Александра Ибис

Полюбить учителя главного героя

© А. Ибис, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Глава 1. Предательство на горе Нинцзин

Тяжело сохранять достоинство, стоя на коленях. Ещё тяжелее, когда всё тело сотрясает дрожь, а одежды окропляет кровь, превращая в чудовище, коим меня все считают. И есть лишь один человек, перед которым я могу оправдаться.

– Учитель...

Холодный взгляд серых глаз Бай Хэпина^[1] способен превратить в ледяную статую, но я по-прежнему не желаю верить в то, что он способен меня оставить. Проползши немного, я обхватываю его длинные ноги трясущимися руками и желаю, чтобы он, как раньше, потрепал меня по голове и сказал, что боль уйдёт, как и слёзы. Что я никогда не буду одна, потому что он всегда будет рядом со мной.

– Учитель, вы однажды спросили меня, в кого я верю, – голос дрожит из-за старательно подавляемой истерики, но пока мужчина не отталкивает меня, я должна говорить. – Тогда, когда я сказала, что не зажигала благовоний ни одному небожителю. Я не дала вам ответа в тот день, но я могу дать его сейчас.

Громкий некрасивый всхлип оглушает главный зал величественного дворца главы школы.

– Я верю в вас, учитель, – признаюсь я, крепче цепляясь за полы его синих одежд. – Эта ничтожная ученица всегда верила в вас.

Он решительно выдёргивает своё одеяние из моих слабых пальцев и отступает. Глядя на меня сверху вниз, учитель демонстрирует всем собравшимся заклинателям мой меч:

– За сговор с княжной демонов Фэн Цзяньсюэ^[2], предательство школы и использование тёмной энергии ученица Ли Ляньхуа^[3] приговаривается к десятилетнему изгнанию в Приграничные Земли. Никому не будет дозволено с ней общаться или прийти ей на помощь. Её меч будет уничтожен. Лишь одержав победу над тысячами демонов, она сможет оправдаться и вернуться на гору Нинцзин^[4].

– Учитель... – мне хочется зажать уши руками и закричать, как маленькая девочка. Он же... он же не мог поверить в эти дурацкие обвинения? Он не мог!

– Не слишком ли ты мягок, шиди? – шибо^[5] Нин поднимается со своего места главы школы и прожигает меня взглядом. – Какие бы надежды ты ни возлагал на эту девчонку прежде, она предала твоё доверие и связалась с демонами. Она оступилась и коснулась запрещённых техник. Ты не можешь спустить ей это с рук.

В бессмысленных попытках сделать вдох я перевожу взгляд с учителя на шибо, туда и обратно. Остальных находящихся в зале я просто не вижу и не слышу, словно все они – лишь размытые тени в Царстве Снов.

– Что вы предлагаете, дашисюн^[6]? – покорно вопрошает мужчина предо мной.

– Ли Ляньхуа необходимо подвергнуть сотне ударов Меча Рассекающего Душу.

Задыхаясь, я вновь ползу к учителю на коленях.

– Учитель, эта ничтожная ученица умоляет вас, – мы встречаемся взглядами. – Учитель, я...

Я не выдержу. Не всякий мастер способен вынести сотню ударов Меча Рассекающего Душу. Я рискую не просто лишиться духовных сил, не просто умереть, я рискую никогда больше не переродиться. Если учитель дозволит наказать меня подобным образом, самому моему существованию придёт конец. Я не возрожусь ни в одном из миров.

Мужчина прикрывает глаза, его прекрасное лицо на мгновение словно искажает мука. Надежда колышет сердце: учитель ведь... дорожит мной?

– Так тому и быть, – он выносит мне приговор.

Не в силах более сдерживать боль от полученных ранее ран, я сплёвываю подкатившую к горлу кровь. Её капли ещё стекают по подбородку, когда ставшие безликими соученики из главного дворца подхватывают меня под руки и тащат к колонне, чтобы привязать к ней вервием бессмертных: даже захоти я вырваться с помощью духовной энергии – не смогла бы. Сквозь пелену слёз мне удаётся рассмотреть лишь одно лицо – его.

Рядом стоящая фигура готовится вонзить в меня клинок, когда её запястье накрывает ладонь учителя. Неужели?..

– Дашисюн, Ли Ляньхуа – моя ученица, – его голос ровен, как стебель бамбука. – Я ответственен за её успехи и её же ошибки. Мне не только следует лично наказать её, но и принять на себя половину предназначенных ей ударов.

– Нет! – вырывается у меня, прежде чем я соображаю подумать над словами. – Учитель, вы не можете!

– И это тоже моя ошибка, – мужчина даже не смотрит на меня, обращаясь к своему старшему соученику. – Я дурно её воспитал.

– Шиди^[7] Бай, подумай о других своих учениках, – глава школы пытается отговорить учителя от его затеи, и я впервые за всё время обучения хочу, чтобы у него получилось. Умереть от руки того, кому доверяла больше всего на свете... что за дурацкая смерть?

– Я делаю это потому, что думаю о них, – упрямство учителя никогда не знало границ. Если он во что-то верит, то не отступит. К сожалению, его поведение означает, что в меня он никогда не верил.

Сомкнув пальцы на эфесе Меча Рассекающего Душу, Бай Хэпин делает шаг ко мне. Я пытаюсь найти в его чертах признаки сожаления, сочувствия, разочарования... хоть чего-нибудь, но получаю лишь ничего не выражающую пустоту. А может, даже скуку. Губы, которые когда-то тепло мне улыбались, поджаты. Брезгливость? Отторжение?

Первый удар. Второй. Третий. Четвёртый.

Почему нельзя ударить сразу в сердце?! Как будто никто из присутствующих в зале заклинателей не понимает, что бедной адептке не выжить после пятидесяти соприкосновений с клинком?!

Пятый. Шестой. Седьмой.

И всё же не зря я так упорно совершенствовалась все эти годы, раз до сих пор не потеряла сознание. Шисюн Хэ может мной гордиться...

Восьмой. Девятый. Десятый. Одиннадцатый. Двенадцатый.

Я продолжаю считать удары, словно сама верю, что смогу выдержать пятьдесят. Впрочем, это действительно хороший способ оставаться в сознании.

Тринадцатый. Четырнадцатый.

– Хва... тит...

Пятнадцатый.

– Хва...

Шестнадцатый.

«Да на мне живого места уже не осталась!» – хоть я и не вижу себя со стороны, мне хочется кричать. Но чувствую себя так, словно из меня выпотрошили всё, что только можно. В конце концов, я не тряпичная кукла, которую можно сколько угодно протыкать иголкой!

Семнадцатый. Восемнадцатый. Девятнадцатый. Двадцатый. Двадцать первый. Двадцать второй. Двадцать третий.

Лучше бы я никогда не перерождалась!

Двадцать четвёртый. Двадцать пятый. Двадцать шестой.

По крайней мере, я не перерожусь снова...

Двадцать седьмой. Двадцать восьмой. Двадцать девятый. Тридцатый. Тридцать первый. Тридцать второй. Тридцать третий. Тридцать четвёртый. Тридцать пятый. Тридцать шестой. Тридцать седьмой. Тридцать восьмой. Тридцать девятый. Сороковой.

Я не могу перестать считать, как бы сильно мне ни хотелось, чтобы пытка закончилась. Грёбаный инстинкт самосохранения, заставляющий бороться за жизнь до конца.

Сорок первый. Сорок второй. Сорок третий. Сорок четвёртый. Сорок пятый. Сорок шестой. Сорок седьмой. Сорок восьмой. Сорок девятый.

Я перестаю дышать.

Глава 2. Старший адепт дворца Безмятежности

Дворцу Безмятежности горы Нинцзин не просто так дали именно такое название: здесь действительно в любое время суток царит тишина и покой, которым способствуют как прилежные и послушные обитатели его стен, так и предметы декора белого и синего цветов. Отделённый от прочих дворцов бамбуковым лесом, дворец Безмятежности пусть и не главенствующий, но самый желанный для обучения во всей школе, ведь преподаёт здесь великий мастер Бай Хэпин. Он никогда не повышает голос, никогда не злится, никогда не наказывает без причины, впрочем, он никогда и не смеётся. Считается, что он также никогда не лжёт. Лучший ученик своего поколения, однако не глава школы.

Ненавижу это место. Ненавижу его.

– Шицзе^[8], помоги!

Вырванная из многодневной медитации, я, сохраняя ледяное спокойствие на лице, открываю глаза и встречаюсь с миловидным личиком Ло Чжун^[9]. Уединённая хижина в бамбуковом лесу не спасла меня от её навязчивого внимания – какая неожиданность!

– Ты что-то хотела, шимэй?

Девушка в летних бело-синих одеждах адепта, лёгких и воздушных, отражающих всю её ничем не обременённую натуру, присаживается на пол рядом с кроватью, где я предавалась самосовершенствованию, и хватает меня за руки.

– Возвращайся во дворец, шицзе! С тех пор, как ты ушла медитировать, учитель просто зверствует! Мы вчера пятьдесят кругов вокруг горы бежали – я думала, прямо там и умру.

Заслышав цифру пятьдесят и слово «умру» в одном предложении, я сглатываю слюну и резко высвобождаю кисти, пряча их под себя, чтобы скрыть дрожь.

– Если учитель сказал, что надо бежать, значит, надо бежать, – кое-как выдавливаю из себя я, комкая одеяло.

– Хоть ты и стала старшим адептом нашего дворца, не забывай, что когда-то ты была сяошимэй^[10]! – строго напоминает мне девушка и тут же пристраивает свою пустую головку у меня на коленях. – Пожалуйста, шицзе Ли.

Глубоко вздохнув, я легонько треплю её по косичкам. В отличие от меня, обладающей каштановыми волосами, свидетельствующими о болезненности, она классически черноволосая хорошенькая китаянка.

– Шицзе обязана заботиться о своей шимэй^[11], – повторяю я те же слова, что говорила мне она когда-то. В обеих моих жизнях в этом проклятом мире.

И пока осчастливленная моим согласием Ло Чжун бежит по тропе впереди и что-то щебечет, искренне полагая, что я её слушаю, мои мысли суетятся в голове подобно назойливой мошкаре. Всколыхнутые ей воспоминания пробегают перед глазами – и никуда от них не спрятаться. Впрочем, я и не пытаюсь: забыть – значит простить и перестать ненавидеть, а Бай Хэпин не заслуживает прощения.

Он нашёл меня, едва мне исполнилось двенадцать. Каким-то неведомым образом моя душа продолжила своё существование после того, как её должно было рассечь на лоскуты, и я переродилась в третий раз. И если переродившись в первый раз после неожиданной гибели в двадцать один год от рук какого-то уличного ублюдка, я была рада оказаться в мире прочитанной романтической новеллы с былыми воспоминаниями, то, переродившись здесь же во второй, я проклинала судьбу. В те далёкие времена мне отчаянно хотелось жить: я умерла слишком молодой и ничего толком не успела. Оказаться в теле хорошенькой шестнадцатилетней заклинательницы – что может быть лучше? Живи себе, прокачивайся, развивай золотое ядро, не мешай основной сюжетной линии – и есть шанс стать бессмертной и вознестись на Небеса в качестве Богини. Прекрасные же перспективы? Меня они будоражили, и я просто наслаждалась жизнью. Я прилежно училась, принимала заботу своих старших соучеников и дорожила каждым дарованным мне судьбой днём. Если бы я ещё держалась подальше от шисюна Хэ Лунвана^[12], главного героя проклятой книженции, в которой застряла моя душа, тогда, быть может, мне не пришлось бы умирать. Впрочем, меня тошнит от воспоминаний о моей жизни сразу после первого перерождения! Встреть я ту девчонку сейчас – я приказала бы ей никогда не сближаться с шисюном Хэ. И! Никому! Никогда! Не! Верить! Даже учителю, который кажется таким хорошим и заботливым.

Как бы то ни было, я умерла после сорока девяти ударов клинка. Словно в насмешку над всеми моими предсмертными мольбами, меня заставили возродиться в мире всё той же новеллы, сохранив воспоминания вместе с телом. Да, пока я росла на улицах никому не нужной мрачной сироткой, я всё же видела свое отражение в реке да лужах: мой облик почти не изменился. Те же каштановые волосы, каре-зелёные глаза и миловидное личико. Я была худющей и болезненной и меня жалели. Однажды пожалели до такой степени, что взяли воспитывать. А потом появился Бай Хэпин.

Он не постарел ни на день. Конечно, куда такому талантливому совершенствующемуся постареть! Когда мы встретились на улицах города, он вцепился в мою руку и долго всматривался в моё лицо, не способный поверить своим глазам. Он дрожал: не каждый день видишь собственноручно убитую младшую ученицу. Когда я выдернула руку и убежала, мужчина сумел найти меня и забрал с собой на гору Нинцзин. Как бы сильно я ни упрямилась и ни говорила, что не хочу идти, принявшая меня семья настояла:

– Дурочка, ты разве не понимаешь, что тебе предлагают?

Впоследствии я действительно оценила этот подарок судьбы.

Бай Хэпин привёл меня в свой дворец на горе Нинцзин, и я узнала, что после моей смерти он больше не брал себе новых учеников. Разумеется, всем оказалось знакомо моё лицо, но, хотя шибо Нин и уговаривал учителя сослать меня в Приграничные Земли и отбыть наказание, заслуженное ещё в прошлой жизни, Бай Хэпин упрямо настаивал на том, что Ли Ляньхуа умерла, а я являюсь уже другим человеком, слишком одарённым, чтобы лишать меня шанса развить свои способности.

Он не только не выгнал меня из школы, заставив всех смириться с моим существованием, но и назначил меня старшим адептом своего дворца. В прошлой жизни мне никогда не суждено было им стать. Старший адепт у дворца мог быть всего один – и становление им приравнивалось к становлению преемником учителя. Старший адепт становился выше всех прочих учеников дворца и получал имя поколения, по которому к нему впредь следовало обращаться. За своё пребывание в этом мире я сменила четыре имени: два детских и два имени в быту, по два на каждую жизнь. Оба взрослых имени мне дал Бай Хэпин. И если своему первому дарованному имени я радовалась, то над вторым насмехалась, хотя и заслужила его потом и кровью. Ну, или медитациями, послушанием, переписыванием и усердными тренировками.

Ли Лунмин^[13]. Величественное имя будущей главы дворца Безмятежности. С тем же иероглифом, что и у прошлого старшего адепта, шисюна Хэ Лунвана. Моя поломанная жизнь никак не повлияла на его книжную судьбу: после моей смерти ему посчастливилось вознестись и стать Богом Молний. Но как же я могу на него по-настоящему злиться, когда его пропажа со сцены так удачно освободила мне место старшего адепта? Да и не он на самом деле виноват в произошедшем. Тем, кто виноват, я отомщу сполна.

– Шицзе! – трясёт меня за руку Ло Чжун. – Ты в порядке?

Оглядываюсь: кажется, я чуть не врезалась в дворцовый столб.

– В полном, – я улыбаюсь и спешу стряхнуть с себя чужие руки.

– Отлично! – тут же расслабляется шимэй. – Тебе следует как можно скорее поприветствовать учителя.

Она даже решается легонько подтолкнуть меня в спину. Я быстро преодолеваю ступеньки и миную дворцовые коридоры.

Бай Хэпин сидит, заснув за столом и подперев щёку рукой. Неизменные синие одежды, собранные в пучок чёрные волосы, лицо, которое кривится будто от муки. Должна признать, даже так он невероятно красив.

– Ляньхуа, – бормочет он во сне, и я вздрагиваю, как от пощёчины. Почему вдруг... это имя? Он проснулся? Он догадался, что я ничего не забыла, как полагается?

Склонившись, я убеждаюсь, что он по-прежнему беспокойно спит. Неужели даже во сне ему неприятно вспоминать меня? Зачем же тогда он взял в ученицы ту, что носит моё лицо?

Я резко разгибаюсь и собираюсь уйти, чтобы поприветствовать его позже, но у самой двери учитель вдруг окликает меня:

– Лунмин?

– Эта ученица приветствует учителя, – я спешно склоняюсь перед ним. Мне несложно побыть для него хорошей и послушной ещё немного.

В комнате повисает тишина: я даже слышу, как ветер колышет дворцовые флаги, а на тренировочном поле сталкиваются друг с другом мечи. Оттого столь оглушителен звук ученического колокольчика, вручаемого учителем своему старшему адепту. Бай Хэпин, подняв его с пола, какое-то время вертит в своих длинных белых пальцах, тонких и изящных, как у настоящего совершенства, после чего, встав, подходит и цепляет на пояс моих одеяний.

– Тебе следует бережнее к нему относиться, – замечает учитель, вернувшись к столу.

– Эта ученица приложит все силы, – изображаю я искреннее раскаяние. Я и не заметила, как обронила колокольчик. Возможно, потому что никогда им не дорожила. Он – лишь способ достижения цели, ни больше ни меньше.

– Как прошла твоя медитация? – спрашивает Бай Хэпин, когда я подаю ему чай.

– Я по-прежнему не способна сформировать золотое ядро, – я слегка поджимаю губы, в кои-то веки показывая учителю свои истинные чувства: недовольство и неудовлетворённость. Знал бы он, что я притворяюсь практически всё время, что нахожусь рядом с ним, сумел бы оценить мою искренность по достоинству.

– Если гонишься за быстротой – не достигнешь, – мужчина пьёт чай так, словно находится, по меньшей мере, при императорском дворе. – Многие талантливые заклинатели пали из-за спешки. Скажи мне, что с ними произошло?

– Искажение ци, – предполагаю я самый очевидный исход событий.

– Верно, – учитель отставляет чашку. – Какую опасность оно в себе несёт?

– Безумие. Ярость. Отказ тела. Смерть, – мгновенно припоминаю сведения из многочисленных текстов библиотеки дворца Безмятежности.

Бай Хэпин кивает:

– Не всякий заклинатель способен пережить искажение ци и восстановить правильное течение энергии. Меня может не оказаться рядом, чтобы тебе помочь.

«Как будто прежде ты был рядом!» – подавляя пробуждённую злобу, я почтительно отзываюсь:

– Эта ученица понимает и обещает быть осторожной.

Удовлетворившись моим ответом, Бай Хэпин, двигаясь длинными коридорами, выходит на улицу через двери в собственных покоях и кивком велит мне следовать за ним.

– Я собираюсь спуститься с горы следующим утром, – говорит он, лавируя между персиковыми деревьями. – Жители Приграничных Земель жалуются на участившиеся набеги демонов, и школа Нинцзин не может оставить эту странность без своего вмешательства. Раз уж ты вернулась, тебе следует отправиться со мной.

– Если такова воля учителя.

Я совсем не против покинуть Нинцзин. За последние годы мне не доводилось узнать хоть что-нибудь о Фэн Цзяньсюэ и её мерзкой школе, а ведь она возглавляет мой мысленный список покойников. Эта отвратительная демоническая полукровка получит все те удары, что я претерпела по её вине, и положение главной героини новеллы её не спасёт.

Постойте-ка! Участившиеся набеги на Приграничные Земли? Разве в книге они не привлекли внимание не только Бай Хэпина, но и Хэ Лунвана, поспособствовав встрече учителя и ученика? И разве тогда же не состоялось его свидание с Фэн Цзяньсюэ, организовавшей всё это, чтобы встретиться с ним?

Если только мне удастся отловить какого-нибудь демона и заставить его рассказать, кто стоит за нападениями, тогда никакого сближения шисюна Хэ и княжны демонов не последует...

Пожалуй, я даже поблагодарю Ло Чжун за то, что оторвала меня от медитации. Она дала мне возможность подставить ту, которая в своё время подставила меня. Причём мне даже ничего выдумывать не надо, потому что она, в отличие от меня, действительно грешна. Конечно же, я навлеку на себя её ненависть, но положение старшего адепта горы Нинцзин защитит меня до поры до времени.

Обстоятельства складываются как нельзя лучше.

Глава 3. Кто-то счастлив, кто-то печален

Ветер полощет синие одежды и собранные в высокий хвост волосы цвета воронова крыла. С такой причёской Бай Хэпин кажется совсем юным: его можно принять за ученика, если не приглядываться к глазам. Они словно затянутые облаками небеса, такие же далёкие, загадочные и безучастные. Когда-то давно, ещё в прошлой жизни, я кружила вокруг него и не отставала до тех пор, пока не видела, как взгляд его теплеет, а уголки губ слегка приподнимаются. Он прикрывал рот рукавом, но я успевала запечатлеть выражение его лица в своей памяти и, бывало, вспоминала перед сном. Мне следовало бить себя по щекам всякий раз, когда я делала это.

Великий меч учителя быстр – приходится прикладывать усилия, чтобы не отставать от него. Полёты на мечах всегда вызывали у меня страх, смешанный с восторгом: адреналин вскипает в крови, мир с высоты восхитителен в своей необъятности, но постоянная необходимость держать равновесие и контролировать духовную энергию несколько портит впечатление. Никакой страховки, как на аттракционах, здесь не предполагается, и приходится постоянно напоминать себе, что опасность упасть отнюдь не иллюзорна.

– Куда вы направляетесь, учитель? – спрашиваю я, убирая клинок в ножны после приземления в единственном крупном поселении Приграничных Земель. Хотя я и не бывала здесь прежде, мне очевидно, что дом градоначальника – тот, позади, резко выделяющийся на фоне остальных. Над ним и соответствующая золотая табличка висит. – Разве нам не следует расспросить обо всём градоначальника?

– Прежде тебе следует поесть, – Бай Хэпин кивает на небольшую чайную.

В подтверждение его словам у меня покалывает живот. Невольно приложив к нему руку, я чувствую себя жалкой. Учитель – могущественный заклинатель со сформированным золотым ядром, способный обходиться без пищи. Он мог бы сразу заняться делом, а не вспоминать обо мне. Не учитывать мои слабости, как хороший учитель, коим он не является.

В чайной в вечернее время многолюдно. Приграничные Земли испокон веков подвергаются нападкам демонов, так что неудивительно, что народ здесь привык к опасностям и даже решается игнорировать их. Однако лица у здешних встревоженные, а на столах и в ногах лежит оружие. Громкие разговоры мигом стихают, стоит посетителям увидеть двух людей в ханьфу^[14] заклинателей: цветные и из хорошей ткани, они опознаются сразу. Денег у школ совершенствующихся всегда хватает.

Я практически не слушаю, что именно учитель заказывает мне покушать. Предоставить своему наставнику право выбора в таком вопросе, даже если есть не ему, а мне – это нормальное поведение послушной ученицы, ведь наставник всегда знает, что будет лучше для подопечной. Впрочем, в прежние времена я не была настолько безвольна: любовь к еде толкала меня при каждой вылазке из школы выпрашивать у Бай Хэпина что-нибудь острое, сытное или сладкое. Сейчас же мне просто всё равно.

Потому я так удивляюсь, когда передо мной ставят миску ароматной лапши и плошку со сладкими баоцзы^[15] вместо чего-то полезного и безвкусного. Поймав мой удивлённый взгляд, Бай Хэпин поясняет:

– Мы вне школы. Люди обычно питаются иначе.

Неуверенно кивнув, я принимаюсь за еду. Горячая лапша приятно согревает горло, а вкус на языке чуть не заставляет слёзы литься из глаз. Изо рта невольно вырывается стон блаженства, и я стыдливо стучу по губам ладошкой, не в силах забрать назад изданный звук. Слух совершенствующего стон, разумеется, улавливает, и Бай Хэпин прерывает свой разговор с хозяином чайной, который неодобрительно цокает языком.

– Вашей ученице следует попросить добавки, коли ей так понравилось, – тем не менее изрекает он, не прочь содрать побольше денег с богатеньких заклинателей. Покраснев от стыда и возмущения, я опускаю взгляд.

Бай Хэпин предпочитает промолчать, едва заметным кивком давая согласие на дополнительную порцию. Для того, кто выбрался из своего тихого дворца бороться с демонами, он пребывает в удивительно благодушном настроении. Так и хочется ему его испортить.

Покончив с трапезой, мы покидаем чайную и приходим в дом градоначальника в сумерках. Роскошь его убранства кажется чрезмерной даже мне, за время ученичества позабывшей о бедности. Стоящие тут и там вазы, обилие золота и нефрита кричат о достатке, и это невольно вызывает вопросы: «Откуда у градоначальника Приграничных Земель такое богатство? Как он его сохранил при постоянных набегах из Царства Демонов? Как горожане терпят его бахвальство?»

Стоя позади пьющего чай учителя, я брезгливо рассматриваю заплывшего жиром мужчину из-под полуопущенных ресниц. В книге он был настолько незначительным персонажем, что у него даже имени не было. Второсортный злодей с незавидной участью: Фэн Цзяньсюэ отдаст его на растерзание Хэ Лунвану, обвинив во всех случившихся с городом бедах.

Он действительно повинен во многом: своё состояние градоначальник нажил и сохранил лишь благодаря помощи демонов. Те его не трогали, а он открывал им городские ворота по первому требованию, выдавал самых талантливых ремесленников, самых зажиточных горожан... Тех же, кто подозревал его в продажности, уничтожали демоны.

Однако демоны имеют свойство предавать. Княжна Фэн Цзяньсюэ, не желая признаваться возлюбленному в том, что нападение было совершено по её приказу, просто выдала учителю и его вознёсшемуся ученику градоначальника, предварительно слив в него значительное количество своей тёмной энергии. Злодей пал во славу любви главного героя и героини, она вышла сухой из воды, получив, что хотела. Что касается его жены, наложниц и детей, то кого волнует их дальнейшая судьба, правильно?

Мерзость!

– Что? – замутнённый алкоголем взгляд градоначальника устремляется на меня, и я понимаю, что последнюю мысль высказала вслух.

– Демоны воистину мерзкие создания, – горячо изрекаю я, вскинув голову. – Как много бесчинств! Эта ученица поражена, что город по-прежнему стоит усилиями градоначальника!

Обманутый моей лестью, мужчина потирает седую бородку с довольной улыбкой.

– Ученики Нинцзин воистину мудры, – хвалит он меня перед учителем.

Бай Хэпин хмыкает. В скользнувших по мне мельком серых глазах я читаю, что он не обманулся моими словами и понимает, что имелось в виду нечто другое.

На ночь мы устраиваемся в доме градоначальника, который, конечно же, приглашает нас к себе абсолютно бесплатно и с целью убедить в своей доброжелательности и крайней заинтересованности в поимке мерзких тварей. Я действительно собираюсь поймать одну уже этой ночью, улизнуть за уликами, но мои планы рушат одной неожиданной фразой:

– Ли Лунмин, ты ночуешь со мной.

Моя выдержка даёт сбой, и я давлюсь воздухом. Комнаты нам, как и полагается, выделили две, так с какой стати?..

– В городе небезопасно, – учитель, до того стоявший ко мне спиной, разворачивается. – Тебе следует держаться рядом.

– Но ведь... – я запинаюсь, как какая-то школьница. – Я буду за стенкой...

– Твари высокого ранга понадобится меньше минуты, чтобы растерзать тебя, – учитель непреклонен. Он проходит в открытую комнату и мне не остаётся ничего иного, кроме как зайти внутрь и ругаться про себя.

Дождавшись, пока служанки, косо поглядывая, обустроят на полу постель из одеял и подушек, я разоблачаюсь до нательного белья и ныряю под покрывало. Бай Хэпин устраивается на единственной кровати, и вскоре в комнате слышно лишь его да моё еле различимое дыхание и лёгкий ветерок за стенами.

Луна серебрит внутренние покои богатого дома, из открытых окон доносится запах цветущих персиков. В тепле и мягкости сделанного на скорую руку ложа легко забыться и погрузиться во сны, которые в такую красивую ночь должны быть слаще патоки и уютнее дома родного. Возможно, сны Бай Хэпина именно таковы – из моих же давно пропали сладость и покой.

Осторожно повернувшись на бок, я подпираю щёку кулаком и смотрю на учителя. Его верхние одежды, как и мои, сложены аккуратной стопочкой на небольшом столике. Мужчина спит на спине, шелковистые волосы разметаны по подушке, тонкое одеяло понемногу сползает каждый раз, когда его грудь вздымается и опускается или же когда он чуть дёргается во сне. Хотя веки его плотно смежены, я понимаю, что стоит мне попробовать покинуть комнату, как он тут же проснётся и остановит меня. Если он поставил себе целью не дать мне выйти – я не выйду. Решил предать – предаст. Решил убить – убьёт!!!

Гневно поморщившись, я откидываю в сторону чёртово одеяло. Разгорячённой кожи лица и шеи касается уличная прохлада. Закатав рукава и охладив предплечья, я потираю виски указательными пальцами и бросаю полный ненависти взгляд на Бай Хэпина.

Сейчас моему телу восемнадцать. Оно молодое, здоровое, сильное и, вне всяких сомнений, женское. Однако куда учителю, великому совершенствующемуся, господину-куску льда, задумываться о подобном? Ведь, как известно, учитель на один день – отец на всю жизнь. Учителя должно слушать, почитать и уважать. Его нельзя любить.

Я и не люблю! Уже давно не люблю... Тем не менее, такой его вид, домашний и обманчиво беззащитный, заставляет мои щёки и уши краснеть, а ноги стыдливо сжиматься. Ощущение собственной грязи покрывает меня с головы до пят.

Её слишком много для меня одной.

Её надо кому-нибудь передать.

Поднявшись на ноги, я как в бреду преодолеваю короткое расстояние между моей лежанкой и его кроватью. Приблизившись, я замечаю капельку пота, сбегающую по виску учителя. Ему снятся кошмары?

– Ляньхуа...

Пошатнувшись, я едва удерживаюсь на ногах. Снова! Он снова зовёт меня, то есть, её. Ему вновь снится ученица, которую он же и убил! Почему? Почему он зовёт её и кривится?!

От злости едва ли осознавая, что делаю, я опираюсь коленкой о жёсткую кровать и пальцами оглаживаю подбородок мужчины. Если ему и впрямь снюсь былая я, то... то...

– Вы звали, учитель? – таким задорным голоском я не говорила уже много лет. Восемнадцать, если быть точной.

– Ляньхуа, прости, – Бай Хэпин хнычет, всё ещё запертый в Царстве Снов и вид у него до того непривычный и жалкий, что я сама не понимаю, что чувствую, глядя на него. – Прости, прости, молю тебя, прости...

Дышать вдруг становится значительно тяжелее. В глаза мне будто песок сыплют, и я невольно вижу пред собой юную девушку, что так омерзительно следила за каждым движением наставника, которым восхищалась.

Как он смеет? Как он смеет?! Он лично пронзал меня раз за разом, а теперь просит прощения у какого-то образа в своей голове и плачет? Плачет, хотя на суде оставался невозмутимым?! Случившееся тяготит его душу? Он хочет прощения?!

Ли Ляньхуа бы простила. Та идиотка всё ждала и ждала, что учитель поверит ей, что найдёт доказательства её невиновности. Ли Лунмин же, которая сейчас говорит с учителем сквозь сновидение...

– Учителю не за что извиняться, – кокетливо смеюсь я, слегка надавив на губы мужчины. – Разве может этой ученице не нравиться то, что делает учитель? – я склоняюсь к его лицу и обжигаю липкую от слёз кожу дыханием. – Эта ученица хочет, чтобы вы к ней прикоснулись.

Я издеваюсь над ним, жажду стереть ту девочку из его воспоминаний. Хочу, чтобы ему стало больнее. Чтобы Ли Ляньхуа стала такой же грязной, как настоящая я. Чтобы ему осталась только Ли Лунмин, которая предаст его, как только выдастся возможность.

Чего я никак не ожидаю, так это руки на своём затылке. Бай Хэпин впивается губами в мои губы, преодолев то небольшое расстояние, что оставалось между нашими лицами. Кусает меня едва ли не до крови, словно вместо отвращения испытывает невиданную жажду. Так не пойдёт. Не пойдёт!

Я вырываюсь и спешно прячусь за ширму, чувствуя, как теплее стало внизу от неожиданно полученной грубой ласки. Я не понимаю, ничего не понимаю...

Давя слёзы, я выглядываю в комнату. Бай Хэпин мечется по постели, так и не пробудившись ото сна. Словно он сам не свой. Словно...

– Демоны!

Наспех набросив на себя верхнее одеяние, я вскакиваю на подоконник и оказываюсь во дворе. Влетевший в мою руку меч слабо пульсирует, откликаясь на тёмную энергию поблизости, но, сколько я ни вглядываюсь в ночную темноту, вижу лишь предметы да деревья, ни единой лишней тени. Раздражённо цыкнув, я оправляю рукава одежд и оглядываюсь на учителя, что мучается в Царстве Снов. По сути, я получила, что хотела: Бай Хэпин не способен обнаружить мою пропажу, путь в город, где шныряют приспешники Фэн Цзяньсюэ, открыт... Но здравый смысл заставляет меня вернуться в комнату.

Отыскав меч учителя, я вижу, как он дрожит в ножнах, но духовных сил вытащить его у меня не хватит. Впрочем, и без взгляда на клинок понятно, что вблизи что-то опасное, угрожающее хозяину оружия. Я закусываю губу.

То, что атаке подвергся только Бай Хэпин, означает, что я не представляю для неизвестного демона интереса. Если я уйду, он не станет меня преследовать. По сути, я могу использовать его в своих целях: рано или поздно Бай Хэпин всё равно его одолеет, ведь мужчина не умрёт до конца новеллы, которая, если судить по текущим событиям, продолжает следовать сюжету даже с моим вмешательством в жизни главных героев.

Однако уйди я – и поборовший демона учитель заподозрит меня в предательстве. Тогда мне не занять место главы дворца Безмятежности, я выдам свою ненависть гораздо раньше, и все мои планы пойдут псу под хвост. Мне нужна поддержка и живой Бай Хэпин хотя бы до того момента, пока я не сформирую золотое ядро и не избавлюсь от Фэн Цзяньсюэ.

Переминаясь с ноги на ногу, я не могу принять решение. Но вдруг в комнату начинают отчаянно стучать. Вздрогнув, я покрепче сжимаю меч и рывком распахиваю дверь.

– Цзецзе^[16]!

Я вздёргиваю брови, поражённо глядя на плюхнувшегося передо мной на колени мальчишку чуть младше меня. Запыхавшийся, он дрожит и бьётся лбом об пол.

– Цзецзе, там... что-то прорвалось через задние ворота! Помогите, пожалуйста!

Мальчонка едва сдерживает слёзы, и вид у него до того напуганный, что я стремительно принимаю решение.

– Жди здесь! – грубее, чем хочу, бросаю я и подбегаю к кровати Бай Хэпина. Приведя руки в нужное положение, я вливаю в мужчину поток собственной духовной энергии, помогая бороться с демоном, мучащим его во сне и тем самым ускоряя пробуждение.

То, что в дом градоначальника ворвались демоны, а это должны быть они, означает только одно: он лишился своей защиты и скоро умрёт. Правда, в книге Бай Хэпин прежде встретился с Хэ Лунваном, но... неужели встречи не произошло из-за того, что я оказалась с ним? Не хотелось бы искать Хэ Лунвана по всему городу. Но и позволять ему миловаться с демонической ведьмой у меня нет никакого желания! Не получилось поймать кого-то из её тварей – значит, нельзя дать Фэн Цзяньсюэ подставить градоначальника!

– Лунмин? – очнувшийся Бай Хэпин мгновенно ориентируется в ситуации, одевается быстро и куда опрятнее меня и, схватив меч, выходит в коридор.

Я бегу за ним, но останавливаюсь, окинув взглядом мальчишку, так и стоящего на коленях. На слугу он в своих расшитых цветных одеяниях не похож.

– Юноша, ты сын градоначальника? – хмуро спрашиваю я.

Дрожащий юнец кивает:

– Пятнадцатый молодой господин Цянь^[17], цзецзе.

Пятнадцатый, значит...

– А сколько всего у тебя братьев и сестёр? – уже зная, что ответ мне не понравится, интересуюсь я.

– У меня четырнадцать старших и пять младших, – видимо, чувствуя себя рядом со мной в относительной безопасности, мальчишка Цянь немного успокаивается. Я же мрачнею лишь сильнее: «Значит, есть те, кто даже младше его...»

В оригинальной новелле Фэн Цзяньсюэ, которую читатель сначала узнаёт ещё девочкой, носящей детское имя Фэн Шаньси^[18], предстаёт в душе доброй, но совершающей множество ошибок главной героиней. Она любит главного героя Хэ Лунвана, но из-за своего воспитания и происхождения не способна добиваться признания его и мира праведным путём. Её школа Сюэсэ^[19] Хоянь учила тёмных заклинателей, сошедших с праведного пути.

Рождённая человеческой женщиной, внебрачная дочь князя демонов Фэн Шаньси была спрятана в мире людей в Сюэсэ Хоянь. Никогда не используя светлую энергию, она с детства практиковала тьму и смотрела либо на таких же, как она, либо на заклинателей, отказавшихся от светлого пути. Слушала истории убийц и чудовищ, росла в изоляции и не видела положительного примера. Решив, что во главе всего стоит сила и власть, Фэн Шаньси упорно училась и стала лучшей, а узнав в пятнадцать лет от главы школы, что она является княжной демонов, возгордилась окончательно. Повстречав однажды Хэ Лунвана, девушка решила, что добьётся его любыми способами, ведь главное – результат. Не гнушаясь никакими методами, она снова и снова сталкивалась с Хэ Лунваном и влюбила его в себя. Постепенно она становилась лучше, узнавала от главного героя, каков праведный путь, стала исправляться... но как могут быть вместе небожитель и демоница? Особенно та, чьи преступления всё же раскрыли... Увы, тогда, когда Хэ Лунван уже её любил. В конце они даже поженились после того, как она настрадалась за свои грехи.

Тьфу! Любовная линия хоть и была написана красиво, вытрепала мне все нервы в процессе чтения. И если читая, я ещё могла как-то симпатизировать Фэн Цзяньсюэ, то познакомившись с ней лично...

Я ненавижу её. И тем больше ненавижу, когда думаю, сколь много людей пострадало по её вине, в то время как автор даровал ей вечное счастье с возлюбленным. Даже если не брать в расчёт меня: двадцать детей градоначальника, оставшиеся без своего отца и ставшие детьми предателя, его жена и наложницы, нарожавшие ему стольких... Автор не был щедр на слова об их судьбине, ведь куда важнее главные герои.

– Как тебя зовут? – я тру переносицу, не зная, что делать в первую очередь.

– Этого Цяня зовут Цянь Синъюнь^[20], – послушно отзывается юноша. Скорее всего, это уже его вежливое, а не детское имя, и такой выбор меня слегка озадачивает.

– Почему так?

– Я родился раньше срока, но смог вырасти крепким, – смущённо отзывается парнишка, шаря ножкой по полу. – И мечом владею лучше старших братьев в моём возрасте. Вот отец и решил, что это благословение.

Что ж, по крайней мере, градоначальник не отказался от слабого ребёнка и дал ему вырасти и стать сильным... Даже в таком мерзком человеке можно найти что-то хорошее, надо же.

Наконец, я соображаю, что делать дальше.

– Юноша, как далеко от задних ворот спит твоя семья?

Цянь Синъюнь вздрагивает:

– Достаточно. Их комнаты защищены талисманами, но я не думаю, что они продержатся долго. Там что-то... большое.

Прикрыв глаза, я хлопаю мальчишку по плечу.

– Тогда отведи меня к градоначальнику. Уверена, когда учитель расправится с тварью, он придёт именно туда.

Юноша срывается в противоположную той, куда ушёл учитель, сторону. Следуя за ним, я перебираю под одеждами талисманы, которые могут помочь, и решаю, что силы мне нужно потратить именно на то, чтобы не дать обвинить во всех грехах градоначальника. Мне необходимо продержаться хотя бы до того, как Бай Хэпин победит организаторов нападения, чтобы... чтобы что? Отвлечь наше с ним внимание? Сначала демон, что мучал Бай Хэпина во снах, потом нападение на имение... Разумеется, не знай я, что за этим стоит Фэн Цзяньсюэ, я бы в первую очередь побежала за учителем и помогла ему отбить атаку. Но я знаю! И знаю, кого и ради чего она обвинит, а значит, глупо оставлять градоначальника без защиты, когда на его дом нападают. Он мне живым нужен!

Мы добираемся до покоев господ, и в нос мне ударяет сильный запах крови. Цянь Синъюнь вскрикивает впереди меня, после чего я спотыкаюсь о замеченный им труп слуги. Судя по чёрным прожилкам кровеносных сосудов, его знатно накачали тёмной энергией, прежде чем он погиб. Однако умер он не от неё: перевернув труп, я вижу резаную рану.

– Его убили не демоны, – прохладно заключаю после краткого осмотра.

– Это был я, – до боли знакомый голос заставляет меня замереть, так и сжимая кровавые края чужих одежд.

Голос принадлежит Хэ Лунвану.

– Цзецзе в порядке? – неуверенно зовёт Цянь Синъюнь, успевший отойти мне за спину. Рука, что он положил мне на плечо, слегка подрагивает: юноша храбрится, но чувствует страх. Вряд ли ему прежде доводилось видеть смерть.

Глубоко вздохнув, я с трудом расслабляю пальцы и вытираю их об одежду. Действие непозволительное, тем более – для старшего адепта: учитель вряд ли бы обошёлся строгим взглядом, застань меня за подобным. Как-то раз он заставил шимэй Ло стирать одеяния всех учеников в наказание за то, что она попыталась незаметно вытереть тканью каплю супа с ладони. Мы все тогда увлеклись едой: в Нинцзин прибыли гости из другой школы и для них, а значит, и для нас было приготовлено что-то более съедобное, чем обычно. Приятное онемение языка от сычуаньского перца сохранялось ещё долго после пиршества.

– В полном, – бросаю я юнцу, поднимаясь на ноги. Ещё одно мысленное усилие – и я поднимаю голову. Главное выдать своё узнавание за испуг, недоумение, любую другую эмоцию, в общем-то.

А вот на лице Хэ Лунвана отражается явное узнавание, которое он не пытается скрыть. Рука, держащая знакомый клинок, выкованный специально для него ещё на горе Нинцзин, сжимается сильнее вокруг эфеса. Широко раскрытые чёрные глаза не отрываются от меня. Рот слегка приоткрыт. По щеке стекает капля крови – скорее всего, не его. Высокий, выше даже Бай Хэпина, он непозволительно красив, как и положено главному герою романтической новеллы. Собранные в высокий хвост волосы перевязаны лентой – становление Богом Молний не пробудило в нём любви к излишней роскоши. Бело-синие одежды ученика сменили насыщенно фиолетовые, расшитые серебряной нитью. Он выглядит так, словно сошёл с книжной иллюстрации, не соответствует ей только лицо. Оно должно выражать непреклонность и опасность, сметающую с пути демонов и небожителей, а не эти унизительные жалость и скорбь.

