Пролог. Перерождение

Тусклый свет усталых ламп окрашивал сердце омэйру^[1] грязно-золотым. На ладони биста прозрачный камень выглядел особенно крохотным: каплевидный талисман напоминал застывшую слезу. Линии жизни причудливо выгибались под ним, вздувались, превращались в шрамы. Песок, ставший стеклом; камень, обернувшийся оберегом. Крупинка одной из легенд, которыми так славилась земля Мэй.

Шёлковый шнурок с пропущенной внутри жилой казался ещё тёплым. Сколько лет он не снимал его с шеи?

Бист обмотал шнур вокруг ладони. Чёрные кольца скрыли предначертанные линии судьбы, проложив новые. Жила натянулась, шёлковая обмотка впилась в кожу, ещё немного, и даже огрубевшая плоть не выдержит. Теперь сердце стучало в ладони. Словно камень ожил.

Ему было восемь оборотов, две кварты, когда Отец вытащил его из Ямы и забрал с собой.

– У каждого тарука два сердца: одно для Мэй, второе для себя, – говорил Отец, завязывая шнурок на тонкой шее испуганного ребёнка. – Этот камень сохранит тебя, пустыня примет за своего.

Два сердца – одно для пустыни, второе для себя. Алчная Мэй не любит делить любовь с кем-то, она забирает тебя целиком, не отпуская из своих объятий, и тогда только в песках можно найти радость.

Застывшее сердце для песков, а бьющееся в груди – для живых. Не перепутай.

Бист вздрогнул: голоса из прошлого звучали слишком громко.

Столько лун сменилось с тех пор, столько раз светила умирали и воскресали вновь. Сколько легенд он услышал за это время, сколько записал... Аббарр и Мэй вытравили из него того испуганного ребёнка. Он стал бистом, стал своим, отдал оба своих сердца, а в ответ получил лишь горстку пепла...

Он верно служил Мэй: уважал песок, что топтали его гвары, отдавал дань золотоглазой богине, не прося многого. Лишь позволения и впредь быть её моолонгом – тхарука, караванщиком, вечным скитальцем по волнам барханов...

Очередной толчок. Тысячелетний камень стен вздрогнул, застонал. С потолка посыпалась крошка. Спазмы Башни Силы доходили до самых нижних камер. Или, наоборот, подземные тюрьмы были ближе к вторгшемуся врагу? Бист сжал кулак, и сердце омэйру впилось в ладонь.

Он был не один в этом каменном мешке, лишённом света. Но ему не было дела до других. Он был подобен утёсу, что не обращает внимания на волны и ветер, что рвут его плоть и утягивают в глубины. Камень за камнем. Крупица за крупицей. Его дух блуждал по лабиринту воспоминаний. Если бы он огляделся, всмотрелся в силуэты и тени, то увидел бы страх на лицах убийц, то, как они жмутся к стенам, лишь бы оказаться подальше от него. Но для биста все они сливались, сливались в единую кучу вылинявших лохмотьев.

Пытались ли они заговорить с ним? Уже нет. Никто не решался даже взглянуть ему в глаза... После того первого, что лежал поодаль, раскинув руки. Широкие рукава некогда белой туники. Словно крылья птицы тук, преодолевшей воды Овару и пики Энхар. Птицы, вернувшейся умирать в песок, чтобы своим каменным сердцем когда-нибудь спасти одного из тхару.

Эта мысль на мгновение выдернула биста из чертогов памяти, вызвала мимолётное удивление, заглушило на один вздох шёпот песка.

«Этот камень защитит твоё сердце на воде и на суше».

Бист дёрнул головой, изгоняя слова Отца прочь. Золото пустыни развеялось, всё вокруг заполнил сизый дым, пронизанный тонкими струнами восходящего Орта. Жар пепелища через подошвы. Привкус гари и скрежет песка на зубах.

Так вот какое на вкус горе.

В прошлый раз смерть пришла с солью и ветром. Он до сих пор чувствовал её дыхание, оказываясь на Лантру. А сейчас... Сейчас и Мэй предала его.

«Ни на воде, ни на суше».

Он ненавидел весь мир. Ненавидел себя. Дым становился гуще, укрывая прошлое и будущее вязкой пеленой. Оставляя лишь этот жалкий, утекающий сквозь пальцы момент в настоящем.

Нет больше времени. Есть лишь сейчас.

Шёлковый шнурок прорезает кожу. Лёгкий запах металла. Стук крови в висках.

Кто-то по ту сторону решётки. Слова перетекают, как песок в часах – бесшумно, соразмерно, неотвратимо. Скрип железа. Шаги. Шарканье ног по грязному камню.

И вновь время сжалась до обычного тока. Другие исчезли, даже тот с руками-крыльями. Остался лишь Гость, чья речь как песок.

– Ты нарушил приказ Орму. – Первые песчинки голоса незнакомца. – Вышел на улицы Аббарра в запретное время. Напал на стражу Цветка. Лишил жизни одного и покалечил троих.

Бист не ответил. Ветер и волны не тревожат утёс. Жизнь лишь шум. Он ждал тишины, жаждал покоя. Пустые слова осыпались, как угасшая орхмантиру. Чужие речи проносились мимо его ушей, как крики чаек и стон прибоя.

– Ты искал смерти. Своим безрассудством просил о ней. Но тебе было отказано.

Раздался щелчок. Это лопнуло в кулаке сердце омэйру. Бист разжал руку, отпуская алые искрящиеся крупинки, и слушал, как падает каждая из них. Потом всё стихло. Осталась лишь обжигающая холодом и гневом пустота. Тогда бист поднял жёлтые, как пламя, глаза и посмотрел на Гостя.

У незнакомца было два лица, и бист видел лишь маску, которая, подобно камню омэйро, защищала истинное. Он знал, кто перед ним и от чьего имени он говорит. Тот, кому служил Отец, пришёл к сыну.

– Ты тарука, – песок слов переплавился и застыл острым стеклом. – Тарука Дхару Карш.

– Дхару мёртв, – ответил хриплый голос лишённого сердца.

– Лишь тело, не дух. Твой Отец верил в тебя. Он верил, что дартау лишь предвестник рассвета.

Верил... какое далёкое слово. Из другой жизни, в которой оно имело смысл.

– Я приду позже, когда дым развеется. Когда ты будешь готов.

Гость скрылся, уступая место тишине.

Бист медленно размотал пропитавшийся кровью шнурок и спрятал в карман. Он ещё пригодится, но не для того, чтобы носить талисманы, а чтобы стянуть шею тому, кто лишил его сердца.

Кривая улыбка выгнулась змеёй, но глаза были пусты. Тарука вернётся туда, где все стены превратились в безмолвный песок. Он узнал это, когда первые слова слетели с губ незнакомца. А готов был ещё раньше, когда песок и пепел принесли на своих крыльях смерть.

Глаза вспыхнули жёлтым огнём. Моолонг должен продолжать путь. И когда он сделает ещё один виток, когда его панцирь станет крепче на ещё один оборот Орта, дым развеется, а кровь виновных заглушит привкус пепла утраты.

Первая история моолонга: Белый камень и синий мёд

Серебряный диск неспешно плыл по чёрному омуту неба, окутывая пустыню таинственным мерцанием. Холодный свет скользил по короткой плотной шерсти гваров, по тюкам, притороченным к их спинам, молчаливым всадникам, покачивающимся в такт шагов...

Впереди, в тени Энхар, острыми иглами башен виднелся Аббарр – величественный цветок пустыни, прекраснейший из городов Тхару – земли по эту и ту сторону океана.

У Золотых Врат караван остановился, дожидаясь досмотра. Два всадника отделились от конца живой цепи и поравнялись с караванщиком. Тёмные одежды, хмурые лица, глубокие капюшоны. Серые стражи, тихие тени, служащие лишь звону монет, – наёмники. Всякий связавший свою жизнь с золотым песком и белым камнем знал, что лучше купить безопасность, чем лишиться жизни и каравана из-за нескольких монет.

– Прибыли до рассвета, как уговор и был, – заговорил один. – За стену мы не идём.

Звериная уверенность, цепкий взгляд, старые шрамы, гвар особой быстроногой породы, из вещей лишь перемётная сумка и оружие отличной работы. Караванщик отстегнул кошель и передал наёмнику:

– Хранит вас Мэй и благодарю за дозор.

Тот подкинул пузатый мешочек, спрятал в сумку, криво усмехнулся и приложил правую раскрытую ладонь к левому плечу:

– Обращайся, тарука. Мы проследим, чтоб крайний твой гвар прошёл врата.

– Непременно, – кивнул тхару и, оставшись один, наклонился к своему гвару: – Почти дома, Пеструха. Пройдём врата, скинем тюки – и отдохнёшь.

«Крайним гваром»... Суеверность – ещё одна черта тех, кто пляшет над пропастью. Талисманы на удачу, обереги от орхов, ритуалы во славу богам – всё, лишь бы перехитрить судьбу.

Караванщик развернулся и бросил взгляд в хвост каравана. Тёмные силуэты держались на некотором отдалении, но были верны слову. Напасть под стенами Аббарра на них никто не отважится, но когда вся цепь под присмотром, всё же спокойнее. Серые мечи – гильдия, что веками брала на себя заботу о целостности караванов. «Ваша жизнь стоит нашей заботы». Цена зависела от груза и дороги, но даже самый скромный торговец мог нанять себе сопровождение по средствам.

Проверка не заняла много времени. Уплатив сбор и подтвердив право торговли, караванщик переступил границу города и втянул полной грудью воздух Чёрного Цветка.

Пеструха фыркнула, засучила короткими ушами, принялась пританцовывать в предвкушении отдыха, свежей воды и прохлады каменных загонов.

– Ну-ну, полегче, девочка, – караванщик придержал свою любимицу, поглаживая по толстой шее. – Тише шаг – целее груз.

Холодный свет фонарей причудливо смешивался с лунной вуалью, погружая улицы города в дымку. Караванщик наслаждался, как стучат копыта гваров по каменной дороге, как гулким эхом отражаются всхрапы от глухих, лишённых окон, стен зданий Золотого тракта. То и дело по сторонам разверзнутыми пастями проплывали арки, ведущие к разгрузочным площадкам, закреплённым за караванщиками: порядок, гарантирующий, что после долгой дороги по барханам ни животным, ни погонщикам не придётся изнывать в долгом ожидании.

Пеструха повернула. Караванщик улыбнулся и одобрительно погладил животное. Сколько раз он совершал этот путь? Уже скоро сам станет гваром, которого ведёт песок и ветер.

Не успел замыкающий гвар въехать на разгрузочную площадку, как караван окружили бойкие мальчишки. Они галдели как птенцы в гнезде в предвкушении раздела добычи.

– Ха, – ударил себя по бокам караванщик. – Разве детям не положено спать в своих кроватках?

– Спят только богатые и сытые, – рассмеялся худой и длинный как жердь парнишка.

– Твоя правда, Ворни. Давай ко мне, вяленые чавуки уже заждались, когда ты их от моих гваров избавишь. И прихвати себе в помощь ещё парочку смельчаков. Нынче богатый урожай даров Азура!

– Благодарю, Вэл Карш, – радостно воскликнул парнишка и, ткнув пальцем в двух других, заспешил к тюкам.

Карш спрыгнул с гвара, потянулся до хруста в костях и поднёс руку к амулету на шее, спрятанном под рубахой. Его оба сердца были на месте, очередной виток каравана прошёл без потерь. Лишь ощутив под ногами плиты белого города, он понял, насколько истосковался по «тверди».

Пеструха нетерпеливо ткнулась носом в плечо хозяина и фыркнула.

– Согласен, приятно вновь оказаться на «земле»!

Караванщик окинул взглядом своих четвероногих помощников – две кварты отличных гваров: пять крапчатых «каменных», великанша Чернушка и умница Пеструха, в которой крови намешано как в бисте.

– Всё не можешь насмотреться на своих животин? – донеслось со спины.

Карш повернулся и широко улыбнулся старому знакомому, молодому однорогому бисту.

– Приветствую Мараг, а ты всё так же присматриваешь за плитами?

– Без этих плит не было б караванов!

– Утверждение спорное, но выяснять, что было раньше – тук или его яйцо, – мы не станем.

Карш открыл сумку и достал пачку бумаги:

– Принимай товар, Мараг. – Пеструха нетерпеливо ткнулась носом в шею Каршу. – А заодно и моих девочек. Кажется, даже они устали от песка.

Ворни уже вовсю суетился возле каравана. Гвары опустились на землю, и обитые пробковым деревом ящики мягко коснулись белых плит.

Карш приоткрыл ближайший. Морозное дыхание холодовика лизнуло пальцы. Караванщик залюбовался, как в свете фонарей заблестели синие бока азурских самоцветов – самых сладких плодов Мэй – чавуки.

Но вот уже кто-то вновь окликнул его.

– И тебе не спится, Вэл Энхар Арф, – разворачиваясь, заулыбался Карш.

Перед ним стоял крошечный тхару – верхушки его рогов не доставали Каршу даже до поясного кошеля. Не знай сам, можно принять за несмышлёного карапуза, но род Арфа не первое поколение компенсировал малый рост большим трудолюбием, силой ума, немалым влиянием и звучными именами. Кроме торговых рядов, держали они и ссудные дома, и даже один из банков, что обеспечивал надёжный и безопасный расчёт от Лантру на севере до Борумы^[2] на юге.

– Вэл Ортар шлёт привет, тарука, в ожидании обрезов из Варме, что он заказывал для грядущего торжества, – размеренно произнёс Арф, изо всех сил стараясь чтобы голос звучал как можно ниже и властнее, а для пущей значимости покрутил внушительный рубиновый перстень на пальце, небрежно взглянув на караванщика снизу вверх.

– Варме нынче не поскупился – такому муслину сам убийца бронги позавидует! – не соврал Карш и окинул взглядом двух верзил, стоящих за Арфом. – Но смотри, не унеси обрезы вместе с моими животинами.

– Малыш и Крошка могут, – довольно усмехнулся Арф и отправил исполинов следом за Марагом, который в красках описал, отчего цена на муслин поднялась на четверть и как велик спрос на эту драгоценную во всех смыслах ткань.

Карш скрыл улыбку: даже гнилушку можно подкинуть в небо, но от этого она не станет летать. Как бы ни старался Арф, но он был ниже своего отца, а тот – своего деда. И шутка, что скоро род их измельчает до того, что будет летать на горми, скакать на мышах, а плодиться от шаати, не первый оборот смаковалась по всем тавернам Аббарра.

Арф убедился, что тюки легли на плечи его слуг, передал золото караванщику и оскалился, доставая и протягивая Каршу свиток:

– У пятого в клане сын сестры обзавёлся близнецами и попросил кое-что.

Караванщик усмехнулся: Арфы плодились как мыши в чумной год. Может, несмотря на рога, именно от них они и вели свой род? Какой иной первозверь мог породить такое чудо? Карш мерил песок от Аббарра до южного рубежа оборот за оборотом, но ни разу не встречал никого подобного. Но каждый раз, делая круг и возвращаясь ко дню Обновления в Аббарр, он с удивлением узнавал, что в клане Арфов очередное пополнение.

Карш почесал подбородок, просматривая заказ. Однажды он раскроет эту тайну...

– Лёгких «драконов» и благословения Мэй, – простился с Арфом Карш, заверив, что заказ будет исполнен.

Когда заказы были розданы и оплата получена, Карш заглянул под навес, в арендованные стойла гварни. Его девочки отдыхали, избавленные от груза, пили прохладную воду. Нектар чёрного цветка по трубам поднимался из-под земли, из самой великой реки, что однажды была лазурным драконом, а теперь навеки уснул там, где не жалит его огненный брат Орт. Карш не стал их тревожить, прошёл в дальнее стойло, где, словно луч Орта в сумраке, сияла золотом гордость караванщика – гвар цвета мёда.

– Как моя красавица? – подал голос Карш.

Завидев хозяина, животные зафыркали, потянулась мордой, уткнулась в плечо и шумно выпустила воздух.

– Я тоже по тебе скучал, Золотинка, – Карш снял со стены щётку и провёл по шёлковой шерсти.

В соседнем стойле Мараг поднял голову, прервал чистку Чернушки и подошёл к караванщику.

– Ей гораздо лучше, – Мараг погладил широкий лоб животного. – Я ж говорил, поправится. Ещё луна не обкрошится, как она сможет топтать песок наравне с остальными.

– Спасибо тебе, друг! Ты настоящее спасение и истинное сокровище для моего каравана. – Карш положил руку на плечо Марага, и спросил, заранее зная ответ: – Справишься здесь без меня? Вэл Мэйду должен забрать своих чернильных букашек, а для Цуа Хиан опечатанный ларь морозовика... Только ради всех богов, не открывайте его – иначе вся её ледяная пыльца превратится в пшик.

– Будет сделано, Вэл Карш, – Мараг хитро подмигнул и добавил шёпотом: – Главное – возвращайтесь к битве драконов!

– Неужели у тебя лишние завелись? – подтрунивал над гварником Карш, припоминая ему поражение в шархи при прошлой встрече.

– Я твоих готов приютить, – не остался в долгу Мараг. – А ещё...

Карш остановился и посмотрел на пунцового биста.

– Возьмите меня в следующий раз в пески. Наши ж отцы...

– Поговорим об этом после, – резче, чем хотелось, оборвал Марага Карш и более мягко добавил: – После обсудим. Но сразу скажу, я не хочу, чтобы алчная Мэй украла у меня лучшего гварника Аббарра!

Карш дунул в переносицу Золотинке, вернулся к грузу, подхватил ящик лучшего чавуки и пошёл к торговым площадям сектора.

О Мараге он подумает после, а пока время смыть песок, навестить старых друзей и ту, которой было отдано его настоящее сердце.

* * *

Караванщик словно переродился. Из моолонга, нацеплявшего на себя песок всех уголков Мэйтару, он вновь стал обычным тхару. Одежда пахла свежестью и мятой, ящик холодовика приятно морозил плечо, лучи новорождённого Орта льнули к щеке, как котёнок шаати.

Карш с удовольствием мерил улицы Аббарра широкими, уверенными шагами. Он любил этот прекрасный город, полный грехов и благодатей. Если бы кто-то спросил его, где джинны и феи, монстры и хранители, добро и зло обитают, он, не задумываясь, ответил, что силы Света и Тьмы клубком сплелись тут – в последнем оплоте Мэйтару, Чёрном цветке с белыми стенами, городе, в котором убийцы могут стать спасителями, а благородные леди – шлюхами.

Огненный небесный бог уже просыпался. Золотой котёнок шаати выпускал коготки. Час-другой, и он расправит крылья, устремится в лазурную высь, раскаляя воздух и плавя песок. А пока этого не произошло, Карш с удовольствием вдыхал ночную свежесть полной грудью. Говорят, Аббарр просыпается с первым ночным караваном. Но Карш знал – этот город не спит никогда!

Пара квартов, и вот он на месте. Вариол Карш – погонщик гваров, караванщик золотых песков, прирождённый тхару Юга остановился у лавки своего давнего друга. Ничего не меняется: прилавки начищены и выставлены, дверь открыта, тёплый свет лампы струится через ленты бусин занавески. Карш различил знакомый силуэт, склонившейся над столом.

Караванщик стукнул дважды по деревянной резной панели и, не дожидаясь ответа, нырнул внутрь. Бусины зашелестели, обнимая гостя тонкими разноцветными змейками.

Белобородый пожилой бист оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на нежданного гостя. Морщины лучиками расползлись от глаз, и он тепло улыбнулся.

– С возвращением, Вариол, – бист поднялся и достал с полки две кружки. – Мятной лимры или в этот раз чего покрепче?

– Лимра будет в самый раз, Вэл Стурион, – мало кто на земле Мэй звал его первым именем. Лишь самые близкие. От этого ощущение «дома» усилилось, обволокло уютом, словно возвращая в прошлое.

Стурион жестом пригласил гостя к столу, поставил медный кувшинчик-харн на огонь, смешал травы и порошки, наполняя комнату знакомым ароматом.

– Я озадачился, не увидев твоего паренька сегодня, – Вариол сел, поставив ящик на свободный стул.

– Неужели я остался без чавуки? – рассмеялся Стурион, помешивая закипающую лимру.

– Куфы б сгрызли мои рога, если б я это позволил!

Стурион улыбнулся:

– Хорошо, что до этого не дошло, – Старик снял харн с огня. – И хотя у тебя нет рогов, но я помню парнишку, вышедшего из Энхар, превратившегося в мужчину, покорившего Мэй. Ты всегда был своим, даже более того. Ты вытесан из белого камня гор, но в то же время впитываешь знания и умения, как песок воду. Ты истинный бист, Вариол, – Стурион лукаво улыбнулся. – Даже если бы и забыл чавуки для старика.

Карш рассмеялся, пододвинул свою кружку и, как много лет назад, с замиранием смотрел, как льётся ароматная вязкая жидкость. Отчего-то в руках старика она становилась волшебным эликсиром из сказок.

Стурион наполнил кружки и взглянул на ящик. Карш перехватил взгляд и кивнул на подарок:

– Я не забыл. Специально для тебя, свежего урожая. А вяленые доставят Мараг и свита Ворни.

Стурион щёлкнул замком и поднял крышку. Из ящика пахнуло морозцем – тонкие пластины холодовика лучше всего сохраняли сочные фрукты. Идеальные, глянцево-синие красавицы чавуки играли бликами лампы, как драгоценные камни.

Карш смотрел, как старик коснулся одного из плодов, мазнул смолянистый налёт, растёр в пальцах и, зажмурившись, втянул запах сокровищ Азура. Вариол готов был поклясться, что сейчас в памяти торговца кружат лепестки цветущего оазиса.

– Ещё живые и дышат, – тихо проговорил Стурион. – Я ощущаю терпкий запах чёрных ветвей. Спасибо тебе, Вариол!

– Это не всё, – хитро подмигнул Карш. – Я помню, как отец рассказывал, что вы оба родом из Азура...

– Да, будет покоен его путь на той стороне мира.

– И легки барханы Вневременья, – Карш тронул рукой рубаху на груди, под тканью которой висел талисман, что впитывал тепло тела.

Повисла мимолётная тишина. Мужчины смотрели сквозь время в прошлое, и каждый видел своё.

– Я наконец-то нашёл его, Вэл Сту, – прогнал нахлынувшую тоску Карш и расстегнул поясную сумку. – Еле утерпел, чтобы довезти в целости.

Карш размотал тонкую материю, бережно достал стеклянную склянку и пододвинул к Стуриону.

– Не может быть, – глаза старика предательски заблестели.

На столе стояла пузатая баночка. За толстым стеклом искрилась жидкая синяя драгоценность пустыни – нектар Азура: мёд чавуки.

– Смелее, – Карш пододвинул баночку ближе к старику и сделал вид, что не заметил, как тот смахнул слезу.

Рука Стуриона предательски дрожала, когда он открывал крышку. Осторожно зачерпнув кончиком ложечки мёд, он вдохнул терпкую сладость.

– Спасибо, сынок, – переполненный чувствами и воспоминаниями, проговорил Стурион.

Карш на мгновение превратился в ребёнка, сердце сжалось от воспоминаний и кольнуло от запрятанной глубоко, но не забытой боли.

– Расскажи мне о нём, – кивнул на мёд Карш. – Но оба поняли, что спрашивает он не только о синем нектаре.

Стурион молчал. Каршу даже показалось, что старик больше не скажет ни слова. И когда тишина стала особенно густой, торговец кивнул:

– Это хорошая история, а хорошие истории должны быть рассказаны.

* * *

– Дхару Карш был бесстрашен и отчаян... Сколько старая Мора ни отхаживала его хворостиной, он всё равно был упрям как гарнур. Но часто прут плясал по его спине за чужие проделки. Таким он был – поперечный, но справедливый, готовый защитить всякого. Может, оттого, что его некому было защищать.

Старик улыбнулся прошлому и продолжил:

– Азурский мёд уже тогда был на вес золота: то ли недуг сгубил пчёл, то ли какой дурак решил насолить, но несколько гнёзд – всё, что осталось, а потому мы, дети, могли лишь мечтать о нём. И тогда твой отец предложил самое безумное – украсть мёд! Но не у Моры, прятавшей его в запертом сундуке на складу за тремя дверями. Ведь ключи старая ведьма всегда носила с собой, пряча меж иссохших и длинных, что пустые бурдюки, грудей. Он предложил украсть мёд у пчёл!

Стурион рассмеялся.

– Видел бы ты его горящие глаза и пламенную речь! Дхару даже тогда мог повести за собой армию! Что уж говорить о детях. Мы его боготворили. Но важнее – мы ему доверяли! Три дня мы собирали вонючих жуков, чтоб обмазаться с головы до ног их зловонным секретом. Мы смердели как выгребная яма, а накинутые простыни делали нас похожими на призраков из самых нелепейших историй, но тогда... тогда мы чувствовали себя героями. А герой готов на многое ради подвига и добычи.

Когда старая Мора вышла со своей палкой карать воров, все хлынули врассыпную. Побежал и я. Нёсся со всех ног следом за Дхару, но вылезший корень чавуки опрокинул меня навзничь. Твой отец был уже у секретного лаза, когда я попытался встать и повалился от пронзительной боли в ноге. Я умудрился наступить на пчелу! Ступня раздулась, боль была невыносимой. Не то что бежать, я подняться не мог. А старая Мора неотвратимо приближалась, и была она в тот момент страшнее самого жуткого монстра из её сказок.

И тогда Дхару плюнул в песок, ругнулся, как столетний бист, и побежал ко мне. В самый раз успел перехватить палку Моры. Старуха сгребла нас за шивороты и поволокла к колонке.

– Не беспокойтесь, – приговаривала она, – я вас обязательно поколочу, вот только сначала отмою.

Воняли мы воистину невыносимо. А потом произошло то, что мы никак не ожидали.

Мора отмыла нас, обтёрла насухо, привязала к моей ноге компресс, а после – привела в дом и усадила за стол. Старуха прожгла нас взглядом так, что у меня по хребту холодный пот заструился. Потом она вышла, а мы даже не осмеливались пошевелиться. Вернулась она с подносом. Крякнула, грохнула перед нами тарелкой со свежим хлебом. Мы переглянулись, а старая Мора оскалилась, обнажив жёлтые клыки, и поставила прямо перед нами пиалу с синим нектаром:

– Тот, кто первый заговорит, – сказала она, – сдаст зачинщика и план – получит нектар. А другой – пять кварт первоклассных розог. Если до заката один не сдаст другого, биты будете оба.

Как же он пах! Этот аромат... мы захлёбывались слюнями, но молчали как рыбы. Лишь крепче сжимали зубы и кулаки. Наступил рассвет, а после и полдень. В животах урчало так, словно мы целый рой пчёл проглотили, а синий соблазнительный нектар манил всё сильнее. Дхару шипел на меня, уговаривал сдать его, но мне отчаянно захотелось в тот момент, чтобы зачинщиком был я.

Когда вечером явилась Мора и так и не дождалась ни слова от нас, она улыбнулась. Представляешь? Улыбка у неё была из тех, что бывают у тварей Бездны – словно оскал перед нападением. Но в этот раз она была иной. От неё исходило тепло! И до сих пор я помню каждое из её слов.

– Вы просидели целый день, и нектар был перед вашим носом. Без замков, дверей и заборов, но вы не взяли и капли. Что вас остановило? – хитро прищурилась старуха. – Ведь ещё вчера вы были готовы на всё, нарушали правила и рисковали шкурой, чтоб заполучить меньше с большими потерями.

Мы с Дхару переглянулись.

– Подумайте об этом и запомните. А сейчас, – Мора достала из принесённой корзины свежую краюху, кружки и кувшин. Налила нам молока, разломила хлеб на равные части и щедро намазала синим нектаром. Положив на одну тарелку две половинки булки, она пододвинула угощение к нам.

– Ешьте, – улыбнулась она.

Но мы всё так же сидели, не двигаясь, вцепившись руками в стулья, чтоб отгородить себя от этого испытания. Животы рычали, как дикие звери, а в глазах плясали мушки. Может, поэтому мы не сразу поняли смысл её слов:

– Я знаю, кто устроил эту вонючую авантюру.

Дхару подозрительно сощурился.

– Да, знаю. Это был Дхару Карш – кость в горле всего Азура.

– Нет, это был не он! Это был я! – выпалил тогда я, но Мора лишь отмахнулась.

– Остальные ваши подельники сдали его ещё до того, как взошло солнце, и им было достаточно лишь одного грозного взгляда. Все до единого сдали, тебя Дхару, кроме этого колченогого непутёхи, из-за которого ты и попался, – Мора кивнула на меня.

– Но тогда почему вы держали нас тут? – спросил Дхару. – И к чему...

Тут мой друг осёкся и посмотрел на меня.

– Кажется, ты начинаешь понимать, – ухмыльнулась Мора. – Ешьте, пока я не передумала. Хоть и говорят, что ворованный нектар слаще в сто крат, а я вам скажу: хлеб, разделённый с другом, будет вкуснее мёда, распитого с предателем.

С тех пор мы держались вместе, если и затевали что-то, то брали лишь проверенных, но никогда мы больше не воровали у Моры и ни разу больше не ели такой сладкий азурский мёд.

Стурион замолчал, и вместе с ним замерло само время. Старуха Мора давно ушла в песок, верный друг Дхару тоже оставил этот мир, лишь синий нектар самоцветом горел на столе, и старику казалось, что призраки вдыхают аромат Азура.

* * *

– Это и правда хорошая история, – с благодарностью сказал Карш и пригубил остывшую лимру.

Прошлое ещё немного покружило над их столом, а после выпорхнуло за дверь, уступая место настоящему. С улицы доносились голоса других торговцев, и Карш вспомнил, что и Стуриону пора открывать свою лавку, выставлять товар и продолжать жить. Без Моры, без Дхару, с грузом лет, потерь, но и приобретений тоже.

– А что с твоим пареньком? – спросил Карш, прогоняя вязкое молчание и тоску об утраченном. – Ты нахваливал лопоухого так, что проспать разгрузку он явно не мог.

– Фрави? – старик словно проснулся ото сна. – Накануне он почти всю ночь провёл в приключениях.

Карш присвистнул, но старик поспешил пояснить:

– Не в тех приключениях, что по нраву тебе. Для них парнишка ещё слишком мал, хотя девушка и монстр тоже были.

– Ха, – заглянув в пустую кружку, Карш прищурился, – ты меня заинтриговал! Я хочу услышать эту историю. Ты же знаешь: то, что любой караванщик любит больше гваров и золота, так это хорошую историю.

– С удовольствием, мой друг, но, боюсь, это лишь начало истории. И поделиться я смогу лишь тем, что напел мне ветер, да один завсегдатай кровавых боёв Тхарода.

Старик достал из плетёной корзины круглый хлеб, нарезал и поставил на стол. Карш намазал два ломтя синим мёдом и протянул один Стуриону. Старик благодарно кивнул и начал рассказ:

– Иногда лишь чужак может отличить добро от зла, ведь тот, кто живёт бок о бок с тем и с другим, видит бессчётное множество оттенков, переставая помнить изначальный цвет. А иногда тьму способна поглотить лишь бо́льшая тьма. Может, поэтому на краю самой чёрной ночи всегда разгорается рассвет. Ведь невозможно бесконечно падать в Бездну. В этой истории Бездна зажгла луч надежды в кромешной тьме существа, смирившегося со смертью. А может быть, Бездна обрела смысл в том, чтобы вернуть утратившему всё веру и небо. Бездна и Тьма встретились, чтобы помочь друг другу найти свет. Но часто, мечтая взлететь на чужих крыльях, мы забываем, что двоим падать будет ещё больнее.

Глава 1. Башня Орму

– Кольцом! Защищаем! – разнеслось под каменным сводом.

Золотогривый аллати в сияющих доспехах Стража Цветка обнажил меч. Шестеро воинов перестроились, отступили к центру тоннеля – подальше от стен с провалами ниш, трещинами, разломами, из которых вместе с тьмой выползали твари Бездны.

Живой щит сомкнулся вокруг девушки-элвинг и синего бистеныша.

– Зурри, не отходи, – шепнула элвинг, притягивая малыша к себе.

В подземелье было жутко, но вместе со страхом Зурри испытывал и необычайное волнение. Он оказался в одной из историй, которые так любил. Звон стали и удары собственного сердца в груди, запах древних катакомб и опасности. И настоящий герой из эпохи легенд!

Зурри с восхищением смотрел на аллати-исполина, капитана личной стражи Орму и всего Аббарра. Сам Вэл Рионтару, чьё имя значило «рокот земли», пришёл за ним в ночи. Его белый плащ был похож на крыло, а золото доспехов сияло в свете лампы, словно было соткано из лучей Орта! На краю сна и яви капитан произвёл на бистёныша неизгладимое впечатление...

Ему даже показалось, что именно так начинается его собственное Приключение...

Но тут, под землёй, в дрожании факелов, мир предстал древним и злобным. Зурри старался держаться молодцом, но невольно жался к Ашри. Ведь она тоже была легендой. Не такой, конечно, как Шаана или Наак, но хотя бы живой и знакомой. Бистёныш ждал от неё речи, ведь герои всегда произносят их, чтобы наполнить сердца тхару отвагой и смелостью. Но Ашри молчала, лишь сильнее хмурилась и сжимала кулаки. Зурри видел, как её глаза и ладони мерцают лиловым. Этот свет пугал, вызывал трепет, но и придавал сил. Ведь он был не один. Ведь Вэлла Ашри и не из таких передряг выбиралась... А Вэл Рионтару, должно быть, прошёл весь Мэйтару и одолел сотню кварт врагов...

Первый монстр напал неожиданно. Тень с поразительной быстротой отделилась от стены и чёрной молнией понеслась на отряд. Зурри видел, как тьма превращается в уродливое существо с множеством глаз, когтистыми узловатыми ногами и разверзнутой пастью. Время стало тягучим, а тело окаменело. Лишь всё ближе и ближе был лик смерти. Но тут между бистёнышем и тьмой возник свет. Один из воинов, тот, что был ближе всех, заслонил собой ребёнка. Прежде чем крик вырвался из малыша, прежде чем пламя Бездны сорвалось с пальцев элвинг, прежде чем меч Рионтару успел поразить тварь, на блестящем доспехе расцвёл алый бутон. А уродливый чёрный коготь пробил несчастного.

Зурри прирос к земле. Горячие вязкие капли обожгли его лицо, зловонное дыхание смерти вышибло дух. В голове стало жарко, и этот жар начал расползаться по всему телу, туманя разум.

– Отвернись! – голос Ашри и рывок за плечо.

Вспышка пламени ослепила монстра. Что было дальше, Зурри не видел. Его как пушинку отбросило в сторону. Падение, топот, коридор, уходящий во мрак. Голоса, лязг оружия, размеренные щелчки – всё сливалось в тягучую какофонию, и она резонировала с чем-то диким, спящим внутри него самого...

– Вставай, малыш... Не смотри туда.

Опять рывок. Ватные ноги почти не слушаются.

Ашри тащила его за собой. Впереди неё золотогривый капитан и два воина, позади – шаги остальных...

Ещё одно нападение, бесконечные тоннели, вспышки и лязг металла...

Когда они добрались до места, от отряда осталась лишь половина. Троих забрала Тьма. Их тела растворились во мраке. Зурри как ни силился, не мог вспомнить лица безымянных защитников. А особенно того, кто заслонил своим телом его. Каждый раз Зурри видел лишь ужасающий лик смерти – монстра с горящими глазами.

– Давай, малыш! – один из воинов подсадил Зурри на карниз следующего яруса, где ждали остальные. Рионтару как раз открыл замок и отодвинул плиту. За ней был белый коридор, который почти сразу упёрся в массивную дверь с металлическими пластинами, образующими цветок Аббарра.

Тяжёлые створки закрылись, и они оказались в небольшом квадратном помещении с лестницей, ведущей наверх, и мирно чадящими лампами, элвинг сжала кулаки и шагнула к Рионтару.

– Может, стоило дождаться псов, – зло бросила раскалённые угли слов Ашри.

Она не доставала даже до середины груди капитана, но ярость искрами летела из её глаз. Из глаз, в которых плясало пламя самой Бездны.

– Мы получили приказ, и мы его исполнили, – сухо ответил капитан, и Зурри понял, что ни у кого из них не было выбора. – А теперь следуйте за мной. Чем быстрее мы завершим это дело...

– Дело? – прорычала элвинг. – Вот что это для вас? Всего лишь дело?

– У меня нет времени, чтобы спорить с девчонкой, – твёрдо сказал Рионтару. – Каждое слово – это время. А его не так много у моих братьев, которые не дают тварям Гаара захватить город. Кроме меня и моих людей им никто не поможет. Даже псы. Особенно псы.

Зурри видел, как Ашри вздрогнула. Последние слова капитана погасили пламя ярости, готовое вырваться из неё. Элвинг отступила, лишь коротко кивнув.

Бистёныш сделал шаг вперёд и прижал руки к груди. Капли крови на них стали бурыми. Не его крови, но отданной за него.

– Спасибо вам, – чуть слышно произнёс он и встретился взглядом с капитаном.

– Никто не должен пережить то, что пережил ты, – голос капитана смягчился, Рионтару присел так, чтобы Зурри мог видеть его лицо. – Мне очень жаль, что на тебя выпало такое бремя.

– Я никогда не смогу поблагодарить того, кто отдал за меня жизнь, – голос бистёныша дрогнул. – Но постараюсь, чтобы это было не зря.

– Он отдал свою жизнь и погиб как герой. Он послужил Аббарру и пал за него. Так поступил бы любой из Стражей Цветка.

Капитан взял Зурри за плечи.

– Как твоё имя?

– Зурри, – робко ответил бистёныш, но осёкся и, набрав полную грудь воздуха, сказал: – Аззурит Тирруза Первый, Вэл Рионтару.

– Ты очень храбрый, Аззурит Тирруза Первый, намного храбрее многих. Если б ты был немного постарше, я б принял тебя в стражи Орму не раздумывая, а пока...

Капитан снял с груди золотой трилистник стражника и приколол к испачканной кровью куртке ребёнка.

– А пока сделаем это негласно. И подождём, когда ты подрастёшь. Ты наша надежда, Зурри. Теперь пора идти дальше. Мы нужны живым.

Белые ступени змеились вверх. Слова и речи закончились. Зурри жутко устал. Ноги ужасно гудели. От запаха крови тошнило. Хотелось лечь прямо на каменных ступенях и не вставать, но бистёныш упрямо шагал вверх и время от времени касался золотого цветка на груди. У каждого из них был выбор. Выбор оплатить своей жизнью чужие. А он уже принял одну в долг и должен непременно вернуть. Ради будущего.

* * *

По ту сторону лестницы, за ещё одной белой дверью, их уже ждали. Капитан отдал короткие распоряжения своим солдатам, и те скрылись. И вот Рионтару, Ашри и Зурри стояли перед худощавым и вытянутым как жердь бистом. Его белая мантия, тяжёлыми фалдами спадающая до самого пола, делала его похожим на колонну.

– Старший советник Корсиум, – кивнул капитан.

– Вэл Рионтару, – обратился бист в белой мантии, – Светлейший Орму вас ожидает.

Он кинул взгляд на Ашри и Зурри:

– Вас проводят в покои, где вы сможете привести себя в порядок.

Ашри ухмыльнулась. Вряд ли им удастся привести себя в порядок, даже смыв пыль и кровь последних часов. Но эта башенная крыса, наверное, не спускалась на песок всю свою жизнь.

В покоях их ждал накрытый стол, две ванны, полные горячей воды и разделённые ширмой. Нашлась даже предусмотрительно оставленная чистая одежда.

Ашри погладила Зурри по плечу:

– Знаю, тебе сейчас мерзко, пусто и страшно. Но рогатая колонна прав – пока есть возможность, нужно ей воспользоваться.

Зурри кивнул, и ей этого было достаточно.

Есть Ашри совершенно не хотелось, поэтому она сразу прошла за ширму, скинула одежду и погрузилась с головой в воду. И лишь когда лёгкие начали гореть, она вынырнула и жадно вдохнула воздух. По ту сторону ширмы слышался плеск и тихие всхлипы. Есть заблуждение, что дети легче переносят свалившиеся на них беды. Не зависит это от возраста. Легче становится лишь тогда, когда есть тот, кто возьмёт на себя часть этой ноши.

Её проблемы подождут. Путь в Бездну – всего лишь ещё один этап. Что могло быть хуже того, что ей уже довелось испытать? А вот Зурри... Должно быть, ужасно страшно оказаться одному.

– Ты там как? – откинувшись на край ванны, Ашри закрыла глаза, натянула улыбку и надеялась, что голос её звучит достаточно бодро, чтобы обмануть ребёнка.

Плеск стих.

– Учитывая ситуацию, думаю, что нормально, – ответил Зурри. – У них отличное мыло! Пахнет приятно и глаза не выедает.

Ашри хмыкнула, различив в словах бистёныша эхо своей же напускной бравады.

– Да, Орму может себе позволить не экономить на мыле.

– Тогда я, пожалуй, намылюсь ещё раз, – практично сообщил Зурри. – Когда ещё доведётся.

– Пожалуй, и мне стоит, – поддакнула Ашри. – Чтобы не смущать запахом правителя всея Мэйтару.

Зурри хихикнул, и Ашри улыбнулась в ответ.

– А как началось ваше приключение, Вэлла Ашри? – спросил Зурри. – Как оно привело вас в Аббарр?

Ашри посмотрела в белый каменный потолок.

– Мы с тобой вляпались в такую заварушку, что запросто может отбросить всех этих «вэллов», – Ашри потёрла пальцы щёткой, вычищая забившуюся грязь и кровь, и подумала, что будет, если пустить пламя в воде. – А, во-вторых, это было так давно, словно и не со мной.

Ашри поморщилась: она так старательно хоронила своё прошлое, что ворошить его страсть как не хотелось.

– Расскажите тогда словно и не про себя. Когда ещё доведётся?

– А ты дотошный, Сказочник! – фыркнула Ашри, но сдалась. – Если коротко, то много лет назад умирающий дракон сказал, что на краю света я найду дом. Вот только он не уточнил, где этот край света. Пришлось долго искать и... Вот я здесь!

– М-да, – донеслось из-за ширмы. – Сказочник из вас вышел бы ужасный. Так рассказывать – голодным остаться.

– Вот поэтому я и занимаюсь иным промыслом, – фыркнула Ашри. – Где не надо много говорить.

– А дракон прям был настоящий? – поинтересовался Зурри.

– Прям настоящий дракон?

– Угу, прям настоящий. Синий, как небо, и сплошь покрытый перьями. Синий дракон СинФо, исполняющий желания, но лишь одно. Самое важное.

– Ого! – присвистнул Зурри. – И что вы... ты загадала?

– Ничего, – Ашри выдернула пробку из стоящей на полочке баночки, понюхала, чихнула и опрокинула содержимое в воду. – Когда я очнулась, то синее перо, что дал дракон, исчезло. А без него волшебство не работает.

– А что хотела загадать?

– Сейчас уже не помню, – соврала Ашри. – Наверное, чтобы всё было как прежде, до того, как мир изменился...

– Это хорошее желание, – помолчав, ответил Зурри. – Я надеюсь, ты найдёшь это перо.

Элвинг поёжилась.

– Знаешь, вода совсем остыла. Думаю, мы достаточно чистые, чтобы не оскорбить взор Орму.

* * *

В дверь постучали. Служанка-мейру принесла горячий взвар, фрукты и сырные лепёшки с мясом. Поставив поднос на стол, она забрала грязную одежду «гостей», украдкой кинула любопытный взгляд на синего бистёныша и элвинг с расколотым взглядом, после чего поспешно удалилась.

– Неразговорчивые тут, – фыркнула Ашри и понюхала завтрак. – Но готовят отлично.

– Тут еды и так было на кварту дней, – путаясь в чистой одежде, сказал Зурри. – Зачем она принесла ещё?

– Чтобы мы были сытые и довольные, – оскалилась Ашри. – Иди-ка сюда.

Ашри подвернула рукава и штанины молочной льняной туники, помогла приколоть значок Рионтару и одобрительно кивнула:

– Выглядишь отлично! Хоть прямо сейчас на защиту белых стен!

– А вы похожи на красавицу, – смущённо ответил Зурри.

– Лишь похожа? – рассмеялась элвинг, украдкой посмотрев в зеркало.

Светлая туника и свободные укороченные штаны придавали женственности. Изящная золотая вышивка змейкой украшала рукава и плавный вырез от плеча до плеча. Да и пахло от неё, как подобает красавице – благовониями, добавленными (возможно с излишком, но кто поймёт, сколько их лить?) в ванну.

Зурри засмущался ещё больше, попытался исправить ситуацию:

– Думаю, вы вполне красавица...

– Ага, за неимением альтернатив, – Ашри уже смеялась до слёз.

И Зурри не зная, что делать, тоже рассмеялся.

Вот так напряжение последних часов и нашло выход. Утирая слёзы, элвинг уселась за стол, разлив напиток по тонким изящным чашкам.

Зурри забрался на стул напротив, втянул аромат и, решившись, спросил:

– Это будет больно?

Ашри сразу поняла, о чём он. Элвинг покрутила чашку, любуясь мерцанием золотых чешуек узора.

– Не знаю, – честно призналась Ашри, – я ни разу не была по ту сторону Врат одновременно душой и телом.

– А порознь?

– Мне кажется, до того, как ты и Вэл Сту спасли меня из приюта, я была в Дартау. Но, может, это был лишь сон и морок.

Зурри потупился, уставившись в тёмно-алый напиток:

– Я боюсь...

– Бояться неизвестности – это нормально...

– Я боюсь, что у меня не получится, – вздохнул Зурри. – Вдруг я ещё недостаточно одичал и ничего не выйдет.

– Может, так будет и лучше, – фыркнула Ашри. – Надеюсь, тебя признают негодным к Бездне.

– Но я хочу быть полезен! – Зурри посмотрел в глаза элвинг. – Я впервые оказался нужен. И не просто семье, а целому миру. Ведь это хоть что-то да значит?

Ашри промолчала. Иллюзии – спасительная гавань. Наивность – привилегия невинности. Малышу не стоит знать, что за громкими словами обычно прячется практичность. А легенда – лишь яркий фантик, которым так легко очароваться. И, значит, это не больше чем дешёвый ярмарочный фокус. Нужность, в которую так верил Зурри, была выгодна многим, но только не самому бистёнышу. Он стал разменной монетой.

Элвинг была против жертвы малыша. Но где-то, в самом тёмном углу души, облегчённо выдохнула, стоило Зурри вызваться. Один шаг несмышлёного ребёнка, и вот самые влиятельные люди пустыни избавлены от ответственности и могут спать спокойно. А потом, чтобы очистить совесть, они провозгласят его героем. Барды сложат песни, мудрецы напишут легенду, поколения детей с замиранием сердца будут слушать историю о смелом бистёныше и разыгрывать сценки из неё.

Эти мысли обжигали, но она держала их при себе. Её правда не поможет, не облегчит путь и не добавит радости. Она такая же часть этой лживой игры, как Совет Орму, Псы Интару и все остальные. По большому счёту она тоже разменная фигура в этой игре.

– Хотя, будь у меня выбор, – грустно, почти шёпотом сказал Зурри, прервав размышления элвинг, – я бы хотел семью.

Ашри отставила чашку, привстала и, дотянувшись, накрыла своими ладонями маленькие синие ручки. Заглянув в глаза такого юного и такого смелого биста, она улыбнулась.

– У тебя всё ещё есть выбор, – комок подступил к горлу, но элвинг не позволила слезам выйти наружу.

Зурри посмотрел на Ашри и засмеялся:

– Я не вижу очереди из желающих усыновить меня. Так что лучше чавуки в руке, чем кайрин в небе. Тем более я никогда раньше не ел столько вкусностей, – Зурри кивнул на блюда. – Даже не видел столько.

Что правда, то правда. Для малыша из приюта комната в башне Орму уже настоящий дворец, а несколько дежурных блюд – истинный пир. Незабываемый приём для жертвенного подношения Гаару.

– Выглядит очень вкусно, – глаза ребёнка засверкали.

– Уверена, и на вкус что надо.

Зурри покосился на дюжину разнообразных вилок, ложек, ножей и даже каких-то странных шпажек в корзине на столе.

– Я не знаю, как этим пользоваться, – растерянно проговорил он.

– Бери ложку побольше и налетай, – подмигнула Ашри и подцепила один из кусочков пальцами. – Или так. Тут же кроме нас нет никого! А если б и были, что бы они нам сделали? В Бездну отправили?

Зурри рассмеялся, наполнил тарелку до краёв и, усевшись у большого окна, стал уплетать угощения.

– А с высоты город ещё красивее, – прожевав, сказал он и, подумав, добавил: – Думаешь можно отправить еду детям приюта? А то как-то нехорошо, что я один пузо набиваю. Кроме того, в нём уже почти не осталось места. И жалко, если вся эта вкуснота пропадёт.

Ашри кивнула и выглянула в окно. В густой тьме ночи, смешанной с песком, города почти не было видно. Лишь тусклые огоньки фонарей расползались маленькими жёлтыми пятнышками.

– Подумать только, – Зурри приложил руку к стеклу. – Мы в самой высокой Башне Аббарра. В самом центре мира!

– А ведь и правда, – хитро улыбнулась Ашри, – и стоит использовать эту возможность.

Мысль Ашри змейкой обогнула всё произошедшее за последнюю ночь и, раздвоившись, замерла перед выбором. Она наконец-то попала в Башню Орму. В нескольких ярусах над ней находится самая огромная ценность Тхару – Шпиль Времени, Великий Хронограф, полный рубинов! Улыбка растеклась по лицу элвинг. И тут же погасла. Ведь вторая мысль болезненно сжала её сердце.

«Попытаться спасти хоть кого-то из них».

Клыкарь. Он остался в тоннелях у Башни Силы.

– Знаешь что, Зурри, – Ашри прикусила губу. – Мне нужно кое-что проверить. Я оставлю тебя, но скоро вернусь. А если придёт кто-то чужой...

– Я скажу, что ты принимаешь ванну.

– Именно! Повторно! Дабы не омрачить взор Орму!

* * *

Пристегнув пояс с ножом и, проверив спрятанные отмычки, Ашри поправила каф на ухе и выскользнула за дверь. Путь к хронографу был ей не известен, но, представляя внешний вид башни – постепенно сужающийся ажурный обелиск, она знала, что рано или поздно лестницы, идущие наверх, приведут её к цели. А уж запертые двери она как-нибудь да откроет. Ближе, чем теперь, ей вряд ли удастся подобраться к рубинам, и упустить такой шанс – было бы настоящим преступлением!

Сколько раз она смотрела на сердце Аббарра, придумывая, как попасть внутрь. И вот она тут! Как же порой причудливо складывается жизнь. Ашри ощутила лёгкое покалывание в теле, искорки пламени растекались в предвкушении добычи. Давно же она не испытывала этого! Ухватившись за цель, как за спасательный круг, элвинг отбросила все прочие мысли и шмыгнула к колонне. Бесшумной тенью скользила она по коридору, прячась в нишах и среди узоров расписных полотен, вслушивалась и всматривалась, положившись на интуицию. В любом случае она ничего не теряла. Что ей было терять?

За очередным поворотом она чуть не столкнулась с тремя мейру – девушки-служанки вынырнули прямо из стены! Вжавшись в нишу, за кадкой разлапистого и (слава богам!) достаточного густого растения, Ашри проводила их взглядом. Они были одеты в похожие туники и озабоченно перешёптывались:

– Сантари сказала, у башни Псов была настоящая бойня...

– Сантари-то почём знать?

– Её ойну^[3] сопровождал капитана стражи цветка и...

Мейру свернули, унося с собой разговор. Ашри оскалилась. Ей хватило услышанного, чтобы сердце бешено забилось. Пойти за ними и выдать себя, но узнать больше? Элвинг прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Это лишь слухи, ничего эти служанки не могли знать! Пустая болтовня.

Голоса окончательно стихли. Ашри тряхнула головой, прогоняя дурные мысли. Нет, не могло всё так закончиться для Грава. Выбравшись из укрытия, она подошла к стене и всмотрелась в расшитый цветочным орнаментом гобелен.

– Не могли же они сквозь стену пройти, – прошептала элвинг и осторожно надавила.

Стена дрогнула, и узор распался: вышитая панель легко отошла в сторону. Ступени вели вверх и вниз. Не задумываясь, Ашри побежала вверх и, лишь когда лестница, оборвавшись, упёрлась в дверь, остановилась. Прислушавшись, элвинг нажала на панель и юркнула на ярус. Но это оказалась смотровая площадка. Прозрачная крыша из толстого туманного стекла светилась рубиновым светом. Прямо над ней было сердце Мэй – Хронограф, тысячелетиями отмеряющий время и охраняющий город. Грозди рубинов соблазнительно сияли, и она не могла до них дотянуться!

– Псы блохастые! – зарычала Ашри.

В ответ раздался смех.

– Хоть в чём-то наши мысли сходятся.

Крутанувшись, Ашри увидела стоящего в тени мужчину. Высокий, могучий, рогатый, руки сложены за спиной, лица не разглядеть. Элвинг, отступила на шаг, увеличивая дистанцию, и потянулась к кинжалу. Но опустила руку, стоило незнакомцу сделать шаг и войти в алый свет. Висящий на груди шестилистный символ не оставил сомнений – перед ней был сам Орму.

– Приветствую тебя, Ашри Пепельная Птичка^[4]. Я ждал тебя.

Ашри молчала, всматриваясь в лицо биста, держащего в своих руках власть над всем Мэйтару. Он не был богом или чудовищем, но сила его духа буквально ощущалась физически.

– Что же, видимо, говорить придётся мне.

Орму сделал жест, приглашая Ашри за собой, и отступил к краю площадки.

– В обычное время отсюда открывается чудесный вид на весь город и дальше. Но сейчас...

– Вы приносите в жертву одного ребёнка, чтобы спасти другого.

– Да, и не только его. Весь мир. И я буду жить с этой виной до конца своих дней. Может, нам стоило усерднее молиться Интару, а может, не стоило отворачиваться от Мэй. Теперь не узнать, как было бы, поступи мы иначе.

Ашри хмыкнула, откровенность Орму была для неё неожиданностью.

– Вы зря теряете время, – огрызнулась Ашри. – Мы уже согласились. Он уже пришёл к вам.

– Пока на Мэйтару не иссякнет песок, Аббарр не забудет ваши деяния, – голос звучал тихо, но веяло от него силой, могуществом. – Верни моего сына и мою жену, и я буду в долгу перед тобой.

Эти слова предназначались только Ашри. Мудрый правитель, любящий муж и отец отчаянно цеплялся за надежду сохранить то, что ему дорого. Стоит ли его винить?

Ашри кивнула:

– Но герой тут не я, – элвинг смотрела на отражение Орму на стекле. – Зурри верит, что это его геройское приключение, что жертва делает его нужным. Обещайте, что позаботитесь о таких, как он. О сиротах, что лишились приюта из-за Пожирателя. Им нужен дом и любовь. Сделайте так, чтобы им не пришлось жертвовать собой, пусть они почувствуют свою нужность.

– Обещаю, – кивнул Орму. – Только верни их... всех.

Правитель Аббарра снял с мизинца перстень и вложил в руку Ашри:

– Это не совсем то, зачем ты пришла сюда, но это кольцо – моя печать обещания.

Элвинг посмотрела на кольцо: золотая рыба держала во рту крупный рубин.

– Но как вы узнали, что я приду?

– Я и не знал, – повёл плечами Орму. – Об этом знал Арнтару. Много лет назад, задолго до того, как позолотили мои рога, старик сказал мне: «В самый тёмный час золотая сталь цветка опередит зелёное пламя. В алой вуали времени жди лиловое пламя надежды». Звучит слишком путано, но я подумал, что ты не упустишь возможности взглянуть на рубиновое Сердце Мэй.

– Это так, – Ашри ушами не повела, услышав, с какой усмешкой Орму произнёс «взглянуть».

– Белые Псы проводят вас до Обители, до самых Врат. Но у тебя есть несколько часов, пока они не придут. Отдохни, насколько это удастся.

– Этот разговор стоит трёх смертей? – зло улыбнулась Ашри.

– Скоро узнаем, – Орму развернулся и направился к выходу.

– Постойте, – Ашри зажала кольцо в кулаке.

Бист остановился. Элвинг сделала два торопливых шага, оказавшись под кровавым светом рубина.

– Что случилось у Башни Силы?

– Твари Гаара пробили защиту и напали на нас. Все, кто был за воротами, остались за ними, держа оборону. Они выиграли время, позволив тем, кто во внутреннем кольце, запечатать тоннель.

– Что с ними будет? – дрогнув, спросила Ашри.

– Тоннели, где произошёл разлом, отсечены. Запечатаны. Из них нет выхода... ни для кого. Соболезную. Кажется, вы были близки с одним из капитанов, что пожертвовал собой.

* * *

Орму давно оставил смотровую, а Ашри всё стояла в алом свете времени, которое, не останавливаясь, текло вперёд.

Кровь стучала в ушах. Грудь сдавило так, что не вздохнуть. Спотыкаясь, элвинг вышла на лестницу. Не встречая никого на пути, она спускалась и вновь поднималась, бродила по ярусам, пока не остановилась у одной из дверей. Словно кто-то дотронулся до её плеча, заставив повернуться. Дверь была приоткрыта. Ашри толкнула створки и вошла внутрь.

Запах времени ударил в нос и отбросил в прошлое.

– Арпанлия? – выдохнула Ашри, прикасаясь к книжным полкам.

Корешки книг отзывались на кончиках пальцев лёгким покалыванием. Воспоминания о чём-то далёком и несбыточном подкатили к самому горлу и затуманили взгляд.

– Арпанлия, – прошептала Ашри, глотая подступивший комок.

Её никто не услышал. Она была одна среди высоких стеллажей, полных удивительных, редких, увлекательных и неимоверно ценных фолиантов. Личная библиотека Орму.

«В каждой книге и в каждой библиотеке живёт дух Арпанлия», – так говорил Ветошь, старик, вырастивший Эшу.

Но сейчас Ашри казалось, что она совершенно одна. Даже призраки историй покинули это место. Башня Орму превратилась в иссушенную и выбеленную полую кость, внутри которой была лишь пустота.

Нет, это не Арпанлия, а она больше не Эша.

Она – Ашри. Девочка без прошлого и будущего, сосуд пламени Бездны. Этой ночью, задолго до условного времени, в дом Стурион пришли не хранители Белого Пса, а стража Орму. Элвинг и жертвенный бистёныш были доставлены в самое сердце Аббарра. Они пробирались тоннелями, прорывались, теряя воинов, сражались с пробудившимися созданиями Хаоса... К их счастью, все куфы на пути были мелкие, иначе жертв могло быть куда больше. А потом была встреча с самим Орму. И известие о битве у Башни Силы...

Ашри оскалилась и сделала глубокий вздох.

Всё равно время утекает сквозь пальцы, почему б не попробовать?

Она сняла перчатку с правой руки. Кольцо выпало и, звякнув, легло на чёрный орнамент пола. Элвинг, поддавшись порыву, надела золотую рыбку на большой палец и поднесла ладонь к книгам. Покалывание стало сильнее, будто тонкие нити тока вибриссами коснулись её руки.

Закрыв глаза, элвинг вела руку вдоль полок, чувствуя дыхание времени и пытаясь поймать память предметов. На лбу пролегла морщинка. Ашри отгоняла обрывки истлевших «шёпотов» – печатей прошлого, не имеющих для неё значений. Одни были слишком блеклые, слишком истёртые, другие, напротив, свежими, но бесполезными.

«Польза – субстанция текучая. Сегодня что-то покажется нелепицей, а завтра станет недостающим фрагментом головоломки», – зашелестел голос в голове.

Покалывание усилилось, Ашри замерла и позволила «шёпоту» коснуться её сознания, слиться с ним. Вспышка света ослепила, и вот элвинг оказалась внутри потока памяти.

Потолок стал выше, стеллажи выросли, стены терялись во мраке. Ашри посмотрела на свои руки – в них была белая потрёпанная книга. Кожаный переплёт, знававший сотни рук, пергаментные страницы, еле уловимый запах вечности и сладковатый привкус на языке.

– У нас мало времени, – раздался голос за спиной.

Ашри напряглась, стараясь не спугнуть шёпот, не потерять отпечаток, который нащупала в реальном мире. Мысленно элвинг начала разворачивать комнату. Медленно, осторожно, поворачивая память книги вокруг себя. Сначала она увидела его на самом краю зрения, а после знакомый силуэт старика Карпа оказался прямо перед ней. Вот только был он моложе, чем тогда у пруда в Башне Силы.

– Весьма недурно, – улыбнулся глазами Арнтару.

– Где я? – мысленно спросила Ашри, стараясь удержать видение.

– Ты найдёшь это место и в прошлом, и в будущем, но важнее найти книгу. Иергилль Вармор.

– Я иду туда, откуда вряд ли вернусь, – ответила Ашри.

– Бездна – это не Смерть, а Смерть не Конец. Это лишь Изнанка мира и капля в Потоке Времени. А у каждого мира есть Карта. Когда будешь готова, мы встретимся вновь, и я дам тебе карту Тхатару. Запомни. Иергилль...

– Иергилль? Белая Книга?

Ашри посмотрела на свои руки, но они были пусты. Книга исчезла.

* * *

Когда Ашри вернулась, Зурри спал. Клубком свернувшись в уголке софы, подтянув колени к подбородку, он был похож на котёнка шаати. Ашри осторожно укрыла малыша одеялом и устроилась в кресле напротив.

Утро пришло в Аббарр, но не принесло облегчения. Орхмантиру утихла, но на смену ей пришёл песчаный туман – Вуаль Мэй. Ашри бросила взгляд в окно. Словно пустыня заживо проглотила весь город, лишь самые высокие башни отчаянно тянулись к небу. Подобно тонущим в море, они хватали драгоценные порции воздуха, перед тем как пойти на дно. По привычке Ашри попыталась найти приют Маан, запоздало осознав, что у этого города больше нет Башни Веры.

Вуаль Мэй не жгла кожу и не хлестала, пытаясь выгрызть куски плоти. Нет, она была кротка и бесшумна, она ослепляла, укрывая дорогу и сбивая стрелки компаса. Мельчайшие чёрные крупинки железа мешались с песком. Они не имели веса, не имели притяжения и парили, застряв между небом и землёй.

«Может, нам стоило усерднее молиться Интару», – вспомнила Ашри слова Орму. – «А может, не стоило отворачиваться от Мэй. Теперь не узнать, как было бы, поступи мы иначе».

– А был ли у нас выбор? – мысленно спросила Ашри Вечность.

Вечность приняла облик Клыкаря и, улыбнувшись, ответила:

– Всегда. Выбор – единственное, что у нас есть. А верен ли он – это совсем другой вопрос.

И без того смазанный вуалью мир задрожал и поплыл. Ашри уткнулась лицом в колени и бесшумно заплакала.

Вторая история моолонга: Слёзы фей и объятия Севера

Утро щедро разлилось по городу. Чёрный цветок сверкал белыми арками мостов и башнями, бросившими вызов небу. Жизнь струилась по его жилам. Ремесленники ковали клинки, ткачихи соединяли нити в узоры, наёмники оттачивали удары, а торговцы заманивали прохожих в лавки с товарами со всего Мэйтару.

Карш вынырнул из змеящихся нитей бусин. Прощаясь, он пожал руку старого биста.

– Каждый раз, покидая твою лавку, я становлюсь богаче, Вэл Стурион.

– Выходит, я неправильный торговец, – рассмеялся старик.

– Ты отличный рассказчик! А легенды и истории – это самое ценное на Мэйтару. Это застывшее время, что дороже шелков и камней. Память самой земли.

– Раз так, – Стурион прищурился, – негоже держать это сокровище в заточении. Не пора ли, мой друг, дать духу времени тело?

Карш удивлённо вскинул брови.

Стурион пригладил бороду, задумался и поднял указательный палец. Старик исчез за перестуком разноцветных бусин. Карш услышал, как щёлкнули замки, заскрипела крышка сундука. Стурион довольно крякнул и вернулся, держа в руках кремовые листы и дорожный писчий набор, которые тут же протянул Каршу:

– Не жадничай, – Стурион подмигнул. – Это первоклассная бумага для лучших легенд песков.

От удивления Карш даже возразить не успел. Оставалось лишь кивнуть и поблагодарить. А Стурион уже давал советы:

– Отнеси эти листы в книжную лавку Коноха на Золотой улице ремесленного кварта, и мастера переплетут их соразмерно твоему вкусу и кошельку.

– А ещё, – старик словно сомневался, но в последний момент решился и передал свёрток, – думаю, время пришло.

Карш отложил чернила и бумагу и развернул пергамент. Внутри лежала небольшая, всего с ладонь, книга в чёрном кожаном переплёте с металлическими уголками. Сердце бешено забилось. Карш узнал золотой символ на обложке – двойная лапка оазиса Имол, пересечённая спиралью Стража «пробуждение духа». Листы внутри были потрёпаны и исписаны. Караванщик перебирал пальцами желтоватые страницы, всматриваясь в аккуратную вязь слов, такую знакомую...

– Мой добрый друг Дхару тоже собирал истории, – Стурион словно оправдывался. – Но после того как случилось несчастье... Я нашёл эту записную книжку на Пыльных рядах три луны назад. Сам знаешь, туда пока что дойдёт, сменит столько рук, что в песках серьгу найти легче. Не знал, стоит ли отдавать... Бередить рану...

Карш стиснул зубы. Повисла пауза, вязкая, как смола, и тягучая, как полуденный воздух.

– У кого ты купил её, Вэл Сту? – голос прозвенел металлом, металлом, голодным до крови и отмщения.

– Кварта кварт рук, Вариол, и продали мне не те руки, что занесли нож над твоим отцом.

Желваки на скулах Карша заходили, глаза горели огнём – жёлтое пламя раскалённой ярости. Но вот он моргнул, и пламя погасло.

– Ты прав, Вэл Стурион, ты прав. Прости мой гнев... И прими искреннюю благодарность. Память моего отца... Я сохраню её. И продолжу начатое им дело.

Старик погладил седую бороду и, наконец, принял решение:

– Это не все записи моего старого друга, фрагменты... Я знаю, что он собирал легенды Мэйтару и что эта страсть передалась и тебе. Но также я знаю, что среди легенд он находил не только истории для ночного привала, он искал нечто большее, и знал он больше, чем доверял бумаге.

Торговец посмотрел сквозь Карша, заглядывая в архивы памяти.

– Это прошлое, – Стурион кивнул на чёрную книгу, – а чистые листы... Они для тебя. Твоя жизнь в твоих руках, твоя история не должна стать заложницей его. Начни своё дело, следуй своим путём.

Карш кивнул, то ли соглашаясь, то ли подтверждая, что услышал старика.

– Ты мне как сын, Вариол, ты должен знать...

Стурион хотел ещё что-то сказать, но тут показался Мараг. Однорогий бист вёл под уздцы Золотинку, по бокам которой покачивались ящики.

– А вот и товар прибыл, – улыбнулся Карш. – Да не увидит он дважды небесного Ока.

Стурион улыбнулся и, поймав в груди призрак необъяснимой тоски, спросил:

– Ты надолго задержишься?

– Пока не заскучаю по пескам. Дел накопилось, да и гварам нужен отдых, – пожал плечами Карш. – А как затрепещет сердце омэйру, вновь отправлюсь в путь.

– Найди время, Вариол, загляни снова. А если не сможешь, то я жду тебя через оборот колеса со всеми историями, новыми и старыми. И пусть орхи не заметут твой след.

* * *

Отцовские заметки жгли руку. Любопытство, боль, злость были столь сильны, что Карш еле сдерживался, чтобы не начать читать прямо посреди улицы. Терпения хватило ровно на кварт. Карш свернул в первую закусочную, занял самый дальний столик. Бросил писчий набор на лавку, согласно кивнул хозяину на предложение отведать дежурное утреннее блюдо и заказал к нему кувшин вармийского.

Свёрток лёг на отполированную годами столешницу, и Карш замер. Он смотрел на мятый пергамент, на узор досок, на свои подрагивающие руки.

Отца нет уже кварту лун. Иногда Каршу кажется, что он всё ещё рядом. В тени привального костра и в треске пламени. Сколько раз, ведя караван, он оборачивался, слыша его оклик.

«Зарезан в порту Лантру. Ограбление. Убийцы не найдены».

Вот и всё, что ему сообщили.

Карш винил себя. Не отправься он по просьбе Дхару к оценщику один, не задержись на обратном пути у лавки с украшениями, не зайди за бутылкой имперского, чтобы отметить удачную сделку... Всё могло быть иначе. Вернись он раньше, Отец был бы жив.

Воспоминания хлынули, размывая реальность. Обычный день. Необычно незапертая дверь на последнем этаже постоялого двора «Зелёная волна», где они останавливались каждый раз. Карш помнил, как холод коснулся затылка, как рука сама потянулась к кинжалу. Он толкнул дверь и, крадучись, вошёл внутрь.

Звенящая тишина, лишь крики чаек за окном. Комната перевёрнута, словно орхмантиру прошлась. И алая лужа, ползущая из-за стола.

– Дхару! Отец! – выкрикнул Карш, уже тогда зная, что ответа не будет.

Бутылка выпала из руки, разлетелась зелёными искрами, рассыпалась алыми брызгами.

Карш кинулся к отцу, упал на колени.

Глаза Дхару застыли, обращённые к деревянным перекрытиям потолка, рука сжимала кинжал, не достигший убийцы...

Карш кричал, звал на помощь, зажимал рану на шее, чувствуя тепло крови, запах вина и железа... И слышал лишь крики морских птиц. Жизнь смеялась над ним трескучим голосом смерти.

Грабители забрали сумку Дхару, кошель, несколько векселей.

«Ограбление».

Но отчего не тронули кинжал из лунной стали, украшенный самоцветами? Он был в разы дороже взятого, как и оправленный в золото амулет Мэй, как... Да много чего. Дознаватели лишь пожимали плечами, ссылаясь на работу новичка, которого спугнули. Но Карш не верил. Слишком поспешно закрыли расследование, слишком быстро забыли о нём. Что если кто-то лишь хотел, чтобы всё выглядело как ограбление?

Карш тряхнул головой, возвращаясь в настоящее. Запах крови сменился ароматом свежего хлеба. Караванщик накрыл ладонью спрятанный под рубахой камень омэйро и набрал полную грудь воздуха, залпом осушил кружку, сорвав пергамент со свёртка, открыл обложку.

– Что они искали, Отец? – обратился Карш к исписанным страницам.

Заметки о заказах, погоде, оазисах. Фрагменты рассказов и легенд, «пойманных» в песках. Обычная книжка караванщика. Зачем она понадобилась убийцам и как попала на Пыльные ряды? Сам Карш даже не заметил её исчезновения. Не придал значения. У дхару всегда был ворох заметок, исписанные страницы легенд и преданий. Не велика ценность для убийцы...

На одной из страниц взгляд упал на рисунок ромба с восьмиконечной звездой. И вновь воспоминания того дня обожгли сознание.

– Вариол, – Дхару похлопал по скамье. – Присядь.

Карш опустился рядом, и отец достал два «дракона» и пододвинул монеты к сыну:

– На обратном пути купи «Кровь Дракона». Нам будет что отметить.

– Это не лучшая наша сделка для такого пира, – присвистнул Карш. – И заключим мы её лишь завтра. Да и место так себе.

Карш обвёл взглядом простую комнату «Зелёной волны», трактира, где они останавливались каждый раз, приплывая на Лантру, чтоб обменять дары Мэйтару на товары из Империи, Силурии, Севера и Архипелага.

– А ещё я хочу тебя познакомить с моим давним другом.

– Не слишком ли расточительно, Отец, для простого знакомства?

– Простота – это счастье. А счастье – это мгновение, сынок. Но с тобой эти мгновения бесконечны. Помнишь, однажды я говорил, что ты унаследуешь моё дело. И я вижу, что этот момент пришёл.

– Отец...

– Не перебивай старших, – усмехнулся Дхару. – Сегодня вечером, возможно, к нам заглянут важные гости. А пока...

Дхару снял с шеи цепь с медальоном и положил на покрытую глубокими линиями, как пустыня трещинами, ладонь.

– Я получил южную звезду, когда был чуть старше тебя, и все годы она хранила меня. Я хочу, чтобы теперь она оберегала и освещала твой путь.

Бережно Дхару погладил серебряный ромб с выпуклой восьмиконечной звездой и передал Каршу.

Вариол почувствовал отцовское тепло, накопленное металлом. Он не знал, что ответить. Язык прилип к нёбу.

– Слушай зов южной звезды, слушай сердцем и не отказывай в помощи тем, кто попросит о ней.

Карш ошалело смотрел то на медальон, то на отца.

– А теперь ступай к оценщику! – рассмеялся Дхару. – Быть хозяином дела – это не только иметь привилегии, но и крутиться как ужаленный скорпионом гвар!

Карш несвязно поблагодарил отца и, сунув талисман в потайной карман, окрылённый и гордый, вылетел за дверь.

– Постой! – голос отца остановил его на лестнице.

Дхару вышел из комнаты. Отец был выше его, шире в плечах, его рога делали два оборота, и даже при своём возрасте он мог потягаться с юнцами в вопросе женщин, выпивки и драки. И теперь, стоя на три ступеньки ниже, Карш увидел его как в тот самый первый день, когда этот великан спас его.

Карш поднялся к Отцу.

– Помни, Вариол, ты бист по духу. Ты мой сын. В тебе горит пламя Мэй!

Глаза Дхару заблестели, и он крепко обнял Карша.

Тогда Карш списал это на чудачества старика, но теперь он видел в этом прощание. Отец знал. Знал, что больше не увидит его. Но почему молчал? Отчего не попросил помощи?

Карш сжал кулаки и вновь оказался в «Зелёной волне». Чайки истошно кричали, лучи Орта падали на пол. Багровые пятна крови, вина, зелёные искры стекла... теперь Карш заметил бутылку на столе, почти пустую, и две чаши холодовика. Как он мог забыть? Но откуда? Купленная «Кровь Дракона» разбилась, а эта... Золотые глаза дракона на рельефе стекла сверкнули. С кем пил Дхару? Кто был последним свидетелем его жизни? Убийца?

Малочисленные свидетели клялись, что не видели гостей караванщика. Но это не значит, что их не было. Время обнажит кости. Карш найдёт их. Рано или поздно. Может, в этом ему помогут записи Отца. И хотя пока чёрная книжка молчала, но тот, кто способен пройти пустыню, умеет ждать.

Карш расстегнул поясную сумку, чтоб убрать записки отца, и увидел маленький мешочек с шёлковым шнурком. Чёрные мысли и жажда мести обволокли его, выпили всю радость предстоящей встречи. Караванщик отогнал их, вытеснил крики чаек из разума, взглянул в окно на проснувшийся город и заставил себя улыбнуться.

Он – сын своего отца, его наследие. А ни одно слово Дхару не падало в песок. Пора приниматься за дела. Возмездие свершится, но оно не вся его жизнь.

Расплатившись с хозяином лавки, не забыв похвалить угощение, чьего вкуса он даже не помнил, Карш подхватил подарок Стуриона и продолжил путь.

* * *

И вот вновь Карш мерил шагами плиты города. Но теперь Аббарр был другим. Прохладный ночной воздух нагрелся, камень наполнился голосами, а улицы пропитались запахами. Чёрный цветок распустился, и жизнь в нём забурлила.

Карш прошёл до границы ремесленного лепестка. Походка его была под стать каравану – размеренная, неспешная, выверенная. Он втягивал полной грудью запах выпечки, зажмуривался, ловя на лице проказливый лучик солнца, мурлыкал под нос песню о лихом трёхногом лисе и был совершенно счастлив... Насколько позволяли обстоятельства.

Завернув в лавку сладостей, Карш щедро набрал цветных леденцов и, кое-как справляясь с ношей, повернул на Цветущую улицу. Его тут же окутал шлейф запахов, подобных нитям мелодий, то звучащих отдельно, то сливающихся в букеты и композиции. Ароматов столь разных и чувственных, нежных, как крыло мотылька, густых, как смола вековых деревьев, терпких, как поцелуй, и неуловимых, как паутинка.

Карш нырнул под полог, увитый ажурным плющом, и оказался в дивном саду. Сокровищница Тарипаску, пристанище богини молчаливых созданий, храм птиц, вросших хвостами в землю, яркий вызов пескам Мэй и жару Орта. Лавка цветов Маритты Критару – оазис в оазисе.

Карш с порога наблюдал за цветочницей, поглощённой работой и не замечающей гостя. Её руки ловко плясали по листьям, словно играя с ними в «ладошки». Весь пол заставлен вазонами и горшками, некоторые стебли выше караванщика, а некоторые цветы размером с две его ладони! Благоухание десятков видов смешалось в единое целое – будоражащее, опьяняющее, щекочущее нос. Четыре кварты кадок из фиолетовой глины Архипелага, из каждой жгутами струился плющ – шестнадцать увитых колонн, держащих витражную крышу. Лучи Орта падали через разноцветное стекло и оседали на сотнях бутонов и тысячах лепестков прозрачными бабочками.

Здесь было прохладно. Холодовик так искусно инкрустирован в стены, так умело вплетён в цветочную мозаику, что невольно залюбуешься и поверишь в волшебство. Красота, оберегающая растения от зноя пустыни.

– Да благословит Мэй твой труд, госпожа Маритта! – крикнул Карш и, сняв воображаемую шляпу, поклонился маленькой женщине-аллати.

Карш любил это иноземное «госпожа», словно он и правда сошёл на землю, побывав в далёких морях. Но кто скажет, что пески Мэй не похожи на океан?

– Храни тебя Мэй, Вариол, – засияла уже не молодая, но всё ещё симпатичная цветочница. – Никак, заскучал по твёрдой земле?

– Лишь на время, – караванщик поудобнее перехватил пачку бумаг: листы, словно угри, так и норовили выскользнуть и расползтись.

– Что это у тебя? – Критару смерила взглядом Карша и подошла к столу. – Давай-ка сюда свою ношу. Надеюсь, ты не в сказители подался?

– Сохрани Мэй, – нарочито наигранно отозвался караванщик, изобразив на лице не то ужас, не то безумие, и с облегчением водрузил листы на стол перед цветочницей.

Вэлла Критару ловко подравняла пачку, тут же из-под прилавка возник лист пергамента. Пальцы заплясали, пеленая бумагу. Оборот, ещё один. Ни единого лишнего движения. И вот уже змейка травяной верёвки опутала свёрток и сплелась узелком. Критару отсекла лишнее ножом и пододвину свёрток караванщику.

– Так будет удобнее, – цветочница наклонилась к вазонам со снежно-белыми лилиями и принялась аккуратно срезать те, что распустились.

– Благодарю, госпожа Маритта! Ты настоящая фея!

– Снова ты со своими сказками, – отмахнулась, смутившись, цветочница.

Маритта Критару правда была похожа на одну из волшебных цветочных жительниц силурийских сказок. В окружении зелени и разноцветных витражных всполохах, её изящное личико сердечком, большие чёрные глаза и чуть заметные ушки, больше похожие на два пушистых треугольных лепестка, делали сходство особенно явным. Критару – ещё один старинный друг Дхару, часть семьи, неизменно окружающей и оберегающей Карша.

Карш на мгновение вновь стал ребёнком, вспомнил тот день, когда впервые витражи Критару накинули на его тощие плечи мантию волшебства...

– Что-то случилось? – цветочница обеспокоенно окинула его взглядом, откладывая нож, которым срезала стебли.

Карш вынырнул из прошлого и увидел тревогу и заботу в глазах Критару. Её тонкая, почти птичья рука лежала поверх его.

– Всё в порядке, госпожа Маритта! Сегодня просто прошлое так и норовит откусить кусочек настоящего, – тряхнул головой Карш, извлёк из сумки маленький холщовый мешочек и протянул Критару. – Специально для фей!

Цветочница отёрла руки о тряпицу и приняла подарок. Шёлковый шнурок заскользил, и вот на ладонь Критару упало пять алых луковиц, размером чуть больше монетки островов.

– Ах, Карш, – женщина прикрыла свободной ладонью рот от удивления, на её глаза навернулись слёзы.

– Не стоит, право, – заулыбался караванщик. – Если б не ваш супруг, я б давно сбежал с вами в волшебную страну.

Критару засмеялась, утирая глаза. Так смеются матери или старшие сёстры, гордясь повзрослевшими сыновьями и братьями, которые вне зависимости от возраста всегда остаются мальчишками. Она была намного старше Карша и знала его с того дня, когда Дхару привёл найдёныша в Аббарр. Полукровка, постоянно доказывающий, что он бист. Из волчонка с острыми локтями и коленями Карш стал матёрым зверем. Но для неё он всё равно останется ребёнком с огнём в золотых глазах и мечтой отрастить рога.

– Я уже и не надеялась, что увижу их, – прошептала цветочница, но тут же глаза её засияли, а голос стал звонким и крепким. – Но если прошлое кусает тебя, кусайся в ответ!

Критару подмигнула, достала из-под стола кувшин зелёного стекла и две маленькие пиалы холодовика. Щёлкнула пробка, и молочно-белый тягучий сироп коснулся дна одной, а затем второй, наполнив их ровно на две трети. Жидкая сливочная тянучка с ароматом ванили! Карш с детства любил это лакомство. И никто не делал его лучше Вэллы Критару. Тянучка превращалась в мягкую конфету, стоило ей коснуться холода, и таяла, стоило положить её на язык.

Подождав, когда лакомство примет форму, Маритта перевернула стаканчик на лепесток розы и протянула Каршу.

– Где тебе удалось достать слёзы сердца? – спросила женщина, осторожно возвращая луковицы в мешочек,

– Там, где слёз больше всего, – улыбнулся Карш, принимая угощение. – В Имоле, где живут лишь воспоминания и краснопёрые рыбёшки. Один рыбак показал мне клочок земли, среди плавучих зарослей. Островок мха, трухи, палых листьев, на котором жались друг к другу бледные, почти прозрачные цветы. Знаешь, госпожа Маритта, они и правда похожи на слёзы и сердце. Из кроваво-красных лепестков, после того как они созрели и лопнули, появляются кисточки с капельками. Как разбитые сердца, что плачут от боли.

– Мой муж подарил мне веточку слёз сердца и попросил моей руки. А вторую – когда родился наш первенец. В первый раз он сказал, что мой отказ заставит его сердце вечно страдать. А во второй, что теперь его сердце плачет от радости. Когда мы потеряли нашу дочь, он хотел посадить эти цветы на её могиле. Но растения, некогда росшие в каждом оазисе, исчезли полностью. Словно тхару разучились любить и плакать.

Критару прижала мешочек к груди. Она смотрела далеко-далеко в прошлое, и в уголках её глаз блестели слёзы светлой тоски и радости.

– Я никому не рассказывала об этом... Я благодарна тебе Вариол. Это больше, чем подарок, это... – цветочница запнулась. – Чем я могу отплатить тебе?

– Ты уже заплатила мне, госпожа Маритта, – Карш улыбнулся. – Подарила мне историю. А когда-то давно вернула веру в чудеса. Хотя...

Карш подмигнул:

– Ещё от одной тянучки я не откажусь!

Маритта рассмеялась, наполняя пиалу сиропом.

– Чудно́й ты бист, Карш. Но одной тянучкой ты от меня не отделаешься! Нельзя уйти из сокровищницы Тарипаску без её даров! Возьми букет, – цветочница хитро прищурилась, кивнула на мешок сладостей и лилейно пропела: – Цветы растопят сердце даже северянок!

– Не знал, что твои растения умеют сплетничать! – усмехнулся Карш. – Но от букета не откажусь.

– Есть пожелания? – изогнула бровь Критару и обвила рукой свою сокровищницу.

Карш скользнул взглядом по вазам и кадкам, поморщился и закинул в рот ещё одну тянучку:

– В этой науке я бессилен! Мне по плечу определить оазис по цвету песка, но не цветы, что порадуют женское сердце.

– Вариол, женщина радуется не цветам, а тому, кто их дарит. Однако, – цветочница постучала пальцем по подбородку, – белые силурийские лилии достойны богинь и избранниц Орму. Беспроигрышный вариант!

Критару любовно посмотрела на бутоны. Ослепительно чистые, идеальные в изгибах, нежные и величественные. Аккуратно перерезав стебель, она поместила цветок в тонкую прозрачную колбу, добавила несколько капель из пузырька и обернула в обрез тонкого льна.

– Удивительно, – покачала головой цветочница, протягивая свёрток Каршу. – На корню они цветут лишь день, а срезанные цепляются за жизнь несколько полнолуний. Словно сами решают, когда им умереть.

– Или как мы: начинаем ценить лишь то, что потеряли, – кивнул Карш.

Воцарилась пауза. Липкая, навязчивая, бередящая давно забытое и сводящее скулы от необретённого.

– Вэлла Критару, – раздался голос за спиной Карша. – Сиятельная шлёт вам своё благословение.

Карш отступил на шаг и повернулся. В дверях павильона стояла стройная аллати-мэйру в белых одеждах с золотой отделкой. За ней застыло два каменных биста.

Девушка шагнула внутрь, без интереса мазнув Карша взглядом:

– Надеюсь, всё готово? – журчащим как ручей голосом, спросила она. – Мы сегодня немного позднее обычного.

– Храни вас Интару, – Критару опустила голову, выражая почтение. – Цветы для Сиятельной ждут, да осветит радость Орму её дни.

Критару указала на приготовленные вазоны, и мэйру кивнула. Каменные бисты начали выносить цветы и грузить в крытый экипаж.

Карш наскоро поблагодарил Критару. Он уже развернулся уходить, как маленькая, но сильная рука цветочницы ухватила его за локоть.

– Бросай свои песчаные моря и держи вахту у северянки, а то упустишь, – тихо, чтоб слышал лишь он, сказала Критару. – Такая, как она, долго одна не останется.

– Я не теряю надежды увлечь её в пески! Только представь – и Север, и Юг, и две богини всегда рядом! – Карш развёл руки – в каждой по свёртку.

– Иди уже, пустобай! – махнула на него Критару, – а то цветы завянут, пока ты тут клыки скалишь.

Подумать только, белые силурийские лилии! Карш ускорил шаг, чтобы поскорее избавиться от этой прекрасной, но хрупкой ноши.

Цветы парящих островов в пустыне! Хотя чему удивляться. И пары оборотов не минуло, как Золоторогий Орму возвысил чужачку – из наложниц в супруги. Карш слышал о красоте заморской элвинг, слышал о её былых «заслугах», но видеть Илламиль Парме ему не доводилось. Хотя он и так знал – все элвинги излишне худы и взбалмошны. То ли дело рождённые в песках женщины! Или его аллати-северяночка. Да такая любого биста за рога оттаскает!

Приятное тепло расползлось внутри при мысли о ней. Предательское тепло, грозящее сжечь кишки и сердце. Карш встряхнул головой, словно прогоняя наваждение. Вот уж нет. Ни одна женщина не убьёт его любви к Мэй. Ни одна не нашепчет ему столько историй. Ни одна не удержит. Но, как ни крути, Каршу было приятно знать, что, устав от пути, он может вернуться в тихую гавань и рассказать о своих приключениях... Не всех, конечно, но многих.

* * *

День давно перевалил за половину, а город погрузился в душное марево предвечерних часов.

За размышлениями дорога и время прошли незаметно, и вот перед Каршом блеснул молоточек знакомой двери. Изогнутый в виде головы зверя с длинным языком, он всё время висел без дела. Ведь двери этого дома, даже скорее башни, закрывались разве что на ночь.

Карш выдохнул, зажал свёрток бумаги под мышкой, пригладил пятернёй волосы и взялся за ручку. Дверь поддалась и тут же на него выпал синий как сады Азура малыш. Замахав руками, бистеныш сохранил равновесие, а Карш – цветок. А вот свёрток шлёпнулся в пыль дороги.

Караванщик нахмурился, поднял бумагу и отступил на шаг, пропуская малыша, но синий не сдвинулся с места. Более того, ребёнок сложил руки на груди, выпятил нижнюю челюсть и уставился на незнакомца, буравя взглядом.

Карш всегда терялся перед детьми. Иногда ему казалось, что это пустынные духи приняли облик карликов, ведь не могут дети смотреть таким взглядом.

– Фто там, Зулли? – следом выглянула крохотная девчушка с волосами цвета бледного янтаря, а за ней толстяк с глазками столь маленькими, будто их проткнули иголкой.

– Мосжет, это взростлый? За нами? – толстяк вынул изо рта палец и засунул его в нос.

– Нет, – синий бистёныш ещё раз смерил взглядом Карша и повернулся к двери. – Пошли, он не к нам.

– Не к нам? А к кому? – спросила девчушка.

Дверь захлопнулась перед носом Карша, и ему опять пришлось изрядно исхитриться, чтоб подцепить ручку, потянуть и, исхитрившись, оказаться внутри. Давно он не чувствовал себя так гадко. Каждый раз эти дети смотрят на него с надеждой, а потом их глаза гаснут...

– Эй, постойте, – крикнул Карш.

Синий бистёныш остановился на лестнице.

– Зулли? Верно?

– Зурри, – поправил бистеныш. – Сиола ещё не все буквы освоила. Но для вас я Азуррит Тирруза Первый.

– Ясно, Зурри... Азуррит Тирруза Первый, будь добр избавь меня от ноши, – Карш поднял руки, в которых держал свёртки, и кивнул на прилаженный к поясу мешок. – Кажется, вы знаете, что с этим делать.

Зурри недоверчиво прищурился, втянул воздух широким носом и вздёрнул огромные уши:

– Конфеты? – не веря, спросил малыш.

– Конфеты! – радостно подхватили остальные дети и, толкаясь, побежали к Каршу.

И караванщик мог поклясться, что мелких крамкиннов стало в три раза больше, чем было!

– Никаких конфет перед обедом! – голос, строгий и властный, заполнил каждый уголок первого этажа. – Кто тут у нас?

Синий маленький бист, вздохнув, закрыл мешок, и вся детвора, не сговариваясь, эхом выпустила разочарованный вздох.

