Пролог. Встреча и расставание

Тяжелые тучи собрались над Скиданом. Стояла поздняя пора облетающего сезона. В воздухе повисла влага и сильный аромат опавшей листвы. Порывы ветра трепали тяжелый плащ Нуски, но он брел через равнину к непроглядной чаще.

Одиночество тяжким бременем лежало на плечах. Ветер приносил с собой обрывки тихих разговоров и тоскливого плача. Вновь начал накрапывать дождь, но никто из собравшихся сегодня в предместьях Эрьяры и не рассчитывал на хорошую погоду. Все-таки это были похороны фасидца.

После смерти сурии трупа обычно не оставалось. Поэтому в Эрьяре устанавливали маленький памятник, проводили поминальную церемонию и произносили прощальные слова.

Нуска ненавидел это всем своим существом, но и отказаться от участия не мог. Что толку мертвецу от пары-тройки добрых слов? Встанет из земли, улыбнется и пожмет вам руку? О какой памяти можно говорить, если век человека так короток. Нуска уже несколько лет не мог отделаться от ощущения, что вся его жизнь превратилась в череду похорон. Знакомые, друзья, важные служащие, главные сурии... Заканчивали все одинаково. Не пройдет и пары десятков лет, как умрут и те, кто присутствуют на похоронах сегодня.

Какая память? О чем речь? В чем смысл памяти, если и она в один день будет зарыта в землю?

Нуске казалось, что он живет на этом свете слишком долго. Мучительно долго. Жизнь хаванца длинная. На твоих глазах рождаются, вырастают, стареют и умирают, а ты продолжаешь жить, нести бремя памяти в одиночестве.

А ведь расставаться навсегда – это так больно.

Нуска припрятал во внутренних карманах маленькую бутылочку спиртного, привезенную из Карбора. Оказавшись в одиночестве, Нуска наконец позволил себе развалиться под деревом и присосаться к бутылке. Это пойло было очень крепким и обжигало горло. Пара глотков – и Нуска уже раскраснелся, а тело охватил жар.

Напевая под нос какую-то тюремную песенку, лекарь отдыхал и предавался воспоминаниям, пока не услышал шаги.

Стражники прочесывали лес и звали Нуску. Кажется, о нем все-таки вспомнили, как же некстати!

Нуска поднялся, спрятал бутылку обратно, стряхнул яркие красные листья со своего синего наряда, традиционного для фасидской похоронной церемонии, задумчиво почесал затылок, а затем бросился бежать.

Когда стража уже наступала на пятки, кто-то схватил Нуску за ногу и рывком затащил в волчью яму. Лекарь так и покатился кубарем вниз. Слава духам, что на дне не оказалось кольев, да и крыша была сплетена из длинных веток, и незнакомец легко установил ее обратно. Хоть листья теперь и не прикрывали ловушку целиком, но найти Нуску стало непросто.

Стражники каким-то чудом миновали ловушку и продолжили поиски. Вероятно, они же ее и установили для поимки волчаков и иной дичи.

На секунду Нуска растерялся. Не было и не будет больше человека в Скидане, который мог бы попытаться ему навредить. Лекаря хоть ножами режь, хоть мечами протыкай – он восстановится и залечит раны с такой скоростью, что вошедший в плоть меч может застрять в нем, как в камне.

Однако затем в голове мелькнула мысль. Трижды в своей жизни он оказывался в такой ситуации. Но разве это возможно?..

Нуска осветил яму несколькими сгустками светлой дэ. Света от них было немного, но хотя бы появилась возможность разглядеть человека, который затащил его в яму.

Это был мальчишка лет пяти с черными волосами и белой маской на лице. От него чувствовалось легкое дуновение темной дэ, но в остальном он походил на человека. Только вот Нуска легко разоблачил этот обман. Эта сущность почти не издавала звуков, от нее не исходил человеческий запах, даже тень, которую она отбрасывала, можно было с трудом охарактеризовать как человеческую.

Несколько раз Нуска открывал рот и закрывал, не зная, как правильнее обратиться. Затем все же обошел неуместное приветствие и сказал:

– А ведь ты говорил, что мы никогда не встретимся. Врунишка.

Глаза мальчика ярко сверкали из-под маски, и на секунду их заволокло странной дымкой. И он сказал то, что никогда бы не сказал маленький несмышленый ребенок:

– Встреча и расставание – это бытие и ничто. Они противоположны и не могут существовать одновременно, но одно неспособно возникнуть без второго. Как жизнь и смерть, как день и ночь, как начало и конец, так и встреча и расставание.

Нуска покачал головой.

– Будь все так просто, мы бы могли надеяться на встречу после каждого расставания. Но смерть разрывает этот круг.

– Когда ты встречаешься с миром, у тебя всегда есть некие ожидания. Порой они не оправдываются. Ты надеешься на встречу, но она так и не происходит. Это и есть «ничто». И оно существует лишь в пределах твоих ожиданий.

Нуска хмыкнул и отвернулся, приготовившись к очередной нотации. Достал свою бутыль со спиртным и как следует заправился перед отправкой в это незабываемое путешествие.

– Это не меняет того факта, что я больше никогда не встречу тех, с кем расстался.

– Я говорил, что мы никогда не встретимся. Вы были уверены, что мы не встретимся. Но мы встретились. И таково бытие.

Нуска ничего не смог на это возразить. Лишь пьяно улыбнулся, протянул руку и растрепал волосы на макушке ребенка.

– Этот облик такой милый!

Мальчишка на секунду надулся и сложил руки на груди. Хоть его речи и манеры были совсем как у взрослого, но совсем не вязались с его внешним видом.

– Вас не удивляет факт того, что я вернулся? – наконец спросил мальчик.

Нуска задумался, покрутил бутыль в руках, затем расположился поудобнее. Что на траве валяться, что в яме, что в темнице, что на кровати – для Нуски все было едино.

– Я давно перестал удивляться. Это было ожидаемо с того момента, как твой хозяин получил оружие дэ. Но я не догадывался о том, что у оружия такая долгая память.

Мальчик, казалось, довольно хмыкнул. Вероятно, он сейчас улыбался.

– Я некоторое время наблюдал за вами. Даже на похоронах вы не смогли не скривиться на словах о «вечной памяти». Сейчас же вы удивляетесь тому, что меч способен вас помнить.

– Какой толк от памяти меча?

Мальчик вдруг лег посреди ямы, заложил руки за голову и посмотрел наверх. Через просвет в том месте, откуда свалился Нуска, виднелся серый клочок неба. Недолго думая, лекарь тут же упал рядом с мальчиком и тоже уставился вверх. Он чувствовал себя жуком, которого поймали в ведро.

– Памятью обладают не только люди, господин Нуска. Деревья, горы, реки, моря, города, предметы, сама земля. Вы объездили весь Скидан и бывали в Сонии. Разве вам не довелось узнать, что один человек способен оставить на самом мироздании след, который даже духам будет не под силу стереть? Память – это не тяжкое бремя. Память – это подлинное доказательство нашего существования.

До этого момента Нуска лежал в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, но на последних словах сел. Листья и грязь прилипли к его плащу, но его это не заботило.

– Неужели недостаточно того, что я существую? Разве тому нужны доказательства? – пробормотал он.

– Вся ваша жизнь – это попытка доказать свое существование. Каждое действие, которое вы совершаете, каждая цель, которую вы перед собой ставите. И это нормально. Вопрос в другом: почему вы хотите отказаться от этих доказательств?

Нуска нахмурился и взглянул на мальчика. Лгать не хотелось, поэтому он сказал:

– Потому что я боюсь боли, которую приносит мне память.

Тогда мальчик подсел ближе и своими маленькими ладошками обхватил руку Нуски. Он крепко сжал ее и сказал:

– Страх тоже доказывает ваше существование. Ведь что-то всегда лучше, чем ничего, верно, господин Нуска? Неужели вы хотите прожить пустую жизнь, ничего не чувствовать и ничего после себя не оставить? Разве вы хотите такой жизни для других людей? Разве вам не кажется это жестоким?

Нуска криво улыбнулся, но позволил малышу держаться за свою руку. Он ответил:

– А разве не жестоко рождаться только для того, чтобы умереть?

Мальчик тихо вздохнул, опустил руки и покачал головой. Он вскинул голову и уставился на просвет в крыше.

– Тогда вы останетесь в этой яме? – язвительно спросил он.

– С чего ты так решил? – удивился Нуска.

– Если уж рождаться жестоко, то лучше и вовсе не появляться на свет. Раз конец один, то почему бы вам не просидеть в этой яме до самого конца? Неужели вы не замечаете противоречий в своих словах?

Мальчик легко взобрался наверх по выдолбленным в земле выступам, а затем сбросил Нуске веревку.

Несмотря на все свои слова о бессмысленности жизни, рождения или памяти, Нуска, не задумываясь, схватился за конец веревки и выбрался наружу. Затхлый запах земли отступил, а лекарь почувствовал облегчение, оказавшись на открытой местности. Свежий ветер растрепал его волосы, а холодные лучи звезды наконец выглянули из-за облаков.

– Вот видите, Нуска. Что-то – это всегда лучше, чем ничего.

Нуска смог лишь беспомощно рассмеяться. Это выглядело так глупо! Маленький мальчик поучает его... Ну что за глупость!

Мальчик высоко задрал голову и взглянул на Нуску из-под своей маски.

– Поэтому, господин Нуска, лучше встретиться, но расстаться, чем не встретиться никогда. Лучше голодать, чем никогда не попробовать пищи, лучше чувствовать боль, чем ничего не чувствовать, лучше бояться, чем никогда не испытывать эмоций. И быть всегда лучше, чем не быть вовсе.

Возможно, из-за того, что с их последней встречи прошло много лет, а Нуска набрался опыта, он впервые с теплом на сердце смог ответить:

– Я согласен с тобой.

Мальчик тихо засмеялся, а затем помахал рукой на прощание. Его фигура очень быстро растворилась в тени деревьев. Нуска с трудом поборол желание броситься следом и нагнать его, поговорить еще. Но, видимо, это существо сказало все, что хотело.

Сегодня Нуска не чувствовал себя так уж плохо и не был в опасности в отличие от предыдущих встреч с этим созданием. Так почему оно явилось, да еще и в облике маленького мальчика?

День подходил к концу. Стражу было не видать, поэтому Нуска со спокойной душой направился в город. Он прогулялся по знакомым улицам, купил сладкие булочки с маком и вновь наполнил свою бутыль алкоголем.

Несмотря на то, что эта встреча выдалась короткой, как и разговор, Нуске даже дышалось легче. Он смеялся над представлением местной актерской труппы, которая разыгрывала комедию в каких-то закоулках, потому что все увеселительные мероприятия были отменены из-за похорон. Он съел вкусную булочку, а вторую раскрошил и скормил воронам. Он всласть упился алкоголем и свалился с ног где-то в трущобах рядом с местными нищими, которые были в таком хмелю, что заголосили:

– Нашу смрадню посетил дух!

– Дух, спойте для нашей смрадни!

– Что угодно подойдет нашей смрадне!

И Нуска, смеясь, облокотился на кого-то из уже крепко спящих пьяниц и пропел:

Глава 128. Тяжелее всего – быть человеком

Не так тяжело быть нищим. Не так тяжело быть сиротой. Да и не так уж тяжело быть и тем и другим одновременно.

Тяжелее всего на свете быть человеком. Именно об этом думал Нуска каждый раз, как открывал глаза в своем ветхом домишке в Хаване.

Мир был лишен красок, а воздух – запахов. Кто этот незнакомец, что прошел мимо дома? Хаванец, фасидец, рир? Неизвестно.

Однако художник, лишившийся рук, может научиться держать кисть пальцами ног. Но что же он будет делать, если выколоть ему глаза?

– Господин Нуска... все правда в порядке, не переживайте, – сказал Оанн, забинтовывая свою ногу какой-то тряпкой.

Перелом? Вывих? Ушиб?

Нуска ощупывал лодыжку своего подопечного уже в двадцатый раз, но, к сожалению, так и не мог поставить диагноз. Раньше лекарь мог просто коснуться тела больного и увидеть, как по его телу циркулирует кровь, как бьется сердце, как работают печень, желудок. Теперь же он словно ослеп, а значит... стал совершенно бесполезным.

Оанн, чтобы не подливать масла в огонь, решил не обращаться к хаванским лекарям, но легче от этого никому не стало. Ушибленная нога заживала долго, а полукровка то и дело прыгал по дому, подволакивая изувеченную конечность. Когда Нуска уже не смог этого выносить, то разбил кружку. Тарелку. Затем на пол полетело все, что только можно было разбить в этом доме.

– Уходи. И если вернешься с больной ногой, то я примусь поджигать перекрытия, – сухо отрезал Нуска.

Оанн бросил на своего господина жалостливый взгляд. И вышел. Вечером он вернулся совершенно здоровый, но нашел Нуску сидящим на той же софе, на которую он рухнул еще днем.

Не шевелясь, почти не дыша, Нуска сидел, уставившись в пустую стену, на протяжении всего дня.

Он чувствовал себя инвалидом. Никому не нужным, всеми забытым. Прошел месяц, а из Эрьяры не было ни одной весточки. Нуска каждую неделю наведывался к местным лекарям на странные процедуры, но те лишь разводили руками: никто не знал, как вылечить болезнь Нуски.

Пошел второй месяц. Днями напролет лекарь лежал, уткнувшись носом в обивку софы. Иногда Оанн пытался поднять господина и выманить его то выпивкой, то табаком, то вкусной едой, но все было безуспешно.

Однако... Нуска не мог долго сидеть на одном месте. Что-то внутри постоянно подмывало подняться и заняться хоть чем-то. Поэтому он нашел старые анатомические сборники и принялся изучать с еще большим усердием, чем в детстве.

Нуска не просто читал. Он запоминал расположение каждой косточки в теле, каждой артерии, соединения всех существующих сухожилий и мышц.

Оанн бегал вокруг, хлопотал, размахивал руками.

– Господин Нуска, вы вообще не едите и не спите! Да отбросьте книги, отдохните хоть немного...

– Оанн.

– Да? – с готовностью отозвался мальчишка.

– Найди мне труп.

Оанн горестно взвыл и упал рядом на софу.

– Почему вы никогда не прислушиваетесь ко мне?! Все лекари твердят, что вам необходимы отдых и покой, а вы что?

– А помогает их лечение? Нашел кого слушать. Если найдешь мне труп, то обещаю как следует поесть и поспать, – не отрываясь от книги, протараторил Нуска.

Уже на следующий день, когда стемнело, Оанн приволок завернутое в черное тряпье тело.

– Господин... куда мне...

– На стол, – спокойно отозвался Нуска и с готовностью поднялся со своего места. Засучив рукава, он направился на кухню и достал из ящика инструменты, очень напоминающие орудия пыток.

Оанн сглотнул. Неужели его господин... тронулся умом? Сегодня он хочет кромсать трупы, а завтра что?..

– Господин... а зачем вам?.. – промямлил Оанн, однако с видом самой послушной собаки зашел следом на кухню и сбросил труп на стол.

– В научных целях. Раз я не могу лечить с помощью дэ, значит, должен научиться другим методам. Например, наши предки изучали строение человеческого тела на трупах, делали зарисовки, по которым сейчас обучаются хаванцы, а также проводили операции, после которых люди не только выживали, но и исцелялись. В своей практике я прибегал к кровопусканию, однако никогда не резал людей живьем в лекарских целях. Думаю, стоит попробовать.

Выслушав все это, Оанн рухнул на стул. Он не мог сказать и слова против, зная, как Нуска страдал, лишенный своих способностей, но и поддерживать молодого лекаря в этом варварском деле не хотел. Круглыми и полными отвращения глазами он смотрел, как Нуска натягивал на руки кожаные перчатки, снимал с трупа ткань и брал в руки острый и тонкий нож...

Крови было совсем немного. Трупы сильно отличались от живых людей – и Нуска прекрасно это понимал. Сунув руки вглубь тела, он вынул кишки, чтобы изучить брюшную полость и находящиеся рядом органы.

Оанн тут же сбежал с кухни. А Нуска продолжил.

Не так давно он начал снова есть мясо, теперь же без содрогания перекладывал из руки в руку чьи-то внутренности.

«Все это ложь. С моей головой все в порядке. Никакого сильного стресса на поле боя я не испытал. Я здоров как никогда, но мои способности... Они все лгут мне. Все лгут».

Однако докопаться до правды Нуска был не в силах. Он не обладал достаточным количеством информации, да и память стала подводить его чаще, чем раньше. Видимо, дэ усиливала не только слух, зрение и физические способности сурии, но и влияла на многие другие аспекты. Поэтому вместе с зарисовками выпотрошенного трупа Нуска также стал вести дневник наблюдений. Ведь мало кто интересовался разницей между простым человеком и сурии, а Нуска был одним из немногих, кто смог побывать по обе стороны баррикад.

– Достань мне труп женщины либо ребенка, – на следующий день отдал новое распоряжение Нуска.

Оанн лишь беспомощно развел руками:

– Господин, это практически невозможно... Вы можете попасть под суд за подобные... гм, исследования. Все это в корне неправильно, прошу вас, остановитесь, пока не стало слишком поздно.

Нуска же перевел на Оанна сосредоточенный и спокойный взгляд, а после спросил:

– Мне отправиться самому?

Оанн вздохнул и стал собираться в путь. Нуске ни в коем случае нельзя было заниматься подобным, ведь он не чувствовал дэ, не обладал никакими навыками, а сам Оанн мог с легкостью втереться в доверие к любому человеку или сурии. Однако, отворив дверь, полукровка замер, а затем взволнованно сообщил:

– Господин Нуска! К вам тут... гость...

– Пусть проходит и покажет свою морду, я все равно reh`zal^[1] не чувствую дэ.

– А вы уверены, что ему стоит видеть?..

– Без разницы. Пропусти и иди по делам.

Оанн хлопнул дверью, уходя. В прихожей раздались тихие шаги, а вскоре гость вышел на свет. Нуска скользнул взглядом по вошедшему и усмехнулся.

– Тебя я ждал в последнюю очередь. Потерялся, сурии Энки?

Фасидец застыл посреди кухни. Вскинув бровь, он наблюдал, как Нуска копался в уже ощутимо завонявшемся трупе.

– А у тебя... интересные хобби появились, я погляжу, – со смешком отозвался Энки и, придвинув стул поближе, сел прямо за обеденный стол, на котором Нуска кромсал тело.

Энки, как всегда, выглядел превосходно: его светло-русые волосы были собраны в низкий хвост, а широкие плечи прикрывала синяя с серебром накидка. Закинув ногу на ногу, загорелый и румяный фасидец сразу перешел к делу:

– Я оторвался от своего провожатого, чтобы успеть перекинуться с тобой парой слов. Мне кажется, твоя болезнь – это чей-то заговор. Дворец просто хотел отослать тебя куда подальше... Водички не найдется?

– Могу вскрыть желчный пузырь и насыпать тебе камней, – хмыкнул Нуска.

Энки махнул рукой и отвернулся, но его синие глаза вцепились в лекаря, наблюдая. Он добавил:

– Готовится что-то масштабное. Эрд собирает армию, Вильна и Нарид выглядят нервными. Что-то явно грядет, а я собираюсь в этом участвовать. Одной крови дракона мне мало.

– Поделиться? – хмыкнул Нуска, по локоть испачканный в темной крови.

Однако возможности не предвиделось. Вскоре явился второй гость, коим был Гирру. Его красные одежды пленяли, а стать заставляла задуматься о своем положении. Он был истинным господином, когда говорил:

– Нуска, у меня возникла серьезная проблема...

– Прости, конечно, но я больше не лекарь. Обратись к любому другому хаванцу в этом городе. Да и я немного занят...

– Я про... девушек...

Нуска непонимающе изогнул бровь.

– У Ванери переходный возраст, а я ничего не понимаю в девушках...

– А я понимаю?!

– Я понимаю! – горделиво вскинув голову, влез в разговор Энки.

Нуска хлопнул себя по лицу, оставив на нем отпечаток кровавой пятерни, и добавил:

– Главный сурии огня Гирру, он просто бабник. Боюсь, ты обратился не по адресу...

– Я бабник?! Когда ты последний раз видел, чтобы я менял женщин?!

Нуска вздохнул. Гирру, грустными глазами наблюдая за лекарем, сказал:

– Может... все-таки поговоришь с ней? Мне твои советы очень помогли в свое время.

Двое устроились за столом, залитым кровью. Это выглядело и смешно, и грустно одновременно. Нуска продолжал разделывать труп, а двое гостей просто делали вид, что ничего особенного не происходит.

– Позволь... – вдруг обратился Гирру. Встав и подойдя ближе к Нуске, он наклонился, чтобы указать пальцем: – Вот здесь следует разорвать ткань, чтобы отделить желчный пузырь от других органов. Подними его чуть выше, не бойся.

Энки тоже подошел и нахмурился. Однако в разделке трупов он ничего не понимал, поэтому просто стоял рядом с недовольным лицом.

Нуска же продолжал орудовать ножом под чутким руководством Гирру.

– Далее следует отделить печень, если хочешь на нее взглянуть. Это важный орган, который необходим человеку, в отличие от желчного пузыря, так что удалять его следует только у трупов. Но ты можешь как следует его изучить...

– Сурии Гирру, как я погляжу, ты изучал строение человеческого тела явно не по книжкам, – задумчиво протянул Нуска, но последовал рекомендациям – дело сразу пошло намного быстрее.

– Ты достаточно знаешь о моем прошлом, чтобы строить разного рода предположения, – с улыбкой заметил Гирру, а затем снова тяжко и по-отечески вздохнул.

Нуска, который меньше всего сейчас желал копаться в органах под присмотром двух сурии, вонзил нож в стол и отошел в сторону.

– Хорошо, хорошо, я поговорю с ней, но ничего не обещаю... В чем вообще проблема?

– Она нашла себе парня и... каждый день рассказывает мне о том, кого из его окружения ей хотелось бы расчленить... Это, гм, немного незаконно и напрягает.

– Действительно, – со вздохом согласился Нуска и закатил глаза. Видимо, это типичная проблема у подростков из рода Герье: хочется выпотрошить пару-тройку, а иногда и целую толпу людей.

– Только вот главный сурии Гирру сразу заговорил о своих проблемах, но так и не перешел к истинной цели нашего визита, – влез в разговор Энки, который со скучающим видом уже начал листать одно из лекарских пособий.

– Нас прислали проверить состояние Нуски, только и всего, – пожал плечами Гирру. Однако он явно что-то недоговаривал.

– Я прямо вижу, как дворец отправляет полубога и главного сурии справиться о моем здоровье. Учитывая грядущее переломное сражение, это звучит особенно убедительно, – съязвил Нуска. Привалившись спиной к печи, он, не снимая перчаток, набил трубку и с помощью огнива не без проблем, но прикурил. Гирру хотел помочь, но лекарь остановил его жестом руки.

– А ты та еще заноза в заднице, когда рядом нет эрда, – хмыкнул Энки. Прищурившись, он долго смотрел на Нуску, а затем добавил: – Ты словно маленький злобный дракончик, которому наступили на хвост. Плюешься огнем, рычишь, еще и укусить можешь. У меня где-то остался шрам... Поискать?

– Haitee, – грубо перебил его Нуска. Шагнув вперед, он вновь взялся за рукоятку ножа.

Энки, легкомысленно улыбнувшись, замахал руками и покачал головой.

– Нет и нет, не буду же я при всем честном народе снимать свои шта...

Не успел он закончить, как нож прилетел в спинку стула. Ровно в трех сантиметрах от лица знатного фасидца. Энки сглотнул и улыбнулся шире, но на этот раз предусмотрительно промолчал.

А Нуска закипал. Казалось, хоть кто-то сейчас скажет ему слово – и окажется рядом с тем трупом для дальнейших исследований. Поэтому, когда раздался стук в дверь, лекарь тут же вооружился ножом и направился прямиком ко входу.

– Нуска, может, не стоит... – неуверенно начал Гирру, но было поздно.

Оанн не стал бы стучать в дверь – зашел бы сразу. Значит, кто-то еще приперся прямиком из Эрьяры. Кто-то, кого Гирру узнал по дэ. Однако Нуска, лишенный внутреннего чутья, не мог различить дэ еще одного незваного гостя. Но кого это должно беспокоить – хозяина дома или сурии, который решился явиться в его дом посреди ночи?

Поэтому Нуска, с ног до головы перепачканный в крови и вооруженный ножом, рывком распахнул входную дверь.

Перед ним стояла молодая и очень красивая девушка, как две капли воды похожая на Гирру. Сначала ее глаза расширились от удивления, однако реакция была молниеносной – в Нуску тут же полетел залп. Опалив одежду, руки и легкие лекаря, огонь тут же исчез, а девушка заверещала:

– Нуска?! Зачем так пугать, бездна дери! Я думала, это дух-потрошитель!

Сурии обступили Нуску, а он лежал, уставившись в потолок. Легкие и руки горели от боли, но, собравшись с духом, лекарь громко завопил:

– ПОШЛИ! ВСЕ! ПРОЧЬ!

– Но тебе нужна помощь...

По комнате пролетел нож.

– Может, мы хотя бы позовем лекаря?..

Энки получил в голову ногой.

– Простите, Нуска... Я сильно испугалась...

Но Нуска отпихнул даже девушку.

Трое сурии с несчастными лицами выстроились в ряд прямо у открытой двери, когда в дом, заслышав шум, ворвался Оанн. Быстро оценив ситуацию, он начал выпихивать гостей из дома.

– А куда нам идти?.. – проворчал Энки.

– В таверну! – злобно выкрикнул Оанн.

– Мы можем чем-нибудь помочь? – виновато отозвалась Ванери.

– Нет! – отрезал Оанн.

– Я приношу свои искренние изви... – начал Гирру, но дверь захлопнулась перед его носом.

Оанн тяжело дышал. Было заметно, что он бежал сюда изо всех сил. Заперев дверь на замок с помощью дэ, он тут же бросился к Нуске на помощь.

– Я не могу... – дрожащим голосом начал он.

Нуска тут же покачал головой. Говорить он не мог: вся глотка была опалена.

Оанн вздохнул и помог своему господину перебраться на софу, а затем призвал ледяное пламя – оно, окутывая голову и грудную клетку Нуски, эффективно снимало болевые ощущения.

Нуска же продолжал пялиться в потолок. С того момента, как он получил травму, он не издал ни одного жалобного звука, не пожаловался, не поморщился. С холодным лицом снося боль, он перевел благодарный взгляд на Оанна, в котором читалось: «Только ты один меня понимаешь».

Глава 129. Страх

Ночью Нуску лихорадило. Он подсказал Оанну, какие настойки и как использовать, чтобы вылечить ожоги, сбить жар. Не смыкая глаз, обеспокоенный мальчишка всю ночь менял холодные повязки на лице и шее Нуски, а также проверял его пульс и состояние каждые десять секунд. Когда самое страшное оказалось позади, Оанн сжал ладонь Нуски и, уставившись в посветлевшее окно, хрипло заговорил:

– Господин Нуска, вы много раз говорили, что Син бессмысленно страдает, что он конченый мазохист, что он не может прожить и дня, не наказав себя. Но я могу понять, за что наказывает себя эрд. За что же себя наказываете вы? Почему вы не можете жить счастливо? Зачем вы терпите всю эту боль? Почему бы, как раньше, не пойти в таверну, не напиться, не выкурить трубку в кругу друзей и не устроить пару-тройку шалостей?

Нуска плохо соображал, а голос Оанна слышал как через толщу воды. Однако он улыбнулся и просипел:

– Сила не дается легко. Путь на вершину идет через обрывы, крутые спуски и ледяной ветер. А сейчас я как никогда нуждаюсь в силе.

Оанн сжал руку своего господина, склонил голову и зажмурился. К его глазам подступили слезы. Он невнятно забормотал:

– Я проделал такой же тяжелый путь, что и вы, но не понимаю. Какую силу вы получите, страдая вот так, от ожогов?

– Знания и веру в себя.

На этих словах Нуска отвернулся, дав понять, что не в силах продолжать диалог. Плечи Оанна дрожали, а про себя он в сердцах проклинал тот день, когда Нуска встретил эрда и пошел по этому полному боли, отчаяния и невзгод пути.

Хоть Нуска и был против вмешательства других хаванцев, Оанну было все равно: он относил снадобья местным лекарям и просил наполнить бутылочки светлой дэ. Только тогда Нуска пошел на поправку. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы Оанн слепо повиновался всем прихотям своего господина.

Нуска поправился. На нежной коже хаванца не осталось даже следов от ожогов. Вероятно, и сам Нуска подозревал неладное, но решил промолчать, чтобы не выслушивать причитания Оанна на протяжении нескольких недель.

Вскоре на покаяние явились и сами виновники происшествия: на этот раз Нуска как следует рассмотрел повзрослевшую Ванери. Волосы струились по плечам молодой красавицы, а красное платье подчеркивало, что она уже не девочка, а молодая девушка. Однако ее глаза завораживали, вызывали легкую дрожь в теле, будто ты неудачливый охотник, которому удалось встретиться взглядом с диким голодным тигром. Сердце тут же пропускало удар, но не от красоты госпожи Герье, а от страха за свою жизнь.

Когда Гирру, его дочь и Энки вновь вломились в дом, Нуска со вздохом замахал рукой, пытаясь их выпроводить.

– Мы хотим извиниться! – тут же встряла Ванери. Ее лицо выглядело несчастным, будто бы она в самом деле сожалела о содеянном. – Пожалуйста, позвольте отвести вас в таверну и как следует накормить...

Нуска покачал головой, но, что удивительно, согласился.

Когда хаванец покинул комнату, чтобы переодеться, трое устроились за столом и, склонив головы, зашептались.

– Ни для кого ведь не секрет, что дочь Тиамы способна запечатать чужие способности? Вы ведь понимаете, что это значит? – начал Энки.

– Только безмозглый не поймет, сурии Энки. Однако мы не можем разглашать подобную информацию. Хоть власть эрда и ограничена, но в военное время он может прибегнуть к заключению под стражу, если важная информация покинет пределы дворца и военных заседаний, – напомнил Гирру.

Ванери нахмурилась, а затем предложила:

– Тогда нам следует направить Нуску. Сделать так, чтобы он сам нашел ответы.

– Каким образом? – уточнил Гирру.

– Хм... Если я правильно помню, то вся эта ерунда началась с предсказания какого-то хаванца? – припомнил Энки.

– Верно, – подтвердил Гирру и поднялся. – Мы должны посоветовать Нуске обратиться к тому медиуму. Есть вероятность, что он сам докопается до истины. Он ведь не глуп.

Когда Нуска выглянул из своей комнаты, то увидел, как трое сурии о чем-то подозрительно шушукаются. Хмыкнув, он подал голос:

– Пользуетесь тем, что я не могу подслушать? Хороши ваши извинения.

– Простите, господин Нуска, – тут же стала раскланиваться Ванери.

– Не суть. Пойдемте. Я знаю одно местечко, – махнув рукой, ответил Нуска и направился к выходу.

Оанн этим вечером был занят закапыванием трупов, поэтому четверо сурии отправились прямиком в таверну, не дожидаясь подопечного Нуски.

В заведении было оживленно. Хаванцы могли пить днями напролет, но никогда не мучились от похмелья, поэтому в местных трактирах и тавернах подавали поистине крепкое пойло. Темный неочищенный эль хоть и имел терпкий вкус, но сладость перебивала горечь. Напиток был отменным. После пары пинт сурии как следует напились, а Ванери лишь пригубила эль, ведь у юных арцентов алкоголь был под строгим запретом.

– Хех, Нуска. Мы все хотели тебе сказать... не думаешь ли ты, что предсказание и твоя болезнь каким-то образом связаны? – спросил Энки.

Нуска пожал плечами. Суть предсказания ни для кого в Скидане не была секретом уже несколько недель. Умалчивалось лишь имя хаванца, которому суждено уничтожить страну. Однако Нуске и не потребовалось четкое указание: сейчас для него было очевидно, что в Хаване он оказался не случайно.

– Конечно, знаю. Я здесь в ссылке, – пожал плечами Нуска. Нахмурившись, он влил в себя пинту разом, а затем утер рот рукавом. Опустив взгляд, уставился в засаленную столешницу.

– Гм, тогда... – подал голос Гирру. – Ты хотел бы вернуться с нами в столицу?

– Нет, – отмахнулся Нуска, а затем закусил местным деликатесом – копченой крольчатиной.

– Почему же? Если все произошедшее с тобой – это чей-то дурной замысел, то ты мог бы вывести виновников на чистую воду и потребовать некий антидот.

Нуска облокотился на стол и стал тереть лицо. Он выглядел на редкость уставшим, а его взгляд – тяжелым и пустым.

– Даже если каким-то образом я смогу найти виновника, то никто не вернет мне способности, пока война не закончится. Все напуганы предсказанием и боятся за собственные reh`zal шкуры.

– Если окружающие думают о своих шкурах, то почему бы тебе не задуматься о своей? – легкомысленно предложил Энки, воздев руку с элем над столом. Сурии тут же чокнулись – и залпом осушили свои пинты. – Я всегда так делаю!

– Мы в тебе и не сомневались, – закатив глаза, отозвался Нуска. Изнутри его мучили самые настоящие отродья бездны: он не мог принять решение, сколько бы ни раздумывал над возникшими проблемами.

И тут голос подала Ванери:

– Ты чего-то боишься?

Она попала в точку. Нуска криво улыбнулся и провел пальцами по розовым отметинам ожогов, которые хоть и с трудом, но все еще можно было заметить на его коже.

– Я боюсь именно этого, сурии Ванери. Больше всего на свете я боюсь самого себя, а точнее – своей беспомощности. Именно этот страх заставлял меня несколько лет жить в трущобах и не мечтать о лучшей жизни. Я боюсь, что...

Нуска снова уставился в одну точку, а его голос сорвался. Он не смог это произнести. И так слишком много было сказано под влиянием алкоголя.

Но Ванери мягко накрыла ладонь Нуски своей, а затем улыбнулась. В ее глазах горели решительность и участие – очень странное сочетание, которое сделало свое дело.

Набрав в легкие побольше воздуха, Нуска выпалил:

– Я боюсь, что в критический момент... буду бесполезен. Что на моих руках, как в детстве, десятками будут умирать люди, которым я не смогу помочь. По этой причине я вскрываю трупы и продолжаю изучать лекарское дело.

Рука Нуски дрогнула, он отдернул ее и еле слышно добавил, низко свесив голову:

– Да и одной смерти будет достаточно, чтобы я не знал, как мне жить дальше. А это предсказание все усугубляет. Если исходить из него, то я не только не принесу никакой пользы, а, наоборот, уничтожу все собственными руками.

Некоторое время все молчали, обдумывая слова Нуски. И первым голос подал Гирру:

– Ты ведь знаешь, что мы не обычные сурии? В наших руках судьба Скидана. Что бы ни предсказал медиум, ты способен менять судьбу.

– Так было до того, как я потерял свои способности. Не ты ли говорил, что для того, чтобы изменить судьбу, недостаточно иметь одну возможность это сделать. Для подобного трюка нужны силы. У каждого сурии была возможность стать эрдом, но им стал Син. И все мы знаем почему.

Кривая улыбка не сходила с лица Нуски. Сейчас он чувствовал себя большим отбросом, чем когда врачевал половые болезни в трущобах.

– И ты совсем не хочешь копнуть глубже и найти ответы на вопросы? Не хочешь вернуть способности обратно? – изогнув бровь, уточнил Энки, а затем рассмеялся: – Не отсутствие сил делает тебя слабаком – ты сам делаешь себя таковым, когда несешь все это blathien!

Нуска тут же вскочил и выплеснул остатки эля прямо в лицо наглому фасидцу – тот на секунду застыл, словно произошедшее сломало все его представления о мироздании и сотворении континента.

– Не тебе, кусок blathien, рассуждать о моих проблемах. С самого детства с тебя сдували пылинки – не дай духи божественный Энки испачкается! Что бы ты знал о моих проблемах? Ты даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти членов команды! Все они оказались мертвы по твоей вине. И ты еще пытаешься меня поучать?

Энки усмехнулся и, сощурившись, злобно уставился на Нуску.

– А много ли ты смог сделать, чтобы спасти нашу команду? Не ты ли был единственным лекарем на корабле? А что в итоге ты делал? Валялся в кровати и...

Нуска замахнулся и вмазал Энки кулаком по лицу. Фасидец долго не мог прийти в себя и ответить, потому что ему в жизни не приходилось драться на кулаках; он даже не осознавал, что происходит, когда Нуска накинулся на него и стал удар за ударом разукрашивать его физиономию.

Закончилось все тем, что Гирру оттащил Энки, а Ванери – Нуску. Но лекарь еще долго размахивал кулаками в воздухе. Казалось, отпусти его – и он будет избивать Энки еще сутки напролет.

Гирру вздохнул и сказал:

– Я уведу Энки, а вы поговорите. Вроде у вас неплохо складывается разговор. К тому же я хотел, чтобы ты обсудила с ним свои проблемы.

Ванери с улыбкой кивнула отцу, а затем стала усаживать Нуску на стул, бережно и мягко, будто тот был несмышленым ребенком.

Нуска пришел в себя, лишь когда лицо Энки пропало из его поля зрения. Поморщившись от подступившей к горлу желчи, лекарь не сдержался и сплюнул на пол. Казалось, если бы он чуть дольше лицезрел самодовольную улыбочку божественного Энки, его вывернуло бы наизнанку от злости.

– Сурии Нуска... – мягко начала Ванери. – Все же попробуйте сделать то, что вам под силу. Сходите к тому самому медиуму, который предсказал будущее. Вдруг он ошибся или узнал что-то еще? Попытайтесь.

Нуска тяжело дышал и тёр раскрасневшиеся после крепких ударов руки о бедра. Пытаясь вернуть себе самообладание, он коротко кивнул.

– И... отец хочет, чтобы я посоветовалась с вами по поводу своей проблемы. Однако я хочу обсудить и проблемы самого Гирру...

Нуска попытался сфокусировать взгляд на Ванери, а затем снова кивнул, показывая, что слушает.

– Гирру... снова пристрастился к каким-то снадобьям. Вся его жизнь – это... зависимость. Либо от людей, либо от каких-то веществ. Я не знаю, что мне делать. Как только я выросла, он почувствовал, что больше не несет за меня ответственность, а потому может позволить себе подобное. Только по этой причине я периодически становлюсь участницей скандалов. Чтобы Гирру иногда вспоминал, что он еще и отец.

Нуска моргнул и вздохнул. Постучав по столу пальцами, он сказал:

– Ты была для него спасением. Но ты не способна изменить его – только сам Гирру может стать причиной своих внутренних изменений. Он никогда не был полноценной личностью, он не знает, каково это, иметь вкусы или желания. Он хороший, но... слабый человек. И я боюсь, что именно тебе придется стать его силой. Ты не должна устраивать потасовки, тебе следует прямо сказать Гирру о том, что ты нуждаешься в опоре и в отце. И вам следует нанять придворного лекаря, чтобы постоянно следить за его состоянием и не допускать перегрузки дэ в каналах и помутнение рассудка.

Ванери часто закивала, а затем со вздохом откинулась на спинку стула. Ее скучающий взгляд скользнул по заведению, потонувшему в полутьме, по расплывшимся и пьяным лицам завсегдатаев таверны.

– Знаете, Нуска. Я все еще помню тот день, когда встретила вас. Как же долго я раздумывала о том, какую смелость нужно иметь, чтобы среди ночи забраться в дом сумасшедшего аристократа. Вы говорите про свои утраченные способности, но... я считаю, что ваша сила не в дэ. Ведь не дэ заставила вас найти тайный ход, перелезть через ограду и запрыгнуть прямиком в окно одного из сильнейших арцентов на континенте. А затем еще и убедить его оказать вам помощь. Вы слишком недооцениваете себя.

Глаза Нуски на секунду зажглись, но затем вновь потухли. Слабовольная улыбка вновь заиграла на лице этого несгибаемого хаванца, когда он заговорил:

– Ты не пережила то, что пережил я. На моих глазах близкие люди умирали один за другим. Их кровь текла по моим рукам. Я чувствовал, как замирает их дыхание, а глаза становятся стеклянными. Я – хаванец и лекарь, я должен был их спасти.

– А теперь подумайте, как много людей лежало бы сейчас в земле без вашей помощи. То, что вы ничего не будете делать, не снимает с вас ответственность. Возможно, даже руками, знаниями и ножом вы прямо сейчас можете кого-то спасти. Но вместо этого сидите в таверне, жалеете себя, напиваетесь и избиваете каких-то дураков. Вам не кажется, что Энки в чем-то да был прав? Поэтому вы и разозлились, не так ли?

Нуска хотел громко выругаться, закричать, начать спорить, но, спрятав лицо в руках, тяжело вздохнул и кивнул.

– Я знаю. Так не может продолжаться, Ванери. Но я так устал противостоять судьбе. Моя семья была убита. Эрду предначертано умереть, а мне – уничтожить Скидан. Тиама хочет истребить человечество. Я был заброшен в другую страну, где несколько лет жил рабом. Но стоило мне вернуться, как я был лишен последнего, за что держался, – своих сил. Больше всего я боюсь, что...

Нуска не закончил и скрючился на столе, закрыв голову руками. Запах эля бил в нос, шум голосов за соседними столами перебивал мысли, решительный взгляд молодой арцентки обжигал голову.

«Больше всего я боюсь, что эрд умрет на моих руках, а я ничего не смогу сделать».

Глава 130. Пусть все сгорит в бездновом пламени...

Ссамого утра лучи звезды пробивались в окно, но не грели, а лишь слегка щекотали кожу своими касаниями. Нуска же впервые в жизни мучился от похмелья.

Несмотря на невыносимую головную боль и тошноту, он с интересом изучал и записывал свои ощущения, пока лежал в постели. Белое хлопковое покрывало мягко скользнуло по его ногам на пол, а лекарь продолжал черкать заостренным углем в записной книжке.

Оанн отсыпался после бессонной ночи на кладбище и громко сопел на соседней кровати. Воспользовавшись слабостью своего подопечного, Нуска вскочил и начал собираться.

В голове крутились различные мысли и идеи, многое Нуска желал обдумать, но он не был таким уж мастером мысли, зато дела – вполне. Если что-то можно было решить дракой или переполохом в храме, то письмо с просьбой выслать ему несколько взрывных устройств уже летело бы к Хайе.

Облачившись в неприметные серые одежды, Нуска шмыгнул на улицу. Он хотел притвориться обычным человеком, которым сейчас и являлся, и попытаться выведать что-то у служителей храма.

В Скидане лишь дворцы аристократов выделялись некой помпезностью, зато все статуи и храмы были выдержаны в лаконичном стиле. Вероятно, это позволяло сделать место для молитвы доступным каждому: здесь любой скиданец ощущал себя как дома. Ни бедных, ни больных, ни грязных не беспокоили и позволяли им находиться на территории храма до тех пор, пока они не нарушали правила и спокойствие прихожан.

В принципе это было все, что Нуска знал о религиозной части Скидана: ни он сам, ни его отец никогда не посещали храмы, не праздновали дни рождения духов, не делали подношений.

Погода с каждым днем становилась хуже. Нуска, разглядывая со стороны небольшой двухэтажный храм с остроконечной крышей, покуривал трубку и то и дело поднимал взгляд на тяжелое серое небо.

Именно таким сумрачным шайшайским днем они когда-то встретились с Сином. Так долго вглядываясь в облака, Нуска поймал тот самый момент: снежинки нежной сверкающей россыпью закружились в воздухе.

Затаив дыхание, Нуска бросил трубку на землю, чтобы поймать снежинки и позволить им растаять на кончиках своих пальцев. Ощутив странный подъем и вспомнив долгие дни, проведенные в заснеженных горах, Нуска скорее почувствовал, чем понял, что в этом мире не только сурии обладают силой, но и обыкновенные люди. Сжав ладонь в кулак, лекарь уверенным шагом направился в храм.

Там как раз происходил некий ритуал: служители собрались в круг и читали жития духов возле постамента, а около двадцати хаванцев стояли на коленях и молились про себя, низко свесив головы.

Нуска стоял в дверях, сложил руки на груди и стал дожидаться окончания ритуала, чтобы не дай духи не нарушить какое-то негласное правило.

Как только молитвы и песнопения завершились, так и не затронув ни одной струны в душе лекаря, он скользнул в тень и попытался незаметно последовать за служителями. Однако в который раз не рассчитав разницу между человеком и сурии, Нуска сразу попался. Один старик разом развернулся и поманил его пальцем.

Со вздохом лекарь вышел из тени и уставился на старого хаванца. Ему наверняка уже перевалило за сотню, но он продолжал ежедневно проводить подобные ритуалы. Наверняка его вера была крепка. Равно как и неверие Нуски.

– Подойди, брат, – пробормотал старик. – У тебя есть ко мне некое дело?

Нуска задумался только на секунду, в его голове со скрипом поворачивались колесики, намереваясь выдумать хоть какую-то правдоподобную ложь. Но это было бессмысленно. Плюнув на это дело, Нуска выдал:

– Хочу поподробнее узнать о предсказании.

Старик нахмурился. Он долго разглядывал Нуску, прежде чем улыбнуться и сказать в ответ:

– Так ты и есть Нуска? Я рад, что эрд смог найти решение проблемы. Теперь ты обыкновенный человек, а значит, не сможешь стать частью пророчества.

– Так это вы предсказали ту дребедень? Вы не задумывались о том, что будь предсказания непреложны, то ни один сурии и даже эрд не смогли бы помешать его воплощению?

– Эрд не обычный человек. Он способен менять судьбу, – покачал головой служитель и низко свесил голову. Тень от капюшона упала на его лицо, а руки он спрятал в длинных рукавах.

– Но и я тоже, – приподняв бровь, ответил Нуска.

– Для этого нужны силы, – развел руками служитель и улыбнулся вновь. – Но теперь у тебя их нет.

Как и когда-то в Сонии, кровь прилила к голове, а руки зачесались. Перед глазами Нуски пронеслись разного рода картины: как он убивает служителя, а затем пешком добирается до Эрьяры, чтобы дать эрду по лицу.

Один полоумный старик верил голосам в своей голове, а другой к нему прислушался! Кто из них больший дурак?

Не уловив перемен в своем собеседнике по той причине, что тот не испускал никакой дэ, старик решился продолжить:

– Почему бы тебе не примкнуть к служителям храма? Мы принимаем и обыкновенных людей, если их вера крепка. Это будет отличный исход для такого, как ты. На моем веку было много угроз человечеству – что ни говори, а став угрозой однажды, ты с высокой вероятностью становишься ей снова. Потому и скорая смерть эрда – это хорошо. Он угрожал Скидану с момента своего рождения. Точнее, он был рожден для того, чтобы уничтожить всю жизнь на континенте. Так сошлись звезды в момент его рождения. Затмение, комета, древний темный род... Конечно же, это не случайно. Нам повезло, что эрд оказался благочестивым человеком, готовым отдать жизнь за свой народ. Но до тех пор, пока он жив, он продолжает быть угрозой... Однажды пригрев на груди ядовитую змею, нельзя надеяться на то, что если она не укусила сразу, то не укусит никогда.

Нуска стерпел даже насмешки над своим плачевным состоянием. Но сравнение эрда, который готов отдать свою жизнь ради спасения Скидана, со змеей...

Он улыбнулся. В его глазах заплясал сам безднов огонь. Этот лекарь был широкой души человек: и любил, и ненавидел он от всего сердца.

Просто убить старика? Глупая затея. Тот и сопротивляться не будет, да еще поблагодарит Нуску за то, что тот поскорее отправит его в близкое небытие, к духам.

Нуска осмотрелся и медленным шагом обошел небольшое помещение. Деревянные полы скрипели под его ногами. Высокие дубовые балки удерживали ветхий потолок, лишь снаружи покрытый известью и краской.

Остановившись у одного из высоких канделябров, Нуска сказал:

– Знаете, что я думаю о вашей вере, о вашем предсказании и о ваших духах? Как жаль, что вы не знакомы с лесным языком... А потому я буду выражаться так, чтобы вам стало ясно.

Один толчок – и канделябр с шестью свечами полетел на пол. Горячий воск потек по доскам, а запах гари почувствовался в воздухе.

– Постой! Что ты делаешь?!

Старик стал громко звать на помощь других служителей и, не теряя времени, сорвал с себя одежду, чтобы потушить занявшиеся половые доски.

Но не успели другие служители подоспеть на помощь, как Нуска бросился к следующему канделябру – и швырнул его прямо в окно. Шторы занялись еще быстрее, чем полы, а через пробитое стекло проник ветер, раздувая пожар. Один за другим высокие металлические подсвечники падали. Старик метался из стороны в сторону, но не мог потушить все очаги – на его лице отразилось отчаяние и заблестели слезы. Однако Нуска не чувствовал себя виноватым.

«Посылать на смерть правителя своей страны... называть его ядовитой змеей и угрозой... Что стало бы с твоей страной, если бы он не защищал ее?! Почему ваша религия ставит эту груду досок выше жизни человека?!»

Вскоре на помощь явились другие хаванцы, но было поздно: огонь уже разгорелся, пополз вверх по перекрытиям, к несущим балкам. Никому из присутствующих не было дела до виновника происшествия – все свои силы они пустили на то, чтобы спасти храм. Кто-то побежал за водой, кто-то, как и главный служитель, стал рвать на себе одежду, чтобы ею попытаться унять пожар.

Однако вскоре дым заставил всех хаванцев покинуть навсегда утраченный храм. Еще секунда – и они бы задохнулись или оказались придавлены крышей. Нуска стоял в отдалении. Он отыскал на земле свою трубку, как следует встряхнул ее, а затем подошел поближе, чтобы прикурить прямо от горящего храма.

Конечно, Нуска обжегся, опалил лицо и наглотался дыма, но с самым что ни на есть довольным лицом наблюдал, как полыхает храм духов под отчаянные вопли верующих.

Вскинув голову к небесам, лекарь сказал:

– Вот что я думаю об играх с людскими жизнями и о подобных предсказаниях, мерзкие hve.

К тому моменту, как подоспела стража, Нуска уже скрылся в переулках. Он знал, что его будут искать. Да и место жительства последнего сына Аргаль ни для кого не было секретом.

Потому до того, как отправиться в свои вынужденные странствия, Нуска сделал то, чего ранее никогда не делал. Отыскав почтовую гончую, он передал наспех начерканное углем на вырванном листе и запечатанное письмо.

В нем была всего одна фраза:

«Пусть все на этом h`aidgehl континенте сгорит в бездновом пламени, кроме нас.

Высшему сурии эрду Сину от Нуски»

Уже через полчаса Нуска пробрался к себе домой, растолкал Оанна и стал собираться. На все расспросы полукровки пришлось махнуть рукой: уж не до этого было. Выскочить из дома они успели в последнюю минуту – туда сбежалась вся стража Хаваны.

Невыспавшийся, сонный и измученный, Оанн бросал полные жалости взгляды на поднимающийся из центра города дым.

– Вы... господин Нуска... что вы...

– Ногами шевели. Ну, сжег храм – с кем не бывает?

Оанн на секунду застыл и схватился за волосы: казалось, он вот-вот вырвет их.

– Шевелись. У меня нет времени отсиживаться в тюрьме.

Нуска смутно представлял дальнейший план действий. Уж слишком рискованно было то, что он вытворил.

– Господин... иногда мне кажется, что вам скучно живется. Почему вы не могли просто взять и отправиться в Эрьяру к Сину, раз так хотели?! Почему для того, чтобы это сделать, нужно было сжечь все мосты, и храм в том числе?! То же самое вы вытворили и в Сонии! Словно для того, чтобы решиться на какое-то действие, вам нужны отчаянные условия!

– Может быть, так и есть. Но я все же думаю, что я всегда выбираю лишь один из двух путей: либо не делаю ничего, либо делаю то, что считаю правильным. Только будучи честным с самим собой, я решаюсь на действия. Я не могу делать что-то вполсилы, не могу сдерживать рвущиеся наружу чувства. Либо все, либо ничего.

Оанн продолжил отчаянно мотать головой, пока Нуска за руку тащил его через лес.

Вот так и подошли к своему логическому завершению их спокойные деньки в Хаване.

Глава 131. ...Кроме нас

Их искали. Посреди ночи Оанн будил Нуску, а затем уводил глубже в лес. Теперь они не могли зайти даже в деревеньку: стража была повсюду.

– А я и не знал, что Скидан – такая религиозная страна... – пробурчал сонный Нуска, когда его в очередной раз разбудили.

– Замолчите! Поднимайтесь! – кричал Оанн. Схватив господина за руку, он волочил лекаря через лес.

Уже около семи дней они находились в бегах. Дорога до Эрьяры заняла еще больше времени, потому что им приходилось передвигаться окольными путями.

Спрятавшись в кустах, Нуска со стороны наблюдал за особым навыком Оанна.

– Ты здесь один? Мне кажется, ты очень похож на... – говорил стражник.

– Что вы, господин, я живу в соседней деревне. Вышел за хворостом, – отвечал Оанн.

– О, хорошо. Мне проводить тебя до дома? Ночью здесь можно встретить стаю волчаков...

– Нет, что вы, господин. Я справлюсь. Живу здесь с малых лет.

Ближе к утру они скрылись в пещере. Полукровка уснул сразу же, как расстелил подстилку. А вот Нуске отчего-то не спалось. Разгуливая по пещере, лекарь заметил странную форму свода, будто бы вырытую стальными когтями.

«Драконья пещера! В таком месте мог жить дракон-сиф или дракон-хаванец», – решил Нуска, а затем тут же побрел в глубь пещеры. Отыскав потайной ход, он бесстрашно брел в темноте. Проход не был слишком узким, так что Нуску ничего не беспокоило. Да и животные не селились в бывших обиталищах драконов – бояться было нечего.

По какой-то причине, чем глубже забирался Нуска, тем светлее становилось. Оглядевшись, он наконец смог разглядеть облепивших свод светочей. Только вот... хоть они и излучали свет, но не были живыми. Что-то похожее на смолу замуровало маленьких созданий в трещинах скалы. Подобно ночному небу или огням люстры, они роняли дрожащий золотой свет на каменную тропинку под ногами.

