледно-синяя Старолуна повисла прямо над головой. Меньшая, красноватая Кроволуна подкралась с запада, выглядывает из-за гор. Еще две одинаковые луны – Серебряные Близнецы – пока не вскарабкались на восточное небо. – Мне нравится темнота.

– Да, – шепчет Цендрион. – Темнота привычна.

Глава 6

Приходит ночь, на которую назначено мое отбытие. Кроволуна венчает Мидгардские горы. Старолуна висит прямо над ней, совершенная сфера на усыпанных звездами небесах. Серебряные Близнецы выстроились под ними. Северный горизонт мягко мерцает призрачным светом, яркие зеленые оттенки мешаются с нежно-синими и колдовскими пурпурными.

Как и на Земле, полярное сияние здесь вызывают солнечные частицы, сталкивающиеся с магнитным полем планеты. Эффект усиливается магическим полем, которое окутывает Солеру, беря начало на северном полюсе – в Венце Мира.

Это место так и не попало в мои книги, но мне известны предания. Солерианские легенды гласят, что оттуда драконы почерпнули свою светомагию. Изначально они были рождены с огненными душами, в полном соответствии с земным клише, но потом получили в дар новую магию: силу света.

Миллиарды лет магической истории, мифы смертных, слагавшиеся доброе тысячелетие... все это хранилось в недрах моей головы, как в колодце, из которого можно черпать по необходимости. Изучи айсберг, опиши вершину.

Я моргаю, вспомнив, кто я и где нахожусь. Это не мой мир, как бы мне того ни хотелось.

И пришла пора уходить.

Друзья Кайлы окружают меня на горном плато. Я стою лицом к Темерес, на ее коже переливаются отражения четырех лун.

– Ты готова? – спрашивает она мягким, наполненным силой голосом.

Я не готова. Мне еще так много хотелось бы сделать. Вален сегодня был очень добр ко мне и позволил погулять по дворцу и округе. Я заходила в огромную библиотеку, нюхала жасмин и глицинию в лабиринтах живой изгороди в саду и набила живот сытным обедом из галвианских пряных водорослей и ленхарского чечевичного супа.

Мое молчание затягивается. Темерес наклоняет голову и говорит:

– Нет стыда в том, чтобы бояться.

– Мне не страшно. – Я отвожу взгляд от ее лиловых глаз. – Просто грустно.

Друзья Кайлы – и мои друзья тоже, хотя отношения между нами и стали натянутыми. Эти создания дарили мне покой, когда я в нем нуждалась, и видели меня в худшие мгновения моей жизни. Своим неизменным присутствием они помогали мне больше, чем кто-либо на Земле. Я вместе с ними погружалась в этот мир, когда моя реальность становилась непосильно тяжелой ношей.

Ашер делает шаг и протягивает мне руку.

– Ты поступаешь правильно. И мы всегда будем благодарны тебе за предоставленные сведения.

Прошлой ночью я не спала. Все время ушло на описание деталей предстоящей засады, окончания войны и самого Залора. Его сильных и слабых мест.

Паршиво только, что никаких слабых мест у него нет, если не считать уязвимости перед светомагией. Он божественно всесилен.

– Я молю Оуру о том, чтобы мои знания помогли вам, – говорю я Ашеру, взявшись за предложенную руку. – Надеюсь, вы сможете изменить развязку вашей истории.

– Уверен, что сможем.

Я улыбаюсь подрагивающими губами. Хотелось бы мне такую же веру, как у него. Рядом с ней надежда кажется слабым чувством.

– Этот твой неугасаемый оптимизм.

Ашер отходит, и я делаю себе мысленную пометку – проводить больше времени с Эриком, когда вернусь на Землю. Мы сильно отдалились за прошедшие годы, поглощенные своими все более разными жизнями. У него есть карьера, есть любимый человек и увлечение фотографией, а у меня?..

Что ж, у меня есть свой мир. Есть персонаж-заменитель для заполнения пустоты, оставшейся в душе на месте Эрика. Я не хочу беспокоить его своими бедами, потому что знаю, как много у него дел, и все-таки думаю позвонить ему, когда попаду домой. Можно будет поделиться драмой, разыгравшейся между мной и редактором.

Десять лет назад я бы рассказала ему и эту историю тоже; историю о том, как я проснулась в другом мире. Когда-то мы любили болтать о магии. Это я знаю точно. Детские воспоминания остались нетронутыми, хоть и туманными. Размытыми, насколько может размыть их само время.

Мы с Эриком оба мечтали о магии. Мы вместе носились по улицам в летние грозы, искушая судьбу и надеясь, что удар молнии подарит нам суперсилы. Но настоящий мир знает, как выжать из тебя всю надежду, выдавливая радость по капле после каждого удара, ошибки, потери, пока ты не опустеешь. Я уже очень давно не думала о магии как о чем-то достижимом. Не знаю, симптом это взросления или серьезной депрессии. Может, обоих сразу.

Утонувшая в ностальгии, застывшая между двумя мирами, я полной грудью вдыхаю прохладный воздух. Чувствую благоухание перистой сосны – головокружительную смесь ароматов лавандовых полей и вечнозеленых лесов. Запрокинув голову, я обращаю лицо к небу, чтобы свет звезд коснулся моих щек.

– Сделай все невозможное, Темерес.

Мой голос наконец-то спокоен и тверд – в отличие от сердца, беспорядочно и прерывисто стучащего где-то в горле.

Глаза драконицы загораются, когда она призывает магию и начинает заклинать. Лишенная силы, текущей в каждом живом существе Солеры, я не вижу затейливого плетения энергии, которое Темерес закручивает вокруг меня.

Но я его чувствую.

Кожу покалывают опутавшие тело незримые сети. Магические нити – пучки молекулярной энергии, из которых заклинатели плетут свои чары, – пожирают мое тепло с каждым касанием. Я дрожу и моргаю. Глаза снова застилают слезы.

– Как бы там ни было, – произношу я, – приход в ваш мир – это лучшее, что со мной когда-либо случалось.

Ашер с печалью и пониманием опускает голову. Рекса, напряженно стиснувшая кулаки, не делает ничего. Лицо Валена спокойно, но туманный блеск в глазах намекает на скрытые эмоции.

Я вдыхаю сквозь зубы, ощущения становятся неприятными. Это уже нельзя сравнить с онемением в отлежанной конечности – скорее, с неудачным сеансом иглоукалывания. Острия жалят кожу, равномерно и настырно.

Глаза Темерес вспыхивают, разгораясь крошечными солнцами, и иглы обращаются ножами. С моих губ слетает прерывистый крик, и ноги отказывают. Рухнув коленями на камень, я вскидываю руки к груди. Бесплотные когти вцепляются в мои внутренности, стараясь вырвать их из тела.

– Кайла! – Ашер пытается прийти на помощь.

Цендрион выбрасывает крыло, преграждая ему путь.

– Не вмешивайся, – предупреждает он. – Магическое поле вокруг нее слишком сильно. Ты можешь застрять в нитях, спутать заклятие и уничтожить ее – или себя.

Боль проникает в мое тело. Она больше не сечет кожу, она в самой глубине моего существа. Легкие горят, полные едкого ужаса. Сердце грохочет, колотясь о грудную клетку. Я жалею, что переела. Элдрианская еда болтается в сведенном судорогой животе.

Рваный, хриплый вопль раздирает мое горло. Огонь течет из легких прямо в кровь. Все сосуды, от крупнейших артерий до крошечных капилляров, пылают. Я сжимаюсь в комок и заваливаюсь на бок, подергиваясь на холодном, твердом камне.

– Что-то идет не так? – слышу я дрожащий голос Ашера где-то за тысячи миль. – Разве ей должно быть настолько больно?

– Изгнание – одно из сложнейших в исполнении заклятий, – отзывается Темерес. – И одно из самых болезненных. Мы извлекаем энергию из материи, отделяем душу от тела.

В глазах у меня темнеет. Кажется, это мои последние мгновения на Солере. Я надеялась уйти красиво – или хотя бы не так позорно. Я не хотела, чтобы меня запомнили корчащейся от нестерпимой боли.

«Прощайте, мои любимые».

Боль достигает критической массы. Перегруженный агонией мозг коротит. Я кричу. Тело содрогается. На один кошмарный, бесконечный миг я становлюсь ничем...

Совсем ничем...

Бесчувствие, забвение, ни ощущений, ни мыслей, ничего...

Потом в моей груди раскатывается громовой треск. Чувства врываются обратно со свистом, однако я все еще в полном мраке.

ТРЕСК!

Энергия мечется по моим нервам. В груди саднит и ноет. Меня словно ударили прямо в солнечное сплетение.

– Она жива! Давай же, дыши, ради меня. Давай!

ТРЕСК!

В мое тело вгрызается электрический разряд. Спина у меня выгибается, и сердце – до сих пор упрямо молчавшее – сбивчиво стучит.

Болит абсолютно все. Я ничего не понимаю, не способна осмыслить происходящее, но точно знаю, что мне оно не нравится. Я настрадалась. Я не хочу больше страдать.

– Кайла?

Кто-то шепчет мне на ухо, и растерянную тоску пронзает ясностью. Я вновь дышу, но каждый вдох дается с трудом. Приложив чудовищные усилия, я открываю глаза.

И понимаю, что, вопреки всему, осталась на Солере.

В сознании плавают обломки мыслей, разбитых и смешанных перенесенной пыткой, но этот факт запечатлевается во мне на самом глубинном уровне. И ломает все мои основополагающие убеждения – или, вернее, те ограничения, которые наложила на них Земля.

Между убежденностью и надеждой заметная разница. До сих пор, вопреки всем доказательствам обратного, я лишь надеялась, что все по-настоящему, – надеялась, что это не какая-нибудь изощренная нездоровая фантазия или помрачение ума от текилы. Я надеялась, что земля не уйдет у меня из-под ног, когда я очнусь в своей грязной квартирке в Нью-Йорке.

Теперь, когда нити моей личности распустило заклятие изгнания, я вплетаю себя в новое полотно. В мгновение ока все переменилось.

«Это по-настоящему».

Рекса и Ашер нависли надо мной. Цендрион сидит, пригнувшись, позади них, Темерес высится поодаль. Мой взгляд наконец фокусируется на благородных чертах Валена, скованных страхом. Он прижимает руку к моей груди. Это его вольтомагия спасла меня, своими разрядами вернула сердцу привычный ритм.

– Вален, – хриплю я.

Он приподнимает меня с земли, обхватывает сильными руками и утыкается лицом в мое плечо. Эти прикосновения пробуждают меня, как не способно было бы ничто иное, даже тысячи вольт земных дефибрилляторов. Его свежий, чистый запах озаряет ночь. Его тепло обволакивает меня, возвращая к жизни.

– Ты здесь, – глухо говорит Вален мне в шею. Он прижимает меня к себе, но делает это осторожно, словно боится, что я рассыплюсь, если сдавить слишком сильно. – Я думал, что потерял тебя.

Он верит, что я – это она, героиня Солеры, свет его жизни. Я успеваю представить, как притворяюсь ей. Это должно быть легко.

Но я – пустышка, неспособная призывать свет, и обман быстро вскроется. Обманув его, я сделаю все стократ хуже.

«Еще мгновение, – думаю я, наслаждаясь объятием Валена. – Позволь мне прожить в этой лжи еще одно мгновение».

Никогда, за всю мою жизнь, никто не обнимал меня так. Будто я важна. Будто я – вселенная. На Земле за любыми объятиями с мужчинами крылись незримые спутанные нити. Мое тело истосковалось по настолько чистым, нежным и бережным прикосновениям.

Сгорая от сожаления, я поднимаю руки, кладу ладони Валену на грудь и отстраняю его.

– Это не Кайла. Это я.

Видеть его поникшее лицо больнее, чем выносить изгнание. Только что оно светилось от облегчения; и вот уже потемнело и скривилось в гримасе разочарования. Брови хмурятся, бросая тени на глаза – в серебристой глубине которых я вижу искры страха. Или растерянности. Я понимаю, что сейчас его переплетенные убеждения и надежды рушатся, как недавно мои.

– Почему чары не подействовали? – рычит Цендрион.

– Никто не поручился бы, что подействуют, – отвечает Темерес. – Мы опирались только на теорию.

– Где Кайла? – требовательно спрашивает Вален, поднимаясь и поворачиваясь лицом к ней.

Темерес приподнимает темные крылья, пожимая плечами.

– Этого я сказать не могу.

Теперь Вален оборачивается ко мне, пронзая меня лихорадочно горящим взглядом.

– Ты должна что-то знать. Ты что-то еще недоговариваешь.

– Умерь свой гнев, Главнокомандующий, – вступается за меня Темерес. – Бесполезно ее допрашивать. Бывают явления, которые даже мудрейшие не в силах объяснить ни магией, ни наукой.

Я обхватываю себя руками за дрожащие плечи. Боль притупилась, но не утихла. Чувство вины ворочается внутри меня, отравляя остатки обеда.

Потом я моргаю. Слова Темерес потянули за какие-то нити моей земной души. Все это не объяснить ни магией этого мира, ни наукой моего, но вдруг ответы скрыты где-то между?

Надо мной начинают пререкаться мои персонажи. Ашер и Вален обмениваются резкостями, пока Цендрион и Рекса пытаются выбить ответы из непреклонной Темерес. На меня никто не обращает внимания, но и пусть. Я пребываю в Моменте Озарения, подрагивая от остатков вольтомагии Валена и от кошмарно многообещающей идеи.

Два десятка лет у меня было окно в этот мир, была связь, позволявшая мне видеть прошлое, настоящее и будущее его обитателей. Магия, что перенесла меня сюда, родом не с Солеры, но я знаю, где встречала ее раньше.

В историях.

Подобных историй тысячи – они стали почти самостоятельным жанром. Или сюжетным штампом «чумовая пятница», если хотите. Две души меняются телами. И только поняв друг друга, получив ценный урок или как-то искупив грехи, они могут вернуться к себе настоящим.

Проецирую ли я свои потаенные фантазии на реальную проблему? Да. Уверена ли я, что именно это магическое решение мы ищем? Тоже да. По итогам изгнания и с учетом новых возможностей, которые открываются передо мной, сомнений у меня не остается. Обмен свершился, и я должна стать той, кто вернет все на свои места. Но как?

Мне не нужно стараться, чтобы понять Кайлу Старблэйд. И я не знаю, какой урок мне мог бы преподать этот мир. Я и без того люблю его и готова сделать все, что в моих силах, чтобы спасти людей от будущего, которое я предвидела.

Остается искупление.

Меня бросает в дрожь от пугающей уверенности. Вот оно.

Мой мозг не может припомнить каких-то явных грехов, которые мне нужно было бы искупить, но сердце кричит о том, что глубоко внутри него скрыта истина. Хотя моя личность разорвана в клочья, одно убеждение сохранилось: я плохая. Бесполезная и недостойная.

Я знаю, что я – не героиня. Знаю давно, хотя ушли годы на то, чтобы проглотить горькую правду. Каждый неверный шаг, каждая ошибка – даже невинная и мелкая – все глубже вгоняли этот кол в мое сердце. Не героиня; просто неудачница.

Меня, как Цендриона, преследуют призраки прошлого и страх перед будущим. Я, если быть честной с собой, просто трусиха. Я слишком страшусь провала, чтобы пробовать снова. Слишком устала от боли, чтобы собираться с силами.

Но я могу измениться. Пускай я всего боялась на Земле, теперь вокруг Солера – мир, сотканный из невозможностей, мир, где возможности бесконечны. Можно учиться у Кайлы, воплощать ее героизм, впитывать ее лучшие качества. Можно стать благородной, и доброй, и смелой. Можно стать самоотверженной.

– Я знаю, что нужно делать, – говорю я, черпая силы в своей уверенности.

Все ругаются, никто меня не слышит.

– Ау! – Я вскакиваю на ноги. – У меня есть идея.

Мой порыв заставляет их резко смолкнуть. Все настороженно смотрят на меня, но истина, пылающая в моей душе, придает мне смелости, будто броня.

Я всегда в себе сомневалась, перепроверяла любое решение и действие. Они тоже будут сомневаться. Они будут спорить и противиться, но я знаю, что это верный путь, и сделаю все возможное, чтобы они меня поняли. Я перескажу им все земные истории и каждый богом проклятый телевизионный штамп, если придется.

– Я знаю, как вернуть Кайлу и отослать меня домой, но сначала мне нужно отправиться в путешествие.

– Ты никуда не пойдешь, – отрезает Рекса.

– Не самостоятельно. Я пойду с вами и помогу победить в Войне Теней. Я уберегу вас. Я смогу предотвратить ваши смерти, и все заживут долго и счастливо!

Мои персонажи подозрительно переглядываются. У меня не выходит все как следует объяснить; изгнание спутало мне мысли.

– Как ты победишь в войне без светомагии? – спрашивает Цендрион.

– Ну, алло, я же всеведущая. – На самом деле нет – я многого не знаю об этом мире, как уже выяснилось, – и все равно я лишь немногим хуже. – К тому же тут у нас на горе собралось несколько самых блистательных умов Элдрии. Если мы будем работать вместе, то победим.

После моих слов повисает тишина, звенящая и безжалостная.

– Прошу, возьмите меня с собой, – устремляю я взгляд к Ашеру. – Ваша гибель не предрешена. Я могу все изменить. Я могу спасти вас.

Он медленно подходит ко мне. Внимательно смотрит на меня поверх очков, нахмурив брови.

– Знаешь, – говорит немного погодя, – я думаю, ты и правда можешь.

Рекса позади него всплескивает руками, однако Темерес кивает. Это кажется мне добрым знаком. Моя вера в задуманное крепнет, и я пылаю решимостью.

– Кайла в любом случае должна быть с нами, – говорит Цендрион. – Нельзя позволить Залору узнать о ней правду. Ее должны видеть во главе войска.

Дракон смотрит на Валена, за которым остается последнее слово, когда дело касается военных решений. У того на челюсти подергивается мышца, пока он изучает меня, взвешивая возможности.

И наконец, немалое время спустя, он выражает свое благословение – одним коротким кивком.

– Если повезет, – добавляет он, – мы найдем более надежное решение проблемы с душой Кайлы уже в пути.

Даже его холодность неспособна омрачить момент моего торжества. Я преисполнена надеждой и готова сражаться. Мое сердце затапливает любовь к этим персонажам, к этому миру.

Я отправляюсь в приключение.

Глава 7

Путь Героя – старейший сюжет книги книг. В нем есть начало, где на карту поставлено нечто важное. Середина с препятствиями, которые нужно преодолеть. И, наконец, развязка – бесповоротная и, если не счастливая, то хотя бы удовлетворительная. Герой меняется, усвоив урок.

Я уже чувствую себя другой, хотя мой великий путь к спасению Солеры едва начался. На Земле я задыхалась. Барахталась, как лягушка в кипятке, и не замечала жара до тех пор, пока все мои положительные эмоции не испарились.

– Ты слишком много улыбаешься, – ворчит Вален. – Отнесись к делу серьезно, иначе нас раскроют.

– Я и отношусь к делу серьезно, – отзываюсь я со своего места на спине Цендриона, возглавляющего строй воинов. Мы продвигаемся к северному королевству Галвия, петляя по устилающим предгорья зеленым долинам и лесам, чтобы укрыться от вражеских глаз. – Я могу быть твердо настроена спасти Солеру и пребывать при этом в хорошем настроении.

А как иначе? Солера настоящая. Если уж я не очнулась от мучительной боли изгнания, значит, застряла здесь всерьез и надолго.

Я подавляю смешок. Застряла – неподходящее слово. Это не что иное, как чудо. Я пронеслась сквозь вселенные и приземлилась в раю. Хотя даже здесь, в элдрианской глуши, бросаются в глаза следы Войны Теней. Сельскую местность усеивают подозрительные участки с засохшими растениями, напоминающие о том, как Залор отравил этот мир, и о том, что поставлено на карту.

Мой план победы прост: я использую свои знания, чтобы помочь Смертному Союзу сразить Залора. Когда тот будет повержен, а я расплачусь за свои грехи, высшие магические силы позволят мне вернуться домой.

Вален заявил, что такие рассуждения – «надуманная ахинея», и часть меня понимает, что это правда. Но даже если, пройдя свой путь до конца, я не отправлюсь обратно на Землю, я все равно спасу свой обожаемый мир.

Горный ветерок смягчает жар летнего солнца. Я закрываю глаза и купаюсь в золотистом тепле; с момента пробуждения после изгнания и до сих пор мне постоянно было холодно. Когда спереди доносится пронзительный выкрик, я приподнимаю одно веко. Стая огненных фениксов сверкает красными искрами в лазурном небе над изломанными вершинами гор.

После заката мы разбиваем лагерь. Воины, владеющие земномагией, создают из грунта столбы, а заклинатели аэромагии быстро и слаженно накрывают их полотнищами ткани.

Я скатываюсь со спины Цендриона, глядя на деловитую суету войска.

– Спасибо.

Он поводит алмазными плечами.

– Не за что.

Преисполненная обретенной радостью бытия, я кладу руку на его чешую. Он отвечает на непрошеное прикосновение сердитым взглядом, но я глуха к его негодованию.

– Драконы – не вьючный скот. Вы – гордые, разумные создания, во многом превосходящие людей. Ты сделал мне одолжение, пронеся меня всю дорогу. Я благодарна за это.

Он продолжает смотреть с прищуром, но узкие зрачки расширяются до овальных, смягчая его взгляд.

– Они должны верить, что ты – Кайла Старблэйд. Я бы никогда не согласился нести чужака.

– Но ведь нес. И я очень это ценю.

Цендрион раздувает ноздри, испуская вздох. Его теплое дыхание треплет пряди волос вокруг моего лица, убежавшие из привычной боевой косы Кайлы.

– Ты отличаешься от нее.

Он не спеша направляется на восток, к возвышенности. Мне кажется, что взмах его мощного хвоста выглядит как приглашение, так что я спешу следом, делая по четыре маленьких шага на один его большой.

– Чем именно? Я могу лучше...

– О, маскировка тебе дается прекрасно, – перебивает он. – Командующих войска ты обманула. Я сомневаюсь, что кто-либо, кроме самых приближенных к тебе, заметил бы подмену.

– Вален сказал, что я слишком улыбчивая, – ворчу я.

– Напротив, именно в твоей улыбке Кайла сияет ярче всего.

Меня пронзает чувство вины. Я смотрю на сумеречные вершины гор невидящим взглядом, шагая сквозь траву высотой мне до пояса. Меня слишком все это радует. Элдрианцы сражаются в опустошительной войне. Я не должна чувствовать такую легкость.

Я не должна быть так благодарна за неудавшееся изгнание.

Но давайте начистоту – часто ли выпадает возможность спасти мир? На Земле великие дела – большая редкость.

– Временами что-то меняется, и свет в твоих глазах меркнет. Тогда Кайла тускнеет, – продолжает Цендрион. – Это заставляет меня гадать, что за грех ты пытаешься искупить.

Я жую обветренную нижнюю губу. Только необходимость вынудила моих любимых взять меня с собой, больше ничего. Если бы прошел слух, что настоящая Кайла Старблэйд пропала, им бы это дорого обошлось. Я одна цепляюсь за идею с искуплением. Но...

– Я не знаю, – приходится признать. – Выбирай любой. Я наделала много дурного.

Такого, что, быть может, нельзя искупить; такого, что не заслуживает искупления. Такого, что преследует меня, хотя я и не могу ничего вспомнить. Плавая где-то на грани моего сознания, эти полузабытые грехи – незримые, протухшие – отравляют меня своим тошнотворным сладким душком.

Меня пронзает дрожь. Я добавляю нарочито сухим голосом:

– Что бы ни запустило эту цепочку событий, оно точно было плохим, раз забросило меня в параллельную вселенную.

– Еще одна измученная душа с загадочным неотступающим прошлым.

Цендрион склоняет голову ко мне, взбираясь на подножье горы, и я вижу в аметистовых глазах огонек, который ни с чем не спутать. Слава Оуре, хоть кому-то по душе мой черный юмор.

– Я думала, что одна тут всезнающая.

– Мне нет нужды быть всезнающим. Ты – открытая книга. Ты не пытаешься прятать эмоции, радость это или боль.

За западным хребтом тают последние отблески заката. Звездный мох и луноцвет светятся в сумерках, заливая далекие склоны нежным голубым сиянием.

Мы подходим к каменной площадке, пустым пятном выступающей из пышных зарослей. Цендрион взбирается на нее и застывает в сгущающейся темноте. Я устраиваюсь рядом с ним, оглядывая упорядоченный хаос военного лагеря.

– На Земле было не так, – сознаюсь я. – Там мне отлично удавалось скрывать эмоции.

– Не то чтобы повод для гордости.

В груди у меня что-то раздражающе зудит, требуя возразить, оправдать себя. Но открыв рот, я обнаруживаю, что сердце у меня к этому не лежит.

– Ты прав. Возможно, я постараюсь измениться, когда вернусь домой. Стану более открытой с людьми. В том, что касается чувств и всего такого.

Мысль одновременно устрашающая и заманчивая.

– Справедливости ради, это подвиг не из простых, – говорит Цендрион. Что-то в его голосе заставляет мои руки покрыться мурашками. – Боль умеет приспосабливаться. Она может проскользнуть в любую сферу твоей жизни. Она становится акцентом в голосе и маской на лице. Если потеряешь осторожность, эта маска станет твоей реальностью.

Мне знакомы эти слова. Я их написала. Это сцена из моей пятой книги. В сюжете она должна появиться намного позже, перед решающей битвой с Залором.

Слова принадлежат мне – по крайней мере, раньше я так считала, – но до этого момента я не представляла, насколько нужно мне было услышать их сказанными вслух. Не знала, насколько тяжелой стала моя душа. Не от самой боли, а от существования с ней наедине. От замкнутости. Жить в собственной голове в компании одной только тьмы никуда не годится.

– Мудрый совет, – отзываюсь я, прилагая особые усилия к тому, чтобы говорить бодро и беззаботно. – Так и знала, что ты неспроста мой любимый персонаж.

Уши Цендриона любопытно подрагивают.

– Я любимчик?

– Разумеется. Начнем с того, что ты дракон, а я главный поклонник драконов на Земле. Я из тех, кто будет не жалея сил доказывать людям, что есть разница в строении драконов и виверн. Я обожаю драконов сколько себя помню. Но кроме того, ты...

Я запинаюсь. Мы ступаем на зыбкую почву.

– Когда я считала все это лишь историей, которую сочинила сама, ты был для меня очень важен. Может прозвучать странно, но мне казалось, будто ты олицетворяешь часть моей души. Особенно после того, э-э... происшествия с Залором.

Плотину в моем сердце прорывает, и все, что она запирала, изливается бурным потоком:

– Пока ты боролся здесь, я боролась с собственными демонами на Земле. Может, это квантовая запутанность, а может, совпадение, но мы получили одинаковые травмы. А они меняют людей, понимаешь? Нечто внутри меня погасло. Тогда-то ты и стал воплощением моей тьмы.

Звездный мох на нашем камне раскрыл крохотные лепестки. Бутоны поднимают сияющие личики и тянутся к своему родичу – Полярной Звезде, Акариону. Их мягкое свечение заливает белый профиль Цендриона. Надбровья у него сведены, и я внезапно пугаюсь, что оскорбила его.

– Ты больше, чем твоя тьма, разумеется, – добавляю я. – В тебе столько всего. Ты мудрый, целеустремленный и храбрый. Я знаю. Я видела это.

Он сохраняет неподвижность. Щеки у меня начинают гореть.

– Вышло слишком безумно? Или просто слишком? – В мой фальшиво бодрый голос закрадываются лихорадочные нотки. – Ты прав, это было слишком. Давай забудем об этом.

– О чем?

– О том, что я... А. Умно. Я поняла, поняла. Да, новое правило: никаких разговоров о Земле. – «Или обо мне». – Зачем зацикливаться на том мире, когда мне надо спасать этот? К слову о нем, мы ушли уже давно. Стоит вернуться в лагерь на военный совет.

– Воистину.

Цендрион приседает. Вместо того чтобы взмыть в небо, поводит левым плечом. Отставляет крыло назад и вытягивает лапу.

Я узнаю жест, но не смею надеяться.

– Что ты делаешь?

– Предлагаю тебе прокатиться.

Во мне будто надувается, прижимаясь к органам, воздушный шарик, ноги словно уже отрываются от земли. Я вскидываю руки к лицу, на котором губы широко растягиваются в глупейшей улыбке в моей жизни.

– Правда?

Я спрашиваю это, как восьмилетка, готовая завизжать от восторга на Хэллоуин или радостно заверещать от того, что в город приехал цирк.

Цендрион поводит головой, приглашая меня забираться на борт. Я не выдерживаю – бросаюсь к нему и обнимаю за основание шеи, прижимаясь щекой к гладким чешуйкам.

Под моей грудной клеткой что-то вибрирует, звук такой низкий, что я его не столько слышу, сколько ощущаю. Цендрион урчит, и это не похоже на обычное рычание. Скорее на мурлыканье, гулкое и умиротворенное. На звук, который драконы издают, когда счастливы.

Я карабкаюсь ему на спину, перебираясь через выступающий крыловой сустав. Устроившись, чувствую, что каждая мышца в его теле натягивается, как тетива лука.

– Держись крепче, – говорит он.

Один могучий взмах – и мы в воздухе.

Я испускаю торжествующий вопль, мой желудок обрушивается вниз и остается на земле, а я уже лечу прямо в ночь. Вокруг свистит ветер. Влажные пласты воздуха оседают на кожистых перепонках крыльев Цендриона, поднимающего меня к небесам.

Летняя военная форма довольно тонкая, а затяжные последствия изгнания сделали меня чувствительной к холоду. Я начинаю мерзнуть, но мне все равно.

Я лечу.

Все об этом мечтают, хотя, признаю, большинство людей мечтает не о полете на драконе. Ничто на Земле не способно уподобиться этому – ни самолеты, ни аэротрубы, ни прыжки с парашютом. Это чистая, безграничная свобода.

Мир расстилается под нами. На западе лунный свет заливает пышные равнины и угодья. На востоке вдоль горизонта выстроились мерцающие огни: череда городов на извилистой речке Исанде. Слезы у меня текут не только из-за встречных потоков воздуха. От этого вида сердце может остановиться – или пробудиться. Ради такого вида стоит жить.

– Можно кое-что спросить? – перекрикиваю я ветер.

Цендрион наклоняет голову и косится на меня горящим глазом. Восходящая Старолуна одолжила колдовское свечение его взору и шелковистый блеск чешуе.

– Когда Кайла просила драконов о помощи, ты один согласился. Почему?

Я, конечно, объясняла его решение в книгах. Оно важно для повествования, это краеугольный камень дружбы Кайлы и Цендриона. Но теперь, повстречав Цендриона настоящего, я понимаю, что не коснулась даже поверхности их взаимосвязи. Я упустила целые глубинные пласты. Не только в своих книгах, но и в своей жизни. И я хочу большего. Я хочу понять, хочу охватить все недостающее.

Мы отклоняемся к югу в тишине, паря в высоких воздушных потоках. Судя по той части его морды, что я вижу, дракон задумался. Он смотрит вдаль рассеянным взглядом.

– Я увидел в ней кое-что знакомое, – отвечает Цендрион наконец.

Не очень развернутый ответ, но мне этого достаточно. Мы с ним родственные души, даже если он об этом не знает.

«Прости», – думаю я, слишком боясь произносить это вслух. Нелегко сжиться с мыслью, что Цендрион был повержен не по моей вине. Я лишь описала его падение от рук Лорда Теней, но во мне все еще плещется чувство вины.

Дракон закладывает вираж. Я прижимаюсь к нему, чтобы не упасть, и хватаюсь за два перламутровых спинных нароста из тех, что тянутся вдоль его позвоночника. Он сворачивает к лагерю и снижается по широкой спирали, чтобы дать мне еще немного насладиться полетом. На северной окраине долины светится большой навес. К этому часу командование должно было уже собраться там, чтобы обсудить дальнейшую тактику.

Наверное, они гадают, где Кайла Старблэйд.

На мгновение я тоже задумываюсь о том, где же настоящая Кайла. На Земле? Если так, то, надеюсь, она хорошо проводит время. С ее магией это должно быть легко.

А что насчет моей семьи, друзей, коллег, издательской команды? Сколько я отсутствую по земному времени? Пропустила ли крайний срок сдачи правок?

– Мне все равно, – шепчу я. Зачем тратить силы на беспокойство о книжном мире Солеры, если я занята жизнью в нем? Буду беспокоиться, когда вернусь. Если вернусь.

Стану ли я грустить, если никогда не отыщу путь домой?

Я тут же решаю, что ответ – «нет», и решительное «нет». Эрик занят собственной жизнью, семье я не нужна, а моя команда просто переключится на следующего громкого автора. На Земле я лишь мгновение, модное увлечение, однодневка.

Здесь я – легенда.

Цендрион снижается и вытягивает задние ноги. Я непроизвольно наклоняюсь вперед, смещая наш общий центр тяжести. Дракон садится на краю лагеря, пригибая траву медленными взмахами крыльев.

– Это было невероятно, – говорю я, задыхаясь от восторга, пока скатываюсь с его спины и приземляюсь на ослабевшие ноги.

– Мне нужно соответствовать званию твоего любимчика.

На сей раз на моем лице расцветает улыбка неподдельного обожания. Это уже не слепая влюбленность в собственного персонажа – это зарождение любви к самостоятельному, независимому, понимающему созданию.

У меня появился первый настоящий друг на Солере.

Порой мечты все-таки сбываются.

Глава 8

Путешествие прошло быстро, войско прибыло в Галвию меньше чем за неделю. Под покровом ночи мы пробрались сквозь тропический лес в скрытую долину чуть южнее занятого Тенью Торвела. Теперь наш корпус стоит лагерем среди гор, готовясь к сражению.

– Засада будет на Торвеланской Тропе, – объясняю я своим слушателям, обводя взглядом палатку. Пришло время поговорить с генералами и постараться предупредить их о предстоящей кровавой бойне, не вызывая излишних подозрений.

– Ты хотела сказать, может быть там, – поправляет Вален.

– Верно, да. Мы рассчитывали освободить Торвел за счет неожиданного нападения. Теневоины, занявшие город, примут бой и заманят нас на утесы. – Я обвожу пальцем горные тропы на карте, разложенной на главном столе. Истертая бумага шуршит от прикосновений. – Подойдя к городским стенам, мы решим, что победили, но именно тогда появится их подкрепление, засевшее в пещерах на склоне, и окружит нас. Мы будем уничтожены. – Я замолкаю и с опозданием добавляю:

– Это наиболее вероятный сценарий.

– Почему вы думаете, что именно таков план Залора? – спрашивает генерал Праксус, рослый, изнуренный войной олторанец. Он предан Элдрианской империи, но недолюбливает Кайлу. Как и многие командиры, Праксус считает, что, уговори она драконов сражаться, война давно была бы окончена.

И он прав.

– Я знаю Залора, – отвечаю я. – Мы нанесли ему сокрушительное поражение в Вестпорте. Это вопрос не только важности занятых земель – теперь это вопрос его гордости. В нем кипит болезненная потребность сломить наше сопротивление. Он в ярости и жаждет моей смерти.

– Торвел – незначимый город, и в нем нет почти ничего ценного, – говорит генерал Нови, уроженка Галвии. Ее бирюзовые глаза мрачно прищурены. – Почему вы полагаете, что Залор готов потратить столько сил на его оборону?

– По той же причине, по какой мы решили его отбить. Этот выбор не очевиден. – Я оглядываю участок местности, который просматривается из-под навеса. По тропическим высокогорьям разбросаны каменные наросты. Столбы из песчаника парят над туманом, создавая прекрасный пейзаж – и неудобное поле боя. – Мы бы могли проложить путь через крупные города вдоль реки, – продолжаю я. – Вместо этого мы выбрали Торвел, потому что посчитали, что такого Залор не ожидает.

– Но ты готова поспорить, что он ожидает именно этого, – подыгрывает Вален.

– Поясните, в чем цель вашего мысленного эксперимента, Светоносица, – требует Праксус. Он красив для своих лет, борода у него аккуратно подстрижена, медная кожа покрыта гладкими шрамами. – Вы хотите, чтобы мы сменили направление, исходя из прихоти?

– Нет, я хочу, чтобы мы сменили стратегию. – Я делаю паузу, прикидывая, как бы переписала битву, чтобы обеспечить элдрианцам победу. – Мы нападаем, как и планировалось, но с учетом возможной засады и окружения. Размещаем врата переноса в полумиле от города. Если нас ждет ловушка, запускаем их. Подкрепление стоит наготове по ту сторону, в Мидгарде, и в случае необходимости приходит на помощь.

– Это оставит Мидгард без защиты, – говорит Нови.

– Тогда мы призовем Восточный корпус охранять Мидгард, пока не освободим Торвел.

Карие глаза Праксуса обращаются к Валену.

– Главнокомандующий, не станете же вы потакать идее сорвать с места два корпуса войск ради этой ничтожной атаки.

– Мы отправим разведчиков оценить число теневоинов в Торвеле, – говорит Вален. – Если их окажется неожиданно много, я буду придерживаться предложения Светоносицы.

Я быстро вскидываю руку.

– Мы с Цендрионом можем пойти.

– Отправлять два наших самых ценных преимущества на землю врага, без охраны? – усмехается Праксус. – Не обсуждается.

– Мы способны о себе позаботиться, – присоединяется к разговору Цендрион, просунув голову в палатку. Она недостаточно велика, чтобы вместить его, так что сидит дракон снаружи.

– Способны ли? – спрашивает Праксус.

Вален бросает на него предостерегающий взгляд.

– Вы забываетесь, генерал.

– В прошлый раз, когда Кайла Старблэйд взяла дело в свои руки, – не унимается Праксус, – она пошла против Залора, и это стоило Цендриону светомагии.

– Я не виню Кайлу в том, что случилось, – рычит дракон, слишком заметно обнажая клыки. – Не следует и вам. Решение сражаться было моим.

– Кроме того, – добавляю я, – сейчас мы отправимся не к Залору, а на разведку. Я создам светомагическую иллюзию для отвода глаз. Никто не заметит, что мы там. Это самый безопасный способ.

Против этого не может возразить даже Праксус, однако у него остаются более общие возражения, которые он и излагает перед тем, как военный совет распускают.

– Могло пройти и получше, – мрачно заявляет Вален, провожая взглядом командиров, расходящихся по своим батальонам.

Теперь в палатке остались только мы с моей основной командой.

– А могло и намного хуже, – замечаю я.

Он чуть заметно кривит губы в невеселой улыбке.

– Это что же, ты ненароком обнаружила, как заклинать? – тянет Рекса, когда мы покидаем палатку и уходим к югу, в сторону от лагеря.

– Мне это не нужно. Я точно знаю, сколько теневоинов сейчас в городе, а также – сколько Залор укрыл в горных пещерах.

Может, магии у меня и нет, но быть всезнающей – неплохой утешительный приз.

– Что ты станешь делать, когда придет время битвы? – спрашивает Ашер.

– Сражаться, очевидно. – Он морщит нос, и я поневоле смеюсь. – Извини. У меня дома остался друг, который корчит точно такое же лицо каждый раз, как я затеваю что-то опасное и тупое.

– То есть постоянно, – говорит Рекса.

– Нередко. Но я не собираюсь отсиживаться на скамейке запасных. – Нет ничего хуже бездействующего главного героя. К тому же кому как не Рексе понимать мое желание сражаться.

Однако она лишь усмехается. Смотрит на Валена и спрашивает:

– Ты собираешься это допустить?

– Не вижу возможности этого избежать, – говорит Цендрион, опережая Валена. – Нам нужны ее знания о битве. Будет лучше, если она останется с нами, когда начнется схватка.

Рекса испускает долгий страдальческий вздох.

– Тебе конец.

Я отрезаю:

– Никому не конец. Я этого не допущу.

– Кайла, мы ценим твое стремление помочь, – говорит Ашер, – но обе стороны начнут задаваться вопросами, если ты не будешь заклинать.

– Не волнуйся. Во время битвы я буду летать с Цендрионом. Если можно, – добавляю я, бросая взгляд на дракона. Я в нем уверена, но не хочу переступать черту, делая предположения о том, изволит ли он таскать мою безмагическую задницу.

Он встречает мой взгляд и кивает, блеснув перламутровыми рогами.

– Итак, если вокруг меня будет много огня – думаю, теневоины не заметят нехватку моего собственного света. – Собравшись с духом, я обращаюсь к Рексе. – Ты можешь призвать на битву несколько фениксов? Я бы хотела, чтобы вы летали рядом со мной.

Я произнесла волшебные слова. В ее глазах загорается охотничий азарт вместе с жаждой мщения.

– Фир'тал и его искры в боевой готовности, – отвечает она. – Для них нет ничего слаще испепеления теневоинов, а я задолжала Залору хорошую взбучку.

Мне остается только прятать улыбку. Двойная победа: Рекса одобрила мой план, и я наконец смогу встретиться с Фир'талом.

– Превосходно, – говорю я спокойным голосом, сохраняя деловой вид. Потом перевожу взгляд на Ашера. – Что до тебя, мне нужно, чтобы ты создал для нас кое-что безумное, буквально не от мира сего: аккумулятор.

– Аккуму-что?

Солера технологически развита в сравнении со многими фэнтези-мирами земной литературы, но ее технологии опираются на магию. Мало смысла в аккумуляторах, когда кругом бегают заклинатели вольтомагии. Существуют огнесветильники, светолампы и кристаллы, сами испускающие свет, но нет ни проводов, ни электрических схем.

– Аккумулятор – это то, что может хранить и отдавать энергию. Поскольку души у меня нет – ну, вернее, – кисло поправляю я саму себя, – поскольку моя земная душа лишена магии, связные кольца у меня работать не будут.

Эти серебряные кольца зачарованы на то, чтобы передавать сказанные слова получателю, но для их работы требуется энергия. Как автомобилю нужна начальная электрическая искра, чтобы двигатель завелся, так нужна она и нашим передатчикам. И рождает эту искру сама душа – источник магии.

– Рад буду помочь, – говорит Ашер. У него отлично получается придумывать и создавать новое. – Но как сотворить нечто подобное? Моя земномагия имеет свои пределы.

– В этом вся прелесть. Аккумулятор дает энергию безо всякой магии. Его можно сделать, опираясь лишь на науку и мастерство. Он, э-э... – Я замолкаю и падаю духом. Зная все о Солере – вот уж ирония судьбы – я знаю очень мало о родной планете. – Черт, – бормочу я. – В общем, тебе нужно отыскать разные металлы, которые, как бы сказать, производят электричество благодаря химической реакции между собой. Как заклинатель земномагии, ты должен без труда справиться с самими материалами, только вот без интернета я не помню, какие именно вещества надо использовать.

– Кто такой интернет? – простодушно интересуется Ашер.

– Забудь. Подытожим: я идиотка, никогда не обращавшая внимания на то, как работают земные технологии. У нас есть три дня, чтобы методом проб и ошибок узнать, какие металлы могут произвести достаточно энергии для моего передатчика. Думаешь, справишься?

Он улыбается.

– Я принимаю вызов. Здорово будет вернуться к созидающим заклятиям. Мне давно не доводилось делать что-то, не связанное с войной.

Это правда, и мне ужасно жаль. Магический дар Ашера в военное время пропадает зря. Созидающие заклятия принципиально отличаются от боевых. Это тонкая работа, нити энергии нужно сплетать так, чтобы получилось нечто большее, чем просто совокупность частей. Боевая магия тоже требует определенных навыков, безусловно, но искусство войны – не то же самое, что искусство... ну, искусство.

– Мне нужно где-то взять металлы, – продолжает Ашер. – Не сплавы, а чистые вещества. Так я смогу проверить, какие из них лучше подходят.

– По всем этим скалам рассеяны шахты гномов, – говорит Цендрион. – Я готов отнести тебя к ближайшей.

Ашер с признательностью кланяется.

– Было бы отлично. Гномы тоже владеют земномагией. И охотно помогут с опытами.

– Тогда пора за дело. Всем вам, – добавляю я, имея в виду и Рексу. – Это сражение – не конец, это начало конца. После него все покатится, как снежный ком. Нам нужно подготовиться к победе в этой войне без магии Кайлы.

Лица у всех темнеют, и я мысленно себя проклинаю. Мы какое-то время работали вместе, вели себя как команда. Напоминание о том, что я – не их героическая подруга, все испортило.

– Мы вернемся перед битвой, – обещает Ашер. Цендрион приглашающе приседает, и он вспрыгивает дракону на спину. Тот взмахивает мощными крыльями, поднимая вихрь листвы и пыли, и они улетают.

Тело Рексы идет рябью и искажается, начиная оборачиваться. Она становится меньше. Сверкающие красные и золотые перья прорастают из-под темной шерсти и пятнистой чешуи. Руки становятся широкими крыльями. Позади нее роскошным горящим веером распускается хвост. Лицо вытягивается в алмазно-острый клюв, губы и нос обращаются в кость и кератин.

И вот она уже стала фениксом в половину моего роста, блистательным и великолепным. Этот облик не наделяет ее силой огня – заклинатели рождаются с единственным даром, и у Рексы это морфомагия, – но дарит ей все остальные качества фениксов, включая скорость и выносливость.

Ее янтарные глаза встречают мой взгляд, она чуть склоняет птичью голову, принимая мое восхищение. И с пронзительным выкриком стремительно улетает на юг.

Я какое-то время провожаю ее взглядом, пока не осознаю, что мы с Валеном остались одни. От странной воздушной легкости у меня сводит живот. Эмоциональный отклик рождается сам собой, но я не хочу выдать ни намека на это притяжение. Я не Кайла, и нельзя размывать эту важнейшую грань.

– Хорошая работа, солдат, – говорит он ровным тоном. – Я рад, что ты думаешь наперед.

– Если смогу изменить концовку истории – смогу спасти друзей Кайлы. И саму Кайлу.

– И весь мир, – добавляет он.

Спасение мира. Во мне искрит энергия, озаряя изнутри.

Мысли лениво кружат, всплывая из темной глубины, окутавшей мои воспоминания о Земле. Я всегда мечтала стать героем. Я была развитым не по годам и многообещающим ребенком. Строила большие планы. Собиралась помогать людям.

Где-то на полпути все изменилось. Я споткнулась и упала, и больше не пыталась подняться. Ничего особенного. Я просто... перестала справляться. С карьерными возможностями, с поддержанием отношений с друзьями, с заботой о своем здоровье. Даже простейшие задачи вроде выхода за пределы квартиры стали непреодолимыми препятствиями.

Я укрылась в другом мире, как в уединенном убежище. В этом мире. И, подписав договор на издание книги, думала, что все станет по-другому.

Невелика сила – рассказывать истории, но когда написанное тобой читают миллионы людей, эта сила растет. Я хотела создать историю о прощении, надежде и искуплении.

А потом хладнокровно убила своих любимых. Почему?

«Это была не я. Я их не убивала, это сделал Залор. Все еще может сделать, если я ему не помешаю».

Я понимаю, что впала в какое-то задумчивое оцепенение. Тряхнув головой, я выбираюсь оттуда. Осознаю вокруг себя Солеру и вижу, что Вален за мной наблюдает.

– Извини, – бормочу я.

– Не хотел прерывать твоих размышлений. У тебя так знакомо блестели глаза. – Его грудь вздымается и опадает в неслышном вздохе. – Я почти поверил, что она вернулась.

У меня поникают плечи. Почему у него так много власти надо мной? Как он может вызывать такую мучительную тягу к себе и в тот же миг ранить меня в самое сердце?

Я отворачиваюсь, чтобы уйти.

– Тебе стоит проведать войско. А мне удалиться.

Прежде чем я делаю первый шаг, он мягко придерживает меня за руку. Я с колотящимся сердцем оглядываюсь на него.

– Я поручил сегодняшние заботы генералу Праксусу, – говорит Вален. – У нас с тобой есть дела.

– Дела? – Голос у меня постыдным образом осип.

– Ты ведь сама сказала: нам нужно подготовиться к победе в этой войне без Кайлы или ее магии. Судя по твоим описаниям, нас ждут месяцы изнурительных кровопролитий. – Я киваю, утопая в его взоре. – Значит, тебе нужно уметь защищать себя, а мне нужно убедиться, что ты способна поддерживать образ Кайлы Старблэйд.

Вален шагает к зарослям высокого бамбука неподалеку. Сверкнув разрядом, он срезает два стебля и ловко их подхватывает. Очищает ножом, снятым с пояса, отсекает пушистые верхушки и отдельно растущие листья и остается с двумя заточенными палками в руках.

Одну из них он бросает мне. Я непроизвольно тянусь за ней и неуклюже ловлю.

– Кайла – опытный мечник, – говорит Вален, принимая боевую стойку напротив меня.

– Мечница, – поправляю я.

Его губ касается тончайшая почти-что-улыбка.

– Мне ли не знать, – негромко отзывается он, и от его бархатного тона я покрываюсь мурашками от носков до макушки.

Я вступаю в опасную игру. Хватит ли мне глупости поверить, что Вален способен влюбиться в меня после того, как я перевернула его жизнь и подменила душу его второй половинки? Даже если и способен (хотя это не так, потому что он безгранично предан ей), счастливой развязки тут быть не может. Как и все мои вероятные отношения на Земле, эти обречены на провал.

– Повтори мою стойку, – командует он, снова сама серьезность. – Кисть наружу, локоть внутрь. Колени присогнуты, ступни под прямым углом.

В юности я брала уроки фехтования. Но это было годы назад, в другом мире. В другой жизни. Прошла уйма времени с тех пор, как я увлекалась чем-то, кроме писательства.

И все же, как только я переношу вес c одной ноги на другую, тело само принимает когда-то заученное, но давно забытое положение. Меня впервые поражает, насколько разная физическая форма у Кайлы и земной меня. Она проводит жизнь, заклиная и сражаясь, пока я просиживаю свою, сгорбившись перед компьютером. К тому же она младше на одиннадцать лет. Я чувствую, как легко у нее сгибаются колени, – такого мое настоящее дряхлое тридцатиоднолетнее тело ни за что бы не позволило.

Я улыбаюсь и повожу плечами, впитывая силу, которую дарит этот облик.

– Защищайся! – говорю бойко и делаю выпад.

Вален парирует атаку и уворачивается с моего пути. Пытается ответить, целясь в мой беззащитный левый бок, но я знаю все эти уловки и уже начала уклоняться. Ноги Кайлы меня выручают, хотя я и покачиваюсь. Мой разум не привык к скоростям, которым обучено ее тело.

Вален снова нападает слева. Поскольку он левша, а я – как и Кайла – правша, ему кажется, что лучше заходить с этой стороны. Но и эта уловка мне знакома. Он отвлекает меня в надежде на то, что я парирую удар и откроюсь для атаки справа. Я на этот финт внимания не обращаю и пытаюсь полоснуть его по ведущей руке.

Он отступает несколькими затейливыми шажками. Что-то сверкает в его глазах – потаенные искры, которые я столько раз описывала в своих текстах, любовно подмечая каждую мелочь. Вживую эта картина завораживает.

– Придумай что-нибудь получше, адраи, – посмеиваюсь я, почтительно именуя его «учителем», как принято в его родной Олтории. Там Кайла год училась у него перед тем, как вступить в Смертный Союз, там они встретились и полюбили друг друга. К черту архетип Старого Мудрого Наставника. Я всегда предпочту молодого блистательного ровесника, готового помочь советом.

– Нельзя полагаться на сверхъестественное знание чужой тактики, когда речь идет о безопасности, – поучает он, обходя меня по кругу. – Что будет, когда ты столкнешься с неизвестным врагом?

– Мне известны все враги.

Я сопровождаю новый удар коварным маневром. Валену не нужны сверхъестественные знания, чтобы с легкостью закрыться. Его отослали обучаться военному делу в десять лет, и у него было полторы декады на то, чтобы отточить навыки мечника.

– Кроме того, – продолжаю я, сокращая расстояние между нами, – опытная мечница знает своего врага очень близко...

Вален парирует выпад, и наши тела сталкиваются. Моя кровь закипает от краткой близости.

– ...И пользуется этими знаниями в своих интересах.

Мне известно, как у него замирает сердце, когда он смотрит Кайле прямо в глаза. Вален теряется буквально на миг, и я наношу удар. Моя левая рука отпускает бамбуковый меч и летит к его шее.

Быстрый как молния, Вален правой рукой перехватывает мою и выкручивает мне запястье, отводя его вниз. Я шиплю сквозь зубы и наклоняюсь к нему, пытаясь избежать боли от его железной хватки.

Мы застываем, рукоять к рукояти, сердце к сердцу. Между нами течет неведомая энергия. Когда я вдыхаю, моя грудь касается его. Я могла бы вечно купаться в его тепле. Сейчас это заманчиво вдвойне – я так и не смогла стряхнуть холод, вцепившийся в меня после неудавшегося заклятия Темерес.

– Так ты все же слушала мои наставления.

Он наполовину мурлычет, наполовину рычит.

– Каждое слово.

Несмотря на физическую нагрузку и опасную близость чуть приоткрытых губ Валена, мое сердце замедляется. Я дрожу. Только теперь, прекратив двигаться, я чувствую неладное. Мне явно слишком холодно.

Мой разум перебирает череду сценариев – затаившиеся капли яда с кинжала убийцы? Новые темномагические чары, насланные незримым врагом? Побочный эффект неудачного изгнания?

Мой бамбуковый меч подается под нажимом Валена, и я падаю. Он в один миг бросает свое оружие, приседая, чтобы подхватить меня. Я повисаю в его руках, безвольная и жалкая.

– Что случилось?

Его взгляд бегает по моему телу. Я прерывисто вдыхаю и с трудом выпрямляюсь.

– Холодно, – отвечаю дрожащим голосом. – Не знаю, почему.

Он касается тыльной стороной ладони моего лба, потом кладет два пальца под угол челюсти, считая мой пульс. Лицо у него темнеет.

– Держись.

Его рука перемещается к моей груди, зависает над слабо бьющимся сердцем. Поначалу я пугаюсь, что он хочет разрядом вернуть мне нормальный пульс. Вместо этого Вален принимается расстегивать мою форму.

– Что ты...

Я не могу выдавить вопрос из стиснутой челюсти. Зубы начинают стучать. Даже пугающая близость его прикосновений не в силах согреть меня или разогнать отказывающее сердце.

Он запускает пальцы под ворот моей рубашки и прижимает грубую ладонь к обнаженной коже. Мое тело теплеет, энергия растекается от его руки по моим венам. Когда согретая вольтомагией кровь приливает к конечностям, я медленно прихожу в себя, отступая от грани катастрофы. Мое сердце запинается, подскакивает и наконец ловит привычный ритм.

Вален убирает руку. Бросает короткий взгляд на лагерь. Никто не должен видеть нас в таком двусмысленном положении. Это не только подорвало бы веру в силы Кайлы в момент, когда от этой веры все зависит, но и дало бы военным командирам повод использовать наши раскрывшиеся отношения против нас.

Но у нас нет отношений. Мне нельзя забывать, кто я. Вален любит Кайлу, а не меня. Он любит блеск ее глаз, легкость ее шагов и свет ее души.

– Ты можешь стоять?

Его лицо так близко. Он все еще обнимает меня за плечи.

– Все в порядке, – сиплю я, выворачиваясь у него из рук.

В совершенном мире кто-то вроде меня, возможно, и мог бы быть рядом с таким, как Вален. Или скорее – кто-то вроде Валена мог бы захотеть быть рядом с такой, как я. Но Солера настоящая, то есть по природе своей несовершенная.

Этот «иной мир» опасен. И всегда таким был. Трудности, прежде служившие лишь для поднятия градуса напряжения в моих текстах, теперь стали неприятно реальными. Что было бы, остановись у меня сердце? Умерла бы я? Нашли бы мои душа и сознание обратный путь к моему земному телу или навеки затерялись в безвременье?

Вален колеблется.

– Это все еще?..

Меня снова окатывает холодом. Даже здесь никому нет дела до меня. Им нужна Кайла. Они волнуются о Кайле.

– Все еще я? Да, увы.

Лицо Валена мрачнеет. Мое настроение тоже.

Так будет лучше. Даже если бы я застряла здесь навсегда, и все бы волшебным образом сложилось, и Вален решил бы, что любит меня, – даже тогда ничего бы не вышло. Я не могу дать ему то, чего он хочет. Я никогда не сделала бы его счастливым.

Лучше бы я оставалась на Земле, в одиночестве.

Глава 9

Наступает утро перед атакой. Мое тело гудит от сдерживаемой энергии и шалящих нервов.

Наши воины образовали ромбовидное построение. Взводы мастеров обороны, сильных атакующих, целителей и резервных заклинателей равномерно разбросаны по косым шеренгам рядовых. Вален и командование заняли место в ядре построения, чтобы видеть во все стороны сразу. Я жду на каменистом склоне вместе с еще одной группой резерва и воздушным взводом, наблюдая за тем, как снимаются наземные войска.

– Момент истины.

Ашер вертит в руках изобретенный аккумулятор, крупный металлический браслет. Выглядит тот неказисто. Впрочем, полагаю, пара девятивольтовых батареек тоже на первый взгляд не впечатляет.

Он подсоединяет браслет к моему связному кольцу проводом. Если все сработает, аэромагические чары кольца донесут мои слова до ушей всех, у кого есть передатчик. А живомагия ограничит круг слушателей теми, о ком я подумаю, выходя на связь.

– Металл чем-то покрыт? – спрашиваю я, изучая изделие в бледных предрассветных лучах. – Не хочу получить удар током.

– Доверься мне. – Ашер протягивает устройство, и я поднимаю руку. Он застегивает браслет у меня на запястье, надевает кольцо на палец. – Давай, скажи что-нибудь.

– Светоносица – главнокомандующему Штормкресту.

Я чувствую тепло на коже под браслетом. И в следующий миг слышу в ухе голос Валена так ясно, будто он стоит рядом со мной:

– Штормкрест на связи.

– Просто даю знать, что опыт удался. – Прежде чем договорить, я сглатываю комок в горле. – Удачи и береги себя.

Ответа нет. Окруженный солдатами, он не может ответить подобным личным пожеланием. Такое объяснение я даю себе, чтобы молчание меньше ранило.

Ашер внимательно наблюдает за мной поверх очков.

– Работает как по волшебству, – говорю я.

Он сразу же улыбается.

– Потрясающая задумка, скажу я тебе. Открытие немагических источников энергии грандиозно. Мы бы могли принести энергию в любой уголок империи, даже в деревни, которым недоступны вольтомагические заклятия. Я думаю всерьез заняться этой технологией, когда закончится война.

– Да. К слову об этом.

Я беру его под руку и отвожу в сторону от гребня холма, где ожидают Цендрион, Рекса и ее взвод фениксов. Последние владеют огнемагией (ну надо же), и природное свечение их перьев заливает все вокруг красным.

– Маленький спойлер, – шепчу я Ашеру. – Это сражение, в котором ты... ну, ты понял.

– В котором я что? – Глаза у него округляются, как две полные Старолуны. – Я должен умереть?

Я киваю, сжимая губы.

– Тебе не кажется, что об этом стоило упомянуть пораньше?

– Не хотела тебя огорчать.

А еще не знала, как о таком сказать. Я до сих пор чувствую себя Смертью с Косой – палачом, опускающим топор, свихнувшимся кукловодом, дергающим за роковые нити. Даже сейчас вина терзает меня изнутри. Лицо Ашера делает ощущения стократ хуже.

– Считай, что я все равно очень огорчен.

Я сжимаю пальцами переносицу и опускаю голову. Вот вам и воплощение героизма Кайлы. Своей закрытостью я усугубила проблему, отчаянно пытаясь ее избежать.

Легкое прикосновение к плечу заставляет меня поднять голову. Лицо Ашера смягчилось.

– Я огорчен не из-за тебя. Наш враг – Залор. Меня просто немного ошарашило то, что я скоро... ну, ты поняла.

Тоска сдавливает мне горло. Я не заслужила такого друга.

– Ты не умрешь, если я сумею это предотвратить. Ты можешь остаться рядом с вратами, в безопасности.

– Кайла, вспомни, что с нами сделал Лорд Теней...

– Я помню, и он безжалостен. Он – зло.

Ашер выпрямляется в полный рост. Он не высокий, но на пару дюймов выше Кайлы.

– Для победы злу достаточно, чтобы хорошие люди стояли в стороне и позволяли ему расти.

– Ты уж извини, но не пытайся отделаться от меня мелодраматичными речами. Сейчас не время для твоей морали и золотого сердца.

– Что-то не так?

Я не заметила, как распалилась, как повысила голос. Обернувшись, я вижу, что к беседе присоединилась Рекса.

– Ему нельзя сражаться, – объясняю я, указывая на Ашера. – Если будет, то умрет.

Острый взгляд Рексы мечется между нами.

– Расскажи, как все произойдет, и мы сможем этого избежать.

– Или – да услышьте же меня – он может просто устранить любую вероятность смерти, не сражаясь.

Ашер тянется ко мне и берет меня за руку. В этот миг он неотличим от моего лучшего друга с Земли.

Имя которого я неожиданно не могу вспомнить.

Внутри у меня что-то обрывается, но сейчас некогда паниковать из-за резкого падения умственных способностей. Я должна думать о войне. Это может стать трудной задачей, если мой рассудок превратится в кашу, но такова уж ирония жизни.

– Ты здесь борешься за тех, кого любишь, – шепчет Ашер. – Не отказывай мне в таком же праве.

Его слова зарываются в мою грудную клетку, устраиваясь между ребрами и сердцем. Черт подери.

– Спасибо, что выставил меня в дурном свете, Аш, – тянет Рекса. – Я сражаюсь просто потому, что ненавижу Залора.

– Я привел в Смертный Союз большинство наших не-людских частей, – продолжает Ашер, не замечая ее шпильки. – Эльфы, нереиды, ифриты – они здесь из-за меня, и я буду худшим из лицемеров, если не стану сражаться бок о бок с ними. Я верю в стратегию Кайлы. Все обойдется.

Я сжимаю зубы, одновременно завидуя его тихой силе и проклиная его непрошибаемый оптимизм.