– Подержи-ка, – караванщик всучил Зурри перевязанную бумагу, и зашептал: – Брось где-нибудь.

Зурри покрутил головой и передал свёрток толстяку, тот – ещё кому-то. Но Каршу было некогда следить, куда уплыл подарок Стуриона. Он старался освободить цветок от ткани.

По коридору раздались шаги, и в холл вошла аллати, на ходу вытирая руки о полотенце и поправляя толстую косу. Оглядев тхару в окружении детей, женщина нахмурилась, но тут же на её лице заиграла улыбка, стоило ей узнать Карша.

Зурри быстро всунул в свободную руку караванщика мешок сладостей.

– Привет, Уна, – Карш пытался спрятать сдёрнутую с цветка тряпку, но отрез всё никак не хотел залезать в карман. Да ещё этот мешок со сладостями мешался. – Спаси меня от своего войска.

– Ах ты, бродяга! – дети расступились, Уна подошла к Каршу так близко, что он ощутил запах ванили и гвоздики. – Ну-ка отдай конфеты детям и обними же меня, песчаный ты пёс.

– Но ты сама сказала – никаких конфет... – Карш умел укрощать гваров, но не крамкинов.

– Знаешь главное правило этого дома? – промурлыкала Уна, опасно сверкнув глазами. – Никогда не спорить со мной!

Аллати обернулась и прошептала мелким крамкинам:

– Давайте обчистим этого караванщика! Хватайте конфеты!

Дети захихикали, выдернули мешочек из рук Карша и побежали наверх, шлёпая босыми ногами по лестнице.

– Зурри, стол накрыт. Проследи, чтобы все поужинали, получили конфеты и отправились спать, – крикнула Уна вдогонку.

– Слушаюсь, Мамауна, – донеслось еле слышно.

– Ты растишь настоящих ваймар! – Карш ухватил девушку за талию и притянул к себе. – Не приют, а обитель зла!

– Ох, – наигранно выдохнула Уна, прижимая руку к груди. – Меня за это накажут?

– Непременно! Этим вечером самая красивая девушка Аббарра будет заключена под стражу!

– Одним крайне привлекательным караванщиком?

– Это тебе, моя северяночка. – Колба с цветком холодила пальцы, и Карш хотел поскорее от неё избавиться, чтобы обеими руками обнимать ту, ради которой он был готов даже на время забыть пески Мэй.

– Какая прелесть, – аллати выскользнула из объятий и восторженно посмотрела на белоснежный цветок. – Неужели силурийские лилии расцвели в самом сердце Мэй?

Не отрывая глаз от лепестков, Уна взяла Карша за руку, переплетая свои пальцы с его.

– Моя северная богиня краше любых цветов, – Карш заправил выбившийся локон за ухо девушки.

– Позже ты расскажешь мне эту историю. А пока обними меня крепче.

* * *

Все три кварты детских кроваток были пусты. Одеяльца с них, сложенные треугольниками, как деревня шалашей, выстроились на полу. В каждом конвертике – по ребёнку, а в центре собрания – синий бистёныш. Свет выключен. Ночь заглядывает в окно, и лишь тусклый свет лампы подсвечивает самоцветы сладостей. Истинное сокровище! Вот только никто из детей не только не пытался их забрать, не старался стать главным «делильщиком», ни один даже не смотрел на них. Хоть все рты и были полны слюней от предвкушения, но все головы были подняты к потолку, и две дюжины глаз всматривались в темноту.

Сверху доносился смех, вздохи и скрип.

– А нам Мамауна не разхрешает прыгхать на кровати, – с досадой сказал толстяк.

– Особенно вдвоём, – поддакнул малыш с кожей чёрной как ночь и крохотными круглыми ушками.

Скрип кровати усилился так, что с потолка на детей посыпались пыль и кусочки штукатурки.

– Может, это как та жидкость в зелёной бутылке? – неуверенно сказал Зурри. – Только для взрослых.

– Гхадкая гхадкость, – фыркнул толстяк. – Зхря я тогда тебя послухал...

– Зулли, тавай конфеты деить! – поджала губки Сиола и посмотрела на друга огромными изумрудными глазами.

Все дети мигом переключили внимание на разноцветные шарики сладостей и сосредоточились на более важных делах, чем скрип кровати и пыль с потолка.

* * *

– Вот теперь можно и истории твои послушать, – Гаруна откинулась на подушку.

– А наши разговоры не потревожат твоих воспитанников?

– Мы шёпотом, – улыбнулась аллати. – Они не услышат больше, чем уже слышали.

– Как это безответственно – оставлять малышей без присмотра, Вэлла Маан.

– Это всего лишь приют, существующий на пожертвования добрых граждан, – засмеялась Маан. – А я всего лишь тхару.

– Иногда мне кажется, что твоя башня – это неучтённая копия башни Силы, в которой что-то поломалось и сюда ссылают только самых опасных крамкинов, но присматривает за ними самая прекрасная жрица башни Син.

– В чём-то ты прав, – серьёзно ответила Гаруна. – Многие уходят отсюда, так никогда и не узнав настоящей семьи. А некоторые приходят, пройдя через такое, что вздрогнул бы сам Гаар.

– Знаешь, я никогда не звал своей матери...

– Мне очень жаль, – сочувственно сказала Маан, но Карт прервал её, качнув головой.

– Но у меня был Отец, о котором можно лишь мечтать.

Уна улыбнулась.

– А теперь у меня ещё есть ты, – расплылся в улыбке Карш.

– И весь песок Мэйтару, – деланно надула щёки Уна, оттопырив нижнюю губу.

– Не ревнуй, северяночка, песок не так плох. Не веришь? Ну-ка, закрой глаза!

Уна мотнула головой, продолжая дуться, но глаза закрыла.

Караванщик дотянулся до валяющейся у кровати одежды и вынул из кармана подарок.

– Открывай!

Ожерелье из крупных бусин туманного камня с искрящейся неровной жемчужиной посередине мерцало в свете свечей.

– Какая красота! Дымчатый жемчуг? Но разве такое достать в песках? – Маан зачарованно разглядывала розово-сиреневый жемчуг и серебристо-черный шлифованный камень с нитями серебра. – Никогда прежде не видела таких. Поможешь?

Уна повернулась спиной и подняла косу. Карш застегнул замочек и поцеловал шею аллати, вдыхая её запах.

– В следующий раз я найду тебе серьги из туманника.

Уна развернулась. Камень сиял лунным светом на её смуглой коже, выбившиеся пряди волос белым золотом падали на плечи, а переливы на жемчужине мерцали, как огоньки свечей в глазах аллати.

– Я рада тебе, Вариол, без цветов и украшений. Хотя они и великолепны, но ты для меня желаннее всех сокровищ Мэй.

– В этом наши желания совпадают, – Карш наклонился, взял лицо девушки в ладони и поцеловал.

И в этот момент он не думал о пустыне, мести и своих историях, все его мысли заполняло лишь желание обладать этой потрясающей женщиной.

Глава 2. Вуаль Мэй

Как и большинство вещей в этом мире, слёзы величина не бесконечная. Ашри шмыгнула носом, вытерла воротом туники глаза и тряхнула головой. Покончив со скорбью, элвинг опустила ноги на ковёр и ощутила мягкую прохладу.

– В Бездну, – прошептала она еле слышно, стараясь не разбудить Зурри.

Лёгким, неслышным шагом она добралась до ширм и тенью скрылась за ними. В чёрном провале зеркала блеснули лишь тусклые лиловые искры глаз. Чуть слышно скрипнул кран, и струйка воды звонко ударила в перламутр раковины.

– В Бездну всё! – прорычала Ашри и плеснула полные ладони воды в лицо.

Руки сжали края раковины. От пальцев поползли ниточки света. Перламутр заиграл, переливаясь нежными оттенками волшебства. Полированная многими годами жемчужная оболочка из глубин океана радостно откликнулась на зов пламени. Зеркало подёрнулось рябью, и вот Ашри уже видела проносившихся мимо разноцветных рыбёшек, ярких, словно бабочки. Огромных и неведомых монстров и необычных полупрозрачных существ с длинными, похожими на листья папоротника щупальцами. Пальцы элвинг до скрипа ногтей сжимались на перламутре, вгрызаясь в память, что хранил каждый его слой. И чем глубже проникала она в отпечатки океана, тем дальше отступала её боль. Пока не стала лишь шумом волн и лёгким покачиванием, скрежетом ножа и палящим солнцем.

Ашри вынырнула в реальность, жадно хватая воздух. Свет померк и рассеялся. Зеркало вновь вобрало в себя ночь. Лишь струйка воды продолжала щебетать, делясь сплетнями с мёртвой раковиной. Элвинг подставила ладони и сжала кулак. Вода насмешливо брызнула из-под пальцев во все стороны. Тогда Ашри, ухмыльнувшись, закрутила кран. И, дождавшись, когда на ладонь упадёт последняя капля, с особым наслаждением слизнула её. В отличие от слёз и крови, вода не имела вкуса. По крайней мере того, что стоило помнить. Если она единственная, кто сможет всё исправить, – так оно и будет. По крайней мере, остались ещё те, кого она может спасти.

Одежда, вычищенная и свежая, лежала на нетронутой кровати. Скинув тунику, Ашри с удовольствием натянула привычные штаны, кофту, застегнула пояс и высокие ботинки, накинула короткую куртку. Тщательно проверила ножи, аккуратно распределила. Последними надела на голову гогглы и улыбнулась в темноту.

Океан и песок не смогли прожевать её, и Бездна подавится.

Клыкарь заполнил пустоту, оставшуюся после смерти Рэда. Наставника, друга, предателя... А теперь и Гравмол её бросил, забрав с собой кусок ещё больше. Ашри физически ощущала внутри себя полость. Огромная выжженная дыра, лишь слегка прикрытая кожей и одеждой. Отличное место, чтобы заполнить его пламенем. Как там говорила Абби, стать сосудом и вместилищем. Перестать бежать от предначертанного, принять свой проклятый дар.

Ашри оскалилась. И превратить в Силу. Ей больше некого терять, но есть те, кого спасать. И она спасёт всех, кого сможет. Не самая поганая цель, если подумать.

В дверь постучали.

– Уже утро, Мамауна? – сонно пробубнил Зурри.

Крамкин внутри Ашри впился острыми зубками в сердце.

Элвинг открыла дверь, взглядом, полным холодной ярости, она посмотрела в будущее.

На пороге стоял псоглавый хранитель. Зелёные глаза светились в глубине капюшона. За ним возвышался глава Стражи Цветка. Взгляд Рионтару вцепился в Ашри. Капитан будто искал что-то, кого-то и, не найдя, нахмурился.

Ашри отступила, пропуская визитёров в комнату. Оба мужчины посмотрели на главную драгоценность Аббарра: спящую искру. Бистёныш заворочался, проснулся и сладко зевнул, потягиваясь. И только тут заметил гостей.

– Ой, простите, – спешно прикрывая зевок, он подтянул спасительное одеяло к носу. – И доброе утро... если такое определение возможно в сложившихся обстоятельствах.

– Доброе, – улыбнулся Рионтару.

Зурри лучезарно улыбнулся, разрывая душную атмосферу нависшего рока. И, не сговариваясь, все улыбнулись малышу в ответ. Даже на лице хранителя слегка дрогнул мускул, и уголки рта поползли вверх.

– Благословит Интару твой путь, – слегка кивнул хранитель.

Ашри хмыкнула: видать, ей благословение не полагается. Голос показался знакомым, но одинаковые маски и балахоны делали всех псоглавых на одну морду. Но, похоже, от внимательного взгляда капитана в этом городе не ускользало ничего:

– Всё готово к вашему отбытию. Но прежде нас ждут в приёмной Вэл Тар Орму. Хранитель Северных Врат Аглисс Моргейт решил лично сопроводить вас.

Ашри слегка кивнула. Так вот это кто – один из совета. Память услужливо подкинула: «из совета, в котором состоял Клыкарь».

– И вам всех благ, – делаясь пурпурным, Зурри буквально скатился с топчана и, выпучив глаза, спросил: – Я увижу Орму?

Бистёныш юркнул за ширму, вернулся, схватил вычищенную одежду с кровати и вновь скрылся за деревянными створками. Рионтару переглянулся с Ашри, но элвинг лишь приподняла бровь. Тем временем раздался плеск воды, пыхтение. Кто-то шлёпнулся на пол, что-то уронил, поднял, прополоскал рот. И вот синий метеор выбежал к ним, перекинул через голову лямку сумки, на ходу ухватил со стола крупную чавуки, сунул фрукт в карман и остановился напротив капитана:

– Я готов! – запыхавшись, выпалил Зурри и, подумав, добавил: – Насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах.

Рионтару ободряюще улыбнулся, «взъерошил» голову малышу и спросил о таких обычных вещах, как сон и настроение. Ашри вышла из комнаты, чувствуя на спине прожигающий взгляд хранителя.

Всё тем же коридором они прошли до места сбора небольших, но важных советов. Правитель Мэйтару сидел за столом у противоположной стены. За ним клубился сумрак и сложно было понять, как далеко уходят стены и не скрываются ли во мраке вооружённые до клыков стражи. Зал же перед Орму заполняло янтарное пламя свечей. В высоких латунных светильниках, росших из пола, и в низких чашах, укрытых в нишах стен, плавился воск. Отсветы плясали на спинках кресел, в которых расположились бисты и аллати.

Ашри удивилась: она привыкла, что везде в Аббарре свет давно был заключён в стекло. Фитили, масло и воск остались лишь в храмах, на привалах караванщиков, у бедняков и романтиков. Но было в этом не только что-то старое и забытое, трепет огня, сладковатый запах воска, еле уловимый чад дыма придавал особый уют и сокровенность. Словно они не перед ликом Орму, а в компании друзей, ждущих, когда Сезон Бурь уступит место Сезону Пробуждения. На столе перед правителем тоже горела свеча. И огонёк трепетал от его дыхания.

Рионтару поприветствовал правителя, и тот в ответ махнул рукой, предлагая занять свободные места. Капитан опустился в кресло. Ашри сделала шаг следом, но Зурри словно прирос к шёлковому ковру, и элвинг отступила, подставляя свой бок и положив руку на плечо малыша.

Бист, похожий на колонну, тот, что встретил их по прибытии в Башню Орму, начал было зачитывать титул и все регалии правителя, но Орму, устало сморщившись, отмахнулся и от него тоже:

– Корсиум, всем и так известно, кто я, и не будем тратить время на церемонии. Самое пустое, на что мы в силах его спустить.

– Да, Светлейший, – сконфузился советник и, поклонившись, отступил.

На лице Орму отпечатались горе и усталость. Тени пролегли под глазами, видимо, он давно уже не знал сна. Но, оглядев собравшихся, он ободряюще улыбнулся.

– Я не могу отправить многих в этот рискованный и неимоверно важный путь, но я отправляю лучших.

Голос Орму звучал как рокот камней. В нём была сила и мощь. Он заставлял сердца наливаться отвагой, зажигал искру в глазах и исцелял дух:

– Капитан Рионтару избрал троих из первейших в искусстве защищать. Эти воины станут вашей стальной опорой на пути к Вратам. Зелёное пламя Милосердной Интару осветит вашу дорогу. Мудрейшие Аглисс и Кмал Тар с воинами Башни Силы будут вашими стражами до самого порога Бездны.

Из темноты приёмной отделилась тень. По правую руку от Орму встал сам Белый Пёс Ину. От Ашри не укрылось, как нахмурился правитель Аббарра, как тень несогласия на миг пробежала по его лицу, но тут же рассеялась:

– И сам Хранитель Башни Силы будет на вашей стороне, – сцепив руки в замок, Орму оглядел отряд. – На ваших плечах непосильная ноша, но ваш дух и наша вера способны преодолевать любые трудности и воплощать невозможное. Помните: вы не одни. За вами Аббарр с его жителями и весь Мэйтару. А, возможно, и целый Тхару. Мы остановили вторжение у Башни Силы. Зелёное пламя и воины цветка откинули врага, выиграв время. Враг не ждёт удара на своей территории. Воспользуемся же этим преимуществом. Сокрушим зло раз и навсегда в его логове, освободив тех, кто в его власти.

Ину обогнул стол и встал перед Орму. Ашри видела, как сжались кулаки Рионтару, и капитан стиснул зубы. Но раз сам владыка дозволял своему пламенному советнику поворачиваться к себе спиной, то отчего сомневается старый вояка? Ашри нахмурилась, переведя взгляд на Ину.

– Что ж, – оскалился Белый Пёс. – Как сказал Вэл Тар Орму, не будем растрачивать напрасно время и двинемся в путь.

– Вэл Тар Орму, – капитан Рионтару резко поднялся и сделал шаг к столу. – Я хотел бы просить...

Орму остановил его:

– Я знаю, о чём ты хочешь просить, но я не могу лишиться сразу обеих моих рук, – Орму кинул взгляд на Ину. – Я и так оголяю совет, отправляя Белого Пса и Аглисса, ослабляю храм Интару, отдавая Обители хранителя Кмала Тара. Я не могу позволить и тебе, мой друг, покинуть Аббарр.

– Но...

– Я приказываю тебе остаться, – глаза Орму сверкнули.

– Как вам будет угодно, – Рионтару опустился в кресло и метнул острый, как его меч, взгляд на Ину.

– Но прежде, – Орму колосом поднялся из-за стола и вышел к собравшимся. – Я хочу лично поблагодарить каждого из вас.

Правитель Аббарра жал руку одному за другим, обращался по имени и благодарил. И вот он протянул руку элвинг. Когда их взгляды встретились, Ашри увидела за маской силы и власти любящего мужа и правителя, того, с кем познакомилась в свете Хронографа. Она ответила на рукопожатие, прежде чем хоть кто-то понял, что произошло. Её тонкие пальцы без перчатки сомкнулись на запястном браслете Орму, и на мгновение глаза вспыхнули, впитывая память золотого обруча с перламутровыми вставками. Сам Орму же почувствовал лишь лёгкое покалывание.

– Верни их, – промолвил Орму и, отвернувшись, присел перед Зурри.

Аззурит робко вложил маленькую синюю пятерню в огромную руку Орму. Правитель бережно сжал её и накрыл второй рукой.

– Сейчас я смотрю на тебя и вижу моего сына Рибу. А после, каждый раз смотря на него, я буду видеть тебя. Рибу и Азур – два драгоценных камня, дарованных Мэй. Что бы ни произошло, Азуррит Тирруза Первый, я буду всегда тебя помнить. И я очень жду нашей новой встречи, чтобы ты лично рассказал обо всех своих приключениях. О пути, поиске и непременно о том, как сокрушили врага, спасли белый город и вернули мир на Мэйтару!

В порыве Орму обнял маленького биста так, как обнимал своего сына. И в этот момент не было счастливее никого в целом свете, чем ошалелый синий сирота.

* * *

В крытом дворе Башни Орму их уже ждали валангу. Звери застыли и, если бы не время от времени скользящий по тхару взгляд, их можно было бы принять за статуи. К Ашри и Зурри подошёл Рионтару.

– Ну что, страж, готов спасать мир? – улыбнувшись, спросил капитан.

– А то ж! – Зурри накрыл ладошкой золотой значок на своей куртке.

– Тогда давай я покажу тебе твоего валангу, а ещё научу, как укрыть нос и рот от вездесущего песка. А твоя подруга пока поговорит с Белым Псом.

Рионтару кивнул Ашри, и та посмотрела на Ину. Он усмехнулся ей, обнажив клыки.

– Послушай меня внимательно, Птичка, – голос Ину зашелестел прямо в её голове. – Твоя задача не дать этому бистёнышу переродиться по пути к Вратам.

– Так свяжите его или усыпите, – так же мысленно ответила элвинг. – Он для вас всё равно лишь расходный материал.

– Оставь свои колкости, – голос обжёг сознание Ашри так, что она зажмурилась от боли. – Он должен быть весел, здоров и стабилен. Никаких страхов и стрессов.

– Совсем как при забое скотины, чтоб мясо нежнее было, – кусая до крови губу, ответила Ашри, вопреки разрывающей боли глядя прямо в лицо Ину.

– Абби была права, – усмехнулся Ину, ослабляя хватку. – Ты сильная и упрямая, как гвар.

Ашри отшатнулась, широко раскрыв глаза. Сменяя боль лёгким бризом чистой радости, её мозга коснулось сладкое чувство блаженства. Кто-то словно подцепил когтем и вытянул наружу одно из потаённых воспоминаний.

– Слушай меня – и получишь всё, о чём только мечтаешь.

Внутри элвинг вспыхнуло пламя и вытолкнуло чужое сознание. Её щёки горели, а кулаки так сильно были сжаты, что если б не перчатки, ногти вспороли бы кожу ладоней.

– Не смей забираться ко мне в голову, – прошипела Ашри, но Ину в ответ лишь самодовольно оскалился.

* * *

Вуаль Мэй не рассеялась с рассветом и не стала слабее. Песчинки всё так же парили в воздухе, лишая зрения. Но они не бросались остервенелым роем на путников, не жалили, не царапали. Свет Орта пробивался через песчаную завесу, придавая всему ржавый оттенок. Тенями выныривали вдоль тракта здания: появляясь неожиданно, без всякого предупреждения. Даже плиты под ногами теряли очертания. Маленький отряд плыл сквозь мутные воды времени.

Валангу был выше и крупнее того, что вёз элвинг по старым тоннелям Аббарра к Башне Силы. Чешуйки его были узкие и длинные и чем-то напоминали прилизанную шерсть. На седле перед элвинг сидел Зурри. Белый пёс с Аглиссом и Кмал Таром ехали во голове отряда, за ними два солдата из Стражи Цветка, затем Ашри с воином Рионтару и хранителем по бокам. А позади ещё четверо псоглавых. Двенадцать валангу и тринадцать всадников.

Стоило отряду выйти из ворот Башни Орму, как один из хранителей сотворил из пламени светящийся шар, придал ему форму шаати и пустил вперёд, как маячок. Но прежде шаати пронеслась над отрядом и заложила крутой вираж непосредственно перед малышом бистом.

– Ух ты! – Зурри не смог скрыть восторг.

В тишине мёртвой улицы возглас прозвучал так громко, что бистёныш смутился и зажал рот обеими ручонками, покачнувшись в седле.

– Лучше держись за седло, – улыбнулась Ашри. – Этому городу не повредит немного магии и радости.

И пусть лицо её было почти не различить за гогглами и натянутым до самых глаз платком, элвинг надеялась, что малыш почувствует тепло и поддержку. И вовсе не потому, что так велел Ину, а чтобы это путешествие действительно стало... незабываемым.

«Незабываемое приключение» – она уже слышала эти слова. Сказанные однорогим караванщиком в его первом походе по барханам Мэй.

– Это так здо́рово! – зашептал Зурри, выворачиваясь, чтобы заглянуть в глаза Ашри. – Ехать на валангу в окружении Хранителей и Стражи. Все приютские обзавидуются!

Маленькие синие пальцы потянулись к шее животного и погладили его. Ашри промолчала о том, что вряд ли кто-то позавидует путешествию в один конец, даже если оно проходит с таким пафосом и сопровождением, как это.

– А ещё так жутко! – Зурри старался говорить шёпотом, но Ашри не сомневалась, что его слышно от Каменного порта до Имола. – Ни зги не видно! Мы словно в песочном шаре.

– Где? – переспросила Ашри.

– В песочном шаре, – Зурри снова вывернулся так, чтобы не только видеть Ашри, но и чтобы она видела его руки.

– Это такая штука, как круглая бутылка с широким горлышком, – Зурри пальцами придал воздуху форму шара, будто держал невидимый мяч. Решительным ударом руки отсёк воображаемое дно. – Стекло прозрачное, дна нет – сплошной шар. А внутри, запечатанный пламенем, парит песок и, если присмотреться, то можно увидеть сюрприз – скрытую сценку. Караван, например.

– У меня был подобный, но со снегом. Снежный шар назывался: потрясёшь, перевернёшь, и снег летит на крохотный домик с крыльцом и окнами, в которые всегда хотелось заглянуть, – «а иногда и попасть», хотела добавить Ашри, но не стала. – А рядом с домом стоит снеговик...

– Снеговик? – попробовал слово на вкус Зурри. – Это что?

– Это слепленный из снега тхару.

– А что такое снег?

Ашри хмыкнула.

– Снег почти как песок. Только белый, холодный и тает на ладошке или в тепле дома. Потому что он на самом деле вода, но застывшая и превратившаяся в пушистые хлопья. Он падает с неба зимой, – элвинг увидела непонимание в глазах бистёныша. – Когда холодно так, что надо надевать тёплую одежду, и всё на улице такое морозное, словно сделано из холодовика. И сам воздух щиплет нос, щёки, уши...

– Пушистая вода с неба, похожая на песок? – недоверчиво переспросил Зурри. – А если он тает в руках и дома, то как вы его в шаре храните?

– В шаре не настоящий снег, а поддельный. Крупинки покрашенные, но похожие на снег.

– Песок? – прищурился Зурри.

– Может, и песок... крашеный, – передёрнула плечами Ашри. – Никогда не задумывалась.

– Значит, у тебя тоже был песочный шар, – подытожил бистёныш.

– Нет, у меня был снежный! – фыркнула Ашри. – Даже если там падал крашеный песок, это всё равно был снег!

– Но это противоречит...

– Это был мой шар! – прорычала Ашри. – Снежный!

Элвинг услышала короткий смешок со стороны правого конвоира – стража. А потом и слева коротко тявкнул хранитель. Ашри закрыла глаза, досчитала до десяти, набрала полную грудь воздуха (через повязку на лице это было то ещё дело) и медленно выдохнула. Вроде сработало. И тут прямо перед её носом полетела снежинка! Ашри моргнула, но снежинка не исчезла. Призрачно оранжевая, как и весь мир за стёклами её гогглов, она вильнула перед лицом и легла на макушку Зурри. А потом просто вспыхнула искоркой и пропала.

Ашри скосила взгляд, пытаясь вычислить, который из псов пускает тут свои зелёные фокусы. Все капюшоны были как один, да ещё и размыты вуалью Мэй. Подозрение пало на ближайшего. «Псина блохастая», – фыркнула мысленно элвинг, отгоняя мысль, что с удовольствием оказалась бы сейчас в том маленьком домике среди летящих хлопьев снега.

Торговый тракт широкой застывшей рекой вёл их от Башни Орму к Золотым Вратам. Ашри подумала, что их разношёрстная компания похожа на стайку рыб, что пытается поскорее выбраться из мутной воды. Вот только рыбки не знают, что поднятый со дна ил не осядет так быстро, как им хочется, и надёжно укроет всех хищников, что уже давно почуяли запах добычи...

Время текло, валангу мерили шагами камень, и отряд продвигался без всяких происшествий. Лишь пару раз навстречу им выбегал рассёдланный гвар и так же внезапно скрывался в пелене песка. Время от времени доносились приглушённые звуки: не то плач, не то стоны, иногда пение. Но сильнее всего Ашри запомнился крик. Она не знала, кто издал его – птица, тхару или раненый зверь. Это был вопль, подобный острию стилета – высокий, смертельный, пронзительный. Он вспыхнул, достиг апогея и оборвался.

Элвинг почувствовала, как напрягся валангу под ней. Она погладила зверя, мысленно успокаивая. Пусть Клыкарь и говорил, что эти звери не слышат и не чувствуют, но он и до этого ей врал.

Зурри опустил уши и чуть слышно сказал:

– Это лопнула душа. Все мы теперь прокляты.

Ашри посмотрела долгим печальным взглядом в мутную песчаную мглу. Где-то там, откуда раздался крик, тлели угли Башни Веры. И слова Зурри холодом пробежали по спине элвинг. Вдруг и правда – это душа Уны?

– О чём ты? – элвинг старалась, чтоб голос звучал бодрее, но он предательски дрогнул. Не от страха, а от тоски, что разом поднялась с глубин её собственной души. – Расскажи.

– Я прочитал эту историю совсем недавно, – словно оправдываясь, начал Зурри. – Но всё равно могу что-то забыть или... перепутать.

– Не переживай об этом, – Ашри положила руку на плечо бистёныша. – Ты лучший из рассказчиков, которых я знаю.

– Это была красивая книга легенд. Белая с серебряными уголками и ровными рядами слов, складывающих историю из букв, – Зурри прижал ладошки к груди. – Молчаливое волшебство. Я нашёл её на столе в доме Вэлла Сту. Все спали, а мне захотелось попить. Ну, я и заглянул одним глазком...

И, закрыв глаза, Зурри начал рассказ. А так как он был хорош в этом деле, то каждый член отряда невольно попал под его магию, как муха в паутину. Даже суровый Белый Пёс навострил уши. И, пока валангу шагали к внешней стене Аббарра, всадники на них зачарованно слушали легенду, что рассказывал один очень смелый синий сирота.

Далеко-далеко, на самом краю мира, песок искрится серебром, потому что это не раскрошённые временем горы, а разбитые вдребезги звёзды несбывшихся желаний. Ни один зверь или бист, аллати или элвинг не может пройти по этому песку. Осколки мёртвых звёзд остры как стекло, а блеск их способен ослепить. Это место покорилось лишь тем, у кого больше нет желаний, а взгляд неизменно устремлён в прошлое. Там бродят огромные, как острова, живые города первых бистов. Ожившая история и память Мэйтару – моолонги. Говорят, что это они заложили оазисы Мэй, просто сбросив однажды свои панцири, которые стали им малы. А сами, сделав новые из гор и великаньих руин, ушли далеко на восток, где белый песок Мэй перетекает в чёрный камень Дартау. Они помнят обо всём и знают о каждом. Ветер прилетает на их спину, чтобы рассказать о делах мира, а сам Орт направляет копья в тёмные уголки бродящих островков, чтобы выжечь густую, обретающую плоть, тьму. Вот только прорех и закоулков на панцире моолонга великое множество, и каждый раз, пока Орт спит, ночь оседает в них новыми мороками. И когда мороки достаточно окрепнут, чтобы свить себе тело из найденных в подворотнях памяти тёмных историй, они становятся птицами – скорбными крикунами, чёрными плакальщиками. Вечно голодными, не ведающими иных чувств, кроме голода. Яд крикунов разъедает память моолонга, и в эти дыры вылетают души живых историй. И тогда крикуны хватают их и рвут на части, пожирая.

Умирая, потерянная, одинокая и истерзанная душа кричит из утробы птицы её голосом. И звук этот рассекает мир и забирает покой всех, кто его услышит. Никогда не забыть его, он будет вечно отпечатан в тебе. Ведь это само отчаянье.

Зурри замолчал. Тишина накрыла отряд, лишь когти валангу царапали камень. Так они и плыли через песок, пока, сотканная из пламени, шаати не замерла и не развеялась, смешав мерцающие искры с Вуалью Мэй. Тракт упёрся в запертые ворота: первые в чреде, что им предстояло пройти, прежде чем покинуть Аббарр. Ашри воспользовалась остановкой, пригубив флягу. Прохладная вода – похоже, единственная радость, которая ждёт её в ближайшее время. Элвинг передала флягу Зурри, а сама подумала, что слишком много песка её раздражает не меньше проклятой вездесущей морской соли.

Ину отдал приказ, и ему ответили лязг цепей и скрежет металла. Ворота открывались и закрывались одни за другими, пока прохлада и уют каменных переходов вновь не сменились изнуряющим маревом Вуали.

Золотые Врата, ухнув, закрылись, выпуская путников во владения Мэй. Скоро камень под лапами чешуйчатых кошек обернулся песком, и тринадцать всадников оказались в огромном пустынном шаре, из которого не было выхода.

Третья история моолонга: Лёд сердца и свет звезды

Мастера́ Коноха справились на славу: белая кожа переплёта, серебро уголков, чёрный как ночь срез и символы шести оплотов на корешке. Такая обложка достойна самого Орму, осталось лишь наполнить её достойным содержанием.

Карш вывел ажурный вензель, с лёгкостью писца перенёс одну из коротких легенд Мэй на лист, отложил металлическое перо и подул на чернила.

– Говорят, на той стороне, Отец, историй ещё больше, – обратился к книге караванщик. – Надеюсь, у твоего костра лучшие из сказителей.

Расспросы на Пыльных рядах, как и предупреждал Стурион, не дали результата. Всё, что он узнал, – книжка Отца могла быть в груде хлама старьёвщика Сурьмы, а тот, даже после обильных возлияний в кабаке (за счёт караванщика), не смог вспомнить не только, откуда он её взял, но и где провёл вчерашний вечер.

Однако Южная Звезда всё не давала покоя. Взяв заказы, Карш пустил свой караван вглубь песков. Луна таяла и вновь прирастала, песок перетекал и нашёптывал истории былых времён, но все вопросы караванщика оставались без ответа. Мёртвый Имол молчал, таинственный Варме пожимал плечами, а чопорный Страж презрительно фыркал.

Товары наполняли тюки Карша, превращались в «драконов» и «зароки», гвары мяли барханы... Время текло и вот однажды в трактире нижнего яруса Стража, в момент, когда очередная легенда чёрной вязью чернил легла на лист, за стол к караванщику подсел бист. Алые одежды из парчи и шёлка, тонкая золотая вышивка, цепь трёх металлов с золотым треугольником и рубином. Каршу хватило одного взгляда, чтобы узнать представителя Алого Дома Цави.

– Велик лик Мэй, грозна её поступь, – еле заметно кивнул незнакомец.

Руки его покоились в складках рукавов, и не было ясно: с ножом он пришёл или с дарами.

– Полно её сердце огня и любви, – Дхару учил сына не только как тюки вязать, но и как плести переговоров нить от вод Овару до Белых Песков. Что же заставило утопающих в облаках сойти на нижний ярус Борумы?

– Скорбью полнятся наши сердца от вести, что тхарука покинул земли Мэй и направил свой караван в Дартау.

Слова были сухи и мертвы как пустыня. Выбеленная кость для пса, чтобы не забывал хозяина. Прелюдия для истинной цели визита.

– Наши пути ещё не сплетала Мэй, но шёпот её песков достиг Алого Дома. Дело Ваэллу Дхару было унаследовано достойным тхарука, а коль так, то и доверие Алого Дома может быть даровано ему.

«Ваэллу» – так обращались лишь на юге Мэйтару, лишь те, кто до сих пор считал Аббарр таким же Севером, как острова Архипелага, Силурию и Северные земли.

Незнакомец слегка склонил голову и посмотрел Каршу в глаза. Оценивающе, словно иголками пронизывая его мысли. Видимо, то, что он увидел, или, напротив, не увидел, устроило его.

Зал трактира опустел. Брошены были недопитые кружки и еда на тарелках, даже хозяин покинул место за прилавком и скрылся за деревянной дверью кухни. Остались лишь Карш, красный балахон и два наёмника у дверей, чьи лица были наполовину скрыты алыми масками.

– Ум твой цепок, тхарука, а мои одежды не таят моей сути. Великая честь служить Дому Цави и носить алый Сигр как имя.

Карш отпил из чаши с вином, ожидая продолжения речи. «Сигр» на южном наречии пустыни значило «три», и это имя давали третьему поверенному в делах Дома, и меткой были три красные полосы на правой щеке. Борума пестрил разноцветными балахонами и изукрашенными лицами, и по ним легко было опознать, кому служит тхару. Три старших и вечно соперничающих дома: Алый дом Цави, Индиговый – Зимр, Золотой – Макхн, и приблудный Изумрудный – Нарх. Все прочие же младшие дома Борумы, переплетающие цвета основателей, были скромны, как в своих богатствах, так и во влиянии на жизнь Стража и пустыни.

– Добра тебе, Сигр из Алого Дома, пусть процветает он, – дежурно бросил караванщик.

Складки мантии дрогнули, и Сигр извлёк из рукава сложенное письмо. Глаза его оставались расчётливы и холодны, как подобает тхару, имеющему власть и хозяина. Сверху он положил кольцо с печатью Алого Дома. Тонкие пальцы с длинными, покрытыми поталью когтями пододвинули конверт Каршу.

– Это откроет перед твоим караваном врата. Белые каменные и золотые небесные, – Сигр добавил сверху алый шёлковый кошель. – А «драконы» придадут вес и серьёзность нашему предложению.

– Что требуется от меня? – спросил Карш, жалея, что вино в чаше закончилось.

– То, что ты умеешь лучше всего, тхарука. Забрать товар и доставить в целости. Без лишних вопросов и промедлений.

– Значит, мой отец занимался этим? – Сигр изогнул бровь, и Карш пояснил: – Не задавал лишних вопросов.

– Ваэллу Дхару был славный тхарука, хозяин своего пути, гвара и слова.

– Что ж, – Карш отодвинул пустую чашу, взвесил на руке кошель, заглянул внутрь, обнаружив там две кварты драконов. – Куда и когда?

– В Ледяные шахты Ахран, – Сигр, подумав, добавил привычное для «северян» название. – Копи Энхар. До новой луны. Хватит двух гваров. По возвращении Дом Цави заплатит ещё столько же.

Это было хорошее предложение. И времени с избытком, и ноша не тяжёлая. Затрат и на одного «дракона» не наберётся. Слишком щедрое предложение. Такое, что не может не вызвать подозрений. Отказаться – выставить себя дураком и потерять могущественного заказчика, согласиться – и... Что может быть в Ахране, кроме залежей морозного камня?

– И в чём подвох? – Карш прищурился, зная, что клюнул на приманку, а хуже того: Сигр это тоже знал.

Сигр растянул узкие тонкие губы в мёртвой улыбке и повёл плечами, словно сгоняя навязчивую муху.

– Доверие к твоему дому – залог постоянства. Ваэллу Дхару наследовал тебе, мы чтим его выбор. Мы ценим связи, сотканные годами и песком. И более прочего – тишину слова и песка.

Карш кивнул, наживка была проглочена. Караванщик не сомневался, что в случае чего, ему хватит сил утянуть удильщика в омут.

* * *

На постоялом дворе Туманника – младшего брата Стража, изъеденного старыми тоннелями и гварнями – Карш чистил Пеструху. Мыслями он парил над дорогой к Энхар, ещё раз обдумывая, всё ли готово к пути.

– Задержался ты на юге, караванщик, – тяжёлая рука хлопнула Карша по плечу. – Когда обратно, к белым стенам, отправишься?

– Ваэллу Ыргых, дери тебя орхи! – мужчины обнялись, похлопывая друг друга по спине. – Однажды я сверну тебе нос.

– Неужто на старика руку поднимешь? – рассмеялся бист и прищурился.

– Такую силу, как у тебя, да каждому!

– Говорят, Алый Дом спустился с поднебесья и пьёт вино на первом ярусе?

– Я становлюсь популярен, раз великие Дома находят меня в кабаках, а сам хозяин Драконьего Хвоста заглядывает ко мне в гварни!

Ыргых хитро глянул из-под косматых бровей. Взгляд его был цепок, ум проворен, а «драконов» он извлекал прямо из воздуха. Он торговал самым ценным – знанием. Любого сорта и свежести – от слухов и сплетен до содержания любовных записок и тайных указов наместников.

– Так всё же? Чего прилип к Стражу? – усмехнулся старик.

– Вот сделаю крюк, чтобы доставить тюки из Стража, и поверну гваров на север, – провёл щёткой по спине гвара Карш.

– Слышал, на той стороне от Стража, по кромке Гиблых Песков до самых Энхарь, отродья ваймар промышляют. Возьми охрану покрепче.

– Ваймар? – Карш почесал подбородок. – Беглые? Кто-то смог собрать и объединить их?

– Птички напели, что кто-то из отречённых. Из тех, кто не должен был сбежать. Кромка вдоль Гиблых песков столь узка, что ваймар не упустят возможности напасть. Ведь ты не думал, что это будет лёгкий путь за две кварты «драконов»?

– Ваэллу Ыргых, – удивлённо воскликнул Карш. – Как так вышло, что я вижу на вашем лице всего два глаза, а на спине своей и в кошеле чувствую сотню взглядов?

– У тебя не хватит золота, чтобы вызнать этот секрет, – рассмеялся старик. – Но я не зубоскалить пришёл. Что бы ни сказал алый, двум гварам слишком просто сгинуть в песке. А коли тащишь с собой паренька, найми охрану, да не скупись.

– Есть кто на примете? – серьёзно спросил Карш, доверяя старому другу Отца.

– Есть. В «Каменном столе» спроси Ашри.

– Он из серых мечей?

– Она, – поправил Ыргыш и усмехнулся, увидев недовольное лицо Карша. – Ашри сама по себе. Даром худющая девица, но с ней в паре тот, кто тебе нужен, чтобы ваймар твоих гваров за ляжки не покусали.

– Женщина в песках хуже орхов, – проворчал Карш, кривясь так, словно кислянку-моргу съел.

– Женщина и есть песок, – задумчиво ответил Ыргых, глядя сквозь время. – Но эта, поверь, способна удивить.

* * *

Карш ожидал увидеть женщину. Ыргых его предупреждал. И караванщик ждал воительницу, опасную, злобную, может, даже со шрамами. А как иначе? Но вот эта не была похожа на наёмницу. Перед ним была девчонка-подросток, с ушами как у элвинга, но с цветом кожи фиолетовой глины, что добывают на Архипелаге, и горшки из которой так любит цветочница Критару. Волосы растрёпаны, на шее болтается свистулька, из оружия – кинжал, которым она быстрее себе пальцы отрубит.

Перед девицей на столе стоял кувшин вина и дюжина тарелок, почти все пустые. Прожорливая особа приступила к пирогу, судя по запаху – мясному. Если это и была трапеза на компанию (ведь кто же съест столько в одного?), то прочих её приятелей за столом не наблюдалось.

Карш озадаченно оглядел трактир. Нет. Больше никто кроме этой ушастой не мог быть Ашри. Пара рогатых бистов с сединой в бородах, аллати с порванным ухом и впавшей грудью, хозяин с бугристыми от мышц руками, покрытыми острыми узорами... Все они ещё меньше походили на женщин.

– Могу поклясться: это был не последний кусок пирога! – жахнула кружкой по столу девчонка. Да так, что тарелки подскочили.

– Что? – Карш удивлённо глянул на элвинг.

– Ты долго надо мной висеть будешь и в рот заглядывать? У Горыни ещё три куска оставалось.

– Горыни? – вздёрнул бровь Карш.

– Хозяина, того вон, как гора, – девчонка закатила глаза, словно разговаривала с недоумком, а после впилась зубами в пирог.

– Я ищу Ашри, – опешив от манер, а скорее от их отсутствия, сказал караванщик.

– Ну и? – продолжила жевать девица, время от времени облизывая пальцы, торчащие из нелепых полуперчаток какого-то совершенно девчачьего цвета – розово-фиолетового.

– И? – повторил Карш.

– Нашёл, допустим. Что дальше? – девица уничтожила пирог и так пристально смотрела на Горыню, будто заклинала того взглядом принести ещё один.

Карш подумал, как отплатит Ыргыху за такую шуточку.

– Возможно...

Но девчонка не дала ему договорить:

– Возможно лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это дать мне поесть. В одиночестве. – И, вытянув шею, девчонка замахала рукой, крича: – Эй, Вэл Горыня! Можно мне ещё два куска твоего великолепнейшего пирога!

Карш не мог решить, чему он удивился больше: тому, что манеры у этой девицы всё же имеются, или что её тощее пузо способно вместить столько еды.

– Держи, Птичка, – Горыня поставил две тарелки.

– Благодарю, но я не голоден, – восприняв второй кусок как извинение за хамство, небрежно сказал Карш.

– Не стоит благодарностей, это оба для меня.

Трактирщик усмехнулся караванщику и вернулся за прилавок.

Ашри же зыркнула лиловыми глазами так, что Карш напрягся. Зрачки крестами ему не доводилось ещё видеть. В ней весу-то полтюка шёлка, а гонора как у бешеного миронгу, подумал караванщик, разглядывая ушастую наглячку, которую орхи не унесли лишь оттого, что характер несносный, да брюхо набитое.

Девчонка жевала, не отрывая взгляда от Карша.

– Ладно, всё равно аппетит испортил, – ушастая упрятала остатки пирога в сумку и опрокинула залпом кружку лимры. – Чего тебе надо?

Карш чувствовал себя полным болваном. Слова не хотели лезть изо рта, цеплялись за клыки, и лишь рот беззвучно открылся пару раз.

– Ты язык проглотил? – девица прищурилась.

Внутри караванщика закипал котёл. Всыпать ремня этой занозе явно б не повредило. Карш огляделся. Все лица смотрели на него и ждали развязки. Из щербатого рта аллати по подбородку ползла лапша. Рогатые кидали оценивающие взгляды. Любой из этих двоих мог быть напарником наглячки и затеять драку, стоит лишь Каршу проявить благое воспитание к этой несуразности, зовущейся наёмницей.

Караванщик придержал орхов ярости и поправил кошель на поясе.

– Мне рекомендовали Ашри в сопровождение, но, похоже, я не так запомнил имя.

– Так запомнил, – девчонка скользнула по Каршу взглядом. – Кто рекомендовал? Ыргых?

Не дожидаясь ответа, элвинг порылась в кармане, выложила на стол три монеты. После чего вылезла из-за стола, поравнялась с караванщиком, приподнялась на носочки и шепнула ему на ухо:

– И не стоит трясти лживым кошелем... так недолго и настоящего лишиться.

На стол упал подозрительно похожий на его мешочек из алой материи и звякнул спрятанными внутри «драконами». Карш, разинув рот, смотрел, как худая и мелкая элвинг идёт в сторону двери, уже на пороге она обернулась:

– Ну, пошли, покажешь, что сопровождать.

Карш сгрёб кошель, сделал глубокий вдох, мысленно перечислил все оазисы торгового пути и шагнул следом. Проходя мимо стойки, он встретился взглядом с трактирщиком. Тот ухмылялся. В ухмылке не было злорадства и не было насмешки, но было что-то такое... Карш подумал: так улыбается тот, кто провожает одетого в шубу чудака за дверь, зная, что там уже наступило лето.

«Она сумеет тебя удивить», – вспомнились слова Ыргыха.

«Это точно», – мысленно клял себя Карш.

* * *

– Один день. Два «дракона», – Ашри зевнула. – И плата вперёд.

Они стояли под навесом, где в тени, глубокой и прохладной, громоздились бесчисленные ящики и мешки. Карш чувствовал, как от земли, устланной мозаикой из холодовика, поднимается приятная свежесть.

– А ты уверена, что мне не придётся защищать тебя?

– Два «дракона» и обед для меня и моего друга, – элвинг даже ухом не повела на подколку Карша. – Или иди сам через Гиблые пески, вместе со своим малахольным.

Карш удивился, откуда девчонка успела прознать про Марага. Следующей мыслью было, что он полный дурак, раз соглашается на такую авантюру.

– По рукам, – протянул руку Карш. – Но заплачу, когда доберёмся до Кромки.

Ашри посмотрела на его ладонь, но не пожала. Лишь сжала губы и слегка дёрнула носом, как зверёк.

– Договорились. Отправляемся, как зайдёт луна, чтобы к первому лучу быть у Кромки. И деньги вперёд.

– А твой друг? – недоверчиво спросил Карш, доставая «дракона». – Мне говорили о двух наёмниках. Его не стоит спросить?

– Он не против, – хмыкнула Ашри, пряча монету в карман, и небрежно кивнула в сторону заваленного разным барахлом сумрака. – Сварг, ты же не против?

И тут тень ожила, заворочалась, и на Карша из мрака уставилось два глаза – холодный ледяной и огненный янтарный.

– Смилостивься, Мэй, – Карш попятился. – Это же кайрин!

– Ага, – повела плечами элвинг. – И его обед входит в уговор.

Чудовище зевнуло, обнажив клыки, потянулось. Обрез холстины соскользнул на землю. Кайрин сделал пару ленивых шагов и уселся рядом с девицей, ткнулся ей в макушку клювомордой и заурчал.

Ашри почесала звериную морду меж рогов, развернулась и, не говоря ни слова, пошла прочь. Кайрин, как послушный пёс, потрусил следом, размахивая пушистым хвостом, на кончике которого была не кисточка, а смертоносное жало.

Караванщик так и стоял, словно разом проглотил пуд холодовика. Он ни разу прежде не видел кайрина. А такого и подавно. Одно крыло зверюги было обычным, пернатым, а вот второе. Чёрные пластины металла, энергоконтейнеры и стальные трубки, и всё это там, где должны быть кость и плоть. Карш видел подобное лишь на Лантру, куда иногда залетали воздушные корабли Силурии. И всего однажды ему довелось встретить капитана с механизированной птицей. Карш слышал, что сращение механизма с плотью – наука и искусство, которым владеют северные бисты. Небольшая колония мастеров, живущих многие поколения на острове Механиков и создающих машины, обладающие душой. Но дела Севера были непостижимо далеки. Ни один живой корабль не мог пролететь над Мэйтару. Рубиновый Хронограф и открытые колодцы Бездны создавали поле, что сводило с ума существ, чья душа была разделена металлом и кристаллами. Но этот... Казалось, он вполне сносно чувствовал себя в песках Мэй. Или у него не было души, или...

Или...

Неужели это та самая элвинг и грифон, про которых рассказывал Стурион?!

Удивительно мешает Мэй песок в своём чане: три крупинки оказались в одном месте и в одно время!

– Орхи дери, – хлопнул себя по бокам Карш и крепко выругался. История, что началась в прошлый оборот Орта, и лишь краем зацепила Карша, вернулась к нему на втором витке.

– Что-то не так, Вэл Карш? – спросил Мараг и присвистнул, проследив за взглядом караванщика. – Это же кайрин! И элвинг?

– И я обещал им обед. А эта щуплая девица аппетитом не уступает своей зверюге. Да мне белые псы и стражи Орму дешевле бы обошлись, чем эти двое! – прорычал Карш, в очередной раз мысленно «благодаря» Ыргыха за совет.

– Мы правда пойдём вдоль Гиблых песков? – спросил Мараг.

– Нет, мы пойдём прямо через них, – чуть слышно ответил Карш.

Мараг выпучил глаза, разинул рот, но вопроса так и не задал.

– Это твой первый песчаный путь, Мараг, останься и присмотри за гварами. Дождись моего возвращения, – с заботой старшего брата сказал караванщик.

– И проспать такое приключение? Вот уж нет! Простите, Вэл Карш, но это незабываемый караван, и я лучше сгину в песках, чем пропущу его.

– Полегче, парень, – Карш положил руку на плечо однорогого биста. – Никогда не предлагай Мэй свою жизнь, только лишь сердце. И носи камень тук на случай, если Мэй решит принять твой дар.

– Так точно! – Мараг заулыбался, доставая из-за пазухи шнурок с прозрачным, как слеза, камнем омэйро. – Вот! Всегда при мне!

* * *

Вечером Карш обходил стойла. Девять гваров – слишком много, чтобы пройти этот небольшой отрезок пути быстро. Гварники Туманника присмотрят за ними.

– Моя хорошая, – Карш почесал лоб Пеструхи. – Ты останешься с Чернушкой, Ярмой, Шати, Валдой и Ойну.

Карш не спеша обошёл всех животных, для каждого нашлось доброе слово, сладкий корешок и порция ласки. Гвары довольно урчали, тыкались мордой в плечо хозяина, жмурились и переминались на толстых, как колонны, ногах. Карш восхищался покорностью и мощью этих созданий, их безоговорочной преданностью. Гвары не только несли тюки и караванщиков, они чуяли воду за много барханов и не раз спасали заплутавший караван, выводя к колодцу. Но к Ахран он возьмёт лишь троих: двух под седло и одну для тюков.

Карш хмыкнул. Да, неприметный выйдет караван с таким сопровождением. Одна надежда, что в Гиблых песках не будет лишних глаз, а в самих шахтах он что-нибудь придумает.

Карш поправил на Золотинке седло, перестегнул сумки и вывел во двор. Там уже ждал его Мараг, держа Краснопёрку, к которой была пристёгнута Дымка с тюками товаров, которые Карш планировал попутно продать шахтёрам. Улыбка светилась на лице однорогого биста, и он то и дело поглаживал меж ушей свою любимицу, названную так за огненные кисточки на ушах и хвосте.

– Не боишься, что кайрин сожрёт твою отраду? – спросил Карш, кивая на Краснопёрку.

– А может? – улыбка сползла с лица Марага.

– Может, но пока не станет, – из сумрака возник кайрин, на спине которого сидела элвинг. – Кого ждём? Двигаем.

* * *

Они добрались до места без приключений. Карш даже успел пожалеть, что послушал Ыргыха и нанял девчонку с кайрином. Мог бы сэкономить. Но дело было сделано. А нет большей беды, чем считать упущенное.

Копи Энхар, шахта Ахран, ледяная гробница Мэй – добыча морозного камня посреди раскалённых песков. Небольшое поселение, где обитали те, кто работал в копях и те, кто следил за их работой.

– Это рабы? – Мараг вытянул шею.

Карш заметил, как элвинг нахмурилась. Весь путь она молчала, а сейчас и вовсе вся нахохлилась, ощетинилась. Да и зверь её выглядел как... зверь. Хвост подёргивается, фыркает. Девчонка то и дело гладит его и что-то беззвучно шепчет.

– Да, – кивнул Карш. – В основном преступники: убийцы, изменники, прислужники Гаара.

По обе стороны каменной дороги раскинулись карьеры. Как муравьи в них суетились мужчины и женщины. Где-то были натянуты шкуры и парусиновые отрезы для тени. Под ними сидели те, кто перебирал, шлифовал, очищал пластины камня. От земли шёл холод. Кайрин то и дело удивлённо поджимал когтистые лапы. Ашри сидела сверху, между крыльев, мрачнее колодца Рраббы.

– В основном? – уточнил Мараг.

– Есть и наёмники. Как за любую работу, за эту тоже платят.

– На них нет цепей, и стен у Ахрана нет. Почему они не бегут? – удивление Марага было столь искренним, что Карш невольно подумал, о том, как впервые также расспрашивал об этом Отца.

– Потому что заключённые работают в шахте, а все, кого ты видишь, здесь по своей воле. Им некуда бежать, это их дом. Дети и внуки рабов, они остаются сначала с родителями, а после... Страх и привычка приковывают к месту крепче цепей.

– А самые отпетые преступники, выходит, в шахтах? Мы туда едем?

Карш вздохнул. Неужели и он когда-то был таким? Нет, не может быть.

– Дальше я сам, – Карш кивнул в сторону крытых рядов. – Найди там Живоглота, передай вот эту расписку и сгрузи товар. Как освободишься – жди в «Льдянке». Это единственный трактир в Ахран – мимо не пройдёшь.

Мараг свернул, Карш бросил взгляд на гварника и мысленно простился с четвертью возможной прибыли, а после взглянул на элвинг.

– Надолго мы здесь? – хрипло спросила Ашри и поёжилась. – Дурное место, Сварг волнуется.

– Мне нужно решить дела, а вы пока можете подождать в Морозной долине, – Карш указал в сторону выложенной плитами дорожки, ручейком убегающей к горе. – Держись этой тропы. Обычно в долине тихо. Легенды и суеверия берегут её от тхару.

– Там живут драконы? – усмехнулась элвинг.

– Дартаутиру, – ответил Карш. – Но при свете Орта из руин они не выходят.

При упоминании руин уши элвинг дрогнули, а в глазах блеснула искра.

Кайрин подпрыгнул, повернул и в несколько прыжков оказался на тропе к долине.

– Странная ты, Ашри, – чуть слышно проговорил Карш. – Странная до самых кончиков своих ушей и немного больше.

Карш посмотрел вслед наёмнице и направил Золотинку к самому большому из каменных домов, высеченному прямо в скале. Если верить Сигру, именно там ожидал его Каднир Дол Ахран – наместник Ахрана.

* * *

Спешившись у самого крыльца, Карш вынул из торбы Золотинки мешочек с оплатой. Пальцы почувствовали сквозь ткань острые грани рубинов. Кто же будет искать такое сокровище в зерне и слюнях гвара? Довольный собой, караванщик нырнул в низкий проём, прикрытый вытертой шкурой. Впервые он встречался с наместником Ахран и даже Дхару не рассказывал о том, что скрывается в этом доме.

Глаза быстро привыкли к полумраку, пройдя длинным коридором, увешанным потемневшими портретами с неразличимыми лицами и выстланными выцветшими коврами, Карш оказался у двери. Стерегущий резную дверь громила затребовал показать печать и назвать имя. Карш достал конверт, не выпуская из рук, повернул алым сургучом к стражу, и тот пустил его внутрь. В самом центре квадратного зала за длинным каменным столом сидел стройный мужчина.

– Жар не потревожит тебя, тарука, – мягким бархатом проговорил наместник и плавным движением тонкой изящной кисти указал на свободный стул. – Прошу.

– Хранит пустыня твой след, Вэл Каднир, – присаживаясь, ответил Карш.

– Просто Каднир, – мягко поправил наместник Карша. – Здесь нет господ, лишь рабы.

Лёгким жестом мужчина снял белую лайковую перчатку, вызвал огненный шар на кончиках пальцев и отпустил. Пламенная сфера поплыла вверх, зависла над столом и распустилась как цветок, окутывая комнату мягким светом.

– Моё имя лишь благоречивая замена, – развёл руками Каднир. – Оно буквально означает «раб долины Ахран». Все, кто был до меня, и все, кто будет после. Мой отец, мой дед... На мне нет цепей, но это не значит, что я не прикован. Так чем я могу служить?

Карш посмотрел на Каднира. Чистокровный силурийский элвинг – диковинка, сравнимая с кайрином.

– Да, удивительное дело – видеть в песках элвинга, – мягко рассмеялся Каднир. – Но из века в век, пока кирка врезается в морозный камень, мой род наследует должность и теряет имя. Слышишь, Вэл Карш? Так бьётся холодное сердце Мэй.

Карш прислушался, но не услышал ничего, кроме лёгкого скрипа кресла наместника.

– У меня особый заказ, – караванщик протянул письмо.

Каднир принял конверт, взломал печать и пробежался по тексту. Стоило ему отвести взгляд, как пергамент вспыхнул и развеялся пеплом.

– Всё как всегда, – устало бросил элвинг и даже зевнул. – Особый заказ, особая оплата. Давай, не тяни.

Карш вынул мешочек, на миг вспомнив, как ловко остроухая наглячка срезала у него кошель с «драконами».

– Какие-то проблемы? – элвинг подался вперёд, облокотился на стол и уставился серебристыми глазами на Карша.

– Всё в порядке, – караванщик положил плату на середину стола. – Непривычно нырнуть с жару в холод.

– Ах, это, – элвинг понимающе кивнул. – Непостижимо, и правда, как Мэй допустила целую гору холодовика у себя под носом.

Каднир поднялся, подошёл к стене, что вся сплошь состояла из выдвижных ящичков. Как огромный архив или соты, подумал Карш.

– Но есть и плюсы! – элвинг откинул прядь волос за длинное ухо. – Консервация! Кожа ужасно портится от пылающего Орта. Жар, песок... Невозможно!

Движения элвинга были плавны, словно приручённое пламя или сытая змея, струящаяся по белому камню Энхар. Каднир вынул ключ, открыл нужную дверцу, достал свёрток и вернулся за стол.

– Помни, тарука, это очень сильное средство, – Каднир положил свёрток рядом с мешочком. – Стоит лишь коснуться его...

– Я не хочу знать, что это, – прервал его Карш.

– Мудро, – склонил голову на руки Каднир и вздохнул. – Очень умно. Позволь тогда угостить тебя.

Каднир ловко достал из-под стола чаши и кувшин. Карш смотрел, как льётся в стакан густая алая жидкость, но взгляд всё время возвращался к свёртку, скользил по материи...

– Пару бутылок возьмёшь тоже? – замер элвинг. – Последний урожай был великолепен! Обошлось без трагедий при сборе, и нет этого мерзкого привкуса железа. Это, кажется, бутылки с пятьсот восьмой до шестьсот третьей, – Каднир зашептал. – А потом всё-таки не обошлось без трагедий.

– Да, непременно, – Карш кивнул, думая, что, окажись он на всю жизнь замурованный в горе, вряд ли вёл бы себя адекватнее. – Ещё не откажусь от змеевых шкур, корня жерны и сушёного пещерного гриба. И, как обычно, немного холодовика.

– Резные чаши из цельного морозного камня высоко ценимы у богачей, а шарики из остатков – у бедняков, – закатил глаза Каднир. – Ничего не меняется. Мы продаём один и тот же камень, но по разной цене.

Карш кивнул, думая, что камень этот насквозь пропитан кровью и безумием.

– Слышал, аббаррские модники делают сандалии из холодовика, – Каднир рассмеялся.

– Это не самое страшное, – натужно улыбнулся Карш. – Был один, что продавал таблетки от жара. Что твои пуговицы, но без дырок, плоские бляшки холодовика. И легковерные дурни глотали их.

– Пока на земле будут дураки, наши чаши будут полны, – рассмеялся наместник и залпом осушил свою чашу, бросив её за спину.

Холодовик со звоном разлетелся, а Каднир лишь пожал плечами:

– Если я не буду их бить, то три кварты резчиков лишатся работы и умрут с голоду!

Карш сделал глоток, запивая безумие. Морозное вино обволокло терпким ароматом и льдинкой скользнуло по горлу.

– Мне стало известно, что ты пришёл с охраной, – Каднир уселся на стол и сверху вниз посмотрел на Карша.

– Это так, – кивнул Карш, отпивая из чаши и наблюдая. – Мне стало известно, что у Гиблых песков орудуют ваймар, а потерять заказ и голову не входит в мои планы.

– Хм, как интересно, Ваймар, – протянул элвинг, постучал пальцем по носу и холодно сказал: – Это не наши.

Караванщик вновь покосился на свёрток и лишь силой воли перевёл взгляд на бутылку.

– Отличное вино. Пожалуй, я возьму кварту бутылок.

– Вэл Тарука, – заботливо и мягко начал Каднир. – Я всё же избавлю тебя от мучений!

И, прежде чем Карш успел возразить, наместник надел перчатки, дёрнул свёрток и высыпал на стол гладкие полупрозрачные камни молочно-белого цвета.

Карш наклонился поближе.

– Камень богов, мерцающий орм! – голос Каднира гремел, окутывая весь зал. – Жила божественного в ледяном сердце Мэй! Пламя, омытое кровью! Дар, достойный Господина!

Карш не видел никакого мерцания, даже пустынное стекло омэйро в разы краше. Каднир же впал в раж, подобно фанатику вещая о новом боге:

– Жила Орму, названная в честь того, кто над всей Мэйтару правит. Но у них есть и другие имена: Слёзы Интару, осколки сердца Мэй, камниотражения.

– Звучит краше, чем выглядит.

Наместник замолчал, моргнул, взгляд его обрёл осмысленность, а тело рухнуло в кресло.

– Не суди о цветке по семени, – отмахнулся Каднир. – Мы выуживаем эти камни из Глотки Гаара! Это как совать руку в пасть орху. Раз, два, пять – пальцы нам не досчитать!

Каднир зашёлся смехом. Карш взял один из камней и покрутил, чувствуя разочарование и струящийся от камня холод и лёгкое покалывание.

– Наверное, сильно ценный, раз за него платят рубинами, – разочарованно сказал Карш, не видя ни красоты, ни пользы в мутных самоцветах, и вернул камень к остальным.

– Как я говорил, мы продаём один и тот же камень за разную цену.

Каднир вновь встал, открыл другой ящик на другой стороне архива и, вернувшись, пододвинул караванщику открытую шкатулку.

– В ней будет удобнее. Можешь собрать, пока я вновь наполню наши бокалы.

Карш бережно собрал камни в тряпицу и положил в шкатулку, закрыл крышку и залюбовался дивным резным орнаментом.

– А шкатулка тоже работы вашего мастера, Каднир?

– Когда-то он гостил у нас, а теперь перебрался в белый город. Но имени тебе, друг, не открою. Сам понимаешь – торговля.

– Понимаю, – устало кивнул Карш. – Мне пора.

Наместник кивнул, выписал бумагу с перечнем всего, что пожелал купить караванщик, заверил своей печатью и велел на выходе отдать слуге.

Карш поднялся из-за стола и спросил:

– Каднир, чем же опасны эти камни?

– Что? – удивлённо переспросил элвинг.

– Ты сказал, что это сильное средство.

– Да? – элвинг улыбнулся лишь уголками рта, глаза же его оставались холодными и едкими. – Сила красоты. Должно быть, я всё ещё недостаточно хорош в местном произношении.

Каднир склонился над бумагами, больше не обращая внимания на гостя, и лишь у самой двери караванщик услышал:

– Знаешь, я говорил старому Видуку^[5], что однажды его ученик направит ко мне свой караван, а он не верил.

Дверь захлопнулась, а бист, охраняющий её, недвусмысленно намекнул, что караванщику следует покинуть покои наместника немедленно.

* * *

Аккуратно Карш разбил ценный заказ на два небольших мешочка. Один спрятал в потайном кармане, второй укрыл в торбе Золотинки. В тряпицу же положил шарики морозного камня и, запечатав в шкатулке, отправил обманку к змеевым шкурам, вину и холодовику, в тюк, что повезёт Дымка.

Покончив с делами, вверив заботу за тюками и животными Марагу, караванщик походил по торговым рядам. Купил под одной из шкур блюдо, полное молочных ледяных шариков на тонких прутиках, и раздал лакомства увязавшейся следом оборванной детворе. Перекинулся парой слов со знакомым караванщиком, прибывшим с востока, чтобы пополнить запасы холодовика. Ахран, который он помнил, был меньше. За две кварты лет из захиревшего поселения вырос целый городок. Бедняков в лохмотьях было всё так же много, но были и те, кто сложил каменные дома и склады. Карш прогуливался, подмечая изменения. Пройдя от края до края, он остановился у развилки дорог и посмотрел на белую каменную змейку, ныряющую во чрево гор.

Чёрная пасть шахт будоражила воображение. Там во тьме стучало невольничьими браслетами ледяное сердце Мэй, там жили змеи со шкурой, которую не пробить стрелой, и там росла жила неприметного камня орма. Добываемого кровью, оплачиваемого рубинами, доставляемого к самым небесам Стража.

Подумав, Карш развернулся и пошёл тропой туда, куда ранее отправил наёмницу с кайрином. Об этом месте он узнал от отца. В последний раз, когда пески привели его в Ахран, отец отправился в долину один. Отослал Карша к «Льдянке», а вернувшись, велел срываться в обратный путь. Странны были слова Каднира об отце и о нём. Чему мог противиться Дхару? Холодовик – товар не лучше и не хуже прочего. Гиблые пески не всегда кишат ваймар, да и сегодня ни один из них не встал из песка на их пути.

Тропинка текла меж белых отвесных стен, ущелье напоминало чуть приоткрытую книгу, поставленную на корешок и ждущую, когда переплёт упадёт на стол и перед читателем раскинется волшебный скрытый мир. Карш шёл один. Одно осталось неизменным в этом месте – суеверия. Страх перед демонами Бездны, что поджидают в ущелье и долине.

Карш посмеялся над детскими сказками, но не успел пройти и половину тропы, как от каменного занавеса отделилась тень и преградила путь.

Карш напрягся, рука легла на кинжал. Незнакомец, видимо, заметил это и, отступив на шаг, поднял руки.

– Величайше жалею о своей поспешности. Вас пугать не было мысль.

Говор был странный, непривычный, похожий на шёпот песка. Слова звучали как перестук бусин и нанизывались витиеватым узором.

Незнакомец снял капюшон, и на плечи упали пряди чёрных волос. Белая фарфоровая кожа, бирюзовые глаза и заострённые уши. Ещё одна элвинг!

Карш изготовился к атаке ваймар, лишь они могли прятаться там, где не ходят местные, но суют нос любопытные караванщики. Слух напрягся, стараясь поймать звуки шагов за спиной. Но, похоже, незнакомец... Незнакомка, мысленно поправил себя Карш, пришла одна.

– Мною не будет украдено много жизни песка твоего, – донеслись слова элвинг. – Я лишь посланник. Долг мой передать свет тхарука.

Рука элвинг нырнула в складки чёрной одежды, и Карш сжал пальцы на рукояти кинжала. Но незнакомка вынула небольшой свиток и протянула караванщику.

– Мне ведомо, путь из гиблого золота приводит тебя к свободной воде. Среди меченных звездой кораблей есть один, чьи алые крылья соседствуют с чёрными. Прошу, передай капитану это послание.

Карш подозрительно взглянул на протянутый свиток: надёжный кожух и печать с неизвестным символом (три точки, образующие треугольник), но не притронулся и руки с кинжала не убрал.

– Ты, конечно, красавица, но с чего мне делать это? – холодно спросил он.

– Ари Видук, пусть дух его пребывает в мире, говорил, что однажды придёт не он. Но другой. Сын. Нам должно положиться на него. Пока светит звезда.

Звезда. Карш вздрогнул и вынул медальон отца. Луч Орта скользнул по серебру, и Южная звезда засияла.

Элвинг указала на медальон и, улыбнувшись, кивнула.

– Видук. Ойну.

Карш до белизны сжал пальцы на серебряном ромбе. Амулет, который Дхару отдал перед своей смертью. От него всё ещё будто исходило тепло Отца. Карш так и не решился повесить звезду себе на грудь, но изо дня в день носил у сердца.

– Кто вы?

– Мы те, кто чтит южную звезду превыше прочих, – незнакомка повернула руки ладонями к Каршу, и караванщик увидел, как узор линий сплёлся в такой же орнамент, как на его медальоне.

«Слушай зов южной звезды, слушай сердцем и не отказывай в помощи тем, кто попросит о ней», – зазвучали в голове слова Отца.

Карш смотрел на ту, в чьих руках мерцала звезда, и она просила его доставить тайное послание в порт Лантру. В порт, где был убит отец. Не эта ли звезда повинна в его смерти? Караванщик на мгновение закрыл глаза, сделал глубокий вдох и убрал руку с кинжала.

«В твоих глазах сомнение, но я слышу, что чисто твоё сердце. Благодарим тебя, Вэл Ари Видук Мил, – зашелестел голос в его голове. – Почтенного друга странника сын».

Слова обожгли душу. Карш открыл глаза, незнакомка исчезла, и он было подумал, что легенды о проклятии ущелья не врут, и морок действительно блуждает средь камней, но после увидел на тропе свиток.

– Кто ты? – спросил караванщик, но даже эхо не ответило ему.

Глава 3. Дорога к Вратам

Бесконечный песок, мерное покачивание на спинах валангу, редкие разговоры. Отряд продвигался всё дальше на юг. Ашри не прочь была погрузиться в полудрём, но спасительный сон не шёл.

– А ты раньше ездила на валангу, – спросил Зурри.

Ашри кивнула, но, вспомнив, что малыш её не видит, сказала:

– Да, недавно довелось. Почётный эскорт до Башни Силы, – элвинг фыркнула.

– А кто выносливее в пустыне: гвар или валангу? – Зурри заёрзал, пытаясь дотянуться до гривы чешуйчатой кошки.

– Конечно, валангу! – приблизился Страж Цветка. Он кивнул на своего зверя: – И выносливее, и сильнее, и умнее! Мой Мякиш, будучи ещё котёнком, не давал никому спуска.

Зверь рыкнул и причмокнул, отплёвываясь от песка, а утробно замурчал в ответ на похвалу хозяина. Ашри не узнала стража – лицо тхару наполовину закрывал платок. Может, один из тех, что вёл её и Зурри тоннелями к Орму.

– А почему у них глаза закрыты? – Зурри показал на шоры на морде валангу.

– Слишком много песка в воздухе, – страж поправил платок на лице. – У Мякиша отменное чутьё и слух: тёмные подземелья, ночные улицы – никаких проблем. Видишь, на морде усы торчат? Это вибриссы – ими он ловит потоки энергии и следы, которые оставляют тхару.

Мякиш принюхался к валангу, на котором ехали Ашри и Зурри, рыкнул и ткнул собрата мордой в шею.

– Прекрати, – страж потянул поводья и пожал плечами. – Слишком игривый.

– Это точно, – хмыкнула Ашри.

– Это потому, что у него южный норов! – не без гордости заявил страж. – Это северные, аббаррские, унылы, как пустая кружка.

– А разве их не выводят в лабораториях алхимиков Чёрного Цветка? – спросила Ашри, вспоминая рассказ Грава о зверюгах, лишённых сознания.

– Что творят псы, только псам известно, – рыкнул страж. – А своего Мякиша я со слепых глаз знаю.

Ашри усмехнулась. Не просто так Рионтару приставил к отряду своих тхару. Противостояние и напряжение между Белым Псом и капитаном стражи Орму было ощутимо физически. На встрече у Орму, в том, что Рионтару лично сопровождал Моргейта, да даже в том, что Стража Цветка сочла нужным забрать Зурри, опередив псов. В чём причина? Что скрывается под ковром песчаных интриг? А то, что они плетутся, никаких сомнений. Вот только Птичке не хотелось попасть в эту паутину: ни жертвой, ни ткачом. Хватило ей Белых песков, болот Архипелага, огня Борумы и предательств друзей. А неудавшееся похищение дочери силурийского сенатора лишь укрепило её в намерении оставить прошлое в прошлом.

Но валангу стража и правда был «живым», чем-то похожим на Сварга. Какие же эксперименты творятся за белыми стенами Аббарра? Не секрет, что Империя Дракона не гнушается опытами даже над своими гражданами, а живое оружие создавали во всех уголках Тхару до Катаклизма и после. Иначе откуда было взяться птицам, сопряжённым с воздушными кораблями? Или боевым шад-лау с частично заменённой на металл плотью? Разве Сварг поднялся в воздух не благодаря искусству соединять живое с неживым? Если бы не имбиру и камни...

Ашри прикусила губу и оборвала поток мыслей. Если Ину читает её как лист, то на поверхности лучше держать лишь пену.

– А почему его зовут Мякиш? – спросил Зурри. – Валангу же совсем... не мягкие.

– Так точно, – стражник засмеялся. – Но это сейчас! А вот раньше. Он был круглый как мяч и пузо мягкое, как хлебное нутро. А мяукал «мяк, мяк». Кстати, меня зовут Плаш.

Плаш повернулся и подмигнул Ашри, но элвинг лишь хмыкнула.

– Это потому, что когда он был маленький, то падал плашмя, – засмеялся второй страж, осадив свою кошку так, что псоглавому пришлось круто завернуть и уступить ему место с другой стороны от Ашри. – Я Ортас, квартор капитана. А назвали меня в честь Орта: такой же горячий...

– Но мы зовём его Калач, – рассмеялся Плаш, перебивая товарища.

– Квартор – это что? – сморщилась Ашри.

– Это значит, что Золотой Лев доверил ему четверых из своего отряда, – усмехнулся Плаш. – Только вот сейчас из его кварты тут только я. Но наш Ортас сияет так, что того гляди Орта затмит!

– Ты просто завидуешь, – отмахнулся Калач. – Ведь я теперь твой начальник!

– Не слушай его, – Плаш подмигнул Ашри. – Он просто мечтает стать как Караан, вот только мордой не вышел, – Плаш рассмеялся, но, поняв, что смысл шутки не дошёл до элвинг, понизил голос и спросил: – Видела лицо Караана? Он словно всю Бездну прошёл.

– А может, и прошёл, – встрял с другой стороны от Ашри Калач. – Караан – легенда...

– Как ни крути, мы пока в самом низу, но скоро пойдём в рост! – заключил Плаш.

– Уже пошли, – нахмурился Калач. – Только цена вот слишком высокая. Мы вроде как в запасных были, но наши командиры не вернулись из той заварушки у Башни Силы, и вот мы тут.

– А до этого ещё по тоннелям вас вели, – Плаш вздёрнул брови и промурлыкал со странной смесью гордости и кокетства: – Видно, нам суждено вас стражить. К Орму и от Орму.

Ашри устало вздохнула. От этих двоих у неё уже голова шла кругом.

– Слишком много стражей, – фыркнула элвинг. – С эмблемой цветка на груди и без, каменные у Врат Обители, псоглавые на Алее Теней. По обе стороны провала в Бездну... Вот только сторожат плохо, раз всякая хтонь накрыла Мэйтару. У семи нянек дитя без глаза.

Повисла неловкая пауза.

– А как зовут вашего валангу? – деловито поинтересовался Зурри, рассматривая темно-индигового зверя Ортаса с золотыми всполохами на длинных чешуйках, гривой обрамляющих морду зверя.

– Это самый прекрасный валангу во всем Тхару! – подхватил спасательный плот тонущего разговора Калач. – А зовут его Лим!

– Это потому, что калач без лимры – вечер под хвост гвару, – загоготал Плаш.

Ашри натянуто улыбнулась. Зря она сорвалась. Вряд ли хоть кто-то рад этому путешествию и его цели. У всех сосало под ложечкой так, что развлечь жертвенного ребёнка стало первейшей задачей. Но главное, что ребёнку это нравилось, и Зурри с нескрываемым любопытством и удовольствием слушал байки стражей. Элвинг тоже наблюдала. Валангу стражников отличались не только от лишённых искры зверей хранителей, но и меж собой. И для Ортаса и Плаша были больше, чем средство передвижения, даже если не друг, то напарник.

– Эй, Азуррит, хочешь прокатиться на Мякише? – предложил Плаш. – А то ваш псовый валангу совсем вялый.

Бистёныш задрал голову и уставился в глаза Ашри:

– Это твоё приключение, – кивнула элвинг. – Тебе и решать.

Зурри осторожно приподнялся, стараясь не свалиться в песок, и страж легко, как пушинку, подхватил его одной рукой и усадил перед собой.

Калач не упустил момент, чтобы подкатить к элвинг. Разговор даже кое-как склеился, и редких, односложных ответов Ашри Калачу было вполне достаточно, чтобы рассказывать о Лиме и их приключениях.

Элвинг слушала в пол-уха, размышляя о том, сколько же воинов потерял Рионтару, защищая Аббарр, раз эти двое вошли в тройку лучших? Они были ненамного старше её, но дело даже не в этом. Не хватало им чего-то. Даже меч на спине не делал их похожими... На кого? На Клыкаря? Не сказать, что они были мельче ростом или уже в плечах, да и военная выправка и перекатывающиеся мышцы нельзя было не заметить. Оружие на них тоже не для красоты навешано. Нет, что-то другое. Ашри всматривалась в лицо Ортаса, в блестящие глаза... Он что-то говорил, но слова пролетали мимо её ушей.

– Ну, так что? – Калач, похоже, уже трижды повторил вопрос.

– Прости, – Ашри тряхнула головой. – Что ты сказал?

– Правда, что ты приручила кайрина-убийцу?

Ашри вздёрнула брови.

– Говорят, ты Ашри, та, что прокляла Тхарода и выкупила однокрылого грифона.

– Тхарод сам себя проклял, а кайрина выкупила, да.

– Не боялась, что он тебя прикончит?

– Тхарод слабак, чего его бояться, – пожала плечами элвинг.

– Я про кайрина. Он же мог сожрать тебя прямо там!

– Сварг? С чего бы? – Ашри нахмурилась.

– С того, что он убивал всю жизнь и жил этим. Как ты избежала его рогов и клювопасти?

– Я дала ему то, что не давали другие.

– И чо же? – поддался вперёд Калач, обращаясь в слух.

– Выбор.

Сварг никогда не был для неё убийцей. Не был и опасностью, ведь одним прикосновением она могла выжечь его разум. Она просто предложила ему выбор – новое начало. Ну и ей нужны были крылья. А одно крыло на двоих – это намного больше, чем ничего.

– Он же убивал на арене, – Калач особо выделил это слово.

– Я знаю. Там в клетках было много потерявших разум животных. Они знали лишь ярость, – Ашри окунулась в воспоминание, почувствовала тягучую атмосферу злобы и безумия. – Он убивал, чтобы выжить.

Калач замолчал.

– Что не так? Говори, раз начал, – разозлилась Ашри, предчувствуя, как накаляется песок.

– Он убивал не только зверей, но и тхару, – нехотя ответил Калач. – Я думал, ты знаешь.

Не успела элвинг осознать услышанное, как Калач свистнул, и Лим в два прыжка ушёл вперёд. Место вновь досталось псоглавому безымянному молчуну. Элвинг нахмурилась. Ярость волной поднялась из нутра и опалила уши.

Выдохнув, Ашри погасила вспыхнувший огонь. И отчего она так разозлилась? Что вообще этот стражник знает о её Сварге? Пустой трёп, да и только! Боится идти к Вратам Бездны, вот и несёт всякое. Что он, что его дружок только и делают, что болтают. Салаги.

Вот оно. То, что отличало их от Клыкаря. Взгляд. В нём пылала наивность. Эти двое ещё не отнимали жизни. Не гасили искры в тхару. Не теряли последнее. Не были готовы умирать. И они боялись. Но можно ли их винить? У них в городе остались семьи, друзья, родные. Им было кого терять. Это она перекати-поле: колючий сухой шар, гонимый ветром. Без дома, без семьи и теперь без друзей...

«– Думаю, мы подружимся, – Клыкарь протянул руку и помог элвинг подняться.

– С чего ты взял? – размазывая грязь и кровь по лицу, спросила Ашри.

– У тебя взгляд разбитый, значит, и сердце треснутое, – рассмеялся бист. – Выходит, ты никому не нужна и абсолютно одна. А раз так, то мы можем быть полезны друг другу».

Словно вечность назад. Ашри улыбнулась воспоминаниям. Она даже почувствовала вкус соли на языке и крики чаек. Знакомство с Гравом было как последний подарок океана. Сейчас она понимала, что Клыкарь просто пожалел угловатую девчонку. Никакой пользы он в ней не видел, скорее ушастую обузу. Ему просто хотелось быть старшим братом, чтобы вновь стать нужным хоть кому-то. А она была рада утопить пепельные крылья в море и вычеркнуть всё, что было до.

Вот бы повернуть время вспять! Ашри посмотрела сквозь песок, считывая размытые силуэты. Плаш на Мякоше выписывал кренделя, виляя меж членов отряда. Зурри звонко смеялся. Значит, он не слышал этого разговора. Оно и к лучшему.

Калач отстал, псоглавый молчал, «унылый» валангу переставлял лапы. Временами казалось, что песок начинает редеть, но через несколько шагов Вуаль становилась вновь плотной, как и раньше.

– Что это? – донёсся до неё голос Зурри.

Ашри оглянулась. Мякиш вплотную приблизился к её кошке.

– Давай-ка обратно, – Плаш пересадил Зурри и слегка отстал.

Справа кто-то пронзительно пискнул, затем ещё раз. Несколько голосов эхом ответили слева.

Кошки остановились. Шаг в шаг. Беззвучно. Впереди тонко пропел рог, ему ответил второй, третий. Вот хранители слева и справа от элвинг откликнулись, дунув в изящные резные рожки.

Ашри уже видела такие, у Аббис: короткий рог с камнями. Из песка выскочили поджарые, похожие на собак огненные существа. Песок, наметив силуэты, соткал тела и заполнил прорехи, вылепив форму. Пламя впиталось, «обожгло» сосуды, и длинноухие песчаные гончие стали почти чёрными. Их тело покрывали тонкие узоры зелёного пламени, а глаза сияли изумрудами. Элементали окружили отряд, отделяя от тех, кто прятался в складках Вуали Мэй.

– Это краги? – спросила Ашри. – Вы призвали их прямо из песка?

Хранитель коротко кивнул, и его место опять занял Плаш. Отряд продолжил путь в кольце чёрных гончих.

– Неразговорчивые ребята, – Плаш подмигнул Зурри.

«Зато ты с дружком справляешься за всех», – подумала Ашри.

– От кого они нас защищают, – завертел головой Зурри. – Я никого не вижу!

– Мелкие твари барханов – пискуны, – Плаш старался говорить бодро, но его глаза так и бегали, прощупывая песок. – Сбиваются в стаи, прежде чем напасть. Оценивают. Но не бойся! Гончие хранителей порвут их на части, даже моргнуть не успеешь.

– А какие они? – Зурри заёрзал и Ашри была готова поставить «дракона», что этот негодник не против, чтобы один из пискунов показался.

– Как бескрылые шаати-переростки, переболевшие скверной, содравшей с них шкуру, – зловеще зашептал Плаш, округляя глаза. – А ещё голова у них как у жука. Те ещё красавчики!

Зурри вжался в седло. Похоже, желание встретиться с пискуном пропало.

– Но ты не бойся, – ободряюще кивнул Плаш. – Если не справятся псы, то мы припасли для них сталь и болты. – Он похлопал по седлу, к которому был приторочен арбалет.

Ашри перевела взгляд на ножны биста.

– Лунная сталь? – осторожно поинтересовалась она.

– Да! – Плаш обрадовался, что наконец-то заинтересовал элвинг. – Редкое и надёжное оружие против живых и мёртвых.

– Мёртвых? – Ашри наклонила голову. – Против големов?

– Против всех! – Плаш улыбнулся. – Могу показать поближе, когда всё закончится.

– Было бы на что смотреть! – вклинился Ортас. – Милая Вэлла Ашри, позволь пригласить тебя на лимру, сразу, как покончим с вот этим всем.

Калач сплюнул песок и махнул рукой.

– Да! – подхватил Плаш. – Мы тебя приглашаем!

– Мы? – Калач хмыкнул. – Не примазывайся, неудачник!

– Лучше вам вместе пойти, – серьёзно заметил Зурри.

– Почему? – хором спросили Плаш, Калач и Ашри?

Зурри вздохнул:

– Если вы, Вэл Ортас и Вэл Плаш, пойдёте вдвоём, у вас больше шансов оплатить всё, что съест Вэлла Ашри.

Первой засмеялась элвинг, и её смех подхватили Плаш и Калач.

– За такие слова, тебя следует оставить в Бездне, – элвинг легонько ущипнула Зурри в за бок, а потом притянула к себе и обняла.

– Мы не боимся трудностей! – заверил Плаш. – Так же, Калач?

– Ещё спрашиваешь, друг!

Ашри улыбнулась, безмерно радуясь, что за гогглами и платком не видно её смущения.

– Я согласна, – сказала элвинг. – Если вы не передумаете, я схожу с вами выпить лимры после того, как всё это закончится. Но место выбираю я!

– Я не передумаю, – Плаш стукнул кулаком в грудь.

– Ортас держит слово! – подмигнул Калач. – Кстати, похоже, один из хранителей на тебя тоже глаз положил.

– Это который? – навострил уши Плаш. – Пусть слепит себе девицу из пламени или вызовет в дудку.

– В том и проблема, – зашептал Калач. – У него нет дудки.

Стражники опять засмеялись, а Ашри закатила глаза. Но мысль, что один из хранителей следит за ней, занозой впилась в мозг.

– Смотрите, – Зурри вытянул руку и показывал вперёд. – Я их вижу!

Ашри прищурилась. И правда, Вуаль истончалась, всадники впереди, вырисовывались всё чётче, и вот элвинг сняла гогглы и зажмурилась от яркого света.

Перед ней лежал золотой песок, и лазурное небо обнимало сияющее солнце. Отряд вынырнул из Вуали в мир, каким его помнила Ашри до того, как в него пришёл Пожиратель. Мир искрящихся песков, бесконечного моря возможностей и тающего вдали горизонта.

Элвинг оглянулась. Скользнула взглядом по хранителям и поразилась, глядя, как Вуаль Мэй отвесной стеной песка поднимается высоко вверх.

«Вот и выбрались из песочного шара, – подумала Ашри. – И не только мы».

Чёрные, блестящие как смола, тонконогие, покрытые острыми наростами, с выгнутой спиной и длинным хвостом существа мелькали по обе стороны отряда. Безглазые морды щёлкали жвалами, пробуя воздух на вкус.

– А вот и пискуны, – Плаш кивнул Зурри. – Я же говорил, мерзкие твари.

Один из пискунов подобрался к отряду, подобрался и прыгнул, стараясь ухватить валангу за лапу. Но чёрный элементаль молниеносно исчез в песке и вынырнул прямо на пути пискуна, сверкая глазами и извергая зелёное пламя из раскрытой пасти. Краг перехватил врага в прыжке. Миг – и зубы сомкнулись. Ещё миг, и на песок, разбрызгивая кровь, упали куски бурой плоти. Лапы пискуна дёрнулись и затихли, а краг вернулся в строй.

Ашри прищурилась, приподнялась в седле, высматривая Ину.

– Покатайся теперь на Лиме, – быстрым движением элвинг передала Зурри опешившему Калачу, ударила пятками в бока кошки, заставив сделать несколько прыжков вперёд.

Хранители преградили ей путь, валангу покорно отступил, вернулся на своё место.

– Отчего ж вы в Аббарре не призвали крагов? – крикнула Ашри, так чтобы Белый Пёс её услышал. – У твоей своры не хватило огня, чтобы защитить город?

Ину даже не оглянулся.

– Они не могли, – голос звучал устало, но в нём была сила и металл, так поёт уставший в бою меч.

Ашри обернулась и встретилась взглядом с псомхранителем, но... в доспехах Стражи Цветка. Аллати, чьё лицо ей было знакомо.

– Ты? – элвинг вгляделась в тень капюшона. – Алый Вихрь Тшакрамг?

Она задержала взгляд на длинных шрамах, пересекающих лицо так, что один глаз превратился в узкую щель, за которой пылал зелёный огонь.

– Я, Пепельная Птичка, – усмехнулся тхару, обнажив клыки, отчего лицо его стало ещё зловещее.

Когда Ашри впервые встретила Алого Вихря, то не видела в нём Пламени Бездны, и шрамы его были не столь ужасны. Он был мастером ремесленного сектора Аббарра. Во вторую встречу он предстал в Башне Силы, как Страж клинков Башни Силы. И вот теперь на нём эмблема стражников Орму! Каждый раз этот старый пёс меняет шкуру, но неизменно толкает её к Бездне!

– Это ты, Караан? И лицо... Почему оно теперь такое? – Ашри махнула рукой, очерчивая «вот это всё». – И откуда у тебя столько имён и личин?

– Сколько вопросов, Птичка.

– Если бы у меня были ответы, то и вопросов не было бы, – фыркнула Ашри.

– В этом есть смысл. Что ж, на твой первый вопрос ответить просто. Эти болваны всем дают клички, – спокойно пожал плечами Тшакрамг. – Вот и мне ещё одна досталась. Караан – это красный камень Энхар, «кровь костей». Не самое плохое прозвище.