Нуска пробирался вперед медленно и аккуратно. Его манило это таинственное место. Здесь было еще холоднее, чем снаружи, а кое-где влажные выступы покрылись коркой льда. Ступая в полутьме, Нуска увидел блеснувший впереди выход, но не стал спешить. Длинный тоннель вел случайно заблудшего в древнее обиталище дракона лекаря в главную пещеру. Остановившись у стены, Нуска замер.

Ослепительно-яркий теплый свет лился с потолка. Тысячи светочей освещали пещеру, как звезды – землю. А длинная, в несколько метров, стена была исчерчена странными письменами. Выцарапанные в камне черточки не могли быть ни человеческим языком, ни шуткой природы.

«Это... драконий язык?» – предположил Нуска.

Но, не успев как следует обдумать свою догадку, лекарь заметил мелькнувшую впереди фигуру. Кто был настолько же любопытен и беспечен, чтобы забрести сюда?

«Нет, не говорите мне...»

Духи действительно забавлялись, бросая кости на небесах. Так же, как ночь всегда находили рассветные лучи, они тоже вновь и вновь встречались.

Сердце забилось так, что хотелось заткнуть его каким-нибудь тряпьем, лишь бы оно не выдало его местонахождение. Закрыв рот рукой и затаив дыхание, лекарь вновь выглянул из тоннеля, чтобы как следует разглядеть сурии в длинной черной накидке.

«Син, почему ты здесь? Вряд ли у тебя есть время, чтобы изучать пещеры. Вряд ли ты случайно наткнулся на нее, как я. Не говори мне, что это пещера Тиамы, а ты решил сюда вернуться и вспомнить былые деньки».

За эти месяцы он ни капли не изменился. Син никогда не менялся. Взгляд его голубых глаз был направлен вперед: не думая о своей безопасности, он поднимал щит над головой народа. Делал ли он это в бою, или сидя в своем кабинете, или даже сейчас, изучая таинственные письмена на стене, – неважно, главное – он делал это всегда.

Вкусы Сина менялись. Он мог напиваться ежедневно до беспамятства, а мог не брать в рот ни капли алкоголя месяцами. Он мог наесться на пиру, а затем не касаться хлеба сутками. Мог сегодня наслаждаться цветами, а завтра – разглядывать замысловатые трещины на камнях.

Но люди слишком много размышляют о том, что им нравится, а что нет, думая, будто это их определяет. Однако на самом деле любишь ли ты сладкое или острое – совершенно неважно.

Значение имеет то, что ты делаешь изо дня в день.

И в этом Син был самым постоянным и непоколебимым человеком в мире. Если скалу со временем точили дожди и ветра, то его ничто не могло пошатнуть.

Его внутренняя суть была девственно-чиста, как у новорожденного ребенка. Он не завидовал, не обвинял других, не обижался, не хотел многого, но и не отказывался от того, что у него есть.

Его внешняя сложность и внутренняя простота так притягивали Нуску, что лекарь мог наблюдать за этим человеком часами. Нуска любил его так, как люди могут любить короля или духов.

Но Син ненавидел себя. И в этом состояло их главное и единственное разногласие.

Нуска хотел спасти Сина, а Син желал пожертвовать собой.

Первым желанием Нуски было – выбежать вперед, рассказать, как ему было тяжело. Расспросить, как дела у Сина. Но...

«Он не расскажет, как у него дела. Он расскажет, как дела у Скидана».

Взгляд Нуски потемнел, сердце забилось медленнее. Казалось, вот-вот – и оно остановится навсегда.

«Если твое сердце остановится, я запущу его вновь».

«Я защищу тебя».

«Ты – тот свет, что озарил мою жизнь».

Глупые и беспечные слова Сина имели столько же смысла, сколько звон разбивающихся о камень капель. Как тихий стук воды эхом разносился по пещере, так и в голове лекаря, не замолкая, звенели заявления эрда.

Нуска развернулся и очень тихо побрел прочь. Он успел заметить, что Син внимательно изучал надписи на стенах, а также делал пометки в своей записной книге. Видимо, он пришел сюда, чтобы узнать что-то новое о драконах.

Он не заботился о Нуске и не искал его.

Как долго можно пытаться поймать звездный свет, то и дело проскальзывающий меж пальцев? Если цель звезды – освещать путь, а не упасть в твои ладони, то вам никогда не суждено встретиться.

Нуска вернулся в первую пещеру, где совершенно спокойно дрых Оанн. Несмотря на терзающие голову мысли, лекарь быстро уснул, провалившись в темноту. С тех пор как Нуска потерял способность использовать дэ, он не видел сны. Каждую ночь его накрывала с головой черная волна, а утром он открывал глаза и судорожно втягивал воздух, как только что очнувшийся после кораблекрушения моряк.

Они завтракали. Оанн смог раздобыть птичьи яйца, которые они поджарили на костре возле пещеры и теперь уплетали с черствыми лепешками, сохранившимися со времен побега из Хаваны.

Только вот Нуска был тихим и поглощал пищу с таким незаинтересованным видом, что Оанн успел разволноваться. Мальчишка тут же присел рядом и стал внимательно ощупывать Нуску.

– Господин Нуска, что-то болит? Что случилось? Скажите, не молчите. Если вы ранены, то нам нужно как можно скорее разобраться с этой проблемой. Нельзя тянуть. Мы не в Хаване и не в городе – даже маленькая рана может вызвать много проблем.

Нуска посмотрел на Оанна как на дурака и ответил:

– Все в порядке. Спал плохо.

– Но это ложь, – нахмурившись, ответил Оанн.

– Ага, так и знал, что ты используешь на мне свой навык.

– Я помню, как вы мучились бессонницей первые месяцы в Хаване. Да, я использую свой навык, но только для того, чтобы вы крепче спали. Лучше скажите, где...

– ...я был вчера?

Оанн опустил взгляд. Большую часть времени он выглядел не лучше побитого щенка. Если он делал все на благо господина – на него кричали. Если он ничего не делал, то господин оказывался при смерти. Если Оанн хоть на секунду терял бдительность, то... господин исчезал, а затем они обращались в бегство, чтобы справиться с последствиями действий этого господина.

– Лучше скажите, если что-то натворили... Все равно нам придется пройти через это вместе, – со вздохом отвечал Оанн. Он отвернулся, а его золотистые волосы упали на лицо, скрывая черные мешки под глазами. Оанн был измучен. Иногда он задумывался о том, чтобы...

– Я ничего не сделал, – честно ответил Нуска.

– Когда-нибудь я вас просто вырублю и увезу в другую страну, – признался Оанн и склонился вперед, схватившись за голову.

Нуска ни с того ни с сего улыбнулся и похлопал своего подопечного по плечу. Кажется, они достигли некоего согласия, а до столицы уже рукой подать. Скоро они прибудут в Эрьяру и смогут как следует отдохнуть...

Именно об этом думал Нуска, когда рядом мелькнула какая-то тень, а им под ноги с грохотом свалился человек. Упав лицом вниз, он застыл, не шевелясь и не дыша.

Оанн вскрикнул и поднялся. Нуска же не тронулся с места и, вылупив глаза, наблюдал за валявшимся у его ног трупом.

«А можно было организовать такую оперативную доставку трупов в Хаване?» – думал он.

– Господин Нуска! Это какой-то фасидец! Он еще жив, но ранен! – тут же выдал Оанн и наклонился, чтобы перевернуть того на спину.

Нуска поморщился, отвернулся и ответил:

– Я больше не спасаю людей в окрестностях Эрьяры, я дал себе слово.

– Господин Нуска, это же Энки!

– ...тем более.

– Мы... Я... Я могу доставить его в Эрьяру и передать лекарям, но...

Нуска тяжело вздохнул, опустился рядом на колени, снял верхнюю одежду и закатал рукава рубахи. Стащив с Энки плащ, они обнаружили множество рваных ран.

– Но он не доживет и до вечера, – закончил Нуска. – Подай ром.

Облив руки спиртным, лекарь еле смог подавить рвотные позывы. Лицо Энки, запах рома, неизбежная смерть. Все это было слишком хорошо знакомо Нуске, но он взял себя в руки. Глубоко вздохнув и закрыв глаза, лекарь снова мысленно отделился от тела. Наблюдая за своими действиями со стороны, он руководил процессом, но как будто и не участвовал в нем.

Каждая рана была обработана. Там, где застряли ветки или шипы, пришлось пройтись ножом. Самую страшную рану на животе Нуска прижег, не моргнув и глазом. Используя иголку и нитки, лекарь зашил несколько рваных ран, а затем наложил повязки. Туго и крепко, лоскут за лоскутом, обработанные ромом, они закрывали раны. Вскоре кровотечение остановилось.

Нуска наклонился и, морщась от отвращения, раздвинул пальцами зубы Энки, чтобы влить в него ром – этот ненавистный им обоим напиток.

Как и ожидалось – фасидец почти сразу очнулся.

– Оанн, заткни этому hve рот, чтобы его не рвало. Еще можешь сесть на него, чтобы не двигался. Если раны откроются, то зачем я тратил свое время?..

Нуска стоял в стороне и протирал руки последней оставшейся тряпкой. Затем, прикурив трубку, он уставился вдаль. Пещера находилась на холме, а впереди до горизонта простирался лес. За ночь голые ветви деревьев и вечно зеленые ели покрылись изморозью. Белоснежные кроны деревьев сливались с призрачно-серым тяжелым небом.

– Он снова отключился, господин Нуска. Что будем делать?

– Ждать, – со вздохом ответил лекарь и закрыл глаза.

Их припасы были на исходе. В любой момент на их след могли напасть стражники, а еще вероятнее – те волчаки, что сотворили подобное с Энки. Что ни говори, а их положение никак иначе, чем плачевное, не опишешь.

Но Нуска стоял и вновь смотрел на растянувшийся впереди лес, ведущий прямиком в сердце Скидана – в Эрьяру.

Глава 132. Кто на кресте умрет, а кто – под крестом

К сожалению, Энки нес всякий бред, даже будучи в бессознательном, граничащем со смертью состоянии. Это было настоящим испытанием для лекаря Нуски. Он понимал, что нельзя избить человека, бредящего из-за горячки, но побороть это желание не мог.

– Ах, Нуска, я тебя не вижу, но это точно твои руки... Только ты смеешь так грубо обращаться со мной...

Нуска ударил ребром ладони по сонной артерии фасидца – и тот снова вырубился.

Раны были тяжелые. Нуска заставлял Оанна каждый час бегать к реке за водой, а сам в это время растирал сухие травы, чтобы приготовить заживляющую мазь. Некоторые раны постоянно поливать алкоголем было неразумно: лекарь боялся сжечь плоть.

– Из-за этого hve мы тут надолго застряли, – вздохнул Нуска. Шли вторые сутки, а Энки так и не приходил в себя, несмотря на отсутствие жара и заражения.

– Вы слишком нетерпеливы, – покачал головой Оанн, который старательно разжигал костер своим еле теплым пламенем. – Испокон веков лекарское дело давалось лишь самым усидчивым. То, что вы могли лечить касанием руки, – это чудо, недоступное простым смертным.

– Haitee, – снова выругался Нуска и отвернулся. Их провизия почти закончилась, а в этих лесах кроме волчаков и птиц ничего не водилось. Снег укрыл лес, сделав поиски орехов или съедобных плодов невозможными. – Мы скоро умрем с голода.

– Я могу спуститься в город, а вы посторожите Энки. Справитесь?

Нуска хмуро уставился на подопечного и ответил:

– Если ты услышишь крики со стороны леса, пока будешь в деревне, значит, он проснулся.

Оанн улыбнулся и кивнул, а затем закутался в плащ и скрылся в чаще. Нуска присел поближе к костру и стал греть руки.

«Думаю, Оанн без проблем сможет обмануть стражников. А вот если они явятся сюда... – Нуска вдруг довольно ухмыльнулся и потер ладони друг о друга. – Я спихну этот кровавый мешок на их горбы!»

Спустя час «кровавый мешок» застонал и пришел в сознание. Нуска поморщился и стал тыкать ему в голову палкой.

– Нуска?.. Ох, бездна... Я искал тебя, но... Ты здесь один?

– Оанн пошел в город, – пожал плечами Нуска, продолжая настойчиво расталкивать фасидца палкой.

– Нет... зря он туда пошел. Деревня окружена монстрами... – Энки приподнялся и закашлялся от боли. Ощупав себя с головы до ног, он скривился и добавил: – Если ты думаешь, что меня свалили обычные волчаки, то это не так. Ты знаешь, на что я способен.

– Что? Зачем волчакам окружать деревню? Тебе это приснилось?

– Нет. Огромные волчаки, переполненные темной дэ, напали на деревню...

Нуска смотрел на него как на сумасшедшего, а затем грубым тычком палки уложил обратно на меховую подстилку.

– Проспись сначала.

Но Энки не отставал. Схватив Нуску за руку, он приложил ее к одной из рваных ран на своем теле. Пускай она была зашита и перевязана, но под ладонью все равно ощущались засыхающие ошметки кожи Энки.

– Ты думаешь, это сделал человек?! Или я свалился в кусты?! Сам проспись, Нуска! Деревня и Оанн в беде! Даже от раны несет темной дэ так, что я сейчас задохнусь!

Нуска сглотнул и опустил взгляд. Он даже не стал выдергивать руку из хватки Энки.

– И что с того? Великий полубог Энки не справился с волчаками, а я справлюсь? Я даже не чувствую дэ. Скажи спасибо, что спас хотя бы тебя.

Энки нахмурился. Отобрав у Нуски палку, он, опираясь на нее, смог подняться на ноги. Та самая рана на груди снова открылась – кровь пропитала повязки, а затем струйкой побежала по телу Энки вниз. Но фасидец не остановился – он быстро нашел свою верхнюю одежду и, закинув суму на плечо, сказал:

– Тогда я пойду один. Я не могу бросить этих людей.

– Благодетелем заделался? Волчаки учуют запах крови и сожрут тебя первым, – покачал головой Нуска, а затем поднялся и стал засыпать костер землей и снегом. – Я пойду с тобой. Кого сожрут первым, тот проиграл.

Нуска разобрался с лагерем, быстро собрал вещи и закутался в меховой плащ. Обернувшись, он вдруг встретился взглядом с Энки – фасидец мягко улыбался.

Нуска сплюнул и, не оборачиваясь, побрел в сторону деревни. Энки плелся где-то сзади, а лекарь вскоре нашел следы волчаков. Маленькая, припорошенная снегом поляна была усеяна следами сотен четверолапых животных. Нуска застыл, распахнув глаза. До этого момента он не воспринимал слова Энки всерьез.

– Это... невозможно. Волчаки боятся селений и огня. Они бы ни за что не напали на деревню. Зачем?

– Еда. Ты замечал следы зайца или оленя? Вся живность будто испарилась из этого леса.

– Но это невозможно. Скиданцы не охотятся в лесах. Лесные племена охотятся, но намного севернее. Да и двадцать-тридцать лесных не могли перебить все живое...

– Знаешь, кто мог бы? – хмыкнул Энки.

– Кто?

– Дракон, – с усмешкой ответил фасидец и пошел дальше. – Я уж видел эту пасть – она могла одним укусом заглотить все, что здесь бегает.

Энки брел вперед, а Нуска остолбенел.

«Дракон? Тиама? У нее есть дочь... А сколько яиц может снести дракон за раз? Вдруг мы имеем дело не с двумя драконами, а с целым выводком?»

Сердце ушло в пятки, но Нуска быстро взял себя в руки. Нет смысла предполагать, пока есть возможность проверить. Вместо того чтобы сразу идти в деревню, Нуска сделал несколько кругов по лесу. Пускай он и не нашел следов дракона, но увидел множество сломанных и спаленных деревьев. Посреди леса образовалось настоящее пепелище. Возможно, он заметил бы это намного раньше, если бы не выпал снег.

– А вдруг... драконы могут подчинять своей воле других животных, измененных дэ? – предположил Нуска.

– Мы слишком мало знаем о драконах. Единственный, которого видели за последние семь тысяч лет, – это Тиама, – покачал головой Энки. Нахмурившись, он добавил: – Я нашел след дэ Оанна.

Следуя за чутьем Энки, они быстро вышли к деревне. Был ясный день, белые крыши домов отражали лучи звезды, ослепляя до боли в глазах, но... в деревне стояла мертвая тишина. Ни голосов, ни людей.

– Я чую волчаков в той стороне. – Энки махнул рукой на лес с противоположной стороны деревни. – Нам повезло. Думаю, и Оанн смог без проблем добраться сюда.

– Как много темной дэ? – уточнил Нуска.

– Воняет ужасно. Запашок сильнее разве что от Сина, – усмехнулся Энки. Правда, за свои слова тут же полетел с холма в сторону деревни.

Нуска с улыбкой помахал ему рукой и крикнул:

– Я так рад, что ты решил первым отправиться на разведку!

Они беспрепятственно вошли в деревню. Не имея возможности почувствовать дэ, Нуска смог заметить лишь множество следов волчаков, образующих кольцо вокруг деревни, а также капли крови на земле. Маленький покосившийся забор из кольев защищал поселение только на словах – Нуска сразу подметил несколько подкопов, сделанных когтистыми лапами.

– Нуска!

Лекарь, облегченно вздохнув, повернулся на голос. К ним бежал Оанн – перепуганный, взволнованный, но целый.

– Зачем вы пришли?! Ладно, это сейчас неважно... Я кое-кого встретил, поэтому и задержался.

– Кого? – уточнил Нуска, а затем увидел, как из-за деревянного домишки выходит необычный молодой человек. Невозможно было определить его народность, да и одет он был слишком странно – в черную длинную робу. Оглядев его несколько раз с ног до головы, Нуска неуверенно спросил: – Он... дарвелец?

Оанн несколько раз кивнул и, приблизившись, прошептал Нуске на ухо:

– Он говорит, что знал Вьена. И отправился в Скидан, чтобы отыскать... истину? Я не понимаю его. Он говорит на скиданском, но я не понимаю ни слова.

Нуска вышел вперед и еще раз осмотрел смущенного незнакомца. Сцепив пальцы, он стоял и смотрел в землю.

– Я – Робэр, священник из Дарвеля. Перед казнью... ваш брат Вьен исповедовался мне. Я... – Он говорил тихо, а его голос то и дело срывался, будто бы он невероятно сожалел о смерти Вьена, которого знал не дольше одного дня. – ...Я хотел передать вам это.

«Разве мне передали не все вещи Вьена?»

Нуска сделал несколько шагов вперед и принял из рук Робэра шкатулку. В ней лежал... странный серый песок, похожий на пепел.

– Я... сам собрал, так что можете быть уверены... Это прах Вьена... Я не знаю точно, принято ли это в Скидане, но... я хотел, чтобы его прах вернулся на родину, а его душа обрела покой. Извините меня, если мой поступок оскорбителен, – очень тихо и невнятно, заикаясь, сказал Робэр, а затем наклонился вперед, сложил ладони и стал беззвучно молиться.

С ресниц Нуски сорвалась слеза и упала прямо в шкатулку с прахом. Руки задрожали. Чтобы не рассыпать ее содержимое, Нуска быстро закрыл крышку и склонил голову, пытаясь побороть подступающие рыдания.

«Вот и все. Вот и все, что осталось от тебя, Вьен? Ты был самым бесстрашным и целеустремленным сурии в этом мире, одним из сильнейших сурии огня, и тебя... сожгли в огне? Или ты воспламенился прямо во время казни на потеху публике?»

Нуска спрятал шкатулку в суму, а затем закрыл лицо руками. Несколько раз вздохнув и выдохнув, он вернул себе душевное спокойствие и поднял голову. Самым странным было то, что Робэр, встретив его взгляд, подобно зеркальной глади отразил ту боль, что чувствовал Нуска.

– Я... мне... – начал бормотать Робэр, но Нуска попросил его замолчать, подняв руку и покачав головой.

– Скажи... знаешь ли ты, каким образом было раскрыто предательство Вьена?

Робэр сделал несколько шагов влево, затем вправо. Он так суетился, раздумывая над ответом, что капюшон упал с его головы. Нуска заметил короткие рыжие волосы, очень бледную кожу и голубые глаза этого священника. Он был очень красив, неловок и робок. Нуска даже представить себе не мог, как такой человек сумел добраться живым и невредимым из Дарвеля в Скидан... Может ли он быть шпионом?

В одну секунду глаза Робэра зажглись. Он остановился и, смотря на Нуску, уверенно ответил:

– Я вспомнил! Об этом шепталась стража. Вьена передали нам сурии земли.

Нуска вздрогнул и застыл, а с его губ сорвалось лишь:

– Тирра.

– Господин... – тут же вмешался Оанн. – Вы не можете верить ему на слово. Я вас очень прошу.

Энки же щелкнул пальцами и прокомментировал:

– О, вы про главную сурии земли? Я у нее был недавно, что-то слышал. Она говорила, что расправилась с убийцей своего сына. Кажется... он был убит в южной обители на экзамене. Неприятная смерть. И сурии не стал, и умер.

Нуска резко обернулся. В его глазах плясал огонь, когда он спрашивал:

– Ты был у Тирры? Она это сказала?

Энки почесал подбородок и с улыбкой кивнул:

– О да. Она оказалась на редкость разговорчивой, а вот я не любитель потной болтовни среди ночи...

Нуска усмехнулся.

– Даже от этого svishe, оказывается, есть польза.

– Фу, он что... с Тиррой? – очень тихо забормотал Оанн, но затем сам себе закрыл рот.

– Забудь, Оанн. Зато я знаю, кого винить в смерти брата, – покачал головой Нуска.

– Я... можно обратиться? – тихо спросил Робэр.

– Да? – отозвался Нуска.

– Я... Не думайте, я не жду награды за свой поступок. Я сделал то, чего желала моя душа. Но... Вьен сказал мне, что... вы знали Миелу и, возможно...

Нуска сглотнул. Очень долгое время он не мог вспомнить подробности того дня. Осада Эрьяры. Кровавый купол, который защитил Скидан. Лесной купол, который защитил Сина. И... мертвый Син. А то, как они спаслись...

Уставившись на ряд кольев, Нуска сказал:

– Я убил Миелу, чтобы спасти себя и эрда Скидана Сина. Я виновен в его гибели. Однако Миела держал меня в плену. Я не могу сказать, что правильно, а что нет, но... если бы Син умирал, я бы сделал это снова.

– Прошу, не оправдывайтесь. Я не мирской человек. Я не могу судить вас и не могу возненавидеть. Я... просто хочу найти останки брата. Сойдет что угодно. Я хочу вырыть могилу и соблюсти все дарвельские обряды. Я буду очень благодарен, если вы поможете мне в ответ... – тихо сказал Робэр, а затем опустился на колени и склонил голову. – Пожалуйста, помогите мне упокоить душу брата. Я больше ни о чем не прошу.

Нуска запаниковал. Бросившись к Робэру, он взял его за руки и поднял на ноги, а затем кивнул.

– Хорошо-хорошо, только не кланяйтесь больше! В Скидане так не делают...

Робэр улыбнулся. Его глаза ярко зажглись, а нежная, как первый луч звезды на рассвете, улыбка озарила эту жалкую деревеньку.

– Спасибо вам... Я знал, что вы хороший человек, как и Вьен.

Нуска приподнял бровь, а затем невольно рассмеялся.

– Впервые слышу, чтобы кто-то называл его хорошим, но спасибо...

– Вы закончили говорить о своих мертвых родственниках? У нас есть проблемы и посерьезнее, – вдруг хмыкнул Энки. – Знаете, такая маленькая проблема живых. Я чувствую, как усиливается темная дэ. Скоро закат, волчаки – ночные охотники. Кто первый хочет предложить им свою задницу?

Оанн тут же дернул Нуску за рукав и сказал:

– Они нападают каждую ночь. Жители прячутся в домах, отбиваются копьями и стрелами, но долго им не продержаться. Мы не можем послать гончую в Эрьяру: волчаки загрызут и ее. Почтовых птиц в деревне нет...

Нуска вздохнул и стал чесать голову, раздумывая.

– Может, разжечь большой костер?

– А ты, я смотрю, пристрастился. Решил и деревню спалить? – со смешком отозвался Энки. – Но, возможно, пожар действительно привлечет стражу. Только вот что делать людям? Задыхаться в своих домах от дыма?

– Необходимо повязать мокрую ткань на все окна, забить все щели в домах. Людям – повязать влажные тряпки на лица. Пожар напугает волчаков и привлечет людей. Нам это и нужно, – пояснил Нуска, а затем огляделся. В деревне было около двух десятков домов – не больше. Сразу приметив маленький постоялый двор, лекарь быстрым шагом двинулся в его сторону.

– Пойдемте, решим это за элем.

– Я не пью... – забормотал Робэр.

– Я тоже, – пожал плечами Оанн.

– А мне с такими ранами точно можно пить? – засомневался Энки.

Нуска резко остановился, развернулся и, взмахнув руками, выкрикнул:

– Tha`re! Значит, будете смотреть, как пью я!

Все промолчали, дождались, когда Нуска отойдет на несколько шагов, после чего Оанн тяжко вздохнул и пробормотал:

– То еще зрелище...

Не сдвинулся только Робэр. Когда Нуска обернулся на своих бесполезных собутыльников, он увидел, как священник что-то пробормотал на дарвельском. В этот момент глаза Робэра были особенно грустными, а взгляд был направлен в небо.

Когда священник догнал остальных, Нуска решился спросить:

– Что ты только что сказал?

Робэр был ниже Нуски. Ему пришлось поднять голову, чтобы их взгляды встретились. Эти бездонные глаза, наполненные непонятной мудростью и смирением... ни у одного человека в Скидане не было таких глаз.

Робэр ответил:

– «Кто на кресте умрет, а кто – под крестом, но все мы равны перед смертью и богом».

Глава 133. Трибунал Вильны

С позволения жителей деревни было решено сжечь старый сарай. Обратившись за помощью к тем людям, которые решились выйти из своих домов, они сумели все подготовить. Земля не успела промерзнуть, днем все еще чувствовалось теплое дыхание уходящего сезона, а потому, воспользовавшись лопатами, они быстро вырыли небольшой ров вокруг сарая и заполнили его снегом. Разжечь костер посреди холодного сезона было тяжело, но потушить его в деревне, построенной из дерева, – еще сложнее.

Теперь Нуска стоял с пинтой в руке у маленького постоялого двора и наблюдал, как среди ночи разгорается кострище. А напился лекарь в хлам. Он так и не смог научиться пить с тех пор, как потерял свои способности. Его тело, привыкшее к большим дозам алкоголя, требовало еще и еще для этого щекочущего душу чувства опьянения. Однако отсутствие способностей сурии делало последствия таких пьянок ужасными. Нуска не стоял на ногах, его придерживали Оанн и Энки, а Робэр то и дело бросал на Нуску обеспокоенные взгляды.

Эти четверо были слишком разными, но сегодня собрались вместе, чтобы помочь жителям выстоять против диких волчаков.

Нуска знал, что он не должен был напиваться в такой сложной и опасной для жизни ситуации. Но еще он понимал, что, даже будучи трезв, все равно не сможет принести хоть какую-то пользу.

Высоко над деревней поднимались красные языки, а дым шел такой, что наверняка Эрьяру, находившуюся в нескольких часах езды отсюда, заволокло густым смогом.

Стражники прибыли очень быстро. Нуска даже не успел вывести из себя всех окружающих. Когда столичная стража разогнала волчаков, то тут же потушила пожар. Один отряд остался в деревне для защиты, а в Эрьяру было направлено донесение. Скорее всего, в ближайшее время вокруг всех деревень будет стоять стража... а это значит, что Нуска все равно не сможет спрятаться.

– Почему знать все время меня ловит? Почему их возможности ничем не ограничены? Что власть делает с людьми, если они могут так легко поймать одного-единственного лекаря во всем Скидане? Даже когда я жил в трущобах, не был известен, нигде не светился – меня так же легко поймали. Разве это нормально? Как можно давать кому-то такую власть над другими?

Все это Нуска обиженно бубнил, пока его арестовывали.

Энки облегченно вздохнул и с улыбкой сказал главе стражи:

– Теперь это слушать вам, удачи, друзья.

– Я бы хотел пойти с ним, – тут же влез Оанн и встал по правую руку от Нуски. – Я тоже принимал участие в поджоге храма.

– И я пойду, если никто не против, – с улыбкой проговорил Робэр и встал рядом.

Энки нахмурился и возмутился:

– Вы хотите выставить меня предателем, не так ли? Все такие честные и верные... Ладно, дружище, скручивай меня тоже.

Стражники, которым пришлось посреди ночи продираться через лес, разбираться с дикими волчаками, тушить костер, а теперь иметь дело с пьяными преступниками, молча терли лбы и качали головами.

Пока они ехали в повозке, Нуску еще и стошнило, а затем он, завалившись на плечо Оанна, уснул.

Оанн ничего не имел против вонючего и пьяного господина, но то и дело трепал ткань своего плаща и щелкал суставами пальцев.

Энки не выдержал:

– Ну, арестовали вас, что теперь? С Нуской ничего не случится, Син его отпустит, а заодно и тебя.

– Меня не это беспокоит... – устало выдохнул Оанн и уставился в пол.

– А что? – участливо уточнил Робэр.

– То, что может натворить Нуска в Эрьяре, будучи пьяным...

Энки и Робэр на секунду задумались и тоже погрустнели. Сколько там Нуска выпил?.. Шесть пинт эля?..

– Нам конец, – подытожил Оанн.

Прибытие Нуски в Эрьяру было грандиозным. Несмотря на то, что стояла глубокая ночь, вторая помощница Вильна подняла почти всю стражу в городе и заставила организовать позорный ход Нуски и его сопровождающих по главной улице Эрьяры. Так как дворец все еще не был отстроен, все уполномоченные лица Скидана расположились в родовом доме Нарида – четырехэтажной каменной коробке, такой же скучной, серой и неприступной, окруженной высокой металлической изгородью – как и сам первый помощник.

Нуска хоть и шел вместе со всеми, но, скорее, по наитию. Его взгляд был расфокусирован, а сам он шатался из стороны в сторону.

Преступников провели по длинному коридору, а затем выстроили в ряд посреди огромной приемной. Все канделябры были зажжены, впереди на невысоком постаменте, отчасти напоминающем трон, закинув ногу на ногу, расположилась Вильна. Она была при параде: натянула красные одежды, а поверх – позолоченные доспехи. Арцентка сидела с таким довольным выражением лица, что Нуска почувствовал новый приступ тошноты.

Двери за спиной захлопнулись, со всех сторон выстроилась стража, включающая большое количество сурии, владеющих магией боли. Нуска легко отличал их по зеленой одежде и хмурым лицам.

– Какая встреча, какая ночь! – всплеснув руками, воскликнула Вильна и даже хлопнула в ладоши. Однако уже через секунду она выпрямилась и села ровно, так, как ей полагалось по статусу, а затем произнесла: – Я, вторая помощница Скидана, созываю трибунал. Лекарь Нуска обвиняется в сожжении храма...

– Ик.

Нуска вдруг громко икнул, а этот звук эхом разнесся по залу, отражаясь от полукруглого высокого свода и стен.

– ...в сожжении хаванского храма и надругательстве над духами...

– Ик.

– ...а также в бегстве и препятствии хаванской и эрьярской страже. Вина уже была доказана, а все свидетели...

– Ик.

– Заткните его кто-нибудь! Засуньте ему кляп в рот! – взмахнув рукой, закричала Вильна.

Глава стражи подошел ко второй помощнице и, низко склонив голову, ответил:

– Но, вторая помощница Вильна, подсудимому нельзя завязывать рот, это противоречит законам Скидана... Он должен иметь возможность оправдать себя...

– Да он же пьян! Запишите в судебную летопись, что он также был пьян и невменяем!

Единственный сидевший за столом сурии, который все это время без остановки орудовал пером, несколько раз кивнул.

Пока уполномоченные лица препирались, Нуска наконец поборол икоту, а затем, указав пальцем на Вильну, громко сказал:

– Запишите, что она – старая кошелка, которая ненавидит меня и уже несколько лет мечтает посадить меня в тюрьму. Требую созвать трибунал заново и в полном составе!

Вильна вскочила, ее лицо побагровело, и она заорала:

– Кто здесь старый?! Я всего на три года старше эрда!

– Старуха. Карга, – продолжал Нуска, смакуя каждое слово.

– Да как ты смеешь!

Вильна уже обнажила меч и была готова броситься в бой, но стоящие рядом с ней стражники замотали головами и подняли руки, пытаясь ее остановить.

– Я не хочу, чтобы меня судила мерзкая старуха. Да и вообще klaam я ваш суд. Кто судит людей по ночам? Жметесь по углам, как последние hve и воры.

Вильну затрясло. Несколько стражников держали ее, но казалось, она их сейчас порвет зубами, лишь бы добраться до горла Нуски.

– Неуважение к суду! Неуважение к высшей власти! Казнить на месте!

– Shje свою казни, тупая svishe, – грязно выругался Нуска. – Кто подсудимый, а кто судья, если ты ведешь себя не лучше меня?

В ту же секунду в Нуску полетело несколько залпов огня. В своем глубоко пьяном состоянии он не мог отреагировать вовремя – лишь как завороженный смотрел на летящие красные огоньки.

Оанн выскочил вперед и закрыл Нуску своим телом. Однако быстрее всех оказался Энки: взмахнув в секунду появившимся посохом, он вызвал поток воды, который потушил огонь, а заодно облил половину стражников, судебную летопись и летописца, а также саму Вильну...

Вторая помощница с мечом наголо вырвалась вперед. Очевидно, что она не умела решать конфликты словами. Ее меч уже должен был схлестнуться с посохом Энки, когда...

Холодная как лед рука коснулась Нуски. Он успел заметить лишь тонкие длинные пальцы, спрятанные под тканью перчатки, что аккуратно сжали его плечо.

Нуску оттолкнули, а вместе с ним – и Оанна. Оба повалились на пол, а Энки отступил в сторону, освобождая место для ворвавшегося в зал суда эрда.

Неизвестно, о чем он думал, но Син не только блокировал атаку Вильны, но и, сделав поворот на сто восемьдесят градусов, разломил свой меч. После чего кинулся в бой и, орудуя двумя клинками, так быстро и легко оттеснил Вильну к стене, словно она была котенком, а он – дышащим жаром сонийским пазузу.

Одна была в тяжелых доспехах и размахивала тяжеленным двуручным мечом, второй же боец был одет в обыкновенный черный костюм, а его тонкая, почти прозрачная фигура выглядела жалкой на фоне вооруженной женщины. Но сила, что исходила от него, заставила всех попятиться, прижаться к стенам, а Вильну – упасть на пол и выронить меч. В противостоянии на одних мечах она продержалась меньше минуты.

– Я ведь правильно понял, вопросы в суде теперь решаются таким методом, вторая помощница Вильна?

Его голос был полон холодной ярости. Нуска, валяясь на полу и разглядывая вертящийся потолок, даже уловил в этих словах нотки возмущения.

Конечно, Син хотел защитить Нуску, но возмутило его другое: своеволие Вильны и нарушение законов Скидана. Очевидно, суд был не тем местом, где обнажаются мечи. Это не эшафот, здесь не должна была проливаться кровь и лететь головы с плеч. Никто не отрицал, что Нуска вел себя безобразно, но Вильна нарушила саму судебную систему Скидана, будучи одним из главных представителей власти.

Нуска поднялся, отряхнул пятую точку. Теперь пришла его очередь самодовольно улыбнуться.

Лекарь не знал, когда и каким образом эрд узнал о происходящем, успел без скрипа двери ворваться в зал и вступить в бой. Но Нуска не был удивлен: эти мечи творили и не такие чудовищные чудеса.

– Прошу главу стражи обезвредить вторую помощницу до окончания суда, а после сопроводить в камеру. Как высший сурии эрд Скидана я приговариваю ее к трем дням заключения. Также попрошу собравшихся оказать мне помощь в вынесении решения по делу о сожжении храма.

Все беспрерывно кивали, пока сифы скручивали своей дэ Вильну. Несмотря ни на что, второй помощнице нечего было сказать в свою защиту: приговор эрда был суров, но справедлив.

Теперь на постаменте сидел Син, а Нуска, пошатываясь, стоял в нескольких метрах от него и улыбался.

Стражники подбежали к эрду и стали что-то шептать ему на ухо. На несколько секунд Син прикрыл рот кулаком и несколько раз кашлянул. Высока вероятность, что он сдерживал смех...

– Сурии Нуска, – вдруг обратился он, – я же достаточно молод для того, чтобы проводить этот суд?

– Разве эрд Скидана не всегда молод и прекрасен? – парировал Нуска с усмешкой. – Как вы могли об этом забыть? Так сильно ударились головой, когда падали из мира духов в мир людей?

Син долго молчал, нахмурив брови, а затем спросил:

– Ты меня хвалишь или оскорбляешь?

Нуска закатил глаза и промолчал.

«Да, Син справедлив, но в таких вещах ничего не смыслит».

Одна из стражниц приблизилась к эрду и тоже что-то зашептала ему на ухо. На секунду лицо эрда стало таким сложным, будто он читал военные донесения с границы. Он отмахнулся, попросил всех помощников отойти, а затем, приняв позу единственного и неповторимого властителя Скидана, заговорил:

– Я, высший сурии эрд Скидана, обвиняю Нуску в сожжении хаванского храма. Сурии Нуска, вы отрицаете данное обвинение?

– Ни в коем случае, высший сурии эрд Скидана.

Где-то вдалеке раздались шипение и причитания Вильны:

– Вот как запел!

– Тишина, – бросил Син. И, дождавшись гробового молчания всех присутствующих, продолжил: – Вы также обвиняетесь в уклонении от наказания и оскорбительных высказываниях в сторону уполномоченных лиц, нарушении порядка во время трибунала, а также непотребном поведении.

Нуска, округлив глаза, совершенно невинным тоном ответил:

– Но я еще не успел сделать ничего непотребного...

Однако в следующую секунду Энки сильно пихнул лекаря локтем. Он прошептал:

– Захлопни уже пасть. Он и так делает все возможное, чтобы вытащить тебя.

Син вновь заговорил:

– Так вы отрицаете данное обвинение?

– Ни в коем случае, высший сурии эрд Син, – со вздохом ответил Нуска, в голове которого одна за другой крутились непотребные вещи, которые он мог бы сделать, но не успел. Неужели придется потом и за них отсидеть в камере?

– В таком случае я признаю вас виновным во всем вышеперечисленном. Однако этой ночью вы спасли жителей деревни Равир, а также помогли предотвратить многие грядущие происшествия, связанные с нападениями волчаков. Также это помогло нам найти новые зацепки в деле об исчезновении животных в лесах, расположенных вокруг столицы. Мы не можем казнить вас или заключить в камеру... – Син вдруг подозвал к себе главу стражи и с абсолютно серьезным лицом уточнил: – А мы не можем освободить его, потому что он спас людей?

Заикнувшись, глава стражи быстро ответил:

– Н-нет... высший сурии эрд... Я прошу прощения, но мы не можем...

Со вздохом Син облокотился на спинку своего «трона» и, постукивая пальцами по подлокотникам, казалось, глубоко задумался. Через несколько секунд он предложил:

– Тогда в качестве наказания... пусть убирает мои покои в течение месяца?

Первой и последней возмутилась Вильна:

– Это какая-то шутка?! Меня в камеру на три дня, а его за сожжение храма вы решили чуть ли не наградить?! Да вы посмотрите: он весь светится! Вы не можете быть таким предвзятым! Даже если Нуска полезен Скидану, он должен возместить ущерб и понести наказание за разрушение храма! Что будут думать о вас верующие люди, если вы отпустите и не накажете этого мерзавца?

Син перевел на нее взгляд, сощурился и сказал:

– А что будут думать обо мне простые люди, если я накажу того, кому они обязаны жизнью? Что важнее: одно здание или сотни жизней скиданцев? Расставьте приоритеты правильно, вторая помощница Вильна.

– На чем будет зиждиться страна, если не будет веры и закона?! Что станет со Скиданом, если разрушить основание, на котором он когда-то возник?!

Син уже хотел что-то возразить, но Нуска вдруг упал на колени и, высоко подняв голову, заявил:

– Я готов возместить ущерб. Заложите мой дом в столице – этого будет достаточно, чтобы восстановить храм в Хаване. А также я готов понести наказание за надругательство над духами.

Син медленно кивнул и прикрыл глаза. Холодным тоном он вынес приговор:

– Тогда сурии Нуска приговаривается к трем дням заключения в камере, штрафу и месяцу работы в поместье первого помощника Нарида, временной резиденции дворца Скидана. На этом я распускаю трибунал.

Все то время, что Син говорил, лекарь очень внимательно его разглядывал. К сожалению, он не мог почувствовать дэ, не был в состоянии оценить состояние эрда, но... сразу же заметил, как запали его щеки, побледнела кожа. Он уже выглядел как ходячий мертвец. Лишь невероятная сила и уверенность заставляли эрда подниматься по утрам, ведь Нуска догадывался, что сейчас для Сина каждый новый прожитый день в этом гниющем заживо теле – целая война.

Глава 134. Разговоры в камере

Ночь в камере прошла отвратительно. Нуску тошнило постоянно и от всего – стоило кому-то в углу опорожнить мочевой пузырь, стоило ли просто выпить воды или резко подняться, повернуть голову. Вскоре от подобного зловония затошнило всех сокамерников Нуски, и недовольные, сонные и ворчащие стражники перевели их в другое место.

В пустой камере, пропахшей сыростью, землей, испражнениями и рвотой, остались только Нуска и Оанн. Энки и Робэр не имели никакого отношения к делу о сожжении храма, а потому наверняка отдыхали в каком-нибудь трактире.

Мучения Нуски прекратились к утру. Пускай его голова раскалывалась, но он наконец смог сесть, поднять голову и посмотреть в маленькое окно, через решетку которого в камеру проникал свет.

Звезда была холодной, а снаружи кружились снежинки. Холодный ветер заставлял Нуску содрогаться, но каждый раз на помощь приходил Оанн. Удерживая в одной руке теплое пламя, он подносил его к ладоням, щекам, шее и щиколоткам лекаря – ко всем частям тела, которые не были спрятаны под шерстяной накидкой.

Наконец полукровка решил заговорить:

– Господин Нуска... вы не представляете, насколько высокомерным выглядите, когда так нагло плюете на все принятые в обществе нормы.

– Пусть об этом заботятся те, кто будет составлять жизнеописания лекаря Нуски после его смерти, – махнул он рукой в ответ.

Сейчас Нуску меньше всего беспокоило свое поведение, а больше всего – способ вернуть свои силы и оказать всю посильную помощь эрду.

Оанн снова вздохнул. Он присел рядом, облокотился о стену и уставился в потолок. Его пальцы трепали края рукавов, а сам он выглядел опечаленным и взволнованным.

– Вы упускаете из виду все, кроме своей цели. Вы были бы отвратительным главнокомандующим или правителем только потому, что даже не замечали бы потери, затраченные ресурсы и усилия. Разве вы не понимаете, что нельзя перебороть все проблемы и тяготы жизни одним лишь упрямством? Как бы сильно вы чего-то ни хотели, вы не сможете это получить, если просто будете круглые сутки биться головой о неприступную стену... Иногда у меня возникает ощущение, будто вы генерал, который вместо осады просто встал у ворот и стал биться о них головой, надеясь, что рано или поздно они откроются благодаря вашим усилиям! Если бы эта логика работала во всех ситуациях, неужели все люди не были бы счастливы?

– Это так и работает, Оанн. Люди, которые не смогли головой пробить вражеские ворота, – недостаточно долго и упорно бились, – с усмешкой ответил Нуска и закрыл глаза. Не дожидаясь, пока Оанн снова начнет его ругать, он добавил: – Я такой, Оанн. Все, что есть в моих руках, все, чего я добился, – я получил, пока без остановки, ежедневно, под дождем, снегом и палящей звездой бился головой о вражеские ворота. Есть те, кому все падает в руки. Есть и те, кто пугаются, увидев в руках свои чаяния, и выбрасывают их. Я же ежедневно испытываю свое упорство и упрямство, и только таким способом добиваюсь желаемого. Оанн, я бы даже не стал лекарем по половым болезням в трущобах, если бы не выгрыз этот кусок собственными зубами. Меня лишили всего, что у меня было, а я, только благодаря упрямству, вернул в тысячу раз больше утраченного. Не тебе меня ругать и судить. Ты не был в моей шкуре.

– Зато я был в своей, – хмуро отозвался Оанн и закрыл глаза. – Может быть, вы в чем-то и правы, но... не все люди способны пробить ворота головой. Кто-то раньше упадет в обморок от сотрясения, кто-то – погибнет от пущенной с вражеской стены стрелы. И я боюсь, что когда-нибудь это случится именно с вами.

Нуска задумался на секунду, но затем все же кивнул:

– Такое со мной случалось и может случиться снова, но до тех пор, пока я могу стоять на ногах, я буду биться о закрытые ворота. Даже если у меня ничего не получится, мне не в чем будет себя упрекнуть, ведь я сделал все, что было в моих силах.

– Почему же вы столько лет терпели свое положение в Сонии и несколько месяцев – в Хаване?

На секунду лицо Нуски стало мрачным. Он открыл глаза и тихо ответил:

– Потому что если начну биться, то уже не остановлюсь. А страшнее всего – начинать, будучи уверенным в своем проигрыше. Я упрямый, но не настолько храбрый, Оанн.

Все это было сказано вскользь, между прочим, но Оанн понимал, что Нуска сейчас был предельно честен. Потому он осторожно поинтересовался:

– Это значит, что, выбрав путь, вы никогда с него не свернете?

– До тех пор, пока тропинка не приведет меня к новой развилке, а передо мной снова не встанет выбор, куда идти, – подтвердил Нуска.

Оанн замолчал, обнял свои колени и уставился в пол. Он редко был таким разговорчивым и одновременно с тем печальным.

Мальчишка понимал, что это означало только одно: «Либо ты помогаешь мне на выбранном пути, либо наши пути расходятся». Оанн хорошо знал Нуску, а потому специально использовал такие сложные фразы, проводил аналогии, иначе если начать с Нуской шутить, то он подхватит волну, а по сути дела ничего и не скажет.

Поэтому в этот день, когда у них выдался на редкость спокойный вечер, Оанн, чуть ли не ломая собственные пальцы, выкручивая их, заговорил:

– Вы никогда не просили испить крови, чтобы узнать о моем прошлом. Вам оно неинтересно?

– Я вообще не любитель это делать, – пожал плечами Нуска. – Чаще всего мне не оставляли выбора. Человек должен сам рассказывать то, что считает важным.

Конечно, лекарь понимал, что сейчас противоречит сам себе, а именно: в этом правиле было одно большое исключение. Син. Но тот никогда не начал бы рассказывать за пинтой эля что-то наподобие: «А давай расскажу, как я пытался покончить с собой в детском возрасте? А ты когда-нибудь бывал в бездне, так себе местечко, да? А еще припоминаю, как вырезал две сотни человек...»

– Тогда выслушаете меня?

– Да, – кивнул Нуска и прикрыл глаза. Он хотел воссоздать ощущение, будто сам видит сон о чужом прошлом, а потому ярко представлял каждую картину.

По вине Оанна его мать и брат Жамин были изгнаны из семьи Герье. Они приходились дальними родственниками Гирру и Жери Герье, а также... Галану Герье, единственному учителю Сина. Их род был многочисленным, процветающим и почитаемым, а потому они не могли позволить себе такой позор, как Герье, которая принесла в подоле полукровку.

Беременная мать Оанна и Жамин были изгнаны и скитались в поисках пропитания. Мир был не без добрых людей, им помогали, и они смогли выжить. Мать Оанна умерла через пять лет после родов, так и не оправившись.

И со дня рождения Оанна вплоть до своей смерти она любила своего сына-полукровку так, как никогда не любила старшего сына.

Оанн так и не смог наладить отношения со старшим братом. Их попытки найти общий язык закончились в тот день, когда Оанн получил от брата огненный удар в спину. С тех пор Жамин не использовал свои навыки, всеми силами пытался искупить совершенное, но... вскоре их мать умерла.

– С тех пор... – тихо продолжал Оанн, – я мог рассчитывать только на брата. Жамин выучился на торговца, нашел учителя и вступил в торговую ассоциацию, а я же... я всегда был тем, кого оберегали. Сначала мать ценой своей жизни, затем Жамин ценой своего здоровья. Он страдал от перегрузки дэ в каналах из-за меня, я знаю об этом. Я... так устал чувствовать себя домашним растением. Мне запрещали выходить из дома, учиться, общаться с незнакомыми людьми. Словно Жамин боялся, что, если я умру, жертва нашей мамы и его жертва будут напрасны. Каждый день я чувствовал себя должным и бесполезным, каждый день думал о том, что, возможно, все были бы намного счастливее, если бы я не рождался.

Оанн несколько раз открывал рот, но все равно не смог продолжить. Нуска ободряюще похлопал его по плечу – лучше не прерывать человека, когда он изливает душу, а внимательно выслушать.

Через несколько минут Оанн заговорил снова. И вспомнил свою первую встречу с Нуской. Именно тогда он впервые почувствовал себя полноценным человеком. Нуска открыто насмехался над ним, просил раздобыть информацию или прикрыть свое очередное воровство... Оанн впервые почувствовал, что в нем кто-то нуждается.

– Я глубоко привязался к вам, господин Нуска... Я... – Он уронил голову, а затем уткнулся тому в плечо, чтобы невнятно пробормотать: – Если бы я родился снова, я бы отыскал вас и снова стал вам служить. А если бы вы погибли, то я тоже бы умер.

Нуска сглотнул ком в горле и опустил взгляд в пол. Отчего-то в его глазах стояли слезы: он был растроган проявлением столь глубоких чувств. Лекарю всегда казалось, что на подобную преданность способны лишь великие и чистые сердцем люди. Не выдержав напряжения, он все же подал голос:

– Я... когда-то слышал, что полукровки сильнее привязываются к людям. Что они склонны к фанатизму по отношению к одному-единственному человеку, потому что из-за противоречивости натуры им нужен кто-то, кто будет их дополнять и направлять. Я ведь... тоже полукровка.

Оанн понимающе кивнул. Они оба знали, о какого рода привязанности и к кому говорит Нуска.

Безраздельная преданность одному-единственному человеку. Для кого-то это было пределом мечтаний, но для них – проклятьем.

– А что вы будете делать, если Син умрет? – спросил Оанн. Его голова все еще лежала у Нуски на плече.

– Я переверну небосвод и бездну, но верну его к жизни, – с грустной улыбкой ответил Нуска, а затем решил сменить тему: – Расскажи, как ты учился в обители.

– Мне особо нечего рассказать... В отличие от вас, я не был хорош, не был плох. Вы всегда занимаете либо первое, либо последнее место, выделяетесь. Не могу представить ситуацию, в которой вы бы остались в тени... – Оанн вдруг мягко улыбнулся и ненадолго замолчал, словно о чем-то задумавшись. Затем он продолжил: – После того, что произошло на вашем экзамене, эрд вплотную занялся школами и обителями. Все старейшины были заменены, как и учителя. Теперь старейшины ведут устные занятия и дают советы молодым сурии, а специально обученные учителя занимаются боевой подготовкой и наставляют в управлении дэ. Экзамен представляет собой устную, письменную части. Боевое испытание осталось, но скорее как дань прошлому – не так много учеников получают на нем высшие баллы. Все и правда... стало лучше. Эрд действительно заботится о Скидане.

Когда речь снова зашла о Сине, Нуска кое-что припомнил из предыдущей части рассказа Оанна и уточнил:

– Как много ты знаешь о Галане Герье?

– Ни я, ни Жамин не знали его. Но наша мать сказала, что именно он помог ей в первый раз сбежать из Арценты. За что и был изгнан из семьи... Он был слишком добр для Герье, да и его оружием была роза. Для Герье это было немыслимым позором.

– Духи, а если Герье громко пукнет – его тоже вышвырнут из семьи? Просто бессмыслица... – со вздохом отозвался Нуска и потер переносицу и лоб. В голове вертелись странные воспоминания и мысли, но ему было тяжело уцепиться за них. Галан и роза... Галан и роза...

– Вас что-то беспокоит?

– Да. Кажется, с тех пор, как я потерял способность управлять дэ, моя память стала намного хуже. Я... точно помню, что видел сон, связанный с Галаном и его оружием. Такое ощущение, будто... он отдал свое оружие Сину. Ты совсем ничего не знаешь о способностях Галана?

Оанн покачал головой, но предложил:

– Попробуйте узнать у главного сурии огня. Гирру Герье точно виделся с ним, он старше нас с Жамином.

Нуска несколько раз кивнул и вздохнул. Он чувствовал себя... таким бесполезным. Не только тело и способности, даже сознание подводило его.

Тихое гуканье раздалось сверху. Они оба повернули головы и увидели, как белоснежная сирька приземлилась на окно и, заглянув в камеру, прогукала еще несколько раз. Ее черные глаза блестели, а маленький клювик несколько раз стукнулся о решетку.

И вдруг Нуска вспомнил. Резко выпрямившись, он чуть не уронил Оанна на пол. Растирая виски, лекарь вспоминал фрагмент за фрагментом...

Маленький Син, пытаясь защитить Галана, убил сирьку. Когда ребенок плакал над убитой птицей... Галан отдал ему свою розу и объяснил, как ей пользоваться. Однако у Сина не было второго оружия дэ, но... его меч был увит колючей плетью, а навершие клинка венчал розовый бутон. Вряд ли такое оружие могло принадлежать дикому и грубоватому Сину, который провел детство в лесу с волчаками, скорее уж...

– Оанн... ты слышал хоть что-нибудь о слиянии оружий дэ?

– Нет, господин Нуска, впервые слышу... Это очень важно?

Нуска помотал головой и снова облокотился о стену. Сбоку пристроился Оанн, вновь уложив голову на плечо своего господина. Так было намного теплее, видимо, он помогал лекарю согреться.

А мысли Нуски витали далеко-далеко. Когда он вновь посмотрел в окно, то увидел лишь застлавшую все снежную пелену. Заблудившиеся снежинки залетали в камеру, но тут же таяли, водой падая на пол.