– Можешь остаться с Валеном в ядре построения. Передавай и при необходимости переводи приказы воинам из не-людей, но не встречайся с врагом.

Ашер открывает рот, собираясь спорить, но я предупреждающе поднимаю руку.

– Это и так уступка. И очень глупая. Нам нужно победить в этом сражении, а тебе – уцелеть, иначе все покатится к чертям.

Он недоволен, но у нас выходит время. В долине внизу самая широкая часть построения нашего войска минует каменистый холм, на котором мы стоим. Ашер расправляет плечи и берет колчан, готовясь присоединиться к строю.

– Будь осторожен, – выпаливаю я.

Он протягивает мне ладонь, будто для рукопожатия, привлекает меня к себе и обнимает.

– И ты. Когда мы победим, это будет твоя заслуга. Хотелось бы мне знать, как тебя зовут на самом деле.

В мой живот падает свинцовый шар. Я почти забыла свое земное имя, и никто в этом мире не знает настоящую меня. Никто не может напомнить мне правду.

Он кивает, принимая мое молчание, разворачивается на каблуке и спешит вниз с холма.

– Приглядывай за ним, – умоляю я Рексу. – Если что-то пойдет не так, вытащи его оттуда.

Руки у нее скрещены, но она внимательно смотрит на меня, и ее лицо разглаживается.

– Тебе и правда не наплевать, да?

– Разумеется. Он мой лучший друг. Без обид.

– Без обид. Я тебя не знаю.

Но я знаю ее, что бы она ни думала. Голос у нее резкий, сухой. Так она представляет себе юмор. Я люблю, как она шутит, когда шутит по-доброму.

– Береги себя, – говорю я.

– Это ты береги себя. Ты так занята возней с нами, что забыла о собственном отсутствии магии.

– Повезло, что за мной приглядывает лучшая воительница Элдрии.

В уголках ее глаз появляются морщинки.

– Это не значит, что ты мне нравишься. Только то, что я сильно, сильно ненавижу Залора.

Рекса начинает превращаться, ее тело меняется. Сегодня она становится грифоном размером со льва. Встав на дыбы на кошачьих задних лапах, она рассекает воздух пернатыми передними. Из ее плеч вырастают крылья. Она бьет ими один раз, второй, и вместе со своим взводом фениксов поднимается в небо.

Остаемся только мы с Цендрионом. Он склоняет голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Спрашивает:

– Готова к войне?

Как ни дико, часть меня в предвкушении. Сколько раз во время написания книг меня подхватывал поток событий? Как часто я растворялась в историях, повисала куклой на нитях своего воображения, становилась проводником для слов, текущих сквозь меня по мере развития действия?

Увидеть это, испытать это на себе – опыт, выходящий за пределы всего, что я могла вообразить.

Цендрион пригибается. Я забираюсь ему на спину и устраиваюсь между крыльями. Меня пробирает дрожь от предчувствия холодного разреженного воздуха. Мне нельзя мерзнуть; сегодня утром я закуталась в четыре слоя одежды. Хватит, чтобы взмокнуть.

Нас окружает неестественная тишина. Заклинатели аэромагии заглушили топот пяти тысяч ног, грохочущий между холмами, а остальной мир еще не проснулся. Кажется, будто Солера затаила дыхание. Я ерзаю, от беспокойства леденеет в груди.

Впереди по тропическому лесу пробегает волна. Ввысь уносятся стаи птиц, темные на фоне серого рассветного неба. Мгновением позже до нас докатывается низкий медный гул.

– Светоносица, мы вступили в бой с теневоинами, – снова расцветает у меня в ушах голос Валена. – Вам разрешено взлетать.

– Корпус на связи, – говорю я Цендриону. – Вперед.

Дракон содрогается от гортанного рычания. Отталкивается от земли, и мы взлетаем. Ветер свистит у меня в ушах, заставляет щуриться. Когда мы поднимаемся над лесом, восточный горизонт окрашивают первые лучи солнца.

Цендрион держится низко, цепляя крыльями верхушки деревьев, мы стремительно приближаемся к нарастающему шуму битвы. Огибаем каменный столб, поросший стойкими тропическими растениями, и впереди показывается Торвел.

Называть его незначительным городом несправедливо. Может, он и скрыт в глуши, зато стоит на вершине царственного хребта с отвесным обрывом на юге. Его глянцевые железные здания – отполированные магией почти до зеркального блеска – создают поразительной красоты силуэт на фоне светлеющего неба.

Из-за городских стен бегут толпы вражеских солдат, но Смертный Союз закрепился на утесах. Построение возглавил взвод заклинателей земномагии, пробивающих путь остальным воинам. Непроглядно-черные тенечудища – мертвые создания, возвращенные к жизни темной силой Залора, – окружили их со всех сторон, замедляя продвижение.

Я содрогаюсь от вида бойни. Тенечудища – беспощадные враги. Ими управляет Залор – и телами, и душами. Воскреснув, они становятся его одержимыми, ведóмыми силой мысли рабами.

Я вынимаю простой стальной меч из ножен, висящих на поясе, и сжимаю рукоять в ладони, уже успевшей вспотеть.

– Генерал Фейлорин, запрашиваю поддержку на переднем крае.

Ответа не слышно. Рекса не может говорить в обличье грифона, но, когда Цендрион закладывает вираж над идущей в долине схваткой, я вижу характерное сияние фениксов. Десять, одиннадцать, двенадцать мифических птиц взлетают и оглашают воздух боевым кличем, окружая нас.

Цендрион тоже испускает рев. Он заглушает колдовские отголоски песен фениксов и врывается мне в уши, отдаваясь в черепе.

Звук привлекает тенечудищ. Те, у которых есть крылья, оставляют нашу пехоту и мчатся напрямик ко мне. Разумеется, они думают, что я – Кайла Старблэйд, выдающаяся заклинательница светомагии, та, у кого есть силы уничтожить Лорда Теней.

Они хотят ее – меня – убить.

Наши фениксы пикируют. Ведущая их красно-золотая птица – в которой я узнаю Фир'тала – летит к черному облаку тенечудищ стрелой, острием которой служит блестящий бронзовый клюв. Не желая отставать, Цендрион следует за ним. Отводит крылья назад, мягко зажимая меня между ними, чтобы удержать на месте во время резкого снижения. Я выставляю меч у него над правым плечом – поразительно твердой рукой.

И вот мы уже в бою. Тело Фир'тала вспыхивает живым огнем, когда он сталкивается с крылатыми демонами. Его впечатляющие, двухметровые в размахе крылья оставляют следы из горящих искр. Меня задевает сбившийся с пути огонек, но безболезненно. Пламя фениксов не обжигает, пока не захочет его хозяин.

Мой мозг стопорится от перегрузки. Никогда за всю свою жизнь я не ощущала столько всего одновременно. Вспышки магии. Скрежещущие вопли демонических тварей. Опаляющие запахи огня и крови. Лихорадочное мельтешение миллионов тел, вьющихся вокруг.

Цендрион выгибает шею и распрямляется, как змея в броске, нацелившись на тенечудище. При жизни то, судя по всему, было гарпией. Теперь оно – одновременно и нечто большее, и нечто меньшее, чем прежде: гарпия умерла и продала свою душу Залору в обмен на еще одну жизнь.

Больше гарпии не существует. Это продолжение Залора. Есть только он.

Цендрион хватает несчастное создание зубами и с хрустом сминает. Из ран хлещет черная кровь. Капли брызжут в стороны и летят мне в лицо, прямо в открытый рот. Едкий, обжигающий вкус и омерзительный запах телесных жидкостей – как человеческие испражнения вперемешку с перезрелыми фруктами – приводят меня в чувство.

Неважно, насколько я не готова к ужасам войны, неважно, как уязвима без магии, я должна сражаться. Кем я буду, если отступлю?

«Прошлой земной собой, вот кем. Никем иным».

Цендрион с хлопком расправляет крылья и выравнивает полет. Под влиянием момента я тоже испускаю воинственный вопль. Левой рукой сжимаю один из перламутровых спинных наростов дракона. Переношу вес вперед и перегибаюсь через его плечо, чтобы проткнуть крылатого демона.

Чудовище уворачивается. Я широко замахиваюсь и чувствую тошнотворно удовлетворительный «тумк», с которым мой клинок встречает цель. Тенечудище воет и отвесно падает на скалы, фонтанируя черной кровью.

В этот миг во мне что-то меняется. В груди разливается тьма, принимая знакомую форму: я чувствую гнев.

Ярость растекается по венам, обжигая меня изнутри. Как смеют эти твари пытаться ранить моих любимых. Как смеет Залор пытаться разрушить дорогой мне мир.

Я клянусь себе, что стану той, кто убьет его, прежде чем покину Солеру.

Цендрион кренится, избегая потока смертоносной темномагии. Я заношу меч над тенечудищем, испустившим проклятые чары. И в этот раз не промахиваюсь. Мой клинок вспарывает ему шею, и оно издыхает.

Гнев во мне бурлит и перерождается. Губы растягиваются в ухмылке. Я чувствую себя сильной. Настоящий ужас этого момента настигнет меня позже, вывернет наизнанку, может, заставит рыдать. Пока же я снова марионетка. Как это всегда было прежде при описании битв, меня подхватило стремительным течением. Я не в силах ему противиться. Я не хочу ему противиться. Я в нем купаюсь.

Пускай я специализируюсь на пассивной агрессии, но и в агрессивной агрессии тоже хороша.

Фениксы безупречно прикрывают нас, пока Цендрион рассекает волны тенечудищ. Опираясь левой ладонью на основание его шеи, я чувствую сокращения мышц и понимаю, какое движение он сделает следующим. Первые несколько поворотов лишали меня равновесия, теперь же я угадываю его намерения. Он ныряет вправо, и я наклоняюсь влево, рассекая мечом демона, которого мы загнали. Тот гибнет от моего удара.

– Ты словно всю жизнь летаешь, – рычит Цендрион. Черная кровь размазалась по его пасти и затекает в горло. Глаза у него широко открыты, зрачки – тончайшие полумесяцы.

– Это все ты, – кричу я в ответ, не в силах скрыть проступающую улыбку.

Делает ли меня социопатом мой восторг? Я знаю все риски, но понимание того, что я заметно, измеримо влияю на ход боя, окрыляет.

С юга снова доносится низкий медный гул и гасит мое хорошее настроение.

– Засада, – шепчу я, оглядываясь через плечо и щурясь.

Сквозь ураган кружащих фениксов и разношерстных демонов ничего не видно, – но мне и не нужно видеть, что происходит. Я знаю, что подкрепление теневоинов окружает наше войско у подножья утесов, на Торвеланской Тропе. Знаю, потому что я это написала. Все разворачивается точно так же, как в моей книге.

Сердце стучит под горлом. Наступает момент, когда все должно изменить мое вмешательство.

Из-за деревьев на южном склоне долины расходится ударная волна. Обломки и листья клубятся в воздухе, делая видимым ее стремительное приближение к нам.

– Сложи крылья! – воплю я, прижимаясь к Цендриону и обхватывая его рукой за шею. Он успевает как раз вовремя. Поток воздуха ударяет нас, но не сносит – в отличие от своры демонов. Я слышу визги и хруст костей и крыльев наших врагов, кувырком летящих по небу.

Волну энергии вызвал запуск Мидгардских Врат. Второй корпус наших войск уже должен входить в них, чтобы усилить арьергард.

– Давай проверим, что с ядром построения, – кричу я.

Мы уклоняемся от темных чар, я рассекаю гниющее чудовище, и оно падает вниз с предсмертным хрипом. Цендрион тоже падает, переходит в управляемое пике, и мы несемся мимо скал, приближаясь к кипящему сражению.

Солнце взошло, хотя его застилает туманная дымка. Свет озаряет творящийся хаос. Наше войско продвигается по утесам. Построение цело. Задние ряды пехоты не рассыпались. Лишь искривились, отбиваясь от орды тенечудищ, выскочивших из засады в горных пещерах. Позади на подмогу движется подкрепление.

Мой взгляд проносится над войском и замирает в середине строя. Я вижу Валена, его выдают то и дело вспыхивающие разряды. Строго говоря, его позиция не предполагает, что он будет заклинать (строго говоря, он вообще не должен вступать в бой, будучи старшим командующим), но поделать с собой ничего не может. Если он видит возможность ударить, он бьет.

Ашер стоит рядом с ним. Я не слышу его в разноголосице боя, но знаю, что он передает приказы и ободряюще кричит. Ему не требуется усилий, чтобы быть хорошим. В руках у него лук. Как и Вален, завидев уязвимость врага, он наносит удар.

– Отличный выстрел, посол Брайтстоун, – хвалю я через связное кольцо.

Его друзья гномы подарили ему зажигательные стрелы, так что всякий раз, как он попадает в цель, та взрывается.

– Пока все по плану, – отзывается у меня в ушах его ровный голос. – Я до сих пор жив.

Западнее нас Рекса ведет еще один взвод фениксов в атаку на крылатых прислужников Залора. Она воплощает чистую ярость и летает так, словно никогда не знала страха – или, если выражаться точнее, словно уже пережила свой худший страх и боль. Она, без сомнений, наш самый сильный физический боец. Уклоняясь от вражеских ударов и рассекая противников клювом и когтями, она не знает промаха.

– Останемся здесь или поможем отбиться задним рядам? – спрашивает Цендрион, отвлекая меня от восхищения Рексой.

Я бросаю взгляд на юг, но мидгардское войско уже вступило в бой. Прислужники Залора зажаты между двумя корпусами нашей армии.

– Останемся. Нужно перебить еще тучу демонов.

В подтверждение своих слов я встаю на спине Цендриона и рассекаю мелкую тварь, по неразумению подлетевшую слишком близко. Та визжит от боли, окропляя мою форму чернильной кровью.

– Сколько продлится это сражение? – спрашивает дракон, закладывая вираж, чтобы уйти от атаки, и чуть не лишая меня равновесия. Я падаю ему на спину, опуская свой центр тяжести.

– Что такое? – спрашиваю я. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Я беспокоюсь не за себя.

У меня уходит несколько мгновений на осознание того, что он имеет в виду.

– Все в порядке, – отвечаю я тем самым слишком уверенным тоном, которым, я точно знаю, всегда говорит Кайла.

– Я хочу положить этому однозначный конец.

Он ловит и разрывает пополам тенечудище. Вылетев за пределы нашего построения, роняет труп в гущу солдат Залора.

– Как и я, но...

Я замолкаю. И медленно осознаю нечто жуткое.

– Но?

– Я не знаю, что будет дальше.

Это больше не моя история. Я изменила поток времени, просто появившись здесь, а теперь еще и поменяла ход войны.

Правда бьет меня наотмашь, как приливная волна. Силы испаряются. Я сжимаюсь на спине Цендриона и дрожу. Холод – которого я не замечала в пылу сражения – набрасывается на меня и впивается когтями в плоть.

– Кайла? Кайла!

– Все в порядке, – повторяю я. Трясу головой, выкидывая лишние мысли, и поднимаю меч. – Строй врагов редеет. Наше войско почти на вершине утеса. Возможно, когда мы подойдем к городским стенам, тенечудища отступят.

– Отступление – не в характере Залора, – рычит Цендрион, уворачиваясь от струи темномагии, пролетевшей в неприятной близости от нас.

Я собираюсь выйти на связь с Валеном и уточнить обстановку, когда поле боя темнеет. Жуткая тишина поглощает все звуки. Я будто застреваю в собственном крошечном пузырьке времени.

Прекрасно понимая, что это значит, я захлебываюсь воздухом. Холод сочится мне под кожу и в костный мозг, наполняя меня отчаянной, всепоглощающей пустотой.

Не желая смотреть назад – зная, что именно увижу, – я поворачиваю голову.

Там, в бурлящих клубах черной магии, стоит лорд Залор.

Глава 10

Когда я говорила, что Цендрион олицетворяет тьму внутри меня, я имела в виду тихую тьму – печальную тень, что плывет за тобой и напоминает о мечтах и о том, как ты не смог их поймать.

Залор, напротив, воплощает тьму громкую и жестокую. Ту, что ревет в ушах, когда остаешься один по ночам. Ту, что не дает уснуть своими криками, оглашая длинный перечень твоих страшнейших ошибок и настраивая тебя против себя самого, с каждой новой ядовитой мыслью.

Как бы ядовит он ни был, – несмотря на все свои злодеяния, Залор не убивает бездумно. Ему нужны живые подданные, нужно править миром, обратив его обитателей в покорных рабов. Он бы позволил смертным жить под его каблуком, вот только смертные такой план не оценили.

Потому мы сейчас и воюем. Очевидно.

Мне тошно это признавать, но Залор впечатляет. Образцовый злобный тиран: он словно высасывает краски из всего окружения, впитывает и пожирает лучи света, как черная дыра. Его тлеющая, иссохшая кожа – цвета смерти. Она слишком туго обтягивает череп и рвется от резких движений плоти, обнажая изъеденные кости. По обеим сторонам головы у него растут спиралевидные рога, так что кажется, будто на нем воинский шлем. Глаза – черные шары, белки и радужки поглощены непроглядной тьмой.

И все-таки что-то в его почти нечеловеческих чертах завораживает. Он спокойный. Уверенный. На нем нет брони, лишь простые темные одежды, обрисовывающие жилистое тело воина. Его омерзительный облик – выражение его божественной силы.

– Проклятые когти Оуры, – хрипло говорит Цендрион. – Залор здесь.

– В книге такого не происходит, – отзываюсь я, уже понимая, как глупо это звучит. Мы не в моей книге – и никогда в ней не были. Это настоящий мир с настоящими людьми, которых я, вопреки всему, успела по-настоящему полюбить.

В своем безумии я убедила себя в реальности нелепого вымысла. Поверила, что смогу привести их к победе и таким образом искупить свои грехи. Мне придется принять тот факт, что это реальность. Реальность редко осмысленна и никогда не добра.

– Кайла Старблэйд.

Поднявшийся ветер доносит до моих ушей голос Залора, и ласковый, и угрожающий. От густого баритона у меня волосы встают дыбом. Его улыбка вытравливает из мира свет. Небо заволакивают тучи, ветер меняет направление, становясь холодным и резким. Лорд Теней поднимает руки...

И исторгает из себя шквал тьмы. Преодолев скорость звука со взрывным хлопком, та растет вокруг Залора совершенной сферой. Незадачливых демонов, не увернувшихся от удара, разрывает на части. В следующий миг тьма достигает Цендриона.

Волна теней сносит нас, стена чистой энергии отбрасывает назад. На несколько секунд мир исчезает. Меня окутывает забвение, каждый нерв в теле вопит.

Потом волна уходит. Я моргаю, пытаясь прийти в себя. Каким-то чудом я сумела вцепиться в Цендриона. Он вращается в отвесном падении, но раскидывает крылья и выравнивает полет.

– О боги, – шепчу я, глядя на войско под нами.

Наша оборона не смогла справиться с бесплотной темной энергией Залора, протаранившей магические щиты из сжатого воздуха. Элдрианских солдат посбивало с ног, раскидало по земле так же, как Цендриона отбросило в небе.

– Отступаем! – Приказ доносится до меня из передатчика, и я тут же слышу его слабое эхо. Кто-то усилил голос Валена аэромагией, чтобы слова разлетелись над побоищем и достигли каждого воина.

Мгновением позже в системе связи звучит голос Ашера, переводящего приказ на языки видов, не говорящих на элдрианском. Когда Цендрион набирает высоту, я мельком вижу Рексу в облике грифона, уводящую своих фениксов. Мои любимые в порядке.

А вот войско – нет. Я замечаю перемены в потоках движения под нами. Солдаты с трудом восстанавливают строй.

– Кайла, – снова звучит голос Валена. Теперь это шепот, предназначенный только для меня. – Тебе нужно уходить.

Он бы приказал это даже настоящей Кайле Старблэйд, истинной героине со светомагией, необходимой для битвы с Залором. Но Кайла никогда не сбежала бы с поля боя, оставив любимых уязвимыми и беззащитными.

Не сбегу и я.

Склоняясь вперед, я вцепляюсь в гребень на шее Цендриона.

– Давай покончим с этим сукиным сыном.

Цендрион вызывающе трубит в небеса. И, взмахнув могучими крыльями, мчится на Залора.

Лорд Теней в миле от нас – ударная волна зашвырнула нас далеко. Он видит, что мы летим, но позволяет нам приблизиться. К этому моменту истории Кайла еще недостаточно владеет магией, чтобы сразить его, и он это знает.

– Кайла! – Теперь голос у Валена резкий, хлесткий, будто кнут. Имя ранит меня в самое сердце. – Тебе не победить в этой битве! Отступай сейчас же. Это приказ!

Я слышу в его словах страх, и это меня чуть не ломает.

– Прости, Вален.

Я стаскиваю кольцо с пальца, чтобы ничего не слышать, чтобы не бороться с искушением струсить. Кольцо болтается на проводе от браслета, и я заталкиваю его под рукав.

Вокруг зависшего в воздухе Залора кружит ураган тьмы. Он готовит заклятия, предвкушая смертельную схватку. В небесах над ним беспорядочно мешаются вспышки солнца и грозовые тучи.

Он поводит костлявыми когтистыми пальцами. И этим простым движением призывает новые сонмы тенечудищ, которые появляются прямо из воздуха. Тысяча угольно-черных летучих тварей – и птицы, и нетопыри, и сильфы, и громадный тракрыл – сбиваются вокруг хозяина, ожидая приказов.

Не думаю, что потрепанный Смертный Союз выстоит против свежего отряда чудовищ.

Я отчаянно роюсь в себе – в последней тщетной попытке призвать силу, которой никогда во мне не будет. Я остаюсь пустой скорлупкой, землянкой до мозга костей. Из оружия у меня только меч и мозги.

Я в такой заднице.

– Залор! – кричу я, убедительнее прежнего подражая отваге Кайлы. – Отзови войска!

Он наклоняет рогатую голову. Я скорее чувствую, чем вижу, как сверкают его мертвые черные глаза.

– Уже слишком поздно молить о снисхождении, Светоносица. – Его слова звучат ясно, доносимые до меня магией. – Я посчитал, что смертных пора проучить за дерзость и брошенный мне вызов.

Из ладони его вытянутой руки вырывается струя темномагии. Летит к Цендриону так быстро, что мой человеческий глаз не способен воспринять движение. Цендрион складывает крылья и крутится в воздухе веретеном, уворачиваясь от атаки.

Я хватаюсь за наросты на шее дракона и за свою драгоценную жизнь. На грани исчезновения оказывается, что жизнь и правда драгоценна. Было бы катастрофой зайти так далеко лишь затем, чтобы лишиться волшебной Солеры и даже прозаической Земли.

Пока мир вокруг вращается, я краем глаза замечаю вспышки красных огненных искр. Цендрион принимает вправо, и я выкручиваю шею, как сова. Ко мне летит феникс Фир'тал. По его горячим следам мчится Рекса с когтями и клювом, запятнанными кровью чудищ.

– Нет! – Я кричу, яростно прогоняя ее взмахами рук. – Защити Ашера, ты обещала!

Рекса перестает махать крыльями. Ее янтарные глаза, которые я узнаю везде, горят в черепе грифона. Я вижу в ее взгляде непокорность, но, если она и собиралась последовать за мной прямо в зубы смерти, прислужники Залора не дают ей такой возможности. Наперерез ей взлетает рой тенечудищ.

С яростным кличем Фир'тал обдает огнем демоническую нежить. Рекса извивается и когтями рвет своих врагов. Им обоим явно не хватает скорости. Магию нельзя использовать бесконечно, она расходует энергию. После такой напряженной битвы их силы на исходе.

Я поворачиваюсь к Залору, горя жаждой убивать, но тот больше не обращает на меня внимания. Повернув голову к Рексе, он наблюдает за ее борьбой. Снова заклинает темномагию и направляет удар в ее сторону.

Чары бьют по ее крыльям, и она, закричав, падает. У меня тоже вырывается крик ужаса. Фир'тал и его фениксы смыкают ряды вокруг нее и не подпускают тенечудищ, пока Рекса по спирали снижается между двумя каменными столбами, стремясь к нашим войскам на земле.

Я не прошу Цендриона ни о чем, он сам ныряет следом за ней. Свешиваясь с его спины, я беспомощно тянусь к Рексе.

Иррациональная часть меня верит, что это моя вина, – будто мы не в реальности, а в какой-то безжалостной истории вроде «Пункта назначения». Я избавила Ашера от его страшной участи, и теперь судьба обратила свой кровожадный взор на Рексу, следующую в очереди на погибель в моих книгах.

– Это твоя вина, Кайла. – Голос Залора пронзает меня жутким эхом обличительного голоска в голове. – Ты привела друзей в битву, как ягнят на скотобойню. Однако не пропадать же добру. Умерев, они станут моими.

Я пытаюсь не слушать, но слишком поздно. Он выпустил поток моей тревоги, разжег адское пламя моей ненависти к себе самой.

Рекса тяжело приземляется рядом с передними шеренгами солдат. Кто-то из генерал-лейтенантов зовет ее укрыться за их рядами, но, даже раненая, Рекса беспощадна. Она валит пехоту Залора, кромсая теневиков направо и налево.

Поглощенная ее отчаянной борьбой, я не замечаю черную виверну, со свистом несущуюся на меня, пока та не оказывается слишком близко. Тварь врезается в Цендриона, сбивая его с курса.

Запоздало вспомнив, что у меня есть меч и я должна быть героиней, а не жалкой развалиной, я вонзаю клинок в глотку виверны. Она падает, труп валится на нескольких подступающих теневиков.

Потеряв равновесие из-за удара, Цендрион летит к земле. В двух сотнях шагов слева от нас высится лес, обещая спасение за Вратами. Наш строй изогнулся, выдавшись вперед и поглотив Рексу. Я вижу, что к ней спешат целители, и знаю, что они ей помогут.

И все же она до сих пор не в безопасности. Никто из них не будет в безопасности, пока я со всем этим не покончу.

– Сверху! – надрывается генерал-лейтенант. – Щиты, быстро!

Будь я Кайлой Старблэйд, я могла бы сплести светомагические чары и защитить себя и свое войско. Но я – не она, и темное заклятие Залора бьет в полную мощь.

Он как будто сбросил бомбу. Теневой шар ударяется о мшистую землю и взрывается. Во все стороны летят черные осколки, пронзая воздушные щиты и доспехи. Солдаты падают, погибая на месте.

Бронированная кожа Цендриона дает некоторую защиту, но я слышу, как он ворчит от боли, и чувствую, как содрогается его тело. Ноги его подводят, он запинается. Я кубарем лечу через его плечо и падаю в грязь.

Кашляю, приподнимаюсь на локтях и застываю.

Я смотрю прямо в пустое лицо мертвого элдрианского воина. Человека. В его невидящих синих глазах нет жизни. Лоб вымазан алым.

Медный запах крови заполняет мои ноздри, меня рвет, – и все же я не могу отвести взгляд от трупа. Посреди давки и неразберихи мы с ним связаны нескончаемым мгновением смерти.

Потом тело дергается.

Я знаю, что происходит. Я писала об этом бесчисленное множество раз, но видеть все воочию – запредельно кошмарно. Кровь, сочащаяся из его ран, становится черной. Зрачки расширяются, делаясь невозможно большими. Темномагия разливается в его глазах.

Он обращается тенечудищем.

Залор обманывает павших, предлагая им возможность ожить в обмен на душу. Мертвецу это может показаться хорошей сделкой, но он получает не жизнь. Он становится продолжением Лорда Теней, покорным каждой его прихоти.

Темномагические чары пожирают свежую жертву Залора, превращая ее в затвердевшую тьму. Новорожденный демон садится, не отводя от меня взгляда. В его глазах я вижу взор его темного властителя.

– Вот ты где, – шепчет теневик голосом Залора.

Не успев подумать, я вонзаю меч ему в горло. Солдат снова цепенеет и безвольно падает на землю.

Я не должна стыдиться того, что уничтожила его, но я стыжусь. Все тенечудища хотели только второго шанса... но смерть не раздает вторые шансы. Смерть – это бесповоротный конец. Даже на Солере, в мире, что трещит по швам от невообразимых запасов магии, это правило остается незыблемым. Нельзя вернуть душу, если та рассеялась за пеленой смерти.

Я встряхиваюсь и стараюсь выкинуть из головы дважды умершего солдата. Произошедшее как будто бы заняло час, хотя на деле – только несколько секунд. Я поднимаюсь и, пошатываясь, возвращаюсь к Цендриону. Он вытягивает ногу, я карабкаюсь на него и снова устраиваюсь на своем месте у него между крыльев.

– Мы должны прикрыть отступление войска, – выдыхаю я, наклоняясь вперед и прижимаясь щекой к его шее. – Ты со мной?

Я чувствую рычание внутри него, хотя не слышу звука за звоном оружия и заклятиями.

– До конца.

С этими словами он отталкивается от земли и устремляется к Залору.

Глава 11

Залор совершенно безразличен к битве; его глаза прикованы ко мне. Он поднимает когтистую руку, из которой изливается поток теней.

Цендрион уклоняется, а вот фениксам позади нас везет меньше. Когда дракон кренится, я мельком вижу, как темная магия вгрызается в огненных птиц. Тушит жар их оперения, лишает сил, притупляет чувства. Одна за другой они падают вниз.

– Развлекается, – шепчу я, гневно глядя на Залора. Жестокая усмешка у того на губах выдает, насколько ему по душе происходящее. Может, он и не убивает бездумно, но это не значит, что Лорд Теней – не садист. Он купается в своем превосходстве.

Цендрион напрягает все мышцы, готовясь к лобовой атаке. Воздух шумит в его длинном горле. Я почти чувствую, как его нервы звенят от жажды крови.

– Подожди, – говорю я ему.

Я знаю Залора. Ни мне, ни Цендриону не одолеть его без светомагии, – но, если я заставлю его отозвать солдат, мои друзья смогут отступить через портал в безопасный Мидгард.

– Залор! – кричу я. – У меня для тебя предложение.

– Что ты творишь? – шипит Цендрион.

Я не отвечаю дракону и напираю:

– Если ты отпустишь мое войско с миром, я дам тебе то, чего ты больше всего желаешь!

Воздух вокруг Залора на глазах уплотняется от тьмы. От него клубами расходится туманная дымка – будто на северное небо раньше времени опустились сумерки.

– Что тебе известно о моих желаниях? – спрашивает он. В его голосе сквозит жадный, первобытный голод.

– Мне известно, что ты хочешь безграничной власти и силы. Если я отдам тебе свою душу, не останется никого, способного встать у тебя на пути.

– Кайла!..

– Цендрион, доверься мне, – шепчу я сдавленно, не смея шевелить губами. Глаза Залора сужаются, и я понимаю, что это не к добру. Он с помощью силы подслушивает каждое мое слово. Нужно добавить штрих безрассудства Кайлы для полного правдоподобия. – Я с ним справлюсь. Я готова.

Это срабатывает. Залор поднимает руку, и сонм его тенечудищ разлетается в стороны, освобождая дорогу Цендриону.

– Ты считаешь себя равной мне. – Залор не злится и не глумится, говорит тихо. Прикидывает. Я будто вижу, как в голове у него крутятся шестеренки. Всезнание все же дает преимущества. Может, у меня получится выкрутиться благодаря старой доброй сообразительности.

Несмотря на все сюжетные повороты, не дававшие моим читателям отдышаться, я никогда не была особенно сообразительной. А теперь – зная, что я не придумала ни одного из тех поворотов, что я лишь наблюдала за событиями из другой вселенной, – я бы сказала, что сообразительности во мне ноль.

От этой мысли в мои внутренности запускает когти страх.

– Что же ты скрываешь, маленькая Кайла? – спрашивает Залор, глядя на меня сверху вниз. – Что за туз в рукаве делает тебя такой смелой?

– Я задаю себе тот же вопрос, – негромко рычит Цендрион.

– Не беспокойся, – отвечаю я дракону. – У меня есть план.

– Это меня и беспокоит.

Я морщусь. В планах я не сильна. И слишком похожа в этом на Кайлу. Что уж там, я даже общий сюжет книги не могу набросать. Я всегда писала интуитивно, следуя за ведущей меня историей.

– Ты ожидала моей засады. – Залор поводит рукой в сторону поля боя. – Ты выступила в первых рядах в сражении, которое должна была считать незначительным. А теперь предлагаешь мне ключ к победе в обмен на краткую передышку для вашего войска.

Он учуял в воде запах крови. И нарочито медленно подплывает поближе на своем облаке темномагии. Цендрион подбирается, но не двигается с места, отказываясь отступать перед Лордом Теней.

– Верно, да. – Я откашливаюсь, тяну время. – Требуя отпустить мое войско с миром, я имела в виду навсегда. Заключи со мной сделку. Если ты поклянешься, что пойдешь на перемирие, прекратишь войну и покинешь Элдрию, то можешь меня убить. Прямо здесь, прямо сейчас.

По лицу Залора расползается усмешка, разрывая сухую пергаментную кожу.

– Вот в чем подвох. Надо признать, я восхищен твоей дерзостью. Смертные не заслужили ничего – ни мира, ни свободы, ни надежды. Я не прекращу войну, пока Солера не станет моей.

Во мне мешаются огонь и лед, вызывая озноб. Его слова разожгли в моем сердце горячую ярость, но в тело вернулся мстительный холод. Я содрогаюсь от резко понизившейся температуры. Залор замечает мое движение. Кривит иссохшие губы. Должно быть, думает, что я его боюсь... а я, пожалуй, боюсь. Я знаю, насколько он силен.

А еще знаю его слабости. Он не терпит, когда ему противостоят. Он хочет, чтобы все думали, как он, следовали его темным путем; если же кто-то отказывается, Залору нужно доказать его безоговорочную неправоту, прежде чем уничтожить.

– Тьма порождает тьму, – нахожусь я. – Ты веришь, что пытаешься спасти мир, но просто спасти его недостаточно. Нужно изменить его.

Слава Оуре, я написала почти такой же разговор в конце книги. Может быть, историю еще можно спасти. Может, она просто перестраивается. Я не знаю. Я не могу тратить силы на предположения, пока мой план висит на тончайшем волоске.

Залор пренебрежительно отмахивается от моего довода.

– Я изменю мир, когда он станет моим. Смертные могли спокойно жить, приняв мое законное правление, но предпочли насилие. Насилие они и получат.

Он уже рядом. Тенечудища окружают нас, подбираются со всех сторон. Бежать некуда. А если бы и было куда, я не смогла бы отступить. Мне нужно следовать плану.

Цендрион бросается к Залору, срываясь с места и замахиваясь передними лапами. Тот разлетается тенью прежде, чем когти его настигают. И молниеносно появляется позади дракона. Я ожидала такого хода, я к нему готова. Сделав выпад, я наношу удар.

Залор уклоняется от него легко, даже лениво.

– Как знакомо, верно? – зловеще ухмыляется он. – Отчаянный герой в безнадежном сражении. В прошлый раз, когда ты бросила мне вызов, Цендрион пожертвовал собой, теперь же он бесполезен. Теперь тебя никто не спасет.

Цендрион ревет и снова нападает. Залор смещается в сторону, давая дракону промчаться мимо.

– Зачем бороться, если знаешь, что проиграешь? – глумится он. – Тебе не на что надеяться, Светоносица. Сдавайся и избавь себя от мучений.

Я заношу меч одновременно с тем, как Цендрион замахивается когтями. Залор только пожимает плечами. Он знает, что сильнее нас. Сильнее меня.

От мысли об этом меня окатывает новой волной ярости. Гнев – козырь Кайлы. Она верит, что это чувство дарит ей силу. Я верю в то же относительно себя – и мне плевать на всю философскую подоплеку использования гнева как маски или костыля.

Лучше гнев, чем пустота. Лучше чувствовать что-то, чем ничего.

С надрывным воплем я снова замахиваюсь мечом на Залора. Тот уворачивается, и его тело испускает черную волну. Темное заклятие бьет в Цендриона, он кувыркается в воздухе, а я срываюсь с его спины.

Я не успеваю закричать. Перемещаясь, словно помеха на экране, словно атом, родившийся и сгинувший в квантовой пустоте, Залор появляется рядом со мной, едва я начинаю падать. Вцепляется мне в шею, обхватывает пальцами горло. Мой позвоночник болезненно изгибается. Я радуюсь, что нахожусь не в земном теле, заклятый враг которого – постоянные боли в спине, а не Лорд Теней.

Однако теперь, разлученная с Цендрионом, я всерьез напугана. Дракон был моим секретным оружием. Без него у меня надежды нет.

Если бы не пустой желудок, меня бы стошнило. С чего я решила, что это хорошая идея? Почему не вняла приказу Валена и не сбежала, пока была возможность? Даже Кайла Старблэйд со всей своей силой не смогла бы противостоять Залору в этой части истории. Что навело меня на мысль тягаться с ним на равных, если я просто тупица без магии?

Залор поднимает меня выше и притягивает к себе. Я пинаюсь и дергаюсь, пытаясь вырваться из его стального захвата.

– Ты сегодня какая-то другая, – шипит он, обнажая острые клыки. Холодное сухое дыхание, пахнущее прелой листвой, овевает мое лицо. Он так близко, что я вижу каждую мелкую трещину в его плоти, каждую рытвину в проглядывающем черепе.

– В хорошем смысле другая... или в плохом? – выдавливаю я, едва соображая от холода и нехватки воздуха.

Залор хмурится. Крепче сжимает руку, вонзая когти в мою кожу. Я захлебываюсь беззвучным криком, по шее сбегает теплая кровь.

Когти впиваются глубже, и я теряю сознание, барахтаясь в бесконечном кошмаре. В мое беспамятство врываются галлюцинации. Я вижу, как кровь льется из моего тела и растекается вокруг. Я тону в ней, задыхаюсь в ней... и кровь холодная, такая холодная...

На один миг я становлюсь ничем...

Совсем ничем...

Бесчувствие, забвение, ни ощущений, ни мыслей, ни капли крови...

Потом мои легкие наполняет влажный воздух. Прерывисто вдохнув, я открываю глаза. Передо мной маячит жуткое лицо Залора. Вытянувшееся, с вытаращенными черными шарами глаз.

– Кто ты? – выдыхает он.

Почему-то этот вопрос кажется мне самым ужасающим из всего, что он мог произнести.

До моих ушей долетает отдаленное рычание, разбивая момент страшной близости. Меня поглощает тьма. Я снова становлюсь ничем, на сей раз оставаясь в сознании. Это ничто отличается от того, что захватило меня несколько секунд назад. Оно теплое, спокойное, в нем я свободна и от телесной, и от душевной боли.

Меня обратили в тень, в бестелесный лоскуток. Я не вижу, как мимо проносится мир, когда мой спаситель вырывает меня из когтей Залора, но чутье подсказывает, что я в безопасности. Когда я нить за нитью восстанавливаюсь в физическом облике, на глазах выступают слезы облегчения.

– Цендрион, – хриплю я. Горло саднит, шея ноет.

Белый дракон пригибается ко мне, укрытый зарослями громадных папоротников на вершине каменного столба. Мы на южном краю долины. Войско благополучно отступило; вспышка света и грохочущий шквал энергии знаменует закрытие врат. Похоже, наши солдаты в безопасности в Мидгарде.

– Тише, – шепчет он.

Его глаза с тонкими зрачками обращаются к северу, где Залор песчинкой реет в небе посреди вихря тенечудищ.

Я дрожащей рукой тянусь к Цендриону.

– Ты меня спас.

– Я могу объяснить, но не сейчас.

– Нет нужды. – Я глотаю сиплый кашель, стараясь не шуметь на случай, если рядом рыщут тенечудища. – Я знаю, что ты такое.

Цендрион поднимает надбровья, глаза у него увлажняются. Он склоняется ко мне и утыкается мордой в мою ладонь.

Кайла не знает, что на самом деле случилось во время их первой злополучной стычки с Залором. Мне же, всеведущему автору, это известно.

– НАЙТИ КАЙЛУ СТАРБЛЭЙД!

Вопль Залора катится по горам, пульсирующими ударами отдаваясь у меня в голове. Он должен быть в ярости от того, что Цендрион выкрал меня у него. И тот его последний вопрос... как будто он узнал...

Мне это привиделось?

Тенечудища бросаются врассыпную, и Цендрион напрягается.

– Здесь небезопасно. Нам надо уходить.

Я слабо киваю.

– Она мне нужна! – визжит Залор вдалеке, пока Цендрион заклятием обращает нас обоих в тень. – И нужна живой!

Глава 12

Это кошмар, и я знаю его наизусть.

Я просыпаюсь в маленькой комнате, надо мной дребезжит ветхий потолочный вентилятор. От окна с грязными стеклами тянет холодным сквозняком. Квартира трясется, когда снаружи проезжает поезд надземного метро.

Этот кошмар со мной каждый день. Я не могу найти в себе силы, чтобы подняться со старого матраса. За пределами тусклой комнаты меня ничего не ждет, нет даже продуктов в холодильнике. Там только полупустая банка сальсы и листовая капуста, которую я покупала, когда была здорова, думая рано или поздно что-нибудь из нее приготовить.

Ах, наивные надежды.

Кайла? Кайла!

Мой рассудок мутится, снова шутит свои шутки. Я позволяю себе уплыть в туманную пустоту между сном и явью, сосредоточившись на идеях для моей пока-еще-неизданной серии книг. Мой мозг тянется к источнику радости и отключается, унося меня в сновидения, спасая от этой тоскливой реальности.

Она холодная как лед. Отнесите ее в дворцовый лазарет!

Мне и правда холодно. Окно плохо собрано и не закрывается до конца, впуская зимний воздух в мою одинокую спальню в Астории. Я сворачиваюсь калачиком, обнимая одеяло, и заставляю себя забыть этот мир. Когда я погружаюсь в Солеру, мне становится лучше. В иные дни только это и поднимает меня с кровати.

Я хочу, чтобы у ее постели круглые сутки дежурили солдаты. Можно спорить на последний медяк, что Залор попытается нанести ответный удар.

Я медленно уплываю из реальности – или это сон? Грязная квартира, пустое существование... Я убежала от этого, да? Я писала каждый день. Я трудилась. Я вырвалась.

Во всяком случае, я так думаю. Я больше не могу понять, где настоящее, не знаю, откуда я. Не знаю даже собственного имени.

Кайла, прошу, очнись.

Кайла... это я? Это кажется невероятным, потому что голос, шепчущий мне на ухо, полон тепла и нежности, согревающих меня изнутри. Такая чистая и совершенная любовь не существует в кошмарах, а я застряла в нескончаемом. Он не отпускает меня. Парализует.

Мне некуда деться. Рано или поздно придется проснуться, чтобы за минимальную плату работать секретарем, чтобы с трудом оплатить съемное жилье и, возможно, даже прокормить себя на следующей неделе, чтобы повторять этот изнурительный цикл до самой смерти. Жизнь пуста, и я пуста, и пустота меня ужасает.

Когда я не чувствую ничего, я – ничто. А когда я – ничто, ничто не имеет значения.

Прошу, Кайла. Ты нам нужна. Ты нужна мне.

Снова этот голос. Я кому-то нужна.

Мне всю жизнь недоставало возможности на что-то влиять. В реальности нет порядка. Нет окончательной цели... или развязки. Ты достигаешь чего-нибудь и неожиданно понимаешь, что должен достигать чего-то еще. И так все и тянется, и ты никогда не обретаешь счастья.

Но где-то там – в параллельной вселенной, которую я знаю лучше своей, – мое существование имеет значение.

Кошмар тускнеет, когда я сосредотачиваю внимание на другом, лучшем мире. Спальня распадается на части, видение отступает в темнейшие глубины моего сознания. Холод постепенно тает, пока не становится воспоминанием. Когда он уходит, я чувствую другое: мягкое прикосновение одеяла к коже, восхитительное тепло, разлитое в воздухе, грубую ладонь, обхватившую мою.

Я открываю глаза и моргаю, привыкая к неожиданно яркому свету. Я в глубине длинной мраморной комнаты, на кровати у окна. Стекла в нем безупречно чисты, и из него совсем не дует.

Какая нелепая мысль. Ни одно уважающее себя окно в Императорском дворце не посмело бы пропускать сквозняк.

Я трясу головой, пытаясь сбросить остатки кошмара. Неуютное ощущение в животе, вызванное отчаянием с налетом отвращения, рассеивается. Я набираю полную грудь элдрианского воздуха, разгоняя жуткое видение. Свежие ароматы лимона и перистой сосны пробуждают мой заспавшийся мозг.

– Кайла!

Вален рядом, он держит меня за руку. Склоняется ко мне, убирает растрепанные пряди с моего лба. От этого веет такой близостью, что у меня к щекам приливает тепло.

– Вален, – шепчу я, сонно улыбаясь. В его глазах мечутся невысказанные вопросы. У меня в душе проклевывается семечко тьмы. – Это не она. Это я.

Вален отстраняется. Убирает левую руку от моего лица, но правой продолжает сжимать мою ладонь.

– Я так и понял. О чем ты, тень побери, думала, бросаясь на Залора?

– Не дашь мне и минуты опомниться, сразу перейдем к нравоучениям?

На его лице появляются резкие морщины. Он не настроен шутить.

Я сглатываю. Во рту у меня пересохло.

– Я не могла позволить Залору вас убить. Мне пришлось отвлечь его, пока войско отступало.

– Даже будь у тебя магия, противостоять ему – самоубийство!

– О, ты недооцениваешь мою готовность умереть, – горько усмехаюсь я. – У нас, миллениалов, это в крови.

– У кого?

– Это... забудь. Слишком долго объяснять.

Я тяжело вздыхаю и закашливаюсь.

Вален отпускает мою руку, и сердце у меня падает, – но он делает это, только чтобы взять кувшин с мраморного столика у моей кровати. Я приподнимаю голову, глядя, как он наливает стакан воды, и замечаю, что лежу под капельницей. Серебряная игла в сгибе локтя доставляет в мое тело питательный раствор по трубке из кожи селки.

– Выпей.

Вален подносит стакан к моим губам. Прохладная вода восхитительно вкусна, и я, разумеется, давлюсь и снова кашляю.

– Тише, – шепчет он. – Ты была без сознания два дня.

Он снова касается моей головы, поддерживает за шею. На этот раз я делаю маленькие глотки, наслаждаясь кристально-чистой жидкостью.

Когда я допиваю, Вален убирает стакан и сурово смотрит на меня.

– Что там произошло?

Я озираюсь, чтобы понять, кто еще находится в лазарете. Бóльшая часть кроватей занята, но пациенты либо крепко спят, либо погружены в магически наведенную для глубокого исцеления кому.

– Залор не должен был появиться. Я никогда не писала о таком в книге – никогда не видела этого события. Ваша вселенная изменилась. Откровенно говоря, изменилась она, как только я появилась. Теперь мы живем в другом временнóм потоке.

– Мы утратили преимущество, – говорит Вален, проводя ладонью по лицу. – И больше не знаем, что случится дальше.

– Может, и так, но я могу догадываться. Я его знаю. Потому и сумела обмануть.

– А вот как ты сумела сбежать? Генерал Праксус закрыл врата, чтобы не позволить тенечудищам последовать за нами в Мидгард. Он думал, что ты сможешь перенестись в безопасное место. Я думал ровно наоборот, пока дворцовые целители не сообщили мне, что нашли тебя лежащей на полу лазарета без сознания.

Хороший вопрос. Как я сюда попала? Я продираюсь сквозь трясину смутных видений, наполненных пропускающими сквозняк окнами и пустыми холодильниками, и пытаюсь вспомнить последние мгновения до обморока.

– Я говорила с Залором. Предлагала ему жизнь Кайлы в обмен на окончание войны. – Взгляд Валена каменеет. – Прости. Это был мой единственный козырь, и я блефовала. Залор вцепился в меня, я начала замерзать. Отключилась. Потом он что-то сделал... Наверное, пытался магией привести меня в чувство... и... – Живот у меня сводит, внутри что-то обрывается. – Вален, он знает.

– Знает что? Знает о тебе?

– Должно быть, он что-то увидел или почувствовал. Мы были... я не знаю, связаны. Может, он мельком коснулся моего разума. Или души, – добавляю я пустым голосом.

– Как ты сбежала? – снова спрашивает Вален.

Я медлю, решая, как лучше ответить.

– Это секрет, – говорю наконец. Он хмурится. Я тянусь к нему, беру его за руку. – Не мой секрет, раскрывать который я не вправе. – Вален глубоко вдыхает. Кажется, собирается с силами для нравоучений, но я сжимаю его пальцы, предупреждая возражения. – Скоро ты все узнаешь. Поверь мне.

Я морщусь, потому что просить о доверии нелегко. Я его ничем не заслужила. Я повела друзей в бой, который чуть не обернулся бойней, и вопиюще безответственно обращалась с телом Кайлы. Одно только это могло стоить нам победы в войне.

И стоило бы, если бы Залор не засомневался. Если бы не разглядел что-то внутри меня. Вероятно, правду о том, кто я на самом деле.

К моему удивлению, Вален кивает.

– Нас ждет много работы. Ты можешь подняться?

– Думаю, да.

Я вытаскиваю серебряную иглу, слегка жалящую мне руку, отодвигаю капельницу. Сажусь, собираясь свесить ноги с кровати, и понимаю, что не одета. С испуганным вдохом я подтягиваю одеяло к груди и крепко прижимаю к себе.

– Работа может подождать, пока тебе принесут одежду. – Мне кажется, или в тоне Валена слышится веселье? Я смотрю на него прищурившись. Он сосредоточенно изучает потолок, а его смуглые щеки потемнели. – Ты так замерзла, что целителям пришлось окружить тебя воздушными и огненными чарами, чтобы вернуть телу нормальную температуру. Лучше всего получалось на обнаженной коже.

Это объясняет покалывающую жаркую пелену вокруг меня. Я до сих пор чувствую себя отлично, несмотря ни на что: мне восхитительно тепло, я избавлена от боли и счастлива, что выжила в своем испытании.

По знаку Валена рядом начинает суетиться с обследованием заклинательница живомагии. Она разрешает выписку и закрывает кровать занавеской, чтобы я оделась. Гладкий мраморный пол холодит мне ступни, пока я собираюсь, и прохлада поднимается от ног по телу, напоминая о... чем-то. О кошмаре, который я вообразила, пока находилась между этим миром и миром иным.

О кошмаре, в который никогда бы не хотела вернуться.

– Нам нужен совет, – тихо говорит Вален, когда я отодвигаю занавеску и выхожу к нему. – Я бы хотел еще раз поговорить с Темерес.

– О том, как победить в Войне Теней?

– Да... но, мне кажется, более важная война идет сейчас в твоем теле. Ты нужна нам здоровой, потому что без тебя Солера погибнет. Без вас обеих.

Он впервые признал меня – настоящую меня – полезной. От этого по рукам и ногам у меня разливается сила. Я расправляю плечи и киваю, покидая лазарет вместе с ним.

– Хочешь поесть перед тем, как отправимся в горы? – спрашивает Вален, пока мы спускаемся по изящной раздвоенной парадной лестнице. Я вскидываю брови, и его приподнимаются следом, скрываясь в темных растрепанных прядях. – Что за удивленный взгляд?

– Ты подозрительно заботлив.

– Я расчетлив, – отвечает он, спокойный, как удав. – Тебе нездоровилось, и теперь нужно восстановиться. Готов поспорить, что в походе ты не питалась как положено. Мне известно, как ты относишься к солдатским пайкам.

– Тебе известно, как к ним относится Кайла.

– И я наблюдал за тем, как ты ковыряешься в пеммикане и каше, будто принцесса.

Мы кружим в непростом танце. Я не должна притворяться Кайлой, но не хочу быть самой собой. Если оступлюсь, если перегну палку – рискую потерять все, что сложилось между мной и Валеном... Но параллельная вселенная – самое безопасное место для заигрываний из всех возможных. Почему бы не повеселиться, пока есть шанс?

– Следили за мной, главнокомандующий? Все опасаетесь, что я что-нибудь выкину?

Мы уже спустились до второго этажа. Вален кладет руку на мою поясницу, увлекая меня в сторону от ступеней, в коридор, ведущий к обеденному залу. От легкого прикосновения у меня по коже словно бегут разряды.

– Вроде того, – туманно отвечает он.

Это меня тревожит. Одно дело – когда мой безумный, изголодавшийся по чувствам мозг размывает границы. Совсем другое – когда это делает Вален.

Но я слаба. Я не могу отвергнуть такую доступную мечту, а еще я никогда не была из тех, кто отказывается от еды. Вкусной еды, конечно. Он прав насчет пайков. Пеммикан отвратителен. Интернет поведал мне, что это смесь сала, вяленого мяса и ягод. Но к текстуре и послевкусию я оказалась не готова.

Когда мы приходим в обеденный зал, тот оказывается полон. Воины снуют туда-сюда. Мидгард после битвы в состоянии повышенной готовности.

– Как остальные? – спрашиваю я.

– В безопасности. Город на данный момент тоже.

Я киваю, занимая место в длинной очереди. Ни я, ни Кайла не славимся терпением, но здесь, окруженная мерцанием магии и сонмом фантастических созданий, я могла бы смотреть по сторонам годами и не заскучать.

Солера населена видами, которые легко найти в любой штампованной истории, но у каждого из них есть особенности. У эльфов, например, тонкая змеиная чешуя, когти на руках и ногах и огромные золотые глаза с узкими зрачками. Когда одна из эльфийских командующих подходит к Валену с вопросом, я восхищаюсь изгибом ее острых ушей и неземным блеском во взоре.

Встречаются и неожиданные виды. Я замечаю нереид – водных жителей, чей облик объединяет человеческие и змеиные черты; големов – владеющих земномагией двуногих созданий с толстой кожей, такой же крепкой, как камни, силу которых они заклинают; ифритов – ящероподобных заклинателей огня, поросших рядами сияющих рогов; и сильфов – в сущности, просто больших пушистых скатов, плавающих вокруг в потоках аэромагии.

Не так давно я думала, что мое буйное воображение породило этих чудесных созданий. Не могу даже сердиться на то, что все иначе. Они настоящие – и это бесконечно прекраснее.

Еды сегодня в изобилии, и со всех уголков Элдрианской империи: пряный олторанский мясной рулет, галвианский салат из маринованных бобов, ленхарский пшеничный хлеб. Мы с Валеном находим уединенный столик у дальнего окна и садимся.

– Чувствую, что я в невыгодном положении, – признаётся он спустя несколько минут молчания, на протяжении которых я набиваю рот.

– Ммф?

– Ты знаешь обо мне все, а я о тебе – ничего.

Я чуть не давлюсь слишком большим куском.

– Ты знаешь, что я не выношу солдатские пайки.

– Расскажи что-нибудь, чего я не знаю.

– Не о чем особо рассказывать.

Я слишком поздно осознаю, что цитирую Кайлу. Ухожу от ответа, как сделала бы она. Нет невинных вещей, которые я могла бы поведать Валену; любые рассказы только обнажат недра моей извращенной души. Любая история, изложенная мной, неизбежно завершится мрачно.

Сегодня мне не хочется барахтаться во мраке. Я слишком долго его выносила. Я хочу забыть о Земле – и, возможно, мое нежелание говорить растет из того, что чем больше времени я провожу здесь, тем меньше помню о своей земной жизни.

«У меня ведь была семья? Друзья? Наверняка... но если так, почему настолько легко их забыть?»

Отбрасывая беспокойство, я выбираю для беседы свой любимый предмет – по стечению обстоятельств, еще и удобно нейтральный.

– Я обожаю драконов.

– Об этом я догадался. Так было всегда, или это пришло вместе со связью с нашим миром?

– Я драконофил с рождения. Маленькой мне нравились динозавры, так что, наверное, любовь к драконам растет оттуда.

– Кто такие динозавры? – спрашивает Вален, трогательно и наивно наклоняя голову.

– Что-то вроде драконов без крыльев, магии и способности говорить. Ну, или так у нас считают. Мозг у них был сравнительно небольшой, хотя откуда нам знать? Последние динозавры на Земле вымерли шестьдесят пять миллионов лет назад. Наши ученые могут только предполагать, какими они были.

Вален кивает.

– А любимый вид динозавров у тебя есть?

Последний раз этот вопрос мне задавали пару десятилетий назад, но я готова к ответу.

– Пахицефалозавр. – Я ухмыляюсь тому, как Вален вопросительно поднимает бровь. – Это были двуногие травоядные с чрезвычайно толстым сводом черепа. Мы полагаем, это позволяло им бодаться.

Я сжимаю кулаки и бью костяшками друг о друга. И этим заслуживаю смешок.

– Мне почему-то кажется совершенно естественным, что они твои любимцы.

Я указываю на Валена вилкой:

– Выбираю быть благородной и не воспринимать это как оскорбление.

– Мудрое решение.

Он смотрит мне в глаза. На Земле у меня внутри все сжималось от зрительного контакта. Я никогда не умела выносить его дольше, чем несколько секунд, и те были мучительны. Но во взгляде Валена я могла бы утонуть – во взгляде, отражающем вольтомагию его души.

– Тебе нравится наука, – наконец говорит он.

– Конечно. Я описывала магию этого мира на основе науки собственного. Ну, мне так казалось.

– Это объясняет, почему тебе так много известно о механике магии. – Я слышу в его глубоком голосе одобрительные нотки. Он впечатлен глубиной моих знаний о Солере. Разумеется – он ведь заучка в военной форме. Он сам этим живет.

– Да уж, было весело, когда мне казалось, что я все это придумываю сама. Выходит, у наших параллельных вселенных много общего. Или, может, это одна большая вселенная, а наши планеты в ней сосуществуют.

– Тогда субатомные законы были бы одинаковы для обоих миров... – начинает Вален.

– ...Что объясняло бы их сходства, – договариваю я, наполняясь юношеским задором.

– Еще одно отличие между вами, – замечает он. – Кайла была не из ученых. Всякий раз, как я заговаривал о естественных науках или математике, у нее стекленели глаза.

– Я готова весь день обсуждать науку, но, прошу, никогда не говори со мной о математике.

Даже в тенистой нише ему не вполне удается скрыть улыбку.

– Учту. Знаешь, я ведь в детстве занимался наукой.

Я знаю, потому что без устали выписывала прошлое Валена, но не перебиваю. Мне хочется услышать рассказ от него. Его голос песней отзывается в моей душе. К тому же, скольким творцам доводится побеседовать со своими творениями? Или своими не-творениями? Те же яйца, только в профиль.

– До начала войны я мечтал стать ученым. Мне хотелось разгадать каждую тайну в мире и понять, как все устроено. Я даже ходил в специальную школу там, где родился, – в Каэрте, крупнейшем городе Олтории.

– Я тоже выросла в большом городе! – Голос у меня звонкий, как у влюбленной девчонки на первом свидании. – В Нью-Йорке.

– Хорошее место?

– Сложный вопрос. Точно лучшее, но одновременно и хуже некуда.

Вален смеется, по-настоящему смеется, и это его преображает.

– Я понимаю, о чем ты. Кайла любила городскую жизнь, а мне это никогда не подходило. Будь у меня выбор, я бы перебрался в тихую долину, полную пыльных библиотек, и жил бы там счастливо до конца своих дней. – Его лицо освещается мечтами и воспоминаниями. Потом темнеет, подергиваясь тенью сожалений. – Я вступил в вооруженные силы Олтории, когда мне исполнилось десять. Дела семейные – и мой отец, и все дяди были военными, так что выбора мне не оставили. Даже во время обучения я цеплялся за мысль о том, что однажды буду свободен от службы. Найду тихое местечко, чтобы осесть. – Он качает головой. – Само собой, это было до того, как заявился Залор. Как только он разорил Каэрту, мой отряд снялся с места, и от мечтаний пришлось отказаться.

Это мне тоже известно. Я все это написала – и все равно, сказанные вслух, слова разрывают мне сердце.

– Хочу, чтобы эта война закончилась, – шепчет он. – Ни одна живая душа в империи не способна хотеть иного, но я всегда воспринимал войну как личную обиду. Она уничтожила того, кем я был, и обошлась так со всеми; но еще она уничтожила того, кем я мог стать.

Я сглатываю комок в горле. Меня охватывает внезапное желание обнять его, утешить, защитить.

– Я убью Залора, – клянусь я. – Сокрушу его так, что на Солере не останется о нем даже воспоминаний. Тогда ты сможешь поселиться в красивой долине и прочитать все книги на свете.

Во взгляде Валена снова появляется блеск.

– Мне нравится.

Ни тени сомнения и скепсиса – как глоток свежего воздуха. Его тихая вера укрепляет мою решимость. Я не в силах скрыть улыбку, а ведь я знаю, как на него действует улыбка Кайлы. Это несправедливо для нас обоих.

Вален оказывается сознательнее. Он откашливается и встает, разглаживая форму.

– Уже поздно. Нам нужно успеть поговорить с Темерес.

И так, в один миг, чары рушатся.

Глава 13

Мы уносим тарелки и покидаем дворец. Недавняя битва служит безупречным оправданием для того, чтобы запросить карету до западной стены. Источнику магии нужно три дня на то, чтобы восстановиться после полного исчерпания запасов энергии. Ладно, 2,71828 дня – основание натурального логарифма, важное число в квантово-магических уравнениях, – но кто будет считать?

Элдрианцы не знают, что я не призвала ни единой нити магии в Торвеле. Они думают, что я не могу перенестись, потому что до сих пор перезаряжаюсь, так что наш запрос не вызывает подозрений.

Прибывшая карета движется благодаря аэромагии и парит в полуметре над землей, что обеспечивает плавность хода. В военное время это еще и выгоднее лошадей. Магия не нуждается в пище и не занимает место в конюшнях.

К тому времени, как мы выезжаем из Мидгарда, наступает ночь. Городской стражи стало вчетверо больше. Вален объяснил мне, что после неудавшегося освобождения Торвела Залор сделал все, чтобы молва разошлась по материку и каждый – от простой глубоководной нереиды до старейших драконов – узнал, что лорду нужна Кайла Старблйэд. Живой.

Он даже предложил награду, хотя и очень в своем духе – «гарантированное выживание смертных рас». Не слишком убедительно, но и этого хватило, чтобы у меня скакнуло давление.