– А дальше? Это лишь один ответ.

– Наш путь, Пепельная Птичка, ещё не завершён. Так что наберись терпения.

Элвинг шумно выпустила воздух и сжала челюсти. Ещё раз посмотрела на зелёное пламя в глазах Тшакрамга, вспомнила, как Плаш и Ортас зубоскалили про пса, положившего на неё взгляд, и завертела головой, вглядываясь в хранителей. Вот её взгляд перескочил с зелёного пламени глаз одного на другое, и споткнулась на псе, который тщательно старался быть неузнанным – глубокий капюшон, маска хранителя и горящие янтарными углями глаза...

– Шею не сверни, – голос Караана не выражал ни заботы, ни издёвки.

Ашри мотнула головой и спросила:

– Что это за пёс с оранжевыми глазами? Это Грав? Он выжил, но скрывается?

– Птичка, если бы это было так, то именно сейчас ты раскрыла бы своего верного друга.

Ашри нахохлилась. Внутри клокотали злоба, стыд, отчаяние и надежда.

– Усмири свои эмоции, иначе пробудишь искру до того, как мы спустимся в Бездну.

Ашри выдохнула. Было полной нелепицей, чтобы в балахоне хранителя прятался Грав.

– Ладно, – Ашри посмотрела на Тшакрамга. – Это прозвище вам подходит. И запомнить легче. Но так почему псы не могли? Вы сказали, что они...

– Девочка, я помню, что сказал, – перебил Караан. – Моя память ещё не превратилась в решето. Песок податлив и лёгок, он обволакивает пламя. А камень ему не по зубам. Чтобы оживить камень, его сначала нужно уничтожить. А кто будет спасать город, разрушая его?

– Да там песка было, целая орхмантиру! – вспылила Ашри.

– Это уже был заклятый песок. Разве ты не видела лики орхов в буре? А теперь ступай на своё место.

Караан замолчал, давая понять, что разговор закончен. Ашри осталось лишь скрежетать зубами от досады и вернуться к Плашу и Калачу. На своё место.

Она только успела поравняться с валангу Плаша, как небо прорезал крик. Сердце замерло. Огромная тень пронеслась над отрядом.

– Это не пискун, – сказал Зурри, пригибая голову.

– О нет! – Ашри стянула платок с лица и оскалилась. – Это мой друг-убийца!

Элвинг ударила пятками в бока кошки, попыталась вывести за пределы отряда, но та приросла к песку. Выругавшись, элвинг спрыгнула в песок и, лавируя между лапами валангу, среди песчаных гончих и криков хранителей, побежала в пустыню. Краем глаза она заметила, как один из стражников вскинул арбалет, но, прежде чем она успела вскрикнуть, хранитель, тот, с оранжевыми глазами, выбил оружие, и болт просвистел мимо цели.

Ей удалось вырваться на свободу, оставив позади отряд, увязая в песке, элвинг вскарабкалась на гребень бархана. Ашри не заботили крики хранителей и стражников, пискуны и даже сами куфы, вздумай они выпрыгнуть перед ней. Тень накрыла её, ветер закружил песок, и рядом с ней опустился кайрин.

«Думала, избавилась от меня?» – услышала она ехидный голос Сварга в своей голове.

– Даже не надеялась, – Ашри обняла его и зарылась лицом перья.

«Только соплями не испачкай», – заворчал кайрин.

– Почему ты не улетел к Фрави? Тебе тут опасно оставаться. Ты всё равно не остановишь меня. Я всё решила...

«Ой, перестань. Не льсти себе. Словно у меня не может быть личных дел на Мэйтару».

– Личных дел? – Ашри отстранилась, шмыгнула носом, сдвинула брови и выставила палец. – Какие ещё личные дела? Если ты нашёл себе новую элвинг и обчистишь с ней без меня Хронограф, то я вырву ей все волосы и выщипаю тебе все перья!

«Ну, ты почти угадала. Ещё одну элвинг я вряд ли переживу, даже за рубины. Но дело плохо. Я не знаю, насколько ещё хватит заряда, но чувствую, что Парящие Острова – это дальше той дыры, где мы жили».

– Об этом я не подумала, – Ашри расстегнула перчатки и потянулась к энергоотсекам на механическом крыле кайрина. – Дай-ка гляну.

Сварг опустил крыло так, чтобы те, кто терпеливо ждал на песках под барханом, не видели, что творит его элвинг. Ашри же тем временем смотрела на тусклый камень, почти лишённый пламени.

– Да, ты бы и до Жемчужной гряды не долетел, – сказала элвинг. – Но мы это сейчас исправим.

* * *

Ашри вернулась к отряду, пряча в карман вырванную страницу Иергилля. Она забрала проклятую записку из потайной камеры на крыле Сварга. Может, в Бездне она найдёт ключ к пергаменту, с которого всё началось. А если нет, то заберёт с собой в Дартау навеки.

Голова гудела, а сердце разрывалось. Уходя, она прервала мыслесвязь со Сваргом и не обернулась, чтобы не поддаться соблазну и не попросить кайрина унести её и Зурри прочь, туда, где ни один пёс их не достанет.

Ранка на губе вновь открылась, и солёный вкус крови заменил слёзы.

«Только не упади, – твердила она себе. – Залезь на эту проклятую кошку, и никто ничего не заметит».

Вот один из хранителей взял поводья её валангу и выехал навстречу. Ну, хотя бы ей не придётся протискиваться через остальных, встречаться с ними взглядом.

Сил почти не осталось. Она с трудом забралась на кошку и благодарно кивнула псу. Те же оранжевые глаза. Тот же хранитель, что отвёл арбалет наёмника. Как же ей хотелось, чтоб это были глаза Гравмола! Но он был мёртв. Его тело лежало под завалами древних тоннелей, которые он так тщательно зарисовывал. Работая на Ину, напомнила себе Ашри. И на Парме. И на скольких ещё, о ком она не знала. Начиная с Лантру, тогда давно...

Валангу встроился между Мякишем и Лимом. Тишина резала ножом. Плаш и Калач молчали. Но элвинг было всё равно. Некоторое время спустя Ашри обернулась, но не нашла среди золотых песков серебристого кайрина.

«Теперь тебе хватит сил добраться до самых Северных земель», – улыбнулась Ашри, желая Сваргу попутного ветра.

Она засунула руку в карман, смяла клочок из Алого Кодекса и сомкнула отяжелевшие веки. Наконец-то сон смилостивился к ней и принял в тёмную бездну забытья. Очнулась Ашри оттого, что кто-то настойчиво тряс её за плечо.

Плаш улыбался, он снял платок, и лицо его оказалось приятным, а улыбка открытой и доброй.

– Приехали, – сказал он. – Всё как положено: сами хозяева с пламенными объятиями у порога.

Страж нагнулся так, что Ашри ощутила его дыхание на щеке.

– Пока псы грызутся, выясняя, кто поведёт стаю, забери мужика у Калача. Нас вряд ли пропустят через Врата, – Плаш подмигнул. – Рожей не вышли.

– Мужика? – не поняла Ашри, а потом сообразила, что речь о Зурри.

Калач был уже рядом, с другой стороны, и передал бистеныша.

– Предложение всё ещё в силе? – оскалился Ортас, поигрывая бровями. Он выглядел почти как брат-близнец Плаша, даже глаза одинакового пепельного цвета. Только небольшая ссадина на скуле.

– Конечно, – улыбнулась элвинг. – Как только вернёмся.

– Тогда давай, – Плаш моргнул. – Что-то подсказывает, что вам с мужиком надо быть в первом ряду.

Калач и Плаш одновременно положили руки на плечо элвинг и, нагнувшись, поцеловали девушку в щёки – один справа, другой слева.

Зурри хихикнул, Ашри опешила, а стражники уже шлёпнули валангу по крупу, и кошка вопреки всей своей «унылости» вынесла элвинг и бистёныша в первую линию.

Аглисс Моргейт недовольно рыкнул, остальные смотрели на Врата.

С последнего раза меньше они не стали и вызывали всё тот же восторг и трепет. Зурри заворожённо рассматривал статуи, а Ашри – делегацию, что приближалась к их отряду по Аллее Теней. Вот пять всадников на волкоподобных крагах пересекли Врата и остановились.

– Хранит Интару ваш свет, – приветствовала Хранитель. – Я проведу вас к Обители, минуя тени и сберегая время. Теперь гости под нашей защитой, и нет необходимости в стали и чужаках.

Ину откинул капюшон:

– Приветствую тебя Хранитель Пламени Страж Порога Восточных Врат Мэйра Тар. Мои псы пойдут со мной по праву стражей и хранителей, как воины Интару.

«Ага, значит, стражники были правы: им вход на вечеринку заказан», – подумала Ашри.

Та, кого Ину назвал Мэйра Тар, откинула капюшон, и на её плечи упали пряди сияющих изумрудом волос, скреплённые заколками. В первый момент Ашри подумала, что это Аббис вернулась из Бездны, но нет. Жрица махнула псовый лик, открывая лицо. Её черты были острее, кожа смуглее, и глаза... Огонь вырывался из глазниц, искрами устремляясь в небо. Страж Порога даже не пыталась соткать иллюзию и смягчить черты. Пламя горело в ней, и она не считала нужным это скрывать.

– По праву стражей и хранителей. Не более необходимого, – твёрдо повторила Мэйра Тар.

Ашри наблюдала. Караан что-то сказал Калачу и Плашу, и те покорно отошли в сторону. Валангу Караана выступил вперёд и под недоумённые взгляды свиты Ину занял место подле Ашри.

– По какому праву? – взвился Моргейт, и элвинг заметила, как на лице Мэйры скользнула улыбка.

– По праву хранителя, – слова Караана были столь просты и брошены так обыденно, будто он отмахивался от назойливой мухи.

– Рада твоему возвращению, хоть и недолгому, Алый Вихрь, – жрица улыбнулась теперь открыто, а после обратилась к Ину: – Стража Цветка выразила уважение Обители, отправив того, кто пропускал пламя сквозь себя, даруя искру клинкам Вечных.

Ашри поморщилась, теряя нить разговора и запутываясь в титулах и заслугах Тшакрамга.

– Твой ответ, Белый Пёс, – голос аллати одновременно был твёрдым и мягким, поющим и жалящим, как лезвие лучшего клинка.

А вот то, что жрица позволила дерзость опустить все регалии Белого Пса, заметил каждый. Воздух стал гуще, зазвенел, Ину оскалился, но сдержался. Белый Пёс повернулся к стоящим за спиной хранителям. Три пса отступили, присоединяясь к Калачу и Плашу. Отряд редел. И теперь остались лишь Ину, Кмал Тар, Аглисс Моргейт и два хранителя, не открывающих лиц.

– Достаточно? – рыкнул Ину, обнажая клыки.

– Чрезмерно, как всё, что касается пламени Азура и Башни Силы, – жрица слегка кивнула. – Но пламя Матери учит гореть, огибая стены. И помни, Белый Пёс, опасно принимать доброту за слабость.

– Благодарю, Мэйра Тар, но пока доброта на землях Обители мне не встречалась, – Ину выждал, глядя, как разгорается ещё сильнее огонь глаз Мэйры, и с ухмылкой добавил: – Как и слабость.

Жрица усмехнулась и перевела взгляд на Ашри. Зелёное Пламя иголками впилось в разум элвинг.

– Я чувствую пустоту, – задумчиво произнесла Мэйра, а её присутствие в разуме элвинг стало тошнотворно навязчивым. – Стоит отдохнуть и восстановить силы, прежде чем ступать за Порог. Следуйте за мной. А тем, кто остался по эту сторону, я желаю лёгкого возвращения домой. Благословит Интару ваш путь.

Жрица изящно раскрыла ладонь, жестом благословения и удачи одарила пятерых стоящих в стороне. Искорки пламени мотыльками сорвались с её ладоней, вспорхнули в воздух и развеялись в свете Орта.

– И чтобы оградить, вас проводят, – добавила Мэйра и два хранителя направили своих крагов к Плашу и Калачу.

Ашри подумала, что меньше всего эта жрица заботится о благополучии тхару, скорее ограждает Обитель от попытки вторжения.

Мэйра развернула крага и пересекла порог Врат. Сопровождающие её псы расступились, пропуская гостей.

Ашри глубже спрятала страницу Иергилля в карман и направила валангу следом за Карааном, теряясь в догадках, как хранитель Интару мог стать стражем Орму, а страж Орму – отлучённым хранителем, при этом являясь мастером клинков и членом совета Башни Силы. А ещё её не отпускало чувство, что ей знакомы янтарные глаза хранителя. Она пыталась ухватить воспоминание, но оно каждый раз ускользало. И каждый раз эти глаза превращались в другие – и из чертогов памяти на неё, улыбаясь, смотрел Клыкарь. И ей отчаянно захотелось, чтобы сейчас этот хранитель ехал за её спиной. Безотчётно и необъяснимо она доверяла ему...

– Постойте! – детский крик оглушил Ашри.

Зурри спрыгнул с валангу и бросился к Плашу и Калачу. Добежав, бистёныш перевёл дух, поправил сумку на плече и оробел.

– Простите, – Зурри сжал значок стражника в кулачке. – Я хотел спросить...

Плаш спешился и присел так, чтобы быть с Зурри на равных:

– Слушаю тебя, мужик.

– Я хотел узнать имя того, кто... тогда, – слова с трудом давались Зурри, – в тоннеле, из-за меня...

– Его звали Торвус, – Плаш положил руку на плечо бистёныша и легонько сжал. – Но мы называли его Кот, за скорость реакции.

– Спасибо! – выпалил Зурри, вынырнул из-под руки стража и отвернулся.

– Зурри, – окликнул его Плаш. – Помни, Кот погиб не из-за тебя, а ради Аббарра. Становясь стражем, мы клянёмся защищать город. А город – это не стены и башни, это все, кто живёт в нём. Мы отдадим наши жизни за тебя, потому что ты готов спасти Аббарр. Ты теперь тоже один из золотых лепестков Стражи Цветка. Один из нас.

По щекам бистёныша скатились слёзы и, обернувшись, он кинулся на шею Плаша и уткнулся носом в плечо воина.

– Если что, Ашри терпеть не может вяленые стручки хамука, – шмыгая носом, прошептал Зурри. – Лучше много мясо и лимры. И не дари ей цветы...

– Спасибо за совет, мужик, – рассмеялся Плаш, глотая подступивший к горлу комок.

Плаш довёл Зурри до валангу Ашри, тепло улыбнулся элвинг, и та кивнула в ответ. Страж посадил малыша на седло и накрыл руку элвинг своей:

– Береги его, Пепельная Птичка, и себя тоже.

– Непременно, – пообещала Ашри. – Я сделаю всё, чтобы сберечь его.

Оставив позади стражников и привычный мир, элвинг и бистёныш пересекли Врата, ступив на Аллею Теней.

Четвёртая история моолонга: Морозная долина и Гиблые пески

«Ну и дела», – подумал Карш, спускаясь в Морозную долину.

Кончики пальцев обжигало искорками тока. Призрачная надежда шаровой молнией металась по телу. Подобное караванщик испытывал, когда, потеряв верховного дракона, выиграл партию в шархи. Он помнил это ощущение, когда ночью, в песках, ведя караван, шестым чувством ощущаешь за спиной Тень, но видишь первый луч Орта на горизонте, и сердце постепенно наполняется уверенностью, что впереди будет ещё один день.

Похожее возбуждение окутывало караванщика и на Пыльных рядах: когда среди груды хлама цепкий взгляд подмечал истинное сокровище. И разум отказывался поверить глазам, принять удачу, искал подвох... Вот и сейчас он отчаянно ухватился за ниточку, надеясь распутать клубок гибели Дхару. Но червячок сомнений упрямо твердил, что, не видя фигур и не зная противника, шансов проиграть партию куда больше. И парой монет тут не отделаться... возможно, на кону его жизнь. Но он будет осторожен, терпелив и внимателен. Все оставляют следы. Нужно лишь время. А раз так, то Карш положит жизнь, но найдёт виновных, пусть даже по одному отпечатку их дыхания!

Караванщик сжал кулаки. Тут, среди мёртвого камня, можно быть собой, можно не сдерживать ярость.

– Я найду их, Отец, и покараю! – прошипел Карш. – Сколько б песка просеять мне это ни стоило.

В порыве он со всей силы обрушил свой гнев на Энхар. Но белый камень даже не заметил кулака Карша. А вот боль, отозвавшаяся в руке, вернула караванщика в реальный мир. Туда, где кости дробил камень, а кровь испарялась на солнце, как вода. Жизнь была лишь крупинкой под колесом вечности...

Карш посмотрел на содранные костяшки:

– Всё равно найду! – упрямо прорычал он и продолжил путь.

Сколько раз на привале Отец, прежде чем начать очередную историю, говорил: «Мэй носит платье, расшитое судьбами. Шаги её рождают чудовищ, а локоны скрывают тайны. Пески хранят свои секреты, и лишь моолонг в силах унести их все. Но бойся крикливых плакальщиков. Они поедают трупы и льют слёзы. Вот только глаза их полны не сожаления, а яда. Каждый тарука несёт на своих плечах плакальщика, который неустанно клюёт его за все ошибки и грехи пути, отравляет гневом и сожалениями истерзанную плоть и разум, толкает к краю Бездны. Помнить о своих ошибках – важно, чтобы не повторить их вновь. Но чтобы продолжить путь, ты должен уметь накинуть наглазник на голову своему плакальщику».

– О чём же ты никогда не рассказывал, Отец? – прошептал Карш. – К каким монстрам угодил твой караван? За что плакальщик разъедал твою душу? И на что ты предпочитал закрывать глаза?

Всё сильнее жизнь Дхару напоминала путь моолонга. Карш сам был частицей этого пути, крупинкой, прилипшей к телу существа, плывущего через пустыню времени. Он, Критару, Стурион, оазисы Мэй и трактиры, легенды прошлого и интриги настоящего, заказы и гвары, тайны трёх домов и Северной Звезды... Сколько ещё скрыто под панцирем?

Интересно, видит ли моолонг сны о себе? О том времени, когда он был беззащитной личинкой с мягким брюшком и отчаянно стремился наверх, к свету, к мечте...

Каменный мешок ущелья не заканчивался. Ноги несли Карша по тропе, но дух парил по галерее воспоминаний. Отполированные давно ушедшей под землю рекой, белые глыбы клыками смыкались над головой. Будто не желая пропускать путника, словно укрывая свои тайны от чужака... Вот и лоскуток неба исчез, Энхар почти захлопнул пасть и последнюю часть пути караванщик шёл по чреву спящего дракона или белого пса, смотря, какому божеству вы служите и в какие легенды верите. Свет утратил власть, взор Орта не проникал сквозь камень, и в сером сумраке всё казалось старым и вылинявшим. Сиротливые камни под ногами, как птенцы, выпавшие из гнезда. Редкие стебли пустынного жалика, как руки нищего, просящего милостыню. Время высекло причудливые лики в камне, и сумрак вдохнул в них жизнь – щепотка воображения, и вот по обе стороны скалит зубы сама Тьма.

Может, всё так и было и, умирая, небесный дракон своей скорбью обесцветил мир. А может, воображение Карша сотворило эту унылую картину, выплеснув чувства караванщика.

Тени сгущались, и в какой-то момент Карш ощутил тревогу, затылком уловил чужое присутствие, словно чей-то взгляд прожигал его спину. Тхару остановился, наклонил голову и резко развернулся. Никого. Лишь ящерка серой лентой скользнула между камней.

Карш выдохнул. Он предпочитал, когда горы, перемолотые временем, песком лежат под его ногами. Больше ущелий он ненавидел разве что пещеры. Безотчётно, по-звериному. Даже в худших кошмарах он слепым котёнком блуждал в темноте подземелий. Там голос его звучал как мяуканье, босые ноги обжигал колючий холод, а руки до крови сдирали острые камни стен. Время от времени этот сон возвращался, и котёнок не взрослел вместе с Каршем, он всё так же мяукал и сжимался в комок. Страх. Липкий, тяжёлый ужас. Отчаянье. Такое же на вкус, как тогда на Лантру, когда он увидел Отца в луже крови.

Бессилие.

Дхару не говорил о прошлом и происхождении Карша. «Я увидел тебя в Яме и вытащил на песок» – вот и весь ответ. А кроме этих снов, у Карша не было больше ничего вне жизни, подаренной ему Дхару. Хорошей жизни. Да, он бист. Пусть не по крови, но по духу. Но кем он был прежде?

Снова ощущение чужого присутствия и вновь страх из потаённых глубин сна. Ползает, ищет брешь, чтоб вырваться в реальность. Каменный мешок выворачивал мир, оживляя мороки, придавая им силу, воплощая в камне, в воздухе, в самом этом месте. Карш сделал несколько глубоких вдохов, дотронулся до омэйро на груди и беззвучно прочёл охранные слова – предназначенное богам достигнет их ушей, как бы тихо ни было сказано.

Искра страха потухла и упала в глубокий колодец сокрытого. Мир снова стал прежним. Разум прояснился и Карш подумал, могут ли эти сны быть увечной памятью из его детства? Ведь не может быть, чтоб не осталось ничего. Разве не бывает, что в конце сна он видит яркий свет и стоящего в его лучах тхару? А может, сны – это иносказание начала его истории? Что до Отца, он не знал жизни и потерянным духом блуждал в коридорах Дартау. Или же чреда символов, ставшая загадкой, как записи Отца? Тайные ларцы имеют два дна. А кто есть тхару, если не сундук с секретами?

«Каждый из нас история и ключ к её пониманию» – голос Дхару прошелестел у самого уха, и Карш почувствовал, как Отец хитро улыбнулся...

Ущелье вильнуло и выплюнуло Карша на свет, так внезапно, что караванщик зажмурился.

Морозная долина открылась перед ним зелёным ковром, с яркими вспышками цветов, хрустальным водопадом, бьющим в округлую чашу белого камня. Гуляющие без страха козлики, мирно пощипывающие траву. И запах. Так пахнет безмятежность и покой.

– Тут и правда чудесно, – голос сверху озвучил мысли Карша.

Прикрыв глаза, Карш глянул вверх. На каменном выступе развалился кайрин, а рядом с ним устроилась Ашри.

– Там слева ступени, – крикнула элвинг.

Карш поднялся на утёс, подошёл к краю и некоторое время молча смотрел на раскинувшуюся идиллию.

– Странное дело, – караванщик глянул на Ашри. – Так сложно подобрать слова, чтобы выразить восторг.

– А иногда и вовсе невозможно, – согласилась элвинг и махнула рукой на камень. – Когда-то это было важное место. Выбитые линии образуют символ. Похоже на звезду.

Взгляд Карша скользил по камню, а палец – по рельефу медальона в кармане. Лучи звезды...

– Этому символу много сотен оборотов, – сказала Ашри.

– Неужели они такие древние? – задумчиво спросил Карш.

Ашри махнула рукой вдаль долины, караванщик проследил за её жестом.

– Там развалины. Похоже на колонны Тирха. А Тирха хранил тайны с самого рождения Мэйтару.

Девчонка была права. Развалины даже в посмертии сохранили величие. Осколки Эпохи Легенд. Когда мастера могли говорить с камнем, и под их словом он принимал любую форму. Как Обитель Хранителей Интару или остатки башни Чайки, уходящие в бездну имольского озера белые плиты-ступени или старые храмы Аббарра. Следы Древних.

– Уже осмотрела? – поддразнивая наёмницу, спросил Карш. – И вычистила?

Ашри повела плечами:

– Если задержимся на день, то осмотрю.

– Боюсь, что нет, – покачал головой Карш.

– Тогда оставлю до следующего раза. – Ашри зевнула. – Кстати, пора бы подкрепиться.

– А чем ты его кормишь? – Карш кивнул на кайрина, а тот в ответ зыркнул холодным голубым глазом.

– Мясом, – улыбнулась Ашри. – Можно сырым. Можно в гваре, если есть лишний.

– Сперва пусть белые пески зацветут, – хмыкнул Карш.

– Так уже цветут! – засмеялась девчонка, показывая на долину.

Карш не ответил. Что-то в очертании долины было знакомым. Словно протяни руку, и ускользающее воспоминание удастся поймать за хвост...

– Ну, нет так нет. – Ашри взглянула на небо, перевела взгляд на ставшие янтарными белые скалы. – Скоро начнёт темнеть. Уверен, что необходимо идти обратно в ночь?

Карш моргнул, сбрасывая наваждение. Он знал, что это опасное решение, но находиться в Ахране было ещё опаснее. Почему? Он не мог ответить, он просто чувствовал это «рогами». А своей интуиции он доверял.

– Надо идти, – ответил Карш, удержав вздох. – По пути загляни в «Льдянку», заберём Марага, прихватим снеди в дорогу...

– А чем там кормят? – в глазах элвинг зажглись огоньки.

– «Льдянка» – единственное место в Мэйтару, где подают жареных подземных змеев с грибами фурку и наливают ледяное вино из сумеречных ягод. – Ашри выжидающе смотрела, явно ожидая продолжения. – Есть скальные змеи, фаршированные рубленым мясом горных козлов цукцук, ореховая заправка и пирог из сыра и трав. Ну и кварта ледяных десертов.

– Мороженное? – облизнулась Ашри.

– Мороженое, – подтвердил Карш.

Ашри посмотрела на него долгим взглядом ярких фиолетовых глаз с осколками розовых огоньков и зрачками крестиками. Караванщик ощутил холодок на спине.

– Твой гвар всё не увезёт, – хитро оскалилась Ашри и метнулась вниз по ступеням, выкрикивая на ходу. – Пока ты тащишься обратно, мы со Сваргом успеем перехватить пару пирожков!

Сварг захлопал крыльями, потянулся, махнув хвостом нарочито так, что чуть не смахнул караванщика с каменного выступа, и, издав рёв, в два прыжка очутился рядом с элвинг. Мгновение – и оба скрылись в ущелье.

– Выпендрёжники, – улыбнулся караванщик, качая головой, и перевёл взгляд на руины, задумчиво поглаживая в кармане рельеф звезды. – Много сотен оборотов, значит...

* * *

Когда Карш добрался до «Льдянки», Ашри и её зверюга уже сидели под пологом. То, как был втиснут стол и единственный стул (который и занимала элвинг), а мешки сдвинуты, намекало, что место было спешно организовано после того, как Ашри вознамерилась протащить кайрина внутрь.

Сам трактир (если халупу на краю пустыни без привычных дорог и трактов можно было назвать трактиром) – более чем скромное по меркам Мэйтару, но роскошное по ахранским двухэтажное здание. Стены выбелены, над дверью вывеска, сложенная из пластинок холодовика и изображающая на острие букв сосульки. Черепица на крыше топорщится, имитируя или вздыбленную шерсть на загривке кошки или же острые клыки Энхар. Из чердачного окна выглядывала любопытная мордочка малыша, а рядом – голова ушастой шаати. Ребёнок, завидев караванщика, радостно замахал руками, и Карш подумал, что, может, это один из тех, которым он сегодня раздавал сладости.

Карш помахал в ответ и подошёл к столу, за которым, в окружении пустых тарелок, восседала элвинг. В её руках было нечто, напоминающее местный пещерный гриб, изрядно обкусанный со всех сторон. Девчонка, нахмурив брови, впивалась в него зубами и отдирала куски. Кайрин лежал рядом и с не меньшим упоением приканчивал тушку козлика. Парочка так была увлечена едой, что не замечала (или игнорировала) зевак, выглядывающих из всевозможных укрытий, и их головы напоминали грозди рассыпанных ягод.

– А ты быстра на расправу! – Карш допускал, что в мире есть вещи, не подвластные разуму, и одной из них была вместительность живота этой девчонки. – Я думал, что поедим в пути.

– Ага, – проглотив очередной кусок, ответила элвинг. – Пока ты был в пути из долины сюда, мы и поели.

Карш снова покосился на кайрина, перемалывающего в клювопасти копыта козлика.

– Ни рожек, ни ножек, – выдохнул караванщик. – А где Мараг?

– Не бойся, твоих гваров мы не успели съесть. Вон они, – Ашри кивнула в сторону, где в тени дремали Золотинка, Дымка и Краснопёрка. – Мы за ними присматриваем, пока однорогий пошёл спустить пару монет на какие-то безделушки. Но за обед платить всё равно тебе, – улыбка расползлась от уха до уха элвинг. – Вот ему. Тому, что прячется. Он нас не пустил внутрь. – Ашри покрутила гриб, который никак ей не поддавался, и дёрнула ушами. – Но, как видишь, мы и тут неплохо устроились.

Из-за двери трактира робко выглянул худой бист и на пальцах изобразил, во сколько караванщику обошёлся обед. Карш заметил, что пальцев этих неполный комплект – не хватало по два на каждой руке.

Карш подошёл к порогу, вынул кошель, отсчитал три «лани», добавив сверху ещё одну, и украдкой глянул на рога: они были спилены под самое основание.

Трактирщик перепробовал все монеты на зуб, довольно крякнул, кивнул, расплылся в щербатой улыбке и захромал внутрь трактира. Следом юркнули три малыша, затеяли чехарду. Возня сопровождалась звонким смехом, а караванщик стоял истуканом и видел перед собой лишь образ изуродованного тхару, а в ушах звучали удары кирки по морозному камню.

– Едем или едим дальше?

Карш очнулся и, оглянувшись, увидел, что элвинг уже сидит на кайрине. Капюшон натянут, но в руке всё тот же многострадальный гриб. Ашри развернула кайрина и неспешно повела по холодной тропе к открытым пескам.

Мараг уже был рядом. Сам на Краснопёрке, Дымка пристёгнута, а Золотинка в поводу – ждёт Карша.

– Отличная работа, Мараг! – похвалил начинающего караванщика Карш, осмотрев ладно притороченные тюки и вычищенные бока гваров.

– Благодарю, Вэл Карш! Я столько всего узнал! – затараторил Мараг. – Это действительно величайшее моё приключение!

– Тише-тише! – осадил гварника Карш, незаметно проверил свёрток с ормами (на месте!) и поглубже затолкал в седельную сумку. – Расскажешь по пути. Нам всю ночь песок мерить, и разговоры – единственное, что сможет нас развлечь.

Когда маленький караван уезжал, у крайних лачуг им под копыта бросилась старуха. Серые лохмотья разметались по песку. Карш спрыгнул, хотел помочь подняться, но карга лишь обнажила беззубые дёсны и зашипела:

– Мэй мор шаан! Проклятый караван! – завопила карга, и на её слова высыпали из хижин тхару.

Карш отступил, сел в седло и пустил Золотинку вперёд. Вокруг всё изменилось. Местные хмурились и шептались. Сам воздух пропитался холодом взглядов. Карш повёл плечами и напомнил себе, что это всего лишь дорога из холодовика, а взгляды не способны замораживать. А шелестевшее эхом «Мэй мор шаан» – это вовсе не пожелание сгинуть в песках, а игра воображения. Ведь за что местным желать зла тем, кто покупает их товар и одаривает детей сладостями?

* * *

Карш любил густую пустынную ночь за прохладу и время историй. Потому и не мог сдержаться, глядя в усеянное звёздами небо, чтобы не рассказать одну, которую услышал ещё в детстве от Дхару.

– Между Варме и Имолом лежит оазис Сердцевина. И хотя нет у него героев эпохи Легенд, великих построек Древних, садов чавуки или искусных ткачей, славятся они своими сказками и гварами. А особенно сказками про гваров. И одна из самых любимых и популярных о том, почему звёзды светят ночью, а золотистые гвары стоят в три раза дороже крапчатых.

Давным-давно все звёзды принадлежали Орту. С восходом он открывал загоны, выводил сияющее стадо на лазурное пастбище и обходил его, пока не касался закатной кромки, а после собирал, запирал в загон и укладывался спать. Так продолжалось бессчётное число раз, и ночи были темны и опасны, тхару плутали в песках, не находя дороги домой, а твари Гаара с удовольствием пользовались непроглядным мраком, чтобы похищать и поедать малых детишек.

Тогда взмолились тхару, обратились к Орту с просьбой отдать им часть стада, чтобы и ночью оно освещало небо. Но Орт был жаден и глух к мольбам. Продолжались беды тхару, вновь и вновь возносились молитвы, но оставались без ответа. И тогда жители Сердцевины обратились к брату Орта – Небесному Дракону, который однажды уже помог им, дав свою кровь – подземную воду.

Небесный дракон внимательно выслушал просьбу, счёл её вполне справедливой, а кроме того, он не упускал возможности позлить старшего брата, который так бесцеремонно увёл у него любимую Мэй. И вот, улучив момент, когда Орт крепко уснул, Небесный Дракон выпустил из загонов все звёзды, и они разбрелись по бархатному иссиня-чёрному пастбищу. И попросил сестрицу Луну присматривать за стадом.

Мрак отступил, ночь наполнилась светом, а звёзды ходили каждый своею тропой, так что тхару могли сверять по ним свои пути и вести караваны. А луна следила за ними, склонив голову набок и улыбаясь тонким серпиком. Даже тварям Гаара теперь было не так просто подкрасться к путникам. А чтобы ещё лучше жилось тхару, Небесный Дракон подарил им часть стада. К изумлению, увидели тхару, что звёзды – это золотые гвары, с шерстью, подобной застывшему свету. Возрадовались тхару.

– Вот такая история, – закончил рассказ Карш.

– Вот же Орт обрадовался, проснувшись, – усмехнулась Ашри. – Оттого такой злющий теперь, без своих гваров.

– Вэл Карш, – Мараг сделал паузу. – Пока вас не было, я добыл свою первую легенду!

– Поделишься? – улыбнулся Карш. – Первая легенда как первая женщина – незабываемая!

Ашри фыркнула, но промолчала.

– С удовольствием! – Мараг расправил плечи, вытер о бока ладони и набрал в грудь воздуха. – Ведь легенды – как тхару, живут, пока о них помнят. А эта легенда что надо!

– Рассказывай уже, не томи, – раздражённо бросила Ашри.

– Она про Ахран, – Мараг волновался, но, закинув историю, не выпустил её из рук, и чем дальше, тем увереннее становилась его речь и тем внимательнее слушали Карш и Ашри.

– Оказывается, ещё до того, как туда пришли рыть шахту и строить клетки, тут было поселение. Поселенцы с севера, попавшие в шторм и выбравшиеся на зубастый берег по ту сторону Энхар. Они нашли пещеру и, блуждая в туннелях, вышли к изумрудной долине. Они думали, что вся новая земля столь же плодородна и полна жизни, и как же удивились, увидев бескрайнее море песка. Не став рисковать, тхару остались в долине, где было всё нужное для жизни.

Шло время, и однажды к ним явился огромный белый пёс, страж самой Интару, и передал огонь живой и мёртвый. Первый горел цветком и не жалил, второй же кусал холодом и обращал в камень. Поселенцы укрыли мёртвый огонь в пещерах Энхар, а живой окружили храмом. Они просили пса остаться, но тот ответил, что его ждут другие дела на иной стороне мира. Но, чтобы охранять вверенных его заботам странников, пёс сбросил своё тело, и оно обернулось камнем. Огромный пёс застыл горой Кархэнкар, но обещал, что когда пробьёт час рока и пришедшие-с-моря не справятся своими силами, то он вернётся. Стоит лишь соединить живой огонь с мёртвым.

Орт совершал оборот за оборотом, а поселенцы со всем справлялись сами. Они научились защищаться от чудовищ песка, гор и подземелий; возделывать долину и собирать грибы пещер; вытачивать из камня оружие и амулеты; мастерить фигурки и записывать истории. Они рассказывали своим детям, что в поисках нового дома покинули северную звезду и, пройдя через всю небесную тьму, достигли звезды южной. И тут в кольце белых гор, в долине, благословлённой белой богиней, построили новый дом – Аллиантэ. Эти сказки были приятнее, чем правда. Кто бы стал рассказывать своим детям, что погубил дом в погоне за знанием, богатством и могуществом и потому был вынужден бежать на самый край света.

Поколения сменялись, стиралась правда, а легенда о свете звезды лишь крепла. Кожа тхару становилась темнее, а глаза ярко горели янтарём. И, словно в подтверждение сказок, раз в полвека рождалось отмеченное северной звездой светлоликое дитя и всегда в пару к нему тот, кто вбирал всю тьму и мрак. Первого растили как Орму, а второго отдавали Кархэнкару.

Но однажды в Морозную долину пришли гости. Истинные хозяева Мэй, рогатые бисты, благодаря случаю и песчаной буре натолкнулись на Аллиантэ. Чтобы приветствовать гостей, вышли все, но бисты не увидели в них мужчин и женщин, стариков и детей. Перед ними были двуногие существа с кожей гладкой и смуглой, а глазами сияющими, подобно углям и океану. И бисты не сомневались – демоны Дартау, дартаутиру, нашли лазейку в Тхару и грозят погибелью всему живому.

Разрушен был храм и разграблена деревня, и водопад стал алым от крови, и последние пришедшие из-за моря, забрав живой огонь, скрылись в пещерах. Гонимые врагами, они бежали по галереям, и сердце стучало так сильно, что камень гудел как пчелиный улей. У самых корней Энхар последний из выживших соединил живой и мёртвый огонь, призвав пса-покровителя. Но было слишком поздно. Когда дух явился, спасать было некого, а оба огня, смешавшись с кровью павших, превратились в жилу драгоценной породы.

Говорят, что где-то там в самом сердце Энхар спрятана рубиновая проклятая жила, подобной которой не видывал мир. Она холодна и мертва, но способна вытянуть жизнь из всякого, кто к ней прикоснётся.

Повисло молчание. Мараг поёрзал и спросил:

– Ну как?

– Никогда не слышал такую, – нахмурился Карш. – Из кого ты её вытянул?

– Из старухи-торговки, – с гордостью ответил Мараг. – Я купил у неё пару подвесок, но не ради истории, – Мараг запнулся. – Мне её просто жалко стало. Даже ушей нет...

– Ушей? – удивилась Ашри.

– Да, именно! – охотно закивал однорогий, воодушевившись интересом наёмницы. – Под корень срезаны...

Кайрин фыркнул и мотнул головой. Ашри подняла ладонь, и разом все замолчали. Тишина ночи была густой и неправдоподобно идеальной. Песок впереди сверкал серебром. Они были почти у самой Кромки. Карш видел границу двух одеяний Мэй – немного вперёд и левее, и попадёшь в прожорливые воронки Гиблых песков.

Карш встретился взглядом с элвинг. Звёзды светили ярко, караванщик видел, как сузились глаза наёмницы, сжались челюсти и дёрнулись уши.

– Делайте вид, что ничего не случилось, но прибавьте шагу, – прошептала Ашри. – Не останавливайтесь.

– Что происходит? – затараторил Мараг.

– Замолчи, – зашипела Ашри и спокойнее добавила: – Мешаешь слушать.

Элвинг посмотрела на Карша и спросила:

– Что вы везёте такого, за что готовы убивать?

– Как ты узнала? – прорычал Карш.

– Убивать? – пискнул Мараг. – Она хочет нас обчистить?

– Не пори чушь, – рыкнула на однорогого Ашри. – Если бы хотела свернуть тебе шею, то сделала бы это давно, а не слушала твои сказочки.

– Я думал, тебе понравилось, – обиделся Мараг и затих.

– Тот, кто грабит в песках, появляется шумно, – шёпот Ашри предназначался Каршу. – Только убийца подходит неслышно. И лишь мастер смерти невидим в свете луны и звёзд. – Элвинг склонила голову и прислушалась. – Они готовы напасть! Скорее! Гоните гваров со всех сил к Кромке!

Она пропустила Карша и Марага вперёд, но было поздно.

Разбойники появились внезапно. Стоило пропеть хриплому рогу, как ночной воздух обрёл форму, восстав тенью из песка. Рёв кайрина рассёк тишину. Зверь прыгнул, расправил крылья, защищая караван от врагов.

– Не останавливайтесь, быстрее за Кромку! – крикнула Ашри.

Карш натянул поводья, круто развернул Золотинку и, наклонившись, крикнул Марагу:

– Подбери челюсть и упри пятки в бока гвара!

Однорогий посмотрел огромными, такими детскими глазами на караванщика, что тому оставалось лишь смачно выругаться. Карш схватил поводья Краснопёрки, пустил Золотинку галопом, моля богов, чтобы Мараг не вывалился из седла.

Белый песок не приближался, словно Мэй потешалась над ними, заставляя гваров скакать на месте. Снова помянув Гаара и всю его родню, Карш бросил поводья Краснопёрки, заложил круг и отсёк ремень, связывающий её с Дымкой.

– Лети домой, девочка, – шепнул Карш и с силой шлёпнул Дымку по крупу.

Не понимающий, чем вызвал такую немилость, гвар издал печальный рёв и рванул в сторону. Карш оставил попытки привести в чувства ошалевшего Марага, поймал повод его гвара и потянул за собой.

– Просто держись крепче, – крикнул караванщик.

Паника передалась животным: гвары фыркали, пряли ушами и мотали головой. Но Карш видел, что серебристая полоса всё ближе. По своей воле он нёсся прямиком в Гиблые пески! И всё по указанию тщедушной элвинг. Но что-то было в ней, то, что заставляло верить её словам...

Всё случилось быстро. Золотинка споткнулась, Карш еле удержался, чтобы не перелететь через её голову, вцепился обеими руками в гриву. Поводья Краснопёрки выскользнули из пальцев. Позади кто-то удивлённо вскрикнул. Карш осадил гвара и оглянулся. Ничего. Пустота. Взгляд скользнул вниз. Спину обдало льдом. На песке лежало нечто. Как забытый тюк, придавленный гваром.

– Мараг! – выкрикнул Карш и развернулся.

Перед его лицом, рассекая воздух, раскрылось крыло кайрина. Искусственное крыло, как у драконов из легенд, только по нему голубыми жилками текла энергия, вспыхивая зловещими искрами. Что-то ударилось о плотную мембрану и упало в песок.

– Я заберу его! У них арбалеты, – крикнула элвинг. – Они окружают. Отступай!

Ещё один болт просвистел над головой.

– Живее! В Гиблых песках у нас есть шанс выжить.

Ашри соскользнула с кайрина на песок, поднырнула под брюхо зверя. Сварг, развернувшись, снёс хвостом нападавшего, прижал лапой и с рычанием надвое перекусил другого. В зеленоватом свете звёзд глаза кайрина сверкали демоническими огнями. Зверь изогнул шею, клювопасть, обагрённая кровью, разверзлась, и мир утонул в диком чудовищном рёве.

Карш медлил, зачарованно следя за элвинг.

Ашри добралась до Краснопёрки. Голова гвара была пробита, и теперь не только кисточки ушей были багряные. Элвинг потянула Марага, ругнулась, коротко свистнула, кайрин оказался рядом, лапой откинув тушу животного. Из песка выросли тени – караванщик насчитал три – и накинулись на Сварга. Сварг взвился, захлопал крыльями. Ашри помогла Марагу подняться. Тот обмяк, ноги волочились, и, сколь ни сильна была элвинг, её сапоги глубоко ушли в песок, стоило девушке принять на себя вес однорогого биста.

Карш видел, как новые тени вырастают из песка. Сварг не успеет! Караванщик пустил Золотинку галопом, только не к Гиблым пескам, а к элвинг.

Их разделяло три удара сердца, когда за спиной Ашри выросла тень. Караванщик натянул поводья, рванул из ножен подарок Отца. Перед тем как убийца успел нанести удар, кинжал вонзился ему в грудь. И тень рассыпалась, обратившись в прах.

Глаза элвинг вспыхнули. Карш был уже рядом и подхватил обмякшее тело Марага. Лишь после Ашри обернулась. Из песка, отдалённо напоминающего очертания тела, торчал кинжал караванщика.

– Он просто растворился, – не веря своим глазам, проговорил Карш.

– Не все они из крови и плоти, – элвинг закусила губу, развернулась и метким ударом стальных лепестков обратила в песок тень, висевшую на загривке Сварга.

Кайрин заклокотал и в два прыжка очутился рядом с Ашри. Девчонка подхватила кинжал и, укрывшись за крылом кайрина, скользнула в сторону. Лезвие, казалось, лишь слегка коснулось шеи разбойника, но вот он уже медленно оседает, обильно орошая кровью песок.

– Но некоторые точно тхару, – хищно улыбнулась наёмница.

– Храните боги Ваэллу Ыргыха и советы его, – прошептал Карш, удерживая Марага.

Тени сползались, всё плотнее смыкая кольцо. Сварг прикрывал, орудуя клювом, хвостом, крыльями и когтями. Зверь и элвинг стали единым целым, понимая друг друга без слов. Но, как бы ни завораживала эта пляска смерти, время было роскошью. И цена промедления была слишком велика.

– Где же этот гвар! – выкрикнул караванщик и свистнул.

Запоздало Карш понял, что «этот гвар» не его любимая Пеструха. Перехватил стонущего Марага, и, пригибаясь, рванул к Золотинке. Что-то было не так. Гвар плясал и бил землю копытами.

– Только змеиного гнезда не хватало! – прорычал Карш и осторожно опустил Марага на песок.

Ему нужен был этот зверь. Звёздный гвар Орта. Единственный из оставшихся в караване. Нужна его спина, чтобы положить Марага, ноги, чтобы нести к спасительным Гиблым пескам, и сумка, в которой лежат ормы, без которых не подобрать к секретам Цави.

Никакой змеи. Но гвар обезумел: брыкался, вставал на дыбы, лягался. Такой вмиг проломит голову даже своему хозяину.

– Куфы тебя дери, – выругался Карш, пытаясь поймать повод, и как мог мягче добавил: – Тихо, красавица, тихо.

Гвар встал на дыбы, закинул голову и издал трубный рёв. Карш попятился, но интуиция и тут не подвела: успел оглянуться в тот момент, как ваймар занёс над ним меч. Нет, это были не ваймар, это были наёмники иного рода. Нижняя часть лица скрыта маской, тёмная одежда пестрит вязью горящих символов.

Карш оказался между клинком и копытами беснующейся скотины. Вот так расклад! Свет звёзд скользнул по изогнутому лезвию в руках врага. Карш потянулся к поясу, но кинжала там не было.

– Мэй мор шаан! – выкрикнул убийца.

Но в тот момент, когда Карш решил, что проиграл эту партию шархи, тьма спустилась с неба. Мгновение, и тело убийцы замерло, выгнулось дугой, одежда на груди и животе расползлась, обнажая огромный окровавленный коготь. Сварг вонзил костяное жало, поднял врага над песком и, размахнувшись, откинул в сторону. Через зияющую дыру в теле нападающего Карш увидел звёзды. Ночное небо было всё так же безмятежно. Ему не было дела до возни смертных.

Сварг разорвал ещё одну тень, и Карш в очередной раз поблагодарил Ыргыха и всех богов, которых смог вспомнить, что это чудовище на его стороне.

– Скорее, – Карш обернулся на голос элвинг. – Подними однорогого.

Глаза элвинг горели лиловым огнём. Карш подхватил Марага. И увидел, как Ашри пошла к Золотинке.

– Она взбесилась, – крикнул караванщик девушке. – Оставь её!

– Она нам нужна, – прошипела Ашри, уворачиваясь от копыт Золотинки.

Элвинг ловко ухватилась за ремень, державший седло и тюки, запрыгнула на спину гвара. И даже когда зверь встал на дыбы, сохранила равновесие и ухватилась за короткую гриву. Животное заревело, но тут же обмякло. Пылающие страхом глаза погасли, хвост опустился, и Золотинка замерла.

Ашри, свесившись, поймала повод и направила животное к Каршу:

– Привяжи его, – она кивнула на Марага. – И сам садись в седло.

У Карша было много вопросов, но время для них ещё придёт. Он закинул Марага, уселся позади него и ударил в янтарные бока так сильно, что гвар сорвался с места и понёсся в густую ночь – к Гиблым пескам.

* * *

Что-то изменилось. Ветер больше не обдувал лицо, и звёзды не плясали. Под копытами гвара сверкало серебро. По правую сторону бил хвостом по песку кайрин. Ни одной тени вокруг. Карш посмотрел на Ашри. Элвинг стояла рядом, но из её глаз не летели искры. Она убрала ладонь с шеи гвара:

– Держи, – Ашри протянула кинжал Отца. – И спасибо.

Было тихо. Будто и не было бойни. Но нет. На кайрине багровые пятна, а на седле перед ним стонет Мараг. Нападения прекратились. Однако Карш чувствовал их взгляды: прямо сейчас тени следили за ними. И действительно, там, где песок менял цвет, рассыпанными бусинами ожерелья стояли зловещие силуэты. Бездвижные, застывшие, ждущие.

– Их слишком много, – зло прошипела Ашри.

– Почему они не преследуют нас?

– Не могут. Не знаю, кто они или что. Но в белый песок им путь заказан. И лунный металл им не по нраву, – Ашри кивнула на кинжал Дхару.

– Откуда ты знала, что они не пойдут за нами в Гиблые пески?

– Я не знала, – криво усмехнулась Ашри. – Но если им просто нужна наша смерть, то такой исход их тоже устроит.

– Они знают, что мы вернёмся.

– Прежде Орму поцелует мой зад! – сплюнула на песок Ашри и оттёрла губу, размазывая кровь по лицу.

Карш не нашёлся, что ответить на такое непочтительное отношение к самому могущественному из смертных Мэйтару.

– У тебя есть карта? – спросила элвинг.

Карш достал карту, протянул Ашри. Та расправила её, покрутила, ткнула пальцем.

– Это что? Что за чёрная точка, посреди Гиблых песков?

– Камни, – припомнил Карш. – Отец говорил, руины, но сам я там не бывал.

– Камни – это тень, руины – это «драконы». Неплохо. – Ашри свернула карту и припечатала её к груди Карша. – Переждём день, а там посмотрим.

Карш передёрнул плечами, прогоняя холод. Гиблое место. Ни один караван не заходил так далеко от Кромки.

– И как мы вернёмся к Кромке?

– Никак, – Ашри пожала плечами. – Пройдём напрямую и выйдем к Варме, или к Туманнику, или ещё куда, куда сможем выйти. Это же не пески безмолвия, чтобы тянулись бесконечно. Тем более ты же караванщик, вот и поведёшь. А мы тебя будем защищать. По мере сил и возможностей.

Карш хотел возразить, но глядя на Марага и цепь силуэтов, передумал. Выбора у них и правда не было:

– Отец говорил, что Гиблые пески поют и пропускают тех, кто умеет их слушать. Пока песок поёт справа или слева – дорога безопасна.

– Вот и славно! Надеюсь, у тебя с музыкой и слухом порядок, – натянуто улыбнулась Ашри, похлопывая по окарине и забираясь на Сварга. – Я пока даже на четыре дырки не могу освоить, а говорят, их и двенадцать бывает. Три кварты! Да у меня пальцев меньше!

Ехали в тишине, изо всех сил вслушиваясь в ночь, но пустыня молчала. Зато Мараг стонал невыносимо, так, что сердце разорвалось.

– Его надо осмотреть, – не выдержал Карш и остановил Золотинку.

– Нам надо добраться до Камней до того, как взойдёт Орт, – возразила Ашри.

– Он может не дождаться восхода, – возразил Карш. – И я твой наниматель, значит, будет по-моему.

Ашри фыркнула, но остановилась.

Они осторожно положили Марага на песок, подоткнув под голову одну из сумок.

Карш осмотрел биста. Нога выглядела скверно, словно через жернова пропущена.

Мараг застонал. Ашри зарычала, присела рядом.

– Вот, выпей, – элвинг вынула из кармашка на поясе пузырёк и влила в рот биста.

Взгляд однорогого прояснился, он нашёл взглядом Карша, потянулся к нему.

– Простите меня, Вэл Карш, – прохрипел Мараг. – Простите...

– За что, напарник? – Карш сжал холодную руку гварника. – Всё будет хорошо...

– Напарник... Настоящее приключение, – на глазах Марага выступили слёзы.

– Ещё какое!

– Обещайте, – голос был чуть громче дыхания, кровь красной пеной выступала на губах. – Что запишете... Мою... Легенду.

– Ты сам её запишешь, друг, – выдавил улыбку Карш. – А теперь я должен наложить повязку. Береги силы.

Карш перемотал ногу Марага сукном, зафиксировал как смог, вложив пластины холодовика. Ашри вновь влила какую-то жидкость, и бист потерял сознание. Они пристегнули его к гвару и тронулись в путь.

Карш подумал, что не знает, влила Ашри свои снадобья Марагу из сострадания или чтобы его стоны не мешали слушать песок.

Элвинг словно прочла его мысли:

– Сейчас мы не можем ему помочь, а он навредить нам – запросто.

Слишком откровенно. Чрезмерно практично. Но мог ли он судить её? Что двигало им, когда он кинулся к взбешённой Золотинке? Спасение Марага или ценного груза? И хорошо, что обе цели в тот момент требовали одного пути достижения.

– Скажи, – спросила Ашри. – Что такого ценного ты везёшь, что за тобой послали армию теней и убийц?

– А может, они охотились за кайрином и элвинг, слава которых ползёт по всему Мэйтару?

– Не-а, – качнула головой элвинг. – Ты что-ты прячешь у себя за пазухой. И в седле своего гвара.

Карш ощутил неприятное покалывание в затылке. Здравый смысл шептал, что девчонка права... вот только Карш не знал, преследуют его из-за камней или же из-за свитка незнакомки, или из-за того и другого. А кто это был, он вообще не догадывался!

– Ты слышишь? – Карш навострил уши и натянул поводья.

Гвар сделал ещё шаг и остановился. Путники замерли, прислушиваясь.

Справа из темноты доносилось еле слышное пение. Слов не разобрать.

«Однажды, Карш, пустыня споёт для тебя. Но не теряй бдительности, не верь гиблому песку. Это будет песня лёгкая как перо. Словно ветерок проходит через трубочки галлио, рождая потустороннюю мелодию. „Так поют духи“, – говорила БабаЗу из Азура. Вечная старуха, которая ни разу не ошиблась за свой век. А те, кто прожил вечность, узна́ют голос смерти из тысячи».

Карш слышал, как поёт галлио. В неподвижном воздухе над гладью песков, на длину взгляда лишённой ветвей, на которых можно развесить трубочки.

– Я его слышу. Пение, – прошептал Карш, боясь спугнуть мелодию.

– Я тоже, – ответила Ашри. – И впереди тоже слышу. Но нам повезло, что Камни находятся слева.

– Откуда знаешь?

– Вижу.

Карш посмотрел вдаль и увидел причудливо сотканный узор песков. Из серебряной глади изломанным кораблём торчали осыпавшиеся башни. Словно неведомый скульптор вылепил крепость, но, недовольный результатом, переломил её пополам. Чем явственнее вырисовывались Камни, тем поразительнее казался замысел Древних. А в том, что это творение их рук, сомнений не было.

Глава 4. Обитель. Вопросы и ответы

Редкие светлячки ползли по маслянистым стенам чернильного коридора. Стены дышали, пульсировали, вздрагивали и сжимались от каждого шага... от каждого вдоха и выдоха. И без того затхлый воздух густел и песком втискивался в грудь: царапая и обжигая. И когда лёгкие переполнились, отяжелели так, что больше не смогли вытолкнуть из себя лишённый жизни эфир, в тот момент ноги окаменели, и, пошатнувшись, Ашри упала.

Чёрный камень коснулся лица холодной ладонью, а тело элвинг ощутило биение сердца чего-то древнего, огромного, непостижимого... Сердце самого мира. Каждый удар проходил сквозь неё рассекающей волной, но в мгновение после частицы тела и разума склеивались, чтобы треснуть и рассыпаться вновь. Распад и единение. Пустота и цельность. Калейдоскоп воспоминаний и видений каждый раз собирался в новую картинку: те же фрагменты и стёкла, новые узоры и шрамы.

– Хватит! – выкрикнула Ашри в пустоту. – Оставь меня! Отпусти!

В миг тишины она поверила, что всё и правда закончилось. Но стук вернулся. Удары участились. Сердце пустилось в пляс, а чёрный камень сжал свои объятия, мешаясь с мозаикой ярких образов, пока все они не стали угольно-чёрным пеплом.

* * *

Ашри проснулась. Покрывало и простыни сбиты, мокрая от пота сорочка (кто-то переодел её) прилипла к телу. На лбу испарина. Элвинг обхватила себя руками и закачалась из стороны в сторону. «Это всего лишь сон», – твердила она. Сон, рождённый усталостью. Так всегда бывает, стоит ей выпустить из себя Пламя.

Мелкий озноб не отпускал. Ашри разжала дрожащие руки и взглянула на ладони: искорки сонно вспыхнули и пропали. Элвинг тёрла предплечья в надежде согреться, желая прогнать нахлынувший страх, выталкивая прочь туманящую разум тревожность. Темнота расступилась перед робким лиловым свечением: узоры проснулись. Ашри облегчённо выдохнула.

Охранные браслеты на предплечьях мерцали – пламя текло по ним. В темноте комнаты, лишённой окон, были видны лишь они и зелёные искры, ползающие по стенам. Элвинг взглянула на проступившие на коже орнаменты: обычно невидимые глазу, пока не запылает пламя, сейчас они горели и переливались всеми цветами от фиолетового до красного. Ашри вглядывалась в рисунок. Самые первые, широкие, сотканные из множества элементов, нанёс шаман Северных земель, чтобы дар не выжег разум. К нему элвинг привёл Рэд, если бы не он, воспоминания предметов поглотили Эшу, пламя сожрало изнутри.

Ашри закрыла глаза и нырнула в один из осколков памяти.

– Держи, – Рэд протянул пару перчаток. – Ещё одна шкура тебе не помешает.

Эша переступила с ноги на ногу и робко взяла подарок, избегая прикасаться к Рэду. Аллати улыбнулся. Дождавшись, когда элвинг наденет их, он протянул ей руку:

– Давай попробуем, – видя сомнения в глазах, он прищурился. – Смелее, не бойся.

Маленькая ладошка в чуть великоватых перчатках легла в раскрытую ладонь мужчины. Капитан Варэдион Тарг сжал её без сомнений и страха:

– Ну как? – спросил он. – Получилось?

Эша кивнула.

– А это – чтобы наверняка.

Рэд отпустил руку Эши, достал из кармана мешочек и вытряхнул на свою ладонь плетёный браслет.

– Это кожа пещерных змей, что живут в корнях гор на краю света. Она прочнее металла, и даже лунная сталь не режет её. Три лунные бусины – пути, что всегда есть у тебя. Чтобы ты шла в любом направлении, но не блуждала в прошлом.

Эша смотрела на резные шарики бусин, но сильнее притягивал взгляд маленький камень в тонком ободке металла. Бесцветный, полупрозрачный.

– А этот камень будет твоим талисманом. Давай левую руку, чтобы браслет лёг на кровоток, что идёт из твоего сердца, и забрал из него страхи и печали.

Рэд застегнул браслет на запястье элвинг. И в тот же миг камушек ожил, засияв фиолетовым светом. Эша почувствовала, как на душе становится легче, а тревоги отступают. Она улыбнулась и обняла Рэда, прижавшись к его груди и бормоча слова благодарности. В тот миг она была счастлива обрести друга, понимающего и принимающего её. Впервые за долгое время она не чувствовала себя чужой.

Рэд был ей другом, наставником, хранителем... А потом он предал её и умер тоже из-за неё. Сердце сжалось. Рука потянулась к окарине, задев пустоту. Слишком быстро всё завертелось. Слишком быстро покатилось в Бездну.

Ашри вздохнула, на миг возвращаясь в темноту настоящего. Рэд учил принять этот проклятый дар, был с ней рядом, отвёл в скрытую меж льдов деревню, и там Рогатый Шаман соткал узор, что единой линией закручивался в лабиринт завитков.

«Огонь, виляя по изгибам, растратит ярость. Пламя привыкнет к тебе, а ты к нему».

Ашри помнила своё первое пробуждение, после ритуала. Мир словно утратил часть. Поблёк и выцвел, но вместе с тем стал менее опасен.

«– Я больше никогда их не увижу? – робко спросила девочка старца с рогами оленя и глазами цвета рубина.

– Ты научишься их видеть, когда сама того захочешь.

– Забуду ли я о них?

– Никогда».

«Печать Пламени» – так называли охранные узоры на Севере. Охраняли они и носителя, и тех, кому он мог навредить по неосторожности. Браслеты запечатывали силу, становясь препятствиями на её пути. Самый широкий браслет – на предплечье – клубок узоров. Но лишь в одном месте его пересекала узкая линия. Как дорога, проложенная через лабиринт. Эта линия соединяла печати Севера с Дорогой Ветра.

«Ветер точит камень. Ветер несёт облака. Ветер сметает всё на своём Пути. Он крылья Громовой Птицы и песнь морвингов. Он проклятие и благословение».

Тонкая сплошная линия, рассекая широкий браслет, неполным обручем обнимала предплечье и змеёй по линии тока спускалась к ладони. «Дорога Ветра» – русло пламени для «объятий Бездны». В жажде отомстить за смерть Рэда тогда на Архипелаге, под защитой Дракона, Ашри рассекла лабиринт Севера и обратила проклятие своего дара в оружие. Оружие, отравляющее разум других, отправляющее их блуждать в вечный кошмар собственных страхов. Ветер наполнил крылья Пепельной Птички, обернувшись Прикосновением Бездны.

Дыхание Ашри стало ровным, и постепенно браслеты померкли. Остались только зелёные искорки стен, вспыхивающие время от времени, словно кто-то невидимой рукой прокалывал чёрную ткань, за которой дремало пламя.

Элвинг вызвала огонёк и нашла лампу. Повернув рычажок, она смотрела, как нежный свет вытягивает из мрака предметы. Окончательно успокоившись, Ашри огляделась. Келья Обители. Не та, в которой она жила, посещая хранителей в прошлый раз, но похожая.

В двух шагах от кровати стоял небольшой стол, на нём кувшин, чашка и накрытая тарелка. Рядом два стула, на одном аккуратно сложена её одежда, на втором – сумка и оружие. Две двери: та, что поменьше, ведёт в небольшую туалетную комнату. А вторая – Ашри несколько раз дёрнула ручку – заперта. Элвинг навалилась плечом, но дверь не поддалась. Оставив безрезультатные попытки, Ашри повернулась к столу, подумала, плеснула в стакан жидкость и выпила. Терпкое, щедро разбавленное вино. Обычный напиток пустыни. Осушив ещё стакан, элвинг попыталась вспомнить, как она оказалась в келье и как вообще преодолела путь до Обители.

Виски́ сдавило, и по телу прошла волна озноба. Ткань противно липла, пропитавшись по́том сонных кошмаров. Ашри фыркнула, нахмурилась и, взяв лампу, осмотрела туалетную комнату. На крючке висело полотенце, на полке лежал кусок мыла, а сверху торчала лейка душа. Скинув рубаху, Ашри покрутила кран. Трубы, заклокотав, извергли из себя воду.

– Где они её только берут? – хмыкнула элвинг.

Омовение не вернуло память, но смыло след пустыни. Завернувшись в полотенце, Ашри пошлёпала к кровати и чуть не выронила из руки лампу: на стуле сидела псовая аллати с горящими зелёным огнём глазами. Пряди волос изумрудными змеями падали на плечи, клыки блестели в полуулыбке. Чёрная мантия скрывала стан, и лишь изящные руки, украшенные кольцами и золочёными когтями, выделялись поверх складок материи. В сумраке кельи гостья выглядела особо зловеще.

Аллати усмехнулась:

– Обитель Интару приветствует тебя, Эша из Пугатона.

Элвинг мотнула головой и, подойдя, поставила лампу на стол.

– Ашри, просто Ашри, – хмурясь, поправила она. – Спасибо за гостеприимство.

Ашри покопалась в памяти и добавила:

– Мэйра Тар, страж порога, – элвинг взяла одежду и скосила глаз на хранительницу. – Ничего, если я переоденусь?

Жрица изящно повела тонкой кистью руки, раскрывая ладонь и словно передавая в когтистых пальцах что-то невидимое. Жест, насколько могла судить Ашри, трактовался как «дело твоё».

– Если не держать полотенце одной рукой, то надевать штаны будет удобнее, – пристально наблюдая, усмехнулась аллати. – Не думаю, что в твоей наготе есть что-то способное меня удивить.

Ашри повернулась спиной к стене, поправляя тонкую кофту и застёгивая ремень. Может, в её наготе и не было ничего удивительного, но шрамы на спине не были предназначены для чужих глаз.

– Где Зурри? – холодно спросила элвинг.

– Маленький бист в порядке. Он спит в соседней келье. Тебе не стоит так расходовать пламя, – аллати указала на кровать напротив, и элвинг села.

– Твои потоки идут неровно из-за оков, – жрица прорезала воздух когтем напротив плеча элвинг. – И это подобно обескровливанию, а не кровопусканию.

Ашри заполнила мысли волнами океана, не отрывая взгляд от пламенных глаз аллати.

– Если б я хотела прочесть тебя, то сделала бы это, пока ты блуждала в чертогах сна.

– Зачем вы тут? – устало спросила Ашри.

– Чтобы задать тебе тот же вопрос, Пепельная Птичка. И ответить на твои.

Океан отступил, исчез, забирая с собой шум прибоя. Хранительница была права. А удерживать завесу стоило немалых сил, которые восстанавливались не так быстро, как хотелось бы элвинг.

– Что будет дальше? – спросила Ашри.

– Стражи порога откроют и будут удерживать Врата, пока ты не исполнишь возложенное на тебя. Но прежде с твоих рук снимут охранные браслеты. Пламя должно восстановиться, иначе спуск в Бездну рискован. И чем быстрее это произойдёт, тем лучше: дух отвыкает от тела. Те, кто блуждает сейчас в Дартау, с каждым мгновением теряют связь со своим земным воплощением, и тем сложнее им будет вернуться.

– Почему тогда хранители не сходили за ними и не вернули? – оскалилась Ашри. – У вас есть пламя, врата и ключи от них. Вы ведь живёте с Бездной по соседству!

– Да, но в нас нет частицы Варме. Мы не видим отпечатки совершённого и не можем их изменять. И, предвидя твой вопрос, в тебе нет искры, и поэтому нужен носитель для совершения перехода. Пробуждение искры – это твой личный ключ.

– Скорее билет в один конец, – хмыкнула Ашри.

– Обратно ты вернёшься с Аббис, её Силы достаточно для возвращения и твоя сущность уже будет знакома с Переходом. А теперь ответь мне, – Мэйра Тар чуть склонила голову. – Что помогало тебе ткать полотно Силы?

Ашри задумалась, пожала плечами.

– Направлять поток, – подсказала жрица.

– У меня есть только окарина. Была. – Ашри поднялась и достала из сумки осколки. Стурион сохранил их, а, уходя от него, элвинг поддалась порыву и забрала с собой. – Она раскололась, когда я была на той стороне.

– Давно?

– Несколько восходов Орта назад... хотя и кажется, словно вечность.

Жрица кивнула, осмотрела осколки и положила на стол.

– Раз я могу спросить, то... По дороге сюда хранители вызвали из песка крагов гончих, – Ашри нахмурилась. – Алый Вихрь сказал, големы рождаются из песка. И что это возможно лишь на земле Мэй, так как камень Клыков слишком тяжёл, чтобы ткать из него существ.

– Это так, – кивнула хранительница. – Если речь о крагах, элементалях. Мы не называем их големами. У големов иная суть, которую лучше не пробуждать.

– А краг может быть призван любой формы и из любого песка?

Мэйра некоторое время молчала, огненными глазами прожигая Ашри. Но элвинг не ощущала её вторжения в свой разум. Скорее так рассматривают зверька в клетке: с интересом.

– Форма зависит от мастерства того, кто ткёт крага, – наконец ответила хранительница. – От его силы и силы застывших искр. Живой песок податлив и откликается на зов, он жаждет обрести форму. Принимает искру в себя, как вода брошенный камень: обволакивая и не губя. Искра расцветает в нём, и дух, заключённый в ней вновь живёт, служа хранителю.

Жрица достала из складок чёрной мантии мешочек и высыпала на стол горку песка. Сняв с пальца перстень, украшенный шлифованным изумрудом, она разомкнула обод, превратив кольцо в прямую трубочку. Миниатюрная флейта пропела лишь одну ноту. Еле слышно, как лёгкий вздох в тишине. Но этого оказалось достаточно: камень вспыхнул, и вылетевший из него огонёк поднял в песке крошечный вихрь. Крупинки сложились в миниатюрную птичку с четырьмя лапками и длинным, больше похожим на змеиный, хвостиком.

– Это итари, прислужник, – птичка вспорхнула и опустилась на подставленную ладонь аллати. – В бою от него толку мало, а вот передать весть или стать глазами и ушами он может.

Итари перелетел и уселся на колено Ашри, задрал круглую головку и беззвучно открыл клюв. Элвинг поймала взгляд зелёных глаз-бусинок и вздрогнула, ощутив, как из них смотрит жрица.

– А элементаль может принять форму тхару? – спросила Ашри, вспоминая, как на неё однажды напали существа, очень похожие на тхару, но сотворённые из песка.

– Ни в коем случае! – глаза жрицы разгорелись сильнее. – Форма тхару требует искры тхару.

– А гиблые пески? – Ашри подставила палец, итари перепрыгнула к ней на руку и, засеменив лапками, поползла к плечу. – Из него можно призвать крага?

– Гиблый, мёртвый песок сопротивляется пламени Интару. Потому и получил такое название. Он стремится поглотить дух, вобрать в себя. Как если бы ты опустила камень в бурлящую кислоту. В итоге уничтожается и камень искры, и краг. Соткать живое из мёртвого может лишь избранный. Тот, кто одной ногой стоит в Дартау, а второй в Тхару.

– Раз у нас сегодня вечер откровений, – пожала плечами Ашри, – я попытаю удачу ещё раз.

Элвинг вытащила из кармана потрёпанную страницу и, не особо рассчитывая узнать что-то новое, протянула Мэйре.

Когтистая рука аккуратно взяла пергамент, мельком взглянула на обе стороны и вернула Ашри.

– То, что это часть страницы Алого Кодекса, полагаю, тебе и так известно, – хранительница развела руками. – Утраченная и забытая магия. Но то, что у тебя, – даже не заклинание и не часть его, это всего лишь метка. Видишь эти символы? Варме итари ити азур нарх гаар, – прочла она и пояснила: – Время помогает, Материя закрепляет. Эта метка ставится для возвращения в выбранное место и время ещё раз. Без самого заклинания она бесполезна. Как примечание к тексту, без книги.

Птичка итари перелетела на ладонь к хранительнице. Мэйра почесала грудку элементаля и сжала кулак. Камень на её кольце вспыхнул и уснул. Аллати высыпала песок в мешочек.

– Вы знаете язык, которым написана эта метка? – озадаченно спросила Ашри.

– Все хранители Интару его знают, – улыбнулась жрица. – Просто не все могут читать алую вязь. Хранители Варме делали все свои записи на языке Бездны – обращённом вспять. В их понимании время – это кольцо. Мы проживаем его в одну сторону, а они способны идти по другой стороне в обратную. Дартау – зеркало Тхару.

Ашри нахмурилась, пытаясь осмыслить всё услышанное. Слишком много она узнала и ещё больше того, о чём хотела спросить. И раз эта жрица такая разговорчивая, отчего ж не спросить? Но тут в дверь постучали.

Мэйра поднялась.

– О прочем поговорим позже. Ты узнала что хотела, и я тоже жду ответ на свой вопрос. Возможно, и тебе не будет лишним о нём подумать. Ах да, не переживай, для остальных ты стала жертвой Теней. Столичные псы подождут твоего восстановления, не облезут. Хоть и надолго, но нам хватит времени, чтобы узнать друг друга. А пока отдыхай. И это тебе поможет. А мне нужно решить некоторые вопросы с Белым Псом.

Хранительница кивнула, и Ашри заворожённо уставилась на абсолютно целую окарину, лежащую на столе.

– Но как?

– Магия, – улыбнулась аллати. – И ещё. Больше не бейся о дверь. Ты не узница. Мы никого не держим силой пламени и оков.

Мэйра накрыла ладонью круглую ручку двери и, надавив, слегка утопила. Каменная плита легко скользнула в сторону. Ашри почувствовала, как горят уши.

– Понимание того, как устроен мир, избавляет нас от излишней злости и бессмысленной траты энергии.

Оставшись одна, Ашри досчитала до десяти, метнулась к двери и повторила жест хранительницы. Дверь легко поддалась.

– Шакалье копыто! – прошипела Ашри, чувствуя себя тупым гваром.

Провернув фокус с открыванием ещё пару раз, элвинг выглянула в коридор, столкнулась взглядом с двумя застывшими, как каменные истуканы, псами и юркнула обратно в келью. Приблизившись к столу, она осторожно прикоснулась к окарине. Ниточка тока протянулась от флейты к пальцам и защекотала нервные окончания. Бархатистая глина и еле заметный узор, всё тот же потёртый шнурок. Это была её окарина. Обрадовавшись как старому другу, Ашри уселась на кровать, подобрав под себя ноги, и с лёгким волнением поднесла флейту к губам. Первые звуки были робки и еле слышны, но вот дыхание элвинг окрепло, она закрыла глаза и вдохнула жизнь в глину. И, проходя через крохотную тёмную пещеру, вытесняя пустоту, ноты сложились в простую, как сама жизнь, мелодию, и так же, как сама жизнь, музыка эта была прекрасна, ведь шла она из самого сердца.

* * *

– Подумать только, – хмыкнула Ашри. – И звучит лучше прежней!

Она отложила окарину, сплела пальцы в замок, выставив лишь указательные, и постучала ими друг об друга.

– Делая шаг, я отдаляюсь на два, – задумчиво произнесла элвинг.

Она встала и зашагала по комнате. Затем замерла. Долго, внимательно Ашри смотрела на кровать и, приняв решение, рывком расправила покрывало. У неё не было цунка и бумаги, но этого и не требовалось. Воображение использовало ткань как холст, и вот Ашри добавила на него Аббис и записку.

– К чему было нужно представление со стёклами и напускная загадочность?

Вот поодаль нарисовалась армия големов, что напали на того караванщика. Сколько лун прошло? И кому они служили – Башне Пса или Обители?

– Карш, Вариол Карш, – вспомнила имя караванщика Ашри. – И заказ он взял от Дома Цави. Цави наследили по всему Мэйтару.

Рядом с големами добавился гвар с именем Карш и алый треугольник.

Орму с Хронографом, Парме с Руби, Маан со шкатулками, Ину с рубиновым глазом и старик Карп. Ашри расставляла их всех как фигуры на доске шархи. Вот только не было ясно, кто на чьей стороне и против кого. И какая роль у неё в этой игре.

Мысленно она взяла дракона, и тот обнажил в улыбке клыки. Ашри поставила Клыкаря, и от него потянулись ниточки: одна к Ину, для которого он собирал схемы тоннелей, вторая к Орму и Рионтару, в чей совет он входил. Третья легла к Парме, от чьего имени Гравмол обращался к Ашри. И ещё одна в пустоту: к тому, о ком он не говорил и кто заставил его прислуживать Псам.

Ашри смотрела на события и участников, но не могла выхватить из всего этого клубка единую нить. Почему Парме дала защитную печать Ашри? Кому понадобились камни из сердца Энхар. В глазах двоилось. Алые пятна плясали то тут, то там. Алые... А что если дело в них? Ашри опустилась на колени перед кроватью и, облокотившись, закрыла глаза. Алый дом Цави, рубины, Кровавый Кодекс, Варме...

«Способность изменять время и пространство». Красный и синий. Варме и Азур.

Что если в ней, в Ашри, последняя во всём Тхару, алая капля? И последняя надежда возродить Алое пламя... Или последняя угроза. Управление временем и пространством. Вот в чём её тлеющая сила.

«Чтобы ты шла в любом направлении, но не блуждала в прошлом», – не об этом ли предостерегал Рэд? Но откуда он знал? Ведь тогда даже она сама не знала ничего о своём даре.

Ашри открыла глаза. Мир изменился. Всё вокруг приобрело свечение. Каждый предмет испускал волны. Красный ореол вокруг синей основы. Она видела самую суть мира. Протянув руку к покрывалу, Ашри коснулась сияния, и оно откликнулось, вливаясь в неё.

«С Вэллой Ашри всё будет хорошо?» – этот голос принадлежал Зурри, она чувствовала след его ладошек на краю покрывала. Они мокрые и горячие.

Ашри прошла по комнате, и каждое прикосновение давало ей частичку произошедшего. Кусочек памяти предметов, которые ухватили эмоции.

Память – это отпечатки. Самые сильные эмоции и чувства, что впитываются как кровь в деревянные половицы.

Эта келья давно была пустой, или дух хранителя, что коротал в ней время, был так спокоен, что эмоции покинули его. Комната изголодалась по жизни и жадно впитала её при первом же случае. Теперь Ашри видела произошедшее отчётливо, словно была непосредственным участником.

Вот дверь открывается, и её бездвижное тело вносит хранитель. Она не видит себя, но чувствует волнение пса. Его руки, горящее внутри лёгкое пламя, больше похожее на тлеющую искру. Ещё несколько силуэтов, они тоже полны эмоций. Их шаги застывают на полу, их дыхание отпечатывается в памяти комнаты. Мэйра Тар опирается на спинку стула и указывает на кровать. Она успокаивает Зурри. Хранительница касается лба Ашри. Привычной улыбки нет на лице жрицы. Она всё-таки считывает её? Или просто проверяет состояние. Пламя внутри хранительницы горит так сильно, что отпечаток сильный, отчётливый. Она волнуется и злится.

Зурри плачет. Он не хочет уходить. Вот Ину кивает и Кмал Тар лёгким прикосновением обездвиживает ребёнка, усыпляет. Образ Зурри растворяется. Он теперь невидим для кельи.

Ину. Пламя Белого Пса горит так же сильно, но языки его синие как азур. Зелёное пламя и синее разгораются. Они словно откликаются на зов друг друга. Кроме них в комнате нет никого, лишь отпечаток бесчувственного тела элвинг на кровати.

– Приведи её в чувство и отправь в Дартау, Нетакерти, – голос Ину подобен рычанию зверя.

– Не произноси это имя! – жрица полна ярости. – Я оставила его, приняв посвящение. Твоя девка полна трещин и опустошена. В таком состоянии Бездна разорвёт её на части!

– У этой элвинг девять жизней, как у шаати, – скалится Ину. – И характер под стать твоему: упрямее ещё поискать.

Аллати рычит.

– Не смей сравнивать нас. Я не открою Врата, пока девчонка не восстановится. И ты хоть притащи в обитель всех своих Псов, твои щенки не удержат Врата, если их верховный не смог удержать пламя в штанах.

Синее пламя взметнулось, но не коснулось зелёного.

– Мэйра, не становись сварливой сукой. Если мне будет нужно, я сравняю твою Обитель с песком и развею по ветру.

– Обитель, что так любил твой Учитель? И даже если этот песок погребёт твою сестру? – хранительница оскалилась.

– И твою подругу. Которую ты не остановила... Или ты оставила и эти чувства, приняв посвящение?

Зелёное пламя выгнулось кошкой, но синее даже не дрогнуло. Вместо этого Ину шагнул вплотную к хранительнице и рывком притянул к себе.

– Матерь пёсья! – присвистнула элвинг, вздёрнув брови. – Да тут у нас пламя, которому сама Бездна позавидует! Прям на столе при живой, хоть и беспамятной элвинг!

Ашри потёрла виски, отпуская память комнаты и моргая, пока мир снова не стал прежним. Окинув взглядом келью, она усмехнулась:

– Однако ж, – щёки и уши элвинг горели. – Это ж как мне теперь развидеть такое?

Хитро улыбнувшись, Ашри посмотрела на стол и закусила губу, вспомнив, что жрица отправилась к Псу.

– Но при такой-то страсти явно вам будет не до того, чтоб проверять своих «не узников». А раз так, стоит мне поближе познакомиться с любимым местечком Карпа. Тем более старик задолжал мне карту Бездны.

Ашри ещё попыталась считать память комнаты, но даже просмотренные фрагменты бледнели. А хранителя, что внёс её тело, она и вовсе не видела. Она не хотела признаваться себе, но тайно надеялась, что под капюшоном и правда окажется Клыкарь. Ну не зря же он командир разведчиков и опытный следопыт! Не мог он погибнуть в тоннеле под камнями! Для него это слишком просто и... глупо!

– Если ты не выжил, я тебя убью! – прошипела Ашри. – Разве не ты говорил, что умереть просто, труднее жить! Вот и живи! Страдай и мучайся, как я там буду в Дартау!

Выглянув в коридор, Ашри прокралась к ближайшей двери и прислушалась. За одной из них должен быть Зурри. Спящий малыш – её прикрытие. Осторожно открыв дверь, Ашри заглянула в келью. Пусто. В следующей тоже никого живого, но чёрный оставленный балахон – именно то, что она и искала!

Облачившись и надвинув капюшон, Ашри довольно оскалилась. Отличная маскировка! Единственное, что может выдать, – приступ голода и урчание в животе, а в остальном... Подумаешь, уши торчат не вверх, а в стороны: может, болезный с детства хранитель.

Ашри зашагала по коридору, стараясь выкинуть из головы увиденное и испытывая при этом лёгкое возбуждение, граничащее с не менее лёгким стыдом.

Время от времени Ашри касалась стен, но те молчали. Она не только не могла нащупать их память, но словно проваливалась в пустоту.

Она шла мимо дверей и коридоров. Даже если тут и была какая-то структура, Ашри её не улавливала. В Башне Орму она хотя бы представляла, как высоко находится и где искать нужное. Да и то, разжиться рубинами почти не удалось. Один – и тот крохотный, и тот подаренный. Сплошное разочарование и проблемы от этих песков! Хотя...

Ашри остановилась. Задрала складки мантии, добралась до потайного кармашка и подцепила кольцо:

– Птичка летит к птичке, а рыбка плывёт к рыбке.

Она потёрла камень, провела пальцем по застывшему в золоте карпу, но ничего не произошло. Тогда Ашри, поковыряла ободок ногтем в надежде, что кольцо превратится в флейту, но тоже не добилась успеха.

– Была не была! – задержав дыхание, элвинг сунула в кольцо палец.

Перстень оказался слишком большим, пришлось сменить палец. Но, даже наконец-то надев кольцо на большой палец правой руки, Ашри не ощутила ровным счётом ничего.

– Молчишь как рыба? – буркнула Ашри, обращаясь к кольцу, и оперлась рукой о стену, наслаждаясь прохладой камня.

– Что там эта псина говорила, – Ашри покопалась в памяти. – Может, на тебе тоже метка? Варме итари ити азур нарх гаар.

Как только элвинг произнесла слова, рубин моргнул. От руки Ашри по стене побежали искорки, сложились в алый лепесток, из которого прорезались плавники и хвостик. И вот уже сияющая рыбка поплыла по чёрному камню.

Ашри бросилась следом, стараясь не потерять из виду пламенного итари. Сердце стучало, заглушая все прочие звуки. Предвкушение приключения бурлило в крови. Заглядевшись на пламенную рыбку, Ашри забыла обо всём на свете, и когда на повороте она со всего маху врезалась в хранителя, то лишь чудо и быстрая реакция пса не позволили ей упасть.

– Осторожнее, неофит! – Алый Вихрь Тшакрамг поставил Ашри на пол, заглянул под капюшон. – Надо же, какая птица! Не похожа на «еле живую». Куда летишь?

– Зурри ищу, – выпалила Ашри, вытягивая шею, чтобы не потерять из вида рыбку.

– За моим плечом? – ухмыльнулся Тшакрамг, оглядываясь туда, куда смотрела элвинг, и явно заметил рыбку.

– И туалет, – скорчила рожицу Ашри.

– Не смею задерживать, – кивнул Тшакрамг.

Он отступил в сторону.

– Я тогда пошла, – неуверенно проговорила Ашри. – В туалет и к Зурри.

– Стоит поторопиться, – Ашри даже показалось, что Алый Вихрь улыбнулся. – Рыба не станет ждать рыбака.

Ашри понеслась дальше, следом за путеводной итари. Свернув, пробежав по узкому коридору, миновав квадратную площадку, выйдя через атриум в галерею, где были лишь ряды колонн и приходилось ловить взглядом рыбку, которая ныряла в каменном море, появляясь и исчезая солнечным зайчиком на колоннах. Из обширного зала Ашри попала к скромной, еле заметной лестнице, зигзагами ведущей вверх, к двери, за которой был пересохший бассейн со статуями застывших волн, рыб и морвингов.

Элвинг уже успела подумать, что эти салки никогда не закончатся, и преследование будет продолжаться, пока она не свалится от усталости. Но тут рыбка вильнула и прошла сквозь стену.

Ашри подошла вплотную к камню, и лишь тогда заметила шов: стена не была сплошной. Вот только ручки или замочной скважины не было, чтобы открыть эту дверь.

– Если ты не видишь, это не значит, что её нет, – напомнила себе Ашри и принялась ощупывать шов, стену и саму каменную панель.

Пятая история моолонга: Тайна Камней

Камни поразили Карша в самое сердце. При виде павшего колосса из разума улетучились все проблемы и беды прожитого дня. Осталось лишь восхищение, граничащее со священным трепетом. Он собирал легенды в обрывках слов и воспоминаний, давал им жизнь голосом и вязью букв на листе, а тут... Камни были костью прошлого, того мира, что навеки ушёл. Мира чудес и легенд. Поражающее и ужасающее величие – так бы он сказал, спроси его кто. Выточенные из красного и чёрного камня, караана и дараита, колонны и обелиски даже в посмертие тянулись к небу, как пальцы павшего Бога. Обрушенные стены и разбитые барельефы, лестницы, ведущие во тьму разверзнутых пастей-провалов. Узоры плит, прикрытые покрывалом песка, извивались и текли, пока не пропадали во мраке ночи.

В сумраке Камни устрашали. Чёрные руины среди белого песка – как легендарный кит Дархи Тау, вынырнувший из океана Бездны.

– Будь я дартаутиру, я б тут и жил, – нахмурившись, сказал Карш.

Голос прохрипел громче, чем он ожидал. Даже показалось, что пение песков замерло. Но нет, мелодия вновь обрела голос и потянула щупальца к путникам.

– И друзей бы позвал, – нахмурилась Ашри.

– Послушай, – Карш приложил палец к губам и остановил гвара.

Мелодия нарастала, но было среди летящих липких нот ещё что-то. Карш показал на тёмную точку. Что-то или кто-то шёл прямо на них.

– Стоит поторопиться, – кивнула Ашри. – Давай след в след за нами. Сварг слышит пустыню лучше нас.

Кайрин прыгнул вперёд, и Карш направил гвара за ним. Гул становился всё громче, руины нависали, напоминая, сколь мал тарука и слаб в этом огромном непознанном мире. Но вот копыта Золотинки ударили по камню. Огромная, шириной не меньше аббаррского тракта, плита в наклон вела внутрь развалин. Почувствовав твёрдую «землю», путники остановились и оглянулись. Преследователь приближался. Ашри и Карш не сговариваясь потянулись к оружию и так же вместе облегчённо выдохнули, когда силуэт приблизился настолько, что стал различим.

– Дымка! – крикнул Карш. – Эка ж шельма!

Гвар услышав хозяина, закинула голову и затрубила. Золотинка повела ушами и ответила товарке протяжным рёвом.

– Что-то не так, – нахмурилась Ашри. Кайрин, будто соглашаясь, ворчал и бил хвостом.

– У гваров чутьё! – радовался Карш. – Умница, девочка! Скачи к нам!

– Она бежит со стороны, где поют пески, – Ашри окинула пустыню взглядом. – Нам нужно как можно быстрее подняться над песком.

Но Карш не слышал слов элвинг, радостно наблюдал он за гваром, нелепо выкидывающим ноги и изо всех сил спешащим к хозяину.

Элвинг наклонилась и стукнула Карша в плечо.

– Если она бежит, то добежит и так. Я ушами чую, что тут что-то не...

И в подтверждение слов элвинг пустыня взорвалась. Фонтаны песка взметнулись в небо, и песчинки серебра засияли в свете звёзд так ярко, что ночь сменилась днём.

Дымка вынырнула из песка жалобно крича, а следом за ней показалось нечто. Бурая колонна, реликт из легенд, ужасающий червь с рядами чёрных, выпуклых смолянистых наростов.

– Помилуй Мэй! – выдохнул Карш, глядя как голова твари лопается словно бутон, обнажая мясистое нутро и бесконечное множество игл-клыков.

Отвратительная пасть исторгла разрывающий нутро вопль, извергла смрад и, изогнувшись, накрыла Дымку. Агония гвара утонула в гуле пустыни. Мир задрожал.

Карш ударил Золотинку пятками и повернул в сторону руин. Кайрин бежал рядом. По обе стороны от них песок взрывался и обрушивался колючим белым дождём. А плиты сотрясались от ударов монстров.

Было ли это единое существо, наподобие океанского кракена, или же целая стая огромных песчаных миног? Эти вопросы Карш задаст себе позже. А сейчас с его губ срывались лишь слова, что не принято говорить в обществе женщин и детей, но, похоже, Ашри и кайрина меньше всего заботили приличия. И лишь после того, как скрип песка на зубах караванщика стал невыносим, он понял, отчего ж его попутчица обладала такой выдержкой, и тоже замолчал, лишь сильнее вцепившись в поводья.

Остановились они, лишь взлетев на покусанную временем площадку Камней. Сколько ярусов было под ними? Достаточно, чтобы видеть с высоты, как выныривают из песков черви и уходят обратно.

– Тут не достанут. – Ашри спрыгнула с кайрина.

Карш посмотрел: от руин во все стороны волнорезами шли каменные плиты, как та, по которой они попали внутрь. Камень, как ощетинившийся иглокож, не давал зубатым пиявкам подобраться вплотную к стенам.

Осторожно Карш спустил Марага, уложил на одеяло, а вторым накрыл сверху. Бист метался в забытье. Кожа как раскалённое железо, еле слышные мучительные стоны, сбивчивое дыхание, крупные капли пота на лбу.

Ашри наклонилась над ним, приложила ухо к груди, покачала головой и достала флакончик. Карш не спрашивал, что это. Сам он ничем не мог помочь Марагу.

Караванщик отошёл к гвару. Отстегнул сумки, снял седло и освободил морду Золотинки от повода.