«Это действительно не имеет никакого значения для будущего, но... это может объяснить, как мы оказались в настоящем. Оружие дэ – это орган, который хранит чувства, память и помыслы своего владельца. Это как... пересадить от одного человека другому руку или ногу. Мозг или сердце».

– Господин Нуска... – сонно пробормотал Оанн и зарылся носом в плечо своего господина.

– М?

– Я буду следовать за вами, господин Нуска... – в полусне Оанн сжал ладонь лекаря.

Нуска опустил взгляд в пол и, дождавшись, пока дыхание мальчишки выровняется, тихо ответил:

– Я знаю. Спасибо тебе. – Нуска закинул край своего шерстяного плаща на плечи Оанна. – Если бы не ты, я давно был бы мертв. Тебя послала сама судьба, сами духи.

Когда мальчишка уже крепко спал, Нуска нащупал короткий острый ножик в потайном кармане своего нижнего белья. Несмотря на то, что Оанн держал господина за руку, Нуска справился и одной: сжал нож в ладони и направил острие вверх, под кожу. Погружая лезвие глубже, он задел вену на запястье – хлынула кровь. Не прошло и десяти секунд, как Нуска пережал руку собственным бедром, останавливая кровотечение, и одновременно... золотым сиянием, срывающимся с кончиков пальцев, осветил камеру.

«Моя дэ все еще со мной, но каналы заблокированы. Если я окажусь в непредвиденной ситуации... то найду способ справиться с их глупым ограничением, но пока... они должны думать, будто я простой человек. Чем ближе я смогу подобраться к эрду и помощникам, тем лучше».

Когда кровотечение остановилось, Нуска поднес запястье к лицу и, как кот, начал зализывать рану, стирая запекшуюся кровь. Оанн был очень внимательным – он мог приметить и такую пустяковую рану.

Нож снова был спрятан, а Нуска смаковал во рту собственную кровь с привкусом светлой дэ.

«Богачи и знать всегда уверены в своей победе. Они рождены в семьях победителей, с детства ни в чем не нуждаются, верят в собственное превосходство. Это же является их самым слабым местом. Я переиграю всех и каждого. – Нуска вдруг усмехнулся, а его глаза на несколько секунд окрасились красным. – Я покажу вам, как головой сломать неприступную стену».

Глава 135. Последний снежный день

Темная vevih`al камера напоминала Нуске о жизни в трущобах. Третий день своего заключения он провел, утопая в воспоминаниях. Запах мочи, рвоты, затхлости и плесени – все это было знакомо ему, как младенцу грудное молоко.

Когда другие заключенные в соседних камерах зажимали носы, корчились на полу, сдерживая рвотные позывы, плакали и проклинали свою судьбу, Нуска смаковал каждую секунду, напоминавшую ему о беззаботных деньках.

Раньше он был беден и бос, едва сводил концы с концами, но каждое утро он встречал с улыбкой. Лучи звезды, казалось, медленно прокрадывались по утрам в комнату лишь для того, чтобы осветить его счастливое, беззаботное лицо.

В какой момент человек взрослеет и каждый прожитый день становится для него испытанием?

Если бы не Син, Нуска бы все еще прозябал в канаве. Его вытащили на свет духов, приодели и даровали статус, но... Нуске казалось, что его жизнь стала в тысячу раз тяжелее.

Он не чувствовал себя наказанным и лишенным свободы, находясь в камере. Он чувствовал себя таковым, одевшись в дорогие одежды и сидя на приеме во дворце.

Неизвестно, передалась ли эта черта ему от свободолюбивой лесной матери, но... Нуска четко осознавал, что такое свобода. И ее значение заключалось не в том, чтобы находиться за пределами решетки, а в возможности иногда напиться, спрыгнуть наобум с крыши или вляпаться в новое интересное приключение на краю Скидана.

Свобода – это возможность быть собой, даже сидя на дне наполненного ледяной водой колодца.

Но есть вещи, на которые человек готов променять свободу, именно эта вещь и есть – сокровенная мечта. Семья ли, статус, золото – неважно. То, ради чего ты готов измениться, послушно сесть в клетку и склонить голову, лишь бы это получить. Связать себя по рукам и ногам, разрешить бить себя плетьми, обзывать всеми существующими лесными ругательствами. Таящиеся в глубине сердца мечты – вот ради чего человек согласится сесть в клетку.

Когда пришло время покинуть тюрьму, Нуска уже вовсю развлекал отоспавшихся стражников. С открытыми ртами они слушали рассказы о Карборе, Фасиде, Рире, Арценте и Сонии, а также о Бессонной войне и сражении в ущелье Айнрад.

– Если бы мы только знали, что вы – генерал Нуска... – простонал один из сифов, растирая свой потный лоб носовым платком, – мы бы предоставили вам особые условия...

Но Нуска с улыбкой отвечал:

– Зачем мне особые условия? Не так и плохи ваши камеры, я видал места и похуже.

Стражники вновь заохали и заахали над величием героя Нуски, какой он смелый и неизнеженный! Столько всего повидал, что и грязная камера для него – сущая ерунда!

Оанн несколько раз кашлянул и толкнул Нуску в бок.

– Перестаньте хвастать...

– Но в камере и правда мило... – заспорил Нуска, но, услышав свои слова со стороны, вздохнул.

Конечно, никто в это не поверит. Это выглядит как чистой воды бахвальство. А ведь Нуске и правда приглянулась та грязная сырая подстилка...

Как только двое заключенных покинули свои камеры под громкие аплодисменты и радостные возгласы стражи, Нуска остановился, чтобы дать Оанну распоряжения:

– Отправляйся в мой дом и забери вещи, которые мы там оставили перед отправкой в Хавану. Дом скоро уйдет с молотка, нужно обо всем позаботиться... И постарайся найти сведения об останках брата Робэра. Его звали Миела, дарвелец, был слугой в Драконьем дворце. Хоть я и не выполнил обещание, когда-то данное Миеле... я должен исполнить хотя бы просьбу его брата.

– А куда пойдете вы? – сощурившись, уточнил Оанн.

Нуска решил не лукавить. Тем более что у него не было времени на то, чтобы придумать правдоподобную ложь, в которой он сможет убедить Оанна.

– Пойду потолкую с Энки. Мне понадобится его помощь, чтобы вмешаться в планы аристократов.

Оанн покачал головой, но, удовлетворенный ответом, отправился по делам. Нуска же устремился прямиком в ближайший трактир, где и нашел своих знакомых. Вломившись к ним в комнату, первым делом Нуска поинтересовался:

– Я только сбегаю помыться. Энки, заплатишь?

Фасидец, зажав нос от запашка, который исходил от Нуски, расхохотался и кинул лекарю мешок с золотом.

«А если я всегда буду вонять, мне каждый раз будут отстегивать столько золота?» – задумался Нуска, пока отмывался в деревянной купальне, наполненной водой и душистыми травами. Побрившись и причесавшись, он наконец стал походить на благородного господина. Только вот в зеркале все еще отражался хоть и симпатичный, но обыкновенный человек с золотыми локонами до груди. Ко всему прочему одежду тоже пришлось выбросить, поэтому Нуска вернулся в комнату Энки в одной набедренной повязке.

Робэр куда-то подевался, и Нуска недоверчиво огляделся в комнате, потонувшей в полутьме. В холодное время года ночи в Скидане были длинными, а дни – невероятно короткими. К тому времени, как Нуска выбрался из тюрьмы, добрался до трактира и как следует отмылся, уже стемнело.

Энки оставил гореть лишь несколько свечей, а сам сидел на софе в одной легкой черной накидке. Как только Нуска заглянул в комнату, фасидец широко улыбнулся, оглядев лекаря с головы до ног.

– Хочешь отблагодарить меня за помощь?

Нуска скривился и покосился на дверь за своей спиной. В комнате витал легкий запах алкоголя, не предвещавший ничего хорошего.

– Одолжи мне одежду – и я уйду, раз уж ты не настроен обсуждать дела.

– Господин Нуска, – со слащавой улыбкой заговорил Энки, похлопав по месту на софе рядом с собой. – Я не наврежу тебе, я не так низок. Но мы могли бы обсудить наши дела и твои просьбы в менее формальной обстановке, что думаешь?

– А ты так уверен, что у меня есть просьба?

– Конечно, с чего бы тебе еще приходить ко мне и так мило со мной разговаривать?

Нуска хмыкнул. Так и есть, даже возразить нечего.

– Сначала одежда.

– Поищи в шкафу, – махнул рукой Энки.

Нуска все же решился прикрыть за собой дверь, а затем заглянул в шкаф. Энки что... за три дня успел скупить всю одежду в столице?

С хмурым лицом лекарь выбрал простую синюю рубаху с завязками на груди и темные штаны.

«Лучше без белья, чем брать что-то подобное у Энки», – решил он.

В одежде лекарь чувствовал себя несколько увереннее, а потому приблизился и сел рядом с фасидцем.

Здесь алкоголем разило куда сильнее. Энки как раз потянулся к столу и взял стакан, наполненный темной, с древесным запахом, жидкостью... У Нуски закружилась голова. Как завороженный он смотрел на стакан с ромом, ему казалось, что этот терпкий напиток засасывает его, что он тонет, уходя на самое дно бокала, из которого после выпьет Энки и проглотит его.

– Повторюсь: я не буду делать ничего против твоей воли. И не смотри так на ром, он не виноват в том, что с нами случилось. Выпей – и сам убедишься.

В дрожавшие руки Нуски впихнули стакан. И вновь он тонул, задыхался, прилипнув к его донышку. Он не смел разбить стакан и разлить ром, как и не решался его выпить. Молчаливая борьба продолжалась несколько минут, а победившего так и не было.

Энки не был терпеливым человеком. Он то и дело ерзал, порывался вынудить лекаря пить, но... к удивлению, он держал свое слово. Он не мог заставить Нуску.

Когда, казалось, прошла целая вечность, Нуска закрыл глаза. И, не глядя, залпом выпил все содержимое бокала. Тошнота не заставила себя ждать – рвота тут же подкатила к горлу, но лекарь откинулся на спинку софы, запрокинул голову и заткнул себе рот. Из его глаз текли слезы, он смотрел в потолок, но не позволял даже капле выйти наружу.

Он не должен. Он обязан победить свои страхи. Человек, который боится стакана рома, куска мяса или нескольких капель крови, никогда не достигнет желаемого. Любая слабость могла стать помехой на пути, который избрал Нуска. И он не позволит прошлому вмешиваться в его настоящее и будущее.

– Полегчало? – Энки похлопал лекаря по плечу.

– Только что вновь затошнило, – огрызнулся Нуска, а затем вернул стакан. – Ближе к делу... Да, мне действительно кое-что от тебя нужно.

– Разве мы не убедились, что великий эрд сделает все, лишь бы ты был в порядке? Не думал обратиться к нему?

У Нуски задергался глаз. Он вдруг приблизился и навис над фасидцем, что есть силы дернул его за собранные в хвост волосы. А затем процедил:

– Даже не упоминай при мне эрда. Я не могу обратиться ни к кому, кроме тебя. Нельзя, чтобы кто-то узнал о моих планах. Ты никак не связан с аристократией Эрьяры и Скидана – тебе нет до них никакого дела. Только ты можешь мне помочь.

Энки так довольно и широко улыбался... Синие глаза, напоминавшие море, игриво блестели, когда фасидец сел ближе и наклонился.

Нуска вздохнул. А существует ли в мире более мерзкий и ненавистный ему человек?

Голову вновь наполнили воспоминания о корабле и Глухом море. Но нельзя идти вперед, постоянно оборачиваясь назад.

– Так и быть, будем считать наш договор заключенным, – искривив губы в улыбке, прошептал Энки. Он все еще был слишком близко, его синие глаза вдруг загорелись золотом – так происходило каждый раз, когда этот сурии был на грани помешательства. – Чего ты от меня хочешь?

– Найди Анту и приведи ее ко мне. Сделай это так, чтобы никто не заметил. Если вдруг спросят, то ни в коем случае не упоминай меня. Устрой нам встречу.

Нуска попытался отстраниться, однако и фасидец не предпринимал никаких действий, словно чего-то ждал...

Вдруг в груди что-то сжалось. Сердце быстро забилось, а тошнота подобралась к горлу.

Энки что-то добавил в ром, яд?!

Нуске хватило всего несколько секунд, чтобы разобраться в происходящем. Припомнив, в каких местах были раны Энки, лекарь вдарил прямо туда.

Пока Энки корчился на софе, Нуска сбежал. И в дверях столкнулся с Оанном. Видимо, испуганное и раскрасневшееся лицо навело подопечного на нехорошие мысли, но Нуска остановил Оанна, покачал головой и сказал:

– Все в порядке. Я просто немного выпил.

– Вы уверены?.. Может, мне тоже стоит ему врезать?

– Все в порядке, – настойчиво повторил Нуска и быстрым шагом направился к выходу.

Воспользовавшись другой свободной комнатой в трактире, лекарь переоделся в свою одежду (а позаимствованную сжег), аккуратно собрал волосы в хвост и заодно выслушал Оанна:

– Ваш дом выкупил эрд, а его люди попросили передать вам бумаги... Но ваши вещи я все равно собрал и принес.

Нуска кивнул и пристроил на поясе один из своих старых мечей. Хоть клинок учителя и был утерян во время дарвельской кампании, однако лекарь все равно был благодарен Минхэ, что тот научил его навыкам, напрямую не связанным с использованием дэ.

– Про останки Миелы новостей пока нет, но я разузнаю еще, и... вы куда-то собираетесь?

– Верно... Нужно поблагодарить эрда за подобный подарок, – скрыв улыбку, ответил Нуска.

– Когда вы вернетесь? – низко опустив голову, уточнил Оанн.

Нуска не нашелся с ответом, потому что на данный момент... его мысли путались так, что он сходил с ума. Он с трудом поддерживал этот диалог и скрывал свое плачевное состояние.

Напоследок Нуска еще раз посмотрел в зеркало. Золотые волосы были собраны в высокий хвост, мягкие кудри лежали на плечах, белоснежная рубашка и серые штаны сидели идеально. Накинув на плечи шерстяной плащ, Нуска быстро покинул трактир. Оанн же остался на месте, а его взгляд еще долгое время прожигал спину.

Ночные огни тускло блестели. На улице было тихо. Вечер медленно перетекал в ночь, Нуска на своем пути до временной резиденции не встретил ни одного прохожего. Мягкий пушистый снег кружил вокруг огней, но в воздухе уже ощущалось теплое дуновение. Скоро сменится сезон. Когда снег растает... начнется новый этап в этой бесконечной войне с Тиамой.

Но сейчас... ступая по мягкому снегу, иногда оступаясь на наледи, счастливый и пьяный от жара лекарь брел к единственному человеку, которого хотел видеть.

Без лишних вопросов Нуску пустили на территорию поместья, а затем и внутрь. Пришлось уточнить, где находятся покои эрда, а затем бегом вбежать по лестнице.

Застыв перед тяжелой деревянной дверью, лекарь закусывал уголки губ, чтобы сдержать улыбку. Он тихо постучал в дверь.

Глава 136. Ne vi harse

Нуска ворвался в покои эрда, не дождавшись дозволения войти. Несмотря на все ожидания лекаря... Син проводил этот вечер не один. Сначала Нуска обрадовался, когда увидел учителя Минхэ, но незаметно для самого себя застыл посреди покоев с хмурым выражением лица. В комнате, где был зажжен всего один канделябр, рир и хаванец сидели рядом: Син снял верхние одеяния, а Минхэ ощупывал спину правителя ладонями, наполненными светом.

Нуска несколько раз открывал рот, чтобы поздороваться, но так и не смог выдавить ни звука.

Завидев своего ученика, Минхэ тут же поднялся и с улыбкой подошел ближе, но, заметив странную реакцию Нуски, остановился. Несколько раз переведя взгляд с ученика на эрда и обратно, Минхэ вдруг издал тихое «о» и, не говоря ни слова, выскочил из покоев.

После этого атмосфера стала еще более странной.

– Учитель Минхэ... проверял ваше состояние? – так тихо, что и сам не смог расслышать, спросил Нуска. Его взгляд был прикован к полу, он не мог сдвинуться с места.

Однако лекарь не ожидал, что буквально через мгновение эрд, даже не заботясь о своем виде, приблизится сам. Син схватил Нуску за запястье, дернул за руку вверх.

Неуверенный взгляд Нуски скользнул вверх и...

На дне двух сияющих сапфиров плескалось бездново пламя. Пара секунд – и эрд сжал запястье так, что Нуска еле сдержал вздох. Зрачки правителя сузились, окрашиваясь в алый...

«Что происходит?»

Впервые в жизни Нуска испытал страх, находясь рядом с эрдом. Видимо, именно это и чувствовали обычные смертные, когда сталкивались с всесильным темным риром.

– Син... отпустите... – пробормотал Нуска, вновь потупившись. Волна страха накрыла с головой – коленки тряслись, а в руках почувствовалась слабость. Еще секунда – и Нуска мог потерять равновесие, если не сознание.

Син тут же ослабил хватку. Сделав несколько тяжелых вздохов, он так спокойно, как только мог, спросил:

– Кто... заставил тебя выпить яд? И с какой целью? Назови мне имя.

Нуска вздрогнул. Неужели... и Минхэ почувствовал этот запах, а потому быстро ретировался? Вот же стыд...

«Самое смешное, что я не могу сказать правду. Если Энки завтра не проснется, то некому будет помочь мне с планом».

– Никто, Син... я сам выпил это.

– Я тебе не верю. Ты бы не стал. Ты не такой, – замотал головой Син. Его пальцы вновь коснулись руки Нуски, а когти проткнули кожу.

На этот раз лекарь очень быстро отдернул руку, но не от боли – он боялся, что Син заметит крупицы дэ в его крови.

– Эрд Син... я теперь человек, вы не могли бы сбавить обороты? – полушутя выдал Нуска, хотя все внутри него содрогалось от ужаса.

Только тогда Син пришел в себя и быстро отступил. На секунду в его глазах мелькнула жалость, даже что-то, напоминавшее сожаление. Вновь он сделал такое лицо – будто это его только что ударили, а не у Нуски рука истекала кровью. Как можно быть настолько ранимым, будучи правителем, воином и убийцей?

«Почему вы вечно оказываетесь жертвой? Почему не можете просто разозлиться и проигнорировать мое состояние? Почему с каждым разом вы... все больше боитесь причинить мне боль? Разве я...»

Нуска не сдержался. Вскинув голову, он, борясь со страхом, уставился эрду прямо в глаза и спросил:

– Разве я хрустальный?

К тому моменту Син с виноватым лицом отступил к окну и метался из одного угла в другой. Услышав вопрос, он остановился. Его волосы были собраны в низкий тугой хвост, лицо было бледным и уставшим. Голубые глаза, недавно горевшие так ярко, померкли. Он уточнил:

– Что ты имеешь в виду?

Нуске было очень страшно. Но так же страшно ему было пересекать моря, реки, есть мясо и пить ром. И со всем вышеперечисленным этот лекарь справился. Вот и на этот раз он не отступит. Нуска заставил себя сделать несколько широких шагов вперед и встать напротив эрда; задрав голову и ткнув пальцем в грудь Сина, он продолжил:

– Да, вы сильный. Но разве мы сейчас сражаемся? Да, вы сделали мне больно, будучи человеком, я вас испугался. Но и что с того? Что ужасного вы мне сделали? Вы специально причинили мне боль или напугали? За что вы испытываете вину?

На этот раз страх мелькнул в глазах эрда. Кажется, он и сам сильно испугался, когда Нуска стал читать его как открытую книгу.

– Я не смог взять под контроль свою дэ, поэтому она причинила тебе неудобства. В этом я виноват, – спокойно ответил Син.

Но Нуска отчаянно замотал головой и сделал еще два шага вперед. Сину было некуда отступить – он уперся спиной в стену. Смотря в глаза этого напуганного собственной силой ребенка, которого с самого рождения обвиняли лишь в том, кто он есть, Нуска чувствовал жгучую боль.

– Син, – мягче обратился Нуска. – Если вы меня пораните, я не умру. Если вы на меня накричите, я не умру. Если вы будете злиться, грубить мне, ударите меня – я не сломаюсь. Я это выдержу даже в человеческом теле.

– Я бы не стал...

– Знаю, – улыбнулся Нуска. – Поэтому, если вы меня случайно напугали или поранили, вы не должны чувствовать себя таким виноватым. Я сжег храм, а по предсказанию вообще должен уничтожить весь Скидан. Я принес вам достаточно проблем. Не только вы тут виновны, не только вы испытываете сожаление.

Они стояли напротив друг друга в пустой тихой комнате, а Син все равно продолжал извиняться:

– Нуска... прости меня, прости...

Однако хаванец покачал головой и ответил:

– Что бы вы ни сотворили, я прощу вам все.

Нуска протянул руку и крепко сжал плечо эрда, поднял на него взгляд. Золотые глаза были наполнены верой в сказанное. В них не было ни капли лжи. В них отражался лишь снег, что сыпал и сыпал за окном; казалось, снежная буря могла заморозить весь Скидан, но даже на секунду не охладила его уверенность.

Лекарь, прикрыв глаза, думал: «Ради тебя я пожертвовал бы собой. Ради тебя я бы пожертвовал всем Скиданом. Ради тебя я бы уничтожил весь континент и всю жизнь под звездами».

Когда Нуска открыл глаза, в них стояли слезы. Син тут же заметил это и почти неощутимо коснулся его волос пальцами.

– Я тебя снова напугал? – неуверенно спросил он.

Тогда Нуска схватился за его руку, сжал эти холодные пальцы и сказал:

– Ne vi harse.

– Что?

Нуска вдруг рассмеялся и заплакал сильнее. Он думал, что этот человек наверняка не слышал на лесном таких слов. Он слышал миллион ругательств и проклятий, но никогда – что-то подобное.

Однако лекарю пришлось все же ненадолго прервать происходящее. Запустив руку в свои волосы, он стянул красную ленту и протянул ее эрду со словами:

– Я обещал, что верну это при следующей встрече.

Глава 137. Можно просто принять ванну

Утром Нуске пришлось осознать несколько вещей: во‑первых, он – человек. Давненько он не осознавал это так отчетливо, однако стоило эффекту яда спасть, как он познал бездну на земле. Его тело ломило так, что он то и дело просыпался посреди ночи от приступов боли.

Окончательно Нуска проснулся уже в ванной. Пускай она и уступала сонийским термам в изысканности, но это все-таки было поместье первого фасидца Скидана. Огромная круглая купальня была расположена посреди комнаты с высоким круглым куполом, а пол был выложен замысловатой яркой желтой и синей плиткой, образуя сложные геометрические узоры. Син в одном полотенце сидел в воде на ступеньках, уходящих глубоко под воду, а Нуска расположился на другом конце общей купальни. Лекарь мылся, обтираясь полотенцем, натертым мыльным корнем, расчесывал и промывал волосы.

Син тихо хмыкнул. Проследив за лекарем, он вытер руки сухим полотенцем и, сев на край купальни, принялся читать старую потрепанную книгу.

Нуска ворчал, опустившись в воду по самые глаза, и пускал пузыри. Закончив с купанием, он вернулся к Сину и сел рядом, вглядываясь в страницы.

Син его не прогнал, но перебросил золотые локоны Нуски, с которых текла вода, на одно плечо, чтобы не испортить старинный манускрипт.

Нуска долго рассматривал загогулины, лишь отдаленно напоминавшие буквы, а затем спросил:

– Что это за язык?

– Это язык бездны.

Нуска удивился и уточнил:

– Разве там разговаривают и пишут?

– Сейчас – нет. Но говорят, что раньше провинившиеся люди, отбывающие вечность в бездне, не теряли рассудок и могли разговаривать и писать. Этим языком пользуются духи и иные существа, которые сохранили рассудок. К тому же этот язык пришел от драконов-риров, которые населяли бездну семь тысяч лет назад.

– Почитайте мне, – попросил Нуска, ткнув в начало страницы. – Вот отсюда.

Син, не противясь, начал читать:

– «Здесь правит Нергал, которому подвластны лесные пожары, лихорадка, чума и война, он правит падшими людьми.

Ниназу, дух войны и змей, правит падшими духами и неразумными тварями.

Эрешкигаль, старшая сестра Инанны и жена Нергала, царица подземного мира, правит каждым из них.

Их поступь решает кончину мира, их настроение направляет заразное дыхание хвори.

Непокаявшийся человек, бойся оказаться в руках Нергала: он не щадит ни одну падшую в бездну душу, не щадит ни одного заблудшего путника. Он пересекает бездну верхом на пятиглавом черном скире, чья грива и хвост увешаны внутренностями мучимых им тварей. Подковы его скира выточены из костей, а в ноздри вставлена...»

Син на секунду замялся и нахмурился, тогда на помощь пришел Нуска:

– Тазобедренная кость. В прямом переводе здесь сказано что-то вроде «огромная ножная спица», но я уверен, что они имеют в виду эту кость.

– Ты... уже можешь это читать? – изумился Син. Впервые за долгое время он посмотрел на Нуску. Его глаза блестели от интереса.

Нуска рассмеялся и ответил:

– Вам так сильно нравятся древние языки? Да, я уже запомнил большую часть символов. Этот язык не такой сложный, как кажется на первый взгляд, отчасти он даже похож на скиданский. Если бы это был кнонский, где один символ может означать сразу несколько слов, – я бы так быстро не разобрался, но каждая из этих закорючек означает букву или слог. Это гораздо проще.

Син долго оценивающе смотрел на Нуску, а затем пересел ближе, и тогда они продолжили читать вместе.

– «Ниназу является низшим духом бездны. Несмотря на то, что он наказывает самих духов небосвода, ему часто приходится наказывать самого себя за излишнюю мягкосердечность. Когда Нергал отсутствует, Ниназу помогает людям, попавшим в бездну, вернуть рассудок. Возвратившись домой, Нергал долго ругает Ниназу, отправляет его отбывать наказание, а спасенные люди становятся слугами духов бездны.

Разум – это высшая ценность в бездне, каждый, сохранивший его, не подвергается пыткам. Радуйся, смертный путник, если ты первым делом встретил Ниназу. Его волосы и глаза сверкают, как алмазы, а туника из чистого серебра звенит каждый раз, как он делает шаг...»

– Эрд Син... – вдруг прервал Нуска.

– Да?

– Вы ведь были в бездне? Вы встречали кого-то из них?

Син несколько секунд молчал, уставившись в воду. Казалось, он доставал из памяти одни из самых тяжелых воспоминаний, чтобы ответить Нуске.

– Я не встречал Нергала, но слышал поступь Ниназу. Большую часть времени в бездне я не видел ничего. Меня окружала тьма.

– Поэтому вы это читаете? Вы собираетесь снова отправиться в бездну? – предположил Нуска.

Син ответил:

– Я читаю это, чтобы получить информацию. Когда медиумы и шаманы подтвердили, что мы имеем дело с самими духами, я задумался.

– О чем?

Син вздохнул и поднял голову к потолку. Под его тяжелым взглядом большая часть свечей потухла, а комната утонула в полумраке. Любой бы подумал, что в глазах Сина сейчас светится уверенность, но Нуска знал, что это не то чувство. Скорее это можно было назвать неизбежностью.

– Могут ли духи лично вступить в игру, которую затеяли?

Нуска распахнул глаза. Об этом он... не задумывался. Разве духи не живут где-то там, далеко, возле звезд, и глубоко-глубоко, в бездне? Какое им дело до людей? Однако... если близится развязка этого представления, не захотят ли они посмотреть на концовку и лично вручить лавры победителю?

– Син... вы думаете о том... можно ли убить духа? – тихо уточнил Нуска, словно если бы он перешел на шепот, то вездесущие властители континента его бы не услышали.

Син улыбнулся и покачал головой.

– На самом деле я уже изучал этот вопрос. Их нельзя убить. Они не имеют тела. Нельзя уничтожить то, у чего нет физического обличия. Во всяком случае, я читал, что даже если они обладают телом, то никогда не ступают в нем на землю, здешний воздух им не подходит.

– Я видел вас в драконьей пещере. Что на самом деле вы ищете? – хмурясь, стал расспрашивать Нуска. Он забрал книгу, убрал ее в сторону.

– Я... – эрд неуверенно заговорил и отвел взгляд, – ищу вход в бездну.

– Зачем? – допытывался Нуска. – Вы же и так можете туда попасть?

Син покачал головой.

– В своем физическом теле я бывал там, только когда врата бездны открывала Шайри. Я могу возвращаться в бездну во сне или подсознании, но не могу ступить туда собственными ногами.

– Зачем вам это?

Син молчал и отворачивался.

– Зачем вам спускаться в бездну? – повторил свой вопрос Нуска.

– «Освещая дорогу чистым сердцем, лишь однажды живой спустился в бездну. Он похитил оттуда четыре вещи: книгу знаний, принадлежавшую Эрешкигаль, что вела историю мира со дня его основания, меч Ниназу, способный разрубить дракона, доспехи Нергала, что не мог пробить ни один дух, и тело своей возлюбленной».

– Именно тело? – уточнил Нуска.

Эрд всея Скидана счел необходимым ответить на вопрос жаждущего знаний подчиненного:

– «Тело человека гниет в бездне, а его сущность – спит на небосводе»...

– Высший сурии! Эрд Син! Срочное донесение! Вы в ванной?! Я зайду?

Голос Вильны на секунду вернул Нуску в прошлое. Он вскочил и затараторил:

– Высший сурии эрд Син занят и... ммм!

Нуске заткнули рот. Затем его сверху полностью укрыли полотенцем, кроме головы.

«Неужели он...» – Нуска от страха распахнул глаза и дернулся, но уже было поздно.

– Я не один, но входите, сурии Вильна.

Нуска ничего не видел, сидя ко входу спиной, да и, честно говоря, не очень-то и хотелось.

Со скрипом дверь отворилась, а в ванную ворвалась Вильна. Не глядя, она начала вопить:

– В лесах у Эрьяры были замечены дарвельские разведчики! Мы созываем собрание через час! Син, вы планируете...

А затем ее речь оборвалась. Нуска прямо слышал, как рухнула на пол ее челюсть, а глаза лопнули и вылетели из орбит.

– Я слушаю, сурии Вильна, – спокойно подбодрил ее эрд.

– Это... это...

– Только не спалите поместье сурии Нарида, очень вас прошу, – хмыкнул Син.

Вильна то ли что-то прокричала, то ли прорычала, то ли провыла – разобрать было трудно, но вскоре дверь за ней захлопнулась.

Глава 138. Бесполезность

– Я же могу остаться в ваших покоях?

– Можешь.

– А жить в них тоже можно?

– Да.

– А стать зятем вашей матери?

– ...

Обессиленный Нуска повалился на кровать. Он хотел лишь на пять минут закрыть глаза, а потом отправиться на собрание и подслушать, что говорят аристократы, но... очнулся он уже следующим утром. Из-за долгого сна и голода голова невыносимо болела. Нуска и не помнил, когда последний раз ел... Когда он был сурии, это не так сильно его волновало, дэ всегда подпитывала тело. Она хоть и не могла избавить сурии от голода, но с усталостью и упадком сил справлялась. Теперь же Нуска в который раз столкнулся с очередной человеческой проблемой: голова болела, желудок урчал, подняться с кровати не было сил.

Сина в покоях не было. Нуска осмотрелся краем глаза: большая просторная комната в оттенках синего с белыми шелковыми занавесками. Позолоченный стол и стул, огромный деревянный шкаф и пушистый ковер. Покои Сина всегда были выдержаны в темных тонах, не отличались богатым убранством. Эта комната явно была не в его вкусе.

Вскоре в покои вбежала молодая служанка. Она поклонилась, а затем поставила на стол поднос с едой и чайником. Затем она поклонилась во второй раз и уже хотела уйти, но Нуска ее окликнул:

– Извините, вы не знаете, где эрд?

Служанка смутилась, когда к ней так вежливо обратились, и не смогла проигнорировать вопрос.

– Собрание продлилось до самого утра, а затем кое-что случилось... Но эрд Син наверняка вернется к вечеру, потому что на девять часов запланировано еще одно военное собрание.

– Что случилось? – тут же спросил Нуска и рывком приподнялся на кровати.

– Не переживайте... С эрдом Сином все в порядке. Насколько я знаю, его волчак заболел. Он лично отправился в конюшни еще несколько часов назад, с тех пор не возвращался.

Нуска нахмурился. Если Син позволил себе несколько часов провести в конюшне... значит, дело действительно серьезное. Целых два дня Нуска витал в облаках, а очнувшись, вновь познал горечь. Будь он прежним, он бы излечил волчака касанием руки. Но разве в поместье Нарида нет других хаванцев? Или Син наблюдает за лечением лично и потому не возвращается?

– Спасибо за ответ и за еду.

– Что вы, господин... Вы слишком добры.

Служанка вновь расплылась в улыбке, несколько раз поклонилась, забрала пустой поднос и выскочила за дверь.

Нуска вздохнул. Первым делом он схватил с тарелки булку и запихал ее целиком в рот. Подавился, но, откашлявшись, стал рыться в шкафу. Отыскав наиболее приемлемую одежду из гардероба Сина, Нуска влез в черную рубаху, штаны и с удивлением отметил, что они ему впору.

«Это я так вырос или Син так похудел?..»

Времени на трапезу не было, Нуска сунул ноги в ботинки и выбежал на лестницу. Опросив нескольких слуг, которые попадались по пути, он узнал, где находится конюшня, и поспешил туда.

Поместье первого помощника было обнесено высоким забором. На территории было расположено несколько зданий: кухня, дом для прислуги и конюшня. Вся остальная территория представляла собой огромный сад с маленькими аккуратными прудами. Возможно, в теплое время это был пышущий жизнью небесный уголок, но сейчас все деревья и кустарники стояли голыми, а птицы, свившие гнезда, лишь злобно каркали или пищали, заметив Нуску. Снег таял, и лекарь, утопая в грязи по щиколотку, пробирался к низкому каменному зданию напрямик. Завидев Вильну и несколько стражников, стоявших вокруг конюшни, Нуска тяжело вздохнул. Не зря он спешил, дело действительно дрянь.

Нуска подбежал и, отдышавшись, сразу же обратился:

– Вторая помощница Вильна...

– Нет времени, иди внутрь. Он никого не пускает, – мрачно отозвалась та. Ее лицо было таким же уставшим, как и лицо Сина, а одежда и меховая накидка сверху были застегнуты наспех. Кажется, этот инцидент обеспокоил не одного Нуску.

Кивнув, лекарь уже хотел вбежать в конюшню, но его вдруг придержали за плечо. В глазах Вильны сквозила неприязнь и отвращение, но она сказала:

– Будь осторожен в словах и действиях. Для него волчак – это не просто ездовой зверь или домашнее животное. Ты можешь не только вылететь оттуда, но и как следует получить. Уговори его выйти и позвать лекарей.

Нуска застыл, почувствовав тяжесть ответственности и даже... страх. Син не пустил лекарей? Почему?

Собравшись с силами, Нуска толкнул тяжелую деревянную дверь, вошел внутрь и, прижавшись спиной к деревянной створке, утопил конюшню в полумраке.

Скиры взволнованно ржали, запертые в своих денниках. Несколько факелов скудно освещали каменный пол и стога сена. И впереди, на одном из таких стогов, лежал огромный белоснежный волчак. Он даже и ухом не повел в сторону вошедшего, лишь тяжело дышал, вывалив язык. Син лежал рядом с ним в сене, обняв зверя за спину. Он не шевелился, его всегда собранные в аккуратный хвост волосы спутались и упали на лицо. Когда Нуска вошел, он уже выпустил темный заряд энергии, но, узнав своего лекаря, остановил магию и рассеял в воздухе. Его по-звериному суженные глаза настороженно сверкали из-под упавших на лицо волос. Он крепче обнял волчака, злобно уставился на Нуску и хрипло сказал:

– Уходи.

Нуска ненавидел себя в этот момент. Он не мог оценить состояние зверя или Сина, не мог чем-то помочь. Слова? А какие слова помогут вылечить Волчи?

– Син... позвольте взглянуть и побыть с вами.

– Уходи.

Нуска зажмурился и медленно пошел вперед. Он ожидал получить удар темной дэ, но этого не произошло. Когда он пересек конюшню, то поднял голову и взглянул на Сина снова. Тот перебрался на пол и закрыл волчака своим телом, словно защищал его от невидимой опасности.

– Я... не буду его трогать. Позволите посмотреть?

Белки глаз Сина были красными, все сосуды, которые могли лопнуть, уже лопнули, но он не плакал. Лицо и руки эрда были черными. Он явно находился в нестабильном состоянии. Понятно, почему Вильна не решилась войти внутрь.

– Не на что смотреть. Я уже лечу. Все будет в порядке, если никто не будет сюда заходить.

Нуска медленно опустился на пол рядом и спросил:

– Почему вы так думаете?

Син сощурился. На его лице отразилась такая ненависть, которую Нуске еще не приходилось видеть. Син не смотрел так даже на Тиаму, которая убивала его народ, раз за разом нападала и предавала его.

Уронив низко голову, Син ответил:

– Волчи отравили.

– Вы ведь не думаете, что это был я, правда? Я всю ночь спал без задних ног...

Син поднял настороженный взгляд на Нуску, но покачал головой. Его руки, что лежали на Волчи, сжались, сминая шерсть.

– Это был не ты.

– Тогда позволите посмотреть? Я знаю, что бесполезен, но в Хаване изучил многие народные методы лечения. Возможно, смогу что-то подсказать.

Син коротко кивнул и отвернулся, прижимаясь ближе к волчаку. Нуска заметил, что тот не отнимает от него рук. Еле заметные темные струйки дэ перетекали от волчака к Сину. Он... снова использовал этот навык, как тогда, в Дивуре?

«Но ведь Син... не может рассеивать темную дэ. Он может лишь... впитывать ее?»

Тогда Нуска заметил, что настороженность Сина была вызвана не только состоянием волчака. Он и сам был очень слаб, а рядом стояло ведро...

Нуска вздохнул и принялся за дело. Сначала он осмотрел морду зверя, его глаза, пасть, язык. Белая пена стояла во рту, но уже не лилась потоком. Глаза были болезненные и красные, а живот – напряженным. Син правильно поставил диагноз.

– Нужно влить ей в пасть больше воды и вызвать рвоту, – сказал Нуска.

– Ее уже рвало.

– Нужно продолжать.

Син резко повернулся к Нуске, сощурившись, он злобно выплюнул:

– Я не могу ее больше мучить! Ты разве не трогал ее живот?! Волчи ждет щенят! Мы не можем давать ей травы и лекарства, не можем перенапрягать ее или доводить до обезвоживания.

«Волчи... самка?»

Нуска распахнул глаза, а его сердце забилось чаще. Беременность... действительно проблема. Если Волчи так и будет тошнить, это негативно скажется на щенках. Но их могло убить и отравление. То, что делал Син, действительно было единственным вариантом, если они хотели спасти и мать, и детей. Однако Син мог сильно пострадать, никто не знает, насколько сильный яд съела Волчи. Эти звери были огромны, весили под двести килограммов и легко переносили легкие отравления. Чтобы свалить волчака... нужен поистине сильный яд.

– Син... вы тоже можете умереть, если продолжите. Давайте попробуем вызвать рвоту и дадим ей лекарства. Да, возможно, щенки пострадают, но...

– Нет. Когда я был щенком, она меня защищала. Она спасла меня. Она – моя семья. Я сделаю все, чтобы защитить ее и ее детей.

Син склонился и уткнулся лицом в бок волчака. Нуска слышал его хриплое дыхание. Черные волосы Сина упали на белоснежный мех, он прижимался к ней так, словно действительно был ее щенком. Его руки без остановки впитывали темную дэ. Тогда Нуска и обратил внимание...

На пальцах, и без того изувеченных от перегрузки дэ, виднелись красные отметины. Нуска слишком хорошо их помнил, ведь проходил с такими же целых три года в Сонии. До того дня, как Риннэ снял с него это проклятье.

Видимо, когда Син не пользовался своими способностями, эти отметины были незаметны под черными завитками. Сейчас же они горели огнем. Нуска поморщился, представляя, какую боль они могут причинять... Он страдал каждый раз, как пользовался дэ, когда это проклятье было на нем.

На глазах показались слезы. Нуска не мог сделать ничего, кроме как сидеть рядом и плакать. Он хотел вскочить и закричать на Сина, потребовать, чтобы тот сейчас же вернул ему способности, но... Волчак хрипло дышал, дергал лапами, которые периодически сводили судороги. Он мучился, а вместе с ним мучился и эрд. Нуска просто не мог устроить сцену в такой ситуации.

Хаванец шумно вздохнул, вытер глаза и собрался с силами. А затем заговорил снова:

– Сколько раз ее тошнило?

– Десять.

– Нам все равно нужно дать ей воды. Это слишком много.

Син приподнялся и набрал ведро воды в бочке. Опустившись на колени рядом с Волчи, он мягко разжал ее пасть и принялся вливать воду прямо с ладоней. Волчак кашлял, иногда прикусывал пальцы Сина. Полилась кровь, но Син не останавливался, продолжая порция за порцией вливать воду ей в глотку. Нуска все это время аккуратно придерживал морду волчака, но это было все, что он мог сделать.

Вскоре Волчи снова стошнило. Нуска прибрался, а Син снова прижался боком к боку зверя.

Так они провели много-много часов. Пока не выгнали и Нуску.

– Уходи. Меня мутит.

– Ничего страшного, я отвернусь...

– Уходи. Сейчас же.

Нуска вздохнул и повиновался. Перед выходом он развернулся, чтобы увидеть, как Син затыкает рот, а по его рукам течет черная жижа.

«Была бы причина уходить. Как будто вас может стошнить чем-то, кроме слюны или воды».

Нуска отвернулся и вышел из конюшни. Когда он закрыл дверь, то низко опустил голову, чтобы никто не видел его выражения лица.

Вильна подбежала. Схватила Нуску за плечи и начала трясти.

– Ну что?! Почему так долго?! Мы можем впустить лекарей наконец?!

– Нет. Волчака отравили. И это сделал человек, который находится на территории поместья.

Вильна ахнула и стала ходить кругами, почесывая подбородок. Она кивнула.

– Да, в такой ситуации... Стража! Созовите лекарей в покои Сина, подготовьтесь к тому, чтобы экстренно оказать помощь эрду! Глава стражи, сейчас же начните поиски отравителя. Покушение на волчака эрда приравнивается к покушению на самого эрда. А если бы Син отправился в бой, а волчак свалился прямо посреди битвы? Никто не знает, как это могло бы закончиться. Заместитель стражи, передайте первому помощнику Нариду, что совещание откладывается до полного излечения эрда.

– Вы... не попытаетесь его остановить? – упавшим голосом спросил Нуска.

Вильна лишь приподняла брови, хмыкнула и развела руками:

– А что мы можем сделать? Он же нас убьет. Удивительно, что он вообще пустил тебя внутрь. Видимо, у тебя было неопровержимое алиби.

После этих слов Вильна усмехнулась и уже хотела продолжить раздавать указания, но Нуска догнал ее и дернул за локоть. Вторая помощница обернулась и вопросительно посмотрела на него.

Тогда лекарь, уставившись на Вильну красными глазами, потребовал:

– Верните мои способности. Я бы вылечил волчака и эрда за считаные минуты. Я знаю, что в этом замешаны вы.

– Не понимаю, о чем ты говоришь! Ты же заболел, не так ли? Ну так себя и вини. Зачем разбрасываешься такими обвинениями? Сам слаб, а другие виноваты? Уходи и не мешайся, пока взрослые сурии занимаются важными делами.

Нуска вновь уронил голову. Вокруг бегали стражники, лекари, гремел голос Вильны. Холодный ветер пробирал до костей, а вскоре пошел дождь. Но Нуска так и стоял, оглохший и обескураженный, рядом с конюшней.

Ему хотелось кричать, но кто он такой, чтобы сейчас жаловаться на судьбу?

Он хотел врезать Вильне, но что он сделает против сурии?

Он мечтал... помочь эрду и его волчаку, но теперь не был способен даже на это.

«Все это... какая-то несмешная шутка. Я оказался здесь, потому что был лекарем. Я выжил в трущобах благодаря своему таланту. Я множество раз спасал эрда и возвращал его из лап бездны, потому что был прекрасным лекарем. И... где я теперь? Что теперь у меня осталось?»

Игнорируя снующих туда-сюда людей, Нуска поплелся в сторону маленького лесочка. Несколько десятков деревьев были высажены близко друг к другу, а кусты шиповника спрятали Нуску от чужих глаз. Только тогда Нуска упал на колени и заплакал, а затем нашел камень и разбил о него бесполезные руки.

На холоде боль ощущалась не так остро. Да и разве это боль? Боль – это видеть, как страдает человек, жертвует собой, спасает всех и каждого, а ты можешь лишь наблюдать за этим. А сколько раз Син спасал Нуску? Даже это огненное проклятье... теперь оно с Сином навсегда.

Нуска был не просто бесполезен. Он приносил вред. Он не помогал эрду, а лишь был еще одним человеком, которого тот боялся потерять. Он был... еще одним слабым местом.

И в этот момент Нуска понял. Распахнув глаза, он быстро поднялся, чтобы поскорее вернуться к страже, но... тяжелый удар обрушился на голову, все потемнело. Последнее, что лекарь видел, – это свою бесполезную и окровавленную, изуродованную шрамами и ожогом руку.

Глава 139. Дракон

Это была она. Это точно была она. Не во сне, не в вещем забытьи, а прямо напротив, здесь.

Нуска никогда не встречался с ней лицом к лицу в человеческом облике. Даже в виде дракона она пугала его не так сильно.

Лицо, лишенное настоящих эмоций. Прекрасная маска, за которой кроется дыра вместо сердца.

Тиама.

– Какое же ты жалкое существо. Теперь еще и человек, неспособный почувствовать вонь дэ у себя под носом. Глупый, бесполезный, беспомощный. Вьен спрятал тебя в Сонии ценой своей жизни, затем тебя лишили дэ и запрятали в каком-то городке Скидана, где я бы ни за что тебя не нашла. И даже зная, насколько слаб, ты все равно вернулся. Я даже имени твоего не знаю – и знать не хочу. В моих пророческих снах именно ты становишься причиной моей гибели. Но знаешь... Я очень великодушна по отношению к слабым. Когда-то и я была такой: молодой, наивной. Если ты назовешь причину, по которой мне не стоит тебя убивать, я отпущу тебя.

В глазах троилось. Нуска не мог понять, где он, чувствовал лишь запах сырости и земли. Возможно, это была какая-то пещера. Он был связан по рукам и ногам, вокруг было совершенно темно, а Тиама скрылась где-то за спиной Нуски. Удивительно, но, не считая раны на голове, он был цел. Лекарь совершенно иначе представлял себе плен у злейшего врага и последнего дракона, мечтавшего уничтожить человечество. Он думал, что его будут рвать на куски, варить заживо, сдирать кожу.

– Зачем было меня ловить, чтобы так легко отпустить?

Тиама хмыкнула.

– Ты сам упал мне в руки. Я очень долго сомневалась, может ли этот мешок крови и костей быть сурии, способным меня убить. И я все еще не уверена. Тебя лишили способностей? Зачем?

Нуска ничего не понимал. Почему она так спокойно с ним разговаривает? Почему не бьет его, не калечит, не угрожает? Что это за светская беседа?

– Я... ничего не понимаю. Почему я все еще жив?

– А? Потому что это скучно. А я так и не придумала, как использовать тебя, чтобы навредить Сину и Скидану.

– Но ведь раньше ты меня боялась?

– Конечно. Ведь у вас, грязных человеческих тварей, было мое сердце. Мерзкий хаванский мужчина украл его и спрятал в лесном племени. Но сейчас все они мертвы. Мое сердце надежно спрятано, а я бессмертна.

«Мара уже отдала ей сердце? Она... предала нас?»

Нуска сглотнул. Не стоило так легко верить словам врага. Тиама не была человеком, но ее суть давным-давно исказилась. Самые мерзкие черты, присущие дракону и человеку, слились в ней в подобие личности. Она могла обмануть его, манипулировать им, как когда-то Сином. Тогда эрд был очень молод и не мог разоблачить существо, прожившее семь тысяч лет. Но Нуске уже двадцать три года, он способен постоять за себя и не попасться на крючок.

Но как бы Нуска ни старался придумать план, ничего не выходило. Он привык бояться Тиаму, привык видеть ее в кошмарах. Каждый раз, как они сталкивались, Син оказывался при смерти. Этот животный страх мешал Нуске думать.

– Почему ты молчишь? Пытаешься придумать, как меня обхитрить? Не стоит. Я же сказала, что отпущу тебя, если ты дашь мне повод. Или ты слишком напуган? Люди ведь боятся темноты.

Белые огоньки в форме крылатых драконов разлетелись по помещению. Нуска быстро осмотрелся и понял, что это была та самая пещера, где они прятались с Оанном, а Син изучал наскальные письмена.

– Это твоя пещера?

– Верно. Я не позволила животным тварям уничтожить это место. Каждый, кто разбил здесь хотя бы один камень, уже мертв. Теперь люди считают, что это место проклято, и не наведываются сюда.

Несмотря на то, что в пещере появился источник света, Нуска не решался поднять взгляд. Он знал, что один вид Тиамы напугает его до полусмерти.

– Почему ты молчишь и не смотришь на меня? Я в любом случае либо отпущу тебя, либо быстро прерву твою жизнь. Пытки – удел людей. Уже пойманная дичь мне неинтересна.

Нуска шумно вздохнул, набрался смелости и вскинул голову. Напротив него на камне сидела абсолютно обнаженная хаванка. Ее кожа, ее волосы, даже радужки глаз – все было настолько белоснежным, что слепило. И одновременно она была так прекрасна, что завораживала. Спокойна, грациозна, рассудительна. Нуска практически оказался под действием ее чар – он уже был готов выдать какую-нибудь причину, чтобы его отпустили. Но усилием воли он стал пробуждать воспоминания: о том, как это прекрасное создание натравило Сина на маленьких детей, о том, как она наблюдала за гибелью лесных, о том, как огромный белый дракон чуть не сожрал его во время дарвельской кампании и во время нападения на Эрьяру. В одно мгновение идеальное белое тело женщины в глазах Нуски окрасилось кровью. Та текла и текла, разливаясь по полу рекой, намочив ноги лекаря.

Таков ее истинный облик. Это чистое и прекрасное создание – мираж.

Но Нуска все еще был в замешательстве. Тысячи раз он представлял себе встречу с Тиамой, но случившееся слишком отличалось от его представлений.

– Я... не думаю, что ты готова меня отпустить. Скорее всего, ты надеешься, что я выдам какую-то информацию.

Ни лицо, ни глаза Тиамы не выдавали никаких мыслей или эмоций. Она была прекрасной статуей, чьи помыслы невозможно разгадать. Лишь уголки губ изредка приподнимались, рисуя обворожительную улыбку.

– Почему? Ты ведь лишен сил. Мы оба понимаем, что ты не способен меня убить. Так зачем мне твоя смерть? Я могла бы шантажировать Сина твоей жизнью и вынудить его снова убрать войска с границы. Могла бы отравить тебя, а затем вернуть ему, чтобы он потратил последние жизненные силы на твое исцеление и умер. Тогда ни один человек в Скидане не смог бы мне противостоять. Война, что длится много лет, закончилась бы за день. Все человечество перестало бы существовать в один миг. Однако я все еще этого не сделала.

Нуска в ужасе распахнул глаза. Он понимал, что оба сценария... ведут к гибели Скидана. То, что он ей попался... из-за одной маленькой ошибки... весь Скидан будет уничтожен.

– Ты так дрожишь. В твоих глазах мелькают образы. Смерть близких. Смерть каждого, кто когда-либо знал скиданский язык. Порабощение оставшихся в живых. Власть Дарвеля на всем континенте, – она тихо говорила, а затем поднялась. Когда она сделала несколько шагов в сторону Нуски, он зажмурился. Его трясло. Если бы она била его, резала живьем – он не был бы напуган так сильно, как во время этой милой беседы. Пальцы Тиамы легли на подбородок Нуски и подняли его.

– Открой глаза, хаванец. Сейчас же.

Рабское клеймо на спине вспыхнуло болью. Силы покинули его. Нуска открыл веки и увидел два немигающих белых глаза, что прожигали его насквозь.

– Так что я должна сделать с тобой? Мне отправить письмо эрду с требованиями для обмена?

– Нет... – упавшим голосом пробормотал Нуска.

– Почему я не должна этого делать?

– Я... прошу вас... – У Нуски показались слезы.

Тиама вдруг очень ласково улыбнулась и погладила Нуску по щеке, приговаривая:

– Такой хороший мальчик... И почему мужчины становятся такими, лишь когда им угрожаешь?

Она продолжала гладить щеку Нуски очень нежно, ее взгляд гипнотизировал, она говорила:

– Если ты так просишь... я отпущу тебя. Ты ведь побежишь сразу к Сину, да?

– Да.

Нуска был не в состоянии лгать. Он еле находил в себе силы, чтобы не потерять сознание. Он не знал, что это за магия, что за страх. Больше всего это напоминало... ужас, что испытывает дичь, смотря в глаза хищника. Этому было невозможно противиться.

– Хорошо. Тогда передашь ему мое письмо? Можешь прочитать – там нет никаких угроз. Я лишь назначаю день и место нашего финального сражения. Сделаешь для меня эту малость, чтобы получить свободу?

Нуска уже не мог дышать. Он часто втягивал воздух, но тот словно не наполнял легкие. Перед глазами темнело.

Лицо Тиамы стало грустным. Она наклонилась и... коснулась губами губ Нуски, наполняя его легкие живительным кислородом. Сделав так несколько раз, она выровняла его дыхание, а затем мягко убрала насквозь мокрые прядки с его лица.

– Если тебе лучше, то ответь мне.

Нуска не мог говорить, он лишь коротко кивнул и уронил голову.

– Тебя действительно воспитали очень послушным. С тобой так легко договориться. Вот, я оставлю это письмо здесь, – сказала Тиама, а затем отошла, чтобы положить конверт на камень, на котором ранее сидела. Затем она остановилась в нескольких шагах от Нуски и добавила: – Тогда я пойду. Эти веревки пропадут сами по себе через полчаса. Ты как раз придешь в себя. Если тебя развязать сейчас, то ты наверняка упадешь на пол и разобьешь голову, да? Что ж...