Стражники стоят в дозоре на стенах. Огненные кристаллы испускают резкий свет, заливая воздух оранжевой дымкой. Почти незримое, но всегда узнаваемое силомагическое поле мерцает и переливается в пустом небе.

– Со временем мы не рассчитали, – бормочу я. Драконы – дневные существа, и большинство из них к этому часу должны спать. Самые деловитые все еще скользят в тонких облаках, но Темерес я не вижу. Не уверена, что она до сих пор снаружи.

– Фелтис, весерэй аидос! – зову я молодого дракона, низко летящего над рекой в поисках рыбы для позднего ужина. – Тенри корсирас авес Темерес. Те'ас-эндрал налер элерос солендра?

Моим фразам не хватает изящества, но самец кивает, подтверждая, что понял меня. Драконы способны общаться мысленно, так что он наверняка уже передает мое сообщение Темерес.

Потом он скрывается в темноте, оставляя нас одних. Погода хорошая, но я дрожу. И борюсь с искушением подвинуться ближе к Валену, неизменно теплому.

Небо озаряет ослепительная беззвучная вспышка. Позади нас охают солдаты. Я зажмуриваюсь, но слышу хлопки длинных кожистых крыльев и чую слабые запахи угля и речного песка.

– Люксабрия, – приветствует меня Темерес, перенесшаяся к нам. Я осторожно наблюдаю сквозь ресницы, как темная драконица садится на край утеса. – Чем вызвано ваше прибытие?

Не успеваю я открыть рот для объяснений, как Темерес хмурит надбровья:

– С тобой что-то не так.

От ее подтверждения – она поняла так быстро, так просто – холод у меня в груди усиливается.

Она снова призывает магию и переносит нас троих с утеса. Ощущения от переноса захватывающие, но головокружительные. Ты будто растягиваешься и накрываешь собой всю вселенную. В некотором роде так и есть, поскольку материя удлиняется по мере ускорения, а перенос вызывает вибрацию молекул на скорости света, для того чтобы переместить их в пространстве. Когда заклятие завершается, кажется, что тебя заталкивают в слишком маленькую коробку – в оковы бренной плоти.

Мы прибываем в пещеру Темерес. Она подходит ко мне, пригибая голову. Я не пячусь от крупной морды и блестящих клыков. И непроизвольно тянусь к ней, опуская ладонь на драконий нос. Чешуя у нее приятная на ощупь – не слишком теплая, не слишком холодная.

Темерес дозволяет прикосновение. Ее прозрачные внутренние веки поднимаются и снова опускаются.

– Ты умираешь, – в конце концов шепчет она.

У меня из легких выбивает воздух. Колени слабеют, и я падаю на нее.

– Что?

Вален внезапно оказывается рядом. Обхватывает меня руками, поднимает и притягивает к себе, чтобы я оставалась на ногах. Я опираюсь на него, благодарная за поддержку.

– Откуда ты узнала и как нам это остановить? – спрашивает он.

– Я исследовала и тело Кайлы, и душу землянки, – отвечает Темерес. – С первым все в порядке. Беда со второй.

– С моей душой?..

– Всю нашу жизнедеятельность питает энергия магии. В твоей душе нет заклинаемой энергии, но это все же душа. Она была достаточно сильной, чтобы поддерживать жизнь в теле Кайлы, когда мы виделись в прошлый раз; теперь же она слабеет.

– Что я сделала? Почему это происходит?

– Не могу быть уверена, но догадываюсь, – говорит Темерес. – Вопреки сходству наших вселенных, между ними остаются глубокие непреодолимые различия. Как морская рыба не может долго плавать в пресном пруду, так и твоя душа не приспособлена выживать здесь долгое время.

– Что станет с Кайлой, если душа землянки умрет? – спрашивает Вален.

Вопрос достигает меня даже сквозь шок, проникает под кожу и в сердце. Я дрожу вдвое сильнее. Руки Валена крепче сжимаются вокруг меня, но я отталкиваю его и неуклюже отступаю.

– Кайла...

– Я не она!

Мой выкрик разлетается по пещере Темерес и тает в наступившей тишине.

– Если душа землянки умрет и освободит тело Кайлы, душа Кайлы, возможно, вернется на свое место, – говорит Темерес.

– Возможно? – повторяет Вален.

– Я опираюсь лишь на теорию. Явление перемещения душ никогда прежде не упоминалось. – Темерес поднимает голову и по-другому складывает крылья, обретая высокомерный вид. Ее внимание обрушивается на меня, будто молот на наковальню. – Тебе нужно отыскать способ победить в Войне Теней, и победить быстро, – иначе и ты, и вся Солера обречены. Чем скорее ты вернешься в родное тело, тем выше твои шансы сохранить жизнь.

Я сглатываю комок в горле. Пытаюсь добавить голосу легкости и спрашиваю:

– Похоже, драконы не захотят вступить в войну, да? Это решило бы... по крайней мере пятьдесят процентов проблем.

Взгляд Темерес пуст и непроницаем, но я замечаю тьму, промелькнувшую в глубине ее лиловых глаз.

– Драконы не могут вступить в эту войну.

– Ну конечно, – бормочу я. – И, похоже, ты не скажешь мне, почему?

Она поводит благородной головой, будто качая огромным маятником. Я разочарованно хмурюсь, но уже слишком устала и замерзла, чтобы спорить с ней о сюжетных дырах и удобных недомолвках.

– Это твой путь, – напоминает она мне.

– Я знаю.

Но теперь, не представляя, каким будет его конец (да и середина, если уж на то пошло), я чувствую намного меньше стремления ему следовать. Моя душа, а вместе с ней и надежда, умирает. Огонь, пылавший в моем сердце, теперь тускнеет, как догорающая свеча.

По просьбе Валена Темерес возвращает нас в Императорский дворец. Она переносит нас к менее людному заднему входу. Я обрушиваюсь на мраморные ступени трясущимся, разбитым комком.

Вален приседает передо мной.

– Посол Брайтстоун, генерал Фейлорин, прошу вас прибыть в дворцовый сад, – негромко говорит он в передатчик, призывая наших друзей.

До него рукой подать, и одновременно он бесконечно далеко. Я смотрю на сад невидящим взглядом. Красота лабиринтов из живой изгороди, усеянных волшебными огоньками, для меня потеряна. Я не замечаю сияющих светлячков, танцующих в темноте. В отличие от земных, эти горят настоящей огнемагией. Было бы здорово за ними понаблюдать, но я близоруко вглядываюсь в новости о надвигающейся кончине.

Нечему удивляться, надо полагать. Депрессия превратила мой земной разум в швейцарский сыр. Травмы оставили в мозгу рубцы, изменили его. Он вцепляется в дурное и не замечает хорошего. Я так давно застряла в бесконечном цикле порождающих друг друга ошибок, пожирая саму себя, будто Уроборос, что не в силах увидеть выход.

Зачем бороться, если знаешь, что проиграешь?

Издевка Залора непрошеным гостем пробирается в мои мысли. Он будто почуял мою слабость заранее и постарался ей воспользоваться. Сейчас я впервые со своего появления на Солере склонна с ним согласиться.

До моих ушей доносятся тяжелые шаги, означающие прибытие Ашера и Рексы. Я не оборачиваюсь и не здороваюсь. Я онемела. Застряла между одной невыносимой реальностью и другой.

Вален им все объясняет. Ашер опускается рядом со мной.

– Кайла?

Почти жалостливый тон вызывает волны гнева на поверхности моего моря отчаяния.

– Все в порядке.

В ответ Рекса усмехается.

– Ага, конечно. Ты же раскисла.

– Рекса! – предостерегающе шипит Ашер.

– Что? Так и есть. Киснет вместо того, чтобы сражаться.

Она обходит нас, взметнув полы плаща, прикрывающие ее темные ноги, и встает на ступеньку ниже лицом ко мне. Подозрительность, когда-то скрывавшаяся в ее взгляде, сменилась чем-то не менее суровым, но бесконечно более теплым.

– Возникло небольшое препятствие. И что? Наша цель не изменилась. Нужно победить в войне, чтобы вернуть настоящую Кайлу и вышвырнуть тебя.

Мне хочется купаться в своих страданиях, но мои губы против воли подрагивают. Рекса это замечает, ухмыляется и ободряюще – как ей, наверное, кажется, – бьет меня по плечу.

– Эй!

Рекса приземляется по другую сторону от меня.

– Так что, уже есть блестящие идеи?

Я не могу цепляться за дурное настроение, стиснутая между двумя лучшими друзьями, но не представляю, что делать дальше. Крепко зажмурившись, я зажимаю пальцами переносицу.

– Давай, соберись. Думай.

Вален встает напротив нас.

– Ты была уверена, что победа над Залором – ключ к твоему возвращению на Землю. Нам нужно лишь придумать выигрышную стратегию.

От его взгляда у меня перехватывает дыхание. Он больше не надеется увидеть во мне Кайлу. Он говорит со мной. Он думает, что я достану очередной сюжетный поворот из своей волшебной шляпы.

Я не могу его подвести. Он на меня рассчитывает. Все на меня рассчитывают. Мне досталась потрясающая сила, и я не смею ей не воспользоваться.

Полная решимости стать героиней, в которой нуждаются мои друзья, я резко встаю.

– Ладно. Мы предприняли одну попытку решить проблему, и она провалилась, но это было ожидаемо. Таково естественное развитие истории – преодоление препятствий нарастающей сложности.

– Нарастающей сложности, – эхом повторяет Рекса. – Отлично.

Я разворачиваюсь и смотрю на них.

– Если честно, я чувствую на горизонте нечто ужасное. Но еще я верю, что если мы будем держаться вместе и делать каждый свое дело, то победим. Тьма может быть бескрайней, но она слаба, потому что даже крошечный огонек способен ее рассеять.

Я цитирую саму себя, заимствую слова, которые написала в пятой книге. Немного мелодраматично, но мне все равно. Нам всем нужно их услышать. Рекса кивает. Ашер улыбается. А Вален...

Я с трудом узнаю выражение его лица, потому что никогда прежде он не смотрел так на меня. Губы изогнуты в фирменной почти-что-улыбке, волевой подбородок тверд, глаза полны энергии – взгляд одновременно яростный и нежный.

Мое глупое сердце рвется к нему, тянется к тому, что никогда мне не достанется. Все, о чем я мечтала, – такое чувство, такая связь. На Земле я была одинока. Пуста. Как мне ступить на этот путь, зная, что в случае успеха я вернусь к прошлым страданиям?

Обречена, если преуспею, обречена, если нет.

Мои мысли улетают прочь от друзей и зацепляются за кое-что новое. За сюжетную линию, которую я пыталась добавить в свои ранние книги, но впоследствии отвергла.

Теперь она может стать моим спасительным Богом-из-магии.

– Возможно, есть способ убить Залора, не сталкиваясь с ним в битве, – говорю я. – Кто-нибудь из вас слышал легенды о Венце Мира?

Все молчат. Если кто и мог быть знаком с этими сказаниями, то это Вален, но даже он выглядит растерянным.

– Я слышал, – звучит голос позади нас.

Все мгновенно подбираются. Рекса сжимает кулаки и шипит. Ашер тянется за луком и стрелами, но замирает.

– Свет Оуры, – выдыхает он. – Так вот как вы сбежали от Залора.

Я поворачиваюсь и вижу, что из теней дворцовой галереи материализуется Цендрион.

Рекса таращится на дракона.

– С каких пор ты заклинаешь темномагию?

– С каких пор ты заклинаешь что-либо? – спрашивает Вален. Он усилием воли придал лицу спокойное выражение, но тело его до сих пор напряжено. – Мы думали, что ты утратил силу. Когда вы с Кайлой впервые сражались с лордом Залором...

– Я решил прекратить заклинать после того случая, потому что Залор отравил меня страшным проклятием, – перебивает Цендрион. Голова и крылья у него поникают. – Его чары потушили мою светомагию и нить за нитью подменили ее тьмой.

Вот как связаны их судьбы. В Цендрионе живет сила Залора, и дракон умрет вместе с Лордом Теней, когда тот наконец падет.

Если он падет.

– Ты больше, чем твоя тьма, – напоминаю я Цендриону. – И, раз уж мы все теперь на одной странице, можно начинать извлекать из этого пользу.

Рекса переводит взгляд на меня.

– Ты об этом знала?

Ашер успокаивающе касается ее плеча.

– Все хорошо. Это ведь тот же Цендрион, какая бы магия внутри него ни жила.

Дракон обнажает клыки в невеселой улыбке. Подходит к нам, постукивая когтями по безупречным плитам пола.

– Тьма изменила и изломала меня так, как я никогда бы не смог вообразить. Но она гнила у меня в душе все то время, что мы друг друга знаем, так что, полагаю, ты прав.

У меня сжимается сердце. Мне знакомо это чувство.

– Я знала о магии Цендриона, – говорю я, – но еще столько всего не знаю об этом мире. Сказания о Венце Мира тому пример. – Я смотрю на дракона. – Вероятно, ты можешь рассказать об этом больше, чем я, если, конечно, ты не против.

Цендрион склоняет голову и начинает.

– В давние времена Солера была бесплодной, лишенной жизни и магии планетой. Миновали эпохи, и на северном полюсе воздвиглись двенадцать монолитов, содержавших в себе все виды стихийной энергии. Затем монолиты раскололись, выпуская силы на свободу. Эти магические энергии смешались, создав основу для жизни. Каждая стихия породила живых существ. Среди них не было созданий более сильных и разумных, чем огненные драконы.

В напевный голос Цендриона закрадываются горделивые нотки.

– Наши древние драконьи предки хотели понять вселенную, разгадать ее тайны, – продолжает он. – Они полетели по следам магического излучения к северному полюсу и нашли Венец Мира. Там они побеседовали с двенадцатью монолитами, ища ответы. Монолит Светомагии так восхитился их тягой к знаниям, что даровал им свою силу, заменив огонь в их душах на свет.

Эта часть легенды мне знакома. Она из ненаписанного объяснения того, почему Кайла заклинает светомагию. Я собиралась рассказать о ее связи с Венцом Мира, но не смогла найти в книгах подходящего места.

– Несколько тысяч тысячелетий спустя появился Залор. – Теперь голос Цендриона становится зловещим. – Когда-то он был простым смертным – человеком, влачившим ужасную и безрадостную жизнь. Он ненавидел Солеру и мечтал получить силу, что позволила бы ему перекроить ее в соответствии с его извращенным пониманием совершенства. Он искал и нашел Венец Мира, и связал свою душу с Монолитом Темномагии. Таким образом, он выкрал божественные силы и стал Лордом Теней.

Нервы у меня звенят. Ни одна из этих подробностей судьбы Залора не оформлялась у меня в голове, но сейчас, когда они оседают в моей умирающей душе, во мне разгорается уверенность. Это больше, чем легенда. Это правда. Мой путь снова озаряется. Я заявляю:

– Мне тоже нужно найти Венец.

Как и древние драконы, я уверена, что отыщу там ответы.

Постный взгляд, которым меня одаривает Рекса, настолько для нее типичен, что я с трудом скрываю улыбку.

– Тебе не обязательно идти.

Я бы никого не обрекла на такой путь, особенно тех, чьи жизни пытаюсь спасти.

Она усмехается.

– Ага, я останусь тут бить баклуши, пока ты будешь героически путешествовать. Очень на меня похоже.

Ашер, благослови его боги, шагает вперед, чтобы поддержать меня.

– Я пойду за тобой, Кайла. Если ты веришь, что это выход, то и я.

– Как по мне, так откровенный бред, – говорит Рекса, – но не более бредовый, чем все остальные твои выдумки, я полагаю.

Я должна сказать им «нет», должна заставить их остаться здесь, в безопасности. Нам придется преодолеть неизведанные земли и столкнуться со смертоносной тайной магией.

Но я слаба. Слаба и, наверное, слишком опутана своими книжными фантазиями. Это ли не безупречная мечта? Отправиться в героическое путешествие с моими любимыми созданиями? С теми, кто, возможно, начинает любить меня за то, какая я есть?

Мы трое как один смотрим на Валена. До сих пор тот стоял неестественно тихо.

– Что думаешь? – спрашиваю я.

– Я тебе доверяю, – отвечает он просто.

Эти слова меня добивают. Я не решаюсь говорить, потому что губы у меня дрожат. В уголках глаз покалывает теплом.

– Значит, решено. – Рекса хлопает в ладоши и потирает чешуйчатые руки. – Когда отправляемся?

Глава 14

– Не знаю, почему, – говорит Рекса язвительно, – но я думала, твой грандиозный план предполагает что-то более увлекательное, чем научная работа.

Я прячу улыбку, внимательно листая очередной учебник.

– Приключение не должно целиком состоять из безумных событий и леденящих сердце битв. В хорошей истории есть и спокойные части.

– В скучной истории, может, и есть, – ворчит она, слоняясь вдоль рядов стеллажей и выдергивая случайные книги с мраморных полок.

– Нужно время на развитие персонажей, – говорю я, вглядываясь в потрепанные страницы.

У элдрианцев вместо букв руны (которые я заучила), но язык у нас одинаковый. То, что элдрианский – тот же американский английский, – сущая бессмыслица, но я не хочу задумываться о подоплеке этого странного совпадения.

– Суть Пути Героя, помимо прочего, в том, что в процессе герой меняется. Иначе зачем это все?

– А жанр у нас тоже поменялся? – Голос Рексы доносится до меня из соседнего ряда. Я слышу, как она бесцеремонно роется на стеллажах. – С боевика на сонное царство?

Ее ожидаемое угрюмое ворчание отвлекает. Не потому что не нравится мне, – а потому что из-за нее я смеюсь вместо того, чтобы работать. А читать с другим алфавитом и без того непросто.

– Что-нибудь есть?

Шепот тихий, но заставляет меня вздрогнуть. Я резко оборачиваюсь к Валену, чуть не уронив древнюю книгу.

– Не подкрадывайся ко мне, – шиплю я. – У меня тревожность зашкаливает. Ты мне так остановку сердца устроишь.

– Это в мои планы не входило. Я стараюсь сохранять твое сердце в рабочем состоянии.

Я щурюсь на него в сумраке. Уже поздно, в императорской библиотеке пусто. Дневные светильники погасли, ночные – инфракрасные шары, зависшие в воздухе и легонько колеблющиеся, как пузырьки в глубоководном морском течении, – заливают помещение рубиновым светом.

Его лицо никак не выдает его мыслей. Я не могу даже догадываться, что он подразумевал.

– Продвигается медленно, – делюсь я, уводя разговор подальше от непростой темы моего сердца. – Пока у меня есть только догадки. Я ищу все возможное о Венце Мира.

– Вот тебе и заявления о том, что ты все знаешь о Солере.

Теперь мягкое поддразнивание в голосе Валена уже ни с чем не спутать. Я шутливо пихаю его:

– Заткнись и помогай искать.

– По данным командования, я сплю в своей комнате. – Он тянется за ворохом свитков на верхней полке и снимает их. – Помогу, чем смогу.

– Спасибо, – говорю я, возвращаясь к изучению страницы.

И только тогда понимаю, насколько эти слова нехарактерны – не для Кайлы, а для меня. На Земле я всегда отказывалась от помощи. Последствия травмы, ну или так мне кажется. Я никогда не ходила на терапию, так что ни один психолог не объяснил мне, что со мной, на хрен, не так. Пришлось узнавать все из мемов в интернете.

Если вдуматься, отказ от терапии – пожалуй, одна из худших вещей, которые я с собой сделала; но это другая история – из тех, что Рекса без колебаний отмела бы как «скучные».

Способность принять помощь рождает крошечный бутон надежды в моей бесплодной душе. Может быть, эти люди меняют меня к лучшему. Может быть, я меняюсь сама, потому что хочу измениться.

Важнейшая причина любых изменений. Они происходят не случайно, а благодаря стремлению к ним. Над этим нужно работать каждую минуту каждого дня. На Земле я была слишком измотана, но здесь – вопреки тому, что умираю, – я чувствую в себе достаточно сил на то, чего не могла сделать дома.

Мы с Валеном выбираемся из рядов стеллажей в проход в середине библиотеки, где стоят длинные узкие столы с мягкими стульями. За одним задремавший Ашер прилег щекой на толстую книгу.

Я с нежностью покачиваю головой и сажусь чуть поодаль от него, чтобы не будить. Довольно с него и собственных посольских обязанностей. Заявление Залора взбудоражило все элдрианские виды, и с тех пор у Ашера любое дело – неотложное.

Вален приземляется напротив меня, раскладывает свитки на столе между нами и разворачивает один, посвященный тайной магии. Рекса появляется из другого ряда и тоже обрушивается на стул, все еще бубня, что предпочла бы сейчас сражаться.

Я настраиваюсь на долгое чтение, меня окутывает аромат старинных страниц, успокаивая нервы и помогая сосредоточиться. Наклонившись, я прижимаюсь носом к книге и вдыхаю восхитительный знакомый аромат. А когда выпрямляюсь, замечаю, что Вален смотрит на меня.

– Ничего не могу с собой поделать, – бормочу я. – Это один из моих любимых запахов.

Он понимающе склоняет голову и, если я не ошибаюсь, прячет едва заметную улыбку.

Примерно через час изучения книг и свитков я добираюсь до учебника древней истории, хранящего сказания из давно забытых и затерянных летописей Солеры. И с растущим предвкушением нахожу раздел, посвященный Венцу Мира.

– Эта книга все подтверждает, – шепчу я, пробегая глазами страницу. – Судя по всему, можно вобрать магическую сущность одного из двенадцати монолитов...

– Мы в курсе. Так Залор заполучил свою магию, – говорит Рекса.

– ...И можно вернуть отнятое монолиту, применив к нему силу равную, но противоположную. Вот как мы победим.

– Нам понадобится светомагия, – говорит Вален.

– Которой в нашем распоряжении нет, – замечает Рекса. – Драконы сражаться отказались.

– Драконы единственные заклинают светомагию, но в этом мире есть и другие источники природного света, – говорю я. – Есть светящиеся звери и растения вроде звездного мха.

– Ага, давай швырнем в Залора мхом. То-то он попляшет.

– Швырнуть им нужно в монолит, – поправляю я Рексу, хотя понимаю, о чем она. Звездный мох не кажется ни могучим оружием, ни даже просто полезным. – Если мы найдем нечто с достаточным запасом врожденного света, то сможем разорвать связь Залора с темномагией. Он утратит власть над тенечудищами и станет смертным, как прежде. Убьем его и покончим с войной.

Сидящий напротив Вален постукивает себя по подбородку.

– Как насчет рога единорога?

– О-о-о. – Я округляю глаза. – Может отлично подойти.

– Единорогов перебили так много, что они оказались на грани вымирания, ровно поэтому: тупым людишкам нужны были их рога для корыстных целей, – говорит Рекса. – Никто не видел единорогов веками. Удачи вам отыскать хоть одного прежде, чем Залор нас испепелит.

– Нам не нужна удача, – отвечаю я. – У нас в команде есть почти всезнающий автор и кое-кто, способный мысленно общаться с животными.

Она тоже округляет глаза, потом щурится.

– Я не стану использовать силу, чтобы убить невинное создание.

– О, светлые боги, мы не будем его убивать. Ты попросишь его о помощи. Я же не чудовище, – добавляю я, хотя внутри у меня все сжимается в немом возражении, чуя глубоко зарытую ложь.

Рекса криво усмехается.

– Ладно уж.

– Отсюда до Венца Мира по меньшей мере пять тысяч миль, – говорит Вален, – и еще неизвестно, сколько мы будем искать единорога. Нам нужно отправляться без промедления.

Его слова служат суровым напоминанием о том, что меня ждет. Моя душа умирает, и нам неизвестно, что случится, если она погибнет. Сердце у меня колотится. Его стук похож на тиканье часов, отсчитывающих, сколько мне осталось до конца.

Конца. Ха. Может, сюжеты книг и не были моей заслугой, но в душе я определенно мастер слова.

– На рассвете я созову военный совет, чтобы донести до командования наши планы.

Вален тянется к стопке свитков одновременно со мной. Наши пальцы вскользь соприкасаются. Хотя это далеко не первый раз, что мы дотрагиваемся друг до друга, внутри у меня вспыхивает пламя.

– Прости, – отдергиваю я руку.

Нет. Вот идиотка. Зачем было открывать рот и добавлять неловкости? Хорошо хоть красный свет ночных сфер скрывает мой румянец.

Я встаю и сгребаю несколько свитков в охапку, избегая смотреть на Валена. Однако допускаю другую ошибку и ловлю взгляд Рексы. Она многозначительно играет бровями. Я разрываюсь между желанием засмеяться и порывом зарыться головой в песок. Развернувшись на каблуке, я спешу к стеллажам, чтобы разложить свитки по местам.

К моему ужасу, Рекса огибает стол и следует за мной. Негромко говорит:

– Знаешь, ты ведь совсем как она. Далеко не так искусно скрываешь отношение к Валену, как тебе кажется.

Я скованно задвигаю свиток на полку, с которой его брала. Я решительно не готова иметь дело с таким накалом страстей. Взволнованная, я торопливо шагаю мимо книжных рядов.

– Между мной и Валеном ничего нет.

– Ради всеобщего блага лучше так тому и оставаться.

У меня волосы на голове шевелятся. Я бы решила, что она мне угрожает, если бы не ее мягкий голос без тени злобы. Это так странно, что я замираю и оглядываюсь через плечо, но Рекса уже пропала. Беззвучно исчезла. Встряхнувшись, я обхожу угол стеллажа.

И влетаю прямиком в Валена.

– Помочь? – спрашивает он.

– Все... все в порядке.

Ничего не в порядке. Слышал ли он, о чем мы шептались? Заметил ли... что бы там ни увидела Рекса, решившая поговорить со мной наедине? Я отворачиваюсь от него к полкам.

– Давай я, – говорит он негромко, забирая у меня свитки, когда я встаю на цыпочки, пытаясь дотянуться до полки, на которой те хранились.

Мне трудно дышать, но это никак не связано с привычными симптомами надвигающейся душепогибели. Не представляю, что я хочу сказать, что должна сказать. Эта проблема хорошо знакома мне еще с Земли. Я немею перед лицом непреодолимых отрицательных раздражителей. В присутствие Валена нет ничего отрицательного, однако мой мозг бьет тревогу.

Ненавижу говорить. Ненавижу строить предложения на ходу. Вот почему я пишу. Я способна складывать слова, если у меня достаточно времени их обдумать, но разговоры один на один всегда оборачиваются катастрофой.

– Оставь вот эту, – выпаливаю я. – Там важные сведения и карты.

– Хорошая мысль.

Вален протягивает мне книгу, я вцепляюсь в нее, прижимая к колотящемуся сердцу. И, не сказав больше ни слова, выскальзываю из прохода между стеллажами как раз тогда, когда Рекса дружески пихает Ашера в плечо, вытряхивая его из сна.

Все вчетвером мы покидаем библиотеку, идем тесной группкой и обсуждаем планы и стратегии. Я шагаю с краю, решительно глядя себе под ноги. Мне кажется, будто все смотрят только на меня.

Рекса покидает нас первой, заходя в свои покои и шепотом обещая встретиться с нами на рассвете. Почти сразу уходит и Ашер, гостящий в комнате через несколько дверей от нее.

Таким образом, мы с Валеном остаемся вдвоем. Наедине. В полумраке.

Его спальня впереди. Моя за углом. Я заставляю себя сохранять спокойствие, пока мы приближаемся к его двери. От медлительности пульса и постоянного холода остаются одни воспоминания, когда Вален без колебаний проходит мимо своей комнаты. Я шагаю рядом с ним, сердце грохочет в ушах, тело горит.

Такого никогда прежде не было – да, даже на Земле. Я не представляю, что делать. Я чувствую себя ребенком, попавшим во взрослую ситуацию, которую он осознаёт, но не понимает. Недавнее предупреждение Рексы изгнано в недра сознания и забыто. Я могу думать только о Валене, чувствовать только расстояние между нами, сокращающееся с каждым моим шагом.

Что я должна сказать? Потому что пришло время, когда я просто обязана что-то сказать. И все равно я разрываюсь на части. Должна ли я позволить ситуации разворачиваться во имя науки или должна пресечь все на корню?

– Такая темнота, – наконец останавливаюсь я на блистательной остроте.

– Время позднее, – отзывается Вален.

Мы застываем перед моей дверью. Дневное освещение коридоров дворца приглушено так же, как в библиотеке. Красных сфер здесь нет, но теней достаточно (я надеюсь), чтобы скрыть мои пылающие щеки.

Я не могу заставить себя взглянуть на него. Если я посмотрю ему в глаза, все станет невозможно сложным и катастрофически пугающим. Я не ожидала, что могу испытать такое на Солере. Планеты их солнечной системы выстроились в ряд, чтобы подтолкнуть меня к краю.

Это не моя история. Это даже не мой жанр. Мой мозг буксует, как неспособный тронуться автомобиль, отчаянно пытаясь понять, каким должен быть сейчас разговор. Меня парализует, разрывает между двумя мирами, двумя личностями, двумя реальностями.

Между тем, чего я хочу... и тем, чем я являюсь.

– Выспись как следует, Кайла. Нам понадобятся силы.

Я давлюсь недозревшими словами и вскидываю голову, чтобы увидеть Валена уходящим по коридору.

Жар спадает, оставляя меня дрожать от холода. Сердце все еще частит, но теперь еще и ноет, стучась о знакомую пустоту. И тоску.

Поток незваных земных воспоминаний течет сквозь меня. Близкие друг другу люди, счастливые и смеющиеся, полные любви и жизни. Я не помню их имен – я едва помню их лица, они являются моему взору призрачными пятнами, – но я помню, как завидовала их любви. Как хотела того, что было у них. И понимала, что никогда этого не получу.

Однако вот оно, у меня на кончиках пальцев. На расстоянии вытянутой руки, но все равно недостижимое. Если бы только я могла общаться как исправное человеческое существо...

– Спасибо, – с трудом выдавливаю я три слога. Большего мне не осилить. Звуки повисают в воздухе, и я жалею, что вообще заговорила.

– До завтра, – отзывается Вален, кивая. И, шурша плащом, исчезает за углом.

Я закрываю глаза и прислоняюсь лбом к холодной гладкой двери. Мое растущее разочарование сравнимо только с огромным чувством облегчения. Я хватаюсь за картинки, мельтешащие в сознании, но, едва я пытаюсь всмотреться в них еще раз, как они испаряются.

По крайней мере, теперь я знаю, почему теряю воспоминания о Земле. Потому что моя земная душа умирает. Слабею я – слабеет и моя связь с прошлым.

Меня накрывает усталость, внезапная и сокрушительная. Я захожу в комнату и плетусь к кровати.

«Это невозможно», – напоминаю я себе. Это было бы несправедливо по отношению ко мне, и это определенно было бы несправедливо по отношению к Валену, – и я даже представить себе не могу, насколько это было бы несправедливо по отношению к отсутствующей Кайле Старблэйд, чью жизнь я ношу, будто вторую кожу, последние две недели.

Никогда еще так явно не выделялись глубинные различия между нами. Я не многое помню о Земле, но одно могу сказать точно: я – не она.

Если я позволю себе упустить это из виду, боюсь, это станет катастрофой для всех нас.

Глава 15

Утреннее солнце окрашивает восточные склоны Мидгардских гор нежно-розовым светом. Я стою на краю обрыва на низком старте, трепеща от еще не раскрытых возможностей, готовая сделать решительный шаг.

Я чувствую себя легче, младше, почти ребенком в Хэллоуин. Этот праздник определенно был намного лучше Рождества. Фантастические наряды, жутковатые украшения, конфеты. Даже став постарше, я все равно его любила. Когда я выросла, Хэллоуин остался прежним, а вот Рождество превратилось в ядовитое напоминание о том, как я теперь одинока.

– Свои обязанности вы знаете, – обращается Вален к генералам, пришедшим проводить нас в путь. – До нашего возвращения оборона столицы и отвоеванных земель – задача первостепенной важности.

Я бы не назвала его лидером от природы, потому что к жизни военного его принудили, но он хорош. Он научился держаться уверенно. И так долго носил эту маску, но она стала его настоящим лицом.

– Командующим остается генерал Праксус, – продолжает Вален, жестом подзывая того к себе.

Праксус пришел в ярость, когда мы разбудили его с утра пораньше, чтобы предупредить о путешествии, но стал гораздо сговорчивее, когда Вален сообщил ему о временном повышении.

Вален прикалывает к рукаву действующего главнокомандующего цветную ленту – знак его нового ранга. Остальные командиры отдают честь.

– Быстрого и безопасного пути, – желает Праксус, обводя взглядом карих глаз нашу группу. – Хотел бы я, чтобы вы одумались и взяли с собой охрану.

– Лишние люди привлекут к нам лишнее внимание, – говорю я. – Мы не можем перенестись, потому что никто не знает, где находится Венец Мира.

Его местоположение неведомо даже драконам. Ни одно создание с большой земли не ступало на Ксинтру, ледяной северный материк, уже многие века.

– Вы могли бы перенестись на побережье Галвии, – возражает он. – Избежали бы занятых Тенью земель и сберегли бы драгоценное время.

Вот черт. Очарованная грядущим героическим приключением, я не подготовила доводов на случай споров. Разумеется, Праксус обнаружил дыру в моем сюжете. Никто не знает, что мы ищем единорога. Все считают, что Кайла сама намерена разорвать связь Залора с Монолитом Темномагии.

Слава богам, что Вален ко всему подготовился.

– Перенос в любые захваченные земли без предварительной разведки был бы равносилен самоубийству, – сообщает он Праксусу ледяным голосом. – Светоносица будет прикрывать нас от врагов иллюзиями, и мы определим подходящие для переноса точки в пути на основании действий теневойска. Эти небольшие прыжки сберегут ей силы для пересечения Изменчивого моря.

Угомонись, мое сердце. Оправдание безупречно.

– Это удлинит путешествие на несколько дней, – добавляет Вален, – но я не стану рисковать и действовать необдуманно, когда у нас есть шанс окончить войну одним ударом.

Я испускаю тихий, сдержанный вздох облегчения, когда Праксус уступает. Он кивает и отходит назад, освобождая нам место.

– Удачи, Светоносица, – говорит от отрывисто. – Надеюсь, к следующей нашей встрече Залор будет сражен.

– Взаимно, – бормочу я.

Начинаются последние приготовления. Ашер тепло прощается со своим давним другом Бэйланом. Это громадный широкоплечий эльф, генерал-лейтенант Южного корпуса. Он слывет беспощадным воином, но с Ашером кроток, будто ягненок.

Когда они обнимаются, меня пронзает острое сожаление. Из-за войны они чаще были порознь, чем вместе. Да еще и мое присутствие и связанные с ним проблемы отняли время Ашера и те редкие радостные моменты, которые он при других обстоятельствах разделил бы с Бэйланом.

Рекса в обличье грифона мысленно переговаривается с магическими и обычными животными, от фениксов и сильфов до мышей и воробьев. Она окружена друзьями, но в ее движениях сквозит тяжесть, так умело скрытая, что ее невозможно разглядеть, если не пытаться. Никто в нашей команде не знает о ее искалеченном прошлом, но в такие мгновения я замечаю боль утраты, затаившуюся у нее в глазах.

Когда Залор заполучил власть, он стер с лица планеты ее родное поселение, убил каждого оборотня в Элдрии. Рекса единственная избежала уничтожения. Вот почему она вступила в Смертный Союз, вот почему сражается так яростно.

Что до меня, то прощаться мне не с кем. Хотя Кайла далеко не такая замкнутая, как я, она тщательно отобрала тех, кто вошел в ее ближний круг. Все, кого она любит, сейчас на этом утесе.

Ашер сжимает чешуйчатые руки Бэйлана и шепчет:

– Мы скоро вернемся, а война закончится, не успеешь и глазом моргнуть.

Глаза эльфа теплеют, и они склоняются друг к другу, прощаясь. Потом Ашер отстраняется и встает рядом со мной.

– Может, тебе не стоило идти, – бормочу я.

Он косится на меня:

– Почему? Потому что я не владею боевой магией?

– Если бы отбор был по такому признаку, я бы не прошла, – сухо отвечаю я. Потом говорю серьезно, кивая на Бэйлана: – Из всех нас только у тебя есть близкие. Тебе есть что терять в случае провала.

– Вот именно поэтому я и решил пойти. Я не позволю Залору навредить тем, кого люблю. К тому же, – добавляет он, подталкивая меня плечом, – ты тоже близкий мне человек.

– Кайла – близкий тебе человек.

– Тонкости, – говорит он мягко.

Я наклоняю голову, скрывая улыбку. Старый добрый Ашер.

Рекса распушает перья и приседает, приглашая его взбираться ей на спину, Цендрион рядом со мной тоже пригибается. Я карабкаюсь на него со всей ловкостью, на какую способна в невыспавшемся, непрерывно мерзнущем состоянии.

Вален подходит и присоединяется ко мне. Мои живот и сердце исполняют ожидаемое сальто. Могла бы догадаться, что все будет так. Даже в виде грифона Рекса слишком невелика для двух ездоков. Она могла бы изменить свой размер, но крупный облик сжигает намного больше силы. Мы же должны беречь энергию для важных задач.

Я скольжу вперед по спине Цендриона, поджимаю ноги и, скрючившись, сажусь у него между крыльев. Так Валену хватит места, чтобы устроиться подальше от меня, соблюдая приличия перед лицом генералов.

Не нужно ему было идти. По-хорошему, нельзя было. Ему стоило оставаться во главе войска, особенно после недавней стычки с Залором. Но он настоял на том, чтобы присоединиться, и я не нашла в себе духу отказать.

Цендрион напрягает мышцы. Распахивает крылья, поднимая ураганчики пыли. Приседает, отталкивается от земли и по дуге устремляется вниз с утеса. Я хватаюсь за один из его жемчужных спинных наростов, а свободной рукой тянусь назад, удерживая Валена.

Мы выравниваемся и стрелой несемся над изумрудными холмами Ленхи, юго-восточного королевства Элдрианской империи. Сельские угодья – пострадавшие от войны, но не разоренные – золотятся на востоке, чуть заметные в утренней дымке. Блестящая синяя лента извивается вдоль горизонта, будто громадная змея, переползающая долину, – там течет река Сайрун.

Нас догоняют колдовские отголоски выкриков фениксов. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что к нам взлетают четыре сияющие огненные птицы. Фир'тал счел наше отбытие достойным почетного караула.

Заметив взгляд Валена, я понимаю, что улыбаюсь как дурочка. Предполагается, что это тягостное прощание. Я знаю, что мы, возможно, летим к своей погибели, но не могу сдержаться – и разражаюсь смехом.

Вален улыбается в ответ, и не одной из своих почти-что-улыбок. Эта улыбка широкая и настоящая, и она все меняет. Он еще молод – в этой части книги ему двадцать шесть лет, – но это выражение придает его чертам сияние юности.

– Мне нужно относиться к делу серьезнее, да? – спрашиваю я.

– В мире, окутанном тенями, такой светлый взгляд освежает.

Его слова должны были меня подбодрить, но мне становится печально. Я знаю, что вечно так продолжаться не может. Мои дни сочтены. Тем или иным путем я скоро уйду. Вернусь домой.

Если моя душа не умрет раньше.

Меня снова пронзает холодом, и я отворачиваюсь от Валена. Поднимаю руку и оставляю ее висеть в воздухе, в давлении потоков встречного ветра. У мыслей о доме горький привкус. Я ужасный человек, раз больше не думаю о близких с Земли? Как мне о них думать, если воспоминания ускользают у меня из рук, утекают сквозь пальцы подобно этим тонким струйкам влажного тумана?

«Я по ним скучаю».

Эта мысль правдива, но она соседствует с другой, правдивой не менее: на Земле я была одинока. Я готова признать свою ответственность там, где это необходимо – стены вокруг себя я возводила сама, – но те, кому я якобы была дорога, тоже отчасти повинны в моих страданиях. Никто из них не дорожил мной достаточно, чтобы эти стены сломать.

Н-да, эти мысли наверняка отправляют меня в лагерь «ужасных людей». И делают меня очень непривлекательной героиней.

– Куда теперь? – спрашивает Цендрион.

– На север.

Он забирает влево, направляясь к королевству Галвия. Шепот ветра обещает приключения. Я отбрасываю свои запутанные размышления, покоряясь его зову.

Мы летим несколько часов, не привлекая внимания дозорных теневойска. Высота и туман служат хорошим прикрытием, но еще из-за них я невыносимо мерзну. Цендрион поворачивает к изломанной горной гряде на северо-востоке, и ветер становится еще резче. Я дрожу.

Меня обхватывают сильные руки. Я слишком оцепенела, чтобы как-то реагировать на то, что Вален заворачивает меня в складки своего плаща. Он притягивает меня к себе, прижимает к широкой груди, и я оттаиваю. Вольтомагия ли, естественное ли тепло его тела, – для меня это как кислород и солнечный свет.

– Лучше? – шепчет он мне на ухо.

– Мм-гу.

Хотелось бы мне насладиться этим подольше, но скоро первая остановка.

Мы приближаемся к затерянному в глуши горному озеру. Шореи – высокие деревья с ребристыми перепутанными корнями – нависают над водой. На вершинах эти гиганты процветают, впитывая лунный свет и превращая его в магию.

Цендрион наклоняется и расправляет крылья, замедляясь, прежде чем опуститься на мшистый берег. Рекса снижается следом, проносясь над озером и кренясь так, что ее оперение оставляет росчерки на воде. Потом вытягивает задние ноги и мягко приземляется, позволяя Ашеру спешиться.

Фир'тал садится последним. Остальные фениксы вернулись охранять Мидгард, но он остался с нами. Он – единственный страж, которому мы можем доверять в этом путешествии, полном секретов.

Мы с Валеном раскутываемся и, спустившись на землю, осматриваем нетронутый лес. Древние заклятия не подпускают смертных к этим местам, делая их превосходным домом для скрытных созданий. Найти их можно, только заранее зная расположение. Всезнание – та еще привычка.

Обличье грифона на Рексе искажается. Перья уходят под кожу, уменьшаясь по мере того, как она обретает привычный вид. Я хватаю походную сумку, достаю ее плащ и бросаю ей. Она ловит одежду, накидывает на плечи.

– Смогла что-нибудь ощутить в полете? – спрашиваю я.

– Ни хрена.

– Ничего, шансы были невелики. Южные земли слишком близко к цивилизации. Попробуешь снова уже здесь, в лесу единорога, – говорю я, обводя рукой могучие шореи.

Неизвестно, где именно может скрываться единорог. Его владения тянутся на многие мили во все стороны от этого уединенного озера. Если бы Рекса почувствовала что-нибудь в пути, мы бы тотчас сели. Раз у нее не вышло – лучше всего пытаться здесь.

Спускается ночь, и Фир'тал призывает живительное пламя, благодаря его магии бездымное – и потому не способное выдать наш лагерь. Мы принимаемся за пайки, я подбираюсь поближе к теплу.

Ароматы горящей древесины и лесной почвы напоминают мне о Земле. Глубоко дыша, я закрываю глаза и позволяю запахам высвободить потоки воспоминаний, которые уже и не думала обнаружить. В голове проносятся картины: дневной летний лагерь, ночные посиделки в маленьком дворе в Куинсе с запретным костерком, над которым жарится зефир, приключения в заросших парках Лонг Айленда. Отблески невинного веселья.

В моем мире было и хорошее. Я все это любила. Я скучаю.

Но оно не идет ни в какое сравнение с этим.

В небесах зажигаются звезды. Старолуна венчает пики северных гор, озаряя стеклянную водную гладь. Когда к ней присоединяются взошедшие Близнецы, их свет пробуждает магию в шореях. На их верхушках разгораются алмазные нити природного свечения, стекают вдоль прожилок шершавой коры по стволам.

Ручейки света питают маленькие стручки, которыми усеяны ветви. Те раскрываются, испуская крохотные блестящие семена, которые уплывают вдаль, подгоняемые легким ночным ветерком. Над нами мерцают созвездия живой магии. Мягко сияющие галактики и туманности сгущаются и растворяются, когда ветер уносит будущие шореи к их новым домам.

– Пора начинать концерт. – Я отрываю взгляд от завораживающего танца звездных семян. Мои друзья смотрят на меня, и я встаю. – Легенда гласит, что есть лишь один надежный способ это проделать. Юная девственница должна осмелиться в одиночестве ступить в лес единорога и спеть ему песнь.

Я хотела добавить единорогов в книги, но поиск информации о них оказался тем еще приключением. Если погуглить, к примеру, «где найти единорога», получишь море знаний о том, как устроить тройничок.

В общем, линию с ними я забросила, – но разрозненные обрывки сведений, которые я встречала, по ходу сюжета просочились в историю Солеры.

– Эм, проблема, – поднимает руку Рекса. – Я не девственна. Никто из нас не.

Ох, неловко вышло. Я знаю все о своих друзьях, но на этом аспекте их жизней никогда не останавливалась подробно. Романтика в моих книгах всегда уходила в затемнение, а все, что оставалось на страницах, строго укладывалось в возрастное ограничение 6+.

– Это никчемный пережиток тупого патриархата, – говорю я, отмахиваясь от ее сомнений и надеясь, что мой румянец примут за отблески костра. – Если человек добродетелен и сердце его чисто, единорог придет на зов.

Рекса фыркает.

– Зря ты в меня так веришь, подруга.

– Добродетель кажется несколько размытым критерием, – добавляет Вален. – Я полагал, мы будем работать с чем-то более конкретным.

– Хотите конкретики – вот она. – Я беру Рексу за руку и тяну вперед. Это первое мягкое прикосновение между нами, но она не возражает. – На нашей стороне единственное существо в Элдрии, способное общаться с животными. Рекса, у тебя потрясающий дар. Ты сильная и смелая, и добродетельная. Я верю в это всем сердцем, ведь я знаю, что на сердце у тебя.

Ее черты – так часто резкие от решимости или гнева – смягчаются.

– Это было так сладко, что у меня чуть зубы не разнылись. Осторожней, а то решу, что ты заигрываешь.

– Я не умею заигрывать, – честно отвечаю я.

– Уверена? – спрашивает она с намеком, поводя бровями, и отпускает мои пальцы. Ее кошачьи глаза горят желтыми огоньками, когда она переводит взгляд между мной и Валеном.

– Совершенно.

Я хочу ясно донести это до нее. Я не забыла нашу маленькую беседу в библиотеке.

– Кайла тоже так говорила. – Рекса хватает меня за руку и тянет за собой, шагая к чернильному сумраку под шореями. – Хочешь, дам совет?

Это предпочтительнее угроз, так что я киваю.

– Ситуация слишком запутанная и без романтики, которая все усложняет.

– Не могу не согласиться.

У нас тут Любовный Треугольник смешался с Вторжением Похитителей Тел, я уже крайне далеко отошла от своего жанра.

– Кому-то будет больно, – продолжает она. – Вероятно, Кайле, возможно, Валену, и определенно – тебе. Так что смотри, куда идешь.

– Ну и ну, Рекса, никогда бы не подумала, что ты за меня волнуешься.

– Это не значит, что ты мне нравишься, – говорит она заносчиво, оставляя меня на границе низко свисающих веток. Прежде чем исчезнуть в лесу, оглядывается через плечо. – Но я перед тобой в долгу за спасение Ашера.

Холод, пронизывающий мои кости, ненадолго сменяется искристым теплом. Я улыбаюсь ей вслед и возвращаюсь к костру, чтобы дежурить вместе с друзьями.

Мы проводим в ожидании между светящимся лесом и блестящим озером два часа, в которые Рекса работает одна. Остальные напряжены, готовы сорваться в чащу при первых признаках беды, – я же нахожу в этом безмолвном бдении странное успокоение. Я верю, что Рекса сделает все как нужно. И, если не ошибаюсь, она сейчас учится верить мне. Разговор, что сблизил нас, пусть и ненадолго, напоминает мне о чем-то. О ком-то. О человеке, чьи лицо и имя ускользнули из моей памяти, но чье незримое присутствие в закутках души меня согревает.

Пока я любуюсь лунами на небе, в моей памяти восходит забытая луна родной планеты. Далекое эхо вины – или это грусть? – разносится по моему сердцу. Я не настолько горда, чтобы не признавать, что Земля была по-своему прекрасна.

Нет, беру свои слова назад. Я более чем настолько горда. Я никогда не признаю такого вслух, но самой себе признаться способна.

Возможно, когда я вернусь, стоит поменьше зацикливаться на переживаниях об издании, договорах и правках. Возможно, стоит обратиться к истокам, к тому, почему я вообще начинала писать.

Я изливала на страницы свою душу – слишком много души, что могло отчасти стать причиной того, как мы переплелись с Кайлой, и перенести меня сюда. Я выплескивала свою сокровенную правду, густыми чернилами ложившуюся на красиво переплетенные листы, потому что надеялась сказать что-то значимое – для кого-нибудь, где-нибудь. Надеялась через свои слова обрести с кем-то связь.

Прежде чем я с головой погружаюсь в свои мутные земные воспоминания, сквозь спутанные ветви шорей проливается потусторонний свет. Рекса возвращается. А за ней, выходя из леса, выбираясь из легенд в настоящий мир, шагает единорог.

У него длинные тонкие ноги. Грива облаком колышется в воздухе. Блестящая белая шерсть горит частицами золота и серебра, огня и звезд. Во лбу сияет рог почти в метр длиной, с алмазно-острым кончиком. Он затапливает все вокруг мягким свечением.

У меня захватывает дух от этой непринужденной красоты. Единорог застывает у кромки деревьев, Рекса же идет дальше, возвращаясь к нам. Мы сбиваемся вместе, охваченные благоговением.

– Хорошая новость в том, что я нашла единорога, – сообщает очевидное Рекса. – Плохая – в том, что прежде чем помочь, он хочет вас оценить. Слишком много людей отнимали их рога со злым умыслом. Я прошла проверку, но вас она тоже ждет.

– Без проблем, – говорю я, уверенная, что мои любимые пройдут испытание блестяще.

– Проверка немного пугающая, – предупреждает Рекса. – Она кажется опасной, но никакого вреда не причинит. Если только вас не сочтут недостойными, тогда не свезло.

В мой разум просачиваются сомнения, подтапливая уверенность. Моих любимых точно признают достойными, к ним вопросов не возникнет. Я же, напротив, ходячая катастрофа.

– Буду первой, – шагаю я вперед. Если что-то и пойдет не так на этом этапе плана, то из-за меня.

Когда я обхожу Рексу, она хлопает меня по плечу.

– Эй!

– Просто будь собой, – говорит она, – и все будет в порядке.

Быть собой я как раз и боюсь. Кайла – героиня, а не я. Я могу сколько угодно притворяться хорошей и храброй, и из-за отсутствия магии в моей душе ни один чтец мыслей не увидит ужасную обличительную правду. В притворстве я преуспела. Я годами училась ему на Земле. Черт, я провела даже Рексу.

Но почему-то сомневаюсь, что моя завеса лжи выдержит испытание единорога.

Тот уже приближается, стуча изящными раздвоенными копытцами, и встречает меня на полпути между деревьями и водой. Ноги у меня налиты свинцом. Я чувствую себя так, будто стою на эшафоте. Если я сейчас провалюсь, как проваливалась во всем и всегда, что будет с остальными? С Солерой?

Со мной?

Переливающиеся глаза прикованы к моим. От этого полуночно-синего взгляда веет безвременьем. Узкая голова единорога склоняется мучительно плавно, будто замедленно падающий топор палача.

Я не отступаю, потому что провал недопустим. Ограненный кончик рога замирает над моим встревоженным, частящим, недостойным сердцем.

Мы стоим так мгновение, стоим вечность, создание света и создание тьмы, лицом к лицу.

Потом рог пронзает мою грудь.

Глава 16

Я не чувствую боли от того, что меня пробивает сияющий рог. Моя грудь вздымается, я тяжело дышу от страха, но рог неуклонно продвигается к центру моего существа.

– Позволь заглянуть в твое сердце.

С моих губ слетает прерывистый выдох. Бесплотный голос единорога разносится во мне, бежит от сердца к мозгу, как волны по зеркальной глади пруда.

– Моя магия нужна тебе для корыстных целей? – спрашивает единорог.

«Нет», – думаю я, не находя в себе сил заговорить. Соединивший нас рог передает мой ответ. Нити света пульсируют в спиральных прожилках костяного нароста, будто испускающие электрические импульсы нейроны.

– Твоя магия нужна мне, чтобы спасти друзей.

– Почему ты хочешь их спасти?

Сердце отбивает барабанную дробь у меня в ушах, безнадежно пытаясь увернуться от взыскующего рога. Меня поражает глупость вопроса, ответ на который очевиден, но я догадываюсь, что не увеличу свои шансы, если скажу об этом.

– Потому что я их люблю.

Солера вокруг меня блекнет, цвета сливаются друг с другом и мешаются в урагане света и магии. Я закрываю глаза, чтобы не смотреть на это, но буря продолжает бушевать за моими опущенными веками. Потом я вижу Ашера и Рексу. Тоска и нежность бьются у меня в груди, стискивая погрузившийся в нее рог.

– Если я спасу их, если совершу хотя бы одно доброе дело... то, может быть, смогу расплатиться за все недоброе, что сделала в жизни.

– Значит, ты хочешь искупить грехи, – заключает единорог. – Что из содеянного тобой требует искупления?

Картина перед моими глазами становится отчетливей, отвлекая меня от попыток защититься. Мы с Ашером и Рексой смеемся и болтаем, теснясь перед моим компьютером, на котором идет дурацкий мультфильм из восьмидесятых.

Погодите. Что-то не так. Это не видение. Это воспоминание, более яркое, чем все те, что являлись мне с тех пор, как я оказалась в этом мире. Я вижу Землю. Своего лучшего друга с Земли, свою кузину и себя. Единорог выловил самые сокровенные желания из моей души и выставил их мне на обозрение.

Видение меняется, и моя земная сущность больше не смеется. Она угрюмая, закрытая. От ее улыбки мне становится больно, потому что я вижу пустоту там, где место эмоциям. От ее смеха у меня бегут мурашки, потому что я чувствую, насколько он фальшивый.

Она уходит от них, от единственных людей в ее жизни, и не оглядывается на зов. Ей положили счастья с горкой на серебряное блюдце, однако вкуса его она не чувствует. Лишь аромат давно утраченной радости остается у нее на языке, обращаясь пеплом.

– Не знаю, что я сделала, – признаюсь я единорогу. – Знаю только, что все сделала не так.

Изгнала друзей и семью из своей жизни, замкнулась в себе и забыла их. Это была моя вина. Я подвела их. Все рассыпалось.

Я позволила всему рассыпаться.

Внутри меня закипает отвращение, роится вокруг рога и обжигает мне горло. Я ненавижу ее, эту девчонку. Ненавижу за то, что она от всего сбежала. И я знаю, знаю, что она устала – слишком устала, – но, видя ее такой, видя, как она все разрушает, когда решение кажется настолько очевидным, я хочу ее придушить.

Она была недостойна своих земных друзей тогда, а я недостойна их до сих пор. Надеюсь, рог разорвет мое скачущее сердце. Надеюсь, испытание единорога разорвет мой самый глупый, самый важный орган на кусочки.

– Я вижу в тебе борьбу, – говорит он. – Войну тьмы и света.

«Да ладно, на хрен». Я пытаюсь удержать эту мысль при себе, но чувствую, что единорог ее услышал. Ну что ж. Земля мне пухом.

– Волны твой судьбы разбегутся по морю до самых далеких неведомых берегов. Нити твоей жизни сплетены с судьбами тех, кто тебя окружает в этой вселенной и в соседней, в узоры такие, каких тебе никогда не постичь. – Голос единорога в моей голове становится тихим шепотом. – Иди же и спаси свой мир.

Видение уходит так же быстро, как появилось. Пропадает призрак опустошенной девчонки, гаснет в ураганных порывах света и тени. Цвета закручиваются воронкой, как вода в стоке ванны, и исчезают.

Я прихожу в себя в дрожащем теле Кайлы рядом с единорогом. Наша связь разорвана – он уже движется к следующей жертве, синие глаза прикованы к Цендриону. Моя рука взлетает к груди, но никакой раны нет. Даже ткань рубашки не разорвана.

– Кайла?

Я торопливо поворачиваюсь к друзьям. Они смотрят на меня в напряженном ожидании.

– Кажется, прошла, да? – спрашиваю я, глядя на Рексу. Она улыбается и поднимает два чешуйчатых больших пальца.

– Как это было? – интересуется Цендрион, готовясь к удару приближающегося единорога. Чуть заметно сморщенная морда выдает его испуг.

– Не страшно.

Голос у меня ровный, но внутренности подрагивают от эха пережитого. Воспоминания, промелькнувшие передо мной во время безмолвной беседы, качаются на нитях, слишком тонких для их тяжести. Они исчезают, как сон, что растворяется после пробуждения.

Рог единорога пронзает бронированную грудь Цендриона так же легко, как нагретый нож режет масло. Дракон быстро переводит взгляд на меня, его эмоции мечутся между нами.

Как свет единорога воспримет его внутреннюю тьму?

Однако, едва пронзив дракона, рог выходит обратно, не оставляя следов. Напряженные мышцы Цендриона расслабляются. Мы обмениваемся короткими кивками. В его лунно-ярком взгляде сквозит сожаление. Меня тянет спросить, что бесплотный голос нашептал в его сознании, но я не раскрываю рта. Довольно того, что нас один раз вынудили столкнуться с самими собой; я не заставлю его проживать видения снова.

Еще трижды единорог проводит испытание – для Валена, Фир'тала, а потом Ашера. К моменту, когда создание пронзает его грудь, я уже уверена, что мы победили, – а потом единорог яростно вскидывает голову, вздымая гриву. Рог ломается надвое, половина остается во лбу единорога, половина погружена в сердце Ашера.

– НЕТ! – бросаюсь я к другу. Нервы и мозг взрываются ужасом.

Однако Ашер спокойно поднимает руки, берется за сломанный рог и вытягивает его из груди. На ней тоже нет ни следа испытания.

Единорог склоняет голову, половинка рога мерцает: он молча благословляет наш путь. И легко бежит к лесу, растворяясь в ночи.

– Теперь у нас есть оружие, – шепчет Ашер.

Нервно подрагивая, я таращусь на обломок рога, который он держит на раскрытых ладонях. Тот теперь сияет слабее, не присоединенный более к своему владельцу, но все же сияет. Искристые молекулы природного света пляшут на полупрозрачной поверхности.

Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по зазубринам на том месте, где рог треснул. К моему ужасу, его сияние меркнет. Край слоится от прикосновения, мелкие осколки крошатся в платиновую пыль.

Я отдергиваю руку. Рог снова начинает светиться, но уже тусклее.

– Что это, на хрен, сейчас было? – спрашивает Рекса.

Она смотрит на меня в ожидании ответа, но я ошарашена не меньше.

– Рог сам по себе очень хрупок, – объясняет Ашер. – Я могу смастерить то, что защитит его, но мне нужны подходящие материалы. Здешние горные породы далеки от совершенства.

– Мы собираемся туда, где могут найтись полезные элементы, – говорю я тихо и неуверенно. – На Небесный Архипелаг.

– Он перенесет дорогу? – спрашивает Рекса, кивая на рог.

– Перенесет. – Голос Ашера полон спокойной уверенности. – Рог устойчив, он просто нуждается в поддержке и бережном обращении. – Он поднимает взгляд и с улыбкой смотрит на нас. – Мы уже на полпути.

Оптимизм Ашера ободряет, однако мы совсем не на полпути. Мы не преодолели и половины расстояния до галвианского побережья.

Отдохнув несколько часов, на рассвете мы снимаемся с места и направляемся на север. И летим три дня, петляя между городами, захваченными Тенью, чтобы держаться подальше от врагов. Мне не нужна карта, которую я «одолжила» в дворцовой библиотеке, чтобы помнить, каких мест избегать, – я знаю географию Элдрии как свои пять пальцев.

Горы сменяются холмистой местностью со степями на возвышенностях и лесистыми низинами. Пейзажи должны быть великолепными, но чем ближе мы к северу, тем истощеннее земля.

– Это все яд Лорда Теней, – рычит Цендрион, пока мы разбиваем лагерь для четвертой ночевки.

Место для него выбрали на окраине опустевшего города с отравленной землей. Почва тут и там покрыта чернильными пятнами. Вся растительность на том пятачке, где мы укрылись, зачахла. Усохшие тельца мелких существ, забившихся в пыльные закутки, чтобы умереть раньше срока, тлеют в тенях. Над зараженной пустошью дует слабый ветер, от которого веет разложением. Один раз ощутив на языке гнилостный привкус, я больше не могу от него избавиться.

Что-то во всей этой картине неправильно. Да, сила Залора смертоносна, но эти разрушения, бездумные и беспорядочные, не похожи на работу темномагии. Что бы их ни породило, оно темнее темномагии. И гибельнее.

Мне начинает казаться, что это место умирает из-за нехватки магии.

Я отметаю эти размышления. Мне слишком многое неизвестно о Солере. Я не всеведущий бог, которым себя воображала. Залор – это Великое Зло, воплощение враждебности. Какой смысл вводить в игру что-то еще более ужасное так поздно?

Наступает пятый день нашего путешествия, ветреный и холодный. Вален вынужден прижимать меня к себе, чтобы согревать в полете, и я таю в его объятиях.

К вечеру он шепчет:

– Расскажи о своем мире.

– Моем мире? – Я оглядываюсь, чтобы одарить его недоверчивым взглядом. – Зачем тебе узнавать что-то о Земле?

– Я был бы рад послушать рассказы о чужой планете из первых уст. То, что в каком-то отдаленном уголке нашей мультивселенной существует другая разумная жизнь, имеет потрясающее значение для науки.

Ну конечно. Ученый навек.

– Я н-немногое помню. – Меня пробирает дрожь. Не потому, что я мерзну, а потому, что попытка отыскать в себе воспоминания о Земле терпит крах. На их месте гигантский черный провал. – И говорить там особо не о чем.

– Дружеский совет: «говорить там не о чем» делает историю скучной. Я думал, талантливый писатель будет изобретательнее.