– Отдохни, красавица.

Золотинка потянулась к хозяину, поймала мягкими губами его ухо и принялась слюнявить. Карш обнял животное и вдохнул запах каравана. Особый шлейф из пота, крови, песка, как говорил Дхару.

– Мне тоже жаль, – сказал Карш, всем сердцем жалеющий, что не отказался от заказа Цави. – Давай-ка, мы тебя покормим, пока ты мне ухо не отгрызла.

Карш достал торбу с зерном. Плеснул воды из фляжки, приладил к голове гвара, а после застегнул специальный браслет на ноге Золотинки и привязал конец верёвки к одному из камней.

– Подождём, пока Мэй уснёт, а Мараг проснётся, и двинемся в путь, – продолжая гладить животное, говорил Карш.

И ему хотелось верить, что так оно и будет.

* * *

Карш зажёг лампу и устроился у трёхгранной багряной колонны: кинул под голову седло, кое-как закутался в шерстяную накидку. Ашри возилась у своего ручного монстра. Бурчала на его ворчание и вычищала щёткой грязь и кровь с его шерсти и перьев.

– Почему твой кайрин не летает? – спросил караванщик, в очередной раз стараясь распределить накидку так, чтобы не торчали ни рука, ни нога. – Я наблюдал за вами...

– Если наблюдал, то заметил, что у него нет одного крыла, – огрызнулась Ашри.

– Я заметил механическое крыло искусной работы. И не думаю, что оно лишь для красоты.

– Никто не обещал тебе летающего кайрина в свиту, – фыркнула элвинг и отвернулась, давая понять, что разговор закончен.

* * *

Огонёк лампы дрожал от дыхания времени. Мотыльки света порхали по чёрным и багряным камням, осторожно касались спящих путников.

Ашри дремала, свернувшись клубком у бока кайрина. Во сне она выглядела ещё младше. Морщинка меж бровей разгладилась, обычная хмурость покинула лицо, глаза с иномирными всполохами закрыты. Лишь цвет кожи немного непривычный для этих мест, но это пустяк в сравнении с тем, что вытворяла природа с бистами.

Карш смотрел на хрупкую элвинг, что безбоязненно доверяла огромному зверю. Рогатая морда кайрина по-собачьи лежала на лапах, похоже, он тоже спал. Но караванщик не был уверен. Слишком странное это было существо. По рассказам Стуриона и других – многие годы он только и делал, что убивал. Но если верить легендам, эти создания были разумны. А разве не разум и воля помогают усмирять ярость? Однако Карш видел этого зверя в бою. Убийца остаётся убийцей. Вот только Карш видел, как и элвинг легко расправлялась с напавшими на них. Достойная парочка, и не поймёшь, кто из них опаснее.

Мараг под действием зелья провалился в забытьё так глубоко, что даже не стонал. Лишь одеяло еле заметно вздымалось от его дыхания. И это движение давало надежду.

«Не смей умирать! – злился Карш на однорогого биста. – Я не хочу нести на плечах и твою смерть».

С другой стороны спал гвар. Золотинка опустилась на плиты, подогнув под себя ноги, и лишь изредка дёргала ушами, мешая сны. Янтарная шерсть в скудном свете лампы отливала древним чернёным золотом. Не животное из плоти и крови, а статуя, вышедшая из-под руки мастера!

Орт пока не думал просыпаться, а лёгкий ветерок, слоняющийся среди руин, холодил кожу, пробирался под одеяло и вместе с камнем крал тепло. Пески продолжали петь. И звук стал столь привычным, словно был всегда, будто шёл изнутри самого Карша. Как приторный привкус на языке, от которого невозможно избавиться.

Надо занять ум, пока чувство вины не свело с ума. Карш осторожно проверил злополучный свиток и ормы, убедился, что всё на месте, и достал из поясной сумки записную книжку отца и цунк. Открыв чистую страницу, задумался, покрутил писчую палочку и коснулся бумаги. Столбик купленных в Ахран товаров, количество, цена. Отметил те, что уже утрачены. Просрочка по времени, расходы на наёмников, потерянные гвары, оплата стойл и гварника. Вышло пять «драконов» к двум уплаченным элвинг. Итого семь. Почти всё, что получил от Цави. Карш посмотрел на наёмницу. То, что выглядело как отличная возможность получить лёгкие деньги, обернулось катастрофой. Сколько телохранителей смогли бы его защитить? Одна кварта? Две? Это уже целый отряд! Один кайрин стоил их всех? Что знал Ыргых? Почему посоветовал Ашри? И откуда вообще знает о ней?

Карш заскрежетал зубами: клубок вопросов становился лишь больше, и новые наматывались на старые, не давая ответов. Найми он обычного громилу из серых мечей, то вряд ли сейчас сидел бы в Камнях. Да и что б они могли против этих песчаных големов?

Карш проверил масло в лампе и принялся листать записи Дхару. Пожелтевшие листочки с тонкой вязью слов. Всё те же заметки о маршрутах, цены на товар, время, когда и что выгоднее всего закупать... Но сейчас Карш искал хоть песчинку упоминаний о таинственной незнакомке, чьим курьером много оборотов был Отец и чей свиток мог быть причиной нападения.

Вот шахты Ахрана, название на общем и символами. Специальные значки – распространённая метка у караванщиков: на картах, тюках, в заказах и списках... Рядом пометка:

Ничего нового. Сотни названий того, что можно продать и купить, где и кому. Кладезь знаний, но лишь для торговца, который не против песка в штанах да Орта на макушке. Карш знал этот список наизусть: отец заставлял заучивать его места на карте Мэй и богатства, в них расположенные. Вот только... Карш улыбнулся таким детским ошибкам Дхару – видно, торопился, писал в пути или витал мыслью над барханами. Но улыбка растворилась, и на лбу пролегла морщинка.

«Орм» – слово, составленное из словно ошибочно удвоенных букв, если цифры их последовательность.

Орм – камень, о котором говорил элвинг-наместник Ахран. И камень, что он везёт для Цави.

Дхару часто повторял: «На мелочи обращай внимания, а важное повторяй дважды» и «Птица вьёт гнездо из прутьев, что растут ближе к дому».

Сердце забилось, кровь прилила к голове – он нащупал шёлковую нить, теперь главное не упустить её! Карш листал страницы, внимательно вглядывался в каждое слово, ища повторы букв, а цунк выписывал их на поля. «Полдень белой реки», «пристань ветра», «пустой причал», «аллиантэ»... Перед ним словно замаячил Золотой Город! Под шелухой обыденных заметок скрывалось нечто большее! Возможно, он ещё не подобрал ключ, но хотя бы видел дверь.

Добравшись до страниц, посвящённых Стражу, Карш увидел треугольник – Сигр не врал, Дхару работал с Алым Домом. Вот только расшифрованные слова не вязались.

«Янтарь уносит море. Вера хранит Изумруд».

Изумрудный – второй из домов Борумы – Нарх, вечный противник и соперник. Янтарный, (должно быть, Отец имел в виду Золотой Дом Макхн) третий игрок на поднебесной арене. Нет, никаких запретов торговать с вечными соперниками у караванщиков не было. Но обычная торговля не стоит того, чтоб творить тайну поверх списков товаров. Внизу странички был символ – точка в круге, один из четырёх знаков в титуле «Орму», значащий центр Мэй – Аббарр и, если точнее, Великий Хронограф. Три других символа обозначали время (Варме), волю (Борума) и ключ (Азур). «Хранящий и оберегающий мир вовеки». Потому каждый правитель терял своё смертное имя и становился Орму – тем, кто интересы Тхару ставит превыше своих.

Поколениями Орму выбирались из знатных родов Борума – истинно южная ветвь, лучшие из достойнейших. Пока однажды совет с перевесом в один голос избрал не одного из них. А через оборот все важные посты были отданы тем, кто заслужил их не родовитой кровью, а своими делами и службой. Это вызвало огромную любовь народа к правителю; и чем сильнее крепла эта любовь, тем больше ненавидели Избранного главы Домов. Но, казалось, в последнее время напряжение и противостояние спало. Орму кинул кость родовитым, создав малый совет и удовлетворив их прошение о местной власти. Но, видимо, недовольство переросло в нечто большее... Дхару удалось как-то узнать про заговор? Или... Он сам был его частью?

* * *

Карш открыл глаза. Вроде лишь моргнул, а огненный диск успел коснуться земли своим пузом.

– Хотела тебя разбудить, – элвинг бросила взгляд на Марага и отвернулась, – но не было смысла. Он не просыпался...

Караванщик непонимающе глянул на элвинг, перевёл взгляд на спавшего биста. Что-то изменилось.

«Ну же!» – мысленно попросил Карш, но одеяло не дрогнуло.

Несколько шагов дались с трудом. Он не хотел принять то, о чём уже успел догадаться. Яркое вармийское одеяло и такое бледное и юное лицо. Карш опустился на колени, взял руку Марага в свою.

– Настоящее приключение, – с горечью произнёс Карш. – Глупец!

Караванщик стиснул зубы. Ашри молчала. Даже пески перестали петь.

– У него не было шансов, – вздохнула элвинг.

– Был! – зло прорычал Карш. – Я не должен был его брать с собой... Тогда бы у него был шанс!

Элвинг отступила. Она не стала утешать или осуждать, и от этого на душе караванщика стало ещё гаже.

Карш достал последнего «дракона» этого каравана, сложил руки Марага на груди и подоткнул монету в ледяные пальцы.

– Купи себе выпивки на той стороне, – тихо проговорил Карш и провёл пальцем по лбу Марага линии, складывая их в треугольник нижней части песчаных часов. Время однорогого биста вышло. – И передай привет моему старику.

Карш прочёл древнюю, как сама пустыня, молитву, прочерчивая духу путь в пески иного мира. После потянул шнурок на шее Марага, пока не показался омэйро. Карш рассёк сплетённые нити ножом, сжимая прозрачный камень в руке. Опустил покрывало, с головой укрывая тело, и, поднявшись, подошёл к краю карниза. Долгим взглядом он окидывал пески.

– Мэй – ненасытна. Она алчет живых сердец. Теперь Мараг будет водить караваны на той стороне.

Он слышал, как Ашри поднялась и, подойдя, остановилась в паре шагов за его спиной.

– Когда караванщик уходит за край мира, ему больше не нужен ни один оберег. На той стороне его будут хранить дела, совершённые при жизни.

Карш разжал руку, и камень, блеснув, исчез:

– После смерти сердце омэйру возвращается в песок. Так оно проживает жизнь за жизнью. Вначале на крыльях птицы, затем на груди караванщика. Однажды оно снова сольётся с живым сердцем и будет его беречь. И оно будет помнить обо всех своих прошлых жизнях, становясь сильнее. Мы верим, что караванщик запечатывает в омэйро часть своей души, и, уничтожив его, можно потерять способность любить. Стать песком, что примет любую форму, чтобы достичь своей цели.

Карш накрыл ладонью свой амулет, висящий под одеждой.

– Будь мы у Кромки, по ту сторону белых песков, о нём бы позаботились хитару, странники песков и слуги времени, те, кто путает след в песке и провожает мёртвых до Порога. А тут, – Карш развёл руки. – Это место хуже забвения.

Караванщик оглянулся на элвинг.

– Ты спрашивала, что я везу. Холодовик, вино, шкуры – этот товар не стоит того, чтобы за него платили жизнями. А кроме него, у меня ещё это, – Карш достал из потайного кармана свёрток. – Несколько камней из гиблой шахты Ахрана, что зовут Глоткой Гаара. И если дело не в них...

Карш подумал, что ещё у него есть послание от незнакомки, но смолчал.

– Тогда не знаю в чём, – закончил он и развернул свёрток на ближайшей плите, похожей на стол или жертвенный алтарь.

Ашри с любопытством посмотрела на резную шкатулку, подошла ближе и осторожно открыла крышку. Удивление и гнев. От взгляда караванщика не укрылись отпечатки увиденного. Она что-то знала об этих камнях!

– Ты сказал, они из шахты? – Ашри отступила на шаг. – Значит, на Мэйтару есть жила мнеморов.

– Ормов, – поправил Карш, доставая второй свёрток и пересыпая камни в шкатулку. – Наместник Ахран назвал их ормами. Ты знаешь, в чём их ценность? На них охотились наши преследователи?

– Отвечая на твой первый вопрос: к несчастью, да, – усмехнулась элвинг. – На своей шкуре испытала. А на второй – это точно ценнее всего остального, что ты... перечислил.

Карш нахмурился. Догадывалась ли элвинг о свитке или просто так выразилась?

– Давай тогда сверим карты. Потому как для меня это всего лишь камни. Невзрачные, но крайне дорогие. Заказ. Не более. Знай я, что они будут оплачены кровью, не взял бы этот заказ.

Элвинг закусила губу, раздумывая.

– Баш на баш, – протянул руку торговец.

– Баш на баш, – кивнула элвинг, не отвечая на рукопожатие. – Начинай.

– Я не назову тебе имя заказчика, иначе лишусь доверия не только его, но и всех прочих. Я должен был доставить камни в Страж. Оплата солидная, путь близкий, почему б нет? И на твой вопрос – да. В копях Ахран наткнулись на жилу ормов. Как давно и насколько обширную – не знаю...

Карш задумался, вспоминая записи Отца.

– Несколько оборотов точно. Перед тобой – все камни, что я видел. Не знаю, куда они идут, но явно не в украшения Верховного: красоты в них никакой. Но платят за ормы «драконами» и рубинами.

– Вид не главное, – элвинг расстегнула перчатку. – Не зря ж их зовут ормами. Камни, что выше прочих.

– Позволишь?

Карш кивнул, внимательно наблюдая. Ашри взяла шкатулку и вытряхнула камни на тряпку. Достала нож, приблизила один из ормов к себе. Карш стиснул зубы и заставил себя промолчать, надеясь, что хоть в твёрдости эти камни не уступают рубинам и попортить их лезвием не выйдет.

Элвинг откатила камушек на противоположную сторону плиты, оценивающе оглядела. И, вернувшись, накинула на оставшиеся свой платок.

– Излишняя предосторожность не помешает, – пояснила она, вернулась к одинокому орму и уселась напротив. – Что бы ты ни увидел, главное не нервничай и не пытайся меня убить.

– Звучит так, словно ты сейчас Гаара призовёшь, – успехнулся Карш, но элвинг не улыбнулась. – Ладно, не буду пытаться убить.

– Хорошо, – кивнула Ашри. – Иначе Сварг откусит тебе голову. А это однозначно скажется на нашей репутации наёмников.

Ашри закрыла глаза, выдохнула, а когда открыла, в них плясали искры. Элвинг подняла руку – кончики пальцев, а затем и ладонь засветились. Сначала чуть заметно, затем сильнее, и вот девчонка уже держала в руках огонёк ярко-лилового пламени.

– Ты что, из псов? – удивляясь своей же глупости, спросил ошарашенный Карш.

Ашри криво ухмыльнулась и медленно повела руку с пламенем по направлению к орму. Огонёк задрожал, выгнулся и потянулся к камню. Ашри приблизила его ещё ближе, и орм притянул пламя и поглотил!

– Орхи меня дери! – воскликнул Карш, глядя, как тусклый орм очистился, стал почти прозрачным и внутри него запульсировал крохотный фиолетовый сгусток.

– Осколки памяти, мнеморы, так их называют на Севере, – сказала Ашри, потирая виски.

– Что это? Гаарово пламя? – Карш уставился на камень, не рискуя прикасаться к нему. – Теперь ясно, отчего наместник был в перчатках.

– Бистам, большинству элвингов и аллати мнеморы не навредят, – Ашри смерила караванщика взглядом. – Если ты, конечно, не из тех, в ком течёт дар Бездны. Эти камни – как упыри: высасывают тебя, заряжаются и хранят силу в себе. Ну а потом... – Ашри пожала плечами. – Потом можно её использовать. На Севере верят, что они хранят крупицу души тех, кто открыт потоку Силы. Но я никогда не видела таких крупных и так много.

Элвинг подняла руку, показывая браслет:

– Вот у меня такой, – на плетёном кожаном шнуре, среди серебряных резных бусин, висела крошечная ярко-фиолетовая подвеска. – Забирает излишки, а бусины из лунной стали рассеивают её.

Ашри чуть коснулась камня пальцем, и он ответил искоркой. На лице элвинг появилась улыбка. Тёплая и безмерно печальная. Но тут же брови вновь сдвинулись, и Карш уже не был уверен, что это мимолётное изменение не привиделось ему.

– Хочешь проверить на себе? – засмеялась элвинг. – Говорят, они найдут и выпьют Пламя, даже если носитель сам не знает, что оно у него есть.

– Ты же сказала, что бистам нечего бояться, – Карш хмыкнул, закрывая шкатулку.

– Бистам – да, – Ашри прищурилась и внимательно посмотрела в глаза Каршу. – Как знаешь, – после долгой паузы сказала она и, подобрав перчатку, надела на руку.

* * *

Карш бережно, стараясь не прикасаться к необычным камням, убрал их в шкатулку. Порывшись в сумках, он достал бутылку из морозного камня и мешок сушёных пещерных грибов.

– Всё, что осталось. Основной товар был на Дымке, – Карш развёл руками. – Надеюсь, у этого червя разорвёт пузо от всего проглоченного холодовика. Ну а если мороз его не доконает, так там была пара бутылок змеиного яда – может, хоть они прожгут дыру в этой твари.

– У меня остался кусок гриба. – Ашри выдавила из себя усталую улыбку. – Будешь?

– А у меня, – Карш показал бутылку, – изумительное ледяное вино из этих ужасных пещерных ягод. – Карш скривился в гримасе, которая приводила в восторг детей приюта Маан: – Таких бледных и растущих гроздями, словно великан Бронги мигом потерял все свои глаза, и они по волшебству сбились в кучки, как мерзкие брюшки паучков.

– Ненавижу пауков, – поёжилась Ашри. – Но вино давай.

Карш сломал печать и выдернул пробку. Слегка тряхнул бутылкой, запуская воздух. Из горлышка призраком вырвалось холодное дыхание, морозный аромат коснулся носа, и тхару зажмурился от удовольствия.

– За тебя, Мараг, – караванщик поднял бутылку, сделал глоток и задержал вино во рту, желая перебить горечь утраты. – За тебя, друг.

Вино ледяной змейкой скользнуло по горлу. Была в нём сладость и горечь, терпкость и привкус пепла. В носу защекотало и, передав бутылку Ашри, Карш покрутил в пальцах кусок сушёного гриба, думая, годится ли он в пищу в таком сморщенном, сизо-сером виде с душком немытого от Азура до Имола гвара.

– Держи, – Ашри протянула караванщику половину своего недоеденного гриба. – За Марага, пусть лёгок будет его путь на той стороне.

Бутылка ещё несколько раз перешла из рук в руки, прежде чем Карш прервал молчание.

– Расскажи мне свою историю, Ашри.

Элвинг удивлённо вскинула брови.

– Как тебя занесло в это проклятое богами место?

– Ты меня нанял, – криво усмехнулась Ашри.

– Да нет, – отмахнулся Карш, – В благословенные пески Мэй и город порока Аббарр.

– Может, проклятые места специально созданы для тех, кто проклят? – ответила элвинг. – А может, приходят в них, чтобы забыть свою историю и начать новую.

– И как? Получилось? Забыть...

– Если б некоторые меньше о ней спрашивали, то, может, и получилось бы, – оскалилась Ашри. – А так – только начать новую.

– А я б, наоборот, хотел вспомнить свою жизнь до того, как стал бистом и встретил Дхару, – Карш покрутил бутылку. – За тех, кто ушёл слишком рано.

Ашри кивнула и посмотрела на браслет.

– Расскажи хоть про свой амулет, – не унимался караванщик.

Элвинг набрала полную грудь воздуха и раздула ноздри:

– Вот же ж пристал!

– А как иначе. Что ещё делать в этих развалинах. Надо ж как-то растягивать припасы... Или не надо, – Карш достал ещё одну бутылку.

– Угу, и вытягивать байки, чтоб потом травить у костра из гваровых лепёшек.

– Фу, какая гадость! Какие у тебя некачественные представления о жизни караванщика... Во-первых, не всякая лепёшка годится для костра, ведь на нём готовят еду. А во-вторых...

– Ой, не хочу даже знать о ваших особых пустынных традициях! Хватило мне лепёшек на лепёшках ещё в Най-Тиарах! – Ашри отгрызла кусок своего гриба, поморщилась, потянулась за сушёным грибом Карша и, видимо, сочла его более съедобным. – Ладно, слушай. Есть вещи, что, как твой омэйро, хранят частицу жизни. Крупицу сердца тех, кто тебе их дал, и время, что они провели с тобой.

Ашри сняла с правого уха плетёный серебряный каф, заколку с косички, что болталась у левого уха, и браслет с подвеской из орма:

– Вещи-воспоминания. Я могу видеть их. Живыми картинами перед глазами. Не истаявшими фрагментами памяти, а чётко и ясно, как если б опять прожила заново.

Ашри разложила украшения на каменной плите:

– Этот каф достался мне в Виталоне, – элвинг провела пальцем по узору металла. – А браслет – в Северных землях. Ну а заколка... Заколка – с самого начала моего пути по Тхару.

Карш слушал не перебивая. Что-то неуловимо менялось в самой девчонке, когда она говорила о своих вещах-воспоминаниях, будто каждая из них не просто напоминала, а пробуждала её-другую.

– Я была Эшей, Белой дланью Дракона, Пепельной Птичкой, Ашри... Я совершала ошибки, – голос элвинг осёкся. – Непростительные ошибки. Прикасаясь, я вижу и хорошее, и плохое. Я не забываю. Не могу позволить забыть.

– Это твои плакальщики, маленькая моолонг, – сочувственно произнёс Карш. – И ты кормишь их своей жизнью.

– Как каждый из нас.

– И то верно, – хмыкнул Карш. – Думаешь, эти обоссанные бронгами грибы не ядовиты?

– Странно думать об этом, когда мы уже съели половину мешка, – рассмеялась Ашри. – И с чего ты решил, что они обоссаны?

– Ха! Откуда иначе этот смрад?

– Но почему пауками? – Ашри смеялась до слёз.

– Мерзкие твари способны на всё!

– Ненавижу пауков!

– Да кто ж их любит? – поддакнул Карш, зажимая нос и отправляя в рот очередной гриб.

– Ты говорил, что хотел бы узнать своё прошлое, – Ашри нахмурилась, задумавшись. – Если у тебя есть вещь из детства, я могу попробовать открыть её память. Вот только... и я увижу её.

Элвинг застегнула браслет на руке, и камушек ярко засиял, словно вновь испив её силы.

– Если увижу, – добавила она, словно оправдываясь. – Не всегда получается.

Карш замер. Была ли такая вещь? Хотел ли он действительно увидеть свои истоки?

– А если прямо с меня считаешь? – спросил Карш. – Так можно?

Ашри засмеялась, потирая руки. Даже молчавший всё это время Сварг заклокотал.

– Это вот твой зверь меня обсмеял сейчас? – хмыкнул караванщик и, получив в ответ ещё порцию смеха кайрина, покачал головой. – Дожили! Никакого уважения!

– Просто тебе очень не понравится, если я «прочту» тебя, – утирая слёзы от смеха, пояснила Ашри. – Тхарод вот явно не в восторге до сих пор.

– Ладно-ладно, понял я... Но вещей таких нет, придётся самому выкручиваться... Хотя...

Карш задумался. Он потянулся к ножнам и отстегнул вместе с кинжалом. Покрутив, положил на плиту.

– Это принадлежало Отцу. Его убили почти оборот Орта назад. Вдруг ты увидишь, что произошло в тот день. Вот, смотри, – караванщик показал на бурые пятна у застёжки. – Он держал его.

Ашри подобралась. Расстегнула и сняла перчатки. Растёрла ладошки друг об друга.

– Никаких гарантий, – буркнула она исподлобья. – И если оборот болтается на тебе, то я могу увидеть твои воспоминания. Обычно предметы запечатываются сильными эмоциями.

– Ну, вряд ли я испытываю сильные эмоции, справляя нужду или собирая лепёшки для костра, – ввернул караванщик.

Ашри закатила глаза:

– А с виду приличный караванщик... Всё! Не мешай мне.

Карш во все глаза смотрел, как на кончиках пальцев элвинг появилось еле заметное свечение, а после оно растеклось, усилилось. Руки Ашри сияли, словно на каждой кисти элвинг было по прозрачной медузе, которых Карш однажды видел в балагане Лантру. Желеобразная плазма текла и дышала, становясь всё ярче и насыщеннее, пока не превратилась в текучее пламя.

Ашри прикоснулась к кинжалу. Пламя поглотилось ножнами, но затем словно взорвалось изнутри, окутав их сетью искрящихся нитей и всполохов. Световые нити наматывались на предмет, как кокон, и вот, когда они полностью накрыли каждый кусочек, раздался хлопок. Волосы Ашри взметнулись вверх, а глаза загорелись фиолетовым огнём.

Карш не чувствовал движения ветра, не было и жара пламени, но сидящая перед ним девчонка превратилась в демона из детских сказок. Тёмная кожа подсвечивалась нереальным светом, пряди белых волос перьями летели на невидимых его глазу потоках. А вместо глаз на него смотрела сама Бездна.

Карш сделал большой глоток вина, чтобы не закричать от увиденного. Чёрные и багряные камни руин загудели, словно проснувшись. По плите во все стороны от ножен поползли тонкие трещинки, и по ним текло лиловое пламя.

– Кто ты такая? – потрясённо прошептал Карш не в силах оторвать взгляд.

Раздался оглушительный треск, краткая вспышка ослепила, и мир погас.

Когда караванщик снова мог видеть, то Ашри смущённо протягивала ему ножны, а плита, где прежде они лежали, была расколота.

– Надо было предупредить, что будет эффектно, но... – ухмыльнулась девчонка. – Видел бы ты своё лицо!

– О да! – ворчал Карш, приложившись к бутылке. – И, знаешь, мне не стыдно! Ну, так что? Видела что-то?

Ашри дёрнула ушами:

– Смутно. Видела вчерашний бой с големами – это было уже твоё воспоминание. Но кровь твоего отца сохранила память. Вернее, обрывок...

– Не томи, говори! – караванщик всем телом подался к элвинг.

Ашри закрыла глаза, и голос её стал ровным и безжизненным. Как буквы на пергаменте, в которые мы вдыхаем эмоции, читая их. Как ноты, что лишь вместе способны отозваться в сердце. Карш жадно впитывал каждое слово. И с трепетом ждал следующего.

– Пахнет солью и немного деревом. Привкус терпкого и густого. Птицы кричат за окном. На душе грусть. Но и радость. Слова. «Делай что должен, но не тронь моего сына. Он идёт другим путём. Не моим». Ответ, но он в воспоминании. Я не слышу, кем он был сказан, я вижу лишь его отпечаток. «Его приказы не нарушают». «Я выполню своё обещание». От этой фразы, от её отпечатка в памяти исходит облегчение. Рядом кто-то есть. Два зелёных огня. Близко. Они сверкают в темноте. А потом темнота побеждает...

Ашри открыла глаза, поёжилась и обхватила себя руками. Карш встал и, обойдя камень, приблизился к элвинг, накинув на неё одеяло. Присев рядом, он положил руку на острое плечо элвинг и кивнул. Он был благодарен ей, а сверх того – впечатлён силой, что скрывалась в ней, и волей, которая не давала элвинг превратиться в дартаутиру. С таким могуществом ей было открыто многое, но она предпочла одинокой наёмницей блуждать средь песков.

– Держи, – Карш протянул бутылку Ашри. – Говорят, на последнем глотке можно загадывать желание.

Элвинг приняла бутылку:

– Тогда пусть он будет не последним.

– Отлично сказано. Осталось только выбраться из этой шикарной древней могилы, – Карш развёл руками, пытаясь охватить нависающие руины над ним.

– А знаешь! – Ашри вскочила, одеяло упало к её ногам.

Глаза элвинг горели, но не пламенем бездны, а решительностью, доступной только смертным. Она упёрла руки в бока:

– Я выполню наш контракт, – она закусила губу. – Я доставлю тебя в Страж. И быстрее, чем ты думаешь. Но! Ты будешь молчать о том, как, а если проговоришься... Не забывай, что я защищаю за деньги и убиваю, если это необходимо.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – Карш заворожённо смотрел, как по барельефу скачут странные существа, перескакивая из одной картинки в другую, перетекая из формы в форму и сливаясь в причудливые узоры.

– Только мне нужно отдохнуть, – зевнула Ашри.

– Кажется, и я не против вздремнуть, вот только узнаю, чем всё закончится.

– Ты о чём? – не поняла Ашри. – Что там на потолке такого, что ты сейчас шею вывернешь?

– История, – протянул Карш, не отрывая взгляда, и прицыкнул. – Могли же Древние!

– Сварг говорит, что ты переел грибов, и у тебя горми свили гнездо в голове, – захихикала элвинг.

– Это всё ссаные бронги! – отмахнулся караванщик, следя за битвой псоглавых с рогатыми на среднем ярусе колонн. – А ты правда с ним разговариваешь? Со своим зверем.

– Ага, – мотнула головой элвинг. – Но он попросил передать, что это он со мной говорит. Важничает. Ещё спрашивает, можно ли сожрать твоего гвара, пока ты поглощён искусством.

– Пусть ест грибы, – хмыкнул караванщик.

Карш улёгся на пол и, закинув руки за голову, устремил взгляд в первозданные воды Овару, застывшие в своих изгибах на потолке. Вот из чёрной плиты показалась морда Дархи Тау и сверкнула алым глазом. Свет разлился, превращая тьму в алый поток, и поглотил караванщика. Лёгким пером опускался он всё ниже. Одновременно падая и паря. А когда увидел лицо Отца, то не удивился. Глаза Дхару сияли. Он был счастлив. Вот только улыбка сползла с лица и багряным полумесяцем висела на шее... И когда Отец улыбнулся, то и кровавая рана растянулась в подобии оскала. Голова откинулась, разорвавшись по прочерченной кинжалом линии, а в хлынувшем потоке вязкой агатовой крови блеснули два зелёных огня...

И тогда, закричав, караванщик проснулся.

Глава 5. Спуск в Бездну

В тёмном бархате сверкали бледные звёзды. Лёгкий прохладный ветерок врывался в прямоугольный проём. Ничем не огороженный, срывающийся в пропасть коридор из покоев хранительницы. Один шаг – и бездна поглотит хрупкое смертное тело.

Белый Пёс и Мэйра Тар стояли у самого края ниши. В робком свете ламп они были подобны вернувшимся в Тхару Стражу и Богине. Ину смотрел вниз. Туда, где тысячеглазая ночь отражалась на поверхности пустыни сотнями крохотных огней. Зелёное пламя трепетало в медных чашах, и словно сама Бездна вглядывалась через них в бескрайний вечный океан небес.

– Твоё сердце ненавидит каждую песчинку этой земли, – усмехнулась та, которая прежде носила имя Нетакерти, проводя когтем по обнажённому плечу Пса.

От её прикосновения Ину улыбнулся. Всё его тело было покрыто узорами, которые то вспыхивали, то гасли, как звёзды на небе. В это мгновение он был похож на статую, выточенную из камня. Кархэнкар, белый пёс из легенд, что подарил зелёное пламя первому хранителю, выкрал сердце Мэй и поклялся оберегать память Севера. Он и был им – Белым Псом, что отдал своё имя и прошлую жизнь за Силу и возможность восстановить справедливость.

– Не каждую, – оскалился Ину. – Если бы каждую, было бы значительно проще.

Мэйра встала с ним рядом и посмотрела туда, куда был обращён не закрытый повязкой глаз Пса. Чёрной змеёй от Врат текла Аллея Теней. И пламя светильников лишь удлиняло живые тени.

– Говорят, что хранитель никогда не оставляет Тхару, – задумчиво проговорила жрица. – Даже когда дух его, сотканный из пламени, покидает тело, он не возвращается вновь в Бездну к первородному огню. Нет. Он остаётся присматривать за живыми. Лёгким ветерком парит над барханами и скалами, заглядывает в окна или качается на ветвях Азура. А устав, возвращается к Обители и находит покой в одной из этих статуй. Холодный камень и металл становятся колыбелью и склепом, в них спит, свернувшись клубком, уставший призрак хранителя.

Пёс рыкнул, ощетинился:

– Вылинявший дух не ведает Времени и постепенно забывает не только о своей жизни, но и о цели, удерживающей его в Тхару. Единственное, что влечёт его, – это искра и пламя, чей тенью он стал, – Ину сжал кулаки. – Искры и Пламя живых. Стоит им появиться, как шепчущие тени выползают из своих гробниц и текут как река за тем, кто отважился пройти их аллеей. Жадно слизывая следы, в попытке дотянуться, проникнуть, припасть к очагу Силы, поглотить его и утолить вечный голод пустоты... Я не позволю им коснуться даже моей тени.

Последние слова Ину прорычал. Зло рвалось из его нутра. Ярость. Гнев. Пламя.

Жрица перевела взгляд на лицо Белого Пса. Он был красив, наверное, так выглядели Древние, которые могли воздвигать храмы, подобные Обители. Которым было подвластно время и материя и чей дух горел ярче Орта. Отмеченные Первым Огнём.

– Неужели за все эти годы ты так и не смог научиться не ненавидеть? – с сожалением спросила Мэйра.

– О! – рассмеялся Пёс, и смех его отразился от камня, усиливаясь и возвращаясь, впиваясь в кожу. – Ненависть – это слишком много для них! Я презираю этих нищих скитальцев, готовых пресмыкаться и ползать, сбиваться в кучу, растворяться и клянчить.

Жрица вздохнула. Она больше не сомневалась, что, будь это в его власти, Белый Пёс с удовольствием разметал бы на осколки каждую из статуй, смешав с песком. Он уничтожил бы всякую возможность самому стать таким.

Жрица ласково погладила плечо Пса, прикоснулась к нему щекой, ловя последние мгновения мира.

– Если ты пойдёшь против Обители, я уничтожу тебя, – спокойно проговорила Страж Порога Мэйра Тар.

– Если ты встанешь у меня на пути, я сотру даже память о тебе, – столь же обыденно ответил Хранитель Башни Силы, накрывая её руку своей.

И оба знали, что это не пустые угрозы.

* * *

Даже когда дверь глухо ухнула и покои опустели, он всё ещё чувствовал её дыхание на своём плече, её запах на своём теле. Но чувства – слишком ненадёжные союзники, чтобы ставить на них.

Никогда он не встречал похожих на неё. Никто не пропускал через себя пламя, подобное ей. Её форма держала огонь, и огонь ткал форму. Как единый организм, на равных, словно одновременно живя по обе стороны мира. Он, не задумываясь, разделил бы с Нетакерти свою Силу, но не позволит ей контролировать его.

Утрата Контроля – страшнее утраты Силы. Ибо это последняя ступень немощи.

Ину зарычал и со всей силы ударил кулаком в чёрную стену. Синие искры выбили мелкую крошку, защитив плоть. И стоило отвести руку, как мерцающий камень затянул рану, словно насмехаясь над попыткой разрушить то, что было возведено Древними.

Сомнения. Бич и спасение крепкого ума. Яд, отравляющий и расшатывающий разум. Закравшееся и не уничтоженное вовремя, оно подрывает фундамент Веры.

Сомнения – роскошь слабых. А он привык добиваться своего. Побеждать вопреки.

Нести свою ношу по праву сильного. Без сожалений. Без сомнений он запер сестру на той стороне. Без раздумий пожертвовал многим, чтобы стать тем, кто он есть. Всякая цена оправдана, если цель достигнута. А если не достигнута, то стоит жалеть лишь об этом.

Мэйре Тар хватит ума, чтобы не вставать на его пути. А если нет, то это её выбор. Не его.

Белый Пёс стянул с лица повязку и, скалясь, взглянул на мир Оком Бездны. Белая Богиня оставила этот мир, вверив его заботам Стража. Сгинула в чертогах Дартау. И он, Белый Пёс Ину, не позволит забрать то, что принадлежит ему по праву. Он выгрыз это право собственными зубами, и тот, кто встанет на его пути, отправится в Дартау.

* * *

Как же открыть эту пёсью дверь! Ашри от злости шлёпнула ладошками по камню. Красная рыбка как проскользнула внутрь потайной комнаты (а что там была комната, элвинг не сомневалась), так больше не показывалась. Сколько Ашри ни старалась просунуть нож в стык камней – ничего не выходило.

«Ты найдёшь это место и в прошлом, и в будущем», – вспомнила Ашри слова старика Карпа.

Найти-то она нашла, но как пробраться внутрь?

Чуть наклонив голову и отступив на несколько шагов, Ашри изучала чёрный камень. Если Карп знал, что она придёт, то должен был сделать так, чтобы она сумела открыть дверь. Ашри посмотрела под ноги, на плитах змеился узор, складываясь в петляющий лабиринт. В этой части Обители было тихо и спокойно, как у пруда в Башне Силы. Лабиринт начинался у входа, через который она влетела. Элвинг вернулась к двери и, сотворив из лилового пламени шарик, пустила его по нарисованной дорожке. Огонёк петлял, натыкался на тупики, возвращался и вот, обогнув статуи и бассейн, вынырнул на другой его стороне. Подкатился к самому краю и замер. Ашри смотрела на дно, давно не знавшее воды, на застывшие статуи существ. Лабиринт заканчивался тут, на самом краю «океана».

– Океан, – прошептала Ашри, и память отозвалась чуть слышным эхом. – Чем он не Бездна? Все слёзы мира, горечи и радости, неразделимые в своей сути.

Бассейн был белый, выточенный из Энхар, он резко контрастировал с чёрными стенами. Как последний Приют Интару на чёрных землях Дартау. Как огромная белая дверь в саму Бездну...

На миг в памяти возник осколок прошлой жизни. Девочка, ещё совсем ребёнок, и её опекун-старик, хранитель библиотеки, на берегу бледного зимнего моря. Хребет Дракона ещё не пал и тёмными скалами выныривает из молочной пелены, очерчивая кольцо, дальше которого нет выхода рыбацким лодкам. Ветер кусает лицо, но застывшие на щеках слёзы горят углями. Эти же угли больно жгут внутри. От рёбер до рёбер. Полосатая шапка кое-как натянута на длинные уши, лиловые волосы развиваются и путаются на ветру, перестукивая вплетёнными бусинами. В руках коробка. Ашри знает, что внутри: окоченевшее тельце ветлуна^[6] – когда-то шустрый и юркий, он теперь совсем не похож на её любимца Ырка.

Эша, Ветошь и Ырк: гротескные фигуры начала жизни, её завершения и конца у кромки Времени.

Девочка не хочет заглядывать под крышку импровизированного гробика, но изо всех сил вцепилась в неё. Её пальцы побледнели и стали почти серыми, как и весь мир вокруг. Ырк был живым, а то, что в коробке, больше не он. И она не хочет помнить Ырка таким. Не живым.

Старик Ветошь бережно подталкивает девочку:

– В конце любого пути лишь вечность. А что есть океан, если не жидкое время?

Но выпустить из рук коробку так непросто. Ведь тогда у неё не останется ничего. Только пустота.

– Океан заберёт его, – успокаивает старик. – Время заберёт. Всё, что было и что будет. И хорошее, но и плохое.

Эша ставит коробку на промёрзший песок, который больше похож на битое стекло. В него не хочется запускать пальцы ног. Хорошо, что Ырх замотан в платок и спрятан в коробку. Хорошо, что он не чувствует, как сегодня холодно.

– Пойдём, – старик протягивает узловатую руку девочке. – Дальше Ырк должен отправиться один.

– Океан лишь жидкое время, – повторила Ашри.

Скинув ботинки, элвинг села на самый край бассейна и свесила ноги. Пустота обжигала пятки, и на мгновение показалось, что вот сейчас их коснётся холодная вода. Но нет. Ашри вглядывалась в лица морвингов, рассматривала их гибкие сильные тела. Мифические представители древней расы, аллати, оставившие землю и построившие цивилизацию во тьме глубин. Чем их мир отличался от Бездны? Чем они отличались от духов, парящих и существующих сразу в трёх измерениях. Подобно птицам. А что если им была подвластна четвёртая сила – время?

Всё, что было и что будет.

Синий Азур есть Материя, а красный Варме – Время. Если она соединяет пламя внутри себя, то сможет заставить его течь раздельно. И, может, тогда увидит вход в тайную комнату.

Ашри сняла перчатки и закатала рукава. Достав нож, элвинг закусила губу и рассекла тонкими линиями охранные браслеты. Она закрыла глаза и упёрлась ладонями о холодный камень. По коже ползла обжигающая струйка крови, как ручеёк, что ищет море. Элвинг представила шум океана, его силу. Как он нёс «Чёрного Дракона» на закат. Как она чувствовала свободу, подставив лицо ветру. Как чувствовала соль на губах.

Овару жидким азуром бережно окутывал брюхо «Чёрного Дракона», выточенное из силурийских великаньих деревьев. Подхватывал корабль в свои ладони и нёс туда, где таяло солнце. Ашри прищурилась и посмотрела на кровавое Око, расплавленное в море. Азур огибал Варме, материя и время сближались, но не смешивались. «Чёрный Дракон» пел, радуясь свободе, а Пепельная Птичка вспорхнула и поднялась так высоко, что смотрела на мир с высоты, доступной лишь звёздам. Оттуда она видела, что у океана, как у времени, нет начала и конца, но и время без материи есть ничто. Только вместе они порождают течение жизни. Ашри улыбнулась и почувствовала, как её ног что-то коснулось.

Открыв глаза, Ашри увидела, как маленькая рубиновая рыбка тычется мордочкой о её пальцы, а бассейн от края до края наполнен прозрачной синей водой. Нет, не водой. Это была лёгкая вуаль пламени. И на поверхности лежала сотканная из тончайших нитей красная сеть. Камень статуй задрожал и пошёл трещинами. Тонкие ленты света вырвались из прорех, и прежде чем лопнуть, каждая из фигур засияла своим внутренним огнём. Камень стал прозрачным, пока не осыпался осколками скорлупы. Рухнули оковы, сдерживающие морвингов; проснувшиеся волны подхватили и унесли их на самую глубь времён. Сеть становилась шире и плотнее, пока бассейн не превратился в кровавый пруд. Маленькая рыбка заметалась, и Ашри подставила ладони. Итари нырнула в них как в спасительную раковину, и элвинг закрыла створки, запечатывая время и возвращая ему форму. И когда Ашри, пропустив удар сердца, раскрыла ладони, в них лежал ключ из сверкающего синего металла. Он был похож на те, что носят хранители, но отличался крохотными крыльями, на внешнем витке спирали.

Морвинги вновь смотрели на неё застывшими каменными лицами, а бассейн был пуст и печален.

– Лишь метка, – повторила слова жрицы Ашри. – Лишь веха на пути.

Теперь элвинг смотрела на дверь сквозь пелену лилового пламени и видела, как тонкие жилы самого времени стекаются к замочной скважине. Ключ, сотканный Варме и Азуром, растаял в замке, и камень превратился в плотный туман, через который, как через чёрную вуаль, Ашри видела уходящие вглубь стеллажи, полные книг.

– Арпанлия, – прошептала элвинг и перешагнула порог.

* * *

– Удивительно, правда?

Ашри моргнула. Перед ней стоял хранитель. Совсем юный, не старше её самой.

– Очень, – согласилась Ашри. – Но...

– Великая библиотека прекрасна! Жизни не хватит всё прочесть, – затараторил юноша. – Ведь говорят, что она соткана из всех знаний всех миров и показывает лишь кусочек себя...

– А где Старик Карп?

– Старик Карп? – удивился юноша.

Элвинг присмотрелась. На шее аллати висел ключ первой ступени. Балахон на несколько размеров больше. Тщедушный. Но взгляд! Его глаза горели жаждой знаний и чистым азуром.

– Да, Арнтару.

– Ну не такой я и старик, – рассмеялся юноша.

Ашри шагнула вперёд и чуть ли не носом ударилась об нос аллати, рассматривая его. Юноша стал пунцовым и смущённо отступил на шаг.

– Вэлла, вы странный элвинг и не только внешне. Очень.

Ашри зарычала от разочарования. Это, без сомнений, был Карп, вот только молодой. Молодой и ничего не знающий!

– Да, – отмахнулся Арнтару и вздохнул, – второй раз мне вряд ли удастся произвести первое впечатление.

– Четвёртый!

– Что, прости? Ничего, что я уже на «ты»?

– Четвёртый. Мы уже трижды встречались. Не против.

– Да? – юноша задумался. – Тебе виднее. Выходит, ты из потока Варме, что ушёл вперёд. У меня к тебе столько вопросов!

– Ко мне? – Ашри опешила и разозлилась. – Но ведь это я пришла за ответами!

– За какими, если не секрет? – Арнтару обезоруживающе улыбнулся, как местный дурачок, решивший оседлать гвара с хвоста.

– Мне нужна карта Тхатару!

– Оу, – брови юноши взметнулись вверх.

– И какой-нибудь умный совет, как вернуться из Бездны живой.

– А я такое могу? – полушёпотом спросил молодой Карп.

Ашри шумно вздохнула, зарычала, сжала кулаки, с которых посыпались лиловые искры.

– Видимо, не сейчас. А скоро? – юноша от волнения принялся крутить в руке ключ хранителя.

Ашри неопределённо махнула рукой.

– Похоже, не скоро, – на миг огорчился юноша, но тут же спохватился: – Но ты расскажи, и я постараюсь подготовиться. Ведь мы ещё встретимся. Хотя бы в том витке Варме, где я уже стар и мудр.

– Если кратко: кто-то нашёл Кровавый Кодекс Иергилль, напустил на Аббарр Пожирателя, накрыл город песчаной вуалью, и мне придётся тащиться в Бездну, чтобы всё исправить.

– Ого! – выдохнул Арнтару. – Но почему ты?

Ашри огляделась, заметила потёртое кресло и плюхнулась в него.

– Почему я? – элвинг нахмурилась. – Потому как вы мне все проходу не даёте! Не даёте жить мою простую скучную жизнь!

Увидев неподдельное изумление на лице недо-Карпа, Ашри закатила глаза к потолку:

– У меня что-то вроде особых способностей, – она вызвала лиловый огонёк на ладони и сжала кулак. – Дар Бездны. Пламя Тирха – Варме и Азур.

– Милостивая Интару! – выкатил глаза юноша. – Пламя Варме!

– Но через Врата я пройду, только если активизируется Искра, – продолжала Ашри. – А это значит, погибнет один отважный бистёныш. И я надеялась, что ты будешь старым, мудрым и подскажешь, что делать и как остановить твоего воспитанника, который, собственно, туда нас и отправляет. Блохастый Пёс и его свора...

– Моего воспитанника? – обалдело повторил юноша.

– Угу, – буркнула элвинг. – Ты типа учитель, пророк или типа того. По всей пустыне ходил, всё повторял «лишь звёзды неизменны», вроде как и Зал Семи Лун в Архиве Тирха нашёл.

– Пророк... – на лбу Арнтару пролегли складки, юноша изо всех сил старался не потерять нить разговора или хотя бы запомнить как можно больше.

– Да, ты подберёшь и воспитаешь двух белых щенков, будущих Аббис Хранительницу Обители и Белого Пса Хранителя Башни Силы. Вызволишь одного из казармы Аббарра, вторую из Башни Син.

– С ума сойти!

– Знаешь, старый ты куда лучше, – фыркнула Ашри. – Мудрее и как-то солиднее.

– Я всё запомнил! Я постараюсь найти карту Тхатару! Только скажи, про Иергилль ты не врёшь? Я столько времени изучаю поток Варме, и Иергилль – это как священный...

Ашри закатила глаза, пошарила в кармане и, вытащив обрывок страницы, ткнула им в грудь юноши.

– Держи! Теперь это твоя забота. Мэйра Тар сказала, что все вы, псоглавые, обучены читать эти символы.

Юноша взял листок и задержал взгляд на кольце.

– Красивое кольцо – тоже с карпом. Это я подарил?

– Долгая история, но вообще это подарок Орму, – фыркнула Ашри. – Эта рыбка привела меня сюда. Но кольцо я не верну! Руины нынче на вес золота, хоть какая-то компенсация моим мытарствам!

– Сам Орму? Да ты прямо легенда, раз с тобой общается тот, кто хранит Хронограф! – присвистнул юноша. – А как мне тебя звать?

– Ашри! – ответила не своим голосом элвинг. – Ашри!

Имя раскатилось эхом и утонуло в тумане. Кто-то рывком выдернул элвинг из забытья. Ашри несколько раз моргнула, и расплывшаяся картинка склеилась. Она сидела на краю сухого бассейна.

– Вот ты где, – Мэйра убрала руку с плеча элвинг. – В сухом пруду ног не омоешь, пошли.

– Пора? – потирая виски, спросила элвинг.

– Боюсь, что так.

Жрица бросила взгляд на предплечья элвинг. Быстрым движением коснулась порезов, и пламя мгновенно затянуло кожу.

– Твои оковы снимут, но им не стоит знать, что ты пыталась призвать силу Варме.

Ашри подобрала ботинки и пошла следом.

– Вэлла Мэйра...

– Айне, – поправила хранительница, ведя элвинг коридорами, – К хранителям обращаются айне, это означает «дух» и «слуга». На Мэйтару – это символ «Имол», но мы используем старую форму, пришедшую вместе с Белой Богиней с Севера. Можно и просто по имени, но можно и так...

– Айне, ты тоже была ученицей Карпа Арнтару?

Хранительница задумалась, подбирая слова:

– Я училась у него, но не была его ученицей. После его ухода бассейн ни разу не наполняли. Он сказал, что когда придёт время, океан вернётся сам. Я не поверила.

– А теперь?

Жрица кивнула, и Ашри оглянулась. За её спиной исчезали следы мокрых ног.

– Теперь я не знаю, чего хочу больше: чтобы ты вернулась из Дартау или навсегда осталась по ту сторону.

* * *

– Вэлла Ашри!

Стоило ей войти в просторную светлую комнату, как Зурри вскочил из-за стола и бросился к элвинг. Ашри уронила на пол ботинки, которые так и несла в руках, и обняла бистеныша:

– Я так переживал. Сначала вы замертво свалились среди тех жутких теней и статуй. Прямо под лапы валангу. А потом исчезли из комнаты...

– Я немножко, – Ашри встретилась взглядом с ухмыляющимся Тшакрамгом. – Заблудилась. Хорошо, что Айне Мэйра меня нашла и привела. А то я вечность бы бродила в этом лабиринте!

– Тут нет лабиринта, – пожал плечами Зурри: – Все коридоры улиткой сходятся к центру, и как раковина витки соединены перемычками.

– Откуда ты знаешь? – не меньше всех остальных удивилась Ашри.

– Я чувствую, – снова пожал плечами малыш. – А в центре пустота. Словно улитка забилась глубоко-глубоко в панцирь.

Ашри посмотрела на жрицу, но её лицо было непроницаемо, лишь глаза, как всегда, пылали.

– Ты, наверное, проголодалась, – Зурри прикрыл ладонью рот и зашептал так, чтоб слышала только Ашри: – Вернее, я уверен, что ты голодна, как кайрин после пятого боя, но не хочу тебя смущать. Однако твои пузные лягушки тебя выдают.

Ашри попробовала возразить, но тут в животе у неё заурчало так, словно Рог Скорби протрубил.

Зурри потянул Ашри к столу и уже громче добавил:

– Вот тут у нас последняя трапеза, а потом нам пора.

Элвинг хотела было вспылить, но натолкнулась на цепкий взгляд Алого Вихря. Ашри проглотила обиду вместе с рвущимися наружу словами и натянуто улыбнулась, усаживаясь рядом с бистёнышем. Тшакрамг одобрительно кивнул и пододвинул к ней тарелку с всевозможным мясом.

Мэйра заняла место недалеко от Алого Вихря, от еды отказалась, лишь налила себе лимры. Зурри хлопотал, накладывая всего «помножку» на тарелку Ашри и рассказывая, с чем именно ей придётся иметь дело и какими приборами следует орудовать – в основном бистёныш ссылался на нож и вилку, так как, в отличие от покоев в Башне Орму, хранители относились к трапезе как к необходимости, а не церемонии. Еда была простой, сытной и свежей. При других обстоятельствах Ашри бы уже захлебнулась слюной, но сейчас... она будто утратила вкус и обоняние.

Ину не было, как и его главных псов. Лишь двое хранителей молча потягивали лимру и отламывали небольшие куски сыра и хлеба, расположившись на другой стороне длинного стола.

– Поешь, – кивнул Алый Вихрь. – Но без фанатизма: на пустой живот снимать браслеты столь же неприятно, как и на полный. Поверь, я знаю, что говорю. Кроме того, я буду держать твоё Пламя.

– Держать моё Пламя? – переспросила Ашри, засовывая в рот кусочек мяса. С таким же успехом она могла бы жевать ухо гвара или свою перчатку.

– Мы должны убрать защиту и позволить пламени течь, – пояснил Тшакрамг. – Настой покоя усмирит тело, поможет твоему духу принять Силу без волнений и метаний. Пламя заполнит тебя полностью, но Переход поглотит его часть. На той стороне ты почувствуешь слабость, усталость, возможно, печаль и пустоту. Но постепенно пламя восстановится... За это время ты должна успеть вернуться, иначе...

– Иначе меня разорвёт, – рассмеялась Ашри. – Отличный план, что тут скажешь.

Повисла тишина. Даже хранители в углу перестали щипать еду.

– Ну ладно вам, напряглись, как мертвяки на реи. Прыгать в Бездну всё равно нам с Зурри. Так сколько у меня времени?

– По ту сторону поток Варме течёт иначе. Медленнее, – пояснила Мэйра. – По эту сторону пламя выжгло б тебя за полкварты дней, но там это время растянется до двух лун.

– Только лун в Дартау явно нет, – покачал головой Алый Вихрь и показал на браслет Ашри. – Он сдастся первым. Как только камень треснет, у тебя останется «последний прыжок». Мы так называли время бодрствования. Как только уснёшь, больше уже не проснёшься: разум ослабит хватку, и пламя вырвется наружу.

– А мне пламя сразу выжжет мозг? – гоняя горошину по тарелке и выждав паузу, спросил Зурри.

Алый Вихрь хотел что-то сказать, но Мэйра Тар остановила его. Жрица подпёрла руками голову и пристально посмотрела на бистёныша:

– Ты принял взрослое решение, и мы не вправе говорить с тобой как с глупым дитя. Твоя трансформация необратима. Искра пробудится, и пламя ускорит преображение. Ты станешь иным. Но ты в силах сохранить свой разум. Искра – это Дух, а Дух подвластен Воле. Если ты сможешь, ты останешься тем, кто ты есть – отважным, добрым и умным бистом. А если нет... То ты не вспомнишь о прошлом. Тебе будет не о чем жалеть. Не будет больше ни боли, ни страдания.

Зурри погонял ещё немного горошину, затем проткнул вилкой и отправил в рот.

– Ну, так скажем, в Тхару мне не грозило стать красавчиком, а в Дартау – есть шанс, – синий бистёныш улыбнулся от уха до уха. – Тем более мне ещё надо спасти мою принцессу!

Мэйра Тар нахмурилась.

– Это кого же? – наигранно спросила Ашри.

– Сиолу, конечно, – Зурри стал пунцовым. – Её глаза как изумруды, а волосы – чистое золото! В новой форме я смогу противостоять Пожирателю. Я стану ей Орму, а она моей Илламиль. Если б не её собачьи ушки, она была б настоящей элвинг с Парящих островов. Но это не проблема, я ведь тоже без витых рогов Тар Орму родился...

Ашри, Мэйра Тар и Алый Вихрь переглянулись.

– А это отличный план! – Первым пришёл в себя Алый Вихрь. – И, знаешь, девчонкам даже нравятся шрамы.

– Это правда, – кивнула жрица. – Девчонки иногда думают явно не головой.

– Как и мальчишки, – фыркнула Ашри и задумалась.

– А у меня при переходе могут рога как у Вэл Тар Орму прорезаться? – с надеждой спросил Зурри.

– При переходе возможно даже то, что невозможно, – ответила Мэйра Тар, вращая кружку и прожигая взглядом притихшую Ашри.

* * *

Коридоры сплетались и расходились, перетекая в залы с высокими, исчезающими в вышине сводами и сужаясь до нор, где приходилось протискиваться гуськом. Последние дни Ашри чувствовала себя какой-то особой формой жизни только и делающей что пробирающейся через туннели, камень и песок. Как личинка моолонга, упрямо и бездумно роющая путь. Только не к Орту, а к Бездне. Но это чувство и ощущение было где-то глубоко, сейчас её путь лежал внутри Обители, по галереям и залам столь же древним и поразительным, как Врата, руины в гиблых песках и развалины Тирха. Но всё равно она ощущала себя ничтожно маленькой и... бессильной?

Ашри посмотрела вверх, и взгляд потонул в мерцающем камне Обители. Зурри совсем притих. Чем глубже они спускались, тем смурнее он становился. Сейчас бы не помешали «золотые» стражи Рионтару: Плаш и Ортас волшебным образом могли поднять настроение малышу. Элвинг улыбнулась и пообещала себе, что если выберется, то обязательно сходит с ними в «Разбитую Гавань». Хорошо бы и синий бистёныш был там... И Клыкарь...

Поначалу Зурри пытался храбриться, иногда даже шутил, но элвинг видела, как в его глазах гаснет огонёк. Даже мысли о Сиоле и её героическом спасении не помогали. Бистёныш шагал молча, всё реже отрывал взгляд от пола, всё чаще накрывал ладошкой значок Рионтару. Псоглавые не оставляли их, сопровождение больше напоминало конвой. Ашри даже начала угадывать в этих одинаковых балахонах тех, кто шёл с ней от самой Башни Орму. А вот того, чьи глаза напомнили Грава, среди них не было. Может, и вовсе его не существовало.

Чтобы хоть как-то отвлечься, элвинг стала рассматривать хранителей. Лёгкое различие в походке, голосе, узоре на мантии, но главное – в амулете, что теперь висел у каждого на шее. Ключ-петля с перекладинами. У Ину – белый с тремя перекладинами, у Мэйры Тар и Кмал Тара чёрные, как ночь, без перекладин, у Аглисса Моргейта – золотой с двумя. При этом Ину просил Мэйру о помощи, а Кмал Тар в совете наравне с Моргейтом. И как тут понять, кто главный?

Когда Алый Вихрь поравнялся с Ашри, она кивнула на амулет ближайшего пса и спросила:

– Для чего это?

– Ключ от всех врат, от Бездны, называй как хочешь, – тихо заговорил Тшакрамг. – Белый, лунный метал, это посвящение Псов Интару, третья ступень лишь у того, кто запирает Башню Силы. Золотые ключи у хранящих и передающих Зелёное Пламя и знание о нём. Четыре ступени от неофита до магистра. А чёрные – это Отпирающие Бездну, тут ключ лишь один, и он прост в своей форме.

– А твой? – Ашри посмотрела на причудливую медную петлю, перехваченную кожаным шнурком.

– У меня был и золотой, и лунный, но то, чем я занимался, не смогли вписать в существующие правила. И я выковал себе символ сам. Это петля отречённого, того, чью силу призывают, чтобы снять оковы тела.

Тшакрамг скривился в кривой улыбке. Шрамы выгнулись, обнажили клыки. Ашри смотрела на того, кого стражники Орму звали Караан, Стурион – Тшакрамг, а Мэйра Тар – Алый Вихрь. Сколько же вопросов было у неё в голове! Отчего этот тхару стал служить Орму, почему его отрекли, но позволили носить амулет силы Пламени? Почему жрица так радушно приветствовала его и сам Ину считался с ним.

– Ты служишь Орму, но чтишь Пламя? Как ты умудряешься усидеть на двух гварах? – нахмурилась Ашри.

– Я делаю то, за что никто не хочет браться, – зловеще усмехнулся Алый Вихрь.

– Что-то типа палача? – прищурилась Ашри.

– Да, пожалуй, это ближе всего.

Дальше шли молча. Пару раз Ашри пыталась завести разговор с Зурри, но бистёныш лишь качал головой. Заходя на очередной виток спирального коридора, элвинг вспомнила этот мистический зелёный свет: пламя пропитывало камень и текло по нему, как вода в пещерах. Они были уже совсем близко. И действительно, вскоре оказались на галерее, что чёрной змеёй колонн струилась вниз, огибая пропасть с множеством площадок, на которых покоились Дремлющие.

Прочие хранители во главе с Ину отделились, и Ашри с Зурри остались наедине с Мэйрой Тар.

– Кмал Тар выберет лучшее место, чтобы совершить снятие оков, – пояснила жрица. – Это не займёт много времени.

Ашри знала, какое впечатление производит первый взгляд на сотканный из пламени и тел улей хранителей, и, к радости, увидела, как в глазах Зурри вспыхнуло любопытство. Бистёныш задрал голову, вглядываясь в уходящую вверх череду дисков и коконов, а потом, сделав шаг к краю, посмотрел вниз и охнул.

– Сколько же их тут? – прижал он к груди ладошки.

– Столько, сколько нужно, чтобы поддерживать баланс, – ответила Мэйра.

Ашри тайком сняла перчатку и прикоснулась к ближайшей колонне. Но этот жест не остался незамеченным. Жрица широко улыбнулась:

– Не трать понапрасну силу. Эта часть Обители – особое место. Вне времени и пространства. Бездна и Врата так близко, что всё пропитано Пламенем. Всё, что ты видишь, – это застывшая иллюзия. Форма материи, возможная лишь оттого, что сотни хранителей пропускают через себя Предвечное Пламя, усмиряют и рассеивают его. Они ткут реальность, расщепляя Поток.

– А как же они сами? – Ашри вглядывалась в ближайшего хранителя, и он так сильно был похож на статую морвинга из ведения, что, казалось, моргнёшь, и свет вырвется из хрупкой оболочки.

– Многие из них так долго пропускают через себя дыхание Интару, что прекратись Поток, они развеются пеплом. Ведь только Пламя удерживает их тела. Такой парадокс – они создают, разрушая. И сами состоят из нитей пламени.

– А как же ты, айне, и Аббис?

– Мы никогда не были в цепи хранителей и не делили один Поток. Я не могу знать, что происходит с телом и духом Аббис на той стороне, но сердце подсказывает, что она жива и ей хватит сил, чтобы дождаться помощи.

Жрица перевела взгляд на Зурри, и теперь обращалась к ним обоим:

– Пробуждение искры может напугать. Особенно самого носителя. Этот страх может лишить разума. Вы должны побороть его. Вы оба.

Хранительница увидела сомнения в глазах элвинг.

– Это страх не только за свою жизнь, но и за жизнь других. Никто не в силах обратить пробуждение. А страх, слитый с бессилием, порождает отчаянье.

– А полезных советов не будет? – огрызнулась Ашри и посмотрела на возвращающегося Тшакрамга. – Кажется, это за мной. Не скучайте.

– Что ж, Пепельная Птичка, пошли, – Алый Вихрь подал ей руку. – Пора расправить твои крылья.

Ашри на миг заколебалась и неуверенно ответила на рукопожатие.

– Твои способности не нанесут мне вреда, – Алый Вихрь вёл элвинг. – Ведь ни один палач не лишился своей головы, опуская топор на чужую.

– А вы умеете взбодрить, – нервно хихикнула элвинг. – У вас у всех, сопряжённых с Бездной, особый талант шутки шутить?

Они шли по кругу галереи, пока Мэйра и Зурри не скрылись из вида. Их уже ждали Ину и хранители. Псы расступились, и Ашри увидела одну из площадок, коими был заполнен разлом. Только на ней не сидел подобный каменному изваянию полуобнажённый хранитель, а стоял Аглисс Моргейт в длинной мантии, чей чёрный цвет впитал в себя так много пламени, что она сама стала светом. К диску вёл прозрачный узкий мост, шириной в две ладони. Ашри неуверенно сделала шаг и почувствовала, как ноги буквально прилипли к полоске света – даже если бы захотела упасть, она бы не смогла: что-то крепко держало её.

Как только Ашри и Тшакрамг оказались на площадке, мост вспыхнул и разлетелся искрами, которые тут же были подхвачены невидимым потоком и поглощены ближайшим из коконов. Ашри стояла на призрачном, светящемся диске и с любопытством смотрела на уходящую в бесконечность пропасть. Моргейт развёл руками, в которых горело зелёное пламя, и диск накрылся призрачным куполом, по его поверхности пошли мерцающие нити пламени и соткали паутину узора, с неизвестными элвинг символами и знаками.

Ашри услышала голос Хранителя Врат. Он был густой и вязкий как смола, лишённый контрастов и звонкости. Так падают камни на мох, так гремит гром за закрытым окном.

– Спадут оковы Севера и освободится благословенный Дар. Он заполнит сосуд и облегчит переход. Твоё тело пройдёт через Врата, и Бездна потребует платы. Платой станет Пламя. И чем равномернее ты будешь в нём, тем выше твой шанс оказаться собой по ту сторону Порога. – Он протянул пузырёк с мутным зельем. – Пей. Настой покоя поможет.

Ашри выпила горький эликсир и потёрла предплечья. Шаман Северных Земель говорил, что без браслетов ей будет сложно обуздать силу. А теперь эти песчаные псы хотят, наоборот, превратить её в горящий факел.

– Когда вернёшься, мы вернём их на место, – словно прочёл её мысли хранитель.

– Если вернусь, – огрызнулась элвинг.

Псоголовый не ответил. Лишь указал на центр круга и велел снять одежду, так, чтобы были видны все узоры. С этим проблем не возникло – защитных орнаментов, кроме как на руки, ей не наносили, хотя, может, и стоило покрыть всё тело до пят, так, чтоб Пламя заплутало и навсегда сгинуло в лабиринте, а тело и дух прожили обычную скучную жизнь, например, в маленькой хижине в лесу на краю света...

Ашри аккуратно сложила куртку, лёгкую кофту и перчатки, на всякий случай расстегнула и убрала в карман браслет с подвеской. Оставшись в тонкой нательной сорочке, элвинг поёжилась, села на колени, склонила голову и закрыла глаза. Здесь пламя откликалось по малейшему зову, и она знала, что сейчас от её рук, волос и глаз исходит лиловое свечение.

– Так мало, – услышала она: казалось, Моргейт удивился, разглядывая узоры на её руках. – Я узнаю эти пряди, их сила поистине потрясает. Я вижу в них след ордена Белой Лани и печать северной звезды.

Хранитель наложил руки вначале над одним предплечьем, затем над другим. Из его ладоней поползли языки зелёного пламени, глаза загорелись огнём, и охранные браслеты начали бледнеть, пока совсем не исчезли. Ашри продолжала испускать свет, и, казалось, ничего не изменилось, разве что цвет стал чуть насыщеннее.

Ашри открыла глаза. Моргейт исчез. Вместо него сидел Алый Вихрь. Он был прямо перед ней, так что его колени почти касались её, а шрамы в мистическом свете меняли и перекраивали лицо, обнажая кости черепа, удлиняя клыки, придавая чудовищный звериный облик.

– Завершив снятие, хранитель удалился, – пояснил Алый Вихрь.

– Давно? – Ашри зажмурилась, скорее чтобы прогнать ужасающий образ демонического пса, сидящего перед ней. – Кажется, меня тошнит.

– Теперь слушай меня, – Алый Вихрь положил на свои колени руки ладонями вверх. – Хоть мы и в коконе, ты не умеешь рассеивать своё Пламя, но цепь чувствует тебя и пытается влить твою силу в общий Поток. Если позволишь, то все эти хранители размотают тебя на нити пламени, как шаати клубок. Накрой своими ладонями мои.

Ашри повиновалась. Она и не думала, что такое простое действие потребует столько сил! Её руки окаменели, это были два бревна, две чужие оглобли! Алый Вихрь прочёл ужас в её глазах.

– Не торопись. Не спеши. Не возлагай пустых надежд и ожиданий. Просто делай.

И она сделала.

– Умница. Теперь смотри на меня. Только на меня, не в сторону, не в будущее, и не в прошлое, и не вглубь себя.

Ашри посмотрела сначала на изуродованное шрамами лицо хранителя, затем на его глаза. Оранжевые...

– Видь меня! – прорычал Тшакрамг, и оранжевые глаза схлынули, перед ней были живые, пытливые бледно-зелёные. – Всё так. А теперь, что бы ни случилось, не отнимай рук и взгляда.

Глаза Алого Вихря налились жидким изумрудом, его ладони засветились, и острые лезвия боли пронзили всё тело Ашри. Её словно резали на тысячи кусков, будто бессчётное множество клинков одновременно вонзились в каждую клеточку её плоти. И из всех ран одновременно хлынула кровь. Вот только те, кто следил по ту сторону купола, видели не алые фонтаны из тысячи ран, а тонкие усики лилового пламени, что тянулись из тела элвинг и таяли, поглощаемые перьями зелёного пламени, которые танцевали вокруг тела элвинг как рой ножей, отсекая каждую нить, прежде чем та коснётся сферы.

Мэйра Тар и Зурри стояли на галерее, и бистёныш, затаив дыхание, следил за происходящим в прозрачном коконе. Жрица положила руку на плечо ребёнка и, прежде чем он успел спросить, ответила:

– Его прозвали Алый Вихрь и Мастер Клинков не только потому, что он создаёт оружие, которому нет равных. Он сам оружие. Его Пламя принимает форму роя лезвий, и он способен управлять им как единым существом или же направлять каждый лепесток в свою цель. Он один из немногих, кому дано видеть нити жизни и пламени и кто способен рассекать их единым движением.

– Но почему он стал «палачом»?

– Палачом? – хрипло усмехнулась жрица. – Мы не зовём его так. Алый Вихрь всю жизнь служил смерти ради жизни. Он покинул Обитель очень давно. Когда пытался усмирить разбушевавшееся пламя, выжирающее изнутри одну совсем юную девушку. Впервые он потерпел неудачу. Его тысячи клинков не хватило, чтобы перерезать тысячу и одну нить, рвущуюся к Потоку.

Жрица замолчала.

– Что произошло тогда с вами, айне?

– А ты очень сообразительный бист, как мне и говорили, – улыбнулась аллати. – Алый Вихрь вцепился в Поток зубами, и тот почти лишил его лица. А девушка, увидев, как умирает её учитель, разорвала цепь, заставив пламя изменить ток.

Мэйра Тар замолчала. Зурри потянулся и взял её за руку:

– Вы выжили, но стали иной. Что вы чувствуете?

– Пустоту, – тихо ответила жрица.

* * *

Они прошли ещё один виток и остановились у каменной площадки, чуть выдающейся вперёд и висящей над шахтой, как рыбацкий мостик над гладью озера. Ину снял с пояса рог и коротко протрубил трижды. Звук был тихий, похожий на шёпот пещер. Воздух завибрировал, и вот из него проступили очертания существа: плоского и безглазого, с шестью кожаными крыльями, где каждый напоминает гигантские плавники акул. Тело элементаля заканчивалось длинным хвостом, и при каждом движении вокруг него летали зелёные лепестки пламени.

Зурри стоял с открытым ртом. Он будто вновь нырнул в волшебный сон, где оживали мифы.

– Это же кенру! – глаза малыша сияли. – Кенру, что несёт мир по водам великой реки.

Ашри раньше не слышала о кенру и тем более не видела. Должно быть, один из духов старых легенд, которых на Мэйтару больше, чем песка. Она даже сомневалась, что видит элементаля таким, какой он есть, а не искажённую версию, вызванную зельем покоя, от которого всё ещё гудело в голове и подташнивало.

Кенру стал ярче и ближе. И даже казался теперь знакомым. На просторах океана, в плавании на «Чёрном Драконе» она видела подобных созданий – гладких пятнистых исполинов, стаей летящих у самой границы Овару. Но даже они были меньше и проще того, что сотворил Ину. Это не гончую из песка поднять: кенру был соткан из чистого Пламени Бездны.

Ашри украдкой поглядывала на рог-призыватель Белого Пса. Чуть изогнутый и украшенный резьбой, рог весь был усыпан кристаллами и сейчас лишь один из них светился зелёным. Неужели так велика сила Ину? Может ли он пробудить и управлять сразу всеми запечатанными камнями? А если, может, и так силён, тогда зачем ему она?

Белый Пёс повернулся и ответил:

– Это лишь формы воплощения духа, – он провёл рукой по камням. – Духи стихий принимают любой облик, но чтобы соткать его, необходимо влить пламя. Кристалл арнтару запечатывает форму и ускоряет процесс.

– Арнтару? – переспросила Ашри. – Так звали вашего с Аббис наставника.

– Да, старик родился в день пустоты, когда Орт завершил оборот, но ещё не вышел на новый. «Арн» – это позабытое название оборота колеса года. А «тхару» или «тару» – это не только земля и мир, но и пустота и память. Карп нашёл способ сохранять сотканную однажды форму пламени, запечатывать её отпечаток и разворачивать, используя особые камни, проросшие из кровавого сердца Мэй в костях Энхар.

– В шахтах Ахран? Ормы? – нахмурилась Ашри, но, увидев подозрение на лице Ину, спросила: – То есть вы налепили несколько десятков заготовок на все случаи?

– Вроде того, – ухмыльнулся Ину, прожигая единственным открытым глазом Тхару. – И о некоторых формах тебе лучше не знать. А теперь пора спускаться и закончить начатое.

Кенру приблизился, обдав брызгами искр, и замер, опустив одно «крыло» к ногам Ину. Белый Пёс подал руку Мэйре Тар, и вместе они первыми поднялись на это странное и восхитительное существо. Зурри вцепился в Ашри и, когда оказался на спине кенру, глаза ребёнка светились так, словно он получил целый караван подарков.

– Песок мне в очи! – Зурри восторженно крутил головой. – Невероятно!

Он с любопытством и восторгом разглядывал светящиеся платформы-островки, зависшие над бесконечной пропастью, тонкие мерцающие мосты, ведущие к ним, и, совсем забыв о приличиях, рассматривал самих дремлющих.

Кенру грациозно скользил по воздуху, спиралью опускаясь всё ниже. Он шёл по центру огромной воронки, и Ашри с трудом могла различить чёрные полоски каменных галерей. Она в очередной раз поразилась тому, насколько Обитель внутри больше, чем снаружи. Её разум не мог объять всю мощь и силу этого места, постичь таинство ритуала, совершаемого множеством хранителей. Она уже давно сбилась со счёта, пытаясь прикинуть, как много дремлющих ткут полотно. Казалось, тут их наберётся на целый город! Но вот грозди площадок стали редеть, огни на колоннах горели не так ярко, и вскоре лишь свечение кенру прорезало чернильную тьму.

Тьма оказалась похожей на туман, на дне которого виднелось бледное мерцающее озеро. Ашри подумала, что это и есть их цель, но кенру, приблизившись, лишь нырнул сквозь шлейф зелёных светлячков. Мимо пронёсся поток из бесконечного множества крохотных звёзд. Никогда прежде Ашри не чувствовала такой лёгкости. Её тело на мгновение утратило вес, растворилось в волне света. Дурман развеялся, и зрение обострилось.

– Мы пересекли границу, – Мэйра Тар коснулась плеча элвинг, возвращая её разум в тело.

Ашри взглянула вверх. Теперь шахта напоминала глубокую яму, дремлющие сияли как звёзды на небе, а завесы и вовсе не было видно:

– Тут так темно...

– Бездна – это не только Дыхание Интару, но и Тень Гаара, – кивнула Мэйра. – Подле Врат тьма густеет и обретает форму. Даже дремлющие не могут удерживать её в такой близи от источника. Поэтому по ту сторону, – жрица посмотрела вверх, – они ткут из пламени вуаль, а Хаос с этой стороны разъедает её. Весь вопрос – у кого окажется больше сил.

– Мы уже в Бездне? – спросила Ашри.

– Ещё нет, но Она уже знает о нас.

* * *

Они парили в абсолютной тьме. Даже огоньки дремлющих не дотягивались до дна колодца времён. Ашри всматривалась в пустоту, и иногда ей казалось, будто всё вокруг шевелится, наблюдает, изучает. Единственным светом был кенру и шлейф пламени от него.

– Но почему я не вижу поток пламени? – спросила Ашри стоящего рядом Тшакрамга.

– А разве видят окружающие твоё пламя, когда ты не желаешь его показывать? – вопросом на вопрос ответил отречённый хранитель.

Кенру замер. Элвинг уже давно потеряла чувство времени и реальности. Тут, во мраке бытия, где не существовало ориентиров, дыхания ветра, звуков и запахов, как можно было понять, движешься ты или стоишь на месте? Хотя было нечто: гул, ощутимый всем телом. Как дрожь или волна, как круги от брошенного в воду камня. Их присутствие отражалось в шахте, наполненной тьмой, и возвращалось беззвучным эхом обратно.

«Она уже знает о нас».

Страж Восточного Порога Мэйру Тар, Хранительница Обители Интару и Жрица Зелёного Пламени склонила голову, приветствуя Бездну. Её примеру последовали все псы. В этом безмолвном жесте было больше почтения, чем в самых громких словах. Когда хранители подняли головы, глаза всех стали огнём, и пламя объяло их руки, рассекая тьму. Белый Пёс Ину Хранитель Башни Силы дунул в рог, и кенру начал таять. Ашри посмотрела вниз и не увидела ничего, кроме чернильной пустоты. Зурри переминался с ноги на ногу, теребил сумку, поправлял одежду. Когда кенру совсем истончился, бистёныш посмотрел на Ашри с глазами, полными ужаса. Ашри лишь пожала в ответ плечами.

– Эти, похоже, не волнуются, – кивнула она на хранителей, шагнувших во тьму. – А значит, и нам не стоит.

Признаться, Ашри сама ждала увидеть, как все псы провалятся в Бездну. Но лишь мантии хранителей коснулись невидимой поверхности, как по ней во все стороны побежали тонкие трещины зелёного света. Мгновение – и пламенные змейки обозначили пол, колонны, стены, арку и два исполинских стража возле неё. Всё вокруг засияло до рези в глазах.

Ашри инстинктивно притянула Зурри к себе и замерла. Арка, изукрашенная резным узором, не уступала скрытым в пустыне Вратам, что вели в Обитель, и даже превосходила её. А стражи псоголовых, мужчина и женщина, были подобны застывшим богам.

– Стражи Дартау, – Алый Вихрь теперь не отходил от элвинг, без особых церемоний вглядываясь в её глаза. Он посмотрел на мерцающий мост к тёмному порталу и хрипло произнёс слова из книги легенд: – Уставшие боги создали Стражей и поставили их нести вечный дозор на Пороге Дартау. Впускать лишь тех, в ком горит Искра, кто подчинил Материю и управляет Временем. Всех остальных же карать, вырывая дух из тела, тем самым сохраняя равновесие и оставляя по части на каждый из миров.

Ашри не могла отрицать величие и красоту этого места. Всё вокруг сияло призрачным светом, а волны частиц перетекали, как светящиеся водоросли озера Разбитых мечтаний на западном плато маленького острова Архипелага – Око. Чем ближе она подходила к Порогу, тем больше воспоминаний о прошлом проносилось перед глазами. Она будет тосковать по красоте мира, который покидает. И будет искать путь вернуться обратно. Это знание пришло так внезапно. Оно было таким простым и понятным. И вместе с тем оно дало покой.

Элвинг откинула былые сомнения и улыбнулась Алому Вихрю:

– Что бы ни заставило вас отречься от Пламени, знайте: оно от вас не отрекалось. Там в куполе я видела обрывки вашей истории, – Ашри кивнула на идущую впереди Мэйру Тар. – И знаете, я хочу заказать у Алого Вихря клинок, который станет частью меня. Тот самый тысяча первый, который он не успел соткать. Успеет ли он выполнить заказ к моему возвращению из Бездны?

Тшакрамг улыбнулся. В этот раз по-настоящему.

– У тебя уже есть такой, – он кивнул на нож, висящий на поясе элвинг. – Ворон подарил тебе не просто кинжал. Драконий клинок – один из тех, что навсегда останется моим лучшим творением. Не думал я, что он попадёт в лапки ашвинг и вернётся в Бездну.

– Вернётся в Бездну? – удивилась Ашри.

– У каждого есть своя история, – подмигнул Алый Вихрь. – Но я могу пробудить его силу и запечатать часть твоего духа в нём. Отточив воплощение, ты легко сможешь менять его форму с помощью Пламени и слышать его песню.

Ашри на миг заколебалась. Сердце учащённо забилось, а внутри, в пустоте, возникла крошечная надежда. На что? На то, что она сможет вернуться? Элвинг посмотрела на хранителей: псы вызвали огненные сферы, их глаза пылали огнём, и отблески света играли на амулетах-ключах. Элвинг уловила вибрацию, и лишь потом поняла, что хранители поют. Она не различала слов, но мелодия голосов была похожа на сеть, и каждый из псов вплетал свою нить в общий узор заклинания. Если самые могущественные тхару Мэйтару не решаются переступить Порог, то она просто обязана вернуться и утереть их собачьи носы.

– Хм, – наконец проговорила она, понимая, как мало времени осталось у неё. – По рукам, но я всё равно приду за клинком, который будет выкован рукой палача лично для меня!

Ашри достала кинжал и подала Алому Вихрю. Он взял руку элвинг и провёл лезвием по её ладони. Кровь выступила светящимися рубиновыми бусинами, от которых исходило мерцание лилового пламени. Лунная сталь втянула в себя кровь, бесшумно и чисто, так что ни одна капля не сорвалась во тьму. Рана затянулась, а в общем гуле пения хранителей Ашри не слышала слов, что произнёс Алый Вихрь. Но она знала, что обращается он к силе Варме, получившему орден Алого Пламени, уничтоженного последователями Интару.

Пение хранителей нарастало, гул сдавливал голову. Элвинг пришла в себя, держа в руке кинжал. Никого не было рядом. Зурри о чём-то говорил с Алым Вихрем. Элвинг убрала клинок в ножны и обернулась. Перед ней стоял Ину, повязка снята, янтарный глаз пылает. Но Ашри больше не чувствовала его влияния на свой разум.

– Ты действительно видела его? – спросил Пёс. – Старика Карпа?

Ашри кивнула.

– И что он сказал тебе?

– Ничего особенного, – передёрнула плечами Ашри. – О камнях пламени и силе поболтали. Своей, чужой и ненужной.

Ину хмыкнул. Что он хотел узнать? О том, что говорил Карп, или о том, что известно элвинг?

– А ещё сказал, что Белый Пёс слишком заигрался, – ухмыляясь, добавила Ашри.

Хранитель Башни Силы обнажил клыки:

– Разум Арнтару стал водой задолго до того, как он принял облик карпа.

– Но всё же ты боишься...

Ину рассмеялся:

– Даже если ты что-то и узнала от выжившего из ума старика, твоё знание сгинет в Бездне, как и он сам.

Белый Пёс развернулся и направился к статуям Стражей, где ждали все остальные.

Ашри пошла следом и, подойдя, встала рядом с Зурри. Малыш стоял, опустив уши и сжавшись всем телом перед чёрной пастью Врат, обеими руками сжимая значок Рионтару.

– Мне нехорошо, – посетовал бистёныш, обращаясь к Ашри. – Гул в голове...

Элвинг присела. Зурри был землисто-серый, взгляд подёрнулся дымкой, а под глазами залегли тени. Отняв руки от значка стражника, он расстегнул сумку.

– Это тебе, Вэлла Ашри, – Зурри достал из сумки что-то и протянул. – Я хотел попробовать, но, думаю, тебе оно будет нужнее...

На его ладони лежало перо птицы тук, старательно выкрашенное в синий цвет, возможно, соком чавуки. У Ашри защипало в носу.

– Перо синего дракона СинФо, исполняющее желания, но лишь одно, – прошептала элвинг.

– Самое важное, – кивнул Зурри.

Рука бистёныша дрогнула, и перо полетело вниз. Зурри обхватил голову и принялся тереть виски и жмуриться от боли. Из его носа потекла синяя кровь.

– Этот гул в голове... Голоса... Зовут меня...

Ашри хотела обнять малыша, но Ину перехватил её руку, не дав дотронуться до бистёныша:

– Сеть соткана, когда Врата приоткроются, и ты пройдёшь через них, хранители будут удерживать от проникновения в наш мир порождения Бездны. Советую тебе поспешить.

Мэйра Тар и Кмал Тар, стражи восточного и западного Порогов стояли у статуй, остальные полукругом расположились между ними. Хранителей соединяли ленты пламени, пение их отзывалось эхом и всё вокруг содрогалось. Постепенно пламя окутало хранителей, и статуи стражей открыли глаза. Зелёное пламя огнём маяка прорезало тьму.

– Когда вы перейдёте на ту сторону, Стражи, – Ину кивнул на статуи, – развернутся, и возникнет мост.

– Я иду, – Зурри вскинулся, будто услышав чей-то зов, и пошёл к Вратам.

Медленно переставляя ноги, малыш приближался к статуям. Его тело содрогалось от спазмов, под кожей вздымались и опускались бугры.

– Зурри, постой! – Ашри шагнула за бистёнышом, но Ину схватил её за руку и прорычал так, чтобы слышала лишь она: – Держись не дальше, чем в трёх шагах от него. Когда начнётся трансформация, ты увидишь искру. Будь в свете её сияния, и ты сможешь пройти на ту сторону. Абби почувствует тебя и найдёт.

Ину протянул повязку сестры.

– Отдашь ей. И помни: не ближе, чем на три шага, и не прикасайся к нему, пока трансформация не завершится.

Ашри кивнула, схватила повязку Аббис, подобрала упавшее на землю перо, сунула в карман и, не оглядываясь, бросилась за Зурри.

* * *

Зурри, стиснув зубы, шагал вперёд. Сердце Ашри разрывалось: она не только не могла облегчить боль малыша, но даже прикоснуться к нему, обнять, успокоить. Ей оставалось лишь молча смотреть, как вздымается буграми синяя кожа, как трещит одежда, как поразительно быстро увеличиваются рожки на голове, удлиняются когти...

Единственное, что она могла, – это быть сильной. Чтобы Зурри не почувствовал её страха и её боли. Когда они поравнялись со статуями Стражей, Ашри ощутила покалывание. По телу прошла дрожь, и кончики пальцев сами собой засветились. Усилием воли она погасила пламя. Дальше был мост: без перил, чёрный и гладкий как стекло; узкий, настолько, что двоим не пройти.

Ашри глянула за край. Ничего. Тёмная бесконечная пропасть. Но впереди сиял портал. К нему и шёл Зурри.

«Нам надо спешить, Вэлла Ашри», – услышала она голос в голове.

Элвинг удивлённо посмотрела на спину бистёныша, который еле переставлял ноги.

«Зурри, ты как? – мысленно обратилась к нему Ашри, стараясь, чтобы мысль её звучала как можно бодрее. – Похоже, мы действительно вляпались в настоящее приключение».

«Если я скажу, что всё в порядке, то совру. А Мамауна говорила, что врать плохо. Но вы не расстраивайтесь. Просто... давайте побыстрее всё сделаем».

Голос Зурри в голове Ашри звучал чисто и громко. Так она слышала зверей. И никогда – ни одного представителя трёх разумных рас. Ашри закусила губу. Преобразование начиналось. Скоро малыш Аззурит навсегда потеряет разум, потеряет себя.

Вот они подошли к краю, к Последним Вратам Бездны. К порогу, за которым лежат тёмные долины Дартау.

Мерцающая завеса между мирами в обрамлении золотой арки. По периметру зелёные и красные кристаллы, змеящиеся провода и торчащие части механизмов. Рукотворный сплав магии и технологии. Оставленные Древними осколки времён, когда хранители и механики объединились, чтобы запечатать тьму. Или, наоборот, подобрать ключ к тайнам вселенной.

– Похоже, нам туда, – натянуто улыбнулась Ашри.

Бистёныш не ответил. Лишь сделал ещё один шаг.

Жёлтая вспышка ослепила. Ашри прикрыла глаза, а когда смогла вновь видеть, то перед ней был Зурри. Тело его содрогнулось, выгнулось и стало меняться. Из спины, прорвав одежду, выросли шипы, на голове – рога, когти удлинились, он весь увеличился в размере, а глаза пылали двумя раскалёнными углями. Эти яркие оранжевые огни смотрели на Ашри, и в них была боль.

– Зурри... – беззвучно прошептала Ашри.

Она больше не слышала его мыслей. Вместо слов чудовище издавало лишь рычание. Ашри стояла в жёлтом пламени, и по её щекам текли слёзы. Ярость и боль наполнили её. Элвинг сжала кулаки. Холодный жёлтый огонь полз по её телу и, смешиваясь с лиловым пламенем, чёрным пеплом опадал к ногам.

Шестая история моолонга: Секреты старого Стража

Камни давили памятью времён и скорбью забвения. Карш держал в руке амулет отца, перебирая пальцами по лучам звезды.

Ночь подбрасывала угли сомнений и окутывала затхлым воздухом тревоги. Караванщик не сводил взгляда с тёмного кокона, бывшего некогда Марагом. Где-то на краю разума он всё ещё надеялся, что этот морок развеется, стоит лишь проснуться. Чернильная ночь, прятавшая от глаз колонны и пески, кайрина и гвара, играла с разумом караванщика, скармливая ему пустую надежду.

Вот только всхрапы Золотинки и ворчание Сварга, еле заметный приторно-сладкий запах смерти и холод камней, давно опустевшего чертога Древних, рвали эту иллюзию в клочья. Но и эти звуки и ощущения постепенно таяли, делая явь и сон неотличимыми.

– Это не твоя вина, – знакомый голос полоснул по сердцу.

Карш вздёрнул голову и увидел, как перед ним, склонившись над огнём, сидит Дхару. Пламя костра было похоже на туман, и фигура Отца лишилась всех красок.

Призрак улыбался, поправляя мёртвый огонь палочкой. Белые как снег искры вспорхнули вверх и шелухой взвились во тьму ночи.

– Ни тогда, ни сейчас, – Дхару улыбнулся. – Не думай, что ты сильнее судьбы и Мэй. Мы отправляемся в пески Дартау, когда выходит наш песок. Ты просто был рядом, когда упала последняя моя песчинка.