Она, казалось, задумалась. Остановилась, уставившись на свод пещеры. Ее зрачки сузились, уподобившись змеиным. В ее тоне появились еле ощутимые угрожающие нотки:

– Драконы не терпят обмана, хаванец. На этот раз я очень хорошо запомнила твой запах. Где бы ты ни был, я найду тебя. Я уничтожу тебя. Я буду отрывать от тебя по части прямо на глазах у Сина. Поэтому выполни мою просьбу, если не хочешь завтра проснуться в оставшихся от Скидана руинах.

Она начала обращаться. Появился хвост, затем – крылья. Сверкающая белая чешуя стала покрывать ее нагое тело. Чешуйка за чешуйкой словно нарастали друг на друга – Тиама стала так стремительно увеличиваться в размерах, что Нуска испугался, что пещера не выдержит и разрушится. Он зажмурился, а когда открыл глаза, всю пещеру занял дракон.

Его морда медленно повернулась к Нуске. Дракон открыл пасть и показал лекарю два ряда клыков, каждый из которых был размером с его руку. Дракон смерил Нуску взглядом, а затем медленно начал выползать из пещеры.

Нуску била дрожь. Пот стекал даже по ногам. Сердце колотилось так быстро, что заболела грудная клетка. Мимо лекаря скользнул драконий хвост – и лекарь зажмурился снова. Потому что даже легкое касание могло убить его на месте.

Как только дракон покинул пещеру, Нуска уронил голову и потерял сознание.

Когда Нуска очнулся, он не знал, какой это был день. Долгое время он просто лежал, не находя в себе сил шевельнуться. В пещере было темно и тихо, лишь где-то размеренно капала вода, разбиваясь о камень.

Все тело лекаря промерзло. Каждая косточка болела так, словно ее раздробили. Вскоре Нуска несколько раз чихнул и обратил внимание на то, что его нос заложен. Заболел. Человеческое тело слишком слабо...

Нуска заставил себя приподняться и практически подполз к камню, чтобы взять письмо. Сломав печать, он действительно не нашел в этом послании ничего необычного. Оно даже не было написано рукой Тиамы – его подписал один из главнокомандующих Дарвеля. Таким образом... Нуска мог соврать, что не виделся с Тиамой вовсе. Было ли это разумно? Или этого она и добивалась? Каков ее план?

В письме говорилось, что обе армии выйдут и сразятся на вересковой пустоши десятого акеля, на рассвете.

«Это примерно... через полтора месяца?»

Нуска содрогнулся всем телом, вспомнив морду и взгляд дракона. В тот момент в его душе поселилось чувство...

«Разве ее... возможно победить? Разве человек, даже сурии, способен сразить дракона? Да и была бы она одна, но там еще целая армия Дарвеля... Даже оставшись без поддержки Сонии... Сония?..»

Нуска задумался. Почему бы Скидану самому не вступить в союз? Не зря же он так долго мучился в Сонии и нарабатывал там связи.

Мысли путались. Нуска одернул себя.

«Нет, сейчас нужно обдумать произошедшее. Тиама коснулась меня, даже поцеловала. Могла ли она наложить на меня какое-то проклятье? Или заразную болезнь? Вдруг я вернусь в город, а затем вся Эрьяра вымрет, как и Хавана?»

Нуска задрожал. Он не знал, что ему делать. Он не чувствовал дэ.

«Какие еще методы она использовала? Каким образом она так долго заставляла Сина плясать под свою дудку? Чаще всего она... умалчивала о цели. Она заставляла людей делать то, что ей нужно, распоряжалась ими в своей игре, и ни один из них не знал, какую роль сыграет. Зачем было оставлять меня в живых? Почему она хочет, чтобы я вернулся в Скидан? Да и сердце... Она сказала, что сердце у нее. Что с Марой? Если она предательница, то в порядке ли Хайя?..»

Нуска подтянул ноги к животу, обнял их, чтобы согреться, и уткнулся в свои колени. Слишком много вопросов. Слишком мало информации. Предполагать можно что угодно. А сейчас нужно было найти ответ на три вопроса: безопасно ли возвращаться в столицу, стоит ли передавать это письмо Сину и нужно ли упомянуть, что он встретился с самой Тиамой?

Вскоре голод и жажда выгнали Нуску из пещеры. Был вечер. Он не был как следует одет, а потому плелся в сторону ближайшей деревни, сотрясаясь от холода из-за ледяных порывов ветра. Но стоило ему ступить на тропинку, как дорогу преградила стража.

– Вы – Нуска?

– Да.

– Пойдемте с нами.

– Подождите, не трогайте меня. Я не уверен, что незаразен...

– Не выдумывайте, – стражник-сиф приблизился и как следует осмотрел Нуску. – Не вижу никаких следов темной дэ. А теперь вытряхните все вещи, которые при вас есть.

Нуска нахмурился. При нем было только письмо... Однако если он начнет сопротивляться, разве это не будет выглядеть подозрительно? Лекарь вытащил из-за пояса письмо и отдал его стражнику, а затем как следует потряс свою одежду, позволил ее ощупать, чтобы стража убедилась, что у него больше ничего нет.

– Отлично. Пойдемте.

Нуска облегченно вздохнул и повиновался.

Вскоре его подвели к повозке, но совсем не такой, какую Нуска себе представлял. Это была клетка на колесах.

Нуска уставился на стражника и спросил:

– Вы... в чем-то меня обвиняете?

– Мы не можем раскрыть детали. Вас велено доставить в Эрьяру для допроса.

Нуска послушно залез в повозку. Решетку тут же заперли на замок. Его все еще обдувал ледяной ветер, скиры тронулись.

Нуска уронил голову и согнулся пополам. У него закончились силы и поднялась температура. Но теперь он точно знал одну из деталей плана Тиамы.

«Она решила выставить меня предателем и обвинить в сговоре с собой и Дарвелем. Поэтому стражник сначала попросил отдать все вещи, он искал улики, а только потом подвел меня к повозке и до сих пор не рассказал, в чем меня обвиняют. Это письмо действительно свидетельствует против меня. Особенно сейчас, когда был отравлен волчак Сина».

Нуска трясся в повозке. Его тошнило то ли от голода, то ли от разбитой деревенской дороги. Люди, что проходили мимо, пялились на заключенного во все глаза.

Сам же лекарь не чувствовал ничего, кроме холода и страха. Он не боялся, что его посадят в тюрьму или выставят виноватым. Он боялся последствий. Боялся, что Син выступит против аристократии, что случится раскол, который повлияет на грядущую войну. Он не был такой важной шишкой, чтобы из-за него проигрывались войны.

«А если я возьму вину на себя? Меня казнят или нет?»

Нуска прикрыл глаза и прислонился спиной к ледяной решетке. У него не было сил даже на то, чтобы сидеть.

«И не из такого blathien выбирались», – решил он и задремал.

Глава 140. За решеткой

Это был еще один прекрасный день для очередного ареста. Звезда наконец выглянула из-за облаков, а Нуску, связанного по рукам, конвоировали в место заключения. По пути к камере его нагнали Вильна и Нарид.

– В чем меня на этот раз обвиняют? – решился спросить лекарь.

– К моему великому сожалению, я знаю, что это был не ты, – процедила Вильна. – Я уж видела, как ты проводил все свое свободное время в поместье Нарида.

– Я не видел, но прекрасно слышал, – уныло вздохнул Нарид.

Нуска удивленно приподнял бровь и уточнил:

– Тогда в чем проблема?

– Мы не можем убедить в твоей невиновности всю аристократию. Пока что мы добились только того, что слухи не расползутся. Народ останется в неведении, но стража и военная знать в курсе происходящего. Также мы не можем доказать твое алиби... Так что ситуация очень сложная.

Нуска пожал плечами. Тиама снова всех обхитрила. За столько лет жизни она наверняка выучила повадки людей. Ее не припугнешь, с ней нельзя договориться, невозможно подкупить. Поэтому Син до сих пор не смог с ней справиться: это существо из легенд может не только на поле боя привести Скидан к гибели. В ее рукавах припрятаны карты на любой случай.

Решив не противиться заключению, Нуска лишь оглядывал улицу. Снег давно сошел, природа оживала, звезда с каждым днем грела все теплее и теплее. Птицы так сладко пели, что и Нуске захотелось запеть... только вот ситуация к этому совсем не располагала.

– А что с волчаком Сина? – замерев на месте, спросил Нуска.

– Все в порядке. И волчак, и будущие щенки живы и здоровы, – ответил Нарид.

– А Син?..

– Лекари оказали ему первую помощь, – отозвалась Вильна.

Нуска кивнул и только тогда двинулся дальше. Вскоре по длинной винтовой лестнице он спустился в тюрьму, а затем уже во второй раз за последнее время был заточен в камере.

Если на континенте всем правит судьба, может быть, ему суждено сгнить за решеткой?..

На этот раз рядом не было Оанна, не было и других заключенных. Это была грустная пустая и серая каморка. Нуска вздохнул и повалился на свою подстилку, начав что-то насвистывать под нос.

Вскоре это вылилось в тихую и мелодичную песню, которую Нуска пропел с былым мастерством. Наличие дэ влияло на многие аспекты жизни сурии, но, видимо, лекарь обладал природным талантом. Его голос не утратил былой силы.

Нуска замолчал, уставившись в серый и покрытый трещинами, мхом и плесенью потолок. Тюрьма находилась под землей. Обычно она очень хорошо охранялась, но сегодня здесь не было ни души... Почему?

Однако вскоре Нуске довелось узнать, почему так вышло. Услышав шаги, лекарь вскочил и встретился взглядом с Сином.

– Я отозвал стражу, чтобы мы могли поговорить, – тихо сказал эрд.

Нуска улыбнулся, а затем спросил:

– Как долго вы там стояли? Слушали, как я пою, а затем еще немного подождали, чтобы это не выглядело слишком подозрительно, да?

Син промолчал и даже сконфуженно улыбнулся. Однако эта эмоция на его лице была мимолетна – уже через секунду он нахмурился и заговорил:

– Ситуация достаточно серьезная. Конечно, тебя не казнят. Нет никаких доказательств, что ты в сговоре с Тиамой, но и опровержений этому, к сожалению, нет. Я настаивал, чтобы лично подтвердить твою невиновность, но...

– Это выглядело бы слишком подозрительно.

Син медленно кивнул и продолжил:

– Тебе будут приносить еду три раза в день, скоро сюда поставят кровать. Я не знаю, как долго тебе придется пробыть в заключении, но при первой же возможности я помогу тебе сбежать. Грядет война, у аристократии есть дела и поважнее. Но тебе придется отправиться в отдаленный уголок...

– Нет, – отрезал Нуска. Его глаза даже злобно сузились. – Сколько раз вы отправляли меня в «отдаленный уголок»? И как, вам понравилось? Особенно когда я был в Сонии. Вы чуть не умерли, столица была захвачена, а я стал рабом. Вам хочется повторения?

Син опустил голову. Его взгляд стал печальным, а плечи, что всегда вырисовывали идеально ровную линию, казалось, сгорбились под невидимой тяжестью.

– Я... видел следы на твоей спине. Этого вполне достаточно...

– Достаточно для чего? У вас все еще в голове сплошной мусор! Напомнить вам, эрд?

Нуска резко отвернулся, скинул с себя плащ, а затем стянул рубаху. Повернувшись к Сину спиной, он продемонстрировал свои шрамы и след от тавра. Эта рабская метка останется с ним на всю жизнь.

Нуска был невероятно зол, когда Син предложил ему вновь уехать.

По телу Нуски забегали мурашки. И не только от холода... Повернув голову назад, он взглянул на эрда. Тот выглядел невероятно несчастным, когда заговорил:

– После разрушения дворца и нападения Тиамы... я слишком долго был без сознания. Больше месяца. Когда очнулся, мое состояние было настолько плохим, что все ожидали моей смерти. Я не мог сдерживать свою дэ, а потому меня заточили в хрустальный гроб, наполненный светлой дэ, а затем доставили на Авварос. Я... никогда не оставил бы тебя в том месте и не допустил этого. Я бы предпочел сбежать вместе на другой континент, бросить Скидан, лишь бы тебе не пришлось проходить через это. Мне очень жаль, что тогда я оказался недостаточно силен, чтобы защитить тебя.

Нуска опустил голову. Почему-то сейчас заплакал именно он. Впервые... его так пожалели. Син так жалел его, что и самому Нуске... стало жаль себя.

Смахнув слезы, лекарь сначала выругался.

– Но ведь вы уже один раз выбрали Скидан вместо меня. Зачем бросаетесь такими словами?

Нуска не мог видеть лицо Сина, но зато почувствовал, как пальцы эрда крепко сжали его ладонь.

Син ответил:

– Я поступил отвратительно. Но даже после смерти я не найду успокоения, если человек, которому я доверяю, уничтожит все, что было мне дорого, и все, что я оберегал. Я не прошу тебя простить меня. Это нельзя прощать...

– Я уже вас простил. Сначала я испугался, что действительно утратил свои способности, но когда догадался, что это действие навыка... мне стало легче. Значит, это когда-то закончится, значит, в этом нет моей вины.

– В этом никогда не было и не будет твоей вины. Ты – сильнейший хаванец Скидана, это навсегда.

– Тогда... верните мои способности. Чтобы я мог спасти вас и весь Скидан.

– В пророчестве...

– Кому вы верите больше? Мне или пророчеству?

Син вздохнул, поднял голову.

– Нуска, можешь ли ты подождать, пока не закончатся боевые действия? Я обещаю, я клянусь всеми духами и Скиданом, что тебе вернут способности.

– Нет.

Син снова вздохнул и, протянув руку через решетку, подергал Нуску за рукав, точно маленький ребенок.

– С-Син! Вы подлизываетесь!

– Немного...

– Так нечестно! Вы провинившаяся собака или эрд?!

– Провинившийся эрд...

Нуска еле сдержал смех. Как вообще можно на него злиться? Нуска знал, что Син готов пожертвовать ради него всем. Эрд доказывал это не раз. Поэтому, если ему пришлось так поступить, значит, для этого были очень веские причины.

Нуска безгранично доверял Сину. Он подсознательно понимал, что этот человек никогда не ранит его намеренно. Что он скорее подставит под удар себя, но защитит Нуску. Умрет, чтобы защитить его.

По телу разливалось тепло, в глазах все еще стояли слезы.

«Сейчас он извинился тысячу раз, но... ни разу не пожаловался. Как он себя чувствует? Он ведь впитал весь яд, что был в теле Волчи».

Нуска как следует рассмотрел лицо правителя. Однако тот всегда выглядел одинаково: уставшим и изможденным. Без своих способностей и светлой дэ... Нуске ни за что не узнать, как тяжело Сину сейчас.

«Я не хочу больше давить на него. Я не хочу делать его еще несчастнее. Я неспособен переубедить его. Если я хочу что-то изменить, то должен действовать без его ведома».

Глава 141. Раскрыл бутон огненный цветок

В течение всей недели Син постоянно наведывался к Нуске, но теперь вся охрана была на местах, так что их разговоры были короткими и не очень содержательными. Син постоянно интересовался, хорошо ли Нуска ест, спит, чувствует себя.

А как еще Нуска мог себя чувствовать, когда в его камере появилась ширма, за которой он мог справить нужду, кровать, сменная одежда, а кушанья из трех блюд подавали три раза в день? Да прекрасно Нуска себя чувствовал, но...

– Завтра я не смогу зайти, весь день будут проходить военные сборы. Ты...

– Все в порядке, Син, занимайтесь своими делами.

Нуска спровадил своего главного надзирателя хитрой улыбкой, а затем дождался Оанна. Тот в очередной раз подобрался к маленькому окошку под потолком. Нуска просунул ему несколько писем и сказал:

– Передай как можно скорее. Завтра все эти люди должны быть здесь.

Оанн скрылся в ночи, а Нуска со вздохом упал на кровать. Пока выдался выходной между посещениями Сина, Нуска решил воплотить все свои планы разом. Однако первая же встреча застала лекаря врасплох.

Энки выполнил свое обещание, но, слава духам, лично не явился. В камеру, укрытая черным платком, вошла Анту. Стража несильно интересовалась гостями Нуски, да и Син дал распоряжение пускать всех, кого заключенный захочет видеть.

Как только гостья сняла платок, у Нуски перехватило дыхание. Драконы росли слишком быстро, невероятно быстро... Видимо, как и все рептилии, они достигали половой зрелости в течение нескольких лет после рождения.

Анту была слишком похожа на мать. Однако ее глаза не были пугающего бледно-серого цвета. На Нуску смотрели две манящие бездны... Глаза Вьена. Нуска встречался с Анту лишь раз, в ночи, потому только сейчас смог разглядеть ее при свете. И это открытие заставило Нуску вновь упасть на кровать и отвернуться, потому что ему невыносимо хотелось плакать.

Девушка подошла и села рядом. Сейчас на вид ей можно было дать около пятнадцати лет. В отличие от матери, она предпочитала темные одежды – черные штаны и рубашка с вышитыми серебряной нитью узорами придавали ей хрупкости и уязвимости. Казалось, она безуспешно пытается спрятаться от всего мира. Такова ли судьба каждого существа, отличающегося от других? Неужели им так сложно найти свое место в мире?

«Скорее всего, обычные люди от рождения знают свой путь. Они идут след в след за теми, кто уже проторил дорогу. Пускай мой путь, путь Сина или Анту сложнее, но мы можем проложить его своими ногами», – решил Нуска.

День ото дня ему было тяжело. Он знал, что выбранный им путь – сложный. Но это единственная тропа, следуя которой Нуска может стать счастливым и не потерять себя.

«Даже Вьен следовал своему единственному пути. Пускай его жизнь внезапно прервалась, но от начала и до конца он оставался тем единственным Вьеном, которого я буду помнить всю жизнь. И не только я. Эта девочка... кхм, дракон...»

– Ты хотел меня видеть, – сказала Анту. Нуска так долго молчал, что гостье пришлось напомнить о себе.

– Верно, прости. Ты... ты похожа на отца, – тяжело вздохнул Нуска и закрыл лицо руками. – Я не так часто видел Вьена. Большую часть времени мы ругались, либо он приставлял к моей глотке саблю, но... Я никогда не думал, что буду жить в мире, в котором его нет.

Анту ненадолго задумалась, ее круглые черные глаза осмотрели Нуску с головы до ног. Затем она ответила:

– Мне все еще тяжело понимать человеческие эмоции. У драконов нет привязанности... к отцу. Ни один дракон не знал своего отца. Мать растит детенышей около тридцати лет после рождения, а затем они начинают самостоятельную жизнь. Если ты позвал меня, чтобы поговорить о моем отце...

– Нет, – мотнув головой, отозвался Нуска, а после достал из рукава нож. Надрезав кожу на запястье, он пустил кровь. Стекающая до локтя красная струйка сверкала от количества накопившейся светлой дэ. Казалось, энергия вот-вот и вырвется наружу, разорвав своего владельца на мелкие кусочки. – Я не прошу тебя убрать действие особого навыка, потому что тебя тут же заставят наложить его на меня снова, но... Как я понял, твой навык блокирует каналы, в основном в области рук. Каналы напрямую связаны с кровеносной системой. Если повредить сосуды, то вместе с ними разблокируются и каналы дэ, верно?

Анту коснулась запястья Нуски, а затем провела длинным острым ногтем по ране вниз. Нуска поморщился от боли и отвернулся, а девушка тем временем раскрывала порез. Кровь текла по ее руке, а комната наполнялась приятным и знакомым чувством – светлой дэ.

– Думаю, да. Но повредить каналы дэ только на запястьях будет недостаточно. Разве ты справишься с такой раной? Я могу снять с тебя навык, если ты хочешь. Зачем так страдать?

В голосе Анту сквозило удивление. Она медленно убрала свою руку от раны, а затем подала Нуске платок, чтобы он перевязал запястье.

– Все... слишком сложно. Я и сам не уверен, что... – чувствуя приток светлой дэ, которой он может управлять, Нуска говорил медленно. Сейчас он не думал, а чувствовал. Поток дэ подхватывал его и рисовал страшные картинки перед глазами. – Иногда мне кажется, что ничто неспособно остановить меня. Я так привык бороться за свою жизнь и за свое счастье, что даже если передо мной встанет выбор между уничтожением всего Скидана и достижением желаемого, я... не уверен, что смогу остановиться. Что смогу свернуть с намеченного пути. Я... сам себе не доверяю.

В этот раз Анту понимающе кивнула.

– Ты чем-то похож на дракона, Нуска. То, о чем ты говоришь, напоминает охотничий инстинкт. Когда ты видишь у себя перед глазами жертву, чувствуешь биение ее сердца... ты уже не остановишься.

На эту встречу Нуска потратил куда больше времени, чем планировал. Прошел час, скоро должны были прийти другие гости. Нуска вскочил с места и напоследок спросил:

– Ты принесла то, о чем я просил в письме?

Анту кивнула и вытащила из сумы большую кожаную фляжку. Нуска только коснулся ее – и тут же чуть не выпустил из рук. Жидкость внутри была горячей.

– Кровь дракона. Если понадобится еще, то обращайся. Я не поддерживаю мать в ее стремлениях, так что с радостью окажу Скидану любую помощь.

Девушка склонила голову, а затем развернулась и быстрым шагом покинула камеру. За поворотом мелькнули ее белые локоны. Нуска долго смотрел ей вслед. Подобные встречи выбивали его из колеи. А сколько сегодня их еще будет?..

Уже через несколько минут в комнату ввалились Хайя и Ванери, однако лица обоих не выражали радости от встречи. Нуска успел только изогнуть бровь, когда Хайя махнул рукой, плюхнулся на кровать и сказал:

– Не спрашивай.

Ванери тоже покачала головой и села рядом. Она выглядела крайне обеспокоенной. Нуске было очень тяжело сдержаться и не начать расспрашивать друзей о делах и здоровье. Сегодняшний разговор должен повлиять на будущее Скидана, тут вам не до решения личных и семейных проблем.

Нуска втиснулся между ними. На самом деле он приглашал еще Мару и Гирру, но, судя по всему, они не намеревались почтить его своим присутствием.

Тяжко вздохнув, Нуска для начала уточнил:

– Ванери, ты понимаешь что-нибудь в алхимии?

Она быстро кивнула:

– Да. Мне с детства приходилось отличать все снадобья в бутыльках и бокалах отца по одному только запаху... – с усмешкой протянула она, а затем опустила голову и зажала ладони между коленями.

– Пожалуйста, запиши то, что я сейчас продиктую.

Девушка достала бумагу и принялась записывать. Пока Нуска диктовал ингредиенты и способ приготовления зелий, он разглядывал Ванери. Сейчас она выглядела практически ровесницей Анту... Они даже имели некоторое сходство в чертах лица. Нахмуренный лоб, тяжелый взгляд, уставшие глаза. Именно так выглядели женщины в Скидане.

– Я все записала, Нуска. Но... что это за снадобье? Раздобыть подобные ингредиенты будет слишком трудно.

– Сонийское зелье. Оно действует как болеутоляющее, а также повышает потенциал сурии и увеличивает объем дэ. Остатки армии Дарвеля и все наемники, с которыми мы будем сражаться, используют это зелье. Я так и не смог разобраться с поставщиками в Сонии, однако разузнал состав. Если мы не можем справиться с оружием, которое использует враг, значит, мы должны изучить его и воссоздать, чтобы противостоять на равных.

Ванери застыла в удивлении. Даже Хайя, сидевший все это время с хмурым лицом, подал голос:

– Поддерживаю! Нельзя достичь прогресса, не используя наработки своего врага и союзника. Только вот я тут зачем?

– Тебе придется заняться производством. Я думаю, что с помощью твоих технологий можно наладить процесс изготовления этого зелья, чтобы использовать меньше рабочей силы. В Скидане сейчас слишком мало свободных рук, а тех, которым мы можем доверять, еще меньше... К изготовлению должны быть допущены лишь доверенные лица, но тогда мы не успеем за несколько месяцев изготовить достаточно для всей армии...

Хайя почесал подбородок, а затем улыбнулся и хлопнул Нуску по плечу.

– Я все понял! Это будет проще, чем то, над чем я сейчас работаю. Сейчас сразу набросаю план на бумаге, смотри...

Но Нуска покачал головой.

– У нас нет на это времени. Я всецело доверяю тебе. Честно говоря, я хотел доверить алхимическую часть Гирру, но...

Ванери, лишь недавно заинтересованно слушавшая план, вновь повесила голову. Убрав бумагу в суму, она тихо заговорила:

– Нуска, мне кажется...

– Что?

– Гирру, он... хочет покончить с собой.

Нуска сглотнул ком в горле и вскочил с места.

– С этого и надо было начинать! – взволнованно выдохнул он и махнул руками.

– То, о чем мы говорили сейчас, тоже невероятно важно. Я уже давно поняла, что ничем не могу помочь отцу. Я должна продолжать жить. Сколько бы усилий я ни прикладывала... Гирру не становилось лучше. Ни мысль о защите Скидана, ни забота о дочери, ни вкусная еда и путешествия... Ничто не помогает ему забыть о Жери. Некоторое время он был увлечен той певицей из Сифы, но это не продлилось долго. Он искал образ Жери в каждом, но так и не смог заменить ее другим человеком или делом. Гирру переживает день их расставания бесконечное количество раз, с момента, как встает с кровати, и даже во сне. Ни я, ни ты не поможем ему. Мы можем лишь надеяться, что он справится.

Нуска низко склонил голову. Он не мог смириться с этим. Если он допустит самоубийство Гирру, то это будет равносильно тому, чтобы признать свою беспомощность перед чужим отчаянием. Если он не сможет помочь Гирру... тогда он не сможет помочь Сину.

– Возьми эту фляжку и вот эти бумаги. Здесь написан рецепт еще одного снадобья. Его нужно будет лично передать эрду в руки.

– А оно?.. – переспросила Ванери.

– Это лекарство от перегрузки дэ в каналах. Я наконец разобрался в записях своего отца. Эта болезнь излечима. Мы сможем вылечить не только Сина, но и всех сурии. Он не обязан умирать. Никто... не должен умирать.

Нуска шумно вздохнул, накинул плащ и распахнул незапертую решетку своей камеры. Ему нельзя было покидать тюрьму, но кто его остановит? Даже вся армия Скидана не справится с Нуской, если он на что-то решился.

Стражники что-то кричали ему вслед, но Нуска не слушал. Он выбежал на улицу, а ему в глаза ударили лучи звезды. Теплое время было в разгаре. Запах цветов и свежей зелени, влаги, теплых лучей и пыльной дороги.

«Гирру сейчас должен быть в поместье Нарида. Всех главных сурии разместили там. Если же нет... то проверю постоялые дворы».

Нуска, расталкивая людей и даже важных сурии, бежал по улицам. Полы плаща развевались за спиной, холодный ветер бил в лицо, а привыкшие к темноте камеры глаза слезились от яркого света. Жизнь в столице шла своим чередом, люди смеялись, пили, работали, не зная ничего о жизни и страданиях Гирру Герье. Даже Ванери, его дочь, уже махнула на него рукой. Кроме Нуски... кто способен помочь?

Как Нуска и думал, Гирру был в поместье Нарида. Не нужно было заходить внутрь и спрашивать... Стоило лекарю свернуть к поместью, как он почувствовал запах дыма. Люди спешили покинуть ближайшие улицы, и лишь лекарь шел против толпы, толкаясь, ругаясь и задыхаясь от страха.

Пробежав через лес, окружавший поместье, Нуска вышел к распахнутым настежь воротам. И упал на колени. Занимался пожар. Голодные языки пламени сначала заглотили здание, а затем перекинулись на пристройку, конюшню, дом для прислуги.

Нуска закрыл глаза. Он слышал крики людей, команды, которые раздавала Вильна фасидцам. Жалобное ржание горящих заживо скиров.

Яркая красная вспышка заставила Нуску распахнуть глаза. Он повалился назад и отполз подальше, а затем задрал голову к небесам. Высоко-высоко в облаках раскрыл свой бутон огненный цветок. Безумный запах благоухающего сада и горящей плоти.

Нуска снял с запястья перепачканный в крови платок и повязал на лицо. Привалившись спиной к дереву, он обхватил свои колени и продолжил смотреть, как цветет в облаках пожар, как каждая новая вспышка огня, перекинувшегося на деревянные перекрытия, превращается в обжигающий безднов букет благородных роз.

Все, о чем думал Нуска, все, о чем он сожалел, заключалось в одном: «Я не успел».

Он был абсолютно уверен, что смог бы это предотвратить. Но все равно где-то из глубин подсознания поднимался встречный вопрос: «А что бы ты сделал? Не здесь и не сегодня, так в другом месте и в другой раз. Возможно, ты и способен изменить судьбу мира, но порой ты абсолютно бессилен перед судьбой одного-единственного человека».

Удивительно, но именно в этот момент душевного смятения рядом оказался Робэр. Перепуганный и взлохмаченный, он привел с собой городскую стражу и указал им на поместье.

– Пожалуйста, сюда! Там есть люди, которым нужна ваша помощь!

Стражники бросились помогать пострадавшим, а Робэр с уставшим вздохом огляделся по сторонам и заметил Нуску.

– Нуска? Ты тоже был там? Ты не пострадал? – обеспокоенно спросил он и опустился рядом, подмяв под колени черную робу.

– Нет. Я бежал сюда, чтобы это предотвратить, но...

Робэр вздохнул и потянул Нуску за рукав.

– Скорее, пойдем. Ты можешь наглотаться дыма.

– Робэр, я не могу уйти, я... должен смотреть до конца.

Робэр нахмурился, поднялся на ноги и продолжил тянуть Нуску за рукав.

– Поднимайся! С чего бы тебе чувствовать вину? Разве ты поджег поместье?

У Нуски не было сил, чтобы сопротивляться. Да и он уже начал кашлять, а дышать становилось все труднее. Робэр уводил Нуску куда-то в глубь леса, против порывов ветра, несущих дым.

– Это был мой друг. Я думаю, он... сделал это сам. После смерти сурии огня... все их тело... сгорает в пламени. Так и начался пожар. В последнее время я слишком часто вижу огонь.

Робэр пошел медленнее, а затем сложил ладони и начал молиться. Как только он закончил, обратился к Нуске:

– В моей религии огонь – это предвестник перемен, смерть старого и рождение нового. – Робэр покачал головой, он выглядел уставшим, но продолжил: – Я не первый раз замечаю, что скиданцам недоступно смирение. Оттого вы так несчастны. Наша религия объясняет, что человек слаб, он неспособен повлиять на многие вещи в мире. На смерть, на несправедливость, на голод и бедствия. Нуска, ты не мог помочь человеку, который решился на подобный поступок. Ты такой же человек, как и он. Со своими страхами, проблемами, недостатками. Ты не всесилен, ты не бог.

– Знаешь, Робэр, я понимаю, о чем ты говоришь...

Голос Нуски был слабым. Он говорил тихо и хрипло, словно в одну секунду обессилел. Нуска резко остановился и обернулся, чтобы разглядеть дым, поднимающийся за верхушками деревьев.

Сжав кулаки, Нуска вдруг заговорил громко, со всей силой и уверенностью, что у него были:

– Я понимаю, о чем ты говоришь, но если для достижения цели мне понадобится стать богом или духом, то я стану им. Я переверну мир, я уничтожу его и создам заново, но никогда, больше никогда не потеряю тех, кто мне дорог.

В этот момент из вновь разодранной раны на запястье Нуски потекла кровь, а его глаза загорелись тем же бездновым пламенем, что и поместье Нарида. На этот раз в голове лекаря бесконечно звучало: «Никогда. Больше никогда. Никогда».

Глава 142. Похороны

Люди любят вот это все. Они не хотят, чтобы чья-то жизнь закончилась легко и просто. Они будут тосковать, напоминать себе и всему миру о том, что они потеряли.

Ванери решила устроить похороны. Да и не было другого выбора. Гирру Герье был главным сурии огня, а с такой должностью нельзя избежать почестей даже после смерти.

Нуске никогда не доводилось бывать на похоронах. Он видел миллион смертей, но ни разу не был свидетелем того, что происходит после. Не видел, как были погребены его отец и мать, не знал, что следует делать с прахом Вьена, не задумывался о том, что станет с его собственным безжизненным телом.

Возможно, по этой причине он ненароком размышлял, есть ли в этом какой-либо смысл.

Человек уже мертв, так к чему эти пляски, песни, слезы и разговоры? Почему нельзя было отдать дань уважения живому, а не мертвому? Есть ли в этом какая-то крупинка лицемерия?

Однако Оанн на подобный вопрос только покачал головой и твердо сказал:

– Похороны проводят не для мертвых, а для живых. То, что мы делаем для друзей и близких, – этого всегда недостаточно. Всегда есть то, что мы не сказали, то, чего не сделали. Поэтому похороны проводят, чтобы ты мог жить дальше, а не для упокоения мертвого.

Нуска согласно кивнул и ответил:

– Мертвому действительно все равно. Даже если допустить, что он каким-то образом слышит и видит происходящее здесь, после смерти ему не до этого. Если он видит и слышит нас, то он видит и слышит все. Новое место, новое состояние. Ему не до собственных похорон.

Произошедшая трагедия унесла многие жизни. Слуги в поместье Нарида погибли, огонь забрал с собой даже нескольких стражников-сифов, чья магия не совладала с пламенем.

Внезапная смерть сильного сурии могла повлечь за собой гибель сотен людей. Когда Нуска жил в трущобах, он часто слышал подобные разговоры и сплетни. Стоило одному знатному господину ранга сурии умереть, как вместе с ним погибала вся его семья, дети, слуги, стража и даже домашние любимцы со скирами. Жители трущоб частенько вздыхали и сходились во мнении, что быть простым человеком не так уж и плохо. Вот так подавишься куском хлеба, помрешь, а твоя семья хотя бы останется в живых.

У Нуски все плыло перед глазами, когда он наряжался. Ему позволили посетить похороны только благодаря Ванери Герье – будущей сурии огня, которой едва исполнилось шестнадцать лет. Она с такой легкостью устроила все за сутки, что ни у кого не осталось сомнений в том, что она сможет управлять Арцентой.

Оанн помогал Нуске одеться. Сам же лекарь так глубоко ушел в свои мысли, что не видел и не слышал ничего вокруг.

Он думал... что для сурии взять и умереть – это недоступная роскошь. Вероятно, только поэтому Син все еще оставался в живых. В семьях сурии детей учили не только тому, как правильно жить, но и как правильно умереть, иначе бы весь Скидан уже погряз в трупах.

«Чувствовать ответственность не только за свою жизнь, но и за смерть... разве это не тяжело? Правильно ли поступил Гирру? Могу ли я судить его за гибель этих людей? Кого я должен винить? Кого? Только если...»

Нуска запрокинул голову и посмотрел в окно. Смеркалось. Приятный теплый ветерок проник через открытые ставни и принес с собой запах цветущей груши. Но Нуска не хотел наслаждаться яркими закатными красками, стихающим пением птиц и нарастающим стрекотом насекомых. Как только в небе появились первые звезды, он с ухмылкой подумал: «Кого же я могу винить, кроме самих духов?»

Нуска считал, что человек волен свободно распоряжаться своей жизнью. Жить или умереть? Разве хоть кто-то, кроме владельца тела, имеет право решать это? Если человек решил умереть, значит, такова его воля. И никто не может оспорить его решение.

Нельзя ограничивать свободу человека и его право на жизнь и на смерть, но...

Нуска так сильно сжал кулаки и впился ногтями в кожу, что пошла кровь.

Но... Нуска отказывался мириться с той болью, которую приносила чужая свобода.

Арценты всегда проводили похороны в то время, когда вечер перетекает в ночь, потому что обряд сопровождался у их народа огненным представлением. Арценты считали, что чем больше людей увидят пламя угасшей жизни арцента, тем дольше его будут помнить.

«Гирру прекрасно справился с этим и без вас, – покачав головой, подумал Нуска. – Уж сожжение дворца первого помощника вместе со всеми слугами забудут не скоро».

По пути к главной площади Нуска вдруг сильно закашлялся. Привалившись спиной к стене, он ужасно кашлял и прикрывал рот рукой.

Оанн тут же оказался рядом и поддержал своего господина за локоть. Его обеспокоенный голос звучал у самого уха:

– Господин Нуска! Что с вами?! Вы плохо себя чувствуете? Мне позвать лекаря?!

Но Нуска не мог ответить до тех пор, пока не почувствовал привкус крови, а из его рта не хлынул поток... густой золотой жидкости.

– Господин Нуска... это ваша кровь?..

Оанн не поверил своим глазам. Он провел пальцем по ладони Нуски, потер перепачканный в крови палец, даже попробовал на вкус.

– Это... действительно ваша кровь... Но почему она выглядит как расплавленное золото? Вы чем-то больны?

Нуска вдруг ухмыльнулся. Достал из сумы платок и протер руки, а затем поднялся. Он ни слова не сказал Оанну, вместо этого медленным шагом направился к площади, куда постепенно стягивались все жители Эрьяры.

С высокого помоста уже вещала Ванери, будущая главная сурии огня. Несколько сотен людей внимали ей, высоко подняв факелы. Сотни огней тянулись к небу, бросая золотые блики на хмурые лица собравшихся. Пахло гарью, вечерней прохладой и цветущей грушей.

– Ни моя мать, ни мой отец не смогли вынести бремени имени Гирру. Я считаю, что пришло время всему Скидану узнать, почему умер мой отец. Он не был слабаком или умалишенным. Он был сильным сурии и заботливым отцом. Гирру Герье хорошо справлялся со своими обязанностями: он откликнулся по первому зову Эрьяры и предоставил войска столице, благодаря чему мы смогли одержать победу в Бессонной войне. Он снес стену, которая отделяла высшие сословия от низших. Гирру Герье заботился о своем народе, о стране, о семье.

Но духи вмешались в судьбу моей матери, Жери Герье, а также в судьбу моего отца. Они даровали им имя – Гирру, – которое было тяжелее всех прочих. В своих руках они держали силу, способную менять судьбу, но разрушавшую их разум.

И сегодня, находясь перед вами, я нарекаю себя их наследницей. Только я, наблюдавшая за ними с рождения, только я, их дочь, кровь их крови, способна поднять это имя из грязи, очистить его и заставить засиять вновь.

С сегодняшнего дня я нарекаю себя Ванери Гирру Герье. Я исполню то, что было завещано, вместо моих родителей. Я прославлю Арценту и весь Скидан.

Возложите свои факелы на костер во имя моего отца, Гирру Герье, и меня, его дочери, что теперь восславит наше общее имя в летах.

По телу Нуски бежали мурашки. Щуплая девушка, которая возвышалась над толпой, внушала уважение. Подобно духу-воителю, она воздела свой факел, а затем бросила его в костер. Пламя вспыхнуло до самих небес.

Нуска продолжал смотреть, как Ванери в длинном красном платье спускается вниз, а затем берет в руки чашу, наполненную прахом отца. И вместе с этой чашей она бесстрашно ступает в огонь.

На секунду лекарь так испугался, что сердце застряло в глотке. Он стал подпрыгивать, пытаясь за головами других собравшихся увидеть, что происходит.

Через несколько секунд совершенно нагая девушка выступила из огня. На нее тут же накинули красный плащ. Ванери опустилась на колени и произнесла последние слова:

– Отец, я продолжу твой путь. Я не позволю твоему имени бесследно исчезнуть. До последнего своего дня я буду беречь Арценту в память о тебе.

Прах Гирру был сожжен. Люди падали на колени, мысленно обращаясь к Гирру Герье. Среди них было много арцентов – их лица были настолько угрюмыми, словно вместе с останками главного сурии огня они сжигали частички самих себя.

Нуска опустился на колени вслед за всеми. Как бы ему ни хотелось плакать – слез больше не осталось. Как вдруг... маленький красный цветок, кружась, упал Нуске прямо на колено. Лекарь нахмурился, потыкал его пальцем, а затем... цветок развернулся, став маленьким пергаментом.

Нуска расправил его, прочитал письмена, начертанные чуть ли не кровью... и только тогда заплакал. Он улыбался, закрывал лицо руками и плакал. Ему не хотелось, чтобы кто-то видел его улыбку: все-таки он на похоронах... хоть и ненастоящих.

«Дорогой Нуска,

я просто малодушно сбежал. Однако ты можешь счесть это и за мою смерть. Я не хочу быть главным сурии огня, я не хочу жить во дворце, я больше никогда не хочу убивать. Я даже не хочу убивать дарвельцев или Тиаму.

В тот момент, когда ты будешь читать это письмо, я буду уже на корабле в Сонию. Пожалуйста, не ищи меня. Я хочу забыть о своей прошлой жизни, я ненавижу Гирру Герье, ненавижу свое имя и свой род.

Я действительно слишком долго думал о том, чтобы закончить все самоубийством. Но я нашел другой выход.

Я буду трусом. Живым и свободным трусом.

Если вдруг ты окажешься в Сонии и тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, то я взял себе имя дяди. Теперь меня зовут Галан. Просто Галан.

Я надеюсь, что... до встречи в следующей жизни».

Нуска с трудом дождался конца церемонии. Как только подали спиртное, он стал напиваться, как в последний раз. Однако даже в таком состоянии он никому не выдал правду. Игнорируя все, что говорит Оанн, Нуска развалился у костра и смотрел, как языки огня лижут небо, как искры летят, а дым поглощает кислород. В этот момент Нуска мечтал. Он мечтал о том, чтобы Син тоже бросил все и сбежал. Чтобы он оставил на произвол судьбы страну, друзей, даже его, Нуску, и сбежал куда глаза глядят. Туда, где его никто не знает, туда, где от него ничего не ждут. Туда... где он будет свободен от оков своего имени.

«Гирру, я... так восхищен твоей трусостью. Я молю духов о том, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты жил и никогда больше не вспоминал о Скидане».

Наконец Нуска тяжело вздохнул и поднялся. Поймав на себе обеспокоенный взгляд Оанна, лекарь лишь кивнул и молча направился в сторону своего временного обиталища – камеры. Ему разрешили выйти лишь на время похорон.

Стоило Нуске, растолкав толпу, выйти с главной площади и направиться в сторону тюрьмы, как из переулка шагнула фигура, укрытая черным плащом. Увидев, как в темноте загорелись два голубых глаза, Нуска лишь махнул Оанну рукой и сказал:

– Отправляйся вперед меня.

– Господин Нуска, сейчас не лучшее время, чтобы разгуливать...

– Кто мы такие, чтобы перечить воле самого эрда? – с усмешкой парировал Нуска и уверенно направился к Сину.

– Нуска.

– Эрд, – с улыбкой поздоровался лекарь.

– Не мог бы ты составить мне компанию? – неуверенно спросил властитель Скидана.

– В чем угодно, эрд, – снова кивнул Нуска, а затем взялся за локоть Сина и повис на нем.

– Я просто хочу, чтобы ты был рядом... – снова пробормотал он, а затем замолчал, видя, что Нуска слишком пьян, чтобы вникать в суть.

– Об этом даже не нужно просить.

Вдвоем они вышли за пределы города, спустились вниз по склону, пересекли поляну и поднялись к лесной опушке. Здесь, на краю склона, росли груши, что сводили с ума одним своим ароматом. Лепестки цветов запутались в волосах двух мужчин. Казалось, утопающий в гари город остался далеко-далеко.

Звезды загорались, освещая дорогу. Син остановился, как только они подошли к густым зарослям можжевельника.

Сначала Нуска услышал топот, а затем увидел, как из густой чащи вылетел зверь Сина – белый волчак. Волчи прильнула к своему хозяину, а он ласково гладил ее по спине.

Наконец Син заговорил:

– Мне... придется расстаться с Волчи. Она больше не в безопасности рядом со мной. Никто и ничто рядом со мной... – Син не договорил, помолчал несколько секунд, чтобы взять себя в руки, а затем продолжил: – Волчи – моя семья. Возможно, я больше никогда не встречусь с ней. Я бы хотел, чтобы ты был рядом.

Нуска непонимающе уставился на Сина. Он не мог взять в толк...

«Зачем ты это делаешь? Зачем ты разбиваешь себе сердце? Зачем ты делаешь себя несчастным? Ты правда веришь в то, что от твоего горя всем существам вокруг достанется больше радости?»

Но Нуска не решился задать хотя бы один из этих вопросов вслух.

Син наклонился, прислонившись лбом ко лбу волчака. Казалось, они разговаривали. Через несколько минут Волчи вскинула голову и лизнула эрда в лицо, а затем развернулась и бросилась в лес.

Зверям не нужно чье-либо позволение, чтобы быть свободными.

Син стоял как изваяние. Ни эмоций на лице, ни слов. Нуска подошел и обнял эрда. Так продолжалось несколько минут. Лекарь не выдержал затянувшегося молчания и спросил:

– Что она сказала?

– Сначала она отказалась уходить. Я ответил, что она должна сделать это ради своих будущих щенков. Что я не волчак, моя жизнь коротка, я умру раньше, чем она.

– Тогда...

– Она ответила... что я навсегда останусь ее щенком. И что у меня сердце настоящего волчака.

Син не плакал, но его глаза были красными. Нуска кожей чувствовал те иглы, что сейчас впивались в сердце эрда.

Сдерживая дрожь в голосе, Нуска лишь крепче обнял эрда и сказал:

– Син, поплачьте. Расскажите все, что у вас на душе.

– Я не могу.

– Можете. Я не смотрю на вас. Никто не увидит и не узнает. Просто говорите обо всем, что приходит вам в голову.

Вдали кричали совы. Нуска слушал шорох травы, шелест листвы и биение сердца Сина, пока наконец не раздался шепот:

– Нуска, я... не знал отца. Он желал моей смерти. Я искалечил собственную мать, когда родился. Тогда в Рире... я не сказал ей правду не потому, что хотел быть праведным в ее глазах. А потому, что она бы не пережила этого. Всю жизнь она мучилась и искала оправдание своим мучениям. Она хочет верить, что страдала ради того, чтобы великий правитель появился на свет. Но правда в том... что у страданий нет оправдания. У страданий нет цели. Ничто не может оправдать одну искалеченную человеческую жизнь. Даже будь я и правда великим и праведным эрдом, моя мать все равно страдала зря. Ведь страдания просто существуют.

– Это так, – еле слышно ответил Нуска и зажмурился, сдерживая слезы.

– Волчи же... моя вторая мать. Никому, кроме тебя, я не говорил об этом. Все считают ее моим любимцем, верховым зверем, но для меня она... мать. Она кормила меня, оберегала, растила как своего щенка. Я не могу подвергать ее опасности. Но, Нуска, мне так больно... Словно теперь в целом мире мне больше не на кого положиться, словно...

Син закусил губу и замолчал. Нуска чувствовал, что эрд дрожит, но продолжает сдерживать слезы.

– Син, если вы не хотите плакать, то я сделаю это за вас.

И тогда Нуска уткнулся в плечо Сина и заплакал. Увидев это, эрд прокусил губу до крови, а затем уронил голову на плечо Нуски и последовал его примеру. Так они и стояли в обнимку, уткнувшись в плечи друг друга и обливаясь слезами. Правильно ли это было, постыдно ли – неважно, ведь в этом глухом месте никто их не видел.

Оправданы ли жертвы, на которые идет Син? Может ли он просто сбежать, как сделал Гирру?

«Нет и нет», – подумал Нуска и заплакал еще сильнее.

Глава 143. Не пытайся украсть мое сердце

На следующий день начался сезон дождей. Эрьяру затопило так, что не помогали стоки, – людям приходилось переходить улицы вброд, а дождь тем временем и не думал прекращаться. Молнии сверкали над столицей, молчали птицы, а Нуска сидел в сырой и холодной камере в одиночестве.

Промокший до нитки Оанн дважды в день приходил к Нуске и сообщал новости. День финальной схватки между Дарвелем и Скиданом неминуемо приближался. Это вгоняло Нуску в тоску. Если бы только он мог воплотить свой план в жизнь сейчас и увидеть будущее...

Но какой в этом прок? Как говорил Гирру: недостаточно только знать будущее, нужно и иметь силы для того, чтобы его изменить. Хватит ли Нуске сил? Справится ли он? Какая роль будет ему отведена, когда сойдутся две сильнейшие страны на континенте?

Вечером Оанн ушел, чтобы передать весточку Хайе, а в это время к Нуске зашла Ванери. Ее новый наряд был великолепен: бордовые брюки, черная рубаха с широкими рукавами и длинный плащ. Золотые серьги сверкали, бликами отражаясь на лице новоиспеченной главной сурии огня.

– Мой отец просил передать тебе это. Он переплавил свою тиару в кольцо, чтобы тебе удобнее было его носить. И вставил в него горный хрусталь, который накапливает светлую дэ. Мой отец явно любил тебя больше, чем меня.

Все это Ванери сказала без тени злобы. Очень уставшая, она упала рядом с Нуской на кровать, кинула ему в руки кольцо и вздохнула.

– Я знаю, что он сбежал, можешь не скрывать это от меня, Нуска. У него было множество колец с рубинами, которые закалялись в печах Арценты. Даже посмертный огонь самого Герье не смог бы расплавить их. Но я обошла пепелище вдоль и поперек и не нашла ни одного. Сбежал и не оставил своей дочери даже фамильные драгоценности, мой отец действительно худший из худших, да?

Ванери говорила очень быстро, выплескивая накопившуюся усталость и раздражение. Ее взгляд был устремлен в грязный потрескавшийся потолок камеры.

– Ну... отец Сина пытался убить его при рождении... – задумчиво пробормотал Нуска. – Так что, вероятно, Гирру не худший из худших, но откровенно плохой.

Ванери снова тяжко вздохнула и закрыла глаза.

– Что ж, мой род и правда ни на что не годен. Придется возрождать семью Герье.

– А еще спасать Скидан, раз уж ты взяла себе имя Гирру...

Ванери в очередной раз тяжело вздохнула и стала вертеться с бока на бок.

– Нуска, это невыносимо. Такое чувство, будто все окружающие меня люди ни на что не способны. Сколько же нужно сил, чтобы сделать работу, которая рассчитана на десятерых?

– Не делай работу за других, – покачав головой, посоветовал Нуска. – Выполняй лишь то, что должна. Иначе в один день ты поймешь, что пока выполняла обязанности других, совершенно забросила свои собственные.

– Но ведь эрд как-то справляется! – возразила Ванери. Она села и хмуро уставилась на Нуску. – Он управляет страной, проводит военные, судебные, экономические и политические советы, сам берет в руки меч и сражается на поле боя, сам разрабатывает стратегию, а также решает все проблемы с поставкой продовольствия или же обмундирования. Он переводит древние тексты! За его спиной исторические и научные открытия. Недавно я узнала, что он также разбирается в алхимии. Он изобрел несколько снадобий, способных буквально спасти жизнь! Получается, эрд Син способен на все! Ты считаешь, что я хуже, чем он, не так ли?

Услышав все это... Нуска сильно расстроился. Видимо, его лицо преобразилось так резко, что Ванери замолчала. Нуска нервно перебирал в руках подаренное Гирру кольцо, а затем заговорил:

– Хочешь ли ты прожить долгую жизнь и быть счастливой? Или же ты хочешь умереть, так и не достигнув тридцати лет, изо дня в день мучаясь в агонии и таща на своих плечах муки и беды всего скиданского народа? Ты правда хочешь именно этого?

Ванери долго подбирала слова, но затем все-таки возразила:

– Но ведь эрд пока что жив! А пока он жив, то, может быть, и станет рано или поздно счастливым. Только помимо счастья он получит еще и звание величайшего эрда Скидана!

Нуска грустно улыбнулся, надел кольцо и, покрутив его на пальце, ответил:

– Я тоже так думал... И иногда до сих пор желаю в это верить.

Ванери, отметив, как сильно расстроил Нуску этот разговор, решила не продолжать. Она лишь покачала головой и примирительно сказала:

– Тебе лучше знать, Нуска. Я постараюсь прислушаться к твоим словам. Возможно, мне и правда стоит больше доверять своим слугам и подчиненным, но... я боюсь, что, если хоть на секунду пущу все на самотек, положусь на кого-то, все провалится.

– Избавляйся от этой привычки. Человек не способен в одиночку достичь желаемого. Даже если тебе это удастся, то цена будет непомерно высока. Ты не будешь счастлива, достигнув своей цели и стоя на вершине мира одна. Ты будешь измучена. И даже ни с кем не сможешь разделить свою радость. В итоге единственным твоим спутником станет усталость.

– Ладно, буду считать, что ты старше меня и мудрее... Я также хотела сообщить, что изготовление снадобий закончено. Разработки сонийского зелья переданы напрямую главнокомандующим, но вот что делать со снадобьем, которое лечит перегрузку дэ в каналах?

– Передайте его напрямую эрду. И не говорите, что его изобрел я. Это сделал мой отец, я не хочу лишней славы. Скройте эту информацию.

Пока Нуска говорил, его взгляд становился все более уставшим. Он и чувствовал себя на редкость плохо.

Ванери долго смотрела на Нуску, словно пыталась испепелить его взглядом, а затем поднялась.

– Ты раздаешь мне советы, которым не следуешь сам. Не пытайся справиться со всем в одиночку. Если тебе понадобится помощь, то ты всегда можешь обратиться ко мне, Нуска, – строго сказала Ванери, но затем улыбнулась и помахала рукой на прощание. – Я передам снадобье эрду сегодня же! Надеюсь, это избавит тебя хотя бы от части тревог.

Ванери ушла, решетка, скрипнув, закрылась за ней, а Нуска повалился на кровать и закрыл глаза.

Дождь шел, стучал, бил по крыше, не переставая, словно хотел утопить столицу или весь Скидан. Нуска чувствовал лишь слабость и тошноту. Его мысли путались, словно их затягивало в водоворот. Вскоре Нуска вновь отхаркнул золотую кровь... Она текла по его пальцам, а он смотрел на нее и думал: «И в таком состоянии Син управляет страной? Как он может жить с перегрузкой дэ в каналах? Tha`re, да это невыносимо! А ведь мне надо продержаться еще две недели...»

Все это было частью плана Нуски. Перегрузка дэ в каналах – это не только болезнь, но и... сила. Но терпеть подобное состояние с каждым днем становилось все труднее и труднее.