– Шимэй, – из приоткрытого рта наконец вылетают звуки. Время, пока он меня разглядывал, позволило мне немного подготовиться к собственным словам. Мощь его духовной энергии так высока, что его никак нельзя принять за демона, то есть моего врага. К тому же у подножия горы Нинцзин построен его храм, где есть изображение вознёсшегося ученика.

– Как вы узнали? – изображая удивление, я уважительно склоняюсь. Я могу быть сколько угодно старшим адептом, возвысившимся над другими учениками, но он был старшим адептом до меня. И он достиг того уровня совершенствования, при котором смог вознестись. А поскольку становление Богом не сделало его вдруг учеником другого учителя, то да, он по-прежнему приходится мне старшим соучеником. – Ученица Ли Лунмин приветствует шисюна. Может эта ничтожная шимэй поинтересоваться, что здесь произошло?

Хэ Лунван трёт щёку, как будто я только что по ней ударила. Мелькнувшая в его глазах надежда сменяется чем-то иным, но вскоре обе эмоции тухнут.

– Драконья жизнь? – он задумчиво перекатывает моё имя на языке. – Да будет твоя жизнь столь же долгой...

Я завожу руку за спину и сжимаю в кулак, сдерживая гнев. Жизнь Ли Ляньхуа оборвалась так рано частично всё же из-за Хэ Лунвана: Фэн Цзяньсюэ ревновала его ко мне, потому она меня и подставила. По её мнению, мы с шисюном были слишком близки. Должна признать, действительно были.

– Шисюн? – невинно поторапливаю я, потому как бежать впереди его не имею права: слишком подозрительно. «Что там с градоначальником?» – для того, чтобы взгляд не выдавал мысли, я смотрю в пол.

– Значит, ты моя шимэй? – интересуется Хэ Лунван. – Ты здесь с учителем?

– Он борется с демонами на другой стороне дома, – даю незамедлительный ответ. – Я же поспешила сюда, чтобы убедиться в безопасности градоначальника.

– Боюсь, ты несколько опоздала, – качает головой бессмертный юноша. – Его окружали переполненные тёмной энергией слуги, когда я прибыл сюда. Полагаю, он был источником тёмных сил.

Борясь с криком досады, я закусываю щёку. Цянь Синъюнь вскрикивает и падает на колени.

– Уверяю вас, мой отец не причастен к нападениям на город, – бьётся он головой об пол в панике. – Ему бы просто не хватило сил овладеть тёмным путём! И я никогда не видел его за практиками, хотя проводил с ним много времени!

Справедливости ради, он не видел и того, как его отец открывал демонам ворота до участившихся нападений, но это было. Однако практиками сбившихся с пути заклинателей градоначальник действительно не занимался.

Хэ Лунван делает шаг по направлению к юноше. Сглатывая кровь из прокушенной щеки, я заступаю ему дорогу.

– Шисюн, позвольте этой презренной шимэй сказать, – излишняя китайская вежливость, граничащая с унижением, горчит на языке. Некстати вспоминается, как в былые времена, когда юноша переступал черту, я дразнила его девой Хэ.

Застыв взглядом на моём лице, для чего пришлось опустить голову, Хэ Лунван молча ждёт моих дальнейших слов.

– Благодарю. Думаю, пятнадцатый молодой господин Цянь говорит правду. Те, кто ступают на тёмный путь и достигают на нём успехов, на первый взгляд, ничем не отличаются от других заклинателей, но их выдают некоторые незначительные детали. Они начинают реже моргать, чтобы умереть с открытыми глазами и продолжить бесчинства в посмертии. Их ногти приобретают трупный оттенок, но кожа остаётся живой и тёплой. И они стараются не дышать через рот, чтобы не привлекать своей живой энергией мертвецов. Вечером я наблюдала за господином градоначальником: он часто моргал, нос у него был слегка заложен, а ногти были розоватыми.

Выражение лица старшего соученика с напряжённого меняется на задумчивое, и я облегчённо выдыхаю про себя. Годы, проведённые за изучением и переписыванием книг, не прошли даром, и в нужный момент знания всплыли в голове.

– Означает ли это, что ты в чём-то подозревала покойного? – прищур Хэ Лунвана в сочетании со сложенными на груди руками должен пугать, но я только цепляю на себя чуть снисходительную улыбку.

– Эта шимэй прилетела помочь учителю. Она подозревала всех.

Уголки губ шисюна слегка приподнимаются, и он протягивает руку, чтобы погладить меня по голове.Как раньше.

– Такой ученицей будет гордиться каждый учитель, – голос его мягок и покровительственен. Мне хочется сжаться и спрятаться куда-нибудь в уголочек, лишь бы он не говорил и не обращался со мной, как с Ли Ляньхуа.

Спасение приходит откуда не ждали. Не то чтобы я вообще ждала спасение хоть от кого-то.

– Этой печати не было тут раньше! – восклицает Цянь Синъюнь из покоев градоначальника, в которых скрылся посмотреть на отца. Ужасное зрелище для гражданского парнишки, но останавливать его никто не стал.

Хэ Лунван хмурит брови и проходит в комнату, из которой ранее вышел, я иду следом. На рабочем столе, заваленном бумагой, разлита тушь, а посреди чёрной лужицы лежит...

– Печать Мертвецов, – мрачно заключает старший соученик и отталкивает мальчишку себе за спину.

– Откуда она здесь?! – Поражаюсь я искренне.

Печать Мертвецов – могущественный тёмный артефакт, привлекающий демонов и неживых со всей округи. Его невозможно подделать, его нельзя перекупить, можно лишь... украсть. Способный подарить невероятное могущество, артефакт извращает разум всякого, кто им владеет. Лишь демоны правящей семьи способны справиться с его мощью. Такими артефактами не разбрасываются, чтобы просто кого-то подставить. Зато его наличие объясняет участившиеся набеги на несчастный город. Они должны были бы начаться как раз с тех пор, как Печать Мертвецов оказалась здесь.

Её находка и оправдывает, и очерняет градоначальника. Он никак не мог украсть её у князя демонов сам, значит, кому-то было выгодно, чтобы она оказалась в его руках. С другой стороны, он принёс её в город и обрёк многих на погибель.

Притянув к себе Цянь Синъюня, я со страхом осознаю, что за всем происходящим в Приграничных Землях может стоять и не Фэн Цзяньсюэ. В книге она подставила градоначальника гораздо проще, ей и в голову не пришло раскидываться мощнейшим семейным артефактом, становящимся ужасным оружием в руках всякого, кто его коснётся. Как же градоначальник сохранял рассудок, находясь рядом с Печатью? Он мог сохранить его только в том случае, если... больше не являлся собой.

– Это не градоначальник, – в ужасе выдыхаю я. – Это оболочка.

Глава 4. Разлитую воду трудно собрать

Молнии бьют в разные точки города вот уже в течение получаса. Везде, где мелькает фиолетовая вспышка, в пепел превращается один демон. У задних ворот вспышек много: если на улицах ошивается в основном всякая демоническая мелкота, то до дома градоначальника, ведомые силой Печати Мертвецов, добираются сильнейшие из тварей. Паря на мече, я какое-то время наблюдаю с высоты за слаженной работой учителя и ученика: Бай Хэпин сражается с монстрами дольше Хэ Лунвана, но не уступает Богу Молний ни в силе, ни в скорости. Когда шисюн приходит учителю на помощь, камень двора уже давно красный от крови волков со змеиными головами и их всадников – человекоподобных высших демонов, с которыми мужчины скрещивают свои клинки.

Крик снизу мгновенно привлекает моё внимание: Цянь Синъюнь с мечом в руке защищает девочку и мальчика лет двенадцати от мертвецов, прорвавшихся сквозь дыру в ограде. В неживых молнии Хэ Лунвана не бьют: таких созданий нужно усмирять, чтобы не повредить души, приводящие тела в движение. Спикировав, я извлекаю из рукава несколько талисманов и стремительно наклеиваю их на лбы пяти трупов. Обездвиженные, они только тихонько подвывают, когда я поворачиваюсь к юноше и подросткам.

– Что вы здесь забыли? – спрашиваю, удерживая меч в воздухе, чтобы в случае чего быстро отреагировать. – Талисманы на ваших комнатах не защитят вас от могучих демонов, но от ходячих мертвецов – вполне. Зачем вы вышли?

Поскольку мальчика и девочку я не знаю, при обращении смотрю исключительно на Цянь Синъюня. Мальчишка опускается на колени с понуренной головой.

– Цзецзе, это моя вина, – кается он. – Я недосмотрел за братом и сестрой.

Теперь, когда он это сказал, я изучаю лица ребятишек за его спиной и замечаю некоторое семейное сходство. Черты лица у всех троих мягкие и изящные. Мальчик и девочка кажутся зеркальными копиями друг друга, и я делаю вывод, что, скорее всего, у них с Цянь Синъюнем разные матери.

– Зачем вы вышли? – повторяю я ранее заданный вопрос, на этот раз внимательно глядя на прячущихся за братом мальцов.

– Мы... мы хотели посмотреть... – хором отзываются подростки, и дальнейших объяснений мне не требуется. Не каждый день Приграничные Земли посещают заклинатели и небожители, разящие монстров силой духа и меча.

Удерживая свободную руку от столкновения с лицом, я гоню малышню обратно в дом. Цянь Синъюнь поднимается с колен и подталкивает в спины устрашённых моим взглядом младших. Прежде чем он уходит, я зачем-то говорю ему:

– Ты действительно хорошо обращаешься с мечом. Тебе следует и дальше тренироваться.

Юноша замирает:

– Благодарю за похвалу, цзецзе...

После чего убегает в дом, спотыкаясь на ходу.

Десять усмирённых мертвецов спустя ко мне подходят Бай Хэпин и Хэ Лунван. В городе наступает день.

Осторожно взяв меня за запястье, учитель проверяет поток моей духовной энергии и, удовлетворённый его течением, оглядывает стоящие во дворе трупы с бумажками на лбах. Ощущая жар его пальцев даже сквозь одежду, я тру ткань поверх горящей кожи, когда мужчина замечает:

– Твой почерк слишком... дикий.

Напрягшись, я направляю на учителя внимательный взгляд.

– Ты ведь приготовила эти талисманы заранее. Тем не менее, заклинания на них написаны как будто в спешке.

– Эта ученица исправится, – я тихо бешусь с его замечания, но стараюсь не подавать вида. Хоть каллиграфия и не является моей сильной стороной, почерк у меня достаточно разборчивый и аккуратный, и я не считаю, что к нему следует придираться.

Шисюн Хэ, также обративший внимание на мои талисманы, отвлекается от мертвецов и подходит к учителю. Одежды что его, что Бай Хэпина пачкает кровь, придавая им устрашающий и величественный вид. Когда они стоят рядом так близко ко мне, их красота ослепляет и обещает сжечь дотла. Главный герой и его учитель не могут производить иное впечатление.

Хэ Лунван извлекает из-за пазухи продолговатый предмет с вырезанной из чёрного нефрита змеиной головой на вершине – Печать Мертвецов. Бай Хэпин хмурит брови, принимая его в руки.

– Я доставлю её Небесному Императору, – отчитывается перед учителем шисюн. Тёмные глаза смотрят на мужчину по-щенячьи преданно, словно он по-прежнему ждёт одобрения наставника.

– Верное решение, – кивает Бай Хэпин, сжав тёмный артефакт в кулаке. – Будет суждено – печать никогда не возвратиться ни к демонам, ни к смертным.

– Полагаете, её могут украсть из дворца Небесного Владыки? – цепляется за слова мужчины Хэ Лунван.

– Вознесение не прибавило тебе мудрости, – Бай Хэпин треплет ученика по плечу и передаёт ему нефрит. – Не затягивай с возвращением: помни, небожители не вмешиваются в судьбы смертных, только в конфликты с тёмными силами.

Кивнув с явной неохотой, шисюн переводит взгляд на меня. Его рот приоткрывается, как будто он хочет что-то сказать, но никак не может решиться. Стиснув руки в кулаки, главный герой новеллы прощается и исчезает во вспышке молнии. Смущённая его эмоциями, я остаюсь наедине с учителем во дворе дома градоначальника и с лёгкой улыбкой осознаю, что с Фэн Цзяньсюэ Хэ Лунван так и не встретился.

Ладонь учителя мягко ложится мне на голову и несколько раз проходится по растрепавшимся прядям. Поймав одобрительную улыбку, я чувствую, как щёки мои стремительно розовеют.

– Нам следует вернуться в школу.

Закусив губу, я смотрю на оставшийся без хозяина дом. Среди двадцати детей градоначальника найдутся те, кто позаботятся о младших, да и их матери живы. Глава семейства не был объявлен предателем, так что у них есть шанс на достойную жизнь, однако мне всё равно тревожно. Сколько времени эти люди жили бок о бок с фальшивым градоначальником? Когда дети на самом деле потеряли отца, а женщины супруга? Проблема устранена, а вопросы остались.

Впрочем, меня это не касается.

– Цзецзе! – не успеваю я уйти, как в воротах меня настигает Цянь Синъюнь с мечом на поясе и узелком за спиной. – Цзецзе, возьмите меня с собой!

Самообладание, решив, что на сегодня с него хватит потрясений, наконец сдаётся, и я невоспитанно открываю рот и хлопаю ресницами. Порыв ветра, неожиданный и прохладный для лета, срывает с волос расслабленную ленту, и та почти улетает прочь – её спасает вовремя взметнувшаяся рука Цянь Синъюня. Завороженно глядя на белоснежную ленточку, мальчишка сначала краснеет, затем бледнеет и лишь после с поклоном передаёт её мне.

– Что думаешь, Лунмин? – интересуется моим мнением учитель, изучая мальчика взглядом. Лицо у мужчины задумчивое и даже заинтересованное: рассматривает в качестве ученика?

– У юноши есть задатки, – честно признаю я. – Однако я не уверена, что ему удастся сформировать золотое ядро, начав тренировки в таком возрасте.

В прошлой жизни, попав в тело шестнадцатилетней совершенствующейся ученицы, к двадцати одному году я успела сформировать золотое ядро, но так и не привыкла к нему и к силе, которой обладала, – смерть от Меча Рассекающего Душу настигла раньше. В этой жизни я начала тренироваться в двенадцать, но к восемнадцати годам по-прежнему находилась на стадии формирования. Цянь Синъюню же около шестнадцати-семнадцати: при должном старании он может добиться успеха, но... мало кто добивается, начав позже четырнадцати.

Учитель кивком показывает, что услышал меня, и почему-то останавливается глазами на ленте, что я продолжаю сжимать в кулаке.

– Что ж, полагаю, твоему развитию пойдёт на пользу обучение другому. Ты достигла тех лет, когда старший адепт может взять себе ученика.

Глаза Цянь Синъюня счастливо загораются, я же резко поворачиваюсь к мужчине, сильнее стискивая несчастную ленточку в пальцах. Принятое им решение никак не укладывается в мою картину мира: я ожидала, что он либо согласиться взять мальчишку к себе в ученики, либо откажет и призовёт найти иной путь, но он... предлагает ему ученичество у меня? Меня, которой едва восемнадцать исполнилось?! Да, на деле моему сознанию несколько больше, если все три жизни сложить, однако ему-то о моей сохранившейся памяти неизвестно! Мне нужно сосредоточиться на собственных тренировках, на мести, но никак не на мальчишке!

– Учитель, мне кажется, я не готова... – сглатывая совсем другие слова, произношу я еле слышно.

Бай Хэпин аккуратно высвобождает измятую ткань из моих пальцев и извлекает гребень из складок одежды. Легко и естественно расчесав спутанные боем и ветром волосы, он собирает их в высокий хвост и завязывает так крепко, что теперь точно не распустятся.

– Мальчик считает иначе.

Приграничные Земли мы покидаем втроём.

* * *

Бамбуковая флейта, издав последний жалобный звук, затихает, и я откладываю инструмент, прекратив издеваться над ним и ушами всякого, кто его слышит. Не то чтобы я так уж плохо играла: Ли Ляньхуа, обладательница тела, в которое я изначально угодила, была весьма талантлива, и часть её дарований и страстей передалась и мне. Переродившись снова, я уже не была обязана соответствовать былому образу, однако, оказавшись на горе Нинцзин, получила в подарок от учителя восхитительную флейту, не пользоваться которой было выше моих сил.

Только вот сегодня у меня на редкость паршивое настроение. Игра, как следствие, тоже.

Я едва успеваю открыть свиток с новой техникой для изучения, полученный от учителя утром, как улавливаю звук шагов за стеной и яркий аромат яблок. Лето подошло к концу и пришло время сбора урожая. И, думается, я знаю, кого мне следует ожидать.

Вздохнув с лёгким раздражением, я отрываю взгляд от свитка. Мои предположения оказываются верны: когда двери в покои старшего адепта раскрываются, на пороге стоит Цянь Синъюнь с плетёной корзиной за спиной.

– Учитель, – юноша радостно улыбается и одаряет меня почтительным приветствием. – Я всё собрал.

И так всегда: он управляется с порученными делами быстрее, чем я ожидаю.

– Только одна корзина? – мои брови приподнимаются, выражая сомнение. Яблоневый сад горы Нинцзин славится своей обширностью и плодовитостью.

– Я уже отнёс другие на кухни, – нисколько не обиженный моим недоверием, отчитывается Цянь Синъюнь. – Эта корзина для вас, учитель.

На моём лице застывает, вероятно, донельзя глупое выражение. Принесённых яблок так много, что они едва не вываливаются, – и это мне одной?

Пока я пребываю в недоумении, ученик снимает со спины свою ношу и ставит её в пустом углу комнаты. Не дожидаясь никаких указаний, он наливает мне чая и присаживается за стол рядом. Изучая его поверх чашки, я с некоторой завистью отмечаю, что он куда больше похож на молодого перспективного заклинателя, чем я. Бело-синие одежды адепта сидят на нём дивно хорошо, волосы блестят на солнце, меч органично смотрится на поясе, а сам он... сияет молодостью и надеждами. Телом он немногим младше меня, но между нами будто пропасть. Учителю не стоило отдавать этого мальчика в ученики ко мне.

– Я видела твои тренировки вчера вечером, – отмечаю я, отставив чашку. – Неплохо.

Цянь Синъюнь радуется так, будто я действительно похвалила его, а не отмахнулась сухим «неплохо».

– Я постараюсь не разочаровать вас, учитель.

«Не могу обещать тебе того же», – мысленно отвечаю я, лишь поджав губы.

– Вскоре я планирую уйти в уединение для совершенствования духа и тела, – сообщаю я, выпив ещё немного чаю. После чего встаю и, подойдя к шкафу, извлекаю из него свиток с первой самостоятельно изученной мною сложной техникой. Вручив её новоиспеченному ученику, говорю:

– Тебе следует освоить её к моему возвращению. И уделить больше времени медитациям.

Цянь Синъюнь закусывает губу, словно сомневаясь в чём-то, но кивает.

– Ты свободен, – я взмахиваю рукой, планируя вернуться к собственному обучению. Когда он почти уходит, я вспоминаю о корзине:

– И забери яблоки. Их слишком много для меня одной.

Двери закрываются, и я вновь остаюсь наедине с собой. Я не удивлюсь, если такими темпами мальчишка сформирует золотое ядро раньше меня. Мне следует быть упорнее. Мои успехи как учителя не помогут мне осуществить мою месть.

Парящий в покоях яблочный аромат говорит о том, что корзину юноша так и не забрал.

* * *

Школа Нинцзин не просто так считается одной из лучших в здешнем книжном аналоге Древнего Китая. Выстроенная на священной горе, она вся пропитана светлой духовной энергией, потому прекрасно подходит для духовного развития. Плодородные земли, фруктовые сады, бамбуковый лес, пещеры с источниками... я не считала себя любителем природы, пока жизнь назад не была сражена красотами безмятежной горы. Жаль только, не сумела вовремя увидеть, что кроется за ними.

От воды тянет прохладой, в господствующей в пещере тишине отчётливо слышен звук капель, падающих со свода в озеро. Он должен успокаивать, но, лишь вспомнив лицо Бай Хэпина, проводившего меня в уединение, я раздражаюсь и с силой закусываю губу. Металлический вкус на языке выбрасывает меня в реальность.

Несколько глубоких вдохов. Медитация. Спокойствие. Отрешённость.

– А-Няо!^[21]

Свалившись с персикового дерева, на котором сладко спала после утренней тренировки, я тру отбитое мягкое место, наблюдая за степенно приближающимся ко мне шисюном Хэ, единственным, кто всё ещё зовёт меня по моему детскому имени, Ли Сяоняо^[22]. Бело-синие одежды юноши развеваются на ветру, на поясе нежно звенит колокольчик старшего адепта.

– Ты пропустила занятие, – упрекает меня шисюн, встав напротив.

Я прикусываю язык, сдерживая рвущееся наружу ругательство. Проспала! Обещала же себе только немного отдохнуть, ведь уроки мне нравились, и я хотела стать одной из лучших! Но...

– Устала? – ласково спрашивает Хэ Лунван, и я стыдливо киваю, не поднимая головы до тех пор, пока его рука не опускается на неё, чтобы осторожно погладить. – Я не ругать тебя пришёл. Смотри.

Он обхватывает мою ладонь и отводит на полянку в бамбуковом лесу, где гуляют...

– Кролики!

– Тсс!

Шикнув на меня, юноша проходит вперёд и, подхватив одного, подносит ко мне.

– Нашёл их сегодня, – поясняет Хэ Лунван со скромной улыбкой. – Подумал, ты захочешь посмотреть.

Я неуверенно протягиваю руку и касаюсь мягкой белой шёрстки.

– Учитель назначил мне наказание?

Шисюн вздыхает, и я морщусь, уже зная ответ.

В тот день я целый вечер провожу за уборкой в библиотеке.

– Учитель!

Осень в сейчас особенно холодная. Дожди оставляют после себя глубокие грязные лужи, и мои ноги промокают насквозь к тому моменту, когда я вхожу в покои Бай Хэпина во Дворце Безмятежности. Мы со старшими учениками только вернулись из города, и я спешу извлечь из-за пазухи ещё тёплый мешочек с баоцзы.

– Учитель, попробуйте! – только положив мешочек на стол, я вспоминаю о правилах приличия и склоняюсь перед Бай Хэпином.

Мужчина скользит по мне взглядом, и в его следующих словах я слышу тень недовольства:

– Ляньхуа, ты мокрая.

Потом он раскрывает мой подарок и, увидев содержимое, качает головой:

– Ты слишком привязана к еде. Тебе будет непросто практиковать инедию^[23].

Примерно такой реакции и ожидавшая, я не расстраиваюсь и бесстыдно заявляю:

– Эта ученица готова приступить к практикам хоть с завтрашнего дня, если учитель попробует! Это ужасно вкусно!

Посмотрев на меня так, как будто хочет сказать «Ну что за ребёнок!», Бай Хэпин берёт баоцзы и пробует небольшой кусочек. Я едва ли в рот ему не заглядываю, ожидая вердикта.

– Слишком много специй, – заключает учитель под звуки моего обиженного сопения. – Однако... неплохо. Остальные с той же начинкой?

Попробовав ещё парочку баоцзы, Бай Хэпин выпроваживает меня помыться и переодеться. А я вспоминаю, что перед этим неосознанно стёрла кусочек мяса с уголка его рта. Как у меня рука только поднялась?!

По телу пробегает болезненная дрожь, и как будто из-под толщи воды разносятся крики. Ненависть разливается в крови горячим потоком: к былой ли себе, к Хэ Лунвану или к Бай Хэпину – трудно сказать. В нос ударяет запах крови, что-то тёплое течёт из глаз и рта. Образы из прошлого мечутся в голове, не позволяя сосредоточиться и взять катающееся по камню пещеры тело под контроль.

Пока что-то извне не успокаивает его.

Стихотворение от лица персонажей

Ли Лунмин:

Бай Хэпин:

Глава 5. Цветы юности вновь не расцветут

Тёплые пальцы мягко поглаживают ладонь, пока мокрая ткань скользит по лицу. Чувствуя, как боль отступает с каждым прикосновением, я стискиваю чужую руку в своей, не позволяя ей исчезнуть. Мне мерещится судорожный вздох, в висках пульсирует – ткань больше не омывает кожу. Свободной слабой рукой я накрываю чьё-то запястье и слегка сдвигаю его, призывая продолжать. Движения возобновляются.

– Да ты же весь в вине! – я шутливо тычу шисюну в щёку, подхватываю скатывающую с неё винную капельку и бесстыдно облизываю палец.

– А-Няо! – Хэ Лунван краснеет, пока я, довольная своей шалостью, извлекаю из одежд платок, чтобы обтереть юношу. – Бессовестная!

– Не меня вином облили, – замечаю я, откладывая в сторону испачканный алкоголем платочек. – Ну, по крайней мере, она плеснула его тебе в лицо. Было бы хуже, если бы намокли волосы.

– Нет, она продолжает смеяться! – злится шисюн Хэ, краснея всё сильнее, и болезненно щипает меня за нос. – Совсем никакого уважения к старшим!

– Вернёмся в школу – встану на колени перед дворцом! – беспечно отвечаю я, прикрыв пострадавшее место ладошкой. – Лучше скажи, как её звали?

– Кого? – недоумевает юноша.

– Девушку, которую ты так обидел, – поясняю, съедая пельмешку. Постоялый двор, на котором мы остановились, полон посетителей. Я успела увидеть лишь чёрные с красным одежды девушки, прежде чем она скрылась в толпе.

– Никого я не обижал, – бурчит Хэ Лунван. – Я только помочь хотел: она порвала своё одеяние, и я предложил ей накинуть моё. Потом увидел тебя, подозвал, а она как рассвирепела! Облила меня вином и убежала! Вот и что у неё в голове?

Развеселённая его искренним возмущением, я заливисто смеюсь и чуть не давлюсь пельмешкой.

– Шисюн, я уверена, что ты ей понравился!

И неудивительно: какой девушке не понравится юноша с таким лицом? Его словно из нефрита выточили...

– Зачем тогда было вином обливать? – соученик смотрит на меня, как на полоумную.

Я пожимаю плечами.

– Приревновала, возможно.

Хэ Лунван фыркает. Когда мы возвращаемся на гору Нинцзин после охоты на монстра, на колени я так и не встаю. Давно поняла, что он всегда так: рычит, но не кусает.

– Хочу пельмешек, – ещё не открыв глаза, бормочу я.

Тихий смешок в отдалении ускоряет возвращение в реальность. Подняв веки, я оглядываю пещеру для медитаций и вскоре натыкаюсь взглядом на того, кого здесь быть не должно.

– Учитель...

Бай Хэпин приоткрывает глаза. Он выглядит истощённым и усталым, его достойное небожителя лицо мертвецки бледно. Убедившись, что я пришла в себя, мужчина подходит и ощупывает моё запястье.

– У тебя случилось искажение ци, – мрачно изрекает он.

Наши взгляды пересекаются. В полумраке пещеры в серых глазах сложно хоть что-то прочесть, однако Бай Хэпин в моих, кажется, видит гораздо больше, чем я хочу показать, и несоизмеримо больше того, что я сама осознаю.

– И... как я его пережила? – во рту резко пересыхает, отчего звук выходит хриплый и тихий. Озёрная гладь позади Бай Хэпина так и манит влагой, прохладой и возможностью скрыться от пронзительных глаз.

Учитель молча начинает передавать мне духовную энергию, тем самым давая ответ.

– Почему вы были здесь? – осторожно спрашиваю я, пока мужчина выравнивает течение энергии в моём теле. Он делает это явно не в первый раз: он помогал мне, когда я была в беспамятстве, когда проснувшиеся воспоминания вывели меня из равновесия. Не будь здесь учителя... я могла бы умереть.

Чужие руки, что умывали меня и гладили, они... не мерещились?

Убрав ладони с моей спины, мужчина поднимается.

– Ты задержалась, и я пришёл проверить.

Значит, медитация вышла достаточно долгой, чтобы пробудить в учителе беспокойство. Сердце болезненно сжимается.

– Пойдём.

За пределами пещеры идёт снег.

Снежинки оседают на коже, тают от тепла и стекают на землю каплями. Ощущения немного неприятные, но холод не пробирает меня до костей в неподходящих для времени года одеждах. Рука, как по воле кукловода, тянется к даньтяню^[24], силясь ощутить внутренние изменения. Свободной рукой я ударяю духовной энергией в персиковое дерево, рассчитывая сломать одну из его веток, однако, вместо этого валю его целиком.

Бай Хэпин останавливается посреди тропы и медленно поворачивает голову. Заметив мою прижатую к даньтяню ладонь, он выдавливает из себя снисходительную улыбку.

– Ты сформировала золотое ядро прежде, чем произошло искажение, – поясняет учитель. – Ошибка в том, что ты не сумела вовремя остановиться.

Мужчина говорит что-то ещё, однако я пропускаю его слова мимо ушей. Как бы то ни было, своей цели я достигла: золотое ядро теплится внутри, приближая меня к той силе, с которой я достигну желаемого! С золотым ядром никто не сможет оспорить моё право стать главой дворца Безмятежности. После этого имя Бай Хэпина канет в небытие, а Фэн Цзяньсюэ захлебнётся в...

Спина больно ударяется о шершавый ствол, запястья сжимают так, словно их перетянули лентами. В действительности же их стискивает в своих нежных, как шёлк, пальцах Бай Хэпин. Только вот в самих руках никакой нежности нет.

– Учитель?.. – я в ужасе смотрю на мужчину, нависающего надо мной. В серых глазах – холод. Само лицо пустое, не искажённое ни гневом, ни расстройством. Поджатые губы отражают то ли брезгливость, то ли нежелание разговаривать со мной. И ужас мой вызван не тем, что меня с силой прижали к персиковому дереву, хотя сейчас оно уже кажется похожим на колонну главного дворца, а тем, что я узнаю это лицо. Именно так Бай Хэпин выглядел, когда убил меня.

Накатывает тошнота, и я отворачиваю голову, подавляя ложные позывы, когда запястья вдруг перехватывают одной рукой, а другая цепко берет меня за подбородок. Во взгляде мужчины появляется что-то похожее на решительность и упрямство, и горячая влага чужих губ передаётся моим. И будто одного прикосновения мало, зубы Бай Хэина цепляют нижнюю губу. Боли нет, но я и не собираюсь её дожидаться, пытаюсь вырваться, сбежать, как и тогда, в доме градоначальника, только вот Бай Хэпин теперь не пребывает в Царстве Снов, он держит и прижимает лишь сильнее. По телу расплывается жар, я словно чувствую учителя под слоями наших одежд так, как будто их нет. И закрываю широко распахнутые глаза, принимая поцелуй.

Не нужно вдыхать.

Не нужно держаться на ногах.

Не нужно освобождаться из хватки.

Быть может, вообще ничего не нужно, кроме этого мужчины и этих губ. Какая же... глупая...

Бай Хэпин отпускает меня, и мы оба тяжело дышим, обмениваясь горячим воздухом. Мои губы покалывает и слегка жжёт, и я пробегаюсь по ним языком, как если бы могла слизать следы поцелуя и забыть о нём.

Мужчина передо мной бледнеет ещё сильнее, чем в пещере, хотя куда уж сильнее? И если присмотреться, можно заметить, что его потряхивает.

– Учитель?

Затуманенный взгляд мажет по мне, но будто не видит. Я успеваю лишь шагнуть в его сторону, когда он уходит прочь, слишком быстро, чтобы я, всё ещё ошарашенная, успела его догнать.

Глава 6. Тень благородного человека

Потеряв счёт времени, я собираю телом снежинки до тех пор, пока мокрые волосы и одежда не липнут к коже. Лишь тогда я покидаю персиковую рощу, выйдя к дворцу Безмятежности. Двери в покои учителя ожидаемо закрыты в такую погоду. Уставившись на них, я вновь замираю на месте, не зная, что делать дальше.

В таком виде меня и застаёт Цянь Синъюнь.

– Учитель!

Немного криво расшитые ученические одежды юноши значительно теплее моих, а кожа не успела ни побелеть, ни раскраснеться от холода. Ученик почтительно кланяется мне, и улыбка украшает его лицо, делая похожим на ребёнка.

– Этот ученик рад возвращению учителя! – с умилительной искренностью признаётся Цянь Синъюнь и вдруг каменеет. – Учитель, сколько времени вы провели на улице?

Я наконец прихожу в себя в полной мере.

– Я должна отвечать? – брови сдвигаются к переносице. Снег продолжает оседать на мне – холод снаружи вполне соответствует тому холоду, что я держу внутри.

Цянь Синъюнь стыдливо закусывает губу. Стыдливость выдают не прикрытые собранными волосами алые кончики ушей.

– Этот ученик просит прощения за бестактность.

Получив в ответ кивок, он добавляет:

– И всё же этот ученик хотел бы услышать ответ на свой вопрос.

Послушный и почтительный юноша проявляет упрямство, и прежде мною в нём замеченное. Понимание того, что оно может стать большой проблемой, не приносит мне радости: возможно, однажды мальчишке придётся узнать, что бывает, когда уважаемый учитель ломает своего ученика вместе с его молодостью и упрямством.

– Я залюбовалась снегопадом.

Сейчас же действительно следует сменить одеяния и согреться. Золотое ядро защищает от болезней, но неуязвимой оно меня сделать не способно.

Цянь Синъюнь просит дозволения проводить меня до покоев. Лишь когда я моюсь в натасканной им горячей воде и переодеваюсь в сухое, плотное и чистое, он, сидящий под дверями в коридоре, успокаивается и с приподнятыми уголками губ наливает мне чай. Мстительная натура требует проверить знания, полученные из отданного ему перед медитацией свитка, но то требует выхода на улицу и мечей в руках. Вместо этого я спрашиваю про Бай Хэпина.

– Шигун^[25] не появлялся во Дворце Безмятежности уже долгое время, – сообщает юноша.

Рука с чашкой замирает, так и не донеся чай до рта.

– Правда? Я уверена, что видела его в персиковой роще, – говорю я, осознавая, что Бай Хэпин не счёл нужным предупредить адептов дворца, куда уходит.

– Этот ученик не видел шигуна больше месяца. Правы были старшие.

Свет и мягкость в глазах ученика при последней фразе заставляют волоски на руках встать дыбом.

– О чём ты?

– Старшие говорили, что шигун непременно вернётся тогда, когда вернётесь вы, учитель.

Пальцы лишь на миг ослабевают – и, упав, хрупкая чашка разбивается. Цянь Синъюнь удивлённо охает. Я втягиваю воздух носом:

– Прибери здесь. И поменьше слушай сплетни. Ученику дворца Безмятежности это не пристало. То, о чём говорят твои старшие, тебя не касается.

Ученик мог бы мне возразить. Не исключено, что Ло Чжун ляпнула что-то подобное в ответ на его расспросы, значит, никаких подслушиваний и не было. Но юноша, слишком воспитанный и чуткий, не возражает. Он принимается за уборку. Поглядев на него какое-то время, я открываю книгу с делами дворца. Почерк ученика, писавшего в ней в моё отсутствие, аккуратен и практически идеален. В нём чувствуются старательность и желание похвалы по возвращении. Шисюн Хэ когда-то был таким же.

Так мы и работаем в тишине до отбоя.

С наступлением утра Бай Хэпин объявляется во дворце. Я узнаю об этом первой, встретив его на тренировочной площадке. Погружение в обязанности старшего адепта и прошедшая ночь позволили мне немного успокоиться, потому я приветствую учителя с выражением должной почтительности. Получив от него ответный кивок и увидев, что он остановился неподалёку, намереваясь понаблюдать за моей тренировкой, я изображаю обеспокоенность:

– Учитель, вы уединялись в бамбуковой хижине? – подходящее место для непродолжительных уединённых медитаций.

Бай Хэпин чуть склоняет голову.

– Эта ничтожная ученица просит прощения за доставленные учителю неприятности. Эта ученица не должна спрашивать, но она волновалась. Эта ученица... понимает, что чуть не довела учителя до искажения ци.

Немного подумав перед сном, я сумела понять, что же именно произошло в персиковой роще. Учитель слишком долго передавал мне духовную энергию, выравнивая её течение. Его тело и разум ослабели, из-за чего у него и помутился рассудок. Потому он ушёл в такой спешке и не показывался во дворце до этой минуты.

Талант Бай Хэпина действительно вызывает восхищение: он быстро привёл себя в норму.

– Этот учитель ни в чём не винит свою ученицу, – отзывается мужчина привычно ровным голосом, и я убеждаю себя в том, что права. Тот поцелуй ничего не значит. Ни для него, ни для меня.

Меч в руке ощущается легче прежнего, и мне не терпится проверить обновлённую себя в условиях реального боя. Учитель вдруг останавливает меня и оказывается за спиной.

– Тебе пора изучить Удар Дракона.

Техника, которую может выполнить только тот, у кого есть золотое ядро. Помню, я впервые заметила всё внешнее великолепие Бай Хэпина именно тогда, когда он применил её на моих глазах. Зачарованная Ли Ляньхуа ловила каждый взмах его клинка, не понимая, что сходит с ума.

Мужчина мягко направляет мою руку. Он учил меня так и прежде, нопрежде таким урокам не предшествовал поцелуй. Вместо того, чтобы концентрироваться на учёбе, я стараюсь держать лицо. Лишь когда Бай Хэпин отходит посмотреть на мои движения, я чувствую что-то похожее на облегчение. И всё же он ещё поправляет меня несколько раз.

Проходит неделя, и в одну снежную ночь прибегает ученик из главного дворца: шибо Нин собирает всех учителей и старших адептов.

– Кто-то пострадал? – спрашивает Бай Хэпин, подходя к взмыленному посыльному. Тот тяжело опирается рукой о дверной косяк, от волнения и усталости позабыв о приличиях.

– Да... нет... не знаю! Учитель всё скажет, мне пора идти!

Глотнув воздуха, юноша исчезает в коридоре, взмахнув белоснежными полами, сверкающими золотом. Сидящие в библиотеке соученики замолкают, побросав свои книги. Ещё несколько минут назад они собирались отходить ко сну после вечерних чтений, сейчас же нервно переглядываются, не шепчась лишь из уважения к учителю. Я же, поднявшись с нагретой подушки, приближаюсь к Бай Хэпину. Стоит мне с ним поравняться, как мужчина тут же уходит.

Больше, чем дворец Безмятежности, я ненавижу только главный дворец. Принадлежащий главе школы, он выделяется на фоне остальных своими размерами и показной величественностью. Его облачённых в бело-золотые одежды учеников всегда видно издалека, ведь они так и призваны блистать на солнце, задирая свои носы выше облаков. И пусть их учитель уступает в мастерстве Бай Хэпину, именно в их дворце происходят все основные события: там принимают гостей, там проводятся важные собрания, там... судят людей.

Подгоняемые снегопадом, идём мы довольно быстро и вскоре оказываемся на месте. Летом из-за близости к саду у главного дворца всегда пахнет яблоками, однако сейчас деревья стоят, покрытые белым, источая лишь холод и угрозу в ночном свете. Наступив на ещё не заметённые следы чужих ног, Бай Хэпин останавливается у входа со статуями волшебных зверей по бокам.

– Учитель? – я вопросительно приподнимаю брови.

Как бы сильно я ни ненавидела место, хранящее воспоминания о моей смерти, войти туда всё же придётся. Бай Хэпин оборачивается на меня, будто я могла не следовать за ним или исчезнуть подобно призраку, после толкает двери.

Нас встречают нервные, покусывающие губы ученики. Как бы они ни любили находиться в центре событий, происходящее этой ночью им явно не нравится. Юноша и девушка провожают нас до малого зала, где проводятся совещания среди ведущих представителей школы, и закрывают за нами двери. Мы приходим последними.

– Шиди Бай, – Нин Хэфен встаёт из-за своего стола. – Проходите.

Бай Хэпин садится по правую руку от главы школы, моё место чуть позади, как и у остальных старших адептов. Пока я сажусь, чувствую липкий взгляд присутствующих в зале людей. На горе Нинцзин пять дворцов, пять старших учителей и пять старших адептов, и каждый знает историю Ли Ляньхуа. Хотя формально я ей больше не являюсь, моё лицо напоминает всем присутствующим об ученице, опозорившей себя, своего учителя и их светлую школу.

На губы просится усмешка: «Однажды им придётся узнать правду. И получить такой же «справедливый» суд, какой они провели надо мною».

– Два месяца назад близ Леса Тысячи Битв участились нападения живых мертвецов, и главный дворец трижды высылал учеников разобраться с проблемой. Ни один так и не вернулся, – Нин Хэфэн^[26] поправляет золотой рукав. – Только сегодня мы получили сигнальный огонь. Вместе с рукой одного из адептов.

В пустое пространство посреди стоящих аркой столов выходит старший адепт шибо Нина и укладывает на пол свёрток. Из-под светлой ткани выглядывают скрюченные пальцы, сжимающие полуистлевший призывной талисман. Сидящая ближе всех к руке глава дворца Великолепия прикрывает лицо рукавом. Я поступаю так же, чтобы скрыть брезгливость. Дело вовсе не в червячке жалости, хотя кусок плоти, скорее всего, принадлежал мальчишке.

– Дашисюн, почему было не прибегнуть к помощи других дворцов?

Нин Хэфэн удостаивает учителя нечитаемым взглядом, но губы его слегка кривятся. Ещё в годы первого ученичества я находила забавным, насколько вежливое имя главы школы не сочетается с его натурой.

Как и большинство прославленных заклинателей, шибо Нин не обделён внешней привлекательностью и успехами на тропе самосовершенствования. Ещё будучи старшим адептом, он в одиночку сразил ужасного змея, поглотившего не одну невинную душу в приграничных лесах, показывал обширные знания в любых областях и был гордостью своего учителя. Однако всегда был тот, кто убил чудовище страшнее, кто знал больше, кем гордились сильнее – Бай Хэпин.

Бай Хэпин – действительно покой, порой раздражающий, порой дающий трещину. Нин Хэфэн же скорее тлеющие угли, чем тёплый ветер.

– Прошло слишком мало времени, чтобы тревожиться, – вздыхает глава школы. – Последняя группа учеников состояла из наиболее способных юношей и девушек. Они бы справились с живыми мертвецами, какими бы лютыми те ни были.

– Очевидно же, что мы имеем дело с кем-то ещё! – высказывается глава дворца Нравственности. – Я не встречал ещё ни одного мертвеца, который бы додумался угрожать заклинателям!