Я качаю головой в ответ на поддразнивание и льну к его теплу. Закрыв глаза, пытаюсь вспомнить что-нибудь, хоть что-то, кроме темноты. Поначалу ничего не меняется. Я ищу якорь, спасательный круг в бескрайней пустоте своего разума. Мучительно медленно раскапываю забытые основы моей личности.

– У меня были друзья, – бормочу я.

– Да ну?

Я пихаю его локтем, и он смеется.

– Были. Когда я считала, что придумываю Солеру, я писала персонажей с них. Одного звали...

Я изо всех сил пытаюсь вспомнить имя, призываю его к себе. Как будто это сон, который я когда-то знала наизусть. А осознанными сновидениями я умею управлять.

«Соберись. Думай. Вспоминай».

– Эрик. – Шепот уносит с пронизывающим ветром. – Он был моим лучшим другом. Мы вместе росли и верили в магию. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности, потому что...

Я запинаюсь, и какое-то время мы летим молча. Вален меня не торопит.

– ...На Земле все намного хуже с принятием, чем на Солере, – наконец договариваю я, обходя воспоминания, в которые не хочу вглядываться и которыми не готова делиться. – Мы с ним были другими. Он понял это намного раньше меня, но именно поэтому я за него зацепилась. Мы были другими в похожем смысле. Остальные люди меня не понимали, а он понимал всегда.

– Чем-то напоминает Ашера.

Я раскрываю объятия вернувшемуся воспоминанию о земном друге.

– Так и есть. Мы жили в жестоком мире, но Эрик не позволил ему себя сломать.

– Что насчет твоей семьи?

– Ох, я была вроде белой вороны среди родных. Потому и держалась рядом с...

С кем? Внутри что-то обрывается. Кем была таинственная незнакомка, о теплом общении с которой напоминает мне Рекса? Ее имя вертится у меня на языке, но воспоминание где-то вне досягаемости. Я фокусируюсь на ее образе, пытаясь придать ему резкости.

– ...С м-моей кузиной, – неуклюже договариваю я, не сумев больше ни за что ухватиться. – Она вдохновила меня на образ Рексы. В юности мы здорово отрывались. И часто влипали в неприятности.

Вспомнить, как звали кузину, я не могу, зато помню наши выходки. Она то и дело втягивала меня во всякие неожиданные приключения. Она же познакомила меня с ночными клубами. В которых я обнаружила, что текила делает мир – и большинство его обитателей – терпимыми.

– В семье только она меня понимала, – заключаю я. – Но наши пути разошлись.

Вален крепче сжимает объятия. Я впитываю его безмолвную поддержку.

– Я любила родителей, но ничего не могла им рассказать. Каждый раз, как я пыталась отворить дверь, она захлопывалась у меня перед носом. Но чего еще ожидать от парочки бумеров?

– Бумеров. Они заклинали огнемагию?

Я от души смеюсь. Настолько земное слово из его уст звучит и нелепо, и до странного мило.

– Огнемагии на Земле не было, зато были фейерверки. Вид на них с магистрали ФДР на четвертое июля – это нечто. Еще там были смартфоны, и самолеты, и нанотехнологии, – все это солериане сочли бы магией. Много удивительного, если вдуматься.

– Мне кажется, или это намек на тоску по дому?

– Никакой тоски, но, может быть... сожаление. Мне жаль, что я принимала некоторые вещи и людей как должное. Хотелось бы сказать им, насколько мне жаль.

Я скучаю по друзьям. Скучаю по семье. Скучаю по горам на севере штата и свежему весеннему ветерку, обещающему щедрое лето. Скучаю по шмелям, и попкорну, и каруселям, и поездкам по пустым хайвэям.

– Исходя из твоих описаний, – начинает Вален, – я бы сказал, что не только ваши с Кайлой души связаны. Если Земля и Солера существуют в параллельных вселенных, значит, Ашер связан с твоим Эриком, а Рекса – с кузиной.

Я о таком не задумывалась, но после его слов мне начинает казаться, что в этом есть смысл.

– Наверное, так и работает мультивселенная, да?

– По одной из теорий, – говорит он. – Если бы только у нас было время на опыты и изучение природы твоей квантово-магической запутанности с этим миром. Вдруг мы открыли бы способ управлять этим явлением перемещения душ, так что люди смогли бы путешествовать между вселенными по своей воле?

– Было бы потрясающе, – шепчу я. – Мне кажется, с технологиями Земли и магией Солеры можно было бы что угодно сделать.

Мы погружаемся в уютное молчание, каждый окунается в собственные фантазии. Если бы только такое было возможно. Я бы взяла лучшее от обоих миров – и образно выражаясь, и буквально.

– А с кого написан я? – спрашивает Вален чуть погодя. Его якобы небрежный тон очарователен.

– Ни с кого. Я придумала тебя – ну, или так мне казалось. Сделала тебя невероятным. Совершенным. Достойным моего доверия и лю...

Я слишком поздно замолкаю. Страшно подумать, насколько все станет сложнее, если я скажу это вслух. Прежде чем Вален успевает ответить, Цендрион забирает вниз и мы заваливаемся вперед.

– Что случилось? – зову я дракона.

Но мы уже спускаемся под пелену облаков, и я сама вижу, что случилось.

Мы добрались до Изменчивого моря.

Высоко над его беспокойной поверхностью небо усеяно парящими островами, за которыми тянутся шлейфы лозы, развевающейся от их неспешного скольжения сквозь вечерний туман. У меня дух захватывает от суровой красоты морского пейзажа, хотя живот и сводит от мысли о следующей тысяче миль.

Воды за пределами Элдрии печально известны своей опасностью. Полоса прибоя усыпана обломками, торчащими над волнами, – кусками неудачливых морских и воздушных кораблей. Ни один смертный, пытавшийся добраться до Ксинтры, не вернулся домой.

Рекса, принявшая сегодня облик виверны, приближается к Цендриону. То же делает и Фир'тал. Мы погружаемся в плотный слой облаков, укрываясь от чужих глаз, и Цендрион обращает нас в тень.

Темномагия вплетается в молекулы моего тела, делая меня бесплотной. По счастью, в теневом бытии нет ощущений и я больше не мерзну. Я погружаюсь в ничто и отдаюсь полету.

Вновь обретаем форму мы на бурном берегу. Нас сечет порывами ветра. Свинцово-серые трехметровые волны разбиваются о каменные столбы, выступающие из воды. Мы на середине склона прибрежного утеса, но ледяные брызги долетают и досюда, падают на мою кожу. Их холодные прикосновения прогоняют остатки тепла Валена.

Цендрион принес нас к жерлу пещеры в отвесной каменной стене. Рядом с ним садится Рекса, Ашер скатывается с ее спины. В руках у него тряпичный сверток: рог единорога, закутанный для сохранности.

– Отлично, – говорит Ашер, приседая и опуская ладонь на влажную землю. – Я чувствую много чистых веществ в этих породах. Железо, никель, кобальт... Из них можно сделать кое-что мощное.

– Х-хорошо, – отзываюсь я, снова стуча зубами.

Я думала, что мы найдем материалы на Небесном Архипелаге, но работать на материке предпочтительнее. Пусть эти острова кажутся парящими садами камней, их населяют смертельно опасные создания, которых я надеюсь не повстречать.

Мы один за другим заходим в пещеру и тоннелями пробираемся вглубь скалы. Здесь тоже видны следы разложения: черные полости в камне, трупики мелких существ в тенях.

Это должно быть делом рук Залора. Какие еще возможны объяснения?

Спустя несколько поворотов и разворотов ветер перестает до нас дотягиваться, хотя его призрачный вой следует за нами по пятам. Мы разбиваем лагерь в укромном гроте. Фир'тал призывает огонь, давая Ашеру необходимый для работы свет.

Присев на колени у костра, тот разворачивает рог с почтительной осторожностью. Складки полотна стекают с хрустального оружия, и мы видим, что его сияние стало еще бледнее. Однако оно вспыхивает с новой силой, когда Ашер поднимает рог одной рукой.

– Сколько времени это займет? – спрашивает Рекса.

– Искусство не терпит суеты, – отвечает Ашер с ноткой гордости в голосе, закрывает глаза и прижимает свободную руку к полу пещеры, расставив пальцы.

Рекса нетерпеливо фыркает, но сдерживается и больше его не торопит.

С пола начинают подниматься крошечные каменные частицы. Они поблескивают в сумраке и плывут к Ашеру, подвластные притяжению его силы. Вскоре целое облако пылинок пляшет вокруг его левой руки, в которой он держит нашу хрупкую надежду на победу.

Мне нечем заняться, пока созидание не завершится, поэтому я достаю из дорожной сумки библиотечную книгу. Открываю ее на главе об Изменчивом море, и меня окутывает аромат истертой бумаги, перебивающий вонь соли и водорослей.

Не в силах сдержаться, я зарываюсь носом в разворот, зажмуриваюсь и глубоко вдыхаю. Родной книжный запах успокаивает нервы.

Открыв глаза, я вижу, что Цендрион и Рекса глядят на меня озадаченно. Вален же едва заметно подмигивает. Сердце у меня переполняется.

Да, он все понимает.

– Когда мы покинем материк, – негромко говорю я друзьям, – нам в первую очередь нужно будет беспокоиться о движущихся островах, созданных для того, чтобы сбивать путников с курса; о нескончаемых ураганах; о громадных водоворотах; и об обитателях островов, поджидающих легкую добычу.

– О, всего-то? – отзывается Рекса.

– Могут быть и другие опасности. Мне известны не все. Исследуя этот мир, я все отчетливее понимаю, как мало о нем знаю.

– Сочетая твои знания и сведения из книги, мы справимся, – говорит Ашер, не открывая глаз. – Как только оружие будет готово, нас ничто не остановит.

В безопасности и тепле, в окружении моих любимых мне хочется согласиться с его оптимистичным взглядом. Прислонившись к Цендриону, который присел позади меня, я опускаю веки.

Где-то между сном и явью в моем мозгу начинают проноситься бесформенные думы. Сны вздымаются и рушатся, как бьющиеся снаружи волны. Сны о Солере, сны о Земле. Два мира сливаются в моем сознании, так что под конец я уже не понимаю, какой из них реальный, не понимаю даже, сновидения ли это.

– Готово!

Восклицание выдергивает меня из дремоты. Я выпрямляюсь и вглядываюсь в сумрак, отчасти готовая увидеть свою квартиру в Сохо... или, может, грязную однушку в Астории.

Похоже, спала я дольше, чем мне показалось, потому что огонь уже зачах до мерцающих угольков. Все остальные лежат вокруг и мирно спят – все, кроме Ашера.

– Когти Оуры!

Я вскакиваю, позабыв о ноющем теле и холоде.

Ашер заключил сияющий рог в четыре тонкие металлические спирали. Теперь тот висит в пустоте между скрученными легкосплавными стержнями, которые сходятся в смертоносное острие, создавая подобие большого декоративного кинжала. У него даже есть рукоять и гарда.

– Ты превзошел сам себя, – восхищаюсь я, подходя к Ашеру и глядя на его шедевр. – Какая магия держит его в таком положении?

– Это не магия. – Он взмахивает обрамленным рогом. – Это магнетизм. Я почувствовал магнетитовую руду в глубине пещеры и создал клеть из нее.

– Блестяще. Чистый гений. Залор не узнает, что его сразило. Когда мы разорвем его связь с темномагией... – Я ухмыляюсь, воображая грандиозное завершение нашего пути. – Спасибо тебе, Ашер. Я перед тобой в долгу.

– Мне только в радость. Делать аккумулятор было веселой задачкой, но это... Это было творчество. – По лицу у него пробегает тень, омрачая момент нашего торжества. – Может, когда война закончится, я смогу снова заняться ремеслом.

Я закусываю губу. Когда-то Ашер был на пути к тому, чтобы стать искусным творцом. Он заслужил стипендию и перебрался из своего родного городишки Ситиэля в столицу. Через три дня после того, как он обустроился в Мидгарде, готовый приступить к обучению, лорд Залор нанес первый удар в Войне Теней и перечеркнул его мечты.

Кажется, это общая беда всех моих любимых.

– Я почти забыл, как это ощущается, – шепчет Ашер, проводя пальцем вдоль одного из скрученных стержней. – Когда делаешь что-то просто из любви к делу. Напомнило о мирной жизни.

Чувство вины пропитывает мое нутро, хотя уже известно, что страдает Ашер не из-за меня. Сильнее порыва извиняться – только желание утешить его.

– Я действительно думал, что моя судьба сложится так, – продолжает он. – Спокойный труд и творчество.

– Все еще возможно. Тебе двадцать один. У тебя вся жизнь впереди.

Ашер прилепляет улыбку на место.

– Ты права. Полагаю, это значит, что нам нужно поспешить и убить Залора.

Он поворачивает сотворенный клинок и протягивает его мне рукоятью вперед. Я отступаю, мотая головой.

– Из-за меня свет рога погаснет.

– Глупости. Он теперь устойчив. Если кому и владеть этим оружием, так это тебе.

По-моему, я наименее достойный персонаж из всех, кому его можно доверить. И наименее нуждающийся в отмщении. Лорд Теней разрушил жизни моих любимых, разлучил их с родными, уничтожил всю надежду в их мире.

«Не всю», – думаю я, глядя на своего лучшего друга.

Надежда может быть хрупкой, но в правильном окружении она способна стать сильнейшей вещью во вселенной. Я принимаю сияющее оружие, и, когда моя ладонь сжимает рукоять, парящий рог разгорается ярче.

Ашер улыбается шире прежнего. Я лучусь улыбкой в ответ и обнимаю его. Мы стоим рядом, купаясь в мерцании углей и блеске клинка, готовые к новому приключению.

«Я одержу победу в этой войне ради тебя», – безмолвно клянусь я ему.

Глава 17

Утро перед нашим отбытием серое и холодное. Пустынные мокрые утесы блестят, как черные алмазы. В небе клубятся облака и густыми лоскутами плывет туман. Изменчивое море внизу хищно ворочается, темная вода плещется вокруг выщербленных каменных глыб. Ветер дует слабо, но непрерывно, посыпая мои щеки песком и солью и нашептывая мрачные обещания о том, что ждет впереди.

По спине у меня бегут мурашки – не от страха, а от восхищения. Дальний полет может обернуться катастрофой для любого из моих друзей (не говоря уже о лишенной магии мне), но красота этой сцены, предвещающей беду, просто... бесподобна. Я бы не придумала пейзажа лучше, если бы попыталась.

– Прекрасное утро, да?

Ко мне подходит Ашер. Я хмурюсь – язвительность ему не свойственна, – но, обернувшись, вижу, что его загорелое лицо сияет. Он останавливается рядом со мной под сводом пещеры и вглядывается в ветреную даль с выражением, близким к благоговению.

– Ты серьезно, – говорю я полувопросительно.

– Ты же согласна, что это вид великолепен?

– Ну да, но я вроде как ненормальная.

Большинство людей ужасала бы предстоящая борьба со столь яростной непогодой. Вален точно не в восторге. Он вышагивает вдоль края утеса, подняв руку, чтобы оценить направление кружащих воздушных потоков.

Ашер посмеивается.

– Я бы не сказал, что предвкушаю перелет, но я способен оценить красоту этого места.

Прежде чем я успеваю ответить, возвращается из дозора Рекса в облике полярной крачки. Она снижается, раскинув крылья, тело у нее искажается и меняется, ноги вытягиваются до обычной длины и снова начинают напоминать кошачьи. Она приземляется напротив Ашера, мрачно смотрит на нас и сообщает:

– На побережье не пусто. Взвод солдат Залора приближается с востока.

Лицо Ашера темнеет.

– Какие будут приказы?

Я моргаю, когда осознаю, что обращается он не к Валену, а ко мне.

– Нам нельзя тратить время. – Все склоняются друг к другу, слушая мои распоряжения. Меня пронзает блудным земным воспоминанием о том, как мы с соседскими детьми мультяшно сбивались в кучу, когда играли в американский футбол в парке у дома. Улыбка, безумно неуместная в этой ситуации, касается моих губ. – Цендриону придется сделать нас невидимками прямо на материке.

– Разве мне не стоит беречь магию? – спрашивает дракон.

– Мы бережем ее для чрезвычайных случаев, и я уверена, что скрыться от теневоинов – чрезвычайно важно, – сухо отзываюсь я. – Если они нас заметят, нам придется добавить войско Залора в основной Список Причин Для Беспокойства.

Цендрион приседает. Я пытаюсь забраться ему на спину, но онемевшие пальцы соскальзывают с его чешуи. Кисти ломит от холода. Я пытаюсь их согреть, сжимая кулаки. Плохая идея. Ломота растекается по сухожилиям и запястьям.

Вокруг моей талии обвивается сильная рука, задевая кинжал единорога, закрепленный у меня на бедре. Я поднимаю взгляд на Валена. Они с Цендрионом обмениваются короткими кивками, и тот распластывается на полу пещеры. Вален без усилий подхватывает меня и забирается по вытянутой передней лапе дракона.

– Все в порядке, сама справлюсь, – настаиваю я, хотя Вален уже опускает меня между крыльями Цендриона.

– Я знаю. – Обожаю его за эту ложь. – Но нужно поторопиться.

Рекса снова преображается, становясь снежной амфитэрой – безногой крылатой рептилией. Обтекаемое тело сможет легко преодолевать ураганы, а пушистая белая шерсть согреет и ее, и Ашера.

– К-кольца, – выдавливаю я сквозь стучащие от холода зубы. И поднимаю правую руку, на которой блестит передатчик с аккумулятором. Ашер и Вален надевают свои.

Тело Цендриона подрагивает от почти беззвучного рычания, и Солера тускнеет. Я с нетерпением жду, когда погружусь в темномагическую невесомость и бесчувственность. К сожалению, на этот раз после обращения в тень холод и боль остаются со мной. Не такие острые, как прежде. Похожие на воспоминания – они будто реют где-то неподалеку, готовые врезаться в меня, если я подумаю о них подольше.

Я изо всех сил стараюсь не думать о боли. Но, разумеется, думая о том, чтобы о чем-то не думать, начинаешь думать об этом еще больше. Воображаемая боль в руках расползается по предплечьям.

Ненавижу свой мозг.

Боль резко становится настоящей. От холода режет в груди, кисти горят. Одним рывком я обретаю телесность. Цендриона болтает в воздухе. Возмущенный выкрик Фир'тала и тревожная трель Рексы говорят мне о том, что они тоже обрели прежнюю форму.

– Что случилось? – одновременно спрашивают Вален и Ашер.

Несмотря на завывание ветра, я слышу их голоса ясно благодаря связному кольцу. Цендрион наклоняет голову. От потрясения его темный зрачок за прозрачным третьим веком истончился до невидимости.

– Я держал заклятие, как вдруг мои нити... изогнулись, – рычит он. – Не знаю, как это описать. Я никогда прежде такого не чувствовал. Они перекрутились, и я не справился и отпустил чары.

Я озираюсь. Мы достигли крайних небольших островков. Они парят в воздухе, под их неровными коническими основаниями мечется на ветру лоза. Верхушки щетинятся растениями.

– Нас все еще видно с земли, – начинает Вален, прищурившись и глядя назад, на исчезающий южный берег, – но я думаю...

Бух! Поток тьмы летит откуда-то сверху и разбивается о крыло Цендриона. Тот ревет и кувыркается в воздухе. Нас с Валеном выбрасывает в небо. Я барахтаюсь в свободном падении и машу отчаянно ноющими руками.

От испуга поле зрения у меня сужается. Я не свожу глаз с быстро надвигающихся белых бурунов, но смутно вижу возникающие вокруг нас темные пятна. Непроглядно-черные тела. Тенечудища.

Что-то врезается мне в грудь, выбивая из нее воздух. Я корчусь в когтях неведомой подлой твари, что в меня вцепилась.

– Успокойся, – звучит голос Цендриона. – Это я.

Его передние лапы сжаты вокруг моего туловища. Он ныряет и устремляется к морю. Вытянув шею, я заглядываю за его сложенные крылья. Его преследуют тенечудища – пара виверн, гиппогриф и еще несколько неопознаваемых демонов чернильного, безысходного цвета смерти.

– Вален? Ашер? – отрывисто зову я в связное кольцо, сосредотачиваясь на их образах.

– Здесь, – отзывается Ашер. – Мы с Рексой.

Я облегченно выдыхаю. Не успеваю снова набрать воздуха, а Цендрион уже уворачивается от нападающих тенечудищ. Голова у меня пугающе болтается.

– Обрати нас в тень!

– Не могу.

Он выравнивает полет в нескольких метрах от воды и стрелой мчится над гребнями волн. Ответ ужасает меня сильнее отвесного пике.

– Вален! – Я высматриваю его в небесах, еле крутя несчастной непослушной шеей. – Ты можешь...

ТРЕСК! Я краем глаза вижу сине-белую вспышку. Похоже, Вален всегда на шаг впереди меня.

Цендрион снова кренится, уклоняясь от растопыренных когтей тенечудища. Летя под углом, я мельком вижу Рексу. Она над нами, Ашер и Вален у нее на спине. Вокруг нее петляет Фир'тал. Он меньше и проворнее, и потому мечется между четырьмя чудовищами, отгоняя их от ее развевающегося хвоста и перепончатых крыльев.

С новым громовым треском Вален насылает вольтомагию на врагов. Но что-то пугающе неправильно. Хотя Вален целится в ближайшего недруга – судя по виду, восставшую гарпию, – электричество бьет шальной неправильной дугой. Разряд ветвится и попадает в перевернутый гребень парящего островка. Каменная глыба взрывается, брызжа во все стороны щебнем.

– Я теряю контроль над магией, – гудит у меня в ушах низкий голос Валена.

Ответить я не успеваю. Под нами вздымается громадная волна, и пенистый гребень захлестывает мне ноги. Я охаю от нового шквала холода в конечностях. Цендрион шипит и взмывает вверх, устремляясь к намного более крупному куску парящей тверди.

Слева от меня Фир'тал выпускает струю пламени в ту же гарпию. Как и у остальных, его заклятие уходит вбок. Огонь изгибается, вместо демона цепляя кончики крыльев Рексы. Та дергается в воздухе и визжит.

– Всем прекратить заклинать! – кричу я. – Посмотрите на тенечудищ. Они не используют магию. Наверняка они что-то знают. Мы тратим энергию, от этого больше вреда, чем пользы.

Я торопливо пытаюсь сложить вместе кусочки головоломки. Сосредоточиться не выходит. Мне холодно, тело ноет. Какая-то дурная, обособленная часть моего писательского мозга в восторге от напряженной гонки, но разумная часть охотно признаёт, что это отнюдь не весело. Радоваться нечему. У меня все жутко болит. Я хочу проснуться.

– Это не сон, – рычу я сквозь стиснутые зубы. – Это реальность. Настоящий мир. Настоящая магия подчиняется настоящим законам природы, и все они тебе известны. Так что думай.

Потом меня осеняет. Ну конечно – как можно быть такой тупой?

– Острова! Я всегда представляла, что они парят на аэромагии, но ошибалась. Это силомагия! Они держатся в воздухе за счет магического искажения поля тяготения!

– Ты уверена? – спрашивает Цендрион.

– Ну... нет, но...

– Дай мне минуту, чтобы убедиться, – звучит голос Валена.

Цендрион накреняется и снова набирает высоту. Он почти долетел до крупной парящей скалы перед нами. Я смотрю назад и замечаю небольшую вспышку вольтомагии. Заряд тянется к ближайшему острову.

– Вижу нити силомагии, – сообщает Вален.

Я улыбаюсь. Значит, он погрузился в недра своего источника магии и установил связь с ядром силы. Если заклинатель достаточно сосредоточится, он увидит магические нити. Действительно увидит молекулярную, магическую ткань реальности. Как это, должно быть, удивительно.

– Здесь безраздельно правит силомагия, – говорю я друзьям.

Это имеет смысл. Это все объясняет. Мы на пути к магнитному полюсу Солеры и, разумеется, должны были угодить в минное поле из магии вокруг него – магии, отражающей его природу. Это справедливо для всей Элдрии: магия местности определяет границы этой местности.

– Если хотим сбросить с хвоста тенечудищ, – добавляю я, – придется полагаться на физические атаки.

– Я в деле, – говорит Ашер.

По ушам бьет взрыв. Позади вспыхивает огненный шлейф, поглощая одного из демонов.

Я снова улыбаюсь. Щеки тоже сводит – ветер и вода превратили их в лед. На зажигательные стрелы Ашера магнитное поле Небесного Архипелага не действует. Они зачарованы так, чтобы взрываться при ударе, но для полета им магия не нужна.

– Кайла, – шелестит у меня в ухе голос Валена. – Скажи Цендриону держаться ниже Рексы и готовиться к атаке. Я приманю тенечудищ к себе, чтобы у нас были явные цели.

Я стискиваю онемевшую челюсть, не давая себе разразиться тысячей вопросов и возражений, подкативших к горлу.

– Цендрион, можешь повернуть обратно? Вален попытается кое-что сделать.

Дракон ловко изгибает тело, разворачиваясь почти на месте. Демон позади него – чернильный буревестник – к такому маневру оказывается не готов. Даже без магии Цендрион – грозная сила, с которой стоит считаться. Он дракон, высший хищник, доведенный до совершенства миллионами лет эволюции. Он бросается на чудовище, рассекая когтями его шею в смертоносном ударе.

Разумеется, это вынуждает Цендриона отпустить меня.

Я несусь к воде, и мне наперерез летит чернокрылый гиппогриф. Вцепляется когтями мне в ноги. Подо мной море, но я все равно бешено извиваюсь, пытаясь освободиться.

Гиппогриф разевает клюв, и, к своему ужасу, я слышу голос Залора.

– Тебе от меня не скрыться, – шипит он, говоря через своего одержимого слугу. – Тебе от меня не сбежать. Я знаю, кто ты, и знаю, что ты недостаточно сильна.

Хотя мой разум взвинчен паникой, умирающую душу пронзает укол горького сожаления. Он прав. Сколько бы я ни увидела и ни сделала, я все та же никчемная землянка. Без магии, без выдающихся боевых умений.

Зато с могучим оружием.

Возможно, это ошибка, но я ведь королева ошибок. Разумные мысли отброшены в сторону перед лицом надвигающейся гибели. Я хватаюсь за кинжал единорога и выдергиваю его из петли на поясе. Изгибаюсь и вонзаю клинок в птичью ногу гиппогрифа.

Тенечудище в тот же миг взрывается облаком кромешно-черной пыли. Я испуганно охаю и кашляю, набрав полные легкие пепла. Этого я не ожидала. Если кинжал делает такое с тенечудищами, то у Монолита Темномагии нет шансов.

Цендрион мчится ко мне. Бьет крыльями, ныряет под меня, и я приземляюсь ему на спину.

Мы выравниваемся и снова тяжело летим вверх. Хотя я и торжествую после стычки с чудовищем, меня неудержимо трясет от беспощадного холода. В глазах постепенно темнеет.

Нет. Сейчас нельзя сдаваться. Между Цендрионом и Рексой остаются три тенечудища. Еще четверо окружают ее, и у некоторых на спинах ездоки.

Я могу помочь. Я должна помочь. Должна что-то сделать, потому что тонуть в болоте неудач, барахтаться в трясине никчемности – не та судьба, на которую я могу согласиться.

Я отказываюсь быть той, кто убьет моих любимых.

Вот только они (намного более склонные к героизму, чем я когда-либо стану) не дают мне ничего предпринять. Перед Цендрионом распускается огненный взрыв. Ашер сразил тенечудище, и дракон прорывается через взвесь черной демонической крови. Капли впиваются мне в щеки и язык, воняют отбросами, жгут кислотой. Кашляя и отплевываясь, я смотрю вверх и вижу то, от чего у меня замирает сердце.

Вален спрыгнул со спины Рексы. Он стремительно несется к воде, привлекая внимание оставшихся тенечудищ. Выдергивает из ножен блестящий серебром клинок и атакует третьего демона из тех, что преследовали Цендриона. Удар приходится в цель. Чудовище безвольно валится вниз.

Еще одним взрывом Ашер сражает другого врага. Они стали легкой добычей, растянувшись друг за другом в отвесном полете к Изменчивому морю в погоне за Валеном. Цендрион уже ныряет вниз, готовый его поймать.

Внезапно Вален перестает падать прямо. Глаза у него расширяются, когда его сносит в сторону, прочь от меня и Цендриона.

Дракон срывается следом. Резкое ускорение несет его мимо Валена. Он промахивается и мчится к крупному парящему острову.

Задыхаясь, Цендрион пытается развернуться в воздухе. Его мышцы подо мной растягиваются и бугрятся, но усилия почти безрезультатны. Нас по-прежнему тащит к острову. Как и Валена над нами.

– Что происходит? – доносит до меня кольцо голос Ашера.

– Я не... – Слова не успевают сорваться у меня с губ. За пушистой макушкой и перевернутым пиком парящей скалы я замечаю колебания воздуха. Облака неестественно искажаются, а когда Цендрион огибает край острова, я замечаю возносящийся столб морской воды и мусора.

– Водяной смерч! – кричу я.

Судя по тому, что вокруг жидкой оси вращаются листья, осколки камней и грязь, это едва ли просто погодное явление. Здесь действует силомагия – и она же влечет нас внутрь.

Цендрион перестает бороться с притяжением воронки и вместо этого с ее помощью разгоняется. Вытянув лапы, ловит Валена, которого тоже снесло в сторону.

Я прячу кинжал единорога в ножны и свешиваюсь со спины Цендриона, протягивая Валену руку. Он хватается за мои пальцы и забирается на спину дракона рядом со мной.

– Есть идеи, как нам выбраться из этого? – шепчет Вален, крепко прижимая меня к себе. Мы вместе пригибаемся, сопротивляясь порывам ветра, пока Цендрион безуспешно пытается выровняться и улететь прочь от воронки. Огромной, в полмили шириной. Если она создана силомагией, а мы не можем заклинать, едва ли мы успеем предпринять что-нибудь и спастись.

Резкий выкрик прорывается сквозь вой бурлящего урагана. Мы с Валеном смотрим вверх. Рексу, Фир'тала и оставшихся тенечудищ – двух виверн с теневиками-наездниками, грифона и еще одну гарпию – тоже захватило беспощадное магическое притяжение.

Ашер вскидывает лук, целясь в одну из теневиверн и прикрывая Рексу, которая пытается вырваться из поля тяготения смерча. Он выпускает стрелу, но та далеко облетает цель, как прежде делала наша магия. Ее затягивает в воронку, все быстрее и быстрее. Я смотрю, как она огибает край водяного столба и теряется в беспорядочной круговерти. Ашер выдергивает из колчана новую, и...

– НЕТ! – Вопль сам срывается с моих губ.

Один из кружащих обломков врезается в Рексу, она кубарем катится по небу. Ашер падает с нее и летит в сторону тенечудищ.

Цендрион устремляется за ним, но мы уже на внешнем туманном краю воронки, силомагия здесь слишком мощная. Крыло дракона попадает в поток воды, и он тоже переворачивается в воздухе. Я отчаянно шарю по чешуе у него на шее, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

– Не отпускай! – кричит Вален.

Я не хочу его отпускать – ни сейчас, ни когда-либо, – но ужасающий толчок вырывает меня из его рук.

Я смутно слышу голоса и крики, которые доносит связное кольцо, но в реве урагана не различаю слов. Небо содрогается от грома. Ледяные плевки воды терзают меня, будто пули. Я барахтаюсь в воздухе, подхваченная буйным вращением воронки.

«Я сейчас умру».

От центробежной силы кровь приливает к конечностям, в глазах темнеет. Меня тошнит. Тело становится невесомым, как перышко, голова же кажется свинцовым якорем, тянущим меня вниз, вниз, во мрак. Я думала, меня прикончит смерть души. Похоже, природа ее опередила.

«Я сейчас умру».

– Вален... – шепчу я, но не знаю, добралось ли слово до него. Я не думаю о том, чтобы передать мысли через кольцо. Я не думаю ни о чем. Мозг болтается в черепной коробке, вертится волчком, пока воронка затягивает меня в свои водяные застенки.

Я недооценила Изменчивое море и его ураганы. Я думала, нам хватит сил его преодолеть. Теперь все поплатятся за мою самоуверенность.

«Я не хочу умирать».

Последняя мысль, и я покоряюсь забвению.

Глава 18

Мне снова снится кошмар.

Я просыпаюсь в продуваемой сквозняками спальне в Астории от звяканья айфона. Откатываюсь от пыльного окна и проверяю уведомления.

ЭРИК: Пообедаем завтра в «Данте»??

Я не хочу выбираться на обед. Мало того, что мне не хватает денег, – мне не хватает сил на взаимодействие с людьми. Закутавшись в одеяло, я провожаю взглядом поезд метро, ползущий в задымленной дали, и прикидываю, как лучше отвертеться.

Я: Завтра не могу. Может, на той неделе.

Еще один звяк. Я смотрю на экран.

ЭРИК: Чем оправдаешься на этот раз?

Во мне закипает хмурая злость. Я набираю едкий ответ:

Я: Главным образом тем, что измотана и подавлена.

ЭРИК: Значит, пора выйти из комнаты и погреться на солнце.

Если еще кто-то скажет мне, что нужно просто выбраться из дома, чтобы исцелиться, я оболью его бензином и подожгу. Солнце не помогает. Свежий воздух ни на что не влияет. Ничего ни на что не влияет, и я устала пробовать.

Но сказать такое вслух я не могу даже лучшему другу.

Многие устают, и все равно упорно стараются. Умудряются каждый день приходить с работы домой и бороться за свои мечты. Я вижу это. Я завидую этому. Зависть окисляется и разлагается, выделяя бессильную ненависть.

Я смотрю на них и гадаю: почему не я?

Почему мне не удается привести свою жизнь в порядок? Это должно быть легко. Я сама виновата в этом застое. Постарайся я чуть лучше – постарайся я вообще – думаю, что справилась бы. Смогла бы зависать с друзьями, найти работу получше, переехать в место поуютнее, встретить своего принца, начать воплощать свои мечты.

Беда в том, что я не могу сдвинуться с места. Я застряла. Утратила связь с телом, отключилась от реальности. Я кручу и кручу в голове: «Поднимайся. Ты должна подняться».

Но я не могу. Во мне разрастается пустота, расползается по недрам души. Пустота хуже тревоги. Намного хуже. Когда накатывает тревога, я хотя бы что-то чувствую. Когда меня поглощает тень, я не чувствую ничего. Ничто – хуже всего. Ничто пугает меня сильнее любой панической атаки, что на меня обрушивалась.

Я заглядываю в пустоту, всматриваюсь. Это бездна.

Что будет, если я в нее упаду?

Мое тело дергается. Отшатывается от приснившейся пустоты – малоиспользуемый инстинкт самосохранения наконец сработал. От судорожного рывка видение исчезает.

Я открываю глаза. Кошмар был обыденным, и все равно меня мутит от всплеска адреналина. Я вспомнила место, которое не хочу больше видеть, мысли, к которым не хочу возвращаться.

Мне требуется какое-то время на то, чтобы сфокусироваться на Солере. Понемногу реальность становится резче, кошмар тускнеет. Воспоминания о Земле отступают, и стремительно возвращается боль.

Я быстро моргаю, разгоняя туман перед глазами. Я на одном из парящих островов, укрытая от ветра густыми зарослями. За опутанными лозой ветвями не видно неба. Громадные, бледно светящиеся мухоморы прячутся между мшистыми валунами и колючей ежевикой.

– О, боги, – испускаю я стон, хватаясь за гудящую голову. Где-то в отдалении слышен глухой рев, нескончаемый и сводящий с ума.

– Кайла? – В поле моего зрения появляется лицо с широко раскрытыми глазами. – Ты в порядке!

– Ашер, – сиплю я. Меня пронзает облегчение, которое быстро сменяется растерянностью. – Где мы? Как мы спаслись из воронки?

– Никак. Нас затащило в эпицентр урагана и зашвырнуло на этот остров прямо в его сердце. Мы чудом выжили.

Это действительно чудо, но прямо сейчас я себя чувствую отнюдь не чудесно. Все болит. Немудрено, конечно, если учесть, что меня протащило через чертов смерч и выбросило на богами забытый камень.

Ашер опускает руку мне на лоб. Обеспокоенно хмурится.

– Ты ледяная.

– Угу. Где Фир'тал?

Тепло феникса сейчас принесло бы мне море пользы.

Лицо Ашера теряет краски. Он не отвечает. Я сажусь и повторяю:

– Где Фир'тал?

Накатывает головокружение, мир вокруг вертится. Только в этот миг я осознаю, что мы с Ашером на поляне одни.

– Его и остальных схватили, – шепчет он.

– Что?!

– Тихо! – Он тянется ко мне, чтобы успокоить, потому что я пытаюсь вскочить на ноги. Но в обессиленном состоянии я могу лишь барахтаться на земле, как черепаха, которую перевернули на спину. – Все они на острове. Мы с тобой первыми улетели в воронку, так что демоны не знали, куда мы упали. Я оттащил тебя в безопасное место, но не смог... не смог помочь нашим друзьям.

Голос у него прерывается, он тяжело сглатывает. Мое сердце несколько раз подряд запинается.

– Они живы?

– Да, – отвечает он. Я падаю обратно, обмякнув и мысленно благодаря Оуру. – Но, откровенно говоря, я не понимаю, почему. Обычно Залор сначала убивает, а потом задает вопросы.

– Видимо, из-за меня. Они хотят выманить Кайлу Старблэйд. Тенечудища знают, что она попытается спасти друзей.

Ашер кивает, поднимает колчан и протягивает мне руку.

– Тогда давай пытаться.

Мне нужно спасти их, это не подлежит сомнению, – но я устала. Тело ноет, а мозг пульсирует от давящей боли. Мысль о том, что мне нужно найти энергию для битвы, в которой я наверняка не смогу победить, вызывает тошноту.

Ты недостаточно сильна.

Я вздрагиваю, бесплотный голос Залора звенит у меня в ушах. Во время сражения с тенечудищами он сказал, что знает, кто я. Он может заглядывать в мой разум, как в разум своих прислужников? Он увидел все битвы, в которых я проиграла? Он наблюдал за всеми моими провалами?

Эти провалы – неудачные собеседования, отклоненные рукописи, испорченные отношения – всплывают и плещутся у меня в голове, угрожая меня поглотить. На Земле я не справлялась даже с ответами на сообщения; с чего я решила, что смогу биться с настоящими демонами?

«Не слушай его, – думаю я. – Поднимайся. Ты должна подняться».

Я должна найти способ выручить друзей. К тому же сражаться я буду не одна, а это все меняет. У меня есть Ашер. Пока мы на свободе, пока мы вместе, есть надежда.

Я берусь за его протянутую ладонь и, покачиваясь, встаю. Ашер перекидывает мою руку через плечо, чтобы удержать меня на ногах. Я подавляю желание воспротивиться и прикусываю язык, чтобы не врать, что все в порядке.

Мы ковыляем через ежевичную поросль. Деревья редеют, становятся видны облака, и нарастает приглушенный рокот урагана. Живот у меня сводит, когда я оглядываю стену кружащей воды, растянувшуюся до небес. По мутному освещению я догадываюсь, что за пределами воронки сгустились сумерки. Мы здесь уже много часов.

– Осторожно, – шепчет Ашер. – Прямо за камнями.

Мы замираем перед обломками валунов. Я отстраняюсь от Ашера, приседаю и выглядываю из-за края глыбы, отсвечивающей ржавым.

Внутри у меня что-то обрывается. Мои любимые лежат в тридцати метрах от нас на каменистом берегу небесного острова, в опасной близости от обрыва и бурлящего смерча. Рекса, все еще в облике афмитэры, распласталась на боку. Только по тихо вздымающимся ребрам можно догадаться, что она вообще жива. Одна из теневиверн сгорбилась у ее головы.

Другая виверна стережет Цендриона. Дальше лежит Фир'тал, его огонь горит слабо и безжизненно; возле него в дозоре стоит грифон. Вален скорчился ближе всех к краю, над ним маячит гарпия. Двое теневиков патрулируют границы небольшого лагеря.

– Этот здесь главный, – шепчет Ашер мне на ухо, кивая на рослого теневика. – Он что-то сделал с нашими друзьями, но я не разглядел, что именно.

– Наверное, использовал душегуб, – бормочу я.

Этот яд не только лишает сознания, но и перекрывает заклинателям доступ к магии на срок до двенадцати часов. Теневики Залора пользуются им, чтобы удерживать (и пытать) пленников.

– Хорошо, если так, – говорит Ашер. Я недоверчиво кошусь на него. Непостижимо, как он умудрился найти лучик света в такой ситуации. – Значит, действие первой дозы подходит к концу, и они скоро очнутся. Тогда бой станет равным.

– Мы не можем просто ждать этого, – шиплю я. – Залор знает все, что знают подвластные ему демоны. И если эти демоны знают, что Кайла Старблэйд с друзьями собралась в самое опасное место мира с могучим оружием света...

Ашер кривится.

– Он, вероятно, уже мчится сюда, пока мы болтаем.

Я запускаю пальцы в волосы и крепко зажмуриваюсь.

– План побега. Мне нужен план побега.

Но собраться я не могу. Мозг отказывается сотрудничать, и не только потому, что меня пропитывает тревога. Я просто... медленная. Будто мыслям приходится пробиваться через кисель, чтобы достичь меня. Будто у моей нервной системы садится батарейка.

Закрыв глаза, я чувствую, как мой кошмар снова всплывает на поверхность, лишая меня всякой возможности нащупать решение. Я снова в ловушке, в стенах старой одинокой спальни. Не в силах пошевелиться. Не в силах что-либо сделать.

– Кайла? – шепчет Ашер.

Я вздрагиваю от доброго голоса и ненавистного имени.

– Сколько у тебя осталось зажигательных стрел? – спрашиваю я, пытаясь стряхнуть мрачные воспоминания о прошлой жизни.

Ашер снимает колчан и показывает единственную стрелу.

– Остальные потерялись, пока я падал в воронку. Однако, – добавляет он, – может хватить и одной.

Официально заявляю: его оптимизм вышел за грани разумного.

– Если я покажусь тенечудищам, они погонятся за мной, – поясняет он. – Это позволит тебе разбудить остальных и сбежать с ними.

– И что, бросить тебя на острове со сворой слуг Залора?

Он накладывает стрелу на тетиву и горько улыбается.

– Если повезет, сумею забрать парочку с собой на тот свет.

– Ты не должен отправляться на тот свет! – Злость бьет по нервам. Заполняет пустоту внутри меня – пустоту, которая высасывала тепло и надежду из моей гибнущей души. – Я тебя спасу. Для этого я здесь. Для этого я здесь!

Глаза наполняются жгучей влагой. Я злюсь, так почему же готова разрыдаться?

– Я должна тебя спасти.

Сидя на корточках, я качаюсь взад-вперед. Мир сжимается вокруг меня. Грудная клетка вот-вот лопнет. Мысли разлетелись зеркальными осколками, в которых отражаются тысячи полузабытых ошибок. Я истекаю кровью. Я умираю.

«Паническая атака, здесь, на Солере?»

Это из-за кошмара. Должно быть, из-за него. Мрачные воспоминания сделали меня хрупкой. А может, я просто была бомбой замедленного действия. Может, нужен был лишь малейший раздражитель, чтобы я снова стала истинной собой.

Ашер опускает оружие и кладет руки мне на плечи. От уверенного прикосновения мне становится спокойнее. Он останавливает мое безумное раскачивание и смотрит мне в лицо. В другой ситуации я бы отпрянула от прямого взгляда, но что-то в его ореховых глазах меня завораживает. Не отпускает.

Он напоминает мне о Земле.

– Не хочу тебя терять, – шепчу я. – Не могу.

– Не придется. Мы что-нибудь придумаем.

– Ты этого не знаешь. Ты даже не знаешь меня.

– Я не уверен, что ты права. Вы с Кайлой связаны, а Кайла бы никогда не сдалась без боя...

– Я не она!

Зарывшись лицом в подрагивающие ладони, я глотаю подступающие всхлипы. Последнее, что нам нужно, – это чтобы теневики услышали меня сквозь гулкий рев урагана.

– Этот мир должен был оказаться лучше, – стенаю я. – У меня должна была получиться счастливая концовка.

Ашер крепче сжимает мои плечи.

– Естественно, история сейчас не слишком счастливая, это ведь не конец. Его ты еще не написала.

– Это не книга.

Я прижимаю тыльную сторону ладони ко рту и впиваюсь зубами в кожу. От боли в голове проясняется, я отвлекаюсь от душевных страданий и фокусируюсь на физическом ощущении.

– Не книга, но истории существуют не просто так. Они рассказывают нам о нас самих. Теперь это твоя история, Автор. Твои действия продиктуют концовку.

Я смотрю на Ашера сквозь пальцы. Он всегда был самым мудрым. Всегда знал, что нужно сказать.

Истории и правда существуют не просто так. У хорошей истории есть собственная магия. У отличной истории есть сила, способная изменить мир.

– Ты не назвал меня ее именем, – шепчу я.

– Потому что ты – не она. Если ты захочешь сказать мне, как тебя зовут, я почту это за честь.

Я открываю рот, но снова медленно его закрываю.

Я не помню.

Почти уверена, что если постараюсь, то смогу процедить болото своего разума в поисках имени, – но не хочу. Пусть я не Кайла, я больше и не прежняя землянка, которая вечно пыталась взлететь и вечно падала плашмя, лицом вниз.

На Земле я была измученной и озлобленной, но Ашер напомнил мне, что надеяться – не глупость. Это храбрость. Герой ведь должен быть храбрым? Иначе он не стал бы героем.

Пока я размышляю о злополучной разнице между мной и Кайлой, мне в голову приходит идея. Настолько сумасшедшая, что она даже может сработать. Я нужна Залору живой. Его солдаты ослабляют своих жертв душегубом. Душегуб опасен для заклинателей, но я – не заклинатель.

– Мое имя не имеет значения. – Я потратила достаточно времени на мини-срыв; не стоит тратить еще больше на попытку заново представиться. – И, кажется, у меня есть план.

Глава 19

Когда мне было двенадцать, мы с родителями отправились на сплав по реке Колорадо. Время от времени мы делали остановки и исследовали боковые ущелья Большого Каньона. В одну из таких вылазок я отбилась от группы. Полная сил, воодушевленная и невероятно глупая, я решила самостоятельно заняться скалолазанием. Нашла отличное место.

Я всегда хорошо лазала, так что не сомневалась в своей способности одолеть стену каньона. И одолела – забралась на самый верх совершенно отвесной скалы.

Но вот обратный путь... часть уравнения, которую я не учла.

Это воспоминание о Земле само всплыло у меня в голове, ясное и отчетливое, и теперь я не могу его отогнать. Оно бесконечно и раздражающе повторяется, пока я расправляю куртку, глубоко вдыхаю и оставляю Ашера в нашем укрытии позади разбросанных валунов. Продравшись через кусты ежевики, я появляюсь на плоском каменном берегу.

– Эй, засранцы! – кричу я теневоинам, охраняющим край острова. – Это я вам нужна. Отпустите моих друзей.

Они реагируют мгновенно и так чрезмерно, что это почти смешно. Кромешно-черные демоны при виде меня ошеломленно шипят, распахивая крылья. Грифон выгибает спину, как напуганная кошка. Двое теневиков, оправившись от удивления, идут на меня, доставая из поясов небольшие шприцы: дротики с кислотно-зеленой жидкостью.

Действительно душегуб.

Мой дурной мозг возвращается к дурному земному воспоминанию. Я стояла там, застрявшая над ущельем. Никто не знал, где я. Впервые в жизни я боялась за свою жизнь.

Но если смогла залезть, то смогу и спуститься, рассудила я. И легла на живот, свесив ноги с пыльной красной скалы. Я дрожала всем телом, слепо нащупывая ступнями опору, которая там точно была. Мне пришлось разжать руки и пролететь несколько дюймов, поверив, что инстинкты позволят мне безопасно приземлиться.

То, что я делаю сейчас, немного напоминает это первое падение.

Теневики приближаются, надвигаясь с двух сторон. Я ухожу от атаки первого, присев под его кулаком. Разворачиваюсь и пытаюсь сама его ударить, но он уклоняется и пятится.

Его напарник крупнее и быстрее. Он бросается на меня, и я бью его по лицу. Он ловит мой кулак свободной рукой, сжимая пальцы так сильно, что боль пронзает все мое предплечье до локтя. А другой рукой нацеливает дротик с ядом мне в шею.

Я готовлюсь принять удар. Разжимаю руки, молясь и уповая на инстинкты. Умение лазать спасло меня в том далеком прошлом – после первого шага спуск прошел гладко. Теперь снова наступает момент истины.

Дротик с душегубом вонзается в мою плоть. Я кашляю и задыхаюсь от острой боли в горле. Пульс подскакивает от адреналина. Я мешком падаю на землю.

– Наконец-то, – говорит один из теневиков. Носок сапога ударяет меня в плечо, переворачивая на спину. – Она едва сопротивлялась. Не так уж и сильна без магии, а?

– Хватит, – отзывается другой более низким, грубым голосом. – Она нужна лорду Залору живой.

– Я не собирался ее убивать, – ворчит первый демон. – Просто немного потрепать.

Он хватает меня под мышки и резко приподнимает. Сердце у меня колотится так, что они наверняка слышат его стук, пока волокут меня по берегу неба и бесцеремонно роняют. Я бьюсь скулой о неровности камня, упав лицом вниз.

Замечательно.

Пока теневики переговариваются, так тихо, что слов не разобрать за гулом кипящего урагана, я решаюсь приоткрыть один глаз. И в слабом свечении перьев Фир'тала вижу, что меня бросили около Цендриона. Виверна-стражник придвигается ближе ко мне.

Мой мозг замирает, зацепившись за тот момент двадцатилетней давности, когда я разжала руки и решилась довериться себе.

Я набираю полную грудь воздуха.

– СЕЙЧАС! – воплю я, выдергивая из-под куртки кинжал единорога.

Одним плавным движением перекатываюсь в сторону и вонзаю клинок в лапу виверны.

Та взрывается облаком черной пыли. Я пользуюсь его слабым прикрытием, чтобы вскочить на ноги и развернуться. На этот раз ошарашенные теневики приходят в себя недостаточно быстро. Я замахиваюсь кинжалом на меньшего из двух и зацепляю его плечо. Он лопается, обсидиановый пепел беспорядочно кружит в воздухе.

Рослый теневик скалит острые зубы и бросается ко мне, вытаскивая из пояса еще один дротик. Пусть тычет в меня этой штукой сколько угодно. Я все та же простая землянка. Лишенная магии, зато неуязвимая перед ее худшими проявлениями.

Остальные тенечудища вокруг взбесились. Ближе всех ко мне грифон. Он приседает на задних ногах и кидается вперед, жаждая моей крови.

Прежде чем его когти достигают цели, я краем глаза вижу летящую стрелу. Вокруг чудовища набухает огненный шар, оно неистово верещит. Я едва успеваю отскочить, и его дымящееся тело обрушивается туда, где я только что стояла.

– Кто бы там ни был, найти его и убить! – кричит теневик.

Уцелевшие виверна и гарпия срываются с места. Их мощные крылья взбивают прах погибших собратьев, порождая крохотные смерчи. Я щурюсь, защищая глаза от черной пыли, и слежу за противником. Ему хватает ума держаться подальше от кинжала единорога.

– Почему ты в сознании? – рычит он.

– Душегуб меня не берет. Я – Кайла Старблэйд, тварь!

Ладно, признаю – в момент своего триумфа я обрела силы. И даже воодушевилась. Сражаться и побеждать – как бальзам на мою разбитую душу, слишком привыкшую к неудачам.

Теневик отшвыривает дротик и срывает с пояса нож. Острая грань отражает свет Фир'тала, когда мой враг приседает, направив клинок на меня.

Он делает выпад, не давая мне собраться с мыслями. Я неуклюже дергаюсь в сторону и кое-как отражаю удар. Его нож скользит по металлическим прутьям моего кинжала со звуком мела, скребущего по доске. У меня ноют зубы. Когда я пытаюсь ударить в ответ, теневик опять замахивается. Я снова пячусь, чуть не потеряв равновесие.

У Кайлы мышцы тренированного воина, но моя погибающая душа заставила ее тело зачахнуть. Я слишком слаба для этого боя.

Видя мои неловкие движения, теневик снова надвигается. Я выставляю кинжал между нами, только теперь осознавая, какая у меня на самом деле слабая защита. Едва эта удручающая мысль мелькает у меня в голове, сияние кинжала мерцает и тускнеет.

– Нет! – испуганно выдыхаю я. И неосознанно – и ужасно глупо – поднимаю руку, поднося оружие поближе к лицу, чтобы оценить ущерб.

Пользуясь моей растерянностью, теневик нападает. Замахивается ножом, и я не успеваю исправить свою ошибку. Мне не отразить его клинок своим кинжалом. Остается только вскинуть руки, закрывая лицо и грудь.

Нож теневика вспарывает мои куртку и рубаху, впивается в кожу на левом предплечье, и я кричу. Отшатываюсь в сторону, чтобы погасить силу удара. Клинок цепляет и мою правую руку, но эта рана менее серьезна.

Шипя сквозь зубы, я шатко пячусь. Левая рука болтается, пульсируя болью. Правая, которой я снова поднимаю кинжал, трясется. Я с беспокойством подмечаю, что рог еще немного потускнел.

– Ты не можешь меня убить, – говорю я.

– Мой господин требует тебя живой, – рычит теневик, – такой и получит. Вот только он не уточнял, целой ты нужна или не совсем.

Он приближается. Я оступаюсь на камне и падаю назад. Мне больше не весело. Как по мне, проще умереть, чем выносить пытки. Я не люблю боль и не хочу страдать. Я даже не хочу больше сражаться, потому что внезапно понимаю, что точно проиграю.

А я очень, очень устала проигрывать.

Прежде чем теневик подбирается ко мне, позади него раздается низкое рычание. Он вздрагивает, спотыкается, разворачивается...

И смотрит прямо на Цендриона. Сердце у меня подпрыгивает. Дракон очнулся от оцепенения. С яростным ревом он смыкает челюсти на голове теневика, дергает на себя. И обезглавливает демона с тошнотворным хрустом и чавканьем. Из шеи у того хлещет черная кровь.

Цендрион выплевывает голову и смотрит на меня.

– Ты вовремя, – говорю я прерывающимся голосом.

– Ты меня знаешь. Я люблю появиться красиво. – Цендрион шагает ко мне. Склоняет запятнанную кровью морду к моему лбу характерным драконьим жестом почтения. – Ты спасла нас.

– Пока еще нет.

Теперь, когда мой противник мертв, я оборачиваюсь и ищу двух оставшихся тенечудищ. Но вместо них нахожу Ашера, явно в добром здравии, выходящего из зарослей ежевики.

– Ты цел? – спрашиваю я.

Ашер кивает.

– Я нашел ветку на замену стреле. Подбил гарпии крыло и прикончил ее ножом для резьбы, – отвечает он, похлопывая по клинку, закрепленному на боевом поясе.

– Отлично. А виверна?

– Она пыталась удрать из сердца урагана, но воздушные потоки слишком сильны, так что ее постоянно сдувало обратно. В конце концов она врезалась в край острова и упала.

– Не будем пока забывать о ней, – решаю я. – Но сейчас главное – убраться отсюда, пока больше никто нас не обнаружил. Хотите верьте, хотите нет, но на Небесном Архипелаге водится кое-что похуже демонов Залора.

– Остальные могут еще какое-то время проспать после душегуба, – говорит Цендрион. – С моим размером больше двух человек не унести, и я не уверен, что вообще готов к перелету.

Проклятье. Вот и очередное препятствие, которого я не учла: всех нужно разбудить и как-то поднять в воздух. А среди побочных действий душегуба – головокружение, тошнота и нарушение восприятия.

– Ашер, у тебя ведь был с собой набор для первой помощи?

– Да, – отзывается он, скидывая походную сумку. Морщится и вглядывается в меня поверх очков. – Ты ранена?

– Давай посмотрим, есть ли там полынь, – говорю я, не отвечая на вопрос и стараясь не обращать внимания на боль. Рукава моей рубашки холодные и мокрые от крови. Я пока не оценила повреждения, но уверена, что хорошего там мало.

– Вероятно. – Он начинает копаться в сумке в поисках аптечки. – Но полынью обеззараживают. Она не разбудит после порции душегуба.

– Может, как лекарство – и не разбудит. Но у нее возмутительно едкий запах.

Ашер улыбается, доставая квадратную жестяную коробку.

– Как у нюхательной соли. Мне нравится ход твоих мыслей.

Полынь он находит быстро. Неудивительно, ведь на Солере ее кладут почти в любую аптечку. Ашер садится рядом с Рексой и осторожно приоткрывает бутылочку у нее под носом.

Я чувствую терпкий аромат настойки, даже стоя в нескольких метрах от них. Ашер задерживает дыхание и поводит пузырьком у ноздрей Рексы. Та морщит пушистую морду, кривит губы. И, утробно фыркнув, открывает глаза.

– Хвала Оуре, – выдыхает Ашер, поспешно закупоривая бутылочку.

Пока Рекса просыпается и отряхивается, он перебирается к Валену. Тот приходит в себя после приступа кашля и садится, держась за голову. Я бочком подбираюсь к друзьям, чувствуя себя неожиданно неловко. Даже сейчас, на этом этапе нашего путешествия, я не уверена, что мое присутствие будут охотно терпеть.

Ну вот, снова я во всем сомневаюсь. Похоже, пик моей веры в себя пришелся на двенадцать лет. Сейчас я бы что угодно отдала за смелость в общении с окружающими.

– Спасибо, Ашер, – говорит Вален, поднимаясь на ноги. – Я уж было заволновался.

– Не благодарите меня. – Ашер закрывает и прячет пузырек с полынью, пока рядом с ним просыпается Фир'тал. – Вы всем обязаны нашему автору.

Вален смотрит на меня. Его взгляд блуждает по моему лицу, а на губах расцветает улыбка. Прошли дни, когда я точно знала, о чем думают мои любимые. Не представляю, что сейчас происходит у него в голове.

Рекса распрямляет изогнутую шею. Моргает один раз, другой. Я считываю послание: «Спасибо тебе».

– Пожалуйста, – бормочу в ответ. Ее одобрение для меня много значит.

Рекса раздувает ноздри. Наклоняет голову и впивается взглядом в мои раненые руки. В горле у нее раскатывается тревожный, тонкий рык.

– Что случилось?

Ашер, тоже хорошо понимающий ее звериные звуки, спешит ко мне.

– Ничего. – Я проворачиваю левое предплечье, терпя укус боли, чтобы скрыть темное пятно крови, просочившейся через разорванный рукав моей серой куртки. – Поцарапалась в бою. Ерунда.

– Можем обработать полынью, чтобы зараза не попала, – предлагает Ашер, помахивая аптечкой.

– Нет, – твердо говорю я. – Не нужно, да и тратить время на это нельзя. Нас все еще могут увидеть с материка. Прошло... сколько, часов десять с тех пор, как тенечудища загнали нас в воронку? Войска Залора могли уже добраться до галвианского побережья. Нам пора уходить.

Лица у всех темнеют, но никто не спорит. Мы как один смотрим на кружащую стену воды.

Сиюминутный восторг от моей победы, от одобрения друзей тает перед лицом очередной преграды.

Теперь мне нужно придумать, как вытащить нас из этого чертова смерча.

Глава 20

Мы собираемся на краю небесного острова – небострова, думаю я с неуместным фырканьем. Мне нравится это словослияние, но от взгляда на завихрения смерча тело пробирает дрожь. Если у теневиверны не вышло преодолеть магическое тяготение, вряд ли выйдет у нас. Особенно пока тех, кто может летать, пошатывает после душегуба.

Цендрион неуверенно тянется к бездне. Несмотря на то, что небостров как-то защищен от бушующего урагана, яростные порывы ветра начинают трепать перепонки, как только дракон выставляет кончик крыла над берегом. Крыло хлопает на неистовом ветру, чуть не лишая его равновесия.

– Мы в ловушке, – рычит он. – Легкая добыча для Залора.

– Возможно, мы начинаем не с того места, – говорит Вален. От характерного блеска в глазах взгляд у него одновременно рассеянный и пристальный. Так он смотрит, когда устанавливает связь с ядром своего источника магии. – Силомагические нити повсюду, – продолжает он, обводя рукой берег. – В основном в воронке, но есть и на самом острове. Изгибаются дугой над нами, почти как клетка.

– Ого. – Ашер морщит нос, и его глаза приобретают такое же рассеянное выражение. Он тоже погружается в свой источник, чтобы взглянуть на спутанную паутину нитей. – Если Небесный Архипелаг парит благодаря магнетизму и острова состоят из горных пород с магнитными свойствами, значит, у каждого острова есть собственное магнитное поле из силомагии.

– Как у самой Солеры, – добавляю я. «И у Земли».

– Если найдем магнитный полюс острова, – говорит Вален, отворачиваясь от смерча и всматриваясь в темный лес, что виднеется позади нас, – возможно, сумеем взлететь оттуда.

– Взлететь строго вверх, как я понимаю, – мрачно предполагает Цендрион, запрокинув морду к небу, ставшему к этому часу непроглядно-черным, как шкура демона. За пределами воронки наступила ночь.

– Боюсь, что так. Ты справишься?

– Придется.

Вален кивает.

– Значит, ищем магнитный полюс. Похоже, потоки силомагии загибаются к середине острова, но, как видите, повсюду еще и очаги спутанных нитей.

Я не вижу. Без собственной силы эти нити для меня остаются незримыми. Пока мои друзья разбредаются по полуночным зарослям, в душу мне закрадывается дурное предчувствие. Я иду по пятам за Цендрионом, протаптывающим широкую тропу к сердцу небострова.

Фир'тал неподалеку от нас оперением озаряет наш путь. Красноватые отсветы сияния феникса ложатся на изнанки темных пальчатых листьев и канаты лозы. Небо над шатром веток обсидианово-черное.