Нуска и сам не заметил, как уснул. На протяжении нескольких часов тяжелого сна его преследовали кошмары, пока... что-то ледяное и металлическое не схватило его за плечо и не начало трясти!

От страха лекарь покатился по кровати и махнул в сторону потенциальной опасности ногой.

Хайя со стоном упал на пол, получив пяткой по щеке...

– Ты вывел пощечину на новый уровень, Нуска, – проворчал он, потирая ушибленное лицо и зад.

– Хайя, хоть разбудил бы для начала... – сонно отозвался Нуска, потирая глаза.

На каменном полу камеры развалился Хайя. Лекарь знал, что сейчас Хайя был вторым сурии в Карборе после главного сурии металла Усли Кардора. Однако власть Усли была ограничена: мало кто воспринимал трусливого и слабого сурии всерьез. Хайя же стал великим изобретателем, чья слава уже гремела по всему континенту.

Нуска вдруг понял, что соскучился по Хайе. Пускай они и виделись несколько раз на протяжении последних месяцев, но были слишком заняты, чтобы обсудить свои личные проблемы.

Кажется, Хайя тоже это почувствовал. Он улыбнулся и буквально подполз к Нуске, чтобы его обнять.

– Выглядишь неважно. Это жизнь за решеткой тебя так помотала?

– Да ты тоже не цветешь и не пахнешь. Только не говори, что это опять связано с Марой...

– Ну-у-уска, даже не называй ее имя! Слышать ничего не хочу! Мы расстались!

Хайя повис на Нуске. Его металлическая рука холодом прикасалась к спине.

– Как это произошло? – поинтересовался хаванец.

– Я... не хотел бы делать выводы, но мне кажется, что она не на нашей стороне. Мне кажется, она предаст нас. Как бы я ее ни любил... я не могу подвергать всех нас опасности. Она ведь может читать мысли, Нуска. Мне стало казаться, будто... она специально встречается со мной, чтобы передавать схемы моих механизмов дарвельцам. Нет, не подумай, я не загордился! Но она почти не проводит время со мной, зато постоянно что-то записывает... Все это правда подозрительно.

Нуска задумался. Оглядев Хайю с ног до головы, лекарь понял, что карборец исхудал. За последние годы черты его лица заострились, плечи стали шире, он заметно вырос. Серые волосы, собранные в хвост, уже доросли до колен. Хайя стал взрослым мужчиной, но, даже обретя любовь, не нашел счастья. О нем явно не заботились – не кормили, не следили за его одеждой, не давали советов о том, как следует себя вести.

Ведь люди в отношениях сильно влияют друг на друга, верно? А Хайя... все еще выглядел потерянным и одиноким.

Нуска сел на кровать, Хайя последовал за ним. Некоторое время они молча сидели рядом, раскачиваясь из стороны в сторону и толкаясь плечами. Это их забавляло.

Затем Нуска вдруг предложил:

– Мне надоело тут сидеть, так что я давно планирую побег. Можем сбежать и наведаться к Маре в гости, что думаешь?

Хайя нахмурился и вздохнул.

– А какой в этом смысл? Мы же уже разошлись. Я даже новую девушку стал присматривать, только вот ни одна из них ничего не понимает ни в инженерии, ни в алхимии... даже в истории – полный ноль! Я не понимаю, о чем мне с ними разговаривать!

– Вот же ты требовательный, – рассмеялся Нуска.

Хайя подмигнул.

– А ты думал, кто задавал стандарты?

– Я бы предпочел все-таки для начала решить вопрос с Марой...

– Но мы ведь уже...

– Хайя! – фыркнул Нуска.

– Нуска! – обиженно отозвался Хайя.

– Если ты подозреваешь, что она шпион, то мы не можем оставить все так, как есть. Через несколько недель финальное сражение Скидана и...

– Нет, нет, нет! Не сообщай мне никакой важной информации! Я не контролирую свои мысли! Вдруг она узнает?!

Нуска вздохнул и умолк. Дело действительно было сложное. Единственный, чьи мысли... А подождите-ка!

– Хайя, она не сможет прочесть мои мысли. Я пойду к ней! – с улыбкой сказал Нуска и подорвался, тут же начав собираться.

– Что? Почему? А меня научишь?

– Я все еще нахожусь под действием навыка, который блокирует мои силы. Если Вьен никогда не блокировал мои навыки полностью, а лишь сдерживал их, то я мог одновременно находиться под действием нескольких навыков. Но в данном случае... у нее ничего не выйдет.

Довольный Нуска, чувствуя, что наконец займется хоть каким-то делом, быстро переоделся и собрал суму. Накинув на плечи плащ, он обернулся, оглядев Хайю, который все еще бросал на лекаря неуверенные взгляды.

– Что не так? Ты можешь даже не заходить к ней. Я сам постараюсь выведать хоть немного информации.

– У тебя эрд за спиной, – наконец выдавил Хайя, ткнув пальцем в сторону выхода.

Нуска тут же обернулся. В коридоре, спрятавшись в тени, действительно стоял эрд. Видимо, Хайя почувствовал его присутствие и тянущийся за ним шлейф темной дэ.

Как только его раскрыли, Син сразу же вышел из тени и подошел к решетке. Не глядя на Нуску и не говоря ни слова, он открыл камеру, словно дозволяя ему выйти.

«Да как будто тут заперто было!» – хмыкнул про себя Нуска.

– Син... если что, я в любом случае вернусь. Вам доставили снадобье? Оно должно помочь с вашей болезнью. Теперь вы сможете исцелиться, так что...

Все это время Нуска не смотрел на лицо эрда, потому голос, полный холода и отчуждения, застал его врасплох. Син спросил:

– Зачем ты это сделал?

Нуска нахмурился и вскинул голову. Вглядевшись в лицо эрда, он вдруг понял, что Син не просто расстроен... он к тому же и зол. Даже волосы правителя не были собраны должным образом и рассыпались по плечам.

– Что именно я сделал, эрд Син? – устало спросил Нуска и закрыл глаза. Он все еще очень плохо себя чувствовал. Он устал гадать, как угодить этому человеку. Словно любое действие, совершенное ему во благо, выводило Сина из себя.

– Я просил тебя о средстве или лекарстве?

– Нет, но вы были больны.

– Я просил тебя, Нуска?

Нуска вновь открыл глаза. И наконец увидел лицо Сина, полное странного отчаяния и безумия. Его глаза были широко распахнуты, он стоял и неотрывно смотрел на Нуску. Взгляд этих глаз заставлял мурашки сбегать вниз вдоль позвоночника.

– Вы не просили меня, эрд. Это было моим желанием. Я хотел помочь вам и не хотел, чтобы вы умерли или сошли с ума. Если вы хотите обвинить меня, то вините в том, что я не хочу потерять вас.

Нуска сказал это твердо, смотря эрду в глаза. Син же отвел взгляд, он и впрямь не мог сказать и слова против тому, кто его любил. Однако руки эрда дрожали, когда он наконец отозвался:

– Я был болен долгие годы и смирился с этим. Я знал, что мне осталось недолго. Что в любой день я могу умереть. Все, о чем я волновался, – это чтобы моя смерть не была внезапной, чтобы не унесла с собой жизни других людей. И ты знал, что я... готов отдать свою жизнь за Скидан. Не так тяжело жертвовать тем, чего и так мало. – Син вдруг горько усмехнулся, запнувшись, он замотал головой и продолжил: – Однако ты решил поднять мою жизнь в цене. Ты решил подарить мне второй шанс. Ты возомнил, что будет замечательно, если я буду выбирать между Скиданом и будущим. Вероятно, ты думал...

– О чем же я думал, Син? – устало отозвался Нуска.

– Что если ты подаришь мне такой шанс, то я передумаю.

– Ни в коем случае, Син. – Нуска вновь закрыл глаза и улыбнулся. – С нашей первой встречи и до сего дня я знал, чему на самом деле принадлежит ваше сердце.

Син нахмурился. Когда человек признавал свою вину или неправоту, он не мог найти в себе силы, чтобы продолжать ссору. Потому лишь бросил на прощание:

– Не пытайся украсть мое сердце или перекроить судьбу. Я уже принял решение. Я благодарен тебе за помощь, но она была излишней. Однако я верю, что твое изобретение поможет многим сурии справиться с перегрузкой дэ в каналах. Мы наладим поставки и улучшим рецептуру. Благодарю тебя, лекарь Нуска, от лица Скидана.

Син исчез в коридоре так же резко, как и появился. Нуска же наконец позволил себе уронить голову и болезненно вздохнуть. Почему-то сейчас... даже дышать было больно.

«Я и не надеялся украсть ваше сердце, Син. Я знаю, что получу его, лишь когда оно перестанет биться».

Глава 144. Предательство

– Кажется, вы серьезно поссорились? – поинтересовался Хайя, глядя на Нуску, который шел по улице и давился бутылкой вина. Времени на то, чтобы посидеть и потолковать в трактире у них не было, а потому Хайя просто заглянул в винную лавку. Вино, разлитое по стеклянным бутылкам, было удовольствием для богатых, кем Хайя и был (в отличие от Нуски).

Лекарь вздохнул. Утерев рот и воротник испачканной вином рубахи, он только и смог сказать:

– Каждый раз, как мне начинает казаться, что все в порядке, происходит что-то подобное.

Хайя некоторое время молчал, позволяя Нуске заливать свое горе вином, а затем задумчиво протянул:

– Не могу сказать, что я знаток человеческих сердец, но все же... Эрд выглядел несчастным, когда говорил те слова. Я не заметил ни тени безразличия, насмешки или злобы. Конечно, его слова не звучали как серенада, он выглядел разъяренным, но, как бы объяснить... Это походило на то раздражение, когда у тебя что-то болит. Например, когда я только привыкал к своему протезу, я тоже часто кричал или что-то крушил, но не потому, что был зол на окружающих или хотел сделать им больно. Вот и с эрдом что-то подобное: он говорит много обидных слов, но возникает чувство, будто ему самому больно от того, что он говорит...

Нуска на какое-то время перестал всасывать в себя содержимое бутылки и задумался. Действительно, разве Син говорил те слова просто для того, чтобы сделать Нуске больно? Вряд ли. Выглядел ли Син безразличным? Нет. Издевался ли над Нуской? Тоже нет.

Хайя тем временем снова заговорил:

– Знаешь, я просто вижу эту разницу. Например, когда мы ругаемся с Марой... чаще всего она выглядит абсолютно безразличной. Будто наша ссора или недопонимание даже не стоят того. А Син выглядел так, будто... Даже не знаю.

Эти слова заставили Нуску остановиться посреди улицы. Его щеки пылали от алкоголя, а холодный ветер приятно щекотал лицо. Может ли быть, что Син так груб только потому, что ему больно?

«Если так подумать, то Син никогда не показывает свои слабости, всегда скрывает, когда ему больно. Если он не может плакать, хныкать и жаловаться, то что остается? Только злиться. Здесь Хайя абсолютно прав. Однако это все равно не значит, что я должен терпеть подобное отношение к себе. Так что... лучшим выбором сейчас будет сбежать из тюрьмы и снова присоединиться к армии в качестве добровольца».

Если Син предпочитал устраивать настоящие сцены и отталкивать людей, когда ему больно, то Нуска каждый раз просто сбегал. Он действительно прикладывал много усилий, чтобы помочь эрду, но... все это было бессмысленно.

«Син не умеет принимать добро, не умеет правильно справляться со своей болью. А я и сам не настолько хорош в этом, чтобы его научить. Было бы у нас на это время... возможно, все было бы хорошо. Но Син – эрд, а Скидан сейчас готовится к решающему сражению. Мы просто не можем себе позволить решать разногласия, когда жизни всех скиданцев лежат на одной чаше весов».

Тем временем снова начал накрапывать дождь. Нуске и Хайе и так приходилось перебираться с одной улицы на другую по камням и палкам, а теперь они и вовсе растеряли всю веру в лучшее и шли, загребая ботинками вновь струящийся по улицам поток воды.

Хайя же ворчал:

– Я понимаю, что столица разрушена, а многим приходится спать на улицах, но как они планируют пережить сезон дождей без приличной системы водоотвода? Придется, Нуска, тебе учиться плавать...

Нуска ни с того ни с сего рассмеялся, а затем прыгнул в лужу. Вся одежда тут же промокла насквозь, но лекаря это сейчас совершенно не беспокоило.

– А что плохого в дожде? – спросил Нуска, а затем швырнул недопитую бутылку вина в каменную стену и поскакал вперед по лужам. – В детстве больше всего времени я проводил с матерью или отцом, когда шел дождь. Все сидели дома, никуда не выходили. Это выглядело так, будто людям нужна причина, чтобы сблизиться, чтобы быть рядом. Но к чему искать повод или причину? Почему обязательно должен идти дождь, чтобы я смог провести немного времени со своей семьей?..

Нуска замолчал, догадавшись, что явно болтает лишнее. Все-таки алкоголь ударил в голову, а недавняя ссора обострила обиду Нуски на всех, кого он когда-либо любил.

Однако Хайя вдруг накинулся сзади, оттянул ворот плаща и рубахи, а затем засунул свои холодные и мокрые руки прямо Нуске под мышки. Это было единственным местом, которое все еще не промокло и сохраняло тепло...

Нуска заверещал и стал отбиваться, а карборец убрал руки и рассмеялся.

Хайя сказал:

– Не думай об этом. Не зацикливайся на чужих ошибках, люди слишком часто их совершают. Постарайся просто не повторять за ними, идет?

Нуске наконец удалось вдоволь насмеяться и привести себя в чувство. Он спросил:

– Возможно, было бы проще, если бы я продолжал жить в трущобах, лечил чужие reh`z да распивал дешевую выпивку...

– Но это был бы другой Нуска, – парировал Хайя.

– Это был бы другой Нуска, – согласился лекарь.

Улицы ощутимо затапливало. Ручейки текли по дорогам, наполняли ботинки холодной жижей. Прохожих не было: все действительно попрятались по домам и проводили время со своими семьями. Пахло прохладной, сырой землей и пылью, свежей зеленью и дождем.

Нуска вздохнул и мотнул головой, отгоняя пьяную дымку. Он сказал:

– Пойдем скорее. Лучше я займусь делом, чем буду думать об этом.

Через несколько минут Хайя привел Нуску к небольшому неприметному дому. Кованая ограда отделяла его от других жилых домов. Нуска, не задумываясь и секунды, перелетел через ограду и сиганул прямо в лужу на противоположной стороне. Его вновь обдало ледяной водой.

– Жди здесь, как и договаривались, – сказал Нуска, а затем уверенным шагом направился прямиком к входной двери. Решив соблюсти хоть какие-то приличия, он постучал и дождался ответа.

– Входите.

Нуска зашел внутрь и закрыл за собой дверь. Оглядевшись, он не заметил ничего подозрительного. Обычный каменный дом с деревянными перекрытиями.

Мара сидела на полу у очага. Вытянув руки над огнем, она пыталась согреться. Ее длинные волосы были мокрыми и струились по спине. Кажется, сифа лишь недавно вернулась домой и переоделась в легкое белое платье.

Услышав шаги за спиной, Мара обернулась. На секунду на ее лице отразилось удивление, но затем она улыбнулась.

– Когда я не смогла прочесть мысли, то удивилась было, что это пожаловал эрд. А это ты. Присоединяйся. Можешь снять одежду и высушить ее, а то вдруг заболеешь.

Ее голос звучал чересчур дружелюбно. Даже когда они были частью одного отряда во время Бессонной войны, Мара никогда не была настолько внимательной и учтивой по отношению к окружающим.

Нуска задумался ненадолго, а затем предположил:

– Тебе так страшно находиться наедине с теми, чьи мысли ты не слышишь?

Мара не стала отнекиваться. Лишь отошла от очага, присела на диван, а затем кивнула.

– Мне трудно представить, как вы живете, не зная, что творится в головах у людей вокруг.

– А мысли Тиамы ты читаешь так же легко, как и мысли других людей?

Мара скосила на Нуску взгляд. Постепенно ее поза стала расслабленнее: она откинулась на спинку дивана. Кажется, она стала догадываться, зачем Нуска явился.

– И все же хорошо, что ты такой простак. Мне и мысли читать не надо, если ты сам рассказываешь то, что у тебя на уме.

– Ты решила, на чьей ты стороне? – напрямик спросил Нуска. Он действительно не хотел ходить вокруг да около. Мара не была тем человеком, который станет врать, глядя тебе в глаза. Она часто действовала за спиной, но стоило раскрыть ее, как она во всем сознавалась, будто планировала маленькую шалость, а не помогала древнему дракону-убийце расправиться со всем человечеством.

Мара помолчала, а затем потянулась и набила длинную трубку табаком. Она забралась на диван с ногами, сложила их под собой, а затем закурила. Сделав несколько затяжек, она передала трубку гостю. Нуска никогда не был стеснительным или скромным – тут же затянулся. Так они и сидели перед очагом, смотря на пляшущие языки огня, передавали друг другу трубку по очереди и говорили.

– Решила. Скоро я покину Скидан. Кажется, придется вам, нареченным, справляться без меня.

Нуска тут же уставился на Мару.

«Она так легко созналась? С чего вдруг?»

– Ты... никогда не любила Хайю, не так ли?

– Это не совсем так. Он действительно мне нравился. Однако в этом мире есть куда более важные вещи, чем мои чувства.

Лицо Мары ничего не выражало. Нуска не понимал, что происходит. Он решился спросить:

– В грядущей войне... ты выступишь на стороне Тиамы? Ты правда хочешь, чтобы она уничтожила Скидан?

– Уничтожение Скидана не единственная цель Тиамы. Когда боги не отвечают на молитвы, верующие делают все, чтобы получить ответ. Даже если ответом будет проклятье.

Мара улыбнулась. Высыпав табак в медную чашу, она отложила трубку.

Нуска и сам не заметил, как оказался на полу, а длинная сверкающая коса холодом скользнула к его горлу. Мара прижала лекаря к полу. Ее длинные волосы спадали вниз, щекоча лицо, шею, плечи. Зеленые глаза пугающе сверкали в теплом свете очага.

– Зная все это, ты все равно пришел. Теперь понятно, почему эрд не спускает с тебя глаз. Ты ведь так любишь лезть руками в огонь, словно пытаясь проверить, действительно ли он жжется.

Нуска действительно сглупил, но он все еще не ощущал исходящей от Мары угрозы. С того момента, как он вошел в дом, да даже тогда, когда просто прогуливался по улице... Мара могла убить его множество раз.

Нет, даже не так.

Совсем недавно он оказался в руках у самой Тиамы, но она не стала его убивать. Это значит, что даже дракон больше не жаждет его смерти. Но почему? Чего они добиваются? Как можно это узнать?

– Ну так убей меня, чего ты ждешь? – с улыбкой спросил Нуска. – Тиама ведь так долго преследовала меня, искала во снах, желала моей смерти. Почему же я до сих пор жив? Неужели у самой Тиамат, императрицы Дарвеля, не хватило сил, чтобы убить простого лекаря?

Мара вдруг нахмурилась. Кажется, она поняла, что ее раскусили. Она вдруг перевела взгляд на входную дверь и, повысив голос, чуть ли не закричала:

– А что мне мешает убить тебя, Нуска?!

Однако именно в этот момент хаванец широко распахнул глаза и попытался заткнуть Маре рот. Он понял, что с самого начала ее целью был не он, а...

Внезапно дверь отворилась, а в комнату ворвался Хайя. Его стрела попала ровно в руку, которой Мара держала косу. Оружие с лязгом упало на пол, чуть не вспоров Нуске глотку.

А дальше все происходило слишком быстро, чтобы человеческий глаз Нуски смог уследить. Мара и Хайя схлестнулись, но было ясно, что Мара, множество раз сражавшаяся на поле боя, намного искуснее карборца. Но и Хайя был не так прост: он не позволял ранить себя, постоянно ловко уворачивался, а иногда вообще взмывал в воздух, пользуясь своими изобретениями. Кажется, в какой-то момент терпение Мары лопнуло, и она решила воспользоваться другим способом.

Она выпустила косу из рук. Нуска увидел, как огромное сверкающее лезвие несется в его сторону. Лекарь повалился на пол, пытаясь увернуться, но казалось, что коса буквально летит по воздуху, преследуя свою цель и меняя траекторию.

«Глупо вышло», – подумал Нуска. Он прикрыл голову руками, надеясь, что ему хотя бы отрубит руку, а не голову, но...

Раздался неприятный звук. А затем Нуске на макушку хлынул поток горячей липкой жидкости.

Нуска вскинул голову и увидел, как над ним навис Хайя. Его туловище насквозь пронзила коса, а из спины и рта бесконечным потоком лилась кровь.

Лекарь совершенно позабыл об опасности в лице Мары. Его это не интересовало. Сердце бешено стучало, а перед глазами плыло. Тело Хайи уже охватили предсмертные конвульсии, а глаза закатились.

Нуска не думал. Он знал, что должен делать, от начала и до конца. Столько раз он перед сном проматывал подобные сцены в голове. И теперь, когда момент настал, он был готов.

Вытащив из рукава тонкий длинный нож, лекарь вскрыл вены на запястье. Его кровь лилась, смешиваясь с кровью Хайи. Красная лужа на полу расползалась, казалось, она уже текла ручьем, заполняя комнату, подобно тому, как дождевая вода заливала улицы города.

Внезапно комнату озарила вспышка. Энергия Нуски вырвалась на свободу вместе с кровью – и он тут же склонился, пропуская светлую дэ через тело Хайи. Не выдержав напора, оружие Мары просто распалось на частицы. Дыра, что была в теле Хайи, тут же начала затягиваться.

Разве было хоть что-то невозможное для этого лекаря? Разве мог он позволить Хайе умереть? Нет. Ни в этой жизни, ни в следующей. Руки Нуски не дрожали: он знал, что с той энергией, что долгое время накапливалась в его теле, он способен спасти даже человека, разрубленного на части. Он знал, что сможет его спасти.

– Вы ведь раскрыли рецепт сонийского зелья, верно? – вдруг послышался голос Мары.

В голове Нуски тут же на секунду мелькнул состав снадобья, а также готовый бутылек.

– Ты в любой момент можешь выйти из-под влияния специального навыка Анту, верно?

Нуска тут же вспомнил все ночи, когда он тренировался, пускал кровь, а вместе с ней – частицы светлой дэ.

Мара тихо рассмеялась в ответ и кивнула.

– Прости, я правда не хотела вредить Хайе. Но мне нужны были ответы на некоторые вопросы. Я больше вас не потревожу. Правда, прости, Нуска.

Пол заходил ходуном. Хаванец услышал, как трещат доски, а затем Мара пропала. В воздухе не осталось ни тени ее дэ.

Нуска же заканчивал свою работу. Под его пальцами разорванные ткани, артерии, вены и даже органы сшивались, вновь образуя одно целое. Вскоре Хайя вздохнул, а затем рывком вскочил с пола. Он испуганно закричал и стал ощупывать свое тело.

– Где?! Где дырка?!

– Ну... я вылечил, – устало отозвался Нуска.

– Как?! Ты ведь был под действием...

– Вот так, Хайя. Заткнись. Я очень устал...

Но дело было не только в этом. Нуска скосил взгляд и понял, что кровь с его запястья так и продолжает течь – еще немного, и он потеряет сознание. Пришлось залечить собственную рану касанием пальцев, но... в тот же миг его каналы дэ вновь оказались заблокированы. Мир вновь стал серым. Все чувства и запахи притупились, а последние силы покинули Нуску. Он упал на пол, прямо в лужу крови, и шумно выдохнул.

– Нуска? Нуска, ты в порядке?!

– Да не кричи ты... – нахмурился лекарь и отодвинул окровавленной рукой лицо Хайи подальше. – Прямо в ухо орешь. Я просто очень устал. Дай полежать.

– Почему... – сдавленно пробормотал Хайя. Казалось, он хотел сдержаться, но у него все равно вырвалось: – Почему она это сделала? Она ведь почти...

– Все просто. В тот момент, когда я вышел из-под действия навыка Анту, она смогла прочесть мои мысли.

Хайя молчал. Нуска чувствовал, что его друг, кажется, плачет, но ничем не мог ему помочь. Даже на то, чтобы говорить или думать, сил не осталось. Его дэ была заперта в человеческом теле, которое просто не приспособлено для того, чтобы проводить такое количество энергии. Не прошло и нескольких минут, как Нуска отключился. Хайя хоть и тряс его за плечо, звал, но лекарь не отзывался и крепко спал, глубоко погруженный в свои кошмары.

Глава 145. Сон о ненависти и любви

Нуска очнулся уже через час. Резко вскочив с кровати, он оглядел незнакомую комнату и тут же заметил Хайю, сидящего рядом.

Выглядел карборец неважно: его серые глаза смотрели в пол, волосы были взъерошены, а пуговицы на рубахе оторваны. Нуска пригляделся и заметил, что в том месте, куда Мара вонзила косу, остался небольшой шрам. Только вот удар косы пришелся в спину, а шрам был виден на груди.

«Мара... буквально проткнула его насквозь. А ведь они были вместе больше года!»

– Хайя. – Нуска потряс друга за плечо.

– А? Нуска?! Как ты? Ты точно в порядке? Ты так резко вырубился, что я...

– Хайя, у тебя осталась стрела, которая попала в Мару?

Тот нахмурился, а затем призвал свое оружие дэ. Вместе с ним – и стрелы. Как Нуска и догадывался, на одной из стрел осталась запекшаяся кровь.

– Сам-то как? – спросил хаванец.

Хайя лишь покачал головой и снова уставился в пол. Возможно, он был готов ко многому: что Мара предаст их, окажется шпионом, переметнется на сторону врага, но... он не ожидал, что она буквально насадит его на косу. Оружие дэ неспособно ранить близкого человека своего владельца. Даже сабля Вьена не ранила Нуску, а ведь Мара и Хайя были возлюбленными.

– Я выясню, в чем причина, – сказал Нуска, покрутив в руке стрелу. – Уверен, у нее были причины для подобного поступка.

– Но какой в этом смысл, Нуска? – выдохнул Хайя и, закрыв руками лицо, скрючился. Он практически уткнулся лицом в колени, а затем сдавленно пробормотал: – Какие бы ни были у нее причины... если бы ты не спас меня, я был бы мертв. Она убила меня, Нуска. За последний год мы сблизились и проводили вместе каждый день. Она обсуждала со мной каждое изобретение и давала советы. Мы жили вместе. Мы целовались. Заботились друг о друге, делили золото, планы и мечты... Я любил ее, Нуска. Наверное, и сейчас люблю, поэтому...

Нуска отложил стрелу, сел на кровати и обнял друга. Все произошедшее действительно не укладывалось в голове.

Кажется, Хайя снова плакал. Спрятав лицо, он ударил кулаками по своим коленям и выругался:

– Th`are.

Нуска дождался, пока Хайя немного придет в себя, а затем сказал:

– Я постараюсь узнать, почему это произошло. Верь мне.

Перед тем, как погрузиться в сон, он проткнул одну из вен на верхней части ладони. Пока лекарь спал, кровь медленно текла меж пальцев, пропуская светлую дэ.

Омут, в который погрузился Нуска, был невероятно глубок. Клубы воспоминаний мелькали перед глазами. Каждый – мутнее предыдущего. Мара прожила на этом свете более тридцати лет, и, вероятно, чем старше был человек, тем больше воспоминаний возникало в сознании.

Никто не знал о рождении или о существовании такой сурии, как Мара Сивьера. В этом мире был лишь один человек, гордо носящий имя рода Сивьеров, – Тирра. Ее образ навсегда останется в памяти Скидана. Она была главной в Сифе, защищала Скидан во времена Континентальной войны, открыто критиковала эрдов: что Фавэра, что Сина. Никто не смел указывать Тирре, но даже она не могла справиться со множеством слухов, порожденных ее пристрастиями.

У Тирры было более десяти детей от разных высокопоставленных сурии. Многие думали, что она жаждет возвеличить свой род, породив сильных потомков, но все было не так просто.

Обо всех планах Тирры знала лишь одна Мара.

С детства ей ежедневно приходилось слушать одну и ту же историю. Маре только исполнилось четыре года, когда мать решила посвятить ее в тайну, передававшуюся в семье Сивьеров:

– Предок нашего рода однажды заблудилась в подземной драконьей пещере. Такие строили драконы-сифы. Из-за того, что Сивьера провела там больше месяца, она досконально изучила все драконьи письмена, которыми были испещрены стены, пол и даже свод. И там говорилось: «Герой, нареченный именем Мардук, пронзит своим клинком сердце Тиамат. Лишь ему под силу раз и навсегда уничтожить Тиамат. Никто другой на небосводе, в наземном и подземном мирах не в силах справиться с существом, чья мощь равна силе звезд».

Мара слушала это, распахнув свои наивные круглые глаза. Но думала она совсем не о том, о чем следовало бы: «Зачем же Мардуку убивать Тиамат? Почему в этой истории не говорится, что плохого сделала Тиамат?»

И мать продолжала:

– Поэтому твое имя – Мардук. Род Сивьеров пронес знания через столетия, чтобы сегодня я наконец смогла наречь свое дитя этим именем.

В вечерней полутьме комнаты, освещенной дрожащим светом нескольких заключенных в колбы светочей, Тирра продолжала говорить. Ее глаза горели от предвкушения мести, ненависть так явно читалась на ее лице, что Мара, поджав ноги и обхватив их руками, забилась в уголок кровати и не издавала ни звука.

Тирра резко распахнула одежды. Мара не впервые видела шрамы на теле матери, но почему-то сейчас, в этом скудном освещении, они казались особенно пугающими.

Весь живот и грудь Тирры были располосованы длинными глубокими шрамами, словно оставленными лапой огромного зверя.

– Мой муж и нерожденный ребенок были убиты Тиамат. Выжить удалось только мне. Однако с тех пор мои силы угасли, я не могу собственноручно расправиться с Тиамат. Поэтому именно ты, моя дочь, должна свершить расправу над последним оставшимся на континенте драконом. Сам Энлиль не смог убить Тиамат и погиб, но ты, моя дочь, нареченная этим именем, сможешь. В этом твоя сила. Это же и твоя судьба.

Отчего-то Мара начала плакать. Ей было страшно. Она утирала слезы руками, но не смела перечить матери.

– Мардук, подойди. Ты должна досконально изучить эти летописи: здесь рассказывается, каким образом убивались драконы разных сторон дэ. Мы можем использовать это, чтобы разработать стратегию...

– Мардук, завтра мы отправляемся в драконью пещеру. Тебе придется провести там несколько недель, чтобы привыкнуть к драконьей дэ. Тогда ты всегда сможешь отыскать Тиаму, даже когда она будет в человеческом обличии.

– Мардук, тебе уже исполнилось пятнадцать. Ты должна отправиться вместе со мной на фронт. Участие в Континентальной войне закалит тебя. Нет ничего лучше реального боевого опыта.

Мара молча соглашалась на все. И лишь однажды она ослушалась.

После длительных тренировок в драконьих пещерах Мара очень чутко ощущала драконью дэ. И этот навык действительно ей пригодился: посреди ночи, лежа в своей палатке в военном лагере, она вдруг проснулась и широко распахнула глаза.

«Дракон. Это точно дэ, оставленная драконом. Поблизости нет ни одной пещеры, а в моем отряде нет никого, кто мог бы обладать драконьим артефактом. Это она».

Но, в отличие от Тирры, Мара не испытывала ненависти к Тиаме. Однако она хотела знать, действительно ли это существо жестоко и кровожадно, заслуживает ли оно смерти.

Мара ненавидела убивать, но мать заставляла ее сражаться каждый день, без передышки. Коса Мары пронзила стольких, что, в очередной раз занося оружие, Мара уже не думала. Она словно колола дрова, нарезала хлеб к столу, разрезала полотна ткани. Что ни говори, но пятнадцатилетняя сифа уже могла похвастать невероятными успехами. Она была назначена капитаном и вела за собой отряд против объединенной армии, уничтожая врагов как мух.

Чем же убийство Тиамы отличалось от уничтожения вражеских солдат?

Все просто. Даже убивая дарвельцев, сонийцев, ансольцев, кнонцев, Мара просто-напросто тренировалась, чтобы в будущем поразить истинного врага – Тиамат.

Мара была рождена на свет, чтобы убить Тиамат.

Мара должна была проходить через бездну день за днем, чтобы убить Тиамат.

Мара должна терпеть боль, отчаяние и ненависть к самой себе, чтобы убить Тиамат.

Но что, если Тирра ошиблась? Что, если... Тиамат не нужно убивать?

Эти мысли не давали покоя. И потому, наспех одевшись, сифа выскользнула из палатки и, пользуясь своим особым навыком перемещения под землей, направилась в сторону леса. Именно оттуда тянуло невообразимо тяжелой и густой дэ, которую оставляли после себя драконы.

Чутье привело Мару ко входу в подземный тоннель, однако... сифа не смогла сделать и шага в его сторону.

«Разве Тиамат не хаванка? Откуда так много темной дэ? Такое чувство, что если я войду внутрь, то свалюсь замертво».

Обостренное за год ежедневных сражений чутье никогда не подводило Мару. Она тонко чувствовала опасность, а также силу, которой не сможет противостоять. Поэтому все, что ей оставалось, – это сесть у входа и ожидать.

«Не думаю, что у такого убийственного тоннеля может быть несколько выходов. А если они и есть, то я вновь отслежу Тиаму по дэ».

Мара отличалась множеством положительных качеств. Так она себя и оценивала: осторожная, бдительная, терпеливая, сильная, целеустремленная... и многое другое.

Тирра стремилась к тому, чтобы ее дочь стала идеалом. Мара же никогда не задумывалась о таких бесполезных вещах, как собственные чувства, мнение, желания, мысли. Из нее растили чудовище, способное побороть чудовище. И она старалась соответствовать всем стандартам, выдвинутым Тиррой Сивьерой.

Ближе к рассвету, когда лучи звезды только-только стали показываться из-за горизонта, Мара наконец ощутила, как всколыхнулась дэ в округе. Темная дэ, отступая, рассеивалась, а невероятная сила, явно принадлежавшая дракону, наоборот, поднималась к поверхности из глубин тоннеля.

Мара прижалась спиной к каменистому склону, слившись с ним в единое целое. В ее руках уже крепко лежало оружие дэ, которое она была готова пустить в ход.

Вскоре из прохода показалась нагая женщина. Ее кожа и волосы были белоснежны, но испачканы странными черными разводами. Стоило ей ступить на освещенную звездным светом поляну, как она повалилась наземь. Ее грудь тяжело вздымалась и опадала. Кажется, Тиамат была ослаблена.

Привыкшая не тратить время на раздумья, Мара тут же воспользовалась своим преимуществом: подобравшись со спины, она одним уверенным движением вонзила косу в тело Тиамы. Хаванка упала лицом вниз, а под ней стала расползаться лужа крови. Однако Мара продолжала стоять, не выпуская оружие дэ из рук. Она пригвоздила дракона к земле и теперь не планировала отпускать. Однако Тиамат, казалось, и не думала противиться: она лежала неподвижно, а в какой-то момент даже перестала дышать.

Мара недоуменно изогнула бровь, а затем сказала:

– Я знаю, что тебя не так просто убить. Я готовилась к этому всю жизнь, тебе не обмануть меня, Тиамат.

Наконец хаванка подала признаки жизни, а точнее, мягко рассмеялась, хоть звук и получился немного булькающим из-за заполнившей ее рот крови.

– Ты и впрямь смогла меня ранить. Жаль только, что убить меня ты не сможешь.

– Это не так, – покачала головой Мара и уточнила: – Есть довольно много способов уничтожения драконов. Конечно, если верить летописям, то драконы-хаванцы обладали невероятной регенерацией органов, тканей и крови, однако... там ничего не сказано про кости. Достаточно переломать каждую кость в твоем теле, чтобы ты не смогла уйти, а затем рубить тебя на куски до тех пор, пока твоя дэ не иссякнет. Конечно, на это могут потребоваться годы, но это возможно. Главное, вовремя пронзить сердце, чтобы не произошло взрыва. Однако ты избавилась от него сама, не так ли? И лишь поэтому ты так спокойно подставляешься под удар, ведь знаешь, что твое тело неуязвимо и бессмертно, пускай и вполовину слабее без главного органа, направляющего дэ.

Тиамат наконец повернула голову и взглянула на Мару. Окровавленные губы хаванки растянулись в улыбке.

– Я знаю, кто ты, – вдруг сказала она, не прекращая улыбаться. – Однако ты называешь себя Мардук?

– Я и есть Мардук, – холодно ответила Мара.

За все это время на лице сифы не отразилось и тени какого-либо чувства. Даже сейчас, будучи так близко к победе над последним драконом, она не чувствовала абсолютно ничего. Ни радость, ни страх, ни волнение не тревожили ее сердце.

Мара в самом деле... стала чудовищем, способным убить чудовище.

Однако истекающая кровью жертва, которой было суждено умереть от рук Мары, вдруг возразила:

– Нет, ты не Мардук. Лишь потому, что ты не хочешь им быть, а я – до сих пор жива. Недостаточно обладать навыками или талантами, соответствующими имени. Имя должно принадлежать тебе, а ты – имени, только тогда тебе станут доступны его силы. Сейчас же ты... разве что Мара, но точно не Мардук.

Возможно, это могло прозвучать как насмешка и разозлить любого другого героя, стремящегося совершить великий подвиг во имя человечества. Однако Мара, наоборот, заинтересовалась. Чтобы Тиамат смогла продолжить, сифа убрала оружие дэ.

Рана на груди хаванки затянулась быстро. Лишь перепачканные в крови длинные волосы выдавали недавнее происшествие.

Она села на землю. Сейчас Таима походила на обыкновенную женщину, даже ее дэ ощущалась с трудом из-за разящей из тоннеля вони. Мара некоторое время ее разглядывала, а затем сняла с плеч свой плащ и подала его хаванке.

Тиамат расхохоталась, но накинула предложенную одежду на плечи. Мара же ответила:

– Возможно, ты права, мне и впрямь недостает интеллекта. Ведь человеческий мозг развивается, когда обрабатывает информацию из разных источников и сопоставляет ее. Я же никогда не раздумывала ни о чем всерьез, а лишь слушала и подслушивала. Множество голосов в моей голове, даже твой в эту самую секунду, не позволяют мне задуматься о чем-то даже на миг. Я не способна развить собственную мысль, ведь моя голова занята чужими.

Быть может, Маре показалось, а может, Тиама и в самом деле была удивлена.

Тихо вздохнув, Мара вновь ответила на вопрос, даже не прозвучавший вслух:

– Да, это один из моих особых навыков. Многим моим способностям приписывают статус «особых».

Сифа тоже медленно опустилась на землю. Они сидели напротив друг друга, будто были подругами, а не злейшими врагами. Однако Мара давно перестала раздумывать над той бездной, в которую превращалась ее жизнь. Она сидела и думала о том, как следует заковать Тиамат, а затем доставить к матери, когда...

Тиамат внезапно приблизилась. Ни одна мысль в голове хаванки не выдала этого действия, а потому Мара вновь обнажила оружие. Косе понадобилась всего секунда, чтобы пронзить Тиаму насквозь во второй раз. Мара открыла рот, чтобы спросить, что происходит, когда...

Губы Тиамы прикоснулись ко лбу Мары. Сифа застыла, ее глаза распахнулись, а на лице впервые отразилось чувство – удивление, а вслед за ним – облегчение. Непрерывная головная боль вдруг в одну секунду прекратилась.

Тиама опустила голову и сплюнула кровь на землю. Коса Мары вновь рассыпалась на частицы. Через несколько секунд, когда рана хаванки затянулась, она подняла взгляд своих белесых глаз и сказала:

– Стало тише, не правда ли?

Сердце Мары колотилось как бешеное. В ее голове... и в самом деле воцарилась тишина.

– Это... ты... я не могу слышать только твои мысли? Ты пытаешься провернуть какой-то трюк?

– Нет, до тех пор, пока я рядом, ты не будешь слышать мысли окружающих людей. Правда, чтобы способность сработала, частица моей дэ должна попасть в твое тело.

Мара, как малое дитя, с глупым выражением лица оглядывалась, ощупывала свою голову.

– Голова... больше не болит. Что это за способность?

Тиамат растянула окровавленные губы в улыбке и ответила:

– Способность управлять чужой дэ. Я могу ослаблять или усиливать твои способности по своему желанию. Я могу управлять всей текущей по твоему телу дэ.

Возможно, кто-то другой испугался бы до смерти. Страшный дракон из легенд управляет всей дэ, что течет по твоему телу... Значит ли это, что она может атаковать руками Мары? Может ли она сконцентрировать дэ в ее голове таким образом, чтобы Мара сошла с ума? Сколько способов использования этого навыка можно было придумать за несколько тысяч лет существования?

Мара прикоснулась ко лбу, стерев кровь. Она долго молчала. Ей нужно было время, чтобы обдумать все. Около получаса они молча сидели на земле. Звезда поднималась над горизонтом, сладко пели птицы, встречая утреннее тепло.

Наконец Мара поднялась и заговорила:

– Знаешь ли ты, кто я?

Тиамат и не заметила, что прошло так много времени. Казалось, это существо ощущает время по-своему. Будь Маре несколько тысяч лет, наверное, и для нее полчаса были бы одним мигом.

Хаванка поднялась следом. Зеленый плащ Мары подчеркивал бледность ее кожи, а кровавые пятна запекшейся крови в волосах выглядели как всполохи огня.

Тиама ответила, смотря Маре в глаза:

– Ты – дочь Тирры и Тандея Сивьеров. В четыре года твоя мать даровала тебе новое имя. Твоей судьбой было вести за собой сифский народ на пути процветания и земледелия, но само имя Мардук обагрено кровью. Тебе был вложен в руки меч против твоей воли. Как и многим женщинам в Скидане, тебе приходится жить так, чтобы не отставать от мужчин, иначе твоя безопасность окажется под угрозой. Даже если когда-то тебе просто хотелось спокойной жизни и семьи, то теперь ты вынуждена выступать в роли капитана армии и убийцы драконов.

Голос Тиамат мягко лился. Каждое сказанное ей слово отзывалось в сердце настоящей болью. Ни одна рана, полученная Марой на войне, не ныла так, как сейчас ее сердце.

– Судя по тому, что я видела в своих снах, тебе суждено убить меня, – вдруг спокойным тоном добавила хаванка.

Мара нахмурилась. Поборов наваждение, она вновь призвала оружие и, отступив на несколько шагов назад, приняла боевую позицию.

– Тогда мы сразимся? – уточнила Мара.

Но Тиамат лишь вновь рассмеялась и покачала головой.

– Зачем? Ты правда думаешь, что драконы бессмертны? Тогда Энлиль не смог бы погубить сотни тысяч моих собратьев за считаные годы.

Взгляд Тиамат на секунду потускнел. Мара же предположила:

– Хочешь сказать, что тебе все равно, от чего умирать?

– Это не так. Я видела множество вариаций своей смерти. Но смерть от твоей руки мне понравилась больше всего.

А затем Тиамат вновь звонко засмеялась. У Мары уже стало появляться чувство, будто над ней издеваются.

Хаванка запрокинула голову к небу, а затем скинула с себя плащ, сделав несколько шагов назад.

– Мара, я уже восстановилась. Я могу идти?

Сердце сифы заколотилось вновь, но на этот раз – от страха. Как она может отпустить дракона на свободу? Ведь Тиамат убила ее отца, нерожденного брата и ранила мать.

Мара готовилась к этому дню одиннадцать лет. Если закончить все сейчас, то ее миссия будет выполнена. Она будет свободна. Можно будет больше не убивать, не тренироваться, не слушать мать.

Рука крепко лежала на оружии дэ. Мара как раз как следует изучила земляную магию, способную сломать кости. Это был сложный, но очень эффективный способ обезвредить дракона в человеческом обличии.

Однако Тиама заметила колебания Мары. Потому приблизилась так быстро, что даже глаза капитана скиданской армии не смогли за ней уследить. Оружие дэ метнулось вверх, но было остановлено нежной женской рукой. Сифа инстинктивно отступила на несколько шагов назад, но уперлась спиной в ствол дерева.

«Я смогу через дерево нырнуть под землю, а затем зайти ей за спину, все будет...»

А затем Тиама снова поцеловала ее в лоб.

Лицо покраснело. Мара вздрогнула и, совершенно не думая, попыталась ударить Тиаму. Но это не сработало, хаванка перехватила ее запястье, а затем сжала ладонь, мягко обхватив ее пальцами.

Мара совершенно позабыла, где находится, что происходит, с кем рядом она стоит. Это все... совсем не было похоже на битву с главным врагом их рода и всего человечества. Почему... самое опасное существо на земле поступает так? Почему она так спокойна и нежна, хотя Мара уже несколько раз проткнула ее косой? Почему... Тиамат намного добрее, чем Тирра, ее собственная мать?

Прозвучал еле различимый шепот над ухом:

– Теперь тебе будет намного проще управлять своей способностью. Если захочешь – сможешь подслушивать мысли других людей, не захочешь – не будешь слышать ничего. Правда, у моей способности есть определенные ограничения. Вскоре тебе снова понадобится моя дэ. Но, думаю, ты сумеешь найти меня, убийца драконов Мардук.

Тиамат мягко улыбнулась и растаяла в воздухе.

Мара пришла в себя, когда уже сидела на земле и задыхалась. Все это... было неправильно. Все это... совершенно неправильно.

Молодая сифа свернулась на земле, обернувшись испачканным в крови Тиамат плащом. Даже этот запах ее дэ... успокаивал. Разве это существо может быть плохим? Почему Мара должна убить ту единственную, кто отнесся к ней хорошо? Есть ли в этом хоть капля справедливости?

Но затем Мара вернулась в лагерь, и постепенно ее мысли вернулись в прежнее русло.

«Наверное, в этом мире и нет злодеев, заслуживающих смерти, как и нет героев, заслуживающих вечной жизни. Просто моя мать ненавидит Тиамат, которая когда-то причинила ей вред. И в этом есть своя правда. Вопрос лишь в том, какую сторону я выберу».

Мара впервые в жизни не знала, что должна делать, но и впервые в жизни задумывалась о том, что же делать. Ведь раньше все диктовала мать.

Перед сном, лежа в палатке, Мара второй день подряд не могла уснуть из-за бесконечного потока мыслей. Раньше ее голова была забита чужими мыслями и идеями. И лишь в эти сладкие мгновения... мысли наконец принадлежали только ей.

Она думала: «Однако Тиамат не против, чтобы я убила ее. Так в чем проблема? В следующую встречу уточню, когда лучше это устроить. Возможно, у нее остались еще какие-то дела...»

Вспоминая белоснежное лицо Тиамы, ее окровавленные губы... Мара провалилась в сон лишь на рассвете.

Ожесточенные бои на границе продолжались. Не неделю, не месяц, а много лет. Континентальная война длилась десятки лет, Скидан отбивался от объединенной армии Дарвеля, Ансоля, Кнона и Сонии.

Врагам не было конца. Множество сильнейших сурии погибли, защищая свой дом. Мара же, стоя посреди поля боя, заваленного трупами, обливалась слезами.

Смертям и боли не было конца. Враги продвигались все дальше, вглубь страны. Разве что-то может их остановить? Разве кто-то способен на это?

Все члены отряда Мары погибли в попытках удержать Вирзу, город, граничащий с Дарвелем.

Измученная Мара вернулась в лагерь. Человеческая кровь, казалось, была везде: в носу, во рту, в ушах. Голова кружилась и постепенно заполнялась чужими мыслями.

И это была своего рода бездна.

«Алькон умер. Его больше нет. Он был одним из последних лекарей в армии... Мы все умрем, мы точно умрем...»

«Мою ногу уже не вернуть. Никто не ждет меня дома. Я бесполезен как мужчина, как воин, как муж и отец. Лучше бы завтра я...»

«Все это бессмысленно. Все бессмысленно. Мы умрем. Каждый из нас умрет. Их слишком много. Как бы скиданцы ни были сильны... они не могут противиться всему миру, не могут, не могут...»

«Мне страшно. Зачем я пошел сюда? Страшно. Брат, почему ты оставил меня, брат? Почему? Ради чего?»

Никогда в своей жизни Мара так не мечтала о встрече с Тиамой. Но прошло уже несколько лет, а сифе так и не удалось отследить ее дэ. Да и все силы Мары уходили на то, чтобы удерживать линию фронта. Она была не так хороша, как командующий, но зато обладала силой сурии первого ранга. Она одна могла удерживать несколько вражеских отрядов, но... сколько бы Мара ни убивала, врагов становилось только больше.

Невыносимый запах дыма и гари заполнил лагерь. Жгли трупы.

Мара со вздохом постучалась в палатку матери, а затем зашла внутрь. Тирра сидела на полу, застланном ковром, у низкого столика. Одинокая свеча освещала ее осунувшееся и бледное лицо. Хоть Тирра и была невероятно сильна в бою, но возраст и старые раны давали о себе знать. Она больше не могла, как раньше, воевать от рассвета до заката на протяжении долгих месяцев. Тем более что холодное время подступало, а северный ветер, снег и холод ослабляли сифов.

– Я пришла отчитаться перед офицером Тиррой Сивьерой, – проговорила Мара, низко свесив голову, а затем с разрешения села напротив, стараясь не запачкать ковер кровью и грязью.

– Вы смогли удержать позиции?

– Да, – спокойно отозвалась Мара, а затем, прикрыв глаза, добавила: – Но все члены моего отряда пали в бою.

– Тогда завтра с рассветом выдвигаешься вместе с новым отрядом Вильны. Говорят, у нее новенький рир, который творит на поле боя чудовищные вещи. Нам необходимо удерживать линию фронта вплоть до прибытия подкрепления из столицы. Это наша первостепенная задача. В дальнейшем мы соберем тебе другой отряд из новобранцев.

Мара кивнула. Это был холодный разговор между офицером и капитаном, не больше и не меньше. Сейчас убийство Тиамат отошло на второй план, а потому мать несильно интересовалась, чья кровь запеклась на одежде ее дочери.

Со вздохом Мара выскочила из палатки. Только сейчас она почувствовала, что ее рука, кажется, была вывихнута. Но раз Алькон умер, то к кому обратиться? Разве что к Фэнли...

Раздумывая над этим, Мара не смотрела перед собой. Обычно она могла с точностью определить, где находится тот или иной человек. Достаточно было прочувствовать поток мыслей. Чем ближе к цели, тем громче голос в ее голове, но...

Мара вдруг столкнулась с одним из солдат. Она тут же начала извиняться, а затем подняла взгляд и с удивлением обнаружила новое лицо.

Это был рир, чьи мысли она не слышала. А еще на нем хоть и слабо, но чувствовалась дэ Тиамат.

Молодой человек тоже извинился и продолжил свой путь. Но Мара догнала его и, положив руку на его плечо, обратилась:

– Прости, я тебя раньше никогда не видела. Можешь представиться?

Рир наконец выглянул из-под капюшона. В его голубых глазах сквозил такой холод, что по спине Мары побежали мурашки. Да и дэ, что исходила от него... Мара отошла на несколько шагов назад. Рука, что просто лежала на плече этого рира, горела так, будто ее пронзили десятки игл.

– Син Рирьярд, член тридцатого отряда, нахожусь под началом офицера Вильны Ариеры.

Мара кивнула, а рир, не оборачиваясь и не дожидаясь, пока сифа представится в ответ, пошел дальше. Кажется, он действительно направлялся к палатке Вильны.

«Кто он такой? Я впервые... почувствовала такую силу. Разве он просто сурии? Да это же чудовище... Как он может жить с таким количеством дэ, переполняющим каналы? Нет, это просто невозможно. Я даже не могу прочесть его мысли, неужели он находится под действием другого навыка? И почему... я ощутила дэ Тиамы?»

Мара нахмурилась. Она и сама не знала, почему, но невероятная волна злости поднялась из глубин ее сердца. Сифа смотрела вслед риру взглядом, полным ненависти.

С появлением Сина Рирьярда та война, что казалась бесконечной бездной, завершилась за считаные месяцы. Раньше Мара думала, что сильна, но, увидев, как Син одним движением руки уничтожает целую область и сотни тысяч вражеских солдат...

«По сравнению с ним я просто ребенок, который только научился распускать на ладони цветы».

Мара покинула фронт и вернулась в Сифу. Вскоре пришли вести о том, что эрд Фавэр пал, а его место занял не кто иной, как Син Рирьярд.

«Этого следовало ожидать. Сейчас устрашение врага и восстановление страны в приоритете».

Затем началась Бессонная война. Мара приняла участие в нескольких схватках, а затем вновь вернулась домой. Она слышала множество слухов и сплетен о Тиамат, но так и не смогла встретиться с ней лично.

Мара тренировалась во внутреннем дворе дворца. Как и раньше, ей нужно было практиковаться по несколько часов в день. Воздух был холодным и жег легкие, но сифа продолжала отрабатывать удары косой. Ее волосы, собранные в хвост, мелькали золотой лентой на тренировочной площадке.

И вдруг... в воздухе повис тяжелый, но знакомый запах дэ. Оружие выпало из рук, с лязгом ударившись о мощеную площадку.

«Дракон».

Мара сорвалась с места и, слившись с корнями, что покоились в земле, за считаные минуты покинула город и оказалась в полях.

И там, спустя пятнадцать долгих лет, проведенных в ожесточенных боях, запахе крови и обожженных трупов, в мольбах и криках, полных боли и отчаяния, она вновь встретила это белоснежное создание.

Разве способен человек противиться притяжению, которым обладала Тиама? Разве способен он бороться с этим чувством, близким к поклонению духам?

Тиамат была совершенна. Даже сейчас она стояла на сифских полях, объятых огнем, и ослепительно-ярко улыбалась. Ее фигура, скрытая под белым развевающимся платьем, ее локоны, мягко спадающие на спину, ее тонкие и нежные руки...

Мара должна была поднять оружие и защитить Сифу. Она должна была атаковать, чтобы прекратить это. Поджог в Сифе – это преступление, которое каралось смертной казнью.

Но стоило Тиамат обернуться, поманить Мару рукой, раскрыв свои объятия...

Мара бежала босая по тлеющей траве. Легкие болезненно сжимались от нехватки кислорода. Дым густел, заполняя собой все пространство от земли до несвобода, но даже ему было не под силу скрыть это сверкающее создание.