Карш хотел закричать, что в том и беда, что его не было рядом. Иначе он бы сумел поймать песчинку времени Отца, не позволил бы ей завершить путь. Но язык прилип к небу, и все слова разом исчезли.

Дхару перестал ворошить выцветший огонь и, поднявшись, сделал шаг к сыну. Отец нависал скалой. Карш смотрел на него снизу вверх, как тогда в Яме.

– Давай же, сынок, вставай – Дхару протянул руку. – Пора идти дальше.

Карш хотел ухватиться за руку Отца, но образ поплыл.

– Вставай! – кто-то тряс его за плечо. – Пора идти дальше!

Карш с трудом разлепил веки – прямо перед ним было лицо элвинг. Иномирные глаза с разбитыми зрачками буравили его, как иглы остролиста. Тонкие руки вцепились в рубаху, костяшки пальцев побледнели.

– Слава кварпам! – выдохнула девчонка.

Но Карш лишь отмахнулся, переворачиваясь на другой бок и желая вновь увидеть Отца.

– Даже не думай! – элвинг отвесила ему оплеуху и вновь ухватила за грудки. Карш вскинулся, сжал кулаки, обнажил клыки, но за спиной элвинг раздался предостерегающий рык кайрина, и караванщик обуздал свой гнев.

– Что-то происходит, – прошипела Ашри. Карш окинул взглядом каменный зал. Серая дымка заполнила руины: Орт готовился к восходу. Покой, тишина, только кайрин бьёт хвостом и выписывает восьмёрки.

– Что? – нехотя спросил он.

– Не знаю, – Ашри встряхнула головой. – Но камень дрожит.

Теперь и Карш ощутил это. Беззвучный гул. Как в пятках после длинной дороги, как от тяжёлой телеги, уже скрывшейся из виду, как беззвучное урчание гигантской шаати.

– Камни поют, – элвинг потёрла виски, – а ещё они пьют нашу память.

Ашри вскочила и скрестила руки на груди:

– Сколько мы уже тут?

– Второе пробуждение Орта? – Карш нахмурился. – Может, больше.

– В том и дело! Я видела уже пять восходов! И я не помню ничего, кроме них!

Элвинг зашагала из стороны в сторону:

– Я закрываю глаза и вижу одно и то же!

Карш поднялся на ноги, покачнулся. Хотелось спать. Хотелось вновь увидеть Отца.

– Каждый раз я вижу, как поднимается Орт, – продолжала элвинг. – Ветер приносит прохладу моря. Свет падает на доски пола, разбивается на куски решёткой...

Ашри мотнула головой и нахмурилась.

– Кого ты видела? – спросил караванщик.

– Друга, – с болью ответила Ашри. – Друга, которого нет и...

– За чью смерть ты винишь себя? – Карш горько улыбнулся.

– А кого видел ты? – её вопрос и был ответом.

– Отца, – растирая виски, ответил Карш. – Его призрак.

– Это место не хочет нас выпускать. Оно усыпляет наш разум. А мы ему помогли, – Ашри кивнула на пустые бутылки из-под ледяного вина Ахрана. – Вино, игры с ормом, смерть Марага... Это пробудило то, что тысячелетиями дремало в этих руинах. Когда я прикасаюсь к камням, я вижу лишь туман. У этого места нет прошлого, такое оно древнее. Изначальное. И со мной такое уже было...

Ашри осеклась, закусила губу. Сварг легонько потёрся о её бок головой.

– Пора убираться отсюда, – выдохнула элвинг.

Карш подошёл к спящему гвару. Золотинка всхрапывала и время от времени пряла ушами. Караванщик погладил широкий лоб.

– Она не просыпается, – Ашри злилась, – Сварг даже за хвост её тянул. Если бы не он, я уже тоже прилипла бы к камню. Мы и тебя еле добудились.

– Да, я и сейчас ещё б вздремнул, но одна назойливая элвинг не даёт.

Карш наклонился к Золотинке:

– Вставай, девочка, золотые пески тебя заждались... Мэй скучает по твоим следам...

Карш осёкся и взглянул на Ашри.

– А что если и Мараг уснул из-за этого морока? – элвинг прочла его мысли. – Может, и так! А я облегчила задачу – влив сонное зелье в твоего друга.

– Прекрати, – голос Карша был тихим, но твёрдым как камень.

Он ещё раз прикоснулся к Золотинке. Провёл пальцем на лбу зверя косой крест перекрёстка путей. Снял повод и повернулся к Ашри.

– Мараг ушёл на ту сторону Тхару. С нашей помощью или нет – мы не узнаем. Но никакие сожаления его не вернут. Если уж ты разбудила меня, то давай выбираться из этого проклятого места. По крайней мере, теперь я понимаю, отчего оно зовётся Гиблыми песками.

Карш свернул одеяло, перекинул сумку через плечо и подошёл к разбитому алтарю, на котором стояла шкатулка с ормами.

– Если это не было мороком, то, помнится, на второй бутылке ледяного вина ты обещала вытащить нас отсюда. Если предложение всё ещё в силе, говори, что делать.

Ашри усмехнулась:

– Как всегда, придётся платить.

– «Драконами» и рубинами? – оскалился в улыбке Карш.

– Не скупись, наши жизни явно стоят больше. По крайней мере, моя точно, – натужно рассмеялась Ашри и кивнула на шкатулку в его руках. – Но для начала нам надо подняться повыше. Я видела лестницу в западной стене.

– Что ж, пошли. Если и не получится, то хоть видом полюбуемся, пока Орт не взойдёт и не обратит нас в пепел.

– Пепел не сжечь, – усмехнулась Ашри и вместе с кайрином скрылась в каменном провале.

Карш задержался на миг, бросив последний взгляд на Марага и гвара.

– Присмотри там за ним, – обратился караванщик к Золотинке.

* * *

Несколько пролётов, и вот лестница оборвалась – единственный путь вёл на широкую площадку, чьи стены осыпались и давно смешались с песком. Белое море внизу бурлило: черви барханами перетекали то тут, то там.

– Что ж, если у нас не отрастут крылья, то у нас великое множество вариантов отправиться в Дартау, – усмехнулся Карш и кивнул на Сварга. – Твой друг летает? Не зря же мы тащились на самый верх.

– Летает, – Ашри закусила губу.

– Но есть подвох? – изогнул бровь Карш.

Очередная волна спазма прошлась по каменным плитам. Караванщик переступил с ноги на ногу и облокотился на обломок колонны. Волна дурмана снова накрыла сознание. Карш отдёрнул руку и посмотрел на элвинг: без сомнений, и она, и её зверь боролись с мороком. Сварг мотал головой, Ашри что-то шептала зверю. Карш не различал слов, он пытался изгнать из головы навязчивый звон и не поддаться такому опьяняюще-сладкому соблазну прикрыть веки и хоть на мгновение нырнуть в забытьё, вновь поговорить с Дхару...

– Вряд ли удастся подняться выше, – зло прошептала девчонка, стукнув Карша в плечо кулаком и выбивая из него дремоту.

Карш проследил за взглядом элвинг – ближайшая башня была не меньше чем в тридцати шагах, вот только ажурная арка, соединяющая площадки меж собой, была пробита временем. А на то, чтобы возвращаться и искать путь по лабиринту руин, – у них не было времени. С каждым шагом Камни всё сильнее врезались в разум, а восход уже начался.

– Что бы ты ни планировала, лучше поторопись. Я скоро протру виски до дыр. – Карш тряхнул головой. – Хотя тут, даже при выпитой Ортом свежести и проглоченном им же ветре, дышится куда легче, чем в каменной гробнице руин.

– Дай мне орм, – элвинг протянула руку.

– И правда, цена этого похода возрастает с каждым шагом, – ирония и грусть смешались в голосе караванщика.

Карш полез в сумку, но за край взгляда зацепилось некое движение. Караванщик посмотрел в светлеющее небо, где метались чёрные точки.

Кайрин вздёрнул голову раньше, чем ушей коснулся протяжный и унылый крик.

– А это ещё что за твари? – сморщилась Ашри и расстегнула перчатки. – Нас слишком мало, чтобы удовлетворить аппетит каждого желающего.

Стая стремительно приближалась, и точки превращались в извивающиеся линии. Силуэты выросли, и можно было различить длинные клювы, из которых вырывался режущий ухо крик, змееподобное тело, усеянное множеством лапок, как у многоножек ингару. Тела извивались, ловя потоки в мембраны, подобные крыльям.

Карш выхватил из сумки путевую книгу и, пролистав до нужной страницы, сунул элвинг под нос.

– Вот! – ткнул он в рисунок. – «Тхи Тхару Антау Ваиши», или просто ваиши. Это на старом наречии что-то типа «чующие жизнь после смерти». «Антау» – это «вышедшее время», а «Тхи Тхару» – «оставленное тело», а «Ваиши» – некое понятие разложения, дающего жизнь низшим существам, и один из демонов легенд, состоявший из кварт тысяч летающих змей...

Ашри взглянула на рисунок:

– С морды птерах, с хвоста облезлый кайрин, посреди уродливый гад... Падальщики. Если они чуют смерть, значит, живые им не нужны.

Но вопреки словам элвинг стая неслась прямо на них. Девчонка что-то выкрикнула, но слова потонули в шуме перепончатых крыльев и клёкоте.

В длину каждый змей был как два гвара, тонкое змеиное тело переливалось чёрной смолой, маленькие красные глаза горели рубинами. Острые когти бесчисленных лап красные, словно запачканные кровью. Такой же багровой была и мембрана крыльев – мантия цвета ночи и смерти.

В тот миг, когда кайрин обнажил клыки, Карш – кинжал, а Ашри вызвала пламя в ладонях, стая ваишей пронеслась над их головами и нырнула в пролом. Теперь Камни не просто пели колыбельную, они стонали: в чреве руин ульем гудели летающие змеи.

Несколько особей отделились, заложили круг, почти касаясь белого песка.

– Думаешь, они почуяли Дымку? – спросил Карш элвинг.

– Как бы червь не почуял их, – усмехнулась Ашри, и подтверждением её словам стала дрожь пустыни.

Всё то же уродливое существо, выстрелив зубастую щупальцу, сомкнуло пасть, схватив одного змея. Песок взорвался ещё и ещё, по числу летунов.

Карш обернулся, словно надеясь сквозь камень увидеть тело Марага и спящего беспробудным сном гвара. «Тхи Тхару», – мысленно произнёс караванщик и подумал, что, может, эти твари и есть хитару, странники песков и слуги времени, провожающие мёртвых до Порога. Монстры-падальщики, а не отшельники тхару, служащие Порогу. Правда была безобразна, и потому веками смягчалась и приукрашивалась, пока не превратилась в сияющую легенду. Ведь что есть сказка, как не перекроенная и перешитая реальность, разорванная на части и сшитая в лоскутное одеяло временем и народом.

Перебранка ваишей за добычу резала слух и наполняла душу холодным ужасом. Караванщик и наёмница изо всех сил гнали мысли о том, что происходило там, где лежал Мараг. Но вот они встретились взглядом, и их глаза были выразительнее любых слов. Как в отражение, они смотрелись на рвущую душу скорбь, вину и злость бессилия друг друга.

– Они вернутся за нами? Так ведь? – спросила Ашри.

Карш кивнул. И элвинг кивнула в ответ.

Карш убрал книгу и достал свёрток. Осторожно размотав тряпицу и открыв крышку, он протянул шкатулку с ормами элвинг.

Ашри потянулась, но Сварг мотнул головой, чуть не выбил шкатулку из рук караванщика. Кайрин издал грозный рык. Элвинг нахмурилась и вновь протянула руку. И снова Сварг не дал ей коснуться камней. И в этот раз его недовольство было громче и клюв щёлкнул у самого лица элвинг. Ашри устало улыбнулась и положила ладонь на морду друга. Зверь наклонил голову, слушая элвинг. Они спорили. И в итоге победила элвинг: кайрин опустился на каменный пол, складывая крылья.

– Доверься мне, – чуть слышно сказала она. – Верь в меня.

Сварг замолчал. Ашри отняла руку и улыбнулась. Словно каштан из огня, она выхватила орм и зажала в ладони. Её глаза вспыхнули, из-под пальцев, сжимающих камень, вырвались всполохи и тут же втянулись обратно. Покачнувшись, Ашри разжала руку: орм, горящий ярко-лиловым светом, упал на чёрный гранит и покатился к краю.

Карш наклонился и перехватил самоцвет, не дав ему упасть. По пальцам караванщика прошёл разряд, будто обжёгся о листья хлыстовика.

– Что дальше? – караванщик подошёл к Ашри.

– Помоги мне, – голос элвинг потускнел.

Сварг подставил рогатую морду, бережно удерживая хрупкую девчонку от падения.

– Говори, что делать, – Карш побыстрее желал избавиться от обжигающего камня.

Кайрин опустился и подставил механическое крыло. Ашри откинула с лица прядь и ухватилась за выступающие цилиндры, что соединяли плоть и протез зверя. Под её пальцами панели чуть сместились, и, подцепив, элвинг открыла крышку.

Карш заглянул: внутри, в прозрачной капсуле, свернувшись тонкими нитями, подрагивало нечто, похожее на тонкую длинную живую лиану, скрученную и испускающую свет. В пазах рядом с «жгутом» было три тусклых небольших рубина. Два столь бледные, что почти напомнили стекло.

– Что это за гадость орхи дери? – Карш брезгливо сморщился.

– Положи камень сюда, – Ашри дрожащей рукой указала на нишу, похожую на капкан и, повернув крохотный рычажок, развела металлические зубцы. Карш аккуратно поднёс орм и, как только камень оказался на месте, элвинг отпустила рычаг, и пасть оправы вонзилась в сияющий камень.

– Как странно, – элвинг показала на маленькое пятнышко внутри лилового пламени.

Карш пригляделся – как муха в янтаре, в заполненном пламенем элвинг камне плавала крупица зелёного света.

Ашри нахмурилась и дотронулась до камня. Тот не откликнулся.

– Что это значит? – Карш тряхнул головой.

– Он заполнен, – задумчиво произнесла элвинг, наблюдая, как зелёная точка растворяется в фиолетовом, сначала становясь чёрной, а после просто развеиваясь лёгкой дымкой, не оставляя следа. – Это твоё пламя.

– Не может быть, – отмахнулся караванщик. – Зелёное пламя не уживается с бистами, должно быть, при добыче занесло, или Каднир не всегда надевает перчатки.

– Но ведь ты... – Ашри мотнула головой. – Ладно...

Тут клубок ожил, свет камня коснулся капсулы, впитался отростками, искрами побежал по виткам и устремился дальше – механическое крыло засияло.

Сварг сделал несколько прыжков и расправил крылья, взмахнул ими. Волна воздуха ударила в Карша, лишив дыхания.

Ашри повернулась к караванщику.

– Имбиру принял камень, – с облегчением выдохнула элвинг, – но нужен ещё один или два...

Ашри достала из пояса флакончик с жидкостью и опрокинула в рот. Поморщившись, элвинг растёрла ладони.

– Это ведь новые рубины, – задумчиво произнёс Карш.

– Не так прочны, как рубины, – пожала плечами элвинг. – Непостоянны, нестабильны, не изучены... Но можно вечно доить носителей пламени и использовать их мощь.

Карш взял тряпкой орм и положил на камень перед элвинг.

– Ты уверена, что справишься?

– Будто у нас есть выбор, – усмехнулась девчонка. – Отдохну на спине Сварга: перелёт долгий.

На пальцах элвинг возникло пламя, но стоило ей дотронуться до молочного орма, как огонь погас, а камень засиял пурпуром.

– Рубиновые шахты заставляют лилии цвести алым и наполняют великаньи деревья силой. Они кровь и жизнь самой земли. А эти, – Ашри кивнула на крыло Сварга, – они словно вынимают душу. И запертая душа мечется, пока не найдёт выход. Имбиру пьёт пламя и направляет его в металл и плоть. Я не знаю, сколько надо камней на этот перелёт, и не знаю, как это изменит всех нас.

– Но у нас нет выбора, – закончил за неё Карш.

Ещё одно прикосновение к камню, и кровь отхлынула от лица элвинг. Ашри вновь вызвала пламя, глаза её засветились и тут же погасли: орм поглотил энергию, запечатав в себе. На лбу элвинг выступила испарина, кожа на лице стала серой, губы упрямо сжались. Но она вызывала пламя раз за разом и отдавала камням. В перерывах опустела ещё пара флаконов, и Карш, как ни мучило его любопытство, не стал спрашивать, что за жидкость вливает в себя элвинг и что позволяет ей всё ещё держаться на ногах. Кайрин опустил уши, бил хвостом и издавал приглушённые утробные звуки, похожие на плач.

Восемь пульсирующих лиловых ормов совсем не были похожи на своих блеклых собратьев и искрились, словно внутри них текла сама жизнь. Ашри пошатнулась и устало опустилась на пол. Всё заняло ничтожно мало времени, даже ваиши ещё не закончили свой пир, а Орт и на ладонь не поднялся по небесному куполу.

– Я ощущаю себя бесполезным, – выдохнул Карш. – Может, окропить их моей кровью? Как мне помочь тебе?

– Если ты настаиваешь, то можно скормить твою ногу Сваргу, только реши, правую или левую.

– Ха-ха, очень смешно, – хмыкнул караванщик. – Не предлагай наёмникам «лань», а то не досчитаешься «дракона».

Ашри усмехнулась и попыталась подняться. Карш подхватил элвинг и поразился, какой лёгкой она была.

– Хочу кое-что проверить, – Ашри показала на шкатулку. – Можешь отойти.

Карш отодвинулся, и элвинг осторожно прикоснулась к закрытой крышке пальцами, вызывая пламя. Лиловые лепестки скользнули по резному узору и рассеялись в воздухе. Достав из-за спины кинжал, Ашри подковырнула и откинула крышку, заглянув внутрь.

– Из чего бы она ни была сделана, шкатулка защищает их, – ормы были всё так же молочно-белы. – Ни единой капли пламени внутри.

Элвинг взяла заряженные камни и подошла к кайрину. Улыбка была вялой, глаза Ашри подёрнулись пеленой. Карш помог ей подцепить панель и отвёл рычаг, вынимая цилиндр. Вместе они осторожно вставили ормы и вернули модуль на место. Караванщик закрыл крышку и невольно залюбовался, как по крылу зверя растеклись паутиной тонкие нити энергии.

– Надеюсь, этого хватит...

– Глядя на тебя, могу предположить, процедура не из приятных. Вот, держи, – Карш протянул флягу, прежде чем элвинг вынула очередной пузырёк с зельем. – Не налегай на свои чудо-средства.

Ашри благодарно кивнула и сделала глоток.

– Слышишь? – повернулась она и чуть склонила голову, прислушиваясь.

– Что? – непонимающе посмотрел Карш.

– В том-то и дело – ничего. Слишком тихо.

Клёкот ваишей стих. Мир замер, как бывает перед броском хищника.

– Пора убираться отсюда.

Элвинг достала из сумки кожаный ремень и накинула на шею кайрину. Проверив застёжки, Ашри ухватилась за загривок Сварга и уселась верхом.

Карш с сомнением глядел на эту кошку-переростка с искрящимся крылом и злобным взглядом. Но приглашения караванщику не требовалось – поправив сумку, он запрыгнул позади элвинг, с удивлением отмечая, что сидеть на кайрине даже удобнее, чем на рассёдланном гваре.

– Знал бы, захватил седло Золотинки, – ухмыльнулся Карш и, услышав ворчание Сварга, спросил: – Это он мне?

– Ага, – кивнула элвинг. – Говорит, что седлал бы ты тогда чёрный камень.

Карш не видел лица Ашри, но готов был поклясться, что элвинг улыбается.

– Держись крепче! – крикнула Ашри, опуская на глаза гогглы.

Карш сжал ногами бока кайрина и опёрся руками. Сварг поднялся, сделал пару шагов от края, развернулся и, опустив морду, прыгнул раз, другой. Вот когти стукнули о камень и оттолкнулись. Взмах крыльев, ещё один. Взглянув вниз, Карш увидел, что висит в воздухе, сидя на спине кайрина. Что ещё ждало его в этом путешествии?

Сварг сделал круг, набрал высоту, расправил крылья и поймал поток. Лиловые искры шлейфом осыпались с чёрных пластин. Восходящий Орт был за левым крылом: они летели на юго-восток. Обратно к Стражу!

* * *

Воздух впитывал ярость и силу Орта. Не нужно было говорить вслух, что и так было понятно – скоро небо раскалится так, что сожжёт крылья и выжжет разум.

Карш вспомнил покалывания на кончиках пальцев и зелёную бусину пламени в заполненном орме:

– Каково это? – спросил он. – Отдавать пламя камню?

Ашри ответила не сразу:

– Как терять кровь: главное, не переборщить. Я не чувствую, как мой мнемор пьёт Пламя, но когда я сжала чистый орм в ладони – из меня словно весь воздух вышел. Это как получить под дых и свалиться, не в силах сделать ни единого вздоха.

Элвинг замолчала, но караванщик привык к паузам в её рассказах. Он знал, что она продолжит, как только найдёт нужный фрагмент истории, и потому ждал, жадно впитывая каждое её слово, как орм пламя.

– Можно использовать камни, чтобы сдерживать пламя, – Ашри тряхнула браслетом. – А можно сделать ошейники, которые парализуют и уничтожат его. Единственное, этих камней в мире меньше, чем рубинов, и если правда то, что ты говоришь, и в Энхар реально нашли жилу, то владеющий ею станет новым Орму. Даже больше. Силурия исчерпала свои шахты. Эра воздушных кораблей уходит с каждым разлетевшимся на осколки рубином. Великаньи деревья больше не пьют воду, омывающую кровавые жилы Тхару, и не откликаются на зов камней. Духи крылатых птиц не могут связать волю камней и дерева – скреплять стихии и вести воздушные корабли по небу. Ормы станут последней стрелой, пущенной в обескровленные Парящие острова. Или же, наоборот, орудием против хранителей Интару.

– Но технология, скрепляющая живое и неживое в твоём кайрине? – возразил Карш. – Почему не использовать её в небесных кораблях?

– Не каждый разум способен принять имбиру, а принявший никогда не станет прежним. Имбиру достаточно энергокапсул, но в песках Мэй их не найти. А вот будь у нас пара рубинов побольше или с десяток мелких – мы бы вообще забыли о хлопотах и заботах. Да, дружок? – Ашри взъерошила перья кайрина.

Карш задумался. Девчонка была права: ормы дадут преимущество владеющим ими. Белых псов, приблизившихся за последние годы так сильно к Орму, теперь легко нейтрализовать – стоит лишь заковать в ошейник и посадить на цепь. Но если сами камни заказывают Белые Псы?

Каршу не хотелось думать об этом. Он не желал влезать в политику и игру домов. Его дело – доставить товар. Он потерял груз, потерял напарника, единственное, что у него осталось, – честь торговца и данное слово. Слово, за которым стоит не только он, но и его Отец. И он не мог лишиться самого ценного – Его имени.

Вот только навязчивая мысль отравляла разум и лишала покоя – Дхару был в Шахтах Ахран, наместник знал его. Неужели Отец был вовлечён в дела камней? А Алый Дом? А те, кто охотился за ними в пустыне и загнал в Гиблые пески? С каждым шагом он всё ближе подходил к развилке. Сердцем он чувствовал, что не сможет остаться на нейтральной земле, рано или поздно он должен будет сделать выбор. А вдруг этот выбор уже был сделан, когда он взял свиток незнакомки в ущелье? Весь вопрос какой? На чьей стороне теперь Карш?

– Хорошо ли ты знаешь того, чей заказ выполняешь? – спросила Ашри, и Карш вздрогнул от мысли, что элвинг так же легко видит его думы, как читает мысли кайрина.

– Можно ли узнать торговца по его «драконам»? – вопросом на вопрос ответил караванщик.

– Можно, если он не стёр с них следы песка и крови, – ответила элвинг.

* * *

Орт беспощадно вонзал раскалённые копья, песок внизу ослепительно сиял, фляга с водой давно опустела. Они не говорили: берегли силы. Сварг парил в липких потоках раскалённого воздуха, и механическое крыло оставляло за собой шлейф искр.

Когда впереди показалась грозовая туча, каждый принял её за мираж. Ведь воздух не запа́х прохладой, не было слышно разрядов, и лишь тонкие хвосты кружащих призраков-смерчей уходили вниз, почти касаясь земли.

Карш коснулся плеча Ашри, и та вздрогнула. Видать, девчонка задремала, утомлённая жаром и ормами. Караванщик наклонился к её уху и хрипло прошептал, указывая на серое небо:

– Ты тоже видишь это?

– Только не говори, что в твоей книжке и эта паскуда значится, – устало выдохнула девчонка и легонько направила кайрина в обход.

– Пока нет, но я слышал от стариков о хвостатом шторме – моолонге, лишившемся панциря и достигшего Орта, чтобы сразиться с ним.

– И чем это нам грозит? – зевнула элвинг. – Ставлю уши, ничем хорошим.

– Его называют Кузнец Азура: он притягивает любой металл и, вобрав в себя, перековывает разрядами синих молний себе на броню, пытаясь вернуть утраченное.

– Значит, надо облететь этого Кузнеца, – снова зевнула Ашри. – На всякий случай.

Вот только обойти не удалось. Стоило Сваргу лишь чуть отклониться, как невидимая сила вернула зверя обратно. Ашри зарычала, всматриваясь в клубы Кузнеца. Кайрин дёрнулся, накренился, так что Карш изо всех сил сжал ногами бока зверя, а руками ухватился за его перья. Ашри выругалась так, что Карш предпочёл не слышать и оставаться в блаженном неведении относительно слов, подвластных девице. Элвинг припала к шее кайрина и стала шептать. Сварг взмахнул крыльями и зарычал, механическое крыло выгнулось.

– Нас затягивает в шторм, – озвучила элвинг то, что и так знал Карш.

Сварг рычал, но Кузнец уже почуял добычу и закинул сети. Жгуты клубящейся бури потянулись прямо к кайрину, который попытался уйти вниз. Крыло перестало слушаться, пластины затрещали, выворачивая кости. Зверь взвыл и потерял поток.

– Держись! – крикнула Ашри, отстёгивая ремень. – Давай свой!

Карш как мог быстрее одной рукой развязал узел, цепляясь второй за перья и шерсть кайрина, который изо всех сил пытался увернуться от текучих туманных хвостов.

Ашри соединила ремни, сделала петлю для руки, пристегнула одним концом к поводу, что болтался на шее Сварга, а второй конец бросила Каршу.

– Что бы ни случилось – не отпускай! – обернувшись, оскалилась элвинг.

Карш просунул руку в петлю и вцепился в кожаный ремень, как орх в заблудшего путника. И ему чертовски повезло сделать это за миг до того, как кайрин взревел от боли, крыло согнулось так, что капли крови брызнули на лицо Ашри. Сварг перевернулся, и элвинг отбросило в сторону. Карш всем телом подался вперёд, но пальцы ухватили лишь воздух.

Кайрин бил живым крылом, пока не извернулся и подхватил падающую элвинг лапами. Ашри ловко вскарабкалась на спину зверю. Лицо её искажал звериный оскал, а из глаз смотрела сама Бездна. Раздался треск, стёкла гогглов разлетелись осколками, и пламя вырвалось наружу.

Серый туман уже затянул последние лоскуты неба. Свет потускнел, но среди клубов Карш видел синие искры. Как муравьи, они бегали и сталкивались, сплетались в пульсирующие шары, и вот первый разряд ударил, целясь в металл на крыле кайрина. Но не успела синяя молния коснуться панели, за которой были спрятаны ормы и имбиру, как отскочила от лилового щита. Элвинг, дотянувшись, обхватила обеими руками место сочленения кости и механического крыла. Фиолетовое пламя Бездны текло из-под её рук, обволакивая рану, вливая новую силу в ормы, и с каждым новым ударом Кузнеца лиловая завеса лишь росла.

Свет становился все ярче, Карш видел, как жгуты имбиру «латают» повреждения, как Сварг выровнял крыло, как серый туман ослаб. И вот они оказались в кольце, как на арене они зависли в самом эпицентре Кузнеца.

Вокруг сотнями синих глаз мерцали шары разрядов.

– Орхи дери этот поход, – только и успел сказать Карш прежде, чем со всех сторон в них ударили стрелы Азура.

Молнии врезались одна за другой в защитную сферу. И чем больше ударов сыпалось, тем неистовее становилась элвинг. Карш видел, как струйка крови потекла из носа девушки, как защитное поле теряло цвет, становясь алым. И тогда элвинг оторвала ладони от крыла Сварга, развела руки в стороны, вбирая в себя сферу, и направила поток пламени в самый большой сгусток синей энергии. Кайрин взмахнул крылом и, повинуясь молчаливому приказу элвинг, полетел вперёд.

Ручейки крови бежали по подбородку Ашри, вены на её руках вздыбились так, будто имбиру прокладывал путь под её кожей, а сквозь одежду светились узоры, что покрывали предплечья элвинг. Синяя энергия пожирала лиловое пламя, словно разделяя его и впитывая в себя Азур, оставляя лишь чуждый алый Варме.

– Ослабь защиту, – крикнул он в самое ухо элвинг.

Ашри мотнула головой.

– Доверься мне, – повторил её же слова Карш.

Ашри кивнула. Караванщик сжал зубы, нашарил в сумке шкатулку, и, когда кайрин был уже у самого «сердца» Кузнеца, Карш, вцепившись в спасительный ремень, свесился с кайрина.

– Сейчас! – крикнул бист.

Элвинг ослабила поток, бьющий из её рук, и сфера стала истончаться. Один из синих разрядов прошёл мимо Карша и оплавил перья на крыле Сварга. Второй пролетел над головой. Третьего он не стал ждать, сфера растаяла достаточно, караванщик замахнулся и что было сил швырнул резную шкатулку в самый центр синей энергии. И тут же лиловая сфера затянулась, отбрасывая градины Азура.

Время замедлилось. Шкатулка перевернулась, крышка откинулась, и молочные ормы утонули в синем сиянии. «Сердце» Кузнеца хлопнуло, сжалось до размеров камней и исчезло.

* * *

Кайрин висел в защитной сфере цвета выцветшего рубина. Ашри погасила пламя в ладонях и прикоснулась к лицу. С удивлением элвинг посмотрела на кровь.

– Кажется, получилось, – улыбаясь, элвинг повернулась к Каршу, но её улыбка исчезла: в глазах караванщика отражались синие всполохи.

Обернувшись, элвинг увидела, как энергия Азура, разорвав ормы, вырвалась и ударила в сферу. Синие нити скрутили кокон и, сжав, смяли как скорлупу.

– Отправляйся в Бездну, – оскалилась элвинг, размазывая кровь по лицу и выпуская из окровавленных ладоней Пламя, что было таким же алым.

Оглушительный треск перешёл в рокот, свет ослепил Карша, и мир исчез.

* * *

Этот сон длился так долго, и тяжелее всего было пробуждение. Когда Карш разлепил веки и вновь смог различать предметы, разум обожгло осознание того, что он жив. И хотя всё тело ныло так, будто по нему пробежало стадо гваров, на зубах скрипел песок, а рука пылала огнём, он испытал величайшую радость. Он увидел перед собой худенький силуэт элвинг. Радость вкупе с беспокойством, потому что Ашри не двигалась. Караванщик дотянулся до элвинг и нащупал пульсирующую венку на шее.

Возблагодарив провидение, Карш поднял лицо к пронзительно алому небу и окинул взглядом пустыню: песок сиял бронзой и был ближе, чем он мог мечтать.

Кожаная петля всё ещё была привязана к его руке, и, освободившись, он посмотрел на красные полосы сорванной кожи. Скользнув на песок, караванщик сделал несколько шагов и обернулся на лежащего кайрина и элвинг, прижавшейся к его шее. Оба были без сознания, но живы.

Опустившись на колени, Карш пропустил песок сквозь пальцы и рассмеялся. Это был золотой песок Мэй. Они вырвались из белого савана пустыни и ускользнули из-под молота Кузнеца. За спиной Орт нёс свою колесницу к водам Овару, а впереди зажигались крохотные огни Туманника и Стража.

* * *

Карш сидел на песке и смотрел, как Орт забирает у мира свет и как из тьмы ночи рождаются звёзды. Ашри спала у бока кайрина. Караванщик накрыл элвинг одеялом, чудом уцелевшим в битве с Кузнецом. Сварг дремал, лишь изредка приподнимая веки и окидывая мир янтарным и голубым глазами.

Карш думал о пережитом. Пытался понять, что же произошло и не было ли всё сном. Радость спасения смешалась с горечью потерь. И не известно, как долго бы он плутал в лабиринте вины, если бы жизнь бесцеремонно не вторглась, разрывая величие момента и глубину мысли.

В животе караванщика заурчало. И в тишине песков звук был особо явственен и чёток.

– Я тоже не против перекусить, – раздался тихий голос, и элвинг, закутанная в одеяло, опустилась рядом на песок.

– Страж совсем рядом, а Туманник ещё ближе. – Карш кивнул на золотые точки огней. – У тебя получилось.

– У нас получилось, – поправила элвинг, ковыряяя застывшую на лице кровь. – Хотя я не могу объяснить как.

– Что ты помнишь? – Карш протянул платок элвинг.

– После того как взорвались ормы, ничего, – повела плечами Ашри. – А ты?

– Белый свет – и потом я оказался тут.

Они ещё посидели немного, впитывая покой ночи и радуясь тому, как остывал песок и ночной ветерок холодил кожу.

– Знаешь, это самый провальный караван в моём послужном списке, – вздохнула элвинг.

– У меня тоже, – хмыкнул Карш. – А мне ведь говорили, что ты способна меня удивить.

– И как? Удивила?

– Более чем, – усмехнулся Карш. – Но в следующий раз я остерегусь подобных рекомендаций.

– Справедливо, – согласилась Ашри и взглянула в небо. – Луна взошла, и золотые гвары высыпали.

– Где-то среди них сейчас Золотинка и Мараг, – печально произнёс Карш. – Словно и не было ничего. Даже Пастух не потерял ни ломтика, всё так же круглолик.

– Думаешь, Дартау на небе, – усмехнулась элвинг.

– Там явно больше места, чем под землёй, – кивнул караванщик. – Да и виднее, что творится в Тхару.

– Пора, – Ашри встала и подошла к Сваргу. – Эй, тарука, часть груза ведь лучше, чем ничего?

– Определённо, – кивнул караванщик, подходя к крылу кайрина и глядя на молочные ормы в резервуаре.

Осторожно, тряпицей Карш извлёк камни. Восемь камней лежали на лоскуте, впитывая свет звёзд. Ашри отстегнула ремни, развязала и отдала караванщику его, потянулась закрыть резервуар на крыле и удивлённо глянула на караванщика.

– Ты забыл один мнемор, тарука.

– Рубины сейчас достать непросто, а энергокапсулы в Мэйтару не водятся, – улыбнулся Карш, закрывая панель на крыле кайрина. Если не станешь летать через Кузнеца, должно хватить, пока не разживитесь чем получше.

– А как же заказ? – спросила Ашри

– Ты всё-таки спасла мне жизнь, так что я ещё тебе должен.

Элвинг улыбнулась.

– Тхару не так велик, может, ещё встретимся и сочтёмся.

В животах обоих заурчало.

– Мы ещё успеем на поздний ужин у подножия Стража, – пожала плечами элвинг.

– Знаешь, – Карш протянул руку. – Я угощу тебя в лучшей таверне верхнего яруса.

Ашри улыбнулась и ответила на рукопожатие, сомкнув тонкие пальцы на запястье караванщика, там, где кожаные браслеты и рукав надёжно защищали его от прикосновения Бездны.

Они пошли в сторону огней, за которыми кипела жизнь самого южного рубежа Мэй.

– Слушай, у меня есть немного времени и монет, а ещё вопрос, который не даёт покоя.

– Ты хочешь купить ответ за лимру и рагу? – Ашри хрипло рассмеялась.

– Хотя бы попытаться, – почесал подбородок Карш. – Ну, так что?

– А какой вопрос-то?

– Отчего у тебя такие странные глаза?

– Странные? – Ашри почесала затылок, сняла разбитые гогглы и покрутила в руках, прежде чем убрать в сумку. – Там, откуда я, у всех такие. Так что вряд ли эта история пополнит твою книгу. Но я ни разу не была в таверне верхнего яруса. Так что если обещаешь ужин в «Мерцающей виверне», я расскажу тебе историю. Авансом.

– По рукам! – хлопнул по бокам Карш. – Так откуда ты?

– С севера, – ответила Ашри. – Очень далёкого севера, что дальше Силурии и западнее Рока.

– И впрямь далеко тебя закинуло. С одного края света на другой. Так отчего у тебя глаза такие чудны́е?

– По одной легенде, старой и поросшей мхом, в которой правды, как свежести в скисшем молоке, говорится, что когда-то наш мир был един и отражался в глазах и сердце его обитателей во всей своей целостности. Но потом проснулась Чёрная птица. Она разорвала мир на части, забрала у жителей способность видеть сны и раскидала некогда единую душу по четырём сторонам света. С тех пор наши глаза как стежки, что не дают миру распасться, как осколки, которые видят всё сразу, и как напоминание, что, даже затянувшись, раны оставляют шрамы.

– Суровые у вас сказки, – Карш посмотрел на шагающую рядом, элвинг.

– А разве бывают иные? – Ашри покрутила браслет с крошечным ормом.

Остаток пути они прошли молча, а когда добрались до ближайшего постоялого двора Туманника, рухнули мёртвым сном, забыв про всё на свете, даже про урчание в животе.

* * *

Карш был несказанно рад, обнаружив утром в смежной комнате кадку воды. Караванщик с наслаждением смыл песок, забившийся в каждую клеточку его тела, почистил как мог одежду и посмотрел на сиротливую сумку. Вот и всё, что уцелело: восемь ормов в тряпице, пустая фляга, писчий набор, записная книга отца, кошель, амулет со звездой и запечатанный свиток.

Выбив песок из сумки, Карш вернул вещи обратно и спустился в общий зал. Столы и стулья были пусты, пол подметён, и в воздухе пахло специями, а не прокисшим вином. Старый трактирщик двигал шархи, играя за обе стороны.

– Если ты ищешь ушастую девицу, – усмехнулся старик, – то она ушла на рассвете, вместе со своим зверюгой, сказав, что ты заплатишь за всех троих.

И старик пододвинул записку с заказом и счётом.

– Орхи дери! – присвистнул Карш.

– Никогда не связывайся с тощими, – со знанием дела сказал старик. – Мало того что едят за троих, так ещё и вертихвостки.

* * *

Верхний ярус Стража начинался за отдельным витком стены. Это была крепость в крепости, город в городе. Простому люду пройти через Сверкающие врата, не имея печати, было невозможно. Но Карш предусмотрительно оставил кольцо Цави в тайнике, а теперь, сменив одежду и заглянув в отделение златочеев, отправился на встречу с Сигром. Караванщик снял достаточно «драконов», чтобы вернуть задаток и принести извинения. По пути он навестил знакомого коллекционера вин и, купив за небывалую цену две бутылки ледяного вина, отнёс их в Анту – привилегированную торговую палату верхнего города, что подтверждала достойность товара для достойнейших, проверяя на яды и иные опасности.

Осталось отдать ормы и признать провал. Карш шагал по каменным ступеням Тысячеликой лестницы, каждый пролёт которой украшали изваяния представителей четырёх домов Стража, неизменно занимающих одну из сторон света, отпущенную им с основания Южного Оплота.

Каждый из древних родов – Домов – имел влияние далеко за пределами Стража. Так, в порту Лантру под красным флагом Цави стояли корабли, что, рассекая Овару, уходили к берегам Империи Дракона, а род Нарх поколениями держал в своих когтистых лапах несколько островов Архипелага, выдавливая из них серебряную руду шахт, тягучий сок деревьев и экзотических красавиц для своих особых заведений. А сколько всего было под властью Домов, доподлинно не знал никто.

Карш без труда нашёл «Мерцающую виверну». С надеждой он окинул зал взглядом, но нет, Ашри тут не было. Весь путь он надеялся увидеть её уши среди прохожих, но, похоже, у элвинг были иные планы.

Караванщик отправил посыльного с запиской для Сигра, а сам заказал лимру и уставился в пустоту напротив.

«А тут столы кроют под стать Златому Граду!»

Карш представил, как Ашри улыбается от уха до уха, как блестят её глаза. Ему захотелось хоть на время прогнать из её взгляда весь груз прошлого.

«Благодарю за ужин. Надеюсь, я тебя не разорила, тарука».

Карш вздохнул. Воображаемая Ашри поднялась и накинула капюшон на голову.

«Постой, – сказал воображаемый Карш и остановил элвинг за локоть, вкладывая в её ладонь бархатный мешочек с тремя рубинами. – Вот, держи, это для твоего друга».

Но рубины так и лежали в его кармане, а стул напротив был пуст. Карш заказал ещё лимры. Пчелиное гудение таверны ушло за пределы восприятия. Караванщик крутил кружку и думал об Отце, о шахте и необычных камнях, о нападении и записке. Волнение ушло. Нельзя пройти путь не запнувшись. Ему повезло не отправиться на ту сторону, он вышел после нападения големов и песчаных червей, его не поглотили Камни Гиблых песков и тело его не досталось ваишам, даже из битвы с Кузнецом Азура он выбрался. Так что ему может сделать Цави?

«Знаешь, Вариол, что отличает героя от простого тхару? Сколько б раз герой ни падал, он каждый раз поднимается».

Отец прав: герой не тот, кто не падает, а тот, кому хватает сил подняться. И один проваленный караван не делает его плохим тарука. А вот потерю друга Марага ничего не исправит, и этот груз будет нести он до самого конца... У его плакальщиков появилась свежая пища, и он слышал их крики в своей голове...

– Вэл Карш? – хриплый голос выдернул из раздумий.

Карш поднял глаза, перед ним стоял поверенный Цави – Сигр.

– Добра тебе, Сигр из Алого Дома, пусть процветает он, – холодно бросил караванщик.

– Хранит Мэй след твоего каравана. У тебя остались вопросы, прежде чем приступить к делу?

– Напротив, – удивился караванщик. – Я полагал, Сиятельный не против узнать об исходе дела.

Сигр изогнул бровь. Чему он удивлён? Тому, что Карш выжил, или тому, что вернулся так поздно?

– Передай Ваэллу Цави, что две бутылки отличного ледяного вина уже переданы в Хранилище Анту, и как только он решит... – Карш заметил, как сморщился Сигр, и поправился: – И как только Ваэллу подумает решить, оно будет доставлено к его светлому столу.

Сигр кивнул, снисходительно одобряя усилия Карша соблюдать традиции, главной из которых было упоминание главы Дома лишь в помыслии: Хозяин Дома не спрашивает и не просит, не приказывает и не запрещает, он вне сует тех, кто не ступил на вершину. Унтер^[7] карает и милует, Тёрн ненавидит и любит, Сигр окружает и ограничивает. Сам же Сиятельный лишь мыслит о лучшем решении, которое необратимо.

Верхняя традиция Стража напоминала балаган, но практическая сторона сделки каждому караванщику и торговцу велела держать свои помыслия на этот счёт при себе. Однако неизменно Карша занимало два вопроса: супружеский долг за Сиятельного тоже платят слуги и какие помыслия настигают главу Дома в отхожем месте.

Сигр развёл ладони, приглашая Карша к рассказу, и караванщик, сдерживая ярость и боль, сухо поведал о потере каравана.

– Сиятельный мог бы выразить сожаления о твоей утрате, будь он не столь погружён в мысли о Доме, – худые и длинные пальцы Сигра были сплетены, глаза полузакрыты, длинный расшитый балахон в приглушённом свете таверны струился на пол жидкой кровавой бронзой. Говорящая статуя, не иначе.

– Если бы такое случилось, я принял бы их с благодарностью, но хорошо, что беды мои не омрачают помыслов Сиятельного.

Статуя кивнула:

– Сиятельный мог бы спросить, уцелело ли ещё что-то помимо ледяного вина?

Карш покрутил кружку, нахмурился и не выдержал:

– Я потерял трёх гваров, кварту кварт шкур пещерного зверя и дважды столько тончайших пластин холодовика. В убыток вышла кварта резных фигурок из ночного камня и связка мерцающих бусин, шерсть горстей целебных грибов, что рождают недра шахт, одеяло тонкой шерсти, которым укрыл я застывшее тело друга, и «дракон», что вложил я в его холодные пальцы, дабы мог он купить выпивки на той стороне. Я потерял всё, что у меня было как у караванщика того маленького пути. И самым ценным были не проклятые камни, – Карш швырнул свёрток и кольцо Дома на стол, а сверху добавил «драконов», полученных в предоплату. – А жизнь, которую отняли те, кто хотел получить их.

Сигр чуть склонил голову. Глаза его расширились, а губы изогнулись. Сомнение и удивление, Сигр не мог их скрыть. Возможно, впервые за всё время служения Дому.

Тонкие пальцы развязали свёрток, взгляд скользнул по камням.

– Поистине удивителен был твой караван, Карш, сын Дхару. Ты смог поразить меня выше прочих, – Сигр убрал свёрток в складки мантии. – Я принимаю твоё исполнение от лица Дома, хотя не ведаю, как удалось тебе...

Теперь настала очередь Карша удивляться. Ни слова не сказал Сигр о числе ормов.

– Как было условлено, Сиятельный ценит свой Дом, а Дом платит за услуги. Как и условлено, вексель на подтверждение будет доступен у любого златочея Мэйтару и Лантру. А копию передаю тебе лично.

Сигр аккуратно положил на стол тонкий цилиндр, запечатанный красным воском.

– За потерю каравана ты получишь треть оговорённого сверху, и треть – за траты на сопровождение. Экзотическое, но эффективное.

Карш посмотрел в пустые глаза Сигра. Откуда он знал про Ашри? Изо всех сил караванщик пытался увидеть хоть что-то, за что можно было зацепиться. Маленькую ниточку, потянув за которую, можно размотать весь клубок. Но чёрные, как глотка колодцев бездны, глаза Сигра были холоднее шахт Ахран.

– Как давно ты получил свои полоски? – спросил Карш, поднося руку к щеке и проводя пальцами, повторяя узор на лице Сигра.

На мгновение показалось, что Сигр удивился. Но, моргнув, Карш уже не был уверен, что это ему не привиделось.

– Алый Дом принял меня с первого вдоха в этом мире, а даровал великую честь стать одним из кварты спустя.

«Значит, ты знаешь все секреты и секретики верхнего города за последние пять кварт лет», – подумал Карш, а вслух сказал:

– Великое знание и большая ответственность.

Сигр безмолвно поднялся и поплыл прочь.

Карш допил и заказал ещё кружку. Расплатившись, сгрёб со стола «драконов» и кольцо, поглубже спрятал за пазуху вексель, вышел из таверны и вдохнул прохладный воздух ночи. Он шагал по верхнему городу. Улочки были подобны выточенным из камня кружевам. Выше ярусом находились обиталище Домов: дворцы и храмы, пышные сады, сбегающие ручьи и водопады, яркие птицы и прекрасные женщины. Там, где шёл Карш, сейчас располагались дорогие мастерские, таверны, игорные дома, лавки – лучшее для лучших. В этой части Стража не было грязи. Попав сюда впервые, испытываешь ощущение, что случайно забрёл к небожителям. Что было недалеко от правды, так как макушка Борумы была покрыта облаками, закрывающими помыслия Домов от простых смертных. Эти же облака скрывали и дела Треугольника. По слухам, были тут и тайные камеры, вплетённые в паутину лабиринта, каменные мешки, куда не проникали лучи Орта и «птичьи гнёзда», предназначенные для тех, кто отважился встать на пути Домов.

Ноги вели Карша всё дальше от этого пропитанного интригами и лицемерием места. Совсем скоро двери лавок исчезли, вместо них змейку каменной дороги подпирала сплошная стена. Карш думал о том, что услышал от Сигра, откуда он знал про элвинг, чему был удивлён, почему оставил кольцо?

– Слишком большое внимание к маленькому тарука, – проворчал он себе под нос.

Спускаясь всё ниже, он думал, как сильно истосковался по Уне. И, может, впервые мысль о том, чтобы бросить Мэй ради его северяночки, не казалась такой уж и нелепой. Забрать Пеструшку и отправиться в Аббарр. Повесить на крючок омэйро и осесть подле той, кому принадлежало его живое сердце. И, представив это, он понял, чего действительно хочет. Он не желал больше терять ни восхода без Маан!

Покинув верхний ярус, Карш немедля отправился в гварни, где осталось то немногое, что уцелело от него прежнего.

* * *

– Вэл Карш, вы словно призрака увидели.

Караванщик застыл у стойла. Всё внутри похолодело, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.

– Я прождал всю ночь, но ни вы, ни наёмница так и не явились. Я даже сперва подумал, что вы решили уйти без меня. Но все гвары на месте, и я...

– Мараг? – Карш сделал шаг. – Гваров ты сын! Живой!

Карш сгрёб однорогого биста в охапку, сдавил что было сил и заморгал так часто, чтобы стряхнуть навернувшиеся слёзы.

– Так каким мне быть? – опешил Мараг. – Хотя если вы меня не отпустите, то, боюсь, задушите.

Карш отступил на шаг, оглядел однорогого биста и, не веря глазам, посмотрел на Золотинку, Краснопёрку и Дымку. Все его гвары были на месте.

– Но как? – непонимающе озирался Карш.

– Я думал, вы ведаете, – пожал плечами Мараг. – Вы как сквозь землю провалились. А гвары на месте. Я даже ненароком подумал, что вас клюворыл сожрал.

– Когда это было?

– Так не сожрал же, – развёл руками Мараг.

– Да нет, – отмахнулся Карш. – Сколько меня не было?

– Так вот, как условились, чай две ночи прошло.

Карш вышел из гварни и посмотрел на небо. Для него прошло пять дней, а звёзды не дрогнули. Караванщик размотал повязку и взглянул на сорванную кожу ладоней. Как такое могло произойти, что они обманули время? А если и так, то знает ли об этом элвинг?

– Так когда мы отправляемся в Ахран? – спросил Мараг.

– Надеюсь, что никогда, – улыбнулся Карш. – Знаешь, я до смерти соскучился по белому городу, пора нам возвращаться в Аббарр. А пока, – Карш вынул «дракона», – иди и покути на полную, так, чтобы в Дартау позавидовали!

Глава 6. Время Дартау

Мир был един. Задолго до того, как три народа пришли в него и раскололи на части. То, что ныне зовётся Империей Дракона, было основанием, а парящие острова Силурии с каменными корнями – стенами и башнями, Северные земли – белоснежной крышей, Архипелаг Тысячи Островов – комнатами и залами, рассыпанными внутри общего Дома, в котором рождалась жизнь и ткались узоры пламени. Некоторые башни имели имена. Рок скалой пронзал небо и принимал всех, кто имел крылья. Гром выбрасывал клубы пара и эфира, соединяя живое с неживым. Арпанлия, великая библиотека, чертогами разума оплетала мир. А удары горячего сердца, Мэйтару, были слышны из всех уголков.

Единый мир дышал и жил как цельное существо. И Древние нарекли его Тхару, что значило Жизнь. В сердце Тхару горел огонь Варме, а в глазах сиял Имол. Разум пульсировал Азуром, архивы знаний излучали свет Тирха. Пламя рождалось из света, играло всеми цветами и уходило в тень, чтобы вновь стать светом. Древние ткали узоры, и были сплетения эти сложны и прекрасны. Песней вплетались нити пламени в материю Тхару, изменяя её. И однажды мир обрёл волю. Он был уже не просто Тхару. Он стал огромным моолонгом Тхарука, вобравшим в себя мир и нёсшим мир на себе, вместе со всем опытом, радостями и печалями. Вначале моолонг лишь полз среди чёрных равнин Дартау, и Древние не мешали ему прокладывать свой путь. Но, дав свободу, они утратили власть над его будущим. И вот наступил миг, когда моолонгу стало тесно: воля породила сомнения. И тогда он стал искать выход, вынырнул в воды зеленоглазого Овару и выбрался к свету Орта. Но не успел Тхарука вдохнуть воздух нового мира, как столкнулся с Дархи Тау. Великий кит Время лишь слегка задел моолонга хвостом, но и этого было достаточно. Панцирь дал трещину, цитадель вздрогнула, и даже сила Древних не смогла спасти её.

Твердь раскололась, и осколки разлетелись во времени и пространстве.

Моолонг сбросил панцирь.

Мир изменился. А вместе с ним изменился и народ, его населяющий.

Куски унесло в разные стороны, и в каждом был запечатан огонь – пламя одного из цветов: жёлтая искра Имола, алый всполох Варме, синие молнии Азура, зелёное пламя Интару... Лишь фиолетовый Тирха заплутал и проснулся в совсем ином мире. Но ему была дана сила обратить вспять Дархи Тау, вернуться к утраченному, склеить панцирь моолонга или низвергнуть Тхару обратно в Дартау.

* * *

Если ты не сможешь подчинить силу, она подчинит тебя...

Подчини и подчинись...

Мы всего лишь сосуд для Пламени...

Внутри нас бесконечная Бездна...

Лишь звёзды неизменны...

Голоса: северного шамана, Рэда, Аббис, Маан, Ину, Карпа сливались и звучали Рогом Скорби. Всё тело горело. Словно её нарезали на лоскуты и затем сшили обратно. Ашри с трудом приоткрыла глаза. Ничего. Лишь густое лиловое свечение вокруг.

Боль в очередной раз пронзила виски, спазм волной прошёл от макушки до пят. Ашри свернулась в клубок, тошнота подступила к горлу. Кое-как оперлась на руки и с трудом оторвала голову от земли. Наконец удалось сесть. Завеса пламени бледнела, лиловый кокон таял. Она и не помнила, как и когда сотворила защиту. Смутные обрывки воспоминаний призраками кружили в раскалённом разуме.

– Зурри, – прохрипела Ашри.

Тишина. Слова прошелестели и осели страхом. Воспоминания хлынули потоком, сердце бешено застучало, а тело объял жар.

Она в Бездне.

Трясущейся рукой Ашри нащупала в кармашке на поясе флакончик: азурил, зелье силы. Пробка выскочила и упала на чёрный камень, последние лиловые всполохи растаяли, защитный кокон исчез. Опрокинув в рот жгучую жидкость, Ашри поморщилась, зажмурилась, усмиряя накатившую тошноту.

Жужжание стихало. Взгляд прояснился. Перед ней предстала Бездна. Чёрные камни серебрил пепел; клочья тумана как облака, уставшие летать; вместо неба – сизый омут. Воздух сухой и безжизненный, похожий на запах Мэй, но немного иной. Впереди камни сливались в дорогу и змеёй ныряли в плотную тень. Ашри оглянулась. Лента моста, исполинские статуи псоглавых, пульсирующий зелёный огонёк портала.

Открытые Врата.

– Зурри, – повторила элвинг, и голос сорвался.

Она была одна.

Флакончик в руке хрустнул и впился осколками в плоть. Ашри удивлённо раскрыла ладонь. Перчаток не было, от рукавов остались лишь ошмётки, по коже сеткой расползлись тонкие светящиеся нити пламени. Огонь Бездны пульсировал под кожей, накапливался и грозил вырваться наружу.

Осторожно Ашри ощупала голову, попыталась дотянуться до спины. Нет, рогов, наростов, крыльев и хвостов у неё не выросло. Свои уши тоже на месте. Даже фляга с водой цела.

«Только мерцаю, как центральная площадь Аббарра в день Оборота», – с досадой подумала элвинг, вставая и оттирая кровоточащую ладонь о штанину.

Сделала шаг. Остановилась. Её внимание привлекло нечто. Нечто чужеродное для этого места. Несколько шагов. Ноги вросли в камень. Сумка Зурри. Ремень порван, тёмные пятна... Что-то сверкнуло рядом – золотой значок Стража Цветка.

Сердце оборвалось, Ашри закусила губу. Она подобрала значок, ощутила тепло металла... Память вырвалась из значка, впилась в разум элвинг. Ослепительный удар света вышиб дух. Воздух раскалился. Лёгкие пылали. Острые иглы боли пронзали всё тело. Плоть рвалась, кости трещали, сознание металось обезумевшим зверем, пока не потухло. В огненной вспышке она увидела себя. Увидела ужас в своих глазах. Ощутила отчаянье, боль того, кто смотрел на неё. Того, чьи воспоминания заполнили её. Она ощутила за болью тела ещё большие страдания. Огромную пустоту, в которой не осталось надежды.

Ашри отпрянула, разжала пальцы, выронила значок и, не удержавшись, упала на камень. Отталкиваясь ногами, она отползла от блестевшей эмблемы Аббарра, прижимая и баюкая руку, словно мгновение назад держала в ней раскалённый металл.

– Страх, – шептала она, и слёзы струились по щекам. – Последнее, что он видел, – страх.

Преобразование Зурри. Как бы она ни убеждала себя, что бы ни говорила бистёнышу... Она видела себя его глазами. Она знала, что оставила его, когда он нуждался сильнее всего в ней.

Сколько она так сидела? Может, мгновение, а может, вечность. Слёзы успели высохнуть, оставив лишь две дорожки на перепачканном пеплом лице. Наконец Ашри встала и подобрала подарок Рионтару.

Ей больше некого терять, но есть те, кого спасать.

– Я сохраню его для тебя, – голос элвинг был твёрд как камень, и так же, как камень, лишён эмоций. – И отдам, при встрече.

Ашри убрала золотой цветок в карман. Воспоминания не коснулись её разума. Они уже были там, и она знала, что они вернутся. Позже. А сейчас... Взгляд вновь скользнул к крохотному огоньку на той стороне моста. Единственная звезда, и та упавшая, подумалось элвинг.

«Лишь звёзды неизменны», – прозвучал голос Рэда.

Повинуясь порыву, она посмотрела вверх, в сизый купол Дартау. Однажды она найдёт место, где звёзды можно будет изменить, и всё исправит.

Ашри сжала кулаки и ещё раз вгляделась в мерцающую зелёную искру. Они не смогут держать Врата вечно. Надо найти Аббис. Хранитель Обители должна знать, что делать дальше. Тем более у сестры Ину было достаточно времени, чтобы освоиться в Дартау. Весь вопрос: где искать? Как устроена Бездна? Где Пожиратель свил себе гнездо, украсив его коконами украденных душ?

Выдернув пробку из фляги и сделав глоток, элвинг проверила кинжал и направилась к чёрному тракту, как мысленно окрестила единственный путь, что вёл вглубь Дартау. Хорошо, что сейчас не приходилась выбирать.

Камни ползли друг за другом, как рисунок на шкуре пещерных змей, идеально подогнанные, сопряжённые временем или чьим-то замыслом. Иногда Ашри казалось, что это не она идёт, а дорога проплывает под нею. Пепельные пустоши уходили по обе стороны и таяли в тумане. Но чем дальше она уходила от моста, тем плотнее подбирался к ней туман. Похожий на сизый дым, он струился у ног, огибая её шаги. Сначала обрывками и таящей вуалью, затем прозрачным текучим ручьём, а после невесомой пеленой, что окружила элвинг со всех сторон, но не прикасалась к ней. Туман шипел и расступался перед Ашри, но лишь на длину её шага.

«Вот, значит, какая ты, Бездна. Унылая и серая, как потухший вулкан. Или как пепелище».

«Самое место для пепельной птички», – пропел голос в голове.

Ашри вздрогнула. Этот голос был знакомым. Не существующий за пределами её сознания, но прочно укоренившийся в нём. Голос, которым говорил Пожиратель, насылая морок.

– Покажись! – прорычала Ашри. – Я всё равно найду тебя!

«Не сомневаюсь, птичка. Рано или поздно ты придёшь ко мне».

– Трус! – яростно выплюнула Ашри.

И словно в ответ, туман схлынул, втянувшись в трещины чёрного камня. Ашри попятилась. Перед ней зияла пасть обрыва. По ту сторону пропасти иглы вулканических скал срастались в неприступные каменные стены цитадели. Чёрные грани идеальных столбов ступенями поднимались, образуя знакомый узор. Ашри присмотрелась. Центральная башня и три уступающие высотою вокруг, гребни подъёмов и осевшие волны стен лепестков... Чёрный цветок, тёмный брат-близнец Аббарра. Воплощённый в камне некрополь Ррабба.

– Невозможно...

«Дартау лишь изнанка Тхару».

Кое-где по эту сторону обрыва лежали валуны, а кое-где торчали куски колонн и осколки статуй.

– Древние возвели всё это? – разглядывая руины, Ашри видела в них осколки залов, увиденных в Архиве Тирха, и барельефов Оратуса, очертания храма в Морозной долине и чёрно-красные плиты в Гиблых песках...

Она шла вдоль края обрыва и вглядывалась в безжизненные глаза павших богов – некогда величественные творения лежали в пепле и кутались в тумане забвения. Их мастера, зрители, враги – все давно покинули это место. Осколки колонн и статуй полукругом огибали край пропасти, ступени обкрошились и сравнялись, лица стёрлись.

Мотыльком порхнул перед самым носом лепесток пепла. Ашри поймала его и растёрла между пальцев.

«Ты наконец-то дошла до самого края света, пепельная птичка», – сладко проворковал в голове всё тот же голос.

Ашри подошла к краю обрыва и заглянула вниз. Бездна в бездне. Бесконечная, уходящая во тьму пропасть. Лишь призрачные силуэты существ, похожих на птерахов, парящих так далеко внизу, что не рассмотреть. Ашри представила, что под ней ночь, накрывшая каменный тракт, и Стража Цветка провожает путников к порту и обратно. Что отсюда она видит мир Тхару. Но нет. Перед ней лежала зловещая ухмылка Дартау: чёрная пасть тянулась, насколько хватало взгляда. Но самое главное – через этот зияющий разлом не было переправы!

С досады Ашри пнула камень. Подпрыгнув, он исчез, сгинув в разломе. Ещё один. И ещё. Ашри злилась. Глаза горели огнём. Она нагнулась и подняла камень покрупнее и, размахнувшись, кинула на ту сторону обрыва. Конечно, он не долетел даже до десятой части пути, отделяющего элвинг от цели...

– И что теперь? – отчаянно выкрикнула она.

Подняла ещё один камень. Ладонь пылала лиловым огнём.

– Выходи, мерзкая тварь!

В этот раз камень пролетел четверть пути.

– Или ты можешь лишь детей похищать!

Ашри замахнулась:

– А теперь сидишь, поджав хвост!

Последние слова отразились эхом. Земля содрогнулась. Камень выпал из рук Ашри, и она отступила на несколько шагов. Камушки вокруг заплясали, мелкая крошка посыпалась вниз и тут же взметнулась обратно. Вместе с осколками породы из пропасти выстрелила чёрная молния и обрушилась туда, где мгновение назад стояла элвинг.

Мир пошатнулся. Ашри, не удержавшись, упала на колено, злобно выругалась, кувырком ушла от следующего удара, поднялась и рванула подальше от края. Пепел и пыль кружили в воздухе. Чёрные тени отчаянно били, лишь на шаг отставая от элвинг. Камень крошился, острые осколки летели во все стороны. Ашри, чудом избегая столкновения, наконец, отбежала достаточно далеко, и тёмное нечто больше не могло дотянуться до неё. Элвинг вытерла щёку, на руке остался кровавый след: один из осколков оцарапал лицо.

Он явился! Пожиратель перед ней!

Зло кипело в элвинг. Но вместе с ним бурлила ярость и предвкушение. Она жаждала отмщения. Всё, чего она хотела, – это уничтожить тварь. Уничтожить Пожирателя. Оскалившись, Ашри скользнула к земле, оперлась на колено и что было силы закричала, ударив ладонями по чёрному камню. Пламя вспыхнуло, лиловый свет залил всё вокруг. Он разрывал плиты и наполнял трещины, ломаными стрелами прокладывая путь, и когда в следующий раз чёрная молния монстра коснулась камня, камень ответил лиловой вспышкой.

Рёв оглушил элвинг. Похожий на скрежет металла и вой раненого зверя. В ушах зазвенело, Ашри обхватила голову, затыкая уши. А затем всё замерло. Стихло. Оборвав все звуки и остановив время... Но лишь на миг. А после... Земля вздыбилась. Край обрыва начал крошиться. Пропасть поглощала кусок за куском, вгрызаясь в твердь.

Ашри пригнулась, позволив пламени объять сжатые в кулаки руки, и смотрела на тьму, обретающую плоть. Чем явственнее перед ней вырастал морок, чем отчётливее она видела Пожирателя, тем сильнее ликовала. Пыл битвы вытеснил все прочие мысли. Бой обострил чувства. Пламя отзывалось на её зов, из врага став союзником.

Из разлома показалось нечто усеянное шипами и наростами, лишённое глаз и ушей. Похожее на кракена или на червя из Гиблых песков, но ещё более безобразное. Тварь раскрыла пасть, издала пронзительный крик, обнажив ряды тонких и длинных зубов. Волна зловония из мясистой кроваво-красной глотки накрыла Ашри. Запах смерти проник в каждую клеточку тела. Элвинг оскалилась, как дикий зверь. В разбитых зрачках разгорелось пламя и лепестками вырывалось из глаз.

Мир обрёл цвет. Потоки Варме и Азура ткали очертания монстра, выбирающегося из провала. Его голова поднималась всё выше и выше, затем показалась ещё одна, и ещё...

– Отделяй и убивай, – рассмеялась Ашри, не заботясь, были то головы Пожирателя или его щупальца. Её пламени хватит на каждую.

Но вот в короне из подрагивающих и сочащихся слизью отростков возникла бесформенная голова. Жёлтые бугры на чёрной шкуре. Глаза, что смотрят в одну точку: на вторгшуюся в его владения элвинг.

– Под стать личина твоей сути, – прорычала Ашри.

Надо бить в центр, но выбрать позицию повыше или... Элвинг огляделась и бросилась к ближайшей статуе. Волна воздуха и каменная крошка ударили в спину: там, где она была лишь мгновение назад, в землю вгрызлась зубатая щупальца. Но она уже укрылась за колонной, двигаясь от края к центру.

Земля содрогалась от каждого удара монстра.

«Только не упасть и не попасть под падающие куски камня», – шептала элвинг, вытесняя из мыслей преследующий хохот Пожирателя.

Нырнув в тень павшего бога, Ашри прижалась спиной к камню. Холод иголками обжёг кожу рук. Она выглянула, дала себя обнаружить и отбежала за следующую колонну. Пожиратель бесновался, нанося удары, и медленно отползал всё дальше от края.

Эша посмотрела на светящиеся ладони. Паутина пульсирующей под кожей энергии стала ещё ярче. Вены бугрились червями, лиловая пелена застилала глаза. И вот снова Ашри ощутила боль всей кожей.

«Мы всего лишь сосуд, и иногда пламени мало места», – вспомнила она слова Аббис.

– Раз мало места, пора выпускать!

Ашри подобрала несколько небольших камушков и засунула в карманы. Выскочив из-за укрытия, она перепрыгнула с камня на камень, ухватилась за выступ, потянулась, очутилась на куске камня повыше и оттуда перепрыгнула на ладонь полуразрушенного бога.

Пожиратель вращал жёлтыми глазами, ища её. Щупальца были подняты и готовы нанести удар.

Ашри вынула из кармана камушек, подкинула на ладони и, поймав со всей силы, запустила в тварь, превратив в огненный снаряд.

Пожиратель взвыл, развернулся, ударил двумя отростками. Но не достал. Стал подползать ближе. Ашри усмехнулась, запустила ещё один камень, в этот раз вложив больше силы. Лиловый огонь врезался в монстра, разрывая плоть. Кусок щупальца упал на землю, забился в агонии и замер. Не обращая внимания на протяжный рёв монстра, следующим ударом элвинг снесла ещё одну щупальцу.

Обезумевший монстр ударил в камень совсем близко, но не достал и снова издал вопль.

– Ну же, – шептала элвинг, вбирая пламя и направляя его, – ползи сюда, мерзкая пиявка.

И Пожиратель перетекал, всё дальше отползая от разлома.

Когда глаза Ашри вновь заволокла пелена и мир окрасился в оттенки фиолетового, она спрыгнула на землю, приземлившись прямо перед врагом, коснувшись рукой камня.

Элвинг вскинула голову и впилась взглядом в чёрную тень, нависающую над ней.

– Вот и встретились, – прорычала элвинг, и монстр в ответ заревел, поднимая отростки, как куф перед атакой.

Но Ашри лишь рассмеялась. Она чувствовала, как пламя течёт по её венам, как кожа трещит от энергии.

– Может, моё тело и хрупкий сосуд, – кулаки разжались, выпуская огонь. – Но тело лишь форма.

Ашри поднялась и сделала шаг к монстру, оказавшись меж двух обломков руин.

– Моя форма, подчинённая моей воле, – ладони почувствовали пламя и придали ему форму. – А раз так, то всё, что приняло форму меня, есть я сама.

Воля и разум управляют телом. А раз так, то и Пламя будет подчинено им.

– Я не сосуд пламени, – глаза элвинг вспыхнули ярче. – Я и есть Пламя!

Лепестки огня пламенными цветами распустились по телу Ашри, она развела руки и прикоснулась к камню по обе стороны от себя. Из-под кончиков пальцев вырвались искры, собираясь в сложный узор синих и красных нитей.

Эти нити сплетались в ленты и опутывали камень за камнем, колонну за колонной, достраивая утраченное и обращаясь стеной. Они куполом сомкнулись над элвинг, защищая от осколков. Превращались в клинки и отсекали удары монстра. Становились копьями и жалили безобразное тело Пожирателя.

Искалеченное чудовище, обезумев от боли и ярости, в последнем рывке бросилось на врага. Тень накрыла лиловый кокон, раздался хлопок. Во все стороны, разрезая Пожирателя, засеяли тонкие лезвия пламени, брызнула слизь, и куски чёрной плоти раскидало в стороны. В центре сочащихся и зловонных лепестков плоти, окружённая пламенем, стояла Ашри. Её глаза горели огнём, а на губах застыла улыбка.

Но что-то было не так. Ашри затылком почувствовало опасность. Обернувшись, увидела жёлтый, парящий в воздухе огонёк. Моргнув, он устремился прямо на неё, легко прошёл через защиту, и вонзился в грудь. Ашри отбросило. Лиловый купол разрушился. Пламя погасло.

Прежде чем потерять сознание, она увидела, как жёлтый огонь поглотил лиловое пламя, став чёрным как ночь, после чего бесследно растворился в ней.

Последним, что услышала элвинг, был сладкий голос Пожирателя: «Добро пожаловать домой, Пепельная Птичка. Мне понравилось представление. Надеюсь, и тебе понравился мой подарок».

* * *

В пустоте не было снов и видений. Не было чувств и эмоций. Лишь покой. И когда Ашри открыла глаза, она почувствовала, что этот покой всё ещё с ней. Она лежала среди зловонных останков монстра, сжимая в руке окарину. Она чувствовала себя лучше. Хотя теперь и знала, что это не был Пожиратель. Но сейчас это её не волновало. Пламя уснуло и больше не разрывало её изнутри. Бездна утолила голод искрой монстра.

Возможно, впервые за последние годы она не боялась своего дара. Более того, она не ощущала его тёмную силу, давящую неподъёмным бременем. Никакой лиловой пелены, застилающей мир, никакого страха, что одним прикосновением ввергнешь друзей и любимых в омут страхов или же откроешь их самые сокровенные тайны. Она была там, где никому не сможет навредить. Это желанное чувство мира и покоя, некогда являющееся лишь в самых сладких и таких редких снах.

Ашри посмотрела на руки – пламя уснуло, вены больше не выпирали уродливыми жгутами. Она не просто сосуд силы. Она воля и разум, а значит ей решать.

Поднявшись, она не ощутила слабости, не испытала сожалений. Мазнула взглядом по следам боя и мелким падальщикам, пирующим на них.

Заметила зубастый обрубок щупальца и пошла к нему. Ей нужно оружие, чтобы стать сильнее. Отогнав крысоподобных зверьков, Ашри осмотрела ряды острых зубов монстра: каждый размером с длинный кинжал. Для начала сгодится. Ашри достала нож и попробовала выковырять зуб. Не вышло. Тогда элвинг подобрала камень и что было сил ударила по челюсти, вложив силу пламени. Осколки разлетелись, но из раздробленной челюсти удалось извлечь пару целых зубов.

– Твой подарок послужит на благо твоей же погибели, – перепачканная элвинг взвесила в руке трофеи.

Ашри отошла подальше, туда, куда не долетели фонтаны слизи и плоти. Уселась на камень, взяла в каждую руку по зубу монстра и закрыла глаза. Сосредоточившись на стуке своего сердца, она обратила взгляд внутрь. Тихо шелестело усмирённое пламя, циркулируя по венам. Ашри прислушалась к этому шороху. И услышала, как звуки складываются в мелодию. Пламя пело внутри неё. Начертив в воображении образ, Ашри направила пламя к ладоням и кончикам пальцев. Почувствовав холод кости, представила, как сотни искр сплетаются вокруг клыков монстра, становясь его продолжением. Материализация. Пламя Азура. Синие искры отделились от алых...

Ашри открыла глаза. Костяные иглы в её руках светились. Элвинг вложила ещё силы, и пламя продолжило форму клыка, удлиняя его, превращая в изогнутые клинки.

– Получилось! – обрадовалась Ашри, вкладывая ещё больше пламени, чтобы усилить клинки.

И в этот миг, лопнув, кость разлетелась на осколки.

– Лучшее – враг хорошему, – услышала она совсем рядом.

Вскочив, Ашри обернулась. По ту сторону камня стояла Аббис и улыбалась, обнажив клыки:

– Но толковый учитель и усердная практика сделают из тебя отличного хранителя Пламени!

Седьмая история моолонга: Алый песок Варме

Карш стоял перед стариком в окружении сада, которому позавидовала бы сама Тарипаску. Тень дарила прохладу, аромат будоражил, от ярких пятен рябило в глазах: крохотные, похожие на бабочек птички порхали от цветка к цветку.

– Раз ты отказался разделить завтрак в моём доме, значит, тебя одолевают сомнения, – Ыргых приложил к губам тонкую костяную трубку и выпустил через нос две тонкие струйки сизого дымка. Запахло веточками чавуки и мятой. – Но раз ты готов сесть за стол со мной, нам ещё есть о чём говорить.

Ыргых указал рукой на свободный палан: традиционный южный стул брюхом задевал пол. Черепаха на коротких лапках, выточенная из цельного куска твёрдого как камень дерева, а сверху подушка, набитая шелухой семян и принимающая форму любых ягодиц. Карш опустился и поёрзал: палан был на удивление неудобен. Но, поймав неодобрительный взгляд старика, караванщик застыл: переговоры требовали покоя, любая суета, в том числе тела, была признаком неуважения или неискренности.

– Произошло нечто, что рождает во мне сомнения. И лучше я откажусь от твоего гостеприимства, Ваэллу Ыргых, нежели оскверню его лицемерием.

– Справедливо, – Ыргых постучал трубкой, выбивая прогоревший табак. – Тогда давай поскорее покончим с этим. Я знаю, что ты хочешь отправиться в Чёрный Цветок в Драконьем Хвосте, и ты знаешь, что сделать это сможешь лишь со мной. Но какая зола насыпана меж этих двух фигур?

– Скажи, Ваэллу, почему ты посоветовал мне девицу с кайрином и кто ещё знал об этом?

– Ты хочешь знать, ведал ли я о цели твоей поездки в Ахран и говорил ли я Цави, что ты нанял Пепельную Птичку? – Ыргых усмехнулся и стал набивать трубку. – Чтобы узнать, сколько ног у гвара, не стоит спрашивать о цвете его седла.

– Я хочу знать, могу ли доверять тебе.

Ыргых молчал, и молчание его длилось так долго, что Карш подумал, не забыл ли старик о нём, а ещё палан был зверски неудобен. Но вот бист закончил набивать трубку, раскурил и, выпустив череду мелких колечек, ответил:

– Тогда спроси себя, что было бы, не найми ты её.

Карш задумался. И теперь молчание сковало его уста. Ноги затекли, но вереница мыслей, заполнившая разум, колола сильнее, и неудобства тела на время отступили.

– Дхару тоже работал на Цави и доставлял товар из Ахрана? – на один камень на душе стало легче.

– Твой Отец был караванщик, и не было уголка Мэй, куда бы ни заглянул его гвар. Будь то тропа к Морозной Долине или порт Лантру. Он шёл и под лучами Орта, и под светом Звезды.

– Что ты хочешь этим сказать? – Карш пронзил взглядом Ыргыха.

– Всё, что хотел, я сказал, – в глазах старика была сила.

И Карш понял, что это за сила: сила дать и держать Слово.

– Могу ли я присоединиться к Драконьему хвосту, Ваэллу Ыргых? – спросил Карш, отводя взгляд.

– Конечно, если сомнения больше не тяготят тебя, – прищурился старик.

– Лишь вопросы, – лёгкая улыбка.

– Пытливый ум всегда отыщет ответы, стоит лишь найти своего моолонга и пройти его путём, – Ыргых кивнул. – Но впредь не ищи наёмницу с кайрином. Не торопи её время. Иди своим путём.

Очередная пауза растянулась, и Карш подумал, что ещё на один вопрос его не хватит: палан будто зубами вгрызался в него. А старик словно назло говорил медленно, и паузы меж слов становились всё дольше.

– И раз наши гвары выйдут бок о бок, – Ыргых лукаво смотрел, неспешно пуская табак. – То я приглашаю тебя провести время под моей крышей.

Карш хотел возразить, но Ыргых лишь устало махнул рукой:

– И своего гварника тоже бери, пока он не лишился обоих глаз и второго рога.

– Воистину, Ваэллу, ты прозреваешь в глубины песков и трактиров, – ответил Карш, принимая приглашение и вспомнив Марага и вручённого ему накануне «дракона». – Похоже, даже о моём гварнике тебе известно больше, чем мне.

Карш неловко поднялся. Ноги пронзила тысяча игл, жуткое желание растереть ягодицы влекло Карша к выходу, и лишь приличия не позволяли сделать это быстрее, чем положено веками традиции, годами уважения и нежданно нахлынувшей тоской по прошлому.

От Ыргыха явно не укрылась деревянная походка Карша, и, казалось, старик вовсю потешался над сыном Дхару, как мудрец потешается над учеником, решившим встать на голову, чтобы лучше разглядеть песок. Не успел Карш доковылять до мозаичной арки, ведущей к выходу, как Ыргых окликнул его:

– А ещё, мой друг, чтобы ноги слушались тебя, сади свой зад лишь на проверенный палан, а не набитый бобами.

Карш натужно рассмеялся и обещал быть к ужину. Укрывшись в тёмной прохладе коридора, Карш с великим облегчением растёр затёкшие ноги и подумал над тем, какой урок и какие ответы он получил.

* * *

Драконий хвост, огромный караван, что раз в луну выходит из Стража и ползёт к Аббарру. В нём идут торговцы и переселенцы, путешественники и наёмники, те, кто хочет заработать и потратить. Это текучий город, полноводная река аллати и бистов. Он врезается в барханы Мэй, стекается ручейками из оазисов или, наоборот, разделяется, уходит рукавом к Сердцевине, а следом и в Имол.

Не нужно бояться ваймар, опасаться голода или болезни, застигшей в пути. Но и платить за это придётся самым ценным – временем. Драконий хвост был назван за то, что иногда голова каравана могла сделать круг и ухватить свой же хвост, который всё ещё плёлся в начале пути.

Драконий хвост был местом встреч старых друзей и приютом тем, кто хотел затеряться в толпе. И раз Ыргых отправлялся в путь, значит, что-то ворошило пески Мэй. Старый бист из всего извлекал выгоду. В воздухе с шёпотом ветра, под камнями дорог, среди песка барханов, в треске привальных костров – везде витало то, что ценил он превыше прочего: отголоски будущего, слухи и сведения, случайно обронённые слова-ключи.

Карш планировал пройти с Ыргыхом до Варме, а дальше своим ходом и налегке за два ночных перехода добраться до Аббарра. Но сначала уйдёт добрая кварта дней, прежде чем гружёные гвары выйдут в путь. Он собирался переждать время на постоялом дворе Туманника, но отказ Ыргых бы не принял. Да и Карш не хотел отказывать, чувствуя вину за пустые сомнения. Уладит дела, наполнит тюки, запишет легенды, изучит заметки отца... Если уж он решил вернуться на Лантру, то должен знать, что искать. Кого, мысленно поправил он. Убийцу с зелёным пламенем в глазах.

Проходя мимо гварни, Карш заглянул проведать Марага, он всё ещё сомневался: не морок ли туманит его взор или же сном был путь к Ахран и обратно. Каждый раз, видя однорогого биста, к горлу подкатывал горький ком, и вместо живого лица перед ним возникал бледный лик смерти.

Вчерашний «дракон» потрудился на славу, и сегодня на Марага смотреть было жалко. Его словно через жернова пропустили! Под опухшим глазом чернеет синяк, но дурковатая улыбка болтается как знамя победы, натянутое меж ушей. Старик Ыргых точно имел духов-прислужников в каждом закоулке Стража!

– Только не говори, что спустил всё на шлюх и выпивку, – Карш ободряюще хлопнул Марага по плечу и тут же поддержал, дабы однорогий бист не свалился.

– О нет! – идиотская улыбка каким-то невообразимым образом стала ещё шире. – Они были очень приличные. – Мараг покопался в чертогах памяти, чтобы подобрать слово. – И очень красивые.

– А как иначе, – усмехнулся Карш, подзывая пробегающего мимо мальчишку, и, сунув монету, отправил его в ближайшую аптекарскую лавку.

– А что они вытворяли! – Мараг блаженно нырнул в туманные воспоминания прошлого вечера.

– Наверное, то, что вытворяют исключительно приличные и красивые, – подтрунивал Карш, перестёгивая следом за Марагом сбрую на гварах.

– Это было настоящее приключение, – причмокнул однорогий бист.

Краска отхлынула от лица Карша. Улыбка исчезла, и лишь эхом в голове стучали слова «настоящее приключение».

Вернулся мальчишка, Карш откупорил бутылочку резко пахнущей жидкости и заставил Марага выпить. Через кварту часа глаза Марага прояснились, идиотская улыбка испарилась, а к десятку звонких молоточков в голове добавилось смутное чувство стыда, тошнота средней тяжести и хаотичное сожаление, борющиеся с желанием повторить всё ещё раз.

– С возвращением, – Карш вновь хлопнул однорогого по плечу и в этот раз бист устоял без чужой помощи. – Побереги глаза и рёбра, напарник, через кварту дней мы отправляемся на север вместе с Драконьим Хвостом, а пока погостим у самых Сверкающих Ворот в доме Ваэллу Ыргыха.

– Что вы только что сказали, Вэлл Карш? – опешил Мараг. – Вы назвали меня напарником!

Карш отмахнулся.

– Не зазнавайся и не опрокинь корыто с зерном. Вычту из твоего жалования.

Уходя, Карш слышал радостный вопль Марага.

– Слышали? Вэлл Карш сказал, что я его напарник! НА-ПАР-НИК!

* * *

День струился за днём, на страницы ложилась ровная вязь слов. Карш записывал собранные легенды и сказки песков. Нашлось место и для Кузнеца Азура, и для Камней Забвения. Чем больше времени утекало, тем больше его собственное пережитое в Гиблых песках приключение походило на сон или сказку. Он не мог объяснить, как сумел обмануть смерть и обогнать время, но благодарил Мэй, что сняла с его плеч бремя гибели Марага. Ещё он был благодарен Ашри и Ыргыху: ведали ли эти двое о том, что сделали? Карш страстно желал поговорить с элвинг, расспросить её, узнать... В самом тёмном и отдалённом уголке его разума вспыхнула искра безумной надежды: может ли наёмница вернуть ему Отца? Но он внял предостережению Ыргыха не искать Ашри, и пусть доверие между ним и стариком вновь восстановилось, Карш продолжал наблюдать, слушать и терпеливо ждать, когда наступит время для ответов на давно мучившие его вопросы.

Дом Ыргыха был тих и прохладен, их с Марагом разместили в дальнем крыле, обеспечив всем необходимым. Сверх того, Карш получил доступ в библиотеку старика, где нашёл фолиантов больше, чем было времени на их изучение. Чтение заполнило дни ожидания и на время вернуло душевный покой.

Вечером накануне отъезда он как раз достал потрёпанную книгу, что привлекла его полустёртыми линиями на корешке, так легко рисующими в воображении лучи звезды. Карш провёл пальцем по символам на обложке, они были смутно знакомы. Сев за стол, он сверил их со знаками, рассыпанными по страницам заметок Дхару, и обнаружил сходство, а некоторые и вовсе совпадали! За этим занятием его и застал Ыргых.

– Знаки северных поселенцев, – кивнул он на книгу. – Когда-то они объединяли все земли Тхару. Твой отец был помешан на них.

– Что они значат?

– Сейчас не больше чем талисманы шаати, а может, и меньше. Но он считал, что это вроде первоязыка, сплетающего миры. Руны, символы, магические знаки, зажигающие пламя. Язык Древних или тайный код и ключ от дверей мира. Всех миров.

– Об этом книга? – Карш ощутил дрожь на кончиках пальцев, как если б коснулся легендарной Белой Книги Пророчеств.

– Увы, эта книга лишь мистификация. Выдаваемая за Иергилль, Алый Кодекс Варме. Она так же полезна, как заметки Путника из Шаанарха об Аббарре, – и, перехватив удивлённый взгляд Карша, пояснил: – Кому нужны карты, составленные сотни лет назад.

Ыргых бережно взял книгу со стола и хмыкнул:

– Не удивляйся, я тоже когда-то был молод и верил в легенды. Будем у Варме, напомни, и я подарю тебе историю, которой сейчас не осталось ни в одной из книг.

– Почту за честь, – принял дар Карш.

Старик аккуратно поставил книгу на место:

– Ужин подан, пойдём, сын Дхару, как только Орт отойдёт ко сну, Дракон сползёт с горы и потечёт на север.

* * *

Драконий хвост плёлся среди песков, оставляя позади ярусы Стража и Дом Цави, гварни Туманника и барханы текучей Мэй, неудержимо приближаясь к самому северному и влиятельному оплоту Мэйтару.

За время пути ушла тревога, и караванщик вновь научился доверять спящей пустыне.

Драконий Хвост был безопасной зоной оборот за оборотом. Негласное правило, за которым стояла жестокая кара всякого осмелившегося посягнуть на Дракона. Мужчины, женщины, старики и дети могли спать спокойно. Даже ядовитые скорпионы не рискнули бы пойти против Дракона и быть уверенными, что спрячутся в песках от возмездия.

Ыргых оказался крепким как камень, ловко держался в седле, а его чёрный, исполинского размера гвар по кличке Хар не знал усталости. Ыргыха сопровождали четверо наёмников. Двое на валангу, Плаш и Ортас по кличке Калач, держали путь в Аббарр, чтобы поступить на службу к Орму. Разговорчивые и молодые, они быстро нашли общий язык с Марагом и делились с ним всем своим богатым опытом из Золотой Академии, казарменной жизни и службы в Страже. А два других, личные телохранители Ыргыха, бисты старше Карша, держанные и молчаливые, грозной тенью сопровождавшие своего хозяина.

– Что за дело вернуло тебя пескам и окружило воинами? – спросил Карш.

– Даже Драконий Хвост не дотягивается до иных мест по ту сторону Имола, сын Дхару. Но время и песок слишком неспокойны, чтобы не выслушать их шёпот.

– По ту сторону Имола – белые пески, – хмыкнул Карш. – Мёртвое для мёртвых.

– Жизнь везде найдёт путь, – задумчиво ответил Ыргых. – Как сорная трава в цветнике от семени, случайно занесённого ветром.

– Которую надлежит выполоть? – прищурился Карш.

– Я всего лишь любопытный тхару, – усмехнулся старик. – Иногда даже сор может принести щедрые плоды.

* * *

Пустыня сблизила караванщиков. Иногда они говорили о цвете песка, порою обсуждали торговые хитрости, а иногда молчали, пуская кольца сизого дыма. Из заметок отца и обрывков слов самого старика Карш понял, что нити связывают Дхару с ним и Стражем куда крепче, чем он мог подумать.

– Вот знаешь ли ты, сын Дхару, – хитро прищурился Ыргых, – что слюнявишь кость дохлого гвара?

– Как и ты, Вэл Ыргых, – усмехнулся Карш, но вынул изо рта курительную трубку и покрутил в руке.

– Тиравар, костяные трубки режут те же мастера, что вытачивают флейты, – выпустил стайку колечек старик. – Поэтому в самую тихую ночь на привале караванщик не просто чадит дымом, а слышит, как поёт воздух пустыни. Караванщик живёт, пропуская дыхание Мэй сквозь себя и через кости отправившихся в Дартау гваров.

– Ваэлу Ыргых, – Карш выровнял Пеструху с широкошагим Харом и спросил: – Азур в твоём табаке напоминает тебе о детстве?

Ыргых довольно крякнул, прищурившись, и направил Хара в сторону. Карш последовал за стариком, и вот они отделились от основной колонны. Лишь двое наёмников Ыргыха следовали за ними на почтительном расстоянии.

– Ты ведь тоже участвовал в вылазке за синим нектаром мимо старой Моры? – усмехнулся Карш.

– Нет, – зацокал языком старик. – Я знал, что затея эта провальная.

– Но ты, выходит, знал моего Отца и Стуриона с детства.

– Выходит, что так.

– Каким он был?

– Отважнее меня и безрассуднее.

– Может, поэтому он и вытащил меня из Ямы, – предположил Карш.

– Из Ямы? – поднял бровь Ыргых. – Какая глупость! Он привёз тебя из Ахрана, а в Яму ты угодил позднее...

Ыргых осёкся, зыркнул на Карша и недовольно хмыкнул:

– Надо было и в твоё седло бобов насыпать! Видно, ты не успокоишься, пока не доконаешь меня своими вопросами.

Ыргых остановился, и его глаза вцепились в Карша:

– Одолевшие сомнения сбили караван Дхару с пути и отправили в Дартау раньше срока. Не перебивай! Я не знаю имени того, кто нанёс удар, а имени тех, кто направил кинжал, – не открою, чтобы ты прожил дольше, чем твой старик.