– Потому мы все сейчас здесь, шиди, – успокаивает его шибо Нин, у которого прежде дёрнулась бровь. Впрочем, вряд ли кто-то, помимо меня, наблюдавшей за ним, обратил на это внимание. Это ведь только я мечтаю пронзить его Мечом Рассекающим Душу столько же раз, сколько он хотел пронзить меня.

Бай Хэпин ни с того ни с сего оглядывается на меня.

– Ли Лунмин, есть предположения?

Я на мгновение теряюсь, прежде чем соображаю, что учитель никогда не спрашивает, если не считает, что я могла бы знать ответ. Но откуда?.. В новелле такого не было, да и ему неоткуда про новеллу знать! Если только...

– Возможно, это как-то связано с событиями в Приграничных Землях и с Печатью Мертвецов, что мы там обнаружили? – неуверенно отзываюсь я.

Мужчина удовлетворённо кивает и смотрит на остальных присутствующих. О той ситуации всем в верхушке школы давно известно.

– Но разве Печать Мертвецов не была передана в Небесные Чертоги? – глава дворца Великолепия выражает сомнение, хотя скорее пытается скрыть страх.

– Это означает лишь то, что тот, кто за этим стоит, достаточно хитёр и могущественен, чтобы Печать украсть, – качает головой Бай Хэпин. – Известен ли тебе другой артефакт, привлекающий всякую тёмную тварь, шимэй?

– Это могут быть лишь твои домыслы, шиди, – возражает Нин Хэфэн. – Появление Печати Мертвецов обеспокоило нас всех, однако она надёжно сокрыта. Более вероятно, что кто-то согнал мертвецов в одно место, чтобы привлечь наше внимание, утаив другое чудовище.

Предположение главы школы нравится другим учителям и старшим адептам гораздо больше, чем наши с учителем подозрения. Чудовище могущественные заклинатели способны одолеть, а вот неизвестного, вооружённого Печатью Мертвецов...

– Но разве это не очевидная ловушка? – предполагает кто-то. – Сначала обратить взор заклинателей на Лес Тысячи Битв, после заставить собраться в нём сильнейших из всех, прислав руку одного из учеников? Насколько разумным должно быть чудовище? И какая у него цель? Чудовища такого ума обычно служат сильнейшим последователям тёмного пути.

Лишь когда речь стихает, я понимаю, что говорившим человеком... была я.

Взгляды собравшихся режут, как неправильно используемые струны гуциня. До того, как хоть кто-то успевает открыть рот, я склоняюсь в низком поклоне и восклицаю:

– Эта презренная ученица просит простить ей её несдержанность!

Чрез завесу волос я вижу, как старший ученик в белых с золотом одеждах хмыкает:

– Кому как не шимэй Ли знать о последователях тёмного пути.

Уголок губ против воли стремится вверх, отражая внутреннюю ярость. Бай Хэпин перехватывает меня за запястье и крепко стискивает его, удерживая от ещё одной порции непрошеных слов.

– Моя ученица сотворила что-то, о чём мне неизвестно? – спокойно спрашивает учитель, когда я уже разогнулась из поклона.

Старший адепт главного дворца давится воздухом. Лицо мальчишки, полное высокомерия, так и говорит: «Как можно спрашивать?!» Гораздо более вспыльчивый, чем я, он хочет что-то сказать, но шибо Нин останавливает его наигранным смехом:

– Молодости, как известно, свойственна горячность.

Его лёгкость подхватывают другие учителя и их ученики, и лишь мы с учеником шибо Нина поджимаем губы, понимая, что этой фразой глава отсылался к нам обоим.

Однако я не обманываюсь: ученик Нин Хэфэна озвучил то, о чём подумали все присутствующие в зале. Все они вспомнили, как Ли Ляньхуа поддалась соблазну пути тьмы. Только вот... та девочка никогда его не практиковала.

– Моя ученица проявила неуважение, высказавшись столь смело без дозволения, но в её словах есть здравый смысл, – возвращает всех к теме собрания Бай Хэпин.

Заклинатели вмиг замолкают, на их лицах проступают удивление и некоторое недоумение. Я и сама не избегаю подобной слабости, с неохотой признавая, что учитель защищает меня. Только вот сколько бы раз он ни делал этого для Ли Лунмин, Ли Ляньхуа он предал.

– Расставив ловушку, сможет ли тёмный заклинатель удержать в ней нас? – вопрошает Нин Хэфэн. – Как последователи светлого пути мы должны узнать, что произошло с нашими учениками и защитить людей. Неужели действительно нашлась такая сила, которая решится погубить нас всех? Даже князь демонов не переходит черту!

Принятое к середине ночи решение отправиться в Лес Тысячи Битв я воспринимаю со злостью и разочарованием. Самоуверенность и глупость ещё никогда до добра не доводили... уж мне ли этого не знать, если по их вине я умерла во второй раз, сунувшись в силки Фэн Цзяньсюэ.

Волнует ли меня возможная гибель школы Нинцзин? Нет. Меня волнует лишь то, что погибнуть могу я сама, отправившись вместе с ними, в то время как на горе из старших останется только глава дворца Великолепия.

– Глупость какая, – я беззвучно шевелю губами.

Доверить главе дворца Великолепия защиту школы всё равно что оставить без защиты вообще. Каковы бы ни были её успехи на тропе самосовершенствования, она труслива и ведома. Сочетание столь же плохое для неё, сколь выгодное для других.

После собрания Бай Хэпин задерживает женщину у подступов к главному дворцу и о чём-то говорит с серьёзным лицом. Судя по нахмуренным бровям заклинательницы, слова соученика её не вдохновляют, но и отмахнуться от них из почтения она не может. Я наблюдаю за старшими в стороне, стоя неподалёку под каменным львом, сторожащим вход в главный дворец. Шевеление сверху побуждает вскинуть голову – и я вижу, как со зверя спрыгивает мальчишка в белых с золотом одеждах.

– Дашисюн Шэнь, – осточертевшая сухая улыбка неохотно наползает на губы.

Старший адепт Нин Хэфэна кривится, что не придаёт ему привлекательности, и так испорченной надменностью. Когда мы стоим рядом, он возвышается на голову.

– Шимэй Ли.

За приветствием ничего не следует. Ученик шибо Нина просто пронзает меня взглядом, ожидая непонятно чего, и, когда я отступаю на шаг, идёт следом.

– Дашисюн Шэнь? – тело напрягается, готовое в любой момент отразить угрозу.

Старший адепт, уловив моё беспокойство, отворачивает голову и порывается уйти, но останавливается на половине шага.

– Ты была в Приграничных Землях, – стоя спиной ко мне, говорит юноша. – Печать Мертвецов действительно так могущественна, как о ней болтают?

Его вопрос застаёт меня врасплох: мне кажется, мальчишка собирается сказать очередную гадость.

– Её стоит остерегаться, дашисюн.

Услышав мои слова, Шэнь Лунцзы^[27] цыкает языком и запускает пальцы за пазуху, извлекая стопку талисманов разного назначения. Перебрав их, он отделяет несколько алеющих киноварью бумажек и впихивает мне в рукав. От неожиданности я отпрыгиваю назад, чуть не врезавшись спиной во второго каменного льва у дверей.

– Мне не...

Мой порыв отдать заклинания пресекается без слов: юноша запрыгивает на крышу и убегает. Действительно убегает! Только воспоминание о полных презрения янтарных глазах и остаётся.

Глава 7. Лес Тысячи Битв

Я обхватываю себя руками, глядя на деревья, торчащие пиками в отдалении. В полёте от кусачего ветра не спасает даже меховая накидка, наброшенная поверх ученических зимних одеяний. Следовательно, появившийся рядом источник тепла я замечаю мгновенно.

– Странно, – говорит учитель, остановивший свой меч рядом со мной. Бай Хэпин греет меня, хотя одет легче.

– Странно? – переспрашиваю, удерживая себя от унизительного порыва подлететь ближе.

– Ты мёрзнешь. Другие ученики – тоже.

Я оглядываюсь. И действительно, лютая стужа досаждает не только мне, но и трём старшим адептам моего поколения. Запоздало приходит понимание: учитывая то, что у каждого из нас сформировано золотое ядро, такого быть не должно.

– Тёмная энергия настолько сильна даже за пределами леса?! – удивленно восклицает один из учеников. Вскоре неладное замечают все вокруг.

Подлетев к деревне и сойдя в ней с мечей, мы убираем клинки в ножны и оглядываемся. Немногочисленные жители измождены и затравлены, никто не желает с нами говорить, а те, кто говорят, сообщают, что старосту убили ещё до того, как последняя группа учеников поставила вокруг деревни защитный барьер, который мертвецам удалось разрушить прошлой ночью. Нин Хэфэн, осмотрев стёртые начертания на замёрзшей грязи, приходит к неутешительным выводам: барьер мог пасть только в том случае, если ученики, что его ставили, распрощались с жизнью. Надежда найти хоть кого-то живого растаяла как дым.

Прижавшись спиной к стене покосившегося деревянного дома, я дую на покрасневшие ладони. Три других ученика стоят в отдалении и нервно переглядываются, пока наши учителя ставят новый духовный барьер. Установленный четырьмя старшими заклинателями школы Нинцзин, он может продержаться без подпитки на протяжении не одного года... если только кто-то из учителей не умрёт.

Шэнь Лунцзы вдруг напрягается и невежливо тычет пальцем в сторону леса:

– Глядите! Там же!..

Между чёрными стволами деревьев мелькает светлое пятно, сверкающее золотом.

– Эти одежды!..

Ему не нужно договаривать. Медленно, ведь каждое движение даётся с трудом из-за трупного окоченения, из леса выходит бледный человек. Девушка, которой на момент смерти было не больше восемнадцати, в цветах главного дворца. Когда она открывает рот, из него вырывается невнятный полустон-полухрип.

У Шэнь Лунцзы дрожат губы, юноши из других дворцов не в силах обнажить мечи. Я же ощущаю смешанные эмоции. Каждому из нас приходилось сражаться с нежитью, но та была безликой. Никому не доводилось видеть её в обличье собрата.

Мёртвая ученица откуда-то берёт силы для рывка, скрюченные пальцы с подсохшей кровью почти хватают ученика дворца Скорби за отворот, когда в спину её прилетает талисман. Он привлекает внимание девушки, но его силы не хватает, чтобы сдержать её: разгневанная, она скалится на Шэнь Лунцзы, сжимающего в руке охапку заклинаний. Обезопасив младшего соученика, он швыряет талисманы в бывшую соученицу до тех пор, пока та не падает, лишённая возможности дёрнуться.

Тяжело дыша после схватки и из-за потери духовных сил, старший адепт шибо Нина осматривает нас.

– Живой? – спрашивает молодой заклинатель у спасенного шиди. Выглядит он сейчас так серьёзно, что совсем не походит на мальчишку.

– Да, дашисюн Шэнь! – быстро отзывается старший адепт дворца Скорби.

– Вы извлекли урок?

Все как один мы вздрагиваем и оборачиваемся к главе школы, появившемуся из-за угла дома вместе с остальными учителями. В его тёмных глазах, когда он подходит к скованной заклинаниями неупокоенной ученице, чётко видны следы сдерживаемого гнева. Мужчина хлопает Шэнь Лунцзы по плечу:

– Врагом может стать кто угодно.

Шелестят ханьфу на пропахшем мертвечиной ветру. Я бросаю взгляд исподлобья на печальное лицо Бай Хэпина: «Это верно». Нос неприятно щиплет, как в преддверии плача, но я списываю всё на мерзкий холод.

Учитель присаживается перед трупом на колени и откидывает с лица девушки волосы. Несколько минут проходит в молчании.

– Душа повреждена. Тело необходимо предать огню.

Старший адепт дворца Нравственности всхлипывает, но меня это не трогает. Насколько сильно была повреждена моя собственная душа под воздействием Меча? И как поступили с моим телом? Хочу ли я вообще это знать? Говорил ли Бай Хэпин сжечь мой окровавленный труп и освободить расколотую душу от оков?

Языки пламени от горящих останков оранжевыми башнями вздымаются в небеса. Едва они догорают, наша группа позволяет лесу поглотить себя.

«Поглотить» – действительно очень подходящее слово. Задрав голову к небу, я не вижу ничего, кроме сцепляющихся друг с другом веток, не пропускающих света. Даже снежинки оседают где-то наверху, не добираясь до переплетения корней.

– Учитель, этот лес сжигали прежде? – спрашивает старший адепт дворца Скорби у своего наставника.

Молодой мужчина с несчастным лицом, бледный и худощавый, обращает взор на юношу, что значительно уступает ему в росте. Глава дворца Скорби – младший в своём поколении, не столь статный, как соученики, похожий на приведение в траурных белых одеждах. Но менее опасным его не назвать: единственный, кто стал наследником своего дворца из-за родства с его главой, которому приходился сыном, он лишился родителей по вине заклинателей Сюэсэ Хоянь. И оросил кристально чистые одеяния кровавым дождём, выследив убийц отца и матери.

– Нет, – качает головой шишу^[28] Юань. – Он вырос таким. Мёртвым.

От прикосновения к будто горелому дереву на пальцах остаётся чёрный след. Идущий чуть впереди учитель, увидев мою испачканную руку, берет платок и сам быстро протирает подушечки.

– Не трогай без надобности. Они живут, питаясь тёмной энергией.

– Эта ученица чувствует, учитель, – отзываюсь я нерадостно, борясь с онемением после соприкосновения, прошибившим до самого плеча.

Переступая через корни, ведь здесь нет нормальной, даже звериной, тропы, я придерживаю ткань, чтобы не споткнуться, и всё равно едва не падаю. Другие ученики не лучше: мальчишка из дворца Нравственности почти сталкивается носом с землёй. Почти, потому что его вовремя хватает под локоть Шэнь Лунцзы.

– Что у тебя с ногами?! – цыкает дашисюн Шэнь.

– Я даже дыхания не слышу! – жалуется ученик, напуганный этим фактом больше, чем криком старшего товарища.

– Меньше рот открывай!

Любые звуки, кроме слов, лесом также поглощаются.

Вдруг мы выходим к незастывшей воде. Чёрная гладь окружённого деревьями озера, которое откуда-то взялось на могильнике, не проглядывается и не колышется. Глава школы отправляет в озеро талисман, и тот осыпается в него пеплом, никак не взволновав.

– Оно кишит тварями, – Бай Хэпин приближается к стоящему на берегу Нин Хэфэну.

По ушам бьют рёв и завывания!

Все ученики, и я в их числе, хватаются за мечи, но Бай Хэпин вскидывает ладонь:

– Замрите!

Короткий резкий окрик заставляет так и застыть, стиснув рукояти. Больше не глядя на нас, учитель присаживается на корточки у самой кромки воды. Намеренно подув в черноту, он молниеносно перехватывает сгнившее до кости запястье, беззвучно высунувшееся наружу, и вытягивает его обладателя на поверхность. Одного талисмана Бай Хэпина хватает, чтобы покрытый чёрными каплями мертвец затих.

Учителя отходят назад к деревьям, велев следовать за ними. Лишь оказавшись на относительно безопасном расстоянии, они переглядываются в напряжении.

– Они реагируют на живых существ, но только когда они рядом. Сейчас что-то удерживает мертвецов в воде, – поясняет свои действия Бай Хэпин.

– Или кто-то, – замечает Нин Хэфэн. По складке на его лбу трудно понять, что его волнует больше: нависающая угроза или то, что его соперник со времён ученичества много на себя берёт.

– Но ведь та... ученица покинула лес! – восклицает глава дворца Нравственности и сжимает губы, поняв, что высказался необдуманно громко.

Голос главы дворца Скорби же чрезвычайно тих:

– Отослать одного мертвеца, чтобы мы всенепременно пришли сюда... умно.

Осенённая, я вижу в глазах других старших адептов свои мысли: молодых заклинателей из главного дворца, скорее всего, заманивали именно так. Сам по себе живой мертвец – слабая угроза. Мертвец, имеющий отношение к заклинателю, – неплохая приманка. Ослеплённые жаждой мести и самоуверенностью, они сами лезли в ловушку. Что касается первой группы учеников... те просто изначально недооценили угрозу.

Слышится плеск, которого прежде не было, и в этот раз каждый берётся за оружие. Из озера кто-то выныривает, но, едва успев сделать вдох, вновь исчезает. Я успеваю разглядеть только то, что это была девушка, но наши наставники куда опытнее и внимательнее:

– Она ещё живая, – поражается глава дворца Нравственности.

– Её что-то утащило под воду, – добавляет шишу Юань.

– И у неё превосходная сопротивляемость тёмной энергии, – с подозрением бормочет шибо Нин.

Бай Хэпин направляет подрагивающее от силы духовное оружие к озеру, и его меч зависает прямо над тем местом, где всплывала девушка. Я смотрю на него с едва сдерживаемым скептицизмом: надеется, что ей посчастливится всплыть вновь?

И вдруг тонкая рука выпрыгивает из воды и цепляется за оружие учителя. Меч, повинуясь воле Бай Хэпина, поднимается выше, вытягивая из воды прицепившуюся к нему фигуру и унося к берегу. И чем ближе к нам эта девица, тем тяжелее мне держать лицо. Мышцы болят, а язык приходится закусить до боли. Даже покрытую чёрной водой, я узнаю её.

Фэн Цзяньсюэ.

В воздух поднимается ещё один духовный клинок. Изящный, стремительный и смертоносный, он мчится к девушке, метя в шею. Если он проткнёт её насквозь и брызнет кровь... что ж, даже демоны умирают.

– Шимэй Ли! – Шэнь Лунцзы кричит мне едва ли не в ухо и хватает за напряжённое запястье. Скосив взгляд, я вижу собственную руку, пальцы которой сложены в управляющую мечом печать.

«Получается, это я её атаковала?..» – устыдившись собственной слабости, я поражённо призываю меч обратно, и он плавно скользит в ножны. Прикрыв ладонью лицо, я вижу, как сквозь решётку видны учителя, ученики и Фэн Цзяньсюэ, и мне мерещится, что все они насмехаются надо мной и снова готовятся привязать к колонне вервием бессмертных. На щеках появляется влага, а на губах – вкус соли.

– Шимэй Ли! – старший адепт главного дворца встряхивает меня, ослепляя золотым блеском одежд. Рот открывается, как для крика, но я просто пытаюсь глотнуть воздуха. «Меня кто-то душит?!» – Да что с тобой?!

– Шицзе!

Стоит чему-то прикоснуться ко мне сзади, как мир мутнеет, а изнутри рвётся содержимое желудка.

Когда зрение проясняется, я чувствую себя гораздо лучше. Прямо передо мной стоит дашисюн Шэнь, обезображенный насупленными бровями, и стискивает мои плечи. Заметив, что на моём лице появились признаки сознания, юноша тут же меня отпускает и складывает руки на груди. Вместо того, чтобы сказать хоть слово, он поджимает губы. Позади него виднеются другие ученики, капли пота на висках которых я различаю столь же отчётливо, сколь слышу их облегчённые вздохи. Спине вдруг становится холодно: её что-то согревало до этого.

Обернувшись, я поднимаю голову на Бай Хэпина. Он заводит руку за спину, но я всё ещё улавливаю отголоски тепла духовной энергии... что он мне передавал.

– Учитель? – произношу тихо, но с выражением. Мне нужно получить подтверждение своему предположению.

Он молча проходит мимо, чересчур близко, по мне скользит подол синих одеяний. Молчание, впрочем, тоже ответ. Утвердительный.

Наконец, я замечаю глав школы и других дворцов. Они окружают прислонённую к дереву Фэн Цзяньсюэ, чьи запястья связаны вервием бессмертных.

– Ох!..

Поражаюсь я практически не наигранно: княжна демонов истекает кровью.

Озёрная вода больше не скатывается с очаровательного юного личика Фэн Цзяньсюэ, и под серыми разводами на лбу отчётливо видна демоническая метка цвета киновари, напоминающая изогнувшуюся готовую к атаке змею. Полы её промокших одеяний успевают слегка подсохнуть и оставить кляксы на берегу. Ткани же продолжают липнуть к стройному телу. Форма школы Сюэсэ Хоянь чёрных и красных цветов, но даже на ней возможно различить кровь в таком количестве. Она пропитывает рукава, но наиболее обильно – живот.

Прежде чем я успеваю злорадно улыбнуться, передо мной вырастает Шэнь Лунцзы.

– Тебе опять плохо? – спрашивает ученик с таким видом, будто ударит, если ответ будет положительным.

– Нет, дашисюн Шэнь, – поспешно отзываюсь я и нервно оглядываюсь на учителя. Серые глаза Бай Хэпина холоднее утреннего ветра на горе Нинцзин.

Фэн Цзяньсюэ, одарённая прекрасным слухом, заливисто смеётся.

– Какие вы забавные! – её голос звучит низким напевом. – Так беспокоитесь за ту, кого сами же и убили, мастер Бай. Нет сердца лживей, чем сердце светлого заклинателя, верно?

Шэнь Лунцзы стискивает кулаки и открывает рот, чтобы разразиться бранью, но тут раздаётся хлёсткий звук удара ладони по щеке. Шибо Нин, возвышаясь над связанной девушкой, прожигает её взглядом, потемневшим от гнева.

– Тебе следует следить за словами, – глава школы не кричит и не шипит, но по спине пробегает холодок.

Фэн Цзяньсюэ дерзко сплёвывает кровь в сторону, не испытывая ни страха, ни стеснения. Её плевок едва не оседает на синей поле стоящего рядом Бай Хэпина.

– Разве праведный путь не предполагает правдивость речей?

– Но ты же не следуешь праведному пути! – горячо возражает ей старший адепт дворца Нравственности из-за спин учителей, что отделяют нас от демоницы.

Княжна демонов хмыкает, откинув голову на ствол:

– Верно. Ему следуете вы. Так отчего же вам так хочется заткнуть меня за правду?

Нин Хэфэн заносит руку для ещё одного удара, но Бай Хэпин мягко останавливает его, придержав за плечо:

– Дашисюн, не стоит. Молодая княжна может знать о том, что произошло с нашими учениками.

Фэн Цзяньсюэ равнодушно следит за тем, как глава школы, кипящий, как суповой котёл, отступает, обдав своего брата по учению волной недовольства. В то же время моё собственное недовольство сливается с его злостью, оставаясь незамеченным. Экая жалость: учитель лишил меня возможности посмотреть на краснеющее от пощёчин лицо главной героини!

Повисшую тишину, вязкую, как патока, разрезает вопрос Фэн Цзяньсюэ:

– Вы хотели что-то спросить, мастер Бай?

Бай Хэпин – единственный, кто остаётся стоять с ней рядом.

В книге их связывали довольно прохладные отношения. На протяжении всего повествования демоница время от времени пыталась заслужить одобрение человека, которого так почитает её возлюбленный, и ближе к концу у неё это почти получилось. Бай Хэпин не питал к ней любви, как не питал открыто ни к кому в истории, однако внял мольбам Хэ Лунвана и помог оправдать её перед миром заклинателей. Идеальный учитель, заслуживающий безграничного доверия...

– Молодой княжне известно, что здесь пропали ученики Нинцзин? – мужчина выглядит так, будто нисколько не задет её предыдущими словами.

– Надо же, вы даже не обвиняете меня сходу в их убийстве! – усмехается девушка. – Услуга за услугу: вы сейчас же развязываете меня, а я говорю, что мне удалось узнать.

– Ты сбежишь, едва спадёт вервие бессмертных, – холодно замечает глава дворца Скорби, знакомый с поступками представителей Сюэсэ Хоянь лучше многих.

– У меня продырявлен живот, – скептически замечает Фэн Цзяньсюэ. – К тому же я потеряла свой меч на дне озера. Как вы себе представляете мой побег?

– У последователей искажённого пути множество трюков! – презрительно отзывается глава дворца Нравственности, приблизивший ученика к себе, чтобы тот не глупил.

Княжна демонов смотрит на него, как на идиота.

– О, поверьте, и вполовину не больше, чем у вас, подвергающих собственных адептов сотне ударом мечом, – она легко заглядывает за Бай Хэпина, встречаясь со мной взглядом.

– Наши ученики знают, что за ошибками следует заслуженное наказание, – отрезает Нин Хэфэн, спасая меня от её чёртовых тёмных глаз. Мне было слишком сложно смотреть на неё прямо и не кривиться.

Ученица Сюэсэ Хоянь, судя по интонации, произносит какое-то ругательство и вновь обращается к учителю:

– Каково ваше решение, мастер Бай?

Глава 8. Сошедшие с пути

Примечания:

Одна палочка благовоний – 30 минут.

Скинув верхнее одеяние, Фэн Цзяньсюэ морщится и прикладывает пальцы к животу. Пока она, только освобождённая, ощупывает себя, ученики других дворцов стыдливо отводят взгляды в стороны, причём уши Шэнь Лунцзы полыхают сильнее, чем у наших с ним младших. Старшие заклинатели же предпочитают пренебречь приличиями по отношению к демонице: глава школы угрожающе держит перед собой духовное оружие в ножнах, шишу Юань поправляет рукав, в котором спрятан его клинок. Только глава дворца Нравственности смотрит в небо. Бай Хэпин же... его внимание направлено на озёрную гладь. Испустив тихий облегчённый вздох, я поддеваю носком камешек и удерживаюсь от пинка: «Даже если бы учитель смотрел на Фэн Цзяньсюэ в мокрой нижней одежде, какая разница?»

Девушка вдруг распахивает окровавленную ткань и, запустив себе пальцы в рану, вытаскивает оттуда тонкую иглу. Я вскрикиваю от неожиданности, ученики, привлечённые шипением княжны демонов, рискуют посмотреть и замирают с распахнутыми ртами. Швырнув иглу в воду, княжна демонов оседает на землю. Предмет, не успев упасть в озеро, перехватывается сразу несколькими руками высунувшихся из воды мертвецов, что борются за него так, будто вот-вот откусят друг другу куски свисающей плоти.

Шишу Юань, наблюдая за схваткой трупов, спрашивает:

– Что это, Фэн Шаньси?

Названная первым именем, данным при рождении, Фэн Цзяньсюэ харкает кровью и утирает её тыльной стороной ладони. Глава дворца Скорби проявил к ней открытое неуважение, использовав в обращении имя, которым могут называть только близкие, но девушка, что странно, терпит, отвечает:

– То же, что погубило ваших адептов.

Бай Хэпин поддерживает её, пока она встаёт, а Шэнь Лунцзы сдёргивает с себя золотое платье и швыряет в девушку.

– Прикройся, наконец!

Уши у него всё ещё красные, как помидоры.

Глядя на то, как они ей помогают, мне хочется освободить желудок. Впрочем, Нин Хэфэн также чуть ли не зубами скрипит, другие же просто не одобряют.

– Говори уже прямо! – призывает демоницу к ответу глава школы.

Фэн Цзяньсюэ, завернувшись в белое с золотом, сходит за светлую заклинательницу: скрой киноварный рисунок на лбу – никто и не поймёт, что в жилах демоническая кровь течёт. Как и главный герой, главная героиня новеллы – что нефритовая статуя, сотворённая лучшими из мастеров.

– Как скажет мастер Нин, – произносит девушка сочащимся ядом голосом и слегка кланяется Нин Хэфэну. – Вы меня развязали – я держу слово. Примерно год назад у демонов был похищен важный артефакт, но какое-то время мы держали это в секрете. Меня отправили на его поиски, но... он обнаружился в Приграничных Землях, и забрать его до вашего появления я не успела. Уже поняли, о чём именно я говорю? – она хмыкает. – Какое-то время я не чувствовала присутствия Печати Мертвецов на земле, пока два месяца назад близ территорий Сюэсэ Хоянь не начали опустошаться кладбища. Могилы пустели, и, пытаясь разузнать, что происходит, я пришла сюда. Меня подстерегали: кто-то метнул мне в живот иглу. В лесу нашлись ушедшие с кладбищ ходячие мертвецы, а вместе с ними и Печать, которую я так долго искала. Однако я не ожидала, что вокруг той иглы была обмотана нить из кисточки, ранее прикреплённой к Печати Мертвецов и пропитавшейся её тьмой. Нырнув в озеро, я не могла выбраться, став добычей. Среди мёртвых в воде были и погибшие ученики вашей школы.

– Зачем вы вообще полезли в воду, молодая госпожа? – от шока и испуга юноша из дворца Нравственности вежлив.

– Вы ещё не поняли? – Фэн Цзяньсюэ вздёргивает бровь. – Кто-то бросил артефакт в озеро, превратив его в смертельную ловушку. Притягиваемые артефактом, трупы не покидают воду.

– Сейчас ты солгала, – хмурится Нин Хэфэн. – Они нападали на деревню.

– Потому что в озере лишь половина Печати. Другая её часть, вероятно, у того, кто и собрал нас здесь. И с помощью неё он управляет своими приманками.

За разговором мы не сразу замечаем, что давление тёмной энергии усиливается с каждой секундой, а когда замечаем... становится слишком поздно. Из леса и воды лезут твари.

Вспышки духовной энергии едва ли разгоняют сгущающийся мрак, но того света, что излучают клинки, достаточно, чтобы увидеть, что трупов между неживых стволов всё равно что муравьёв в муравейнике. Они медлительны, но их много, и стоит первым талисманам выскользнуть из наших рукавов и обездвижить мертвецов, как другие просто толкают товарищей на землю и перелазят через них.

Фэн Цзяньсюэ, каким-то образом очутившаяся у меня за спиной, вскрикивает. Обернувшись, я замечаю, что остриё меча Нин Хэфэна упирается девушке в шею.

– Отзови их, – приказывает княжне глава школы.

Она выглядит хоть и раздражённой, но по-настоящему испуганной.

– С ума сошли? Не я ими управляю!

– Но знаешь чрезвычайно много, – замечает мужчина, подозрительно сужая глаза.

– Просто умею думать головой и делать выводы на основе увиденного! – огрызается девушка. В месте, где клинок упирается в кожу, выступает кровь.

И хотя я очень рада видеть, что ей больно...

– Шибо Нин, сзади! – привлекаю я внимание к мертвецам, что сумели выбраться из озера и почти коснулись главы школы. Талисманы Шэнь Лунцзы легко ложатся в руку и бросаются мной в сторону мокрых противников один за другим, но они сильнее тех, что лезут из леса, и, как и нашей покойной ученице, пущенного единожды заклинания им мало, чтобы замереть. Шибо Нин, преисполненный ярости, разворачивается и просто разрубает пять тел пополам.

«Но... как же...», – я теряю дар речи, талисманы, что сжаты в кулаке, выпадают на землю из расслабленных пальцев.

– Шибо Нин, но как же души?! – восклицает увидевший это мальчишка из дворца Нравственности, показавший себя довольно чувствительным. Значит, не я одна подумала об этом...

– Их души уже в любом случае повреждены этой тьмой! – он снова замахивается клинком. – Никакой жалости!

– Ли Лунмин, сдерживай тех, что с той стороны! – бросает мне учитель, указав на переплетение деревьев, в то время как сам вместе с другими мастерами бросается к воде, откуда показались трупы.

Под зловещие завывания мы рубим плоть и кости, и вскоре светлые одежды окрашивается пропитанной тёмной энергией кровью и кусочками мертвечины. Под ногами образуются трупные кучи, но возможности встать на меч и взлететь нет, поскольку им приходится отпихивать от себя врагов. И всё равно... их слишком много на нашу маленькую группу.

Утирая лицо, я бросаю взгляд на безоружную Фэн Цзяньсюэ, которая отбрасывает от себя мертвецов руками и ногами. Будь у неё меч, пользы было бы больше. А так... так она поскальзывается на разжиженной грязи и падает, погребённая гнилыми телами, стремящимися оторвать от неё кусок. Возможность дать ей так умереть соблазнительна и куда проще любых иных планов мести, хоть и не так коварна, ведь она даже толком не пострадает, не потеряет всё, что имеет. Я колеблюсь, стоит ли её спасать, как вдруг кто-то толкает меня, из-за чего я со стоном приземляюсь на пустой клочок земли. Раздаётся хлюпающий звук, а потом меня придавливает сверху тело. Тёплое тело...

Пока я пытаюсь перевернуться на спину, над ухом раздаётся голос юноши:

– Нужно... быть... осторо... жнее... шимэй...

Слова даются ему тяжело, из-за чего я не сразу узнаю того, кто их говорит. С трудом высвободившись из-под тяжести, я отползаю назад, пока не упираюсь в горку из отсечённых конечностей. На том месте, где я только что лежала...

– Дашисюн?

Неуверенная, я бросаюсь к человеку, золото одеяний которого всё ещё проглядывает через грязь. Это одежды адепта главного дворца, но ведь среди всех этих трупов должны быть и трупы учеников, посланных сюда ранее, тело может принадлежать одному из них...

– Шимэй, – слабо отзывается дашисюн Шэнь, различив моё лицо сквозь заливающую его глаза кровь. Его живот мокрый, в одежде дыра, но кровь, текущая из глаз, ушей, и рта, показывает, что боль его не столько физическая, сколько духовная.

Придерживая юношу, я вскидываю голову: учителя загоняют тварей назад в озеро, ученики изо всех сил разят лесную толпу, Фэн Цзяньсюэ не видно. Никто не видел, что произошло...

Сложив пальцы одной руки в печать, я заставляю ранее выроненный клинок загореться духовной энергией и пролететь, разрезая наваливающихся на нас мертвецов. Облокотив на себя Шэнь Лунцзы, свободной рукой я стараюсь влить в него свои силы, заставить его золотое ядро принять их, только вот измотанная схваткой и занятая тем, что управляю мечом, я недостаточно опытна и сильна, чтобы спасти его, как бы ни напрягалась. И мы оба это понимаем.

– Перестань, – он шевелится из последних сил.

– Если я перестану, ты умрёшь, – возражаю я, сглатывая рвущуюся изнутри кровь вместе с паникой.

Он с бульканьем смеётся и вдруг накреняется вперёд, падая в лужу. До того, как я успеваю его поднять, мёртвая женщина хватает его за руки и тянет на себя. Меня же обхватывают сзади, и я неосознанно призываю клинок в первую очередь к себе, чтобы защититься. Однако когда я освобождаюсь из захвата, Шэнь Лунцзы уже не видно среди окружающих меня чудовищ.

Пошатнувшись, я судорожно оглядываюсь и с отчаянным криком прорубаю себе дорогу туда, где юноша предположительно должен быть. Спотыкаясь, почти без сил, за секунду до падения я ощущаю хватку на плече, такую сильную, что его едва не вывихнуло.

Синие одеяния потяжелели и потемнели в сражении, и я пытаюсь вырваться из захвата, не способная сразу узнать того, кто меня держит. Но как бы я ни рвалась, мужчина сильнее, а поток его духовной энергии тёплый и прочищает голову.

– Учитель, – выдаю я сорванным голосом.

Поняв, что я его узнала, Бай Хэпин возвращается к бою, призвав летающий между врагами меч в свою руку. Выскользнув из ранее проткнутой головы, его клинок озаряет всё вокруг. Подпрыгнув, мужчина врезается в мертвецов, подобный Богу Войны. С полученными от него духовными силами, я сглатываю сдобренную металлом слюну и следую примеру учителя.

Издыхая от усталости, я слышу гром. Кажется, будто кто-то бьёт в гонг, предвещая появление императора. Дождь обрушивается стеной, и молнии разрезают мёртвую толпу, как нож бумагу. Совсем рядом со мной юноши счастливо восклицают:

– Шисюн Хэ!!!

С надеждой обратив взор к чёрным небесам, которые то и дело светлеют от вспышек света, обрушивающихся на лес и озеро, я вижу Бога Молний, чьи фиолетовые полы развеваются на усилившемся ветру. Главный герой новеллы выходит на сцену как истинный главный герой, чтобы похвастаться мощью и спасти ситуацию. Только вот почему-то не тогда, когда мог бы спасти всех!

Выдохнуть получается к глубокой ночи. Услышав, как кто-то упал, я тут же бегу на звук. Белые одежды ученика без дополнительного цвета выдают в нём старшего адепта дворца Скорби, одного из младших дворцов.

Ощупав запястье юноши, убедившись, что он просто устал, я облегчённо выдыхаю. Столько раз столкнувшись с мертвецами с момента попадания в новеллу, я не оказалась готова к тому, что кто-то умрет практически у меня на руках. Всплывшее предо мной лицо Шэнь Лунцзы я прогоняю, но раздражающий вопрос всё равно разъедает мне мозг: «Однажды он спокойно допустил мою смерть. Так почему полез спасать сейчас, когда его никто об этом не просил?! Словно я ему когда-либо нравилась...»

– Она всегда за тобой хвостиком плетётся? – мальчишка, высоко задрав свой нос, появляется на тренировочной площадке дворца Безмятежности и замирает, сложив руки на груди и изображая золотую статую небожителя.

Солнце светит ярко. Впрочем, в те дни оно всегда воспринималось очень ярким.

– Вообще-то она была со мной изначально, – невозмутимо отзывается Хэ Лунван, поправив мою репутацию. – А-Няо, когда отрабатываешь эту технику, лучше сделать вот так.

Наблюдая за тем, как шисюн меня учит, Шэнь Лунцзы усмехается.

– Ты обещал потренироваться со мной. О мелочи предупреждений не было.

– Этот соученик извиняется, – Хэ Лунван наклоняет голову, но в уголках его губ видна улыбка. – Только вот если дашисюн хотел единолично получать внимание этого соученика, ему не следовало опаздывать.

– Ах ты!

Шэнь Лунцзы замахивается на шисюна. Я аккуратно убираю меч в ножны и кланяюсь старшим.

– Дашисюн Шэнь, учитель вернулся вместе с тобой?

Мальчишка прячет руку за спину.

– Шишу Бай проводил меня сюда, да. А ты чего так оживилась?

Шисюн Хэ треплет меня по голове.

– Она опять купила в городе угощение учителю.

– Опять? – недоумевает старший ученик главного дворца.

Отпросившись у Хэ Лунвана, я устремляюсь к учителю и, отдалившись, слышу, как юноши смеются над моими сомнительными успехами в инедии.

Воспоминания уходят так же быстро, как и пришли. До этой минуты я успешно забыла, что такое когда-то было.

Сейчас же Хэ Лунван возвышается над телом Шэнь Лунцзы... над тем, что от него осталось.

– Шимэй, – небожитель отвлекается на меня и закрывает собой покойного соученика, – не смотри.

«Спасибо за заботу, но я не могу не смотреть», – ответ так и остаётся горчить на языке, не сорвавшись с губ. Прежде мне казалось, что ничто так не уродует лицо, как неприкрытая надменность. Что ж, я ужасно ошибалась.

Я прикрываю руками рот, заглушая рвущийся наружу истеричный смешок, но Хэ Лунван всё равно делает шаг мне навстречу, нервно оглядываясь на истерзанного дашисюна.

Учитель преграждает ему путь, появившись так внезапно, что я покачиваюсь и упираюсь лбом в его широкую спину. Сжав в кулаках грязную ткань, я не нахожу в себе сил выровняться и так и стою, цепляясь за мужчину.

– Тебя привели поиски Печати? – голос Бай Хэпина – последнее, что держит меня на грани сознания и беспамятства.

– Вы правы, учитель, – слова главного героя, как и положено, полны уважения к наставнику, но есть в них и что-то ещё, что-то, чего быть не должно. – На сей раз она будет спрятана там, где её никто не найдёт.

– Бойся громких слов, Хэ Лунван, – в интонации Бай Хэпина слышится явное неодобрение, я уверена, что он качает головой. – Последствия повторной ошибки могут быть ещё опаснее.

– Куда уж хуже?! – зло выплёвывает Нин Хэфэн, потеряв всякое самообладание.

– Есть куда, – шишу Юань звучит почти над ухом: должно быть, приблизился к учителю со свойственной ему бесшумностью. – Среди трупов нет Фэн Шаньси.

– И давление тёмной энергии стало гораздо слабее, – глава дворца Нравственности, что непривычно, в отличие от главы школы, старается сдерживать эмоции. Он скорее скорбит, чем гневается.

Раздаётся плеск, как если бы кто-то нырнул с разгону. Без риска серьёзно пострадать в озеро, пропитавшееся смертью, в которое совсем недавно били молнии, мог прыгнуть только Хэ Лунван. Я предпринимаю попытку отцепиться от учителя, но вместо этого только привлекаю к себе внимание, сильнее потянув за ханьфу. Ничего не говоря, учитель вдруг берёт меня под колени и под спину. Даже не на спину садит!

Подобная двусмысленность на грани бесстыдства и дозволенного, но от неё отвлекает вернувшийся небожитель:

– Полагаю, княжна демонов сбежала с артефактом.

Проблески света в моей голове гаснут, и я теряю связь с происходящим на руках Бай Хэпина.

* * *

Растревоженная запахом благовоний, я дёргаю носом и тру слипшиеся веки. Сегодня моё тело подводит меня дважды: сначала я опозорилась, поддавшись паническому приступу, потом и вовсе потеряла сознание, устав после боя. При этом меня держал...

Сев слишком резко, я хватаюсь за голову, пальцами разглаживая болящий лоб. В разгоняемом свечами полумраке краем глаза я замечаю на подушке у чайного стола учителя, чья медитация прерывается, как будто он не был в неё достаточно погружён. Он садится на кровать рядом со мной и, аккуратно отлепив мою руку от лица, ощупывает запястье. Мне бы поприветствовать его, выяснить, что происходит, только вот язык как отсох.

Бай Хэпин успел сменить одежды на чистые, слишком простые, чтобы считать, что мы вернулись на гору. Впрочем, он и в белом костюме монаха божественен настолько, что захватывает дух. И эта божественность делает его таким далёким, что даже когда касаешься его, прикосновение воспринимается иллюзорным.

Захваченная размышлениями, я не слежу за собственными руками – и зря: когда учитель намеревается подняться с постели, я обвиваю пальцами его запястье. Серые глаза встречаются с моими, неопределённого цвета. Что ж, если глаза – зеркало души, то что они говорят обо мне?

У мужчины дар речи тоже куда-то пропадает: обращаясь со мной осторожно, как с гуцинем, он поочерёдно расслабляет каждый из пяти пальцев и кладёт мою руку поверх одеяла, прежде чем встать.

– Тебе нужно поспать, – он нарушает тишину, расположившись ко мне спиной. – Мы не отправимся назад до следующего утра.

– Учитель, сколько я провела без сознания?

– Не долее одной палочки благовоний^[29].

Получается, мы в лучшем случае сейчас в деревне на опушке. В чьём-то доме, потому что я не припоминаю здесь постоялого двора или хотя бы винной лавки.