Мы погружаемся в чащу леса, и волосы у меня на голове начинают шевелиться. Не из-за жутковатых пейзажей (вообще-то именно такие мне по душе) и не из-за угрозы, которую несет приближение Залора.

– Цендрион, можно как-нибудь не так шумно?

Дракон выгибает шею и одаривает меня постным взглядом. Он самозабвенно шуршит листвой и шаркает боками по деревьям, ломает ветки и топчет кусты.

– Извини, просто... нам правда не стоит натыкаться на существ, обитающих на небостровах.

– Если их не привлекли звуки битвы, они вряд ли обратят внимание на такое.

– Вообще-то теперь, – шепчу я, – когда тенечудища сгинули, самый подходящий момент для охоты.

Упоминание о жутких созданиях словно пробуждает их к жизни, и я замечаю движение в тенях позади Цендриона. Что-то быстро мелькает в красных отсветах и пропадает.

– Черт. – Я пытаюсь указать туда, предплечье мучительно режет. – Кажется, они нас нашли.

– Оружие наизготовку. Шагать быстро и держаться вместе, – командует Вален откуда-то слева. Я не вижу его за деревьями. – Идите за мной. Я отыскал полюс острова.

Цендрион и остальные с треском ломятся дальше. Я плетусь следом за драконом. Мне не хватает света Фир'тала, чтобы видеть изогнутые корни и осколки камней, и мои неуклюжие ноги спотыкаются обо все подряд.

– На помощь!

Я цепенею, горло сдавливает ужасом.

– Подождите! – окликаю я остальных, отворачиваясь и вглядываясь в лес.

Это Рекса. Ее голос я везде узнáю. Может, она, как и я, отстала от группы, ушедшей вперед. У нее нет иных конечностей, кроме оперенных крыльев, так что она вынуждена ползти по земле. Это, должно быть, непросто с ее крупным телом.

Она заговорила человеческим голосом, а значит, уже приняла свой естественный облик. Учитывая влияние небостровов на магию, это было опасным шагом. Окружающая силомагия могла спутать ее нити и вывернуть ее наизнанку.

Возможно, ее вынудили обратиться.

– Рекса! – кричу я, прорываясь сквозь листья папоротника и бросаясь в густую чащу.

– На помощь! Сюда! – зовет она.

Я всего на несколько шагов удаляюсь от протоптанной Цендрионом тропы, и за редеющими деревьями вижу ее. Она одна на небольшой поляне. Мерцающие отвратительным желто-зеленым светом трутовые грибы придают растениям болезненный цвет. Их жуткое сияние озаряет высокую, крепко сложенную женщину с волнистыми темными волосами и яркими янтарными глазами.

Но... это не Рекса. Точно не она. В ее облике что-то не так. Сначала я не могу понять, что именно, а потом осознаю: она – полностью человек. Вся ее одежда – определенно земная. Джинсы, стильная кожаная куртка, высокие кеды.

У меня открывается рот. Я таращусь на нее, такую знакомую и такую чужую. На языке у меня вертится имя. Я произношу его бессознательно, словно только за счет мышечной памяти. Непроизвольно.

– Линдси?

Женщина делает шаг ко мне, раскидывая руки для объятия. В этот миг я понимаю, что руки эти покрыты чем-то темным. Жидкость течет из-под ее куртки, капает с пальцев, впитывается в мох.

Кровь.

– Линдси, что случилось?

Я цепенею, объятая ужасом. Моя кузина с Земли. Линдси Монро. Когда-то мы были близки, как родные сестры. Я думала, что утратила все воспоминания о ней из-за истощения умирающей души... или, возможно, просто с готовностью отказалась от нее, погрузившись в новый мир и новую личность без оглядки.

Она делает еще один шаг. В моем теле идет борьба. Половина меня хочет броситься к ней, помочь ей и, самое главное, дай ей понять, как мне жаль.

Мне так жаль. Что наши пути разошлись. Что я потеряла с ней связь, так и не сказав, как скучаю по ней и по нашим юным, подпитанным текилой приключениям. Что сделала ей больно, ведь меня охватывает уверенность: ее раны – моя вина.

Но другая половина меня – та, что остается в сознании или, возможно, наоборот, смотрит сон, – предостерегающе вопит. Земля настоящая, но Солера тоже. А я знаю, какого рода создания таятся на Небесном Архипелаге.

Совершенно невозможно, чтобы Линдси перенеслась в этот мир. Даже если они с Рексой связаны так же, как мы с Кайлой, даже если они – родственные души, она бы не смогла появиться здесь в земном облике и при всех земных регалиях.

Это призрак.

Призраки – вампирические заклинатели морфомагии, которые в ходе эволюции явно научились пользоваться силой, несмотря на магнитные поля небостровов. Они просеивают воспоминания жертвы и принимают облик того, что станет для нее самой сильной приманкой. А потом вытягивают энергию из души, лишая ее жизни.

Моя душа, уже полумертвая, не протянет и трех минут под воздействием призрака.

Судорожно вдохнув, я вырываюсь из внушенного морока. Разворачиваюсь на месте, торопясь вернуться на тропу, но обнаруживаю, что Ашер пошел за мной.

– Аш, это не Рекса! Это...

Но я снова застываю. Ашер тоже выглядит иначе. На нем кроссовки, узкие джинсы, солнечные очки и – моя память изгибается и поднимает из своих темных глубин имена и образы персонажей поп-культуры – фирменная футболка с Сейлор Мун.

– Эрик, – выдыхаю я. В глазах туманится от слез.

Это мой лучший друг, не Ашер. Я сознательно забыла его, даже охотно. Я мечтала навсегда остаться на Солере, а это значило бы, что мы больше никогда не увидимся.

Как и с Линдси, я не сразу осознаю, что Эрик тоже истекает кровью. Он тянется ко мне, я тянусь навстречу. Я не помню, когда в последний раз держала своего настоящего лучшего друга за руку.

Боль накидывается на мои изувеченные предплечья и приводит меня в чувство. Это не Эрик. Это призрак. Меня окружили, меня поймала пара охотящихся чудовищ-вампиров, которые больше всего на свете жаждут поглотить мою сущность.

– Вы не настоящие! – выкрикиваю я, дергаясь в сторону.

Но они очень настоящие. Этих людей я любила больше всех на Земле. Мы утратили связь по моей вине. Я не смогла дотянуться до них из своей депрессии. Проще было закрыться. Лучше было спрятаться. Я не хотела их ранить, что – я уверена – неизбежно случилось бы, позволь я им увидеть мою внутреннюю тьму... но, кажется, отдалившись от них, я ранила их все равно.

Блеск алых капель на их телах разрывает мое сердце в клочья. Запах крови едкий, ржавый, с чуть заметной тошнотворной медовой сладостью. Я закрываю глаза, отгораживаясь от страшного зрелища, но кровь окутывает меня, окрашивает изнанку опущенных век, пятнает мои ладони, заливает руки. Я тону в ней.

– Нет! – визжу я в ночи. – Нет!

Я пытаюсь сбежать, но колючие кусты хватают меня за одежду. Липкая лоза царапает щеки. Эрик шагает вперед. Он не более чем в полутора метрах. Линдси приближается, ее окровавленные пальцы тянутся ко мне.

Хруст! На меня налетает шквал веток и листьев. Я вжимаю голову в плечи и прячусь за дерево. Цендрион вспышкой белой чешуи вырывается из подлеска, вскинувшись на дыбы, и обрушивается на призрака в обличье Линдси.

Она падает от удара острых загнутых когтей, и я кричу. Из ран хлещут новые потоки крови – но, едва призрак погибает, его морфомагические чары тают. Он съеживается, усыхает и перестает быть похожим на мою кузину. Я вижу его истинную форму: это нелепое существо, напоминающее многоножку со склизкой, морщинистой серой кожей.

Эрик-призрак переключается с меня на Цендриона. Он верещит, обнажая жуткие клыки, совершенно неуместные во рту моего лучшего друга с Земли.

Не обращая внимания на жгучую боль в руках, я сдергиваю с пояса кинжал единорога. Бросаюсь вперед и вонзаю острие в шею Эрика.

Лицо у него искажается, он издает булькающий вой. Когда его ореховые глаза обращаются ко мне, в мою грудь врывается бурный поток вины. Мне кажется, будто я вижу грусть в его умирающем взоре. Я сделала ему больно. Я поступила непростительно.

Мой грех ничем не искупить.

Однако это не настоящий Эрик. Это призрак. Его лицо скукоживается и сереет, пока он падает, принимая свою сальную насекомоподобную форму. Кровь, текущая из раны, чернеет. От нее воняет, как от протухшей три дня назад рыбы.

– Кайла, беги!

Я отрываю взгляд от не-Эрика и смотрю на Цендриона. На спине у него, вытянув руку, сидит Ашер – иномирское отражение земного друга, чье лицо отпечаталось в моем сознании, в моей умирающей душе.

Спрятав кинжал единорога в безопасные ножны, я ломлюсь через колючие заросли, протягиваю руки, отчаянно моля о пощаде. Хватаюсь за ладонь Ашера, и он втаскивает меня на шею Цендриона.

– Безукоризненно своевременно, – хрипло говорю я дракону.

Цендрион по-змеиному изгибается и одаривает меня кривой ухмылкой.

– Если не будешь осторожной, я начну думать, что ты превращаешься в даму в беде.

– Обычно даму спасает не дракон. – Ветки трещат и осыпают меня сором, пока Цендрион мчится прочь от места моего кошмарного преступления. – Но я тебя поняла.

Мне не стоило убегать от группы. Задним умом я понимаю, что это было глупейшим поступком. В фильме ужасов я была бы давно мертва, и заслуженно. Но дело в том, что голос Рексы – Линдси – взывал к моей душе. Я не могла не откликнуться.

Мы вырываемся из леса и оказываемся на пустой плоской каменной площадке. Настоящая Рекса здесь, Вален у нее на спине, Фир'тал рядом. Амфитэра сворачивает змеиный хвост и расправляет оперенные крылья. Сильно взмахнув ими, взлетает. Какое-то время она набирает высоту тяжело, но потом ее подхватывают невидимые восходящие потоки. Она широко раскидывает крылья и со свистом воспаряет в воздушном течении.

Цендрион прыгает вперед. Приземляется там, откуда поднялась Рекса, напрягает мышцы и взмывает в небо. Нас с Ашером стискивает на его спине, пока он бьется под нами, борясь с мощью силомагии и обычного тяготения.

Я чувствую момент, когда мы вырываемся из незримых силомагических пут. Цендриона хлещет безжалостный ветер. Он подставляет ему перепончатые крылья, и мы мчимся к небесам, оставляя жуткий остров позади.

Бурлящий рев водяного смерча за пределами защитного магического поля небострова оглушает. В пустоте под порывами ветра я снова замерзаю. Столкновение с призраками лишило меня сил. Я знаю, что даже за те недолгие мгновения они высосали часть энергии моей души, – а моя душа, в отличие от солерианских, неспособна ее восстанавливать.

Мой конец только что приблизился.

Через несколько минут полета становится светлее. Рев воронки затихает. Цендрион бьет крыльями, догоняя смутно видимую Рексу.

После очередного мощного взмаха мы вырываемся из облаков. У меня перехватывает дыхание. Над нами мерцает океан звезд. Рукав Солерианской галактики изгибается над вершиной темной полусферы, рассекая небеса пополам. Перед нами сияет Старолуна чистого и прекрасного бледно-синего оттенка. Позади тонкий месяц Кроволуны выглядывает из облачного покрывала. Чуть поодаль повисли Серебряные Близнецы.

Цендрион отворачивается от Старолуны и направляется к Акариону, Полярной Звезде. Он выравнивается в воздухе, расчесывая когтями пушистые макушки облаков и скользя в высоких течениях. Рекса присоединяется к нему, и теперь они летят рядом.

Вздохнув, я жду, пока из тела вытечет напряжение. Я измотана. У меня все болит, и снаружи, и внутри. Моя гибнущая душа ноет от чувства вины.

Я сбросила Землю со счетов как неудачную попытку. Там я была жалкой по не зависящим от меня причинам, и потому слишком обрадовалась шансу сбежать. Я почти не думала о тех, кого покинула. Не беспокоилась об их благополучии, о том, как на них повлияет мое отсутствие. Что, если Линдси по мне скучает? Что, если я нужна Эрику? Что они станут делать, если меня не будет рядом?

Неужели я не поняла смысл задания? Такое никогда не приходило мне в голову – из-за пренебрежения к родной планете и прошлой жизни; но что, если мой Путь Героя помогает мне по-новому посмотреть на то, чем я обладала все это время? Что, если вселенная расставляет на моем пути непреодолимые препятствия, чтобы привести меня домой?

Или, скорее, учитывая природу сюжета, чтобы помешать мне попасть домой?

Глава 21

Мы снижаемся, когда Цендрион и Рекса больше не могут лететь. Преодолеть получилось меньше, чем мне бы хотелось, но выбора нет. Душегуб лишил их энергии.

Цендрион ныряет под облака. Уютный лунный свет исчезает, мы мокнем в ледяном тумане. Под плотным покровом моросит дождь.

– Потому что п-прошлых препятствий нам было мало, – бормочу я, сырая и несчастная.

Фир'тал смещается вперед, чтобы вести нас. В темноте разглядеть небострова невозможно, даже несмотря на сияние феникса. Ветер мешает нам держать курс на север.

Ашер выуживает из пояса компас. Щурится на стрелки и ворчит:

– Он взбесился.

Разумеется, среди нитей силомагии архипелага компас бесполезен. Без лун и звезд, указывающих направление, легко сбиться с пути. Как знать, может, мы вообще случайно развернулись к материку и мчимся навстречу Залору и его войскам.

Если бы я сейчас писала книгу, как бы поступила? Говорят, писательство – это бесконечное решение проблем, но как, черт возьми, я должна решать наши проблемы без магии?

– Постойте, – выдыхаю я, вскидывая голову. – Вот оно! Вален?

– Здесь, – немедленно отзывается его голос, переданный связным кольцом.

– Мне нужно, чтобы ты призвал магию.

– Это опасно, особенно в такую погоду, – говорит Ашер. – Его заклятие куда-нибудь унесет.

– На это я и рассчитываю.

– Ты надеешься, что вольтомагию притянет к острову, – догадывается Вален.

– Тебя не затруднит проверить?

Повисает недолгое молчание. Потом слева вспыхивает сине-белый язык разряда. Я щурюсь от яркого света, смаргивая дождь с ресниц. Вален припал к спине Рексы. Вытянул руку вниз, перегнувшись через ее плечо. Его молния неестественно кривится, убегая, насколько я понимаю, к западу.

Рекса забирает туда, криком призывая Фир'тала. Тот возвращается и следует за ней, Цендрион догоняет их. Дождь становится сильнее. Жгучие капли бьют меня по заледеневшим щекам.

Спустя минуту Вален снова заклинает. Теперь его разряд расщепляется. Небольшая часть бьет влево, но основной удар своенравно отклоняется куда-то вправо.

Наша группа перестраивается. Мы повторяем этот маневр, пока не подлетаем к огромному острову, темнеющему в еще более темном небе. Фир'тал уносится вперед в поисках безопасного места для приземления. Раскидывает крылья, превращаясь в маяк.

Цендрион тяжело садится на каменистый берег. Рекса цепляется хвостом за ствол дерева и разворачивается против ветра. Напор воздуха помогает ей опуститься на землю. Вален спрыгивает у нее со спины, давая ей сложить крылья и расслабиться.

Ашер скатывается с правой передней лапы Цендриона. Я следую за ним, но мои движения скованнее. Хотя руки почти онемели, под холодом я чувствую тупую пульсирующую боль. Мои непослушные пальцы скользят по гладким чешуйкам дракона, и я мешком падаю ему под ноги.

Все одновременно спешат мне на помощь. Цендрион приседает, Ашер наклоняется и протягивает руку, а Вален шагает к нам, сверкая глазами.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Ничего...

– Это не ничего. – Взгляд Валена прикован к моему левому предплечью, кровавое пятно на котором уже засохло. – Ты сказала, что там только царапина.

– Так и есть, – отвечаю я. – Почти все это – кровь призрака.

Это ведь вполне возможно. После сражения, дождя и стычки с вампирами в лесу моя одежда в грязи и в полном беспорядке. Не знаю, зачем я спорю и почему не хочу, чтобы они увидели, насколько все плохо. Может, дело скорее в том, что я сама не хочу видеть, насколько все плохо.

– Как бы то ни было, тебе нехорошо, – заключает Вален. – Мы отнесем тебя вглубь острова.

– Ноги у меня не ранены, – ворчу я.

Он не обращает внимания на мое возражение и подхватывает меня на руки. Его движения уверенны и бережны. Мои раны отзываются болью, но она стихает, как только я оказываюсь в его объятиях.

Цендрион протаптывает путь в зарослях, прижав к себе крылья, чтобы не цепляться за ветки. Фир'тал держится у дракона над плечом, освещая путь. Вален и Ашер следуют за ними, приминая остатки поломанных кустов, чтобы Рексе было удобнее ползти.

– Насколько все действительно серьезно? – негромко спрашивает Вален на ходу.

– Все в порядке.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду обратное, когда так говоришь.

– Ничего смертельного, – отвечаю я, предпочитая не напоминать ему о тысячах вещей на предстоящем пути, которые еще могут стать для меня таковыми.

Наше продвижение замедляется, когда Цендрион доходит до старых, больших деревьев, которые не под силу своротить даже дракону. Он останавливается и вглядывается в листву слева от нас.

– Это подойдет.

Огромная наклонная глыба выступает из кустов ежевики, создавая небольшую поляну. Такое пространство удобно охранять, а валун обеспечит какую-никакую защиту от стихии.

Цендрион вытаптывает место для нашего лагеря. Фир'тал обосновывается под каменным навесом, Ашер приносит ему хворост для костра. Я бесцельно слоняюсь вокруг, неспособная помочь друзьям обустраивать наше маленькое жилище. Руки мучительно ломит от любых попыток ими пошевелить.

– Есть тут что-нибудь съедобное? – спрашивает у меня Ашер. – Может, вон те грибы?

– Ядовитые. Но здесь могут быть и неопасные. Пойду поищу.

– Нет уж, только не одна, – говорит Вален. – Я помогу.

Я колеблюсь, разрываясь между желанием быть рядом с ним и природным упрямством. Крайняя степень независимости – лишь защитный механизм, для понимания этого не нужен и психотерапевт. Я просто предупреждаю душевную боль.

Но Валену я доверяю. А теперь и он доверяет мне. Я киваю, принимая его помощь, и от этого решения чувствую себя лучше.

– Думаешь, на этом острове растет что-нибудь пригодное к употреблению простыми смертными? – спрашивает он, когда мы ступаем в лес.

– Звездный мох. – Я указываю на ствол узловатого дерева. Крохотные цветки, мерцающие холодным светом, венчают тонкие, похожие на усики, стебли, растущие из темно-изумрудного ковра.

– Он съедобен?

– Ну, технически да. То есть он точно тебя не убьет.

– Мы к этому вернемся, – сухо говорит Вален.

Он продолжает шагать, удаляясь от сияния пламени Фир'тала. Я остаюсь на месте, уставившись на звездный мох.

– Ты как?

Вален возвращается, оглядывая меня с видом врача у постели умирающего. От близости к нему, от его пристального взгляда у меня перехватывает дыхание. В животе что-то переворачивается, пока я восхищенно смотрю на его скулы и темную щетину на щеках.

Сама себе не верю. Посреди смертельно опасного приключения я решаю повести себя как влюбленная шестиклашка. Казалось бы, мне должно хватать ума на большее.

Должно, но не хватает. Все происходящее для меня внове, но во многих смыслах это – это внимание от мужчины – самый неизведанный опыт. Я описывала расцветающую между Кайлой и Валеном любовь, разделяла с ними тревоги и горести, но делала это издалека. Между нами лежала целая вселенная. Я была отстраненным наблюдателем, сидящим в безопасности на Земле.

Когда я уже собираюсь солгать ему и сказать, что все в порядке, Вален чуть наклоняет голову.

– Твои глаза.

– Что с ними не так?

Я поднимаю руки в неосознанном неуверенном жесте и жалею об этом, как только чувствую проснувшуюся боль.

– Ничего. – Его лицо принимает то же выражение, которое я вижу, когда он связан с глубочайшей частью источника магии, когда он на одной волне с энергией вселенной и может видеть ее нити. – Они другие.

– Что значит «другие»? – Мой желудок снова делает кульбит. Внутренности соревнуются за золото по гимнастике.

Вален отвечает не сразу. Смотрит, будто завороженный, взглядом и отстраненным, и пронизывающим. Этот взгляд обжигает, каждая частица моего естества приходит в боевую готовность. Он смотрит словно не на меня, а сквозь меня. Словно, что бы там ни было с моими глазами, видит не их, а то, что за ними.

– У Кайлы они не такие. – Он убирает пряди волос с моего лица, очевидно, не отдавая себе отчета ни в этом движении, ни в том, как оно действует на меня. – Я только теперь заметил. Они...

– Темнее? – подсказываю я без усмешки.

– Нет... по крайней мере, не в общепринятом понимании. – Он слишком близко. Мы слишком долго смотрим прямо друг на друга, но я не в силах отвести взгляд. – Возможно, слово «глубже» было бы уместнее. Они темные лишь потому, что в них сокрыто больше, – как океан темнее лужи.

Охренеть.

Когда мне в последний раз делали такой комплимент? Думаю, что ответ – «никогда». Неспособная справляться с комплиментами любого рода, не говоря уж о тех, что опаляют мою душу и прижигают застарелые раны, я непроизвольно стремлюсь отвести внимание от себя.

Однако, открыв рот, чтобы ляпнуть что-нибудь пустое и легкомысленное, говорю другое:

– А твои глаза – будто галактики. Каждая искра – это звезда.

Вален изгибает бровь, и я понимаю, что допустила роковую ошибку. Начать хотя бы с того, что мужчинам редко делают комплименты, связанные с их внешностью, а Кайла – далеко не поэт. Не уверена, что она, с ее скудными навыками общения, когда-нибудь одаривала его достойным комплиментом. Вся химия между ними на страницах моих книг была вдохновлена шутливыми перепалками из молодежных романов.

Это глупо. Хуже того, это опасно. Я на скользкой дорожке, ведущей от комплиментов к чувствам и далее к признаниям, произносить которые я не хочу. Надо с этим заканчивать.

– Ладно, в общем. – Я откашливаюсь. – Думаю, звездный мох нам пригодится.

Вален моргает от такого поворота беседы, но подхватывает:

– Не самый аппетитный ужин, но бывали и похуже. Как знать? Может, это повкуснее пеммикана.

– Не в качестве еды. Как навигационный прибор. Чем дальше на север, тем хуже будет погода. Мы не сможем полагаться на звезды. Но листья мха всегда смотрят на север, видишь? Магия влечет их к Акариону, к Северной Звезде.

«Которая сияет так же ярко, как твои глаза», – нашептывает мой мозг. Я заталкиваю эту реплику обратно на случай, если когда-нибудь решу написать халтурный любовный романчик.

Он чуть заметно изгибает губы.

– Давай заберем его в лагерь.

Хотя провизии наша вылазка не принесла, остальных впечатляет предложенный мной способ навигации. Один балл звездному мху. Он все-таки оказался чем-то полезен.

Ашер достает стеклянную бутылку, полную питательного сильфидьего молока, и мы с друзьями передаем ее по кругу. Он вливает часть богатого белками напитка в клыкастую пасть Рексы перед тем, как предложить последний глоток мне.

Я мотаю головой.

– Поделите между собой. Я же ничего не делаю.

– Шутишь? – говорит Ашер. – Ты провела нас сквозь бесчисленные преграды.

– Я не летаю, не могу заклинать...

– Зато ты гений. – Это уже не Ашер, а Вален. – Ты нужна нам здоровой и в ясном уме, если мы надеемся добраться до Венца Мира. Так что, мой дорогой автор, я настаиваю, чтобы ты допивала.

Я отмечаю, что Вален тоже перестал называть меня Кайлой, но слишком измотана, чтобы осмыслять всю подоплеку этой перемены. Мой беспокойный разум, обычно склонный жадно хвататься за любые мелочи и вдумываться в них, пока я не превращусь во взвинченную развалину, сейчас милостиво молчит. Ашер опрокидывает остатки напитка мне в рот. У молока пресный, простой вкус, но даже несмотря на то, какое оно ледяное после полета, мне становится теплее.

– Нужно заняться твоими руками, – говорит он.

– Сейчас с ними все нормально. Правда, – добавляю я, когда Рекса беспокойно утробно урчит. – Подождут, пока мы отдохнем.

И мы устраиваемся на отдых, потрепанные и промокшие. Лежа между Фир'талом и потрескивающим костерком, я превращаюсь из сосульки в человека. Цендрион и Рекса служат заслонами, и это вкупе с защитой, дарованной каменной глыбой, оберегает нашу поляну от секущего ветра.

Остальные один за другим засыпают. Фир'тал жмется ко мне и, даже задремав, продолжает сушить мою одежду. Ашер мирно похрапывает, примостившись под крылом у Рексы. Только Вален продолжает бодрствовать. Сидит справа от меня и скармливает пламени ветки.

– Тебе надо поспать, пока можно, – говорю я ему.

Он какое-то время молчит. Смотрит в бескрайнюю ночь, так что я почти решаю от него отстать.

– Ты однажды сказала, что была частью каждого персонажа, а каждый из них был частью тебя, – шепчет он, прерывая молчание. – Это включая призраков и тенечудищ? И лорда Залора?

– О, особенно его. – Брови Валена прячутся в растрепанных ветром прядях, успевших отрасти в дороге, и я вздыхаю. – Ну, и да, и нет. Он воплощал одну из сторон моей тьмы. И потому был для меня важен.

Между нами повисает тишина. Трещит костер. Я ногой подкидываю в огонь очередную ветку.

– Можешь описать ее? – просит он наконец. – Свою тьму.

Я задумываюсь. Вален психически устойчив. Хорошо приспособлен к жизни. Боюсь, он такого не поймет. Зато не боюсь, что он станет, подобно людям на Земле, высмеивать или презирать меня. Я с шумом выпускаю из легких воздух, собираясь с силами. Искренность тоже требует храбрости.

А герой должен быть храбрым.

– Думаю, она состоит из разных вещей. И она своя для каждого, кто с ней столкнулся, – начинаю я с осторожностью человека, на цыпочках пересекающего минное поле. – Суть в том, что мой мозг работает не совсем так, как положено. И я никак не могу это исправить. Я пыталась не обращать внимания, пробовала медикаменты – зелья по-вашему – и пробовала топить себя в алкоголе, и еще я старалась... я так старалась быть другим человеком.

От меня не ускользает ироничность того, что мое желание наконец исполнилось. Однажды утром я проснулась в теле Кайлы Старблэйд, и все же меня до сих пор преследует тень той, кем я была на Земле.

– Почему ты хотела быть кем-то другим?

– Спроси лучше, почему не хотела, – острю я. – Этот список покороче будет.

Вален не смеется. Его взгляд вдумчиво блуждает по моему лицу, словно что-то выискивая.

– Но в тебе так много всего.

Мое сердце бьется о ребра – томясь по нему или скорбя обо мне?

– Говорят, нужно всегда оставаться собой, – шепчу я.

– Кто говорит?

– Ну, знаешь, они. Все. Общество. Мир. – Я трясу головой, прогоняя мысли об этом мире с его токсичными идеями. – Говорят, да не уточняют, что уникальность всегда сродни одиночеству.

– Ты бы предпочла быть похожей на остальных? – интересуется Вален.

– Не знаю. Едва ли. Но будь я такой, жить наверняка было бы проще. Любить то же, что остальные, слушать те же тупые попсовые песни, что и они, и вести себя так, как положено каждому так называемому нормальному человеку... Думаю, это было бы удобно.

– Как по мне, это было бы еще бóльшим одиночеством.

– Было бы скучно, наверное. Но разве не здорово уметь находить радость в обыденных вещах? Да хоть в чем-нибудь?

Моя тьма забрала радость из всего, что я делала, принесла страдания и вынудила меня закрыться. И теперь, когда я всматриваюсь в свои воспоминания о Земле, я вижу только эту тьму.

– Хотела бы я быть счастливой, – бормочу я. – В смысле, действительно счастливой. Без притворства. Искренне тянуться к другим. Иметь с людьми что-то общее. Понимать их шутки, смеяться вместе с ними, и... ладно, тебе такое не представить.

Я украдкой смотрю на него. Решительно сжатые челюсти намекают на то, что он готовится сказать что-то важное, и я внезапно чувствую страх.

– Я никогда не хотел служить, а теперь командую Смертным Союзом, – говорит он. – Мне кажется, что все смерти и проигранные битвы – моя вина. Порой я думаю, что проще было бы сдаться Залору, чтобы перестать это чувствовать. Думаю, что слишком много всего случилось, что я слишком глубоко увяз, что я никогда не смогу выбраться из этой ямы. Боюсь, что больше никогда не смогу почувствовать себя счастливым.

Я глазею на него, как громом пораженная.

– Ты никогда об этом не говорил.

– Не так уж много времени мы с тобой...

– Нет, в смысле никогда. Ты никогда не говорил Кайле об этих чувствах.

И я, почти всезнающий автор, никогда не замечала даже их проблеска у него в голове. Как я упустила эту прекрасную глубину, эту горькую правду? Я – паршивый писатель, или солериане таят больше секретов, чем я могла вообразить?

Его губы кривятся в горькой улыбке.

– Кайла спокойно переносила жестокость, так что мне не хотелось взваливать на нее свои тревоги. Из нас двоих она была сильной.

– Не уверена в этом, – говорю я, не успев подумать. – Она таила свои чувства.

Он невозмутимо пожимает одним плечом.

– Такая уж она. Мне хотелось, чтобы она раскрылась, но этого ни разу не случилось.

В его боли я вижу свою. Касаться его сейчас опасно, но я обязана дать ему ту поддержку, которой сама никогда не получала на Земле.

Какими бы невинными ни были мои намерения, объятия исключены. Вместо этого я беру его за руку. Он вздрагивает от прикосновения, отводит взгляд от костра и смотрит на меня.

На лице у него выжидающее выражение, по щекам пляшут неверные тени. Я хочу сказать целую вселенную слов, но не представляю, с чего начать. Война Теней оставила незримые неизгладимые шрамы на моих любимых. Что я могу сказать на такое? В английско-элдрианском языке 171 000 слов, и всех их не хватит. Остается прошептать:

– Ты не один. Я рядом.

Его глаза вспыхивают, а пальцы сжимают мои. Какое-то время мы просто сидим так, связанные, залитые светом костра, окутанные тенями. Никто из нас больше не заговаривает. Никому из нас это не требуется.

Каким-то образом я сказала то, что нужно.

Глава 22

Раскаты грома будят нас на рассвете. Хотя нелегко понять, что это – рассвет. В небе клубятся тяжелые, темные облака, обещая кошмарную погоду.

Стоявший в дозоре Ашер пересадил звездный мох в пустую бутылку из-под молока. Светящиеся листочки теперь жмутся к левому изогнутому стеклянному боку. Наш навигационный прибор готов.

– Пришло время заняться твоими руками, – говорит Вален.

Я не в восторге от необходимости выбираться из слоев одежды. Не хочется не только мерзнуть, но и смотреть на свои раны. Боль в них притупилась, хотя и не прошла. Иногда, безвольно свесив руки по бокам, я ее даже не замечаю.

Однако Вален подходит ко мне сзади и проводит ладонями по моим плечам, помогая сбросить куртку. От прикосновения и от воспоминаний о ночном разговоре у меня в сердце поднимается буря.

Я пытаюсь напомнить себе, что это неправильно. То, что я чувствую подобное, уже достаточно плохо, а то, что романтическим мыслям предается Вален, сбивает с толку. Одновременно волнует и печалит. Печалит потому, что он предан Кайле – которой я однозначно не являюсь.

Воздух с шумом вырывается у меня из легких, когда он освобождает мои плечи от следующего слоя одежды. Мне стыдно за то, что я это поощряю... и за то, что знаю, как сама его подталкиваю. Будто лукавый пастух, веду свое стадо из одного человека к несчастливейшей развязке.

– Мы с Ашером можем сделать все в дороге.

Я выворачиваюсь из рук Валена, замечая, что остальные смотрят на нас. Мне не по душе слишком уж проницательный блеск в янтарных глазах Рексы.

Мы снимаемся с небострова, впереди летят Рекса и Вален с компасом из звездного мха. Ашер остается со мной на спине Цендриона и обрабатывает мои предплечья. Это неудобно по бесчисленному множеству причин. Я полуголая, в нагрудной повязке и безрукавом плаще. Фир'тал, размером примерно с мой торс, угнездился у меня на коленях. Его тепло не дает пронизывающему ветру меня добить, но никак не помогает от проливного дождя.

Ашер втирает едкую полынную настойку в мои раны. Как и ожидалось, при виде глубоких порезов я осознаю их реальность, и они тут же начинают болеть сильнее.

– Хорошо, что ветер попутный, – говорит Ашер, к счастью, не пытаясь обсуждать мои увечья.

Это и правда хорошо тем, что помогает нам уверенно продвигаться вперед, но южные ветра приносят дурную погоду. Очень скоро мы уже летим сквозь кошмарную грозу.

– Сомкнуть ряды, – звучит у меня в ушах голос Валена, перекрывая несмолкающие раскаты грома. – Я попробую отклонить самые сильные разряды.

Вален – это сила природы. Его власти над вольтомагией можно позавидовать. Хотя происходящее скрыто от моих глаз и души, неспособной видеть магию, я знаю, что он отводит молнии, бьющие в нашу сторону. Когда его магические нити взаимодействуют со стихийным электричеством, в дело вступает магнетизм небостровов. Слишком близкие вспышки отклоняются влево и вправо.

Я смотрю на него, размышляя о том, как все переменилось.

Может, я – не то, чем себе казалась. Или, возможно, я могу быть чем-то бóльшим. Я никогда по-настоящему не хотела ни одного земного человека. У них не было шансов, пока я видела этого совершенного, магического солерианина. На родной планете я вела безнадежную борьбу, пытаясь вынудить себя жить жизнью, которой я не хотела и которую не понимала.

Здесь же я все понимаю. И тоску, и беззаботность, и это сказочное чувство чистого и неподдельного счастья, вызванного лишь чьим-то присутствием.

Мне бы стоило оттолкнуть эти мысли, но тогда придется беспокоиться об урагане. А это для меня уже слишком, так что я позволяю себе погрузиться в фантазии.

Достигнув Венца Мира и разорвав связь Залора с Монолитом Темномагии, мы возвращаемся в Элдрию героями. Благодаря штампу «сюжетной брони» поражение Лорда Теней спасает мою душу от гибели. Мне позволено жить в этом мире. Кайла Старблэйд, переселившаяся в мое земное тело, согласна в нем и оставаться. Она оберегает моих родных и друзей на Земле. И обращается с ними так, как я бы никогда не сумела.

А на Солере моя маленькая новообретенная семья живет долго и счастливо.

Надо прекращать материализовывать свои мысли. Вселенная не обратила внимания на мою мечту и вцепилась в кошмар. Стоит мне подумать о Лорде Теней, как на нас падает тень. Глаза у меня закрыты, но я ее чувствую: она холоднее холодного ветра. Темнее темного урагана.

Моя фантазия лопается, как мыльный пузырь. Я вскидываю голову. Врага не видно, но все признаки налицо.

– Мы в опасности, – говорю я друзьям через связное кольцо. – Залор здесь.

Я расслабилась. Я потеряла бдительность. Несмотря на то, что козни Залора помогают движению сюжета, сам он не появлялся уже довольно давно; это столкновение было неизбежно. Лорд Теней – главный злодей Солеры.

Я правда решила, что смогу его обхитрить? Что смогу убежать?

Ашер, бинтовавший мне предплечья, прерывает работу. Глаза у него расширяются от испуга. Я знаю, что увижу, посмотрев через плечо, и пытаюсь заранее представить, насколько все плохо.

На самом деле все даже чуть менее плохо, чем я вообразила. Быть писателем иногда удобно. Я подумала, что Лорд Теней обрушится на нас со сворой ужаснейших крылатых тварей, таившихся в глубочайших гниющих расщелинах этого мира.

Оказалось, он явился один. Не считая громадины, на которой прилетел.

Залор стоит на чернильном тенечудище – тракрыле. Оно сложено как виверна, но огромно. Его многореберные крылья шириной от плеч до основания хвоста, между костлявыми пальцами растянуты кожистые перепонки, держащие его в воздухе. Он колеблется в небе, будто плывя под водой. Запрокидывает острую голову на короткой шее, показывая черные мешки с ядом между темными клыками в разверстой пасти.

– Убегать бесполезно. – Громоподобный голос Залора не нуждается в магическом усилении, чтобы перекрывать шум грозы. – Эта безрассудная выходка не принесет ничего, кроме гибели, ни вам, ни мне, ни Солере.

Он кажется меньше в сравнении с тракрылом, размах крыльев которого шире, чем у Цендриона и Рексы вместе взятых. Поначалу я недоумеваю, почему Цендрион не поворачивается к нашему заклятому врагу, но потом вижу: Залор вытянул когтистые руки. Он заклинает. Темная нить бежит от него к дракону, молча замершему подо мной.

– Вниз, – приказывает Залор, как будто у нас есть выбор. – Нам нужно многое обсудить.

– Как ему удается здесь заклинать? – выдыхает Ашер.

Он вытащил свой нож для резьбы, но против Лорда Теней оружие бесполезно.

Вален тоже пытается призвать магию. Из его раскрытой ладони вырывается электрическая плеть. Сперва она летит к Залору, но потом срывается в сторону, притягиваясь к ближайшим небостровам.

Я допустила еще один просчет. Отправившись с друзьями к Венцу Мира, где, по легенде, Залор обрел силу, я привела их в его владения. Призраки в ходе эволюции приобрели иммунитет к воздействию магнетизма архипелага; у Лорда Теней этот иммунитет тоже должен быть.

Я слишком поздно понимаю тщетность своих действий. Слишком поздно вижу опасность положения, в которое нас поставили мои мечты и желания.

– Маленькая самозванка, – долетает до меня через бурю свистящее шипение Залора. – Советую тебе заставить друзей сотрудничать. Мой тракрыл голоден и жаждет битвы.

Демон исторгает гортанный вой. Его живот уродливо подрагивает. Тракрылы выводят жертв из строя разъедающим плоть ядом, а мы точно в зоне досягаемости его плевков.

В мозгу у меня теснятся сотни возможных решений. Мысли устремляются к кинжалу единорога на бедре, но, если Залор в полной мере владеет своей магией, никто из нас не подберется к нему на расстояние удара. Прямое столкновение с ним самоубийственно.

– Делайте как он сказал, – говорю я остальным.

– Он назвал тебя самозванкой, – шепчет Ашер.

– Он знает.

Пока Цендрион снижается, ведóмый темномагией Залора, я не могу не ощущать, что две половины моей истории готовы столкнуться. Несовместимые установки, жгущие меня изнутри, вели войну, и война эта приближается к апогею.

Тревога кипит в моей крови. Может, это моя Темная Ночь Души, миг, когда кажется, что надежда потеряна. Или – мысль пронзает меня насквозь, от мозга к сердцу, и наполняет ужасом более глубоким, чем все, что я когда-либо чувствовала, – может, это конец.

Солера – не сон, а реальность. В реальности никому не обещана счастливая концовка. Не обещана даже просто удовлетворительная.

Жесткое приземление Цендриона на небостров вырывает меня из круговерти раздумий. Нет, это не может быть окончанием моей истории. Моя земная личность сдавалась при любом серьезном давлении обстоятельств. Я не хочу больше быть такой. Я хочу сжечь память о ней и никогда не смотреть назад.

Собравшись с силами, я разворачиваюсь лицом к Залору. Он парит на тракрыле, удерживаясь в яростных порывах ветра с помощью каких-то магических чар. Чудовище хлещет черным хвостом с ядовитым шипом на конце. Его спина под ногами Залора щетинится еще одним рядом отравленных игл.

– Как долго я ждал этой беседы, – выдыхает он.

Его голос полон жажды такой сильной, такой сокровенной, что меня корежит от отвращения. Мой страх перерождается и выпускает новые плети, пока я осознаю, сколькими способами он может нам навредить.

– Что тебе от меня нужно?

– Ты себя переоценила, Самозванка. Ты решила, что я не смогу заглянуть под твою личину в Торвеле, – говорит он. – Ты решила, что я не узнáю мрак в твоей душе.

Вален выпускает еще один бесполезный язык вольтомагии. Тот, увы, даже близко не подлетает к цели, убегая в небеса. Залор, слава Оуре, не обращает на него внимания. Моих друзей он не замечает. Он одержим мной.

– Может, я и не Кайла Старблэйд, – отвечаю я, вытягивая кинжал единорога из крепления на поясе и передавая его Ашеру под прикрытием дрожащего тела Фир'тала, – но в этом моя сила, а не слабость. У меня было окно в ваш мир, была связь со всеми вами. Я знаю, как вы мыслите и как действуете.

– Разумеется, – соглашается Залор, разводя костлявыми руками. – Твоя связь с Солерой очень глубока. Но ты и не подозревала, что, пока ты подпитывалась нами, некоторые из нас подпитывались тобой.

Я цепенею, едва начав подниматься на спине Цендриона. Застыв в неудобном полусогнутом положении, смотрю на Лорда Теней.

– Ты не столько переписывала нашу историю, – продолжает он, – сколько направляла ее. В тот миг, когда ты коснулась Солеры, ты ее изменила. Таков один из квантово-магических законов вселенной, знаешь ли, – только лишь наблюдением ты переиначила нашу реальность.

– Нет, – шепчу я. Не может быть. Разве мне не потребовалась бы какая-нибудь магия, чтобы влиять на Солеру так же, как она повлияла на меня?

– Я почувствовал тьму в твоей душе за многие миры и воспользовался ей в своих интересах, черпая из тебя силу. Каждая моя победа была прямым следствием твоего неумышленного сотрудничества со мной. Тебе нужна была драма на страницах твоих жалких книг; и своим вмешательством ты сделала возможными мои великие свершения.

У меня подгибаются ноги, я скольжу по мокрой чешуе Цендриона. Скатываюсь с его бедра, мимо крыла, и тяжело падаю на беспощадно твердый берег небострова.

Слова меня покинули. Я пуста. Мой мозг полнится высокочастотным звоном. Остается только первобытное желание спорить.

– Это невозможно.

– Да ну? – Его густой баритон окрашивается злым весельем. – Когда отдаешь слишком много себя мраку, не стоит удивляться, что он набирает силу.

– Но... – Ледяные капли дождя летят мне в рот, жалят язык, но в горле все равно сухо. – У меня нет магии.

– У тебя нет магии Солеры. – Рядом ревет молния, озаряя его во всем злодейском великолепии. – Магия твоего мира тоньше и неприметней. Но неужели ты не вспомнишь ни одного момента, когда переживала прилив силы, чувствовала касание чего-то иного?

Воспоминание болезненно звенит у меня в голове. Разносится в тишине растерянного сознания и в моей кровоточащей душе. Как и прежде, я чувствую неоспоримую правдивость слов Залора.

– Когда писала книги, – шепчу я.

Он неспешно хлопает в ладоши. Даже сквозь туман страха я чувствую слабый укол раздражения от его покровительственной манеры.

– Мультивселенная изобилует магией, но большинству душ не удается за нее ухватиться. Ты оказалась в числе счастливчиков на Земле. И так жаждала отбросить ее прочь.

Не могу понять, плачу ли я, но скорее всего – да. Ливень струится по моим щекам. Ветер треплет плащ и подталкивает меня к бездне. Часть меня хочет кинуться с края небострова. Заслуженно разбиться о воду Изменчивого моря и погибнуть на месте.

Это было моей виной. Я была соучастницей всех разрушений и убийств. Я владела не магией и не мечом, но могущественным пером. Поскольку Залор черпал силу из моей тьмы, я так же виновна в смерти моих любимых, как и он.

– Ты решила, что достаточно сильна, чтобы переписать развязку, – продолжает Залор, – и все еще веришь, что это возможно. Надежда живет вечно – но эта эмоция так же опасна и тщетна, как любая другая. Теперь ты должна это знать.

Я знаю. Меня трясет от нервного напряжения. Моя умирающая душа трепещет. Наивно верит, что еще может быть выход из этого тупика.

Но я неспособна его найти. Я должна была почувствовать что-нибудь, осознав уродливую правду, однако не чувствую ничего. Это ничто пугает меня сильнее, чем можно себе представить. Оно – черная дыра, а я на горизонте событий, влекомая прочь от реальности и собственной личности.

– Убей меня, если нужно, – выдавливаю я слова из глухой темноты внутри себя. – Только отпусти моих друзей.

– Убить тебя? – хохочет Залор. – Я не хочу тебя убивать. Ты нужна мне живой. Ты принадлежишь мне так же, как я принадлежу тебе.

– Я тебе не принадлежу. Я отказываюсь тебе подчиняться!

От Залора исходит холод. Невозможно сказать, куда он смотрит, поскольку в его глазах непроглядная ночь, но я чувствую, что его взгляд переместился на моих друзей.

– Даже если это поможет выжить миру, который ты столь отчаянно любишь?

Во мне клокочет адреналин.

– Не впутывай их в это.

– Они неразрывно связаны с этим, – возражает он. – Они – ключ, начало и конец.

Загадки? Лорд Теней никогда не был поклонником загадок. Он так же изощрен, как удар бейсбольной битой по затылку.

– Бедная заблудшая душа, ты убедила себя, что им есть до тебя дело. – Залор сочувственно цокает языком. – Знай ты правду, поняла бы, что сдаться – милосердное предложение. Ты их недостойна. Ты не заслуживаешь ничего.

Я прижимаю ладони к ушам, пытаясь закрыться от его ядовитых слов, но они уже проникли в меня. Глубоко зарылись в душу, отравляя меня изнутри.

– Заткнись! Ты во всем ошибаешься. И да поможет мне Оура никогда не дать тебе того, чего ты хочешь.

Жуткое лицо Залора презрительно кривится.

– Ты отрезаешь себе нос назло лицу.

– Я бы отрезала себе лицо назло лицу, как тебе такая шутка?

– Давай будем благоразумными, Самозванка. Помни, что я хочу изменить концовку и для тебя тоже. Мы с тобой можем жить в мире. Я помогу тебе вернуться к твоей жизни, ты поможешь мне завоевать Солеру. Как знать, на что падет мой взор, когда она станет моей?

От этих зловещих слов что-то вырывается из моей пустоты. Воспоминание. Имя.

Эрик.

Линдси. Мои родители. Нью-Йорк. Шмели. Горы. Музыка. Луна. Солнце.

Я не позволю Лорду Теней поглотить их и изуродовать, как он изуродовал Солеру. Он разрушил многое из того, что я любила; я не позволю ему причинить еще больше вреда.

Ветер шепчет. Дождь поет. Бездна зовет меня по имени, и я понимаю, чтó должна сделать. Я нужна Залору живой. Он подпитывался моей силой, чтобы одержать победу в Войне Теней. Если я перестану отравлять эту историю, Солера сможет спастись.

Я, шатаясь, встаю. Наконец-то что-то чувствую, но это не страх, которого я ожидала. Это печаль.

Залор улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ.

И шагаю с утеса.

Его хриплый визг заполняет небо, рассекает стихию, догоняя меня. Я отдаюсь падению, и в тот же миг почти перестаю его ощущать. Нечто внутри всегда обрывается не от силы тяжести, а от страха. Стоит отпустить страх перед бездной – и сделать решительный шаг становится легко. Нужно просто от всего отказаться.

Я увлеку Залора за собой – он полетит следом, я знаю. Моя жертва позволит остальным продолжить путь к Венцу Мира и завершить начатое. Без моего вмешательства у Солеры появится шанс.

– Прощайте, – шепчу я в связное кольцо, отвесно падая в бескрайнюю тьму. – Простите.

За круговертью ветра и воды проступает Изменчивое море. Я несусь к громадным пенным гребням, набирая скорость с каждым из последних ударов сердца. Если Залор до сих пор меня не поймал, то уже не успеет. Я близко, так близко...

Потом мою талию обхватывают драконьи когти. Прежде, чем я разбиваюсь о волны, меня окутывает теплая тьма. Знакомая тьма.

Я покоряюсь милосердному забвению и уплываю прочь.

Глава 23

Это кошмар.

– Твои читатели ждут «долго и счастливо», – говорит Джен Перес, мой редактор. Я сижу напротив нее, слушая вполуха. – Нельзя выстроить подростковое фэнтези – тем более с романтическими линиями, – а потом выдернуть ковер из-под ног у аудитории.

Переводя взгляд за окно, я обозреваю Шестую авеню.

– Я обманываю ожидания.

– Есть обман ожиданий, а есть вот это.

Она хлопает моей рукописью по столу.

– Я сделала книгу реалистичной.

– Это фэнтези. Никто не захочет читать такой депрессивный бред.

Ага, спасибо, что подмечаешь очевидное, я догадалась. Никто не хочет знать гнусную правду обо мне. Все предпочитают маску, которую я создала, – безмятежную бумажную личину волшебного оптимизма и счастья.

– Мне звонила Габи. Я не возьмусь за редактуру, пока ты не перепишешь последние две трети.

Я кривлюсь. Если в дело вступила Габи, мой агент, значит, скоро все будут стоять у меня над душой, требуя изменить развязку, – это лишь вопрос времени.

– Знаю, что многого прошу, особенно с горящими сроками, – добавляет Джен. – Но нельзя убивать девяносто процентов основных персонажей, включая возлюбленного главной героини и ее лучших друзей.

– Но так и происходит. Такова история.

Если я должна страдать в этой жизни, пусть страдают и мои персонажи. Если я не могу быть счастлива, не будет никто.

– Истории – это одно. Издание книг – другое. – Джен скрещивает руки. – Это бизнес. Я знаю, что тебе нравится написанное, но это придется выкинуть.

«Выкинь, – говорит она, будто это так легко. – Убей любимых».

Я морщусь. Эта присказка меня всегда раздражала. Самый неприятный совет писателям. Он требует отказаться от того, что нравится, чтобы история соответствовала ограниченным ожиданиями общества. Пожертвовать страстью ради целесообразности, творчеством ради продаваемости.

Однако ее слова вызывают вспышку смутных воспоминаний – это ведь не настоящее? Ничто из этого не настоящее. Это сон. Есть другая реальность, где-то далеко отсюда. Реальность, которую я уничтожила.

Джен на заднем плане продолжает бубнить, но я не могу заставить себя слушать. Я стала писателем не для того, чтобы терпеть подобные встречи, я стала им потому, что хотела почувствовать магию. Хотела, чтобы мои слова что-то меняли.

Я зацепляюсь за мысль о магии и иду по нитям воспоминаний к их источнику. Где-то там – мир, полный магии. Мир, которому я нужна.

Я встаю и поворачиваюсь спиной к Джен.

– Ты куда? Мы еще не посмотрели мои отметки...

– Это не по-настоящему, – шепчу я, не обращая на нее внимания.

Джен зовет меня, но я крепко зажмуриваюсь, закрываясь от суеты роскошных офисов и приглушенного шума города под ними. Это сон, и ничего более.

«Я хочу проснуться».

Со стоном открыв глаза, я нахожу себя на полу маленькой тесной пещеры. На груди у меня примостился Фир'тал, его теплая тяжесть – чистая благодать.

– Спасибо, приятель, – бормочу я, пытаясь погладить его украшенную хохолком голову.

Не получается, потому что мои руки замотаны в тканевый кокон. Я вся завернута в одеяла и запасные куртки.

От моего движения феникс вздрагивает и просыпается, а мои предплечья вспоминают, что болят. Фир'тал испускает тонкий колдовской крик, звук мечется в крошечном пространстве. В следующий миг в гладкой каменной стене появляется трещина, и я узнаю земномагию Ашера. Скала грохочет и дрожит, пока разлом растет, открывая моему взгляду четыре подсвеченные сзади фигуры в более просторной пещере.

Вален первым заходит в мой уютный грот. Садится рядом и опускает ладонь на мою щеку. Шепчет:

– Я думал, что потерял тебя.

Земля с каждым днем становится туманнее (мне не удается даже вспомнить, что мне только что снилось), но я знаю, что никто никогда не смотрел на меня так, не говорил со мной таким голосом.

Подобно моей гибнущей душе, Земля была полна пустоты. Пустых слов, пустых обещаний. В тех редких случаях, когда люди замечали, что со мной что-то не так, они, я помню, предлагали пустую поддержку: Я всегда рядом с тобой. Я в тебя верю. Ты воплотишь свою мечту, если будешь упорно трудиться. Помни, что тебя любят!

– Где мы? – спрашиваю я надтреснутым хриплым голосом.

– На Ксинтре, ледяном материке.

– Что? – Я снова дергаюсь, пытаясь сесть. Фир'тал возмущенно ухает и улетает. Едва его пламя отдаляется, меня вновь охватывает холод. – Как?

– Честно? – Рекса ступает в маленькую пещеру, Ашер следует за ней. – Чистое, тупое везение.

– Твой трюк сбил всех с толку, – добавляет Цендрион. Он остается в большой пещере, потому что в маленькую с нами не влезает, но просовывает голову в разлом, чтобы поговорить. – К счастью, Залора он удивил больше, чем нас. Он отпустил заклятие, которым удерживал меня, и я смог прыгнуть за тобой. А Рекса догадалась последовать за мной.

– Это не объясняет, почему все мы не стали кормом для морских чудовищ, – говорю я, подмечая обеспокоенные лица и заботу, сияющую в их глазах.

– Как Рекса и сказала, все решила удача. Ты упала так далеко, что мы вылетели из магнитного поля Небесного Архипелага. Я смог обратить нас в тень прямо перед ударом о волны.

– Я под водой обернулась гигантским скатом, – говорит Рекса. – И мы двинулись оттуда на север.

– И выжили?

Она фыркает.

– Беспомощными нас не назовешь. Хотя ты пропустила мою душераздирающую битву с эласмодоном. Я победила, – добавляет она, будто кто-то сомневался.

Меня охватывает трепет. Мы живы, несмотря ни на что. Мы скрылись от Залора.

При мысли о Лорде Теней я сдуваюсь. Бормочу:

– Простите.

– За что? – спрашивает Рекса. – За то, что бросилась навстречу небытию и оставила на нас невыполнимую задачу?

– Нет... ну, да. – Внутри меня плещется стыд. – Это моя вина. Залор все подтвердил. Я сделала это с вашим миром.

Повисает напряженное молчание. Даже у Рексы не находится ехидного замечания.

Слова срываются у меня с языка прежде, чем я успеваю им помешать:

– Надо было дать мне умереть.

Ашер качает головой.

– Не говори так. Ты нам нужна.

Обожаю его преданность, даже если она бессмысленна. Ему было бы значительно лучше без меня. Всем было бы.

Вален просовывает руку мне под плечи и помогает сесть.

– Если признание Залора что и подтвердило, так это твою силу. Ты, мой дорогой автор, единственная в этом мире способна его сразить.

Жар обжигает мне щеки. Краем глаза я вижу, что Рекса и Ашер обмениваются взглядами.

– Оставим вас ненадолго вдвоем, – говорит Ашер спустя один напряженный миг. – Чтобы вы обсудили наш следующий шаг.

– Ага. Обсудили. – Рекса изображает пальцами кавычки.

Я погибла. Я умираю. После всего, от чего я спаслась, меня прикончит смущение.

Остальные удаляются в основную пещеру, где разведен костер. Рекса через плечо смотрит на Валена.

– И это я называла «не разлей вода», – нарочито громко шепчет она, закатывая глаза к каменному потолку и качая головой.

Без Фир'тала в моей пещерке становится темнее. В отсутствие феникса тепло дарят руки Валена. Мягкие тени ложатся на мое лицо, и я молю Оуру, чтобы они скрыли румянец, который наверняка по нему разлился.

– Прости, – повторяю я. Большего мне не осилить, пока он так близко. Я не вполне понимаю, за что извиняюсь на этот раз – список длиной уже в милю, – но чую, что оказалась на краю другой бездны.

– И ты тоже, – говорит он. – Я не понимал, какая магия связала тебя с этим миром. И от непонимания злился. И боялся. Я был недобр к тебе, когда ты только появилась.

Ого. Не этого я ожидала. Я допускаю ошибку и поворачиваюсь к нему, но он на меня не смотрит. Глаза у него опущены, а лоб нахмурен.

– Возможно, я и сейчас не понимаю, – бормочет он. Я тоже не понимаю, однако далекий тревожный звон уже звучит у меня в подсознании. – Знаю только, что чувствую... – Его свободная рука скребет подбородок, и я осознаю, что он волнуется. Вален, всегда трезво мыслящий и собранный, с трудом подыскивает слова. – Чувствую себя иначе, чем прежде. Иначе, чем с Кайлой.

Мой мозг вопит, пытаясь предостеречь меня от опасности. Как будто я – тот трезвый друг на вечеринке, которого заранее назначили водителем, чтобы предупредить возможную беду. Вален одурманен, и я обязана остановить его прежде, чем он скажет что-нибудь непоправимое.

– Разумеется, иначе, – соглашаюсь я. – Ведь я не она.

– Знаю. – Голос Валена надламывается. – Ты... ты больше, чем она. То, как ты любишь этот мир и как понимаешь тьму, которую я всегда был вынужден прятать. То, как ты говоришь о науке, и нюхаешь книги, и выдаешь гениальные идеи.

У меня открывается рот. В моих легких не хватает воздуха, чтобы спорить и уводить его с пути, ведущего к катастрофе. Я ненавижу его за эти отвратительно чудесные слова.

– Хотел бы я знать твое настоящее имя. – Он убирает прядь волос с моего лица. – Потому что мне кажется, что это всегда была ты.

От этого у меня в груди что-то обрывается.

– Ты любишь Кайлу, – горячо говорю я.

– Да. – Он сглатывает. – Но с тобой я... как будто дома. Я смотрю в твои глаза – и узнаю тебя. Твоя душа была сплетена с ее телом столько, сколько я ее знаю. И душу, а не тело я лю...

– Стой. – Слово звучит громко и грубо, полное не по адресу направленной резкости. – Ты все не так понимаешь.

В глазах у него мелькает неуверенность.

– Разве ты не чувствуешь того же, что и Кайла?

Что обжигает мне горло – скорбь или стыд?

– Все сложно. – Мы сидим в мучительном молчании, пока я выстраиваю объяснение, которого никогда не произносила вслух, даже на Земле. – Одно дело, чтó я чувствую. И, если быть честной, чувствую я то же самое. – Грудь у меня вздымается от подавляемых эмоций. – Но я не могу дать тебе то, в чем ты нуждаешься. Я... не такая, как Кайла.

Внутри у меня все корчится от неловкости. Я не хочу этого разговора. Я не без причин избегала его годами. Десятилетиями.

– Это связано с... Нет, не так. М-м, это... это о сексуальных предпочтениях.

Вален наклоняет голову. Несмотря на характер того, что мы обсуждаем, я чувствую, что далеко вышла за собственные рамки.

Всегда говорят: пиши о том, что знаешь. Но об этом я не знаю ничего.

– У вас с Кайлой были... телесные, сексуальные взаимоотношения. – Ох, это определенно стыд терзает мне горло и грудь. – Вы оба хотели... оба нуждались в этом. А я... – Не увлекайся словами. Скажи правду и заканчивай с этим. – Мне это не нужно.

Маска соскользнула с него, он стал прозрачным. Его уязвимость разбивает мне сердце, но и вызывает досаду. Вален понимает квантово-магическую запутанность, а такое осознать не способен.

– Но ты сейчас сказала...

– Я знаю, что сказала. Это правда. Вот почему все настолько сложно. Ты привлекаешь меня романтически, но не сексуально. Я могу чувствовать любовь так же глубоко и полно, как и все. Но не выражаю ее физически, как остальные.

Я словно извиняюсь. Я словно всю жизнь только и делаю, что извиняюсь за себя. Мы с ним из разных миров. Никогда это не было так очевидно, как теперь.

– Я понял, – говорит он чуть погодя.

– Точно? – спрашиваю я резче, чем собиралась. – Я хочу, чтобы с этим все было ясно. Это ее ты любишь, а не меня.

Он не двигается. Мы близко, но теперь нас разделяет гора невысказанных слов. К моменту, когда он наконец раскрывает рот, я уверена: что бы он ни собирался сказать, я не хочу это слышать.

Почему ты такая?

Потому что с тобой что-то случилось?

Ты не думала попробовать?

Может, ты просто не знаешь, что теряешь?

Такие невежественные заявления уничтожат его в моих глазах.

– Дурацкий разговор. Ты ведь понимаешь? – Я заговариваю первой, не оставляя ему шанса, извлекаю руки из тряпичных оков и отстраняюсь. – Даже если бы нашлась какая-то диковинная вселенная, в которой все могло бы сложиться, мы не в ней. Если я останусь на Солере, моя душа умрет. Так что просто забудь все это к черту.

Вален медленно убирает руки. Поднимается, разглаживая куртку. Его маска снова на месте. Даже глаза не выдают ни намека на чувства.

– Если тебе так угодно, – говорит он ровным голосом.

– Да, мне так угодно. – Ложь раздирает горло. Ненавижу. Все ненавижу. Ненавижу Валена, и это поражает меня... пока я не снимаю верхние слои с этого нежданного, резкого ощущения и не обнажаю истину.

Истину, которую всегда знала.

Я ненавижу себя.

И мое презрение к себе, моя неспособность принять себя, или простить себя, или хоть как-то смириться с тем, что я просто такая, умножают ненависть тысячекратно. Я молча сгораю, крутя в голове миллион ядовитых мыслей и не умея выразить ни одной из них.

– Мы потратили много времени на восстановление, – мягко говорит Вален. – Скажу всем собираться, и продолжим путь.

Когда он возвращается в основную пещеру, напряжение в моем теле гаснет. Несмотря на то, что я недавно столкнулась с Лордом Теней, эта стычка была более опустошающей и болезненной.

Почему я так люто себя ненавижу? Нет ничего неправильного в том, чтобы не хотеть секса. И, если начистоту, из-за того, что я действительно так чувствую и не хочу секса, другая жизнь мне и не нужна.