Мара упала в объятия Тиамы и расплакалась. Она уже начала терять сознание, но продолжала говорить:

– Почему ты меня бросила? Почему ты не появлялась столько лет? Как ты могла? Как я могу убить тебя, если не могу найти? Или ты больше не хочешь, чтобы тебя убила именно я, не хочешь? Тогда что я должна сделать, чтобы ты этого захотела?..

Последнее, что запомнила Мара, это было нежное и улыбающееся лицо Тиамат, что гладила ее по спине. Она ответила:

– Для меня годы – это миг. Но мне правда жаль, что все так затянулось. Однако скоро ты сможешь убить меня. Хоть и само понятие «скоро» может для нас отличаться.

Мара очнулась в какой-то лачуге посреди леса. Тиама исцелила ее тело, а также вновь подарила эту волшебную способность – не слышать чужие мысли. Однако в этом доме присутствовал и третий лишний. Арцентка лежала на второй кровати, кажется, она была без сознания.

Тиама сидела на стуле у окна. Почувствовав, что Мара очнулась, она обернулась к ней и сказала:

– Это – Жери Герье. Несколько лет назад она окончательно сошла с ума. Я позволила ей выпустить свою огненную дэ, чтобы сжечь сифские поля, однако это ей не помогло. Мы должны защищать ее до тех пор, пока не придет лекарь.

– Какой лекарь? – уточнила Мара. Она потянулась, встала с кровати и подошла к Тиаме сзади, чтобы обнять ее за плечи.

– Я плохо запоминаю лица и имена людей, – покачала головой Тиама.

– Мое имя ты тоже не помнишь?

– Мардук, но для меня – Мара, – с улыбкой отозвалась Тиама, но затем мягко отстранилась от сифы, чтобы добавить: – Скоро я уйду. Я ношу яйцо, мне следует быть осторожной. Возможно, мой ребенок будет последним драконом на этом континенте.

Мара резко выпрямилась. Она отступила за спину Тиамы, чтобы ничто не выдало ее эмоции. Все внутри сжималось и кричало, когда она совершенно спокойно спросила:

– А кто отец? Человек?

– Если бы существовал второй дракон... Конечно, это был человек. Арцент. Кажется, его звали Вьен.

– И он... скиданец? Получается, он предатель, раз заодно с тобой?

– Это мы узнаем, когда он принесет или же откажется приносить голову того лекаря мне на подносе.

– Что это за лекарь?

Тиама вздохнула. Она притулилась к оконной раме, ее лицо осветил холодный свет. В глазах хаванки отражались звезды, когда она говорила:

– Он может испортить мой план. Он может испортить все.

Мара еще с первой встречи догадывалась, что Тиамат обладает редкой способностью – видеть будущее. Но и этим необъятные силы не ограничивались: она могла проникать в чужие сны, в само сознание, даже управлять дэ подконтрольных людей. В ее руках была сама сила звезд.

«Разве... неужели с такими способностями она до сих пор не смогла захватить Скидан? Сейчас она является действующей императрицей Дарвеля... Она может порабощать людей, управлять их дэ, сжигать и уничтожать города не только своими, но и чужими руками. Так... почему она все еще этого не сделала?»

Мара наконец смогла справиться с эмоциями. Она разберется с этим потом, а сейчас нельзя было терять ни секунды. Мара подошла и села у ног Тиамы.

– Каков твой план? Ты хочешь уничтожить Скидан?

Но Тиама лишь улыбнулась.

Тогда Мара продолжила:

– Я уже не так глупа, как в свои пятнадцать лет. Я догадываюсь, что в твоих руках все это время было достаточно силы. К тому же ты способна видеть будущее, а значит, можешь убрать любую помеху на своем пути.

– Это не так. Нареченные именами могут противиться мне. И нарушать мои видения.

– Так чего ты пытаешься добиться? – не унималась Мара.

Тиама вновь подняла взгляд к черному небу. Те ослепительно-ярко сверкали, а Тиама продолжала смотреть на них не моргая.

– Мара, я убила твоего отца и его ребенка лишь по одной причине. Тандей был потомком Энлиля. На данный момент в этом мире остался лишь один его потомок мужского пола, но, к сожалению, я не могу его найти, потому что он – нареченный.

Мара нахмурилась. Получается, Тиама уничтожает потомков Энлиля, пытаясь отомстить ему за весь драконий род. Однако раз остался всего один живой потомок, то для чего эта война, сожженные поля и эпидемии?

Повисла тишина. Тиама мягко гладила сифу по волосам, словно убаюкивая дитя. Маре потребовалось очень много времени, чтобы наконец задать правильный вопрос:

– Но ведь этого недостаточно, верно? Ты пытаешься отомстить Энлилю, но убийство его потомков не приносит никакого успокоения.

Рука Тиамы дрогнула. Она опустила взгляд, а затем мягко приподняла голову Мары за подбородок. Их глаза – зеленые, цвета листвы, и белые, цвета звезд, – встретились.

И тогда Тиама ответила:

– Верно. С самого начала моей целью было не уничтожение страны, созданной Энлилем. Я преследовала одну-единственную цель. Не убить потомков, не сломить Скидан. Я жажду разрушить небосвод и убить духа Энлиля. И лишь тогда мое сердце, что я вырвала из груди, перестанет сжиматься от боли. Люди думают, что дракон Тиамат вырвала сердце ради бессмертия. Но я собственными руками вспорола грудную клетку и вынула его, чтобы больше не чувствовать боль, которую мне причинил своим предательством Энлиль. Я не жажду уничтожить Скидан или человечество. Я жажду смерти всех ныне существующих духов и богов.

Мара, сама того не ожидая, вдруг улыбнулась. Звенящий смех сорвался с ее губ, когда она наконец поняла.

«Верно. Такое совершенное существо, как Тиама, не может думать об уничтожении людей или стран. Она жаждет убить самих духов».

Прошло несколько недель. Эрьяра была уничтожена, но Бессонная война наконец закончилась. Дарвель отступил.

Мара наконец начала понимать план Тиамат. Тот лекарь, о котором она говорила, – это Нуска. Однако Мара совершенно не хотела, чтобы Нуска или кто-то еще погиб. Она верила, что Тиама сможет добиться желаемого куда меньшими человеческими жертвами.

Однако... была одна вещь, которая не давала Маре покоя. Вскоре она смогла отследить Вьена. Припомнив кое-что, Мара тут же явилась к Тирре, чтобы сказать:

– Высшая сурии земли Тирра, я нашла того, кто убил моего брата и вашего сына несколько лет назад на экзамене в южной обители.

Глаза Тирры загорелись. Она вскочила, сбросив со стола свой ужин. В глазах главной сурии горело пламя.

– Кто это был?! Ты нашла его?! Надеюсь, ты убила его?! Где его голова?!

Мара знала, что единственным дееспособным ребенком, помимо нее, был этот злополучный братец. Тирра действительно возлагала на него большие надежды, а потому его смерть на экзамене стала настоящей трагедией для главной сурии.

– Это был Вьен Ариера. Я разузнала, что уже долгое время он является двойным шпионом. Он предал Скидан и предал Дарвель. Я думаю, мы можем поймать его и передать дарвельской стороне для казни. Чтобы даже костей его не осталось на скиданской земле.

Вскоре так и произошло.

Вьен был пойман силами Тирры Сивьеры, а затем передан в Дарвель. Там же его и казнили, а главная сурии и даже ее дочь Мара еще долгое время находились в очень хорошем расположении духа.

Хайя был очень добрым. Мара, возможно, влюбилась бы всерьез, но она была рождена только для того, чтобы убить Тиамат. Ни больше ни меньше. Ей не суждено жить как обычному человеку: бок о бок с любимым растить детей, содержать дом, собирать урожай.

Все это... недостижимо.

Так смешно осознавать, что обыкновенному человеку доступно больше, чем ей, избранной, нареченной, дочери главной сурии земли и одной из сильнейших сурии Скидана.

Она обладала силой и влиянием, которых никогда не будет у других людей. Но она не могла получить то, что было у каждого.

Горько. Очень горько.

Когда ее коса пронзила тело Хайи, что был так добр, заботлив... на секунду из глаз брызнули слезы.

И тогда она подумала: «Великая Тиамат, прошу, не дай ему умереть. Пусть Нуска и вправду сможет излечить его раны».

Когда стрела пронзила ее руку, она даже улыбнулась.

«Как же хорошо, что и твое оружие смогло меня ранить. Как же хорошо».

Разбитая, Мара вернулась в драконью пещеру, где они обустроились с Тиамат. Кровь стекала с ее руки на пол. Но, только завидев Тиаму, тихо сидевшую у костра, Мара вдруг обнажила оружие и бросилась на нее.

Как и много лет назад, Тиама и не думала отражать удар или атаковать в ответ. Она позволила косе опуститься прямо себе на голову, но...

Словно невидимая сила остановила оружие дэ. Как будто коса Мары нашла на непреодолимую каменную преграду. Оружие рассыпалось на частицы, а Мара упала на пол. Она смеялась, плакала и говорила:

– Тиама, Тиама, прости меня, прости, но, кажется, я не смогу убить тебя... Я больше не Мардук, я никогда и не была им. Я обманула тебя, Тиама, обманула. Я слишком преданна тебе...

Глава 146. Этот мир жаждет моей смерти

Нуска проснулся в тот момент, когда Хайя тряс его за плечо. Взглянув на обеспокоенное лицо друга, лекарь тут же перевел взгляд на руку: рана была перевязана лоскутом ткани.

– Нуска, ты в порядке? Твое лицо побледнело, губы стали серыми. Ты потерял слишком много крови, и мне пришлось перевязать твою рану.

«Так вот в чем дело. Видимо, именно поэтому воспоминания Мары были скомканы и обрывчаты...»

Нуска попытался сесть, но тут же упал обратно на кровать. Голова кружилась, в глазах темнело, накатила такая слабость, что было тяжело шевельнуть даже пальцем.

Нахмурившись, Нуска прикрыл глаза. Справившись с тошнотой, он заговорил:

– Мара на стороне Тиамы. Не могу сказать, что Мара делала что-то против Скидана, но именно из-за нее умер мой брат. А еще... все это время мы ошибались. Тиама никогда не стремилась уничтожить Скидан, этого даже нет в ее планах. Я бы сказал, что она даже позволит убить себя, когда достигнет своей цели.

– И что это за цель? Мара помогает ей именно в этом?

– Тиама хочет разрушить небосвод и убить духов.

Хайя помолчал некоторое время, но затем возразил:

– Духи не имеют телесной оболочки. Если мы предположим, что они существуют и обладают какими-то силами или влиянием, они бессмертны. Тиама упоминала кого-то конкретного?

– Энлиль. Она хочет убить Энлиля.

– В этом и загвоздка, Нуска. Энлиль и так мертв уже пять тысяч лет. Его человеческое тело истлело. Если сказки, которые нам рассказывали, правдивы, то духи живут где-то среди звезд. Ты ведь бывал в горах? Чем выше над морем, тем разряженней воздух. Среди звезд просто нечем дышать. Энлиль не может находиться там в физическом теле. Скажем, драконы живут долго, но возраст драконов-фасидцев никогда не превышал тысячи лет, Тиаме удалось протянуть пять тысяч лет лишь потому, что она хаванка. Никаким образом Энлиль, даже если бы стал драконом, не мог бы дожить до наших дней. Так как убить то, у чего нет тела?

Нуска и впрямь задумался. И все же ответил:

– Тиама не могла сделать своей целью несбыточную мечту. Нам придется прийти к одному выводу из двух: либо духа все-таки можно убить, либо Тиама просто сошла с ума и преследует недостижимую цель.

На этот раз задумался Хайя, а через пару минут он задал вопрос:

– Ты встречался с ней лично до того, как лишился способностей. Что ты можешь сказать о состоянии Тиамы как лекарь?

Нуска покачал головой и ответил:

– Нет, она не была сумасшедшей. Ее дэ была в порядке.

– Тогда... – вздохнул Хайя.

– Тогда нам придется признать, что духа можно убить.

– Ну, так... и чего она хочет? Для чего нападает на Скидан? Энлиль умрет, если уничтожить Скидан? Или есть какие-то другие условия для его смерти?

– Я думаю... все действия Тиамы до сих пор были направлены на то, чтобы выманить Энлиля. Она вредит Скидану, устраивает войны, катастрофы, чтобы Энлиль обратил на это внимание. Ни один человек не видел Энлиля, а значит, основной проблемой является его поиск. Раз духи могут жить среди звезд, а живое существо не способно подняться к звездам, то остается лишь одно – выманить духа.

– Звучит разумно. Хоть и безумно, – с усмешкой отозвался Хайя.

Нуске все еще приходилось лежать с закрытыми глазами, поэтому он не мог видеть лица Хайи. Лекарь протянул руку и нащупал плечо друга, сжал его и сказал:

– Я не знаю, любила ли тебя Мара. Но она не хотела тебя ранить и надеялась, что ты выживешь. Мара не хочет вредить людям или Скидану, но хочет помочь Тиаме.

Хайя молчал. Его плечи дрогнули. Кажется, карборец все еще не мог поверить в произошедшее.

– Нуска, как бы ты себя чувствовал, если бы Син попытался тебя убить?

Нуска довольно долго молчал. Он не очень хотел говорить правду, но и врать в подобной ситуации было бы неправильно.

Нуска тихо вздохнул и ответил:

– Я бы позволил ему это.

Информация, которую добыл Нуска, была слишком важна и могла серьезно повлиять на будущее страны. Потому не оставалось ничего иного, как отправиться к самому эрду и доложить обо всем. Хоть Нуску и манила перспектива сбежать к Минхэ и счастливо жить вместе с учителем в горах...

Теплое время вступало в свои права. На деревьях уже завязывались первые бутоны, а шерстяная накидка сменилась на тканевую. Обогнув небольшой сад, Нуска вошел в поместье Ариеров и, расспросив слуг, направился прямиком к покоям Сина.

А вот дальше начались трудности. У Нуски не хватало решимости переступить порог, словно что-то останавливало его от того, чтобы постучать и сделать шаг вперед.

Нуска долго стоял в дверях приемной эрда, так долго, что...

– Бездна дери, Нуска, если ты сейчас же не зайдешь, я отправлю тебя обратно в тюрьму! – заорала Вильна из соседнего кабинета.

Сейчас всем пришлось расположиться в тесном поместье Вильны, а потому первые лица страны буквально ютились в тесных комнатушках на одном этаже. До решающей битвы с Тиамой оставались считаные дни, а потому у Нуски не было времени, чтобы стесняться и мяться в дверях.

Со вздохом он постучался, а затем зашел.

В маленькой пыльной комнате были задернуты все окна. Син как раз и стоял у одного из них и неотрывно смотрел на шторы, будто бы они были прекрасным пейзажем. В небольшом затхлом помещении сейчас особенно сильно ощущался запах алкоголя. Как раз начался сезон грушевого вина...

Голова закружилась от знакомого аромата. Воспоминания, приятные и болезненные, заполнили голову. Нуске понадобились все силы, чтобы перебороть себя и перейти сразу к сути:

– Я узнал, чего добивается Тиама. Она хочет убить Энлиля. Ей не нужна смерть скиданцев или падение Скидана. Ее цель – это месть.

Бокал, что Син держал в руках, вдруг разбился. Но Син ничего не ответил, его спина не шелохнулась. Лишь голова опустилась вниз – теперь вместо штор он рассматривал осколки и лужу вина на полу.

– Ты хорошо потрудился, Нуска. Я не был уверен в этом до конца, так что ты в самом деле помог. Предполагаю, ты все-таки узнал, каким образом обойти навык Анту.

– Син... вы догадывались о планах Тиамы?

– Уже долгие месяцы я исследую все записи о духах, небосводе и бездне.

– Вы думаете, что существует способ убить духа?

– Да, способ и впрямь существует.

Голос Сина почему-то звучал хрипло, а атмосфера казалась мрачной. Но Син всегда был холоден и не умел выражать эмоции так, как это делают обычные люди. Раньше Нуске удавалось понимать его с помощью дэ, но сейчас, будучи слепым, как новорожденный котенок, Нуска мог лишь догадываться о том, что творилось у эрда в голове.

– Тогда, раз Тиама не жаждет уничтожать или захватывать Скидан, я хотел бы предложить смелый план. Мы могли бы заключить с ней перемирие и помочь ей убить Энлиля, если это не повлечет за собой никаких неприятных последствий для Скидана. Что вы об этом думаете, эрд?

Нуска и впрямь думал, что перемирие – отличный план. Раз Тиаме не нужна смерть всех скиданцев, то почему бы и не помочь ей убить Энлиля? Это было вполне в силах нареченных, в чью судьбу духи не могли вмешиваться. Как только Тиама достигнет своей цели, то сразу же оставит Скидан в покое. Во всяком случае, именно к такому заключению он пришел, когда увидел обрывки воспоминаний Мары. Тиама и впрямь не испытывала личной вражды к скиданцам.

«Ну, разве что она так и не смогла отследить и убить Энки, но, думаю, я и сам не прочь выдать его Тиаме. Думаю, эту жертву Скидан как-нибудь переживет».

Нуска был очень горд собой и своим планом, он и впрямь предполагал, что был единственным, кто додумался до подобного, однако...

– Я и сам пришел к этому выводу уже очень давно. По этой причине Тиама никак не навредила тебе в вашу последнюю встречу.

– Что? Син, о чем вы говорите?..

Нуска подскочил к эрду, коснулся его плеча. Син медленно развернулся, и тогда Нуска увидел красные, как кровь, глаза.

– Син! Вы не принимали лекарства?! Как вы могли?!

Но Син схватил Нуску за локоть, не позволяя возразить. Они долго смотрели друг на друга.

Никогда раньше Нуска не видел Сина в таком плохом состоянии. Даже в самую первую встречу, даже после очищения деревни от черной мрази. Его лицо осунулось, кожа была бледна, как холст, в черных волосах появились седые пряди; когда-то голубые, как самоцветы, глаза окрасились кровью, а зрачки сузились до вертикальных черточек.

Нуска задрожал, но впервые за долгое время – от страха. Вместо того чтобы воспротивиться, начать спорить или ругаться, он просто... заткнул уши руками. Словно не желал слушать то, что хотел сказать эрд. Однако это не помогло. Голос Сина, усиленный дэ, проникал прямо в голову.

– Я знаю, о чем ты думаешь. И если ты подумаешь еще немного, то догадаешься, зачем Тиама когда-то связалась со мной, зачем помогла мне выжить. Это очень легко. Духа нельзя убить, потому что у него нет тела. Дух не может ступить на землю, потому что у него нет тела, но...

– Нет, Син, haitee!

– Но если предоставить духу тело, которое сможет выдержать его силу, то...

– Син, хватит! Вы это придумали, потому что мечтаете умереть! Все только поэтому, это невозможно!

Син коснулся пальцами рта Нуски – и тот больше не смог выдавить ни звука. Словно его губы склеились, а голосовые связки застыли.

В кроваво-красных глазах эрда скопилась черная жидкость. В темноте комнаты она напоминала гной, но Нуска знал, что, вероятно, это слезы.

– Я – единственный, кто сможет принять в себя дух Энлиля. Если вынудить его спуститься на землю и проникнуть в мое тело, то его можно будет убить. И нет, Нуска. Это не я так отчаянно жажду смерти. Разве ты не видишь, что весь мир и каждый человек в этом мире жаждут ее? Я появился на этот свет язвой, что разъедала тело мира. И лишь моя смерть все решит. Я знаю, что ты боишься, я знаю, что ты... единственный человек на всем свете, который не желает мне смерти. И я благодарен тебе за это. Моя мечта исполнилась, Нуска. А теперь, прошу, отпусти меня.

Нуска на мгновение почувствовал металлический запах. Син приблизился и обагренными пальцами надавил на губы лекаря. Кровь эрда обожгла рот и глотку.

Острая боль в одно мгновение пронзила тело. Нуска обмяк, но его перенесли и очень аккуратно уложили на софу.

Син тихо прошептал:

– Мне очень жаль. Если бы у меня была вторая, третья, четвертая жизни...

У Нуски не было сил, чтобы пошевелиться, но он смог слегка прикусить свой язык. Светлая дэ наполнила тело, позволив ему произнести:

– Син, вы желаете пожертвовать собой ради Скидана. Я же не так добр, как вы. Если понадобится, я уничтожу весь мир ради вас.

Возможно, кто-то мог бы подумать, что эти слова слишком заносчивы, а произнести их мог лишь какой-то дурак.

И лишь Нуска знал, сколько правды и ненависти в его собственных словах.

Раз уж мир так жесток, как Син говорит. Раз уж весь мир жаждет смерти Сина... тогда Нуске остается лишь уничтожить этот мир.

Глава 147. Озябший светоч

Это был очень короткий и приятный сон. Маленький чумазый мальчик отделился от стаи и ушел в глубь леса. В отличие от волчаков, которые тяжело переживали расставание со стаей, человеческий детеныш был очень любопытен. Его привлекали звуки города, голоса людей. Он любил прятаться в кустах и подслушивать. Пока рядом не было матери, которая могла бы поохотиться, мальчик ел все съедобные плоды, а иногда – и коренья.

Однако холодное время подступало, мало чем можно было поживиться. Поэтому мальчик отправился к реке: рыба всегда была легкой добычей. На мелководье, в маленьких ручейках, мальчик мог поймать ее даже голыми руками.

Следуя вдоль русла, мальчик все искал место, где бурная река превращается в тонкий ручеек, но, не успев достигнуть цели, он услышал голоса. Несмотря на то, что он пару лет не разговаривал с людьми, мальчик отлично понимал их речь, хоть мог и не знать некоторые сложные слова.

Кто-то кричал:

– Rari! Rari! Rari! Rari!

Поняв, что это крики о помощи, мальчик тут же бросился на звук. И именно в самом глубоком месте оказался другой человеческий ребенок. Изо всех сил он цеплялся за камни маленькими ручками и кричал. Рукава его одежды были порваны и испачканы кровью. Кажется, он оступился и упал прямиком на острые подводные камни, а затем его подхватило быстрое течение.

Чумазый мальчик сглотнул. Он неплохо плавал, но хватит ли ему сил выбраться из реки вместе с грузом? Можно было бы свить веревку, но на это не было времени, мальчик захлебывался, а его крики становились тише.

Вот и второй мальчик оказался в воде, однако он ловко нырнул в самое глубокое место, чтобы не разбиться о камни, а затем поплыл и, наконец, схватил тонущего за пояс. Ему повезло, что попавший в беду ребенок к тому моменту потерял сознание. Никто не мешал, не тащил ко дну.

Собравшись с силами, маленький дикарь поплыл против течения. Долгие тренировки и выживание в лесу позволили его телу совершить невозможное – проплыть против течения с другим ребенком на плечах.

Они повалились на траву. Чумазый мальчик перевел взгляд на спасенного ребенка – тот не дышал. Пришлось вспомнить обрывки из своей человеческой жизни. Когда-то он жил в обители, где его приемный отец изредка оказывал помощь пострадавшим. Если человек не дышит, то следует давить на грудь, пока вода не выйдет.

Это действительно помогло. Спасенный мальчик выхаркнул воду, а затем начал дышать. Человеческий ребенок был очень красивым: золотые локоны завивались на макушке и у ушек, делая его похожим на ягненка. Да и одежка этого мальчика была куда лучше рваных обмоток, которые он сам повязал на пояс...

Дикому мальчику стало очень стыдно. Но, прежде чем сбежать, он все-таки мягко погладил спасенного ребенка по волосам. Такие мягкие и так обжигают чуждой светлой дэ...

– Не лезь больше в воду, если не умеешь плавать, понятно? Иначе я натравлю на тебя стаю волчаков, чтобы ты не выходил из дома! – пригрозил пальчиком лесной мальчик, а затем, голодный и промокший, убежал обратно в лес.

Нуска сидел на кровати и плакал.

«Так вот какой была... наша самая первая встреча. Уже почти двадцать лет я обязан тебе жизнью, но узнаю об этом только сейчас. Ты ненавидишь себя за каждую совершенную ошибку и игнорируешь все хорошее, что ты сделал для других. Если бы не ты... я умер бы в четыре года. Но... только теперь я начал понимать. Син, ты прав. Ты не виноват в том, что не хочешь существовать. Виноват этот мир. Тебя вышвырнули из дома собственные родители, тебя хотел использовать приемный отец, тебя не приняли в родном поместье, а Тиама растила тебя, чтобы в будущем принести в жертву. Никто и никогда... не любил тебя. Все вокруг желали тебе смерти. Так долго и так отчаянно желали тебе смерти, что ты и сам захотел умереть. Тебя либо использовали, либо пытались убить. Поэтому, Син, я не буду пытаться исправить тебя. Я просто... исправлю мир, который тебя искалечил и не принял».

Больше Нуска не сомневался. Его живое лицо, всегда полное эмоций, застыло. Его сердце, что часто перебивалось, путая ритм и такт, несмотря на ни что, билось медленно и спокойно.

«Син, вы помните даже такие мелочи. Я даже не помню, как свалился в ту реку. Сколько мне было? Три года? А вам, получается, всего восемь? Вы часто говорили мне, что часть вашего проклятья – это помнить все. Тогда мое проклятье – это незнание. Я видел вас то своим благодетелем, то своим палачом, упуская из виду, что вы – просто человек. Какой бы силой и знаниями вы бы ни обладали, каким влиянием, какой красотой, каким статусом... Син, вы – человек. И взваливать на вас эту ношу, выставлять вас злодеем, требовать от вас убивать, убивать, убивать... Непростительно.

Син. Я возьму вашу роль на себя. У меня короткая память, я обязательно забуду обо всех своих грязных поступках. Я не буду страдать или мучиться так, как мучаетесь вы. У меня нет стыда и нет совести, а ради вас я готов отказаться и от своих принципов. Я заберу ваши грехи. Меня будут ненавидеть. Во всем буду виноват я».

Нуска стоял у зеркала и одевался. Он не мог понять, кого видел в отражении. Был ли это он или же Тиама? Один вид. Один путь, полный ненависти ко всему.

– Мне не нравится твой взгляд, Нуска. Тебе нельзя покидать этот дом.

Хаванец прикусил губу. Кровь хлынула в рот, а дэ – освободилась. Ровно через секунду Нуска стоял, придавив к стене Минхэ и сжимая его шею.

– Что сейчас творится снаружи? Какой сейчас день?

Минхэ хранил молчание. Его золотые глаза наполнились печалью. Он не сопротивлялся и не ругался, он лишь смотрел на своего ученика, медленно теряющего рассудок.

– Выслушай меня, – прохрипел он. – Ты не можешь совершить эту ошибку. Ты потеряешь все.

Нуска вдруг улыбнулся. Мягко, спокойно. И так пугающе, что даже Минхэ ощутил, как мурашки пробежали вдоль его позвоночника.

– Учитель, так вы заодно с ними? И вы тоже все это время жаждали смерти Сина? Конечно. Как и все, вы хотели, чтобы он страдал за все человечество. Какая разница, какие муки ему придется вынести? Какая разница, умрет он или нет, если вы сможете спасти остальных? Лучше ведь маленькая жертва, чем большая, не правда ли?

Нуска вспоминал все, через что ему пришлось пройти в этой жизни.

Жертвоприношения в лесном племени. Ради спасения деревни каждый год приносили в жертву маленьких детей. Ведь лучше убить одного ребенка, чем допустить гибель всего племени, верно?

Отвратительные традиции в семье Герье. Их род оставался самым могущественным среди Арцентов. Многие Герье сражались на передовой и защищали свою страну. Но кто-нибудь думал о том, какой ценой на свет рождались сильные сурии в их семье?

Ах да, простите. Как же об этом забыть? Ведь благополучие большинства важнее, чем счастье одного человека. И неважно, что жертвы, которые начинались одним человеком, рано или поздно превращались в тысячи и миллионы.

А как же война? Сотни и тысячи людей, которые жертвуют собой, чтобы спасти сотни и тысячи других людей?

Нуска расхохотался.

– Минхэ, а в чем смысл?! В чем, бездна дери, смысл?! Для чего одни люди страдают, чтобы защитить других людей, если все равно кому-то приходится умирать за других?! Кто рассчитывает ценность человеческой жизни?! На каких весах вы взвешиваете и во сколько золотых оцениваете?! Почему Син должен умереть вместо вас?!

Минхэ долго молчал. Затем его рука мягко коснулась плеча ученика. Он ответил:

– Потому что я даже в эту секунду отказываюсь сражаться с тобой и готов умереть вместо тебя, Нуска.

Руки лекаря задрожали. Да так сильно, что он отпустил учителя, а затем и вовсе упал на колени. Ему хотелось плакать от несправедливости этого мира. Нуске хотелось рыдать от понимания того, что...

– Нуска, кому-то все равно придется умирать. Разве и ты сам не готов в эту самую минуту пожертвовать собой вместо Сина? Разве твоя мать не была готова умереть за тебя и за ваше племя? Разве Галан не был готов погибнуть за Сина? Каждый из нас выбирает свою судьбу. Каждый из нас готов защищать то, что ему дорого, ценой своей жизни. И это то, что сейчас делает Син. И это то, что ты готов сделать в эту самую секунду.

Никогда в своей жизни Нуска не плакал так горько. Он думал, что его глаза взорвутся от потока слез, что стены этого дома не выдержат его криков, что его глотка порвется от стенаний, а легкие лопнут от очередного всхлипа. Он отчаянно втягивал воздух, чтобы вновь закричать. И лишь спустя время через рыдания он заговорил:

– Минхэ, скажите, что еще не поздно. Умоляю, скажите, что он еще жив. Скажите, что я еще могу помочь. Скажите, что я все еще могу все исправить.

Минхэ молча смотрел. У него даже не было сил на то, чтобы успокоить своего ученика. На его шее все заметнее проступали синяки, а сам он отвечал тихо и хрипло. Однако...

– Мое решение может повлечь за собой жертвы, несопоставимые с жертвами всех войн, когда-либо пережитых народами, населяющими континент. Но я должен быть верен себе и своему выбору до конца. Нуска, ты мой ученик. Я не могу отказаться от тебя сейчас. Если что-то пойдет не так, то я возьму все твои грехи на себя. Нет, еще не поздно. Син еще жив.

Нуска почувствовал, как его мышцы тут же налились силой, а в легкие хлынул кислород. Слезы тут же остановились. Совершенно позабыв про учителя, он продолжил собираться – нашел подходящий меч, несколько энергетических камней, теплую накидку...

– Нуска, ты не можешь один принимать такие решения. Если пострадают скиданцы, то Син тебя не простит. Ты должен понимать это. Ты сделаешь его несчастным. Ты хочешь спасти его жизнь только для того, чтобы он и дальше жил в предвкушении собственной смерти?

Тем временем лекарь поправлял волосы, собранные красной лентой в хвост. Кажется, Син сделал ему прощальный подарок и вновь вернул эту ленту.

Лекарь отозвался, в медленном и спокойном тоне разъясняя своему учителю, как последнему дураку, совершенно очевидные для себя вещи:

– Знаете, Минхэ, дело в том, что я не Син. Я не готов умирать просто так. Если я позволю принести Сина в жертву... для меня это будет то же самое, что пожертвовать самим собой.

Да, может быть, это эгоистично. Я действительно хочу спасти Скидан, близких, народ, но я... не готов завязать на шее петлю или послушно пойти на заклание. Я готов помочь, но не согласен ради этого отдать все, что мне дорого.

Я не несу на своих плечах бремя: я не эрд, и я не убивал скиданцев. Мои руки развязаны. Если Син не готов идти против целого мира, то я – готов.

Да и, Минхэ, почему вы так напуганы и так стараетесь остановить меня? Вам известно что-то еще помимо смехотворного предсказания?

Нуска наконец позволил себе оглядеться. Он был в маленьком домике Минхэ в горах. Учитель же выглядел обеспокоенным и слабым, кажется, его ноги были забинтованы. Видимо, Минхэ уже успел принять участие в боевых действиях, а затем вернулся в горы вместе со своим учеником, потерявшим сознание еще в Эрьяре.

Минхэ тяжело вздохнул и сел на стул. Его взгляд поглощал маленькую пиалу с травяным снадобьем. Собравшись с силами, учитель ответил:

– Син велел ни в коем случае не выпускать тебя отсюда. Он не рассказал мне всего, но... Насколько мне известно, Тиама перестала преследовать тебя лишь по одной причине. Ни она, ни ее армия до сих пор не являются прямой угрозой для мирового равновесия, в отличие от тебя.

Минхэ замотал головой и схватился за голову.

– Учитель, это бред. Раз так, то я и...

Но учитель тут же перебил его:

– Верно, Нуска. Все события взаимосвязаны. Если ты не появишься на поле боя, то не появится и Энлиль. Если Энлиль не появится, то Тиама будет изводить Скидан вплоть до его полного уничтожения на протяжении сотен лет – и остановить ее под силу лишь эрду. А погибнет эрд в любом случае. Сколько бы раз шаманы и медиумы ни предсказывали судьбу, мы так и не смогли отыскать выход из сложившейся ситуации.

Нуска вновь вспылил:

– Это ложь! Сколько раз мне говорили, что он должен умереть, сколько раз я сам находился в абсолютно безвыходных ситуациях, но выживал?! Tha`re, вы даже не пытались спасти его! Я не буду слушать тех, кто сдался, даже не попытавшись. Каждый до последнего сражается за свою жизнь, но быстро сдается, когда вопрос касается чужой жизни. Просто никому в этом мире нет дела до Сина, кроме меня, tha`re.

После этих слов Нуска покинул дом, громко хлопнув дверью. Как Минхэ и обещал, он не стал преследовать своего ученика. Да и будто в этом был какой-то смысл...

Чтобы не замерзнуть и быстрее достигнуть границы с Дарвелем, Нуске приходилось постоянно прокусывать губу и пускать кровь. Спуск с гор занял не так много времени, однако стоило Нуске увидеть раскинувшийся внизу лес и почувствовать, как воздух стал теплеть, он вдруг остановился и обернулся.

Посреди безлюдных голых гор и снежных гребней, посреди бесконечного белого пространства Нуска заметил золотой блеск. Сделав пару шагов, он опустил руку в снег и зачерпнул его вместе... с замерзшим светочем.

Свет, что он источал, блекло мерцал, а затем потух. Нуска отчего-то долго смотрел на это глупое насекомое, которое зачем-то поднялось высоко в горы и замерзло насмерть... Лекарь нахмурился и засунул светоча под накидку и рубашку, поближе к груди. Отогреется и выживет он или нет – трудно сказать, Нуска был плохо знаком с анатомией насекомых и не мог как следует оказать ему помощь, а потому просто продолжил путь.

Светоч посреди ледяной пустыни – это точно плохой знак.

Пока озябшее насекомое грелось на груди, Нуска продолжал свой путь. На самом деле он уже давно придумал план. Что бы ни случилось, Син не погибнет, пока он несет караул. Этот лекарь обладает силами, способными вытащить с того света кого угодно.

Нуска уже давно знал самый эффективный способ. Сколько бы энергии ему ни понадобилось – он знает, где достать еще.

Глава 148. Мы сильны, но не всесильны

Чувство потери преследовало Нуску с самого детства. Он и сам лишь сейчас осознал, что всю жизнь лишь терял, терял и терял, ничего не получая взамен, кроме горького опыта и бессмысленных сожалений.

Лишь когда в его жизни появился Син, Нуска начал что-то получать. Но не судьба и не духи благоволили ему. Все, что он обрел, начиная с почета, золота и заканчивая преданностью, подарил ему Син.

Где бы он был сейчас? Возможно, его бы закололи по заказу в трущобах, чтобы скрыть какое-нибудь постыдное обстоятельство личной жизни вельможи... Никто не знает, как повернулась бы судьба.

Но сегодняшний Нуска – это Нуска, который появился благодаря помощи Сина. Даже если таким образом эрд замаливал свои грехи – ничего страшного. Это не имеет значения. Даже если Син не любит его, а лишь пытается искупить вину – это тоже не имеет значения.

Конечно, следовать голосу разума – это хорошо, это просто замечательно, разум – это лучшее достижение человечества. Но можно ли стать счастливым, руководствуясь лишь им? Если счастье – это чувство, то и достичь его можно, лишь следуя за своими чувствами.

Хочет ли Нуска всю оставшуюся жизнь быть несчастным и сожалеть? Нет. Он достаточно страдал в этой жизни и достаточно потерял. С него хватит. Он потерял родителей, потому что был мал и слаб, а какие оправдания у него есть сейчас?

Нуска стоял под проливным дождем и небесами, наполненными огненными всполохами. Он был в предместьях Эрьяры, но даже здесь, вдали от границы, небо и днем и ночью было окрашено багровым заревом. Возникало ощущение, будто весь Скидан утонул в крови, даже дождь, что лился с небес, был подобен кровавому.

Нуска стоял и смотрел на разрушенную столицу, на раненые небеса и думал: «Я не отдам последнее, что у меня осталось».

Карманы Нуски были пусты. Он ночевал на улице, в разрушенных трущобах, где когда-то жил. Прямо на улице под дождем, закутавшись в плащ, он пережидал ночь. Во тьме можно было различить лишь его ярко сверкающие золотые глаза.

Холодно было так, что сводило кости. От голода выворачивало желудок, а желчь подступала к горлу, но Нуска терпел. Еще несколько дней – и он доберется до границы.

Утром Нуска умылся и набрал колодезной воды во флягу. Этого хватит, чтобы продолжать двигаться вперед.

Достаточно было выйти к вересковым пустошам, чтобы увидеть масштаб боевых действий. Нуска стоял на холме и осматривался. Рассветные лучи обжигали сетчатку глаз, а вдали грохотала симфония войны. Тряслась земля, тучи то собирались, то расходились, ржали скиры, звенел металл, кричали люди. Дымом заволокло всю границу с Дарвелем, не было видно ни одного отряда, ни одной палатки или лагеря.

Невыносимый смрад. Невыносимый вид. Разрывающие барабанные перепонки звуки.

Разве хоть один человек в здравом уме мог желать войны? Мог желать... подобного?

Нуска уже принимал участие в боевых действиях, но даже он никогда не видел такого. Словно весь мир обернулся хаосом, словно разверзлась бездна, а твари, живущие под землей, выползли на поверхность и захватили весь мир.

Но это были люди. Весь этот ужас, крики и боль – все это сотворили люди.

Нуска прикрыл глаза и вздохнул. Казалось, даже воздух был невероятно тяжелым, наполненным последними вздохами погибших.

«Раньше я воевал на стороне Скидана. Но на этот раз... я на стороне Сина».

Сглотнув, Нуска убрал свое оружие дэ, которое внезапно оказалось у него в руках. Нет. Он больше не примет в этом участия. Все, кто здесь есть, по эту сторону и по другую, – это его враги.

Раз людям так нравится убивать и умирать... так какая разница?

Нуска сбросил плащ. Белые одежды, которые он одолжил у Минхэ, выделяли лекаря белоснежным пятном на выжженных и вытоптанных пустошах. Но, вероятно, из-за всеобщей суматохи никто не обратил внимания на незваного гостя.

Приходилось идти там, где ранее проходили битвы. Перешагивая через трупы, Нуска старался рассмотреть лицо каждого погибшего в этой бесконечной войне, длящейся уже, казалось, сотню лет.

Молодые и старые. Женщины и дети. Арценты и фасидцы, карборцы и сифы, риры и хаванцы. Смерть настигла каждого.

Запах гниения, невыносимая вонь, от которой Нуску бы вывернуло, не будь его желудок абсолютно пуст.

Все эти гниющие трупы... были людьми.

Нуска поднял голову и увидел то, чего добивались все живущие на континенте. Казалось, тучи сгущались ровно над полем боя, близ ущелья Айнрад, вырисовывая странные силуэты.

«Зрелище, которое не смогут выдержать даже духи... таково оно?»

– Нуска!

Лекарь вдруг почувствовал, как кто-то коснулся его плеча. Он обернулся и увидел учителя. Минхэ? Разве он не был ранен, потому и находился в горах? Что он здесь забыл?

– Учитель?

– Я буду рядом, Нуска. Что бы ты ни сотворил. Как твой учитель... я буду нести ответственность до конца.

На секунду стена, что Нуска воздвиг вокруг разума и сердца, казалось, треснула. Он даже смог разглядеть обеспокоенное выражение лица учителя, а также его дрожащие от долгого пути перебинтованные ноги.

– Учитель Минхэ, видите ли вы, что творится?

– Это война.

Но лекарь покачал головой и опустил взгляд на лицо одного из дарвельских солдат. Он был совсем молод, моложе Нуски, ему было семнадцать или восемнадцать лет...

Он опустился, чтобы закрыть глаза юному вражескому солдату. Казалось, ярость, переполнявшая его, лишь росла. Но эта ярость была холодна как лед.

– Нет, учитель. Так должна выглядеть бездна, а не мир людей. Син всеми силами оберегал свой народ, жертвовал собой, но к чему это привело? Для чего он страдал и кого смог защитить? И дарвельцы, и скиданцы, все здесь сегодня умрут.

– Нуска, ты... – Учитель вновь коснулся плеча своего ученика, но на этот раз его руку отбросили прочь.

Нуска вздохнул и поднялся, а затем наконец сказал:

– Учитель, сегодня я здесь только для того, чтобы защитить Сина. Пожалуйста, не мешайте мне, а еще лучше уходите. Я правда не хочу причинить вам вреда.

Они стояли посреди безмолвной пустоши. Издалека доносились звуки ожесточенного сражения.

Наконец Минхэ собрался с силами и, смотря вдаль, сказал:

– Участь каждого живого существа одинакова, ученик, и мне жаль, что я не научил тебя этому. Каждый человек, которого ты знаешь, умрет. Умру я, умрешь ты, умрет Син. Даже если ты спасешь его сегодня, рано или поздно он умрет.

Руки Нуски задрожали. Он развернулся и заглянул учителю в глаза, захотел возразить, но Минхэ покачал головой и поднял ладонь, призывая дослушать себя до конца.

– Ученик, ты научился бороться. В этом твоя сила. Ты будешь бороться, не видя преград, не принимая поражений, до последнего вздоха. Но в этом и твоя слабость. Мы сильны, Нуска, но не всесильны. Ты не можешь победить смерть.

Нуска сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, а ногти проткнули кожу. Его глаза зажглись красным, когда он выкрикнул:

– Тогда я буду первым, кто победит смерть!

Минхэ на секунду опешил. Смотря в кроваво-красные глаза ученика, он будто бы что-то понял.

– Хорошо. Я не буду тебе мешать.

Нуска тут же сорвался с места. Учитель не мог поспеть за ним из-за травмы, а ученик и не желал слушать учителя.

Сдаться без борьбы? Принять поражение? Смириться?!

Нуска бы умер уже тысячу раз, если бы сдался. Он бы давно лишился того малого, что имел, если бы не боролся.

Вдалеке показался лагерь. Скиданские солдаты, увидев Нуску, опешили и стали переглядываться. Все они выглядели изможденными, а у некоторых были сломаны руки или ноги. В лагере в основном остались лишь те, кто не могли держать меч, а все остальные продолжали сражаться.

– Гм, вы... генерал Нуска? – заговорил с ним один из солдат, а затем, заикнувшись, опустил голову. – Нам приказано задержать вас, но...

– У вас не хватит на это сил. Просто пропустите, я не буду никому вредить.

– Я отправлю сообщение главнокомандующей...

– Отправляйте, – сказал Нуска и махнул рукой, а затем беспрепятственно вошел в лагерь.

Ощупав воздух, он нашел лишь один знакомый след дэ. Заглянув в одну из палаток, Нуска отыскал Хайю.

У карборца чуть глаза из орбит не выпали. Он сначала вскочил на ноги, затем сделал несколько кругов по палатке, то открывая, то снова закрывая рот. Затем, хмурясь, он наконец сказал:

– Эм, Нуска... ты правда уверен, что должен тут быть?

– Я обязан. Я хотел узнать, каков ваш план.

Хайя вздохнул, схватился за волосы и сел на подстилку.

– Нуска, я не буду с тобой драться или что-то вроде того... Да и не хотелось бы, чтобы тебе пришлось меня пытать...

– Да я как бы и не планировал...

– Да кто его знает! Видел бы ты себя. Выглядишь не лучше этой дарвельской императрицы. Вот кто ужас во плоти. Лишь раз увидел ее на поле боя, так до сих пор кошмары снятся...

Нуска сел напротив, но уставился перед собой. Он старался не смотреть на друга, чтобы возведенная внутри стена вновь не дала трещину.

– Так каков план?

– Не то чтобы я много знаю, но ты прибыл как раз к финальному сражению Сина и Тиамы. Обе армии понесли колоссальные потери, а, как ты понимаешь, если все умрут, то и непонятно будет, кто победил... Поэтому сегодня на закате Син и Тиама сразятся, а проигравшая сторона капитулирует. Это побоище не может продолжаться...

Хайя вновь нервно вцепился в волосы. Казалось, он и сам с трудом переносил все происходящее.

– Знаешь ли ты что-то об Энлиле?

– А? Ты про духа, что ли? Нет, совсем ничего, а к чему ты...

Но Хайя не успел даже договорить, как Нуска уже покинул палатку.

«Понятно. Возможно, в эту часть плана посвящена только Вильна. А может быть, вообще никто. Но главнокомандующая не будет отсиживаться в палатке... Придется действовать по ситуации».

Нервы Нуски были на пределе. Он и сам понимал, что дэ, на долгое время заблокированная в теле, сильно влияла на его разум. Но также он знал, что даже будь он в здравом рассудке, то не поступил бы иначе.

Он перекусил в лагере, а затем своим ходом отправился в сторону боевых действий. До заката еще было время. А пока есть время, то есть и шанс переломить ход истории.

Глава 149. Решающее сражение

Достигнув линии фронта, Нуска, окруженный белоснежным ореолом светлой дэ, вошел в скиданский военный лагерь. Искать Вильну не пришлось: главнокомандующая тут же нашла его сама. В ее взгляде читалась непомерная усталость, кажется, она еле держалась на ногах. Нуска также чувствовал исходящую от нее темную дэ. Видимо, Вильна была ранена, но продолжала вести за собой войска. Наверное, только потеря рук и ног заставила бы вторую помощницу усидеть в стороне, когда идет война.

– Все-таки ты здесь, – устало сказала она, а затем прошла в палатку и начала сбрасывать с себя верхнюю часть доспехов. Как только она сняла нагрудник, Нуска смог увидеть повязки, с помощью которых ей зафиксировали плечи и локти. Видимо, она получила не один и не два вывиха, пока сражалась.

– И вы не будете ничего с этим делать? – поинтересовался Нуска. У него не было времени рассиживаться, поэтому, в отличие от Вильны, он продолжил разговор стоя, пускай его макушка и упиралась в крышу палатки.

Вильна постучала пальцами по столу, словно задумавшись, а затем покачала головой и ответила:

– Не буду. Я устала бороться с судьбой. Сядь, Нуска. Я не знаю, когда умру, потому хочу кое-что тебе рассказать.

Нуска нахмурился, но сел. У него в запасе было около двух часов, но и этого времени, казалось, слишком мало.

Вильна не смотрела на Нуску, вместо этого она уставилась в столешницу, по которой постоянно постукивала пальцами. Собравшись с силами, она сказала:

– Наверняка ты не знаешь, почему Вьен был изгнан из дома Ариеров. Я расскажу тебе. Одна из побочных ветвей Ариеров практикует обряды шаманов и медиумов. И каждому ребенку, рожденному в главной ветви, при рождении предсказывают судьбу. Вьен был изгнан потому, что ему было суждено... «нарушить порядок мира и быть казненным за это». Не знаю, действительно ли он нарушил порядок, но множество раз оказывался на грани казни. – Вильна сложила руки на столе, а затем наконец посмотрела на Нуску, прямо и пронзительно, так, как смотрят люди, которые видели смерть и убивали. – Я много раз пыталась спасти его, но в какой-то момент поняла... Я не та, кто может обойти судьбу. Поэтому я взяла тебя с собой, чтобы вытащить Вьена из скиданской тюрьмы...

– Почему вы пытались спасти Вьена, хоть в этом и состояла его судьба?

Вильна вновь опустила взгляд и ответила:

– Когда он родился... он был такой маленький. Я пообещала себе, что защищу хотя бы его. К тому моменту обе мои старшие сестры погибли. Вьен был моим сводным младшим братом, но все же...

Вторая помощница тяжело вздохнула. Нуска молчал. Он сейчас не хотел слушать рассказы о Вьене. Он не хотел вспоминать о тех, кого не смог спасти.

– Знаешь, Нуска, будь у меня твоя сила... я бы защитила нашу страну. Я бы привела ее к процветанию. Однако мне было предсказано... «мечом и кровью до самой смерти защищать Скидан». И ни слова о великих деяниях. Подобные предсказания давались каждому солдату, а потому отец сразу же разочаровался во мне. Конечно, мне удалось достичь звания главнокомандующей и второй помощницы, но до сих пор все, что я делала... это «мечом и кровью защищала Скидан». Когда Вьен умер так, как и было предсказано... я потеряла всякую надежду. Если судьба пишется уже в момент нашего рождения, то что мы можем сделать? Зачем делать вообще что-либо, если результат уже известен, если выше головы не прыгнешь, а, Нуска?

– Это не так.

Вильна подняла голову и с удивлением уставилась на хаванца. Тогда он продолжил:

– Возможно, то, как закончится жизнь или пройдет ее большая часть, и предсказано, но все остальное мы выбираем сами. Если бы не Вьен, я давно был бы мертв. Но в его предсказании не было сказано ничего вроде «он спасет сильнейшего лекаря на континенте». Вьен сделал это добровольно. Каждое наше действие влияет не только на нашу судьбу, но и на судьбу окружающих людей и всего мира. Возможно, Вильна, будь нашим главнокомандующим кто-то другой, то Скидан пал бы еще до восхождения эрда Сина на престол.

Вильна снова замолчала. Спустя несколько минут она сказала:

– И все же я чувствую, что твоему предсказанию суждено сбыться. Я чувствую свою слабость перед судьбой, Нуска. Я знаю, что не смогу остановить тебя. Я сделала все, что смогла: лишила тебя сил, отправила в горы к Минхэ, держала в темнице, пыталась устроить так, чтобы вы с Сином отдалились друг от друга... но, в итоге, все идет по предписанному выше сценарию. Бездна, Нуска, почему я так слаба...

Вильна ударила кулаками по столу и зажмурилась. Белоснежные повязки на ее теле, лишь недавно наложенные лекарями, окрасились кровью.

– Потому что недостаточно иметь цель. Нужны силы, чтобы ее достичь. А теперь, вторая помощница Вильна, расскажите, в чем состоит ваш план.

В палатке лишь потрескивала догорающая свеча. Даже в лагере, на удивление, было тихо. Но вдруг полог приподнялся, а ветер ворвался внутрь, потушив последний источник света. И в полной темноте Нуска услышал:

– Син сразится с Тиамат. Вне зависимости от результата, последствия их сражения будут устрашающими. Большая часть наших войск уже отступает, чтобы не попасть под перекрестный огонь. После этого, если все удастся... Син позволит Энлилю проникнуть в свое тело, а затем либо Тиамат, либо кто-то из ее свиты убьют его. Однако Син надеется убить Тиамат до того, как Энлиль спустится на землю. На случай его смерти в лагере остается главная сурии тьмы Ранри Рирьярд, чтобы свести риски к минимуму. Ведь если Син умрет, взрыв его дэ может накрыть весь Скидан.

Нуска уже поднялся, чтобы уйти, но вдруг услышал шорох за спиной.

Хоть Вильна и была измучена, хоть ее раны и открылись, а дух был подорван, она вдруг закричала:

– Но знай, Нуска! Если ты попробуешь навредить Скидану, я сделаю все, чтобы остановить тебя! Я умру, чтобы защитить Скидан! Я не позволю ни тебе, ни судьбе разрушить мою страну! Я своими руками убью всех духов, если они позволят Скидану исчезнуть!

Несмотря на угрозы, Нуска вдруг... улыбнулся и кивнул.

– Думаю, Вильна, мы впервые понимаем чувства друг друга.

Лагерь действительно пустел на глазах. Отряд за отрядом покидал передовую, предоставляя место для решающего сражения. Нуске все еще не удавалось полностью управлять своей дэ, а потому и дэ вокруг он ощущал слабо. Создавалось ощущение, будто Сина и вовсе не было в лагере. Неужели он все еще держит оборону? Неужели он один прикрывает отступление скиданской армии?

Ранри в лагере тоже не оказалось, а ведь она была ключевой фигурой в плане Вильны и Сина. Она должна была следовать за Сином, чтобы в решающий момент провести предсмертный рирский обряд: вонзить в эрда меч и впитать столько темной дэ, сколько сможет.

«Значит, время выдвигаться».

Нуска старался беречь дэ, но некоторое количество все же использовал, чтобы как можно скорее достигнуть вересковой пустоши и границы с Дарвелем.

Тучи затянули небо. Казалось, вот-вот прольется дождь. Темно было, как ночью, а в воздухе стоял такой сильный запах металла и смешанной дэ, что Нуске еле удавалось устоять на ногах. Пошатываясь, он брел, наблюдая, как последние раненые солдаты покидают пустошь. Но сколько Нуска ни озирался, ни пытался усилить зрение или почувствовать движение дэ – все было тщетно. Казалось, весь мир погрузился во тьму, а сам Нуска тонул в крови и трупах, усеявших место последней битвы.

Лекарь знал, что должен сохранять разум холодным. Он знал, что не мог позволить себе слабость, но именно сейчас... его ноги предательски тряслись. Его сердце билось так, что он не слышал ничего, кроме стука в ушах.

Хоть Нуска и не мог как следует различать дэ, если не пускал собственную кровь, но дэ Сина, смешанная с дэ Тиамы, – это то, что мог прочувствовать любой смертный. Легкие сдавливало от боли, воздух вибрировал, ноги подгибались так, что Нуска несколько раз падал наземь.

Внезапно стало темно, как в бездне. Казалось, умолк даже ветер, а на пустоши опустилась гробовая тишина. И Нуска понял: звезда зашла за горизонт.