Испытывая острую необходимость исправить ситуацию, показать Бай Хэпину, что я не слабая, что поднятие меня на руки я вовсе не восприняла как-то неправильно, слажу с кровати и преклоняю колени. Пол, в отличие от согретого спального места, холодный.

– Учитель, эта ничтожная ученица корит себя за проявленное бессилие и будет тренироваться усерднее. Эта жалкая ученица обещает, что не дозволит больше собрату умереть по её вине. Эта незначительная ученица лишь просит учителя не отворачиваться от неё, не отказываться быть её учителем, потому что... потому что...

Бай Хэпин не позволяет мне подползти и обхватить колени. Вместо этого он вздёргивает меня вверх, прожигая взглядом, уместным только в том случае, когда вынес кому-то приговор.

– Этой ученице не позволено говорить такие слова этому учителю, – чеканит мужчина. – Этот учитель подвёл её, а не она его.

Он... сделал... что?

– Учитель, вы!..

Мне хочется вцепиться в его отвороты и вытрясти из него объяснения. Он подвёл Ли Ляньхуа, путает он её со мной или что-то знает? Или Ли Ляньхуа тут не причём и он признаёт вину только перед Ли Лунмин? И неважно, что оба имени принадлежат мне!

Он уходит, и вновь моё тело быстрее моих здравых мыслей. Я срываюсь за ним, запинаясь о полы... и в итоге приземляюсь прямиком на Бай Хэпина, развернувшегося, чтобы меня поймать. Сделал он это, вероятно, непроизвольно, иначе как объяснить, что, схватив меня, учитель повалился на спину, утянув моё тело за собой?

«Неужто Бай Хэпин способен потерять равновесие?» – переполненная сомнениями, я тяну ладонь к его лбу, чтобы убедиться, что у мужчины нет жара или иных признаков проблем со здоровьем, однако встречаю яростное сопротивление. Отрезвляет, как оплеуха: мгновенно и стыдно. Само собой, мне нужно немедля слезть с учителя, и только потом проверять его температуру и течение энергии!

Чего я не ожидаю, так это того, что встречу сопротивление и в данном случае!

Поелозив по телу вместо того, чтобы оказаться на ногах, я замираю и очень медленно добираюсь взглядом до лица мужчины подо мной. В серых глазах этого куска льда застыла эмоция, похожая на ужас. Он смотрит в упор, но непонятно, видит меня или нет.

– Учитель?

На мой слабый зов он отвечает тем, что сглатывает слюну, а повторную попытку освободиться пресекает, лишь сильнее сжав предплечье. Он причиняет боль – и в подобном положении остаётся лишь ответить шипением. Изданный мною звук отрезвляет мужчину куда лучше слов. Он одёргивает руку и смотрит на неё с таким страхом, с каким смотрел бы, если бы убил ею невинного человека.

Уголки губ почему-то просятся вверх. Освобождённая, я уже не спешу слезать: вместо этого слежу за тем, как тяжело дышит человек, которого научилась ненавидеть. Высунув язык, я пробегаюсь им по враз пересохшим губам.

Бай Хэпин подрывается, чтобы сесть. Ткани его нижней одежды, расслабленные нашими шевелениями, слегка распахиваются на груди, открывая клочок кожи, в который я, очутившаяся между его коленей, практически упираюсь носом. Зарождавшееся было возбуждение вмиг умирает.

Под одеждой учитель похож на испорченное фарфоровое изделие: бледную кожу груди испещряют шрамы. Старые, глубокие, они накладываются один на другой, храня память о той боли, что мужчина испытал. Причиняют ли они ему муки до сих пор? Мешают ли сражаться? Сколько им лет? Если оголить живот, найду ли я рубцы и там?

Учитель подскакивает и прячет от меня повреждения под ткань. Его потряхивает, не будь ему столько лет, я бы сказала, что он убегает из дома, как смущённый мальчишка, боящийся хоть что-то произнести.

Глава 9. Демонический барьер

После пропитанного тёмной энергией могильника зима на горе Нинцзин кажется ласковой и тёплой. Наш поредевший отряд возвращается около полудня, и глава школы уже на подлёте резко вырывается вперёд. Его глаза пылают настолько заметно, что дурные предчувствия насчёт его возможных действий тревожат сердце не меньше угрозы, нависшей над нами.

Ученики и учителя разлетаются по своим дворцам, и мы с учителем вскоре сходим с мечей на границе тренировочного поля дворца Безмятежности. Занятые тренировкой адепты прерываются, чтобы поприветствовать нас, и я, выискивая конкретного человека, улавливаю беспокойство, расчерчивающее их лица. Он не сразу находится из-за хоровых приветствий учителя, но вскоре его подталкивают ко мне мои соученики, растолкать которых сам он не может из почтения к старшим.

– Учитель, – робко зовёт Цянь Синъюнь, теребя рукав.

Мальчик выглядит здоровым, желания проверить течение его сил у меня не возникает. При взгляде на него хочется вздохнуть с облегчением, словно с ним могло что-то случиться за барьером, окружающим школу. Однако тут я замечаю перевязь, выглядывающую из-под широкого рукава. Между бровей пролегает складка.

– Ты ранен?

Юноша стыдливо опускает голову.

– Этот ученик оплошал на тренировке.

Тут уже брови взлетают вверх. Цянь Синъюню всё давалось так легко, что хотелось шипеть от зависти. Он аккуратен и внимателен. Как же так случилось, что он поранился?

– Мы водили его к лекарю, шицзе, – выступает вперёд Ло Чжун. Её щёчки краснеют от морозца, подчёркивая девичью прелесть, но она достаточно серьёзна, пока старается меня успокоить. – Небольшое растяжение, не переживай. С его успехами он быстро поправится.

– С его успехами он не должен был пострадать вовсе, – отрезаю я.

Шимэй слабо улыбается в ответ на мой тон, остальные молчат, Цянь Синъюнь ниже опускает голову. В тишине я скоро осознаю, что похожа на строгую мамочку, пекущуюся о своём чаде, но такая реакция удивляет только меня саму, не окружающих. Всему виной мой выверенный, прилежный образ старшего адепта?

Ещё в прошлой жизни я выяснила, что привязанности ослепляют, размягчают и ослабляют. Урок был усвоен хорошо, и всё же я наступаю на те же грабли. Перешагну ли я теперь через ученика на пути своей мести? Копьём в голову врезается мысль более страшная: «Смогу ли я в действительности перешагнуть хоть через кого-нибудь?»

Я тру пальцами переносицу, прежде чем заговорить:

– Оплошность, надеюсь, научила, как делать не надо?

Цянь Синъюнь неуверенно кивает.

– Славно.

Здоровые адепты вызываются натаскать нам с учителем в покои воды в бочки, Цянь Синъюнь приносит уединившейся мне мыльный корень, сменную одежду и полотенца, после чего я отсылаю его с указанием не бегать и медитировать. Запахнув последний слой и сокрыв распаренную кожу, я оправляю пояс и тереблю висящий на нём колокольчик. Его летящий звон пробирает до костей и старых ран. Смежив ресницы, я легко представляю полный трупов дом цветов, где по полу вместе с телами раскиданы музыкальные инструменты и сборники поэзии. Ноздри трепещут от аромата масел, смешавшегося с кровью, потом и запахом удовольствия. На втором этаже, где покачиваются на сквозняке киноварные занавеси, звенит колокольчик старшего адепта.

– Шисюн, это не смешно! – голос у меня, тогда ещё Ли Ляньхуа, дрожит, когда я поднимаюсь наверх. Я знаю, что шисюн Хэ никогда бы не стал надо мной жестоко шутить, тем более, когда здесь так много тёмной энергии. – Шисюн!!!

Не выдержав напряжения, я взбегаю наверх. Колокольчик не стихает, Хэ Лунван не отзывается, и я не дышу от беспокойства. Отдёрнув занавесь, я влетаю в одну из комнат и нахожу охваченный клубами тёмной энергии колокольчик, мечущийся из стороны в сторону. Соученика, в поисках которого я сюда и забрела, тут нет.

Волна тёмной энергии сбивает с ног, и я вылетаю из комнаты. Перелетев через перила, я болезненно приземляюсь на первый этаж, ударившись спиной о столик с чайными чашками. Несколько осколков впиваются в кожу, и я необдуманно выдёргиваю их, отчего кровь тут же струится с ладоней вниз по запястьям и предплечьям.

Что хуже – среди сборников поэзии на полу валяются запрещённые книги школы Сюэсэ Хоянь! Я в ужасе отшатываюсь, но уже поздно, и они вспыхивают пламенем, когда капли моей крови падают на их страницы.

Мне известно, что есть тёмные техники, использование которых всегда требует крови заклинателя. Они вступают с контакт с духовными силами, искажают их и приобретают отпечаток энергии того, кто к ним прибег. И сейчас вся застоявшаяся тьма дома цветов тянется в мою сторону!

С сотрясённых потолочных балок начинает капать. Скользнув пальцем по щеке, я растираю между подушечками красную жидкость.

– Что ты здесь делаешь?! – пронзительно кричит девушка наверху, и я вскидываю голову. Грязная, в чёрном с красным перепачканном ханьфу заклинателя, она кривит лицо, кажущееся мне знакомым. «Не её ли изображение показывали на занятиях, говоря, что это открывшаяся миру демоническая княжна?» – поражаюсь я. Присмотревшись, замечаю, что дорожки слёз мешаются с прочими разводами на симпатичном личике.

Фэн Цзяньсюэ спрыгивает прямо передо мной и толкает меня в сторону выхода.

– Сначала твой шисюн полез не в свои дела, теперь вот ты! Выметайся, говорю!!!

Я спотыкаюсь о порог, ударившись локтями на безлюдной ночной городской улице, вскакиваю и обнажаю меч.

– Где шисюн Хэ?! – кричу я в затянутый тьмой проход дома цветов. – Это ты убила всех этих женщин?!

Девушка выходит и ногой пинает обе двери, чтобы закрыть их.

– Если и я, что с того?! Благородная заклинательница вступится за пару-тройку подстилок? – Фэн Цзяньсюэ прячет в широком рукаве подобранные книги.

– Их там не меньше нескольких десятков!

– Да хоть сотен! Пусть сгорят все!!!

Она хлюпает носом, и мы скрещиваем мечи. Княжна демонов гораздо сильнее меня, не сформировавшей золотое ядро последовательницы правильного пути, и вскоре моё тело покрывается ранами под одеждой. Она почти загоняет меня к мёртвым женщинам в дом цветов, но вдруг замирает и встаёт на меч.

– Тебе повезло, – хмыкает она, и тогда я тоже замечаю подлетающие к нам фигуры заклинателей Нинцзин. – Хотя... – она вдруг оглядывает меня критическим взглядом, в тёмных глазах ничего, кроме безумия. – Ты ведь всё вьёшься со своим симпатичным шисюном...

Девушка сдёргивает совсем расслабившуюся ленту со своей длинной косы и вручает её мне.

– Спасибо за помощь, – сладким голосочком поёт она, когда я в шоке роняю её ленточку.

Она улетает, но вот за моей спиной на улицу приземляются один за другим адепты дворца Безмятежности. Среди них потрёпанный Хэ Лунван, который, вероятно, улетел за помощью.

Наши взгляды сталкиваются. Ужас мешается с недоверием, моя рука взметается вверх в защитной реакции...

...и с треском ломается бочка, не выдержавшая силы ударившей по ней заклинательницы со сформированным золотым ядром. Отшатнувшись от разливающейся по полу воды, чтобы не испачкать дорогую ткань, я тянусь к гребню у зеркала и провожу им по спутанным влажным волосам. Затянув лентой высокий хвост, я перекатываю её синий кончик между пальцев, и изо рта вырывается смешок.

Если так подумать, при всей своей ненависти к Фэн Цзяньсюэ, как часто я вспоминала произошедшее в тот день в деталях до этого момента? Предательство Бай Хэпина я помню в мельчайших подробностях, оно настигает меня и в кошмарах, и в реальности. Но вот княжна демонов в доме наслаждений... смутные образы того, как меня подставили и что за этим последовало, запахи и высокомерие демоницы – всё это посещало меня, но... Слёзы и сопли девушки я забыла. Лучше бы и не вспоминала. Нет нужды помнить предательство врага столь же детально, сколь предательство друга.

– Друга, ха!

Бай Хэпин никогда не был мне другом. Как не был и отцом, коим ему положено быть. Он – наставник, подобный небожителю, защитник, и тот, в чьём обществе мне не нужно ничьё другое. По крайней мере, тогда, когда я была Ли Ляньхуа.

В обед я понимаю, что во дворце Безмятежности, как я раньше считала, никогда не бывает по-настоящему тихо. Через приоткрытые двери слышны слабые завывания ветра, стучат палочки, чашки и плошки с рисом. А ученики, обрадованные нашим возвращением и вместе с тем взбудораженные вестями о смерти старшего адепта главного дворца, позволяют себе разговоры. Учитель, как ни странно, дозволяет им их, сделав замечание лишь тогда, когда один из моих шиди повышает голос. Также он обращается ко мне:

– Ли Лунмин, подойди ко мне в библиотеку после еды. С флейтой.

Позже Бай Хэпин ждёт меня в уединённом уголке, изучая что-то настолько древнее, что оно выведено на бамбуковых дощечках. Завидев меня, он скатывает книгу, завязывает шнурком и прячет в рукаве, откуда достаёт гребень и ленту.

– Надеюсь, ты позволишь собрать тебе волосы? Причёска вышла слишком неаккуратной.

Он вежлив, его тон звучит так, будто он не просит о чём-то слишком интимном, хотя прикосновение к волосам всё же достаточно интимно. Замерев у шкафа, я не знаю, как правильно ответить. Всё ещё взбудораженная его шрамами и недавним видением, я преодолеваю расстояние, что нас разделяет, и сажусь, выражая согласие.

Ловко распустив хвост, Бай Хэпин перебирает мои пряди и расчёсывает их с аккуратностью мастера. Его пальцы задевают мои виски и щёки, когда он перебрасывает вперёд прядки, которые не собирается вплетать. Для мужчины, которому свойственна идеальность, странно не желать их прибрать.

Я чувствую, как он начинает перекрещивать волосы, но не останавливаю его, потому что это не тот момент, где ученице стоит спорить с учителем. Плетение продлевает минуты, что мы вынуждены находиться рядом, продлевает моё сладкое мучение от его прикосновений... ни в той, ни в этой жизни ему не суждено знать, как мне приятно и горько от них одновременно. Моё сердце не сохраняет мне верность, как бы я ему ни приказывала!

Оставив часть волос незаплетённой, учитель собирает хвост. Больше не ощущая его рук, я осознаю, что должна подняться и спросить, почему мы здесь, но вместо этого... я хватаю с нижней полки попавшийся под руку шёлковый свиток и, разорвав шнурок, прикрываю им пылающее лицо.

– Ли Лунмин?

«Не говори со мной!» – подавляю в себе рык.

Он и не говорит. Хуже – трогает плечо. И я не выдерживаю. Порывисто развернувшись, скрывая себя свитком, сквозь шёлк я дотрагиваюсь губами до его губ.

– Ах-а!

Даже так я жадно ловлю дыхание учителя. Прижавшись губами плотнее, я опускаю ресницы, слипающиеся от подступающих слёз. Свободной рукой вцепившись в ткань его ханьфу на груди, я замираю, считая секунды, в течение которых Бай Хэпин придёт в себя и оттолкнёт меня. Слеза бежит по щеке и теряется за отворотом ученической одежды. Вторая. Третья. Ничего не происходит.

Уронив руку с шёлковым свитком, я сталкиваюсь с потерявшими всякую холодность округлившимися глазами. Учитель... плачет вместе со мной. Не издавая ни звука, поджав губы, с остекленевшим взглядом, мужчина, заклинатель силы, вызывающей уважение у небожителей и демонов даже без вознесения, глотает слёзы одну за другой. Не во сне, а наяву. Не потому что в Царстве Снов ему пришлось столкнуться с демоном и бороться с тьмой и собственными кошмарами, а потому что я позволила себе поцеловать его, как давно мечтала.

– Учитель, вы!

Я провела чёткую грань между Ли Ляньхуа и Ли Лунмин. Я издевалась над ним в Приграничных Землях. Я злилась, а не жалела его! Так по велению каких, каких, – каких, я спрашиваю! – злых сил я сейчас обнимаю его так, словно сумею собрать всю ту грязь, которой его замарала?!

– Учитель, это была случайность! Эта ученица крайне неуклюжая, эта ученица ошиблась! Эта ученица простоит на коленях на снегу весь день, учитель!

Прекратив стискивать его в объятиях, словно намереваясь задушить, я хватаюсь за плечи Бай Хэпина, реву в его заплаканное лицо:

– Эта порочная ученица совершила непростительный поступок! Вся вина на мне, не на вас! Прошу вас, учитель, накажите меня, отчитайте меня, отправьте меня прочь из дворца, только не теряйте рассудок!

Вся моя гордость рассыпается пеплом, пока я лбом утыкаюсь ему в грудь. Я всегда знала, что так произойдёт! Знала, что если в сознании позволю себе то, что тревожит моё воображение, Бай Хэпин не сможет принять мои чувства! Ли Ляньхуа станет порочной, Ли Лунмин станет порочной, он сам станет порочным, потому как не заметил подобного искажения у своей ученицы... Я знала, потому и давила на него в кошмаре в доме градоначальника, не готовая получить какой-то ответ! Знала, потому и приняла, что тот поцелуй в персиковой роще был лишь плодом помутнённого сознания! И всё же сейчас я позволила себе это, но не получила никакого удовлетворения его страданиями, никакого!

Горячая ладонь скользит по спине. Плавно, пока не притискивает к груди с такой силой, что шрамы учителя должны отозваться болью.

– Ты никогда не совершала ничего непростительного. И в твоей душе нет ничего порочного. Ни в этой жизни, ни в другой.

Издав булькающий звук, я выпрыгиваю из его рук, как кипятком ошпаренная.

– Что вы сказали?..

Бай Хэпин, поднявшийся следом, не подходит, колеблется... Боится спугнуть? Важно не это! Важно то, что он только что произнес!

– Что вы сказали? Что вы сказали? Что вы сказали? Пожалуйста, повторите, что вы сказали!

Мужчина повторяет:

– Ли Лунмин, Ли Ляньхуа, Ли Сяоняо, Ли Бусин^[30], ты никогда не совершала ничего непростительного. И в твоей душе нет ничего порочного. Ни в этой жизни, ни в другой.

Он смешивает мои взрослые и детские имена в одну кучу, как если бы было очевидно, что я помню себя в каждый промежуток времени, когда их носила. Драконья жизнь, лотос, птичка и несчастье. Два лёгких имени, два непомерно тяжёлых, все вместе они давят на меня с силой, достаточной, чтобы согнуть пополам без возможности разогнуться.

Меня разбирает смех.

– Вы говорите эти слова не той ученице. Вы забыли? Вы убили Ли Ляньхуа собственными руками. Эта ученица – другой человек, разве не вы так говорили, когда брали её в чистые земли школы Нинцзин, лишённые пороков и страстей?

Бай Хэпин стискивает кулаки.

– Где же ваши красивые слова? Эта ученица не та, кто должна их слушать.

– Та.

Застыв, как изваяние, я жадно слежу за губами мужчины, готовая ловить каждое слово. Но их не следует.

– Почему же? Потому что у меня её лицо? Оно ничего не значит. Даже если у нас одна душа, разве у нас одна память?

– Одна, – он вскидывает серые глаза, и вновь они выглядят как тогда, в роще. Как в день его предательства, в те минуты, когда он убивал меня!!

– Откуда ты знаешь?!

Но он снова молчит, будто воды в рот набрал. Пережив истерику, я не справляюсь с яростью и просто вцепляюсь в его отвороты. Пропасть между нашими силами широка и глубока, но волнуют ли безумца подобные мелочи?

– Ты сам начал говорить, Бай Хэпин, не заставляй меня вытягивать из тебя слова, когда ты сам начал говорить!

Стон учителя, стон загнанного зверя, льётся в уши пронзительной мелодией. Я в ужасе отшатываюсь и ударяю себя по щекам теми руками, которыми посмела трогать учителя подобным образом. Я разрушила всё, что строила годами, притворяясь послушной ученицей, я осквернила то светлое, что ещё помнила.

– Я знаю, потому что собрал твою душу, – выдавливает из себя Бай Хэпин.

– Вот, значит, как...

Рухнув на колени, я роняю слёзы на циновку. Стол для работы, книги – всё расплывается, и я как заведённая роняю в звенящую пустоту один вопрос:

– Почему?..

Циновка окрашивается в красный: все семь отверстий головы изливаются кровью, однако я продолжаю шевелить губами, пусть и не слышу ответа. Просто не могу сейчас услышать.

* * *

Тихая и нежная мелодия совсем не режет слух. Я не слышала её раньше, но чистая и ласковая манера игры мне знакома. Так может звучать лишь сяо^[31] Бай Хэпина, благородный инструмент, созданный для дуэта с гуцинем. Мне же учитель подарил дицзы^[32]: ни в звучании наших инструментов вместе, ни в нас самих нет никакой гармонии.

В покоях, где я проснулась, зажжён фонарик. Его света недостаточно, чтобы разогнать царящий в помещении полумрак, но хватает, чтобы не погрузиться в непроглядную темноту по пробуждении. Приподнявшись на локтях, я прислушиваюсь: чарующие звуки доносятся сквозь приоткрытые двери покоев, ведущих не в коридоры дворца, а за его пределы. Далеко не все комнаты оснащены подобным.

Я медленно касаюсь затылком подушки... Зажмурившись, щипаю себя за нос, но покои остаются прежними. Ни стол, за которым учитель засыпает, подперев щёку кулаком, ни изящный фарфор на нём, ни великий меч на подставке, – ничто никуда не исчезает. Я лежу в кровати Бай Хэпина, будто все запреты стали пылью под ногами.

Музыка учителя успокаивает, но мне больше не хочется спать. Под одеялом совсем не холодно, а Бай Хэпин... разве может он замёрзнуть, даже играй он ночь напролёт? Сколько времени прошло с тех пор, как мужчина начал музицировать? Каким путём шёл, что никто его не заметил, ведь ему пришлось нести меня? И почему он поступает со мной подобным образом?

– Почему, – хриплю я.

В моей голове слишком много этого слова: «Почему учитель спас мою душу? Почему позволил её разрушить? Почему убил Ляньхуа? Почему смотрел на меня с презрением? Почему стал моим учителем снова, если знал, кто я? Почему плакал, если не считает мои поступки непростительными, а помыслы порочными? Почему принёс в свою постель?»

Сяо замолкает, напоминая, что ничто не длится вечно, как бы сильно я того ни желала. Заклинатель в синих одеяниях ступает из-под света луны в свет красного фонаря.

Уподобившись внешне и в движениях призраку в ночи, он кладёт флейту на стойку. Его волосы распущены, домашний и утомлённый, Бай Хэпин опускается на пол рядом с кроватью.

– Почему, учитель? – стоит ему потянуться к моему запястью, чтобы прощупать пульс, как я прячу его под покрывалом.

Серые глаза сравнимы с грозовыми тучами. Я лежу, он сидит у моих ног, но всё равно возвышается величественной статуей божества. «Интересно, сравнивал ли он меня когда-нибудь с кем-то? Или чем-то?»

– С лотосом, из грязи вырастающим, но остающимся чистым, – выдыхает учитель.

Бай Хэпину свойственно не говорить, а молвить, но услышать такое поэтичное сравнение, отклик на невольно озвученную мимолётную мысль... Щёки колет от смущения.

– Вы ответили на вопрос, который я не должна была задавать, но смолчали о том, что я хочу услышать.

– Тебе следует выражаться конкретнее.

Надув щёки от возмущения, я стучу кулаками по кровати.

– Вы решили учить меня в такой момент?!

– Это моя обязанность, как учителя, – поучение выходит ненавязчивым, как мелодия сяо.

Отвернувшись к стене, я успокаиваюсь и заговариваю только тогда, когда Бай Хэпин пробует достать мою руку из-под одеяла. Я вновь обращаю взор на учителя:

– Вы сказали, что собрали мою душу. Зачем собирать то, что было вами же и разрушено? Меч Рассекающий Душу тем и страшен, что спасти уничтоженное им почти невозможно. Смерть, если она наступает, определена стать концом всему.

Я перевожу дыхание, словно отвечаю на групповом занятии, борясь, однако, не за одобрение учителя, но за его откровенность.

– И тем не менее... Тем не менее, вам не только удалось собрать осколки до того, как они разлетятся и сохранить их, но и дать мне возможность переродиться, не утратив годы совершенствования души безвозвратно. Я вернулась почти такой, какой была. Вы могли разрушить собственное золотое ядро! Могли умереть! Могли пострадать, если кто-нибудь узнает, чем вы занимаетесь. Вам нужно было потратить невероятное количество духовных сил – возможно впустую! После долго восстанавливаться, притом сделать всё в тайне. Никто не должен был задаваться вопросом, где вы пропадаете и что с вами происходит. Так объясните же этой непонятливой ученице, почему вы пошли на всё это? Почему предали моё доверие?! И почему вы рядом сейчас?! Когда мне следует ожидать, что вы снова от меня отвернётесь?!

Погладив меня по голове, Бай Хэпин идёт туда, где оставил сяо, подхватывает её и играет до тех пор, пока я не перестаю трястись. Тогда его рот открывается для ответа...

Со стороны коридора раздаётся стук.

Клянусь, я видела, как Бай Хэпин вздрогнул!

Очертив полукруг рукавом, он притягивает отодвинутую в угол ширму и прячет за нею постель. Заглушающий талисман, что скроет все звуки, как от меня, так и от людей по ту сторону ширмы, он не крепит, вместо этого просто прикладывает белый палец к губам и уходит из поля зрения приветствовать гостя.

– Шиди Бай!

Не узнать голос Нин Хэфэна невозможно. В ночи он резок и взволнован.

– Шиди Бай, – повторяет мужчина уже в покоях, не заботясь о приличиях. Он меряет комнату шагами, скорее всего, сцепив руки за спиной. – Прости за позднее посещение, но полученные мною сведения не могут ждать до утра.

– Этот шиди слушает со всем вниманием.

Нин Хэфэн хмыкает:

– Как ты почтителен! Та рука... тот сигнальный огонь моего ученика, что был прислан... – глава школы запинается, наедине с Бай Хэпином его голос звучит устало. – Мои ученики рассмотрели их и обнаружили следы, которые присущи только одному месту. Грязь порождает грязь, шиди! Оставленная преступником энергия определённо принадлежит порочному базару!

Я закусываю одеяло, чтобы не издать лишнего шума: «Порочному базару?!»

Порочный базар – место, в котором каждый ученик Нинцзин мечтает побывать, но не каждый признает за собой постыдное желание. В новелле сия земля демонов пару раз служила местом свиданий Фэн Цзяньсюэ и Хэ Лунвана.

– Ты уверен? – тон Бай Хэпина леденеет.

– Я же уже сказал! – восклицает Нин Хэфэн недовольно. – По-твоему я спутаю следы порочного базара с иными после того случая?!

Навострив уши, я жду, что глава школы пояснит, о каком случае речь, но он щёлкает языком и извиняется.

– Я совсем лишился сил, Бай-сюн^[33].

Не шевелиться, чтобы не дать острому слуху заклинателя уловить моё присутствие, становится всё труднее: «Нин Хэфэн назвал учителя столь неформально и даже зубами не скрипнул?!»

– Бай-сюн, конечно же, справился бы со всем, но я боюсь засыпать, – глава школы ядовит, но искренен.

– Тебе следует отдохнуть, дашисюн. Я мог бы сыграть тебе.

– Не стоит! – Нин Хэфэн подавляет в себе слабость и шумно, хлопая дверями, теряется в коридорах.

Минуты лишь ветер треплет флаги на дворцовых крышах. Ударившись в слух, я уношусь так далеко, что практически вижу перед глазами, как глава школы вспрыгивает на меч и особенно сильный порыв срывает что-то с его щёк, что-то, что при ударе созвучно подтаявшему снегу, упавшему с ветки. Из состояния, близкого к медитации, меня возвращает ширма, поставленная на место.

– Не всё в мире предназначено для твоих ушей, сяо^[34] Лянь.

Моргнув, я всматриваюсь в лицо Бай Хэпина, освещенное фонариком. Оно знакомо бесстрастно, без тени эмоций, позволяющих бы мне сказать, что я не придумала себе желаемое услышать. Смяв одеяло в кулаке, я деланно возмущаюсь, намереваясь по реакции мужчины определить, то были его слова или мои ночные мечтания:

– Я не ребёнок!

Бай Хэпин снимает обувь и ложится на самый край кровати. Ресницы его опускаются, речь почти беззвучна:

– Разве я называл тебя ребёнком?

Я закусываю губу. Конечно же, он не мог обратиться ко мне «сяо Лянь». Бай Хэпин не откликнулся на дружеское обращение Нин Хэфэна, сохранив в своей речи разделяющее их положение старшего и второго по старшинству учеников. Я глупая: не стоило надеяться, что пропасть между нами, между учителем и ученицей, преодолима. Разве мог бы он считать меня своим близким другом, семьёй... возлюбленной?

Взглянув на мужчину, я на полпути сдерживаю порыв дотронуться до лица, принадлежащего статному юноше. Ровное дыхание свидетельствует об умиротворении и погружении в сон. И тот кусочек правды, что мне открылся, оттаскивает меня от учителя, не позволяя даже пытаться лишить его отдыха. Я должна потерпеть и запихнуть свою жажду услышать его объяснения подальше, хотя бы до утра. Правда, не здесь.

У меня нет выдержки монаха, и оставаться в одной постели с Бай Хэпином без посторонних мыслей выше моих сил. Перекинув ногу, я перебираюсь через учителя, намереваясь пробраться в свои покои, но меня вдруг обхватывают и валят на истерзанную грудь, прикрытую одеждой.

– Не уходи.

Не скользи руки учителя по спине, я бы решила, что мне вновь грезится его голос. Боясь пошевелиться, я не сопротивляюсь, когда он прижимает меня крепче.

– Не уходи, – повторяет Бай Хэпин громче.

Я зарываюсь пылающим лицом в его волосы, заснув до того, как спрашиваю, за что он так меня мучает.

* * *

До этого переломного утра я и не знала, что мечтаю просыпаться, встреченная успокаивающими переливами сяо, когда особо высокие ноты тревожат струны моей души, перебирают их, как на гуцине исполняют.

Обувшись, я прохожу к открытым дверям, где Бай Хэпин с волосами, собранными в небрежный хвост, извлекает из инструмента чарующие звуки. В них легко узнаётся мелодия, что он играл прежде, и, поддавшись порыву, я нахожу стопку с верхними одеяниями, поверх которой лежит моя прежде висящая на поясе флейта. Остаётся только поднести к губам и...

В бледном свете тёплого зимнего утра сплетаются звуки флейт. Мелодия, прежде безмятежная, раскрывается по-новому, в ней появляется что-то резкое и жадное, словно душа, до поры спокойная, устремилась в пляс. Сомневаюсь, что мы понимаем музыку друг друга. Сказал бы кто-нибудь, что учитель и ученица звучат вместе лучше, чем порознь?

Последняя нота уносится по ветру. Волосы лезут мне в глаза, когда учитель оборачивается, осторожно улыбаясь. К нему хочется обратиться, как к молодому господину: в таком растрёпанном виде, с улыбкой на устах он совсем не похож на великого мастера.

– Я рад сыграть с тобой сегодня, – учитель проходит в покои, мимолётно задев меня плечом. Сяо возвращается на стойку. – Я хотел научить тебя этой мелодии ещё вчера.

Он обрывает слова, я обрываю дыхание.

– Полагаю, то, что звучало сейчас, уместнее назвать музыкой, – лишь собираясь убрать флейту, я краснею, сообразив, в каком виде мы друг перед другом стоим. Нижние одеяния скрывают всё, что только можно скрыть, и, вспоминая жизнь, оставшуюся далёким воспоминанием, я не должна устыдиться, но...

Метнувшись к верхней одежде, я накидываю её на плечи и кланяюсь настолько низко, что касаюсь пола кончиками волос.

– Этой ученице необходимо привести себя в порядок. Прошу дозволения уйти.

Дозволения я не дожидаюсь – быстрее выметаюсь в коридор, пылая лицом. К счастью, эта часть дворца пустынна: в кровати я значительно задержалась, и все уже приступили к утренним занятиям. Однако пустота коридоров значит и то, что ветер донёс до ушей всех совершенствующихся учеников нашу с учителем игру, и мне предстоит столкнуться с неудобными вопросами. Ло Чжун точно спросит. В конце концов, все слышали, как Бай Хэпин звал меня в библиотеку с инструментом.

Уже с высоко поднятым хвостом и натянутыми до костяшек пальцев нижними рукавами, явственно выступающими из-под верхних, я прихожу на тренировочное поле. Ученики в отсутствие учителя и старшего адепта занимаются ожидаемо свободнее, хотя и имеют чёткие указания. Цянь Синъюнь, которому велено медитировать, обнаруживается среди старших. Едва я подхожу к нему, он улыбается, но, вспомнив о том, что ему не положено здесь находиться, вздрагивает и прячется за спину оказавшейся рядом Ло Чжун. Не забыв, тем не менее, проявить должное почтение:

– Этот ученик приветствует учителя.

– Этот учитель ожидал встретить этого ученика в другом месте.

Цянь Синъюнь закусывает губу. При всех его успехах, медитации, очевидно, не приводят мальчишку в восторг.

– В уединении, даже коротком, он бы не услышал ту дивную мелодию, шицзе, – отмечает Ло Чжун. Отчего-то мне не хочется её отчитывать: в облике недостаёт привычной раздражающей воздушности, она даже волосы туго заплела.

– Шицзе, учитель ведь отправился в главный дворец? – спрашивает другой младший соученик, отвлёкшись на нас. Теперь все ученики выглядят настороженными.

Я невольно вспоминаю ночной визит Нин Хэфэна, когда на площадке появляется Бай Хэпин, прерывая все разговоры.

Распустив всех на отдых, учитель задерживает меня и подзывает к себе.

– Я собираюсь отправиться проверить порочный базар.

Я сглатываю.

– В одиночку?

– Я надеялся, что ты отправишься со мной, – качает головой мужчина. – Большая группа сильных заклинателей привлечёт слишком много внимания, и тогда проход на базар будет закрыт. Я не уверен, что нас ждут в этом месте, в отличие от Леса Тысячи Битв.

– Вы уже бывали там прежде?

– В юности, – кивает Бай Хэпин.

Мы какое-то время молчим, словно Бай Хэпин предоставляет мне выбор, следовать за ним или нет. Теперь, когда правда открылась, как мне следует поступать? Ясны ли ему мои сокровенные мечты о мести?

– Какой ученик не хочет побывать на порочном базаре? – переступив через поведение благовоспитанной ученицы, я позволяю себе шутку, более уместную для моей прошлой жизни.

* * *

Ветер на воде и в летнее время способен доставить неприятности, что уж говорить про зимнее, когда он настолько неприятен. Я опускаю руку за покачивающийся борт, и, к моему удивлению, вода в реке едва ли холодная. Учитель говорил, что этот путь никогда не замерзает, но я думала, это только к покрытию льдом относится...

– Лунмин, – строго звучит с другого конца лодки, – отойди от воды.

Фыркнув, я приближаюсь к носу судёнышка и вглядываюсь вдаль. Вечерний туман на реке скрадывает окрестности, что не мешает мне высматривать город вдали. Город, которого нет! Глубоко вздохнув, я разворачиваюсь к спокойно стоящему позади учителю.

– Напомните мне, почему мы не используем мечи?

В полёте, по крайней мере, нет времени скучать и прокручивать в голове одни и те же мысли по сотне раз.

– Нам всё ещё необходимо восстановить силы, – Бай Хэпин поправляет нижние рукава, достигающие, как и у меня, самых пальцев. Что непривычно: его верхние рукава снизу перевязаны тканью.

Подёргав за свои, словно могу спрятать тело лучше, я мрачно смотрю на Бай Хэпина:

– Если так подумать, то сейчас у нас есть время продолжить прерванный разговор. Я задала вопросы правильно.

Взмахнув ресницами, учитель кладёт кисть на меч... в защитном жесте?

– Я не собирался её разрушать.

Он не произносит слово «душа», но ему и не нужно. И так понятно.

Смесь из отрицательных эмоций перекашивает моё лицо, превращая в маску чудовища, продающуюся на ярмарке.

– Вы взяли в руки Меч Рассекающий Душу, – чеканю я. – Вы пронзали меня им раз за разом. И вы утверждаете, что не собирались меня убивать?!

– Не собирался, – настаивает он, в противовес мне оставаясь тихим.

Я бессильно всплёскиваю руками.

– Допустим. Я слушаю дальше.

– В тот день... дашисюн был зол. Его ненависть к тёмному пути всегда делала его поспешным и непоколебимым, и, когда тебя обнаружили у дома терпимости, когда ему доложили обо всём, он уже посчитал тебя виновной. Он не принял то наказание, что было назначено, то наказание, что позволило бы мне оправдать тебя и вскоре вернуть во дворец Безмятежности.

Я закусываю губу, глотая любые высказывания, что рвутся с языка.

– Тогда... – учитель сбивается, переходя на неуместно вежливую речь. – Этот учитель был уверен в силах своей ученицы. Этот учитель знал, что его ученица способна выдержать пятьдесят ударов и, не вызывая ни у кого подозрения, забрал себе ту часть наказания, которую она вынести бы не сумела. Но... просчитался.

Он опускает голову.

– Ты ослабела после столкновения с тёмной энергией, и сил не хватило.

Бай Хэпин приближается к моей молчащей потерянной фигуре.

– Я пошёл на всё это, потому что не знал, что ещё могу сделать. Я предал твоё доверие, но никогда этого не хотел. И я не отвернусь от тебя, потому что никогда не отворачивался.

Лодка покачивается, столкнувшись с чем-то, и учитель нерешительно обнимает меня, переставшую следить за равновесием.

– Мы прибыли.

Преодолевая сопротивление воды, зачарованная лодка делает рывок сквозь стену тумана. И ещё один. И ещё. И с каждым толчком о невидимую преграду руки Бай Хэпина притискивают ближе. Задержав дыхание и зажмурившись, я просто прячусь от реальности, которую не в силах принять. Я привыкла винить Бай Хэпина в предательстве и недоверии, но, как оказалось, первая усомнилась в нём.

Отстранив меня, Бай Хэпин приподнимает мой подбородок. Лодка вновь спокойно плывёт, а я этого даже не заметила.

– Тебе следует это видеть.

Заговорщически прошептав, он разворачивает меня вперёд. Судёнышко с двумя путниками входит в город, раскинувшийся по берегам. Прямо над водой со зданий свисают фонари, отбрасывая на тёмную гладь цветные отблески. Работают винные лавки и чайные, на реке появляются другие лодки, с рыбаками и торговцами.

– Здесь так... живо, – выдыхаю с замершим от восторга сердцем. – Нам точно сюда?

Я изучаю людей, проплывающих и прогуливающихся, снующих на верхних этажах различных заведений, и ощущаю, как они обычны и расслаблены. Зрелище столь же приятное, сколь редкое, когда отправляешься выполнять работу заклинателя, ведь столкновения со злыми духами, покойниками и демонами не приносит мирным жителям радости.

Обернувшись, я ловлю кивок учителя.

– Назвать порочный базар землями демонов будет не совсем верно, – начинает он наставническим тоном, – потому как в действительности это пристанище не нашедших покоя духов. Ответь мне, где обитают призраки?

Я оглядываюсь назад на неразличимый ныне туман, стучу носком по дну лодки, и догадка озаряет меня:

– Значит, порочный базар – это известный нам проход в подземный мир?

Серые глаза светлеют, в них читается одобрение.

– Первоначально он стал известен демонам, потому те, кто там не бывал или не пытался разузнать больше, считают его демонической землёй. Да и демоны действительно нередкие гости среди злых духов, они даже сделали барьер для совершенствующихся. С ним мы и столкнулись некоторое время назад.

Покивав, я задумываюсь, читала ли о подобном в новелле и прихожу к выводу, что если оно и упоминалось, то вскользь, и я не сочла нужным запоминать различие между землёй демонов и землёй, где демоны обыденны.

– И горожане не знают, что под ними?.. – я не договариваю, но Бай Хэпин снова кивает.

Это наводит на размышления: «Является ли неведение этих людей благом? Под ними разгуливают духи, не способные переродиться, жители Царства Демонов, и те, и другие способны причинить вред, если захотят. Но пока они этого не делают, люди спокойны и счастливы, они живут, создают семьи, торгуют. Нужно ли им это знание? Нужно ли им бросать выгодно расположенный на реке город, дома, чтобы спастись от опасности? А что если узнают и побросают всё? Сложатся ли их жизни в ином месте? Не погибнут ли они там иначе?»

– Нечего больше сюда приходить!!!

Вскинув голову, я замечаю, как из обильно украшенного фонарями здания двое рослых мужчин выносят опрятного юношу... и швыряют в воду.

Глава 10. Порочный базар

Падая, юноша поднимает море брызг, от которых приходится укрываться широкими рукавами. Быстро вынырнув, он кричит, умудряясь удерживать себя на поверхности и помахивать кулаком:

– Холодно, холодно, холодно! Как можно быть такими бесчувственными?!

Мужчины, вглядевшись в пространство за открытыми дверями заведения, в котором я признаю весьма неплохую таверну, одаряют парня в реке насмешками.

– И это говорит тот, кто оставил без денег добрую половину города!

– Я их честно выиграл! – возмущается юноша.

– Бесстыдник!

Мужчины уходят, оставляя выброшенного парня бултыхаться. Он суетливо окидывает взглядом окружение и вместо того, чтобы поплыть к берегу, отчего-то направляется к ближайшей лодке.Нашей лодке. Уцепившись мокрыми руками за борт, юноша нетерпеливо спрашивает:

– Молодые господа позволят мне забраться? Я так промок и так замёрз!

Я вздёргиваю бровь и в недоумении обращаю взор к учителю, определённо похожему на молодого господина,в отличие от меня, достаточно женственной при всех усилиях достичь успехов на тропе самосовершенствования. Бай Хэпин отводит взгляд и подозрительно кривит губы, в то время как юноша ловко взбирается в лодку.

– Молодые господа так великодушны, так великодушны! – продолжает суетиться... бесстыдник, отряхиваясь, кланяясь и тараторя одновременно.