Однако почему-то горько быть именно мной, непосредственно этим человеком. Этой жалкой, злобной развалиной, отталкивающей людей, чтобы наказать их, чтобы наказать себя.

Ты их недостойна.

Меня преследует голос Залора. Я сжимаю голову руками, горблюсь и крепко зажмуриваю глаза. С моих губ срываются всхлипы, пока я качаюсь взад-вперед, пытаясь прогнать его слова из сознания.

Ты не заслуживаешь ничего.

Я открываю рот, готовая закричать – от ярости, от горя, – но не успеваю, потому что по пещерам разносится другой выкрик:

– На нас напали!

Глава 24

Вывернувшись из слоев курток, я вываливаюсь из своего грота. В большой пещере Ашер заталкивает наши вещи в походные сумки. Фир'тал завис под сводами извилистого тоннеля и настойчиво ухает.

– Надо убираться отсюда, – говорит Ашер, перекидывая сумки через плечо и жестом поторапливая меня. – Сейчас.

Я глотаю вопросы и следую за ним в тоннель, Фир'тал освещает наш путь. Ветер дует нам в лицо, осыпая меня мельчайшими кристаллическими частицами. От холода щиплет нос и глаза.

Обогнув каменный выступ, мы выходим из пещеры в мир инопланетной красоты. У меня захватывает дух. Перед нами расстилаются безбрежные ледяные ущелья. Повсюду высятся снежные столбы, похожие на застывшие смерчи. Наша пещера угнездилась на утесе, смотрящем на север, – я понимаю это по тому, что солнце опускается за огромный горный хребет, тянущийся вдоль выпуклого бока планеты. В бледном рассеянном свете видны завитки полярного сияния Солеры.

На мгновение я забываю обо всем – о Валене, о погибающей душе, о том, что мы и трех секунд не можем прожить без нового бедствия, – и пропадаю, созерцая потрясающий вид. Пучки нежно-зеленого, голубого и пурпурного света колеблются, создавая мерцающие узоры и плавно перетекая друг в друга.

Оглушительный удар молнии поблизости чуть не доводит меня до инфаркта. Я резко оборачиваюсь и замечаю Валена, Цендриона и Рексу в нескольких метрах от меня, у края пропасти. Шагая по рыхлому снегу, я присоединяюсь к ним на скалистом уступе. Поднимаюсь на цыпочки и выглядываю из-за Рексы.

Сердце пропускает удар. На юге в вышине тянутся по небу, будто паутина трещин по оконному стеклу, смоляные нити. Тьма просачивается и в небеса, и в землю. Настолько глубокая, что не остается ни следа от того, что она поглощает: снега, ледревесные леса и сам воздух – все исчезает, соприкоснувшись с тенью.

Вален снова заклинает, целясь в черное щупальце, ползущее по южному склону нашей небольшой горы. Вольтомагия никак не действует на неумолимо подбирающийся мрак. Пустота глотает сине-белую молнию так же, как и все остальное.

– Я помню много ужасов, сотворенных Залором, – говорит Ашер, – но никогда не видел ничего подобного.

– Его тактика могла измениться, – предполагает Цендрион. – Возможно, теперь, подозревая о наших намерениях, он решил использовать такие кошмарные силы, прибегать к которым прежде в этой войне не хотел.

Часть меня знала, что грядет нечто подобное. Очередное столкновение с Великим Злом – очевидная кульминация, но теперь, зная о том, что я питала Залора силой на расстоянии многих миров, я боюсь, что его не остановить. Какой бы опытной ни была наша разношерстная команда, надежда, любовь и боевой дух – не то оружие, что способно сразить Лорда Теней.

Следующим атакует Фир'тал. Зависнув рядом с Рексой, он раскрывает клюв и выплевывает сияющую струю огня. Тень отказывается рассеиваться – более того, пламя феникса чернеет, как только пересекает границу надвигающейся пустоты.

Рекса пригибается, готовясь призвать морфомагию. Я касаюсь ее руки и качаю головой.

– Раз нельзя ее одолеть, нужно убегать, – говорю я.

Тебе от меня не скрыться.

Я отбиваюсь от голоса Залора и отворачиваюсь от пустоты.

Тебе от меня не сбежать.

Цендрион приседает. Я впиваюсь пальцами в его крыловой сустав и пытаюсь втянуть себя на его ногу. Руки пронзает болью и сводит судорогой. Охнув, я обрушиваюсь на него.

Внезапно рядом оказывается Вален. Подхватывает меня, будто ничего не случилось, будто не было только что между нами разбивающей сердце ссоры, и втаскивает на спину дракону. Я слишком замерзла, чтобы возражать.

Напрягая мышцы, Цендрион срывается с утеса. Вален крепко держит меня, пока дракон совершает первые тяжелые взмахи крыльями, набирая высоту. Спрашивает:

– Как, тьма подери, Залор это сделал?

– Его силе нет равных.

Я смотрю назад и понимаю, что это ошибка. С моего места на скалистом уступе не было видно размаха бедствия. Здесь, в воздухе, я осознаю, что пустота затянула весь горизонт.

Похоже, Залор пошел на крайние меры. Там, где начинается пустота, мир кончается. В этом непроглядном мраке нет ничего... и это ничто пугает меня сильнее, чем когда-либо прежде.

Зачем бороться, если знаешь, что проиграешь?

– Уйди вон из моей головы, – шепчу я сквозь стиснутые зубы.

Рекса, снова ставшая снежной амфитэрой, поднимается на одну высоту с Цендрионом, неся на спине Ашера. Фир'тал скользит по другую сторону от нас. Мы бок о бок спешим на север, пока Фир'тал не издает резкий предупреждающий клич.

Я смотрю на феникса – тот ушел в отвесное пике, устремившись прямо к изломанной ледяной пропасти. Обернувшись посмотреть, от чего он спасается, я вижу, как с небес низвергаются щупальца пустоты. Оценить их местоположение трудно, потому что в их громаде нет ни света, ни теней, передающих глубину, но они, кажется, загибаются, вздымаясь гребнем исполинской волны, готовой вот-вот разбиться.

Разбиться о нас.

– Вниз! – кричу я.

Цендрион складывает крылья и устремляется за Фир'талом. Рекса летит за ним по пятам. Мы с Валеном цепляемся друг за друга. Я бы хотела чувствовать себя лучше в его присутствии. Я бы хотела, больше всего на свете, обратить время вспять, отменить наш разговор в пещере – и стереть реальность, вернувшись в мечту.

Фир'тал впереди ныряет в ущелье. Цендрион врывается следом. Мимо нас проносятся неровные ледяные стены. Ветер воет в сужающемся разломе, вереща у меня в ушах, как баньши, предвещающая мою кончину. Мы огибаем острый излом. В четверти мили от нас путь завершается тупиком из отвесной скалы.

– Слишком тесно, чтобы подняться, – рычит Цендрион, скребя кончиками крыльев по стенам пропасти в попытках взлететь. – Придется заклинать.

Но прежде чем он успевает сплести чары, случается непоправимое.

Пустота заливается в ущелье позади Рексы, черные щупальца плещутся по стенам. Только что она мчалась прямо за нами; в следующий миг – с криком уходит вниз. Цепляется крыльями за снежные наносы на дне разлома, кувыркается и падает плашмя в облаке белой пудры. Ашера сбрасывает с ее спины.

Кто-то визжит. Пронзительный, надрывный вопль бьет по барабанным перепонкам. Я не сразу осознаю, что он исходит от меня. Я теряю ощущение себя. Не могу двигаться, не могу думать. Могу только беспомощно смотреть.

Темное щупальце зацепило хвост Рексы. Там, где ее коснулся мрак, плоть начинает усыхать. Траурное пятно расползается по ее белой шерсти, заражая ее пустотой.

Рекса барахтается в снегу, но ее движения становятся тем слабее, чем дальше пустота взбирается по хвосту. Ашер тяжело поднимается на ноги и выдергивает из чехла нож для резьбы – оружие, бесполезное перед лицом нисходящего забвения.

– Нет!

Я отталкиваюсь от Валена, не замечая мучительной боли в руках. Боком скатываюсь с Цендриона, обрушиваюсь в снег. Падать недалеко, метров пять, снежная крупа смягчает удар. Если тело и начинает болеть сильнее, к этой боли я глуха.

Выбравшись из ямы, я срываю с пояса кинжал единорога. Поднимаюсь на ноги и бросаюсь к Рексе и Ашеру. Над ними стеной нависает ничто.

Рекса отчаянно пытается ползти вперед, но тьма ее настигла. Кончик ее хвоста, уже почерневший и скрюченный, теряется в беспощадно наступающей пустоте. Пятно ползет дальше по хвосту, растекается у нее по груди и шее.

Она впивается в меня взглядом. Чернота затекает в ее чудесные глаза, стирая когда-то ярко сиявший янтарь. Она застывает. Роняет голову на снег.

И больше ее нет.

Нет.

Я замираю в бесконечном мгновении мучительной боли, неспособная поверить увиденному. Свет кинжала, стиснутого у меня в руке, мерцает – и гаснет.

Что-то врезается мне в спину. Цендрион вернулся. Он подхватывает меня зубами, поднимает, выгибает шею, чтобы передать меня Валену у себя на спине. Тот принимает меня, протягивая руки.

– Мне жаль, Кайла, – шепчет он.

Это проклятое имя. Будь Кайла здесь, такого никогда бы не случилось. Вместо этого на ее месте застряла я, пойманная в тиски этого кошмара, и все пошло не так, и все это больше не приятное приключение, и я хочу проснуться, пожалуйста, господи, я хочу проснуться...

Мир продолжает существовать, хотя Рексы в нем больше нет. Цендрион устремляется за Ашером. Зияющая пасть пустоты поглотила мертвое тело снежной амфитэры и уже в нескольких шагах от нас.

Прежде чем мрак надвигается, все тает. Я узнаю ощущение темномагии Цендриона, уносящей нас в безопасное место.

Пытаюсь оставаться в сознании, но мой разум слабеет. Он ищет избавления от мучений, которое способно дать состояние нематериальности. Я сдаюсь и позволяю себе бездумное, лишенное снов отступление. Здесь от чувств и страданий остаются лишь смутные воспоминания.

Передышка длится недолго. Уже скоро я снова становлюсь телесной. Ощущения холода, боли и скорби постепенно, одно за другим, прибивает обратно ко мне.

Первое, что я вижу, открыв глаза, – потрескивающий костер и блестящее снежное покрывало за ним. Где бы мы ни были, мы, очевидно, убежали от пустоты.

Я со стоном сажусь. Лагерь разбит на поляне в ледревесном лесу. Деревья с голубой корой, ощетинившиеся белыми иглами и мягко светящимися семенами, дарят нам укрытие. Сквозь ветки просвечивает сумрачное небо, присыпанное редкими тусклыми звездами.

Неподалеку от меня лежит Цендрион, ребра у него вздымаются и опадают от глубокого ровного дыхания. Из-за деревьев позади него сочится свет пламени, озаряющий широкоплечую фигуру. Вален и Фир'тал стоят в дозоре. На другой стороне поляны сгорбился на камне Ашер. Он сжимает темно-зеленый плащ Рексы.

У меня сдавливает горло. Я переворачиваюсь на живот и на четвереньках ползу к нему.

– Все произошло так быстро, – шепчет он. Голос у него хриплый и глухой. – Я ничего не смог сделать. Я... я не успел даже попрощаться.

Я касаюсь подола плаща дрожащей рукой.

– Это моя вина.

Ашер мотает головой.

– Не говори так.

– Все это моя вина. Я должна была спасти ее. Я для этого здесь оказалась. У меня была единственная цель. И я не справилась.

Глаза мне обжигает влагой. Горе когтями прорывает путь в мою грудь, рассекая ребра. Зайти так далеко, подобраться так близко, и все только для того, чтобы потерпеть крушение на финишной прямой...

Ашер берет мою ладонь, обхватывает мои пальцы своими.

– Мне жаль, что у нас нет времени на скорбь, но пустота все еще надвигается. Нам пришлось сделать остановку, потому что у Цендриона кончились силы. Нужно продолжать двигаться, чтобы оставаться на шаг впереди.

Я через плечо смотрю на дремлющего дракона. Как и любая жизнедеятельность, заклинание магии сжигает энергию, что течет в теле и в душе заклинателя. Представляю, насколько он измотан. Как долго он протянет с этим бегством? Как долго все мы протянем?

– Тебе надо отдохнуть, – говорит Ашер.

Я освобождаю руку и еще раз провожу ладонями по плащу Рексы. Ашер меня не останавливает, когда я сгребаю ткань и прижимаюсь к ней лицом. Мне больно. Я сгораю. На ее месте должна была быть я. Кажется жестокой шуткой, что мне нужно жить, когда она...

Мои самокопания прерывает сдавленный всхлип. Даже подумать это слово не могу.

Я медленно поднимаюсь. Проламывая снежный наст, одну за другой переставляю ноги и тяжело бреду прочь с поляны в темноту.

Я на автопилоте и не вполне управляю своими действиями. Часть меня не знает, что я делаю, но когда лес редеет, выводя меня на скалу над полуночной долиной, я останавливаюсь.

Некогда далекие горы высятся передо мной, заслоняя небосклон. Их громады и создали искусственную ночь. Клыкастые вершины скрывают солнечный свет, так что во тьме под ними видно полярное сияние. Я всматриваюсь в спокойные цвета. Хорошее место.

Сев на колени, я откладываю в сторону плащ и начинаю рыть снег.

Каждое движение требует усилий. Я трачу несоразмерное количество энергии, но мне плевать. Теряя себя в простых однообразных действиях, я рою и рою.

Снежное безмолвие нарушает хруст. Кто-то пришел следом за мной.

– Хочешь, я помогу? – спрашивает Вален.

– Я справлюсь, – резко, в противовес его мягкому тону, отвечаю я.

Еще несколько хрустящих шагов. Я чувствую рядом его присутствие, но отказываюсь отводить взгляд от своей работы.

– Я спросил не нужна ли тебе помощь, – говорит он, приседая рядом со мной, – а хочешь ли ты, чтобы я помог.

Впервые с того дня, как я попала в этот мир, у меня срывается слеза. За ней следует еще одна, и еще. Они льются из меня, и я не в силах их остановить. Все неправильно. Даже то, что Валену удалось сказать единственно правильные слова – неправильно, потому что они напоминают мне о том, чего у меня никогда не будет.

Всхлипнув, я киваю. Рекса была и его другом. Кто я такая, чтобы запрещать ему отдать эту последнюю дань почтения? К тому же принять необходимую помощь – это не слабость. Возможно, это самое смелое мое решение с тех пор, как мы покинули Мидгард.

Вален наклоняется и помогает мне копать. С другой стороны присоединяется Ашер, раскалывая вечную мерзлоту ножом. Мое тело постепенно наливается усталостью. Вдобавок к постоянно ноющим рукам появляется тревожное ощущение в голове: давление, граничащее с болью.

Втроем мы заканчиваем готовить импровизированную могилу.

Я укладываю плащ Рексы в маленькую ямку, разглаживаю на нем складки. Мне хочется сказать что-нибудь глубокое. Кто сможет произнести надгробное слово лучше писателя, видевшего каждую грань ее жизни, знавшего каждую мысль в ее голове?

Я открываю рот, но ничего не выходит. Нет слов, достаточных для описания Рексы и того, что я к ней чувствовала. Я не могу увековечить ее так, как она того заслуживает.

Я вспоминаю свои книги и героические приключения, через которые она прошла вместе с Кайлой. Будь это историей, я бы смогла переписать ее так, чтобы Рекса выжила. Дома это легко было бы сделать одним нажатием кнопки.

Но даже если я смогу вернуться на Землю, здесь реальность останется прежней. Этот мир я изменила необратимо. То, что произошло в нем, нельзя отменить, ткнув на кнопку или зачеркнув лишнее ручкой.

В конце концов я могу лишь сказать:

– Прости.

Ашер медленно сгребает выкопанный снег в могилу Рексы. Когда исчезает из виду последний клочок зеленого, я сгибаюсь пополам и плачу.

Постепенно приходит смутное ощущение тяжести на плечах: меня приобнял Вален. Часть меня хочет его оттолкнуть, обругать грязными словами, разорвать что-нибудь голыми руками на куски. Я не заслуживаю его доброты... но у меня нет сил сопротивляться.

Я льну к его груди и отпускаю рыдания, которые сдерживала. Вален обхватывает меня, гладит по волосам, нежно укачивает. Перед лицом трагедии наши разногласия забыты. Мы вместе горюем под восходящей Старолуной.

Отчасти я даже чувствую себя свободнее, позволяя кому-то видеть свою боль. Позволяя себе ее показывать. Однажды я безобразно разревелась при Линдси, и это меня раздавило. При Эрике я не теряла самообладания ни разу, не желая обременять его своими невзгодами.

Здесь, в крепких объятиях Валена, я не чувствую стыда из-за слез. Его присутствие ложится бальзамом на мое израненное сердце, но полностью утешиться им я не могу. Боюсь, я больше никогда не познаю утешения.

Одна из моих любимых мертва.

Как такое можно искупить?

Глава 25

Я чувствую себя прежней жалкой развалиной, пока мы тащимся на север. Мир потускнел так же, как кинжал единорога. Это никак не связано с бесконечно растущей пустотой, судя по всему, вытягивающей цвет и жизнь из всего вокруг.

Рексы нет, и часть моей души исчезла вместе с ней. От остальных горечь исходит волнами; иногда у них наступают мгновения покоя. У меня все иначе. Моя скорбь жестока, разрушительна и неотступна. Она сдавливает меня в однородное ничто.

Ничто не приносит облегчения, ничто не имеет смысла.

Если судить беспристрастно, я знаю, что это плохой настрой. Мне все еще нужно спасать мир и сражаться за других своих близких. Но когда из существования невозможно выжать ни капли радости, борьба кажется бессмысленной.

Цендрион не может нести троих человек, поэтому прокладывает путь на север, утаптывая перед нами снег. Как только пустота подбирается слишком близко, мы обращаемся в тень, но с каждым разом его заклятие кончается быстрее.

Он истощен, измотан и движется из последних сил. Его источник магии, вероятно, почти пуст.

– Итак, – выдыхает он спустя час молчания. – Каким будет новый план?

Моя дрожь перетекает в жалкое пожимание плечами.

– Таким же, как и старый. Найти Монолит Темномагии, разорвать связь Залора с его силой, отправиться домой. Ничего не поменялось.

Вот только все поменялось. Горы стали непреодолимыми. Сияние кинжала – тусклым.

И Рекса мертва.

Ашер смотрит на оружие, подпрыгивающее у моего бедра. Я тоже. Сейчас полезнее рога будет даже чертов звездный мох, выдающий больше естественной светомагии.

– Держи. – Я вынимаю клинок из ножен и резко протягиваю ему. Как только он сжимает металлическую рукоять, рог вспыхивает. – Окажи мне любезность. Развлекайся.

Ашер, услышав мой тон, хмурится и вглядывается в меня поверх очков.

– Я знаю, что тебе больно, – говорит он, – но Рекса бы не хотела, чтобы ты сдалась. Мы можем победить. Мы победим, ради нее. Сейчас все кажется мрачным, но тебе точно есть за что сражаться.

От его мягкой поддержки мне хочется кричать. Я так глубоко погрузилась в свои страдания, что заработала непереносимость оптимизма.

– Я же до сих пор иду? Чего еще ты от меня хочешь?

Едва договорив, я жалею, что сорвалась. Украдкой кошусь в его сторону, но он уже отвернулся от меня. И смотрит через плечо на Валена, следующего за нашей группой в качестве замыкающего.

– Это из-за него? – спрашивает Ашер.

Мое тело, и без того не гнущееся от холода, цепенеет. Он угадал характер нашей беседы в пещере, но не знает, почему мы с Валеном... «разошлись», так это называется?

Ашер вздыхает.

– Я представляю, как трудно бывает в отношениях, но...

– Это не отношения. – Я правда, правда не хочу вести этот разговор. В свете всего произошедшего он кажется особенно идиотским. – Даже будь мы в них, это бы отличалось от твоего опыта. Ты волен любить, и тебя все понимают.

Я описала Солеру как мир, где не осуждают проявления любви, потому что не хотела видеть в нем такую ненависть и нетерпимость. Возможно, это единственная крупица добра, которую принесло мое вмешательство. А может, Солера лучше Земли и сама по себе способна на принятие. Какой бы ни была причина, Ашер существует в мире, где его не осудят, и не ранят, и не притеснят за его чувства.

Но я не вплетала свое нежелание физической близости в полотно Солеры – никто из живущих здесь с ним не столкнется. Оно не таится ни в одном неизведанном закутке моей истории. Откровенно говоря, я даже не думала об этом, когда начинала писать книги. Поэтому Кайла – женщина в обычных отношениях, где существует секс, тогда как я – лишенный такого влечения помойный гремлин.

– Это определенно отношения, – говорит Ашер. – Хотя, признаю, сложнее многих. И с серьезными внутренними противоречиями. Более серьезными, чем я в силах понять.

Не сомневаюсь. Но не хочу разбирать философский и нравственный подтексты невольного перехвата управления Кайлой Старблэйд.

– Можешь попробовать поговорить с Валеном, – предлагает Цендрион.

– Я с ним уже говорила. Это все и разрушило.

– И теперь ты его избегаешь, – говорит Ашер чуть более резким тоном. Он огорчен. И начинает от меня уставать. – Все довольно плохо и без ваших ссор.

Склонив голову, я зажимаю пальцами переносицу.

– Я не знаю, что ему сказать.

– Ты – всемирно известный писатель с невероятным даром. Уверен, ты можешь...

– Ты не понимаешь! И не знаешь, сколько энергии мне требуется на то, чтобы общаться с людьми, чтобы быть нормальной. У меня нет ее столько, сколько нужно, чтобы нацеплять маску и фальшивую улыбку и собираться с мыслями.

У меня кончилась мана. Колодец опустошен. Я не могу даже думать о том, чтобы пытать себя еще одним разговором.

Мой взрыв заставляет Ашера и Цендриона замолкнуть. Ненавидя себя больше прежнего, но все равно не зная, как облечь извинения в слова, я роюсь в походной сумке и вытаскиваю книгу. Листаю ее в поисках хоть крупицы надежды, хоть намека на то, как нам перебраться через горы. Внутри у меня все сжимается, когда я просматриваю текст.

– Да вы издеваетесь. Снежногребневые горы высотой с полтора Эвереста.

– Я преодолевал и более высокие, – рычит Цендрион, взирая на пики впереди.

– Без заклинателя аэромагии нам наверху не выжить. Магический перенос отнимет у тебя больше энергии, чем ты способен отдать. Попытка тебя убьет.

– Я сочту это достойной жертвой во имя нашего пути.

Он пугающе решительно настроен броситься в эту бездну. Он напоминает меня. Он и есть я – теперь, когда Залор открыл нам правду, я чувствую это намного глубже.

Насколько я отравила Цендриона? Не слишком ли много влила в него тяги к саморазрушению? Неужели я погубила его, как погубила... ну, все остальное?

– Должен быть другой выход, – бормочу я, пролистывая книгу.

Рекса умерла по моей вине; я не дам умереть и Цендриону.

Мы бредем все дальше и дальше, и в мозгу у меня начинает туманиться. Это мешает заострять внимание на своих сердечных ранах, но не дает и сосредоточиться на чем-то другом. Элдрианские руны расползаются у меня перед глазами, расплываются черными пятнами.

Из-за этого я не замечаю, насколько мы продвинулись, пока Цендрион не прерывает наш поход. Поморгав, я осознаю, что мы дошли до подножия гор. Холмы упираются в отвесные скалы – непреодолимую громаду Снежногребней.

Вален трусцой взбегает к нам по склону.

– Нужно разделиться и поискать тропу. Если ты не готов заклинать, – добавляет он, глядя на Цендриона.

Голова дракона поникает. Бока у него вздымаются, в углах рта пузырится пена.

– Может, только немного отдохну, – сипло выдыхает он.

Ашер кивает и отправляется исследовать западную часть гор, раскидывая ногами метровый слой снега. Фир'тал летит за ним. Мое зрение слабеет, как и остальные чувства. Я почти ничего не различаю без света феникса, но подозреваю, что никакой тропы мы не найдем. Утесы поднимаются под прямым углом.

Поскольку больше ничего не остается, я иду на восток. Над белым простором высятся валуны, на которые я взбираюсь, подойдя к склону. Кладу руку в перчатке на камень и опираюсь на него, ковыляя вдоль скалы в тщетных поисках дороги.

– Тебе не стоит ходить здесь одной.

Я морщусь, услышав голос. Вален пошел за мной. И теперь шагает рядом, опустив глаза.

– Нам надо поговорить.

Вот они, три худших слова в языке. Во мне бурлят стыд и тревога. Я слишком измотана для этого дерьма. Я с трудом справлялась с деликатными разговорами даже в лучшие времена, – а нынешние времена определенно далеки от лучших.

– Нет, спасибо, мне и так неплохо. К тому же я сказала все, что должна была.

– Ты сказала, – соглашается он. – А я нет.

– Хорошо, ладно, но это ведь может подождать. Если ты вдруг не заметил, у нас есть проблема посерьезнее. Так почему бы тебе не поискать тропу где-нибудь еще?

Вот так, превосходно. Оттолкни его. Мой излюбленный способ разрешения конфликтов.

Отнюдь не устрашенный, Вален разворачивается и встает у меня на пути.

– Сейчас неподходящее время, – настаиваю я.

Он бросает короткий взгляд на юг, в сторону пустоты, и снова смотрит на меня.

– Возможно, другого у нас не будет. Мне не нравится, как мы закончили...

– Слушай, больше никакого смысла в разговорах нет. Тебе нужен секс в отношениях, мне – не нужен. Из. Нас. Ничего. Не. Выйдет.

Я произношу каждое слово с отвратительным нажимом. В иле моего разума корчатся мутные воспоминания. Чем больше я кричу на него, тем отчетливее понимаю, что хочется мне кричать на себя.

– В жизни есть вещи поважнее секса. – Его тон холоднее нескончаемой зимы вокруг нас. – Я полагал, что ты, в отличие от многих, это понимаешь.

– Да ну? Скажи это рекламной индустрии, кинематографу, косметическим брендам...

– Ты знаешь, что я не понимаю твоих примеров, – перебивает он меня. В его голос закрадывается гнев. – И, если бы ты прекратила купаться в жалости к себе и послушала меня, все было бы не так убийственно сложно. Вот почему на Земле ты одинока. Ты уверена в невозможности того, что кому-то есть до тебя дело.

Ах ты дрянь, только не это.

Я отчаянно хочу бушевать и выть, но так делу не поможешь. Он решит, что я психованная. Ненормальная. Любой ответ сейчас сделает меня чудовищем.

– Я одинока потому, что живу в обществе, для которого не создана, – рычу я. – Прикоснись я к кому-то, поцелуй кого-то, усни рядом с кем-то в родном мире, и он решит, что это предложение секса. Таковы нормы на Земле. Таковы ожидания. – В его взгляде что-то мелькает, но в вечных сумерках я не могу распознать выражение. – Для меня опасно касаться людей, целовать их и говорить о своих чувствах, потому что от меня станут ожидать того, чего я дать не могу. Я одинока потому, что не могу загнать себя в дурацкие представления общества о нормальности. Только вот знаешь что? Быть одинокой лучше, чем вот это.

Я машу рукой между нами.

При всем неприятии ссор я определенно умею их обострять. Я собиралась его ранить, и по тому, как у него поникают плечи, понимаю, что каждый удар пришелся в цель. Меня пронзает краткий укол сожаления, но я давлю это чувство.

Спустя несколько мгновений мучительного молчания Вален явно берет себя в руки. Выпрямляется, открывает рот...

– Я нашел!

Между нами стрелой проносится далекий выкрик Ашера, рассекая напряжение. У Валена расширяются глаза. Не говоря больше ни слова, он кивком указывает назад и поспешно возвращается. Варясь в своем страдании, я следую за ним. Бег добавляет к моим невзгодам восхитительные нотки тошноты. Только их мне и не хватало.

Мы минуем груду камней и в нескольких метрах впереди видим свет Фирт'ала, очерчивающий силуэты Ашера и Цендриона. Ашер взволнованно подзывает нас рукой. Прищурив глаза, я понимаю, что его так взбудоражило.

– Тоннель, – торжественно показывает он.

Ровный, круглый и темный на фоне блестящих льдом полуночно-синих Снежногребней.

– Скорее всего, жилище плотоядного ледяного змея, – говорю я.

– Не чую ничего опасного, – сообщает Цендрион, раздувая ноздри и принюхиваясь к провалу тоннеля.

Который точно подходит ему по размерам. Мои подозрения крепнут.

– Это не значит, что он идет сквозь горы.

– Вообще-то, полагаю, идет. Под запахами древнего льда и минералов чувствуется магия: чистая, плотная, необузданная энергия.

– И ни следа Залора? – спрашивает Вален, заглядывая внутрь.

Цендрион качает головой.

– Я знаю, как пахнут тенечудища – перегноем и плесенью, – и как пахнет темномагия. Здесь слегка чувствуются ее крупицы, но это ведь закономерно? Мы направляемся к источнику всей темномагии Солеры.

Он смотрит на меня. Остальные тоже.

– Кажется, что это слишком просто, – наконец говорю я.

– Почему? – спрашивает Ашер. – Потому что все оказалось бы не так просто в твоей книге?

– Ну, да, именно. От этого так и веет шахтами Мории. Если мы туда пойдем, все обернется смертельной ловушкой.

– Может, это не столько ловушка, сколько знак, – предполагает Ашер. – Что, если так проявляется твоя неповторимая магия? Ты же хочешь спасти Солеру, верно?

Я киваю, хотя мой тормозящий мозг не может определить, к чему он ведет.

– Мы знаем, что ты влияла на этот мир. Может, и это неосознанно сделала ты? Может, это твоя магия, твое желание помочь нам и довести до конца пути создало эти тоннели?

Я хмурюсь, хотя и не потому, что его версия звучит невероятно. Она не соответствует ни законам солерианской вселенной, ни земным, – но под лучами черного света, пролитого Залором, определенно сияет неким сверхъестественным смыслом.

– Может, есть еще какие-то пути? – спрашиваю я, понимая, что если кто и может ответить на этот вопрос, так это я.

– Не думаю, что у нас есть лишнее время на поиски, – глухо шепчет Цендрион.

Он прав. Пустота в южном небе, подгоняющая нас вперед, загоняющая нас прямиком в тоннель, уже близко. К тому же, учитывая мои усугубляющиеся симптомы, я бы сказала, что стою на пороге смерти.

На Земле я бы отмахнулась от них неуместным черным юмором – «Да, прошу, пусть это меня убьет, жду не дождусь смерти, хэштег живемтолькораз!» – но здесь, несмотря на разбитое сердце и страдания, мне есть ради чего жить.

Потеряв Рексу, я об этом забыла.

Я хочу спасти Солеру. Что бы ни случилось, это неизменно. Я пересекла два материка и океан, чтобы досюда добраться. Настоящий Путь Героя.

Я делаю шаг к тоннелю. Потом замираю.

Путь Героя – про внутренние изменения. А я в этом отношении вообще изменилась? Я вернулась на путь саморазрушения и избегания. Я скверно обхожусь с друзьями.

Я думаю о призраках и о том, как те приняли обличье самых дорогих мне землян. Я знаю, что любила друзей и семью; в этом сомнений никогда не было. Вопрос в том, способна ли я показать им свою любовь. Вот что служит для меня настоящей лакмусовой бумажкой.

Когда я вернусь, буду ли я другой?

Я не верю, что изменилась, но в этом и может крыться смысл. Изменения – не вопрос времени, а результат намерений. Я хочу стать лучше – не только для своих любимых на Солере, но и для людей на Земле. Я хочу быть хорошим другом для Эрика, хорошей кузиной для Линдси, хорошей дочерью для родителей, хорошим человеком для мира.

– Идем.

Сделав шаг, потом еще один, я приближаюсь к жерлу тоннеля. Собравшись с духом, ступаю под свод.

Ничего не происходит. Никаких ловушек, тенечудищ и нисходящего мрака, готового меня поглотить.

Ашер заходит следом, неся Фир'тала на вытянутой руке. Ребристые стены тоннеля бросают на нас мерцающие узоры из тысяч отраженных искорок сияния феникса. Ашер ободряюще улыбается мне, и мы вместе идем дальше. Вален и Цендрион замыкают строй. Стук драконьих когтей разносится в давящем безмолвии.

Спустя полмили плотный снег под ногами сменяется гравием. Я спотыкаюсь на непривычной поверхности и чувствую, как Вален подходит ближе, готовый меня поддержать.

Мы шагаем без происшествий, кажется, многие часы. Потом до моего слуха докатывается рокот, настолько глухой, что это скорее ощущение, чем звук. Земля перед нами вздымается, стеной преграждая путь. Я с трепетом оглядываюсь, но позади проход замурован грубым камнем.

– Так и знала, – шиплю я сквозь зубы.

Ашер вскидывает руку к препятствию на севере и взмахивает кистью, чтобы заклятием убрать его с дороги. Земномагия не действует. Он пробует снова, более настойчивым движением. И снова ничего.

По нашей темнице разносится, врываясь мне в уши, пронзительный выкрик Фир'тала. Тот выпускает струю огня в ледяную стену. Пламя расплескивается о невидимую преграду в нескольких дюймах от стеклянно-гладкой поверхности.

– Стойте, – прошу я. – Никаких больше заклятий! Тут действует силомагия. Наши нити могут спутаться.

Все застывают. Из звуков остается только панический стук моего сердца.

Потом Фир'тал жалобно кричит. Рычит Цендрион. Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, что за новый ужас нас настиг.

Но такого не ожидаю.

Я была готова увидеть самого Залора, а создание, сидящее перед северной каменной стеной, кажется скорее слитком света, чем воплощением тьмы. Вид у этого зверя одновременно и чуждый, и мгновенно узнаваемый.

– Стойте, – повторяю я, вскидывая руку, чтобы предостеречь Цендриона от нападения. – Он не причинит нам вреда. Это сфинкс.

Создание щурится, луноподобные глаза обращаются ко мне. Его сияющее тело с серебряной шерстью напоминает кошачье, лицо же пугающе похоже на человеческое.

Я говорю «пугающе», потому что слишком симметричные черты выглядят неестественно. А голова с пустым, бесполым лицом кажется неуместной на туловище трехметровой кошки. Однако я невольно им восхищаюсь, хотя от него так и веет «зловещей долиной».

– Зачем он замуровал нас? – спрашивает Цендрион.

– Ох. Наверное, следовало сказать «пока не причинит».

Создание вскидывает голову. На его широкие губы ложится загадочная улыбка.

– Сфинксы заклинают хрономагию, – продолжаю я. – Вероятно, его не было в тоннеле, когда мы сюда входили. Возможно, его не было здесь многие годы или даже века. И только почуяв нас, он призвал магию, чтобы перехватить нас именно на этом перекрестке времен.

– Что ему нужно? – спрашивает Ашер.

– Полагаю, он хочет загадать нам загадку. – Я набираю в грудь воздуха, расправляю плечи и смотрю на сфинкса. – Так и есть, да? Ты – страж, пришедший проверить, достойны ли мы?

Сфинкс снова улыбается. Его гладкий заостренный хвост отбивает безукоризненный ритм, напоминая метроном.

– Достойны чего? – уточняет Ашер.

– Права пройти.

– А если мы не сможем ответить?

– Тогда он нас убьет, – хмуро отвечаю я.

– Пусть попробует, – рычит Цендрион.

Шагает вперед и, ощетинившись, встает рядом со мной и Валеном.

– Это выдающийся заклинатель. Он может заморозить нас во времени и выпотрошить. Или разогнать время вокруг, превратив нас в трупы в мгновение ока.

Хотя сфинкс сохраняет неподвижность (за исключением равномерного постукивания хвоста), его осанка внезапно наводит на мысль, что он гордится способностью так сурово нас наказать.

Цендрион выпускает воздух через ноздри, словно благородный боевой скакун, отвергающий работу, которую считает ниже своего достоинства.

– Если он хочет играть в игры, давайте уже с этим покончим.

– Хорошо. – Я смотрю в блестящие глаза сфинкса и вздергиваю подбородок. – Предложи нам загадку.

Сфинкс не открывает рта, но его голос заполняет все вокруг. В нечеловеческих звуках сквозят таинственные и магические ноты. Ритмический рисунок речи убаюкивает, завораживает, почти как песня:

Когда сфинкс умолкает, повисает самая громкая тишина, какую мне когда-либо доводилось слышать. У Ашера приоткрывается рот. Вален соперничает со сфинксом в бесстрастности, но напряженные плечи выдают его тревогу. Цендрион беззвучно скалится. Никто из них не знает ответ.

В моей же душе что-то щелкнуло. Загадка сфинкса предназначалась мне, и только мне. Его голос до сих пор мечется эхом в моей внутренней пустоте.

– Мечты.

Я слышу шорохи, с которыми мои друзья оборачиваются ко мне, но мой взгляд прикован к сфинксу. У того едва заметно растягиваются губы, но больше он ничего не предпринимает.

– Это был верный ответ? – наконец решается Ашер.

– Мы не умерли, так что... да.

– Тогда почему мы по-прежнему заперты? – спрашивает Вален.

Если честно, отличный вопрос. Сфинкс должен был наделить нас правом продолжить путь за правильную разгадку. Так гласят легенды, что земные, что солерианские.

Я тону в ртутных переливах глубоких кошачьих глаз, и до меня доходит, что ответила я не полностью.

Назови нас и скажи, оправдана ль цена.

Мечты. Чего они мне стоили?

Вменяемости, наверное, – не потому что однажды утром я проснулась в другой вселенной, а потому что подвела себя к порогу безумия из-за стремления к тому, чего мне никогда не заполучить. К тому, чего я не заслуживаю, но все равно страстно желаю. К любви. Магии. Счастью.

Что такое мечты, как не глубочайшее выражение человеческой природы? Что движет этой природой, как не желание быть счастливым?

Однако в погоне за мечтами я разрушила свое счастье. В отчаянных попытках добиться чего-то мнимого и воображаемого непоправимо искалечила себе душу.

Здесь я из-за этого потеряла Рексу. На Земле – потеряла все.

– Нет, – отвечаю я, не успев себе помешать. – Они того не стоили.

Я говорю так тихо, что никто из друзей не улавливает моих слов. Но я вижу вспышку в глазах сфинкса и понимаю, что была услышана.

– Мы ценим твою искренность, – произносит он, не шевеля губами.

Мои друзья не замечают призрачного голоса. Он прозвучал лишь для моих ушей.

Так же неожиданно и необъяснимо, как появился, сфинкс исчезает. Испустив еще одну волну рокота, каменные стены уходят под землю. Сам пол тоже меняется: становится гладким и покатым, так что у меня подкашиваются ноги. Я глухо падаю и скольжу вперед, набирая скорость. Остальных постигает та же судьба.

– Это хороший знак или плохой? – перекрикивает Ашер гул изменяющейся горы.

– Хороший, как я понимаю, – отзывается Вален. – Мы движемся быстрее, чем смогли бы пешком.

Это правда, но мы ускоряемся пугающе быстро. Ко мне возвращается тошнота, живот сводит. Голова кружится, мне плохо, я потратила жизнь на дурацкие фантазии, и вот я здесь, в мире, где мечты сбываются у меня на глазах, а я каким-то образом умудряюсь разрушать это...

Бух. Уклон тоннеля ступенчато растет, заставляя меня подпрыгивать. Слои одежды смягчают удары, но тело все равно то и дело пронзает болью.

Нас пятерых сталкивает сужающийся проход. Я вытягиваю обе руки, вцепляясь в кого получается – в одном кулаке куртка Ашера, в другом хвост Цендриона, – пока мы постепенно замедляемся.

Чтобы наконец, почти потеряв скорость, остановиться прямо перед небольшим выходным жерлом тоннеля. Снаружи висит плотная светлая дымка. За неподвижным туманом ничего не видно.

– Мы добрались, – шепчет Ашер.

Я киваю, чувствуя это всем своим существом. За этими сводами лежит Венец Мира.

Глава 26

Туман бесконечен и непроницаем и окутывает со всех сторон. Мы снова сбиваемся в кучу, держась друг за друга. Видимость такая слабая, что любой отставший от группы запросто заблудится. Переговариваясь, мы едва слышим один другого, голоса словно звучат сквозь толщу пуленепробиваемого стекла. От этого меня снова начинает трясти, хотя беспощадный холод ледяного материка отступил.

Целую вечность спустя дымка редеет. Я, приободрившись, спешу вперед. Мои руки – одной я держусь за Ашера, второй за Валена – пульсируют болью. Голова кружится. Но конец пути уже не за горами.

Мир темнеет по мере того, как рассеивается туман. Я замечаю, что дорога слегка забирает вверх. Под ногами у нас черный гранит, усеянный блестящими вкраплениями минералов и магии.

– Вокруг должно становиться так темно? – подает голос Ашер. Слова снова звучат привычно громко, и сразу раздается всеобщий тихий выдох облегчения.

– Не представляю, – отзываюсь я. – Мы дошли до границы моих знаний. Мне неизвестно, что будет дальше и что лежит впереди.

Сквозь тонкие ленты тумана проглядывает небо. Хотя за горным хребтом должен был ждать дневной свет, в вышине тоже темно. В воздухе висят разноцветные осколки света, разбитые звезды, которых я при желании могла бы коснуться, – но не смею. Чувствую, что любая крошечная частица этого места способна уничтожить меня в мгновение ока, если я проявлю хоть малейшее неуважение.

– Проклятые когти Оуры, – шипит Цендрион. – Поглядите.

Голова дракона обращена к северу. Я смотрю в направлении его взгляда, и внутри у меня все падает.

Черные щупальца разрастаются, преодолев, как и мы, Снежногребневые горы и проникнув в Венец Мира. Они выделяются на неосвещенном небе, будто пятна чернил на темной бумаге. Будто тени в складках черного бархатного занавеса. Они способны посрамить окружающую ночь своим непроглядным мраком.

По горлу Цендриона раскатывается рычание.

– Залор догоняет.

Что-то бурлит в недрах моей души, пока я вглядываюсь в пустоту. Я не уверена, что это творение Залора. Оно качественно отличается от темномагии. Оно темнее темного, будто сама смерть. Неописуемое и непознаваемое. Удушающе непроницаемое.

На миг я застываю, завороженная простотой и ужасом этого зрелища.

В этот момент нас настигает беда. Вокруг рождаются плети черного тумана, вырываясь из-под земли. Я шумно вдыхаю, когда они обвиваются вокруг меня, будто змеи, сдавливающие жертву, и пытаюсь вырваться.

Цендрион ревет и бросается в сторону, тонкие чернильные щупальца впиваются ему в крылья. Вален с выкриком призывает разряд молнии. Тени шарахаются от вспышки и отпускают меня. Я втягиваю воздух в легкие, пытаясь унять дрожь в теле.

Вален силен, но даже ярчайшая вольтомагия не в силах излучать свет, достаточно чистый для того, чтобы полностью изгнать темномагию. Рядом уже обретают форму корчащиеся черные существа.

– Тенечудища! – кричу я.

Мы попали в засаду. В ловушку злодея, всегда идущего на шаг впереди. Изменилась ли я достаточно, чтобы сойтись с ним лицом к лицу? Чтобы сразить его? Я узнала, что обладаю собственной необыкновенной магией, вот только ни хрена хорошего с ней не сделала. Я не знаю, как ей управлять. Не знаю, как победить в этой битве.

Цендрион сжимает гибкое тело, будто пружину, и выпрыгивает вперед, хватая меня передними лапами. Я испускаю свистящее у-уф, когда его когтистые пальцы сжимаются на моем поясе. В глазах пляшут блестящие мушки. Шея у меня болтается, мир кружится.

Яростный и дикий, Цендрион устремляется в небо, мчась напролом через появляющихся тенечудищ. Его клыки впиваются в призрачные крылатые тела, разрывая врагов прежде, чем те успевают принять окончательный облик.

Щурясь от мельтешения битвы, я замечаю что-то на холме. На вершине широкого северного склона стоит громадный монолит. В дымке за ним проглядывает другой. И еще один, более незаметный позади того.

– Там, – выдыхаю я, показывая пальцем. – Венец Мира!

Он в пределах досягаемости. Если сможем добраться до Монолита Темномагии, то разорвем связь Залора с его силой. Во мне разгорается безрассудная ярость, и я внезапно надеюсь, что сам Лорд Теней здесь. Если это так, нам удастся покончить со всем одним мощным ударом.

Нам – мне – удастся его убить.

Цендрион пытается повернуть на север, но армия тенечудищ слишком огромна. Не сумев прорваться сквозь них, он возвращается к Валену, Ашеру и Фир'талу.

Разряды выжигают воздух, Вален изо всех сил сдерживает демонов, пока Цендрион снижается. Дракон приземляется рядом с Ашером, который сражается двумя клинками: верный нож для резьбы в одной руке и кинжал единорога в другой. Вокруг него клубится черная пыль. Тенечудища зависли поодаль, опасаясь могучего оружия.

– Возьми. – Ашер протягивает кинжал мне.

В круговерти битвы я не успеваю засомневаться и беру клинок. Рог меркнет, когда касается моей кожи, но потом вспыхивает, ощутив растущую во мне мстительную жажду крови. Я снова готова сражаться. Слишком многое зависит от исхода этого боя, чтобы я могла позволить себе упасть духом.

Не дав мне приступить к делу, у меня под ногами растекается лужа чернил. Касается холодом моих подошв. Темный вихрь утаскивает меня вниз, я кричу. Вонзаю в него клинок, погружаясь в каменистую землю, но темномагия бесплотна. Мой удар не причиняет ущерба теням; с тем же успехом можно пытаться разрубить пополам солнечный луч.

Мир растворяется, и меня окутывает мрак. Это не теплые, родные объятия силы Цендриона, а леденящая, беспощадная хватка вражеской магии.

Все ощущения покидают мое тело, оставляя меня в блаженном бесчувствии. Разум же все равно заходится от страха. Я дала прислужникам Залора себя похитить. Я зашла так далеко лишь для того, чтобы проиграть.

Не знаю, что это, если не метафора всей моей чертовой жизни.

Реальность без предупреждения возвращается сокрушительным потоком. Я воплощаюсь на склоне, ведущем к монолитам. Меня несет крупное тенечудище, когда-то бывшее мантикорой. Вокруг нас плещется яркий огонь – его языки вынудили моего похитителя отпустить темные чары, вернувшись в телесную форму.

Мантикора сверкает злобным оскалом Чеширского Кота, показывая острые клыки, с которых свисают нити черной слюны. Прежде чем я успеваю ударить своего противника, еще один взрыв пламени выжигает болезненные пятна на моей сетчатке. Огненная струя испепеляет мантикору и окутывает меня.

Но не опаляет. Остается приятно теплой и лишь покалывает кожу в тех местах, где соприкасается с моим телом. От облегчения у меня подгибаются ноги, и я обрушиваюсь на скалистый склон, ударяясь бедром о камни.

Фир'тал проносится мимо с пронзительным кличем и приземляется передо мной. Величественное создание пылает кометой. Каждое его перо источает рубиново-золотое свечение. С тела срываются искры, танцуя в раскаленном воздухе вокруг.

– С-спасибо за подмогу, – говорю я, стуча зубами. Темномагия мантикоры, как обычно, вытянула из меня крупицы тепла и силы. Я подползаю к Фир'талу, неуклюже придерживая кинжал и морщась, когда в ладони впивается щебень.

Плавящий жар моего стража – просто находка. Я съеживаюсь около его крыльев, надеясь хоть немного согреться. Языки пламени феникса изгибаются куполом, защищая нас двоих. За ревущим огнем я вижу стену тенечудищ, вьющихся вокруг, стремящихся прорваться к нам. Подозреваю, что тому, кто приведет меня к их владыке, обещана невообразимая награда.

Фир'тал устраивает потрясающее представление, посылая во все стороны секущие огненные копья. Часть демонов спасается, обращая себя в бесплотные клочки тени. Другим везет меньше. Сталкиваясь с телами чудовищ, пламя феникса обжигает, разрывает и уничтожает их. Дюжины чернильных тварей гибнут под его ударами.

Пока их полчища редеют, я собираюсь с духом. Не помню, кем я была, но знаю, что не должна была быть такой. На Земле я всю жизнь боялась чего-то – может, вообще всего, – но больше таким человеком быть нельзя. Особенно сейчас, в кульминации истории, во время Решающей Битвы.

Я сжимаю рукоять кинжала липкими ладонями, взмокшими от страха. Сила Фир'тала не может мне навредить, так что у меня получается подобраться к краям огненной клетки. Мои движения искушают предприимчивое тенечудище поблизости. Оно кидается вперед, надеясь подцепить меня черными когтями, будто рыбину, и подтянуть к себе, но я уже готова. Я знаю, как мыслит Залор и как действуют его слуги.

Уклонившись от предсказуемой атаки, я наношу удар. Тенечудище взрывается пеплом, и я улыбаюсь с мрачным торжеством. Но улыбка соскальзывает с моего лица, как только я замечаю, что Фир'тал выдыхается.

– Нам нужно добраться до вершины холма. Как думаешь, тебя хватит? – спрашиваю я феникса.

Он испускает тихий свист. Пламя, окаймляющее его перья, мерцает. Плохой знак.

– Нам нужно подкрепление! – кричу я.

Но мои друзья рассеялись по полю боя. Цендрион мелькает в небе, то исчезая, то воплощаясь в телесной форме. Стена тьмы огибает его, не позволяя вырваться из круга врагов. Теперь, когда тенечудища узнали о нашем секретном оружии, они нашли способ противодействовать магии дракона.

И разделяют нас, чтобы сразить по одному. На земле Ашер с Валеном едва справляются с настолько превосходящими силами. С небес льется черная кровь. Склоны усыпаны трупами чудовищ. Не могу даже предположить, как много демонов мы убили.

Ашер в нескольких метрах от меня прокладывает себе дорогу к монолитам, но не может пробить вражеские заслоны. Нас подавляют, мы выгораем в самом конце пути, но я так близко.

А потом...

Тенечудище наносит удар. Смоляные когти цепляют бок Ашера, скребут по его ребрам. Он кричит, в воздух выплескивается алая кровь, хлещет из раны. Выронив нож, он бесформенной кучей оседает на землю.

Меня захлестывает тошнотворная паника. Нет, нет! Ему нельзя умирать. Никому нельзя умирать. Я не могу больше никого потерять – мне этого не пережить.

Я трусила, сидя в безопасности под сенью пламени феникса вместо того, чтобы отвлекать тенечудищ на себя, но теперь с меня хватит. Я не хочу быть прежней. Я хочу быть героем. Я хочу измениться.

Собрав остатки сил, я мчусь вверх по склону и вырываюсь из огненного круга Фир'тала, пронзая кинжалом незадачливое чудовище на своем пути.

– Давай, – зову я феникса, не оглядываясь. – Ашеру нужна помощь!

От вида крови смертного демоны неистовствуют. Они отовсюду слетаются к Ашеру, торопясь его добить. Вален призывает вольтомагию, создавая защитный грозовой шквал, но тенечудища рвутся вперед, прожорливые и беспощадные.

– Нет! – визжу я, размахивая кинжалом, как сумасшедшая. – НЕТ!

Только это я способна думать, только это кричать. Плана у меня нет. Я не в силах одолеть чудовищ, но не могу дать им погубить Ашера.

Твари оборачиваются на звук моего голоса. Обнажают блестящие черные клыки, готовясь к бою. Я бросаюсь им навстречу, потрясая сияющим клинком. Моему скачущему, перепуганному сознанию кажется, будто противники движутся неестественно медленно.

А потом я осознаю, что именно так они и движутся. Ближайшие застывают, не добираясь до меня. У меня перед глазами – а может, и в самой реальности – все искажается. Дальние тенечудища становятся длиннее, вытягиваются назад, превращаются в нити спагетти, исчезающие где-то вдали.

Я достигла горизонта событий метафизической черной дыры, перешагнула из одной плоскости бытия в другую. Законы физики и магии от меня отрекаются. Лежа на земле, зажимая рану, Ашер движется вдвое медленнее нормального. Я тянусь к нему, но он мотает головой. Подгоняет меня:

– Иди же.

– Я не могу тебя бросить, – спорю я, но мое тело уже подхвачено новой силой тяготения, неумолимо влекущей меня к магическим монолитам. Я неуклюже обхожу Ашера на негнущихся ногах. – Я должна тебя спасти!

– Именно это ты и сделаешь. – Он кивает на вершину холма. Там сверхъестественный призрачный свет очерчивает темные столпы.

Его слова ужасающе логичны.

– Мы в тебя верим.

Шепот Ашера каким-то образом доносится до меня, пронзая низкий, глубокий гул застывшего хаоса.

Чтобы спасти его, я должна победить в этой битве. Чтобы в ней победить, я должна столкнуться со злодеем.

Я миную череду обездвиженных тенечудищ. Мне кажется, будто я преодолеваю болото из пустоты, невесомой, но болезненно тяжелой. Голова гудит. Руки ноют. Температура тела падает. Я борюсь.

Монолиты меньше, чем мне казалось, и вблизи выглядят блестящими. Я делаю один шаг по подножию холма. Потом другой. В моей стынущей крови звенит торжество. Я добираюсь до плоскогорья, залитого волшебным сиянием без единого источника света. Равняюсь с ближайшим монолитом, первым, который заметила. Он вовсе не огромный – с меня высотой.

Я огибаю его и вхожу в кольцо камней. Время возвращается к обычной скорости, меня покачивает от внезапной смены сил. Я на магнитном и магическом полюсе Солеры.

В Венце Мира.

Двенадцать монолитов – по одному на каждую магическую стихию – стоят на равном расстоянии друг от друга, образуя идеальный круг. Они такие гладкие, что кажутся зеркальными.

Я делаю глубокий прерывистый вдох, заставляя себя успокоиться. Неверным шагом иду в середину круга, поворачиваюсь на месте. Все они одинаковые – высокие, тонкие отражения темноты. Который из монолитов мне нужен, который я должна пронзить кинжалом, чтобы отсечь Залора от его силы?

Я замечаю, что отражаюсь в одном из них, и замираю. Это не Кайла Старблэйд взирает на меня с полированной черной грани. Это... я. Мой земной облик.

Мой настоящий облик.

Кинжал выскальзывает из моих ослабевших пальцев. Падает со стуком, оглушительным в безмолвии. Околдованная, я хромаю вперед, в ужасе хватая воздух ртом.

Что за чертовщина происходит? Я как-то победила, сама того не заметив? Это врата, ведущие домой? Достаточно было просто добраться до Венца, чтобы завершить историю?

Я качаю головой, отвергая чудовищную идею. Это неприемлемо. Концовка не может быть такой.

Прикованная взглядом к земной себе, я все же замечаю нечто не менее пугающее за спиной отражения. Внутри все холодеет, и я оборачиваюсь. Рычу:

– Ты!

Залор приглашающе разводит руками.

– Добро пожаловать в пространство между мирами, Самозванка.

Мои пальцы сжимаются на пустоте. Я проклинаю свою безграничную глупость. Кинжал единорога лежит между нами, ближе к Лорду Теней, чем ко мне. Если я брошусь...

– Никаких больше острых предметов. Ты нанесла достаточно ущерба.

Он подергивает пальцами и испускает волну тени. Та разбегается по поляне, врезаясь в монолиты. Мне она никакого вреда не причиняет – но, как только тьма касается кинжала, алмазная спираль растворяется в ней, унесенная магией в пустоту.

– Может, у тебя и есть надо мной превосходство, – говорю я поразительно ровным голосом, с учетом того, что мое могучее оружие только что кануло в небытие, – но ты совершил ошибку, рассказав мне о моей магии.

Озадаченная ухмылка растягивает тонкую, иссушенную кожу на его губах. Это напоминает мне о сфинксе с его таинственной улыбкой и загадкой о цене мечты.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты помог мне обрести необходимую силу. – Я приседаю в оборонительной стойке. Показной жест, но он придает уверенности. Руки молят о пощаде, когда я вскидываю их и сжимаю кисти в кулаки. – Это позволит мне сразиться с тобой, и на этот раз я одержу победу. Я поклялась, что убью тебя.

Он издает безрадостный смешок. Звук пронзает мне душу.

– Но, дорогая моя, ты уже это сделала.

Без адреналина и физических нагрузок битвы в мозгу у меня снова начинает туманиться. Я не могу уложить его слова в голове.

– Какая-то... какая-то бессмыслица.

– Все это вообще не имеет смысла, если подумать.

Он поводит когтистым пальцем, указывая на все, что нас окружает.

– Имеет.

Мой первый порыв – спорить. Что бы Залор ни говорил, это уловки и ложь. Он пытается выбить меня из колеи.

К сожалению, его подход работает.

– Я должна была добиться искупления. – От того, что я разъясняю свои цели Лорду Теней, они кажутся идиотскими. Он прав. Это никогда не имело смысла. Даже несмотря на то, что я сознательно и полностью отказалась от своего неверия, в замысле остались зияющие дыры. – Это объясняло все сюжетные повороты, это Путь Героя, и сейчас я здесь, в точке кульминации, чтобы...

– Ты допустила роковой просчет. – Едва заметный нажим в его баритоне заставляет меня прервать безудержный поток слов. – Это не концовка. Это не может быть концовкой, – объясняет он. – Если это она, то мы с тобой оба проиграли.

– Я не понимаю.

– Ты цеплялась за этот мир, – выдыхает Залор. Теперь он ближе ко мне, хотя я не замечала, что он движется. Пространство-время искривляется, сшивая нас друг с другом, будто края разорванного полотна. – Но не этот мир нуждался в спасении. Не этот мир имел значение.

– Только этот мир всегда и имел значение. – Голос у меня надломленный, отчаянный. – И я не позволю тебе его уничтожить! Ты ранил Ашера, ты убил Рексу...

– Нет, маленькая Самозванка. Ты убила Рексу. Ты все уничтожила.

– Заткнись! – кричу я, хотя мой разум эхом повторяет слова Залора.

– Такую историю ты для себя придумала? В ней есть бесхитростное очарование, должен признать. Ты убедила себя, что можешь быть героем. – Он цокает языком, покачивая головой. – Какая жалость, что все это оказалось ложью. Нет предела твоим заблуждениям.

Я трясусь от макушки до пяток, но не из-за холода. Каждый мой нерв пылает страхом, визжит, требуя действовать – может, бежать, может, сражаться, – но я не могу. Я окаменела и, не желая слышать следующие его слова, чувствую, что должна их выслушать. Части меня любопытно. Что откроет его извращенная версия событий?

– На Земле случилась Темная Ночь. – Он снова приблизился и теперь стоит в паре метров от меня. – И ты сдалась.

– Я не вносила правки в рукопись, потому что не знала, как изменить историю, – рычу я, ощетинившись. – Но теперь-то я знаю. Я тебя убью.

Он прямо передо мной. Стоя с ним лицом к лицу, я впервые осознаю, что мы одного роста. Смотреть на него – как смотреться в еще одно зеркало.

– Ты все цепляешься за свою сказку, – мурлычет он. – Не хочешь рассказать мне настоящую историю? Не хочешь вспомнить, что случилось, и наконец понять, почему ты здесь?

Губы у меня приоткрываются и подрагивают. Я неожиданно уверяюсь, до последней молекулы своего естества, что настоящую историю знать не хочу.

– Если соглашусь, отпустишь моих друзей, не причиняя им вреда?

Залор склоняет голову.

– Это полностью зависит от тебя.

Я вглядываюсь в его безжалостные глаза. Потом киваю.

Подняв когтистую руку, он касается моей груди прямо над запинающимся сердцем.

Вселенная вокруг меня тает, и я погружаюсь в сновидение.

Глава 27

Жила-была девочка.

Юная и подающая надежды, как и все юные люди. Ее энергия была неисчерпаема, ее увлеченность – безгранична. До краев полная сил, кипящая мечтами, она знала, что однажды изменит мир.

Ее мечты были грандиозными и сверкающими. Она собиралась стать знаменитой. Собиралась стать богатой. Собиралась отыскать своего Прекрасного Принца, который бы любил ее вечно. Она была охвачена идеей окружить себя своими людьми: теми, кому она была бы важна.

Девочка росла и менялась, и было время, когда казалось, что все желания от нее на расстоянии вытянутой руки, на кончиках ее пальцев. Она была близка к осуществлению мечты, но, как ни старалась, так и не смогла добиться успеха на крутом склоне, ведущем к победной вершине. Как ни стремилась вперед, она никогда не оказывалась там, где хотела быть.

Разгневанная своими неудачами, неспособная понять, почему уходит так много времени на то, что она вознамерилась сделать, девочка стала трудиться усерднее. Тогда она, возможно, и сумела бы подняться на вершину, потому что у нее наконец расправились крылья, но ее потянули вниз незримые якоря. Она не чувствовала оков на лодыжках, пока не попыталась взлететь.

Чем отчаянней она вырывалась, тем крепче они держали.

Мечты девочки стали мельче. Она сама сделала их скромнее, подстраиваясь под суровую реальность.

«Убей любимых», – шепнул ей мир.

И с этим первым роковым шепотом девочка начала умирать.

Она видела это в своем лице. Складки возле губ рисовали картину трудностей; морщинки вокруг глаз говорили о печали. Она слышала это в своем голосе. Высокие восторженные девчачьи нотки уступили место медленной, сдержанной, размеренной речи.

Раз не удалось стать знаменитой, стоило попытаться хотя бы стать успешной. Раз не удалось стать богатой, стоило попытаться хотя бы устроиться в жизни. Раз не удалось встретить Прекрасного Принца, стоило хотя бы найти отзывчивого человека и разделить с ним жизненный путь.

Она попыталась поместиться в ямку размером с гроб, которую выделило ей общество. Всех остальных вокруг устраивала их доля, так что она сочла, что тоже должна быть довольна. Она трудилась и трудилась, молясь об успехе и тоскуя об устроенной жизни.