В этот момент впереди блеснул свет. Белоснежный дракон взмыл в воздух, а его рев сотряс землю. Огонь, что извергало это чудище, был ярче звездного света. В холодном белом сиянии, совершенно не похожем на теплые звездные лучи, не было видно красок, только черное и белое.

Вдалеке показалась черная фигура. Нуска тяжело вдохнул и захотел закричать, позвать его, но голосовые связки не слушались. Внезапно фигура, ранее напоминавшая человека, стала преображаться: сначала появились рога, затем хвост и крылья. Фигура росла и росла, пока не превратилась во второе чудовищное создание.

Черный дракон взмыл в небо, и началась битва. Нуска долго планировал то, как будет помогать Сину во время решающего сражения, строил планы, однако... все происходящее вышло за грань представления наивного лекаря.

Первое же столкновение противоположных дэ драконов вызвало колебания земли. Она дрожала, тряслась так, словно вот-вот – и рухнет вниз, в бездну. Когда драконы пронеслись над ущельем Айнрад и горами, стоявшими на границе Дарвеля и Скидана, раздался чудовищный грохот. Камень за камнем, камень за камнем... рушились горы.

Из-за землетрясения река вышла из берегов, и вскоре Нуска увидел, что пустошь начало затапливать. То там, то здесь вспыхивал пожар, но, слава духам, вскоре пролился дождь. И лишь это спасло его от неминуемой гибели.

Как бы Нуска ни старался следить за сражением... он был слишком занят спасением собственной жизни.

«Но ведь где-то поблизости должна быть Ранри! Да и вряд ли она здесь одна! Наверняка есть безопасное место хотя бы для наблюдения!»

Однако посреди творившегося хаоса было невозможно ни разглядеть что-то, ни найти, зато потерять свою жизнь – запросто.

Драконы кружили в смертельном танце, изрыгая потоки светлой и темной дэ, кромсая друг друга когтями и зубами. Каждое их столкновение и рев оглушали, Нуске приходилось раз за разом затыкать уши, чтобы его барабанные перепонки не лопнули.

От очередного столкновения дэ раздался взрыв – и по земле пошла трещина. Нуске удалось в последний момент отскочить в сторону и перекатиться по земле. Казалось, еще несколько минут их сражения – и расколется сам континент.

Нуска закашлялся и сплюнул на руку кровь. Перед глазами поплыло.

«Вот какова сила сильнейших сурии...»

Внезапно глаза, привыкшие к темноте, пронзил яркий свет. Нуска, валявшийся в грязи, зажмурился, а когда распахнул веки, увидел, как неестественно разошлись в небе тучи, образовав круглый проход.

Тогда... Син и Тиама устремились вниз, крыльями разрезая воздух, они спустились на землю. Чудовищные звери исчезли, а на их месте оказались мужчина и женщина, с ног до головы залитые кровью друг друга.

Нуска тут же поднялся и бросился в их сторону. Он хотел позвать Сина, но его рот вновь наполнился кровью. Однако ему оставалось совсем немного, еще чуть-чуть, он уже мог разглядеть блестящие голубые глаза эрда...

Кто-то схватил лекаря сзади. Просто обхватил за пояс, повалил на землю, заломив ему руку и прижав своим телом к земле.

Над ухом раздался знакомый голос Ранри:

– Нет, Нуска. Тише. Нет.

Боль в руке была такой, что на глазах выступили слезы. Казалось, еще чуть-чуть – и Ранри сломала бы ему руку, а сил она не жалела. Ранри явно знала, на что способен Нуска, а потому старалась выиграть как можно больше времени.

– Я, конечно, тебе не противник, но ты совсем запутался. Ты ничего не знаешь о рирах, совершенно ничего.

Луч, что прорвал завесу из облаков, медленно скользил по земле, пока не достиг Сина. Осветив его черные доспехи, свет задрожал и замер.

В ту же секунду Нуска прокусил собственный язык, а затем яркой вспышкой светлой дэ отбросил от себя Ранри. И этот удар был таким сильным, что рирка потеряла сознание.

Но та минута промедления решила все. Как наемный убийца Ранри отлично знала свои возможности и подбирала время для нападения.

Нуска не мог понять, была ли это игра воображения или видение. Но ему казалось, будто человек, сотканный из света, медленно спускается вниз, на землю.

Нуска бежал. Но к тому моменту, как он оказался подле Сина, к тому моменту, как коснулся его плеча...

Син обернулся и взглянул на Нуску. Но знакомые черты лица преобразились, голубые глаза стали синими, бледная кожа – смуглой, а черные волосы – русыми.

Нуска задрожал. Никогда в жизни он не был на грани подобного безумия. Он вцепился в существо, занявшее тело Сина, и закричал:

– Верни его! Сейчас же верни его!

Но одно легкое движение руки – и Нуску смыло потоком в ту часть пустоши, которая ушла под воду. Нуска не умел плавать, но изо всех сил старался держаться на поверхности. Он был не так далеко от берега, с помощью дэ он мог добраться до суши...

Нуска слышал их разговор.

– Энлиль, ты все же явился сам. Я знала, что ты придешь за мной. Я знала, ты придешь, чтобы убить последнего дракона на континенте.

– Тиама, твои дни сочтены. Твоим злодеяниям настанет конец. Столько сотен лет духи лишь наблюдали. И сегодня...

– Прости, но мне все равно.

Мокрый с головы до ног Нуска, тяжело дыша, выбрался на берег. Сплюнув воду, он увидел, как Тиама бросилась к Энлилю и... обняла его. И с того момента, как ее руки обхватили Энлиля, она смеялась. Так счастливо, как смеются люди, достигшие наивысшего счастья.

Нуска думал, что Тиама захочет поговорить с Энлилем, захочет рассказать ему, какую боль он ей причинил, или попробует заставить его раскаяться в содеянном. Но Тиама не желала ни разговоров, ни его раскаяния или извинений. Она желала лишь одного – его смерти.

В ту секунду, когда Тиама обняла его, через тело Энлиля будто пропустили молнию. Светлая дэ сковала его, однако он уже поднял руку, чтобы атаковать в ответ.

И в этот момент из-под земли показалась третья фигура. Девушка в доспехах и с высоко собранными золотыми волосами. В зеленых глазах Мары стояли слезы, а в руках она держала не свое оружие дэ, а стальной меч, когда-то разработанный Хайей. Нуска хорошо знал эти мечи по предыдущим битвам – они могли выдержать даже удар оружия дэ.

Тиама крепко обнимала Энлиля. Ее смех продолжал звенеть, разносясь по округе. Звездный свет все еще освещал их фигуры. Во тьме, посреди пустоши, разоренной многолетними войнами, мужчина и женщина будто бы обнимались, делясь радостью встречи.

И в следующую секунду Мара занесла меч и одним движением проткнула Тиаму насквозь, пронзив ее каменное сердце. Но длинное лезвие не остановилось, а вошло по самую рукоять. В одну секунду кровь хлынула изо рта Тиамы, а еще через мгновение – уже изо рта Энлиля. Один меч пронзил двоих, унося их жизни.

Нуска видел, как светлая тень отделилась от тела Сина. Как она стала таять, точно снег по весне.

Они в самом деле это сделали. Они убили духа.

Дорожка света растаяла. Вновь пошел дождь. Вдали были слышны крики ликующей скиданской армии. Война окончена. Враг повержен.

И Нуска тоже закричал, но его крик походил на предсмертный рев раненого животного.

Когда Нуска добрался до Сина, Мара уже вынула оружие из их тел и поднесла его к своей шее. Меч в ее руках дрожал, а лезвие касалось сонной артерии. Она плакала, все ее тело содрогалось, а руки по локоть были залиты кровью Тиамы.

Нуска опустился на колени и перевернул Сина. Он облегченно вздохнул, увидев, что Энлиль и впрямь покинул тело эрда. Син вновь был собой.

Нельзя терять время. Нуска прикоснулся к ране на груди эрда – и в одно мгновение ее заживил. Задетое сердце, пробитое легкое, вены, артерии, мышцы и кожа – он восстановил все. Однако Син по-прежнему не дышал.

Тем временем Мара уже собралась с силами, чтобы лишить себя жизни. Она зажмурилась и сжала рукоять крепче, но вдруг услышала холодный голос:

– Нет, Мара. Ты не убьешь себя. Раз жизнь тебе не нужна, то я ее забираю.

Нуска лишь поднял руку, а светлый поток дэ уже хлынул из тела Мары в его руки. Всего несколько секунд – и она рухнула на землю, а в руках Нуски оказалось колоссальное количество светлой дэ. Он тут же направил ее в тело Сина, но и этого не хватило.

Нужно больше сил. Верно. Анту ведь ограничила его способности, а он так и не снял эту дрянную магию полностью.

Ничего страшного. Он знал, что надо делать.

Нуска вытащил нож из своей сумы, а затем поднес его к плечу. Разрывая острым лезвием одежду, вместе с тем он разрезал кожу, точным движением вспарывая артерию от плеча и дальше, до локтя, а затем – до самой кисти. То же самое он проделал и со второй рукой.

Светлая дэ, заключенная, запертая в его теле на долгие месяцы, вспыхнула так же ярко, как пламя Тиамат.

Нуска приложил руки к Сину и направил всю дэ, что была в теле, ему.

– Син, я смогу. Син, вы не умрете. Син, я обязательно спасу вас.

Кровь текла по рукам, лилась, пачкая эрда. Но Нуска и не думал терять сознание. Светлая дэ переполняла его тело.

Син не умрет. И неважно, сколько светлой дэ понадобится, ведь Нуска знает, где можно взять еще.

Глава 150. Сердце

Нуска понимал, что что-то упускает. Во-первых, откуда скиданская армия узнала, что их враг повержен? Значит, поблизости есть кто-то, кто следит за всем происходящим?

Во-вторых... Син не приходил в себя. А ведь рана была нанесена обычным стальным клинком. Пускай тот не уступал в прочности оружию дэ, но Син и раньше получал подобные ранения, не раз, не два и не три. И каждый раз восстанавливался быстрее, чем был нанесен новый удар.

Так почему сейчас его тело не регенерирует? В чем дело?! Нуска уже использовал два потока светлой дэ, которые были равны его двум полным запасам дэ. Такого количества энергии было достаточно, чтобы излечить целую деревню, находящуюся на грани гибели!

Хоть Нуска и понимал, что ему необходимо сохранять разум холодным, но... он начал паниковать. Как можно аккуратнее лекарь стянул с Сина доспехи, а затем распахнул рубаху на груди. Все тело ниже шеи... было так плотно покрыто черными узорами, что невозможно разглядеть естественный цвет кожи.

«Он не принимал лекарства? Но как болезнь могла так быстро распространиться? Я не понимаю... Успокойся. Сначала нужно запустить сердце и заставить его дышать. Все остальное – потом, потом...»

Нуска закатал насквозь мокрый алый рукав. Кровь продолжала литься из двух глубоких ран, но лекарь совершенно не обращал на это внимания. Он припомнил то, что практиковался в Хаване на трупах.

Крепко удерживая свою руку у локтя, он шумно вдохнул и стал направлять огромное количество дэ к запястью, концентрируя ее в одном месте, а затем... плоть на его руке словно накалилась, вспыхнув белым огнем. Казалось, часть его руки разлагалась на глазах, образуя контур, сотканный из чистой светлой дэ. Через минуту вся его рука по локоть исчезла, а на ее месте, повторяя все изгибы конечности, возникла копия из чистой светлой дэ.

Это было очень больно. Словно и впрямь твою плоть срезали живьем. Нуска ни разу не практиковал «создание руки дэ» целиком. Лишь пробовал запускать пальцы, сотканные из дэ, в мертвую плоть. Но сейчас... он должен использовать все методы, которые знал.

Поддерживать подобную концентрацию дэ в одной части тела было очень тяжело. Достаточно отвлечься на секунду – и рука вновь обрастет плотью. Нуска снова глубоко вздохнул, а затем... запустил руку дэ прямо в грудную клетку Сина, а затем нащупал и сжал его сердце.

Он уже пытался сделать непрямой массаж сердца, но это не помогало. Потому оставался лишь один способ – самый что ни на есть прямой. Сжимая и разжимая сердце в руке, одновременно с искусственным дыханием, Нуска качал кровь, наполнял кислородом мозг, не позволяя Сину умереть.

Прошла одна мучительная минута. Сердце забилось. Син сделал первый самостоятельный вдох.

Нуска тут же убрал руку. Та, обрастая плотью, вновь принесла ему такую боль, что на несколько секунд помутилось в глазах. Еще бы чуть-чуть, и лекарь бы отключился, но его вернул в сознание хриплый и очень слабый голос...

– Нуска? Это ты?

Он встрепенулся. Его собственное сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а на глазах показались слезы.

– Син! Син, как вы?! Где болит?! Я все вылечу, не переживайте, я справлюсь, только скажите, что болит!

А ведь только сейчас Нуска понял, что впервые так и не смог определить проблему. То ли он так долго не чувствовал дэ, что теперь не мог отличить дэ болезни от дэ Сина, то ли... все тело эрда было переполнено темной дэ болезни и смерти, не принадлежавшей ему.

– Впервые... у меня ничего не болит.

Нуска задрожал. На секунду в глазах даже показались слезы, но он их тут же смахнул. Если Син не чувствует боль... это очень, очень плохо.

– Энлиль и Тиама мертвы?

– Что? Да, да, они мертвы, вы прекрасно справились! – заверил Нуска. Он схватил руку Сина и приложил к своей щеке. Он пытался вернуть себе рассудок, который таял на глазах.

– Мне жаль, что ты видишь меня в таком состоянии. Я... слишком долго притворялся сильным.

Нуска только теперь заметил, что на лице эрда проступили шрамы, которых он никогда не видел. Те страшные шрамы, что были на лице Риннэ... на самом деле принадлежали эрду? И самый уродливый рубец, что перечеркивал его правый глаз, тоже был на месте. Всегда безупречный голубой сапфир поблек.

– Нуска, мой правый глаз уже много лет почти ничего не видит. Не мог бы ты... я хочу посмотреть на тебя.

Нуска тут же послушно переполз на другую сторону, чтобы Син мог как следует его рассмотреть. Не теряя ни секунды, лекарь вновь начал высасывать светлую дэ из пространства вокруг. Его руки снова наполнились целительной энергией – одна продолжала пополнять резерв, а другая легла на грудь эрда, направляя эту энергию в больное тело.

Наконец Нуска заговорил:

– Син, все будет в порядке. Я вылечу вас. Мы вместе вернемся в Эрьяру, Тиамы больше нет, Дарвель лишился всей действующей армии и императрицы. При желании вы даже сможете отойти от дел, мы можем сбежать туда, куда захотим...

Но вдруг Син схватил Нуску за руку, которая как раз впитывала чужую дэ, воровала ее у живых, направляя на исцеление эрда.

– Прекрати.

В этот момент Нуска и услышал, что что-то не так, но теперь успел среагировать вовремя. За пару секунд он образовал огромный защитный купол вокруг себя и Сина.

– Вильна, план провалился!

– Бездна, твою ж!

Нуска быстро огляделся. Пока он был занят исцелением Сина, их окружили. Нуска успел разглядеть несколько десятков солдат, Вильну, Нарида, Ранри...

В голове вновь что-то щелкнуло, он усмехнулся.

– Как, оказывается, много людей жаждут смерти своего эрда! Только вот сегодня умрет кто угодно, но точно не он, – угрожающе выплюнул Нуска, а затем продолжил свое дело.

Огромная вспышка светлой дэ осветила небеса и землю. Белый свет, разрастаясь, поглощал все, что видел: деревья, траву, птиц, животных, а вместе с тем – и людей. Светлая энергия текла по каналам Нуски, наполняла его тело, чтобы тут же покинуть и исцелить израненное и искалеченное тело Сина.

– Всем отступить! Продолжаем следовать второй части плана! – взревела Вильна.

Отряды отступали. Нуска сощурился.

«Вот оно что. Вильна рассказала мне лишь про первую часть плана, но ни слова о второй».

Нуска вновь переключил все свое внимание на эрда. Теперь, когда вокруг них был купол, энергии требовалось еще больше. Метр за метром лекарю приходилось расширять зону поражения, уничтожая все, что находилось поблизости.

Вокруг воцарилась мертвая пугающая тишина.

Казалось, Син с трудом осознавал то, что происходит вокруг. Нуска видел, что, несмотря на все приложенные усилия, глаза эрда застилает непонятная пелена. Еще никогда смерть не держалась за эрда так цепко. Еще никогда Нуске не приходилось так тяжело.

Чувство. Такое страшное, но знакомое, разрасталось в груди. Такое холодное и горячее, такое болезненное... отчаяние.

Пустошь. Мышь не шуршит в траве, сверчки не поют, не кричат совы, и даже не шелестит ветер. И в этой беспроглядной тьме и безумно пустой тишине наконец раздается голос:

– Нуска, я не переживу, если еще хоть что-то сломается в моих руках. Пообещай мне, что Скидан не пострадает. Я не смогу этого пережить, – тихо и спокойно проговорил эрд. Его лицо было бледно, как никогда, даже губы были белыми как снег.

Лекарь протянул дрожащую руку и коснулся его холодной щеки.

– Син, я не могу отпустить вас. Я не смогу. Я... я не вынесу этого.

Так долго сдерживаемые чувства прорывались наружу вместе со слезами. Как можно лечить в таком состоянии? Как можно думать в таком состоянии?

Но Син вдруг улыбнулся. Его ничего не видящий взгляд уже смотрел в пустоту, словно видел саму бездну.

– Наконец-то... я ждал этого слишком долго. Всю жизнь я искал способ исправить свои ошибки, но искупить их способна лишь смерть во спасение.

По какой-то причине Син, не переставая, улыбался. И его улыбка была такой спокойной и мягкой...

Нуска вновь схватился за руку Сина и продолжил вливать в него всю энергию, которую только мог найти.

Син наугад протянул руку. Его взгляд был затуманен, он уже не мог разглядеть лицо Нуски, но касался его окровавленными пальцами и царапал кончиками острых когтей.

Он зашептал:

– Если бы мне сказали перечислить все хорошее, что было в моей жизни, то от первого слова и до последнего, до потери сознания и остановки сердца, я бы повторял одно.

Нуска вздрогнул. Каждое касание эрда ощущалось как удар. Рука Сина очень медленно легла на голову лекаря, поглаживая его белоснежные волосы, вновь пачкая их кровью и частицами темной дэ.

Син глубоко втянул воздух и закрыл глаза, его руки опустились. И на последнем выдохе он зашептал:

– Нуска. Нуска. Нуска. Нуска. Нуска...

И продолжал ровно до тех пор, пока его дыхание не остановилось.

Все в сознании Нуски пошатнулось. Ему казалось, что он проваливается глубоко-глубоко в бездну. Весь мир рушился на глазах, весь его мир осыпается, как горы под напором драконов.

Нуска потерял концентрацию. Он больше не мог поддерживать щит, ведь это требовало слишком больших затрат дэ и внимания. Сейчас все, о чем должен был думать лекарь, – это спасение Сина.

Следующая вспышка дэ Нуски была такой мощной, что накрыла и часть Дарвеля с Ансолем. Всю добытую энергию лекарь вновь и вновь направлял в тело эрда до тех пор, пока он вновь не вздохнул, а его сердце не забилось.

«Сколько... сколько раз... Он умер уже дважды, я...»

Но чем сильнее Нуска боялся, тем беспощаднее он становился. Он с детства был знаком со страхом, страх пропитал его кости. Если в момент опасности думать о посторонних вещах, то в этом мире не выжить.

– Бездна! А ну, стоять! Кто-нибудь, у кого есть идеи?!

– Я попытаюсь.

– Боюсь, что...

– Ничего не поделаешь.

Нуска вновь слышал голоса, но старался не обращать на них внимания, пока ему не мешали. И как все эти люди все еще оставались живы? Видимо, в этот раз Нуска и впрямь недооценил Вильну.

Вскоре кто-то обхватил Нуску за плечи и сказал:

– Господин Нуска, пожалуйста, позвольте мне остаться подле вас в следующей жизни.

Нуска обернулся. Он увидел, что Оанн крепко удерживает его, окутывая своим специальным успокаивающим навыком. И хоть навык и впрямь возымел некоторый эффект, но Нуска действовал на опережение. Он высасывал энергию из Оанна до тех пор, пока тот не повалился наземь.

Затем Нуска сказал:

– Нет, это ты больше никогда не доверяй мне.

Он продолжил лечение. Сзади слышались шаги, крики, шорохи, но больше никто не решался прикоснуться к лекарю.

Голос Вильны был таким громким, что даже Нуска, находящийся в подобии транса, слышал ее.

– Этот еще дышит! У кого-то есть идеи?! Эй, ты!

– Я?! Я-то что?!

– Ты морской бог или кто?! Ты же путешествовал с Нуской, так предложи что-нибудь!

– Так ведь он сумасшедший. Он и меня несколько раз чуть не убил на корабле...

– Ну а почему не убил? Я бы на его месте не сомневалась ни на секунду.

– Хм, думаю... попробуйте погладить его по волосам. Один раз меня это и впрямь спасло. А теперь, дорогие друзья-скиданцы, прощайте!

– Трус, – плюнула ему вслед Вильна.

Нуска все это время крепко держался за запястье Сина, переливая в него все, даже собственную жизненную энергию. Ему было страшно. Так страшно, что в какой-то момент затряслись руки. Так страшно, что он стал задумываться... если ничего не выйдет, то, может, как и Маре, ему стоит...

Глаза Сина вдруг приоткрылись, но на этот раз он не мог говорить. Видимо, вторая пережитая смерть... нанесла ему непоправимые повреждения.

– Син... Син... Я лечил так много людей... без рук, без ног, с проткнутыми легкими, сердцем, желудком, пробитыми насквозь органами, но... ни один из тех людей так не желал смерти... ни один...

Бессилие. Абсолютное бессилие. Неужели есть то, что нельзя вылечить светлой дэ? Неужели к тому моменту, как Нуска начал лечение... уже было слишком поздно?

Что, если... Нуска раз за разом будет возвращать его к жизни, а Син раз за разом будет умирать?.. Что делать, если Нуска заберет всю светлую дэ с континента, а Син так и не исцелится? Что делать, если Нуска... уничтожит всю жизнь в этой вселенной, но Син все равно умрет?

В какой-то момент Нуска понял, что не может дышать. Он часто вдыхал, но кислород так и не поступал в легкие. Глаза застлали слезы. Все еще кровоточащие раны уже не болели. Ничего не болело, ведь он и не ощущал ничего, кроме безграничного отчаяния.

И лекарь пришел в себя, лишь когда ледяная рука вновь прикоснулась к его волосам. Невидящий взгляд Сина был таким мягким, а его губы вновь слегка изогнулись в улыбке...

Нуска думал, что у Сина уже не осталось сил. Однако эрд был иного мнения на этот счет. Кажется, он догадался, что умирает и что Ранри так и не сможет прийти к нему на выручку, а потому...

Син вдруг поднял вторую руку, блеснули его длинные драконьи когти, а затем... резким движением вспороли его собственную грудь. Нуска закричал, да так, что затихли все.

И под этот крик, полный боли, отчаяния, ненависти ко всему... Син зажмурился и с усилием и хрустом вырвал из своей груди сердце.

Он протянул его Нуске, словно это был прощальный подарок.

Это черное, частично окаменевшее, подобно драконьему, сердце явно было деформировано под нагрузкой дэ. Это сердце обливалась черной кровью и было облеплено бляшками из сгустков темной дэ.

Нуска не мог оттолкнуть руку Сина. Не мог взять и бросить его сердце в грязь. Он принял его, а оно... билось отчаянно быстро прямо в его руках. Но он понимал, что это ненадолго.

Не желая дожидаться момента, когда сердце окончательно перестанет биться, Нуска... приложил его к собственной груди. И, как и драконье сердце Тиамы, оно медленно погрузилось внутрь.

Даже сердце Тиамы, наполненное тысячелетней тоской, обидой и горечью, не было так тяжело, как сердце Сина. Нуска никогда не испытывал такого.

Самым невыносимым чувством оказалось... чувство вины.

Из глаз Нуски хлынули слезы. Он понял. Он наконец понял.

Син не будет благодарен ему за спасение. Если Нуска уничтожит весь Скидан, чтобы спасти Сина... он будет даже считать виноватым Нуску или ненавидеть его...

Син возложит всю вину на себя. Он будет ненавидеть и винить только себя.

– Нуска.

Встрепенувшись, лекарь вскинул голову, но... это было последнее слово, которое Син произнес, прежде чем испустить дух в третий раз.

– Нет! Нет! Нет!

Потеряв всякий контроль, Нуска принялся лечить новую рану. Третья вспышка его энергии должна была накрыть Скидан целиком, но...

– Остановись.

Еще один человек решился подойти, чтобы остановить лекаря, но на этот раз... теплые руки учителя легли на его голову, мягко поглаживая. Точно так, как всегда делал Син.

– Нуска, я прошу тебя... остановись. Отпусти его. Ты ведь чувствуешь, что его сердце хочет именно этого, – говорил Минхэ.

– Учитель, я, я не могу сдаться... Я не могу...

– Тогда не сдавайся. Я верю, что ты найдешь другой путь. Ты добьешься всего, чего желаешь, но сейчас... остановись.

Боль в собственном сердце. Боль в сердце Сина. Нуска ощущал это так сильно. Он кричал и плакал, даже зная, что это бессмысленно. Он вновь и вновь пытался вернуться к Сину, но учитель не отпускал, вновь одновременно мягко и твердо говоря:

– Остановись.

Вокруг бегали люди. Когда начали уносить тело Сина, Нуска рвался сильнее всего. Потому Минхэ пришлось ударить его по затылку, тем самым лишив чувств.

Но даже тогда Нуска боролся, раз за разом возвращая себя в сознание.

И учитель неустанно повторял лишь одно слово:

– Остановись.

Глава 151. В день, когда отцветала груша

Не так давно, перечитывая записи, оставленные отцом, Нуска встретил это слово – «вселенная». Отец описывал это так: «Система, в которую входят все видимые нам звезды и, возможно, и другие населенные разумными существами континенты».

Ко вселенной, в которой существовал Нуска, относились также небосвод, где жили духи, и бездна, где обитали всякие твари.

И Нуска думал о том, что теперь они с Сином не существуют одновременно на одном континенте, но все еще существуют в пределах одной вселенной.

Для таких мыслей было много поводов.

Все шаманы, медиумы, мудрецы и ученые наперебой повторяли одно: в день решающей схватки между Скиданом и Дарвелем с небосвода исчезла одна из самых ярких звезд, а затем возникла новая, другого цвета, формы и в другой части неба.

Это могло значить лишь одно.

Энлиль умер, а Син стал духом, оберегающим Скидан, как ему и прочили.

Но у Нуски были и свои причины, чтобы верить россказням всяких уличных шаманов.

Каждую ночь, стоило Нуске сомкнуть глаза, он видел Сина. Тот всегда стоял в отдалении, окруженный странной черной дымкой. Не говоря ни слова, он пристально наблюдал за Нуской. И это происходило каждую ночь.

Каждую ночь...

– Нуска, ты как? Просыпайся скорее.

Минхэ сидел у изголовья кровати и тряс ученика за плечо. В его взгляде сквозили усталость и беспокойство, но Нуска с трудом мог разглядеть его лицо, ведь стоило открыть глаза, как их застилали слезы.

– Нуска, ты снова кричал всю ночь. Я попрошу лекарей подобрать другие успокаивающие снадобья. Один раз ты уже чуть не откусил себе язык во сне, это становится все опаснее.

Верно. Контроль над телом во время сна ослабевает. И пару раз Нуска просыпался от того, что захлебывался кровью, наполнившей рот. Еще бы чуть-чуть – и впрямь задохнулся бы или умер от кровопотери. Но...

Син в этих снах был совершенно здоров. Даже на щеках его проступал легкий румянец, а тело не походило на обтянутый кожей скелет. Его плечи были широкими, и даже под доспехами можно было разглядеть крепкие мышцы. Син и при жизни не походил на худощавого подростка: дни, проведенные в тренировках и боях, сделали его тело достаточно крепким. Но то были мышцы, буквально выросшие на костях. А во сне... он выглядел как здоровый мужчина в самом расцвете сил.

Первые несколько дней Нуска всерьез задумывался о смерти. Он не мог понять, почему дневная звезда вновь поднялась из-за горизонта и медленно поползла меж облаков. Ведь Нуска был уверен, что весь мир рухнул в тот день.

От рассвета и до заката он следил за звездой, дожидаясь, когда же она упадет, ознаменовав наступление апокалипсиса. Но этого не произошло.

День и ночь сменяли друг друга, люди продолжали жить, вода течь, ветер дуть, а звезда светить.

«Это значит, что мир остался прежним. Но значит ли это, что тогда изменился я?»

Настало теплое время. Груши буйно цвели, разнося пьянящий аромат по округе. Мучась от воспоминаний и головной боли, Нуска попросил, чтобы подали грушевого вина, – и его принесли, попросил табака – и его тоже доставили.

Все первые лица страны все еще обитали в поместье Вильны, пускай и сейчас, в период безвластия, это походило на хаос. То Ванери забегала, то Энки наведывался с кувшином вина, то Хайя приходил в гости. Каждый пытался внести свою лепту в восстановление Скидана. Благодаря этому Эрьяра быстро восстанавливалась: новый драконий дворец отстраивался так быстро, что жители столицы, выглядывая из окна, поутру друг другу кричали:

– О-хо-хо, сегодня уже не вижу рынка!

– А мне за дворцом и родительского дома не видно!

– Вчера вот я видел свой любимый трактирчик, а сегодня уже нет...

Все происходящее было понятно и закономерно, кроме одной вещи. Какого reh`z Нуску взашей не выгнали на улицу? Почему за ним каждый день приглядывали лекари и Минхэ? Почему над его здоровьем тряслись так, словно он и впрямь что-то значил?

И однажды вечером Нуске довелось узнать правду.

Вновь отказавшись от еды, лекарь сел на кровать. Через несколько дней после смерти Сина он собственными руками под крики прислуги протащил кованую кровать от стены к окну. Теперь на полу имелись глубокие борозды, а Нуска... а Нуска что? Нуска мог каждую ночь смотреть на звезды.

И в тот день, когда лекарь, по своему обыкновению, устроился в кровати, к нему постучали.

Прошло около двух месяцев с того дня. За эти два месяца единственным, на кого Нуска хотя бы поднимал взгляд, был Минхэ. Разговаривать с кем-либо он тоже отказывался. Просто не видел для этого никаких причин.

Потому лекарь немного напрягся. Что, все-таки решили наконец скинуть балласт?

Не дождавшись ответа, в комнату вошел Нарид. Что странно: именно теперь стал заметен его возраст. Кажется, проблемы, навалившиеся на главных помощников после смерти Сина, были серьезными. Хоть Нуска и не хотел этого признавать, но даже в их глазах порой сквозило чувство утраты. Если все эти годы Нарид выглядел в худшем случае на сорок лет, то теперь ему без зазрения совести можно было дать шестьдесят.

– Лекарь Нуска, у меня к вам серьезный разговор. Я бы хотел, чтобы вы внимательно меня выслушали.

Нуска усмехнулся, а затем поправил свою ночную сорочку и сел на кровати. Какие такие серьезные разговоры теперь могут быть?

Хоть в комнате и имелся стул, но Нарид ни с того ни с сего вдруг упал на колено, да еще и руку к груди приложил. Что это за убожество?

Затем первый помощник поднял голову и, встретившись с Нуской взглядом, совершенно серьезно сказал:

– Скидан сейчас находится в очень плачевном и уязвимом состоянии. Мы со второй помощницей делаем все, что в наших силах, но этого недостаточно. Вновь начались разговоры о разделении Скидана: Сифа и Фасид отказываются признавать Эрьяру как централизованный орган власти и требуют отделения. Мы не можем этого допустить, поскольку ни один из регионов Скидана не может существовать обособленно. Это приведет лишь к краху Скидана.

– А я тут при чем? – хмыкнул лекарь.

– Сурии Нуска, – очень вежливо и медленно проговорил Нарид, а затем опустил голову. – Мы просим вас стать следующим эрдом Скидана.

В комнате повисла тишина. Нуска так долго молчал, что Нариду невольно пришлось поднять голову и вновь взглянуть на хаванца. И что же он увидел?

Нуска, прижимая ладонь к лицу, давился смехом. Встретившись взглядом с первым помощником, он наконец не выдержал и расхохотался.

– Бездна! Tha`re! Син еще умереть не успел, так вы уже подыскали замену! Да еще какую! – Нуска хохотал так, что это походило на истерику. В какой-то момент он даже расстегнул рубаху, а затем показал Нариду спину. – На место знатного рира из сильнейшей семьи сурии вы выбрали полукровку из трущоб с клеймом раба на спине! Ха-ха-ха-ха...

Но Нарид был терпелив. Он ждал, пока Нуска перестанет хохотать, хвататься за живот и валяться по кровати. Когда приступ закончился, он заговорил снова:

– Не было и нет более подходящей кандидатуры. Народ знает вас как прекрасного бойца, генерала и лекаря, который до последнего был предан предыдущему эрду и Скидану.

– Ох, точно! Вы же не рассказали, кто убил около семидесяти скиданских солдат! Ну так ничего, я расскажу! – вытирая слезы, ответил Нуска.

– Нуска! – повысив голос, хмуро обратился Нарид. Он даже поднялся на ноги, чтобы твердо сказать: – Эрд Син тоже совершил немало плохого. Тогда вы расскажете им и то, кто уничтожил Вирзу?

Нуска на мгновение растерялся. Даже улыбка сошла с его лица.

– В любом случае, сурии Нарид, я не могу принять ваше предложение. Я никогда не посмею занять его законное место, – сухо отозвался Нуска и отвел потускневший взгляд.

– Тогда как вам такое предложение? Вся библиотека драконьего дворца сохранилась в первозданном виде. Еще до начала боевых действий каждая книга была вывезена и надежно спрятана в северной обители. Как эрд вы будете иметь полный доступ ко всем книгам, даже самым древним и опасным, написанным во времена существования драконов.

– К чему вы... клоните? – озадаченно переспросил Нуска.

Нарид только хмыкнул, приподняв брови. В его взгляде появилась насмешка, когда он сказал:

– А вы, Нуска, стало быть, сдались? Разве существование духов и то, что Син стал одним из них, не привело вас ни к какой мысли?

– А? Мысли? – Нуска, как полный дурак, просто повторял за Наридом, не в силах понять то, что тот пытается донести.

Нарид терпеливо вздохнул, а затем, смотря Нуске в глаза, заявил:

– Раз духи существуют, то смерть – это не конец! Раз Син стал защитником-духом, то он все еще жив! Раз после смерти сурии остается хоть что-то, помимо тела, гниющего в земле, то смерть не абсолютна! Или вы уже потеряли всякую надежду и решили закончить свои дни в этой комнате, наматывая сопли на кулак?

Нуска чувствовал в словах Нарида зерно истины. Из глубины его сознания поднималось очень опасное чувство.

Однажды этот лекарь уже видел, как его эрд умер. В тот день он потерял всякую надежду. Тогда он похоронил все свои мечты и чувства. Если он сейчас поверит Нариду, а его слова окажутся ложью, что тогда? Нуска вновь почувствует это? Разрушение мира, который он строил. Потерю, которую невозможно восполнить ничем. Боль, которую не унять, даже напившись вусмерть.

Страх перед болью и страх перед страхом.

Нуска почувствовал, что вновь начал задыхаться. Как Минхэ его учил, он прикрыл глаза и начал дышать очень медленно через рот до тех пор, пока приступ не прекратился. В душе все еще было сомнение, но уже зародилась надежда.

А даже самый маленький шанс вернуть Сина к жизни... это было все, о чем Нуска только мог мечтать.

Все эти месяцы одежда, в которой Нуска был в день решающего сражения, лежала на столе. Белые рубаха и штаны, залитые кровью Сина... Нуска никому не позволил к ним прикоснуться. И именно в этот момент, посреди разговора с Наридом, светоч, которого лекарь спрятал в своей рубахе, вдруг выпорхнул наружу. Неизвестно почему, но его золотые крылья теперь окрасились синим. Возможно, впитав кровь рира, они и стали такого цвета. Нежное голубое свечение, которым были окутаны крылья светоча...

Тем временем Нарид продолжал:

– Мы окажем вам любое содействие в поисках и исследованиях. Лучшие ученые, шаманы, медиумы... Мы предоставим вам все. Взамен вы станете эрдом и будете выполнять предписанные ему обязательства.

Нуска вдруг сплюнул на пол. Что эрдом, что лекарем по половым болезням, что королем, что рабом... какая разница? Как Нуску ни назови, все одно.

Он бросил короткий взгляд на Нарида, который, казалось, уже начал нервничать, а затем ответил:

– Хорошо. По рукам. Но если ваши слова окажутся ложью, то я буду первым эрдом, который прикончит собственных помощников.

В день, когда отцветала груша, прошло назначение Нуски на пост эрда. Дворец уже был отстроен, пускай и не все комнаты отделаны. Однако над тронным залом постарались – даже новый трон выковали, но на этот раз он был исполнен из золота и самоцветов. И Нуска в драконьих доспехах, которые тут же окрасились белым, стоило надеть их на хаванца, произносил речь. Его золотая плеть крепко лежала в руках, стелясь до самого пола, а сурии взирали на него снизу вверх как на новое божество.

За день до церемонии лекарю сунули книгу. Этот манускрипт от первого до последнего слова был исписан рукой Сина. Священные писания эрда. Нуска долгое время боролся со слезами, а еще дольше – с дрожью в руках, но в конце концов выучил все наизусть от первого до последнего слова.

– Лишь во имя Скидана может быть поднят меч, лишь во имя невинных эрд может лишать жизни. Будучи щитом и мечом своих поданных, он преклоняет колени перед силой своего народа и клянется в верности Скидану.

Да не будет нарушен закон, и не будет попрано величие Скидана. Всей душой и всем сердцем, всем телом и всей своей кровью однажды названный эрдом Скидана принадлежит не себе, а Скидану навеки.

Нуска не хотел, чтобы все это видели, но сдержаться не смог. Нуска был вторым в истории эрдом, чье восшествие на престол было омыто слезами. Слово в слово повторяя то, что говорил до него Син, стоя на том же самом месте, он впервые за долгие месяцы почувствовал, что Син все еще рядом. Что они стали еще ближе, чем прежде. Что теперь их связывает и общая судьба.

Глава 152. Признание

– Высший сурии эрд Нуска, это дело требует...

Нуска тут же запнулся о свои же ноги.

– Высший сурии эрд Нуска, сейчас необходимо...

Нуска в тот же миг врезался в стену.

– Высший сурии эрд Нуска, вам следовало бы...

Нуска споткнулся на лестнице, и лишь то, что он вовремя схватился за перила, спасло его от полета кувырком вниз.

Нарид остановился и с усталым видом потер переносицу, затем, казалось, словно с чем-то смирившись, сказал:

– Нуска... сейчас будет высшее собрание. Хоть вы и были назначены эрдом, но ваша власть ограничена. Вам следует завоевать доверие высших сурии. Пожалуйста, вспомните хоть что-то из уроков этикета...

Нуска выпрямился, поправил свои белоснежные одежды, украшенные золотыми пуговицами и цепочками, и коротко кивнул.

Он чувствовал себя курицей, которую разодели в шелка и выставили на потеху публике.

Пока они спускались вниз, к тронному залу, Нарид некоторое время размышлял, а затем сказал:

– Эрд Син первое время тоже не мог привыкнуть. Конечно, он выражал это не так... явно, но ему тоже было тяжело принять новое положение. Но, Нуска, вы должны понимать, по какой причине были выбраны.

Стоило Нариду заговорить о Сине, как Нуска сразу обратился в слух. Игнорируя боль в ногах, втиснутых в узкие сапоги с каблуками, он сразу же выпрямился и последовал за первым помощником так, как ему следовало, легко и уверенно.

– И... по какой же? Потому что «кто, если не я»?

Нарид остановился на лестничном пролете, дожидаясь Нуску. Он внимательно смотрел на нового эрда, словно пытался любым способом донести свою мысль.

– И вы, и Син были выбраны одинаковым образом. Мы учитывали такие аспекты, как ваша сила, мораль и преданность своему делу. Но это не все. Больше всего мы с Вильной боимся... повторения истории. Скидан никогда не был страной, управляемой тираном. Все важные вопросы всегда решались заседанием знати. Конечно, Син зачастую игнорировал мнение многих аристократов, но все равно старался принимать решения, которые были бы выгодны не только столице. Вы должны понимать, что самое ужасное, что случилось со Скиданом за последнюю тысячу лет, – это правление Фавэра, предшественника Сина. Это был эрд, который правил единолично, истинный самодур, который не ставил ни во что мнение знати, старейшин, генералов. Он разграбил казну и начал войну, которая длилась сотню лет и закончилась лишь несколько месяцев назад. Все проблемы, с которыми пришлось столкнуться эрду Сину во время своего правления, были созданы именно эрдом Фавэром.

– И почему вы думаете, что я или Син не могли пойти по его стопам? – хмыкнул Нуска.

– Потому что мы хорошо знали Сина до того, как он взошел на престол, и хорошо знали вас. А также... мы поддерживаем лишь кандидатуры тех, на кого можем повлиять.

Нуска на несколько секунд застыл, уставившись в окно. Это звучало так, будто и он, и Син были пешками в руках знати, но... Нуска точно знал, что методы Сина порой граничили с тиранией. Он не раз совершал действия, которые не одобряли помощники или высшие сурии.

Хоть Нуска ничего не ответил, Нарид заметил его замешательство. Решив не вдаваться в подробности, он только добавил:

– Вы и Син лишены жадности и тщеславия. Вероятно, в большей степени мы ставили именно на это. А теперь, высший... кхм, сурии Нуска, соберитесь. Мы уже подошли к тронному залу.

Кажется, Нарид боялся, как бы Нуска не замарал свои белоснежные накрахмаленные одежды в решающий момент. Что ж, опасения были не беспочвенны...

Первый помощник прошел вперед и отворил тяжелые дубовые двери. Яркий свет от сотни зажженных канделябров ударил в глаза. Нуска, собравшись с силами, вздохнул, а затем медленно вошел в тронный зал.

Сегодня здесь был установлен длинный овальный стол для заседаний. Нарид, вероятно, правильно решил, что еще рано сажать Нуску на трон. Во-первых, Нуска бы слишком нервничал, во‑вторых, знать все еще не выразила ему свое одобрение. Сразу же усадить Нуску на трон было бы подобно плевку в сторону главных сурии.

Впервые за последний месяц Нуска увидел Вильну. Что удивительно, но лицо второй помощницы было непроницаемо. Ни злости, ни одобрения, никаких эмоций.

Оглядев всех присутствующих, Нуска вдруг понял, что знаком почти со всеми. Ранри Рирьярд, Кариви Левион, Ванери Герье, Усли и Хайя Кардоры, Альмалон Фана, Тирра Сивьера и даже, бездна его дери, Энки.

«Они в самом деле решили превратить заседание в застолье?..»

Но, надев маску спокойствия, Нуска медленно сел во главе стола. Нарид сидел по правую руку, а Вильна – по левую. Пускай новоиспеченный эрд не был в дружеских отношениях со своими помощниками, но знал, что может им доверять. Их присутствие даже придавало ему сил.

Повисла неловкая тишина. Хоть тронный зал и мог вместить в себя по меньшей мере двести человек, но здесь собрались сильнейшие сурии на континенте, а потому воздух был наполнен тягучей смешанной дэ.

Наконец, не выдержав молчания, заговорил Нарид:

– В первую очередь нам следует обсудить назначение высшего сурии Нуски на пост эрда Скидана. Если у кого-то имеются возражения...

– А по какой причине говорит первый помощник? – грубо перебила его Тирра Сивьера. – Мы собрались здесь, чтобы увидеть нового эрда Скидана. Я полагаю, ему и следует держать речь.

Нуска растерялся. Он в принципе никак не готовился, не считая заучивания правил этикета и обращений...

Но разве можно подготовиться к тому, чтобы быть эрдом?

Решив так, Нуска прикрыл глаза, тихо вздохнул, а затем вскинул голову. Его взгляд был упрямым и решительным.

– Главная сурии Тирра Сивьера, как вы понимаете, я лишь пару дней назад напялил на себя корону. Так дайте мне немного времени на то, чтобы научиться говорить и затыкать присутствующих подобно эрду Сину.

Хайя кашлянул в кулак, стараясь скрыть смех, лицо Ванери чуть не треснуло от попытки скрыть улыбку. Остальные же тихо закашлялись, чувствуя неловкость.

Нуска был уверен, что Тирра разозлится, но вместо этого... она постучала пальцами по столу, внимательно изучила нового эрда, а затем обратилась к присутствующим:

– У меня нет никаких претензий к высшему сурии эрду Нуске. Как и главные помощники, я не могу представить на этом месте никого другого. Хаванец на троне всегда был знаком возрождения для Скидана. Во всяком случае, так было вплоть до эрда Фавэра, его учитывать мы не будем.

Нуска не смог скрыть удивления. Ведь... именно он был виновником смерти дочери Тирры, Мары. Пускай та и собиралась покончить с собой, но, вероятно, позже могла бы передумать или послушать уговоры. Неужели Тирра и в самом деле не испытывала к собственной дочери никаких чувств?..

Да и отношения у Нуски с Тиррой были, мягко говоря, ужасными. Так почему она сейчас, не думая, сразу же выразила свое одобрение?

Голос подал старейшина Хаваны, Альмалон Фана:

– Я согласен с главной сурии земли. Хаванец на троне эрда – это хороший знак. Наши медиумы и шаманы, а также предсказатели последние недели были заняты тем, чтобы увидеть дальнейшую судьбу. И с момента назначения Нуски все предсказания были абсолютно положительными. Нас ждет процветание и покой.

Кариви начала шептаться с Тиррой, а Усли – с Хайей. Подобные новости и впрямь удивили всех, даже самого Нуску. Если бы он сейчас решился озвучить свои мысли, то сказал бы примерно следующее: «Да вы все, tha`re, смеетесь надо мной?! На вашем троне сидит какой-то уличный попрошайка, который был близок к тому, чтобы уничтожить Скидан! Вы нарекли его эрдом и радуетесь?! Да вы, знатные hve, точно тронулись умом!»

Нуска не сдержался и стал растирать виски. Ему казалось, что весь континент сошел с ума.

Заговорила Ванери:

– У меня также нет никаких возражений. Высший сурии эрд Нуска еще до своего назначения очень многое сделал для Арценты. Он убедил Гирру Герье снести стену, что отделяла бедных от богатых, а также начать политику равенства среди мужчин и женщин. Несмотря на потери в войне, Арцента сейчас движется по правильному пути и расцветает. Наши доходы растут, а торговля с Сонией идет нам только на пользу.

– Верно-верно! С тех пор, как Нуска устроил переворот в Сонии, сонийцы перестали поддерживать Дарвель и переметнулись на нашу сторону. Сония – страна богатая, торговать с ней – одно удовольствие, – со смешком выдал Энки, а затем закинул руки за голову, откинувшись на стуле. – Я сейчас как раз занимаюсь налаживаем связей с Сонией. С тех пор, как высший сурии Нуска был назначен эрдом, они все чаще направляют в столицу дары и, кажется, настроены на редкость дружелюбно.

Нуска обмяк в кресле. На его глазах, казалось, произошел крах всех нерушимых правил мироздания. В каком это смысле... он устроил переворот в Сонии, чуть не сверг правящего короля, а Сония теперь... настроена на редкость дружелюбно?!

Подал голос Усли:

– У меня также нет возражений. Однажды высший сурии эрд Нуска спас меня на поле боя. Я обязан ему жизнью, а потому не могу судить непредвзято.

Тут же добавил Хайя:

– И меня он спас, а также помог очистить мое имя и вернуть заслуженную славу. Если бы не высший сурии эрд Нуска, то мы бы не смогли с такой легкостью одолеть армию Дарвеля.

Все тут же согласно закивали. Знать уже долгое время зависела от изобретений Хайи: в каждом дворце имелся водопровод, а в дальнейших планах было строительство железной дороги, которая сильно упростила бы торговлю между регионами.

Свою лепту внесла и Ранри. Все это время она накручивала прядку волос на палец, казалась совершенно не заинтересованной в разговоре, но ее голос звучал твердо:

– Высший сурии эрд Нуска и эрд Син спасли Риру от Шайри Рирьярд. Думаю, вы понимаете, что я тоже не могу судить непредвзято.

Единственным, кто, кажется, не был настроен столь дружелюбно, была Кариви Левион, однако, услышав слова других главных сурии, лишь пожала плечами и добавила:

– Высший сурии эрд Нуска уничтожил целую касту держателей в Фасиде, а также разрушил наш дворец. Однако с тех пор у нас появилось намного больше рабочей силы, мы также смогли вовремя прислать подкрепление, что помогло оттеснить армию Дарвеля к границе. Это стало переломным моментом в столетней войне. Поэтому и мне нечего возразить.

Нуска начал медленно сползать на стуле вниз.

«А если я плюну вам в чашку, вы тоже скажете, что моя слюна спасла вас от яда, подмешанного в вино?..»

Однако происходящее казалось полным абсурдом не только Нуске. Лицо Вильны потемнело. Она ударила кулаками о стол, а затем поднялась. Но вместо того, чтобы устроить сцену, лишь сухо бросила, скрипя зубами:

– Раз вы все решили, то заседание можно считать законченным.

Не дожидаясь разрешения, Вильна быстрым шагом покинула зал и хлопнула дверью. В воздухе повисла тяжелая огненная дэ, переполненная яростью. Все были в замешательстве.

Нуска, решив, что настало его время подать голос, с беззвучным вздохом выпрямился и поднялся.

К его удивлению, как только он встал, поднялись со своих мест и все сидевшие за столом сурии. В самом деле... это уже можно было назвать победой. Сурии не только приняли его, но и отнеслись к нему с уважением.

Но почему? Чем Нуска заслужил подобное отношение? Почему ему казалось, будто... Син старался намного больше, чтобы заслужить всеобщее признание, но так и не смог получить его? Почему Нуске все давалось так легко? Неужели лишь потому, что он был хаванцем?

Однако все эти размышления пришлось похоронить. Это не то, что следовало бы озвучивать.

Мир несправедлив и предвзят, как и человеческое мнение.

Приложив руку к груди, держа ладонь там, где билось сразу два сердца, Нуска сказал:

– Я благодарен вам за поддержку и постараюсь не ударить в грязь лицом. С тех пор, как стал эрдом, я несу ответственность за Скидан. И, как и эрд Син до меня, я буду придерживаться Священных писаний. Я буду делать все, что в моих силах, чтобы народ Скидана получил то, что заслуживает: еду, одежду, дом и уверенность в завтрашнем дне. Все вы знаете, что я был лекарем и жил в трущобах. И потому, как и эрд Син до меня, я не могу игнорировать проблемы народа.

Нуска ни слова не сказал о благополучии аристократии, однако все как один начали одобрительно кивать и воодушевленно переглядываться.

Политика, некогда начатая Сином, дала свои плоды. Все помнили годы, когда эрд Фавэр утопал в богатстве и оказывал поддержку лишь приближенным. Однако главные сурии, собравшиеся здесь, любили свой народ. И Тирра, и Кариви, и Усли, и Альмалон, и Ванери, и Ранри желали своим подданным лишь лучшего. Ни один из них не был тщеславен, ни один не желал смотреть на страдания людей.

В этот момент Нуска вновь понял, что не одинок. Он продолжит то, что начал Син, а его поддержат высшие сурии, которые, как и он, не хотели блага лишь для себя. Они грезили о благе для всего Скидана.

Глава 153. Идти до конца

Первым делом Нуска попытался поговорить с Хайей. После всех этих «высший сурии» ему особенно хотелось провести время с другом. Но стоило нагнать Хайю, как тот... низко склонив голову, как и все остальные, сказал:

– Высший сурии эрд Нуска, вас что-то интересует?

Нуска сглотнул, а затем сразу же перешел на неформальную речь:

– Хайя, я...

Но Хайя покачал головой. Он ни разу даже не взглянул на Нуску.

– Нуска... дай мне немного времени, хорошо? Я понимаю, ты не виноват в том, что случилось с Марой, было бы глупо винить тебя, но... дай мне, пожалуйста, время.

Нуска сжал кулаки. Ему многое хотелось сказать или же возразить, но вместо этого он ответил:

– Хорошо, я подожду. Хорошей дороги, сурии Хайя.

И они разошлись в разные стороны, так и не взглянув друг на друга, будто стали чужими.

Уже в своих покоях Нуска принялся стягивать одежды и готовиться ко сну, когда к нему постучали. Он никого не ждал, поэтому неуверенно сказал:

– Заходите...

В комнату вошел молодой хаванец, один из новых лекарей, представленных ко двору. Он был совсем молод, а его золотистые волосы лишь слегка касались плеч.

– Высший сурии эрд Нуска, прошу прощения за поздний визит. Я бы только хотел поинтересоваться, что нам стоит делать дальше с Оанном.

Нуска громко вздохнул и вскочил на ноги. Сердце застучало быстро-быстро, а в голосе слышалось сомнение:

– Он... Он жив?

– Да, но Оанну сильно досталось. Все лекари сошлись во мнении, что он потерял память. Помнит лишь свое имя и что он родом из Арценты, а также своего брата. Какие будут распоряжения?

Нуска всерьез задумался. Все еще хмурясь, он ответил:

– Переселите его подальше, в Хавану. Как только ему станет лучше, выдайте золото и отправьте на торговой повозке в Арценту, к брату. Его зовут Жамин.

– Большое спасибо, высший сурии эрд Нуска! Будет исполнено! – воскликнул юноша и низко склонил голову.

Нуска вздохнул и, вновь развалившись на кровати, потянулся за трубкой. Разглядывая лекаря, он думал: «Такой юный. Син видел меня так же, да? Вот же shje...»

Набив длинную сонийскую трубку табаком и прикурив, Нуска решил продолжить диалог и поинтересовался:

– Идет ли строительство лекарских школ?

Глаза молодого хаванца загорелись. Он тут же воскликнул:

– Еще как! Я уже подал прошение, чтобы меня взяли в главную эрьярскую школу! Это невероятно, что вы решили объединить старинные и современные лекарские методы!