Я приглаживаю пальцами хвост, тереблю синюю ленту, его подвязывающую, присматриваюсь к груди... и одёргиваю себя, одарив ругательствами: «И что меня так волнует? То, что волосы не собраны в кольца, как у незамужней красавицы, не значит, что меня легко спутать с мужчиной!»

Прекратив раскачивать судёнышко, юноша изволит представиться:

– Этот юнец не представился! 1 он стучит себя по лбу снятым с пояса намоченным веером, как бы раскаиваясь, но я сильно сомневаюсь в искренности этого жеста. – Сыма Чжэнъи^[35] приветствует молодых господ.

Услышав достаточно благородную и известную фамилию, я стискиваю зубы и цепляю на лицо свою самую фальшивую улыбку: «У него глаз нет?!»

– Бай Хэпин из школы Нинцзин, – мягко отвечает на приветствие учитель.

– Ли Лунмин из школы Нинцзин, – привычка скрывать эмоции служит мне хорошую службу, даже на свой слух я звучу достаточно приятно, без намёка на раздражение. И по-девичьи.

Сыма Чжэнъи удивляется:

– У молодого заклинателя столь нежный голосок!

Я хочу столкнуть его в реку.

– Уверен, поёт молодой господин Ли просто замечательно! – игнорируя моё нарастающее сопение, юноша не прекращает нести чепуху, пока я изучаю его исподлобья.

Бирюзовые одежды украшены серебряной нитью и, даже потяжелев от воды, не теряют своего представительного вида. Из-под укороченных широких верхних рукавов выглядывают нижние, с изящно завязанными чёрным шнурком кожаными наручами. В частично подобранных волосах блестит заколка, завершая гармоничный и услаждающий взор образ.

Я издаю короткий фыркающий звук и, сложив руки на груди, отворачиваюсь: «Неудивительно, что он принял меня за парня, с его-то присущим деве очарованием!»

– Я чем-то обидел молодого господина Ли? – преувеличенно громким шёпотом любопытствует Сыма Чжэнъи.

– Вы спрашиваете не у того человека, – отзывается Бай Хэпин, почему-то не спешащий указать бесстыднику на его ошибку.

– Твой спутник так суров, дагэ^[36], что мне страшно спрашивать.

Движение выходит порывистым – мой хвост в развороте едва не ударяет наглого юнца по лицу. К несчастью, он успевает отскочить и не выпасть из судёнышка, показывая восхитительную ловкость и умение сохранять равновесие.

– И как же деве Ли удалось устрашить молодого господина Сыма? – от сладости вырвавшейся у него фразы у меня сахар на зубах скрипит.

Юноша выкатывает глаза – того и гляди, вывалятся и потеряются на дне. Он часто-часто хлопает длинными ресницами, мечась между мной и мужчиной:

– Так это красавица? – не верит. – Такая строгая, и красавица?

Беспомощная, я пячусь к Бай Хэпину, притворяющемуся статуей Будды: постигший суть всех вещей, он не шевелится!!!

– Красавица, а сколько тебе лет? – Сыма Чжэнъи больше не строит из себя напуганного. – Я могу называть тебя «цзецзе»?

Негодование переполняет меня: «Сначала он обратился к моему учителю, как к старшему брату, теперь ко мне, как к старшей сестре...» Выставив ладонь, я потоком духовной энергии отправляю юношу за борт, наслаждаясь вскриком и плеском. В ту же секунду Бай Хэпин отмирает и ушей касается чистый, похожий на музыку звук. Робко, смущённо, краснея, учитель, мой учитель... смеётся.

Любой бы на моем месте не поверил собственным глазам! Потому что глава дворца Безмятежности, известный как первый во всём, чего в юности касалась его рука, старательно следовал пути своего дворца и школы, воплощая собой спокойствие небесного пруда. Он не был лишён эмоций, но преуспел в том, чтобы держать себя в узде. Как бы я ни приставала к нему, я ни разу не слышала его смех.

Вплоть. До. Наступившей. Минуты.

В судёнышке, недостойном своей простотой его возвышенного лика, с ветром, бросающим пряди на блестящие серые глаза и аккуратный нос, с румянцем на белых щеках и приоткрытыми губами, между которыми струится тихий, как мелодия циня, смех, Бай Хэпин пробуждает трепет восторга. Ни на Небесах, ни под землёй, ни среди смертных – нигде нет никого пленительнее. И как бы ни были громки другие звуки, сколько бы ни существовало предметов и красок, сейчас я способна глядеть лишь на него одного.

Борясь с невыносимым желанием дотронуться до учителя, я ловлю шелковистую чёрную прядь в мгновение, когда порыв воздуха вновь играется с ней, бросая вперёд.

Бай Хэпин смолкает и прерывисто вздыхает, знакомые глаза отражают смятение. Его рука взмывает и замирает, словно её хозяин не уверен, какой приказ ей отдать. Хочет ли он убрать мои шаловливые пальцы? Или нежно огладить костяшками щёку?

– Цзецзе! – меня обдаёт водой, и я отпрыгиваю так далеко, что вылетаю за пределы лодки и чуть не врезаюсь в толпу на берегу. Сыма Чжэнъи, бессовестно влезший в судно повторно, отряхивается, как собака, и кричит мне: – Цзецзе, у тебя слишком сильные руки! Я заболею и умру по твоей вине! Дагэ, цзецзе, возьмите ответственность за этого несчастного братца!

Обняв себя, юноша показательно трясётся и стучит зубами, чтобы мы прочувствовали, как он продрог. В ореховых глазах собраны все несчастья Трёх Царств^[37], как и все непролитые слёзы.

– К тому же я потерял в воде мешочек с деньгами... – хнычет Сыма Чжэнъи.

Учитель направляет судёнышко к берегу, и они сходят ко мне вместе с юношей, что и не думает прекращать давить на жалость! К ночи становится всё холоднее, у юнца синеют губы, и с тяжким вздохом нам приходится взять его с собой на постоялый двор. Смоим тяжким вздохом и с вернувшейся к учителю безмятежностью.

Приличное место находится быстро – где кипит жизнь, там всего вдоволь. Испытывая острую необходимость в том, чтобы остаться наедине с собой, я следую за учителем, а Сыма Чжэнъи – за мной. Предвкушение скорого отдыха мигом сбивает хозяйка, когда категорично заявляет:

– У нас нет для него комнат!

Указывает она, разумеется, на нашего нового знакомца.

– Только для него? – уточняет мягко Бай Хэпин.

– Верно, молодой господин! Вы и ваша спутница можете располагаться, но его прошу отослать прочь!

Такая реакция на вид достаточно добродушной и ухоженной хозяйки, мягко говоря, вызывает недоумение. За трёх человек она и её семья получат больше, чем за двух, так почему же?..

Сыма Чжэнъи не столько прячет улыбку, сколько делает вид, что прячет. Неловкая ситуация, в которую мы угодили по его вине, юношу нисколько не стыдит – забавляет.

– Ты почему всё ещё здесь? Хватило же совести явиться! – ругается хозяйка и машет руками, отгоняя парнишку, как надоедливую муху.

– Немыслимо... – вылетает из приоткрытого рта. Учитель, стоящий рядом, одаряет меня лёгким укором.

– Чем же молодой господин Сыма так перед вами провинился? – речь учителя вежлива и располагающа, заслышав её, женщина заметно расслабляется и обращается к Бай Хэпину доброжелательно, хоть и по-прежнему резковато.

– Проще сказать, перед кем в городе этот наглец не провинился, – жалуется хозяйка, для не совершенствующейся выглядя молодо и ещё живенько, когда не злится. – Где бы он ни появился, он любое место превращает в игорный дом! В результате чего не только не платит за себя, но и складывает чужие деньги в кошель!

В памяти всплывает картина того, как юношу выбрасывают из заведения. Претензии одних ещё можно списать на единичный случай, но похожие претензии других – это уже закономерность. Я бы потянулась к мешочку с деньгами за пазухой, если бы все средства не хранились у Бай Хэпина. Бай Хэпина, спокойно предлагающего:

– Я заплачу за молодого господина Сыма в двойном размере. Учение моей школы не позволяет вот так оставлять человека, попавшего в беду.

Я проглатываю слова о том, что мы не обязаны платить за местного наглеца больше необходимого только потому, что он по своей глупости навлёк на себя беду, но они всё равно жгут язык.

– Вы ему тоже проиграли, что ли? – хозяйка одаряет учителя то ли сочувствующим, то ли презрительным взглядом, но комнаты мы получаем.

По моей просьбе приносят бочку с водой и мыльный корень. Уже раздеваясь, острым слухом я ловлю стук и плеск воды за стеной – в той комнате, в которую поселили учителя. Как и я, он готовится омыться после долгой дороги, и осознание, что от нагого учителя меня отделяет стена постоялого двора, побуждает вспыхнуть кончики ушей. Во дворце Безмятежности наши покои были близки, но чтобы настолько...

Сдёрнув с себя дорогие одеяния едва ли не с треском ткани, я бросаю их на кровать и погружаюсь в воду с головой. Не то чтобы это спасает меня от порочных навязчивых мыслей. Я хотела помедитировать, тем самым привести в порядок сердце и отделить здравые мысли от разрушающих. Вместо этого тру кожу и перебираю волосы, прилагая усилия, чтобы не представлять человека за стеной!

Вытершись насухо и закрыв пылающее тело уцелевшей после моей порывистости одеждой, я выметаюсь из комнаты и спускаюсь в общий зал – поесть среди посторонних шумов, чтобы не слышать иное. Знала бы, что вышла из огня да в полымя...

– Цзецзе! – машет Сыма Чжэнъи рукой с фиником в кулаке.

Я намереваюсь не заметить его, но, как назло, иного выбора, как сесть с ним за стол, у меня нет – остальные места заняты. Город действительно крайне оживлённый.

– Цзецзе, хочешь? – юнец толкает ко мне плошку с сушёными финиками, и я всё же съедаю один. Пока я жую, он самовольно распоряжается принести мне ужин. Его привольность бесит меня не меньше, чем... вызывает зависть?

– Эта ничтожная Ли видит, что молодой господин Сыма легко распоряжается чужими деньгами. Дело привычки, надо полагать, – подчёркнуто вежливая, я отправляю в рот ещё один финик, отметив про себя и откуда-то взявшиеся сменные вещи на юноше. Будь парень заклинателем, я бы предположила, что он хранил их в бездонном мешочке, но, поскольку при нём не было ни клинка, ни иного похожего на духовное оружие предмета, вероятнее всего, что одежды он купил.

– Этот младший братец просто принимает заботу старших! – лучезарно улыбнувшись, Сыма Чжэнъи жуёт финики.

Мне приносят еду. Суп приятно согревает горло, прогоняя напряжённость, нависшую надо мной злым призраком. Порция уже подходит к концу, когда до меня долетают чужие голоса:

– Слышали? Глава школы Нинцзин лишился своего старшего ученика. Ужасная смерть, говорят!

Суп из ложки льётся назад в чашу.

– До меня доходили слухи, что его разорвали мертвецы на глазах его собратьев! Они трусливо стояли в стороне!

Собеседники явно навеселе. То, что эти мужчины говорят о Шэнь Лунцзы в таком состоянии, злит до побелевших костяшек.

– Всегда кто-нибудь да умирает. Разве не знают они, во что лезут?

Я с усилием черпаю суп, но снова не доношу до рта.

– А я слышал, что вся вина на учителе мальца! Вы разве не знаете? У Нин Хэфэна уже однажды умирал старший ученик.

Я неловким движением переворачиваю чашу.

– Цзецзе, тебе плохо? – Сыма Чжэнъи, в отличие от здешних пьяниц, замечает поднятый мною шум.

Глубоко вздохнув, я делаю глоток налитого им чая.

– Нет.

– Неужели ты ещё не слышала этих разговоров? – юноша проявляет непрошеную сообразительность.

Я закусываю губу: «Во дворце Безмятежности соученики вели речи не так. И эта новость про другого старшего адепта... откуда народ её взял?»

– Кто рассказал им? – бормочу я.

Сыма Чжэнъи смеётся:

– Заклинатели летают быстро – новости о них разлетаются с их мечами. До меня тоже доходили всякие слухи, причём от заклинателей. Нин Хэфэн ведь действительно уже терял ученика, – всмотревшись в моё лицо, он окончательно теряет свою весёлость. – Ты не знала?

Пустота в моих глазах красноречивее даже самого крепкого словца. Юноша захлёбывается воздухом, а после хлопает тонкими губами, как рыбка. Вроде заткнулся, только вот счастливей я не становлюсь.

Сыма Чжэнъи силится подобрать слова:

– Разве о смерти старшего адепта главного дворца не должно быть известно всей школе? Это ведь значимое событие, почему же его от вас таят?

С тем, что значимое, трудно не согласиться.

– Его смерть была достойной?

Юноша склоняет правое ухо к плечу, пытаясь связать мой интерес с его прошлыми высказываниями. Я облегчаю ему задачу:

– Известно же: будешь три года совершать добродетельные поступки – мало кто будет знать об этом; однажды совершишь дурной – узнает вся Поднебесная.

Я вглядываюсь в потолок, как если бы искала звёзды. На деле – ищу оправдания:

– Скорее всего, он погиб благородным мужем. Есть ли смысл рассказывать про добродетель, когда можно обсудить пороки? Провинись он в чём-то, стал бы пятном позора в истории школы. А так... несчастный случай? Жертва во славу других? Что ты знаешь об этом ученике?

Сыма Чжэнъи распахивает веер и прячет за ним нижнюю часть лица:

– О Ян Гуйцзу^[38]? Парочку сплетен.

Я вскидываюсь, не услышав «дракон»:

– У него не было имени поколения?

Юнец постукивает веером по подбородку:

– Имя поколения, имя поколения... Кажется, тогда ещё не был выбран иероглиф поколения. Тебе, цзецзе, лучше знать, всё же он был учеником Нин Хэфэна десятки лет назад.

– Смущение окрашивает кончики ушей. Обе мои жизни старшим учеником Нин Хэфэна был Шэнь Лунцзы, достаточно большой срок, если учесть, что неизвестно, сколько лет спустя после смерти этого Ян Гуйцзу он им стал.

– Продолжай, пожалуйста, – неловко прошу я. – Сплетни?

– Ага, – он снова распахивает веер. – Если верить людской молве, Нин Хэфэн отправился в Приграничные Земли рубить чудовищ, а вернулся с мальчишкой на руках. Тощий неизвестный ребёнок оказался дивно талантлив и вскоре взобрался на гору, отхватив место старшего адепта. Хвостиком за учителем ходил, полагали даже, что он мог быть его внебрачным сыном. Слухам способствовало и то, что в Приграничных Землях нашли его служанку-мать, у которой никогда не было мужа. Разве ж достойное благородного человека происхождение?

За веером не видно улыбки, звук смеха выходит приглушённым.

Я перевариваю добытые сведения: «Шибо Нин когда-то спас ребёнка, облачил в злато и не замечал пересуды... Что же с ним в итоге случилось?»

– А дальше?

Сыма Чжэнъи отмахивается:

– А что дальше? Ян Гуйцзу возгордился, пошёл с учителем охотиться на чинивших беспорядки демонов и сгинул.

– Почему же Ян Гуйцзу возгордился, если охотиться на созданий и последователей тьмы – одна из обязанностей заклинателей? И в чём же тут вина шибо Нина?

– Как в чём? Плохо воспитал, плохо обучил, не защитил... Сплетникам больше и не нужно, я лишь их речи передаю.

«Знакомо», – мои ноздри трепещут под давлением неприятных воспоминаний. Нашарив рукой снова наполненную чашку, я опрокидываю в себя чай, позабыв о воспитании. Удача в ту же секунду оказывается не на моей стороне – моё действие замечают.

– Красавица, зачем же так чай пить? Подойди, угостись вином!

Заговаривает со мной один из местных сплетников. Повернувшись к нему, я тянусь рукой к поясу, чтобы показать, что меня лучше не обижать и отстать подобру-поздорову, да меча на месте не оказывается: в спешке я оставила его в комнате. Впору злиться на себя, потому что отказаться от предложения выпить и не прослыть невежей отнюдь не так просто, и не то чтобы это было именно то, чему учили в школе между духовными практиками.

– Эта ученица сожалеет, что не может принять предложение, – встав, я кланяюсь. – Учитель этой ученицы не дозволяет ей вина.

«Глядите, я и голову, и плечи опустила, хотя вы такого уважения от меня не заслуживаете!» – я давлю из себя искусственную улыбку.

Меня оглядывают, но меча, атрибута заклинателя, не замечают. Впрочем, на мне ханьфу восхитительного качества узнаваемых цветов.

– Кто твой учитель, монах, что ли? – сплетников за столом пятеро. Голос этого я тоже слышала.

– А если и монах, вам-то что, шушу^[39]? – насмешливо тянет Сыма Чжэнъи.

– Молчи, бесстыдник! Где наши деньги?

Я усмехаюсь: значит, этим господам наглый юнец тоже насолил.

– Слышали о речных дарах? – заговорщическим громким шёпотом вопрошает юноша. – За доплату скажу, где есть такой!

– Оставь свои байки! – отмахивается от него тот, кто изначально обратился ко мне. – Красавица, такой прелестнице негоже вести себя столь непочтительно.

– Эта ученица понимает и всё же не может ослушаться учителя.

– Неужели твой учитель узнает? – не отстаёт опротивевший сплетник.

– Узнает.

По спине пробегает холодок – Бай Хэпин спустился вниз и застал меня на людях без меча, да ещё и за подобным разговором.

– Учитель, – я разворачиваюсь, сглаживая ситуацию. – Эта ученица полагала, что вы отдыхаете.

Серые глаза морозят и призывают заткнуться. Воды в рот набрав, я только и могу, что снизу вверх на него смотреть, не упуская из внимания, как покраснели его уши и щёки. От гнева или от того, что только выбрался из бочки, в которой был абсолютно нагим и сразу поспешил вниз?

Тихонько вздохнув, Бай Хэпин напоминает:

– Давно настало время отойти ко сну.

Я невнятно оправдываюсь, не в состоянии назвать истинную причину, по которой очутилась в такой час среди ночных гостей:

– Я была голодна...

Учитель качает головой. Он даже волосы в пучок не собрал, потому влажные пряди из слабого хвоста обрамляют лицо, создавая обманчивое впечатление кого-то хрупкого, драгоценного.

– И чему может обучать такой сопляк? – невежливо бормочет тот, кто прежде вопрошал о моем ученичестве у монаха. – Красавица обманывает нас, не иначе!

Брови учителя сдвигаются к переносице, он шевелит пальцем, как будто непроизвольным движением, – кувшин вина рядом с говорившим мужчиной отлетает со стола и разбивается, словно его с силой столкнули. Под удивлённые возгласы посетителей и смех Сыма Чжэнъи, Бай Хэпин кивком головы отправляет меня в комнату. Не желая испытывать судьбу, я откланиваюсь.

Разоблачившись до нижних одежд, я ещё долго верчусь в постели, прежде чем мне удаётся заснуть. Но не восстановиться морально и физически.

– Учитель, почему?

В Царстве Снов мир соткан из мыслей и образов прошлого, потому при должном старании сновидение можно отличить от реальности. Но отличить – не то же самое, что проснуться.

– Учитель, почему? – повторяет со слезами юношеский голос, при этом шевелятся мои губы. Под ногами тащащего меня высокого юноши лежит сухая выжженная земля, а впереди нас – стены города. За распахнутыми городскими вратами я вижу пустошь и тёмную энергию, что устилает её, как туман. Оказавшись за пределами города, высокий юноша, силы которого не сопоставляются с телом, выбрасывает меня, как мешок с мусором. Упав, я сплёвываю кровь, грязь и песок попадают в ранки на ободранных руках.

– Учитель... – утерев рот перевязывающей рукав лентой, я, точнее тот, в чьём теле я очутилась в сновидении, пытается подняться, но высокий юноша вынимает меч из ножен на поясе, кончик клинка указывает мне, ему, в лицо. Приглядевшись, я точно определяю, что одеяния нападающего те же, что носят в главном дворце школы Нинцзин.

– Этот учитель не знает этого ученика, – высокий юноша взмахивает клинком, и духовная энергия меча прокатывает меня по земле. Но я всё равно всматриваюсь в чуть размытое лицо – и в плохо различимых чертах различаю знакомые. И голос, и лицо принадлежат Нин Хэфэну. Мужчине, чей уровень совершенствования не позволяет определить его возраст.

– Учитель, этот ученик умоляет послушать... – слова снова льются из меня. Интонации, охватывающее отчаяние и рушащееся доверие – всё это не принадлежит мне, но в то же время я испытывала подобное, и сейчас чересчур остро чувствую чужую боль.

– Ян Гуйцзу! – разъяряется Нин Хэфэн. – Такой, как ты, никогда не будет моим учеником!

В краткий миг перед пробуждением я ясно различаю, какое красное и искажённое лицо у главы школы.

* * *

Принесённая вода для умывания совсем не бодрит, и в тазу отражается измотанное и злое лицо. Хлопнув по воде и подняв брызги, я вытаскиваю из бездонного мешочка за пазухой несколько лент и, лишь наполовину закрутив, замечаю, что оборачиваю ткань вокруг рукавов на манер учителя в путешествии. Приходится в замешательстве сдёргивать и вплетать в хвост.

Тихонько стучат в дверь, и я разворачиваюсь открыть, ожидая увидеть работницу постоялого двора, которая заберёт воду. Стоящий на пороге учитель становится для меня неожиданностью. Как и пахнущая пряностями и чем-то сладким закрытая корзина в его руке.

– Позволишь войти?

Неуверенно отступив, я пропускаю мужчину в комнату и, по-дурацки разинув рот, наблюдаю за тем, как полностью проснувшийся, безупречный и безукоризненный, Бай Хэпин выкладывает на стол ещё дымящиеся блюда. Синий упрощённый для путешествия наряд выделяет белизну кожи. Из-за этого даже держа в руках горячие плошки, даже с по-юношески убранными в простой высокий хвост волосами темнее туши, учитель выглядит ледяным и недостижимым.

– Не стоит спускаться, – поясняет свои действия Бай Хэпин, сжимая палочки для еды. – Поешь здесь спокойно, Лунмин. Тебе нужен чистый разум, если хочешь справиться с энергией порочного базара.

Палочки в его руке скользят между пальцами – такой показатель внутренних переживаний никак не сочетается с общим видом. Он поигрывает ими, как вертят игрушками дети, когда что-то недоговаривают.

– Учитель лично принёс мне еду только поэтому? – настороженно любопытствую, следя за его реакцией.

Палочки начинают активнее перемещаться в ладони.

– Мне нетрудно о тебе позаботиться. Если у тебя нет желания есть в одиночестве, я составлю тебе компанию.

«Учитель будет есть со мной рисовую кашу с изрядной долей острого перца и ютяо^[40]? И пирожные?!» За еду я принимаюсь в некотором бесчувствии, спровоцированном непониманием, но оно вскоре проходит и, выпив кашу, я спрашиваю:

– У шибо Нина правда был другой старший ученик? И если был, то как он в действительности погиб?

Бай Хэпин также допивает свою порцию и отставляет плошку в сторону. Когда он поворачивает голову, в серых глазах отчётливо читается тоска, словно он и не пытается её скрыть, словно хочет, чтобы я увидела именно её.

Или я просто придумываю себе то, чего нет.

– Людская молва полна пустого, но и в услышанном на тропинке от того, кому рассказали на дороге, может отыскаться что-то правдивое.

Он будто стихи читает. Поэтичная, хоть и зачастую немногословная речь могла бы вознести его как Бога Литературы.

– Когда-то давно дашисюн обучал юношу по имени Ян Гуйцзу. Тот ребёнок всегда следовал правильному пути, брался вместе с дашисюном за самые опасные дела. В тот год в Приграничных Землях случилась засуха более ужасающая, чем обычно, и растревоженные демоны как обирали горожан, так и поедали их заживо на улицах, мучимые голодом. Дашисюн с учеником отправились отогнать их дальше за стены и оценить, где и насколько необходимо усилить защиту домов и врат, – Бай Хэпин поджимает губы. – Дашисюн вернулся один. Его ученик погиб, защищая город.

Опустив ресницы, я припоминаю выжженную землю из сна: «Засуха». Тёмную энергию за городскими вратами: «Подступы к Демоническому Царству». Детали рассказа учителя совпадают с тем, что мучило меня ночью. Не сходится только представление о смерти Ян Гуйцзу.

– Были ли у шибо Нина причины желать смерти своему ученику?

Мужчина будто подвергается небесной каре: настолько его лицо поражено.

– Нет! – он отрезает жёстко, повышенным тоном. – Ян Гуйцзу был гордостью дашисюна. Он считал, что юноша обладал всеми качествами, необходимыми главе школы: красотой, успехами, безупречным воспитанием, лёгким нравом, чувством долга и ответственностью. Эта часть слухов пустая.

«Может ли статься, что чужие разговоры просто смешались с моими воспоминаниями, как Ляньхуа, и породили такой вот кошмар, никак не связанный с реальностью? Нет, что-то тут не то...» – я сомневаюсь, и учитель склоняется ко мне, дыханием сдувая отражающуюся в мимике внутреннюю борьбу.

– Сяо Лянь, ненависть исказит твою душу.

Разгневавшись, я толкаю его в плечи с применением духовной энергии, но даже с места не сдвигаю.

– У меня есть причины ненавидеть шибо Нина! – сложив руки на груди, я отворачиваюсь. – Разве у вас их нет?!

Бай Хэпин берёт меня за подбородок, мы вновь чрезмерно близко друг к другу.

– Смотри другими глазами и увидишь больше, чем своими, – он гладит меня костяшками пальцев по скуле, но ладонь его вскоре прячется за спину. – Ты – будущая глава дворца Безмятежности. С момента основания школы задачей наших учеников было поддерживать покой в сердцах других. Дурные помыслы ведут к дурным делам. Дурные дела ведут к разрушениям.

– Вы всё ещё видите меня главой дворца Безмятежности? – хриплю я.

Бай Хэпина я... не понимаю. Его слова, его действия, его мысли вызывают догадки, но допустимо ли принимать эти догадки за истину, когда речь идёт о выдающемся мастере? Я могла бы обосновать всё чувством долга, ответственностью перед своей ученицей, решить, что именно из этих побуждений он меня спас и снова учил, но... есть то, что просто не вписывается в сухие понятия «долг» и «ответственность». Он был в Царстве Снов, когда поцеловал меня в доме градоначальника, на грани искажения ци, когда сделал это в персиковой роще, в библиотеке я сама потянулась к нему... Но он был в здравом уме, когда брал меня на руки, гладил по щеке, приносил в свою постель и просил остаться!

– Я не отказываюсь от решений, которые принимаю, сяо Лянь.

Ещё и это «сяо Лянь». Да легче в одиночку гору Тайшань передвинуть, чем докопаться до мотивов поступков Бай Хэпина!

– Не откажетесь, даже если Нинцзин падёт по моей вине?

Учитель хмыкает, в серых глазах мелькает проблеск иронии.

– Не верите, что я на это способна? Думаете, не хватит сил? – я сжимаю кулаки.

Бай Хэпин встаёт, поправляет и без того идеальные одежды и приглашает меня в коридор.

– Ты всё ещё хочешь побывать на порочном базаре?

Чувствуя, как надуваются щёки, я повторяю его действия, цепляю меч и флейту на пояс и выскакиваю из комнаты. Утро в городе тёплое и живое, ничто не предвещает опасности места, в которое мы направляемся.

Вдруг на меня налетают со спины:

– Цзецзе, а вы куда – и без меня?!

Брезгливо скинув пусть и не самую тяжёлую, зато точно самую неприятную ношу, я с упрёком произношу:

– Молодой господин Сыма, пора и честь знать! Вы не можете столь бесцеремонно прыгать на людей и следовать за ними!

Сыма Чжэнъи дёргает себя за кончик хвоста.

– Люди – это люди, братец и сестрица – это братец и сестрица. Так куда мы направляемся?

Без слов я просто отступаю учителю за спину: «Пусть сам разбирается с этим нахалом!»

– Оставленных денег должно хватить для вашего благополучного возвращения домой, – начинает Бай Хэпин, пока я пытаюсь посчитать, как сильно нас обобрали, – потому сейчас мы должны попрощаться.

– А если меня ограбят в пути? – юноша со всем правдоподобием хлюпает носом.

– Кто ещё кого ограбит! – несдержанно фыркаю я, распалённая утренним разговором. – А в случае чего – заработаешь, как актёр-попрошайка!

Учитель бросает на меня взгляд, без осуждения, без разочарования, без недовольства, просто взгляд, в ответ на который только насупиться и размышлять над своим поведением и остаётся.

– Дагэ, вы не можете оставить меня здесь одного! – ноет Сыма Чжэнъи. – Ни один лодочник не возьмёт меня на борт.

Повисает молчание, так как это уже может быть правдой.

– Рыбаки из ближайших деревень и торговцы из соседних городов наверняка вам не откажут, – Бай Хэпин не теряет надежды отвязаться от прилипалы учтивыми речами.

Юноша, догадавшись, что надавить на жалость, как вчера, не удастся, подступает к нам с иной стороны:

– Вы ведь что-то ищете здесь, верно? Я хорошо знаю город, уверен, проведу вас куда надо! А вы после поручите переправить меня кому-нибудь надёжному!

– Почему бы нам не сделать это сейчас? – предлагает учитель.

Сыма Чжэнъи отказывается и чуть ли ногой не притопывает.

– Нет, сейчас вы не найдёте кого-то действительно надёжного, сейчас вы хотите меня кому-нибудь перепоручить!

Я дёргаю учителя за рукав и глазами умоляю просто сбежать, пусть и знаю, что он ни за что не согласится. Как гром среди ясного неба звучит судорожный вздох:

– На самом деле... вы ведь направляетесь на порочный базар? – серьёзно спрашивает Сыма Чжэнъи. – Мне тоже нужно туда. Всё это время я копил деньги, чтобы выкупить оттуда сестру.

Глава 11. Призраки прошлого

Юноша уверенно ведёт нас по городу, минуя оживлённые улицы, подныривая под флаги винных заведений и местами ещё пустующие прилавки. Пару раз его рука тянется стянуть паровую булочку-другую у зазевавшегося продавца, но учитель пресекает воровство, напоминая, что, так как денег у него достаточно, в краже нет нужды.

Палочку благовоний спустя мы добираемся до обветшалой пристани, которой давно не пользуются. Привязанная рядом лодка выглядит настолько ненадёжной, что непонятно, как она до сих пор держится на воде. Однако Бай Хэпин уверенно ступает внутрь и смотрит на юношу уже не покровительственным, а острым взглядом.

– Ты действительно привёл нас к входу на порочный базар, – значит, учитель сомневался, но сейчас его сомнения рассеялись. – Ты бывал здесь прежде.

– Как я и сказал! – Сыма Чжэнъи сжимает кулаки. – Мы случайно забрели сюда с сестрой, и с тех пор я не могу покинуть город, не заработав достаточно, чтобы освободить её оттуда!

Всё его легкомыслие оказывается напускным. В краткие сроки честным путём не заработать, а вот харизмой и азартными играми при умении жульничать вполне.

– В лодку, – коротко командует нам Бай Хэпин, и я с опасением, хоть и без задержек, забираюсь в ветхое судёнышко. Тогда-то и ощущаю, скрипнув зубами, как органы внутри будто переворачиваются под действием тёмной энергии. А учитель даже не поморщился!

Мужчина берёт со дна весло и опускает его в реку. Вода вокруг вспенивается, и лодка неестественно быстро тонет. Нас стремительно тянет ко дну, но, едва успев закрыть рот с воздухом, зажмуриться и ощутить влагу кожей, я чувствую согретый воздух и ловлю носом запахи мяса и сладостей. Где-то вдали играет музыка и шумит толпа.

Подхватив меня за талию, Бай Хэпин, резко подняв ресницы, ссаживает меня с лодки на пристань. С руками у меня на талии, он произносит:

– Я помню, что в первый раз тошнит.

Я молча отхожу от него, и вижу город, зеркально повторяющий тот, откуда мы пришли, и вместе с тем – не тот. Потому что здесь нет неба, только бездонная чернота наверху, внизу освещаемая сотнями разноцветных бумажных фонарей. И здесь не люди, здесь разношёрстная толпа, представители которой заполоняют улицы, раскинувшиеся вниз по склону, и среди них не протолкнуться. Найти здесь следы того, кто стоит за нападением на школу в Лесу Тысячи Битв, будет трудноразрешимой задачей.

– Живым нередко случается быть здесь гостями, – учитель встаёт рядом со мной, возвышаясь над порочным базаром, как статуя божества, которую какой-то негодяй вынес из храма потешить публику. Забавно, что в этом сравнении и божество, и негодяй – он сам. – Кто попадает сюда по неосторожности, кого духи или демоны завлекают намеренно, чтобы поживиться, кто-то сам лезет по глупости. Нас не так много, потому сейчас мы не представляем особой опасности даже с мечами. И всё же будьте тише и осторожнее, – он поворачивается к Сыма Чжэнъи. – Где нам следует искать вашу сестру?

Бай Хэпин снова безукоризненно вежлив, но Сыма Чжэнъи всё равно отводит взгляд:

– Игорный дом прямо по главной улице. Они обманом заставили меня сделать ставку.

Кивнув, учитель вдруг разматывает ленту на одном из рукавов и стремительно оплетает ей моё запястье, другой конец сжав в своей ладони. Проверяя крепость узла, я тяну руку на себя и убеждаюсь в том, что и узел, и хватка учителя – мёртвые.

– Юные госпожи пользуются здесь большим спросом. Так надёжнее, – невозмутимо поясняет Бай Хэпин.

Если учесть произошедшее с сестрой Сыма Чжэнъи, его действия понятны и логичны, и всё же:

– Не умыкнут же меня из-под носа. Заговаривать же с кем-то без дозволения учителя я не собираюсь.

Бай Хэпин бросает странный взгляд на запястье свободной руки, той, которой я указываю на себя пальцем, подчёркивая слова, и, вместо того, чтобы меня развязать, начинает медленно спускаться к городу.

– Не лучше ли привязать к себе иего в таком случае? – шепчу я, чуть не врезавшись учителю в спину. – Миловиднее девицы будет.

Мужчина оглядывается на Сыма Чжэнъи. Юноша, идущий на несколько шагов позади, прикладывает ладонь ко рту, сдерживая смех, всё равно отчётливо слышимый.

– Юношу не украсть незаметно, – вновь расщедривается на пояснение Бай Хэпин. – Слишком громкий. К тому же, он уже бывал здесь, а ты нет.

– Юные госпожи тоже громкие, но их, как я понимаю, это не спасает.

Учитель останавливается, и я смотрю на него с выражением лица, так и кричащим: «Посмотрим, что ты на это возразишь!» О том, как нелепо происходящее, я задумаюсь позже. Сейчас, когда к моему уху склонились так близко, приподняв руку за конец ленты, я нервно сглатываю слюну.

– Молодой господин Сыма уже выбирался однажды, выберется и впредь. Мне небезразлично, что случится с тобой, а не с ним.

Я цепляю ленту ногтем, сопровождая бессмысленное действие не более осмысленным смешком. Склон, отделяющий нас от порочного базара и его обитателей, не слишком крутой, потому идти удерживаемой даже удобно: во время неспешного спуска можно полюбоваться видами, будучи уверенной, что не споткнёшься. Попадись даже редкий камень, учитель подкинет его носком сапога и отшвырнёт в сторону. И всё же уже внизу я вздёргиваю подбородок, силюсь стать хоть чуточку выше рядом с Бай Хэпином, признаюсь:

– Я вас совсем не понимаю, учитель.

Мужчина чуть сильнее натягивает ленту, вследствие чего мне приходится подойти ближе.

– Или единственная понимаешь по-настоящему.

Подёрнутые снежными тучами глаза, криво поджатые губы – это его лицо сопровождало меня в ситуациях, которые я толковала неверно. Но если то, что казалось мне истинным, неверно, то верно ли то, во что мне хотелось верить в той светлой молодости, которой я лишилась?

– Как же вы, заклинатели, быстро ходите! – Сыма Чжэнъи, задыхаясь, резко тормозит и, потеряв равновесие, толкает меня на учителя локтем. С раскрасневшимся личиком и блестящими ореховыми глазами, в которых застыли бусины слёз как после бега, молодой господин до того прелестен, что мне мстительно хочется переодеть его в девичьи одежды: «Пусть его попринимают за девчонку после того, как он меня с парнем спутал!»

– Мы шли медленно, – недоумевает Бай Хэпин, пока я не особо ловко от него отлипаю. – Вы за нами поспевали.

– Вы позже ускорились! – возмущается юноша, но вдруг щурится, как лис, подмигивает сначала наставнику, после – мне и устремляется вперёд. Добавь ему девять пушистых хвостов и за доброго друга для местных сойдёт.

– И что с ним не так? – вздыхаю я и тоже тянусь к улицам порочного базара, позабыв о тормозящем меня обстоятельстве.

– Яблочко? – будто прямо из стены ближайшего здания вылезает торговец в маске оборотня, протягивает фрукт к самому носу, но Бай Хэпин оттягивает меня к себе лентой. Торговец исчезает столь же молниеносно, как и показывается.

– Удалось не заговорить без моего дозволения? – ровно спрашивает Бай Хэпин, вместе со мной заходя на главную улицу. То, что это именно она, понятно по ширине и наполненности. Здесь так много всякого и всяких, что мой внутренний ребёнок тянет меня от учителя к прилавкам по краям и распахнутым домам, словно запахи и голоса здесь все пропитаны дурманом.

Учитель ловок и расчищает нам путь, ему как-то удаётся лавировать, не толкая высоких и низких, широких и тонких, бледных и красных, одетых и не очень, человекоподобных и искривлённых обитателей подземного мира. Ему не впервой видеть подобное, а вот я кладу ладонь на живот, где в клубок скатываются страх и возбуждение. В подобном состоянии волнительного напряжения и слышу высокий, точно девичий голосок:

– Ба! Да это же Бай Хэпин!

Бессовестно и без опаски расталкивая прохожих локтями, нам преграждает дорогу девица в летящем платье. Ткань яркая и тонкая, не скрывающая достоинства фигуры. Блестящие чёрные волосы подняты высоко, однако не во взрослую, а в девчоночью причёску с кольцами, придающую непристойному облику неуместную юношескую прелесть. Из-за обилия золотых украшений среди прядей и в одежде в движении девица звенит, как бубенчик. Но очарования у неё не отнять.

Она упирает руки в бёдра и склоняется к учителю, хотя значительно уступает ему в росте. Со стороны девица выглядит крайне вызывающе.

– И впрямь Бай Хэпин! Столько лет прошло, а ты ни на денёчек не постарел. Стремления мальчика стать лучшим на тропе самосовершенствования не ушли в никуда, верно?

В полном соответствии с внешностью, говорит девица вольно и без толики подобающего уважения. Впору задохнуться от возмущения: «Она великого мастера своим младшим братцем возомнила? И откуда она вообще его знает?!»

– Госпожа содержательница, – Бай Хэпин почтительно кланяется, подтверждая, что с помешавшей нам девушкой действительно знаком. – Этот ничтожный Бай не ожидал встретить вас сегодня.

– Не ври, – она грозит учителю пальчиком и вдруг подходит ко мне и запускает ладонь между мной и мужчиной, цепляя ленту и удивительно легко приподнимая наши руки. – Не ожидал бы, разве же привязал бы к себе эту красавицу? Мне пришлось лично выйти, чтобы посмотреть, кто же нас посетил такой предусмотрительный, а это ты оказался!

Я дёргаюсь назад, вырывая ленту из наглых пальцев. То, что я дозволила Бай Хэпину вести себя на привязи, не значит, что я дозволю подобное кому-либо ещё.

– Госпожа содержательница раскусила этого ничтожного Бая, – учитель молвит со всем почтением, но уголки его губ всё же остаются опущенными, без доброжелательной улыбки, что заставила бы меня усомниться в том, что его не подменил призрак.

– Ох, Ваншэн^[41], как же вежлив ты стал! – показывает острые зубы девица, отчего я давлюсь воздухом. Из-за её фривольности по отношению к моему учителю я забылась: «Мы всё ещё на порочном базаре, и учитель не глуп, чтобы дозволять ей такое поведение без причины. Только вот... Ваншэн?». – А ведь когда-то ты не боялся никого-никого, Ваншэн! Полагаю, твои ученики пошли в тебя.

Её тёмные глаза вперяются в меня. Улыбнувшись мне ещё шире, старательно пугая клыками, она, не глядя на учителя, поглаживает его щёку. Белые изящные пальчики с длинными ногтями касаются его осторожно и ласково. Младших братцев подобным образом уже не касаются. Только любовников. Я стискиваю обе ладони в кулаки, натягивая ленту до предела: «Судя по её виду... может ли быть, что в юности учитель и она?..»

– Интересно, – тянет девица, ухватив меня за подбородок. – Ваншэн, как насчёт игры?

– Госпожа содержательница учила не ввязываться в бессмысленный бой, – Бай Хэпин невозмутимо берёт девушку за запястье и опускает его вниз так, что её коготкам не удаётся оцарапать моё лицо, ни легко, ни серьёзно. Не то чтобы трогать малознакомую госпожу считалось правильным, но он и не тронул её кожу, лишь рукава, что её укрывают.

– Ох, ты, как и прежде, спешишь! – протяжно вздыхает девица. – Воевать – не то же самое, что играть.

– Вы говорили, что на порочном базаре не всегда есть разница, – меня притискивает к учителю – осознанно или нет, мужчина сокращает длину ленты в кулаке. Деваться некуда: приходится стоять притеснённой к мужскому телу, мерить его дыхание и сердцебиение и забыть о своих.

Девушка хихикает в кулачок, умудряясь не раздирать ладонь до крови с такими-то ногтями.

– Если я предлагаю тебе игру, Ваншэн, то именно ею она и будет. По крайней мере, для меня.

Всё время разговора жители подземного мира обходят нас стороной, никак не высказывая недовольства тем, что мы замерли посреди улицы. Но госпожа всё же взмахивает рукавами, приглашая нас в сторону:

– Заходите. Уверена, что вы всё же захотите со мной сыграть.

Только сейчас предо мной предстаёт стоящий справа дом увеселений. Роскошный, в несколько этажей, с колышущимися на ветру алыми занавесями, фонарями и колокольчиками. Звуки пипы^[42] и флейты ди сливаются с благородными мелодиями гуциня и сяо. И если первые здесь слышать неудивительно, то вторые...

На моё лицо наползает тень от опущенных ресниц: в прошлой жизни посещение дома цветов привело меня к гибели.