Все ее усилия были тщетны. Все она делала недостаточно хорошо.

Разъяренная своей неспособностью добиться желаемого, не в состоянии осознать, как это она – некогда столь юная и подающая надежды – оказалась в колее самосбывающегося ожидания неудач, она упрямо рвалась вперед. Но чем сильнее старалась, тем медленнее продвигалась. Она растеряла всю выносливость. Она устала.

«Убей любимых», – нашептывал мир.

Девочка снова сделала свои мечты скромнее, отсекла от них все лишнее, превратила их в карманные и реалистичные. Раз не удалось стать успешной, стоило попытаться хотя бы получше закрепиться в жизни. Раз не удалось устроиться с уютом, стоило попытаться хотя бы ценить то, что уже есть.

Но благодарность казалась далеким воспоминанием. Отлив унес ее мечты. К берегу прибило горечь и отчаяние. Они разлагались в сырых песках ее сознания, отравляя ее день ото дня. Девочка ждала прилива, ждала возвращения своих надежд и мечтаний.

Прилив не пришел. Все потеряло смысл. Больше ничто ее не радовало.

Она застряла в нескончаемом круговороте. Она споткнулась и упала; она боялась, что подниматься уже слишком поздно. Зачем вообще пытаться? Ради какой цели стремиться вперед? В ее будущем не было ничего – никакой финишной линии, никаких наград, достойных усилий.

Ее мечты омертвели, как и она сама.

Она стала пустой, стала ничем, и это ничто изматывало. Без того, что могло противостоять ноющей боли существования, это существование сделалось бессмысленным.

Девочка, юность и надежды которой были украдены ее собственными слишком слабыми руками, – девочка, обнаружившая, что утопает в унынии, утратив счастье, – взвесила свои возможности.

Жизнь лишила ее силы. Запертая обществом в клетку, загнанная в угол собственного разума, она потеряла почти все причины жить. Зачем изводить себя, если проще отдохнуть? Сдаться и прекратить борьбу?

Это была заманчивая мысль, но нездоровое любопытство заставило ее брести дальше, чтобы посмотреть, куда ведет ее путь. Она страдала молча, терпела ради окружающих людей – родителей, кузин и друзей, которые никогда не поняли бы ее мучений, потому что она никогда не позволяла им их увидеть.

Если бы она показала им свою слабость, иллюзия бы рассеялась. Мир увидел бы вместо девочки иссохший труп, носящий ее память, как маску.

Она страдала и терпела. Каждый день, просыпаясь, надевала эту маску в надежде на то, что никто не разглядит, кем она стала. Во что превратилась. Она фальшиво улыбалась, наступала на горло своей гордости и делала то, чего ожидало от нее общество.

Однажды утром девочка проснулась и взглянула на свою жизнь. Вместо замка ей досталась продуваемая сквозняками квартирка. Девочка была одинокой и жалкой. Она страдала; она больше не хотела страдать.

Ей нужна была причина жить дальше, но она не могла отыскать ни одной.

А потому решила ее придумать.

Она начала писать – историю про «жили-были», вымысел, сказку. Историю о девочке, очень похожей на нее... вернее, на ту, кем она когда-то была. Эта девочка спотыкалась и падала, но всегда поднималась. Она была героем.

История обрела собственную жизнь, и писательница за нее ухватилась. Впервые за долгие годы она что-то почувствовала. Вспышку. Искру. Она наслаждалась этим ощущением, поражаясь простым, но глубоким изменениям, которые произвело в ней счастье.

Ее лицо перестало быть таким тусклым. В ее голос частично вернулась живость. Ее душа замерцала, согретая магией созданного ею мира. Ее сердце стало биться ради людей, не существовавших за пределами ее воображения, – и тем не менее оно билось.

Из осевшего праха ее старых погибших мечтаний проросли новые. Она будет издаваться. Она станет героем, прямо как девочка в ее книге. Своими словами она изменит мир. Она верила, что любимая история сможет сделать ее лучше.

Глупая надежда. Она сломалась, и никакие истории и мечты не способны были исцелить хворь, дремавшую глубоко внутри нее.

Медленно, но верно мрак подкрался снова. Ее жизнь начала расходиться по швам, трескаться на изгибах. Забота о себе стала казаться ей одновременно и слишком утомительной, и незаслуженной. Она не находила в себе сил принять душ. Она не заслуживала пищи. Грязная одежда кипами скапливалась на полу, счета скапливались на столе. Она перестала общаться с друзьями. Влезла в долги.

Магия ее истории не многое могла сделать. Герои вымышленного мира были сильными и храбрыми, но не могли уравновесить превратности ее судьбы и жестокость жизни. Она пыталась поделиться своей историей с миром, но мир дал ей понять, что в нем нет места ее голосу.

«Убей любимых», – сказал мир.

И чем отчаяннее она сражалась за свою последнюю мечту, тем дальше та отступала.

Девочка тонула, не имея возможности набрать полные легкие воздуха. Не было ни дня, в который она не проснулась бы изможденной. Не от недостатка сна, а от непрерывной борьбы под сокрушительным бременем жизни. Никакой отдых не смог бы избавить ее от усталости, пропитавшей ее душу. В этом и крылась беда: ее душа устала.

Тело может поспать. Мозг – восстановиться. Но уставшая душа... ее так просто не исцелить.

Она убила любимых, смирилась с маленькими мечтами и, поступив так, измельчала сама.

Одна за другой лопались редкие, тонкие нити, привязывавшие ее к смертной оболочке. Она жила в уверенности, что ни одного хорошего дня больше не будет в ее судьбе. Она брела по пути, у которого не могло быть счастливого конца. Ее дорога вела к предсказуемо мрачной развязке, и она не желала продолжать это путешествие.

Она попала в ловушку и не могла сойти с тропы страданий, но одна возможность у нее оставалась.

Однажды утром девочка проснулась и осознала, что свободна. Ей больше не было ни до чего дела. Окружавшие ее люди о ней забыли, и она решила, что больше не обязана оставаться им преданной. Зачем мучиться ради них, когда им настолько плевать? Зачем заставлять себя жить в постоянной боли, когда до отдыха подать рукой?

Она стала обдумывать, как лучше отпустить себя на покой. Таблетки казались ненадежными. Пистолет – слишком грязным. Повешение – слишком долгим. Она не хотела больше страдать. Она уже настрадалась.

Она думала о том, каково будет истекать кровью в ванной. Немного спиртного. Мгновение храбрости. И можно будет расслабиться в теплой воде, закрыть глаза и уплыть. Она сможет обрести покой.

Ей некому адресовать прощальные слова, обнаружила она с налетом сожаления. Не осталось тех, кому это было бы важно. Люди не станут по ней скучать – не станет и она по ним. Ей будет не хватать только персонажей ее романов, ее маяка в океане тьмы. Но они ведь не более чем слова на страницах. Даже меньше того – пиксели на экране. Ее истории никогда не будут напечатаны, никогда не увидят света солнца, никогда не изменят мир.

Они живут в ее голове.

И они умрут в ее голове.

Лишь эта часть уравнения вызвала холод в ее душе. Лишь это показалось настоящей трагедией. Ее мир рассеется в эфире, когда она уйдет.

Но даже понимание этого не смогло ее остановить. Идея пустила корни. Она притаилась на краю ее сознания, вырываясь на волю всякий раз, как девочка теряла бдительность. Идея шла за ней по пятам. Шипела в уши. Скреблась в душе – и без того истрепанной и уставшей.

«Убей любимых», – шептала она.

Наконец девочка сдалась. Она сделает это хотя бы ради того, чтобы заглушить вопящий, воющий, безумный голос в голове. Голос, безжалостно заверявший ее в том, что счастливой развязки не будет. Голос, поглощавший все внутри нее, пока она не опустела.

Как только голос угомонится, обретет покой и она. Никаких больше неудач. Никакой борьбы. Никаких масок, и фальшивых улыбок, и выживания на черствых крохах надежды.

Наконец она отдохнет.

Одной безлунной зимней ночью она ушла с работы и вернулась в свою квартиру. Подумала о делах, но поняла, что ей нечего приводить в порядок. Имущества у нее было немного, и почти все никчемное. Ей было нечего передавать, кроме счетов и скелетов давно почивших мечтаний.

Ее единственной ценностью оказался ноутбук – не потому что был дорогим, а потому что содержал в себе изложение ее души. В нулях и единицах хранил вселенную. В электронных таблицах и документах таил рецепт ее сердца.

Как ни парадоксально, она не хотела, чтобы кто-нибудь видел написанные ею книги, созданные ею миры, если ее не окажется рядом, чтобы разделить впечатления. Ей виделась поэтическая справедливость в том, чтобы история, начавшаяся с нее, с ней и закончилась.

Она подумывала, не разбить ли ноутбук.

Но не смогла.

В конце концов она выключила его и спрятала в ящик стола. Достала скальпель, прихватила бутылку текилы и направилась в ванную. Она набирала воду, пока комнатку не заволокло паром. Разделась догола, отбросив стеснение. Больше ничего не имело значения. Ничего никогда не имело значения; она пожалела, что ей хватило ума поверить во что-то другое.

Вода обожгла ее, когда она скользнула в пожелтевшую ванну. Ее тело протестовало, но сама она после четырех стопок текилы стала глуха ко всему – и к жару, и к алкоголю, и к острой боли в руках, там, где рассекло кожу.

Жар сменялся холодом по мере того, как кровь струилась из порезов, окрашивая воду и пятная стенки ванны алыми полосами. В ее предплечьях пульсировала боль, перекликаясь со стуком частящего сердца. Ее тело замерзало. В мозгу туманилось.

Она теряла сознание.

Она засыпала.

А потом...

А потом...

Я просыпаюсь. Я проснулась, но мертва.

На один кошмарный, бесконечный миг я становлюсь ничем...

Совсем ничем...

Бесчувствие, забвение, ни ощущений, ни мыслей, ничего...

– Еще рано, – шепчет голос Залора мне на ухо. – Я хочу, чтобы ты увидела. Чтобы ты поняла.

Я трясусь и задыхаюсь. Воздух трепещет в горле, застряв за вставшим посередине комком. Кошмарное видение возвращается. Перед глазами плещется вода, темная от крови. Я чувствую запах, резкий, металлический, с оттенком тошнотворной сладости. Я не вижу, как кровь поднимается на поверхность воды, но все чувствую.

Моя голова повисла под болезненным, неестественным углом. Капля слюны повисла на кромке приоткрытых губ. В этом нет ничего поэтичного. В моем теле, обмякшем и безжизненном, как скомканная салфетка, нет ни намека на мученичество или силу.

В глазах у меня все плывет и чернеет. Я снова пропадаю, теряясь в бескрайнем, ужасающем ничто...

– Еще рано, – рассекает пустоту смерти голос Залора.

Его магия приводит меня в чувство, мое сердце оживает. Он вынуждает меня столкнуться с самой собой. Вот она я, истекаю кровью в своей грязной ванной в однокомнатной квартирке.

Тошнота поднимает свою мерзкую голову, но я слишком слаба, чтобы напрягаться, слишком далеко уплыла, чтобы исторгнуть из себя яд. Истина плещется на поверхности воды, похожая на маслянистую пленку, отвратительная и постыдная. Взирает на меня, насмехаясь и издеваясь.

Я не герой своей истории.

Я злодей.

Глава 28

– Теперь ты понимаешь, – пронзает мое ошеломление голос Залора.

Я мотаю головой, не зная точно, что именно отвергаю. Сейчас, после всего этого я, вероятно, отвергаю свое решение.

Я знала, что боролась, но даже не представляла, насколько долго. До сих пор не представляла. Увидев конец своего пути, я осознала, насколько длинным он был.

Я вслушивалась в голос, говоривший мне о том, что счастливой развязки не будет. Я мариновалась во мраке, придумывая, как себе навредить. Все могло, должно было на этом и кончиться. У любого другого человека мой ужасающий замысел вызвал бы отторжение. Но не у меня. Я отдалась идее расправиться с собой, полагая это лучшим исходом из всех для меня возможных.

Я себя убила.

– Еще нет, – шипит Лорд Теней, отзываясь на мои мысли.

Я неуклюже отступаю на шаг.

– Отстань от меня, – хриплю надтреснутым голосом.

«Дай мне умереть спокойно».

Он мягко улыбается.

– Я не хочу, чтобы ты умирала. Я не готов без боя отправиться на покой.

– Хватит. – Я покачиваюсь на неверных ногах. – Ты победил. Что еще тебе от меня нужно?

– Ты так и не поняла? – В голосе Залора сквозит презрение. – Мы с тобой связаны. Твоя смерть, Самозванка, погубит и меня.

С моих дрожащих губ слетает всхлип. Мне холодно, мой мозг... устал. Так устал. Он перегружен мешаниной эмоций, одна страшнее другой. Меня качает от ярости к скорби, от скорби к разочарованию. И наконец, с ужасом осознав, что Залор имеет в виду, я обрушиваюсь прямиком в бездну жалости к себе.

Это – все это, мой путь, мой мир, мои любимые – было сном. Галлюцинацией. Ничем иным, как коллективным паническим сбоем моих умирающих нейронов. Последним безумным порывом к самосохранению. Это все было ненастоящим.

На глазах у меня выступают жгучие слезы. Океаном сожалений, неиссякаемым родником стыда. Я почти не ценила свою жизнь – даже сейчас, балансируя на бритвенно-острой грани смерти, я вспоминаю ее с горечью и пренебрежением, – но мое сердце болит о мире, которого никогда не было. Солера умрет вместе со мной.

Я убила нечто прекрасное. Нечто драгоценное.

– Твоя сила пропитала этот мир, – продолжает убаюкивающий голос Залора. – И, разумеется, она необходима мне для господства над ним. Поэтому ты нужна мне живой.

Я съеживаюсь и отступаю еще на шаг.

– Ты опоздал.

– Да ну? Твой мозг все еще способен на сознательное мышление. Смотри.

Я моргаю, глядя на него сквозь водянистую пелену. Он указывает на один из зеркальных монолитов. Я всматриваюсь в темную поверхность, в которой мерцает ужасная картина моего обмякшего земного тела в ванне. Позади виднеется заплесневелая раковина. На пожелтевшем и треснувшем фаянсе лежит мой телефон.

Сердце у меня колотится и теснит легкие, наливаясь дикой, безосновательной надеждой. Получится ли дотянуться до него и позвать на помощь?

Стоит ли?

Я должна стремиться к спасению. Так поступил бы любой разумный человек. Но я оказалась в этой безобразной ситуации не случайно и не потому, что у меня был здоровый взгляд на жизнь.

– Что случится здесь, если я вернусь туда?

– Полагаю, что после того, как земные целители вернут тебя в строй, мы сможем продолжить наше совместное предприятие.

Его вежливая улыбка источает холод, но слова заставляют меня задуматься.

Может ли это все-таки быть реальным? Могла ли моя умирающая душа переместиться в параллельную вселенную? Отравленную мной и тем не менее настоящую?

– Если это правда, – говорю я скорее себе, чем ему, – то Солере по-прежнему будет грозить опасность.

– В моем лице, ты хочешь сказать? Да, пожалуй, – отзывается он с беспечностью социопата. – Ты не можешь победить в этой войне, потому что не можешь меня убить. Смерть одной магической силы означала бы и смерть другой, и потому единственный способ сразить меня...

Он кивает на зеркальные врата, из-за которых мне ухмыляется гнусная сцена моего последнего и страшнейшего преступления.

Я наконец понимаю. Мне не уничтожить тьму, не уничтожив себя. Я действительно не могу победить. У меня только две возможности: жить и позволить Залору захватить власть над Солерой, либо умереть и все разрушить.

Жизнь вытекает из моей души, будто песок, сыплющийся в бездонные песочные часы. Я трачу время на болтовню. Решение должно быть простым. Легким.

И все же я колеблюсь.

Пока в моих сражающихся синапсах горят кошмарные мысли, воздух рассекает знакомый рев. Этот звук возвращает моему сердцу нормальный ритм. Ноги подгибаются от потрясения. Я теряю равновесие и падаю, отшатываясь от Лорда Теней и монолита.

Прежде чем я касаюсь земли, все исчезает.

От меня ускользают зрение, слух и ощущения. Я бы решила, что наконец сыграла в ящик, если бы не сохранила способность мыслить. Я ничего не знаю о загробной жизни, но мой взгляд на нее безрадостен. Я не думаю, что она существует.

А потому хочу подержаться за эту жизнь еще немного.

Теперь я узнаю характерные признаки темномагии. Судя по реву, Цендрион прорвался сквозь сонм тенечудищ и прилетел мне на помощь. Обратил меня в тень и перенес в безопасное место.

Я наслаждаюсь отсутствием чувств и тону в состоянии бесплотности.

В этой тьме легко отвернуться от истины, реальности и собственной личности. Здесь я могу обо всем забыть.

Прихожу в себя я вечность спустя. Сквозь сомкнутые веки сочится яркий свет. Засохшие остатки слез осыпаются, когда я открываю глаза.

– Здравствуй, автор.

Дракон с алмазной чешуей сидит рядом со мной, охраняя мой сон. За его спиной блестит безупречный белый мрамор, отражающий огненное сияние за окном.

– Здравствуй, Цендрион.

– Прости. – Его глубокий, раскатистый голос подрагивает. – Я увидел, что ты поддаешься Залору, и вынужден был действовать. Я не мог допустить, чтобы с тобой произошло то же, что со мной.

Я пытаюсь сглотнуть, но в горле у меня пересохло.

– Как мы здесь оказались? Пустота...

– Она рассеялась, когда Залор тебя коснулся. Мы сбежали в Элдрию, опережая его силы – но лишь едва-едва. – Цендрион склоняет голову. – Это моя вина. Я унес тебя прежде, чем ты смогла его сразить.

Едкий стыд во мне закипает слезами.

– Я не собиралась его сражать.

Цендрион бросает взгляд аметистовых глаз за окно. Мы в лазарете Императорского дворца. Небо снаружи кажется гобеленом со сверхъестественно жутким узором. Пустота вернулась и мстит. Толстые черные щупальца змеятся в кроваво-красной вышине. Кажется, что мир пылает, а мрак – более всеобъемлющий, чем любая темномагия, – поглощает его.

– Мы подозревали, что что-то не в порядке, – бормочет дракон.

– Не что-то. А кто-то.

Цендрион растерянно хмурит надбровья.

– Я говорю о себе, – выдыхаю я. – Я сделала ужасную вещь.

Прежде чем я перехожу к подробностям, с дальнего конца пустого лазарета доносится удар. До меня долетает грохот сапог по каменным плитам пола. Ашер и Вален стремительно приближаются.

– Слава Оуре, ты в порядке! – бросается ко мне Ашер, широко раскинув руки.

Я неосознанно клонюсь к нему, тянусь к уюту душевных объятий.

Ты все уничтожила.

Страшный голос Залора возвращается, затмевая все остальное. Я поднимаю дрожащую руку, останавливая Ашера.

– Что-то не так? – теряется тот.

– Кроме очевидного? – говорит Вален, кивая на апокалиптический пейзаж.

У меня разыгралось воображение, или вершины зданий Мидгарда осыпаются?

– Пустота снова растет? – спрашивает Цендрион.

Вален качает головой.

– Сейчас она неизменна, но неизвестно, сколько это продлится.

Они не знают. Не могут знать, раз продолжают жить своей жизнью и обращаются со мной не как с чудовищем. Я отвлекаюсь от их беседы, но прихожу в себя, когда слышу, что речь заходит обо мне.

– ...Раз автор не смогла победить Залора в Венце Мира, – говорит Ашер, – нам нужно найти другой путь, пока не поздно.

– Уже поздно, – выпаливаю я, не подумав.

Все замолкают, уставившись на меня.

– Что там произошло? – спрашивает Ашер. – Мы видели, как ты говорила с Лордом Теней, но ничего не слышали.

Я пытаюсь смочить слюной саднящее горло.

– Прозвучит безумно.

Они ждут, терпеливые и обеспокоенные. Я подавляю всхлип, вспоминая свой первый настоящий (или не настоящий, это как посмотреть) разговор с моими любимыми. Как много мы с тех пор прошли. Как глубоко я пала.

Прерывающимся голосом я рассказываю свою историю.

– Я пыталась покончить с собой на Земле, – заканчиваю я, глядя на свои пальцы, сжимающие больничное одеяло. – Вот почему я здесь, в этом сне, или кошмаре, или галлюцинации. Моя жизнь – воображаемая жизнь, о которой я всегда мечтала, – проносится у меня перед глазами. Все. Это конец.

Признав это, я чувствую себя опустошенной.

– Разумеется, не конец, – немедленно отзывается Ашер. Я решаюсь посмотреть на него. Он один не выглядит перепуганным. – Никогда бы не подумал, что скажу это, но Залор прав. Если ты способна мыслить, надежда еще есть! Ты можешь вернуться...

– Я не хочу возвращаться.

Глаза Ашера за стеклами очков туманятся. Он садится на край моей постели и тянется ко мне.

– Почему ты так говоришь? – В выражении его лица нет жалости, но много тревоги. Прямо сейчас это ничуть не лучше. – А как же твои земные друзья? А твои книги? Тебе нужно закончить рукопись и отправить издателю, верно?

Я отшатываюсь от его прикосновения.

– Ты не понимаешь. Это фальшивка. Все это фальшивка. Та жизнь была сном внутри этого сна, и больше ничем. Моим друзьям на меня плевать. Мои книги не издавались.

Лицо Ашера кривится. Я понимаю, что мои слова с трудом укладываются у него в голове. Я сама едва могу переварить чепуху в духе фильма «Начало», которую состряпал мой мозг. Все это было фальшивкой... но дало мне мельком взглянуть на возможное. На вероятное.

На то, что теперь никогда не случится.

– Столкновение с Залором сбило тебя с толку, – говорит Ашер. – Ты знаешь, что все мы жили настоящими, независимыми жизнями. У Солеры миллионы лет собственной истории, это...

– Хватит, – резко и надсадно бросаю я. Слово царапает горящее горло. – Я не хочу больше это слышать.

Не хочу больше верить.

– Раньше было здорово, но теперь я знаю правду. Можно прекращать игру, – добавляю я скорее для себя, принуждая мозг опустить занавес и окончить это жалкое представление.

Нет предела твоим заблуждениям.

Надежные друзья, способные радоваться моему обществу? Это уже было достаточно неправдоподобно, а романтический интерес Валена уж точно должен был добить мою веру в предлагаемые обстоятельства. Разумеется, это была фантазия. Нет ни единой вселенной, в которой кто-то вроде него мог бы полюбить кого-то вроде меня.

– Ты не можешь сдаться, – говорит Вален, и у меня сводит живот. Я никогда не слышала его голос таким – испуганным. – Ты должна вернуться и бороться.

– Зачем? – спрашиваю я, опять не подумав. Морщусь, стыдясь своего нигилизма и неумения его подавить.

– Ты можешь выжить, – рычит Цендрион. – Ты должна сделать это ради себя, чтобы...

– Чтобы что? – Я сажусь так резко, что все они пятятся. – Чтобы страдать?

– Все страдают. – Голос у дракона не суровый, но слова обжигают меня.

– Ага, поняла. Только я тут сволочь. – Вялый гнев закипает в дыре у меня в груди. Сюрреалистический спор. Я ругаюсь с ними так, будто они настоящие люди, а не проекции моего отчаявшегося подсознания. – У всех случаются «такие дни». – Я сгибаю пальцы в воздухе. – Дни, когда голос в голове говорит, что ты ужасен, что ты недостоин любви, ты недостаточно хорош, ты неудачник, ты никогда не будешь счастлив и, более того, не заслуживаешь счастья. – С ресниц у меня срываются слезы. Голос набирает громкость и силу. Я не кричу, но грубо швыряю каждое слово. – Я должна смириться с этим и перетерпеть подобные дни, да? Как все остальные. Только вот знаете что? Не у всех этот голос никогда не замолкает, подводя к грани сумасшествия, не у всех он такой громкий, что заглушает радость и здравый смысл, такой невыносимый, что хочется сорвать с себя кожу, сбросить тело, стать чем-то другим или вообще ничем. Не у всех этот голос искажает реальность, непрерывно крича и не давая ни мгновения покоя. Не у всех этот голос превращает жизнь в ад, заставляя бояться жить, потому что это физически больно.

Слова хлещут из меня темным потоком. Я не могу не чувствовать иронии в том, что только перед смертью оказалась способна озвучить все, что чувствовала при жизни.

– Не всем голос ночами нашептывает, что единственная возможность когда-либо обрести желанный покой – это сдаться. Я никогда не стала бы счастливой и, если вернусь, никогда не стану. Я просто продолжу страдать. Так скажите мне, в чем смысл?

Цендрион качает головой, словно отрицая все услышанное.

– Если ты веришь в такое, то сошла с ума.

– Это, на хрен, очевидно! – Гнев во мне бурлит и взрывается. Я откидываю одеяло и свешиваю ноги с кровати, с другой стороны от друзей. Резко встаю и шагаю к окну. – Здоровые люди не делают того, что сделала я. Это была болезнь.

Последним симптомом которой стала смерть.

– Ты ведь так не думаешь. – Ашер, наверное, надеется, что мягкий тон меня успокоит. Но он только раздувает огонь моей ярости. – Ты не хочешь умирать.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

«Чушь! – хочется мне заорать – то ли ему, то ли себе. – Бесполезная чушь, совершенно неуместный довод».

Этого люди, похоже, не понимают. Никто не хочет умирать. Но также никто не хочет и страдать.

Я смотрю на Ашера через плечо. Его лицо, белое от ужаса, проясняется под моим взглядом. Он открывает рот, но, что бы он ни собирался сказать, я не хочу это слышать.

– Для меня всякая надежда потеряна, – рычу я, обвиняюще тыкая в него пальцем, – так что не начинай с этим дерьмом.

– Кайла, – говорит он, потрясенно глядя на меня.

– Я НЕ ОНА! Она не настоящая. Вы не настоящие. А страдать от твоего отравляющего оптимизма быстро надоедает.

Меня тошнит словами. Во мне бурлит лава, вырываясь наружу яростью. Я не могу замолчать. Не хочу замолкать. Злые речи, что были закупорены внутри всю мою жизнь, опасные мысли, которые на Земле приходилось прятать... зачем тратить силы на подавление их здесь?

– И я не хочу ничего слышать о том, что мне надо бороться, – добавляю я прежде, чем кто-нибудь успеет сказать эти проклятые слова. – Я боролась тридцать лет, и к чему это привело? Убогая однушка, тупиковая работа за мизерную зарплату, горстка липовых друзей в соцсетях, которые ко мне равнодушны и не станут скучать, когда я исчезну. Не говорите мне бороться, когда бороться не за что.

Никто не смеет ответить. Наконец мне удалось их заткнуть.

– Дело сделано, – продолжаю я, содрогаясь от плохо подавляемых рыданий. – С чего бы мне возвращаться и портить единственное, что удалось сделать правильно?

Я отворачиваюсь от них и прислоняюсь лбом к холодному окну. Мое судорожное дыхание туманит стекло, пока я смотрю на горящий мир и мрак, пожирающий его миллиметр за миллиметром.

Краем глаза я замечаю в отражении какое-то движение. Ашер отступает. Оставляет меня на произвол судьбы. Это не должно меня поражать после всего, что я сказала, и тем не менее. Цендрион тоже бесшумно уходит.

– Я знаю, что ты там, – рычу я. – Чувствую, как твое осуждение прожигает дырку у меня в затылке.

В ответ звучит лишь тишина. Какое-то разрушительное стремление доказать, что я ужасна, и не оставить ни тени сомнения в том, что этого не искупить, вынуждает меня обернуться.

При взгляде на Валена я по-прежнему чувствую тянущую тоску, хотя уже знаю, что он такое. Прозрев наконец к своей развязке, осознаю, что не с ним ссорилась все это время. А с собой.

Моя неспособность принять свою личность – как будто я вообще могла этим управлять – породила размолвку между чувствами и разумом. Из этих двух важнейших частей состоит моя душа... но душа, воюющая сама с собой, обречена.

– Зачем ты это сделала? – шепчет он наконец.

Я подавляю кислый смешок.

– Ты совсем не слушал мой злодейский монолог?

– Слушал. Просто не понимаю. У тебя ведь было ради чего жить.

– У меня ничего не было.

Вален наклоняет голову. В его глазах плещется отражение далеких пожаров... и что-то еще. Что-то тонкое и нежное. Разбивающее мне сердце.

– А как же мы?

Он поднимает руку и касается своей груди, прежде чем указать на дверь лазарета, за которой исчезли мои воображаемые друзья.

От его уязвимости и неприкрытой боли в выражении лица у меня выкручивает нутро. Глупо чувствовать вину, но от старых привычек избавиться непросто.

– Прости, Вален. – Гнев утекает, оставляя меня пустой, усталой и лишенной брони, за которой можно укрыться. – Меня никогда не издавали, это все часть сновидения. Ваша история ничем не стала. Она ничего не значила.

– Для тебя значила, разве нет?

Я открываю рот, чтобы возразить, но медленно закрываю обратно. Хочу оттолкнуть эту мудрость, но что-то во мне отзывается на нее, как ни на что другое.

– Это не считается, – говорю я наконец.

– Напротив – ты ведь хотела что-то изменить. Разве нельзя стать героем, написав книгу, которая способна спасти жизнь?

Я стою по другую сторону больничной кровати, но различаю каждую черточку его лица. Шепчу:

– Мою жизнь.

– Жизнь, достойную спасения. – Он отступает, оставляя меня наедине с предсмертными мыслями. – Так вышла бы история, достойная чтения. Но она может быть написана, только если ты вернешься.

Глава 29

Солере конец. Мне конец.

Поле зрения сужается, все вокруг рушится. Невозможно сосредоточиться ни на чем, кроме ползущей по небу тьмы. Я задыхаюсь. Тяжесть мира неподъемна. Задачи, которые стоят передо мной, слишком сложны. Невыполнимы за то небольшое время, что мне осталось.

Тени в вышине отражают тени в моей душе. Они поглощали меня, пока я не стала скорлупкой, пустой оболочкой, лишенной любви, надежды и желания бороться. В ночь, когда я прекратила борьбу, я оборвала собственную жизнь.

То есть попыталась оборвать. Я еще не совсем умерла.

Даже пожелай я вернуться обратно, я не знаю, как. Я не вижу отсюда выхода. Сколько бы я ни пыталась очнуться, я в ловушке. Запертая внутри своего гибнущего мозга, измученная затянувшимся лихорадочным сном, вынужденная смотреть, как неуклонно надвигается мрак смерти.

Я призраком брожу по Мидгарду в больничной сорочке, переступая деревянными босыми ногами. Чувства начинают пропадать – телесные ощущения первыми. Я больше не страдаю от боли в кровоточащих руках, тошноты и пульсирующего головокружения. Но не могу ощутить и свежий летний ветерок, нагретые солнцем камни под ступнями и легкое скольжение шелка по коже.

– Неважно, – бормочу я. – Все это не настоящее.

Однако напоминает о настоящем. О том, по чему я скучаю. Обрывки воспоминаний мельтешат у меня в мозгу, пока я плетусь, будто зомби, вниз по улице, ведущей в восточную часть города.

Тротуары Нью-Йорка. Пляж Кони-Айленд. Горячее какао, пушистые пледы и дурацкие фильмы по пятницам. Большой Каньон. Маленькие моменты торжества, когда я разжимала руки и делала что-то смелое.

Тупая боль разгорается в дыре у меня в груди по мере того, как ко мне возвращаются частицы забытой реальности. Я испускаю безрадостный вздох. Все, что я отвергала, считая скучным и обыденным, манит меня, как никогда прежде. Сладкая песнь повседневности пробирается в мое сердце.

Почему я тоскую об этом теперь, когда оно больше не достижимо? Все это не имело значения. Ничто не имело значения. Ни Земля – ни в итоге Солера. Не было ничего особенного в моем мире.

«Кроме того, что он для меня значил».

Слезы застилают мне глаза. Теперь я наконец понимаю. Урок усвоен.

Поздно, слишком поздно.

Жители Мидгарда бессмысленно бродят по улицам, лишившись целей и направлений. Я миную сильфов и гномов, нереид и ифритов, големов и эльфов. В их взглядах погасли искры жизни. Они знают, что близится конец, но не могут в полной мере осознать, что это означает. Если бы могли, то были бы в ужасе. Боролись бы, как все живые существа борются за жизнь.

– Простите меня, – шепчу я, неуклюже обходя кучку людей. Они меня не узнают. Они глазеют на тени, запрокинув головы к небу. Они будут наблюдать собственное исчезновение, сидя в первом ряду.

Сам Мидгард, как и его обитатели, и пылающие небеса, расходится по швам. По некогда безупречным стенам небоскребов бегут огромные разломы. Мощеные улицы трескаются, бездонные провалы появляются там, где я только что прошла.

Диковинные растения, высаженные вдоль улицы, вянут у меня на глазах. Зеленые папоротники чернеют. Сухие пальмовые ветви несутся по тротуарам, как перекати-поле.

Я вяло иду на восток, стена становится выше. Я наконец добираюсь до ворот. Дозорных нет, между тяжелыми створами сияет полоска света. Каменная плита подается у меня под рукой, скрежещет о брусчатку. Оставив город позади, я приближаюсь к утесам.

Мидгардские горы резко выделяются на фоне исчерченных мраком небес – последняя преграда между мной и смертью. Драконы, видимые потому, что их блестящая чешуя вспыхивает в красной вышине лучами маяка, сидят на далеких вершинах. Стражи, оберегающие от неминуемого.

Теперь я понимаю, почему они не сражались. Драконы заклинают силу, равную и противоположную силе Залора. И потому никогда не выступят против него. Уничтожив его, они уничтожат себя. Вот какова страшная тайна.

Подходящая метафора для моей ситуации – возможно, слишком прямолинейная на вкус читателей. Заурядная и низкопробная. Не видать мне премии «Небьюла».

Я испускаю протяжный страдальческий вздох. Все это настолько бессмысленно.

И все же... они прекрасны, эти далекие создания.

На Земле драконов не было, но я вдруг понимаю, что скучаю по жалким подобиям и заменителям, которыми обзаводилась. По коллекционным фигуркам. Светящимся украшениям к Хэллоуину. Заказному рисунку с Цендрионом. По своим книгам.

– Тоже пришла встретить конец?

Голос выбивает меня из задумчивости. Словно мысль о нем пробудила его к существованию – а так оно, вполне возможно, и было, – появляется Цендрион; он приближается ко мне с севера, шагая по краю известняковых утесов.

Мой любимый персонаж. Олицетворение тьмы. Не жестокого, злобного мрака Залора, а более мягкой тьмы. Призрак того, чем я могла бы стать, если бы не поддалась тьме внутри себя.

– Прости меня, – снова говорю я. – За недавнее. За все.

Мое извинение кажется пластырем на отрубленной конечности.

Цендрион подходит ко мне. Мы одновременно оборачиваемся к востоку. Сияющие рубиновые лучи, пробиваясь между черными лентами, расписывают нас странными тенями. Я медленно вдыхаю и выдыхаю. Мое обоняние уже сдалось смерти. Я больше не могу насладиться живыми запахами реки, ароматом перистой сосны в горном ветре и легким привкусом магии в воздухе.

Новые воспоминания накатывают волной, чтобы меня помучить. Я почти помню, как пахнет земля после грозы. Цветущие по весне гиацинты. Свежескошенная летняя трава. Пряная еда, аромат которой плавал по моей многоэтажке, – пусть ее готовили не для меня, но я знала, что где-то кому-то достанется горячий сытный ужин, и это дарило ощущение странного заемного уюта. Там было ради чего жить.

Но стоит ли ко всему этому возвращаться, если это означает и возвращение к сокрушительным провалам, постоянной боли и неутолимому одиночеству?

– И прости за то, что я сделала с тобой. – Я клонюсь вбок, опираясь на крепкое туловище Цендриона. Я уже не чувствую гладкость его чешуи на коже и давление от самого касания. Видение тем сильнее похоже на обычный сон, чем дальше я ускользаю от жизни. – Я заставляла тебя страдать – в книгах, я имею в виду. Я сделала так, чтобы Залор отравил твою магию. Ты утратил душу из-за меня.

– Ты не виновата.

– Думаю, еще как. – Если все это творится у меня в голове, моя вина неоспорима. В невероятном же случае, если Солера настоящая... все еще хуже. Залор сам это сказал: я повлияла на историю. Моя тьма помогла разрушить этот мир.

– Я не сожалею о том, что со мной случилось, – говорит Цендрион.

– А я сожалею. У тебя было столько возможностей. Были долгие годы впереди. Я сломала твое будущее. Украла его. – Я не чувствую жжения в глазах и слез, оставляющих дорожки на щеках, но, когда моргаю, вижу водянистую пелену. Это плач по тому, чего никогда не было... и теперь никогда не будет. – И зачем? – рычу я. – Почему?

– Потому что реальность мрачна, – легко отзывается Цендрион. – Иногда она одолевает лучших из нас, даже самых сильных. Душа хрупка, а тело тем более. Реальность вынуждает чем-то жертвовать. Лекарства или еда. Деньги или здоровье. Мечты или покой. Как можно надеяться обрести счастье, когда мир каждый день требует убивать любимых?

– Не знаю. – Я не чувствую рыданий, подступающих к горлу, но слышу глухую скорбь в своем голосе. – Но хотела бы этого не делать.

Зачем я послушалась, когда мир сказал мне убить любимых?

«А что еще мне оставалось?»

Могла ли я вальсировать по жизни, гоняясь за порхающими мечтами, будто за бабочками на лугу? Нелепая мысль. Как бы я платила за съемное жилье, покупала капусту, обреченную гнить, и ходила на терапию, на которую так и не пошла и в которой так явно нуждалась?

Странно, что люди могли создать общество каким угодно, но решили построить свою империю на груде мертвых мечтаний. Украденных у отбросов вроде меня – людей, по несчастливой случайности родившихся для того, чтобы застрять в шестернях отлаженного механизма страдания.

Я покаянно склоняю голову.

– Все это моя вина.

– Неправда.

Убежденность, даже горячность в голосе Цендриона что-то во мне пробуждает – что-то, как мне казалось, давно почившее. Я вскидываю голову и смотрю на него.

– Это вина Залора, – продолжает он. – В этом его главная сила: он лжет своим жертвам. Искажает реальность. Пятнает истину своей тьмой, настраивая людей против самих себя. Помни, что как ты влияла на него, так и он влиял на тебя.

Я киваю, провожая затуманенным взглядом отряд летящих на юг драконов, спасающихся от неизбежного. Мудрость Цендриона сглаживает отколотый кусок моей души, провернувшийся острием внутрь и раздирающий мне сердце.

– Ты однажды сказала мне, что я больше, чем моя тьма, – говорит Цендрион. – Это справедливо для всех.

– Даже для меня? – Ненавижу неуверенную дрожь в своем голосе.

– Особенно для тебя. Пока ты помнишь, кто ты, что ты любишь и за что сражаешься, тьме не победить.

По спине у меня бегут мурашки. В голове разносятся слова, сказанные Валеном в наш первый день вместе: «Бессчетные параллельные вселенные сосуществуют в квантово-магической суперпозиции, все – отличные друг от друга, потому что люди в них принимают разные решения».

По ходу сна я мельком видела возможные пути развития моей жизни. Видела себя издающейся писательницей, успешной, всемирно известной. Выбрав смерть, я уничтожила ту вселенную.

– Надо было бороться.

Ради Эрика и Линдси. Ради своих родителей. Ради агента, и редактора, и издателя, которых я могла встретить завтра, или на другой день, или на следующий за ним, если бы продолжила двигаться.

– Так давай бороться сейчас, – говорит Цендрион. Поводит крыльями, слегка взмахивает ими, выдавая предвкушение.

Я выставляю подрагивающую руку. Он выгибает шею изящной дугой и касается носом моей ладони. Обхватив его морду руками, я прижимаю к груди его голову.

Вспоминаю прикосновения. Вспоминаю, как обнимала друзей. Гладила собак. Вспоминаю, как впивалась в кожу грубая кора, пока я лезла на дерево. Как я сидела в тихой библиотеке с мягкой от времени книгой, впитывая окружающую безмятежность.

– Прости меня, добрый друг, – шепчу я, – но мы не победим в Войне Теней.

– Да, полагаю, не победим.

Я вздрагиваю. Цендрион – измученная душа, но он никогда не был пораженцем. Эта роль принадлежала мне.

– Не обязательно побеждать, просто сражайся, – продолжает он негромко. – Нет никакого безусловного завершения. Каждый день приносит новую битву. В иные дни ты проигрываешь – такова природа войны. Такова природа тьмы.

Я закусываю губу, чтобы унять дрожь, и киваю.

– Но каждый день нужно стараться побеждать. И я клянусь, автор, в некоторые дни ты будешь побеждать.

В моем теле гудят отголоски ощущений. Я вспоминаю знаменательный день в восьмом классе, когда обошла одноклассников в гонке. Награду за короткометражку, снятую в колледже. Путешествие к берегу горного озера с лучшими школьными друзьями, с которыми мы плескались на мелководье и хохотали, танцуя под безмятежным летним солнцем. Дни, когда жизнь дарила мне подарки безвозмездно.

– Война будет бушевать, – говорит Цендрион, – но твой конец не предопределен.

– Да, – соглашаюсь я набирающим силу голосом. Потерявшись в темноте, я потеряла из виду истину. Пока я жива, я способна все изменить.

Это сон, и я знаю его наизусть. А когда я осознаю это, я могу им управлять.

Я отстраняюсь от Цендриона, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Частица Лорда Теней живет в тебе. Ты заклинаешь силу Залора. В теории, ты должен быть способен на все, что может он.

Дракон приподнимает надбровье.

– В теории, да. Я никогда не изучал предел возможностей этих сил из страха перед тем, что они могут совершить.

– Что, если... – Я колеблюсь, не зная толком, гениальна моя свежая идея или безумна. Учитывая мой послужной список, вероятно, второе. – Что, если попробовать воскрешение?

Цендрион прижимает уши к голове и хмурится.

– Вышибать клин клином? Создавать ряды тенечудищ?

– Только одно, – шепчу я. – И, возможно, если я тебе помогу, она вовсе и не будет тенечудищем.

Выражение морды дракона смягчается, когда к нему приходит понимание. Он поводит крыловыми суставами, расправляя плечи.

– Полагаю, мы ничего не теряем.

– И многое обретаем, – добавляю я.

Не зная, с чего начать, но трепеща от энергии, которой не чувствовала годами, я вытягиваю руки. Цендрион садится на задние лапы и поднимает передние, повторяя мой жест. Взгляд у него расфокусируется, когда он сосредотачивается, сгибая пальцы, так что когти блестят в кроваво-красных лучах.

«Прошу. – Я закрываю глаза и взываю ко всем возможным богам, сосредоточившись на том, чего желаю всей душой. – Пусть все получится».

Сквозь мои закрытые веки сочится свечение. Хотя мое тело ничего не чувствует, я слышу приглушенный вой ветра и гром. Что-то происходит, что-то грандиозное.

Решившись подглядеть, я резко выдыхаю.

От лап Цендриона и от моих ладоней тянутся сияющие нити, кромешно-черные у него и ярко-белые у меня. Потоки сталкиваются и сливаются в пустоте между нами, кружась и сплетаясь воедино. Они ткут полотно, создают шедевр.

От нашего творения исходит свет, словно мы питаем энергией невидимую призму. Наша работа порождает радугу, омывая утесы и пронзая небеса восхитительными цветами. Глухой рев чистой силы становится громче, давит на меня почти физическим ощущением. Яркость резко растет, мне приходится зажмуриться. Потом свет тускнеет, и становится тихо.

– Цендрион? – говорит прерывистый, но восхитительно знакомый голос.

Сердце у меня подпрыгивает, и я открываю глаза.

Рекса стоит передо мной, целая и невредимая. Смотрит на свои когтистые руки, вертя ими перед собой, и похлопывает себя по чешуйчатому телу, будто чтобы убедиться в собственной реальности.

Реальность – такое размытое понятие. Я сияю, пока она вертится на месте, изучая свой естественный облик. Янтарный взгляд, искрящийся жизнью, впивается в меня.

– Ты! – выдыхает она. – Ты это сделала?

– Все благодаря Цендриону, – киваю я на дракона.

Тот тяжело дышит от усталости, но блестит клыками в самой широкой драконьей улыбке из всех, что я видела.

– Лорд Теней может воскрешать погибшие души, – объясняет он. – Похоже, и у меня есть эта способность.

– Но... – Рекса снова вертится и проводит руками по лицу, расчесывает когтями смоляные локоны. – Почему я не тенечудище? То есть я же не оно, верно? Я это я?

– Зависит от того, – говорю я, – чувствуешь ли ты глубочайшее желание служить своему лорду и хозяину Залору и сокрушать всех, кто стоит у него на пути.

Она щурится в восторженной ухмылке. Объявляет:

– Определенно нет.

– Значит, у нас получилось. Ты вернулась.

По всем правилам, у нас не должно было получиться – истинное воскрешение противоречит и магическим законам Солеры, и земной науке, – но, похоже, мы нашли ответ в пространстве между вселенными. Наконец раскрыли фундаментальную истину.

– Рекса?!

Сердце у меня снова подпрыгивает, и я оборачиваюсь. Появившиеся из-за городских ворот Ашер и Фир'тал спешат к нам. Привлекло их сияние воскрешающих чар или призвала какая-то подсознательная часть меня, не так уж важно. А важно то, что они здесь и мы вместе.

Потрясенно открыв рот, Ашер мчится вперед. Врезается в Рексу и крепко ее обнимает.

– Боги высшие и низшие, я думал, мы тебя потеряли!

– Так и было, кажется, – хрипит Рекса, поглаживая его по спине и одновременно пытаясь вывернуться из удушающего захвата. – На какое-то время я ушла тогда. Просто... ушла. В полное и безраздельное ничто.

Она бросает на меня взгляд над плечом Ашера.

– Прости меня, – говорю я. Мой единственный хит застрял на повторе, но это необходимо сказать. Снова.

– Не за что. – Ее глаза озаряет серебристый блеск. – Ты меня вернула.

Ашер отстраняется, давая Фир'талу подлететь поближе, чтобы поприветствовать ее. Рекса поднимает руку, и феникс садится ей на плечо, прижимаясь головой к ее щеке. Потом мои любимые одновременно поворачиваются ко мне.

– Вы были правы, – признаю я. – Все вы. Надежда еще есть, и я хочу сражаться.

– Лучше поздно, чем никогда, – хором отзываются Рекса и Ашер. У него голос сердечный; у нее – сухой.

– Я скучала, – шепчу я, протягивая руки и приглашая их еще раз ко мне присоединиться.

Ашер приближается. Он пришел, готовый к бою, в полученной от гномов броне. Он, вопреки всему, по-прежнему верит.

– Если это имеет значение, – тихо говорит он, берясь за мою протянутую руку, – я никуда не уходил. Я просто держался на расстоянии. Хотел дать тебе время разобраться... со всем, с чем тебе нужно было разобраться, чтобы оказаться здесь.

– Не будь я такой потрясающей идиоткой, добралась бы намного раньше.

Ашер сжимает мои пальцы, и мне кажется, будто я что-то чувствую. Не его прикосновение, но кое-что получше: тупую, слабую боль в предплечьях.

– Я так не думаю. Это место нелегко отыскать. Оно имеет смысл только как часть пути.

Я невольно улыбаюсь. Старый добрый Ашер.

Мой путь перенес меня из одной вселенной в другую, провел через тени, и адское пламя, и отчаяние, и торжество, и привел к этому моменту. Я знаю, что будет дальше. Это знание вплетено в ткань моей души.

Все истории, которые я читала, все сказки, которые мне рассказывали, научили меня верить, что когда придет время быть героем, я смогу им стать. Что когда я наконец вступлю в бой, я буду готова и не почувствую страха. Что на своем пути я обрету все необходимое для победы над тьмой.

Я выпрямляю спину, подпортив мгновение всхлипом. Смотрю на Рексу и спрашиваю:

– Ты будешь сражаться вместе со мной?

Она подходит, хрустя костяшками. Какое-то время смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице. Потом тянется вперед и обхватывает меня руками за плечи. Рычит мне в ухо:

– Давай надерем его хренову задницу.

Я смеюсь – как будто впервые за миллион лет. Это настолько в ее духе. Слова наполняют меня теплом, сейчас особенно заметным потому, что с краев моего сознания надвигается холод.

Рекса отстраняется. Заверяет:

– Это не значит, что ты мне нравишься.

– Разумеется. Не посмела бы и предположить.

Она фыркает и хлопает меня по плечу. Теперь все мы стоим кру́гом. Я смотрю на своих любимых, на тех, до кого всегда было рукой подать. На тех, о ком я писала, в кого верила и кем была.

Не хватает только одного кусочка мозаики.

Я оборачиваюсь, зная, что увижу то, что пожелаю. И действительно, пылая в свете небесного огня, на южных утесах стоит Вален. Он остановился прямо за воротами Мидгарда, застыл, осознавая невозможное присутствие Рексы.

Его взгляд медленно обращается ко мне.

– Я тебя люблю, – говорю я и понимаю, что впервые произнесла это вслух. На Земле такого не случалось – там я обходилась гнусным «и я тебя». Сами слова всегда говорил кто-то другой; я же, то ли из гордости, то ли из дурости, ни разу не обеспокоилась тем, чтобы повторить их целиком.

Мне плевать, насколько жалкой кажется любовь к тому, что может и быть, и не быть настоящим. Для меня оно настоящее, и только это имеет значение.

Вален шагает вперед, но замирает, не касаясь меня. Смотрит на Цендриона, потом на Рексу, снова на меня. Я почти вижу, как он собирает в голове полную картину событий.

– Удачно ты появился, – тянет Рекса. – Нам бы пригодился главнокомандующий.

Он кивает, но не отводит взгляда от моего. Шепчет:

– Все, что в моих силах тебе дать – я отдам.

Он предлагает мне вселенную.

Я предлагаю ему руку.

– Просто обними, – отвечаю тоже шепотом, более уязвимая, чем когда-либо прежде.

Он мягко притягивает меня к себе. Я закрываю глаза и кладу голову ему на грудь. Меня пронзает трепетом, потому что я чувствую. Гладкую, прохладную ткань имперской военной формы. Быстрый стук сердца под моей щекой.

Нет ни поцелуев, ни слезливых признаний в обожании. Первое мне не нужно, а второе было бы неискренним. Я просто хочу знать, что кто-то на моей стороне.

Пусть даже этот кто-то – я сама.

Глава 30

Путь подходит к концу. Я готова вернуться в обычный мир, но за это придется заплатить. Чтобы спасти себя и, соответственно, Солеру, я должна навсегда покинуть место, которое люблю.

Сделать это необходимо. И, если я переживу эту битву, эту ночь, мне придется меняться. Придется действовать и пытаться не дать себе вновь погрузиться в бездну так глубоко. Если я собираюсь жить – действительно жить, а не существовать в тумане отвращения к себе, что неизбежно приведет обратно к самоповреждению, – я должна быть привержена жизни.

Я потеряю Солеру, но верну свое будущее. Свои возможности.

Если бы мы спросили мнение старого брюзги Джозефа Кэмпбэлла, он бы, вероятно, сказал кое-что о моем путешествии.

«Возвращающийся домой герой в конце своего приключения должен встретиться с миром лицом к лицу».

Мне нужно воссоединиться со своим земным телом.

Я не знаю, как.

– Я к твоим услугам в качестве главнокомандующего Смертного Союза, – шепчет Вален, касаясь губами моей макушки и дыханием взъерошивая растрепанные пряди моих волос.

– А еще у тебя есть мой лук, – бесхитростно заявляет Ашер позади нас.

Я заливаюсь смехом.

– Давайте не будем превращать это в фанфик по «Властелину Колец». – Отстранившись от Валена, я смотрю на друзей. Ашер растерянно морщит нос, но я качаю головой. – Остановите меня, если прозвучит слишком безумно...

– Тогда можно останавливать заранее, – говорит Рекса.

– Думаю, мне нужно снова встретиться с Залором. Я смогла прикоснуться к своей земной жизни только тогда, когда была рядом с ним. Мы дадим последний бой на Мидгардских горах и сразимся с ним на наших условиях.

– Никто не представляет, где сейчас Залор, – замечает Цендрион.

– Неважно. Если я могу менять реальность Солеры – а это мы, думаю, уже доказали – то он явится, когда я позову.

– Тогда давайте действовать, – говорит Рекса. – Времени у нас немного.

Определенно немного. Если судить по цвету воды в моей ванне, я потеряла от полутора до двух литров крови. Учитывая, что всего их в моем теле меньше пяти, я почти в точке невозврата.

Сколько времени минуло на Земле с тех пор, как я погрузилась в то видение в Венце Мира?

– Нельзя выходить на свой главный бой в больничной сорочке, – говорит Ашер. – Тебе нужна подходящая броня.

– И нам нужно собрать подходящее войско, – добавляет Вален.

Губы у меня чуть изгибаются. Никто не представляет всех возможностей моей силы – откуда им? – но я-то знаю, на что способна.

Закрыв глаза, я фокусируюсь и сосредотачиваюсь на желаемом. Это мой сон, моя вселенная. Я могу ей управлять.

Все сложнее, чем я надеялась, но проще, чем боялась. Несмотря на осознанность, я не в силах изменить то, что за многие миры отсюда мой мозг растерян и слаб от потери крови. Я сжимаю кулаки, стискиваю зубы и всем сердцем и душой отдаюсь преобразованию Солеры.

Несколько мучительных мгновений мне кажется, будто я пытаюсь открыть дверь неподходящим ключом. Затем, подчиняясь мощному усилию моего подсознания, что-то встает на место с удовлетворительным «тумк». Реальность покоряется моей воле.

Я открываю глаза и обозреваю внесенные правки.

«Не так уж и плохо».

Мы больше не на утесах Мидгарда – мы стоим на внешнем рубеже гор, лицом на восток. Исполосованное небо пылает красным, словно сквозь решетку из тени светит незримое закатное солнце. Равняясь на вершины, выстроились в боевом порядке все четыре корпуса Смертного Союза. Латы сияют. Оружие блестит. Растет напряженный гул силы двенадцати тысяч заклинателей, готовящихся к сражению невиданного масштаба.

Я отредактировала и свой наряд. Тонкая сорочка исчезла. Вместо нее сверкает неповторимая броня из драконьей чешуи, в которую Кайла Старблэйд облачается в пятой и последней части моего неизданного, никому не известного фантастического романа.

Я разглядываю свои предплечья, восторгаясь уложенными внахлест белыми чешуйками наручей. Все эти чешуйки когда-то были сброшены Цендрионом, а мои персонажи кропотливо собрали из них одеяние для Кайлы. Я тянусь к левому бедру и касаюсь великолепного меча – переосмысленного кинжала единорога, который стал метровым спиральным клинком с золотой рукоятью.

– Хорошие доработки, – хвалит Рекса.

– Кое-чего не хватает.

Я выхожу из первого ряда строя и шагаю к краю плато, на котором стоит наше войско. Обнажаю клинок, поднимаю над головой и театрально им потрясаю. Хрустальное оружие мерцает алым.

Близкая смерть не помешает мне наслаждаться последними мгновениями на Солере. Набрав полную грудь воздуха, я открываю рот и взываю к пламенеющим небесам:

– Дракри, кемратэ а'иос!

Я словно подорвала целое минное поле в воздухе. Беззвучные вспышки света рождаются в вышине, окрашивая горы ослепительным сиянием. В отличие от прошлого раза, когда я говорила на драконьем (кажется, что это было целую вечность назад), в моих словах живет сила. Магия поет в каждом звучащем слоге.

Я стала Светоносицей, раскрыла свои возможности, наконец воссоединилась с утраченными способностями Кайлы. С которой мы, в сущности, одинаковые – пара дурочек, не умеющих общаться и создающих самим себе проблемы.

«Когда вернусь домой, буду добрее».

К другим, да – но самое главное, к себе.

Однако прежде, чем я вступлю в эту бесконечную битву, мне нужно выжить в грядущей.

Я моргаю, чтобы лучше видеть, и прищуриваюсь в небо. Там парят две сотни взрослых драконов, держась в воздухе за счет светомагии. Я вижу во главе стаи Темерес.

– Люксабрия, – приветствует она меня.

– Темерес. Я знаю, почему вы не могли сражаться. – Я слышу, что заговорила на драконьем свободно. Заполучив свою силу, я отперла у себя в мозгу и небольшой закуток с нейронами, тщательно хранившими каждое его слово и грамматическую конструкцию.

– Тогда ты знаешь, что мы умрем, если умрет Залор, – отвечает Темерес на родном языке.

– На самом деле, думаю, нет. – Я улыбаюсь, видя чуть заметное недоумение, ползущее по чешуйчатым мордам. – Во время своего путешествия я узнала, что ваши предки получили свои силы от Монолита Светомагии.

– Так гласит легенда, – подтверждает Темерес.

– И еще узнала, что можно вернуть магическую сущность в ее монолит, столкнув его с силой равной, но противоположной.

– Разумная гипотеза, если основываться на представленных данных.

– Так вышло, что Залор призвал темномагию, когда мы были в Венце, – рассказываю я. – И его чары ударили во все монолиты.

Ее лиловые глаза сверкают, драконы переглядываются. Я представляю, как они устраивают неистовое мысленное совещание, обмениваясь соображениями со скоростью света.

– Я улавливаю ход твоих рассуждений, – наконец говорит Темерес, – но в твоей теории есть изъян. Как видишь, и весь мой род, и я по-прежнему способны заклинать нашу светомагию.

– Да, заклинать ее вы по-прежнему можете. Залор связал свою душу с Монолитом Темномагии и выкрал его силу – но ваши предки с Монолитом Светомагии души не связывали, верно?

Темерес качает величественной головой.

– Светомагия была им дарована.

– Когда чары Залора сработали, они не разорвали вашу связь с магией, – заключаю я. – Они разорвали только вашу связь с монолитами – и, соответственно, с ним. Ты согласна с этой теорией?

Несколько мгновений драконы размышляют. Потом чешуйчатые губы Темерес изгибаются.

– Все хорошие гипотезы необходимо проверять.

Просияв, я поворачиваюсь обратно к друзьям, смотрящим на меня почти благоговейно.

– Мы договорились. Драконы вступают в Смертный Союз.

Все смертные, до чьих ушей это долетает, ликуют. Рекса молотит в воздухе кулаками. Цендрион, понявший каждое слово нашей беседы, пригибает морду и кланяется.

– Боюсь, мне повезло меньше, чем моим сородичам, – шепчет он на драконьем, чтобы услышала только я. – Моя судьба остается сплетенной с жизнью Залора.

– Я здесь, чтобы спасти тебя, – напоминаю я. – И так или иначе это сделаю.

Вален присоединяется ко мне на краю утеса, мешая Цендриону возразить. Поворачивается кругом, чтобы обратиться к войску.

– Элдрианцы! – Его выкрик эхом раскатывается по хребтам и каньонам. Созвучно грохочут двенадцать тысяч пар ног, смертные расы встают по стойке смирно. – Сегодня мы, все виды нашего мира, собрались здесь и объединились для того, чтобы сразиться с Лордом Теней и победить его, – грохочет Вален. – Светоносица заручилась поддержкой наших последних, сильнейших союзников. Генералы, атакующие чары наизготовку!

Голоса передают приказ Валена по рядам. Командиры строят взводы заклинателей. Краем глаза я вижу, как в северной части войска разворачивает свой отряд генерал Праксус.

Рекса, Ашер, Цендрион и Фир'тал приближаются ко мне. Рекса воспользовалась возможностью обернуться. Она стала пятнистым драконом. Достойный выбор.

Фир'тал испускает пронзительный крик, и по его команде из построения взлетает стая пылающих фениксов. Они взмывают вверх, рассеиваясь среди своих крупных драконьих собратьев. Воздух колеблется и мерцает от потоков жара, и я понимаю, что волшебные птицы создают раскаленные огненные щиты.

Фир'тал наклоняет ко мне голову. Я тянусь к нему и поглаживаю его грудь тыльной стороной ладони. Не знаю, что именно он символизирует в моем подсознании. Он был удобным спутником в путешествии, но не воплощал что-то явное, как другие мои любимые.

Или воплощал?

– Твой огонь сохранил мне жизнь, – говорю я ему. Он ухает и опускает голову, принимая благодарность. Затем взмахивает крыльями, разбрасывая искры, и взмывает ввысь, чтобы присоединиться к своим сородичам.

– Я с Рексой, – говорит Ашер, закидывая колчан на плечо и готовя лук.

– Прощай, – неосознанно, по глупости говорю я.

Он медлит, прежде чем забраться Рексе на спину. Тихо спрашивает:

– Это конец?

Я качаю головой.

– Победа будет за нами. Обещаю.

– Ни на секунду не сомневаюсь. – Чуть заметная грустная улыбка дрожит на его губах. – Но ты меня еще увидишь, а вот я тебя – уже больше никогда, верно?

Меня пронзает печальный трепет. Ашер правильно расценивает мое согласное молчание. Он делает два широких шага ко мне и заключает меня в объятия. Шепчет:

– Спасибо.

– Не сглазь. Мы еще не победили.

– Не за это. За все, что ты сделала. Если я правильно понимаю, все мы связаны с тобой, – а значит, и с Землей.

Я сглатываю комок в горле, обвивая его руками.

– Вроде того.

– Что ж, хочу, чтобы ты знала: Земля прекрасна.

– Ты никогда не был на Земле.

– Нет, но я живу на Солере двадцать лет. И Солера невообразимо прекрасна.

Я обнимаю его крепче.

– Это бесспорно.

– Тогда по определению прекрасна и Земля. – Он отстраняется, держа меня на расстоянии вытянутых рук. – Ты смогла поверить в красоту Солеры только потому, что тебе было откуда эту красоту черпать.

Откуда он всегда точно знает, что мне нужно услышать?

– Если бы знала, что встречу тебя, – говорю я, – покончила бы с собой гораздо раньше.

Ашер сердито хмурится и сжимает мои плечи.

– Не смешно.

– По-своему, смешно.