– Я имею право знать! – прорычал Карш и, понизив голос, продолжил: – Я всё равно найду ответы!

– Найдёшь! Потому что ты такой же упрямый, как и он. Идёшь против ветра, вместо того чтобы направить его в паруса! – рыкнул Ыргых и ткнул трубкой перед лицом Карша, в опасной близости от глаза. – Но без моей помощи! Я не хочу, чтобы ещё и твой призрак являлся ко мне в час пустоты.

Ыргых развернул гвара и направил обратно. Карш заскрежетал зубами и, сжав повод в руках так, что открылась рана, крикнул:

– Направь меня, если он хоть что-то значил для тебя!

Ыргых остановился, дождался, пока Карш догонит его, и тогда резко развернул Хара. Чёрный исполин потеснил Пеструху так, что та попятилась и присела на задние ноги. Карш еле удержался в седле.

– Твой отец был мне как брат, глупый щенок! И все мы поклялись ему защитить тебя. Вот только старый дурень Сту, вместо того чтобы сжечь проклятые заметки, отдал их тебе. А ты трясёшь ими, как пёс хвостом, на каждом углу. Орхи принесли тебя в Страж на службу к Цави! Ты сунул свой любопытный пёсий нос в дела Алого Дома. Если б не девчонка, ты бы сейчас чистил навоз из-под гвара Дхару на той стороне. Но тебе всё мало! Не копайся в саване своего отца, если не хочешь лишиться всего!

Ыргых сверкал глазами, нависая на чёрном звере над Каршем:

– Завтра мы минуем Варме. Забирай худую задницу своего гварника и веди свой караван в Аббарр. Калач и Плаш составят тебе компанию до самых Золотых Врат, чтоб ты не потерял дорогу. А потом... Развлекайся со своей северной девицей, пей лимру, покупай цветы у Критару, собирай побасёнки и не вороши прошлое. Иначе лишишься всего!

Хар фыркнул, обдав Карша горячим дыханием, словно ставя точку в разговоре. Ыргых развернул гвара и скрылся за барханом. Карш остался один.

По возвращении всё было будто как раньше, только Ыргых не заговорил с ним. И Карш в ответ хранил молчание. Зато Мараг и его новые друзья трещали без умолку. Однорогий бист даже успел выболтать про ушастую элвинг и её кайрина, с которой он чуть было не отправился в караван. Каршу оставалось лишь бессильно закатывать глаза и уповать, что глупость проходит со временем, и на смену ей приходит пусть не мудрость, но хотя бы несложная наука держать язык за зубами.

* * *

День истончился, и Орт отправился ко сну. Ночь принесла прохладу. Драконий Хвост замер и раскинул чешуйки костров.

Их небольшой лагерь расположился на краю каравана, с одной стороны – гирлянда огней бивака, утекающая за бархан, а с другой – тёмные пески Мэй. Оазис Варме скрылся закат назад. Последняя стоянка с Драконьим Хвостом, с рассветом, Карш и Мараг отправятся к Аббарру, а Ыргых повернёт к Имолу. Последний шанс на примирение.

Гвары фыркали поодаль, валангу лежали за спинами своих хозяев. Плаш и Калач передавали миски с ароматной мясной похлёбкой. Ыргых и его телохранители молчали, Мараг насвистывал под нос. Карш тонким прутиком чертил на песке линии, складывая в узоры и символы, которые он видел в заметках Отца.

Карш ловил на себе взгляд проницательных глаз и чувствовал запах мяты и чавуки. Да и сам он время от времени косился на старика. Два упёртых гвара, а между ними обещание «Я подарю тебе историю для твоей книги» – повисший долг Ыргыха, что всю жизнь не был никому должен!

Плаш кинул в костёр обглоданную кость из похлёбки, и огонь жадно вцепился в угощение, шкварча и потрескивая. Тут же Калач дружески толкнул друга в плечо:

– Не на огне ты поедешь, так и корми своего кота, а не огонь!

– Огонь – искра Мэй, – ответил Плаш. – И пусть она возьмёт кости птицы, чем мои или твои.

В стороне послышалось шуршание. Разговоры стихли, и все глаза обратились на шум.

– Мил странники, – из ночи вынырнул сгорбленный силуэт о трёх ногах. – Вы моего внучка не видели?

Карш напрягся и сдержал потянувшуюся было к кинжалу руку. Скрипучий голос старика напомнил ему о падальщиках ваиши, и невольно караванщик взглянул на Марага. Молодой бист улыбался на очередную шутку Плаша.

Трёхногий сделал шаг к костру. Треснув, огонь взметнулся, выдохнув в небо сноп искр. Цепкий взгляд караванщика скользнул по чужаку, и Карш поёжился. Старик был сух, как издохший гвар, пролежавший под Ортом две луны. Лохмотья свисают обрывками жухлой травы, глаза бесцветные, кости обтянуты тонким пергаментом кожи, узловатые чёрные пальцы сжимают палку. Старик не опирался на неё, а висел, и Карш опасался, что хватит лёгкого ветерка, чтобы оторвать это тщедушное тело от песка и вечно гонять по барханам, как перекати-поле.

– Смилостивится Мэй к путнику, – ответил Плаш. – Внука твоего не видели, да и сам ты забрёл далеко от прочих костров.

– Присядь к костру, дедуля, – подхватил Калач, – обогрейся. Песок ночной не для старых костей.

Старик неуклюже сделал несколько шагов.

– Милость и благо, – улыбнулся он беззубым ртом, и Карш подумал, что сейчас лицо старика разлетится лоскутами. – Но я чую среди вас упорхнувшее время.

– О да! – засмеялся Калач. – С нами время порхает и бежит, как орхи в белых песках.

Карш посмотрел на Марага. Однорогий бист замер, будто нырнул внутрь себя. Глаза на мгновение стали пустые. Но вот треснул костёр, и Мараг вздрогнул, переспросил у Калача шутку и по-детски засмеялся.

Старик сделал шаг и подставил костлявые руки к огню. Карш не мог оторвать взгляда от этого лица: истлевшее, но живое, оно притягивало и отталкивало одновременно. как всякое уродство. Время высушило и покрыло пятнами кожу, лишило волос и истончило на черепе, натянув до предела – улыбнётся, и от уголков рта сразу побегут разломы трещин, лицо бумажной маской расползётся на части и опадёт.

Но сильнее всего Карша поразили уши старика. То, что от них осталось.

– Никак, мои обрубки тебя привлекли, мил странник, – протявкал старик, опираясь на кривой, как и он сам, посох.

Ещё бы не поразили! Как и тогда, в Ахран, перед ним возникло живое свидетельство варварской традиции калечить щенков аллати. Традиции, что считалась сгинувшей вместе с Древними, их легендами о крови, питающей пламя и песок жертвами Мэй... Карш наивно полагал, что кровь и слёзы гонимых так глубоко впитались в песок, что не осталось даже тех, кто помнил, не говоря о том, чтобы пережил подобное. И вот опять.

– Прошу, присаживайтесь к костру. Ночи в Мэй холодные, – совладав с бурлящими внутри злостью, стыдом и жалостью, сказал Карш и уступил место.

Старик благодарно кивнул (Каршу показалось, что вот сейчас точно его голова отвалится) и уселся. Огонь отразился в его белёсых глазах, сделав их янтарными. По хребту Карша заструились муравьи с холодными пятками: напротив него беззубо улыбался череп с горящими глазницами.

Плаш протянул старику миску с густой похлёбкой:

– Милость и благо.

Напряжение разлилось над путниками. Валангу Калача уткнулся мордой в спину хозяина и заскулил.

– Никак, твой котёнок дурной сон увидел, – Плаш подмигнул, но шутка утонула в песке.

– А мне в последнее время снится, будто я умер, – прошептал Мараг.

Однорогий бист потупился в опустевшую чашку, чтобы не встречаться с глазами тхару, которые как один смотрели на него.

– Кругом белый песок и гул, – голос Марага был усталым и лишённым красок. – Было холодно и страшно. – Гварник поднял блестящие от слёз глаза и посмотрел на Карша. – И я слышу ваш голос, Вэл Карш. Вы называете меня «напарником», а потом лишь... пустота.

Прутик в руке Карша хрустнул и переломился. Ыргых хмыкнул.

– Ну и сны у тебя, – хлопнул по плечу Марага Калач. – Доберёшься до Белого Цветка, иди прямиком к «Красной Лилии». Поверь, после ты будешь долго ещё видеть сны наяву, и грёзы эти будут слаще азурского мёда!

– А лучше в «Гордую Лань», – хлопнул по другому плечу Марага Плаш. – Отличнейшее место!

– Вам добавить, дедуля? – Калач посмотрел на старца, и действительно, ложка стукнула, коснувшись пустого дна.

– У меня нет монет, чтобы отплатить вам. – Старик закашлялся, но поднял узловатый палец, чтобы остановить желающего возразить биста. – Но долг – это цепь, что держит душу, и я не хочу добавлять к ней звеньев.

Старик помешал ложкой в миске, вглядываясь в неё так, словно перед ним был колодец Ррабба, через который видна утроба Бездны.

– Я знаю, чем ещё платят у костра. У меня есть история. Может быть, я последний, кто помнит её. История, за которую я лишился своих ушей, – его взгляд остановился на Карше, – и которая ждала много оборотов, не имея голоса.

Все стихли. Традиция платить песней была древнее Оплотов Мэйтару и столь же чудно́ было услышать о ней сейчас, когда странствующие сказители легенд и музыканты были такой же редкостью, как драконы.

Удивительным образом преобразился голос старика. Хрустальным потоком, раскатисто гремя и срываясь в каменную чашу, зазвучали его слова. Никогда прежде Карш не слышал этих строк, но мелодия врезалась в нутро, выжигала образы и, казалось, ничто не сможет вывести их из памяти. Даже пламя огня замерло, прислушалось и потянуло языки. Костёр трепетал, дополняя песню старца и посылая видения тем, кто делил эту ночь. И каждый видел своё, созвучное сердцу и думам.

* * *

Когда забрезжил рассвет, старика уже не было в лагере. Караван продолжил путь, но, прежде чем проститься, Ыргых показал Каршу каменный валун. Чёрный, с мерцающими в лучах Орта багряными всполохами, он был чужд золотому покрову Мэй. Остановившись перед камнем, Карш различил выбитые на нём символы. Забытый язык Севера.

– Варме, – Ыргых указал на верхний знак, крупнее прочих. – Алое Пламя. Я обещал тебе историю, но скорее дополню лишь то, что ты уже услышал.

Ыргых сложил поводья и опёрся на шею Хара.

– Эта легенда о том, как погасло Алое Пламя. Я расскажу тебе то, что однажды рассказал мне Дхару, а где он раздобыл эту легенду, не ведает никто.

Северо-западнее этого места лежат укрытые заботой Интару земли Обители Хранителей. Врата Бездны и храм над ними, где пропускающие зелёное пламя аллати стерегут границу Тхару и Дартау. Обитель была построена так давно, что даже не осталось в памяти песка следов о тех, кто возводил прорезающие синюю высь стены. Безупречные и бесконечные плиты с лестницей до самого престола Орта. Время лишь отшлифовало их, а огненные лучи запекли частички песка до стеклянной корки. Вот только Орт ли было тому виной?

Говорят, Обитель была центральным Камнем древнего города. Города, что превзошёл все прочие и будущие оплоты Мэйтару и назван был Золотым Градом. Легендарный, воспетый и недостижимый. От его величия осталась лишь аллея статуй, врата с исполинскими стражами да круги колонн вокруг украшенного барельефами колодца. А сам город и все его жители однажды просто исчезли. Говорят, лишь те, кого коснулось пламя Варме, способны увидеть воспоминания города, которого больше нет. И лишь пропускающий через себя Варме, Избранный, в силах отыскать дорогу к нему.

Доподлинно неизвестно, как и почему случилась трагедия, но есть одна легенда, что передаётся лишь среди посвящённых аллати рода интарумару, что значит рождённые Интару, пёсьей госпожой и хранительницей Тхару от крови Хаоса. Интарумару пришли с Севера и были первыми, кому Белый Пёс даровал благословение и частицу Силы Богини. Он же, последний земной страж Белой Госпожи, принёс им и украденное сердце Мэй.

Легенда рассказывает, что в те далёкие времена хранители, пытливые умом и отважные сердцем, нашли ключ к Первоогню и постигли тайну Алого Пламени. Рубиновая сила, Варме, что отмеряет время на башне Орму, запускает корабли в небо и высвобождает энергию мощнее всех прочих. Эта же сила открывает врата в вечность. И, приоткрыв их, очень сложно не сунуть любопытный нос и не попытаться изменить ход истории.

Культ раскололся: зеленоглазые псы, что проводили потоки магии материализации и иллюзий, наложили запрет на малочисленный культ ключников времени. Красное пламя, что горело в самых могущественных и упрямых, было объявлено вне закона. Щенков, подающих признаки владения кровавым даром, с рождения метили – отрезая уши, ведь любое клеймо можно скрыть, но телесный ущерб, полученный, пока не окрепла Сила, обратить они не могли.

Интарумару угасали, наследующих дар Варме заставляли носить ошейники забвения. Тусклый камень вытягивал пламя из их тел и горел кровавым карбункулом. Насытившиеся камни забирали и использовали как рубины, а энергию безухих вытягивали вновь и вновь, пока у них не оставалось сил даже на самое мелкое обращение вспять.

Но ни одни внешние оковы не могли удержать их дух, и даже смерть была не конечна. И вот, последние и сильнейшие из Алого Ордена укрылись в старейшем храме Златого Града. И псы Интару, сосуды зелёного пламени, силой, во много раз превосходящей, взяли их в осаду. Раз за разом накатывала волна зелёного пламени на стены храма, за которыми укрылись беглецы, и каждый раз разбивалась, как волна об утёс. Рубиновоокие обращали время вспять, и всё начиналось вновь. Замыкая время и возвращая его, они проигрывали эту битву раз за разом, но верили, что отыщут спасение.

И мир не выдержал. Дал трещину. Пространство завибрировало и навсегда поглотило город и всех, кто в нём был. Волна невиданной мощи прокатилась по Мэйтару, поднимая песок. Алое пламя было навеки утеряно.

Некогда могущественный Орден растаял, и даже те, кто бежал в лабиринты Энхар в надежде найти убежище в костях Белого Пса, не вернулись. В те годы крови было столь много, что песок был не в силах пить её. Движимые злобой и местью, хранители зелёного пламени уничтожали поселения, отказывающиеся выдать изгнанников. Одним из них был и Ахран. Но охота не закончилась, ведь обуздать кровавую силу Варме могли лишь его носители, а Кровавый Кодекс Иергилль исчез.

По легенде, рубины – это запечатанные души интарумару кровавого культа, последнее, что осталось от них. Лишь они знают тайну вечности и места, где спрятан Иергилль. Эти рубины находятся в Хронографе на Башне Орму. В механизме, что вытягивает из них эфир и создаёт особое пространство, купол – невидимый глазу, но защищающий Мэйтару от любого корабля в небе.

Ыргых вздохнул и посмотрел на Карша:

– Этой ночью к костру приходил призрак, чтобы рассказать свою историю. Мы слишком близко подошли к Вратам Бездны, к отпечатку Золотого Города, вот тени и дотянулись до костра. Иной храм и иной город. Оплот Ордена Алого Пламени, о падении которого и рассказывал истлевший старик. Не думал я, что когда-либо увижу его своими глазами. Но что привлекло его? Какая прореха в бытии заставила выйти из Вневременья?

Ыргых замолчал. Бист долго смотрел на камень, прежде чем продолжить.

– Я не знаю, что произошло с тобой по пути в Ахран и обратно. И не хочу знать. Но, по поверью, старик выходит из камня, когда в Тхару возвращается Алое Пламя. Выходит, чтобы встретиться с Носителем и чтобы передать ему Иергилль – Кровавый Кодекс, способный подчинить Время и менять его течение. Легенда гласит: «Вне тверди на крыльях утраченного сойдутся Азур и Варме. Тхару попятится, пока смерть не станет жизнью. Взгляд, расколовший мир, будет видеть Север и Юг, восход и закат Орта, и на чёрном камне Дартау расцветёт Иергилль». Вот только каждый раз, когда из камня выходит старик Время, по его следам бегут Белые Псы.

– Ты веришь в то, что время можно обратить? – спросил Карш.

– Иергилль – это перевёрнутый знак Варме, обращённое время. Как некрополь Ррабба – молчаливый двойник Аббарр – жизнь, обращённая в смерть. Ты не найдёшь монеты, у которой будет лишь одна сторона. Если Пламя способно изменять материю, почему ему не менять и время? Можем же мы возвращаться в своих воспоминаниях в прошлое и заглядывать в своих мечтах в будущее. Так, всего лишь нужно соединить воедино Материю, Время и Иллюзию.

– Но каким цветом будет это Пламя?

– Свет есть совокупность всех цветов, как и Тьма, она способна впитать их все. Цвет будет зависеть лишь от намерений того, что подчинит себе Бездну.

– Последний из хранящих Алое Пламя, – задумчиво покачал головой Карш. – Спасаясь, Орден уничтожил целый город. Я могу понять, почему их преследовали последователи Интару, но почему бисты уничтожали и тех и других?

– Пламя – это сила. Великая сила, недоступная бистам ни севера, ни юга, – Ыргых кивнул, словно соглашаясь сам с собой. – То, что невозможно понять и чего боишься, хочется уничтожить. В гневе, ярости и фанатичной вере мир теряет цвета, распадаясь на белое и чёрное, своё и чужое. Так проще.

– Но ведь сейчас Хранители в Аббарре служат Орму и городу.

– Хранители всегда служили лишь Бездне. Поверь, эта зелёная змея ещё ужалит.

– Ты слишком подозрителен, Вэл Ыргых.

Старый бист усмехнулся:

– Я стар и осторожен, сынок. Стар благодаря тому, что осторожен. А теперь тебе пора.

Карш и Ыргых пожали друг другу руки.

– У меня ещё вопрос, – Карш рассмеялся тому, как исказилось лицо Ыргыха. – Почему уши?

Ыргых посмотрел на Карша с недоумением:

– Потому что рогов у них не было.

– А почему нет рогов у меня? – голос Карша зазвенел металлом. – Отец говорил, что эти шрамы и потеря памяти оттого, что в Яме мне кто-то крепко надрал зад. Но отчего мои худшие сны о пещерах, а тропы в ущельях до сих пор сжимают кишки?

– Вариол, ты сам знаешь ответ на этот вопрос. А принять его или нет – твой выбор. Для нас ты всегда был и будешь бистом. Сыном Дхару.

Глава 7. Сломанный мост

– Но как такое возможно? – Ашри не верила глазам. – На тебе ни царапины!

Аллати выглядела как в момент их последней встречи. Может, только волосы стали ярче, напитались пламенем. Да и глаз почти горел, зато второй всё так же спрятан под повязкой.

– У Бездны свои законы, – усмехнулась Аббис и, вызвав на кончиках пальцев зелёное пламя, прикоснулась к лохмотьям рукавов элвинг. – А вот тебя словно пожевали.

– Хотели, но подавились, – ответила Ашри.

Зелёная нить заплясала, стянула и заполнила дыры материи, достроила до целого. Когда пламя погасло, на элвинг была новая одежда, практически неотличимая от прежней, лишь по канту шёл тоненький узор, а перчатки имели чуть иной оттенок. Ашри дотронулась до жилетки, оттянула льняную сорочку, даже понюхала в надежде, что запах монстра исчез, но нет.

– Увы, смрад тварей Бездны даже Пламя Интару не может выжечь, – усмехнулась Абби и прищурилась. – Не знаю, как тебе удалось, но рада тебя видеть, Птичка. А теперь рассказывай, что произошло в Тхару, пока меня не было.

Рассказ не занял много времени, тем более Ашри опустила большую его часть, что касалась Клыкаря и Маан, Карпа и даже встречи с Орму в алом свете Хронографа. Элвинг сама удивилась, что с момента расставания и две кварты дней не прошло. Несколько восходов Орта, и весь мир перевернулся, она очутилась там, где меньше всего ожидала, – в Дартау. Похоже, за каждой бездной есть ещё большая.

– Но как ты нашла меня тут? – Ашри не удержалась и дотронулась до руки аллати, проверяя, реальна ли она, или это морок, посланный Пожирателем.

– Ты устроила тут такую вечеринку, что не заметить было сложно, – Аббис скривилась: запах тлена усилился. – Предлагаю уже убраться отсюда.

Ашри опустила взгляд, передёрнула плечами:

– Я думала, что эта тварь и есть Пожиратель, но я ошибалась. Я не знаю, куда идти и где искать его логово.

– Пожиратель там, – Абби махнула, указывая на тёмную копию Аббарра. Бездна втянула дом цветочницы и превратила в портал. Через него, если хватит сил пройти лабиринты, можно попасть куда угодно.

– Но как преодолеть пропасть? Как ты очутилась по эту сторону?

Абби ухмыльнулась:

– Так же, как ты впервые попала к Обители Хранителей. Дартау лишь зеркало Тхару, а в зеркалах всё перевёрнуто.

Они шли вдоль пропасти. Ашри держалась на полшага позади Аббис, разглядывала обломки былого и исподтишка бросала взгляд на аллати. Что-то настораживало элвинг, червячок сомнений щекотал основание шеи.

– Кто держит Врата? – не оборачиваясь, спросила Абби.

– Кмал Тар и Мэйра Тар.

– Хранители Порогов, – кивнула Аббис. – Кто ещё с ними?

– Твой брат, Моргейт, Алый Вихрь и несколько псов.

– А кто встречал у Врат Обители?

– Мэйра Тар.

Аббис скрипнула зубами. Ашри не стала спрашивать. Вспомнила о просьбе Ину, пошарила в сумке и достала повязку с вышитым золотым оком и, догнав Аббис, протянула ей. Аллати остановилась, кивнула в знак благодарности и долго смотрела на символ своего посвящения. Наконец взяла и повязала на лицо, обращая прошлую ленту, что закрывала Взгляд Бездны, в пепел.

Они пошли дальше. По тёмному камню, на котором терялась тень. Аббис молчала, а Ашри не знала, с чего начать. В голове роилось великое множество вопросов. Ей хотелось узнать, как аллати удалось выжить и почему Пожиратель пощадил её. Отчего Абби, вопреки ожиданиям Совета, не пострадала и даже не выглядит уставшей. По их словам, она должна держать портал, защищая от Скверны. Но...

– Как ты прошла на эту сторону? – спросила Аббис, прерывая размышления элвинг.

Ашри закусила губу и впилась ногтями в ладони:

– Через пробуждение искры. Храбрый синий бистёныш был со мной. Но когда я очнулась, Зурри не было. Ты не видела его?

– Зурри? Сирота из приюта? Какое раннее пробуждение, – Аббис покачала головой. – Нет. Я не видела его. Я увидела Пламя Тирха, и когда добралась до места, нашла тебя, сидящую на обломке камня в ошмётках падали.

Ашри хмыкнула и понюхала себя, надеясь, что вонь успела выветриться.

– Где твой кайрин? – неожиданно спросила аллати.

– Улетел. Я отпустила его. Наверное, уже у Парящих островов.

– Удалось раздобыть столь крупный рубин? – хмыкнула аллати.

– Даже если и так, к чему этот допрос? – Ашри напряглась и остановилась. – Какое это имеет значение?

– Всё имеет значение, – сухо ответила Аббис и, сделав ещё несколько шагов, остановилась.

Аллати бросила долгий взгляд через разлом, туда, где застывшая лава образовала чёрный город. По-звериному Аббис втянула воздух, словно ища затаившегося врага, а после развернулась и приковала взглядом элвинг.

– Мы пришли.

Ашри нахмурилась: камни тут ничем не отличались от камней за спиной, а пропасть всё так же была неприступной. Её замешательство, похоже, забавляло жрицу.

– Ну же, встань рядом со мной, – Аббис поманила элвинг. – Я не кусаюсь.

– Не кусаются только беззубые, и то в их заду может быть жало, – буркнула Ашри, но подошла.

Перед глазами элвинг возникла иллюзия, или же открылась тайная дверь. С каждым шагом мир расслаивался. Выступающий край обрыва с обломком колонны ожил. Раскрошенный серый камень пустил зелёные побеги, Пламя сплелось и устранило следы времени и забвения. Но огонь не застыл, не принял форму материи, он продолжал сиять, как бы подчёркивая разницу в дне сегодняшнем и минувшем. Обнажая память, но не обращая мир вспять. Врата, подобные тем, что открывали путь к Аллее Теней, вели через пропасть.

Ашри зачарованно шла к ним вслед за Аббис. Вглядывалась в вязь узоров и мерцающие части механизмов. Утраченные знания, забытые технологии Древних, как у Врат, что держат хранители, оберегая мир смертных от вторжения Гаара. Но меньше, скромнее. Через арку скрытого портала серость Дартау выглядела иначе. Нет, это был всё тот же бесконечный разлом. Но теперь густая тьма вызывала восхищение, как бесконечное ночное небо. Величие и непостижимость. Вылинявшие клочья тумана рассеялись, чёрный город на той стороне искрился глубиной и таинственностью. Его гладкие грани впитывали любой свет и отражали всполохами. Город дышал. Пульсировал.

– У белого города чёрные корни, – сказала Аббис. – Теперь ты знаешь, почему Аббарр называют Чёрным Цветком,

– Но может ли город существовать одновременно в Тхару и Дартау? – изумилась Ашри.

– Мог, – ответила Аббис. – До того, как был разделён. Чтобы спасти Тхару, Древние отсекли Дартау. Но это долгий рассказ, а нам следует поторопиться.

К Чёрному Цветку вёл изумрудный, сотканный из пламени мост, узкой лентой в плавном изгибе перекинутый с одного края пропасти на другой. Ашри хотела пройти сквозь Врата, но Абби остановила её:

– Постой, – аллати мягко отстранила элвинг и подошла к правой стороне арки. – Подобно любым дверям даже двери Бездны нуждаются в ключе.

Жрица Пламени сняла с шеи амулет и поднесла к камню. Накрыв ключ ладонью, Аббис зашептала слова. Врата откликнулись на зов, призрачный механизм пришёл в движение. Сотни мотыльков сорвались с моста и устремились прочь. Так огонь костра бросает искры в ночное небо, так бабочка теряет чешуйки со своих крыльев. Мост менялся. Зелёное Пламя Интару теряло янтарный огонь Имола, становясь лазурью Азура.

– Теперь можем идти, – Аббис вернула ключ на шею. – Но стоит поторопиться, пока мост вновь не вобрал в себя искры Имола.

– Что значат эти символы? – Ашри указала на вырезанные в камне руны. Некоторые были похожи на ключ-подвеску Аббис, другие встречались ей в росписи древних руин.

– Руническое письмо Древних, – Аббис указала на петлю с перекладинами. – Это знак Тау, означающий путь и пламя Интару, созвучный слову «время», но не тождественный понятию «варме». У каждого цвета пламени – свой знак. Древние наделяли слово силой, а руна была печатью. Начертанный, вырубленный в камне знак служил предостережением и заклинанием. До сих пор мы носим тау на шее, открывая им пути для тока пламени.

– Ключи от шкатулок были похожи на тау, – вспомнила Ашри. – А мелодия погружала в вязкий морок кошмаров.

Аббис нахмурилась:

– Значит, с помощью песни Чёрного Цветка Пожиратель и находил путь в Тхару, – и добавила: – Как только я уберу тау, нам придётся бежать на ту сторону пропасти так быстро, как если б за нами гналась сама смерть.

Ашри кивнула: убегать от смерти ей приходилось не раз.

* * *

Они бежали со всех ног. Ашри видела, как мотыльки возвращаются, и там, где оседают, превращаются в свет Интару. Лакуны призрачного зелёного моста попадались всё чаще, они разрастались, и в какой-то момент нога элвинг, попав в одну из них, сорвалась в пустоту. Пошатнувшись, Ашри потеряла равновесие, и, если б не Аббис, рухнула бы в пропасть. Аллати ухватила элвинг за руку и рывком выдернула на твёрдую синюю поверхность.

– Ещё быстрее! – прорычала аллати.

Казалось, этот мост не закончится никогда. Но хоть и медленно, однако столбы скал приближались, и Ашри видела в них пролёты и крыши, гармонию и замысел. А ещё она видела другие зелёные нити, что пересекали разлом и резали тьму на части. Другие призрачные мосты связывали берега Дартау. Пути, видимые лишь тем, кто уже над пропастью.

В какой-то момент Ашри отстала, окликнула Аббис, но та не оглянулась. Волна волос мелькнула, и жрица устремилась к спасительному рубежу, перепрыгнув через зелёный провал. Ашри видела, как аллати почти добралась, но также видела, что мост впереди горит ярким изумрудом. Жёлтые мотыльки оседали под ноги, элвинг с трудом находила островки синей тверди. Не оглядываясь, она знала – обратный путь отрезан. Но и впереди её ждала пропасть. Стиснув зубы, элвинг оттолкнулась от последнего воплощённого камня и прыгнула в зелёное облако. Время растянулось на тысячу мгновений, мир замер, ослепительно сияя. В последний момент Ашри зажмурилась, предчувствуя падение в пустоту, но ноги гулко ударили о мост и руки коснулись холодной гладкой поверхности. Ашри вскинулась, вокруг неё летели сонмы янтарных мотыльков. Сквозь трепет тающих в Бездне крыльев элвинг увидела Врата. Рядом с ними стояла Аббис. Она улыбалась, прижимая ключ к стеле.

– Спасибо, – Ашри упёрла руки в колени и жадно хватала воздух. – В какой-то момент я подумала, что ты меня бросишь.

Аббис нахмурилась и промолчала.

– Я благодарна тебе, Абби, – продолжала Ашри. – Что ты со мной... возишься.

Выпрямившись, она посмотрела на Аббис и нерешительно сказала:

– Похоже, ты мой последний друг на Мэйтару, – произнесённые слова обожгли разум. Прозвучали как приговор, и задвигаемая в дальний угол разума горечь прорвалась. Осознание, что она больше никогда не увидит Уну и Клыкаря. Что их больше нет. – Последний из живых, кто не смотрит на меня как на диковинку или проклятие. И не пытается продать при удобном случае.

Аббис растерялась. Её рука дрогнула, и ключ выпал на камень Дартау. Жрица наклонилась, подняла амулет и вернула подвеску на шею. Но когтистые пальцы нервно постукивали по перекладинам металла. Ашри не знала, о чём думает подруга. Но никогда прежде она не видела её смущённой.

– Нам надо идти, – Аббис направилась к чёрным столбам, меж которых плясала дорога.

Элвинг догнала её и пристроилась на пару шагов позади, стараясь попасть в ритм движения жрицы. Земля по эту сторону была столь же черна, а камни вокруг лишены растительности. Но вот только монолиты были идеально гладкие, обелисками тянущиеся вверх. Грани как зеркала, в которых Ашри ловила свои отражения. Но та, другая Ашри была чуть иной, как зловещий двойник, только и ждущий случая занять тело. В вечном сумраке Дартау, удручающем и давящем, эти отражения вызывали неприятное беспокойство, а когда граней становилось больше, то Ашри и вовсе казалось, что её обступает орда демонов. И у каждого из дартаутиру было её лицо.

– Абби, а куда делись Древние? – прервала Ашри затянувшееся молчание, желая избавиться от преследовавших её мороков. – Это ведь они создали все эти пламенные механизмы, колонны, статуи...

– По легендам – да. Подобные богам, способные вдыхать жизнь в неживое и ткать узоры бытия. Одни говорят, они пришли и передали знания трём народам Тхару, другие – что сами стали прародителями бистов. Но что бы ни случилось, технологии и тайны Древних канули вместе с ними.

– Но Врата же остались, – не унималась Ашри.

– Врата остались, – кивнула Абби.

– И механики Грома вдыхают жизнь в воздушные корабли.

– И это тоже верно, – согласилась аллати.

– А в глубинах морей сокрыт город морвингов, – улыбнулась элвинг.

– А вот это не доказано, – усмехнулась жрица. – Многие ищут старые чертежи, изучают архивы, охотятся за артефактами, – последнее Аббис особо подчеркнула. – Но кем были Древние и кем они стали, доподлинно не известно. В одних апокрифах это чудовища, в других боги.

– А может, они до сих пор бродят среди нас.

– Как в сказочках про переодевшихся в простолюдинов богов?

Ашри пожала плечами:

– Просто присматривают.

– Сомневаюсь, Пепельная Птичка.

– Знаешь, на Севере я слышала одну легенду, – Ашри вспомнила старого шамана. – О том, что раньше у каждого было две души: вечная лати и юная ита. Лати – это зверь-защитник, дух-покровитель, скрытый внутри тела, пробуждаемый в минуту нужды. Именно от него происходит «ал-лати», «над-дух». Та оболочка, что видима миру, – лишь проявление духа, чтобы ему было удобнее надевать её. У аллати псов – это пёс или волк, у ветверогих – олень. А второй дух, ита, растёт под присмотром лати, он знает лишь одну жизнь, он не ведает других миров и потому сильнее ощущает все проявления мира яви. Лати может бродить по мирам и планам, поэтому он знает больше, чем «ита», но без оболочки он не может чувствовать ветер и дождь, запах дыма и тепло объятий. Поэтому он учится этому у ита. Учится жить здесь и сейчас. В гармонии прошлого и настоящего. Но вот однажды все лати не смогли вернуться. Ушли в странствие, словно их призвали, и заплутали там. А вместе с ним пропала возможность оборачиваться зверем и растворяться в природе, чувствовать пути иных миров, а главное – знать, что твой дух ита всегда под присмотром мудрого покровителя.

– Но иногда рождаются аллати, которые не отпускают своего защитника. Их связь так крепка, что они вместе блуждают по мирам. Шаманы Северных Земель, – кивнула Аббис, – те, кому открыты все дороги. Я знаю эту легенду, одну из многих об утраченном естестве.

– Вдруг одичалые бисты, пробудившие свою искру, тоже подобны им? Просто их лати слишком силён и подавляет иту?

– Может, и так, – Аббис погладила Ашри по плечу. – Знаешь, мой брат однажды сказал: не хорони того, чьё тело не найдено. Может, твой бистёныш жив. Хотя вряд ли он когда-нибудь станет прежним.

– Я испугалась, – Ашри до крови прикусила губу. – Я видела, как исчезло его сознание. А потом видела себя его глазами. И в них был страх. Я предала его доверие... Я так сожалею...

– Видимо, даже сотканные из пепла имеют сердце, – тепло улыбнулась Аббис. – Но корить себя будешь позже. Сейчас надо разобраться вот с этим. Мы пришли.

* * *

Плющ обвивал дом, выныривал из камня и вновь уходил в него. Резные листья, чёрные и жёсткие, лёгкий шёпот и шуршание, сочащийся из-под двери дымок. Окна заросли, как старые раны, покрылись маслянистой жижей, перетекающей и рисующей чёрные узоры, пробуждая самый глубокий из страхов – страх перед тьмой и неизвестностью.

– Он такой же, – Ашри узнала дом Критару. – Как это возможно?

– Наше противостояние лишь расширило портал, и Гаар втянул кусок Тхару в Дартау. Но я была внутри, и там нет никого, кроме призраков. Бесконечный лабиринт коридоров и дверей, и за каждой – мороки.

– Он держит их в коконах, – Ашри вспомнила кошмары, в которых блуждала. – Поляна чёрных коконов в окружении гейзеров, где лежит снег и стелется зелёный туман. Зелёный остров.

Аббис прищурилась, смерила элвинг долгим взглядом:

– Откуда тебе это известно?

– Я видела это место во сне, – элвинг запнулась, подбирая слово. – В мороке, что наслал на меня Пожиратель. Помнишь, в приюте была гора шкатулок. Их мелодия спутывала сознание. Перед тем как пропел Рог Скорби, я попала в этот кошмар. Я ощутила на собственной шкуре Песню Чёрного Цветка.

– И вернулась? – недоверчиво спросила Аббис.

– Мне помогли, – вызывающе вскинулась Ашри.

– Где лежит снег и стелется зелёный туман, значит, – смягчилась Аббис. – То место, что ты описала – Долина гейзеров на Острове Великанов. Старый оплот Зелёного Пламени, чья суть была извращена Гааром. Некогда там стоял Храм Семи Лучей, и хотя он давно разрушен, проповедники культа всё ещё оскверняют своим дыханием Тхару. Последние бежали на юг, их корабль разбился у побережья Энхар.

– Но как нам попасть на остров? – Ашри взглянула на Аббис. – Это ведь на другом конце света.

– Этот дом – портал. Пламя и Гаар изменили его. Он существует одновременно во многих мирах, застряв меж слоями бытия. Похоже, тебе придётся открыть дверь к логову Пожирателя. Постарайся представить место из сна как можно чётче.

Аббис сняла с шеи тау и протянула элвинг:

– Пропусти через него пламя, сотки образ, что помнишь.

– А дверь? – Ашри с почтением и робостью взяла тау, ощущая гладь металла, скрывающую внутри великую силу жрицы и её доверие.

– Должно быть, для начала нам надо зайти внутрь, чтобы выйти уже в нужном месте, – Аббис посмотрела на дом и пожала плечами.

Ашри поднесла тау к замочной скважине. Удивительно мягко ключ вошёл в замок и провернулся два раза. Замок щёлкнул, дверь поддалась и с лёгким затхлым ветерком из дома вырвались ноты мелодии.

Полумрак принял гостей в свои объятия. Шаги потонули в мягком ворсе ковра. Панели стен обступили, поражая пришедших узором: выточенные из дерева цветы и побеги переплетались, образуя искусное кружево. Лепестки светильников обнимали мерцающие бледным светом камни, словно спящие бутоны в ожидании восхода Орта.

Дверь бесшумно закрылась. Зачарованные звуками и убранством аллати и элвинг шли вперёд. Они рассматривали дом, смотрели, как лестница убегает вверх, преодолевая полукруглые диски с частыми, филигранными зубцами, как тонкие струны служили ширмами и как они вздрагивали, стоило нотам мелодии пройти сквозь них.

– Мы словно внутри музыкального ларца, – прошептала элвинг, вспоминая, во что Пожиратель превратил дом раньше: никаких шипов и слизи, потрясающее мрачное изящество.

Очарование прошло, когда резные коридоры в третий раз вывели всё в тот же холл. И всё те же обрывки мелодии в очередной раз царапнули слух. Мёртвые бутоны и неживые цветы.

– Мы ходим по кругу, – Аббис огляделась, тщетно стараясь заметить то, что они упустили. – И тут нет дверей.

Действительно, дом-шкатулка захлопнулся за гостями как ящик-ловушка.

– Зеркало, – задумчиво проговорила Ашри и уже увереннее добавила: – Нам нужно зеркало. Я видела его на втором этаже, когда попала в воспоминания после твоего исчезновения. Если Дартау отражение Тхару, то нам надо пройти сквозь него, выйти из Зазеркалья.

– Звучит нелепо, но я готова рискнуть. Иначе мы будем блуждать тут, пока не выбелит свои кости Дархи Тау.

* * *

Зеркало было точно таким, как видела Ашри: напольное, старое. По раме чёрной змеёй полз плющ. На мгновение в отражении промелькнул облик Сиолы: девочка куталась в одеяла и испуганно смотрела на Ашри. В пронзительных зелёных глазах кроме страха было и любопытство. Но не успела элвинг окликнуть сиротку, как призрак растворился.

Ашри посмотрела на Абби в отражении, та коротко кивнула, и элвинг в зеркале протянула ключ, соединив его с тау в руках Ашри на этой стороне. Воскресив в памяти зловещую заснеженную долину, Ашри позволила пламени пройти сквозь ключ. В отражении пламя вошло в тау и через него прошло по руке элвинг, разлилось по всему её телу и заполнило пространство вокруг, а когда втянулось обратно, то ничего не изменилось. Всё так же, в зеркале, за спиной Аббис и Ашри был тёмный коридор дома.

– Похоже, не вышло, – удручённо произнесла Ашри и повернулась к подруге.

– А по мне так вполне, – ответила жрица.

Ашри остолбенела – перед ней лежала заснеженная равнина, небо над которой застилал зелёный туман. В окружённой гейзерами долине чёрными уродливыми ягодами пульсировали бутоны тьмы. В центре выделялся особо крупный. От него к остальным тянулись чёрные нити. Через них Пожиратель высасывал жизнь у порабощённых тхару и впрыскивал в их сознание ядовитый туман морока.

– Нити, – Ашри указала на «пуповины». – Их не было в моём видении.

– Значит, они нам и нужны, – Аббис достала клинки. – Раз Пожиратель укрыл их от тебя, значит, туда и стоит ударить.

Ашри нахмурилась:

– Гаруна сказала тогда: «Господин, в нём сила... Освободи наши души, и он утратит контроль над нашими телами». Я думала, она говорит о ком-то... Но, похоже, она имела в виду его, – Ашри кивнула на центральный кокон. – Тогда в видении в нём была она.

Аббис прищурилась, рассматривая долину:

– Гаар наделён властью показывать то, что хочешь видеть, – Абби стянула повязку с глаза. – Перерубим нити и освободим пленников. Если не поздно, их дух вернётся в Тхару, и они проснутся.

– Постой, – Ашри схватила жрицу за руку. – Я видела ещё нечто. Там были крамкины.

– Монстры из детских сказочек?

– Монстры, обернувшиеся худшими кошмарами. Они были похожи на детей, похищенных Пожирателем. Детей, евших плоть и пивших кровь тхару.

– Главное, помни, что это мороки, а в каком виде они предстанут... – Абби передёрнула плечами. – Пламени нет дела до формы, она выжжет всё, что встанет на пути благополучия Тхару. Белая Богиня защитит истину!

Аббис зашагала к зловещей поляне, оставляя на снегу глубокие следы.

Слова жрицы удивили Ашри. Был у них неприятный привкус. Неужели Абби считает себя вправе определять и мерить благополучие Тхару? Мир слишком велик и разнообразен, чтобы добро было одномерным и соразмерным с интересами культа Интару. Она обязательно поговорит об этом с Абби, не как с хранительницей Обители, а как с другом. Расскажет о том, как щенкам обрезали уши, напомнит, что мир – это не алтарь для Зелёного Пламени. Но это потом. Сейчас есть дела важнее, чем спрашивать о цене, что жрица готова платить, следуя своему служению.

И о том, что некоторые из похищенных душ не смогут вернуться в Тхару, лишённые тела, она тоже подумает после. Единственное, на что уповала элвинг, – что ей на пути не встретится крамкин Сиолы...

– Прекрати! – Аббис зло схватила Ашри за грудки и встряхнула. – Не давай повода соткать мороков! Даже я чувствую твою скорбь и сомнения!

Закрытый глаз дрожал, Взгляд Бездны вырывался искрами даже из-под опущенных ресниц. Лишь после того как Ашри кивнула, Аббис отпустила её:

– Долг перед Тхару привёл нас сюда. Так сделаем так, чтоб все проложившие нам дорогу своими жизнями погибли не напрасно.

– Уна не успела назвать имя, – Ашри злилась. – Если бы я могла её спасти!

– Успокойся, – прорычала Аббис. – Сейчас это имя ничего не значит. Или ты соберёшься и отправишься со мной, или останешься тут и не будешь мешать. Я не хочу, чтоб твои сомнения оголяли мне спину.

Тьма в каждом из нас.

Ашри услышала его голос.

– Он знает, что мы тут, – прошептала Ашри и, отстраняя Аббис, пошла к чёрным бутонам.

Позволь своей вырваться наружу.

Нет, Уна не говорила этого. Это были слова Пожирателя! В руках Ашри возникло пламя. Гаруна верила в неё, как верила в каждого, о ком заботилась.

Снег таял под ногами Ашри. Под мнимой чистотой покрова обнажалась чёрная безжизненная земля.

Ты лишь пепел. Пепел от крыльев. Пепел от надежд.

Даже сотканные из пепла имеют сердце.

Снег пришёл в движение. Взрываясь фонтанами, из-под него выскакивали крамкины. И их лица были извращёнными масками всех тех, кто был дорог Ашри. Тех, кто погиб из-за неё. Её вина обретала плоть, горящими глазами смотрела на неё, острыми клыками пыталась дотянуться и выпить её кровь, что давно была отравлена сожалениями. Ашри знала, что не сможет рассечь эти лица.

И тогда элвинг зажмурилась, обратившись в слух, зачерпнув Пламя. Ощутила телом колебания воздуха и холод, дрожь земли и пламя Аббис неподалёку, услышала биение сердец в клетках Пожирателя и его страх, что ей удалось зайти так далеко.

Когда Ашри открыла глаза, то мир окрасился в цвет Пламени Тирха. И через пелену огня, она видела лишь тени. Тени были безлики, и теперь она могла вступить с ними в бой.

* * *

Аббис видела, как Ашри окружили сгустки морока. Вытекающие из чёрных прогалин, оставленных шагами элвинг, они притягивались к ней, льнули, как шаати, ищущие ласки.

Пока Пожиратель занят Птичкой, она освободит пленных. А после вернётся.

Сделав выбор, жрица добралась до первого кокона и отсекла чёрную нить, связывающую его с Господином. Лепестки цветка дрогнули, стали прозрачными, и заключённый внутри дух исчез. Один из детей вернулся в мир Тхару.

Бросив взгляд на Ашри, которая металась в клубке тьмы, Абби рванула к следующему бутону, рассекая тени, что вставали на её пути. И ещё один тхару был свободен.

Аббис оглянулась: теней было слишком много, и всё новые стекались к Ашри и нападали. Что если она не справится? Значит, на то воля Интару.

Жрица отточенным движением рубанула тень и слегка поморщилась, глядя, как рассыпается морок, принявший черты элвинг. Следующий удар лишил Пожирателя ещё одного источника силы и связи с миром, который она поклялась защищать любой ценой.

С каждым освобождённым тхару уверенность хранительницы Зелёного Пламени в правильности своего выбора лишь крепла.

* * *

Сквозь завесу пламени Ашри видела, как горящий силуэт Аббис продвигается от цветка к цветку. Как чёрные коконы с бьющимся внутри пламенем гаснут один за другим. Она впускала Пожирателя в свой разум, удерживая его внимание на себе. Она притягивала крамкинов, давая Абби время освободить пленников.

Прах. Пепел. Песок.

«Пламя, – добавила мысленно Ашри. – Я есть пламя».

По щекам Ашри текли кровавые слёзы. Под ногами зияла чёрная земля, с каждым ударом пламени в воздух взметались искры и пепел. Тени распадались и вновь сгущались. Но бутон за бутоном гас. Пока не остался один.

Мы ещё встретимся, Пепельная Птичка. А пока прими ещё один мой подарок. Эту нить ты перережешь сама.

Смех разорвал тишину. Ашри пошатнулась и рухнула на землю, сжимая голову руками. А когда открыла глаза, то увидела, что тени растаяли. На выжженной поляне она была одна. А за ней на белой кромке снега стояла Аббис. Повязка скрывала Взгляд Бездны, но и единственным глазом она смотрела на Ашри так, словно перед ней был демон.

Пошатываясь, Ашри встала и направилась к жрице.

– Все кроме одного? – прохрипела элвинг.

– Он пуст, – отозвалась Аббис.

– Нет, – покачала головой элвинг. – Он просто оставил его для меня.

Жрица кивнула и отошла в сторону.

Белый снег стал грязью под ногами. Бутоны вяли, скручивались и рассыпались в прах. Клетки исчезали, утратив своих пленников. Лишь один всё ещё пульсировал, и от него тянулась чёрная нить к Господину. Нить, которую видела только Ашри. Она знала, что внутри этого цветка. Кто.

А пока прими мой подарок. Эту нить ты перережешь сама.

Ашри прикоснулась к холодной полупрозрачной поверхности цветка. Уловила знакомый стук сердца. Заглянула внутрь и увидела Уну. Её дух был жив.

Чёрные побеги не пронзали её тело, она не была связана и подвешена сломанной куклой, как видела в кошмарном мороке Ашри. Уна просто сидела, прижав руки к ракушке на груди. Мерцающий тёмный перламутр сверкал в такт её сердцу. Она ласково поглаживала его и тихо улыбалась своим воспоминаниям. Гаруна повернулась, будто почуяв элвинг.

Спасибо, Ашри. Ты спасла их. И меня.

Голос Уны был ласков. Всё те же слова, но сказанные без боли.

– Прости, Уна, – элвинг прижалась щекой к цветку. – Я погубила тебя. Тебе некуда вернуться. – По лицу Ашри текли слёзы. – Я не знала, что твоим голосом говорит Пожиратель, я поверила ему...

Я рада, что ты пришла... освободи меня.

– Я не могу, – Ашри зажмурилась. – Я не могу ещё раз убить тебя.

Ты не можешь оставить меня в клетке, – улыбнулась в ответ Уна. – Отпусти меня.

Ашри покачала головой.

Мы ещё встретимся, Пепельная Птичка.

– Мне не хватит сил убить тебя.

Но хватит, чтобы дать свободу.

Сердце Ашри разрывалась на части. Дрожащей рукой она достала кинжал.

«Дай ему имя, как будешь готова», – слова Алого Вихря отозвались в памяти, стоило ей лишь почувствовать в руке прохладу лунной стали.

– Танат, – произнесла Ашри, сплетая пальцы на рукояти и унимая дрожь, – освобождающий и перерезающий нити по обе стороны пространства и времени.

Пламя потекло по кинжалу, удлиняя лезвие, пока кинжал не стал мечом.

– Я Пламя Азура и Варме! – выкрикнула Ашри и занесла меч над головой. – Тебе не место в Дартау, Гаруна Маан!

Элвинг перерубила нить, держащую дух Уны. Земля содрогнулась, и последний бутон тьмы превратился в пепел. В центре, где прежде возвышался Господин, осталась лишь подтаявшая прогалина. Пожиратель исчез, а вместе с ним развеялся зелёный туман.

Ашри стояла, глядя в пустоту, пока не пошёл снег. И только когда мир вокруг обрёл бесконечное белое безмолвие, она развернулась и зашагала прочь. Она прошла мимо Аббис, направляясь к порталу и думая, что через несколько вдохов снег окончательно сотрёт все следы её пребывания. Мир в этом клочке бытия очистится и выйдет на новый виток.

* * *

Аббис преградила путь Ашри, встала перед зеркалом.

– Я должна найти Зурри, – элвинг сжимала ключ.

– Я знаю, как открыть дверь в дом цветочницы, так что просто дай мне тау, – жрица протянула руку.

Ашри отдала тау. Ей было всё равно. Она хотела поскорее вернуться. Пусть даже в назойливый песок Мэйтару. Забрать Зурри, найти Клыкаря, навестить старика Стуриона, выпить за всех, кого не удалось спасти... А потом, может, на Север. Вырваться из оков Энхар.

Зеркало задрожало, всё так же показывая тёмный коридор. Переход состоялся. Ещё один рывок, и можно возвращаться домой.

Слепо ступая за жрицей, Ашри запоздало поняла, что каменный зал ей не знаком. Радиально идущие колонны всё увеличивались, как хрупкие деревца на окраине леса, что незаметно заманивают путников в чащу, где земля изрыта вековыми корнями, а небо затянуто кроной так тщательно, что у лучей Орта нет шанса коснуться земли.

Ашри замедлила шаг и, задрав голову, вглядывалась в каменные росписи стен. Картины были похожи на те, что ей довелось увидеть в Камнях Гиблых песков, но ещё грандиознее. По звёздному небу плыл Дархи Тау, и монстры глубин сторонились его. Ниже лежал город, среди башен которого парили кенру.

Заглядевшись, Ашри запнулась, ухватилась за каменный выступ и вздрогнула: из стены на неё смотрело лицо. Слегка раскосые, удлинённые глаза, резкие скулы, чуть приоткрытые губы, изогнутые брови и тончайший узор чешуек на щеках. Прекрасная морвинг, вырывающаяся из дараита. Ашри коснулась рукой изящного овала лица.

– Вечная темница, – прошептала элвинг, касаясь изящного овала лица. – К кому тянется твоя душа?

Ашри оглянулась. В отдалении застыл воин морского народа, занёсший обломок копья над врагом. Но кто был его врагом, элвинг не знала: время расправилось с ним раньше, оставив лишь бесформенную глыбу.

– Который из них? – спросила Ашри безмолвную статую.

Непреодолимое желание узнать историю этого места заставило приложить ладонь к камню. Открыть разум и впустить в себя память древнего чертога.

Зал ожил и наполнился светом. И вот она шла по его узорчатым белым плитам. Камень льдисто искрился в холодном свете, источник которого Ашри не видела.

Зал был пуст. И единственным звуком, что слышала элвинг, была поступь времени. Крошка осыпалась с барельефов, трещины росли, уродуя статуи, сцены бледнели и истирались. Тени ползли со всех сторон, и белый камень становился чёрным.

Воин-морвинг рассыпался, превратившись в песок. Ашри оглянулась, и вместо прекрасной морской девы на неё смотрел череп с чёрными провалами глаз.

Элвинг попятилась. Песок выплеснулся под ноги, не давая идти. Статуи и колонны крошились и оседали, Ашри тонула в зыбучем песке, билась в нём, как птица в когтях шаати. Песок забивался в уши и рот, засыпал глаза, пока не накрыл с головой.

Но вдруг хватка ослабла, и элвинг вынырнула на поверхность, отплёвываясь и жадно хватая воздух. Алые воды бескрайнего океана вобрали последние лучи Орта. Стоило светилу сгинуть в Бездне моря, как мир погрузился во тьму. В этой тьме Ашри утратила ориентиры. Она парила невесомым лепестком пепла. Не чувствуя тела, не ведая боли и страха. Она не знала, существует ли. Существовала ли когда-то прежде. И когда последняя крупинка её сознания растворилась в общем Потоке, Дархи Тау проснулся и взглянул на неё. Рубиновый глаз, для которого она была не больше соринки, увидел элвинг. Но главное, элвинг увидела себя в нём. Миг узнавания распахнул завесу памяти: она уже смотрела в него раньше, до того, как всё началось.

– Кто я? – спросила она у Дархи Тау.

«Пепел и пламя», – слова, сказанные беззвучно на языке, которым был сотворён мир, образами зажглись в разуме.

– Я знаю тебя?

«Бесконечное множество раз».

– Почему не боюсь?

Но Дархи Тау уже засыпал. Медленно его веки опускались, и когда глаза закрылись полностью, поднявшаяся волна ударилась в элвинг, разбивая, как стекло, на тысячи зеркальных кусочков.

* * *

Ашри отдёрнула руку и согнулась в нахлынувшем приступе тошноты. Пустой желудок сжимался спазмами, стремясь вывернуться наизнанку. Пережив приступ, дрожащими руками Ашри поднесла к потрескавшимся губам флягу с водой и сделала несколько глотков. Стало легче.

– С кем ты говорила? – голос эхом прокатился под сводами зала.

Ашри обернулась. В тени колонны стояла Аббис. Жрица недоверчиво смотрела на неё.

– Кто твой собеседник, Ашри?

Элвинг вздрогнула, собственное имя прозвучало в этом месте зловеще. Ашри посмотрела вокруг. Она стояла в середине круга, окружённого камнями, от каждого из которых к центру тянулся жёлоб. Как в заброшенном храме, вспомнилось ей, где она и Клыкарь жарили горми.

– Ответь мне, – Аббис вышла из тени, и Ашри увидела, как в руках жрицы разгорается зелёное пламя.

– Я одна, – вытолкнула слова элвинг, всё ещё собирая себя из рассеянных видением осколков.

– Боюсь, это не так, – в руках аллати пылали клинки.

– Что с тобой, Абби? – Ашри отступила на шаг. – Это лишь память камней.

– И что сказали тебе камни? – голос жрицы был холоден и резок. – Что приказали на этот раз?

– Абби, что с тобой? – опешила Ашри. – Разве ты не видишь, это я.

– Мы видим то, что хотим видеть. Но ты была права, я последняя из твоих друзей. Последняя, кто заслуживает так называться. Ибо, Пепельная Птичка, я тебе не друг. Ведь ты – мой враг.

Ашри попятилась. Что за демон вселился в эту собаку? Ещё шаг, и спина почувствовала камень. Тупик. Глаза жрицы горели, а пламенные клинки роняли искры на дараит. Абби занесла руку, выпустила сгусток пламени. Ашри инстинктивно выставила защиту, отразила удар. Ещё один, и ещё. Аббис лупила по ней пламенем как бобами!

– Что ты творишь, Абби? – прохрипела элвинг, сшивая кокон защиты.

В ответ к её ногам упал бесцветный мутный камень. Он прошёл через пелену кокона легко, как нож сквозь масло. И, прежде чем Ашри поняла, что перед ней орм, камень втянул в себя всю энергию Тирха, лишив элвинг защиты.

Ещё миг, и мир потонул в ослепительно ярком сиянии.

* * *

Мимолётная вспышка оборвалась, и Ашри с трудом раскрыла глаза, вынырнув из тьмы. Перед ней стояла Аббис. Хотела бы элвинг поверить, что всё произошедшее лишь сон, но пламенеющий взгляд хранительницы обжигал холодом.

Ты мой враг.

Ашри хотела отпрянуть от этого звериного лика, но не смогла. Руки и ноги её не слушались! Липкий ужас объял элвинг.

– Древние оставили в Дартау много чего, – Аббис сложила руки на груди. – Требовалось лишь время, чтобы найти. А потом привести тебя сюда.

Ашри скосила глаз. Она была в какой-то капсуле или саркофаге, скованная и обездвиженная. Напротив – всё те же камни дараита, сгорбленные и кривые, как жрицы Ррабба в балахонах. Элвинг рванулась: горло сдавило до хрипа. На ней был ошейник, и теперь она ясно почувствовала, как металл прожигает горло. Ашри вздрогнула: впереди, на каменной плите, лежали яркие фиолетовые камни. Свет в них пульсировал и перетекал, как запечатанный дух. Ормы.

– Но почему, Абби? – удивлённо спросила Ашри.

– Я принесла клятву хранить Мэйтару от Гаара. Держать запертыми Врата Бездны и устранять любые угрозы, в каком бы лике и времени они ни являлись на Тхару. Ты угроза Мэйтару.

– Я?! – Ашри хрипло рассмеялась. – Это какая-то особая шутка Хранителей?

Но, похоже, Аббис говорила серьёзно:

– Кто-то впустил Хаос в Тхару. Приоткрыл ключами Бездны двери. Всего лишь маленькая щель, но ему хватило, чтобы нащупать пустоту и свить гнездо. Этого бы не случилось, не обрати ты вспять время, не вывернув Поток. Тысячелетиями Псы Интару хранили покой Тхару. Мы истребили порочные всходы культа Варме, запечатали угрозу, отняли у последних носителей алое пламя. Но тут появилась ты! Ты вернула к жизни тех, кто ушёл в пески мрака. Ты обратила вспять их судьбу. Но всё имеет плату, и платой стала их искра. Душа их не вернулась. А пустоту заполнил Хаос.

Ашри молчала. Она смотрела в зелёные глаза Аббис и видела то, чем была для неё, – угрозу мира. Пламя Хаоса, о котором рассказывал Карп. Тьму и орудие тьмы. Слова жрицы жгли сильнее углей, но Ашри не понимала, почему они адресованы ей. Она слушала, не веря своим ушам.

– Ты ошибаешься, Абби...

– Мы следили за тобой, с самого появления пламени Тирха. Иномирный осколок из эпохи легенд. Утраченное лиловое пламя, что управляет временем и материей. Сбывшееся пророчество.

Аббис зарычала:

– И эта сила в глупом ребёнке! Рэд должен был доставить тебя в Обитель, чтобы мы решили, как быть дальше.

– Он передумал, – усмехнулась Ашри.

– Гаар добрался до него, отравил разум, заставив поверить в твою невинность. Мы вздохнули с облегчением, когда Овару поглотил его, и надеялись, ты сгинула вместе с ним.

Ашри закусила губу. Вот о ком не сказал Рэд. Её наставник и друг, наёмник и предатель. Но как бы ни сложилось, она виновата в его смерти... И в смерти Уны... Клыкаря... Зурри...

– Мы не хотели верить, что ведьма Дракона ты. Мы надеялись никогда о тебе не услышать, но пара оборотов Орта, и ты возникла на пороге Мэйтару. Я до последнего уговаривала брата, что ты не угроза. Но пророчество сбывалось! Пробуждение Тирха, переполох в Борума, Скверна на Лантру, возвращение острова Забвения, Гиблые пески... Взбесившиеся гвары, принявшие Гаара прямо под белыми стенами Аббарра, оживший мертвец. Пожиратель стал последней каплей!

– О чём ты говоришь? – Ашри вытаращила глаза. – Какой оживший мертвец, какие гвары?

Аббис рассмеялась:

– Какая ирония, что Пепельная Птичка даже не замечает, какой пожар вызывает взмах её крыла, какие спящие угли пробуждает. Что было в небе Гиблых песков, когда ты вернула караванщика с ормами?

Ашри зажмурилась. Ей было тяжело говорить. Ормы пили её силу, опутывая разум туманом.

– Мы попали к Кузнецу Азура, – ответила Ашри, – мне удалось соткать защиту и...

– Разделить пламя Тирха на Варме и Азур, – закончила за неё Аббис. – Ты разорвала пространство и обратила время. Ты использовала силу крови. А когда вернулась?

– Была лишь пустыня и таверна, – устало проговорила Ашри.

– Потому что для тебя, одиночки, эти дни не имели значения. Твоя жизнь ни с кем не связана. Что день, что тысяча оборотов – кто заметит твоё исчезновение? А вот караванщик, к вящему своему удивлению, обнаружил, что вернулся в прошлое и что его однорогий гварник жив.

– Мараг жив? – Ашри не могла поверить и прошептала: – Луна не изменилась. Звёзды были неизменны.

Воспоминания вернулись. Та ночь, когда, обессиленные, брели они с Каршем через пески на свет Туманника. Когда днём позже она держала путь к Сердцевине, небо было неизменным.

– Да! Он был жив, но внутри него зияла пустота Дартау!

Аббис злилась, но Ашри не понимала почему. Даже если поверить её словам. Пусть опасения Карпа воплотились. Даже так. Но ведь теперь она в клетке, в Бездне, закована и лишена пламени. Проблема устранена. Так что ж ещё гложет жрицу? Зачем все эти речи? Могла просто оставить её и уйти, если рука не поднялась перерезать горло.

Эти слова нужны, чтобы убедить не только её, но и саму себя.

– Скажи, Абби, тогда в Обители, – железный привкус во рту и гул в голове, – всё было ложью?

– Нет, – жрица прикоснулась к золотому глазу на повязке. – Я верила, что можно обуздать пламя Тирха. Я не могла разглядеть в тебе зла, не ощущала присутствие Гаара...

– Но тогда почему?

– Если б Ину не попросил передать повязку... Всё могло быть иначе. Это был знак оставить тебя в Бездне. Избавить Тхару от опасности. Значит, ему открылось большее, нежели мне. Ведь я тоже видела то, что хотела видеть.

Ей жаль, поняла Ашри. Абби не нравится выбор, что диктует долг. Но на чаше её весов благополучие Тхару всегда перевесит отдельно взятую жизнь.

– Всё нормально, – устало улыбнулась Ашри. – Может, оно правда всё так, как надо. Но зачем было трогать приют?

– Приют? – Аббис удивлённо вскинула брови. – Мы не трогали детей. Лишь ты была нашей целью.

– Так ты не знаешь? – Ашри качнула головой. – Ину отправил тебя устранить единственное, что угрожало его власти.

– О чём ты? – аллати подошла вплотную к ловушке. – Говори!

– Спроси его сама, – оскалилась Ашри. – Похоже, не только меня использовали в этой игре.

Аббис зарычала, но не рискнула прикоснуться к элвинг, боясь, что ормы выпьют и её силу.

– Я устала, – глаза элвинг становились всё бледнее. – Однажды один дракон сказал, что я найду дом на краю света. Наверное, это тут. Жаль, что не было иного пути спасти этот мир от меня без искры синего бистёныша. Если сможешь, найди Зурри...

Ашри закашлялась, сплюнула кровь и оскалилась:

– А ещё подумай... если не псы... и не я... то кто сделал шкатулки и... призвал Пожирателя?

Восьмая история моолонга: Камень, растущий из пропасти

Если вас спросят, как велика золотая земля и как далеко простирается Мэй, можно смело сказать: от самых Энхар и пока хватит взгляда. Ведь никто не достигал южного и восточного рубежей Мэйтару, а если и достигал, то не возвращался.

«На длину одной жизни», – отвечают старики.

«На пол-оборота Орта», – хмурятся звездочёты.

«Насколько хватит воображения», – пожимают плечами поэты.

Но есть те, кто лишь молча улыбается. Караванщики. Продавшие душу золотой богине, они знают, что Мэй не просто бесконечна, но и непостижима. Это огромный живой организм, на котором тхару – всего лишь мелкие и находчивые блохи. А может ли блоха познать сущность пса, чью кровь она пьёт?

* * *

Упав в очередной раз с гвара, наглотавшись песка и ободрав локти, мальчик с трудом сдерживал слёзы:

– Как можно любить пустыню, Отец! – отплёвываясь, крикнул он и в сердцах ударил песок, взметнув в воздух песчинки.

– Всем сердцем, – в глубоком и гремучем, как водопад, голосе чувствовалась улыбка.

Крупный пятнистый гвар остановился рядом. Бист на нём был похож на героя из легенд: ясный взгляд, военная выправка, широкие плечи и витые рога. Меньше всего этот исполин напоминал караванщика. Дхару Малтар, известный как Чёрный Песок, окинул взглядом мальчика: тощий, безрогий, со шрамом на виске и чуть заострёнными ушами. Явно не сын, но и не чужой.

– Знаешь, Вариол, что отличает героя от простого тхару? – спросил мужчина.

Вариол, что на языке пустыни значило «камень, растущий из пропасти», сидя в песке, потёр расшибленный локоть и шмыгнул носом.

– Победа.

– А что даёт победу?

– Сила, – с досадой ответил мальчик.

– Правильно, сила. Но сила духа. Сколько б раз герой ни падал, он каждый раз поднимается, – Дхару улыбнулся и, наклонившись, подал руку ребёнку. – Пока не одержит победу. И прежде всего над самим собой.

Мальчик шмыгнул ещё раз, попробовал встать и скривился от внезапной боли, прошившей ногу. Сжав зубы, Вариол выпрямился и вложил руку в раскрытую ладонь Отца. Ловко, как тюк с пером, Дхару закинул малыша в седло перед собой и пустил гвара галопом к вершине песчаного ребра. Горячий ветер обжигал лицо и мигом высушил слёзы.

– Этот бархан зовётся Ребро Змея. Приглядись, как ветер ткёт узор из песка, словно змеи струятся.

Когда гвар остановился, бист спешился, набрал горсть песка и вложил в руку мальчику.

– Что ты видишь, Вариол? – спросил мужчина.

– Песок, – пожал плечами мальчик, наблюдая, как песок не вмещается в его маленькую ручку и сыпется мимо.

– Видящим только песок не объяснить, что Мэй не просто череда барханов, – слова Отца оседали в памяти. – Где-то она твёрдая как камень, с трещинами в ширину ладони: гвары идут ровно, а в проломах мерещится тьма Бездны. Но сменится день, и ты уже утопаешь в барханах – застывших волнах, пройти которые можно лишь по самому острию. За караваном остаётся след, как от плывущей змеи. Но поднимется ветер, и орхи, танцуя, сотрут память о тебе, очистят полотно Мэй для новых караванов, новых путников, нового дня. Ты должен видеть больше, Вариол. Вглядываться в самую суть.

– Но какая суть может быть у мёртвой земли? – фыркнул мальчик и перевернул ладонь с песком, ветер подхватил песчинки, и они засверкали в лучах Орта, уносясь прочь.

– Чужаку весь песок одного цвета, – серьёзно сказал Отец. – Пока ты не научишься видеть и слышать, то не сможешь и понять Мэй. Для караванщика цвет песка так же важен, как оттенок волн для мореходов. Золото Мэй – старый друг: оно мягко обнимает Чёрный Цветок, неспешно ведёт к Азуру, играет багрянцем в закате Орта... А вот белые истолчённые кости несут лишь смерть. Будь то высохшее море Слёз, солью разъедающее копыта гваров, или же Гиблые пески, зловещим пятном лежащие между Энхар и Стражем, а о рубеже за Имолом и вовсе говорить не приходится.

– А что там? – любопытство заиграло в глазах ребёнка. – За рубежом?

– Непокорённые пески Мэй, где живут только моолонги.

Мальчик спрыгнул с гвара, позабыв о зашибленной ноге, набрал полную пригоршню песка. Почувствовал его жар и то, как осколки скал впиваются в ладонь. Он закрыл глаза и прислушался, но услышал лишь храп гвара и далёкий одинокий крик птицы.

– Отец, я хочу увидеть их, – серьёзно произнёс мальчик. – И то, что за ними.

Дхару улыбнулся:

– Для этого придётся нарастить панцирь и пересеять всё мёртвое золото Мэй. Готов ли ты вставать раз за разом, зная, что вновь упадёшь?

Вариол посмотрел на Отца, скрестил руки на груди и хитро прищурился:

– Я думаю, настоящий герой, хоть и готов вставать раз за разом, но не планирует падать!

Дхару рассмеялся и сгрёб мальчика в охапку.

* * *

Колесо Орта провернулось много раз с того разговора, но Карш каждый раз, проезжая Ребро Змея, вспоминал слова Отца и вкус песка, смешанный со слезами, кровью и упрямством. За эти годы он не просто научился слушать пустыню, но не представлял жизни без неё. Бист по духу, истинный сын своего отца, караванщик. Вот только что-то изменилось. Спроси его кто сейчас о любви к Мэй, что бы он ответил?

Карш хмуро смотрел вдаль, туда, где на горизонте карбункулом сверкнул Хронограф на белой Башне Орму. Время и кровь. Страсть, разъедающая сердце, иссушающая разум. Вот чем была эта любовь – Мэй выпивала жизни всех, кто касался её владений. По́том, жаром вгрызалась в кости и плоть, подчиняя, порабощая. Как камни орма, вытягивающие пламя, так и проклятый песок пожирал тхару. Мгновение за мгновением, капля за каплей.

Стоя на Ребре, караванщик смотрел, как всадники на валангу тают, направляясь к Аббарру. Спешившись, Карш зачерпнул ладонями песок.

– Можно ли услышать то, что мертво? – спросил Карш, вглядываясь в перемолотые горы. – Сколько ни лей слёз и крови, тебе всегда будет мало. Ведь так?

Карш поднялся и отряхнул руки. Запрыгнув на гвара, он посмотрел в сторону Чёрного Цветка. Сердце сжала неведомая доселе тоска по дому, но, развернувшись, он пустил Золотинку в противоположную сторону: вниз по змеящимся рёбрам бархана. Туда, где ждал Мараг.

– Зайдём в Шаанарх, – поравнявшись с напарником, сообщил Кар. – Негоже вести пустых гваров через Торговые Врата. Возьмём диковинок на потеху публике.

Небольшое поселение славилось старой легендой, специями и красителями. Жители, ловкорукие бисты архаа, передавали секреты ткачества и окраски из поколения в поколение, а бутылковые деревья – хаа, тянущие свои корни до самого спящего Дракона, – давали живительную влагу, кров и тень. Со стороны деревня напоминала огромное перекати-поле: сплетённые клубком ветви лишены листьев, но сплошь усеянные мягкими бурыми наростами хаатаар, «камнями хаа», толстокорыми и водянистыми. Хаатаар были природными флягами и основным источником пищи местных. Ими кормили низкорослых коз, что давали шерсть и молоко, в их кожуре вываривали ткани, чтобы получить глубокий, насыщенный охристый оттенок. А глинистая почва у подножия деревьев была прекрасным сырьём для изготовления посуды. Однако те, кто ехал из Азура или Варме, редко делали крюк и теряли два дня на Шаанарх. Редкие ротозеи и такие «пустые» караваны как у Карша – вот и все посетители деревни. Первые дивились на живой клубок, пили дары хаа, покупали цветастый наряд да причудливый кувшин с куском пряного козьего сыра. А вторые надеялись, что хоть как-то окупят истёртые копыта гваров, лишившись в пути груза, и делали ровным счётом всё то же, что и первые.

Но Карш шёл в Шаанарх за особым сокровищем. И пока гвары мяли песок, память таруку перенеслась в прошлое. Тем же путём, но много лет назад он ехал к архаа вместе с Отцом.

– Отец, но ведь в этом дремучем клубке не будет товара и на одного «дракона»? – возмутился совсем ещё юный Карш.

Он уже был в Шаанархе раньше, дивился его природе и знал, что цветастые грубые ткани не столь популярны в белом городе, как невесомые шёлковые отрезы и расшитые золотом полотна из Варме.

– Истинные драконы не видны глазу, – улыбнулся Дхару. – Маленький самородок проигрывает глыбе известняка в размере, но не в цене.

И Отец поведал историю, которой хватило на весь путь. И когда Вариол увидел сплетённые ветви Шаанарха, он взглянул на них совсем другими глазами. Вот и сейчас голос отца и его рассказ вновь сопровождали Карша.

– Когда побеги хаа были юны, малочисленное племя бистов-изгоев укрылось в их тени. Обессилевшие и преследуемые полчищем орхов, они воззвали к Белой Богине, моля о защите. В то время, в пору легенд и чудес, необычное происходило чаще, чем нынче. И на зов беглецов явилась Пламяокая Шаана Хранящая Огонь Интару.

Закипел песок и поднялся как волна, чтобы смыть посмевшую стать на пути алчущей Мэй. Но зелёное пламя обратило песок в камень. Мутное стекло с застывшими ликами оскаленных орхов покачнулось и опасно накренилось, грозя упасть и раздавить изгоев и их защитницу. Но тогда выросли из песка краги, и были они подобны стражам-псам. Камень упал на их спины, и лапы псов утонули в песке, пробив твердь и коснувшись Спящего Дракона. В образовавшиеся провалы осыпались и побеги хаа. Но стоило деревцам коснуться текучего серебра подземной реки, как сила влилась в них, и вмиг потянулись они обратно к Орту. Стволы их трещали, увеличиваясь в охвате, а ветви и корни пронзали песок, мешая его с водой, пеплом и опавшей корой, рождая чёрную глину – маатахаа, «чёрная земля».

В мгновение выжженная пустыня превратилась в пульсирующий кокон. Мэй отступила. Шаана соткала из пламени завесу, которую не в силах преодолеть орхи, а изгои в память о ней назвали это место Шаанарх – «Дом, спасённый Шааной», а себя архаа – «живущие под хаа». А под камнем, в котором всё так же щерятся запечатанные орхи, меж застывших тел крагов и корней хаа, образовалась пещера, и Спящий Дракон наполнил её водой. В сумрачные воды озера из неизведанных глубин мира попали тёмные лунники – моллюски с раковинами, перламутр которых был похож на туманную звёздную ночь или на осколок Бездны. Местами чёрный, как дараит, местами серебристый, как лунная сталь, с мерцающими искрами света. Перламутр этот был не только прекрасен, но, как говорили старейшие, мог впитывать отпечаток души носившего его.

– Мужчины Архаа дарят ожерелье с лунником своим избранницам. Прежде чем вручить подарок, они носят его при себе, чтобы перламутр впитал их душу, а после связал с душой возлюбленной. Однажды Вариол, когда ты встретишь ту, кому не жалко будет отдать своё сердце и душу, ты вернёшься сюда за ракушкой.

– Ха, – фыркнул Вариол. – Не думаю, что пустыня доведёт меня до такого. Я хочу быть похожим на тебя! Таким же сильным и свободным!

– А почему ты решил, что любовь делает мужчину слабым и лишает свободы? – рассмеялся Дхару.

– Ну а где ж тогда твой лунник и твоя возлюбленная? – съязвил Вариол.

Тень коснулась лица Отца, улыбка исчезла, и, взглянув вдаль, он ответил:

– Мой чёрный лунник вместе с моей душой и любовью спит вечным сном в объятьях Ррабба.

– Прости, Отец, я не знал, – Вариол смутился. – Мне стыдно за свои слова.

– Ты не мог знать. Мы проживаем всего одну жизнь, и хорошо, когда узнаём за неё хотя бы себя.

* * *

Архаа облепили путников: нечасто гости баловали поселение. Дети радостно пищали, взрослые махали длинными тонкими руками, приветствуя и протягивая хаа.

Мараг крутил головой, позабыв о мучивших его кошмарах:

– Я и не знал, что они существуют! Я б не удивился плетёному лесному городку на Архипелаге. Но тут! Среди песка!

– Держись прямо, дорога приведёт тебя к ткачам. Доверяю тебе выбрать отрезы поярче, не с пустыми же гварами возвращаться! Только сначала выбери один, – Карш подмигнул, – дай на несколько «ракушек» больше, чем просят, и подожди немного.

– А что будет? – глаза Марага блестели. – Это испытание? Секрет? Тайный торговый знак?

– Увидишь, – Карш повернул гвара и нырнул под полог тонко сплетённых, как сеть, молодых побегов.

Карш знал, что Старейший ждёт его у порога своей хижины. Так оно и было. Выцветший старик терялся на фоне белых ветвей. Он был похож на сброшенный при линьке покров паука: такой же сухой, полупрозрачный, с длинными конечностями. Старейший сидел на корне, вынырнувшем из земли. И корень этот был столь огромен, что казался упавшим деревом.

Осколки Орта пробивались через заросли и золотыми мазками украшали белые просторные одежды старца и резной посох.

– Цветения хаа, Ар Шаар, – обратился караванщик к Старейшему.

– Лёгкого песка, сын Маалтаара, – голос старика был певуч и тягуч, второе имя Дхару звучало непривычно. Старик протягивал гласные в «важных» словах, как и все в его племени. – Твой Отец получил своё второе имя здесь, под кронами хаа.

Имя, сердце птицы тук и тайну чёрных лунников. Тайну, которую местные не спешили раскрывать каждому приезжему, продолжая поить гостей хаа, предлагать цветастые тряпки и козий сыр. Много лет назад, когда на бутылковые деревья напала скверна и лишь Дхару, случайно заехавший в Шаанарх, принял заказ на особую золу с другого конца Мэйтару, а привезя её, взял в оплату всего лишь прозрачный камень омэйро, который подобрал в песке у въезда в деревню и счёл добрым знаком. Вот тогда Старейший и открыл секрет этого места чужаку, прежде дав имя на языке архаа.

Ар Шаар легонько ткнул палкой в Карша, выдернув из воспоминаний, и постучал по корню слева от себя, приглашая присесть:

– Я рад, что ты заглянул в Шаанарх, и скорблю, что в этот раз без Отца.

Карш опустился рядом и оценил чуть заметный, лёгкий, как вуаль, но сложный, как плетение листа, узор на посохе старика. То, что раньше он принял за выбеленное дерево, было резной костью.

– Раз ты отправил своего друга к ткачам и пришёл к моей хижине один, в мысли и в разговор вплетены тайны. Я вижу тени на твоём лице и слышу шёпот твоей печали. Накануне меня коснулись песчинки закатного песка. Их было три – чёрная, белая и алая. Выкладывай камни, что принёс, сын Маалтаара.

Карш повернулся к Старейшему:

– Ар Шаар, я пришёл просить лучший из лунников, что в силах ты дать, и встречи с искусным резчиком, что нашёл дом в Шаанархе.

Старик улыбнулся, ласково глянув на резную палку.

– Это самые лёгкие камни. Хоть ни они, ни ты не есть вся история. Но эта её часть мне по душе.

Старик оторвал руку от посоха, запустил в складки одежды и извлёк чёрный глиняный ком. Карш с удивлением принял странный подарок. Кусок высохшей глины был легче, чем он ожидал.

– Земля из-под хаа хранит озёрный таар – чтобы не налипло всякого.

Карш догадался, что внутри глины запечатан лунник, «озёрный камень». Архаа верили, что, как на ветвях хаа растут плоды хаатаар, так и корни рождают лунников. Недаром же моллюски налипали на подводные части деревьев. Рассматривая чёрную поверхность глины, тарука заметил выдавленный символ. Лучи, расходящиеся в восьми направлениях.

– Что значит этот символ, Ар Шаар? – обратился он к Старейшему.

– Путеводная Звезда. Знак Маалтаара. Несколько оборотов Орта вспять он просил дар для тебя. Говорил, что не сможет забрать лично, что караваны ваши будут идти по разные стороны Тхару. Лишённые души подняли озёрный дар, очистили, соткали шнур и испросили маатахаа сберечь его.

Старик сделал паузу.

– Несколько закатов назад я почувствовал, как ты пропал с ветвей великого Хаа. Я взял дар, чтобы сломить печать и отпустить обратно в воду, но твой дух появился вновь. И я стал ждать, когда ты придёшь.

Карш молчал. Напоминание о произошедшем вернуло тяжёлые мысли.

– Что произошло три оборота Орта назад? – спросил Карш, следя, как старик выводит палкой узоры на чёрной земле.

– Маалтаар сделал выбор. Сколько б птица ни летала в небе, рано или поздно ей придётся выбрать ветку, на которую сесть.

– Он доверил свой выбор тебе, Ар Шаар? – с надеждой спросил Карш.

– Не успел. Сказал лишь, что Шаанарх – лучшее место, чтобы укрыть драгоценный таар.

Посох старика замер, и Карш разглядел в переплетении линий пса.

– А резчик пророс по ту сторону тусклого таара, – неопределённо кивнул в сторону старик. – Зарылся в глину, как краб в камни.

Карш поднялся, поблагодарил Старейшего и, прежде чем уйти, задал ещё один вопрос.

– Ар Шаар, ты говорил, что лунники вылавливают не имеющих душ. Разве такое возможно, чтобы тхару лишился духа, но сохранил разум и тело?

– Тело не клетка. Оно лишь сосуд. Какой таар ты бросишь в горшок, так он и будет греметь. Полный кувшин молчит, треснутый теряет свою цельность, а пустой – гудит тоской. Иногда можно вернуть лишь тело, иногда – потерять дух. Только когда кувшин пуст, он жаждет заполниться и охотнее всего впускает тени, лишь бы они забрали гнетущую пустоту. Тот, кто пришёл с тобой, полон Теней. Ты ищешь резчика, но резчик не наполнит кувшин, он может лишь запечатать пустоту, чтобы тени не проникли и не выползли.

* * *

О резчике Карш узнал от Ыргыха. Старик хвалил не только курительные трубки мастера, но отвары и порошки, способные успокаивать тело и дух. Шаман, как назвали бы его в песках Имола. Карш надеялся, что он поможет Марагу избавиться от дурных снов.

Глиняная хижина отшельника, круглая и кособокая, походила на спящего зверя. Цветастое шерстяное одеяло вместо двери, а внутри, за несколькими шагами полумрака, десятки огненных копий Орта, льющихся из маленьких круглых отверстий в крыше.

Карш испытал детский трепет, словно попал в лавку чудес. Кругом развешаны поделки и сырьё. Любое движение – ветра, птицы, тхару – и тишину разрывает глухой перезвон. Не сразу Карш разглядел иссушенную фигурку старика. Покрытый ломаными узорами света и чёрными орнаментами татуировок, мастер вырезал из выбеленной кости очередную диковинку.

* * *

Марево было невыносимым, хотя Орт ещё лишь взбирался на свой престол. Карш сделал глоток из фляги и притормозил Золотинку, дождавшись, пока гвар Марага не догонит его.

Однорогий бист напоминал перевяленный чавуки: под глазами залегли глубокие тени, плечи опущены, полузакрытые веки дрожат, а губы что-то бормочут. Слов не разобрать.

– Эй, напарник, ты как? – Карш наклонился и коснулся плеча Марага, отчего тот вздрогнул и закрутил головой.

Взгляд Марага непонимающе блуждал, петляя от гвару к гвару, падая в песок, и, наконец, ухватился за Карша.

– Опять сны? – сочувственно спросил Карш и протянул флягу. – На, попей.

Мараг моргнул раз, другой, остановил взгляд на фляге и кивнул:

– Каждый раз один и тот же, – фляга в руке тряслась, и больше воды пролилось мимо, чем попало в горло биста. – Песок оживает и набрасывается. А потом я блуждаю среди белых светящихся барханов, и лишь твой голос, Вэл Карш, вырывает меня из них. Но за мгновение до я вижу, как алый Орт плавится в синем океане. А потом океан отступает, и весь мир пылает багрянцем. Океан пылающей крови смывает меня, и в следующий миг я просыпаюсь.

– А больше ты ничего не видишь? – Карш старался не выдать волнение.

Мараг неловко передёрнул плечами и вернул флягу.

– Оставь себе, – махнул рукой Карш, надеясь, что порошок шамана подействует. – У меня ещё есть.

Однорогий благодарно кивнул и сделал ещё несколько глотков.

– Образы ускользают, даже сейчас я почти не помню ничего, что грезилось. Но остаётся вязкий страх, – Мараг приложил руку к груди и стиснул камень омэйро, висящий под одеждой. – И его я забыть не могу.

– Знаешь, – Карш опёрся на седло. – Не успеет старик Орт усадить свой сияющий зад на престол, а мы уже пройдём через Золотые Врата Чёрного Цветка. А после, как сдадим гваров и тощие тюки, отправимся в лучшую таверну сектора Син. Как там называлось местечко, которое расхваливали наши приятели на валангу?

– «Гордая Лань», – припомнил Мараг.

– Значит, туда и пойдём. Не зря говорят, что Аббарр способен исцелять любые раны, были б «драконы» в кармане.

* * *

Аббарр встретил их величием стен и привычной суетой за ними. Гвары были отправлены на отдых, товар продан, песок смыт, а одежды – сменены на новые. И вот, после заката Карш и Мараг уже сидели за массивным деревянным столом, цедили вино и наслаждались отдыхом. Как они и ожидали, их золотые стражники были уже тут. Узнав, что бисты вступили под начало капитана Рионтару, Карш не удивился. Он давно не мерил талант и навыки по внешнему виду. А те, кто способен вырастить из котёнка валангу, явно способны были на большее, чем опрокидывать в себя кружку за кружкой да щипать подавальщиц. Вот как раз сейчас оба стража занимались именно этим: требовали у трактирщика хлеба и зрелищ.

– Вэл Карш, – Мараг, воспользовавшись тем, что они остались одни, наклонился к караванщику. – Тогда, в песках, вы спрашивали, что ещё я вижу. Я вспомнил, что вижу маленькую белую птицу, но огонь не превращает её в пепел, он словно огибает её. И самое странное – птичка отбрасывает тень. Огромную чёрную тень, похожую на дракона из сказок, и в этой тьме тонет всё.

– Пепел не горит, – задумчиво произнёс караванщик.

– Что? – не расслышал Мараг.

Карш кивнул и натянуто улыбнулся, шлёпнув Марага по плечу:

– Спасибо, что поделился, напарник. А теперь пора веселиться! – Караванщик кивнул на Калача и Плаша: один тащил восемь кружек хмельной лимры, а второй умудрялся охаживать четырёх девиц и держать в руке бутылку вина. – Этой ночью тебе будет явно не до сна.

Мараг покраснел и почесал сломанный рог.

– А вот и угощение! – Калач пустил по столу кружки, и тут же проворный подавальщик водрузил в центр блюдо с мясными и сырными яствами.

– Знакомьтесь, Тея, Дея, Зея и Талламиль, – Плаш произнёс все имена залпом, видать, не помнил уже, какое кому принадлежит.

Карш скользнул взглядом по точёным фигуркам девиц: все смуглые, три аллати с тонкими аккуратными рожками и одна (должно быть, Талламиль) остроухая силурийская элвинг. Карш нахмурился: разве такие, как она, не покидают стен «Силурийской Лилии»?

Вот элвинг махнула головой, чёрные волосы взметнулись, как крыло птицы, обнажив печать на шее – изящный огненный лепесток и три точки, образующие треугольник, клеймо квартала утех. Символ из заметок Отца.

Тея-Дея-Зея, оценив, как пристально караванщик смотрит на их товарку, разобрали оставшихся бистов, а элвинг ничего не оставалось, как улыбнуться Каршу.

– Давно ты в Аббарре, Талламиль? – Карш вгляделся в изящные черты лица и зелёные, словно кошачьи глаза, с золотыми искорками.

Элвинг изящно провела пальцем по ободу кружки, по-кошачьи изогнулась и склонилась так близко к караванщику, что аромат трав и масел заставил сердце биться быстрее.

– Достаточно, чтобы забыть о прошлой жизни, – голос её был слаще мёда.

Лёгкое движение, и вот уже пальцы Талламиль коснулись руки биста. Ловкими, отточенными, но такими естественными движениями они ласкали и будоражили.

Карш скользнул взглядом по друзьям – каждый был поглощён лимрой, беседой и женщиной. Как и он. Ничего не стоило затеряться в самой гуще таверны.

– Сколько стоит, чтобы ты её вспомнила?

На миг в глазах элвинг вспыхнул огонь. Страх, боль, гнев? Рука Талламиль дрогнула, и она знала, что караванщик заметил это. Карш не сводил с неё взгляда.

– Двойная плата, – девушка враз осушила кружку и натянуто улыбнулась. – Три «дракона». «Драконы» – лучшее средство, чтобы забыть и чтобы вспомнить.

Под дружеское улюлюканье Калача и Плаша Карш сгрёб элвинг за талию и, покачиваясь, протиснулся через столы и пирующих к лестнице, по пути прихватив бутылку вина и щедро оплатив выпивку друзьям и их подругам.

Заперев дверь изнутри, Карш вмиг сбросил притворный хмель. Элвинг опустилась на кровать, но, увидев, что её магия больше не действует на этого странного тхару, растерялась.

Карш вынул из кошеля три золотые монеты и положил на стол драконами вверх. После заглянул в одинокий шкафчик, но не обнаружил стаканов.

– Придётся обойтись, – караванщик пододвинул стул и уселся напротив кровати.

Молча он рассматривал элвинг, как диковинного зверька. Совсем юная, хрупкая, с усталыми глазами. Талламиль покосилась на «драконов», упрямо вздёрнула подбородок, стараясь казаться храброй. Караванщик знал, что у неё припрятан кинжал и что сейчас элвинг одной рукой «незаметно» тянется к нему, а другой теребит завязку блузки: решая, что первым пустить в ход.