– Госпожа содержательница уже намекнула на необходимость игры прежде, – полувопросительно-полуутвердительно роняет Бай Хэпин, ободряюще сжав моё запястье поверх ленточного узелка, вместе с тем согревая своими духовными силами похолодевшее нутро.

– Разве намекала? – почему-то озвучиваю я всплывший вопрос.

– Незадолго до того, как осмотрела твоё славно личико, – вместо учителя даёт ответ госпожа содержательница, как теперь ясно, дома увеселений.

Она вновь взмахивает рукавом, и толпа на улице заинтересовывается нами, замирает и несильно, но настойчиво подталкивает в спины, в результате чего приходится заходить.

С порога обдаёт ароматом масел, перекрывающих запахи пота и слёз. Впрочем, в той просторной комнате на втором этаже, в которую заводит нас госпожа содержательница, приятно пахнет сочными вишнями, стоящими на столе, чувствуются лёгкие древесные нотки. На первом этаже полно людей, но я успеваю увидеть лишь их силуэты, что скрыты за занавесками, разделяющими помещение и лестницу.

Девица вольготно с ногами устраивается на заваленной подушками кушетке и бросает несколько подушек на пол у стола, предлагая устроиться на них. Бай Хэпин молча садится, мне остаётся доверять ему и следовать примеру.

– Твоя ученица выглядит так, как будто я собираюсь её съесть, – госпожа содержательница лично разливает чай по чашкам. Я же задумываюсь о том, что девица много лишнего говорит. И лживого! – Красавица, скушай лучше вишенку и остынь.

Подтолкнув мне пиалу с ягодами, Бай Хэпину она передаёт чай. Под её испытующим взглядом учитель делает глоток, хотя пить что-то в подземном мире рискованно. Впрочем, как сильный заклинатель, мужчина способен в определённых обстоятельствах избежать даже смерти от ядов. Ёжась от тёмных коварных глаз на себе, я раскусываю во рту вишню, позволив соку брызнуть в горло. Помимо того, что ягода невероятно вкусная, как будто сорванная со священных земель, лишнего ничего нет.

– Итак, игра, – приступает к делу девица. – Правила простые, Ваншэн, как и прежде: ты выполняешь моё задание – я выдаю тебе одного занимательного паренька, что почтил меня своим присутствием. Если мне очень понравится, как ты сыграешь, я тебя поощрю. Если задание не будет выполнено, я...

Она выдерживает паузу и её блестящие губы изгибаются:

– ...Ты останешься у меня и я сыграю на тебя с твоей ученицей.

Бай Хэпин с шумом ставит чашку на стол, проливая содержимое на поверхность и руку. От удара посуда раскалывается. Не она одна – стол разламывается на две половины, точно учитель разрубил его клинком. Моя реакция поражает даже меня: первым делом я спасаю пиалу с вишнями, поставив её себе на колени, потом обращаю взор к учителю, поза которого никак не выдаёт произошедшего, и лишь в последнюю очередь меня интересует реакция госпожи содержательницы.

Её зубы, выглядывающие в улыбке, стали будто ещё острее.

– Ваншэн, тебе снова хочется платить за порченое имущество?

– Тот, кого вы ставите в игре, должен быть чрезвычайно мне важен. Он стоит сломанного стола в том числе.

– Это верно, я ведь дала понять, кем именно мой гость тебе приходится, а ты крайне ценишь адептов своей школы.

Когда девушка проводит рукавом над разрушенным имуществом, оно просто исчезает.

– Моя ученица не будет обязана соглашаться на игру в случае моего проигрыша, – ставит условие учитель.

Госпожа содержательница хмыкает:

– Как скажешь, Ваншэн. Она ведь согласится и без обязательств.

От подобной уверенности в действиях незнакомых ей людей у меня кровь вскипает в венах. Покачивая сбережённые вишни, я лениво произношу:

– С чего вы взяли?

Мысли, поднятые со дна колодца моих размышлений, суетятся, тужась выстроиться в единую цепочку. Обдумывая дальнейшие слова, я не в полной мере осознаю, блефую я или выдаю истину.

– Полагаешь, ставка недостаточно хороша? – госпожа содержательница склоняется ко мне: ещё чуть-чуть, и я смогу содрать с неё одежды, полностью уподобив облик натуре.

– Откуда вам знать, какие отношения с учителем нас связывают? – отставив пиалу, я закидываю одну вишенку себе в рот. – Как знать, может, мне выгодно оставить его здесь? Без свидетелей никто не докажет, что я бросила своего учителя в беде, а выбраться с порочного базара ему будет непросто. А исчезни он из моей жизни – и я стану главой его дворца. Быть может, это единственное, чего я хочу: власти и того, чтобы он сгинул.

До того невероятно сладкий сок кислит, если не горчит, и я сглатываю, сдерживая позывы сплюнуть.

– Хо, – с тенью насмешки говорит девушка. Мы безмолвно боремся, изучая друг друга, и я не желаю знать, что выражают лицо и поза Бай Хэпина сейчас. Осознаёт ли он, что зря не воспринял мои слова о падении Нинцзин всерьёз? Считает, что я просто играю? Испытывает боль предательства, как я когда-то? – Позволь задать тебе вопрос.

– У меня нет желания отвечать вам.

– И всё же я спрошу: почему духам и демонам удаётся завлекать людей на порочный базар?

– Потому что вы их обманываете, конечно же! – ответ срывается с губ как по мановению её пальца.

Госпожа содержательница цокает.

– Бесстрашная и поспешная, – она закусывает губу. – Поскольку мы пока не играем, я дам тебе неполный ответ: на порочном базаре никто не знает, где верх, где низ.

В непонимании я оглядываюсь на учителя, прежде чем вспоминаю, что мне не следует его видеть. Бесстрастный Бай Хэпин обвязывает свободный конец сдерживающей ленты вокруг своего запястья:

– Каково будет задание госпожи содержательницы?

Преисполнившись довольствия, девица щёлкает пальцами, и комнату заполняют тени. Только вот тени достаточно плотные и осязаемые, чтобы схватить под локти и с треском разрываемой ткани утянуть меня куда-то в удушающую темноту, лишающую сил и сознания.

* * *

Очнувшись, я ощупываю голову на наличие крови и пояс, откуда пропали меч и флейта. Обрывок ленты болтается на запястье – узел надёжный, а вот материал духам всё же поддался. Набрав воздуха и выпустив, и так несколько раз, я поднимаюсь на ноги с разбросанных по полу подушек.

В месте, куда меня притащили, царит полумрак и витает сладкий цветочно-фруктовый аромат. Очень тихо – слабо слышны звуки флейты за занавесью. И девичий смутно знакомый смех. Ко мне приливает спокойствие: судя по наблюдениям, я всё ещё в доме удовольствий. Но здесь ли Бай Хэпин или меня намеренно отделили от него, чтобы не мешала играть?

Червячок беспокойства возится в голове, и я откидываю занавеску. Помещение за ней такое же тёмное и пустое, однако предметов в нём значительно больше: тут, помимо подушечек, и столики, и локвы с персиками, и стойка с музыкальными инструментами и книгами. Некоторые из них в жёлтых обложках низкосортной литературы, некоторые при ближайшем рассмотрении скрывают известные стихи. «Не здесь ли должны принимать гостей?» – отложив книгу на полку, я следую за нежными звуками флейты и толкаю дверь, скрытую за очередной занавеской. И сразу об этом жалею.

В спальне, освещённой только уличными фонарями, светящими в окна, на полу и на кровати, у стен и у ширм, в искусственном свете и в тени находятся девушки с моим лицом! Именно они искусно играют на дицзы, не отличимой от подаренной Бай Хэпином. Девушки облачены каждая в разное, но все с обрывками лент на запястьях: одна – в мои ученические летние летящие одеяния, держащая в руках персик; другая – в зимнее облачение старшего адепта, она играет незамысловатый мотив; третья – в красные свадебные одежды с вышитыми символами феникса. Обхватив рукой горло, я задыхаюсь от обилия самой себя. Меня начинает тошнить.

Но это не единственное потрясение...

– Учитель, попробуйте! – одна из девушек с лицом Ли Ляньхуа, подскакивает к ширме, и я замечаю, как из-за неё выглядывает прекрасный юноша. Нет, не юноша. Учитель! – Они такие сладкие!

Бай Хэпин глядит на фрукт в руках Ляньхуа, на её руку, перепачканную персиковым соком.

– Тебе следует быть аккуратнее, – он он протирает платком платком руку девушки. Лицо его бледно, но так красиво, когда глаза скрывает неплотная лента! Такой недостаточно, чтобы он не мог разглядеть фигуры или не понять, что его окружают мои подобия, по запаху, движениям и силуэтам.

– Но как иначе я покажу, что это вкусно? – даже весёлые интонации у мнимой Ляньхуа мои.

Бай Хэпин вздыхает с долей обречённости:

– Ты права.

– Нет, не права, – отрезает та, которая больше похожа на нынешнюю меня, Лунмин. – Она выглядит неопрятно и легкомысленно, это никак не даёт представления о вкусе.

Отложив флейту на кровать, где сидела, Лунмин подходит к Ляньхуа и шлёпает её по руке.

– Оставь учителя в покое.

– Я, по крайней мере, не призрак! – фыркает Ляньхуа.

– Ты-то? Именно что призрак, который дурит нам всем головы, – отмахивается Лунмин.

Мир передо мной плывёт и двоится, а Бай Хэпин вновь скрывается за ширмой так, что видно лишь изящные пальцы да часть головы. До того, как к нему успевает подойти ещё одна из множества моих лживых копий, я иду вперёд на отяжелевших ногах и с силой отпихиваю всех в стороны.

– Подите прочь! – грубо бросаю я, становясь у ширмы, разрисованной персиковыми деревьями. – Учитель, разве не вы знаток моей души? Не думаю, что эти девицы с моим лицом ей обладают.

Учитель высовывается и смотрит на меня внимательно, я кожей ощущаю его взгляд через ленту.

– Уж не знаю, что за задание вам дала госпожа содержательница, но если она хотела вас видеть жалким, то вы справляетесь.

– Прямо-таки не знаешь? – вмешивается одна из девиц. – Все здесь знают, чего госпожа содержательница хочет от учителя. И ты в том числе.

Я замираю. Им достаточно много известно, из головы ли Бай Хэпина или из моей собственной, настолько много, что сложно понять, как именно я могу показать учителю, что не являюсь подделкой, в отличие от многих. Стоит ли мне выбираться отсюда без него? Я ведь даже не попыталась найти выход, сразу пошла на звуки флейты. Есть ли что-то, что здешние обитатели не могли узнать, наблюдая за нами и применяя свои демонические трюки? Что-то, чему не выучишься так просто, не являясь нами или хотя бы заклинателями? И ведь меча нет, чтобы использовать духовные силы...

– Тогда почему вы вертитесь вокруг учителя, а не бросили его? – я складываю руки на груди.

– А почему вокруг него вертишься ты? Ты сбиваешь его с истины!

Я оглядываю их всех: «Они могут знать наше поведение, но понимают ли его в полной мере?»

– А к чему свадебные одежды? Завлекать учителя подобным способом – сущая глупость. Даже годы назад я никогда не позволяла себе мыслей о такой судьбе с ним.

– Будешь отрицать, что любишь его?

Бросив взгляд на Бай Хэпина, я качаю головой:

– Любить учителя – что луну на небосводе запятнать.

Комнату вдруг заполняет учащённое дыхание. Рука Бай Хэпина птицей пролетает вперёд и притягивает меня к себе за ширму. Врезавшись в мужскую грудь, я слушаю бьющееся в волнении сердце, пока Бай Хэпин не поднимает меня, не сталкивает с собой взглядами, сдёрнув ленту с лица. В замешательстве я позволяю его ладоням коснуться моей шеи, очертить пальцам затылок, доступный благодаря высокому хвосту. Он медленно склоняется, соприкасаясь со мной носами, но я будто не понимаю, что он намеревается сделать, пока тёплые губы не вовлекают меня в поцелуй, такой жадный, не вяжущийся с беззащитным обликом великого мастера до этого.

– Учитель, – пресекая, обращаюсь я к нему, когда мне дают вздохнуть, но делаю только хуже, так как язык Бай Хэпина толкается в рот. Кроме словесной попытки сопротивления, иной я не оказываю.

«Приятно», – он настолько горячий, что удивительно, как я не обжигаюсь об него. Когда мужчина в теле юноши отстраняется, щёки его горят не меньше, чем мои, которые он поглаживает. Целует в макушку.

Его серые глаза несколько затуманены, но он оборачивается к двери и говорит:

– Госпоже содержательнице следует принять поражение.

Чуть не подпрыгнув, я смотрю туда же. Девушек в комнате всё так же много, но и одежда, и личики теперь другие, хоть и как на подбор все хорошенькие. В проходе у занавеси стоит госпожа содержательница, поигрывая палочками благовоний.

Глава 12. В какую жизнь ни приду

– Ты меня приятно удивил, Ваншэн, – хозяйка дома удовольствий ставит палочки в поданную одной из хорошеньких прислужниц чашу. – Так долго держался, так терпелив был. И как скромен! Говоря откровенно, мне захотелось, чтобы ты выиграл тогда же, когда спрятался за ширму!

Учитель не спешит верить её словам:

– Однако вы всё равно играли нечестно, – притиснув к себе, он указывает на меня подбородком.

– Твоя ученица здесь? Здесь. Значит, честно, – пожимает плечами госпожа содержательница и подаёт знак пальцем. Пятёрка красавиц скользит ей за спину прочь из спальни. – И я сегодня достаточно щедра, чтобы поощрить тебя за достойно выполненное задание. Тебе был обещан только один юнец, а получишь ты двоих.

Под хихиканье прелестниц в забитое помещение вталкивают юношу и девушку. В алых одеждах, подчёркивающих идеальность фигур и нефритовую кожу, с золотыми украшениями, звенящими при ходьбе, их не сразу удаётся признать. Да и дело не только в одежде – в эмоциях! Девушка пылает от стыда так, что даже уши полыхают, сквозь розовые губы прорывается сдавленное шипение. Юноша отражает её подобно зеркалу, только ему ещё хватает сил на то, чтобы держать её за руку, поддерживая и утешая.

Всё ещё отходя от поцелуя учителя, я потерянно обращаюсь к былому другу:

– Шисюн Хэ?

Хэ Лунван, вскинув голову, с испугом высвобождает свою ладонь из хватки девушки, но она тут же стискивает обеими руками его предплечье. От смущения слившись по цвету со своими одеяниями, старший соученик накрывает ладошки девушки своей и неумело похлопывает по ним. Его спутница, впрочем, не раздражается, а выдыхает с облегчением, перестав дрожать как кленовый лист на ветру.

– И могучему дракону не случилось одолеть здешних змей? – укоряет Бай Хэпин, и Хэ Лунван, небожитель и повелитель молний, не находит, что возразить. – Этот мастер приветствует молодую княжну.

Фэн Цзяньсюэ почтительно кивает учителю, не решаясь отлипнуть от шисюна Хэ. Ничего подобного в новелле, где главные герои затмевают собой остальных, я не припоминаю. А ещё я не ожидаю, что в глазах демоницы может плескаться ничем не прикрытый ужас загнанного зверя.

В моём сердце, что давно разучилось сочувствовать своим обидчикам, загорается огонёк жалости, и ни предостерегающая мысль, ни воспоминания о былом не способны сходу его погасить. Понятно, что после кровавых событий накануне моей смерти нам обеим не должно нравиться находиться в доме цветов, но непонятно, почему Фэн Цзяньсюэ, виновнице случившегося, гораздо хуже, чем мне! Демоница не могла пробыть здесь слишком долго: не так много дней минуло с той ночи, когда она бежала с Печатью Мертвецов, а шисюн Хэ пустился за ней в погоню. «Значит, всё дело в госпоже содержательнице», – вывод напрашивается сам собой.

Хозяйка, словно прочитав мои мысли, устремляет на меня взор, в глубинах которого загораются призрачные огни. Подмигнув, она приподнимает уголки губ и произносит, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Не следует злоупотреблять гостеприимством. Порочный базар не любит, когда его покидают.

Намёк яснее ясного: девица наигралась – нам пора убираться вон!

Бай Хэпин идёт впереди, Хэ Лунван придерживает Фэн Цзяньсюэ, немного отставая, и я нахожу себя позади всех. Мелькает сожаление, что я больше не привязана к учителю лентой, сейчас мне особенно не хочется терять Бай Хэпина. Не успеваю я нагнать его, как чужие ногти впиваются мне в плечо, а влажные губы шепчут на ухо:

– Не знаю, повеселюсь ли с тобой ещё в этой жизни, потому скажу просто так: на порочном базаре никто не знает, где верх, где низ, где ложь, где правда. Его обитатели способны притянуть лишь знакомое, Ли Лунмин. Или Ляньхуа? Право же, не знаю, как тебя назвать.

Стряхнув её ладонь, я с подавляемым криком слежу, как чужая рука просто отваливается и падает вниз, сгнив до кости, и бегу до тех пор, пока не врезаюсь в чью-то грудь.

– Тшшш! Уходи, не оборачиваясь, – Бай Хэпин ведёт меня за собой, обхватив настолько крепко, что мне и ногами-то удаётся шевелить с трудом, не то что руками, грозящими онеметь. Передвигаю ли я ими вообще или же учитель просто несёт меня, приподняв над землёй мертвецов?

Протиснувшись в щель между прилавками по главной улице, мужчина пинком выламывает двери здания за ними и те с пылью распахиваются внутрь. Зацепив за шиворот Хэ Лунвана и прилипшую к нему Фэн Цзяньсюэ, он впихивает их туда, затем заходит со мной и закрывает двери, прицепив на них талисман, что защитит нас на некоторое время от чужого проникновения.

– Молодая княжна, выпейте, – Бай Хэпин извлекает из рукава бутылёк. У демоницы не получается взять его из-за трясущегося тела, потому учитель отдаёт лекарство шисюну Хэ. Бог Молний тут же извлекает пилюлю, подтверждая мои догадки о том, что учитель достал лекарство, и сам вкладывает её девушке в рот.

– Что могло произойти, что вы так сблизились? И где Пе... – я осекаюсь, подумав, что произносить вслух название артефакта, привлекающего тёмные силы, в какой-то пыльной лавке порочного базара – идея плохая, – то, что нас всех беспокоит?

– Утеряно в доме цветов, – Фэн Цзяньсюэ со злостью сдирает верхние одежды и топчет их. Пилюли, которыми владеет учитель, подействовали молниеносно – не сделала ли их глава дворца Великолепия, достигшая в снадобьях наибольших успехов, лично? Когда учитель попросил её о помощи?

– Понятно, – Бай Хэпин кивает, придя к выводу, который его не радует: Печать Мертвецов, затерявшаяся в подземном мире, где побывал и тот, кто заманил нас в Лес Тысячи Битв... Безмолвные рассуждения обрывает пробудившаяся память:

– Учитель, мы бросили молодого господина Сыма!

Наставник, однако, не выглядит как тот, кто забыл про раздражающего юношу:

– Молодой господин Сыма ушёл сам, – роняет он.

Пусть я и не рада тому, что юнец увязался за нами, помнится, он спешил в направлении, которое сам нам назвал, и не предполагал нашей задержки. Я с подозрением кошусь на учителя: «Его слова о том, что ему небезразлична только моя судьба, а не нашего попутчика, и вправду стоило воспринять всерьёз? Не может же Бай Хэпин быть настолько уверен в том, что, побывавши здесь раньше, Сыма Чжэнъи сумеет избежать большей беды?»

Почуяв моё смятение, как зверь испуг, Бай Хэпин треплет меня по волосам:

– Я объясню тебе всё позже.

Во мгле заброшенной лавочки его глаза подсвечены уличными огнями, как две звезды, дающие путникам надежду в ночи. Я киваю и отворачиваюсь, закрывая вопрос до поры до времени.

– Что случилось с вашим духовным оружием? – уточняет, потому что ответ и без того понятен, Бай Хэпин, вытащив из рукава меч и флейту и самостоятельно зацепив их за мой пояс.

– Забрала эта... девица! – гневаясь, бросает Хэ Лунван, осекаясь при учителе. Его кулаки сжаты так, будто он прямо сейчас готов всех здесь ими раскидать. Вот вроде формулировки у шисюна Хэ и княжны Фэн разнятся, а суть и эмоции одни и те же. Меня это... не бесит: «Ну да, с вами же не было Бай Хэпина, который бы о вас позаботился».

– И без мечей вы не уйдёте, – утверждает Бай Хэпин, но Фэн Цзяньсюэ и Хэ Лунван всё равно хором отвечают:

– Нет!

Тёмный заклинатель или светлый, бог или демон, а бросать духовное оружие, с которым обращаешься полжизни, которое больше, чем предмет, и способно обретать волю и душу, – не то, что хоть кто-то себе позволит. Не зря, когда заклинателя изгоняют с позором или казнят, уничтожают и его клинок.

Протяжный вздох учителя пролетает по комнате, неведомым образом поднимая пыль со столов и стен. Кто-то толкается в запертую дверь, но талисман учителя чрезвычайно силён и пока сдерживает натиск.

– Боюсь, что нам придётся уйти сейчас, так как к этому часу ни того, что вы потеряли, ни ваших клинков, ни того, кого искали я и Ли Лунмин, здесь нет.

Моё доверие к Бай Хэпину повторно проходит проверку на прочность, но сделать что-то в десятый раз всегда проще, чем в пятый: хватает нажатия на запястье, чтобы не измениться в лице и подавить волнения. Фэн Цзяньсюэ же не обладает подобным талантом к успокоению:

– Издеваетесь?! Мне нужно скинуть с себя эти тряпки! – Она с неприязнью дёргает за бусину, что свисает с неприличного лифа, немного выбиваясь из жемчужного ряда. Сил в руках княжны демонов много – бедная бусинка улетает в дыру в бумажном окне, навеки теряясь где-то на улочках порочного базара. – Я не хочу походить на работницу дома утех...

Хэ Лунван ни с того ни с сего сбрасывает с себя верхние одеяния и заматывает в них девушку, как в кокон, отвернув голову. Фэн Цзяньсюэ откровенно удивляется:

– Дева Хэ, ты чего?

Я удивиться не успеваю – давлюсь и закашливаюсь, не веря своим ушам. Учитель скоро приводит меня в чувство, так что я слышу, как бубнит Хэ Лунван, пялясь в стену:

– Такие одеяния всё же лучше наготы.

Девушка ощупывает себя, доходит до плеча и понимающе охает, подцепив под накинутой тканью обрывок лифа: вместе с бусиной она оторвала и сам лиф, но из-за скорости шисюна Хэ ни она, ни я этого не заметили сразу. Учитель наверняка заметил.

– Хватает и того, что я видел в этом твой пупок, – продолжает бубнить Бог Молний, в сопровождающих слова подёргиваниях уподобившись незрелому мальчишке. Когда Фэн Цзяньсюэ сорвала с себя верхние одежды, под ними не оказалось нормального нижнего одеяния, только лиф да длинная юбка.

– Дева Хэ, ты такой заботливый! – хихикает демоница, пощекотав небожителя за ушком.

– Я разрешил называть себя Шуйсянь^[43] – а, а не «дева Хэ», – поправляет её старший соученик, вместе с тем решив убить меня моей же собственной слюной!

– Шуй... кха... сянь... кха... а... кха-кха!

Меня мягко склоняют вперёд, помогая кашлять.

– Шимэй?

Даже Хэ Лунван перебарывает своё стеснение и обращает-таки внимание на то, что чуть не довёл соученицу до могильной земли. Фэн Цзяньсюэ молчит, однако не издевается.

Вернув ровное дыхание, я разгибаюсь и встречаю непоколебимого учителя за спиной: «В мастерстве держать себя в узде мне до него не дорасти».

В уши вонзается лишённый всякой мелодичности свист! И...

И талисман слетает вместе с выбитыми дверями, не попавшими ни по ком из нас: и в школе Нинцзин, и в Сюэсэ Хоянь адепты способны уклониться от подобных неожиданностей. Речным потоком улицу заполоняют разномастные жители порочного базара в масках, без них, с напудренными лицами. Они свистят и воют, и пройти через них можно разве что по головам.

Фейерверком потолок пробивает яркая вспышка – то Бай Хэпин извлёк меч из ножен.

Не нуждаясь в дополнительных подсказках, я питаю духовными силами клинок, и он вылетает из крепления на поясе, как пробка из бутылки. Не такой сильный, как меч учителя, он не способен отбросить в сторону за раз десятки духов, но способен отвлекать на себя внимание, пока я не теряю сосредоточенности и заставляю его петлять между краснолицым мужчиной с залысинами и круглолицей девушкой в полумаске лисицы.

– Уберите его! Уберите! – дама в свиной маске издаёт омерзительный поросячий визг, отмахиваясь от моего юркого меча, как от приставучего комара.

– Да он тебя даже не задевает! – сплёвывает в её сторону громила высотой в две таких, как я. – В отличие от меня!

Прежде чем он успевает перехватить мой меч рукой, я натравливаю оружие на других не упокоившихся мужчин и женщин и позволяю себе мельком взглянуть на Бай Хэпина.

Учитель не подпускает набежавших жителей порочного базара достаточно близко, чтобы навредить, и постепенно продвигается куда-то в противоположном тому, откуда мы прибыли, направлении. Понятно почему: нас ни за что туда не пропустят! Духи в той части улицы кишмя кишат, а на склоне их так много, что он превратился в моих глазах в одно большое цветастое пятно. Тогда я соображаю, что мы угодили в очередную ловушку – и она почти захлопнулась.

Бай Хэпин ловит мой взгляд и кивком указывает, куда идти. Духовное оружие гудит и рассекает воздух – учитель заставляет призраков пятиться и презрительно свистеть. Ничего не говоря, он бросает взгляд на шисюна Хэ и Фэн Цзяньсюэ, у которых сейчас нет оружия, чтобы нам помочь, а потом улыбается, проводив взором мой парящий клинок. Я чувствую себя так, словно пропасть между нами уменьшилась до обыкновенной рытвины на дороге, которую переступишь и не заметишь. Вопросительно приподняв брови и не разрывая зрительного контакта с учителем, я плашмя ударяю летающим мечом демоницу и небожителя, загоняя их в очищенный учителем кусочек земли, и зажимаю между мной и Бай Хэпином, возвращая клинок в толпу и мешая ей. Серые глаза наставника вспыхивают так ярко, что почти слепят, и это куда важнее громких «Эй!» княжны демонов и старшего соученика.

Пробиваясь вместе с Бай Хэпином сквозь толпу, зная, что в созданной какофонии учителю никогда меня не услышать, я еле слышно шепчу:

– На самом деле не могу не любить тебя, в какую жизнь ни приду.

Глава 13. За тобою по следу всегда я иду

Две или три палочки благовоний спустя силы мои истощаются, и меч теряет в скорости. Призраки и прочие создания подземного мира наступают мне на пятки, успевая покусывать. Пнув ползучую, похожую на змею тварь по зубам, я жду, когда учитель объявит, что мы пришли, куда он ведёт, потому что в лучшем случае мне удастся отвлекать потусторонний народ ещё палочку благовоний, а после придётся направить всю энергию в ноги, что к тому мгновению совсем отяжелеют от бега.

Сконцентрированная на преследователях позади, я не слежу постоянно за своими спутниками впереди. В боевом мастерстве Бай Хэпина я уверена – и атаки оттуда не жду. Но прилетает и не атака, а нечто, чему сходу и название-то не дашь!

– И что молодая княжна делает? – не вправе отвлекаться, я сдавленно шиплю и слежу за духовным оружием, пока Фэн Цзяньсюэ подхватывает меня на бегу и удобнее устраивает у себя на руках. Обращение к ней я выбираю в подражание Бай Хэпину.

– Спасает нас от рабства или съедения! – ничуть не запыхавшись, огрызается девушка. Сразу вспоминается, как в Лесу Тысячи Битв она сражалась с ходячими мертвецами голыми руками и выжила. Только вот с не подчинёнными демонам вольными тварями и тем более призраками, что могут обратиться бесплотными тенями, так не поборешься. – Если ты упадёшь, вся та орава тут же задавит и меня, и деву Хэ, и твоего дорогого учителя! Так что лежи и защищай нас, пока я бегу!

– Он мне не... – начинаю и осекаюсь, так и не сказав «дорогой». Смысл врать сейчас, стараясь сохранить репутацию и наши добрые имена, когда мы в смертельной опасности, а Фэн Цзяньсюэ встретили в доме удовольствий? Если у неё есть мозг, то она смолчит позже. Если нет... Давно ли я передумала отправить её почивать в могиле?

Игнорируя факт, что меня держит предмет моей ненависти на протяжении долгих лет, я отдаюсь мечу. Уподобляясь выпущенной из лука стреле, клинок врезается то в одного духа, то в другого, не развоплощая, но доставляя ощутимые неудобства. Для развоплощения, усмирения или уничтожения понадобились бы удары сильнее и заклинания с талисманами, потому-то мы действительно слабая угроза в месте скопления тех, с кем в мире живых боремся.

– Я заметила, что ты отлично сражаешься! – зачем-то заговаривает со мной Фэн Цзяньсюэ, не замедляясь. Тон у неё ещё какой-то... подбадривающий?

Передо мной встаёт вопрос, промолчать или уточнить, к чему она, и я выбираю сойти за умную.

– Нет, правда, отлично для последовательницы праведного пути! – заверяет княжна демонов. – Только вот ты склонна колебаться – подобное убивает. Твоё счастье, что рядом есть мастер Бай.

В последней фразе её голос слегка ломается, но личико остаётся насмешливым, как прежде, со следами превосходства и без тени былого ужаса.

Случайно зацепив маску девицы-призрака в неотстающей толпе, я обнаруживаю, что под улыбающимся вылепленным лицом... нет ничего. Покойная либо недостаточно сильна, чтобы воплотиться, либо позабыла, каков её истинный облик. А что насчёт меня и... той же Фэн Цзяньсюэ? Я начала притворяться и лгать всем лишь в третьей жизни, но как давно это делает она? В новелле не писалось, что Фэн Цзяньсюэ осознаёт, что поступает неправильно, до знакомства с Хэ Лунваном. Любовь вытянула скрытую доброту наружу и позволила ей исправиться. Но что если дело было всё же не в любви, точнее, не только в ней?

Княжна демонов внезапно ускоряется, и, устремив взгляд вперёд, я вижу, как учитель ударом сокрушительной мощи сносит с пути верещащих существ, и мы наконец забегаем на территорию отдельно стоящего на окраине порочного базара неуместного здесь буддийского храма. Стоит Фэн Цзяньсюэ занести меня внутрь и поставить, как Бай Хэпин и Хэ Лунван закрывают ворота и крепят на них талисманы учителя. Откинутым и преследовавшим подземным жителям вновь остаётся настойчиво биться в зачарованные двери.

Шисюн Хэ подбегает к нам, будто ему не надоело бегать, и застывает, беспомощно переводя взгляд с меня на княжну демонов и обратно, пока вдруг не отскакивает назад к наставнику:

– Учитель! – Голос звучит ненатурально возбуждённо. – Энергия здесь течёт иначе. Это ещё один выход с порочного базара?

Бай Хэпин окидывает его равнодушным взглядом. Само собой, он не запыхался и не утратил самообладания. «Он уже терял его сегодня», – рука непроизвольно тянется к губам, но, вспомнив о стоящей рядом княжне, я сей же миг её опускаю и придавливаю другой к бедру. Только вот тёмные глаза под яркой демонической меткой на лбу, слегка прищуренные, теперь и так сулят мне проблемы.

Учитель с шисюном Хэ тем временем зашли внутрь храма и зажгли несколько свечей – не стоит отставать. Золотая статуя божества в просторном зале чарует мягким взором и улыбкой, нежными чертами лица и тонкими руками. Она воплощает собой юношу, который мне смутно кого-то напоминает, с мечом в руке. А потом я замечаю сделанную из рубинов демоническую метку.

«А во лбу звезда горит...» – вспоминается мне от шока, благо я вовремя прикусываю язык. Как не поразиться, когда видишь статую демона в храме?!

– Кто это? – Фэн Цзяньсюэ равняется со мной у подножия статуи. Тогда всё становится ясно: сопоставив демоницу со статуей юноши, я нахожу, что они похожи, как брат и сестра.

– Не родственник молодой княжны? – приходит мой черёд насмехаться.

Девушка подпрыгивает к лицу статуи и опускается, подняв облачко пыли. Качает головой:

– Я не знаю...

– Родственник, – Бай Хэпин приближается к нам, обходит статую и становится напротив меня. – Юношу, которого вы видите, зовут Ян Гуйцзу.

– Как?

– Вы солгали!

Заинтересованный вопрос княжны демонов и моё обвинение звучат одновременно и оттого громко. Буравить мужчину взглядом достаточно просто, когда он сам подошёл столь близко.

– Что происходит? – Хэ Лунван также становится у изваяния и оглядывается, задержавшись на мне, от злости стиснувшей ладони в кулаки.

– Вы солгали, – повторяю я молчащему Бай Хэпину. – Вы сказали, что Ян Гуйцзу погиб, защищая Приграничные Земли, но это очевидная ложь! Вы не удивлены ни статуе, ни демонической метке на лбу! Более того... – я запинаюсь, переваривая услышанное. – Более того... родственник? Вы не просто не удивлены, вы знали! Знали, что он демон! Что ещё вы знали, но о чём умолчали, потому что этой неразумной ученице можно сказать любую чушь и она поверит?! Как всегда, поверит!!!

– Шимэй!!!

Окрик шисюна Хэ воздействует на меня не хуже хлёсткой пощёчины. Отвернувшись от учителя, притворяющегося скульптурой, стащенной мною с постамента, я в состоянии отупления взираю на старшего соученика. Соученика, не оравшего даже во время упрёков. Он не умел по-настоящему на меня гневаться, его крики, когда а-Няо дразнилась, не в счёт.

Но я же больше не Ли Сяоняо. Точно не она.

– Думай, что говоришь, – шисюн Хэ ужасно рассержен, и даже без духовного оружия, под землёй по его воле раздаются отзвуки грома. Наверху наверняка разыгралась непогода.

Я прерывисто дышу, и мне ужасно хочется уйти. Метнув взгляд на Бай Хэпина, я бросаю:

– С этим своим старшим адептом вы были столь же откровенны?

– Шимэй, замолчи!

Сжав губы в тонкую линию, я отхожу к одной из делящих зал колонн, подальше от этого сборища. Прислонившись к ней спиной, я ощущаю, как трясутся руки и с каким трудом всё ещё держат ноги. Последние дни заставили душою поверить, что Бай Хэпин всегда стоил моего доверия, что он не солжёт, если я спрошу прямо. Хочется ударить себя, но в храме повисла такая тишина, что звук выйдет слишком громким.

– Ли Лунмин уже слышала о Ян Гуйцзу, – Бай Хэпин прерывает короткое безмолвие, я презрительно фыркаю. – Много лет назад Ян Гуйцзу был старшим адептом главного дворца школы Нинцзин. Дашисюн, глава школы Нин Хэфэн, гордился им, как никем другим, и предрекал ему будущее, полное свершений. Но в один день всё изменилось.

Фэн Цзяньсюэ вскидывает ладонь, останавливая речь учителя.

– Позвольте предположить, мастер Бай, – тихо, но с вызовом произносит девушка. – Мастер Нин узнал, что в ученике демоническая кровь, и все его заслуги утратили значение, не так ли?

Плечи Бай Хэпина опускаются:

– Ваши слова недалеки от истины.

Демоница складывает руки на груди, фырчит с отвращением. Я замечаю, что в какой-то момент и сама скрестила руки под грудью.

– В засуху в Приграничных Землях дашисюн с Ян Гуйзцу защищали город от голодных демонов. Ян Гуйцзу был родом оттуда, его мать служила в доме градоначальника, прежде чем забеременела от неизвестного мужчины и была погнана прочь. Из-за набегов из Царства Демонов стоило предполагать, что юноша может быть не человеком, однако дашисюн был уверен в обратном. Я понял, что оказался прав, когда дашисюн вернулся один, опечаленный, озлобленный, утверждавший, что жизнь его старшего адепта забрали демоны. Для него действительно так и было.

– А на самом деле? – Хэ Лунван хмурится, не верит в то, что открывает нам наставник.

– Во время одного из сражений за городские стены высшие демоны признали в юноше своего и не тронули, потому что он сын младшего брата их князя. Дашисюн... не смог принять, что всё это время учил члена правящей семьи демонов, с которыми поклялся бороться до конца жизни.

Как бы ни сдерживалась, но я хохочу и хватаюсь за живот:

– Как много вам оказывается известно! Да в таких подробностях! Демоны сами обмолвились шибо Нину, чей юнец сын, или он наплёл вам эту трогательную историю?

На сей раз Бай Хэпин отвечает мне:

– Они обронили лишь имя. К несчастью для юноши, Нин Хэфэн слышал это имя прежде и знал, кому оно принадлежит.

Мы с княжной хмыкаем вместе.

– Дашисюн признался мне, что тяжело ранил ученика и бросил умирать. Сегодня я предположил, что юноша выжил, а придя сюда, уверился в своих подозрениях. Если и остальные мои предположения верны, то тот, кто заманил нас в ловушку в лесу, а прежде украл Печать Мертвецов у князя демонов и подкинул градоначальнику в Приграничных Землях... – Бай Хэпин переводит дыхание. – Тот, кто сумел достать её даже на Небесах и вновь завладеть ею сейчас, прибрав также духовное оружие княжны демонов и Бога Молний, – это Ян Гуйцзу, принявший облик молодого господина Сыма.

Мой первый порыв – не поверить. Но Бай Хэпин нарочно... то есть, будто нарочно, обходит зал и встаёт так, что нас в очередной раз разделяет такое расстояние, при котором удобно смотреть глаза в глаза. И я узнаю этот непонятный ненавистный взгляд, то ли пустой, то ли скучающий, прежде толкованный мною неправильно. И вместо того, чтобы не придать речам лжеца значения, я рассуждаю вслух:

– Молодой господин Сыма... он прибился к нам вскоре после того, как мы прибыли в город. И в тот же вечер рассказал мне о Ян Гуйцзу! По его словам, он узнал о нём из сплетен, но почему же ни я, ни шисюн Хэ никогда их не слышали? Шисюн Хэ ведь не слышал? – уточняю я у небожителя, хотя сама вижу, что права.

– Верно, – Бог Молний кивком подталкивает меня строить цепочку из предположений дальше.

– Далее он последовал за нами сюда под предлогом, что собирается выкупить сестру. Потом нас отвлекла госпожа содержательница.

Я меряю шагами храмовый зал, когда меня озаряет.

– Вот именно! Отвлекла! От молодого господина Сыма? А ещё сестра... не мог ли он сказать полуправду, приплетя свою, по сути, сестру Фэн Цзяньсюэ? Которую мы встретили и освободили! И он знал о ней, потому что сам же её сюда и заманил вместе с шисюном Хэ! Зачем? Затем, что желал вернуть ту половину Печати Мертвецов, что была брошена в озеро!

Пялясь на свой вздёрнутый в волнении указательный палец, я признаю:

– Это... имеет смысл.

Бай Хэпин слегка приподнимает уголки губ. Судороги?

– Значит, действительно есть такой же, как я, – по тону княжны демонов непонятно, расстроена она или зла. – И он всё это время использовал меня. Хочется восхититься его изворотливостью и умом и убить за них же.

Шисюн Хэ вдруг накрывает её плечи руками. Сжимая их, небожитель, а в прошлом близкий друг, чуть дрожит. Кончики ушей алеют, выдавая его смущение. Голос звучит нежно:

– Убить?

– Дева Хэ удивлён? Никто не может так обходиться с этой княжной! – девушка задирает нос, чуть не задевая высокий потолок своим самомнением.

– Шуйсянь, – вздыхает соученик.

– Я не виновата, что твоё детское имя звучит, как девичье.

Поёжившись, я стремительным шагом покидаю храм и останавливаюсь посреди двора.

Гремит, но ни капли воды не сорвётся с нависающей черноты. В подземном мире не быть дождю, а мне не скрыть собственные чувства за стуком капель и буйным ветром. Лишь смеяться, то оглушительно, то неразличимо, и остаётся:

– Так просто? Ха!

Мы вырвались из объятий мертвецов буквально на днях, и главным героям хватило всего ничего побыть наедине, чтобы их начало влечь друг к другу. Шисюн Хэ дозволил княжне демонов, за которой гнался, как за преступницей, обращаться к себе по детскому имени! К себе, Богу Молний, взобравшемуся на Небеса, по имени, которым дозволительно пользоваться лишь самым близким!

– Не может всё быть так легко! – я яростно пинаю ворота, вложив в ноги столько силы, что призраки за стеной поражённо охают и прекращают колотить по невидимому барьеру от талисманов. – Не может...

Я смертельно устала. Не настолько, правда, чтобы не слышать, как кто-то ступает по плитам.

– Сяо Лянь.

У меня нет когтей госпожи содержательницы, но я справляюсь и без них: рукава давно задрались, потому в ладонях без препятствий образуются кровавые полумесяцы от вжатых в них ногтей. Неприятные ощущения помогают мне кукольно обернуться и так же поклониться.

– Учитель, – безжизненно, зато не с презрением. Будь я актёром на сцене, то попросила бы режиссёра дать мне ещё пару минут, чтобы вспомнить, как обернуть любовь в ненависть и сухой расчёт.

– Сяо Лянь, – разочарование сквозит в его жестком обращении, вздымая ту ярость, что я силюсь погасить. – Я не мог тебе рассказать. Эта тайна не принадлежит мне.

– Хотя бы свою ложь не отрицаете, – кровь на кистях становится ощутимее, – и не поучаете, что я задаю неправильные вопросы.

Вне храма вновь поднялся шум: призрачные завывания похожи на плач и пение одновременно. Бай Хэпин опускает глаза вниз, пристыжённый или же просто не видящий смысла беседовать со мной, и замечает что-то, что побуждает его переступить через преграду, выстроенную мной. Не успеваю я и пары шагов назад сделать, как он вцепляется в мои запястья. Перехватив их одной рукой, он вынимает из рукава синие, как его привычные одеяния, ленты, и, преодолевая моё сопротивление, разгибает скрюченные пальцы, перепачканные в крови.

– Зачем себя-то калечить? – с горем пополам, потому как я ему всячески мешала, Бай Хэпин перевязывает ладони, вопрошает, не отпуская.

– А кого мне калечить? Вас? – я дёргаюсь, но толку никакого.

Учитель... молча соглашается движением головы.

– Вас, говорите? – я щурюсь. – Может, вы ещё мне собственный меч в руку вложите?