Он не впечатлен, а вот в глазах Цендриона за его спиной мелькает огонек. Рада, что кто-то оценил мой юмор. Если не смеешься, то плачешь, – а я уже наплакалась.

– Береги себя, – шепчет Ашер. Отходит к Рексе и запрыгивает ей на спину. Она расправляет драконьи крылья, сквозь перепонки сочится кровавый солнечный свет. Волна скорби сжимает мою грудь, к горлу подступает жар. Наконец приходят нужные слова:

– Спасибо тебе.

Я думала, что эта история о том, как я спасаю его, но в конце концов он спас меня. Все мои любимые спасли.

«Еще нет».

По венам снова растекается холод. Я еще не погибла, но точно не в безопасности. Война на Земле будет гораздо менее героической, чем описанная здесь, но куда более суровой. Поле боя – моя ванная. Цель – добраться до телефона. Позвать на помощь.

Черт, я смирюсь даже с проклятым тысячедолларовым счетом за скорую, если уцелею. Такую цену стоит заплатить за то, чтобы пережить эту ночь.

Я протягиваю руку, и Цендрион подходит ко мне. Говорит:

– Я с тобой до конца.

– Как и я, – добавляет Вален.

Мое сердце противится, но я качаю головой.

– Ты нужен на земле, чтобы вести солдат. Еще не все решено.

Он хмурится.

– Ты не сможешь управлять ими с помощью силы?

– Мое сознание... расплывается. – Я ловко избегаю слова «умирает». – Чем более узкой будет моя задача, тем успешнее все пройдет. Ты командуешь войском. Я разбираюсь с Залором.

Связываюсь с Лордом Теней. Воссоединяюсь со своим телом. Возвращаюсь в царство живых.

Вален не спорит. Он военный стратег. Он все понимает.

– Хочу, чтобы ты знал, что ничего более настоящего я никогда не чувствовала, – говорю я, указывая на нас двоих. – И было приятно почувствовать такое хотя бы раз. Я буду всегда дорожить этими воспоминаниями.

Вот она – пресловутая почти-что-улыбка, видимая, только если о ней знаешь.

– Вполне возможно, ты почувствуешь это снова. Если мы сегодня победим, у тебя вся жизнь будет впереди.

– Я – отвратительная балбеска, ненавидящая людей и не умеющая нормально с ними общаться, которая хочет, чтобы ее обожал идеальный Прекрасный Принц, но не хочет секса. – Губы у меня кривятся. – Не уверена, что ты представляешь, как трудно будет найти кого-то подходящего на Земле. Отношение к сексу – наименьшая из моих проблем в этом уравнении.

– Ты знаешь, что все это неправда, – говорит он.

Привычка велит мне спорить, но я принимаю сознательное решение этого не делать. Вален – самый умный человек из всех, кого я знаю. Возможно, он прав.

Я так долго слушала свой темный голос, что он исказил мои представления о себе. Он сказал мне, что я чудовище, и я безоговорочно поверила. Теперь, когда с моих глаз спала пелена, я вижу правду: я сложный, многогранный человек, прекрасный в своем несовершенстве. Да, я проиграла несколько сражений, но, клянусь всеми богами Солеры, эти провалы не станут роковыми.

– Ты достойна любви, дорогой автор, – добавляет Вален. Что-то в звучании его голоса разбивает мне сердце. – Никогда этого не забывай.

– Ничего не обещаю, – усмехаюсь я.

Если я снова обниму его, то потеряю остатки собранности, так что я просто протягиваю руку. До самого конца оставаясь неловкой и способной все испортить. Что поделать – это в моем характере.

Его теплые, грубые пальцы ободряюще сжимают мои. Он подносит мою руку к губам и касается костяшек легким поцелуем.

И уходит, возвращаясь к своему войску и выкрикивая приказы для тысяч пришедших в движение солдат. Те уже рвутся в бой.

Я же его страшусь. Я оттягивала неизбежное, готовя хорошую и подобающую кульминацию для нашего путешествия, но больше откладывать нельзя.

Цендрион приседает. Броня у меня громоздкая, но легкая, целиком собранная из полых шестиугольных чешуек дракона, так что я без труда взбираюсь ему на спину. Глухое рычание рождается у него в груди, нарастая и превращаясь в рев. Он вызывающе трубит в небеса и срывается со скалы. Беспорядочные возгласы одобрения летят ему вслед, подгоняя нас вперед.

Сейчас или никогда. Я призываю свою силу и сосредотачиваюсь. Кричу:

– Залор, я требую реванш!

Мы ждем ответа. Выкрики солдат стихают. Пустоту заполняет жуткое безмолвие. Я боюсь, что сделала что-то не так, что упустила свой шанс, слишком долго тянула, – но мне было необходимо попрощаться.

Передо мной неожиданно разрастаются клубы темных грозовых туч, заслоняя свет. С той же ослепительной скоростью, с которой перенеслись к нам драконы, появляется теневойско.

Вокруг воплощается чернильный сонм крылатых демонов. Наши враги сливаются в корчащийся ураган смерти.

Во главе их рядов сам Лорд Теней. Он прибыл не верхом – он парит в облаке тьмы, в своем одиночестве более ужасающий, чем его орда одержимых чудовищ.

– Ты же знаешь, что я не желаю с тобой сражаться. – Его голос доносится до меня с ветром, заставляя мурашки ползать у меня под броней. – Ты мне нужна. Я хочу, чтобы ты жила.

– Тогда, очевидно, мы хотим одного и того же.

Я чувствую замешательство, излучаемое его мощной фигурой.

– Если хочешь вернуться на Землю, бестолковая негодяйка, просто скажи. Я отправлю тебя обратно без лишних вопросов, и мы продолжим наше сотрудничество, словно ничего не изменилось.

– В этом-то и проблема. Все изменилось. – Я обнажаю меч и направляю клинок на него. – Я официально переписываю концовку. Ты больше не будешь управлять мной или запитываться от меня, больше не будешь донимать моих друзей, и я не покину этот мир, пока не буду уверена, что ты больше им не угрожаешь.

Иссохшая пергаментная плоть Залора расползается в улыбке.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться. Промедли еще немного, и твое время истечет. Не стоит тратить драгоценные удары сердца на эту показушную битву, – не в столь поздний час.

Он поводит рукой, указывая на растущие тени в небе.

– Я задолжала этому миру развязку, которой он заслуживает. – Втянув воздух через нос, я собираю внимание в лезвие, в стрелу, в смертоносный луч. – Я задолжала ее самой себе.

Позади темной своры разливается сияние. Лучи светомагии изгибаются в вышине, заключая нас в светящийся шар. Я слышу перепуганные визги теневоинов и улыбаюсь. Драконы сделали первый ход. Лишили Залора шанса на побег. Теперь он будет вынужден сразиться со мной. Вернее, я буду вынуждена сразиться с ним.

– Ты смеешь бросать мне вызов? – оглушительно гремит он. – Я всемогущ. Мое слово – закон. Ты не можешь меня сразить, единственный способ убить меня – убить себя! Тебе никогда от меня не избавиться.

– Возможно и так. Я не cмогу окончательно победить в этой войне.

Он торжествующе усмехается, упиваясь моей мнимой слабостью.

– Но я могу победить сегодня. И снова смогу завтра, если постараюсь. Я буду просыпаться каждое утро до конца своих дней и бороться с тобой, просто чтобы доказать, что на это способна.

Кожа над его клыкастым ртом насмешливо морщится.

– Это битва, обреченная на провал.

– Это битва, стоящая усилий.

Мое внимание заострилось, сошлось в одной раскаленной точке. Я выпускаю свою силу в мир. Луч светомагии вырывается из моего меча и устремляется к Лорду Теней.

И начинается бой.

Глава 31

Слившись со своей магией, со своим миром, я чувствую себя непобедимой. Я умираю, и все окружающее тоже, но накал героической битвы, как это всегда было, опьяняет.

Мельтешащая и разбухающая туча демонов сбивает с толку, но Цендрион мастерски ориентируется среди смоляных тел. Он больше не скрывает свою тьму – теперь она у всех на виду. Дракон использует ее смертоносные возможности и, скользя по небу, погружает нас в тень и возвращает обратно, избегая врагов и нападая на незадачливых жертв.

Он закладывает резкий вираж. Уходит вправо, и я наклоняюсь влево, бессознательно обеспечивая противовес. Замахнувшись на самонадеянное тенечудище, посмевшее кинуться на нас сверху, я вспарываю ему брюхо клинком. Оно падает с жутким визгом. Цендрион выравнивается, и я тоже. Я словно стала продолжением драконьего тела. Мы – слаженная команда, пробивающая путь к Залору.

Пусть этот сюжетный поворот – результат моих собственных действий, но в моем сознании Залор – по-прежнему Великое Зло. Возможно, это глупо, но я невольно приравниваю столкновение с ним к его поражению.

Теневой тракрыл размером поменьше того, с которым мы столкнулись на Небесном Архипелаге, летит прямиком на нас, испуская пронзительный, режущий слух крик. Его ребристые крылья вздымаются волнами. Шипастый хвост бьет по воздуху. Он разевает пасть и плюется ядом, выбрасывая сдвоенную струю чернильной кислоты.

Цендрион складывает крылья, приподняв плечевые кости. Они сжимают меня с двух сторон, удерживая на месте, пока он исполняет безупречную бочку.

Маневр позволяет нам увернуться от едкой жидкости. Дракон пролетает мимо тракрыла, разворачивается и нападает на него сзади. Тот отчаянно вопит, когда крепкие челюсти смыкаются на его хвосте. Цендрион дергает шеей, подтягивая чудовище к себе. Мотнувшись в сторону из-за резкого движения, я щурюсь на яркое кроваво-красное небо.

Цендрион отпускает искалеченный хвост тракрыла и втягивает шею, будто кобра, собираясь атаковать его голову. Я успеваю первой. Метнувшись вперед, хватаюсь для опоры за драконий гребень и вонзаю меч глубоко в череп тракрыла. Демон умирает раньше, чем издает еще один крик, и, обмякнув, соскальзывает с моего клинка в беспросветный хаос под нами.

– Отличная работа! – хвалю я Цендриона.

Я узнаю эту битву – она шаг за шагом воссоздает финал пятой книги. То сражение стало кровавой баней для моего войска, но я все равно не могу не чувствовать воодушевления. Мы на знакомой почве. В знакомой мне истории.

Которую я теперь изменю.

Цендрион снова складывает крылья, придерживая меня, и с резким креном устремляется к тенегрифону.

– На север! – кричу я. Хотя мой мозг опознал эту битву, он все еще тормозит, как старый компьютер, с трудом запустивший мощную программу. Мне не хватает оперативной памяти на все необходимое – что прискорбно, ведь это тот самый бой.

В котором мои любимые погибают один за другим, пока все не сгинут.

Я крикнула слишком поздно. Обсидиановый грифон клацает птичьим клювом и ловит Цендриона за крыло, как я и ожидала.

– Не вырывайся! – воплю я. – Лети вперед, доверься мне!

Цендрион шипит и, к счастью, внимает совету. Он использует движение грифона и опрокидывает его в воздухе. Тот не готов – он ожидал, что дракон будет отбиваться. Если бы так и было, чудовище могучим клювом переломало бы ему кости крыла.

Пока грифон выбит из равновесия, мы с Цендрионом атакуем. Он пихает демона в бок, а я бью мечом. Мне не хватает пропускной способности, чтобы снова использовать светомагию. Мое внимание сосредоточено на другом. Помнить ход битвы. Изменить концовку.

«Спасти любимых».

Тенегрифон содрогается от боли и отпускает Цендриона. Тот призывает темномагию, пронося нас сквозь лишенное света и ощущений пространство и снова воплощая над толчеей сражения.

Его крыло не сильно пострадало, но он не в лучшей форме. Я слышу его тяжелое дыхание. Он выжат заклятиями и стычками.

– Не хочется такое говорить, – сипит дракон, оборачиваясь ко мне на лету, – но демонов слишком много.

– Мы с ними справимся, – отзываюсь я, напоминая себе и Ашера, и Рексу одновременно. Неиссякаемый оптимизм в отчаянных ситуациях. Боевой дух перед лицом превосходящих сил.

Я снова собираюсь и фокусируюсь на битве, и в животе у меня все сжимается. Не только потому, что Цендрион резко ныряет, избегая очередной атаки. Даже с драконами и светомагией на нашей стороне мы лишь едва проредили теневойско.

На западе поднялся воздушный батальон Смертного Союза. К отряду фениксов присоединились сильфы, мантикоры и водные маи. Животные, заклинающие четыре основные стихии, работают сообща, давая отпор крылатым слугам Залора, но их совместных усилий не хватает.

С болезненным толчком сердца я замечаю, что пожиравший небеса мрак растекся и по земле. Тени пролились на сверкающие утесы Мидгардских гор, пропитав землю под ногами воинов обеих армий. Небо тоже заметно потемнело. Очаги видимого красного света за пределами драконьего щита стали меньше.

– Мы проигрываем, – рычит Цендрион.

– Да, – выдыхаю я. «Но не Залору».

Это я. Я умираю. И поскольку я связана с Солерой, моя гибель станет гибелью этого мира.

Я была так уверена, что сюжет приведет меня туда, где мне нужно оказаться. Должно быть решение. Что, если я сосредоточусь на себе? Сфокусируюсь на ощущении, чувствовании своего земного тела?

Хотя мозг кричит, что нельзя отвлекаться от битвы, в которой мои друзья борются за свою жизнь, нутро подсказывает, что сделать это необходимо. Если когда-то и стоит разжать руки и довериться своему чутью, так это сейчас.

Цендрион уклоняется от искрящего языка черной молнии, и я закрываю глаза. Вцепляюсь в его чешую. Гул сражения царапает нервы. Слишком много раздражителей – их нужно затереть. Это сон, и я могу им управлять.

Вот только я не могу. Я разрываюсь. Мое внимание трещит, будто кусок тонкой ткани, расползающейся между двумя мирами. Я в полной неопределенности, я хочу остаться с Цендрионом и убедиться, что никто из моих любимых не умрет, но мне нужно вернуться в свое тело, чтобы покончить с этим кошмаром. Чтобы спасти себя.

Я хочу спасти себя. Я не могла разглядеть все то, что у меня было, не могла поверить, что существует дорога, ведущая к счастью. Я боялась.

И... все еще боюсь.

До меня доходит, что я в ужасе. Оказавшись в темноте, с закрытыми глазами и затухающими вокруг звуками и ощущениями Войны Теней, я наконец могу прочувствовать то, что я чувствую.

Я не хочу умирать, но не хочу и терпеть жалкую жизнь.

Я не могу отступить, но не способна и наступать.

«Единственный способ изменить концовку – выжить».

В этот момент, когда меня разрывает между двумя моими реальностями – потому что только во вред было бы считать, что этот мир и эти персонажи для меня нереальны, – именно в этот момент я чувствую искру чего-то... Иного.

Я отстраненно осознаю неприятные ощущения. У меня кружится голова, меня тошнит. Отдаленная боль оформляется, повисает на краю моего мутного, рассеянного разума. Я не могу ее обработать, потому что мне страшно.

Я увязаю в своем страхе. Утопаю в нем. Я не хочу умирать. Я не готова умереть. Я отвергаю ту, иную, реальность, в которой разрушила собственную жизнь. Я хочу вернуть все обратно, потому что я боюсь умирать, и все это больше не приятное приключение, и я хочу проснуться, хотя и боюсь реального мира, я хочу проснуться...

– ПРОСНИСЬ!

Крик вырывает меня из пустоты между мирами. Я разлепляю тяжелые веки, и мешанина красного, черного и золотого обжигает мою сетчатку. Я трясу головой, разбухший мозг болтается в черепе. Отголоски давящей боли пронзают нервы.

Я хватаю ртом воздух. Сосредотачиваюсь.

Цендрион прорвался сквозь ряды теневоинов и несется к границе магического заслона. Я быстро смотрю на север. Там маячит Залор, парящий в своем чернильном облаке. Он не прилагает явных усилий, чтобы избежать драконьих чар, но и не вступает в бой.

Несколько тенечудищ слетаются с разных сторон, преграждая нам путь к хозяину. Кромешно-черная виверна подбирается близко, но виверна не ровня дракону. Цендрион уворачивается, исполняя совершенную петлю вокруг своего врага и шаркая когтями по его хребту. Тварь верещит и падает.

Стиснув зубы от боли, которую приносит движение, я атакую тенегрифона. Укус моего сияющего меча отбрасывает его, и он кубарем летит вниз, навстречу гибели. Цендрион работает, как хорошо смазанный механизм, разрывая на куски еще трех демонов.

Теперь наш путь к Залору свободен. Хотя мы пока в доброй миле от него, я чувствую на себе его взгляд. Меня пронзает дрожь. Он ждет.

Мои судьбы сходятся в этой точке. Мои битвы сливаются в одну.

Сразиться с Залором. Воссоединиться с Землей.

Спасти Солеру. Спасти себя.

В ушах у меня стоят шум и рев, не имеющие никакого отношения к сражению. Рев искажается, распадается и обращается ритмичным стуком.

Грохотом боевого барабана.

Биением моего пульса.

Я ожидала, что сердце у меня будет стучать медленно, учитывая потерю крови, а оно мчится галопом. Мои внутренности сжимаются, и вены обжигает адреналин, более едкий, чем яд тракрыла. Зачем мое тело так действует? Зачем ускоряет сердцебиение, исторгая в воду больше крови? Это приближает мою гибель. Как я выживу?

– Думаешь, сможешь изменить свою концовку?

Я слышу голос Залора, и каждое слово пронзает меня, будто стрела, пущенная из невидимого арбалета. Это больше не его голос. Он мой.

Как я знаю его, так и он знает меня. Мы связаны, и ему известны мои слабости. Известно, как с их помощью победить.

– Не забывай, Самозванка: у меня тоже было окно в твою жизнь. Я видел твою душу. Ты неудачница. Ты ничто. Тридцать лет страданий, тридцать лет крови, пота и слез. И куда это тебя привело? Думаешь, еще тридцать лет что-нибудь изменят? Думаешь, ты волшебным образом станешь той, кем желаешь быть?

Я застываю на спине Цендриона, скованная голосом Залора – моим голосом. Тем, что кричал на меня. Тем, что подтолкнул меня к насилию.

«Он прав».

– Он ошибается.

Я перевожу взгляд с Лорда Теней на Цендриона. Тот отважно летит вперед, неся нас навстречу нашей судьбе, но один его аметистовый глаз прикован ко мне.

Я ошибаюсь. Я ошибалась все это время. И я это знаю – кажется, откровение снисходило на меня сто тысяч раз за последние четыре главы моего безумного приключения, – и все же с каждым яростным ударом сердца оно снова забывается. Мой мозг не может собраться и запомнить то, что я узнала на этом пути: я не одинока. У меня есть надежда. Я боец, и всегда им была.

С моих губ срывается всхлип. Если я все это знаю, почему так легко забываю? Ненавижу себя за эту забывчивость. Из-за нее я оказалась здесь. Я так обошлась с собой, потому что глупа, и...

И снова этот призрачный голос. Голос Залора, мой голос. Он выкрикивает кошмарные вещи и вынуждает меня верить в них. Нельзя слушать его ложь.

Я издаю еще один всхлип, пока мы несемся по небу, на сей раз не из-за паники или отвращения к себе. Этот звук выражает и облегчение, и изнеможение. Именно так проявляется природа Войны Теней. Неважно, сколько раз я усвою урок или одержу победу, – битва будет бушевать во мне вечно.

Но я внезапно понимаю, что это нормально. Пока идет сражение, я живу. Оно означает, что я не потеряла надежду, и не перестала бороться, и нашла способ напоминать себе с каждым днем, с каждым ударом сердца, что достойна жизни.

Я должна собраться. Должна запомнить эти вещи. И, что еще важнее, должна простить себе все темные мгновения, в которые теряю их из виду.

– Ты ошибаешься! – рявкаю я на Залора, черпая силы в заверении Цендриона.

Световой щит пульсирует энергией, но небо за его мерцающей границей почти целиком почернело. Я замечаю и тьму, заполняющую мое поле зрения.

Хорошо это или плохо? Я потеряю сознание, покину Солеру и очнусь на Земле? Или соскользну в бесчувствие, сползу в свою кровавую ванну и умру?

– Я знаю тебя. – Залор в полумиле впереди, тенечудищ вокруг не осталось. Он словно приветствует наше столкновение. – Я часть тебя.

– Как и остальные мои персонажи. И я не позволю тебе их убить!

Я держала меч вызывающе поднятым, но оружие становится слишком тяжелым. Мои предплечья болят и дрожат, силясь удержать клинок в воздухе. В голове пульсирует. Меня покачивает на спине Цендриона, мчащегося к Лорду Теней.

Залор усмехается, обнажая черные клыки. Его облако темномагии закипает и несет его вперед. Он готов свести со мной счеты. Битва один на один решит судьбу мира, как и должно быть.

Я знаю эту концовку. Я ее написала. Это момент истины. Залор в полутора сотнях метров. Я все еще жива.

Пока я жива, я способна все изменить.

Собрав остатки внимания, силы и решимости, я отталкиваюсь от плеча Цендриона и кидаюсь вперед. Мощный прыжок отбрасывает дракона в противоположную сторону. Он потрясенно шипит, сбившись с курса.

Я же остаюсь на курсе. Уверенно мчусь прямо к Залору.

И с отважным боевым кличем вонзаю меч ему в грудь.

Его бесцветные глаза распахиваются. Рот кривится в гримасе мучительной ненависти. Он вцепляется в обе мои руки, вспарывая бритвенно-острыми когтями броню и кожу. Облако магии под ним рассеивается. Сцепившись и необратимо сплетясь воедино, мы начинаем падать.

Нас опрокидывает вверх ногами, вокруг все сливается. Чернота небес затмевает цвета и мельтешение битвы, и в конце концов все исчезает. Вокруг так темно, что я не вижу даже Залора, но чувствую его когти в своей плоти.

Потом... они исчезают. Однако боль почему-то не отступает. Пожалуй, мне даже становится хуже. Агония ревет во мне, разрывая кожу. Это мучительно. У меня кружится голова, и меня тошнит, и все ноет, и сердце бешено колотится, и череп пульсирует, и я в ужасе, и я хочу проснуться.

– Я хочу проснуться, – невнятно бормочет слабый голос. Мой голос.

В этот миг меня осеняет.

Я не сплю.

Это реальность.

Глава 32

Я открываю глаза и вижу океан крови, омывающий мое тело. Отвлеченно осознаю, что вода в ванне еще теплая. По земному времени, вне моего сна, прошли считаные минуты, а мое тело уже – чистый лед. Мне так холодно.

Но у меня есть задание, и я не подведу.

Это моя самая главная битва. Сейчас решается судьба мира.

Я поднимаю левую руку. Свинцовую, онемевшую. Кровавая вода бежит по моей коже, и более темные и густые алые реки растекаются из раны.

Желудок скручивает отторжением текилы. Мышцы напрягаются от рвотных позывов, но ничего не выходит.

Реальность вокруг шевелится, не давая собраться. Комната вертится, будто я только что упала с карусели. Перед глазами расцветают, меркнут и снова расцветают пятна, одновременно темные и яркие. Будто тлеющий огонь, ползущий по бумаге.

Я старательно моргаю. Мне нужно бороться, как никогда прежде.

Ухватившись за ванну, я свешиваюсь через край. Больно. Холодно. Нервы от каждого движения бьются в агонии. Правая рука тоже кровоточит. Я порезала обе, как настоящий мазохист. Сколько у меня времени?

Мои пальцы на что-то натыкаются. Выброшенный скальпель. Я отталкиваю его, поворачиваюсь и встаю на колени в воде, перегнувшись через край ванны. Голова слишком тяжелая, и я не трачу силы на то, чтобы ее поднять. Вытянув левую руку, я вслепую ищу полотенце, всегда висящее на стенном крючке.

Сердцебиение учащается. Мое тело яростно реагирует на движения. Пульс бьется в шее, в животе, пронзает раны... но удары сердца кажутся пустыми, будто оно не делает того, что должно. Полагаю, так и есть. Для этого крови во мне осталось слишком мало. Мне не хватает кислорода.

В этом отрешенном состоянии некий спокойный очаг моего мозга обрабатывает информацию и изучает ее с беспристрастным интересом. Остальная часть сознания действует на автопилоте. Мои пальцы смыкаются на полотенце и сгибаются.

Я тяну вниз, оно падает. Гипсокартон осыпается вокруг крючка, который я приделала кое-как. Поблагодарив себя прошлую за лень, я принимаюсь оборачивать полотенце вокруг левой руки. Выиграю себе немного времени до прибытия помощи. Левая рана болит сильнее и кажется глубже. Я правша и сделала этот надрез первым. Он-то и опасен, через него и утекает моя жизнь, с каждой красной каплей.

Я слаба. Обе руки надсадно вопят, пока я наматываю хлипкую ткань от запястья до локтя. Не знаю, вышло ли достаточно туго. Каждый раз, как я натягиваю ткань, мышцы изнемогают от напряжения.

Я завершаю свое дело. Не слишком хорошо, но может и помочь.

Теперь начинается настоящая битва. Я выскальзываю из ванны на кафельный пол, бесформенным существом выбираюсь из первичного бульона, хватаясь за шанс на жизнь.

Брызги темной жидкости пятнают пожелтевшую затирку. Холод керамической плитки обжигает кожу. Все болит.

Но я герой, и я могу справиться с болью.

Ванная комната, по счастью, крошечная. Спасибо тебе, дерьмовая однушка в 50 квадратных метров жилой площади. Я подгибаю колени и сворачиваюсь в позе эмбриона, заполучив немного дополнительной высоты над полом. Вытягиваю правую руку как можно дальше, не обращая внимания на то, как что-то рвется вокруг раны.

Мои деревянные пальцы шарят по фаянсу. Цепляются за телефон.

Он ускользает из мокрой хватки и катится в раковину. Грохоча в моих полных звона ушах громче пушечного выстрела.

На меня обрушивается отчаяние. Я пытаюсь вдохнуть и не могу. Мои легкие будто сдуваются. Дыхание такое поверхностное. Я не могу сосредоточиться. Нет кислорода.

Но я герой, и мне нельзя сдаваться.

Я подползаю ближе, скользя ногами по ледяной, сырой плитке. Полотенце краснеет. Приторно-сладкий запах крови вызывает тошноту.

Я приподнимаюсь, сгорбившись на коленях. Голова вот-вот лопнет, она одновременно готова улететь к потолку и якорем рухнуть на пол. Меня ведет в сторону, щека ударяется о фаянс. Я приваливаюсь к фанерной стенке шкафа, зато теперь мне хватает высоты. Моя правая рука скользит в раковину и смыкается на телефоне.

Сжимая телефон, я снова сворачиваюсь в комок. Это положение требует меньше энергии. Все тело съеживается вокруг моего сердца, сберегая остатки тепла.

Я касаюсь экрана. Телефон не реагирует. Слишком влажно. Пальцы скользкие от крови. Жидкость растекается по блестящей черной поверхности.

Из моего горла вырывается жуткий звук, нечто между безмолвным воплем и безнадежным всхлипом. Сколько времени утекло с тех пор, как я проснулась? Минута? Час? Мне кажется, что прошла вечность; каждый быстрый удар сердца отмечает столетие страданий.

Но я герой, и спасение в моей власти. Я выполнила задание. Нашла святой Грааль. Легендарный предмет, способный спасти мир, наконец у меня в руках.

Соберись. Думай.

– Сири, – хриплю я.

Веки у меня трепещут, пульс снова подскакивает – но я не могу сказать, что это неприятное ощущение, потому что в ответ на мой хрип загорается экран. – Позвони девять-один-один.

Истекая кровью, скорчившись на полу, я жду. Ужас подступает.

Потом – долгожданное, такое тихое, будто это игра моего воображения:

– Девять-один-один, что у вас случилось?

– Кровотечение, – бормочу я.

Большего мне не осилить. Голосу не хватает громкости, но телефон, который я уронила в лужу, лежит близко к моим губам.

– Где вы находитесь? – шепчут издалека.

– Астория.

Какой-то неразборчивый треск. То ли я отключаюсь, то ли оператор. Подозреваю, что я.

– Бродвей и двадцать третья, – уточняю я, втянув в спущенные легкие столько воздуха, сколько могу.

Человек на другом конце линии моей жизни что-то спрашивает. Я не слышу. Возможно, у меня просят указаний – сведений, необходимых, чтобы меня спасти. Просят адрес. Что-нибудь.

– Квартира шесть-эйч, – озаряет меня.

Потом, как никогда уязвимая, я добавляю:

– Не вешайте трубку. Побудьте со мной.

Слышится что-то похожее на согласие. Может быть, мое точное местоположение отследят по телефону. Я хочу сказать больше, но энергия у меня иссякла.

Тени надвигаются.

Я сгибаю левую руку, сдавливая рану. Правая рука сжимается над липким левым локтем – жалкое подобие жгута. Полотенце промокло. От вытекшей крови или от воды на полу? Я не знаю.

Тьма наползает, сужая мое затуманенное поле зрения. Голова раскалывается, пульсирует, кружится.

Я делаю все, чтобы продержаться, но мое тело сдает. Попеременно приходя в себя и теряя сознание, я из последних сил надеюсь, что помощь уже в пути. Что мне удалось изменить свою концовку.

Из этой надежды расцветает понимание, мягкое и прекрасное, словно розово-золотая заря.

Мое желание измениться и выжить всегда крутилось вокруг других: семьи, друзей, любимых персонажей. Конечно, это благородная причина оставаться в живых, но я никогда не задумывалась о том, чтобы постараться ради себя.

Необъятная часть меня считала, что жизнь ничего не стоит. С таким трудно бороться. Одна, под удушающим весом этой веры, я была обречена на поражение. Я могла держаться лишь до тех пор, пока боль и стремление сбежать от нее меня одолеют.

Но теперь, когда мои шансы на выживание тают с каждой потерянной каплей крови, меня переполняет одно желание. Сияет в моей груди, прижимаясь к сердцу.

Я хочу выжить. Не ради кого-то, а ради себя. Потому что я хочу большего от жизни. Потому что заслуживаю лучшего.

Этого простого желания может оказаться достаточно, чтобы все изменить.

Такова моя последняя мысль перед тем, как меня уносит тьма.

Глава 33

Учитывая все обстоятельства, я недурно справляюсь со смертью.

Никаких истерик, криков и визгов. Вообще ничего. Просто огромное пустое ничто, как я всегда и подозревала.

Принять свою безвременную кончину легче, чем мне казалось. В великом «затем», в потустороннем мире, нет никаких ощущений. Моя боль ушла. Эмоций тоже нет, так что я не могу как-то оценить ее отсутствие. Не могу радоваться тому, что мои страдания закончились; не могу оплакивать смерть своего будущего, своих возможностей, своих мечтаний – всей жизни, которую прожила бы, если бы не сделала того, что сделала.

Впрочем, это не настоящее ничто, верно? Я все еще необъяснимым образом способна к сознательному мышлению. Сознательным оно почти не воспринимается, но вот они: идеи и слова, оформляющиеся во мне на глубинном уровне.

Я мыслю. Значит ли это, что я жива? Или я просто попала в какую-то особую разновидность ада, где обречена висеть в бесконечном небытии, запертая в собственных мыслях на веки веков?

Я вздрагиваю, представив это, и понимаю – я могу вздрагивать. Я могу чувствовать. И я чувствую себя... плохо. Эта мысль мне не нравится.

По мере того как я осознаю себя, небытие отступает, отпадая от меня спиральными завитками. Я стою на твердой, но невидимой земле. Вокруг моего обнаженного тела реет колдовское сияние, похожее на полярное. Оно мерцает. Время от времени из него вырываются призрачные огоньки, крохотные солнечные вспышки. Будто железные опилки к магниту, они притягиваются к точке света впереди.

Света, который становится все ярче.

Ох, черт. Я точно мертва.

Что ж, если придется выбирать между вечностью полузабытья в темноте и вечностью полузабытья на свету, я выберу второе. Направляясь к свету, я понимаю, что провалила свое последнее и главное задание, но понимаю со странным спокойствием. Что сделано, то сделано. Обратного пути нет. Моя земная жизнь окончена, но, возможно, получится как-нибудь устроиться в загробной. Она, похоже, и правда существует. Кто бы мог подумать?

Свет разрастается, затмевая тени. Мягкий и согревающий. Я почти готова улыбнуться.

Затем он приобретает красноватый оттенок, и мое нутро пронзает панический трепет. Никаких мне сияющих врат. Это отблески адского пламени, я уверена. Я рассталась с жизнью, полной возможностей, только для того, чтобы обречь себя на вечные страдания, которых стремилась избежать...

Погодите. Погодите хренову минуту! Там какие-то формы. Различимые формы на красном. Черные полосы. Золотое пятно. Вспышка блестящей белизны.

– Цендрион? – шепчу я.

Один раз моргаю, и все обретает пронзительную четкость.

Я на Солере. Мы сцепились с Залором, его разъяренное лицо в считаных миллиметрах от моего. Сияние светового щита драконов и краснота неба обрушиваются на меня со всех сторон, пока я кружусь и падаю вместе с Лордом Теней. Кувыркаясь в воздухе, я опять замечаю белую вспышку. И снова, как только делаю еще один оборот.

Цендрион мчится за нами, сложив крылья и вытянув лапы. На миг расправляет кожистые перепонки и снова схлопывает их, чтобы ускориться. Он спешит за мной.

Не знаю, как, не знаю, почему, но я снова в своем любимом мире. Для меня это рай, хотя Солера истерзана войной и погибает. А возможно – только возможно, – она реальна, и после моей смерти на Земле моя душа вновь переместилась в свое иное пристанище.

После целой жизни ожиданий, поисков и тоски так ли невозможно поверить, что я наконец отыскала магию?

Я не заслуживаю этого подарка, но приму его с радостью. А принимать что-то как должное не стану больше никогда. Урок был усвоен слишком поздно, но я не упущу этот непостижимый второй шанс.

С оглушительным ревом Цендрион обхватывает меня когтями за пояс. Залор шипит, кашляя черной кровью. Та брызжет мне на щеки, и я кривлюсь.

Отпустив меч – оставляя лезвие торчать у него в груди, – я поджимаю ноги, как сделала перед смертью. И яростно пинаю Залора, освобождаясь из его хватки. Когти отцепляются от моих предплечий. Он отлетает прочь, камнем несясь к земле, а Цендрион раскидывает крылья и выходит из смертельного пике.

– Я в строю! – кричу я дракону. Свистящий ветер подхватывает и уносит прочь мой голос, пока мы взмываем к небу.

– Да, потому что я тебя поймал. – Он не знает, что я жила и умерла в то время, пока он мчался за мной.

Дракон кренится и воспаряет с теплым, пыльным восходящим потоком. На западе я вижу неутихающую Войну Теней. Воздух над Мидгардскими горами кишит кружащими демонами. Скалы запятнаны черным и красным, как и небеса. Черной тенью. Красной кровью.

– Как наши войска? – спрашиваю я, вглядываясь в беспорядочную бойню.

– Плохо. Что ты сделала с Залором?

– Эм... – Я колеблюсь, но потом решаю, что лучше отвечать честно. Я буду честной в этой новой жизни. Я хочу стать открытым, искренним, эмоционально доступным человеком. Я слишком многое испортила на Земле, тая свои мысли и чувства. Правду о том, кем я была и какое бремя несла. – Я его не одолела.

Даже смертельная рана от клинка единорога его не убила. Он – богоподобное чудовище.

– Я заметил, – говорит Цендрион. – В противном случае все его восставшие тенечудища погибли бы. Как и я.

– Может, и нет. Я его не одолела, но ослабила. Меч единорога пронзил ему сердце. Не знаю, чем это обернется, – не знаю, могло ли это отвязать твою судьбу от его.

– Мне остается лишь надеяться и сражаться, – рычит дракон, набирая скорость и уворачиваясь от теневого феникса.

Всем нам остается лишь это. Я не могу ручаться за судьбу Цендриона, но верю, что у нас есть шанс. Хотя Залор ослаб, мой любимый персонаж остается сильным. И здесь, в этом мире, в этом теле, я тоже сильна.

Пока я щурюсь, осматривая поле боя, во мне разгорается беспощадная, пугающая страсть.

– Я могу победить в этой битве. Подсади меня. Давай с этим покончим.

– У тебя есть план? – спрашивает дракон, и я замечаю улыбку на его губах, пока он подтягивает меня к груди. Я хватаюсь пальцами за его плечевой сустав. Он перестает махать крыльями и парит, давая мне вскарабкаться ему на спину.

– В планировании я не сильна.

Сладко-горький укол отдается в моем сердце, когда я думаю о рукописи, которую оставила позади. Обо всех острых моментах, о сражениях, сочиненных буквально на ходу, о решениях, найденных в последний миг.

Я загубила свои труды, когда покончила с собой, но помню все, что написала.

И, мертвая или нет, по-прежнему верю в силу хорошей истории.

– Нам нужно каким-то образом полностью уничтожить Залора, – говорю я Цендриону, когда он приближается к границе битвы. – Только тогда мы сокрушим его силу.

Кайла Старблэйд сделала это в финале пятой книги. Я должна найти способ сделать то же самое сейчас. Я сосредотачиваюсь, пытаясь искривить реальность и умоляя вселенную уступить моей прихоти.

На этот раз не получается. Смерть что-то изменила в моей связи с Солерой. Неудивительно, пожалуй, хотя и очень прискорбно, учитывая обстоятельства.

Но такова жизнь – или, в моем случае, смерть. Невозможно повлиять на то, какие препятствия возникнут на пути. Возможно лишь преодолевать их как можно усерднее и всеми доступными средствами.

Пока Цендрион хватает когтями зазевавшееся чудовище и разрывает его надвое, выпуская облако черной крови, я заставляю себя перенастроиться. Мне все известно об этом мире и его правилах.

Я сжимаю и разжимаю кулаки. Тянусь в глубину себя самой, фокусируюсь и черпаю магическую энергию, текущую в каждом живом существе Солеры. Думаю о желаемом, изо всех сил сосредоточившись на чарах, и леплю свою волю. Заставляю ее проявиться, призывая луч света.

Получается. Я утратила способность изменять реальность, но все еще могу заклинать магию Кайлы. Свет опаляет небо, впиваясь в самую гущу демонов и сбивая дюжину сразу.

Я ухмыляюсь и испускаю торжествующий возглас, хотя атака вышла непродуманной. И привлекла к нам внимание. Рой тенечудищ поворачивает на восток, отвлекаясь от Смертного Союза и устремляясь ко мне и Цендриону.

– Автор, – рычит тот, уклоняясь от темного заклятия и атакуя летящих отовсюду врагов, заключающих нас в теневой пузырь, – надеюсь, у тебя есть еще что-нибудь в рукаве.

Моя улыбка становится задумчивой и печальной. Я провожу правой ладонью по левому предплечью.

– Так уж вышло, что есть.

Цендрион ловит мелкое тенечудище и разрывает его когтями. Не успевает он переключиться на кого-нибудь еще, как до нас долетает оглушительный звук. Ударная волна колышет ряды демонов.

Я щурюсь сквозь их тьму и вижу, что орудийные взводы Смертного Союза запустили в воздух пылающие валуны. Второй залп снарядов мчится с тыла нашего войска. Они по дуге врезаются в толчею тел и взрываются. Каждая летающая бомба осыпает тенечудищ горящими осколками. Громадные огненные шары поглощают их строй. Авангард Залора уничтожен.

Цендрион одобрительно рокочет. Пользуясь замешательством демонов, он устремляется на запад. Я вскидываю руку и снова заклинаю силу, стягивая внутреннюю энергию к ладони и собирая ее в лазерный луч. Моя магия плавит тенечудищ.

Хорошее начало, но этого недостаточно. Остаются тысячи врагов, с которыми нужно разобраться.

– Дракри, кемратэ а'иос! – кричу я, снова вызывая драконов. – Эйес колстрати!

Вокруг нас рождаются яркие вспышки, излучая сияющие волны в полчища смоляных существ. Я насчитываю четыре – четверо драконов поблизости услышали мой зов.

Световые заклятия, гораздо более мощные, чем мои, разносят войска Залора. Я замечаю, что рядом с нами скользит Темерес, расчищая Цендриону дорогу. Мало того, что ее магия истребляет целую стаю демонов, – еще и выжившие отвлекаются от нас и собираются вокруг нее, почуяв новую угрозу.

Я машу ей рукой и отдаю честь. Она мотает головой в сторону утесов, как бы говоря: «Приступай».

– Скорее, – подгоняю я Цендриона. – Нам надо отыскать друзей.

Первым находится Фир'тал. Нам даже не приходится его искать – он появляется сам. Струя огня сжигает чудовище, подбиравшееся к Цендриону слева. Я озираюсь, щурясь от клубов жара и едкого пепла, и замечаю, что феникс летит рядом. Прошу его:

– Следуй за мной.

У меня складывается смутное подобие плана. Я соберу своих любимых в одном месте. Приманка будет слишком значительной, чтобы Залор смог устоять. Он поднимет свою безобразную голову, покажет свое жалкое лицо, не в силах отказаться от шанса уничтожить все, что я люблю.

Поскольку я больше не связана с земным телом, моя квантово-магическая связь с Солерой тоже, вероятно, разорвана. После смерти я стала естественной частью этой иной, обособленной системы. Я больше не всеведущий автор, способный магически перекраивать судьбы по малейшему капризу... но я – человек, чьи решения и действия могут иметь значение. И теперь, когда я дотянулась до светомагии Кайлы, у меня есть верный способ убить Залора.

С помощью Фир'тала с одной стороны и Темереc с другой Цендрион прорывается сквозь сонмы чудовищ. Достигнув гор, он закладывает вираж и летит на север, осматривая наземные войска. Известняк усыпан трупами элдрианцев, но свои позиции смертные удерживают.

Я вижу впереди дракона, которого не сразу узнаю́. Тот опустился на скалы, чтобы сразиться с пешим отрядом тенечудищ. Маленький, со странной чешуей пестрых землистых оттенков, как у питона.

– Рекса! – кричу я.

Драконица, занятая расчленением теневика, прерывает свое страшное занятие. Поднимает янтарные глаза и смотрит на меня. Из-за плеча у нее выглядывает темноволосая голова. Ашер.

Мое сердце переполняет печаль, и впервые с момента смерти мне хочется плакать. Никогда больше я не увижу своих земных любимых. Никогда не поговорю с Эриком. Никогда не услышу смех Линдси. Я лишила себя возможности воссоединиться с ними. Я даже не подумала проститься.

Мне казалось, что в этом нет нужды. Казалось, что они не захотят такое услышать.

Предположив, что они не будут по мне скучать, я не дала им шанса возразить. И, хотя я смогу быть рядом с их подобиями в этом мире, их самих я вынудила жить на Земле без меня.

– Следуй за нами! – кричу я Рексе, когда Цендрион проносится мимо нее. Она подгибает задние ноги и взлетает. Слева расцветает взрыв. Ашер прорежает толпу врагов зажигательными стрелами, помогая нам двигаться на север.

«Еще один кусочек мозаики».

Я знаю, где его искать, поскольку эта часть битвы разворачивается так же, как и в моей рукописи. Вален там, где я его оставила, возглавляет основные силы войска, раздает приказы, сражает тенечудищ разрядами сине-белых молний.

Я прижимаюсь к шее Цендриона, когда тот забирает вниз, и цепляюсь за жемчужный нарост у него на шее, чтобы не упасть. Свободной рукой призываю светомагию, испуская еще одно простое, но смертоносное заклятие. Тенечудища разлетаются в стороны, пока Цендрион расправляет крылья, вытягивает лапы и приземляется на плато.

Вален бежит ко мне. От этого у меня в груди что-то тихо и беспокойно ноет. У него нет земного прототипа, но, глядя в глубину его глаз, я невольно вспоминаю людей, которые могли им стать.

Таких на моем пути было несколько. Я завершала отношения раньше, чем они успевали начаться, разумеется. Не из-за отношения к сексу и даже не потому, что была засранкой, предпочитавшей молча исчезнуть вместо того, чтобы прямо объясниться.

А из-за страха.

Я боялась, что люди станут презирать настоящую меня. Боялась, что меня отвергнут. Боялась, что я разобью себе сердце, если решусь что-то к кому-то почувствовать.

Так я тоже отнимала выбор у других людей. Решала за них. Это не они, это мой призрачный голос говорил мне, что я непривлекательна. Я никогда не давала им возможности сказать это, потому что слишком боялась услышать.

Возможно, действительно услышала бы, и мне стало бы хуже. Но, возможно, и нет. Как бы все повернулось тогда?

Мне никогда не узнать.

– В чем дело? – спрашивает Вален, протягивая ко мне руку, когда я съезжаю с плеча Цендриона, спешиваясь. – Ты ранена?

– Нет, но держись крепче. Мы делаем безумный шаг, – отвечаю я, сжимая его ладонь.

– В сравнении с чем? – сквозь крики и шум доносится до нас голос Рексы.

Она приземлилась позади Цендриона и вернулась в человекоподобную форму.

Я смотрю в чернеющее небо. К счастью, воздух надо мной свободен от тенечудищ. Наверху кружат, охраняя нас, драконы. Все новые величавые создания переносятся с отдаленных участков поля боя. Следуя моему указанию. Следуя за мной.

Мои любимые и драконы: я создала безупречную мишень.

Повернувшись на восток, лицом к неиссякаемым волнам демонов, бьющимся о наш строй, я поднимаю кулак и окутываю его призванным светом. Безупречный лучистый шар мерцает, превращая меня в сияющий маяк.

– Оставайтесь со мной, – шепчу я друзьям.

– До конца, – отзывается Цендрион.

– Залор! – Мой голос разносится над грохотом орудий и криками гибнущих смертных. – Вот и мы, попробуй достань нас!

В гуще демонов тут же разрастается пустота. В полумиле от плоскогорья тени сливаются в узнаваемую фигуру.

Лорд Теней воплощается на своем облаке темномагии. Его прислужники разлетаются у него с дороги, пока он скользит к нам.

– Жаждешь трагедии? – рычит Залор. – Если тебе угодно, чтобы близкие страдали из-за твоего эгоизма, то я определенно не откажу тебе в последнем желании.

Во мне шелестит чувство вины, раскаяние трогает струны моего сердца. Я обрекла своих земных близких на страдания. Конечно, они будут скучать – они хорошие люди. Будут гадать, почему я это сделала. Я ведь ничего не объяснила. Я, писательница, даже не смогла оставить предсмертную записку.

– По моей команде сосредоточьтесь на Залоре и атакуйте, – вполголоса наставляю я друзей, не уделяя внимания насмешкам Лорда Теней. Темерес парит поблизости. Драконам больше ничего объяснять не нужно. Они достаточно умны, чтобы понять мой план, едва увидев Залора.

– Помни, ты не можешь уничтожить меня, не уничтожив себя, – продолжает тот. Он взмахивает рукой, собирая вокруг себя вихрь теней, готовый нанести смертельный удар.

Он не знает, что я уже себя уничтожила. И после смерти переродилась в мире, которым дорожу больше всего.

Теперь я вижу концовку.

Хороший финал для моего сюжета. Горько-сладкий. Реалистичный.

Это не «долго и счастливо», потому что такого не бывает. Я преждевременно оборвала собственную историю... но сейчас, в этот последний осознаваемый момент между жизнью и небытием, у меня есть крошечный шанс на искупление.

– ВПЕРЕД! – кричу я.

Молния, оглушительная и опаляющая, вырывается из Валена. Зажигательные стрелы свистят в воздухе одна за другой, размытыми мазками устремляясь к Лорду Теней. Их догоняет струя пламени, а потом и туманный поток темномагии Цендриона. Драконы в вышине атакуют Залора лучами света.

Тот искусно перенаправляет свой вихрь, превращая подготовленные чары в щит. Наши заклятия чернеют и увядают, сталкиваясь с его силой, – даже чистейший свет.

Град ударов иссякает. Наши чары рассеиваются, но и щит Залора тоже. Наша общая сила сравнялась с его божественной мощью. Даже на таком расстоянии я вижу, что его это потрясло.

Он делает вдох, прежде чем снова призвать силу. Этим вдохом я и пользуюсь.

– Прощайте, мои любимые.

Сияние окутывает меня и уносит с плоскогорья. На миг став невесомой, я разрастаюсь и укрываю собой все пространство. Потом делаюсь маленькой и плотной, втискиваясь в разбитое, ноющее смертное тело. Я перенеслась и предстала перед Залором.

Меча у меня больше нет, но это неважно. Меч ослабил Залора, но убить его он бы не смог. На это способна только моя магия.

Залор не успевает среагировать, а я уже обхватываю его руками. Вбираю энергию, свет, силу и жизнь в свое тело – и высвобождаю.

ТРЕСК!

Мы оба взрываемся, потому что я становлюсь солнцем, становлюсь вселенной. Превратившись в сверхновую, гублю и Залора, и подобие себя, изгоняя свою душу из обожаемого мира.

«Точно, – думаю я, когда меня опаляет агонией, когда каждая частица моего существа воспламеняется и сгорает. – Это хорошая концовка».

Солера дальше справится без меня. Что касается моих близких на Земле... это ошибка, с которой мне придется жить. Точнее, умереть. Теперь, насколько я могу судить, я умру окончательно и бесповоротно. Нет никакой за-загробной жизни. Есть только ничто.

И на один кошмарный, бесконечный миг, я становлюсь ничем...

Совсем ничем...

Бесчувствие, забвение, ни ощущений, ни мыслей...

Потом в моей груди раскатывается громовой треск, и я хватаю ртом воздух. Все – ощущения, мышление, память – с ревом возвращается.

ТРЕСК!

Какая-то тяжесть сдавливает мне грудь. Однако само наличие ощущений подозрительно не похоже на смерть.

– Разряд!

ТРЕСК!

В меня врывается энергия. Мышцы сокращаются, сердце запинается и начинает биться в нормальном ритме.

Глаза у меня приоткрываются. Надо мной парят два ангела. Я в яркой белой комнате. Не у себя в ванной. Моя ванная меньше (и намного грязнее), чем это место.

Скорая помощь.

– Она стабильна, – говорит один ангел другому – или, вернее, один человек. Парамедик, судя по униформе.

Слова с трудом пробиваются сквозь звон в ушах. Я слышу что-то о «гиповолемическом шоке». Один из врачей говорит в рацию. По сравнению с моим сном реальность кажется сверхнастоящей, слишком настоящей. Слишком яркой, слишком громкой, слишком огромной для меня, спеленутой на носилках, – но эта реальность говорит мне, что я жива.

Я жива.

– Это чудо, – слышится бормотание одного из медиков. – Не представляю, как она пережила такую потерю крови.

Я возношу безмолвную молитву Оуре и всем богам Земли, настоящим и прошлым, благодаря всех и каждого, кто может меня услышать.

Медиков мне тоже хочется поблагодарить. Хочется спросить, который час. Сколько именно крови я потеряла? Как долго прождала спасения, свернувшись голышом на полу? Маунт-Синай в полумиле от моего жилого комплекса, но движение в Астории зверское.

Врачи скорой помощи суетятся, словно пчелы, делая свою работу и переговариваясь где-то надо мной. Один из них большим пальцем поднимает мое веко и направляет слепящий свет прямо мне в глаз. Зрачок у меня сужается от колючего луча.

Они не перестают бубнить что-то на своем врачебном. Я смутно слышу их голоса, но сама никак не могу обрести дар речи, чтобы с ними заговорить. Кажется, я еще не совсем очнулась. Меня снова окутывает тьма, но это не мрак смерти. Больше похоже на темномагию Цендриона, теплую и безопасную.

Пока я погружаюсь в болезненный, утомленный сон, на губах у меня играет легкая улыбка.

Это и правда чудо, что я выжила.

Может, на Земле все-таки есть искра магии.

Глава 34

Это сон, и я знаю его наизусть.

Я пробуждаюсь в другом мире. Я чувствую пульс каждого дерева, я знаю историю каждого камня и потаенные желания каждого существа. Эта вселенная живет и дышит вместе со мной.

Я все осознаю и знаю, что сплю. Потому что знаю, что жива.

Солера снова безупречна и прекрасна. Я лежу на вершине ленхарского холма, мягкая летняя трава щекочет мои голые руки. Солнечный свет льется сквозь изумрудные ветви лилейного дерева. Легкий ветерок доносит до меня медовый аромат розовых цветов.

То, что я пережила этот день и смогу и впредь испытывать такие чувства, видеть, обонять, пробовать на вкус и осязать, до сих пор потрясает. И я знаю, что по возвращении на Землю меня ждет еще много потрясающего. Больничные счета. Объяснения и круговорот извинений. Психологическая оценка? Очень вероятно. Я никогда раньше не пыталась покончить с собой, так что не представляю, чем это обернется. Заставят ли меня ходить на консультации?

Теперь я готова попробовать что угодно. Нет ничего постыдного в том, чтобы нуждаться в помощи. Если я собираюсь быть открытой, искренней и уязвимой, если я собираюсь меняться, первый шаг – признать это.

Вместо того чтобы отвергать помощь, я стану благодарить тех, кто ее предлагает.

Но сейчас я не в реальности. Нет нужды о ней беспокоиться, пока я не вернусь туда, а до этого может пройти и несколько часов. Я накачана лекарствами, из-за которых сон красив, но туманен. А может, это обычная для позднего лета дымка, плотная взвесь магии, пронизывающей воздух Солеры.

Я отвожу руку в сторону и шарю в траве, пока не нахожу то, что искала. Сжимаю теплую грубую ладонь, глажу ее большим пальцем.

– Ты проснулась, – говорит Вален.

– Мм-гу.

Он садится и наклоняется вперед, так что теперь я его вижу. Но не склоняется надо мной и, думаю, не станет. Он знает, кто я и чего хочу, или, вернее, чего не хочу. Мое подсознание наконец поняло намек.

Наверное, и правда возможно с собой примириться.

Вален слегка хмурится, морща гладкий лоб. Глаза у него расширяются.

– Это ты, – выдыхает он. – Ты здесь.

– Где же еще мне быть?

Он безмолвно взирает на меня, в грозовом взгляде пляшут эмоции. Я сажусь и смотрю на него в замешательстве. Это осознанное сновидение или что-то иное?

Вален тянется к моей ладони и сжимает ее.

– Ты выжила.

Я киваю, подыгрывая и следуя за течением сна. Он привлекает меня к себе, обхватывает руками. Я льну к его груди и вдыхаю свежий, чистый запах.

– Спасибо, – шепчет он, касаясь губами моего уха. – Ты спасла нас.

Я с улыбкой отстраняюсь.

– Идем домой.

Он кивает, и я закрываю глаза. Мысленно тянусь к тому месту в своей груди, где, по моим представлениям, прячется душа, проверяя, могу ли призывать магию.

Кажется, что ничего не происходит, но когда я снова открываю глаза, сон уже другой. Мы с Валеном больше не лежим бок о бок на деревенском холме. Теперь мы стоим на сверкающих утесах Мидгарда, глядя на золотой закат. И не мы одни – здесь все мои любимые.

Это настоящий сон, который я вижу в больнице. Он означает, что Вален и Цендрион, Рекса и Ашер, демоны и драконы – часть моего мира. Настоящего мира. Это канон. Непреложная истина вселенной. Я увижу их снова, и во сне, и когда буду писать.

А уж теперь-то мне будет о чем писать.

– Мы добрались до конца пути, – говорю я им.

– Не думаю, – отзывается Ашер, удивляя меня (да и остальных, судя по выражениям их лиц). – Это конец главы, а не книги. Ты не дошла и до середины своей истории.

На глаза у меня набегают слезы, и я не пытаюсь их скрыть. Я благодарна за то, что у меня есть это воплощение оптимизма, эта маленькая часть меня, никогда не теряющая надежды, какими бы темными ни становились тени. «Долго и счастливо», конечно, не бывает, но может быть «прямо сейчас счастливо».

– Ты прав. У меня будет много дел, когда я очнусь. – Губы у меня кривятся. – Прямо-таки много. Больше, чем я могу себе представить. Но чего я с нетерпением жду, так это работы над рукописью.

– Хорошо, – ухмыляется Рекса. – Я хочу знать, чем закончится наша история.

Мы посмеиваемся, прежде чем погрузиться в уютное молчание. Я смотрю, как солнце опускается к вершинам Мидгардских гор. Они возродились в своем совершенстве и величии. От Войны Теней не осталось и следа. Во всяком случае, в этом мире.

Я смотрю на свои руки, во сне гладкие, будто шелк.

На Земле им достанутся длинные уродливые шрамы.

Я всегда буду носить эти шрамы на себе. Они послужат напоминанием обо всем, за что я сражаюсь, и обо всем, что я чуть не потеряла. Станут доказательством моей силы.

Доказательством того, что я выжила.

Мимо пролетает целая стая драконов, привлекая мое внимание. Я машу рукой Темерес и ее собратьям, радуясь, что могу видеть во сне таких великолепных существ. Мне подарили подарок – подарили много подарков, а я чуть не растратила их впустую. Было бы ужасной трагедией погубить разум, способный порождать такие видения.

Не знаю, сколько времени проходит, но мой сон начинает расплываться. Закат блекнет. Мягкое летнее тепло уступает место шершавому и менее приятному: больничная кровать не особенно удобна.

Я тихо выдыхаю. И полубессознательно чувствую, как движение повторяет мое физическое тело.

– Что будет дальше? – спрашивает Ашер, заметив перемену моего настроения.

Я смотрю в небеса, задумавшись над вопросом. Что происходит в за-загробной жизни? В жизни после жизни-после-смерти?

Что мне делать со вторым шансом?

– Дальше я постараюсь спасти мир.

Как писательница я раньше ни на что не влияла, но, возможно, только потому, что писала не те слова. Может, я расскажу эту историю. Может, кто-то где-то прочтет ее – и она окажется для этого человека важной.

Я знаю, что в моей истории есть сила, потому что она уже спасла одну жизнь. Сколько еще жизней я смогу спасти, если избавлюсь от своих страхов, выйду на свет и признаю свои шрамы?

– Надо поговорить с родителями. Скорее всего, придется пойти на терапию. Найдется же приличный местный врач, который принимает по бесплатной страховке, верно?

Ашер ободряюще кивает. Рекса поводит рукой из стороны в сторону, выражая сомнение.

– Позвоню Линдси. И когда поправлюсь, повидаюсь с Эриком. Я расскажу им... ну, не все, потому что не думаю, что они поверят всему, что со мной случилось в этом мире. Но я хотя бы расскажу им, как мне жаль.

– Тебе не за что извиняться, – уверяет меня Ашер.

– Я чувствую, что должна.

Я не могу не волноваться о том, что мне скажут другие. Что обо мне подумают. Как меня будут судить.

Словно угадав мои мысли, Ашер говорит:

– Людям, которые тебя любят, не нужно этого слышать. Ты извиняешься перед ними, потому что злишься на себя.

Постыдная правда обжигает мне горло, и я морщусь.

– Прости себя, – продолжает он. – Не трать свой второй шанс на гнев из-за ошибки.

– Живи, чтобы бороться и дальше, – говорит Рекса, хлопая меня по плечу.

Я неохотно улыбаюсь, потирая ушибленное место. Если у меня болит рука, значит, скорее всего, я отлежала ее во сне. На Земле меня ждет уйма веселых ощущений.

Но возвращение того стоит. Я в это верю.

– Мы так и не услышали твое имя, – задумчиво говорит Цендрион, шелестя крыльями.

Я размышляю, решая, должна ли им сказать. Потом таинственно улыбаюсь. Обещаю:

– В следующий раз.

Цендрион растворяется, будто мираж, как это иногда случается во сне. В один миг он здесь, а в следующий – будто никогда и не был.

Рекса и Ашер тоже исчезают – но, кажется, их я увижу раньше, чем остальных. На Земле ждут Эрик и Линдси. Ради этого мне хочется проснуться. Элдрианский горизонт тускнеет во мраке сна без сновидений.

Остался только Вален, его я вижу четко и ясно, как и прежде.

Он поднимает руку и вытирает сорвавшуюся с моих ресниц слезу. Нежным и разбивающим сердце прикосновением. По нему я буду скучать больше всего. Он единственный, кого я действительно оставляю. На Земле нет такого, как он. Нет даже похожего.

– Почему ты плачешь? – шепчет он.

– Боюсь, – отвечаю я, потому что завела дурную привычку быть честной.

– Почему?

– Причины все те же. Я не могу волшебным образом измениться за ночь.

Он берет мои руки в свои.

– Почему ты думала, что счастливая концовка невозможна?

– Как знать. Примерно так это работает на Земле. Думаю, именно поэтому люди так любят истории.

Он не двигался, по крайней мере заметно, но почему-то оказался ближе ко мне. Моя грудь, мое сердце в нескольких дюймах от него.

– Я боюсь прожить плохую жизнь. – В животе бурлит знакомый тягучий страх. – Я боюсь страданий. А если все опять станет хуже некуда?

Вален наклоняет голову, глядя на меня. Я переминаюсь под пристальным взглядом. Но теперь и он начинать пропадать. Его лицо и голос тают.

– Один мудрый писатель сказал мне однажды, – произносит он наконец, – что тьма может быть бескрайней, но она слаба, – потому что даже крошечный огонек способен ее рассеять.

– Так ты все же слушал мои наставления, – говорю я, пытаясь добавить немного легкости нашим последним минутам вместе.

– Каждое слово, – заверяет он. – Они были для меня важны. А ты их написала. И значит, должна им верить.

Я не успеваю попрощаться или даже сказать «увидимся». Гул больничного оборудования и стук подносов с завтраками долетает из далекой вселенной, вытягивая меня из сна в мое тело. Глаза у меня закрыты, но я вижу яркость рассвета сквозь опущенные веки.

Я набираюсь смелости.

Делаю глубокий вдох.

И просыпаюсь.

Об авторе

Л. Э. Харпер – одержимая драконами затворница, которая предпочитает жизнь в мире своих романов существованию в реальности. Эта книга в значительной степени стала ее автобиографией, так что история, вероятно, расскажет вам все, что о ней нужно знать.