– Не бойся, – Карш выдернул пробку из бутылки, понюхал и протянул девице. – На удивление, не самое дрянное.

– С чего хочешь начать? – элвинг дёрнула шнурок, блузка спала с плеча. – Мне называть тебя Орму?

Карш усмехнулся, дотронулся до оголённого плеча элвинг, провёл пальцами по гладкой нежной коже и, подхватив спавшую сорочку, завязал шнурок.

– Возможно, это будут самые лёгкие твои «драконы». Я не хочу получить твоё тело. Я хочу услышать твою историю.

– Только и всего? – с недоверием спросила Талламиль.

– Только и всего.

Девушка оправила блузку и взяла бутылку. Карш подождал, пока она сделает несколько глотков.

– Тогда спрашивай. Но предупреждаю: имён всех тех, с кем я была, я не знаю, как и их тайн.

– Знак на твоей шее – это печать Син?

– Да, – усмехнулась Талламиль. – Клеймо Син, поцелуй Чёрного Цветка.

– А три точки?

Элвинг передёрнула плечами.

– У нас всех были такие. Три башни Аббарра, цветок триединства, как на печати Орму, – элвинг пожала плечами. – Я же говорю, нас клеймили как лучших и достойных Светлейшего и его двора.

– Расскажи, как тебя занесло в Чёрный Цветок и что заставило выбрать этот путь.

– Выбрать? – девица скривилась. – Никто не давал мне выбора.

Талламиль тоже отбросила притворство. Обворожительная улыбка, манящий взгляд, кошачья грация... Всё это было больше ни к чему. Жрица любви превратилась в обычную тхару. Брови сдвинулись. И в этом было нечто неуловимое, что напомнило Каршу о другой элвинг. Ашри совсем не походила на силурийскую красавицу. Даже длинные уши, и те росли под иным углом. Что же тогда напомнило? Может, тот же уставший взгляд на почти детском лице, шрамы души да раны утрат...

Караванщик не сразу понял, что Талламиль говорит. Так глубоко он ушёл в мысли, что голос элвинг был подобен песне птицы, что ласкает слух, но не рассказывает истории. Карш вынырнул из омута раздумий и стал слушать.

– Силурия увядает. Дома дворян разваливаются, а дети идут в оплату долгов. Из тысячи белых лилий лишь только одна зацветает алым. Все остальные... – девушка запнулась и сделала ещё глоток.

Карш не перебивал. После он склеит сумбурные обрывки в единое полотно.

– Светлая Илламиль не была первой элвинг, которую продали в Аббарр, но она была первой, кто стал женой Орму. Превратившись из шлюхи, пусть и породистой, в супругу правителя. Не об этом ли мечтает каждая девчонка?

Карш сомневался, что всякая девчонка мечтает быть шлюхой, даже породистой. Но не стал возражать. Всё-таки Талламиль говорила о мечте стать принцессой, а не о путях её достижения.

– Мы восхищались ею и ненавидели её. Восхищались, ведь она давала надежду, и ненавидели, потому что теперь каждый богатый ублюдок желал хоть на ночь стать Орму. Каждая из нас играла роль Илламиль, мы даже имена выбирали похожие. Вот только я сомневаюсь, что Орму творил со своей супругой то, что доводилось пережить нам.

Талламиль припала к бутылке и несколько раз моргнула, загоняя обратно подступившие слёзы.

– Не все смогли смириться. Не все пережили. Не все возвращались, если их отправляли в Пёсью Башню. Но кому-то везло, и их выкупали насовсем. И тогда мы придумывали новые сказки со счастливым концом. Сказки – единственное, что спасало. Мы рассказывали их друг другу и самим себе.

– Ты знала Илламиль?

– Видела пару раз. Она была слишком хороша, чтоб делить с нами трапезу и секреты. Но все знали, что ей повезло получить дар.

– Дар?

– Это когда девушку выкупает полностью для себя кто-то один.

– Эта история известна всему Аббарру, как Орму выкупил силурийскую красавицу.

– Не Орму, – покачала головой Талламиль. – Никто не знал его имени. Он присылал ей огромные букеты лилий. Он был могущественен, наделён властью, и поговаривали, что сам некогда был продан из Силурии в Аббарр. Словно все дороги мира ведут в эту проклятую пустыню.

– А где началась твоя дорога?

Девчонка скривилась:

– На одном из северных островов, парящих в небе, в забытом богами местечке Рагкаэр, что значит Долина трёх камней. Три камня – это три горы, с одной видны лишь бескрайние волны океана, с другой – убегающая вереница небесных островов, а с третьей – белые шапки Севера. Говорят, стылые земли нам ближе силурийской знати. Так оно и есть. Даже названия и имена были не столь певучи, скорее, как застрявшая в горле кость, ворчание камня или перезвон горного ручья. Вот там, в доме из камня и дерева, жила девочка Альта. Она не могла похвастаться кровью старшего или младшего нобеля, наследием рубиновых шахт, но ей досталась красота, которой позавидовали более именитые элвинги. Её отец возделывал землю, не участвовал в политических играх и даже носа не совал в столицу. Но это всё не уберегло его от тяжёлой болезни и неминуемой смерти жены и свалившегося от неё наследства: трёх детей и непомерных долгов. Отцу удалось не растерять первое и приумножить второе. Игры, залоги, выпивка... Альта была старшей из всех, и когда в дом постучал лихвач, первое, что он оценил, – это красоту девочки: остальное-то богатство семьи давно было продано.

Талламиль рассказывала свою историю так, словно это произошло с кем-то другим. Будто это была одна из сказок, которые девочки шепчут куклам перед сном. Вот только Карш знал, что в этой истории будет слишком много чудовищ и ни одного воина в сверкающих доспехах, спешащего на выручку Альте.

– У нас могли забрать всё. Отправить отца на шахту, а младших в приют. У меня не было выбора, – отстранённо произнесла элвинг и замолчала.

– Кто привёз тебя в Аббарр?

– Имперцы, работорговцы, – девчонка задумалась. – Лихвач свёл меня с «нужными» людьми. Таких, как я, было немало. Весь путь был как в тумане из-за качки и духоты, но нас никто не трогал. Лишь опаивали снотворными отварами, чтобы вели себя тихо. Не плакали. Не портили вид... Сознание прояснилось лишь в «Силурийской Лилии».

Талламиль разгладила складки на покрывале кровати:

– На краткий миг я проснулась принцессой, – она улыбнулась воспоминаниям с горькой тоской. – Под расшитым пологом на белоснежных простынях. Меня накормили, отмыли, нарядили в красивые одежды, и я уже было подумала, что сказки не врут. А затем продали с торгов и клеймили как животное.

Талламиль откинула волосы, обнажив шею:

– Пылающий лепесток и треугольник трёх башен – тавро лучшего товара, дороже нас только белоснежные кайрины и ветераны арены. Белый, пока твоё тело принадлежит Аббарру, и чёрный, когда долг уплачен.

Карш смотрел на чёрный лепесток белого города, не мешая истории течь.

– Знаешь, я ведь давно выплатила долг отца и свою вольную. Орт совершил уже оборот, как я свободна. Первым делом я выкрасила волосы в чёрный и отправилась на Лантру. Никто не смотрел на меня как на шлюху, никто не знал моей истории. Я добралась до Рагкаэра, подошла к плетёной изгороди, и верный пёс кинулся мне навстречу. И тогда из дома вышел мой старик, я хотела окликнуть его, но он лишь улыбнулся и спросил: «Вы кого-то ищите?» Мой отец не узнал меня. «Этот пёс был любимцем моей дочери», – кивнул он на льнувшего к моим ногам зверя. «А что с ней стало?», – спросила я. И знаешь, что он ответил? Он сказал, что его дочь умерла, и даже указал место, где стоит могильный камень.

Бутылка опустела, и элвинг поставила её на пол.

– Я дошла до того камня и прочла выбитое на нём имя, когда-то принадлежавшее мне. А после вернулась к старику и купила за пять золотых пса. По «дракону» за каждый год, что он ждал, – элвинг горько усмехнулась. – Единственная любовь, которую можно купить.

Карш подавил желание встать и подойти к элвинг, обнять, утешить. Девушка благодарно кивнула. Она давно перестала жалеть себя и не просила жалости от других.

– Иногда мне кажется, что отец узнал меня, но не смог принять. Как бы оно ни было, Альты больше нет, а дом Талламиль тут, в городе, где место найдётся для всякого изгоя, где можно купить новую жизнь, оплатив старой.

Элвинг прищурилась и улыбнулась. Поднявшись с кровати, Талламиль сделала шаг к Каршу, села к нему на колени, взяла его лицо в свои ладони и подарила жаркий поцелуй, неистовый, страстный, словно последний перед концом мира.

– Знаешь, ты был неправ дважды, – прошептала элвинг, и Карш чувствовал её дыхание на своей щеке. – Это были одни из самых тяжёлых «драконов». Отдавать тело учишься быстро, а вот выворачивать душу и вспоминать, кем ты был до всего этого... Но я благодарна тебе, что напомнил мне и освободил от этого груза. Может, однажды и у моих ног будут плясать зелёное пламя, и простираться золотые пески.

Элвинг коснулась губ Карша, и в этот раз поцелуй был робок и невинен, как лёгкое порхание бабочки у свечи.

– Я отдаю тебе мою прошлую жизнь. Продаю последнее воспоминание о той, кем я была.

Элвинг встала и обошла тхару.

– А второй раз? – спросил Карш. – В чём я был не прав?

– В том, что хочешь лишь услышать мою историю, – усмехнулась элвинг. – Твоё тело явно желало большего.

Талламиль замолчала и добавила с лёгкой грустью:

– Повезло той женщине, что держит в ладонях твоё сердце, караванщик.

Карш не обернулся, когда щёлкнул замок, и дверь закрылась за элвинг. Он знал, что три «дракона» со стола исчезли. Знал, что вряд ли запишет эту историю, но никогда не забудет. А ещё он знал, что Альта жива. В глазах того пса осколки прошлой жизни. И каждый раз он напоминает Талламиль, кто она есть, а ещё о том, что для собаки нет значения, как зовут его хозяина и какой груз несёт новое имя. Беззаветная любовь видит лишь сердце.

* * *

Карш поднялся на самый верх здания таверны, вышел на открытую террасу и окинул взглядом город. Звёзды неспешно плыли по бархату ночи. До восхода было ещё далеко. Карш прищурился и посмотрел на восток. Где-то там, за руинами Тхару и ютившимися на остатках былого величия деревень лежит неизведанная земля, пески Безмолвия. Как далеко на восток простирается белая длань, не знал никто. По легенде, белые пески запада – это павшие стражи Энхар, а восточные – смолотые кости всех, кто решился противостоять Хаосу.

В эпоху легенд, когда боги бродили по Тхару, Гаар сломал печать. Вырвавшись из Бездны, тёмная волна обрушилась на Семь Оплотов и Стражей Интару. Застигнутые врасплох правители Мэй проигрывали бой за боем. Стены и города осыпались прахом, превращались в Белый песок. И тогда был заключён первый мир и избран первый Орму, что носит на груди печать Мэй – треугольник и шесть лепестков, что свидетельствуют о поддержке каждого из Оплотов и ответственности за единство их всех. Три Башни и пламя Интару. Знак власти и клеймо.

Одна фраза не давала покоя. Карш ощущал жжение и покалывание. Он чувствовал, что в ней ключ к головоломке.

«Может, однажды и у моих ног будет плясать зелёное пламя и будут простираться золотые пески».

Что если Илламиль Парме и была тем недостающим фрагментом мозаики, что объединял златорогого Орму и Белого Пса, Дхару и Южную звезду, Шахты Энхар и Алый дом Цави... Но как?

Всё больше происходящее походило на хитроумный план и крепко скованную цепь событий, нежели на чреду случайных совпадений.

«Повезло той женщине, что держит в ладонях твоё сердце, Караванщик».

Холод пробежал по хребту и кольнул в сердце. А что если Маан тоже лишь звено этой цепи?

* * *

– Орхи тебя дери, Вариол Карш, – Маан распахнула дверь, кутаясь в шаль. – Жар пустыни окончательно выжег твой разум, что ты громыхаешь тут посреди ночи. Детей разбудишь!

– Мне надо было срочно тебя увидеть.

Карш без церемоний оттеснил Уну, вошёл в приют и, закрыв за собой дверь, обнял удивлённую аллати.

– Тебя гвар в голову лягнул? – запротестовала Маан, но тут же обмякла, прижалась к груди караванщика и озабоченно прошептала: – Что случилось, любимый?

– Мне надо знать, что ты настоящая.

На рассвете Карш любовался, как первый луч солнца золотил веснушки Маан. Вот он прокрался по упавшей на лицо прядке волос и скользнул по носу, ресницы аллати затрепетали, Уна приоткрыла глаза.

– Ты помнишь, как мы познакомились? – Карш убрал локон с лица Маан и прочертил пальцем линию от уха по шее и к плечу...

– Конечно! – сладко потянулась Уна, прижимаясь к нему. – В торговых рядах, я шла за рыбой сог, и ты помог её донести до приюта. Наверное, не самое романтичное знакомство.

Уна рассмеялась, и Карш улыбнулся:

– Ты еле тащила корзину, и когда опрокинула себе на ноги, то такой отборной брани я не слышал даже в притоне Сердцевины!

– Я бы никогда не опрокинула корзину! – Уна уселась на кровати и погрозила указательным пальцем. – Если б не этот бешеный олень, что подрезал меня своей тачкой!

– Ты вся провоняла согом!

– А ты сказал, что так пахнет море, и достал из кармана шнурок с ракушками и повязал мне на рог.

– Клянусь удачей, он оказался в кармане совершенно случайно! – Карш смеялся.

– Значит – это была судьба. Откуда тебе было знать, что я просто обожаю перламутр? Не могло же быть так, что ты тащил подарок какой-то другой девице? – Уна хитро прищурилась. – Или всегда имеешь в кармане побрякушки, чтобы было легче подбираться к девичьим сердцам?

– Я же не настолько расчётливая скотина! – рассмеялся Карш и, наклонившись, нашарил в кармане разбросанной на полу одежды мешочек. – Вот как сейчас!

Уна улыбнулась, в глазах разгорелось любопытство:

– Значит, нас свела рыбная вонь, меткие слова и природная предусмотрительность.

– Союз севера и юга! – улыбнулся Карш и потряс мешочком перед носом Уны.

Аллати потянула шнурок и заглянула внутрь подарка. Там лежало ожерелье. Плетёный замысловатыми узорами шнур с узелками, в которых покоятся крупные жемчужины, а в центре искрилась чёрная раковина лунника.

– Это восхитительно! – Уна любовалась переливами перламутра. – Поможешь надеть?

– А ты уверена, что хочешь этого? – впервые Карш почувствовал что-то похожее на страх. Страх, что Уна исчезнет.

– Говоришь так, словно на нём проклятие и оно заберёт мою душу, – рассмеялась аллати. – Ну же, завяжи узелок.

– А если и так? – Карш растратил всё своё красноречие.

Караванщик повиновался и стал завязывать шнурок, костеря себя мысленно последними словами за то, что не обставил дарение такого подарка более подобающим образом.

– Но ты знала моего отца? – словно невзначай спросил Карш.

Маан обернулась, сдвинула брови и чуть наклонила голову.

– Ты поздоровалась с Дхару, до того как опрокинуть рыбу. Ты посмотрела на него и кивнула. И поэтому не заметила тележку, – холоднее, чем хотелось, пояснил Карш.

– Вариол, если хочешь о чём-то спросить, спрашивай. Я не глупый гвар, чтоб лягать, не разобравшись, – Маан хитро улыбнулась, придвинулась ближе. – Я сначала разберусь.

– Ты права, прости, – Карш чувствовал тепло Уны, любовался изгибами её тела и с трудом находил в себе силы противостоять соблазну и продолжать «расследование». – Ты знала моего отца?

– Да, – коротко ответила Маан.

Карш выждал, но продолжения не было. В воздухе повисло напряжение.

– Насколько близко? – Карш быстро сообразил, как это прозвучало, и спешно пояснил: – Расскажи, как вы познакомились. И я вижу, что ты хмуришься. Нет, я не обвиняю тебя, не упрекаю, не подозреваю. Но ты, сама не ведая, можешь знать то, что поможет мне.

Карш запнулся, но откровенность требовала взаимности:

– Поможет мне найти его убийц. Понять причину.

Лицо аллати изменилось. Глаза широко раскрылись, и гнев уступил место удивлению.

– Было бы в чём упрекать, подозревать и вот это всё, что ты там перечислил! – Маан отодвинулась, уселась и сложила руки на груди, и Карш подумал, что так ему, дураку, и надо.

– Расскажи, – ласково улыбнулся Карш и притянул девушку к себе. Маан хотела вырваться, но не удержав равновесия, плюхнулась в подушки рядом с ним.

– Да особо и рассказывать нечего, – Маан перебирала жемчужинки ожерелья. – Просто однажды он начал жертвовать приюту. Тогда я не знала, что это он. Ведь сам ни разу не приходил и «драконов» не подписывал. Но время от времени я видела одного и того же мужчину смотрящим, как играют дети во дворе. Раз в пару лун, иногда чаще, иногда реже. И тогда же прилетали «драконы». Ну, вот на рынке я его узнала и решила поздороваться, как обычно – махнув рукой.

Маан вздохнула.

– Я и не знала, что у него есть сын. Столько лун потеряли, – аллати игриво улыбнулась и коснулась ногой Карша.

– Сколько? – вернул улыбку Карш и погладил ногу девушки от щиколотки до колена.

– Может, два оборота, – пожала плечами Маан. – Полтора...

– В тот сезон, когда прилетели первые «драконы» от Дхару, в приют попадали новые дети? – нетерпеливо спросил Карш.

– Они всё время попадают.

– Отлично! – Карш перевернулся, подминая под себя аллати. – Тогда сейчас по-быстрому закончим наши дела тут, и ты мне покажешь учётные записи.

– По-быстрому не отделаешься, – усмехнулась Уна, – а если после у тебя останутся силы читать приютский журнал – покажу.

* * *

Травяной взвар терпким запахом ударил в нос. Уна поставила кружку перед Каршем и села напротив:

– Нашёл что искал?

Караванщик с удовольствием отметил, что на Уне блестит новое ожерелье (его подарок), и оно изумительно ей идёт. Карш сделал глоток и благодарно кивнул. Перед ним лежала потрёпанная записная книжка, и он то и дело листал её вдоль и поперёк, сверяясь с реестром сирот.

– Как же я сразу не понял? – Карш откинулся на стуле и отодвинул приютский журнал.

– Расскажешь? – заглядывая через плечо, спросила Маан.

– Не сегодня, дорогая. Но я сделаю всё, чтоб тебя не затронула тень поступка Дхару.

Карш поднялся из-за стола, спрятал записи отца в карман. Подошёл к Уне и поцеловал в макушку:

– Мне нужно идти. Есть ещё одно дело на Лантру. Но после, когда я вернусь, то всё расскажу тебе.

– Не задерживайся, – лукаво улыбнулась Маан. – А то предпочту тебе искусного и загадочного, как хранитель пламени, резчика.

– Кого? – удивился Карш. – Каменотёса, что ли?

– О нет! – Маан наигранно вздохнула, изображая томление сердца, и затрепетала ресницами – ни дать ни взять хрупкая лань в пору первой влюблённости. – Ты бы видел, какие узоры выходят из-под его руки – будто живые цветы и бабочки. Того и гляди, вспорхнут со шкатулок. Показать?

– Как вернусь. Ох, моя северяночка, я и не думал, что тебе по нраву такие элвингские штучки, – рассмеялся Карш. – Но знай, если этот тип позволит вольности, я вырву его золотые руки, и он будет пускать цветы и бабочек лишь в своих мечтах.

Маан напустила на себя таинственный вид, но глаза её блестели – ревность любимого мужчины лишь подтверждала, как сильно он попал в её сети.

У порога Карш остановился.

– А в этих шкатулках случаем не лежат камни? – с тревогой спросил он.

– Это музыкальные ящички, вроде тех, что играют на ярмарках и продаются у часовщиков, – Уна пожала плечами. – В них ничего нет, лишь механизм и цепляющая за сердце мелодия.

– Хорошо, это просто отлично, – ответил Карш. – Знаешь, когда я вернусь, всё будет иначе. Люблю тебя.

* * *

Дверь хлопнула, шаги стихли. Маан постояла ещё какое-то время, обдумывая последние слова Карша.

– И я люблю тебя, Вариол, – аллати накрыла рукой перламутр ожерелья, прижимая к груди. – Возвращайся скорее, я буду ждать.

* * *

В этом городе он знал многих, но доверял теперь лишь единицам. А эту тайну он боялся разделить даже с ними. Догадка была невероятной, но она расставляла драконов на доске шархи. И игра эта тянулась не один год.

Подумать только! Разгадка всё это время была у него под носом. Нежеланное дитя, от которого следовало избавиться. Что двигало Дхару? Жалость или расчёт? Отец сохранил жизнь, ибо не смог её оборвать или же планировал разыграть этот козырь в будущем? Как бы там ни было, он поставил на это всё. И проиграл.

У Карша было слишком мало времени. И сейчас его больше всего на свете заботила безопасность Маан. Если придётся выбирать, он готов никогда больше не видеть даже песок, не то что вести караван. Он должен что-то придумать...

Оказавшись у цветочного павильона, Карш понял, что принял решение. Ему нужно лишь выиграть немного времени, а после он найдёт способ.

– Госпожа Критару, – тихо проговорил Карш, ныряя в открытую дверь мимо хозяйки. – Похоже, Дхару оставил незаконченные дела.

Карш огляделся и ещё тише шепнул:

– Я знаю, где дитя.

Критару взглянула на зажатую в руке Карша старую записную книжку и вздохнула:

– Да будет путь его лёгок на той стороне, а караван освещает путеводная звезда. Я знала, что этот чёрный день наступит.

Цветочница повесила на дверь табличку и заперла павильон. После она прошла к дальней стене, отворила неприметную дверь, скрытую за цветущим плющом, и пригласила Карша за собой. Лестница, узкая с низким потолком, вела вниз. Темноту прорезал лишь свет лампы в руке женщины. Спуск закончился, за ним старый коридор, больше похожий на тоннель, несколько поворотов, ещё одна неприметная дверь, и вот они оказались в тёмном помещении, буквально выйдя из-под лестницы! Пахло землёй и сыростью, со всех сторон свешивались полки и горшки. В одних росли грибы, в других лежали семена и луковицы. Критару поставила фонарь на стол, нащупала вентиль, и по стенам разлился тусклый невесомый свет.

– Это же подвал твоего дома, госпожа? – удивился Карш.

– Да. Но к делу. Где он? – спросила цветочница, пронзая взглядом. – Где ребёнок Белого Пса и Светлейшей?

– Ты знала? – опешил Карш.

– Не сразу, как и он.

– Расскажи мне всё, Вэлла Маритта, я устал бродить впотьмах и подвергать свою жизнь и жизнь тех, кто мне дорог, опасности.

Критару смерила его оценивающим взглядом.

– Хорошо. Тем более я всегда была против того, чтобы скрывать от тебя правду.

Цветочница опустилась на скамью у стола, отщипнув от ближайшего побега полуночного плюща листочек и сжав его в кулаке. Карш обратился в слух.

– Караван Дхару и Драконий Хвост доставили в Аббарр бистку на сносях. Ни лица, ни имени, ни рода. С ней была повитуха. Обычная история. Дхару должен был сопроводить повитуху обратно, когда Ыргых поведёт свой караван на юг. Опять же ничего необычного. У богатых даже песок в голове скрипит иначе.

Критару тяжело оперлась на стол.

– Та ночь всё изменила. Я обрезала тот проклятущий плющ, когда в павильон ворвались Дхару и Ыргых. Они спорили. Твой отец кричал про какую-то выловленную из канавы женщину, а Ыргых шипел, чтоб твой отец не ввязывался в игру Алого Дома. Они так крепко разругались, что Ыргых больше не ступал ногой в белый город.

Дхару тоже исчез, а когда спустя две кварты дней вернулся, на нём не было лица. Он как в бреду повторял одну и ту же фразу: «В корзине не было шаати». Я тогда подумала, что он совсем лишился разума, отправила своего старика к аптекарю, а сама поставила лимру на огонь. Потребовалась не одна кружка, прежде чем он пришёл в себя. Но после того как он рассказал, я стократ пожалела, что поила его лимрой и вообще пустила на порог. С каждым словом меня словно обвивал ядовитый плющ, и выбраться из него не было никакой надежды.

– Что произошло тогда?

– Он отослал тебя в Имол за пол-луны до этого, выиграл время, чтобы не вовлекать. Он всегда ограждал тебя от того, кем был, кроме того, что водил караваны.

Карш очень хотел спросить, кем же на самом деле был его отец. Но позже. Сейчас он должен узнать эту часть истории.

– Ты видел силурийские лилии и знаешь, что я поставляю их ко двору Орму с того момента, как Светлейшая переступила порог его Башни. Но мало кто знает, что до этого цветы Парящих островов оплачивались Белым Псом. Не им лично, но... – Критару запнулась. – Мои старые связи не составили труда выяснить, куда вела эта ниточка. Так вот. Светлейшая подарила Орму сына как раз тогда, когда была найдена мёртвая безымянная бистка. Ни имени, ни лица, ни роду. Всё, что о ней могли сказать, – она была красива, ухожена и накануне стала матерью. Кто-то выпотрошил её, стараясь скрыть намерения.

– Отец? – услышал со стороны свой голос Дхару.

– Нет-нет, – замотала головой Критару. – Он ввязался в эту историю позже. Драконий Хвост готовился к отбытию, Дхару нашёл ту повитуху. Та обрадовалась и пошла следом. Когда он предложил помочь нести корзину, та не позволила. Одеяльце задралось, и Дхару увидел спящего младенца. Старуха начала ломать руки и причитать, что дитя осиротило, отец от него отрёкся, и теперь ей надлежит вернуться в Страж. Но Дхару не верил ни единому её слову: ведь в корзине не было шаати. А ни один младенец биста и дня не проживёт без кошки!

Критару дёрнулась, опрокинула один из горшков, но даже не заметила.

– Когда Драконий Хвост ушёл, в гварне было найдено тело старухи. От неё разило вином, тут же валялась бутылка. Списали на несчастный случай: гвар проломил ей череп, когда та, перебрав с хмелем, забрела в стойло. Все свидетели, что подменыш стал сыном Орму, скрыв связь между Белым Псом и Светлейшей, были устранены.

Критару помолчала, собираясь с мыслями.

– Ты, конечно, не знаешь, но Илламиль тоже была под Южной звездой. Она жаждала падения белых стен. Но материнство изменило её. Примирило с собой. Вычеркнуло из её жизни и Звезду, и Пса. Дхару доставил скорбную весть в Страж вместе с пустой окровавленной корзиной. Если кто-то и не был доволен исходом, все держали это при себе. Южная Звезда хотела получить себе такой ценный козырь, белые псы вынюхивали то там, то тут, но ребёнок исчез, как и не было. Сгинул, словно орхи слизали.

Цветочница наклонилось, подобрала с полу сиротливый росток, бережно расправила на коленях.

– Слёзы фей проросли, – кивнула она на растение. – Хотела бы я ещё раз увидеть, как они цветут.

– Что было дальше? – нетерпеливо перебил Карш.

– Дальше? Я уговаривала Дхару разделить ношу, сберечь малыша силами нашего братства, но он решил иначе и не открыл нам, кто это. Мы искали мальчишку, но не смогли найти...

– Потому что это была девочка, – задумчиво произнёс Карш. – Дочь Ину и Парме. И если твоя клятва разделить ношу ещё в силе, то я обращаюсь к тебе за помощью. Мне нужно выиграть время, а через две кварты дней, когда я вернусь с Лантру, я отвезу девочку в место, что приготовил Дхару. Там она будет в безопасности, и там о ней позаботятся как о родной.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – отозвалась Критару, опуская хрупкий росток в наполненный землёй горшочек. – В память о своей клятве.

Глава 8. Лабиринт теней

Даже белый туман отбрасывает тень.

Молочная пелена струилась лентами. Она была осязаема и невесома, призрачна и реальна. Как белые прозрачные занавеси, бьющиеся на ветру, растворяются в бледном зимнем небе. Как снег, стирающий очертания мира, накрывает землю. Как забвение, поглощающее разум, лишает боли. И только ветер, рвущий ткань, уносящий снег, развеивающий морок, противостоит туману. Заставляет его трещать, расползаться и обнажать скрытое...

И тогда, отступая, туман оставляет тень. Отпечаток завесы, что не была тьмой, но стала ею.

* * *

Проступившая тень собралась в единое целое, обернувшись каменным сводом.

Взгляд, утопающий в белом небытии, ухватился за неровности. Прильнул к ним, впитал... вцепился, как оступившийся в пропасть путник.

И вот камень ожил, обнажил перед алчущим взором свою историю.

Вытесанные в скале арки покрыты искусанной временем глазурью. Знакомые узоры текут по стенам и растворяются во мраке. Блики пляшут на камне, как солнечные зайчики на озере. Но это не разбитые копья Орта. Пахнет дымом. Огонь. Костёр шипит, желая вырваться, но круглый очаг крепко держит. Пламя злится и обрушивает свой гнев на тонкую палочку. Огонь кусает её, впивается, роняет искры, отпрыгивает и вновь нападает, пытаясь дотянуться до руки, которая крепко держит почерневший прут. Лица путника, играющего с пламенем, не разобрать из-за дыма, но очертания его так знакомы, что сердце сжимается.

Незнакомец нанизывает на прутик белый шарик. Огонь тянет лапы к угощению, подрумянивая. Но незнакомец задумался, и костёр тут же превращает лакомство в уголь. Лишь на миг он отрывает взгляд от пламени, в котором читал прошлое. Призрачный ветерок прогоняет сизый дым. Огонь отражается в оранжевых глазах, подсвечивает шрамы: старые и новые, блестит на клыках...

– Клыкарь!

Ашри слышит, как её голос эхом разносится под сводами пещеры. Бист вздрогнул и выронил прут. Он смотрит прямо на неё. Щурится, стараясь разглядеть.

Грав жив! Он рядом! Ашри устремляется к другу. Все обиды и размолвки смыты страхом и слезами. Прошлое не имеет значения.

– Как ты тут оказался? – элвинг шмыгает носом, утирает глаза. – Как ты нашёл меня?

Но бист молчит. Лишь продолжает смотреть на неё и... не видит.

* * *

Перед ней прозрачная стена. И сколько бы Ашри ни кричала и как бы ни билась, она не в силах преодолеть невидимый барьер.

Может, это лишь сон? Воспоминания прошлого?

«Разве не это ты искала?» – знакомый голос шёпотом отравляет сознание.

«Лишиться своего проклятого дара и обрести покой».

«Каково это – потерять его? Стать обычной? Слабой».

Ашри застыла, всмотрелась в выточенные в камне рисунки. Узнала барельефы, ведь раз за разом она возвращалась к ним, тщетно пытаясь открыть врата легендарной библиотеки Мэйтару и найти Зал Семи Лун. Развалины Архива Тирха. Место, где мог сохраниться след Арпанлии. Она и Грав были там. Очень давно. Словно в прошлой жизни. Там она нашла чертёж для Тордена. Оттуда она вернулась в Аббарр и купила кайрина. Там, в Тирха... Нет, она была там одна. Они расстались с Клыкарем до этого. Поругались.

И ещё что-то было не так. Плечо Грава перевязано – след атаки куфа, на лице рваный шрам, одежда на боку потемнела, пропиталась кровью. Алая струйка течёт по камню, на котором он сидит. Уже целая лужа вязкой жидкости. Почему она раньше не заметила? Почему он не замечает ран? Он ведь истечёт кровью!

«Бейся, бейся сильнее, птичка! Отчаянье и бессилие – вот и всё, что теперь у тебя есть», – шепчет голос.

Ашри бросилась вперёд, но барьер лишь слегка дрогнул, и по нему, как по глади озера, пошла мелкая рябь. Элвинг упёрлась ладонями в стену и вызвала пламя, но пламя не откликнулось на её зов. Ни единой искры не сорвалось с кончиков пальцев.

– Что происходит? – обессилев, прошептала элвинг. – Что за дурацкий сон?!

Слёзы радости приобрели вкус отчаяния. Так близко и так далеко!

«Скучаешь без своего проклятия? О, птичка, слабость не ходит одна, вокруг неё кружат сонмы сожалений».

Элвинг сползла на камень, прислонилась к невидимой стене и закрыла глаза. Но выкинуть из головы образ умирающего друга она не могла, как и отравляющий голос.

«Нравится быть немощной? Готова ли ты теперь навсегда проститься со своим даром и проклятием? Что ты готова сделать, птичка, чтобы вернуть его?»

– Живи, – шептала Ашри, закрыв глаза. – Живи. Я не хочу, чтобы и о тебе кричали чёрные плакальщики на моём плече.

«Какую цену готова ты заплатить за это?»

– Любую, – беззвучно прошептала Ашри.

Смех разнёсся под каменными сводами, отражаясь и множась, пока не превратился в гул.

– Похоже, мы тут вместе застряли.

Ашри вздрогнула, моргнула и увидела перед собой Маан.

– Гаруна?

– Ага, – улыбнулась аллати. – Неожиданно, правда?

Ашри вскинулась, оглянулась. Но огонь прогорел, и Клыкарь исчез. Там, где мгновение назад истекал кровью Грав, лишь вился дымок отгоревшего пламени.

– Ты тоже нереальна? – прошептала Ашри, вглядываясь в лицо Гаруны.

Маан пожала плечами и устроилась рядом с Ашри:

– Что есть реальность? Лишь игра света, тени и разума.

– Какой-то у меня забористый бред, – попыталась улыбнуться Ашри. – Но ты хотя бы меня слышишь. И я больше не слышу его.

Голос Пожирателя затих. Отступил перед взглядом огромных тёмных глаз Гаруны, в которых блестели бесконечная доброта и сочувствие.

– Твой разум рассыпается на фрагменты, делов-то, – Маан прикоснулась к дымчатой ракушке ожерелья.

– Звучит не очень, – вздохнула Ашри.

– И выглядит тоже, – кивнула аллати.

Уна подняла руку, и Ашри увидела, как сначала пальцы, затем ладонь и вот уже вся рука до локтя обратилась в чёрный пепел и улетела прочь. Но стоило элвинг сосредоточиться, как крупинки обратили свой бег и вернулись на прежнее место.

Капелька пота выступила на лбу, и элвинг упустила нить. Распад, хоть и медленнее, возобновился.

– Прости, – прошептала Ашри.

– Не вини себя, – Уна смахнула слезинку с щеки элвинг.

– Моё время вышло? – устало спросила Ашри.

– А вместе с ним и моё, – грустная улыбка осветила лицо Уны.

– Я так и не успела спросить, кто дал тебе те шкатулки. Как Пожиратель нашёл тебя и зачем?

– За большим злом всегда стоят обычные маленькие тхару, а у монстра лицо соседа, – нахмурилась Маан. – Гаар, а Пожиратель – одно из многих его воплощений, лишь откликается на зов и находит брешь.

Гаруна прикоснулась к элвинг:

– Брешь в сердцах, в умах, в ткани бытия.

– Но ради чего? – спросила Ашри.

Маан пожала плечами.

– Власть, месть или спасение. Наш род не так сложен и изобретателен, чтобы придумать что-то новое. Подумай, что видишь ты на доске, и представь, кто стоит за этим.

– Сиола, ормы, зелёное пламя, – задумчиво произнесла Ашри. – Угроза власти, причина мести, убеждения.

– Вот видишь, у всего есть минимум две стороны, а в твоей задачке целый клубок причин и возможностей.

– Да, но...

Маан накрыла руки Ашри своими:

– Если всё же ты сможешь выбраться из этой передряги, найди одного биста, – она замолчала, рассеянно взглянула на тлеющую плоть и продолжила: – Жаль, что я тебя с ним не познакомила. Вариол Карш. Он бы тебе понравился.

Ашри вздёрнула брови.

– О, так вы знакомы, – казалось, Маан была этому рада. – Как тесна пустыня, раз столкнулись две песчинки из разных её уголков.

– Кажется, я снова всё испортила, – усмехнулась Ашри. – У меня дар обращать в пепел всё, к чему прикоснусь.

– Тогда передай Каршу, чтобы он отпустил. Меня, отца, злобу...

Силуэт Маан задрожал, и вот от неё в воздухе осталась лишь чёрная пыль.

– И ты отпусти, Пепельная Птичка... – прошелестели слова и осели на камень пещеры. – Живи.

Ашри вслушивалась в тишину.

– Ну же, – процедила она сквозь зубы. – Твоя очередь появится.

Она всматривалась в темноту, складывая морок в знакомый силуэт. Но как ни старалась, тот, чья оборванная жизнь первым холодным камнем упала в её душу, не желал приходить.

Пошёл снег. Касаясь пола пещеры, он превращался в пепел. Хлопья падали, пока не покрыли весь камень белым пушистым ковром. Ашри подставила ладонь, и несколько лепестков легло ей в руку. Они были идеальными и одинаковыми. Это были крылья мотыльков. Те самые, что горят в огне свечи.

– Так вот куда исчезают все крылья, – Ашри дунула, и крылышки взлетели вверх, заплясав среди подобных им. – Вся надежда рано или поздно умирает и отправляется в Дартау.

Интересно, удалось бы ей соткать из Пламени крылья? Жаль, теперь не узнать.

«Там, на краю света, ты найдёшь дом»

Дом.

Ашри зацепилась за это слово. А ведь она и правда нашла его – дом на краю света. чёрный дом Пожирателя в Дартау. Лабиринт Теней и дверей. Но для чего? Если шкатулки были лишь хлебными крошками, а Псы играли в свою игру, то кто расставил все фигуры на доске? Кому было дано знание прошедшего и грядущего... Жажда власти и познания, сила ума и Пламени, убеждённость в своей правоте...

Взгляд упал на кольцо: золотая рыбка пыталась проглотить рубин, но камень был слишком велик...

«В следующий раз я буду готов ответить тебе на вопросы».

«Неужели он существует! Я и мечтать не мог».

«Он сказал передать тебе кольцо».

«Учитель спас нас и обучил всему».

«Неужели я так могу?»

– Арнтару... Но как? Он не мог знать, что Пугатон преодолеет завесу. Что я попаду на Рок, пересеку весь мир, чтобы укрыться за клыками Энхар.

«Арпанлия – великая библиотека, связывающая все библиотеки миров. Всё знание».

Не было Пожирателя, был лишь тот, кто открыл Гаару двери, впустил Хаос в Аббарр, чтобы сейчас она оказалась здесь. Но для чего?

Ашри раз за разом задавала себе этот вопрос, но не находила ответ. Устранить её можно было единожды и безвозвратно бессчётное множество раз. Какая бы сила ни была дана ей, использовать её в полной мере она так и не научилась. Да хоть насыпь на неё гору ормов... Хотя нет, вместимость ормов не бесконечна, а высвобождение Пламени из камней могло обернуться катастрофой. Обратный эффект, как взрыв Кузнеца Азура. Вот они и привели её сюда. Неужели машины Древних остались лишь в Дартау? И весь этот путь – чтобы замуровать её в этой капсуле? Обезопасить мир? Или исправить его?

Тюрьма разума. Пока не будет высушено тело. Элвинг встала и побрела вдоль каменных колонн, словно мимо обглоданных временем костей Дархи Тау. Туман то набегал, то вновь рассеивался. В моменты, когда он исчезал, Ашри вспоминала прошлое и искала в нём ответы, а когда бродила в молочной дымке, погружалась в тревожное забытьё. И чем дальше она шла, тем плотнее становился туман, и всё меньше вопросов пронзало её разум. Раз или два она забыла, зачем оказалась здесь и кто она есть. Впервые, когда это произошло, холодный страх прилип к её спине. А во второй – она приняла его как старого друга. Туман больше не исчезал, лишь становился гуще, пока не превратился в реку. И в той реке, где небо и вода сливались, а берега не были видны, элвинг стала лишь крохотным пером, лежащим на грани миров. Она не могла ни утонуть, ни вновь подняться в воздух.

Когда впереди показался свет, она увидела очертания снежных гор и тропинку, петляющую к деревянному крыльцу. Это место казалось ей знакомым, но она никак не могла вспомнить почему. Когда над хижиной распростёрлась ночь и тучи рассеялись, обнажая звёзды, внутри всё сжалось от невыносимой тоски.

– Лишь звёзды неизменны, – прошептала она слова, которые пришли к ней из сердца тьмы.

Слезинка скользнула по щеке и коснулась губ. Вкус соли. Запах моря. Треск падающих рей...

«На что ты готова, чтобы вернуть свою Силу?» — вновь спросил голос.

– На всё! – крикнула она в пустоту.

Воспоминания захлестнули огненным потоком, хижина пропала в ослепительной вспышке. Боль разлилась по всему телу, выкручивая руки и ноги, вытягивая жилы. Неведомая сила рвала на части, не позволяя остаться там, куда стремилось сердце. Жажда мести и силы захлестнула, а непреодолимое желание исправить всё выжгло последние сомнения.

* * *

Жар и холод. Огонь внутри и шершавая прохлада, вползающая через щёку, плечо, ладонь... Из-под ресниц, как через решётку, видны чёрные крошки камня. Тонкая трещинка змеится так близко, что кажется живой. Тень. То накрывает, то исчезает.

Кто-то убирает волосы и гладит её по голове. Неуклюже, но очень бережно.

Станет ли трещинка однажды пропастью?

На плечи опускается что-то тёплое и мягкое.

Она так устала... Но огонь не отпускал. Он возвращал её части и сшивал ржавой иглой боли. Сначала вернулось имя, затем сознание.

Ашри открыла глаза и увидела перед собой серый камень и чёрный плющ. Дёрнулась, приподнялась. Она лежала на камне перед домом. Вне дома. Голова гудела, тошнота подступила к горлу, весь мир закружился, поплыл. Она зажмурилась и потёрла глаза. Почувствовала, как с плеча сползло что-то, дарившее прежде тепло, инстинктивно потянулась, сжала ткань и, сморгнув, увидела одеяло. Оно было несуразно ярким среди вылинявших безрадостных камней. Цветастое, стёганое, маленькое... и знакомое.

Сбоку зашуршали камушки, Ашри обернулась и обомлела:

– Сиола? – выдохнула элвинг, глядя на девочку.

Девятая история моолонга: Кровавые воды Лантру

Тонкая вязь слов оборвалась. Карш поставил точку, подождал, когда чернила высохнут, и закрыл книгу. Бессонная ночь насыпала песка в глаза, но он дописал последнюю из легенд, что подарила ему Мэй. История о Кузнеце Азура и пепельной птичке. Быль, оправленная в дремотный кошмар Марага. Явь, принявшая форму сказки.

Почему он вдруг, поддавшись порыву, запечатал, пусть и иносказательно, произошедшее в Гиблых песках? От того ли, что страшился случившегося и, как за щитом, укрывался в словах? Или же, напротив, желая рассказать другим о пережитом, пусть и таким витиеватым путём. Луна сменилась дважды с тех пор, и память отшлифовала чувства. Как ветер выдувает горы, так и падающие друг за другом дни покрывали вуалью случившееся. И, возможно, апогеем спасительного забвения стала трансформация реальности в слова на пергаменте.

Может ли сказка причинять боль? Караванщик, словно проверяя, погладил переплёт из белой кожи, коснулся холодных металлических уголков и, приняв решение, взял чистый лист. Всего несколько строк, три сложения, и воск тающей свечи запечатал письмо. Обернув книгу и надёжно стянув шнуром, Карш вывел на письме имя, подоткнул под верёвку записку и вышел на улицу. У постоялого двора уже крутились мальчишки. Утро приносит монеты с первыми лучами, как говорили в Аббарре, но иные считали, что и свет звёзд разбивается медью о белые камни города.

Поколебавшись мгновение, Карш всё же не смог доверить столь ценный свёрток посыльному и сам отправился в торговый сектор. Остановившись у дома, знакомого с детства, Карш засомневался. Рука, занесённая для удара в дверь, опустилась, не нарушив покоя тихого переулка. Взвесив ещё раз на руке свёрток, караванщик подошёл к небольшой нише, в которой стояла корзина для заказов, и, сняв крышку, бережно опустил книгу. Несколько клочков бумаги взметнулось вверх, и Карш успел прочесть «четверть веса чавуки» и «куль сушёной милорвы». Улыбка тронула лицо караванщика, будто он на миг прикоснулся к прошлому – уютному, понятному и безмятежному.

Вернув крышку на место, Карш пошёл прочь. Когда он вернётся с Лантру, то скажет старику Стуриону, что не держит на него обиды. Спросит про Отца и то, кем он был. Кем все они были. Но это будет после. Сейчас он должен отправиться туда, где оборвалась жизнь Дхару, и найти того, чей кинжал перерезал нить жизни Отца.

С тоской Карш посмотрел на юго-запад, отыскал взглядом крышу приюта Маан:

– Не успеет луна отрастить горб, как я вернусь.

Нутро сжалось, и острое лезвие тоски кольнуло сердце. Он не хотел оставлять Уну, но убедил себя, что это лишь краткая разлука перед долгим совместным путешествием.

«Надо б кольцо заказать», – мелькнуло в голове, и Карш улыбнулся, вспоминая отца и его подтрунивание: что ни говори, а старик оказался прав.

* * *

У гварен Карш отыскал Марага. Однорогий бист был сам не свой. Да и зеваки, обступившие один из загонов, жужжали как пчелиный рой.

– Что стряслось, напарник? – нахмурился Карш.

– Вэл Карш, – Мараг махнул рукой и стал протискиваться к загону. – Дымка ошалела.

Карш добрался до забора. Сначала он принял алые пятна на мягком песке загона за игру Орта, но всё остальное... В тени, опустив голову, стоял гвар. Налитые кровью глаза и розовая пена, хлопьями летящая с губ. Шкура покрыта кровоточащими ранами, бока тяжело вздымаются, воздух с хрипом вырывается из ноздрей. Поодаль жалобно стонет лежащая на боку Золотинка, ещё дальше вздымается то, что осталось от третьего гвара, с алыми кисточками ушей.

Карш нахмурился, желваки на лице заходили, он ринулся в загон, но Мараг схватил его за рукав и указал в тень, возле входа в стойла. Там распластался тхару, один из гварников, чьё имя Карш даже не знал.

– В неё словно Гаар вселился, – зашептал Мараг. – Меня она тоже не узнает.

Гаар или Хаос, вечное воплощение зла и тёмной стороны, наполняющий Бездну и лишающий разума.

– Скоро прибудут стражники Цветка, – добавил Мараг виновато.

Карш знал, для чего они прибудут. И когда появился дозор, он вышел к ним. Среди троих прибывших на валангу один был ему знаком – Плаш. Они поприветствовали друг друга, и караванщик обратился к старшему:

– Этот гвар прошёл со мной столько песка, что... – Карш запнулся, подбирая слово. – Позвольте мне лично прервать её караван и отпустить на ту сторону.

Стражник нахмурился:

– Я понимаю твои чувства, караванщик, но мы лучше сделаем что должно сами. Вчера пустили одного к взбесившемуся валангу и вытаскивали потом со вспоротым брюхом.

Карш хотел возразить, но Плаш обратился к главному и поручился за караванщика.

– Будь по-твоему, тарука, – нехотя согласился страж. – Твоё решение и твоё пузо.

Карш благодарно кивнул и принял у Плаша арбалет и болты.

– Сочувствую тебе, караванщик, – Плаш покачал головой и почесал у рога Мякишу. – Не знаю, что бы я делал, случись такое с моим...

– Храни тебя песок, чтобы и не узнал, – Карш взвёл арбалет. – Мог бы ты, друг, позаботиться о зеваках?

Стражники занялись мягким разгоном любопытных, а Карш вошёл в гварни. В тёплом полумраке пахло соломой и животными, срезанной и прелой травой. Большие умные глаза провожали его, головы тянулись из стойл, чтобы поприветствовать хозяина. Проходя мимо загона Дымки, Карш остановился.

«Пустой кувшин жаждет заполниться» – прогремели в голове слова шамана.

Толкнув дверь, Карш прищурился: свет показался ему острым как лезвие. Справа распласталось тело гварника. Пробитая голова не оставляла надежд, но Карш всё равно наклонился и приложил палец к шее. Мёртв.

Дымка фыркнула, почуяла чужое присутствие и развернулась. Опустила морду и ударила копытом о землю, издав утробный рык.

– Ну, что ты, девочка, – ласково обратился Карш к зверю, – это ведь я.

Слова царапали горло. Караванщик с трудом выталкивал их из себя. Слово – шаг, как боец на арене, благо без трибун зрителей. Зеваки ушли, а стражники вскинули арбалеты, готовые в любой момент спустить тетиву, если у Карша не хватит духу.

Вот Дымка чуть подняла голову и повела носом. Втянула запах хозяина. На краткий миг Карш поверил, что всё может обойтись, но тут гвар взвился, закинул голову и издал рёв.

Глаза Дымки заполнял туман, дыхание тяжёлое, хриплое, ноздри раздуты, в кровавой пене блестят клыки.

– Что за лихо? – прошептал караванщик и отступил на шаг.

Зверь, сорвавшись, понёсся на Карша, но, не добежав, рухнул на песок.

Голова Дымки легла в шаге от караванщика. Карш опустил пустой арбалет и наклонился подле гвара.

– Прости меня, девочка, найди на той стороне себе пастбище и будь свободна.

Карш прикоснулся к широкому лбу Дымки, отвёл упавшую на глаза гриву и смотрел, как развеялась пелена и как погас взгляд. В краткий миг между он увидел огонёк узнавания. Гаар отпустил тело животного. Незаметно, так, чтобы не видели стражи, Карш приподнял губу гвара и ощупал зубы. Нет, ему не показалось – клыки увеличились и заострились как у хищного зверя.

Поднявшись, Карш зарядил второй болт и подошёл к хрипящей Золотинке. Оглядел раны: вспоротое брюхо и вывалившееся на песок нутро. Гладя морду своей звёздочки и шепча ласковые слова, Карш положил конец и её страданиям.

* * *

Он покидал Аббарр с тяжёлым сердцем. Происшествие у гварни вернуло все те опасения, от которых он надеялся избавиться вместе с книгой.

– Как твои сны? – спросил Карш Марага, осматривая Пеструху.

– Лучше, – кивнул однорогий и сменил тему: – А вы слышали, что элвинг с кайрином в Аббарре?

Карш пожал плечами:

– Все дороги ведут в Аббарр, – караванщик снял со стены седло.

– Жаль, что тогда сорвался караван в шахты... Простите, Вэл Карш, вам после всего не до моей болтовни.

Карш отмахнулся и заверил Марага, что тот не виноват в гибели гваров. На ходу выдумал историю, как Отец рассказывал о взбесившемся звере. В чём в чём, а в сказках он был мастер.

– Не пренебрегай порошком от дурных снов, – строго наставлял он Марага, седлая Пеструху. – Даже если тебе покажется, что стало лучше, принимай лекарство.

Однорогий бист был подавлен, он кивал и желал караванщику лёгкого пути, время от времени бросая взгляды на пустой загон с бурыми пятнами на песке.

* * *

И вот сейчас, оставив за спиной Торговые врата белого города, Карш думал о бесконечности и мгновении. О том, что он всего лишь песчинка в огромном лежащем на боку хронографе. Прозрачное, слегка лазурное пузо этих часов накрывает весь мир, а песок под ногами гвара застыл, обернувшись камнем, и если угадать, почуять, выбрать верный путь, то есть шанс пройти сквозь тонкое горлышко и попасть на ту сторону. Главное – ухитриться успеть, пока рука судьбы не перевернёт часы и время не потечёт вспять.

Пеструха мягко ступала по каменному мешку, что вёл к порту. Надвинув капюшон на глаза, Карш держал путь туда, где он выполнит последний заказ изрядно затянувшегося путешествия. Единственный груз, что он вёз, – лёгкий свиток со звездой и тяжёлые воспоминания.

Один, без напарников, без каравана и без тюков. Сам словно мешок на спине гвара: ведомый к месту, с которого начались его личные гиблые пески. Он находил ответы, просеивая песок, но сомнения не уходили. Оборот орта назад он пылал яростью и был готов вершить самосуд. Но с тех пор многое изменилось. Изменился и он сам.

Каменный тракт – самое унылое место: путь длинный, камни давящие – всё, что нужно для разговора с самим собой.

Чёрный длинноногий гвар выбился вперёд и подрезал Карша. Пеструха шарахнулась, и Карш, ругнувшись, прикоснулся к сумке, в которой лежало письмо.

– Да я им, что ли, шаати почтовая, – заскрипел зубами Карш, чувствуя, как холод дурного предчувствия сжимает грудь. – Нервы совсем орхи потрепали.

Что за времена настают? То камни пламенеющие, то элвинги таинственные, то нападения. Или Тхару перевернулся, или Судьба отвернулась от него, а значит, пора менять ремесло. Караванщикам без удачи не место в песках.

Силурийские кайрины с механическим крылом Рока. Только подумать, разыскивать в остатках времён пыльные истории, практически просеивать ситом пустыню в надежде на жемчужину, у которой не обиты бока. А тут! Тут рядом ходят полумифические существа, у которых в плоть вогнаны технологии Древних. И девчонка эта, Ашри, одни её глаза чего стоят. А земля, откуда она. Её ведь даже нет в хрониках и на картах!

Карш фыркнул и без надобности пришпорил пятками гвара. Животное недовольно выпустило воздух и затрясло ушами.

– Дурной настрой – зверь не виноват!

Карш обернулся на голос. Слева и на полкорпуса позади ехал худой тхару с чешуйками на щеках, вертикальными зрачками и самым что ни на есть гнусным прищуром. На правой брови клином вверх была нанесена татуировка. Луч Кары. Имперский ящер.

После того как все наёмники Луча присягнули Узурпатору и стали его карающими отрядами, даже самые терпимые тхару Аббарра и Мэйтару предпочли не иметь с ними дел. А за кварту века лучкарцы лишь упрочили свою репутацию редкостных и беспринципных мерзавцев.

Карш отвернулся. Никак, едет в порт, чтобы принять живой товар для арены и борделей.

– Харощий гвар, – поравнялся с Каршем лучкар и кивнул на Пеструху.

Карш кивнул, скользнув взглядом по лучкару, ища открытые участки тела. Но даже руки были затянуты в перчатки, а на шее намотан шарф. За поясом опечатанный кривой меч.

– Змея не жалит, если не попадаться на её пути, – ощерился лучкар, понимая, что ищет взглядом караванщик.

Рубцы Кары, лучи смерти. Каждую отнятую жизнь лучкары наносят отметку, от шеи по плечам и ниже. Если в таверне кто-то замечает лучкара, сомкнутые на кружке пальцы которого отмечены шрамами смерти, то ужас заставляет отвернуться. Ведь это значит, что убийца отнял души у столь многих, что зарубки смерти покрывают его до кончиков пальцев.

– Далеко от драконьих земель занесло змею.

Карш не испытывал симпатии ко всему племени лучкаров. На земле Мэй их терпели, как и прочих изгоев, но даже у терпения были свои границы.

– Так есть, – ощерился ящер. – А щто выманить тебя из белых камней?

Карш усмехнулся:

– Явно не торговля детьми.

– Я для тебя не слишком хорош, чтоб беседа быть? – зашипел ящер.

– Едь своей дорогой, путник, – голос Карша звенел металлом.

– Бездна с тобой, – плюнул ящер. – Я хоть знаю, кто мои предки, а ваща кровь, что дверь борделя: не упомнишь, кто входил и как часто.

Карш стиснул зубы, но сдержался. Затевать драку на тракте он не мог. Птерахи реют над ними, и разборки с дозорными ему ни к чему. Сжав кулаки, он смотрел, как лучкар пустил гвара вперёд.

– Не обращай внимания на это отрепье, – с Каршем поравнялся молодой северный бист на валангу. – Все знают, что у них не только кровь холодна, но и мозги гладкие, как задница элвинга, а извилина одна, и та прямая: чтобы сходство было ещё заметнее...

– Твоя правда, про род лучкаров много ходит слухов, – серьёзно ответил Карш. – Говорят, что язык длинный и раздвоенный им был дан, чтоб самим себе зад полировать, если узурпаторского нет рядом.

Бист поднял бровь, искоса глянул на Карша и рассмеялся.

– Гравмол Прави из Ватару, – протянул руку северный бист. – Клыкарь.

– Вариол Карш, караванщик, – ответил на рукопожатие южный бист.

– Надеюсь, про северных в ваших песках нет таких похабных шуток?

– Отчего же? – пожал плечами Карш. – Про всех есть, но не все заслуживают их знать. – Карш кивнул на валангу: – Редкий зверь, если не несёшь службу Орму.

– Так и есть, – кивнул Грав. – Но лучше переносит морскую качку и куда умнее. Без обид.

– Какие ж тут обиды – каждый зверь под своё дело.

– И под свой зад, – усмехнулся Клыкарь.

Карш мазнул взглядом попутчика – на одежде никаких знаков: если он и служил Цветку или Псам, но не выставлял на показ (а может, Карш просто стал подозрителен). Единственное украшение и знак Гравмола – серебряная голова клыкастого зверя, кажется, тигролка, пришпиленная к кожаному жилету. Изумрудные глаза и тонкая резьба – работа мастера.

– Значит, тоже на Лантру? – спросил Грав. – Решил сменить одну пустыню на другую?

– Что? – Карш удивлённо вскинул брови. – Охрани Орт! В пираты и матросы мне уже поздно. Да и болтаться скорлупкой по водам Овару не для меня. Однако небольшое путешествие до Лантру и обратно ради пары бутылок драконьего вина я вытерплю. А ты? Обратно на Север, домой, подальше от жара объятий Мэй?

Клыкарь рассмеялся, вот только Карш не увидел в глазах радости.

– Наёмник идёт туда, где платят, – ответил Клыкарь, похлопав шею валангу. – А в порту всегда есть работа и заказ на Архипелаг.

«Значит, наёмник, – подумал Карш, – отчего же тогда на мече нет печати?» Но вслух ответил:

– Тогда пусть Овару омоет наш корабль. До Лантру нам явно не отделаться друг от друга. Если ты не планируешь сидеть в развалинах порта до следующего.

– Отчаянно не планирую, – Клыкарь отстегнул от пояса флягу и протянул Каршу. – За знакомство.

Карш пригубил и крякнул:

– Я ждал всё что угодно, но не настойку из южной праньи. – Караванщик сделал ещё один глоток и вернул флягу. – Но что за привкус? Никак не могу понять.

– Корень жерны, – Клыкарь убрал флягу. – Пески Мэй для него слишком жарки.

«Зато шахты Ахран в самый раз», – подумал Карш.

– Удивительная смесь культур. Севера и Юга. Жерна редка на Мэйтару, как рубины.

– Но стоит того, чтобы её найти, – прищурился Грав. – Мигом проясняет разум и встряхивает дух.

– Не думал, что она приживётся.

– Вам ли, южанам, удивляться? – Карш уловил в голосе Клыкаря не только усмешку. – Белые стены и золотые пески дали приют тем, под чьими ногами земля должна плавиться.

– Аббарр не судит, а Мэй не карает, – спокойно ответил Карш. – Но если кого-то не устраивает, то все шесть ворот открыты, а Каменный порт не отказал ни одному из пожелавших покинуть кольцо Энхар.

Грав смерил караванщика долгим взглядом:

– А стоило бы карать.

Разговор свернул не туда, воздух потяжелел, и одно неверное слово могло стать искрой и разжечь огонь. Трения между бистами Севера и Юга были всегда, хоть и никогда не выливались в открытое противостояние. Напротив, перед общим врагом они забывали обиды, вставая спина к спине.

Но этот бист был так же непрост, как и сам Карш.

– Ты прав, – Карш смотрел в глаза Гравмола. – Некоторые заслуживают кары. Но все – справедливого суда по делам своим.

– Мудрые слова, караванщик. Но думай все так, не было бы серых мечей и лучкаров.

– Пустыня едина, но состоит из песчинок, – пожал плечами Карш.

Ещё кварта часа, и каменный мешок рассыпался ажурным переплетением дорог, мостиков и домов. Каменный Порт был похож на кусочек Аббарра.

Гравмол натянул поводья и притормозил валангу:

– Рад был знакомству, – крикнул он Каршу, сворачивая на боковую улочку. – Встретимся на палубе.

* * *

Оставив Пеструху в стойле и оплатив её постой, Карш отправился на набережную. Отплытие было поздней ночью, на пике малой воды, и у него было достаточно времени, чтобы привести мысли в порядок и подумать над планом. Расположившись на каменной скамье, караванщик бросил взгляд вниз: прямо перед ним, обрамлённая в оправу из белого камня, сияла бледным изумрудом чаша бухты. Энхар почти смыкались, оставляя лишь небольшой проход для судов. Единственный путь для прибывающих и покидающих Мэйтару.

На острие гор, обнимающих бухту зубцами, шла цепь башен-маяков. Золотые огни – последний луч Орта зажигал их и оберегал идущие мимо корабли. Зеркальные плиты с внешней стороны сияли и днём, указывая путь к Каменному порту.

Краткий отдых перед последним делом. Караванщик развернул купленный у лоточника урмаш – острую лепёшку с начинкой из мяса и овощей, откупорил флягу и, наслаждаясь моментом, втянул солоноватый запах моря, изрядно сдобренный специями и дымом расположившейся неподалёку харчевни.

Захотелось разделить этот миг с Маан. Просто почувствовать своим плечом её.

– Тебе бы понравилось, северяночка, – Карш поднял флягу в безмолвном приветствии и откусил урмаш.

* * *

Поднявшись на палубу, Карш занял место сбоку от связанных ящиков, накинул шерстяное одеяло и засмотрелся на осколки луны в воде. Пассажиров было немного. Все находили место на палубе, не желая спускаться в душный трюм, а предусмотрительно оставленные одеяла спасали от ночной прохлады. Карш поискал глазами Клыкаря, но не нашёл. Может, выбрал другую лодку: зверей на борт не всякий капитан брал.

Лантру – белый осколок, официально считался частью Мэйтару и подчинялся Орму. Но фактически это был один из независимых городов-государств, подобных Року и Виталону. Случись нужда, и Мэйтару прекрасно проживёт без выхода в море, но проживёт ли Лантру (и весь оставшийся мир) без доступа к сокровищам Мэй? Однако каждому был дан шанс сохранить гордость и приумножить свои богатства. А такое редкий южный бист упустит.

Путешественников встречала расправившая крылья громовая птица на фоне цветка с острыми треугольными лепестками. Эмблема союза Лантру и Мэйтару, высеченная в камне и украшавшая маяки острова с четырёх сторон света.

Громовая птица гнездилась на северном, скалистом, крае Лантру. И олицетворяла собой сам остров: «и на воде, и в небе», гласил выбитый девиз. Тут были пристани и для воздушных кораблей, и для пришедших путём Овару. Древние отгородили землю Мэй от вторжения с воздуха и обеспечили процветание Лантру, ставшего транзитным пунктом.

А цветок символизировал Аббарр, вот только лепестков у него было семь – один дополнительный намекал на сам Лантру, а вместе становился звездой семи ветров – символа мореходов, талисмана путешественников. Потому неудивительно, что братство, которому оказывал помощь Дхару, выбрало этот символ. Крохотные изменения не бросались в глаза, как и череда дел, направленных против власти. Цели Южной звезды до сих пор не были ясны Каршу. Были это культисты, жаждущие возвышения своих богов и пророков, или последователи старых родов, стремящихся свергнуть Орму, или же просто наёмники, чьими руками власть имущие таскают каштаны из огня.

Пока караванщик был уверен лишь в том, что раз Дхару отдал свою жизнь, чтобы Сиола не попала ни одной из сторон, значит, так и должно быть. Как сын своего отца, он укроет девочку и даст ей шанс прожить обычную жизнь. Но прежде он выяснит, кто отдал приказ и исполнил его.

Скрепив сердце, Карш отправился в «Зелёную волну», тот самый постоялый двор, где всё началось.

– С возвращением на Лантру, Вэл Вариол.

Хозяин узнал его и, не скрывая удивления, выдал ключ от комнаты, где произошло убийство.

– Пусть Овару омоет память и успокоит дух, – кивнул он вслед Каршу.

Карш подумал, что для этого омовения потребуется кровь убийц. Он поднялся по лестнице, вставил ключ в замочную скважину, провернул трижды и помедлил, прежде чем открыть дверь. Где-то на краю сознания мелькнул безотчётный страх, что тело Отца всё так же лежит между столом и окнами. А ещё глубже – надежда, что Дхару сидит за столом, в ворохе бумаг, и, как обычно, сверяет накладные и купчие.

Но комната была пуста. Распахнув окна, Карш посмотрел вдаль, на растворённое в небе море. Ветерок влетел в комнату и обжёг лицо, а крики чаек вернули его в тот день. С силой захлопнув ставню, Карш смахнул со стоящего рядом стола стаканы и издал крик, полный злобы и боли. В этом крике потонули и крики птиц, и звон разбитого стекла. Он станет судьёй убийцам отца! Воздаст по справедливости!

Лицемерными были слова о справедливости, обманчива вера, что сердце его более не желает мести!

* * *

Карш бродил по пристани, разглядывая корабли в поисках того, чьему капитану предназначалось письмо. На всех бортах была нанесена звезда семи ветров – символ Лантру. Так какой же из них? Отчаявшись, караванщик опустился на скамью и вынул книжку отца. Он принялся листать затёртые страницы, в сотый раз вглядываясь в линии и слова. Порт Лантру огромен! Да ещё и лодки постоянно приходят и уходят. Как отыскать песчинку в пустыне?

– Звезда, – шептал он, вспоминая слова незнакомки из Морозной долины. – «Среди меченых звездой кораблей есть один, чьи алые крылья соседствуют с чёрными».

Он не помнил ни одного с такими парусами.

– Эй, – Карш окрикнул пробегающего мимо парнишку с выбитым на плече якорем в сиянии звезды. – Где стоят пришедшие с севера корабли, отмеченные звёздами?

Мальчишка остановился, окинул караванщика взглядом:

– Те, что ходят по Овару у пятого восточного причала, а те, что рассекают небо, – у восьмого северного.

Карш кинул мальчишке монетку и направился к восточному. Но и там, и на северном его ждала неудача. Возвращаясь, он опять заметил юркого паренька, на сей раз тот отдавал кипу бумаг одному из капитанов. Карш подождал, пока мальчишка ловко спустится по трапу.

– Похоже, ты тут всё знаешь, – караванщик протянул монетку. – Не подскажешь, не попадался ли тебе корабль с чёрными и красными парусами?

Мальчишка рассмеялся:

– О, знать-то я знаю, вот только вряд ли вы на нём далеко уплывёте.

Карш удивлённо вскинул брови.

– «Северная звезда» давно вспорола себе брюхо, но капитан был столь влюблён в свой корабль, что потратил кучу времени и «драконов», чтобы вытащить её на сушу и сколотить из досок корабля таверну. Как он говорит, теперь каждый вечер на его палубе качка.

– И где находится эта таверна? – нетерпеливо спросил Карш.

– Напротив третьего дока есть площадь с фонтаном морвингов, от него по улице Рыбаков прямо, и, свернув на Янтарную, упрётесь в «Северную Звезду».

* * *

Сам бы он никогда не нашёл это место. Малоприметное строение, лишь на углу точёная женская фигура с носа корабля, всем корпусом тянущаяся вперёд морвинг с копной волос, рассыпанных волнами, и закинутыми за голову руками, держащими копьё. На втором этаже открытая площадка с резными бортиками и натянутыми канатами. Видавшие виды паруса едва колышутся. Чёрный и красные лоскуты.

Корабль, ставший домом, «Северная Звезда» была зажата между каменными зданиями и выглядела столь несуразно и кривобоко, как моряк, решивший стать пахарем.

Но последние сомнения исчезли, когда, подойдя к двери, Карш увидел точно такую же звезду, как на медальоне отца, а рядом с висящей немой рындой символ – треугольник из трёх равноудалённых точек.

В ранний для возлияний час внутри оказалось с десяток посетителей. И лишь половина лениво скользнула взглядом по Каршу и, не заинтересовавшись, вернулась к своим початым кружкам и тарелкам. Едкий запах рыбы, лука и пролитой выпивки лягнул Карша в нос похлеще гвара.

– На палубе будет полегче, – улыбнулась проходящая мимо немолодая подавальщица, заметив, как Карш скривился.

Караванщик кивнул и поднялся по скрипучей лестнице, откинул «люк», выбираясь из «трюма» на «палубу». «Палуба» была обставлена грубо сколоченными столами и скамьями, Карш хотел было сесть, но, прищурившись, подошёл к самому краю и опёрся на бортик. Прямо перед ним, в просвет между домами и улицами, была видна лазурь океана! Там, вдалеке, на самом горизонте блестел, подобно звезде, покрытый зеркальными пластинами Каменный порт.

– Удивительно, не правда ли? – Карш обернулся на голос, рядом стояла всё та же немолодая подавальщица. – «Северная Звезда» всё так же держит путь на юг, как и много лет назад.

– Так это был корабль первых поселенцев? – спросил Карш.

– Пёс с тобой, – рассмеялась женщина. – Такой же первый, как ты у шлюхи.

Она лукаво улыбнулась и, уперев руки в боки, спросила:

– Так что будешь пить, сын Дхару?

Карш опешил и лишился дара речи. Он лишь вглядывался в лицо женщины. Смуглое, цвета красной глины, с острыми скулами и слегка раскосыми глазами. Волосы чёрные, собраны так, чтобы скрыть уши, а кожа покрыта витиеватым узором – не понять, где шрамы, а где чешуйки, где реальные, а где нет. Было во всём её облике что-то до боли знакомое.

– Я ищу капитана, – наконец произнёс Карш.

– Будем знакомы, – женщина протянула руку, – Капи Таана, да хранит нас свет звезды. Долго же ты шёл, сын.

* * *

– Дхару спас нас, – женщина напротив обнимала пальцами кружку с тёмной хмельной лимрой. – Тех из нас, кого успел. Большой кровью, о которой знали лишь спасённые. Мы жили в Морозной долине давно. Изолированные от всего Мэйтару, хранящие свою память о зелёном пламени и заветы Шаана Огнеокой. Аллати, элвинги, бисты – не имело значения, кто мы по крови. Нас объединял свет звезды. Давно наши предки приплыли из северной Силурии, и корабль вспорол брюхо у зубатого берега с западной стороны Энхар. Их шлюпки вынесло на берег. Оскаленный, бесплодный, с неприступной стеной гор. Усмешка судьбы – выжить в море и погибнуть на земле от жажды и голода. Но из камня вышел призрачный белый пёс, а за ним показалась маленькая девочка с такими же пёсьими ушами. Они провели чужаков через галереи пещер и лабиринты ходов и вывели в прекрасную зелёную долину, где журчал водопад и паслась в избытке дичь. Там был древний храм, и сила самой земли наполняла душу покоем и радостью.

Карш слушал рассказ, впитывая каждое слово женщины, и образы загорались картинами в его памяти. Он видел пещеры и ходы в корнях Энхар, но чувствовал страх и боль. Его воспоминания были из прошлого, до которого Таане лишь предстояло дойти.

– Но это ведь не мог быть тот самый корабль? – Карш окинул взглядом красноватые стены.

– Пёс с тобой, – рассмеялась женщина. – Мы с Дхару купили эту таверну такой, какая она есть, только дверь заменили. Прошлый владелец верил в легенду, а на вырученные деньги отправился на север. Ну а нам эта история подошла как нельзя лучше. Так что как знать, может, и правда эти стены помнят шторма.

– А вы с Отцом...

– Были семьёй. Он был мужем моей сестры, – перебила Таана. – Однажды, когда я была совсем ещё юной, пустынная буря прибила его к нашему ущелью. Наши мужчины не раз совершали вылазки, везли морозный камень и другие дары пещер и долины в Туманник. А тут, на кромке Гиблых песков, увидели гвара с телом. Оказалось, тело ещё дышит, хоть одной ногой и стоит на чёрном песке Дартау. Кварту дней он метался в бреду, бормотал про пьющие дух камни. Моя сестра от него не отходила. Вытащила с того света.

– Это её? – Карш достал из потайного кармана талисман отца – серебряную звезду.

– Да, – кивнула Таана и грустная улыбка чуть тронула её губы. – Аллитилль была нашей звёздочкой, умела ткать сеть из света и вылавливать потерянные души из омута Хаоса. Неудивительно, что Дхару влюбился в неё. Старейшина и совет были против, как и юноши, добивающиеся руки первой красавицы. Она – воплощённая богиня: кожа – фарфор, волосы – бархат ночи, а глаза ярче вод Овару. А он? Воин из серых мечей, наёмник, убивающий за деньги, бист, чужак. Они видели в нём угрозу для всех. Но А́лли любила его, и все отступили. Лишь велели совершить обряд по всем правилам: с тёмным лунником и благословением звёзд. Дхару вернулся с ракушками для сестры и подарками для всего племени – маленькие побрякушки да ящик вина: то, что можно провезти на двух гварах, не вызывая подозрений.

Таана показала тонкую ниточку алых коралловых бусин, в три оборота огибающую запястье:

– Свой я ношу до сих пор. Не думала, что эта тонкая нить с мёртвыми растениями Овару переживёт и Дхару, и Алли.

Карш накрыл своей ладонью руку Тааны и сжал в знак поддержки. Орт успел нырнуть в море, а на «палубе» зажглись фонари. «Трюм» оживился, слышалось бряцание посуды и гул разговоров. Несколько раз из люка показывалась подвыпившая голова, но, натолкнувшись на взгляд Тааны, буркнув извинения, проваливалась обратно.

– У капитана есть привилегии, – кивнула женщина и, сделав глоток, продолжила рассказ: – Несколько оборотов Дхару жил в долине, лишь время от времени отлучаясь с серыми мечами. Он не звал Алли уехать, ведь для таких, как он был, закрыт Аббарр. К тому времени и я нашла своего мужчину.

Таана покрутила браслет.

– Беда пришла неожиданно и куталась в благие намерения. За нашими торговцами проследили, или же кто-то из своих открыл место шахты. Незаметно туда пробрались рудокопы из Борумы, разбили лагерь и стали добывать холодовик. Но совет воспринял это как шанс, ведь теперь мужчины могли работать в шахте, получать свои монеты и не ходить через пески. Пару лет всё действительно было хорошо. Ахран рос, караванщики приходили всё чаще, помимо морозного камня, они покупали ягоды и мхи, вино и шкуры. Но и привозили товары, о которых мы и не мечтали. И тут рудокопы наткнулись на проклятую жилу. Элвинги впадали в чёрную хворь, добывая мутные камни. И чем слабее становился рудокоп, тем ярче сияли добытые самоцветы и тем дороже они стоили. Наместники Стража требовали продолжать разработку жилы, но все шарахались от неё, как от когтей Гаара. Поднялся бунт, и тогда пришлые уступили. Собрали добытое и запечатали жилу. Напряжение спало. Потом родился ты.

Карш смутился. Он всё ещё не осознал, что у него есть мать. Это новое знание металось огнём по разуму, обжигая и страша. Таана видела его сомнения и не давила. Она просто рассказывала свою историю, которая так крепко сплелась с его.

– И знаешь, я б поняла, если б ты предпочёл Алли мне, но нет! Знаешь, от чего ты был в восторге? От рогов Дхару! Пёсий хвост! Ты визжал, как потревоженный летун, стоило лишь Дхару прийти, тянул свои ручонки к нему и лопотал что-то на своём детском языке. А он смеялся и на второй день рождения подарил тебе маленького гвара. Такого же потешного малыша. Наконец-то Интару благословила и союз моей сестры. Алли была на сносях, когда за Дхару прибыл его друг и напарник по серому отряду. Они спорили, но прибывший убедил Дхару взять заказ. В ту же ночь мужчины покинули долину. Срок Алли подходил, но она верила, что дождётся супруга, ведь он обещал. Когда на горизонте показался отряд, все обрадовались возвращению Дхару и его друзей. Ведь за эти годы они стали в долине своими. Но это были другие серые мечи.

Таана замолчала. Карш уже знал, чем закончилась эта история. Он лишь не знал, что сам был её участником.

– Если хочешь, я приду завтра, и ты продолжишь рассказ, – заботливо спросил караванщик.

– Нет, – покачала головой женщина. – У таких, как мы, не всегда есть завтра. Но если тебе несложно, сходи в трюм, и пусть они нальют две чарки капитанской.

Карш поднялся и, дойдя до люка, оглянулся на Таану. Женщина сидела, вглядываясь в пустоту кружки, как в колодец шахты. И Карш мог лишь догадываться, какая Бездна смотрела оттуда на неё.

Трюм был полон, Карш протиснулся к стойке и передал заказ. Суховатый безрогий бист лишь прицыкнул языком и, наклонившись, извлёк из недр стойки зелёную бутыль «Драконьей Крови». Холодок пробежал по спине Карша – вот кого ждал Отец, вот с кем хотел познакомить.

Когда он поднялся на «палубу», Таана стояла у края парапета, вглядываясь в спящий океан.

– Ты видела Отца перед его смертью? – спросил Карш, ставя на стол бутылку и чаши.

– Не успела, – руки женщины сжали полированные перила. – Когда я пришла, там уже было полно тхару, а дух оставил твоего Отца.

– Расскажи, что случилось дальше. В долине, – Карш плеснул вино по чашам и залпом осушил свою, не ощутив хвалёного вкуса и букета.

– Их было много. И они пришли не договариваться. Мы укрылись в пещерах, но и там они настегали нас и лишали жизни. В суматохе я потеряла тебя и Алли. Крики отражались эхом, Энхар рокотал. Мы слышали, как падают камни. Сколько времени прошло, я не знаю. Просто в какой-то миг я поняла, что смолкли и крики, и грохот камней. В холоде пещер сердце билось медленнее. Хотелось закрыть глаза и уснуть, но я всё шла и звала тебя, звала сестру... А когда по стенам белых гор запрыгали осколки света, я потянулась к ножу на поясе, но оказалось, что ножны пусты. То ли выронила, то ли оставила в теле убийцы... Но тот, кто явился, не был врагом, хоть, глядя на него, я испытала ужас. Дхару нашёл меня. Он весь был в крови. Он был будто демон из Бездны. Дартаутиру.

«Где Аллитилль?» – прохрипел он.

Мы возвращались, перешагивая через тела своих и чужих. На выходе нас ждали отряд Дхару и горстка, оставшаяся от нашего племени. Дхару вверил меня заботам своих друзей и тут же отправился обратно в лабиринт шахт.

«Уходите с пробуждением Орта, – сказал он. – Со мной или без меня».

Те, кто выжил, смотрели, как догорают их дома, а я же не отрывала взгляда от чёрной пасти пещеры. Забрезжил рассвет, и серые мечи тронулись в путь. В раскалённые объятия Мэй. Без Дхару. По тайной тропе у подножия Энхар и по кромке белых песков. На излёте Орта мы укрылись в тени Стрельчатой горы, дав отдых животным и раненым. Так мы пересекли всю пустыню и нашли приют в Шаанархе. Я не видела Дхару и его отряд целый оборот Орта.

– Таана, кто был в его отряде? Ты знала их имена?

– Ещё бы не знать! Они были больше чем друзьями Дхару и гуляли на его свадьбе, а после не раз посещали долину. Самый рассудительный и степенный Стурион, скользкий как угорь и хитрый в замыслах и словах Ыргых, миниатюрная бестия с двумя клинками Критару Плющ и её напарник Цунир, и хмурый мастер клинков Тшакрамг. Они называли себя семью ветрами звезды.

Карш наполнил чаши вновь и потёр виски. Никак он не мог представить добродушную цветочницу, размахивающую кинжалами, или старика Стуриона, перерезающего горло врагу.

– Но как вышло так, что сейчас весь серый отряд – это обычные тхару, торгующие чавуки и цветами? – спросил Карш.

– У отряда Дхару были накопленные связи и деньги. Однажды утром они отправились в пустыню и вернулись в обычных одеждах и без оружия. Где-то в песках Мэй они похоронили своё прошлое, чтобы начать с чистого листа. Так образовалось Братство Звезды. Вернувшись из пещер, Дхару не уталил жажду крови и мести. Хоть он весь и пропах смертью, став её жнецом, ярость и безумие горели в его глазах, и этот огонь не ведал пощады. Выжившие из долины жаждали мести не меньше, а бывшие наёмники были готовы идти за Дхару, куда тот скажет. Вот только все убийцы, направленные неведомой рукой, были мертвы. А чья рука отдала приказ, предстояло выяснить. И тогда мы все стали играть свои роли, подбираясь всё ближе и ближе к силам, правящим Мэйтару.

Теперь Карш видел эти связи: Критару и Илламиль, Алый Вихрь в Совете Орму, Ыргых и правящие дома Стража, Стурион и торговый кварт со всеми его сплетнями и новостями, Таана на Лантру; выжившие вернулись в Морозную долину, а сам Дхару служил связью меж ними всеми – не вызывающий подозрений караванщик.

– А кто был седьмой?

– Седьмая была Цаанарх, бист с искрой. Она прозревала в оба мира и была мастером не только клинка, но и ядов. После бойни в Ахран у неё началось пробуждение. Шаманы Шаанарха усыпили искру, вернули ей разум. Но она замкнулась. Говорят, ушла за Имол, в белые пески, как поступали многие пробуждающиеся в прошлом. Она верила, что достигнет Золотого Града.

– Но почему я рос у Дхару? – Карш не мог понять, отчего родная мать отказалась от него. – Почему ты не оставила меня подле себя?

Таана горько улыбнулась и вздохнула:

– Только оборот Орта спустя Дхару нашёл тебя. Когда шахты вновь начали разрабатывать, когда старый Орму, узнав о кровавой бойне, потребовал с Дома Цави ответа и поставил своего наместника, тогда в тоннелях нашли ребёнка. Слухи о пёсьем выкормыше дошли до караванщика, и он, не жалея копыт гваров, отправился в Ахран и выкупил тебя из Ямы. Ты не узнал меня и вообще чурался всех. Лишь не отходил от Дхару и твердил, что ты бист. Ты сам выбрал, с кем остаться и кем быть. А Дхару нужен был тот, ради кого жить. Алли и её нерожденное дитя поглотили Энхар, а тхару, чтобы жить, нужна была не только ярость мести, но и любовь. Эту любовь он нашёл в заботе о тебе.

– Бист не по крови, но по духу, – вспомнил слова Ыргыха Карш. – Но кто был моим кровным отцом?

– Сейчас это не имеет никакого значения, – покачала головой Таана. – Твой настоящий Отец и его друзья сложили серые мечи и затерялись в толпе, чтобы воплотить свой план. Они поклялись, что покарают тех, кто убивает детей и женщин, но...

– Но, не позволив убить ребёнка, Отец поставил всю многолетнюю работу под удар, – Карш сжал кулаки.

Таана кивнула и протянула руку:

– Давай же узнаем, что решила Звезда Юга.

Карш вынул из сумки свиток и протянул Таане. Та с лёгкостью сломала печать и развернула послание. Брови её нахмурились и рука дрогнула. Не произнося ни слова, она протянула письмо Каршу. Лишь пара строк изящным почерком:

«Они смогли запечатать Гаара песней. И дети их станут платой за наших. Пусть звучит мелодия Хаоса и распускаются резные цветки Скверны. Рог будет бить набат, когда выйдет тысяча лет».

Кровь застыла в жилах Карша. Он вскочил, чуть не опрокинув стол, бутылка подпрыгнула, упала и разбилась вдребезги. Он смотрел на алую растущую лужу и изумрудные осколки стекла. Где-то крикнула сонная птица.

Это музыкальные ящички, вроде тех, что играют на ярмарках и продаются у часовщиков. В них ничего нет, лишь механизм и цепляющая за сердце мелодия.

«Маан, я должен успеть её спасти! – жгло предчувствие беды. – Они узнали, где девочка. Они приняли решение нанести удар».

– Я вернусь, – крикнул Карш, рывком открывая люк. – Спасибо тебе за рассказ... Мама.

* * *

Он нёсся со всех ног, боясь не успеть. Лёгкие горели, а сердце стучало так громко, что Карш не расслышал слова хозяина постоялого двора.

– Что? – уже на лестнице обернулся он.

– Хорошо, Вэл Вариол, что в этот раз вы не разминулись с вашим другом?

– В этот раз? – переспросил Карш.

– Да, ваш друг приходил к вам в тот злосчастный день, но ушёл прежде, чем вы вернулись.

– Он назвался?

– Мы не спрашиваем имён, если гости их сами не называют. Он не назвал. Но одно могу сказать точно – это был северный бист с прекрасной застёжкой в виде головы зверя с зелёными огненными глазами... Знаете такого?

– Да, – кивнул Карш. – Я давно жду встречи с ним.

* * *

Осторожно ступая по лестнице, Карш держал наготове кинжал. Тот самый, что достался от Отца и который помнил его смерть. Вот и сложились все карты, и убийца сам пришёл доделать начатое. Вот он, тот шанс, чтобы восстановить справедливость. Дверь была не заперта, более того, тусклый свет сочился в тонкую щель и ниточкой ложился на тёмный дощатый пол. Прижавшись к стене, Карш толкнул дверь.

– Если бы я хотел убить тебя, – голос Клыкаря звучал ровно, и всякая дружественность выветрилась из него. – То ты давно был бы мёртв.

Карш переступил порог, не убирая кинжала. Его враг стоял на фоне окна, сложив руки на груди.

– Эти же слова ты говорил моему Отцу, прежде чем перерезать ему горло? – зло прохрипел Карш и шагнул к Клыкарю.

– Я пришёл за ответами, – равнодушный и уверенный взгляд Гравмола, его расслабленная поза лишь распаляли гнев Карша. – Ответь на мои вопросы, и мы разойдёмся.

– Вот уж нет! – ярость поглотила Карша, и, зарычав, он кинулся на биста. – Я не позволю убийце Отца уйти от правосудия!

И когда Каршу казалось, что лезвие коснётся кожи, вспорет плоть и возмездие свершится, бист отвёл удар, и кинжал, чиркнув, отскочил от металлической пластины, искусно спрятанной под кожаными полосами. Следующим движением Клыкарь вывернул руку караванщику, так что пальцы разжались сами, и кинжал упал на пол.

Мгновение – и Карш лежал на полу, хрипя от нехватки воздуха. Клыкарь чуть ослабил захват и всё так же спокойно сказал, глядя в глаза караванщика:

– Я не убивал твоего отца.

– Элвинг видела зелёные глаза твоего тигролка в памяти кинжала, – хрипел Карш.

– Ашри? Где она? – Клыкарь ударил Карша об пол. – Говори!

– Неужели и у убийц есть чувства? – сплёвывая кровь, прошипел Карш.

Клыкарь сжал зубы и занёс кулак:

– Где она?

– В проклятом Чёрном Цветке, чья тысяча лет вышла, – рассмеялся Карш.

Последнее, что он видел, прежде чем тьма накрыла его – кулак Клыкаря, который врезался ему в голову.

Глава 9. Пробуждение

Ашри поверить не могла: перед ней на ступенях крыльца, возле угольной двери, в лепестках кружащего пепла сидела маленькая аллати. Льняные волосы стали длиннее, ушки поднялись и заострились, глаза-блюдца роняли зелёные искры. Но всё же это была сиротка из приюта Маан. Маленькая Сиола. Чуть иная, чем в последнюю встречу, но, без сомнений, она – дочь Белого Пса и Белой Лилии. В Бездне черты обоих родителей проявились как нельзя чётче, но сущность стража Интару преобладала. Она была словно обрётшая плоть легенда, будто Шаана Огнеокая в момент обретения Силы.

Ашри стало не по себе. Может, от пережитого, а может, от взгляда зелёных глаз.

– Как ты здесь очутилась? – ничего лучше на ум не пришло.

Сиола повела ушками и будто очнулась. Пламя уснуло, и на элвинг смотрели изумрудные глаза ребёнка:

– Мне кажется, я заблудилась, – вздохнула Сиола. – Я не могу найти дорогу.

Голос девочки звенел ручейком, она говорила чисто, все слова были как гранёные кристаллы. Но это была всё та же Сиола, которая несколько дней назад с трудом могла выговаривать половину букв.

– Дорогу куда? – Ашри, с трудом поднявшись, шагнула к девочке. Ноги подкосились, и элвинг опустилась на колени. Лишь успела положить руки на плечи малышки и ощутила тепло: она не была призраком. Слёзы расплавили мир.

– Моя шаати, – Сиола смотрела прямо в глаза Ашри, и от света Пламени, что мерцал в её глубине, брала оторопь.

Сиола села рядом с элвинг и приняла обратно своё одеяльце. Ашри помогла накинуть цветастый лоскут на худенькие плечи сиротки и в тишине, боясь разрушить этот хрупкий сон, осторожно огляделась.

Не было ни круга камней, ни ормов, пропала плита, изрезанная узорами древних, и капсула, что вытягивала жизнь, лишая силы. Рядом лежала сумка и кинжал. Элвинг коснулась пальцами рукояти Таната и ощутила приятное покалывание. Удивлённо смотрела на крохотные искорки лилового пламени, скачущие, как потревоженные травяные блохи. Ашри выставила руку перед собой и обратилась к Азуру и Варме. Пустота всё ещё была холодна и огромна, но тлеющий внутри огонёк набирал силу. Пальцы и ладонь замерцали, но не смогли привнести в мир лепестки Пламени.

– Ещё не время, – крохотная ручка Сиолы опустила ладонь Ашри.

– Это не сон? – спросила элвинг. – Но как?

– Моя шаати потерялась, – вновь повторила Сиола. – Мы искали её, но нашли тебя.

– Мы? – Ашри огляделась. Рядом никого не было. – Кто-то ещё здесь, кроме тебя и меня?

Сиола кивнула. На долю секунды Ашри подумала, вдруг Аббис вернулась, и всё произошедшее было мороком. Но сиротка словно прочла мысли и покачала головой, а затем вытянула шею, посмотрела за плечо элвинг:

– Иди к нам, – позвала она. – Почему ты прячешься, Зурри?