Мужчина прикрывает глаза, ресницы его трепещут, как крылья бабочек.

– Если ты захочешь ранить меня моим мечом, так и будет, сяо Лянь. Но сперва мы должны выбраться отсюда и вернуть Печать Мертвецов.

Его лицо и речи свидетельствуют о поражении и сдаче на мою милость, но хватка не ослабевает ни капли!

– Зачем вы снова мне лжёте? Зачем вы топчетесь по моим чувствам? И почему я не стою в ваших глазах той защиты, какой стоит шибо Нин?!

Серые глаза сверкают, как молнии в кромешной темноте – Бай Хэпин обнимает меня, позволяя колотить кулаками по своей спине. Ни звука не издаёт: «Нет бы сделать вид, что ему больно!»

– Дашисюн любил Ян Гуйцзу, как не любил больше никого из учеников. Слова о том, что у него не было причин желать ему смерти, правдивы.

– Причина была: ученик оказался демоном!

– Боюсь, к тому моменту, когда ему пришлось оставить юношу умирать, он уже не был тем дашисюном, о котором я первоначально рассказывал.

Перевязанный кулак врезается в спину с духовной силой: обычному человеку я могла бы сломать кости. Учитель даже не согнулся.

– Откуда вам знать?!

– Потому что я чувствовал себя так же! – он подтягивает меня выше, вжимается лбом в мой лоб, непривычно тараторит. – Когда ты умерла, я умер вместе с тобой. И пока я вновь тебя не увидел, ничто не имело уже былого смысла! Думаешь, почему дашисюн никому, кроме меня, не рассказал, что Ян Гуйцзу был демоном? Почему он бросил его раненого, дав возможность выжить и отомстить? А почему я не брал в ученики никого после твоей смерти? Есть такие привязанности, сяо Лянь, утратив которые нельзя остаться прежним.

Я прекращаю попытки вырваться и быстро моргаю, сбрасывая влагу с ресниц. Ёжусь, сползаю ниже, вжимаюсь носом в изгиб шеи учителя, вдыхаю сладковатый после дома удовольствий аромат его волос и одежды, согреваюсь в тепле его тела...

И слышу треск!

Мужчина тут же резко отстраняется, хватает меня за руку и бегом ведёт назад в храм, где Фэн Цзяньсюэ и Хэ Лунван... отодвигают в сторону статую божества.

– Вот вы где! – княжна демонов недовольна и показывает это, пока стряхивает с ладоней пыль. – Я уже устала. Энергия статуи такова, что с трудом на цунь^[44] сдвинешь!

Хэ Лунван в одиночку толкает изваяние Ян Гуйцзу и бурчит:

– Ты и не пыталась.

Фэн Цзяньсюэ вскидывается:

– В ней есть что-то, что сопротивляется тёмной энергии.

– Так и есть, – подтверждает Бай Хэпин. – Иначе каждый желающий стать хозяином порочного базара просто пришёл бы и уничтожил статую.

– Хо?

Демоница принимается с выражением пылкого интереса ощупывать золотые складки одеяний Ян Гуйцзу, в то время как мы с оторвавшимся от своего занятия шисюном Хэ переглядываемся, вероятно, найдя ответ на один и тот же вопрос.

– Получается, Ян Гуйцзу – хозяин порочного базара? – заключаю я. – Поэтому госпожа содержательница отвлекла нас от него и удерживала молодую княжну и шисюна Хэ? И через неё артефакты должны были попасть к молодому господину Сыма тогда... когда мы играли!

Бай Хэпин протягивает руку, чтобы одобрительно потрепать меня по голове, но старый друг успевает быстрее:

– Я подумал о том же! – за то время, что мы были на улице, небожитель успел остыть. – Непонятно только, почему эта ведьма отпустила нас? – Или не успел.

У наставника сведены брови к переносице и поджаты губы. Я не могу не отметить этого, как не могу не отметить любое проявление его уже не столь редких эмоций. Не упускает изменения безмятежного учителя и Хэ Лунван. Он выпутывает свою ладонь из моих волос, когда во дворе что-то падает.

Бай Хэпин в мгновение ока вынимает флейту у меня из-за пояса и дает в руки:

– Ты должна сыграть на ней. Сейчас.

Держа инструмент, я кривлю рот, показывая, что думаю о распоряжении учителя. Он развязывает окровавленные ленты и прячет их назад в заколдованный рукав. Склоняется к уху, уже не с приказом, а с ласковой просьбой:

– Сыграй, сяо Лянь. Умоляю тебя.

Мне хочется ощутить, как его губы целуют ухо, что тревожат жаром, однако обстановка не позволяет предаваться мечтаньям. Хэ Лунван, прикладывая все силы, убирает изваяние местного божества к стене, являя скрытый под ним глубокий колодец с шумящей водой. Фэн Цзяньсюэ захлопывает перед ворвавшимися на территорию храма призраками храмовые двери и отбегает, едва к ним крепится брошенный учителем талисман.

– Последний, – мужчина даёт понять – монстры и призраки ворвутся сюда очень скоро. Под испытующими взглядами мне приходится поднести флейту к губам.

С первыми же сорвавшимися нотами я узнаю успокаивающую мелодию Бай Хэпина, которая в моём исполнении будоражит и пьянит. Она была последним, что я исполняла, потому, наверное, и вспомнилась быстрее всего. Пронзительные звуки ди перекрывают грохот и крики за пределами нашего укрытия, вступают с ними в борьбу – и выходят победителями. Я слабею с течением мелодии, но Бай Хэпин, стоящий напротив, заворожённый, подталкивает меня, придаёт уверенности, мешает остановиться. Раньше я никогда не вкладывала в музыкальное самосовершенствование столько жизни.

– Мастер Бай! – окрикивает учителя княжна демонов. – Вода поднялась!

Он отводит глаза лишь на миг, а мне уже невыносимо тяжело продолжать мелодию. К облегчению, играть дальше и не нужно: Бай Хэпин ведёт меня к колодцу, где бурлит водоворот, в котором теряются Хэ Лунван и Фэн Цзяньсюэ. Стоит музыке смолкнуть, как перестаёт защищать талисман. Но ворвавшихся внутрь и озверевших обитателей порочного базара мы уже не видим, ведь учитель, прижав меня к себе, утягивает нас в колодец.

* * *

Грозовой ночью, преломляя стену дождя, из реки выныривают четверо. Кашляя, они гребут к берегу, не опасаясь молний, что сверкают вдали. Двое юношей помогают двум девушкам. Мокрые, слабые и уязвимые... Думаю, примерно таких описаний наша компания заслуживает.

– Шисюн может что-нибудь с этим сделать? – я поднимаю глаза к небесам: льёт так сильно, будто бы все обитатели Небесного Царства склонились над миром смертных с ковшами.

– Нет, – отрезает небожитель. – Не моя ответственность.

«Но началось-то всё из-за тебя!», – рвётся ответ, но я прикусываю язык. Дерзить вознёсшемуся старшему соученику – ужасная невоспитанность, простительная Ли Ляньхуа в определённых обстоятельствах, но непростительная Ли Лунмин. Хватит оплошностей к концу дня!

У княжны и соученика нет мечей для полёта, путешествие по воде, прежде чем согреемся и обсохнем, допустимо, но восстановиться никому из нас не позволит, вследствие чего приходится остаться в городе над порочным базаром. Всплываем мы недалеко от поселения, так что вскоре нам удаётся укрыться от капель под козырьками домов. Бай Хэпин уверенно стучит в чью-то дверь. Раз. Другой. Третий. И каждый раз по четыре стука, пока дверь беззвучно не приоткрывается. Я передёргиваю плечами: четыре – несчастливое число, созвучное по произношению со словом «смерть».

Однако Бай Хэпин заходит, и мы не остаёмся мокнуть. У меня, правда, нет выбора, так как наставник придерживает меня всю дорогу. После игры на флейте, почему-то сумевшей пробить нам путь наверх, я как бесполезный груз.

– Здесь нас не будут искать, – усадив меня на подушку, наставник зажигает свечи, мягким светом озаряющие пространство.

Кроме стола, за который могут сесть как раз четверо, с простыми глиняными чашками и чайничком на нём, в комнате есть кровать и шкаф с книгами. В углу прячется лестница, ведущая наверх.

– Что это за место? – Фэн Цзяньсюэ принюхивается, садясь рядом.

– Пристанище заблудших, – Бай Хэпин опускается с другой стороны и наливает себе чай. – Здесь властвуют те духи, что не нашли покоя и не прижились на порочном базаре. Они безвредны и помогают всякому, кто сюда забредёт.

– Если они не злые, почему никто не наставит их? – Хэ Лунван с подозрением косится на горячий чайник. – Если вы знали о таком месте, почему не усмирили духов или не уничтожили их?

Бай Хэпин отпивает из чашки, голос его шелестит вместе с дождём:

– Думаешь, никто не пытался? Не рассуждал, как ты? Не был достаточно силён и смел? – Мужчина выпускает смешок. – На смену одним всегда приходят другие.

Шисюн Хэ, ненавязчиво отчитанный, встаёт у стены и вглядывается в тени, как будто разыскивает умерших. Фэн Цзяньсюэ... наполняет себе чашку. Я же верчу флейту, чтобы занять руки, когда задаю вопрос:

– Как вы узнали об этом месте?

«И не надоело мне искать правды у лгуна?» – на душе гадко.

– Госпожа содержательница привела меня сюда, когда я был молод, – Бай Хэпин крутит опустевшую чашку. – И я помню заданный тобой в храме вопрос, Лунван, – это уже к Богу Молний. – Мы были знакомы с госпожой содержательницей прежде, а она не способна забыть былое. Вас всех она тоже не забудет.

* * *

Дождь не перестаёт и к середине ночи. Я верчусь в кровати внизу, вслушиваясь в шорохи наверху, куда ушли отдыхать учитель и соученик. Фэн Цзяньсюэ спит на сложенных у стола подушках, ранее заявив, что не будет стеснять утомлённую спасительницу. В те минуты, когда не слежу за учителем, я сверлю её взглядом, но мою жажду отмщения им обоим шаг за шагом сменяет неопределённость. Пустота. Одиночество?

Откинув одеяло, я обуваюсь и, минуя княжну демонов, выхожу на улицу, подставляю лицо под капли, притворяясь, что не плачу.

– Я бы хотела поговорить, – Фэн Цзяньсюэ намеренно говорит громко и разборчиво, но подбирается незаметно. Наличие девушки у меня за спиной пугает и вынуждает в ужасе развернуться и потянуться к оружию. Оружию, которое яопять оставила в комнате.

Прочитав всё в моих глазах и движениях, демоница отступает к дому, пока не упирается пяткой в стену.

– Видишь? – спрашивает она, не отводя взгляда. – Я не нападаю. Тебе нечего бояться.

После фразы о страхе, успокоившей было подступившее стремление защититься, я ищу палку, ящик из-под овощей – хоть что-нибудь, чем можно огреть проклятую девчонку! Но мир новеллы дарует своей главной героине сюжетную броню: даже камня какого на дороге не валяется.

– Я тебя пугаю, – утверждает Фэн Цзяньсюэ, взмахнув рукавом одеяний Хэ Лунвана. Змея в чужой шкуре.

– Нет! – почему в моём отрицании слышится истерика?

– Пугаю, – повторяет девушка. – Пугаю, потому что ты помнишь, как я с тобой поступила, и не простила меня за это. Конечно же, ты не простила, какой дурой надо быть, чтобы простить такое? Однако нам стоит поговорить. Сдаётся мне, я могу отдать тебе должок.

Я прячу в потяжелевших рукавах дрожащие кисти: «Что за... что за!..»

– Что за чушь ты несёшь?! – это ярость или жалкое блеяние?

– Ой, прекрати притворяться! – Фэн Цзяньсюэ небрежно отмахивается, но взирает остро. – Ты кидаешься на меня с оружием и строишь из себя непонятно кого только потому, что у меня кровь не та да учение неправильное? Не будь ты ученицей мастера Бая, я бы ещё поверила, но с таким учителем, – она выразительно оглядывает меня с головы до пят, – ты можешь быть только Ли Ляньхуа. Поздравляю с перерождением!

Мысленно тараторя, что не плачу, просто дождь чересчур сильный, я пытаюсь вернуться в пристанище заблудших, но Фэн Цзяньсюэ, выставляет ногу, как преграду.

– Послушай, мне тоже нелегко даётся разговор. Но мне не нравится чувствовать себя должной и, не знаю даже, как ещё. Давай я тебе кое-что расскажу, а потом ты сбежишь? – девушка ерошит свои волосы и ступнёй отдаляет меня от спасения.

Приходится включить мозг, ленящийся работать: пытаться пробиться бессмысленно – княжна сильнее и быстрее, она не даст мне ни войти, ни скрыться. Да и уходить некуда: мы с ноги вынесли защиту порочного базара, постоялый двор – первое место, где нас будут искать. Нет иного выхода, кроме как послушать, не подтверждая, что бредни про мою личность – вовсе не бредни. Скрестив руки, я сдаюсь:

– И что у тебя на уме?

Девушка сужает глаза в недоверии. Она, не рассчитывавшая на скорое согласие после сопротивления, теряется:

– У меня на уме? У меня на уме, да... – Повертев головой, она начинает: – Чуть больше сорока лет назад родилась девочка. Её матерью была работница дома терпимости, блудница... Ах, называй, как хочешь! – княжна демонов сердится, но вряд ли сама осознаёт, на кого. – Рождённую ею девочку вскоре забрали, даже не дали выкормить материнским молоком. Её нарекли Фэн Шаньси.

Во мне пробуждается любопытство: «Фэн Цзяньсюэ собирается лично открыть мне что-то, чего так и не написал автор новеллы?»

– Как понимаешь, той блуднице посчастливилось даровать ребёнка князю демонов. Полукровку спрятали среди адептов Сюэсэ Хоянь и растили, добиваясь совершенства во всём. Они сказали, – девушка понижает голос до шёпота, – что моя мать меня бросила.

Плечи демоницы опущены так низко, как будто на неё давят каменные плиты. Могильные.

– Когда мне было пятнадцать, я познакомилась с отцом. Решила, что буду достойной его дочерью, раз уж он, такой заботливый, подарил мне убежище и возможность быть первой над всеми. Я стала покидать школу.

Она погружается в воспоминания, зрачки её подёргиваются плёнкой, а алая демоническая метка во лбу мерцает и переливается, как жидкий звёздный свет.

– Однажды я подралась с уличными мальчишками и забрела на постоялый двор, – Фэн Цзяньсюэ улыбается неуверенно, – где встретила юношу неведомой прежде красоты. Я никогда не встречала никого равного себе, но он... он показался мне таковым. Я не знала, как к нему приблизиться, но молодой господин заговорил со мной сам: в драке у меня порвалось платье, и он хотел дать мне своё.

Я покачиваюсь и прикладываю пальцы ко лбу, видя уже не ночной город, а оживлённый постоялый двор, помещение которого пахнет пельменями на пару. Слышу девчонку, молоденькую и глупую, она дразнит: «Шисюн, я уверена, что ты ей понравился!»

– Ты облила его вином? – прокашливаюсь я.

– Хо? – лицо девушки вытягивается. – Вспомнила, значит. Да, тем юношей был твой шисюн. Он был так вежлив со мной, но при этом подозвал к нам тебя, и я вспылила. Подумала, что у него нет совести и ушла. Уйти было гораздо проще, чем выкинуть юношу из мыслей. А потом я узнала, где моя мать.

Гром в небесах похож на удары триумфальных барабанов. Капли воды разбиваются о кожу, оставляя после себя терпимую боль.

– Я пришла в дом цветов, где она работала. Честно, я так часто вспоминаю тот день, что уже не помню, что именно хотела ей сказать. Может, вообще ничего. Это неважно! Важно то, что я нашла её больной. Та женщина выглядела старой, вялой и жалкой, как только сумела меня узнать? Но узнала. А прежде чем я смогла хоть что-то сказать, она скончалась.

Фэн Цзяньсюэ утирает лицо тыльной стороной ладони, брезгливо вытирает кисть об одежду:

– Я была в ярости! Лишь единожды увидеть матушку – это всё, чего я была достойна?! Виновата ли я, что при виде меня она умерла, или провинились те люди, с которыми она работала? Мне было всё равно. Я хотела отомстить хоть кому-то. Тогда-то и появился твой шисюн.

Она снова трёт щёки:

– Разумеется, я вышвырнула его прочь. Но тут прибежала ещё и ты! Не думаю, что нужно дальше рассказывать, Ли Ляньхуа. – Облизав губы, она заканчивает: – Ты просто оказалась не в том месте и не в то время. Ну, и я немного приревновала тебя к Хэ Лунвану, это правда, но не причина. Я подумала, что слегка усложню тебе жизнь, но... задолжала тебе её.

Она приближается ко мне, качающейся от нового потрясения и готовой вот-вот подняться и сорвавшимся листочком полететь по холодному ветру, хватает под локоть и затаскивает в дом. Я рвусь из её рук, но княжна демонов всё равно чеканит на ухо, чтобы я точно расслышала, не иначе:

– Я никогда не узнаю, о чём думала моя матушка. И никогда не узнаю, что было бы, если бы я была честнее ещё тогда, десятилетия назад, на постоялом дворе. Ты хочешь никогда не узнать, что мастер Бай любит тебя? Или чтобы он никогда не узнал, что его любишь ты?

Собрав все силы, я отталкиваю от себя демоницу, и она, не ожидавшая серьёзной атаки, отлетает к лестнице, чудом не запнувшись о стол. По воле автора ли новеллы, наделившей героиню сюжетной бронёй, или по простому стечению обстоятельств, Хэ Лунван как раз спускается по ступенькам и успевает перехватить её за плечи. И пока он осматривает полезшую ко мне первой девушку, я тру стиснутую ей руку, предугадывая появление синяков.

– Что здесь произошло? – шисюн Хэ изволит оторваться от своей книжной наречённой и с неодобрением оглядеться. С меня ручьём льётся вода, оставляя лужи на полу, мне бы сменить одеяния, зато влажное лицо точно никак не связано с моим душевным состоянием. Демоница тоже мокрая, но не настолько. – Зачем вы выходили наружу?

Небожитель ищет у княжны демонов ответа. Не у младшей ученицы. У княжны демонов. Бессмысленно было даже помышлять отдалить тех, кому судьбой предначертано встречаться не в одном месте, так в другом.

Я молчу: любопытно, что Фэн Цзяньсюэ наплетёт.

– Я пытаюсь отдать старый долг, – она разворачивается в объятиях соученика. – Ты, быть может, сумеешь помочь. Ты ведь тоже всё увидел, Шуйсянь-а.

Она ласково тянет его детское имя, а он удовлетворённо щурится, хотя в давно подёрнутые туманом годы нашей юности готов был с кулаками бросаться на всякого, кто так его назовёт. У меня челюсть сводит.

– Ты о чём? – с глупым выражением уточняет он.

Княжна демонов цокает и, так как они в ходе обжиманий встали вполоборота ко мне, я замечаю, что ещё и глаза закатывает.

– О том, что мастер Бай любит свою ученицу, – поясняет ему таким тоном, будто дураку грамоту преподаёт. – И это взаимно.

– При всём уважении, не следует выдавать свои выдумки за правду, молодая княжна, – придя в себя после удара и внутренних вспышек гнева, я прохожу к кровати и провожу рукой по оставленному на ней мечу. – Обвинения в подобных чувствах позорят и меня, и моего учителя.

– Обвинения? Нужно быть слепцом, чтобы не узреть красную нить, оплётшую вас многочисленными узлами!!! – Фэн Цзяньсюэ стоит на своём, заключив, видимо, что если я, застигнутая врасплох, признала одну бредовую истину, то признаю и порочащую другую.

Я хватаюсь за меч и на цунь вынимаю его из ножен. Клинок ловит сверкнувшую за окном молнию и капли дождя, стекающие с моих волос. Вид у меня наверняка, как у призрака с порочного базара.

– Она не сознается, – Хэ Лунван предупреждающе вскидывает ладонь. – До тех пор, пока я не скажу, что учитель сделал для неё.

Я вздрагиваю – и клинок выходит ещё на цунь. Он провоцирует меня. Они спелись и оба провоцируют меня!

– Учитель ведь не рассказал тебе, а-Няо? – трясь – меч ещё немного выступает из ножен. – Не рассказал, что собрал...

– Наставник поведал мне достаточно! – меч вылетает полностью, и с ним против безоружных княжны демонов и Бога Молний я отнюдь не безобидная.

Хэ Лунван скашивает глаза на направленный в них острый конец духовного оружия и задвигает Фэн Цзяньсюэ себе за спину, не замечая её возглас против.

– Ясно, значит, ты знаешь, – он задумывается. – И даже то, что учитель нарушил законы Небес, не смягчает твоего сердца? А-Няо, как ты можешь говорить ему такое, если знаешь, что он ради тебя совершил?! Какое проклятье Небес на себя навлёк!

Не будь я так напряжена, так измотана, так истощена, я бы сдержалась. Сдержалась бы. Сдержалась... Сдержалась?..

– Говоришь так, будто он лично вторгся в Небесную Столицу и переписал мою судьбу! Он собрал мою душу и заплатил за это своими силами, разве нет?!

Бог Молний шагает вперёд, вынуждая меня отойти назад, но не опустить меч. Он грозен и устрашает мощью небожителя, но я безумна, а безумцы не ведают, что надо страшиться, когда пугают!

– Так ты всё-таки не знаешь... И даже не догадываешься? – шисюн Хэ сомневается. – Тебе ведь известно, что разрушенную душу собрать почти невозможно, а если соберёшь – как знать, какова её судьба? Даже учителю, как бы силён и умён он ни был, в одиночку было неподвластно вернуть тебя нам, а-Няо. Я думал, что нам никогда не свидеться вновь, но он не готов был сдаваться. Едва я вознёсся вскоре после твоей гибели, так сразу и нарушил негласные законы, приведя учителя в Небесные Чертоги! Чтобы твоя спасённая им душа смогла возродиться, какой была, учитель переписал твою судьбу и навлёк на себя небесную кару! Его низвергли с Небес, не успел он на них вознестись!

Глава 14. Запятнанная луна

Рукоять выскальзывает из пальцев – пристанище оглашается звоном. Я зажимаю уши руками и, словно то был звук державших меня цепей, падаю на колени. Кровь подступает к языку и с мерзким звуком приходится дать ей выйти на пол. Равнодушно утерев губы рукавом, я скольжу взглядом по клинку и осознаю, что если так дальше продолжится, то...

– Рано или поздно я умру от искажения ци.

Шисюн Хэ подходит ко мне на цыпочках и протягивает раскрытую ладонь, как злой собаке, что может укусить. Впрочем, сравнение неудачное: он больше похож на мальчишку, наговорившего всякого сгоряча.

Я берусь за руку и, подтянутая небожителем, оказываюсь на ногах:

– Спасибо.

– А-Няо, я...

– Шшшш! – шелестит мой голос, пока я наклоняюсь за мечом и цепляю его в ножнах на пояс. Ресницы опускаются и взмывают, то являя, то пряча широко распахнутые глаза. – Выходит, шисюн всё тоже знал... И мы играли, как в народном представлении. Для кого только? Не удивлюсь теперь, если и шибо Нин просвещён.

– Нет, – Хэ Лунван значительно сбавляет напор в сравнении с недавними речами. – Только я и учитель.

Я с иронией гляжу на Фэн Цзяньсюэ. Небожитель робеет:

– И Шаньси, но она сама догадалась!

– Ещё и Шаньси, да? – я смеюсь, жаль, что не задорно, а сипло и с надрывом. – А я ведь ещё тогда сказала, что ты ей понравился, шисюн.

Забрав флейту, я волочусь к лестнице, толкнув и заставив расступиться проклятых главных героев. Подниматься на негнущихся ногах непросто, но меня, по крайней мере, никто не задерживает.

На этаже господствует лишь музыка дождя за стенами да дыхание. Сюда не доносится больше ничего, и это ненормально – не слышать хотя бы неразборчивого разговора демоницы и небожителя у подножия лестницы. Я шарю по стенам, возвращаюсь к ступеням и нахожу на верхней начертанный кровью талисман тишины, не смазанный даже мокрым подолом. Почерк знаком смутно – написал его Хэ Лунван.

Откинув занавесь, я захожу в спальню. Бай Хэпин лежит беспокойно, цепляясь пальцами за одеяло, сливаясь с белой тканью, покрывающей постель. Жажда дотронуться до него столь сильна, что у меня пересыхает горло, но я не должна приближаться к нему в мокрых одеждах. Хотя любоваться им во мраке ночи тоже непозволительно.

Скинув грязную обувь и верхнее одеяние, огладив лишь чуть более сухое нижнее, я подхожу и сажусь на краешек кровати. Предварительно обтертый о влажную ткань палец очерчивает линию бровей, носа учителя. Набравшись смелости, я накрываю его щёку прохладной ладонью.

– Сяо Лянь.

Не уловив момент пробуждения наставника, я не успеваю преступницей скрыться. Убрать руку до того, как он её перехватит, тоже не успеваю.

Серые глаза не встревожены, безучастны и под ними хочется спрятаться. Они видят мой стыд, мою слабость, мою порочность и беспомощность в борьбе с ней.

– Сяо Лянь, ты...

Я прерываю его речь быстрым, неуклюжим поцелуем, больше похожим на удар губами о губы. Целовать в такой позе неудобно, зато удаётся ослабить учителя и встать. А ещё заполнить пустоту во взоре Бай Хэпина искрами.

Учитель встаёт и, перехватив меня на полпути прочь, относит в постель, нависает сверху. Я забываю, как дышать. И то, что он ворует последний воздух поцелуем, никак не помогает вспомнить!

Мычать и биться под сильным и желанным телом долго не выходит. Я обмякаю. Кожу обжигает теплом!

– Учитель, вы?.. – мужчина отодвигает в сторону ткань на груди, и по телу пробегает жар от соприкосновения с его горячими после влажной одежды пальцами.

– Тебе нужно обсохнуть, – поясняет Бай Хэпин, вроде бы и ровно, но если прислушаться, то он тяжело дышит!

– Обсохнуть... и только? – В мои слова плач просится?

Вместо ответа учитель ртом упирается мне в изгиб шеи, засасывая кожу. Меня подбрасывает под ним от удовольствия и неожиданности. Учитель кусается, вскоре отстранившись, чтобы обнажить меня полностью.

Я впиваюсь в его запястье, верчу головой, но не потому, что не желаю, нет, я желаю отчаянно, долго и страстно, но...

– Я не хочу, чтобы учитель видел, какой эта ученица может быть.

Бай Хэпин замирает, кивает и вынимает ленту из стопки с верхней одеждой на другом конце кровати.

– Тогда ученица закроет глаза этому учителю? – предлагает он.

Я беру протянутую ленту, немного трясясь, мысли бегут потоком горной речки: «Завязать ему глаза – и он будет лишь чувствовать меня, но не видеть ни слёз, ни разрывающих меня изнутри эмоций. Я не предстану ни слабой, ни жалкой, верно?»

Повязав ленту, я погружаю Бай Хэпина во тьму. И лишь тогда позволяю себе сорваться, жадно обнять его, перевернуться, подмять учителя под себя.

В надежде никогда больше не выпустить.

* * *

В мерцающем утреннем свете профиль Бай Хэпина особенно волшебен. Его грудь вздымается и опадает в такт умиротворённому дыханию, волосы взъерошены, концы ленты, что он не снял, даже пав в сон, путаются в них. Приподнявшись как можно тише, я принимаюсь расплетать их, но замечаю тронувшую губы учителя улыбку.

– Сяо Лянь, – спросонья голос его непривычный, нездешний.

Не прерывая своего занятия, я приветствую:

– Эта ученица желает славного дня этому учителю.

Уголки губ Бай Хэпина поднимаются выше, он прикладывает костяшки пальцев ко лбу, своим копошением мешая моему делу, и посмеивается. Уши и щёки учителя алеют, моё сердце пропускает удар.

– Умеешь ты выбрать момент показать воспитание, – ответ, такой же журчащий, как смех, заставляет меня и саму смутиться, спрятаться за непричёсанными прядями. Растрёпанный, смеющийся и поддевающий меня, как и я его, наставник совсем-совсем напоминает юнца.

Пока я мешкаю, Бай Хэпин садится, отводит мои волосы в сторону и почти неощутимо трогает ухо губами. Столь же осторожно, не встретив препятствий, он касается шеи. Под действием поцелуев и пролетевших пред глазами картин минувшей ночи я издаю слабый стон. И улавливаю смешок.

Проведя носом по шее раз-другой, Бай Хэпин отстраняется и обезоруживает меня тем, что по-прежнему не стремится развязать ленту. Как и ночью лишь слышит, но не видит, пока я не позволяю ему видеть. Сорвавшись с постели и встав к нему спиной, я разрешаю:

– Утро наступило. Нам пора одеваться и, если вы не снимете ленту, возникнут вопросы.

Я мну пальцы, а он встаёт и обходит меня, чтобы встретиться взглядами.

– Вопросы возникнут – и я отвечу на любой из них. Нет нужды стыдиться.

Я закусываю губу и вдруг заостряю внимание на шрамах, показавшихся из-под одежд. Резко распахнув полы, я провожу рукой по груди, спускаюсь к животу, где тоже находятся застарелые рубцы, и жалость с виной захватывают мою растревоженную душу. Накрыв ладонью рот и подавляя дрожь, я глажу шрамы.

– Не плачь, сяо Лянь.

Просьба учителя побуждает всхлипнуть.

– Они болят?

Учитель вздрагивает.

– Каждый день, – подтверждает он.

– Их оставил Меч Рассекающий Душу? Или всему виной небесная кара?

Учитель вздрагивает повторно.

– Лунван, – догадывается Бай Хэпин. Заверяет: – Сяо Лянь, я жалел, что не смог предотвратить твою смерть на суде. Но я никогда не жалел, что спасал тебя.

Перехватив мои запястья, мужчина мягко целует меня в макушку. И я плавлюсь в руках божества, которое по моей вине никогда божеством не станет. Восстановить утерянные годы духовных практик ещё можно, но стереть с себя позор преступного переписывания чужой судьбы, заслужить прощение и воссиять в Небесных Чертогах осуществимо лишь в дерзких мечтах.

– Вы так сильно хотели вернуть меня в мир, – судорожно выдыхаю я.

Он неожиданно поправляет:

– Неверно. Я так сильно хотел вернуть тебя себе.

Для Бай Хэпина, чьи чувства – загадка, слова чересчур откровенные и эгоистичные. Они приближают его ко мне, являя спрятанную ненасытность. Имя, которым называла его госпожа содержательница, заключающее в себе буйство, сейчас подходит ему.

Доверительно прижавшись к учителю, я спрашиваю:

– Что нам теперь делать?

Наставник каменеет, освобождает мои запястья, чтобы тут же погладить спину:

– Нам следует вернуться в школу. После размышлений мне думается, что именно там Печать Мертвецов вскоре явит себя.

Глава 15. Найди меня под персиковым деревом

«Фэн Цзяньсюэ держится за мой пояс!» – дозволить ей встать на меч было проще, чем сейчас в полёте осознавать, что она на нём действительно стоит. Одно случайное движение – и девушка сорвётся с клинка, рухнет на землю и разобьётся в лепёшку. Гори во мне неугасимым пламенем желание отомстить, я бы этому поспособствовала, но меня куда сильнее волнует летящий впереди Бай Хэпин.

Хэ Лунван стоит у учителя за спиной, сложив руки на груди. В отличие от нас с демоницей, безмолвствующих в пути, соученик с учителем о чём-то спорят. А может и о ком-то.

– Судя по тому, что я всё ещё жива, мне не придётся отдавать свой долг кровью, – девушка заговаривает впервые с момента, как мы покинули пристанище заблудших.

– Или я подбираю подходящее место, – хмыкаю я. – Камни внизу недостаточно острые.

Она цепляется надёжнее, но, за что я готова поблагодарить, не задевает ни флейту, ни колокольчик старшего адепта.

– Подбирала бы – не предупреждала об опасности заранее, – роняет княжна спустя минуту, но вдруг напрягается, прижимаясь ко мне крепче. – Гляди! Гляди же!

Но я и сама замечаю, что тени в предгорье внизу – вовсе не тени. Они шевелятся, наползают друг на друга и, приглядевшись, в них можно различить человеческие фигуры. Движущиеся такой толпой, что её заметно с высоты, они должны быть...

– Он не терял времени зря, – поражаюсь я. Получив Печать Мертвецов, Сыма Чжэнъи или Ян Гуйцзу, или кто он там ещё, всего за ночь притянул к себе тысячи тварей. И под влиянием целого артефакта они будут подходить и подходить, изматывать и изматывать школу Нинцзин, пока от неё ничего не останется! Только вот...

– Он спешит? – предполагаю я, подлетев к учителю. – И вы были правы, что он двинется к школе.

Бай Хэпин и Хэ Лунван прервали беседу, хмуро изучая поток тёмных существ под нами.

– Не видит смысла ждать, – размышляет учитель. – Он подбросил Печать Мертвецов в Приграничные Земли, предварительно избавившись от градоначальника и заменив его оболочкой, сотворённой из трупа для достоверности. Так он отомстил тому, кто прогнал его мать. Он изнурял жителей демоническими набегами, доводя их до истощения. Когда-то жители города презирали и доводили его с матушкой. Он заманивал адептов главного дворца в Лес Тысячи Битв...

– Потому что хотел сделать больно своему учителю, – подхватываю я с пониманием. – После он думал избавиться от сильнейших заклинателей Нинцзин разом, но не получилось. План с разделением Печати провалился, её часть оказалась у Фэн Цзяньсюэ, ему пришлось повременить с действиями до тех пор, пока не соберёт её вновь. А сейчас он силён, небожитель, который рискнул бы встать на защиту школы, лишён духовного оружия, а шибо Нин ослаблен потерей учеников. И у главного дворца сейчас нет опытного старшего адепта, который бы поддержал его!

Такая последовательность... пугает, но я понимаю, почему Ян Гуйцзу так поступает. После того, как учитель его предал, он сумел подняться и продумать свою месть, не отступить от неё, как решила я. Однако что-то царапает меня в происходящем, что-то очевидное, что мелькает перед носом, а я не ловлю за хвост.

Мы ускоряемся, перегоняя многочисленных, но медлительных существ, – и вскоре сходим с мечей на тренировочной площадке главного дворца, где яблоку негде упасть.

– Шиди Бай!

Наше появление замечают сразу: ученики всех пяти дворцов стоят всё же не хаотично, а стройными рядами, и мы не теряемся в толпе. Адепты, старшие и младшие, взволнованные, шепчущиеся и дёргающие друг друга за рукава, переживают, но не смеют ни кричать, ни трусить, лишь мельком посматривают на Нин Хэфэна, что пролетел над их головами и приземлился напротив Бай Хэпина.

Черты главы школы, в которых явственно читались твёрдость, уверенность и сила, искажаются, стоит ему узреть Фэн Цзяньсюэ:

– Что здесь забыла эта демоническая тварь?!

Причины его поведения ясны: он бросил собственного ученика из-за демонической крови, а мы притащили в школу княжну демонов, к тому же, не в цепях. В тот час, когда на гору надвигаются полчища порождений тьмы.

Ученики кто ахает, кто кривится. По их строю пробегает волна, и становится понятно, что прежде они черпали уверенность в шибо Нине, а теперь увидели, что он...

– Дашисюн, мы знаем, кто за всем стоит, – учитель говорит ровно и позволяет себе накрыть плечо шибо Нина и сжать его, удержать мужчину на месте. Я всматриваюсь в тлеющие угли глаз Нин Хэфэна – в них кроется застарелый страх, рвущийся из пепла. И тем явнее он становится к истине ближе, чем ближе учитель: – Ян Гуйцзу не погиб в Приграничных Землях.

– Что?

Привлечённые шумом, главы других дворцов приземлятся, окружив нас в кольцо.

– О чём ты говоришь, шисюн? – глава дворца Великолепия теребит рукав. – При чём здесь тот мальчик?

– На нас идёт целая армия – где ты пропадал, шисюн?! – глава дворца Нравственности привычно громок, облачение его подобает ситуации: твёрдые наплечники и плотные наручи.

– У тебя должно быть основание ворошить прошлое, шисюн, – глава дворца Скорби в противовес тих, но смотрит так, словно сиюминутно обагрит белые одежды кровью.

Что касается главы школы, то он...

– Жив?.. – мужчина качает головой. – С такой раной – и жив?..

Он смотрит на свои ладони, трясёт их и неожиданно для всех хватается за живот, перекрывая прочие звуки хохотом. Главы дворцов Нравственности и Великолепия пятятся, ошарашенные, даже шишу Юань будто сносится порывом ветра, меняя вечно несчастное лицо на удивлённое. Тот, кто обязан всех поддерживать, кто успокаивает и ведёт за собой, смеётся и не может остановиться.

Один Бай Хэпин остаётся на месте. Он не отпрянул от шибо Нина, когда подошли другие, и не отпустил плечо сейчас. Наоборот, он вцепился так крепко, что будь его пальцы острыми, то продырявили бы одежду и плоть.

Все вокруг будто замирают во времени, не шевелясь, лишь Нин Хэфэн не унимается да Бай Хэпин передаёт ему духовную энергию. Я закусываю губу: учитель не отдыхает, не восстанавливается, тратит больше, чем получает, снова и снова, снова и снова. Поколебавшись ещё мгновение, я становлюсь позади учителя и протягиваю руки к его спине, делясь тем немногим, чем могу.

За спиной разносятся шёпотки: забота ученицы об учителе не то чтобы постыдна, но всем известно, что Бай Хэпин намного сильнее, что он превосходит мастерством всех. То, что я помогаю, а он принимает помощь, даёт повод пустить слухи. Но учитель же говорил не стыдиться?

– Я рад, что вам весело, учитель!

Все, кроме шибо Нина, резко вскидывают головы.

– Он?.. – подают голоса младшие ребята, к которым хочется броситься, чтобы... откровенно признаться, чтобы защитить. Но я не единственный старший ученик Нинцзин, не единственная их поддержка, более того, я учитель лишь одного ученика. Ученика, чей голос я пока не слышу...

Борясь с беспокойством, я изучаю знакомого незнакомца в небе над переполненным полем. В белых даосских одеяниях, изящный и тонкий, юноша не походит ни на мстителя, ни на чудовище, погубившее стольких человек меньше чем за год. Нет в нём и величия золотой статуи, скрывающей выход в мир живых. Он как бессмертный мальчишка-заклинатель, что пребывает в вечном трауре и потому завёрнут в белое. Как шишу Юань.

Но каким образом он пробрался чрез защитный барьер вокруг школы? Обладай он силами, достаточными, чтобы преломить его, хоть кто-нибудь бы да почувствовал волнения в ограде – этого не произошло. Простым объяснением будет то, что Ян Гуйцзу, как и прочие здесь, был принят барьером за своего!

– Самоуверенно было за столько лет не поменять защиту, учитель, – замечает юноша, не спеша опускаться вниз, как никто не спешит атаковать его.

Нин Хэфэн стоит, согнувшись в три погибели. Он не издаёт ни звука. Бай Хэпин с усилием выпрямляет его, но лицо главы школы пустое, подходящее мертвецу, а не живому человеку.

– Ты говорил, что переделал барьер, дашисюн, – обращается учитель к шибо Нину. У того дёргается уголок губ. Перебросившись взглядами, мы с учителем понимаем: ничего в барьере Нин Хэфэн не менял. Всё это время, если бы Ян Гуйцзу захотел, он мог бы прийти в школу неуловимой тенью и убить своего наставника.

– Я прошёл без трудностей, – Ян Гуйцзу всё же резко опускается на землю и тычет в нас мечом. – Отойдите!

Наконец люди вокруг оживают: главы дворцов обнажают клинки, ученики сжимают рукояти, но не действуют без команды. Нин Хэфэн так и стоит, как души лишённый. Бай Хэпин не оставляет его. А я не оставляю учителя. Вот и получается, что мы вдвоём преграда на пути мести бывшего старшего адепта, в которого упирается духовное оружие глав Нинцзин.

– Дашисюн! – взывает глава дворца Нравственности. – Почему твой мёртвый ученик явился сейчас?! Это какой-то трюк?!

– Шисюн, изволь объяснить, что происходит? – глава дворца Великолепия, дрожа, ощущая тёмную энергию, что Ян Гуйцзу прячет, ищет ответы у Бай Хэпина.

Шишу Юань хранит спокойствие, да только вот меч его вдруг рвётся вперёд и...

Вылетевший из широкого рукава Ян Гуйцзу клинок перекрывает ему дорогу к демону.

– Это же мой меч! – Фэн Цзяньсюэ мигом узнаёт своё оружие, которое по причине родства могло ненадолго подчиниться её двоюродному брату.

Юноша её как будто не замечает.

– Отойдите! – повторяет Ян Гуйцзу, обращаясь к нам с учителем. – Вы ведь уже видели статую в храме, значит, поняли всё, не исключая того, чего я хочу, шишу Бай, – он устало глядит на наставника. – Отдайте мне моего учителя и, быть может, в толпе мертвецов и демонов не будет нужды.

– Быть может? – переспрашиваю я. В голове начинает что-то щёлкать, приводя в работу механизм соображений.

– Здравствуй, шимэй Ли, – он улыбается улыбкой Сыма Чжэнъи, но глаза у его истинного облика не задорные, а измученные... – Тебе ли защищать моего учителя? С твоими-то обидами?

Я щурюсь, а он ширит улыбку, чуть наклонив голову к плечу:

– Тебе определённо ведомы мои тайны, а мне доложили о твоих. Так что не станет ли твоя жизнь проще, если ты сейчас сдвинешь себя и своего дорогого учителя с места, дав мне совершить желаемое?

Я стискиваю кулаки, заостряю внимание на Бай Хэпине: «Ян Гуйцзу хочет вывалить на свет всю правду? Угрожает? Намеревается разрушить репутацию нас обоих?» Во мне закипает злость, но учитель вдруг... просто кивает мне, словно одним кивком говорит, что я могу делать и говорить, что хочу, наставник не будет препятствовать и отступать от меня.

Что ж...

– А ты сам знаешь, чего желаешь?

Лицо Ян Гуйцзу вытягивается.

– Я убил его старшего адепта. Я убил десятки его учеников. Я убивал людей и сражался с демонами и небожителями. Я владею Печатью Мертвецов и привёл сюда смертоносное войско! Так чего же я могу желать, а, шимэй Ли?

Он притворяется расслабленным, но в этот час я его насквозь вижу: он заводится. Повод усмехнуться:

– Не знаю, скажи мне сам. Вслух.

Мне ведомо, чего хочет Ян Гуйцзу, но ведает ли это он сам? Заметил ли он, что оставил своего учителя напоследок, прежде убивая тех, к кому он привязан? Но с чего бы ему считать, что Нин Хэфэн всенепременно пойдёт в ловушку из-за смертей своих учеников, если его, как ученика, он предал? С чего бы вести на школу тварей, но явиться вперёд них, совсем одному? С чего бы начинать разговаривать с главой школы и по-прежнему называть его учителем? И почему он попросил отдать Нин Хэфэна, а не убить его? Почему после такой жестокой мести людям Приграничных Земель он сомневается в намерении погубить школу Нинцзин? И почему, если он жаждет крови шибо Нина, он ни разу не попытался прийти в школу, ведь если бы пришёл, то узнал бы, что барьер пропускает его, как прежде?

Всё обретает смысл, стоит догадаться, что Ян Гуйцзу... всё ещё тот юноша из моего сна, что умолял учителя послушать. Юноша, что доверял своему учителю и нуждался в нём.

– Я хочу его смерти.

Я показываю клыки и отхожу в сторону.

– Вот же! Бери! – машу на Нин Хэфэна рукой.

– Что она делает? – долетают до меня перепуганные голоса. Но их наставники не вмешиваются, и я понимаю, что учитель сдерживает их своим авторитетом, как второй по старшинству среди глав дворцов.

– Ты мог забрать его жизнь много раз, – я вижу сомнения Ян Гуйцзу и кую железо, пока горячо. – Ты мог прийти, когда оправился от ранений. Ты мог заставить тварей в лесу атаковать только его одного, и он бы не выжил. Ты мог бы смотреть, как умирают ученики школы, а он не в силах защитить их всех, прийти в последнюю минуту, когда всё уже будет кончено. Но ты пришёл сейчас, сейчас, когда шибо Нин уже знает, на что ты способен, когда ему известно, как ты силён и сколь многого можешь его лишить. Ты хочешь признания учителем, а не его смерти.

Демоническая метка на лбу юноши вспыхивает, а меч, который он прежде направлял на шибо Нина, смещается ко мне и выскальзывает из рук стрелой, от которой не увернуться. И вонзается в плоть.

Безмятежность священной горы размывают красные капли.

Первая капля.

Вторая капля.

Третья капля.

По руке, сжимающей клинок, стекает кровь, падая на растоптанную грязь под ногами. Торчит спереди рукоять, когда губы шевелятся, чтобы произнести:

– Ты так и не уничтожил меч, что я тебе подарил. – Нин Хэфэн слабо улыбается, а свободной рукой тянется к бывшему старшему адепту, чтобы похлопать того по задеревеневшему запястью. Ян Гуйцзу, не моргающий и потерянный, предельно уязвим, однако кто сообразит сковать его, когда все ошарашены поступком главы школы? Главы школы, что спас меня от увечья... Его пронзили духовным оружием – мне могла грозить погибель. Нин Хэфэну тоже, если бы удар пришёлся в грудь...

Ян Гуйцзу оседает, как подкошенный, и предстаёт пред толпой на коленях. Изданный им короткий вздох приковывает к нему взоры – Бай Хэпин стягивает запястья демона за спиной вервием бессмертных, конец которого сжимает глава дворца Великолепия. В её взгляде на преклонённого юношу и раненого соученика читается какая-то исключительно женская тоска.

– Шибо Нин, вы... – я облизываю пересохшие губы, взывая к заслоняющему меня главе школы. Только вот с чем взываю? С мольбой? О чём же? С отчаянием? С сожалениями?

Шибо Нин скашивает на меня взгляд, подбородок его немного опускается. Ноги его больше не держат. Виной ли тому сила меча Ян Гуйцзу или помутнение души самого Нин Хэфэна, но он падает на землю.

– Учитель! – тяжело дыша, словно проталкивалась с другого конца тренировочной площадки, к мужчине подбегает девушка в бело-золотых одеяниях. Почему она не полетела? – Вот зачем вы спрятали мой меч?! Что вы наделали? – плачет, и отчитывает ученица, подхватывая Нин Хэфэна и не давая мечу глубже вонзиться в плоть. – И что же мне теперь делать? Что же мне делать?

Изо рта шибо Нина идёт кровь, и он прикрывает веки, кажется, усмехаясь, хотя звучит, как хрюканье:

– Лунгун^[45], выдохни.

В её имени иероглиф поколения – она новый старший адепт главного дворца.

– Выдохнуть?! – возмущается девушка. – Да как вы можете в таком-то положении!.. – она обречённо вздыхает и утирает слёзы. Несмотря на недовольные слова, девушка придерживает шибо Нина бережно, как дочь отца.

Ян Гуйцзу так и пребывает в оцепенении, хотя всё вокруг уже вертится, приходит в движение. Поднимается гвалт, и в нём Бай Хэпину удаётся отвязаться от прочих глав и осторожно переплести со мной пальцы. Он уводит меня в сторону дворца Безмятежности, а я оглядываюсь, убеждаясь, что другие его ученики следуют за нами. И мой среди них...

– Учитель! Учитель! Учитель!

Цянь Синъюнь бешеной пчёлкой кружит вокруг меня, проверяя на раны, полученные в путешествии, и мои соученики нисколько ему не мешают, окольцевав нас с Бай Хэпином, не дойдя до дома, в персиковой роще. Дома...

– Этот ученик ведёт себя неподобающе, – его лицо после всего кажется мне ужасно детским, ведь, в отличие от меня, наших наставников, Ян Гуйцзу, Хэ Лунвана, Фэн Цзяньсюэ и многих, с кем мне приходилось сталкиваться, он юн не только телом, но и душой. Послушавшись порыва, я легонько щёлкаю мальчишку по носу.

Он трёт его пальцем, надувшись искренне. Не менее искренна и яркая улыбка:

– Учитель ведь расскажет, что вообще случилось только что?

Помрачнев, я вглядываюсь в оставшуюся позади часть дороги:

– Этот учитель подумает.

В конце концов мне и самой нужно многое узнать. Но Бай Хэпин, который среди моих младших братьев и сестёр по учению ищет и находит взглядом меня, внушает уверенность, что тревожиться мне впредь не стоит. А моё сердце всегда жаждало доверять учителю.

* * *

Хэ Лунван и Фэн Цзяньсюэ с возвращёнными мечами на поясе приходят во дворец Безмятежности поздним вечером, с тенями, залёгшими на измождённых лицах. Княжна демонов переоделась в белые с золотом ученические одежды главного дворца, небожитель – в просто белые, повязав синие ленты вокруг рукавов. Демоническая метка на лбу главной героини бросается в глаза, но её будто и не тревожит, что она рискует навлечь на себя беду, сверкая ей в компании заклинателей. Впрочем, её безопасность – забота не моя, а того, кто рядом с ней.

Они застают нас среди персиковых деревьев, которым ещё только предстоит зацвести. Под тёмными небесами Хэ Лунван извлекает из-за пазухи Печать Мертвецов, и та зловеще поёт на холодном ветру.

– Шаньси отогнала всех, кого призвал Ян Гуйцзу, – сообщает Бог Молний. – Этот ученик пришёл попрощаться, учитель. Мы проследим, чтобы все мертвецы вернулись в могилы, а демоны подчинились власти княжны, а после мне нужно будет вернуться в Небесные Чертоги.

Бай Хэпин одобрительно похлопывает шисюна Хэ по плечу и спрашивает у Фэн Цзяньсюэ:

– Молодая княжна, полагаю, скоро вернётся?

Демоница одаряет его лукавой улыбкой, но отвечает с нотками почтения:

– Новая глава школы согласилась принять меня в ученицы.

Я приподнимаю брови, однако учитель успевает задать вопрос прежде меня:

– Всё решилось так быстро?

Фэн Цзяньсюэ пожимает плечами:

– Мастер Нин сам отказался от власти, как ни странно. Прочие мастера принудили его старшую ученицу сменить главу раньше срока, а она обещалась судить учителя и соученика одинаково справедливо. Занимательно будет посмотреть на её справедливость по отношению к демону. Да и возвращаться в Сюэсэ Хоянь я... – она запинается, оборачивается к Хэ Лунвану. – Не хочу, да. Просто не хочу.

Бай Хэпину и мне этого объяснения довольно, потому главные герои новеллы вместе исчезают в ночном тумане. Должно быть, теперь они никогда не разойдутся по-настоящему.

Я тоскливо гляжу на учителя: «Но что насчёт нас?»

– А чего бы ты хотела, сяо Лянь? – ласково интересуется Бай Хэпин и нежно берёт меня за руку.

Сейчас мы одни, нас никто и ничто не торопит. Мне пора быть честной.

– То, чего я желаю, недопустимо для учителя и ученицы, – признание даётся тяжело, даже после всего, что между нами было. – Я желаю увидеть вас в красных одеждах, желаю держать вас за руку при всех и не чувствовать, что совершаю нечто непристойное, желаю быть вашей ученицей и спутницей на тропе самосовершенствования одновременно. Желаю обрести покой и при этом эгоистично владеть вами.

– Так и будет.

У меня перехватывает дыхание. Бай Хэпин с трепетом заправляет мне за ухо прядь волос, поглаживает щёку ладонью, к которой я с наслаждением льну, и произносит то, о чём я и помыслить не смела:

Я пришёл в этот мир, чтобы любить твой свет, сяо Лянь. Но остался, чтобы любить твои тени.

А я пришла в этот мир, чтобы полюбить учителя главного героя.

Экстра 1. Снежинки на тёплом ветру

– Ну же, пошли!

Бай Хэпин, юноша, лишь вчера переступивший порог зрелости, хватает за руку старшего и тянет его к оживлённому игорному дому, замеченному ещё на подходах к городу. Сил у юнца столько же, сколько мальчишеского безрассудства – в избытке, однако ему всё равно не удаётся сдвинуть своего спутника с места. Приходится остановиться посреди улицы – и в тот момент упрямец высвобождает запястье и складывает руки на груди в знак протеста.

– Не пойду!

Бай Хэпин кривит лицо от досады, но осознаёт, что просто закинуть брата по учению на плечо и утащить куда надо не может: если старший расскажет обо всём главе школы, младшего ждут серьёзные неприятности. По той же причине нельзя попросить его остаться на постоялом дворе: пока юноша развлекается, нужно обязательно втянуть Нин Хэфэна в дело, чтобы тот ничего не растрепал!

– Послушай, дашисюн, там ведь наверняка будет много людей, – начинает Бай Хэпин, сцепив ладони за головой.

– Всякая шваль! – не стесняется в выражениях Нин Хэфэн. – Какая нам от них польза?

Уголки губ Бай Хэпина скользят вверх – сеть заброшена, осталось поймать в неё строптивую рыбку.

– Вот потому-то, дашисюн Нин, этот ученик и обошёл вас на недавней охоте, – юноша переходит на деланно вежливую речь и кружит вокруг первого адепта, выманивая дракона наружу. – Вы совершенно не умеете разговаривать с людьми! Как бы вам удалось понять и наставить того духа, если вы побрезговали поспрашивать обо всём селян?

Нин Хэфэн фыркает и взглядом прожигает в Бай Хэпине дыру. Он же, понимая, что добился своего, невинно хлопает ресницами: не пристало старшему адепту дворца Безмятежности реагировать на злость, тем более, когда соученик так забавно дует щёки.

– И куда смотрел твой учитель, когда выбирал тебе имя? – ученик главного дворца обиженно морщится.

Бай Хэпин спешит исправить его настроение:

– Ты можешь избавить горожан от беды здесь, и я обязательно подтвержу, что ты справился в одиночку! К тому же я уверен, что как раз в игорном доме найдутся те, кто знает о чужих бедах. – Юноша кашляет: – Больше, чем о своих.

Нин Хэфэн недоверчиво смотрит на него, и Бай Хэпин подавляет довольный возглас, улавливая в поджатых губах непроизнесённое согласие.

* * *

Мужчины в дорогих и изодранных одеждах сидят за соседними столами и показательно не замечают друг друга. Хотя, присмотревшись, Бай Хэпин, не участвующий до сих пор, осознаёт, что разыгрывают они те же партии. Кости летают с одного конца комнаты на другой, потому что кто-то особо раздосадованный или истово верующий в то, что чем больше силы, тем больше удачи, швыряет их едва ли не в товарищей. Вино льется рекой, что вытечет и вольётся в реку за стенами здания. Бай Хэпину удаётся умыкнуть один кувшинчик у захмелевшего игрока и спрятать в рукав, пока никто не заметил.

– Ты что делаешь?! – шипит Нин Хэфэн, предупреждающе сжав его локоть.

Пойманный юноша шикает на него и оттаскивает за занавеску, где никого нет:

– Тише, пока не увидели.

Нин Хэфэн выворачивается и смотрит с осуждением:

– Ты не заплатил за него.

Бай Хэпин чуть опускает веки, вздыхает тяжко:

– Зануд не любят, дашисюн.

Пошарив за пазухой, его собрат достаёт мешочек с деньгами и оставляет на единственном столе в их закутке определённо больше, чем нужно:

– У нас будут неприятности.

Пусть они и из разных дворцов, Бай Хэпин мог бы положить не меньше: труды в борьбе со злом, помощь в направлении беспокойных усопших и выращенные на священной земле фрукты ценятся высоко, плата за них достойная. Дело в том, что Бай Хэпину всего лишь хотелось впервые за двадцать лет жизни что-то украсть, как хотелось послушать предсказания, коим во дворце Безмятежности не обучали. О наказании за проступки размышлять не хотелось.

– Теперь нет смысла прятаться, – легкомысленно пожимает плечами Бай Хэпин и отодвигает занавес, запуская в их тёмный уголок свет. Его намерения поиграть в кости, изучить, узнать о новых словесных играх и подсесть к даме на втором этаже, к которой выстроилась очередь на гадания, вновь пресекает Нин Хэфэн:

– Давай уйдём. Тут ничего не расскажут.

В юноше закипает раздражение:

– Ты же ещё не попытался, дашисюн.

Он оборачивается на старшего по учению, кусающего губу так, что на ней выступает капелька крови.

– Молодые господа любят игры?

Ученики одновременно вздрагивают.

– Ох, не надо так пугаться! – юнец, словно сияющий изнутри и худенький как тростинка, машет руками и стеснительно улыбается, будто это его застали за личным разговором, а не наоборот. В закутке их становится трое, занавес снова закрыт.

Бай Хэпин с подозрением глядит на незваного гостя, каким-то чудом сумевшего приблизиться и остаться незамеченным у него за спиной. Он по праву считался способнейшим учеником дворца Безмятежности и не мог подпустить к себе простого человека. Значит, производящий впечатление выходца из учёной семьи юноша обычным смертным точно не является. Однако где хоть какой-то призрачный или демонический признак? Метка на лице? Тёмная аура?

– Вы, должно быть, не знали, – вздыхает, прерывая размышления адепта, юноша и бросает взгляд на стол, где рассыпаны монеты. – Те, кто оставляет здесь деньги, обычно играют в особую игру нашего заведения. И госпожа содержательница вас уже ждёт.

Нин Хэфэн опускает руку на меч – и в это же мгновение вынимает его едва ли не на два цуня! Представитель главного дворца, конечно же, тоже почувствовал неладное. «Но разве можно сразу за оружие хвататься?!» – думает Бай Хэпин, когда перехватывает его за запястье, прячет клинок в ножны и торопливо интересуется у пришедшего:

– Не та ли госпожа, что гадает гостям?

Напрягшийся и неопознанный, незнакомец мигом расслабляется:

– Именно, молодой господин. Игрокам этой комнаты гадание предоставляется вне очереди.

Бай Хэпина охватывает смятение: он чует, что что-то не так, и вместе с тем он желает получить предсказание судьбы, ведь в его дворце науку гадания не изучают. Нин Хэфэн же рвётся достать меч, но обнаруживает, что соученик так и держит его крепко, мешая сдвинуть и себя, и рукоять.

– Каковы правила игры?

Услышав вопрос своего шиди, Нин Хэфэн приглушённо вскрикивает. Лицо его пунцовеет, рот дёргается так, как если бы сдерживал отборную ругань.

Подозрительный юнец же, истолковав вопрос, как однозначное согласие сыграть в неизвестную игру, взмахивает рукой, и выросшие из стен или покрывавших их теней здоровенные клыкастые мужчины закидывают учеников Нинцзин на плечи и под улюлюканье и гиканье уносят их из игорного дома.

Нин Хэфэн вырывается, бранится и разве что не кусается, потому что духовное оружие у них отобрали. Бай Хэпин недолго молотит кулаками и ногами по спине и воздуху только для того, чтобы понять, что ему никак не высвободиться.

И тут ученика швыряют в лодку!

Ударившись о дно, адепт не успевает моргнуть, как сверху прилетает тело.

– Дашисюн Нин... – хрипит он, пытаясь спихнуть с себя брата по учению. Но едва его рукам удаётся отодвинуть Нин Хэфэна, как юношу будто сплющивает, в рот лезет вода, дышится сначала тяжко, а потом и вовсе не дышится...

И он жадно вдыхает, выдыхает, после чего блюёт за борт.

– Вот заклинатели-то слабенькие пошли! – ржут мужики, но дают утереть губы рукавом, прежде чем вытащить за шкирку.

– Гляди, какой недовольный! – указывает на соученика схвативший его незнакомец, и Бай Хэпин поражается, когда Нин Хэфэн-таки не выдерживает и прихватывает зубами толстый палец! Достаточно сильно, если судить по крикам. Бай Хэпин даже выпускает из себя смешок, до того забавен воющий от боли громила, однако тут же становится серьёзным, когда собрата с силой бьют в живот.

– Не попорти! – спешит остановить мужчину его приятель, обращаясь с юношей в своих руках едва ли не бережно. – Не на простой корм же притащены.

– Ага, на особый! – сплёвывает тот и встряхивает Нин Хэфэна, что смотрит исподлобья. – Видишь, крепкий малец!

– Мордашка у него симпатичная, – хмыкает другой и изучает Бай Хэпина. – Этот тоже ничего. Девочкам понравятся.

– Вечно самое вкусное забирают, – выражает недовольство носильщик Нин Хэфэна.

Они умудряются сместиться, ловко и незаметно, даже быстрее, чем добрались до лодки. Словно само окружение им помогает. Но где же их угораздило очутиться, что всё так головокружительно и непонятно?

– Порочный базар, – бурчит брат по учению. – Ты затащил нас на порочный базар! – и гневно тычет в Бай Хэпина, подёргивая ногами от бессилия.

– А ну тихо! – шикают на соученика и трясут с такой силой, что он всерьез мог выпасть из своих бело-золотых одежд.

– Я тебе не собака! – звереет старший адепт главного дворца, не способный справиться с унижением.

– Кусаешься больнее собаки, – гогочет мужчина и забавы ради треплет Нин Хэфэна за ухом. Тот рвётся из его лап с яростью обиженной кошки, и Бай Хэпин открывает рот, чтобы вмешаться, но тут его ставят на землю и толкают столь неожиданно, что юноша не успевает ничего сообразить, как-то осмотреться – и запинается о порог. К счастью, не падает, иначе и сам не смог бы справиться с позором, что накрывает в их незавидной ситуации!

Нин Хэфэн же не теряется вовсе, ибо едва его опускают, как он подныривает под руку и пытает добраться до меча, который, вероятно, спрятали где-то в призрачной одежде. И хотя он отчаяннее и стремительнее Бай Хэпина, от предвкушения вседозволенности помутившегося рассудком, всё равно оказывается с ним рядом, с руками, скрученными за спиной.

– Этого выгоднее сожрать! – злится мужчина.

– Это не вам решать, – замечает появившийся из ниоткуда юнец-учёный. Или он всё это время следовал за ними?! – Не переживайте так, – успокаивает он Нин Хэфэна. Поворачивает к Бай Хэпину с неуместной тёплой улыбкой матери, что ласкает своё дитя: – Вам обязательно предскажут судьбу.

– Да не нужны нам никакие предсказания!

– Вынужден согласиться, – Бай Хэпин чешет затылок и неуверенно смеётся.

– Так и не нужны? – поёт тонкий голосок.

Девушка, вдруг выглянувшая из-за спины улыбчивого незнакомца, очаровательнее наложниц в императорском дворце. Её халат струится, словно не скрывает, а наоборот открывает кроющуюся под ним красоту, её волосы подпрыгивают, пока она переступает с ноги на ногу, цепляясь за плечи юнца-учёного. Её розовые губки выпускают облачко пара, она молвит:

– Давненько я не играла с такими привлекательными юношами!

Нин Хэфэну зажимают рот, но он пыхтит и выражает недовольство без слов. Бай Хэпин же, опознав в девушке замеченную им даму со второго этажа игорного дома, твёрдо произносит:

– Непозволительно трогать чужие мечи.

– А вас, значит, можно? – ухмыляется она.

– Нас тоже нельзя.

– О себе нужно было думать в первую очередь, Ваншэн.

Юноша подскакивает: откуда ей известно его имя?! Да ещё и детское, когда учитель даровал ему взрослое, звучащее иначе и благороднее!

Нин Хэфэн мычит в ладонь и алеет так, что скоро задохнётся. Бай Хэпин поддаётся порыву и бьёт ногой по щиколотке мужчины, отдирает его руку с помощью духовных сил – и дашисюн глотает воздух, чтобы тут же попытаться схватить первый попавшийся предмет... и зарядить им по голове красавицы!

Однако она легко отмахивается от летящей в неё тарелки и фруктов, что из неё посыпались, приседает – и ничто её не задевает! Поправляя рукава, она осуждающе обращается к напавшему:

– Разве дозволено нападать на хрупкую девушку?

– Ты – монстр, а не девушка! – дашисюна Нина цапают за подбородок, едва он договаривает. Юнец-учёный изучает его долго, и всё вокруг будто накаляется до предела, когда он заключает решительно:

– Я куплю этого, если проиграет. Злой, умный и впишется в обстановку дворца, самое то, чтоб моего братца кусать.

В тёмных глазах Нин Хэфэна вспыхивают опасные огни, он отшатывается к стене, уронив столик, с которого прежде взял тарелку. Незнакомец же сохраняет внешнюю доброжелательность, не сочетающуюся с недавними словами.

– Тогда и играй с ним сам, – предлагает девушка и подхватывает Бай Хэпина под локоть. – А я сыграю с тобой, Ваншэн.

И они уволакивают рыпающихся учеников в разные стороны, разделяя их и обрекая неизвестно на что.

* * *

– За это придётся заплатить, – хмыкает красавица после того как Бай Хэпину не удаётся покинуть комнату.

Юноша пинает разломанный стол, не чувствуя боли, ощупывает стены без дверей и окон и обречённо плетётся к другому столу, вокруг которого разбросаны подушки. Руки, спрятанные под рукавами, немного трясутся, но он смело спрашивает:

– С чего бы?

– Разве ты не всегда платишь за то, что тебе не принадлежит? – девушка садится напротив и ставит перед ним стакан с костями. – Выпадет большее – сначала я тебе погадаю. Выпадет меньшее – сыграешь со мной первым делом в игру. Ну что, проверишь удачу?

Бай Хэпин щурится.

– Ну же, Ваншэн, неужели ты струсил? – поддевает девушка, и ученик, помявшись не долго, всё же берёт стакан, решив, что с такой опасной тварью следует побыть осторожнее.

– Тебе так интересна твоя судьба? – улыбается девушка. Хихикает: – Или же всё дело в том, что мальчик не хочет казаться трусишкой?

Бай Хэпин уже не мальчик, но он сглатывает это возражение, бросив кости. Одиннадцать.

– Хммм, – дама задумчиво мычит и склоняется над столом, бренча колокольчиками и цепочками в своей девичьей причёске. – Неплохо, но посмотрим, что выпадет мне.

Подмигнув ему, девушка долго-долго вертит стакан прежде чем ей выпадает пять – не больше его, катится и... пять, значит, не ничья.

– Да ты везунчик! – присвистывает красавица, спрятав кости где-то между грудями. – Далеко не каждому удаётся обыграть госпожу содержательницу в её собственном доме удовольствий! Зачем же было ввязываться в бессмысленный бой и громить мой кабинет, если тебе сам порочный базар благоволит?

Волей или неволей, но старший адепт успокаивается и даже испытывает прилив возбуждения: его приключение хоть и привело его куда не ждали, но, возможно, оно не столь опасно, как ему показалось. Он пробрался на порочный базар – и пока не умер! Правда, Нин Хэфэн...

– Ты мчишься и для тебя не существует преград на пути, – привлекает к себе внимание госпожа содержательница. – Ты лучший среди ровесников, но жаждешь стать ещё лучше. И станешь, – она качает головой. – Только вот устроит ли тебя цена твоего величия?

Бай Хэпин невольно перестаёт дышать, и сомнение девушки ему не нравится. Почему же предсказание ему не может быть хорошим, без предречения чего-то, что явно пошатнёт его на постаменте заклинателей?

– За любое превосходство рано или поздно придётся заплатить, Бай Ваншэн. Запомни, если выберешься отсюда.

– Я свободен? – подскакивает юноша.

– Ты же ещё не сыграл в особую игру, – госпожа содержательница щёлкает его по носу и сажает обратно. – Кости побросать можно было и в мире людей, знаешь ли.

– И чего же вы хотите?

– Вот так бы сразу! – одобряет девушка и хлопает в ладоши. – Всё просто: тебе надо выполнить моё задание. Если выполнишь хорошо, то я отпущу тебя, если нет, то... такому красивому мальчику всегда найдётся работёнка.

Как адепт дворца Безмятежности Бай Хэпин просто не способен не скривиться от намёка, что прозвучал в словах госпожи. А ей оттого только веселее!

– И как понять, что выполнил хорошо?

– О, это я буду судить! Выбора у тебя всё равно нет, Ваншэн. Задание такое: ответить мне на вопрос. А вопрос такой: какой должна быть твоя спутница на тропе самосовершенствования?

Подавившись от удивления, Бай Хэпин бездумно хватает со стола чайничек и вливает в себя чай прямо из горлышка. Лишь выпив всё, что было, юноша смотрит на госпожу содержательницу и выдаёт:

– У меня не будет спутницы на тропе самосовершенствования! Как будущий глава дворца я должен поддерживать покой в сердцах других. Как же я буду это делать, если в моём сердце будет... кхм, любовная мука?

Он с возмущением ставит чайничек, чудом его не разбив.

– Как знаешь, – пожимает плечами госпожа содержательница и, взмахнув широким рукавом, являет ему дверь. – Ты выиграл. Только не оборачивайся и оставь пару монет, уходя.

Юноша тут же поднимается, но вспоминает о старшем соученике:

– А как же дашисюн Нин?

– Тот мальчик? – отмахивается от него госпожа содержательница. – Если выиграет у Фэн Эрмяня^[46], то будет свободен, если нет, то придётся ему остаться с ним. А что, хочешь рискнуть и сыграть на него? Учти, можешь ведь и не уйти.

– Вы так говорите, будто дашисюн уже проиграл, – Бай Хэпин с волнением оглядывается на открывшийся пред ним выход.

– Ещё нет... Ой!

Где-то снизу шумит разбитая посуда и слышится отчаянный крик.

– А вот теперь проиграл, – хмыкает красавица.

Вся краска сходит с лица Бай Хэпина, когда он мчит на шум. Комната, куда его притащи играть, обнаруживается на втором этаже, гвалт толпы ниже, потому, не тратя время на спуск по лестнице, ученик перемахивает через перила и ловко приземляется на ноги – к нему враз все силы вернулись!

Отыскать старшего легко – его обступают со всех сторон чаровницы в летящих и бренчащих одёжках, шепчутся, переговариваются, посмеиваются, сетуют и, что хуже всего, не расступаются! Юноше приходится продираться сквозь них, различая ясные пугающие звуки, воющие и надрывные.

В будущем Бай Хэпин не единожды вспомнит то, что видел, когда толпа выплёвывала его, толкающегося, как выбитый зуб. Опустив веки, он представит каждую мелочь, ощутит как наяву, что ощущает сейчас. То, как падает сердце. Как замерзает всё внутри. Как пугает, когда те, кто должны страшить и пугать, когда те, кого привыкли бояться обычные люди, а не заклинатели с одинокой горы, в правду страшат и пугают того, кто не выказывал яркого страха.

– Что вы сделали? – Бай Хэпин даже не сразу исторгает из себя слова. Только губы шевелятся, а звуков нет. Ему приходится повторить: – Что вы сделали?

Юнец-учёный, Фэн Эрмянь, как госпожа содержательница его назвала, улыбается так непринуждённо, что Бай Хэпину и самому хочется...

– О, ты уже здесь, – Фэн Эрмянь кивает ему. – Мы сыграли в игру, и я выиграл. Твоему другу придётся пойти со мной.

Всхлипывание настолько неожиданное, что перекрывает весь шум. Бай Хэпин стискивает кулаки и поворачивается.

Нин Хэфэн, скрученный и ослабевший, не стоящий на ногах... плачет. Отвратительно мокро и сопливо, оттого так невыносимо. В его взгляде не осталось и намека на готовность к борьбе за жизнь, только ужас и обречённость.

Бай Хэпин никогда так не плакал. Как же случилось, что намерения позабавиться вечерок обернулись слезами, но не Бай Хэпина, а Нин Хэфэна, что и не хотел никуда идти?

Разве же мог Бай Хэпин его оставить?

И он играет во второй раз.

* * *

– Что от вас потребовали во второй раз? – шепчу я, поправляя фонари. За рассказом учителя наступила глубокая ночь, но спать совсем не хочется: лето на Нинцзин пусть и не ощущается невыносимо жарким, всё же выматывает по-своему. Вот и озаряю покои светом да дышу воздухом, льющимся в открытые за пределы дворца двери.

Я жду, но так и не дожидаюсь ответа. Приходится обернуться.

Бай Хэпин сидит за столом и с отсутствием всякого выражения гладит сяо. Меня озаряет догадка.

– Вы вспомнили те эмоции и сейчас, верно? – я присаживаюсь рядом и кладу руку учителю на плечо.

Он трепетно целует её. По этому действию и взмаху его ресниц я понимаю, что права. Переползая ему за спину, я решительно запускаю руки под одежду и глажу шрамы, те, что он хранит на виду и те, что скрыты под кожей. Бай Хэпин принимает мою ласку податливо и с наслаждением.

– Фэн, Фэн Эрмянь... отец Ян Гуйцзу? – понимаю я.

– Да.

– И вы не знаете, как он так скоро довёл шибо Нина до слёз?

– Этого я тебе не расскажу, – учитель встаёт, и мне приходится прервать своё занятие.

– Потому что не знаете или потому что не хотите?

– Сяо Лянь, – он перехватывает мою ладонь, чтобы увести к постели. И близость учителя мне важнее неразгаданных тайн.

Экстра 2. Безмятежность

Цянь Синъюнь нарочно спешивается у подступов к барьеру и долго взбирается в гору. Ученические одеяния испачканы в гари и крови, практически вереща о том, как он перестарался, в то время как его бездонный мешочек со сменной одеждой сгорел в пожаре. Не то чтобы он не справился с возложенной задачей, просто... можно было выполнить её лучше.

Верхнее одеяние буквально хрустит, когда он слегка его встряхивает. А ведь в мешочке были ещё и подарки сестёр и братьев! Цянь Синъюнь неспроста стремится брать все поручения, что ведут его в Приграничные Земли. Не счесть, сколько денег он выслал родным за годы ученичества на горе Нинцзин, сколько ещё вышлет и сколько стараний положил на то, чтобы его семья ни в чём не нуждалась.

– Сяо^[47] Цянь, ты откуда в таком виде?

Из-за деревьев беззаботно выплывает юноша в монашеском белом халате. Цянь Синъюню следовало бы заметить его издалека, но он слишком задумался об утерянных вещах и недостойно побежденном призраке, чтобы не подпустить гадёныша из главного дворца так близко к себе. Вот теперь он и преграждает ему путь, беззаботный и раздражающий.

– Яблочко? – Ян Гуйцзу вынимает из рукава ароматное яблоко и протягивает ученику на раскрытой ладони.

Юноше хочется скривиться, стукнуть его по запястью, чтобы он и фрукт выронил, и от боли поморщился, но за подобной выходкой всенепременно последует наказание, а оно его и так ожидает за другую провинность. Потому приходится глубоко вздохнуть и ответить:

– Мастер Ян, этот ученик очень спешит и просит его извинить.

Он пытается обойти Ян Гуйцзу, но тот преграждает ему дорогу. Он же был вежлив! Этот паршивец и такого почтения не заслуживает!

– Да? Мне так не показалось, сяо Цянь. У тебя на спине случаем дух какой не сидит, оттого ты так и ковыляешь? – бесстыже заглянув ему за спину, демон будто удивляется, что никакого духа нет. Хотя они оба прекрасно знают, что если бы он имелся, то Ян Гуйцзу первым его и почувствовал.

– Не сидит, – юноша оправляет хрустящие рукава и старательно сдерживает руку, тянущуюся к мечу. Демон настолько близок к его лицу, что ранить его не составит труда. Тем более что Ян Гуйцзу запрещено носить оружие... что, по мнению Цянь Синъюня, не является достаточным наказанием!

– Так всё же откуда ты в таком виде, а, сяо Цянь?

Ученик клянётся, что если демон ещё хоть раз назовёт его столь дружески небрежно, он сорвётся! Однако его удовлетворяет то, что Ян Гуйцзу, похоже, в действительности не знает, где он пропадал, если судить по глазам.

Шибо Ван, новая глава школы Нинцзин, проявила по отношению к своему учителю и соученику, которого никогда не знала прежде, поразительное милосердие, хоть Цянь Синъюнь и не вправе судить старшего последователя учения. Мастеру Нин Хэфэну и мастеру Ян Гуйцзу запретили покидать территорию горы, и адепты всех дворцов строго следят за тем, чтобы этот запрет не нарушался. Никто из них не может участвовать в советах и иметь какой-либо голос в принятии решений о судьбе кого-либо или чего-либо. Впрочем, юноша слышал от учителя, что данное ограничение на деле весьма и весьма условно: Ван Лунгун нередко просит совета у своего учителя и поговаривают, что даже Ян Гуйцзу стал кем-то вроде наставника для учеников главного дворца. В иных обстоятельствах ему и положено было им быть, но в реальности полученное им право на искупление... злит Цянь Синъюня не из чувства справедливости, а из-за сыновней жажды возмездия.

– Этот ученик прибыл из Приграничных Земель.

Тень набегает на лицо Ян Гуйцзу, и ученик пользуется возможностью улизнуть, но не успевает пройти и восьми шагов, как назойливый демон нагоняет его и спрашивает на ходу:

– Что там произошло?

Уж кому-кому, а убийце отца рассказывать о своём провале Цянь Синъюнь не желает. Ну, не совсем провале, всё же.

– Этот презренный Ян не раз замечал, как аккуратен, исполнителен и способен сяо Цянь, – не затыкается Ян Гуйцзу. – Как же так вышло, что он возвращается испачканным и растрёпанным? Где же его чистая одежда и маска идеального ученика?

Последнее высказывание наконец заставляет Цянь Синъюня по-настоящему разозлиться.

– Я не ношу никакую маску!

Ян Гуйцзу изображает удовлетворение, показывая, что, даже если выглядят они одинаково молодыми, он гораздо старше и опытнее во всём.

– Ой, этот презренный Ян оговорился.

Юноша бурчит:

– Чего тебе надо? – Всю вежливость как горным ветром сдувает.

Демон вынимает из рукава яблоко и впихивает ему, достаёт себе и откусывает. Только старательно пожевав и проследив, чтобы и сам юноша откусил, Ян Гуйцзу говорит:

– Я честно не покидаю гору вот уже несколько лет. Мне интересны любые вести из внешнего мира.

Он не врёт: хоть все в школе и следили за преступниками, каждый из которых предал друг друга и школу, ни Ян Гуйзцу, ни Нин Хэфэн не предприняли не единой попытки покинуть пределы Нинцзин. Ян Гуйцзу убивал учеников собственного дворца и должен был бояться наказания и не желать находиться здесь, но почему-то оставался и учил других. Нин Хэфэн предал ученика прежде, чем тот предал его, и тем навлёк беду и на школу, но тоже не избегает кары.

Не будь Цянь Синъюнь повязан с Ян Гуйцзу смертью родителя, он мог бы его уважать.

– Мне попался буйный призрак, только и всего. Пришлось его уничтожить.

На самом деле, призрак был не буйный, а глубоко несчастный. На самом деле, его следовало не уничтожить, а лучше узнать обстоятельства его жизни и смерти и попытаться наставить. Если бы не получилось наставить, он должен был до последнего пытаться его усмирить, а не уничтожать вместе с домом, который тот построил на своих поту, крови и костях. На самом деле, Цянь Синъюнь справился с поручением отвратительно!

– Почему мне кажется, что сяо Цянь выглядит так, как будто жалеет, что выполнил свою работу, ммм?

Цянь Синъюнь ёжится и агрессивно кусает яблоко с разных сторон. Не менее агрессивно жуёт. Даже косточки глотает! И стыдливо прячет за грязными рукавами мокрые от набежавших слёз щёки.

– Ну же, расскажи этому злому демону, что гложет твоё юное сердечко! – предлагает Ян Гуйцзу насмешливо.

Цянь Синъюнь смотрит на него зло слезящимися глазами и его прорывает:

– Там был старый семьянин... Строил большой дом для детей, начатый ещё его дедом. Набеги из Царства Демонов были частыми, вот строительство и затянулось, – он всхлипывает. – А когда он его достроил и женил всех сыновей, они его из дома и выгнали. Не демоны, не иные твари, а родные дети! На улице он... плохо кончил.

– И стал призраком, – понимающе кивает Ян Гуйцзу.

– Да! В таком виде он стал досаждать своим детям, вот они и попросили с ним разобраться. Я не узнал всей правды сразу, а он был агрессивен, не слушал просьб, не хотел уходить... Пока мы боролись, в доме случился пожар. И весь его труд ушёл вместе с ним навеки!

– Думаешь, что узнай ты больше сразу, то ничего бы не случилось? – усмехается Ян Гуйцзу.

– Ну и чего ты смеёшься? – злится Цянь Синъюнь и трет глаза.

– Глупый ты ещё потому что, – пожимает плечами мерзавец. – Знай ты больше, уверен, что получилось бы образумить призрака? Может, он и при жизни столь хорош не был, вот его и прогнали, а в смерти вся злость выход нашла? Или он действительно был хорош, а сыновья твари неблагодарные. Так или иначе, страдания превратили его в существо злое и опасное. Что важнее: пытаться спасти его или спасти других от него?

Цянь Синъюнь застывает, внимая речам Ян Гуйцзу, вне желания собственного сердца.

– Если ты пытался по-хорошему и не получилось, не жалей, что получилось по-плохому.

Демон хлопает его по плечу и скрывается в яблоневом саду, чтобы добровольно вернуться в свою клетку, главный дворец. Впрочем, было непонятно, воспринимает ли Ян Гуйцзу главный дворец как клетку или все же как дом, в который ему позволили вернуться после изгнания.

Цянь Синъюнь молодой, но, однако, не такой уж и глупый. Ян Гуйцзу возвращается к своему учителю, а ему надо прийти к своему. Даже если учитель и пугает его иногда.

* * *

– Ты не хочешь? – Бай Хэпин скидывает с себя верхние одеяния, и синяя ткань укрывает песок под ногами.

– Я даже не знаю, учитель...

Я оглядываюсь. На озере мы одни, вдали от Нинцзин и ближайшего поселения. Погода стоит жаркая, одеяния липнут к спине, вода манит прохладой, но...

– Нам давно нечего стыдиться, – учитель целует меня в лоб, и мы соприкасаемся телами – так близко-близко он встаёт. – Супруга моя, – зовёт он нежно, и я прерывисто вздыхаю до того как отстраняюсь, чтобы скинуть мешающую одежду.

Сжав подрагивающую ладонь, Бай Хэпин ведёт меня к озеру, и мы погружаемся по грудь. Нижние одежды тут же намокают, очерчивают наши фигуры, становятся бесполезными, ничего не скрывающими. Заворожённая, я пробегаюсь пальцами по шее учителя, поглаживаю его красивое лицо и не могу поднять взгляд.

– Сяо Лянь, ночью ты была смелее, – поддевает меня Бай Хэпин.

Щёки розовеют столь стремительно, что я плещу на наставника водой, только бы он не заметил.

– Порой мне всё равно кажется, что мы совершаем нечто постыдное.

Я годами вынашивала желания об учителе, годами сдерживала страсть и лгала самой себе. Преодолеть былые страхи при свете дня, когда всякий может увидеть наши чувства, сложнее, чем думалось. Прочие главы дворцов смотрят на нас с осуждением. Последователи других учений одаряют взглядами, в которых нередко читается презрение, словно мы добровольно вымазали себя в грязи.

Однако изгнать или наказать за супружескую связь нас не могут. Бай Хэпин и в былые времена был сильнейшим из мастеров Нинцзин, а теперь, когда молодой главе школы нужна поддержка в противостоянии с прочими мастерами, он и вовсе незаменим.

Нас терпят.

Рука Бай Хэпина вдруг ложится мне на затылок, а губы берут мои в жаркий плен, из которого нет желания выбираться. Я сплетаюсь с ним языком, жадно стискиваю в объятиях, пока он свободной рукой оголяет плечо, чтобы погладить мокрую кожу.

– Супруга моя, – хрипит он, когда мы обмениваемся дыханием. – Я люблю, когда ты откровенна в своих желаниях. И не осуждаю тебя за них. Другие важнее?

Я люблю, когда он смотрит на меня и молвит подобное своими манящими губами. Пусть сердце то и дело забывает, что необходимо биться.

– Ночью мир похож на чарующий сон, – я прижимаюсь к учителю так крепко, словно мы можем слиться воедино. Хотя... действительно можем. – В лучах солнца же всегда страшно проснуться, – поглаживаю уши Бай Хэпина, зарываюсь пальцами в волосы и дёргаю за ленту, расплетая пучок. Длинные тёмные пряди рассыпаются по спине наставника, падают в воду и танцуют вокруг его божественной фигуры. – Не хочу, чтобы вы грезились мне, супруг мой.

Обращение, сорвавшееся с уст, будто искра, после которой в Бай Хэпине вспыхивает пламя. Он сдёргивает висящее на мне одеяние, наплевав, затеряется оно в воде или нет, и уже вскоре я ощущаю всю силу его желания. И нет во мне стремления большего, чем испить его все до дна.

Конец