Ашри обернулась. Как раз вовремя, чтобы заметить тень среди камней. Силуэт дрогнул и замер, растворяюсь во мраке.

– Зурри? – элвинг встала и сделала шаг к камням, но Сиола ухватила её за руку. – Почему он прячется?

– Он не хочет, чтобы ты видела его таким, – девочка подумала и добавила: – Другим.

– Это он спас меня?

Сиола кивнула:

– Зурри сломал ту каменную штуку, что держала тебя. Разбил вдребезги как скорлупку.

– Но как вы меня нашли?

– Зурри нашёл дом, а я его. А потом мы просто зашли в дверь, которая не успела закрыться за злой вэллой, – Сиола прикрыла один глаз рукой, изображая повязку.

– Аббис, – кивнула Ашри.

– Да, она. Она давно здесь, но я знаю дом лучше, и поэтому она меня не нашла.

– Сиола, – Ашри присела перед девочкой. – А ты бы не могла позвать Зурри? Мне нужно его поблагодарить.

– А почему ты сама это не сделаешь? – удивлённо вскинула бровки Сиола.

– И правда, – поднимаясь и оттирая о бока руки, пробубнила Ашри.

Она пошла туда, где видела тень. Это были какие-то обломки камня, лишь подойдя ближе, элвинг различила выдолбленные символы и явно рукотворные борозды орнамента.

– Здравствуй, Зурри, – первые слова были хриплые и с трудом обретали звук. – Это я, Ашри. Я хочу тебя поблагодарить... Я благодарю тебя за моё спасение.

За камнями послышался шорох и ворчание.

– Почему ты прячешься от меня?

Ворчание стало громче, но Ашри не могла разобрать слов. Это был звериный рык. Сглотнув подступивший комок, она приблизилась вплотную к руинам и в зазоре между камнями увидела блеск огонька – зверь следил за ней.

Но стоило их взглядам встретиться, как зверь отступил в тень, и огонёк погас.

– Мне нужно дотронуться до тебя, – Ашри просунула руку между камней. – Тогда я смогу тебя слышать.

Элвинг закрыла глаза и стала ждать. И вот она почувствовала под своей ладонью грубую кожу. Твёрдая, как у каменного биста. И почти сразу в голове зашуршали слова. Ашри соприкоснулась с сознанием Зурри и услышала его: всё тот же голос, что и по ту сторону Врат. Разве что смущённый и полный страха.

– Почему ты прячешься от меня? – спросила Ашри.

«Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, – даже не видя, Ашри почувствовала, как бистёныш вжался в камень руин. – Я теперь другой».

– Мы те, кто мы есть, – грустно улыбнулась Ашри. – Выходи, я так давно тебя не видела. Соскучилась жутко.

Она убрала руку, но лишь затем, чтобы обойти осколки камней и, приблизившись к существу во мраке, протянуть раскрытую ладонь:

– Прости меня. Там на мосту я не была готова. Это не оправдывает меня, но я сожалею и хочу всё исправить.

Тень отделилась от камней, развернулась. Ашри собрала волю в кулак, чтобы не поддаться порыву и не отступить на шаг. Чудовище было на три головы выше элвинг. Покрытое шипами и наростами косматое тело, длинные рога, торчащие клыки и маленькие грустные глазки. От лопоухого малыша не осталось и следа, но всё-таки это был Зурри. Всё тот же синий цвет, возможно, лишь чуточку темнее и менее яркий. Неуверенно бист шагнул к Ашри, робко протянул когтистую лапу, но не решился дотронуться до элвинг.

– Ты подрос, – Ашри улыбнулась и взяла Зурри за руку.

Зурри вздрогнул, но теперь она и без прикосновения могла его слышать. Как слышала Сварга.

– Я рада, что ты жив, – Ашри вздохнула. – Прости меня.

– Это вы простите меня, Вэлла Ашри, – прорычал монстр, – за то, что убежал и бросил вас. Но мне было так страшно, и я видел, что и вам страшно. И от этого я совсем потерял голову.

– Рада, что ты нашёл меня, – элвинг обняла монстра.

– Я и Сиолу нашёл, – Зурри оскалился, должно быть, улыбнулся. – Вернее, это она меня нашла. И она тоже теперь другая.

– Вряд ли кто-то останется прежним, побывав в Бездне, – горько усмехнулась Ашри.

Бист помедлил, нагнулся и утробно зарычал на самое ухо элвинг, дабы его не услышала девочка:

– Она теперь как Шаана Огнеокая.

– Да, – кивнула Ашри, – вы оба словно сошли со страниц легенд.

– И вы, Вэлла Ашри, тоже, – нахмурился Зурри. – Я не знаю, зачем та аллати заперла вас в камень, но то, как из вас вытекало Пламя, было ужасно.

– Вытекало? – элвинг замерла. – Расскажи мне.

– Как светящаяся алая кровь по прорезанным в камне дорожкам, с одной стороны, и мерцающая синяя, как чавуки, с другой. Когда мы пришли, все камни жужжали и подпрыгивали, а весь рисунок на полу был как огромный лабиринт, и две змеи-спирали с разных сторон текли, чтобы соединиться в центре.

Ашри внимательно смотрела на биста, которым стал Зурри: глаза видели чудовище, в котором жило всё то же сознание! Он не утратил разум. Бездна лишь изменила его облик. Это осознание принесло облегчение.

– Почему вы улыбаетесь, Вэлла Ашри?

– Прости, а ты не мог бы нарисовать этот лабиринт?

Зурри легко прочертил когтем по камню спирали и отметил крестами камни, стоявшие по периметру.

– А что было в центре? – Ашри указала на точку, где линии соединялись.

– Ничего, чёрная шахта колодца, – Зурри пожал плечами. – Когда я разломал камень и вытащил вас, всё Пламя исчезло, как вода сквозь песок.

– Лабиринт Теней, – задумавшись, сказала элвинг и глянула на биста: – Пошли, Сиола нас заждалась.

* * *

Девочка всё так же сидела на крыльце дома. Палочкой она выводила незамысловатые рисунки в пепле, покрывающем камень. Завидев Ашри и Зурри, она улыбнулась.

– Ты знаешь, как вернуться обратно в Аббарр? – спросила элвинг.

– Мы не пойдём в Аббарр, – покачала головой Сиола.

– А куда вы пойдёте?

– В Золотой Город, – ответила девочка так, словно речь шла о походе к овощным рядам, а не к легендарному Оплоту, который если и существовал, то лишь в песнях и сказках.

Ашри не хотелось напоминать, что этот город лишь вымысел. Ей вообще не хотелось думать, что стало с этими детьми, застрявшими вместе с ней в Бездне и преобразившимися в нечто новое.

– Я должна отвести туда Зурри, – отложив палочку, Сиола посмотрела на Ашри. – Его там ждут.

– Кто ждёт? – Ашри нахмурилась: вдруг она всё ещё в небытие и это очередной бред.

– Другие. Такие, как он, но иные.

– Но как? Как ты найдёшь дорогу?

Сиола спрыгнула с крылечка, и серое облачко пепла взметнулось вверх. Подойдя, она взяла элвинг за руку и потянула за собой:

– Давай только найдём мою шаати. Без неё никак.

Ашри поддалась и пошла за девочкой. Вот вновь она стояла у зловещего дома.

– Смотри внимательно, – Сиола взялась за ручку двери. – Она очень хорошо прячется.

– А Зурри? – спросила Ашри, отгоняя воспоминания об иссохшем мёртвом теле кошки, которое они с Аббис нашли в доме, когда тот был ещё в Тхару.

– Он подождёт нас здесь.

Ашри вошла следом за Сиолой в просторный холл. И вновь дом выглядит иначе. Тени не ушли из него, но скорее это был сумрак, какой бывает на границе дня и ночи. Оттого всё казалось безрадостным и лишённым жизни. Запустение, словно годами сюда не просачивалась жизнь и не заглядывало солнце. Густой запах дряхлого воздуха. Но, похоже, девочку это вовсе не тревожило. Лишь поплотнее укутавшись в одеяло, она шла, оставляя в пыли следы от босых ног.

– Я смотрела везде, – Сиола опустила глаза и накрутила на палец уголок одеяла. – Кроме подвала. Он страшный, а под его лестницей живут монстры.

Элвинг с трудом подавила нервный смешок. Такой привычный детский страх тёмного подвала сейчас выглядел несуразным. Ребёнок, гуляющий по землям Дартау, страшился спуститься по лестнице. Или же чёрный дом изменил своё основание так, что стоило опасаться тьмы, живущей у его корней?

Изумрудные глаза с мольбой уставились на Ашри, и той не оставалась ничего как кивнуть:

– Ну, давай проверим подвал.

* * *

– Вентиль в стене, – прошептала Сиола. – Мои огоньки почему-то там не работают.

Ашри попробовала вызвать Пламя, и на ладони возник лиловый сгусток. Он был ровным и спокойным. Несколько ступеней вниз – и по правую руку в нише действительно блеснул бронзовый цветок. Вентиль легко крутанулся, и по всему помещению потекла ниточка света. Множество маленьких, врезанных в глину и камень ламп засияли тусклым светом, которого было достаточно, чтобы не просто не свернуть себе шею на утекающей вниз лестнице, но и рассмотреть всё вокруг.

Ашри удивлённо озиралась. По мере того как она спускалась, подвал выныривал перед ней множеством горшков и ящиков. Все они были наполнены землёй, опилками, грунтом и растениями. Каких только причудливых форм, созданных богиней Тарипаску, здесь ни было! В основном, конечно, подвал стал территорией ночных созданий. Бледный свет не мешал им, а те, что предпочитали вовсе обходиться без него, занимали нижние ярусы, впитывая тень собратьев. Но вместе с тем все растения были бесцветные, вылинявшие и серые, как пустоши Дартау.

Сиола держалась рядом. Время от времени она то брала Ашри за руку, по-детски цепляясь за пальцы, то отнимала ладошку, чтобы поправить сползающее одеяло.

– Подожди меня тут, – голос Ашри дрогнул, и она легонько развернула девочку. – Я сейчас вернусь.

Элвинг шагнула вперёд, обогнула причудливый куст кучерявых побегов, лишённых листьев, но покрытый шариками то ли ягод, то ли почек, и подошла к привлёкшему внимание растению. Осколки глиняных горшков и рассыпанная земля, тянущиеся по каменному полу корни и побеги, мох и грибы – они словно прильнули к той, что всегда заботилась о них. Взобрались к ней на колени, укрыли плечи, застряли в волосах и проросли из сердца. Критару полулежала в этой зелёной колыбели, а выпростанная рука сжимала маленький мешочек. Дартау ускорил процесс, Дом позаботился о хозяйке. Объятая зловещим очарованием, Ашри смотрела, как на её глазах, уловив свет, растут и распускаются цветы: тонкая арка с бледными бутонами, похожими на кровоточащие сердца. Она не знала названия этого растения, да и большинства, что сейчас окружало её, не знала, какая сила сотворила подобное, и тем более не была уверена, что дух Критару всё ещё тут. Но, поддавшись порыву, Ашри обратилась ко всему сразу: и к духу, и к растениям, и к дому:

– Она не выбирала, кем ей быть, и не просила своей судьбы.

Соцветия тихо кивнули.

– Она не виновата, – добавила Ашри, не совсем уверенная, говорит ли она сейчас о Сиоле или же о себе.

* * *

– Пойдём, – Ашри взяла Сиолу за руку и потащила к лестнице.

– Но моя шаати! – упёрлась девочка.

– Её здесь нет, – не останавливаясь, сказала элвинг. – Но я знаю, где она.

Дом выплюнул их на серый камень, но Ашри даже была рада этой простой и понятной тьме, чем причудливым картинам, что раз за разом рождал Дом.

Зурри ждал их, сидя на большом камне и выстраивая из осколков поменьше башенку.

– Но моя шаати! – капризно топнула ножкой Сиола, выдернув свою руку и высвободившись из хватки элвинг.

Ашри открыла сумку и стала рыться. Наконец-то она нашла то, что искала.

– Вот! – она присела перед девочкой. – Держи.

Сиола с любопытством взяла цепочку, на которой висела круглая подвеска.

– Это шаати Гаруны Маан, теперь она твоя, – сказала Ашри. – Она будет с тобой, куда бы ты ни пошла, и защитит.

Девочка успокоилась и принялась рассматривать амулет.

– Что тут написано? – Сиола провела пальцем по надписи на обратной стороне, будто пытаясь постичь её значение через прикосновение.

– Гар ми уна ма солти ма ан, – повторила слова Клыкаря Ашри. – Храни мою душу и моё тепло.

Сиола ещё миг смотрела на медальон, а затем обняла Ашри, прижавшись своей щекой к её. Элвинг неловко ответила на эту ласку, погладила девочку по спине и улыбнулась.

* * *

– Зурри! – воскликнула Сиола, гладя медальон. – Теперь мы можем идти!

Ашри улыбнулась, хоть сердце её и сжалось от предстоящего расставания. Подойдя к синему бисту, она протянула ему значок Стражи Цветка.

– Кажется, и для тебя есть амулет. Я примотала его к верёвке, – Ашри усмехнулась. – Теперь хоть на шею, хоть на рог.

Бист прорычал слова благодарности и, наклонившись, подставил голову.

– Но все-таки, как вы найдёте дорогу?

– Золотая птичка покажет нам путь, – ответила Сиола.

– Золотая птичка? – удивилась Ашри.

– Да, – я не должна была говорить, но думаю, тебе можно. Сама как искорка и крылья, как у пчелы: машет, так быстро, что не разглядеть. Длинный носик как игла и пёрышки крохотные, словно чешуйки ящерки. Она нашла меня в доме, потом привела к Зурри, а после – к тебе.

– А сейчас она где?

– Ждёт у двери.

– А мне можно на неё взглянуть?

Сиола передёрнула плечами и кивнула.

Она вновь приблизилась к двери дома, но в этот раз вынула маленький ключик из кармана. Тот самый от шкатулки. В виде петли, что висел у неё на шее в день встречи с Зурри в парке.

Ашри замерла, видя теперь, как сильно он похож на амулет Аббис – тау.

Девочка закрыла глаза и чуть слышно замурлыкала мотив. Ашри уже слышала нечто подобное. Тогда в приюте ночью, в шуме труб и после, когда звучала шкатулка. Дыхание Сиолы коснулось ключика, и он вспыхнул огоньком. Огонёк оторвался от ладошки и принял форму крохотной золотой птички. Итари-прислужник взвился и юркнул в замочную скважину.

Сиола открыла дверь, и Ашри зажмурилась от света: за порогом лежали белые, как кости Энхар, пески, а вдали в лёгком мареве дрожали золотые шпили.

– Золотой город, – выдохнула элвинг.

Золотая птичка уже трепетала крыльями, маня за собой.

– Но как? – Ашри опешила. – Как такое возможно?

Сиола уже перешагнула порог и шла по песку вслед за крошечным огоньком. Зурри остановился, и Ашри услышала его голос в голове:

«Я тоже слышал золотой зов. Как только стал другим, внутри меня словно что-то проснулось, и оно неодолимо тянуло меня куда-то. Теперь я знаю куда, – бист показал на виднеющийся город. – Но ещё я знаю, что ты, Вэлла Ашри, не сможешь пойти с нами.

– Почему? – Ашри почувствовала обиду и волнение. Она не хотела опять оставаться одна.

– Это не твой путь и не твой ключ. Дверь не пропустит тебя.

Ты и есть ключ ко всему.

Зурри переступил с лапы на лапу, бросил торопливый взгляд на Сиолу, потом на Ашри.

– Тогда иди, не стоит заставлять принцессу ждать, – улыбнулась Ашри и обняла огромного синего монстра. – Как встретимся вновь, расскажешь о своём приключении.

Бист кивнул и шагнул через порог на белый песок. Через несколько шагов он нагнал маленькую аллати и усадил себе на плечо, чтобы жар пустыни не обжёг её ног.

Зурри и Сиола были похожи на героев легенд. Дети, прошедшие сквозь Бездну, сосуды Искры и Пламени, предназначение которых было скрыто от взора элвинг.

Ашри смотрела, как тают силуэты, как дрожит воздух над пустыней, чьего названия она не знала. А после закрыла дверь дома и опустилась на ступени крыльца.

Золотой итари был соткан из пламени Имола. Чистая искра, способная гореть, была доступна лишь одному виду существ во всём мире – перерождённым бистам. Именно за павшим оплотом Имола лежала граница Мэй и начинались белые пески, неизведанные и бескрайние. А значит, эта дверь открылась обратно в Тхару. Открылась ключом от шкатулки, что впустила Гаара в Аббарр.

Теперь Ашри знала, что обращение меняет природу, но не лишает разума, а раз так... Где-то там, скрытая от глаз суевериями, таится сила, чья природа и мощь неизвестны. Сила, прогрызшая дыры в обороне белого города и призвавшая новое воплощение белого щенка на свою сторону.

Так много нитей и так сложен узор их плетения!

* * *

Она не знала, сколько времени проведёт в Бездне. Земля Безентару, богини Интару, вобравшей в себя Хаос, Тёмная земля, Тхатару, Дартау – сколько имён было у межмирья? Долина, где не было Орта и звёзд, дня и ночи, лишь туман и кружащий в вечном сумраке пепел. В Северных землях верят, что есть время между днём и ночью, граница света и тьмы. Дартау – равные сумерки. И если этот момент настигнет путника в дороге, то нужно остановиться, присесть и переждать в своём мире. Так как, сделав шаг, можно попасть на ту сторону.

Вот, похоже, она сейчас и стоит на той стороне. Этой стороне, мысленно поправила себя Ашри. И на этой стороне царят совсем иные законы. Законы, которые ей предстояло узнать. Но что Ашри знала наверняка: Бездна – это всего лишь ещё одно место, где ей предстоит выжить.

Сколько их было после Пугатона? И было ли то, куда ей хотелось вернуться? Перед глазами возник образ хижины, затерянной среди высокого изумрудного леса и сизых гор. Найти бы рубин покрупнее, дать Сваргу настоящую свободу и затеряться на Парящих островах. Научиться вырезать из сброшенных оленьих рогов птиц, а ночью, выйдя на крыльцо с обжигающе горячей чашкой взвара, смотреть на звёзды. Крохотные, прилипшие к бархату ночи светлячки, неизменные в своём узоре.

* * *

Тёмной тропой элвинг дошла до самого края и остановилась у обрыва. Она вспомнила бой, разглядела на той стороне остатки монстра, и ей даже почудилось, что она чует испускаемый им смрад. Где-то там мелкие хищники глодали толстую шкуру и кости, время от времени не упуская возможности вцепиться в сородича.

Ашри сжала кулаки и посмотрела вдаль. Туда, где были Врата. Она не видела их, не могла увидеть. Но знала, что зелёный огонёк погас. Проход закрылся, отрезав её от Тхару.

Улыбка тронула уголки губ. Ашри подняла руку и провела, словно рисуя в воздухе указательным пальцем. Одна косая черта красным пламенем, и вторая, пересекающая её синим. Варме и Азур слились, осветив символ Тирха фиолетовым, и растворились в воздухе.

Она вернётся. Может, не сегодня и не завтра, но точно вернётся. Ведь у неё слишком много вопросов, и каждый ответит ей. Рано или поздно, так или иначе. А пока она вернётся к чёрному дому, на самом краю света, чтобы, открыв дверь, пройти лабиринт и выйти к изнанке Тирха, где в потаённом уголке Арпанлии сокрыт Иергилль – её путь обратно. Её шанс всё исправить.

Десятая история моолонга: Соль и пепел надежды

Пустота ещё никогда не была такой шумной. Тьма гудела, как рой азурских пчёл, а каждый звук жалил ядом, превращая тело в камень.

Карш с трудом приоткрыл глаза. Лезвие Орта до слёз ослепило его. Липкий дощатый пол, кисло-солёный запах... Крикнула чайка, свет вспыхнул в осколке зелёного стекла. Память навалилась, и на мгновение, между вдохом и выдохом, он почувствовал себя Дхару, отсчитывающим последние крупинки времени. Но будь он Дхару, то не валялся бы на полу таверны как тюк, пока его любимая в опасности.

Карш перевалился на бок, опёрся на руку и приподнялся. Он был жив, но тело одеревенело. Клыкарь не просто вырубил его, но и опоил какой-то дрянью. Иначе б он не провалялся тут... Сколько? Осознание упущенного времени обожгло и придало сил. Шатаясь, Карш поднялся и опёрся о стол.

Хватаясь руками за всё, что было способно устоять и выдержать его вес, Карш добрался до двери. Заперто!

– Сгинь ты в песках, северный бист!

Злость отбирала последние силы. Караванщик навалился на дверь, но ноги подломились, и он опустился на пол.

– Тлей в Бездне, – прошипел Карш, стараясь удержать реальность, но сознание вновь соскользнуло в тёмную пропасть.

В следующий раз он пришёл в себя, когда ночь накрыла мягкой пеленой весь мир, не забыв и комнату таверны «Зелёная Волна». Голова была словно подопревший мешок соломы, но контроль над телом вернулся. Поднявшись, Карш добрался до кувшина с водой. Долго и жадно пил, а после осмотрел дверь. Добротная, открывается внутрь, замок солидный – не зря караванщики облюбовали эту таверну. Выбить можно даже не надеяться, петель не видно, а механизм, поди, с самого Рока – попробуй вскрой без ключа и отмычек!

Оставив на столе плату за проживание, караванщик собрал свои малочисленные пожитки и открыл окно. Ладно. Третий этаж. Света фонарей более чем достаточно. Вполне крепкие перекрытия на фасаде... Да и в худшем же состоянии лазал к девицам в окна!

Повезло отделаться парой царапин: куст милорвы не был рад незваному гостю и щедро хлестнул колючими ветками. Карш стёр с лица выступившие бусины крови, вылез из палисадника и со всех ног побежал в порт. Он должен был успеть предупредить Маан и Критару, пока не стало слишком поздно.

Весь причал, с которого суда отправлялись к Мэйтару, был забит представителями трёх рас. Толпа гудела. С трудом Карш протиснулся к трапу, который спешно убирали матросы. На палубе стоял капитан – широкоплечий аллати с чёрными как смоль волосами. Его глаза сверкали ледяным огнём. На очередной недовольный крик из толпы он грязно выругался и крикнул:

– Все вопросы к наместнику! – и тише прорычал помощнику: – Три дня простоя! И всё из-за какого-то навета о якобы найденной в трюме заразе.

Карш углядел в толпе парнишку с якорем на руке, ухитрился дотянуться до него, ухватил за плечо и спросил:

– Что тут происходит?

– Последнее судно ушло на закате, – развёл руками мальчишка и кивнул на капитана: – На «Белую Лань», как и на все остальные, наложили карантин на три дня. Даже «Моолонг» встал.

– Хочешь сказать, до Аббарра не добраться даже на вонючей барже? – не верил своим ушам Карш.

– Если только у вас нет крыльев.

Карш обошёл все суда, но везде ситуация была одинаковой: никто не брал пассажиров, какую бы плату те ни предлагали. Недовольство нарастало, но толпа начинала редеть. Самые ушлые смекнули, что, проторчи они ещё тут, так и на Мэйтару не отбудут, и ночевать придётся на улице. Скоро все таверны и постоялые дворы забьются, как бочки квашеным кабом.

Карш поднял взгляд к небу. Он не знал, к какому богу стоит взывать и смогут ли даже все божества вместе взятые помочь ему. Разве что Овару осушит море, а Спящий Дракон на спине домчит прямиком до белых стен. Но тут на чернильном небе блеснула звезда, и караванщик побежал к фонтану с морвингами, надеясь, что корабль с чёрно-красными парусами найдёт способ ещё раз совершить путешествие к Энхар.

* * *

Таана не спала. Ей хватило одного взгляда, чтобы без лишних слов отвести Карша в самую отдалённую комнату и, заварив травяную лимру, заставить караванщика выпить её вместе с куском рыбного пирога.

– Мне нужно в Аббарр! – прохрипел караванщик.

– Пока не поешь, я даже слушать тебя не стану! – заявила Таана, поджав губы и сдвинув брови.

Карш начал было злиться, но, вдохнув аромат, почувствовал, насколько голоден. Еда не заняла много времени, но пока его рот был забит, глаза пристально вглядывались в раскрашенное узорами лицо Тааны. Смуглая кожа, как у него. И глаза янтарные горят как огонь. Элвинги, которых приняли за демонов Бездны – дартаутиру.

– Мне нужно в Аббарр! – проглотив пирог, повторил Карш. – И у меня не осталось больше вариантов.

– Что такого в Аббарре, за что ты готов отдать свою жизнь? – Таана опустилась на стул напротив Карша.

– Моё сердце, моё слово и мой долг, – ответил караванщик.

Повисло молчание. Карш сжал кулаки и еле сдерживался:

– Если вы плели сеть столько лет, в ней наверняка есть нить, по которой можно попасть в Каменный Порт.

– Есть, – не отводя взгляда, произнесла Таана. – Вот только она острее лезвия клинка. Хватит ли тебе смелости и сил, Вариол, чтобы танцевать на раскалённых углях?

– Пока не попробую, не узнаю, – ответил караванщик.

– Как мы ни надеялись обмануть судьбу, – с горечью произнесла элвинг, – история сделала круг.

– Так ты расскажешь, или мне искать помощи в другом месте? – прорычал Карш.

– Я помогу тебе, – вздёрнула подбородок Таана. – Но не ради твоего слова и твоего долга. Только ради сердца. Потому что слово и долг – это ветер и камень, а огонь – то единственное, что поддерживает нашу жизнь.

* * *

Карш до рези в глазах вглядывался в горизонт. Туда, где за горами Энхар раскинулся Чёрный Цветок, туда, где упрямо тянется к Орту самая маленькая башня Аббарра – Башня Веры.

Однажды караванщик спросил Маан, отчего у приюта такое название, ведь понятнее было назвать его Башней Надежды. Ведь её забота – это надежда для сирот найти новый дом.

Гаруна тогда улыбнулась, как обычно делала, объясняя несмышлёным малышам некую прописную истину:

– Вера – это то, что даёт силы жить. Будь то идея, тхару или нечто большее. Я не могу позволить себе сомневаться, я не хочу даже допускать мысли, что что-то пойдёт не так. Мне не нужна надежда, когда у меня есть вера, и поэтому мой приют называется Башня Веры. Надежда – это удел обречённых. Последнее, что отделяет от отчаянья. А я не хочу, чтобы мой дом стоял на краю обрыва.

Карш искал в своём сердце такую же сильную и непоколебимую веру, но от неё остались лишь крупицы, мелкие, как песок, уходящий сквозь пальцы. Он отчаянно жаждал верить, что послание из Морозной Долины не более чем угроза, что у Северной звезды не хватит мощи низвергнуть белый город... он надеялся, что успеет вовремя. Но всё чаще перед глазами всплывали обрывки истории его Отца и того, как Дхару не смог защитить свою Аллитилль...

«История сделала круг...»

Не было ли это тёмным пророчеством его провала?

Он так близко подошёл к черте, за которой лишь пустошь отчаянья, что смел лишь надеяться.

Корабль кинул якорь. Пока готовили шлюпку, Таана обняла сына:

– У тебя очень мало времени. Скоро начнётся прилив, а воздуха в пузыре на несколько глотков. Если ты ошибёшься хоть раз, то... Ты уверен, что твоё дело не терпит до рассвета?

– Я бы хотел верить в это, но боюсь, что и так потерял слишком много времени, – Карш сжал руку Тааны. – Скажи мне, если бы я не доставил послание, могло ли быть всё иначе?

– Боюсь, что нет. Как только ты вернулся на Лантру, колесо завертелось. Боюсь, что последним желанием Дхару было оградить тебя от разящих лучей звезды.

– «Делай что должен, но не тронь моего сына. Он идёт другим путём. Не моим». Это последние слова Отца. Я думал, он защищает меня, а он решил взвалить на мои плечи груз всех смертей.

– Вариол, ты слишком суров к Дхару. Он не желал, чтобы ты попал под свет Звезды.

Карш отмахнулся:

– Поэтому держал меня во мраке неведенья? Все мы лишь фигуры на доске, и даже дракон не знает замысла того, чья рука его двигает.

* * *

Плеск волн и мерное движение вёсел успокаивали разбушевавшиеся чувства и мысли. Чем ближе были скалы, тем сильнее крепла уверенность Карша. Сейчас бы он ответил Маан, что есть нечто сильнее надежды и веры. То, что заставляет вставать и идти, даже когда нет больше ни веры, ни надежды. Он назвал это долгом. Ведь он должен спасти Маан. Но и это слово было тесно для его чувств.

– За ними разлом, – матрос указал на камни. – Держись воды.

Карш поблагодарил и спрыгнул на вытесанный волнорез. В указанном месте он обнаружил ощеренную пасть провала на белом камне. Словно монстр склонил голову и скалился вертикальной улыбкой, из уголка которой сочился тонкий ручеёк. Протиснувшись внутрь, Карш оказался в пещере. Морок из снов, осколки кошмаров облепили его как мухи, воздух загустел, застрял в груди, начал душить. Ухватившись за острый камень, Карш почувствовал, как треснула кожа. Боль вернула его в реальность. Чиркнув огнивом, он зажёг факел. Тени отползли прочь, обнажив белые кости Энхар.

Пещера уходила далеко вперёд и растворялась во мраке. Поборов детские страхи, караванщик шагнул, следуя за водой. Змейка ручья петляла в пробитом веками русле, огибала тянущиеся снизу вверх острые камни и вывела к крохотному водоёму. Идеально круглое, как чаша, озерцо, а за ним камень. Тупик для непосвящённого, но надежда для караванщика.

Оставив факел догорать у края воды, Карш проверил пузырь, вытащил из кармана серый сваленный шар из крошек, зажал его в руке и прыгнул в чернильную тьму. Холод накрыл с головой. Карш дёрнулся, поднырнул, ударился о камень. Страх вцепился в загривок, но слова Тааны теплом и светом зажглись в памяти:

«Первый отрезок самый тяжёлый. Ты не сможешь дышать и будешь слеп. Но скоро поймёшь, что даже во тьме есть свет».

Он сосредоточился на них, не позволяя страху войти в его мысли, поработить его тело и отнять набранный в лёгкие воздух.

«Разломи световик и увидишь. Плыви прямо, так, чтобы видеть камень над собой, и когда появится чёрная, как смоль, дыра – выныривай и дыши, а после возвращайся и плыви дальше!»

Карш сжал кулак и раскрыл руку, и тут же его окружил рой светлячков. Караванщик подумал, что это светятся разбухшие гранулы, но нет – это были те, для кого предназначалось угощение. Крохотные прозрачные шарики с длинными отростками напоминали звёзды. Голубоватое пульсирующее мерцание наполнило всё вокруг, проявив очертания камней над головой. Потревоженные создания парили возле караванщика, опускались на его одежду, улетали, подхваченные пузырьками воздуха, что вырывался из носа тхару, но главное – освещали путь. И вот впереди показался чёрный провал.

Карш вынырнул, жадно глотая воздух, ухватился за край каменного берега. Отдышался, успокоился, достал из мешка ещё один световик и, набрав полную грудь, вновь погрузился в воду.

«На каждый отрезок – по световику. Лакуны будут достаточно часто, чтобы ты смог дышать. Но после третьей твои лёгкие будут гореть как мясо на огне, и тогда дыши из пузыря. Четвёртая – последняя. Выбирайся и иди, пока вода под ногами не выведет тебя к решётке».

Звучало проще, чем оказалось на деле. Уже на второй лакуне лёгкие Карша пылали, как горн кузницы. А на последнем отрезке... Когда впереди показалось тёмное пятнышко, Карш изо всех сил поднажал, но пятнышко увеличивалось в размерах быстрее прочих, и, даже когда Карш остановился, продолжало двигаться и расти. И вот из мерцающего пространства возникла круглая усеянная кривыми иглами-зубами морда!

Ни рыба, ни ящер размером с подрощенного телёнка гвара^[8]. Карш сделал глоток из пузыря и отклонился вбок. Как раз вовремя: чудовище метнулось к нему и сомкнуло пасть. Карш попытался укрыться среди растущих из каменного свода клыков, но монстр не желал сдаваться. При следующем рывке Карш выпустил из рук пузырь, и его тут же облепили светлячки.

Карш вынул кинжал отца, поднырнул под зверя, нанёс удар. Животное взвилось, отбросило караванщика ударом хвоста, развернулось и снова атаковало. Карш защищался, вода стала мутной от крови. Раненый монстр вильнул плавниками и уплыл прочь. Карш закрутил головой, подобрался, сделал несколько гребков, вырвался из багряного тумана. Пузырь был над ним, прилип к каменному своду. На последней искре сознания тхару дотянулся до спасительного мешка и вдохнул остатки воздуха.

Куда дальше? Схватка сбила с пути. Если он вернётся к третьей лакуне за воздухом, то его не хватит, чтобы добраться до четвёртой. Доверившись судьбе, Карш поплыл, и когда увидел чёрную дыру над головой, надеялся, что сделал правильный выбор.

* * *

Он брёл в темноте тоннелей. Под ногами хлюпала вода, а левая рука касалась сырой стены. Время от времени он чувствовал на коже ответное прикосновение: что-то живое, может, многоножки или пещерные пауки, а может, игра воображения. Он снова искал выход из брюха Энхар, но теперь, чтобы спасти не только свою жизнь.

Начался прилив, вода прибывала, замедляя движение. Как через песок, пробирался караванщик по колено в жидком потоке. А когда вода достигла пояса, сердце караванщика радостно забилось. Воздух стал мягче, а ноздрей коснулся знакомый запах – где-то рядом кто-то готовил урмаш.

С каждым шагом тоннель становился всё у́же, а тьма отступала. И, наконец, в раздробленном на куски пятне бледного света он увидел решётку.

«Ты будешь в тоннелях как раз к началу прилива. Время – твой враг. Ключ спрятан за камнем, справа».

Вода прибывала. Карш пригнулся, ощупал стену и вынул камень, за ним лежал ключ – ржавый, словно пять кварт лет томился в ожидании, дряхлея и крошась.

– Надеюсь, замки за эти годы не сменили, – прохрипел Карш, просунул руки меж прутьев, нащупал засов и вставил ключ.

Замок щёлкнул и решётка, поддавшись току воды, открылась.

Минув последний отрезок тоннеля, он выбрался на берег залива и упал на чуть тёплый песок. Раскидистые кривые ивы и озёрная трава скрывали его от любопытных глаз. Он чувствовал, что если поддаться слабости, то усталость навалится необратимо и не отпустит из своих цепких объятий. Карш вспорол защитный пузырь на сумке, заглянул внутрь – книжка отца не пострадала. Карш мысленно поблагодарил Таану и богов, которые берегли его. Зачерпнув полные ладони воды, умыл лицо и, выбравшись на дорогу, побрёл к Каменному тракту.

Прохожие фыркали и сторонились: оно и неудивительно. Выглядел караванщик так, словно от луны до луны кутил в самой прескверной таверне, а после провалялся всю ночь в сточной канаве. У гварен он свернул и, вызвав потрясение своим видом и хмурым взглядом, забрал Пеструху.

Чуть не загнав гвара до смерти, к полудню Карш был у ворот Аббарра.

– Милостивая Мэй, такое чувство, что тут весь Драконий Хвост! – выдохнул Карш, глядя на бесконечную очередь.

Карш от бессилия сжимал кулаки и стискивал челюсти, пробовал протиснуться, но всё напрасно. Не помогли ни монеты, ни угрозы, ни хитрость. Волнение передалось гвару, Пеструха фыркала и била копытами.

– Эй, успокой свою скотину, – крикнул кто-то.

Караванщик хотел было ответить, но весь мир потонул в оглушительном рёве рога. Протяжный стон прокатился по всей пустыне, и ему вторили голоса более слабые, но не менее скорбные.

– Рог Скорби пропел, – прошептал Карш и ударил гвара пятками в бока.

Пеструха взвилась и пустилась во весь опор. Не обращая внимания на крики и проклятия, Карш не спускал взгляда с ворот. Он знал, что последует за пением рога. Стоит ему лишь смолкнуть, как Аббарр будет отрезан от него. Лязг механизмов уже привёл в движение ворота. Карш был у цели, спрыгнув на ходу с Пеструхи, он воспользовался паникой и толкотнёй и проскользнул прежде, чем опустилась решётка. Со всех ног он бежал ко вторым внутренним воротам, видя, как они закрываются, отсекая его от белокаменных улиц Чёрного Цветка.

Но удача отвернулась от него.

Карш бешеным зверем бросался на ворота, пока его не оттащили стражники. Но караванщик вырвался, крича и проклиная, уговаривая и запугивая. Прибыло подкрепление. И он чуть было не попал под лапы валангу, стараясь проскочить в открывшийся проход. На очередной попытке его скрутили, на этот раз связав руки за спиной. Он кричал и извивался, но стражники не слушали. Его дотащили до ближайшего склада, заволокли внутрь и пристегнули цепью к столбу, надев ошейник.

– Посиди и успокойся, – буркнул один из стражей. – И без тебя мороки хватает.

– Мне нужно в город, – прорычал Карш и дёрнулся так, что цепи затрещали.

– В этом городе такое творится, что лучше сиди тут, мужик.

Карш смотрел на распахнутые ворота склада, через которые входили тхару. Кто-то сам, а кого-то затаскивали силой, как и его. Прибывшие располагались по одному или группами. Недоумённо смотрели на прикованного биста в потрёпанной грязной одежде, но не решались связываться с тем, на ком был ошейник с треугольным цветком стражи. Желающих сесть рядом с ним на цепь тоже не было. Крики стихали, становясь ропотом возмущения. Кое-где плакали дети и фыркали гвары.

Ворота закрылись. Вспыхнули фонари. Карш потерял счёт времени. Лица тхару сливались, гул в голове становился всё громче. Его мучила жажда, но сильнее всего – чувство вины и бессилие. Ярость и гнев плавили разум.

– Вэл Карш?

Карш поднял голову и посмотрел на худого мальчишку.

– Ворни? – прищурился Карш. – А ты как тут оказался?

Парнишка уселся рядом, так что его длинные ноги торчали острыми коленками как у кузнечика:

– Суматоха вокруг. Я помогал в приёмке, когда Рог пропел. Пока всех проверят... Да и сейчас всё равно не выйти на улицы. А с вами как такое, – Ворни кивнул на цепь и одежду Карша, – стряслось?

Карш отмахнулся:

– Расскажи лучше, что там творится.

Ворни пододвинулся поближе и заглянул за спину караванщика.

– Судачат, что вышла очередная тысяча лет, и цветок вянет, – достав кинжал Карша, он перерезал верёвку на его руках. – Несколько домов сгинули в проклятии Гаара, чёрная скверна расползается.

Карш растёр затёкшие руки, благодарно кивнув пареньку.

– Чёрная скверна?

– Да, – кивнул мальчишка и протянул Каршу бурдюк. – Дом цветочницы Критару исчез, как и не было, лишь чёрное пятно осталось. Словно сам Гаар лизнул камень.

Карш сделал глоток и переспросил:

– Критару? А она сама?

Ворни достал из кармана металлический тонкий прутик и стал складывать его.

– Сгинула вместе с домом и сиротой.

Нутро караванщика похолодело.

– Гаар глотает дома, – продолжал Ворни.

– Гаар? – Карш силился понять и принять услышанное. – Но как?

– Кто ж ведает? – Ворни развёл руками. – Говорят, там была элвинг. Та, что оборот Орта назад увела с Арены кайрина.

– Ашри? – Карш скривился, когда Ворни засунул импровизированную отмычку в ошейник и стянул его.

– Простите, – мальчишка ещё повозился с замком, и механизм щёлкнул. – Да, кажется, так её называли, Пепельная. Те, кто видел, говорили, что у неё из рук текло пламя, а из глаз смотрела сама Бездна.

Карш сбросил ошейник и встал.

– Ты можешь провести меня через стену?

Ворни посмотрел на караванщика снизу вверх:

– Орхи накрыли Аббарр. На шаг вперёд не видно. Слышите? – мальчишка показал на крышу.

Карш прислушался. Гул, что он принимал за шум в своей голове, шёл извне.

– Слышите, как воют орхи?

Карш присел перед парнишкой, стиснул его плечи и посмотрел в глаза:

– Я должен попасть в город, даже если придётся идти сквозь бурю.

Ворни поднялся и пожал плечами:

– Наверное, зря я вас освободил. Сгинете вы там, Вэл Карш. А вы хороший тарука, не скупой.

Карш пошарил в кармане и вынул серебряную «лань»:

– Будем считать, я тебя нанял.

Ворни нахмурился:

– И берёте все риски на себя?

– А как же, – криво усмехнулся караванщик.

Мальчишка взял монету и спрятал в карман:

– Раз наняли, то пойдёмте. Под всеми белокаменными улицами проходят сточные канавы. А вашу одежду точно уже не испортить. Я знаю, как вам попасть в город, не зря ж меня называют Полоз.

– Полоз, значит, – одобрительно хмыкнул караванщик.

Он шёл следом за мальчишкой, огибая бистов и аллати, гваров с тюками, ныряя в арки и коридоры, ведущие из зала в зал и связывающие склады. Ворни ловко орудовал своим прутиком, открывая замок за замком. По пути он подцепил масляный фонарь и краюху сыра. Сыр разломил и протянул половину караванщику.

– Все двери закрыты на внешний засов, – жуя, пояснил Ворни, но Карш и так это знал. – Товар как девица: чем надёжнее дверь, тем чище честь рода.

Карш невольно усмехнулся, подумав, что на каждый замок найдётся такой хитрец как Ворни. На пути попалась питьевая колонка, и Карш нацедил в пустую флягу воды.

Они прошли уже несколько сливных стоков, но мальчишка даже не остановился у них. И, лишь дойдя до нужного, сказал:

– Эта стена примыкает к внутреннему кольцу города. Этот колодец, – мальчишка показал на решётку, – выйдет как раз на той стороне. Вот только...

Ворни сдвинул брови и постучал пальцем по подбородку:

– Куда вы хотите попасть? Ведь внутренние стены все перекрыты.

– А эта канава как далеко уходит? Мне надо к Башне Веры, что в секторе между торговым и Син. Сиротский приют, знаешь?

– Тож нет! – подбоченился Ворни. – Я сам почти оттуда!

– Нарисуй путь, – Карш достал из сумки потрёпанную записную книжку Дхару и цунк. Долистал до чистой страницы и протянул Ворни: – Сможешь?

Мальчишка задумался, но ещё одна «лань» склонила чашу весов.

– Главное, не спускайтесь на нижние ярусы.

Цунк заплясал по бумаге, вырисовывая извилистую линию пути. Ворни отмечал ответвления и ставил кресты на нужных.

– Ты знаешь все дороги под Аббарром? – удивлённо спросил Карш.

– Пока нет, но я работаю над этим. Платят за это хорошо, а память у меня отличная, да и времени свободного полно. – Ворни взглянул на Карша. – Да и днём, когда Орт жарит город, в тоннелях куда как прохладнее!

Дорисовав, мальчишка закрыл книжку, провёл пальцем по лучам звезды и подмигнул:

– Мы знали, что вы ходите под звездой.

– Мы? – нахмурился Карш, принимая карту.

Но Ворни проигнорировал вопрос, схватился худющими руками за люк и потянул. Караванщик спрятал карту, помог парнишке и заглянул в яму. Ещё одна Бездна, в которую он должен нырнуть. Запах нечистот ударил в нос и Карш поморщился.

– Вот, держите, – Ворни протянул жестяную баночку.

Карш скрутил крышку: внутри оказалась мазь. Ворни покрутил пальцем у лица.

– Помажьте под носом, – мальчишка снял себя и протянул шейный платок. – И вот, возьмите, замотайте лицо от орхов.

– Я даже не буду спрашивать, откуда у тебя столько талантов и познаний, – хмыкнул караванщик, наматывая платок на шею и щедро нанося мазь под нос. Ядрёный запах трав напрочь вытеснил все прочие.

– Песчаного пса ловкость кормит и голова, – Ворни протянул фонарь, и Карш привязал его к поясу. – Может, всё же обождёте?

Карш покачал головой и начал спуск. В камень были вбиты металлические скобы, караванщик опускался всё ниже, и когда его макушка сравнялась с полом, Ворни присел и прошептал:

– Идите прямо, Вэл Карш, и не сворачивайте на нижний ярус, – повторил мальчишка. – Говорят, скверна пробудилась и в корнях Цветка.

Карш кивнул и задвинул над собой решётку.

Когда под ногами оказалась хлюпающее дно колодца, Карш снял с пояса фонарь и повернул вентиль. Огонёк вспыхнул и осветил уходящий в обе стороны тоннель. Правый вёл в город, им и отправился караванщик. Распугивая по пути крипкрапов и насекомых, он бежал всё дальше, мысленно благодаря мальчишку за то, что не может прочувствовать весь букет запахов изнанки города.

Тоннель стал шире, русло нечистот струилось по центру, а каменные борта канавы были достаточно широки и сухи. Небольшие люки над головой попадались чаще. Орхмантиру врывалась через эти крошечные надрезы в камне и сыпала песок.

– Кто ж тебя так прогневал, Золотоокая? – прошептал Карш, вслушиваясь в рёв стихии.

Впереди блеснула лестница. У её основания намело целую горку песка. Замотав лицо платком, Карш полез вверх и, отодвинув люк, выглянул наружу. Тут же песок ударил в него и чуть не скинул обратно в колодец. Карш пригнулся и попытался выглянуть снова в надежде выхватить взглядом хоть одно знакомое здание. Но, как и говорил Ворни, ничего не было видно. Очередной порыв, и орхи впились в неприкрытую кожу, песчинки скребли, разрывали стянувшиеся царапины и норовили выклевать глаза.

Карш спустился обратно в колодец и зарычал от злости. Даже если мальчишка не напутал в плане, и тоннель действительно выведет его на поверхность в кварте приюта, то ему всё равно придётся плутать в песчаной буре.

Ещё один люк, снова обжигающий и жалящий песок.

Где он сейчас? Карш смотрел на план, пытаясь припомнить свой путь. Прошёл вперёд, остановился. Сердце словно ухнуло, нутро скрутило, неведомая сила потянула назад.

– Я иду, Маан, – прохрипел Карш.

Вцепившись в лестницу, караванщик полез вверх, как упрямый моолонг, и, толкнув решётку, вывалился на поверхность.

Орхи плясали вокруг, песок обжигал и сбивал с ног. Карш плутал от дома к дому, ощупывая стены и ища Башню Веры. Очередной порыв выбил из его рук фонарь и швырнул о камень. Дрогнув, огонь погас.

В завываниях бури он слышал стоны и голоса, а иногда ему казалось, что он видит силуэты. Он пытался бежать за ними, но лишь орхи кусали его за протянутые руки.

Упав в очередной раз, он лежал дольше обычного. Пока не услышал голос Отца:

«Знаешь, Вариол, что отличает героя от простого тхару? Сколько б раз герой ни падал, он каждый раз поднимается».

Он вновь упал, как много лет тому назад, вот только теперь никто не протягивал ему руку помощи. Ведь теперь он сам был этой рукой. И, опершись, Вариол Карш, сын Дхару, встал и выпрямился в полный рост. Воспалённые глаза налились жёлтым огнём, и, сжав кулаки, он сделал шаг, а затем другой. И орхи отступили. Развеялись пылью и повисли в воздухе. Стих ветер и гул. Лишь впереди в песчаном тумане стоял детский силуэт. Кто-то кутался в одеяло.

– Сиола? – прошептал Карш, разглядев маленькую девочку с изумрудными глазами.

«Янтарь уносит море. Вера хранит Изумруд».

– Сиола! – крикнул во весь голос караванщик.

Забыв об усталости и боли, Карш бежал к девочке, но никак не мог приблизиться к ней. Непостижимым образом силуэт оставался всё на том же расстоянии от него. И тут Карш запнулся и упал, а когда поднял взгляд, то Сиола исчезла.

Камень под руками караванщика был мягкий, как песок. И песок этот был чёрный. Карш уставился на свои руки. Зола и пепел.

Золотые песчинки дрожали: где-то там далеко взбирался по небосводу Орт. Его свет обнимал Мэй, заставлял вуаль её завесы мерцать. Но всё, что видел Карш, – чёрный пепел. Лишь пламя Бездны могло обратить камень и дерево в пыль.

Вариол шёл по пепелищу, и это была его личная пустошь Дартау. Вот что-то блеснуло, и, наклонившись, Карш поднял единственное уцелевшее. Оттёр ладонью сажу...

Ноги подломились, и тхару рухнул на землю, взметнув чернильное облако пыли и смешав пепел с песком. Карш закричал. И крик его разнёсся над городом, холодя сердца всех, кто его слышал. Этот крик не мог принадлежать ни тхару, ни зверю, ни птице. Никому по эту сторону мира.

Карш кричал, пока не охрип, а после повалился и зарыдал, сжимая в руках единственное, что уцелело в пожаре, – чёрную раковину лунника.

Эпилог. Час пустоты

Есть в Аббарре особый час. Час полного покоя. Когда ночные гуляки уже легли, а дневные жители ещё не проснулись. Когда караваны уже были разгружены или ещё не вышли на погрузку. Самое тихое время. Иногда всего мгновение, а иногда – кварта часа. Тишина, когда город спит, и в воздухе поёт сам песок.

Вэл Стурион любил этот миг покоя. Ему казалось, что время замирает, уставши, опускается на топчан и наливает себе кружечку лимры. И весь мир ждёт, пока оно отдохнёт и вновь пустится в путь. В этот момент Стурион чувствовал вечность. Ощущал, как стирается граница между былым и настоящим, как будущее становится пластичным и принимает любую форму, стоит лишь захотеть.

Особо он чувствовал этот миг безвременья в дни Пустоты, что пролегали между сменой сезонов. В эти дни даже Орт пробуждался с неохотой, а город замирал в предвкушении праздника, или, изморённый гуляньями, отсыпался после него.

Минул сезон Бурь и начался сезон Пробуждения. Так уж совпало, что ознаменован он был спасением супруги Орму и их сына, милостью Мэй, отозвавшей орхов обратно в белый песок, и стараниями Белого Пса и Хранителей, закрывших бреши меж миром Тхару и Бездной.

Аббарр выстоял, затянул раны, но не избавился от шрамов. На месте дома цветочницы Критару всё так же зияло чёрное пятно, убрать которое не удалось, даже выдалбливая камень. Шептались, что сам Гаар опалил это место, и жар тот шёл из Дартау, а значит, скверна отпечаталась так глубоко, что, даже разобрав улицу до основания, не очистить город от этой печати боли. Вторая такая отметина была на месте сгоревшего сиротского приюта. Одни горожане ратовали за водружение на этих проклятых местах храмов, чтобы вечно горящий свет Интару очистил их. Другие считали, что не стоит прикрывать символы уязвимости великого Оплота, дабы мысль о том, что Хаос поджидает рядом, не стёрлась из памяти и не сделала беспечными жителей Мэйтару. Но нашлись и такие, кто увидел в этом знаки начала конца, кто падал ниц в пепел и целовал чёрный камень, кто пел гимны тьме и смеялся, когда стражники волокли его прочь.

Много было работы у Орму и Совета, у Псов и служителей Зелёного Пламени. Чтобы заглушить пропевший Рог Скорби, праздник Оборота, священный Мэйнаейр, прошёл с невиданным прежде размахом, вновь наполнив белый город смехом и радостью. Но, как и всему плохому, хорошему тоже приходит конец, иначе не было б различий между ними. Хоть по улицам лёгкий ветерок ещё гонял яркие лепестки цветов, развивал ленты и штандарты, но город спал. Оттого этот час пустоты выдался особо глубоким.

Во всей этой суете и горячечном веселье, казалось, не было тех, кто знал, какой ценой был добыт покой и праздник. Жертвам семей, пострадавшим от Пожирателя, были сделаны щедрые дары, для сирот воздвигли новый приют, воины получили награды, белые псы укрепили свою мощь... А вот имя пепельной птички и синего бистёныша, казалось, жило лишь под крышей дома Стуриона. Ни один вечер не обходился без историй, рассказанных шёпотом под одеялом: о смелом Азуррите и Белой Длани Дракона, остановивших Гаара. Истории эти росли и менялись, всё дальше уходя от реальности. Стурион слушал их, притаившись у двери в спальню сирот, и сердце его сжималось, а на глазах каждый раз выступали слёзы. И он не мог бы ответить, были то слёзы радости или печали, а может, светлой грусти, которая сполна вбирает и то и другое.

Со дня на день он ждал прихода доверенных Орму и вздыхал, думая о грядущем расставании с тремя квартами малышей, которые привнесли в его жизнь хаос совсем иного рода: звонкий смех, топот детских ног, иногда звон разбитой вазы и гомон вечерних просьб прочесть одну из легенд белой книги. Эта книга – ещё одно напоминание произошедшего: ровная вязь слов, аккуратные рисунки и карты на листах. Листы, что сам Стурион вручил караванщику в их последнюю встречу. Как давно это было! И как живы были воспоминания!

Стурион провёл рукой по прилавку, и призраки былого заплясали перед глазами. В этот миг он увидел всех тех, кто давно уже ждал его по ту сторону мира, или же тех, с кем жизнь разделила его горами и океанами.

– Чавуки больше никогда не станут такими синими, – проговорил торговец, глядя на ящик свежих фруктов.

– Продажи чавуки возросли на кварту, – улыбнулся ему Зурри.

– Вы нашли себе отличного помощника, – хлопнул по плечу бистеныша Фрави.

– За этими пронырами нужен глаз да глаз, – подбрасывая чавуки в руке, рассмеялся Карш.

А за дрожащими разноцветными змейками занавесками слышался хохот его супруги и бас Дхару, который рассказывал очередную пойманную среди барханов легенду. Эти голоса наполняли сердца сладкой тоской и неудержимо манили.

Стурион подошёл слишком близко и уже видел силуэты тех, кто был ему так дорог. Рука сама потянулась к тонкой завесе. Один шаг, и он окунётся в уютный свет, полной грудью вдохнёт аромат свежеиспечённого хлеба и азурского мёда. От предвкушения он зажмурился и улыбнулся. Всего лишь шаг, но тело окаменело. Кто-то другой держал его за руку.

Бист раскрыл глаза и удивлённо оглянулся. Первое, что он увидел, – это тонкие пальцы в перчатке, плетёный браслет с бусинами лунной стали на запястье и мерцающая пламенем лиловая подвеска.

– Ещё не время, Вэл Сту, – насмешливо сказал голос, от которого по морщинистым щекам старика скользнули две дорожки слёз.

Слова застряли в горле, взгляд прилип к этому до боли знакомому браслету.

– Ещё не время, – улыбнулся голос, повторив слова. – Ты нужен на этой стороне.

Мир начал таять, и Стурион протёр глаза. В груди жёг огонь. Первая попытка подняться с кресла провалилась. Он повалился обратно, а лежащая на коленях книга шлёпнулась на пол.

– Что-то я совсем расклеился, – вздохнул торговец, растирая грудь и морщась от неприятной боли, что постепенно разжимала тиски.

Он сидел один у пустого прилавка ещё закрытой лавки. Лишь ящик чавуки, белая книга легенд на вязанной циновке и тяжкий плащ воспоминания были его компанией. Старик Вечность уже пошёл своей дорогой. Вновь без него.

Когда жжение прошло и Стурион наконец-то поднялся, то первым делом подобрал упавшую книгу и бережно погладил обложку.

– Ещё не время, – повторил торговец и вышел во внутренний дворик.

Потёртое и немного скребущее, как и он сам, кресло ждало его возле небольшого каменного столика. Первые лучи солнца уже лежали на ярких подушках. Бист оставил книгу, а когда вернулся, то держал в руке харн пряной лимры и две глиняные кружки.

Наполнив обе, старик накинул на плечи тонкое шерстяное одеяло и опустился в кресло. Дерево скрипнуло, принимая его вес, и качнулось. Страницы зашелестели, и вместе с ними пробудились воспоминания. Стурион читал легенды о моолонге, пока глаза не размыли буквы... И каждый раз после, когда сон оставлял его, он шёл в сад и читал. Неизменно наполняя две кружки и дожидаясь восхода Орта. Вместе с тьмой уходило всё то мрачное, что боится огня и нападает лишь во мраке. Стурион прекрасно помнил это чувство. Сколько раз, после ухода супруги на ту сторону, лишь пробуждение Орта спасала его. Новый день вовлекал в круговорот дел и нёс сначала к полудню, а затем и к закату, не оставляя времени на дурные мысли.

Поймав лучи светила, старик захлопывал книгу, поднявшись, смотрел на яркий узор подушек и глиняные кружки, одна из которых всегда оставалась полной.

– Тебе придётся ещё меня подождать, дорогая. Ещё не время, – улыбался бист и шёл открывать торговую лавку.

* * *

Но была одна ночь, которую Стурион не мог забыть.

Это произошло после пожара в приюте и ухода Ашри и Зурри. В ночь, когда буря уже утихла, но Вуаль Мэй плотно накрыла Аббарр.

Зловещий песчаный туман, заживо погребённый город, ужас, проникший в каждого. Чёрный Цветок ждал последнего удара, когда Мэй взмахнёт когтистыми пальцами, и смолотые временем горы и кости рухнут на крыши и головы смертных, лишая света, воздуха, жизни.

В ту ночь Стурион, как, наверное, и многие в белом городе, не мог уснуть. Метался в полубреду, полусне, вскакивал, шёл навестить сирот, возвращался в постель и вновь пытался уснуть. Но после очередного пробуждения он понял, что бодрствование отнимет у него меньше сил, чем этот бой за краткое забытьё.

Он сел на постели, спустил ноги на пол, безошибочно попав в сандалии, и почувствовал чьё-то присутствие. Вязкий страх, хлопьями оставленный ночными кошмарами, вцепился в старые кости.

– Он не должен, – голос обжёг разум.

Старик вздрогнул и оглянулся. В комнате было темно, но окно отбрасывало прямоугольник лунного света, которого просто не могло быть – мир по ту сторону утопал в песке. В ореоле зеленоватого свечения стоял ребёнок. Дитя с взглядом, в котором плясало Пламя, но цвет его менялся: разгораясь от белого до красного, превращаясь в фиолетовый и через синий становясь зелёным, чтобы вновь засиять подобно свету Орта.

– Он не должен пересекать барьер, – повторило дитя.

– Кто? – голос Стуриона хрипел и царапал, как удары песка в стекло.

– Останови его, – дитя сделало шаг, и старик разглядел тонкие черты, присущие элвингам, острые уши, как у псов аллати, крохотные рожки на голове и мерцающие чешуйки на коже, что могли быть только у бистов.

– Кого остановить? – Стурион вглядывался в это необычное создание.

– Того, кто придёт, чтобы найти то, что не терял.

– Кто ты?

– Арпанлия, – ответило дитя, и глаза вспыхнули так ярко, что старик зажмурился, отгораживаясь от света рукой.

Когда зрение вернулось, комната была пуста. Стурион выскочил в коридор, заглянул в спальни к сиротам, надеясь, что кто-то просто решил разыграть старика.

С каждым вдохом и с каждым ударом сердца он всё больше верил, что это был лишь морок, сотканный кошмаром и пережитыми невзгодами прошлых дней.

Стурион устало побрёл к очагу. Опершись одной рукой на стол, второй налил в кружку давно остывшую лимру и устало прикрыл глаза.

В дверь ухнул ветер, и кружка дрогнула в руке старика, расплескав взвар. Стурион шёпотом ругнулся и, взяв тряпку, вытер бурые пятна на столе.

Может, отбившийся орх, подумал торговец, подойдя к двери. Стурион опустил засов, чего уже не делал пару десятков лет. Тихо, чтобы не разбудить, он заглянул в детские комнаты. Удостоверившись, что все на месте, старик вернулся к остывающей лимре. До рассвета было далеко. Новый день наступит, лишь когда Мэй сменит гнев на милость, а до того – не будет груза и торговли. И сколько времени этого ждать – известно лишь богам.

Старик посильнее запахнул халат, сполоснул харн, наполнил свежей водой и травами. Приручённое пламя обняло донышко вытянутого сосуда, в котором зарождался пряный напиток, а старик тем временем достал книгу. Белый переплёт и вязь слов, легенды, собранные среди разноцветных песков Мэй и записанные рукой сына старого друга. Эта книга ждала у порога, как последнее прощание. И сердце старика отчаянно сжималось каждый раз, как он проводил ладонью по кожаной обложке и касался холодных металлических уголков. Но вместе с тем истории в ней были не просто сказками, это было путешествие моолонга, вышедшего из тьмы к свету, проделавшего путь от мягкотелой личинки до тарука – караванщика.

Перевернув несколько страниц, Стурион долго смотрел на карту Мэйтару. На ней были отмечены логова чудовищ, шесть оплотов, врата в Бездну, ловушки, монстры, руины... Места, где бывали герои и враги, с которыми они сражались. Вот только самих героев на ней не было. Ведь удивительная магия легенд в том, что они никогда не заканчиваются. Герой жив, пока жива память о нём, пока ткутся слова легенды и звучат песни.

Стурион всматривался, надеясь увидеть тех, чья история ещё не отрастила крылья. И взгляд старого биста раз за разом возвращался к подножию северных Энхар, где обращались в песок остатки Архива Тирха.

Никто не знает, сколько он просидел так, читая и разглядывая, утонув в волнах строк и череде образов, захваченный историями, что рождались и умирали в песках, но очнулся от крика.

Это был вопль, полный отчаянья и боли. Крик, пробирающий до костей и выворачивающий наизнанку.

Слезинка блеснула в выцветших глазах старика и, сорвавшись, упала на страницу книги.

– Нет ни одного тарука, что не нёс бы чёрных плакальщиков, – с болью прошептал Стурион. – Прости, старый друг, что не уберёг его.

Редко выдавалась ночь, чтобы эхо этого крика не касалось ушей торговца. А позже он лишь нашёл подтверждения тому, что уже знал.

Когда Вуаль Мэй развеялась и улицы Аббарра вновь засверкали белым камнем, на том месте, где некогда стоял сиротский приют, обнаружили лишь пепелище. Но удивительным было не то, что пожар уничтожил здание без остатка, оставив лишь чёрное выжженное пятно, а то, что среди пепла и золы, застыв, сидел тхару. Он был неподвижен и чёрен: грязь, сажа и смуглая кожа делали его похожим на демона Бездны, а горящие, словно угли, глаза внушали страх каждому осмелившемуся заглянуть в них. В этих глазах горела боль и злость. Такие глаза у тех, кто уже повидал Дартау и не страшится вернуться туда. Так смотрят те, кому больше нечего терять.

Прибыла стража и попыталась выпроводить тхару, но демон ожил, и пролилась кровь. Потребовалось две кварты воинов, чтоб усмирить дартаутиру и бросить в темницу. Говорят, на шее его весело сердце Мэй – омэйру, Южная Звезда и раковина тёмного лунника. Но всякий, кто видел демона, повторял, что он был лишён сердца, а значит, не мог любить, верить и надеяться.

И вот сейчас, четверть оборота спустя, Стурион вновь вспоминал ту ночь, когда крик разорвал его сердце. И вновь гадал, что стало с Каршем. Он добавил его к тем душам, за которые каждый вечер зажигал свечу на окне, чтобы, блуждая в лабиринте тьмы, они нашли путь обратно. Зурри, Ашри, Вариол. Вторую свечу он ставил за тех, кого уже не надеялся увидеть. Дхару, Критару, Сиола, Гаруна. А третью за тех, кто был жив, чтобы лепесток огня согревал их душу, и этих имён, слава Богам, пока ещё было намного больше.

* * *

Стурион ждал лучей Орта. Ждал нового дня. Арпанлия почти стёрлась из памяти, и каждый новый рассвет покрывал её образ ещё одним слоем лака, погружая в туман. Ведь утром всё выглядит иначе. Каждый раз, какой бы тёмной ни была ночь, она отступает перед светом. И эта незыблемость вещей даёт надежду, наполняет силой и разгоняет сомнения.

Почуяв рассвет, Стурион раскрыл двери лавки, вынырнул из перезвона змеек-бусин и, к удивлению, обнаружил стоящего в нескольких шагах биста.

– Вэл Стурион? – низкий незнакомый голос раскатом грома разнёсся по улице.

Торговец прищурился. Северный бист направился к нему. Высокий, широкий в плечах, не молодой, но и не старый, с лицом, отмеченным шрамами. Длинный плащ, коих не носят в белом городе, и цепкий взгляд исследователя.

– Меня зовут Торден с острова Грома, – незнакомец протянул правую руку, и, пожимая её, Стурион заметил, что левая кисть у биста механическая. – Я ищу Эшу.

– Эшу? – удивлённо переспросил Стурион.

– Возможно, вы знаете её как Ашри, – нахмурился Торден.

Стурион покачал головой:

– Боюсь, я не смогу помочь.

Торден хмыкнул.

– Может, я ошибся. Но мальчишка Фрави сказал, что мне нужен торговец Стурион. Есть кто-то иной, носящий это имя?

– Выражусь яснее. Я знаю... знал Ашри. Но я не смогу помочь найти её.

– Всё, что мне надо, – это ваш рассказ о том, что произошло в этом проклятом городе.

Стурион задумался и кивнул:

– Хорошо, Торден с острова Грома, я расскажу, что знаю. Это хоть и не длинный рассказ, но лучше вести его в тени ближайшей чапры за кружечкой терпкой лимры.

Торговец запер дверь и развернулся к неожиданному гостю:

– Не сочтите меня за безумца, но знакомо ли вам имя «Арпанлия»?

По тому, как Торден сдвинул брови и стиснул зубы, старик понял, что попал в цель.

– Это философский камень любого искателя знаний: библиотека Древних, что связывает миры, хранящая свитки механизмов и заклинаний, легенд и изысканий. Но отчего такой вопрос?

Торговец ещё раз взглянул на механическую руку биста и понял, где уже видел подобную искусную работу – крыло кайрина, плоть, срощенная с магией, технология, внедрённая в живой организм, утраченное знание Древних.

– Похоже, вы тот, кого я должен уберечь от непоправимого. Вот только я не знаю, мой рассказ поспособствует этому или, напротив, подтолкнёт к обратному.

– К чему гадать? – Торден улыбнулся, обнажив клыки. – Скоро мы узнаем об этом.

Времяисчисление на Мэйтару

На Мэйтару принято учитывать время по календарю первых бистов. Кто-то верит, что этот календарь был ещё у Древних, что в нём сокрыто тайное знание и зашифрована печать вечности. Если верить изысканиям Арнтхатара Искателя, то календарь этот был един для всего Тхару, но постепенно, как отделялись друг от друга народы и земли, так и менялся «дракон». Но неизменно бескрылый змей (Небесный Дракон) обвивал кольцом сияние Орта, хватая зубами свой хвост и символизируя бесконечность.

Если на Архипелаге чешуйки дракона были ракушками, в Империи – острыми клинками, а Северных землях – льдинками, то на Мэйтару – пластинами, сотканными золотым пламенем Мэй.

Структура календаря подчинена делению на кварту, которая представляет собой не что иное, как два смежных меж собой треугольника – Тхару и Дартау, соприкасающиеся и отражающие друг друга.

Оборот Орта состоит из четырёх сезонов, каждый сезон включает два периода, а каждый период – четыре кварты отрезков по восемь пробуждений светила.

Между четырьмя сезонами существует по шестнадцать дней пустоты. По поверьям, это время Дартау, когда границы миров наиболее тонки и нельзя точно понять, на какой стороне ты находишься. В середине между днями пустоты находятся главные праздники Орта, на каждый из которых отведено по четыре дня.

Итого полный оборот Орта занимает 336 дней: 256 дней сезонов, 64 дня пустоты, 16 дней праздников:

Сезон Бурь —

Орхан и Энха (период Песка и Клыков). Праздник Огня.

Сезон Пробуждения —

Мэйту и Найер (период Конца и Начала). Праздник Оборота.

Сезон Урожая —

Орма и Ортарий (период Восхождения и Сияния). Праздник Каравана.

Сезон Цветения —

Тарима и Инта (период Цветов и Жизни). Праздник Цветения.

Сейчас сложно сказать, почему цветению и урожаю уделено столь большое внимание в самом календаре и празднованиях. Относят это до Гнева Мэй, обратившего благоухающие долины в безжизненные пески. Однако и сегодня на дни Тарима и Инта приходится цветение садов Азура, привлекающее не только жителей Мэйтару, но и гостей из земель, лежащих за кольцом Энхар. Кроме того, в каждом из Оплотов найдётся кварта кварт своих местных традиций и великих дней, способных поразить даже самого взыскательного зрителя и искушённого путешественника.

А для тех, кто желает подразнить орхов, пощекотать нервы и воочию увидеть силу Золотоокой богини, на кромке белых песков во время Орхан и Энха воздвигаются моолонги из закалённого стекла и лунной стали, из камней белых клыков и холодовика. В этой цитадели смелые духом и крепкие сердцем получат не только незабываемый опыт созерцания орхмантиру, но и отведают лучшие блюда Южного Оплота в окружении роскоши, достойной Главных Домов Борумы.

Вы можете вдохнуть традиции песков Мэй вместе с великим караваном – Драконьим Хвостом, оформив тур в торговом секторе у вашего покорного слуги – Вэла Мэйду. Ваша безопасность и комфорт – наша забота!

Воины стали и носители Пламени

Многие впервые прибывающие в белый город находятся под особым впечатлением от псов, роняющих искры из глаз, воинов с золотым цветком на груди, или же пасуют перед суровыми, практически неотличимыми от ваймар наёмниками, что предлагают свои услуги, стоит лишь выйти из Золотых Ворот Аббарра.

Мы попросили книгочея Ситаара Мудроречивого, много оборотов служащего в Архиве Аббарра (второму в мире по величине открытому публичному собранию книг и документов), кратко рассказать о воинах стали и носителях Пламени. И вот что поведал нам почтенный тхару:

«Славен Орт, дарующий свет и разгоняющий мрак Гаара, и будут все ходящие под ним прибывать в достатке и благословении. Мэйтару не только земля, дающая надежду и приют любому путнику, но и колыбель истинной силы и веры. Среди золота барханов раскрылись цветы зелёного пламени, в благоухании оазисов зародился скромный, но яркий культ Тариписку, разумом и милосердием была усмирена жажда крови Мэй.

В какие бы дали времени ни вели меня молчаливые братья (книги – примечание редактора), а нахожу бесценные искры истории и рад разделить их с вами.

Сегодня культ Интару приобрёл повсеместное распространение и доминирующее влияние. За века истории Зелёному Пламени удалось не только не погаснуть среди барханов, но и оттеснить последователей Мэй, пережить Алый Орден, и укрепить свою позицию, став рука об руку со Светлейшим Орму.

В определённый момент, ведомый ныне лишь Дархи Тау, из единого древа веры проросла ветвь, набравшая мощь и превратившаяся в силу, способную вырвать корни, давшие ей жизнь. Корнями уходящий в Северные Земли, культ Интару разделился на южной границе мира. Из центра – Обители Хранителей, возведённых на месте Восточных Врат Бездны, мирным путём выделился и осел «храм», что изначально провозгласил присмотр за Западными Вратами, от коих ныне остался лишь колодец Ррабба.

Обитель не препятствовала, ибо основывалась на сохранении памяти, мира, принимая Пламя Потока, оседающее в сосуде любой формы.

Выделившаяся же часть более пассионарных последователей культа пошла по пути развития военного искусства. Так как защита и сохранение для них неотделимы от Силы, эти служители Пламени максимально приблизились к Орму, вошли в Совет, получили власть и влияние. Основным их оплотом стала Башня Силы.

Если для Обители Дух и Материя едины, то для Башни Силы два тока энергии воспринимаются раздельно. Искусство материализации, воплощение силы в искусстве войны, подчинении материи, и управление разумом – иллюзиями, чтение мыслей, манипулирование.

Если Обитель обучает хранителей, способных пропускать сквозь себя Пламя и тем самым удерживать Врата закрытыми, оберегая Тхару, то для Башни Силы основная цель – наращивание военной мощи, совершенствование контроля над Пламенем и управление им. Это закрытые академии, обучающие наёмников; армия, идущая в бой против любого врага; карательные отряды, в своё время уничтожившие Алый Орден; дознаватели, расследующие преступления внутри Оплотов. Насколько Обитель отдалена от мирской жизни, настолько Башня Силы вовлечена в неё. Но вместе с тем обе ветви ставят целью прежде всего защиту мира от Гаара и его приспешников.

Обитель традиционно возглавляет Хранительница четвёртой ступени посвящения. Держащая ключ от Врат и имеющая статус Стража Восточного Порога (Мэйра Тар). Кроме неё, статус Стража Порога имеют ещё несколько хранителей, способных заменить друг друга. Так как открытие и удержание Врат требует участия не менее двух хранителей, в случае нужды может быть призван Хранитель Западных Врат (Кмал Тар), традиционно избираемый из служителей Башни Силы.

Доподлинно не известно, как сдерживается разлом Ррабба. Кроме церемоний Некрополя, протяжных песен и мрачных служб стражей колодца, эта часть служения нам не известна.

Обитель же держится на плечах Дремлющих, коим нет числа, и чьи жизни навеки отданы Потоку. Как писал Вэл Арнтару: «Ткущие пламя – чистый огонь. Вино без кувшина, звёзды без неба. Их дух растворён в Потоке, а разум объял необъятное».

Дремлющие – хранители, что пропускают сквозь себя вырывающееся через Врата пламя Бездны и рассеивают его, материализуя. Пламя преобразуется в структуры, что образуют саму Обитель. И остаток, возвращаясь, поглощается Бездной. Цикл потока силы ограждает от накопления пламени, которое может привести к мощной реакции и уничтожить часть мира. Подобное произошло с Варме, когда Алый Орден, повторяя цикл за циклом, умножил Силу настолько, что потерял контроль, а вместе с ним город, обрекая его застрять меж Дартау и Тхару.

Хранители Башни Силы направляют же своё Пламя и знания на изменение материи, создавая новые виды оружия – будь то меч или боевое животное. Ими были созданы призывающие горны: вдыхающие жизнь в материю, через пробуждение запечатанной искры элементалей в особом камне. Они же переняли и улучшили знания Империи Дракона в создании тварей, чей разум покорён, а тела подвластны контролю.

Постепенно влияние Башни Силы становится всё шире и вытесняет последователей Интару, ограничивая их Обителью. Они заменяют облик Матери (Белой Богини, Интару) на Стража (Белого Пса). Если верховная хранительница Обители берёт при посвящении имя Аббис (Бездна), то Хранитель Башни Силы нарекается – Белый Пёс Ину. Изначально это две ипостаси единой силы, призванной защитить мир от Хаоса.

Возглавляемая Ину, Белым Псом, часть культа превозносит Верного Мэйтару Стража Порядка над Интару, которой изначально он служил. И Сила их становится не Пламенем Интару, а Пламенем, хранимым её стражем и даруемым избранным. Таким образом, постепенно акцент с Белой Богини, воплощающей Мать, Защитницу переходит на Белого Пса, Воина. Лёгкое смещение акцента определяет суть. И мы видим две парадигмы: Сила – Защита – Пламя против Мощь – Агрессия – Огонь.

И хотя воины Белого Пса готовятся в специальных академиях Аббарра и служат на благо белого города и всего Мэйтару, в случае конфликта интересов могут занять сторону Башни Силы и выступить против Орму. А потому для сдерживания и противостояния Башне Силы при верховном правителе, Благословенном Орму, был создан особый отряд воинов – Стража Цветка.

Лишь лучшие из лучших удостаиваются чести носить золотую эмблему. Воины Цветка набираются со всего Мэйтару, проходя обучение, посвящение и доказывая свою силу и доблесть. Возглавляет Стражу капитан, в его подчинении находятся командиры секторов, под началом которого стоят стражники квартов и т. д. Стражники лишены дара Пламени, но компенсируют это искусным обращением с холодным оружием, изготовленным из лунной стали. Редкий материал способен разрывать сотканную Пламенем сеть и разрушать каргов и големов (элементалей). Так как любой хранитель не может вечно черпать из котла Бездны, то умелая стратегия и достаточное количество воинов Стражи являют собой мощь, с которой стоит считаться.

Пламя выжигает сосуд. Чем чаще хранитель использует пламя для разрушения, тем сильнее изнашивает своё тело и тем больше времени ему требуется для восстановления. Кроме того, оружие из лунной стали отлично справляется с любимыми элементалями и сотканными пламенем мороками.

Башня Орму построена из белого камня Энхар и лунной стали. От этого ни одна попытка захвата и переворота не оканчивалась успехом. Единственный путь – пройти через оббитые сталью Врата и попасть в Башню – мирный... или воспользоваться сетью подземных туннелей, чьи чертежи хранятся в тайне, а часть стен давно обрушилась.

Другим сдерживающим механизмом и гарантом равновесия было присутствие в Совете Хранителя Обители и Хранителя Башни Силы. Противостоя друг другу, две стороны культа не давали дереву Силы упасть и погрести под своими ветвями мир. Так было до тех пор, пока во главе оплота Богини и Пса не встали кровные сестра и брата, действующие ныне сообразно общим интересам. Обернётся это благом или наоборот – покажет лишь время.

Вдали от власти, потоков Пламени и Древних заветов находятся Серые мечи – гильдия наёмников пустыни. Тени песков, которым закрыт путь в Оплоты, но дано право брать работу по любому сопровождению и охране караванов или путников за пределами городских стен. За проступок одного отвечают все. Процент от заказа идёт гильдии для поддержки нейтральных постоялых дворов, помощи ветеранам, на иные дела, остающиеся в тени, так же, как и имена серых мечей.

Не будем сейчас касаться экзотических форм, возникших на стыке воинов и хранителей, как то Най-итари, Бесшумные, в Най-Тиарах. Или всё ещё сохранившиеся в тени Имола говорящие с орхами, или же особое племя на южной границе Мэйтару, способное блуждать по белым пескам.

Доподлинно не известно, остались ли организованные сообщества Культа Мэй. В южных районах Мэйтару верования первых бистов всё ещё живы в сказках, приданиях, устной традиции и скромных обрядах. Кровавые жертвы, принятые в момент расцвета почитания Золотоокой, сгинули в пучину времён. О былом величии напоминают лишь руины заброшенных храмов и поговорки, приметы, названия, вошедшие в быт жителей пустыни. Одним из самых живучих мифов является байка о Цитадели. Оплоте истинных бистов в Белых песках Безмолвия, поклоняющихся Мэй, тех, кто пробудил в себе Искру и нашёл короткий путь к источнику силы и Золотому Граду. Их глаза горят пламенем Имола, а по венам течёт золото Мэй. Но в эти сказки верят разве что дети и выжившие из ума старики».

Стоит ли верить в сказки, решать вам. До недавнего времени и Гаар был не более чем крамкином. Однако после появления в Аббарре Пожирателя, разрушения дартаутиру сиротского приюта, лишившего покоя великий Оплот Вуали Мэй, можем ли мы и дальше отмахиваться от знаков и пророчеств? Не стоит ли нам вновь припасть к истокам и обратить молитвы к той, которая была забыта? Или же шёпот об Избранной, что объединит Тхару и Дартау, свяжет Пламя и Огонь, это эхо будущей легенды, чей частью мы с вами уже стали?

Список слов, путь по пескам Мэй облегчающих

Аббарр – город на северо-западе континента Мэйтару. Один из семи Оплотов, известный также под названием «Чёрный цветок» из-за чёрного цвета дорог и легенды, что он построен на месте врат в Бездну.

Азур — обозначение синего цвета на Мэйтару, а также наименование одного из оазисов, известного своими садами чавуки.

Айне — «дух», обращение к Хранителям.

Аллати – одна из трёх рас Тхару, звероподобные существа с чертами одного вида. Распространены по всему миру.

Арн – устаревшее название оборота Орта, соответствует «году».

Ашвинг (эшвинг, ашри) – название пепельных птичек, распространённых на скалистых островах Архипелага.

Белый Пёс – страж Интару, дух, защищающий зелёное пламя. Также – титул хранителя Башни Силы, правой руки Орму.

Бисты — одна из рас Тхару, звероподобные существа с чертами трёх и более видов. Различают южных бистов (преимущественно рогатые, родом с Мэйтару) и северных (безрогие, родом с Северных Земель).

Ваймар – разбойники, нападающие и грабящие караваны в пустыне.

Великаньи деревья – деревья, растущие на рубиновых шахтах Силурии, используются при строительстве воздушных кораблей. «Пропитаны» энергией Варме, что облегчает синхронизацию и управление.

Великий Катаклизм – стихийное бедствие, случившееся в Эпоху Легенд, предположительно связано с падением метеорита. Разрушило изначальные земли элвингов – Силурию, расколов и подняв материк в небо. В результате возникли Парящие острова.

Ветлун – вид хищных выдроподобных млекопитающих, ведущих полуводный образ жизни. В зависимости от места обитания ветлуны различаются по весу, окрасу, длине шерсти и степени опасности. Живут в морской и пресной воде.

Виталон (Город Живых) – город вольного народа, расположенный на острове Мертвецов Архипелага Тысячи Островов.

Ваэллу – уважительное обращение в Страже (Борума) вне зависимости от пола.

Вэл / Вэлла – уважительное обращение на Мэйтару.

Гаар – Хаос, Тьма, вечный противник света.

Галлио – ловец ветра, связка тонких трубочек, «поющих» на ветру.

Гвар – тягловое и ездовое животное. Существует несколько видов гваров, различающихся внешним видом и сообразительностью.

Гварня – место содержания (временное или постоянное) гваров. Визуально напоминает конюшни.

Горми — небольшая птица, в изобилии обитающая в Аббарре. Серебристое оперение, широкий короткий клюв и два «усика» на голове.

Громовая птица — буревестники особо крупного размера.

Дараит — чёрный камень.

Дартау – одно из названий Бездны, а также сумерек (время Дартау).

Дартаутиру – обитатели Бездны, демоны.

Дархи Тау – великий кит, что плывёт в океане мироздания. Символизирует время.

«Драконы» – золотые монеты, принятые к хождению на Тхару. На реверсе изображён Дракон, символ Империи Дракона – одного из государств, входящих в Большой мир, наряду с Северными Землями, Силурией, Архипелагом тысячи островов и городом-скалой Рок. Один «дракон» равен 10 силурийским «огонькам» или 100 «ланям».

Древние – название народа, создавшего мегалитические объекты, разбросанные по всему миру. Древние когда-то запечатали Врата в Бездну. Они умели создавать механизмы на основе магии и технологии. Предполагается, что Древние сгинули ещё до Эпохи Легенд.

Жалик (хлыстовик) – травянистое растение, оставляющее ожоги в виде пятна на коже.

Илламиль (силурийская лилия) – цветы с парящих островов Силурия. Цветут алым, не увядая, на землях с рубиновой жилой. Когда шахта иссякает, становятся белыми и быстро вянут. По легенде, среди тысяч белых лилий рождается одна, в чьём соцветии растёт багряный камень. И если этот камень опустить в землю, то от него пойдёт новая рубиновая жила.

Имбиру – древесный симбиот с Архипелага, используется для сращивания живого с неживым.

Имол – один из оазисов Мэйтару (Великих Оплотов) на востоке континента. Расположен на границе с Белыми Песками Безмолвия. Также – наименование жёлтого Пламени.

Интару – Белая Богиня, главное божество культа зелёного Пламени. Особо почитается псовыми аллати.

Искра – спящее Пламя Имола, при пробуждении меняет физиологию бистов, лишая разума.

Итари – «помощник» Хранителя, сотканный из Пламени.

Кайрин – силурийский королевский грифон, род редких разумных существ, живущих в высокогорье нескольких Парящих Островов Силурии.

Каменный порт – выход к морю, соединённый каменным тоннелем с Аббарром.

Караан – красный камень, «кровь костей».

Кварт – административно-территориальная единица в Аббарре.

Кварта – четыре, распространённая мера счёта на Мэйтару.

Краг (пустынный волк) – пустынный элементаль, наделённый искрой сознания. По зову хозяина краги восстают из песка и, выполнив службу, вновь уходят в песок.

Крамкин — монстр из детских сказок, морок, принимающий форму самого потаённого страха и съедающий тхару.

Куф – паукообразный монстр.

Лантру – остров-порт. Транзитный пункт на пути в Аббарр и обратно.

Лимра – горячий пряный напиток. Может делаться на фруктово-травяной смеси или вине (хмельная лимра).

Лунная сталь – редкий металл. По преданиям, оружие из лунной стали обладает магической силой.

Лучкар – наёмный убийца из Империи Дракона, страны на материке, лежащем на северо-западе от Мэйтару. Лучкары – беспринципные отморозки, делающие отметки о каждом выполненном «задании» на руках, от кончиков пальцев до самой шеи.

Милорва — сочные плоды одноимённого кустарника. Недозрелые крайне кислы, но, вызревая, приобретают терпкий, насыщенный вкус.

Миронгу – пещерный медведь, обитающий на некоторых островах Архипелага.

Моолонг — мифологическое существо. Огромный покрытый панцирем живой остров, блуждающий по пескам Мэй.

Морвинги – мифический народ, обитающий в глубинах океана.

Моргу – ягода, как можно понять, кислая. Отлично сочетается с чавуки в десертах. Сорбет с ложечкой сока моргу на порцию просто восхитителен!

Мэй – самая почитаемая у бистов богиня пустынь, огня и Искры. Сестра Овару. Очаг культа находился в ныне разрушенном оазисе Имол.

Мэйтару – материк, лежащий на юго-востоке. Бескрайняя пустыня в оправе белых гор Энхар. Назван в честь богини южных бистов – «Земля Мэй».

Най-Тиарах – оазис на северо-востоке Мэйтару, недалеко от руин Архива Тирха.

Небесный Дракон – изначально божество неба, впоследствии – одноимённой подземной реки Мэйтару. Брат Орта, влюблённый в Мэй, ушедший из Тхару, но не покинувший его.

Овару – общее название мирового океана и одноименное божество. По легендам Мэйтару – брат Мэй, богини пустыни и огня.

Омэйро – также известно, как сердце омэйру, нательный амулет караванщиков, пустынное стекло, гладкий округлый прозрачный камень с естественным сквозным отверстием, через которое пропускали шнурок и носили оберег на шее. Частный пример апотропической магии Мэйтару. Защищает тхару в дороге.

Орт – солярное божество и одноимённое название солнца. Возлюбленный Мэй, брат Спящего дракона.

Орм (мнемор) – камни, добываемые в шахте Ахран.

Орхи – демоны пустынь, элементали песка, прислужники Мэй.

Орхмантиру – песчаная буря.

Палан – традиционный на юге Мэйтару низкий стул. Делался из цельного куска благородного дерева или (что чаще) камня. Ножки представляли лапы зверя, по верованиям, охраняющего дом. Для удобства сверху ложилась подушка, набитая шелухой семян или шерстью.

Пламя — особая энергия, способная преобразовывать материю и время, наделяющая своего носителя даром Бездны. Три первоцвета Пламени – Азур (синий), Варме (красный) и Имол (жёлтый), что соответствует материи, времени и духу.

Пискуны – небольшие хищники пустыни Мэй. Смолянистые, поджарые, с выгнутой спиной и длинным хвостом. Безглазые морды оснащены мощными жвалами. Охотятся стаями, издавая короткие отрывистые звуки, похожие на свист или писк.

Птерах – летающий ящер пустыни Мэй.

Ррабба – некрополь недалеко от Аббарра.

Страж (Борума) – один из оплотов Мэйтару, расположенный на юге материка у границы Белых песков.

Сог и тун – сорта промысловой рыбы.

Тарипаску – богиня-покровительница растений.

Тигролк – хищный зверь Северных земель.

Тиравар – длинные курительные костяные трубки.

Тирха – руна перекрёстка миров, пересечение времени и материи, обозначение фиолетового Пламени Бездны (синтез Варме и Азура).

Тук (омэйру) – «искра, рождённая в воде», птица, обитающая на острове Лукарми. Отличается ярким оперением.

Тхару – со строчной буквы «тхару» – название любого представителя одной из трёх рас мира. «Тхару» с заглавной буквы – мир, то же самое, что Большой мир.

Урмаш – уличная еда Лантру и Каменного Порта. Лепёшка с начинкой из мяса и овощей.

Харн – кувшинчик для приготовления лимры.

Холодовик (морозный камень) – порода, добываемая в горах Энхар и остающаяся холодной при любой погоде. Используется для охлаждения еды и напитков, а также домов, а иногда (в силу скудоумия) как жаропонижающее. Польза последнего медициной отрицается.

Цунк – палочка для письма. Внешний цилиндр изготавливается из дерева, кости или рога. Внутрь помещается грифель. Поворотным движением грифель, по мере использования, выдавливается из цилиндра.

Чавуки – круглый сладкий, сочный ярко-синий фрукт. Эндемик оазиса Азур.

Шаанарх – легендарный город, что свит из ветвей деревьев и движется по пескам как перекатиполе. Считается, что именно там нашла свой последний приют Шаана Огнеокая, героиня легенд Мэйтару.

Шаати – мелкие крылатые кошки Мэйтару.

Шад лау – реликт, зверь внушительных размеров с закручивающимися бивнями, крохотными глазками, ногами, похожими на стволы могучих деревьев. Северный родственник шад лау шерстист и более мелок, хотя он, как и его южный собрат, поражает воображение путников, которым доводится встретить этого исполина.

Шархи — игра, похожая на шахматы, где роль главной фигуры выполняют драконы.

Энхар (Клыки) – белые скалы, окружающие материк Мэйтару. По легенде – застывшие стражи богини Интару.

Элвинги – одна из трёх рас, населяющих мир. Отличаются длинными, заострёнными ушами, необыкновенной привлекательностью, а также предрасположенностью к Пламени и дару ткать иллюзии. Исконные земли – Силурия.

Янтарник, бессмертник песчаный, златоцвет, жёлтые кошачьи лапки – лекарственное многолетнее растение. Эфирное масло бессмертника обладает обеззараживающим эффектом и способствует быстрому заживлению ран и порезов. Лавка Янтарника – аптекарская лавка в Аббарре.