– Правда? – задумчиво протянул Нуска, а затем выпустил дым изо рта.

– Еще как! – запальчиво повторил он. – Когда мы изучаем внутреннее строение человека по учебникам, я совершенно ничего не понимаю в этих картинках. Я вижу лишь какие-то линии и кружки, но совершенно не могу сопоставить это с настоящим телом... Поэтому если мы будем изучать строение человека на трупах, то я и впрямь скоро смогу лечить внутренние повреждения одними руками! У многих моих соучеников такие же проблемы: им тяжело по схемам определять точное расположение органов, поэтому ваше смелое предложение даст огромный толчок в лекарском деле.

– Спасибо за добрые слова, – кивнул Нуска и улыбнулся, а затем вновь затянулся.

Волосы новоиспеченного эрда рассыпались по плечам, а золотые пуговицы на груди были расстегнуты. Он сидел в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, и выпускал изо рта идеально круглые колечки дыма.

В какой-то момент лицо юного хаванца приняло странное выражение.

– А... Высший сурии эрд Нуска, вам нужна какая-нибудь помощь?..

Нуска на миг растерялся, а затем понял, что и впрямь ведет себя неподобающе.

Убрав трубку подальше, Нуска тут же выпрямился и поправил одежду, а затем, кашлянув, ответил:

– Можете быть свободны.

В глазах молодого лекаря на секунду отразились смешанные эмоции, но затем он склонил голову и поспешно вышел.

Нуска упал на кровать и уставился в потолок, а затем тяжело вздохнул.

– Вот это самомнение.

Приближалась ночь. Нуска потушил свечи, кое-как вытащил себя из парадных одеяний и натянул ночную рубаху, а затем повалился на кровать. Запрокинув голову, он смотрел на звезды. Мягкое сияние озарило его лицо, а он поднял руки и протянул их к оконной раме, словно борясь с желанием обнять звезды.

«Сейчас... я нахожу утешение лишь в звездах и во снах».

Нуска закрыл глаза, а когда открыл их вновь, то оказался посреди безлюдной пустоши. Вдалеке виднелась фигура Сина. Но он чувствовал, что с каждым днем Син все больше отдаляется, а его глаза подергиваются звездной дымкой.

– Как и все духи... вы теряете память, да, Син? – пробормотал Нуска. Он уронил голову.

Хоть Син и являлся к нему каждый день во сне, но ни разу не заговорил с ним и не подошел. Если Нуска пытался догнать его, то Син отдалялся ровно на то количество шагов, которое Нуска делал.

Поэтому все, что хаванец мог себе позволить, – это смотреть на сплетенный из звездного света силуэт эрда и говорить в пустоту.

– Син, я так сильно скучаю. Каждый день выполняя ваши обязанности, я размышляю, все ли делаю правильно, все ли получается... не подведу ли я вас. Как вы могли оставить мне не только сердце, но и в придачу всю страну? Как вам не стыдно...

Он вновь плакал, а затем очнулся оттого, что его трясли за плечо.

– Нуска, просыпайся, – послышался мягкий голос Минхэ.

Наконец Нуска открыл глаза. Как оказалось, он плакал не только во сне. Все щеки были залиты слезами. Новоиспеченный эрд перевел уставший взгляд на учителя и спросил:

– Опять?

– Не так громко, как обычно. Ты хорошо держишься.

Нуска вздохнул и устроил голову на коленях учителя. Минхэ успокаивающе поглаживал его по волосам.

– Простите за причиненные неудобства, учитель, – пробормотал он.

– Ты вырос, Нуска, – с улыбкой произнес Минхэ, а затем отвел взгляд. – Ты должен принять решение.

– Какое, учитель? – со вздохом отозвался Нуска.

– Хочешь ли ты идти до конца. Я слышал, что ты стал искать книги про небосвод и бездну. Что ты задумал? Каково твое желание?

Нуска на секунду нахмурился, а затем сел. Он очень долго молчал, размышляя, а затем уверенно сказал:

– Я бы хотел... чтобы Син мог прожить нормальную жизнь. Чтобы он был свободен в своем выборе и свободен от обязанностей эрда. А главное, чтобы он был свободен от тяжести вины и сожалений.

Минхэ долго не отвечал. Потирая руки, он будто о чем-то раздумывал. Наконец учитель сказал:

– Я могу помочь тебе. Мои познания велики. Я думаю, что, помимо эрда Сина, никто не знал о небосводе и бездне больше, чем я.

– Вы думаете... то, о чем я говорю, возможно?

– «Тело человека гниет в бездне, а его сущность – спит на небосводе». Слышал ли ты это высказывание?

Нуска ненадолго задумался, а затем стукнул кулаком по ладони.

– Точно! Син зачитывал мне этот отрывок! Там еще один герой похитил тело своей возлюбленной прямиком из бездны, верно?

Учитель кивнул.

– Верно. Но история умалчивает о том, что было дальше. Однако на сегодняшний момент мы можем точно сказать, что одна из частей, составляющих сущность человека, находится в бездне, а другая – на небосводе. Я на днях зайду к тебе и принесу все свои записи, чтобы ты мог как следует их изучить.

Нуска сразу просиял и крепко обнял учителя. Раньше Минхэ был намного выше своего ученика, даже его плечи, казалось, были в два раза шире, но теперь ученик преспокойно мог обнять его одной рукой, раздумывая: «А учитель всегда был таким маленьким?»

Вскоре Минхэ удалился, а Нуска, вместо того чтобы предаваться снам и мечтам, сел за стол. В его уставшей голове вертелось множество мыслей. Он исписал несколько листов, пытаясь выделить всю важную информацию о бездне, которая только приходила на ум.

Перед рассветом мысли Нуски спутались настолько, что он стал вспоминать Риннэ. Проматывая в голове каждую встречу, лекарь нахмурился и постучал стержнем пера о стол.

– Риннэ... мог намекать мне. Чаще всего он являлся, когда я был потерян и сломлен. Тогда я считал его речи слишком заумными, а иногда лишенными смысла. Но если предположить... что он хотел мне помочь...

Первая наша встреча – бал-маскарад. Люди, скрывающиеся в ночи под маской. Вторая – сражение дня и ночи. И последняя – прощание. Он говорил про круговорот жизни и смерти. Он говорил не просто так, он... мог намекать на способ решения.

Нуска начал чертить на бумаге, описывая каждую встречу с Риннэ знаками и символами.

– Если воспринимать его слова буквально... то, притворившись другим человеком, нужно прийти в то время, когда день становится ночью или ночь – днем, чтобы вмешаться в круговорот жизни и смерти. Но день и ночь могли иметь и иносказательный смысл. Например... светлое и темное начало, место, где они встречаются. Место, где встречаются... потоки дэ? Неужели бездна? Чтобы вернуть Сина, я должен скрыть свою личину, обмануть духов и спуститься в саму бездну?

Нуска уронил голову на стол и несколько раз постучал лбом о столешницу. Откуда Риннэ мог знать о том, что произойдет, о том, что Нуска когда-нибудь столкнется с такой проблемой?

Мог ли он знать?

«Син долгое время готовился к смерти и планировал каждый шаг. Но если предположить, что какая-то его часть не хотела умирать... могла ли эта часть воплотиться в Риннэ? Мог ли он в самом деле каждым своим появлением неосознанно подталкивать меня к решению?»

В какой-то степени это звучало разумно. Особенно если вспомнить, что...

«Син ведь говорил, что ищет вход в бездну. Возможно, он оставил какие-то записи? Я смогу воспользоваться ими. К тому же я уже видел бездну в воспоминаниях Мары. Если вход остался там же, то я должен искать к северу от Эрьяры, в лесах, которые питает Линия жизни».

Глава 154. Если бы я был сильнее

Нуска так и не сомкнул глаз той ночью. Как бы его ни манили ночные видения, он больше не мог ждать. Но одно дело все еще оставалось неулаженным.

Одевшись в простую белую рубаху и штаны, Нуска сморщился, но все же влез в приличную обувь и направился на этаж ниже. Его волосы, как всегда, были подвязаны красной лентой, и они, собранные в пышный хвост, спадали на спину волнами.

Коротко постучав в дверь, Нуска услышал с другой стороны:

– Опять ты, подколодная змея?! Я сказала, что не пойду к Нуске! Я лучше вырву себе язык, чем назову его эр...

Нуска, громко кашлянув, открыл дверь.

Вильна тут же поднялась из-за письменного стола, заваленного военными донесениями. Ее лицо приняло очень недовольное выражение.

– Высший сурии эрд Нуска, вам что-то нужно? – тут же отчеканила вторая помощница.

– А как же обещание вырвать себе язык? – с усмешкой поинтересовался он и тут же устроился в кресле напротив, закинув ногу на ногу.

Вильна, хмыкнув, уселась обратно.

– Так что нужно?

– Вильна, тебя не устраивает мое назначение, не так ли? – подперев щеку рукой, Нуска сразу задал волновавший его вопрос, а заодно перешел на неформальную речь. А то не очень-то хотелось залить всю военную документацию кровью, если Вильна и впрямь вырвет себе язык, в очередной раз называя Нуску эрдом...

– Дело не в этом. Если бы я не хотела, чтобы ты был эрдом, ты бы им не был, – с напускным безразличием сказала она, а затем обратилась к бумагам.

– Тебе тоже показалось странным то, как легко меня приняли другие аристократы?

Нуска почувствовал, что потянуло гарью. Все-таки одно из донесений не уцелело – так и сгорело в руках Вильны, обернувшись пеплом.

Видимо, она решила, что сохранять маску безразличия и дальше не выйдет. А потому поднялась, отвернулась от Нуски к окну. Вторая помощница так сильно сжала кулаки, что захрустели суставы.

В ее голосе, дрожащем от ярости, угадывались еле различимые обида и боль:

– Почему? Почему тебя, бездна знает откуда взявшегося бездаря из трущоб, приняли так легко, а его, так много сделавшего для Скидана, до самого конца не хотели признавать? Священные писания, которые ты зачитывал в тронном зале, написал он. Войну, в которой мы победили, выиграл он. Законы, которым мы подчиняемся сегодня, утвердил он. Вся внутренняя политика, которой мы придерживаемся, была введена им. Так... почему? Что он должен был сделать, чтобы его признали? Не рождаться риром? В чем он виноват?

Нуска почувствовал резкую боль в груди. Словно сердце эрда отзывалось на каждое слово Вильны и вторило ей: «Почему?»

Но Вильна, не дожидаясь ответа, продолжала:

– Какой-то белобрысый сопляк на троне устраивает их больше! А все потому, что ты хаванец! Но ты ведь понимаешь, главные сурии не с улицы набраны, они не глупы. Их не устраивала ни родословная Сина, ни события, произошедшие в день его рождения. Каждый из них... просто боялся. Все они поголовно трусы! А больше всего на свете я ненавижу трусов!

Кулак Вильны врезался в стену, а трещины так и побежали во все стороны. Но ей показалось этого мало – и она продолжила дубасить стену, пока не посыпались краска и побелка.

– Ненавижу этот скотный двор! – закричала она, а затем развернулась к Нуске с явным намерением врезать и ему, но, сдержавшись в последнюю секунду, лишь взревела: – И тебя тоже ненавижу! Ты не заслуживаешь сидеть на его троне!

Когда Нуска уже начал закипать и захотел съязвить в ответ или влезть в драку, он вдруг заметил... что, несмотря на яростный рев, полный ненависти, в глазах Вильны стояли слезы. Нуске никогда не приходилось видеть, чтобы она плакала, никогда.

Поэтому Нуска перехватил ее кулаки и крепко сжал в своих руках, а затем наполнил комнату светлой дэ. Сняв и с себя маску безразличия, он позволил Вильне увидеть точно такую же боль и досаду в своих глазах. А затем сказал:

– Я тоже считаю, что не заслуживаю занимать место Сина. И ни один эрд после меня не будет достоин этого места. Ведь нельзя представить для народа Скидана эрда лучше, чем Син.

Вильна тут же отшатнулась, а затем, сделав несколько кругов по кабинету, упала на стул и закрыла лицо руками. Хоть она и не издавала ни звука, но ее плечи еле заметно дрожали.

Затем Вильна кое-как взяла себя в руки и махнула на Нуску рукой.

– Уходи. И не смей позорить звание эрда.

Нуска очень хотел пообещать, что не будет, но вовремя захлопнул рот. Чтобы Нуска и не опозорился? Ни в жизнь.

Остаток дня Нуска провел вместе с учителем. Они очень долго спорили, слугам даже пришлось принести вино и закуски, чтобы немного смягчить обстановку, но это не помогло. Два напившихся хаванца орали на весь дворец.

– Ты не можешь просто взять и спуститься в бездну! – кричал Минхэ.

– А вот и могу! – еще громче кричал Нуска в ответ.

– Ты не понимаешь, насколько это опасно?! Кроме риров, ни один сурии не возвращался оттуда живым!

– Значит, я буду первым!

– В этом месте не только опасная для жизни концентрация темной дэ, но и бездновы твари, и духи бездны! Думаешь, ты один такой смелый на всем континенте?! Думаешь, никто до тебя не спускался туда?!

– Да как будто у кого-то достаточно крепкий reh`z, чтобы туда спуститься!

По покоям Нуски уже летали книги, перья, чернила, а на этот раз пьяный Минхэ запустил в своего ученика бокал с вином. Белые одежды новоиспеченного эрда тут же окрасились красным.

Хаванцы молча застыли напротив друг друга. Учитель быстро сократил дистанцию, и Нуска уже зажмурился, ожидая удара, но... Минхэ сначала потер пятно на белых одеждах, затем вздохнул и начал расстегивать рубаху ученика, чтобы поскорее ее снять и очистить.

Все это время Минхэ не смотрел на Нуску. Когда испачканная одежда была поспешно отдана одному из слуг и учитель с учеником остались наедине, Минхэ тихо сказал:

– Я там был. Я был тем героем, который вынес тело возлюбленной из бездны.

Нуска тут же нахмурился. Отыскав в шкафу сонийский халат, он быстро оделся, а затем сел на кровать и опустошил еще один бокал.

– Тогда вы соврали мне, учитель. Вы ведь вернулись оттуда живым, не так ли?

Минхэ продолжал стоять у двери, не оборачиваясь к Нуске. Лишь усилив слух с помощью дэ, Нуска смог разобрать:

– Нет. В тот день, прямо на выходе из бездны, я умер. И моя возлюбленная поменялась со мной местами. Она поклялась в верности духам бездны, став их предводителем. Она навсегда осталась в бездне ради того, чтобы я выжил.

Нуска не мог в это поверить. Слишком многие детали не сходились. Чувствуя, что учителю нелегко об этом говорить, Нуска поднялся, наполнил свой бокал и подал его учителю. Со вздохом Минхэ осушил его, а затем продолжил:

– Ее звали Эрешкигаль. Впоследствии ей пришлось выйти замуж за другого духа бездны – Нергала.

– Но, учитель... – Нуска все-таки решился высказать свои сомнения: – Насколько мне известно, это произошло очень давно.

– Триста двадцать лет назад, – кивнул Минхэ.

– Но хаванцы... – растерянно начал Нуска.

Но учитель закончил за него:

– ...не живут более ста пятидесяти лет?

Свечи в комнате уже догорали, стояла глубокая ночь. Минхэ так и не смотрел на своего ученика и выглядел на редкость уязвимо. Поэтому Нуска покладисто ждал, когда учитель сам закончит рассказ.

Собравшись с силами, Минхэ все же пояснил:

– С того дня, как я умер в бездне, а Эрешкигаль спасла меня, я перестал стареть. Большую часть своей жизни я прожил в горах, а иногда набирал учеников. Я избрал своей участью отрешение от всего мирского, стараясь загладить совершенные в молодости грехи. Если бы я смирился, если бы позволил ей спокойно умереть... она не была бы заключена в бездне. Невозможность состариться и умереть я считаю своим проклятьем. Мне суждено вечность существовать в этом мире и сожалеть. Поэтому, Нуска... я лишь хотел предостеречь тебя. Не все, что мы считаем правильным, на самом деле является таковым. Порой смирение – действительно самый лучший выбор.

Пока Нуска подбирал подходящие слова, Минхэ уже отошел от двери. Его лицо было абсолютно спокойно, пока он сортировал свои книги. Какие-то он забрал, а какие-то оставил ученику.

На секунду Минхэ застыл, разглядывая одну из книг, написанную на языке бездны. Он водил пальцами по клинописи на обложке, а вся его фигура излучала одиночество. Волосы, которые он всегда старательно собирал в высокий хвост, во время ссоры растрепались и рассыпались по плечам, а щеки его горели от выпитого. На секунду Минхэ поднял взгляд на своего ученика и спросил:

– Как думаешь, если бы я был сильнее, я бы смог спасти ее?

На что помрачневший Нуска сразу ответил:

– Я задаюсь точно таким же вопросом уже несколько месяцев, учитель.

Этой ночью Нуске тоже не удалось выспаться. Стоило ему смежить веки, как за окном забрезжил рассвет, а заодно послышались крики дворцовых слуг и солдат:

– Аккуратнее! Прошу вас, аккуратнее! Это же чистейшая сталь, покрытая серебром!

– Если она упадет, то не знаю, что пострадает больше: дворцовая площадь или сама статуя!

– Живее, живее! Еще немного!

Нуска нахмурился, потянулся, а затем бросил взгляд в окно, стараясь понять, что же происходит. Однако... одного взгляда было достаточно, чтобы разум Нуски помутился. Он не стал одеваться или собирать волосы, лишь сунул ноги в сапоги, а затем в одном халате с распущенными волосами спустился к дворцовой площади.

Несколько десятков сурии под командованием Вильны и Нарида устанавливали статую прямо напротив главного входа во дворец.

Невероятно искусный мастер выковал в огне пятиметровую статую эрда Сина. Черты лица были переданы идеально и сохраняли непревзойденное сходство. Казалось, что дух Сина в драконьих доспехах спустился с небосвода и обнажил свой меч, обвитый шипастым стеблем розы. В одной руке он держал меч, опустив его острием в землю, а в другой – вырванное из груди сердце. Он протягивал его, положив на открытую ладонь, своему народу, тем самым посвящая ему жизнь, как и следовало по Священным писаниям.

Вильна стояла мрачнее тучи, а Нарид продолжал направлять солдат, чтобы те как следует выровняли статую на постаменте.

Первое, что сделал Нуска, – это схватил Нарида за грудки и закричал:

– Кто посмел?!

От его крика солдаты растерялись, а статуя накренилась. Нарид, растерянно уставившись на Нуску, непонимающе переспросил:

– Что не так?

Действительно. Что не так?!

В Скидане все традиции возведения памятников или статуй были напрямую связаны со смертью. Обычно статуи устанавливали на кладбищах, изредка какому-нибудь герою, аристократу или эрду могли поставить посмертный памятник в черте города. Такая огромная статуя прямо напротив главного входа во дворец словно кричала: «Син умер! Син умер! Вы не слышали? В самом деле умер! А вы не знали? Он умер! Умер!»

Каждую ночь Нуска переводил непереводимое с языков, которые даже отдаленно не напоминали современную письменность, ругался с учителем, рылся в пыльной библиотеке, планировал спуститься в бездну, чтобы вернуть Сина к жизни!

Дэ ударила в голову. Впервые за долгое время Нуска вновь оказался на грани, а рядом не было никого, кто мог бы его остановить или успокоить.

Толкнув Нарида, Нуска рывком развернулся, обнажил плеть и ударил по статуе. Сталь была крепка, а потому понадобилось несколько ударов. Металл пронзительно звенел, а затем поддался. Люди разбежались в разные стороны, а статуя с грохотом упала вниз. Сталь продавила каменную мостовую, и статуя погрузилась в землю, а сверху ее припорошили каменные обломки.

И во всем это хаосе раздался еще один сумасшедший крик:

– Син не умер! Он никогда не умрет! Вы не имеете никакого права хоронить его или признавать мертвым до тех пор, пока я жив!

Нуска резко обернулся и красными глазами, полными безумия, обвел присутствующих.

– Если понадобится, я спущусь в бездну и сотру там все в порошок. Если понадобится, я поднимусь на небосвод и убью духов, но Син будет жить!

Солдаты и слуги тряслись от ужаса, Нарид был близок к тому, чтобы потерять сознание, а Вильна лишь довольно усмехнулась и несколько раз хлопнула в ладоши.

Глава 155. Прямиком в бездну

Вплоть до полудня на придворцовой площади раздавались удары хлыста и слышались крики: «Син жив! Вы, знатные hve и svishe, не посмеете хоронить его на моих глазах! Грязные hve, Син жив! Плачу своей shje, если это не так, слово эрда!»

Ситуация явно выходила из-под контроля. В это время Минхэ спокойно попивал травяной отвар вместе с Робэром.

Дарвельский юноша скромно сидел на краешке стула и неуверенно смотрел на статного хаванца, которого как раз сегодня утром назначили советником эрда.

Обычно советник был не нужен, но если вдруг эрд оказывался слишком молод или неопытен (или, как в данной ситуации, просто безумен), то эту должность могли по необходимости возродить. Советник ограничивал власть эрда: все принятые им единолично распоряжения также направлялись на утверждение советнику.

И Минхэ, ныне советник Скидана, мучась от ужасного похмелья, сидел напротив Робэра с позеленевшим лицом и очень мягко, но достаточно громко (иначе его не было бы слышно за раздающимися снаружи воплями) умолял:

– Робэр, я очень прошу вас серьезно поговорить с Нуской.

Когда Нуска, накричавшийся и измученный, вошел в маленькую и темную комнату Робэра, то первым, что он услышал, было:

– Что вы будете делать, если Син все-таки умер?

Гнев вновь застлал Нуске глаза, но он не смог поднять оружие или руку на хрупкого дарвельского священника.

– Я не допущу этого! – выкрикнул он, размахивая плетью в воздухе.

– Но если у вас не выйдет? – спокойно уточнил Робэр.

– Я сделаю так, что выйдет!

– Ваш учитель не смог, а вы так уверены, что сможете?

На секунду это поколебало уверенность Нуски.

Новоиспеченный эрд знал, что сейчас лишь немного приблизился к уровню Минхэ, который, как оказывается, учился обращению дэ на протяжении трех сотен лет. Уважение, которое Нуска испытывал к силе и опыту учителя, не позволило ему так легко сказать: «У него не вышло, а у меня точно получится!»

Робэр вновь мягко обратился:

– Давайте поговорим, Нуска. Мне есть что вам сказать. А также есть о чем попросить. Пожалуйста.

Робэр и впрямь располагал к себе, а его голос и даже обстановка вокруг него успокаивали. Рыжие волосы священника немного отросли, кончики прядей уже прикрывали уши. А голубые глаза... хоть и не были такими же яркими, как у Сина, но заставили Нуску покориться. Именно этот холодный, но мягкий цвет усмирил бурю в сердце новоиспеченного эрда.

Нуска убрал оружие, а затем упал на деревянный стул. Казалось, силы его покинули, а голова поникла. Длинные волосы упали на лицо, скрыв его выражение.

Робэр поднял второй стул, передвинул поближе и сел напротив Нуски. Даже черные одежды, что были на священнике, путали все мысли в сознании Нуски.

– Для начала ответьте на мои вопросы, Нуска. Что вы будете делать, если Син умер, а вернуть его к жизни невозможно? Что вы будете делать, если он вернется к жизни, но сохранит воспоминания, а затем вновь возненавидит себя и будет желать смерти? Что вы будете делать, если он возродится, но совершенно позабудет о прошлом? Что вы будете делать, если он... – Робэр на секунду запнулся, кашлянул в кулак, но все-таки закончил: – ...заведет семью, детей и не будет иметь никаких дел с дворцом или вообще покинет Скидан?

Сердце болело. Какое из двух – непонятно. Болело так сильно. Нуска схватился за халат на груди и чуть не порвал его.

Больно. Слишком больно об этом думать. Нуска не хотел думать, он желал делать. К чему все эти печальные разговоры? Нуска просто должен сделать все, что от него зависит, не к чему думать...

Робэр поднялся, его одежды тихо зашуршали. Он присел на пол напротив Нуски, а затем мягко взял его за руки. Нежный взгляд священника упал на страшные шрамы.

На этих руках, повидавших все беды этого мира, не нашлось живого места. Шрамы, ожоги, мозоли и глубокие красные рубцы, идущие от запястий к плечам. Трудно было представить, через что пришлось пройти человеку с такими руками. И Робэр понимал это.

Священник, подняв мягкий взгляд на Нуску, сказал:

– Я спрашиваю об этом не для того, чтобы вы страдали. Моя мечта – это избавление человечества от страданий. Когда я вижу, как вам больно, мне тоже становится больно. Поэтому я задаю эти вопросы не потехи ради, а потому что любое сомнение в вашей душе неизбежно приведет вас к смерти в бездне. Ваша бездна – это наш дарвельский ад, вероятно, мы просто называем это место по-разному. Поэтому я примерно представляю, с чем вам придется столкнуться.

Нуска хранил молчание. Даже самый первый вопрос причинял ему нестерпимые мучения. Эти два месяца... Нуска держался лишь благодаря мысли, что Син когда-нибудь вернется. Если даже на секунду представить мир, в котором...

«Я пришел в этот мир, но тебя в нем нет».

Руки Нуски задрожали, но Робэр лишь усилил хватку. Холодные и потные, дрожащие от страха руки эрда священник крепко держал в своих теплых ладонях.

Робэр склонил голову и начал тихо молиться о благополучии Нуски. Закончив с молитвой, священник вновь поднял голову и сказал:

– Нуска, вы должны думать не только о своем благе. Вы не сможете быть счастливы, если Син будет несчастен. Ведь именно поэтому вы не забрали души всех скиданцев, чтобы вернуть его к жизни. Я прав?

Нуска закусил губы.

Больно. Как же больно. Подобно Сину, Нуске хотелось вырвать собственное сердце из груди. Подобно Тиаме, Нуске хотелось спрятать его в ящик и никогда больше не доставать.

– Нуска, вы должны дать ответ. Кому в первую очередь вы желаете счастья? Ради кого вы все это делаете? Ради кого вы готовы спуститься даже в бездну?

И в этот момент Нуска понял. Он резко выпрямился, а в его потухших глазах вновь вспыхнуло пламя.

Робэр с улыбкой подсказал:

– Вы делаете это не ради себя, а...

– Ради Сина, – закончил Нуска.

Если позабыть всю боль, что Нуска испытывал, если не думать о тоске и невыносимом чувстве потери... Какова была его истинная цель? Разве он желал лишь вернуть его к жизни? Нет. Возможно, этого было достаточно, чтобы он был счастлив. Но этого недостаточно, чтобы Син был счастлив.

Нуска не только хотел прервать свои страдания. Нет, он хотел совсем, совсем не этого!

Нуска хотел, чтобы Син был счастлив.

Слова, которые было так тяжело сказать, ответы на вопросы, которые было невозможно вообразить, сами выскочили из него:

– Если я не смогу вернуть Сина к жизни, то продолжу исполнять долг эрда до тех пор, пока не появится более подходящая на этот пост кандидатура. Если он будет помнить все, что с ним случилось, и мучиться, то я разделю с ним это бремя. Если он позабудет все... то я никогда не расскажу ему о прошлом и буду помогать, наблюдая издалека. Если он изберет другой путь, то я не буду вмешиваться в его жизнь. Потому что я хочу, чтобы он был счастлив.

Робэр улыбнулся и кивнул.

– Я так рад, что вы это поняли. Я так рад, что смог чем-то помочь.

– Вы и впрямь мне сильно помогли, – пробормотал Нуска, а затем взглянул на священника. В глазах новоиспеченного эрда наконец показались проблески разума, а безумие – стихло. – Неужели этому учит дарвельский бог?

Робэр на секунду запнулся, опустил взгляд, а затем со вздохом поведал:

– Дарвельский бог учит смирению. Нуска, вы понимаете, что ни один дарвелец не может, как вы, сказать: «Я спущусь в бездну». Нам это недоступно. Мы слабы. Но, прожив некоторое время в Скидане, я задумался... Разве сила скиданцев лишь в дэ? Это не так. Просто вам недоступно смирение. Это порой делает вашу жизнь невыносимо горькой, но также толкает вас на великие подвиги. Если бы и я когда-то отказался смириться и отправился вслед за Миелой в Скидан... быть может, мой брат все еще был бы жив? Если бы отринул смирение и помог вашему брату сбежать из Дарвеля... может, и он был бы жив? Смирение дарует лишь душевное равновесие, оно оправдывает нашу слабость, но не дарует силы для того, чтобы бороться с судьбой.

На этот раз Нуска взялся за руки Робэра и уверенно сказал:

– Это не так. Когда умерли мои отец и мать, я был слишком мал, чтобы спасти их. Если бы я до сих пор корил себя за это, то, наверное, сошел бы с ума. Ну, в смысле, окончательно... Есть вещи, на которые мы не можем повлиять. И порой мы действительно слишком слабы. В таких ситуациях ничего не остается, кроме как смириться, но...

Нуска ненадолго замолчал и посмотрел в окно. Груша уже отцвела, а зеленые листья покрыли ветви, тихо шурша на ветру.

– Сейчас я достаточно силен, чтобы противостоять судьбе. И поэтому сделаю все, что в моих силах.

Робэр тихо рассмеялся и кивнул, а затем сказал:

– Тогда позвольте и мне разок выступить против судьбы и отринуть смирение. Я желаю спуститься в бездну вместе с вами.

Несколько дней подряд Нуска слушал очень подробные рассказы Минхэ о бездне. Теперь он отчетливо понимал, почему понадобился разговор с Робэром. В таком опасном месте если Нуска хоть на секунду потеряет контроль или утратит решимость, то может легко распрощаться с жизнью.

Самым опасным, что водилось в бездне, были духи: Нергал, Ниназу и Эрешкигаль.

– Если услышишь топот копыт, то прячься. Нергал постоянно патрулирует бездну верхом на пятиглавом скире. Он убивает каждого, кого встречает. Не дыши, не двигайся и даже спрячь свою дэ, иначе он обнаружит тебя. Если ты услышишь тихий звон – то это звенит плащ Ниназу. Если понадобится, обратись к нему, он обязательно поможет. И... Эрешкигаль. Я ничего не знаю о ней, потому что, когда я был в бездне, она еще не стала духом. Будет лучше, если ты не встретишь никого из них. Тварей старайся не убивать: это поднимет лишний шум. Передвигайся тихо, не спи и не ешь без необходимости. Тяжелее всего будет противостоять темной дэ. Ее концентрация губительна для человеческого тела и разума, тебе придется лечить себя, но делай это только тогда, когда поблизости нет Нергала. Что по поводу входа в бездну... к сожалению, я не могу помочь. Я и сам не знаю, как оказался там.

Нуска сразу же все записал на случай, если забудет. Собрав провизию, поддев стальную кольчугу под одежду и плащ, прихватив меч, выкованный Минхэ, Нуска покинул драконий дворец.

Напоследок учитель сказал:

– Я даю тебе неделю. Если по прошествии недели ты не вернешься, то я спущусь за тобой, даже если это будет стоить мне жизни.

Нуска хотел возразить, но учитель уложил руки ему на плечи и, горько улыбнувшись, сказал:

– Ты мой ученик. Я отношусь к тебе как к сыну. Я пойду за тобой даже в бездну. Поэтому постарайся не задерживаться.

Нуска отправился на север. Близ Дивура, деревеньки, когда-то спасенной эрдом, новоиспеченный эрд встретился с Робэром.

– Вы уверены? – первым делом уточнил Нуска.

Но священник только рассмеялся в ответ:

– Уверен! Я не задержу вас. Я не планирую заходить слишком далеко. И вряд ли вам придется выводить меня обратно.

Нуска остановился и, нахмурившись, спросил:

– Бездна дери, зачем ты вообще туда идешь? Что это значит?

– Узнаете, когда спустимся. А теперь давайте займемся поисками...

Однако сколько бы Нуска ни искал, ни припоминал подробности сна о Маре, он не мог найти вход. Да и если бы простой смертный мог так легко попасть в бездну, то о ее местонахождении всем давно было бы известно.

Нуска продолжал двигаться даже ночью. Хоть он и сбавил шаг, подстраиваясь под Робэра, но такие длительные прогулки явно не были по силам обыкновенному священнику. Впрочем, Робэр не жаловался, даже наоборот, выглядел на редкость воодушевленным, а также немало помогал в поисках.

Обыскивать приходилось каждый куст, каждую яму, каждое дерево, камень и пещеру. В какой-то момент даже Нуска свалился без сил. Прошло уже два дня, а толку не было. Они разбили лагерь посреди леса, поели и устроились на ночлег.

Посреди ночи Нуска уловил дуновение темной дэ. Он вскочил и сразу же обнажил меч. Костер уже был потушен, а посреди лагеря... стоял старый седой волчак.

Нуска сразу же разбудил Робэра, а затем вышел вперед, выставив меч, однако волчак не предпринимал никаких действий. Черная свалявшаяся шерсть и яркие голубые глаза волчака пробудили в Нуске воспоминания.

Волчак вскинул голову и горестно завыл. Нуска же спрятал меч в ножны.

– Он не будет нападать? – робко поинтересовался Робэр.

Нуска с улыбкой отозвался:

– Не будет. Когда-то я спас ему жизнь.

Волчак долго смотрел на Нуску, а затем развернул морду на север и, переставляя старые больные лапы, направился в глубь леса.

– Робэр, быстрее собираемся и идем! – скомандовал Нуска.

В голове сразу завертелись все рассказы Сина о волчаках. Эти звери были невероятно умны и проницательны, а также могли общаться с помощью дэ. К ним нельзя было относиться как к обыкновенным животным. Если волчак так внезапно нагрянул к ним ночью, показался и привлек к себе внимание, то он наверняка хотел им что-то сказать.

Поэтому Нуска сразу же принял решение и вместе с Робэром последовал за волчаком.

Они продирались через непроглядную чащу. Было так темно, что Нуска не видел собственных ног. В какой-то момент он понял, почему Минхэ не мог указать на точное место.

«Да разве в этом лесу можно сориентироваться? Я кроме веток и колючек ничего не вижу».

Вскоре потянуло тяжелой темной дэ. Когда Нуска это понял, он... чуть не провалился прямиком в бездну. Робэр тут же подхватил его под плечи и вытащил обратно.

– Вот это удача! – воскликнул он. – Нам очень повезло, что вы наступили именно в эту яму!

Нуска тоже рассмеялся. Еще бы он не свалился в первую же яму!

Волчак пропал из виду. Нуска как следует осмотрел вход и понял, что придется прыгать. Робэра эта новость тоже не обрадовала, но он с готовностью спросил:

– Идем?

Но Нуска лишь покачал головой и ответил:

– Нет. Дождемся рассвета. А еще спрячьте лицо и голову под плащом.

Он решил в точности следовать всему, что почерпнул из давних разговоров с Риннэ. Он не мог сказать, что из этого было догадками, а что – правдой, но сейчас нельзя было действовать, не подумав.

Робэр не стал спорить, поэтому близ реки они пополнили запасы воды, перекусили и прилегли отдохнуть.

Когда на горизонте забрезжил рассвет, путники уже были готовы. Не задумываясь, новоиспеченный эрд сделал первый шаг.

Нуска, рассеивая сумрак, ступил в бездну.

Глава 156. Тихий звон в кромешной тьме

Он свалился вниз, но каким-то чудом приземлился на ноги. Приготовившись ловить Робэра, который должен был спрыгнуть следом, он расставил руки пошире.

Было темно, но каким-то образом тело Нуски разгоняло местную тьму. Вероятно, все вокруг состояло из паров темной дэ, а потому светлой дэ удавалось рассеивать ее.

Однако послышался шум, шаги и шорох, а Робэра так и не было ни видно, ни слышно. Нуска нахмурился и резко развернулся, коснувшись рукояти меча.

– Кто здесь?

– Уж прости, братец, но я решил позаботиться об этом сам, – послышался знакомый голос.

– Господин Вьен! Господин Вьен, отпустите меня на землю, пожалуйста! – очень взволнованно и громко шептал Робэр.

– О-о, господин Вьен? А во снах ты называл меня...

Следом послышалось мычание. Кажется, Робэр заткнул ему рот.

У Нуски ушло какое-то время, чтобы вникнуть в происходящее. Чтобы удостовериться, он зажег легкое сияние на ладони, проигнорировав предупреждения Минхэ.

Блеклый подрагивающий свет выхватил из темноты фигуру, с головы до пят укрытую черным плащом, но под капюшоном и в самом деле... оказалось до боли знакомое лицо. Пускай брат выглядел чересчур бледным, даже малость обескровленным, но это совершенно точно было то самое лицо. Даже наглая усмешка была на месте.

– Вьен?.. – одними губами прошептал Нуска, а затем, уронив меч и потушив частицы дэ на ладони, бросился на брата с объятиями. Теперь трое мужчин очень неловко обнимались посреди бездны в кромешной тьме.

Робэр, кашлянув, все-таки спустился на землю и отошел, позволив братьям поздороваться. Обратив внимание на то, что Вьен так ничего и не сказал, разъяснять начал сам священник:

– С тех пор, как я оказался в Скидане, Вьен стал являться ко мне во снах. Я думал, что... брежу. Но сны были такими яркими, а последствия... ощутимыми. Например, если я падал во сне, то синяки появлялись после пробуждения. Поэтому мне пришлось поверить во все происходящее. Как я понял... Вьен теперь является одним из духов бездны.

Нуска закивал. Дрожащим голосом, борясь со слезами, он заговорил:

– Брат, я... виноват перед тобой. Пожалуйста, прости, что не был с тобой до конца. Прости, что тебе пришлось пройти через это одному, я... Ты так заботился обо мне, но я...

– О чем ты, Нуска? – хмыкнул Вьен, легко похлопав Нуску по спине. – Перед смертью со мной был этот святоша. Да и не все так плохо, как ты думаешь. Больше всего я боялся, что после смерти наступит конец, а жизнь в бездне не так уж плоха.

С плеч Нуски разом упал огромный груз. Вьен... не был обижен. И даже жил не так плохо, пускай и местом его проживания была сама бездна.

Нуска никак не мог отцепиться от брата. Пускай теперь его тело было холодным и совсем не излучало никакой дэ, но это точно был Вьен.

– Ты... ничего не забыл? – поинтересовался Нуска. Это был вопрос, который волновал его больше всего.

– Духи бездны не теряют воспоминания, им это не нужно. Мы никак не можем повлиять на происходящее в мире людей. Разве что... иногда можем дразнить святош, посылая им странные сны.

– И... ты ни разу не захотел прийти во сне ко мне? Ты все-таки обижен?

Вьен покачал головой, а затем растрепал волосы Нуски на самой макушке.

– Духи не выбирают, кому являться во снах. Вероятно, Робэр нуждался во мне больше, чем ты. Да и, насколько я знаю, последние месяцы твои мысли заняты очень важным вельможей сверху, – с усмешкой ответил Вьен.

Было слишком темно. Нуска утер глаза, а затем захотел снова осветить пространство вокруг, но Вьен придержал его за руку.

– Нет, больше не используй дэ. Во-первых, твоя дэ здесь не будет пополняться. Как ты видишь, тут нет открытых источников светлой дэ. С каким запасом зашел сюда, с таким и останешься. Вам и так очень повезло прийти в это время. На рассвете и на закате Нергал оканчивает свой патруль и идет повидаться с Эрешкигаль. Робэр предупредил меня, что вы придете, я ждал вас у самых врат, но, поймай вас Нергал с поличным, я бы уже ничего не смог сделать.

Нуска сглотнул. Ему очень хотелось заглянуть в глаза брата, еще раз увидеть его лицо, но пришлось прислушаться к советам.

– Даже после смерти... ты присматриваешь за мной.

Вьен некоторое время помолчал, а затем, хмыкнув, пошел вперед. Нуска отчетливо слышал его шаги.

– Идемте. Не следует здесь задерживаться. Нуска, Робэр останется со мной, а вот тебе придется обойти всю бездну одному. Я не могу покинуть врата. Поэтому запоминай все, что я тебе скажу.

Нуска пробежал вперед и взялся за плащ брата, как делал это в детстве. И теперь они шли в непроглядной тьме, слыша лишь тихие шаги друг друга.

– Здесь всего четыре области. С некоторых пор я заведую вратами. Следующая область находится уровнем ниже, там расположены бездновы твари и неприкаянные души. Там же, вероятнее всего, ты можешь столкнуться с Нергалом. Если услышишь топот копыт, то спрячь лицо и притворись бездновой тварью. В следующей области обитает Ниназу. Этот парень абсолютно безобидный, разве что заболтать может до смерти... Если он попросит, то лучше выслушай его историю. Там же ты можешь отдохнуть и исцелить свое тело от воздействия темной дэ. Если продолжишь идти, то наконец попадешь во владения Эрешкигаль. Предсказать ее поведение... невозможно. Если захочет, она поможет тебе, а если захочет – прикончит. Я пока так и не понял, кого именно она убивает, хотя от трупов всегда приходится избавляться мне. Но не переживай, если тебя убьют, то я попрошу за тебя. У меня наконец появится время поразвлечься, если появится сменщик.

– Вьен, твой характер не изменился. Кажется, бездна даже хорошо на тебя влияет. Пока что это самое милое, что я слышал от тебя за всю жизнь, – со вздохом отозвался Нуска.

Вьен еле слышно рассмеялся. И этот смех в самом деле... убедил Нуску в том, что Вьен в порядке. Брат редко смеялся при жизни, разве только ради того, чтобы высмеять других. Но теперь, казалось, именно в бездне он обрел свое место.

Было ли это предрешено? Неизвестно.

– Может, мне все-таки пойти с Нуской? – спросил Робэр.

Они остановились на развилке. Нуска ничего не видел, но зато чувствовал, как дует ветер сразу с нескольких сторон.

– Ты точно помрешь там. А тебя я куда пристрою? Полы подметать? Исповедовать тварей? Оставайся со мной, – хмыкнул Вьен.

Робэр тихо вздохнул, а затем обратился к Нуске:

– Тогда здесь мы расстанемся, Нуска. Большое спасибо, что проводили меня. Если будете покидать бездну, то не ищите меня.

– Почему ты снова так говоришь? – спросил Нуска.

– А что тут непонятного? – влез в разговор Вьен. – Робэр пришел ко мне.

Нуска все еще ничего не понимал, а потому начал спорить:

– Но ведь я должен быть уверен, что он сможет покинуть бездну. Хоть ты и отвечаешь за врата, но мало ли что может случиться...

На этот раз перебил уже Робэр:

– Нуска, я не вернусь. Я решил остаться здесь вместе с Вьеном.

Нуска нахмурился, а затем со вздохом опустил голову. Если бы Син вместо небосвода оказался в бездне, было бы намного проще. Нуска просто поступил бы так же.

– Хорошо, тогда... Робэр, пожалуйста, позаботься о Вьене.

– Что?! А разве не наоборот?! – вспылил Вьен.

Робэр же только рассмеялся и ответил:

– Обязательно. Удачи тебе, Нуска.

Вьен не указал дорогу. Либо он и сам не знал, куда следует идти, либо говорить об этом запрещалось. Поэтому Нуска выбрал тоннель, из которого сильнее всего тянуло темной дэ, и на ощупь двинулся вперед.

Как Син и рассказывал, вокруг царила кромешная тьма. Стоило отдалиться от врат, как пропали все запахи и звуки. Нуска мог слышать лишь собственные мысли... и они в самом деле сводили с ума. Сначала в голову лезли обыденные вещи: сколько времени прошло? полчаса или час? целый день? когда уже он выйдет к следующей области? не было ли все, что он увидел, иллюзией? могли ли его обмануть духи?

Темная дэ нещадно сгущалась. Минхэ как-то обмолвился, что пройти бездну целиком способны только риры и хаванцы. Теперь Нуска отчетливо понимал почему. Риры легко переносили большие скопления темной дэ, хаванцы же могли рассеивать ее и периодически очищать сознание.

Все ли предрешено? Почему Нуска перестал видеть вещие сны? Случилось ли это в тот момент, когда умер Энлиль? Был ли он тем, кто отвечал за судьбу всех живых созданий?

Но мысли, как и поступь Нуски, тяжелели. Перед глазами то и дело вспыхивали неприятные воспоминания. Вновь и вновь все вокруг окрашивалось кровью. Раз за разом Нуска принимал из рук Сина еще теплое и бьющееся сердце. Кровь фонтаном лилась из растерзанной груди эрда. Конец разорванной аорты...

Нуска, задохнувшись, остановился. Закрыл рот и нос руками, но это не помогло. Через секунду его стошнило, а он застыл, дрожащими руками опираясь о каменную стену тоннеля.

С головы до ног его била дрожь. Холодный пот промочил одежды насквозь. Нуска почувствовал, что вот-вот потеряет сознание.

Нет, так не пойдет. Нуска не вор, чтобы пробираться во тьме в чей-то дом. Он пришел сюда не для того, чтобы украсть, а затем, чтобы вернуть украденное.

Нуска уколол себя мечом, чтобы прийти в сознание, а затем продолжил путь, больше не сдерживая свою дэ.

Сила новоиспеченного эрда была поистине велика. Мрак бездны мерк перед тем светом, который излучал Нуска. Его волосы отливали золотом в непроглядной тьме, его шаги очищали камни от въевшейся за тысячи лет темной дэ, а весь тоннель, от начала и до конца, мягко мерцал. Твари, что прятались по углам, шипели и разбегались в ужасе, а Нуска, обнажив меч, шел вперед. Хоть он и прятал свое лицо под капюшоном плаща, но больше не скрывал свое присутствие. Если духи захотят драки с ним – пускай. Нуске хватит сил, чтобы дать им отпор.

Не так страшны твари, живущие в этой бездне. Куда страшнее твари, поселившиеся в голове.

Нуска не боялся мрака бездны, хоть и боялся самого себя. Он лучше встретится с врагом лицом к лицу, чем сгинет здесь, поддавшись отчаянию.

Минхэ всегда наставлял его: «Невозможно достичь идеала. У тебя всегда будут сильные и слабые стороны, поэтому победу в битве тебе принесут лишь знания. Познай себя и познай своего врага. Пользуйся преимуществами и компенсируй свои недостатки. И никогда не бойся, потому что страх способен стереть в порошок все твои достоинства».

Количество тварей росло. Сначала это были совсем мелкие неприглядные существа размером с мышей, но чем дальше Нуска шел, тем более опасные и крупные твари ему встречались. Однако те, осклабив зубы, тут же сбегали, издалека завидев свечение светлой дэ. Это было Нуске на руку, ведь и Минхэ, и Вьен настоятельно советовали не привлекать лишнее внимание и ни в коем случае не попадаться Нергалу.

Своды расширились. Нуска наконец вышел из узкого тоннеля в очередную подземную пещеру и тут же... услышал топот. Раньше хаванец опасался, что не сможет вовремя разобрать звуки и проглядит приближение Нергала, но не заметить подобное было невозможно.

Земля дрожала. Темная дэ сгустилась так, что хлынула в рот, глаза и уши подобно воде. Нуске казалось, что он тонет. Но, собравшись с силами, он постарался скрыть свое присутствие, накрыл голову капюшоном и спрятался в углу, среди различных тварей.

Подобно урагану, по пещере пронесся всадник. Он нес в руке факел, а потому Нуска смог рассмотреть несколько вздымающихся голов скира, а также лицо Нергала.

Его лицо было подобно маске, застывшей в гримасе ужаса. Наружу торчали клыки, а изо рта шла пена. На скаку он размахивал алебардой и сносил головы всем тварям, до которых мог дотянуться. Нуска ловко увернулся, а Нергал уже ускакал прочь.

Твари жалобно визжали и кричали, корчась на земле. Они всхлипывали и стенали, но не умирали. Когда Нуска убедился в том, что Нергала поблизости нет, он вновь осветил пещеру и увидел, что растерзанные в клочья твари медленно, но сращивали конечности, туловища, головы.

Видимо, патруль Нергала состоял в том, чтобы умертвлять местных тварей, которые возрождались вновь после казни. И так тысячи лет подряд.

Нуска содрогнулся, подумав о том, что кто-то из этих тварей раньше был человеком. Но сейчас... он ничем не мог им помочь, скорее уж сам нуждался в помощи.

Больше Нуска не встречался с Нергалом и довольно быстро достиг следующей области.

Нуска понял, что оказался во владениях Ниназу, по тихому мелодичному звону. Тот наполнял тьму и мертвую тишину, отгоняя мрачные мысли.

«Неужели Ниназу носит этот плащ для того, чтобы сделать участь местных тварей менее мучительной?»

Так как Нуска не скрывал своего присутствия, он вскоре лицом к лицу столкнулся со вторым духом. Тот с головы до пят был укрыт под серебристым плащом, увешанным монетами. Рассмотреть его лицо было невозможно, а когда они остановились напротив друг друга, в воздухе на секунду повисло напряжение.

Тогда Ниназу заговорил. Казалось, с Нуской говорил совсем молодой юноша.

– Выслушаешь ли ты мою историю, человек? – спросил он.

Нуска, припомнив наставления, кивнул и ответил:

– Да.

Ниназу непонятно откуда достал фонарь и зажег его, а затем под тихий звон они двинулись дальше по тоннелю.

Ниназу начал рассказ:

– Богиня повелевала миром. Она очень сильно любила свой мир. Так сильно, что позабыла дорогу домой и своего возлюбленного.

Ее возлюбленный повелевал всеми существующими мирами и был всемогущ. Он очень хотел возненавидеть богиню, но слишком сильно ее любил. Поэтому он возненавидел мир, который она так тщательно оберегала.

Каждого, кто жил в том мире, богиня называла своим ребенком. Она дарила им ласку, любовь. Все существа, живущие в ее мире, были счастливы и купались в любви богини. Они не знали нужды, не знали скорби, сожалений, болезни и смерти.

Прошло сто лет с последней встречи бога и богини. Всемогущий бог решил: «Если я уничтожу все, что ей дорого, то она будет любить только меня».

Так бог и поступил. Богиня возненавидела его и исчезла навсегда, но почему?

Нуска замер. Его сердце билось часто-часто. Эта история... слишком сильно походила на то, что пришлось пережить самому Нуске. Он тут же дрожащим голосом задал вопрос:

– Подожди... что это за история?

Лишь секунду назад раздавался мелодичный звон, но вдруг он затих. Не сделав и шагу, Ниназу в одно мгновение оказался прямо перед ним. Он был так близко, что Нуска чувствовал его дыхание, наполненное темной дэ, а их взгляды встретились. Не успев разобрать другие черты лица, новоиспеченный эрд видел лишь красные выпученные глаза, что уставились на него, не моргая. Затем дух терпеливо повторил вопрос:

– Богиня возненавидела его и исчезла навсегда, но почему?

Нуска сглотнул. Никто не говорил ему о том, что дух будет задавать вопросы. Поэтому ему пришлось собраться с мыслями и подумать. К счастью, Ниназу не торопил, хоть взгляд его и был на редкость пугающим.

– Я думаю, что каждое живое существо, обладающее сознанием, имеет неприкосновенные драгоценности. Это могут быть мечты, стремления, люди либо вещи. И если разрушить эти драгоценности, то вместе с ними можно разрушить и живое существо, которое ими обладает. Как лекарь, я могу сравнить это с жизненно важными органами. То, чем мы дорожим больше всего на свете, – это орган, который позволяет нам жить дальше и двигаться вперед. Если лишить человека или бога этого органа... он либо умрет, либо перестанет быть самим собой.

Ниназу закрыл глаза, монеты на его плаще громко звякнули, а затем он вдруг задал второй вопрос:

– Значит, бог поступил неправильно? Именно он стал виновником смерти богини?

Нуска почувствовал, как будто его укололи в грудь. Неправильно? Бог ведь ждал ее сто лет. Он любил ее. Могут ли чувства быть неправильными? Может ли человек или бог откинуть и позабыть чувства, если посчитает их неправильными? Вряд ли. Вероятно, бог был безумен, но его нельзя винить за безумие и любовь. Во всяком случае, так думал Нуска. Поэтому он сказал:

– Бог не виноват в своих чувствах, ведь чувства не поддаются разуму. А все действия бога были продиктованы чувствами. Богиня была счастлива, а он, напротив, несчастен. Все живые существа стремятся к счастью. Однако именно бог виновен в смерти богини. Своими действиями он сделал несчастными их обоих.

Хоть Нуска и боялся прогневать духа, но также он боялся, что его уличат во лжи. Поэтому он просто выдал то, о чем думал.

Чего он не ожидал, так это того, что монеты вновь издадут звон, а дух отвернется и скажет:

– Я никогда не слышал такого ответа. Ты первый, кто сказал, что бог не виноват. Поэтому посмею спросить: что бог должен был сделать?

Так как Ниназу продолжил идти, вновь стал раздаваться мерный звон. Нуска последовал за ним, а заодно решил, что на этот вопрос дух не требует незамедлительного ответа.

Но что, бездна дери, бог должен был сделать? Разве на этот вопрос вообще может быть определенный ответ?

Если бы бог оставил все так, как есть, то остался бы несчастен. Раз богиня так и не вспомнила о нем за сто лет, то и подавно не вспомнила бы через тысячу. Вероятно, эти боги заведовали разными вещами, а потому не могли вместе присматривать за одним миром. А даже если бы присматривали, то богиня бы все равно уделяла все свое время только подданным.

Нуска вздохнул и невольно сказал вслух:

– Не влюбляться.

– Что? – переспросил Ниназу.

Нахмурившись, Нуска все же закончил свою мысль:

– Эта проблема не возникла бы, если бы боги не влюбились. Вероятно, существам, которые отвечают за целые... миры, вообще не следует влюбляться. На самом деле я не вижу другого решения. В ином случае кто-то все равно останется несчастен. Уничтожение целого мира нельзя сравнить с убийством одного человека. Вместе с миром сгинет вся история, вся память, все накопленные знания и живые создания. Это трагедия таких масштабов, которую человеку вроде меня трудно представить. Поэтому, вероятно, богам с самого начала не следовало влюбляться, если в их руках сосредоточены подобные ответственность, сила и власть.

Ниназу долго молчал. Лишь тихо звенели монеты, а свет отражался от его одеяний, яркими полосами и бликами скользя по стенам пещеры. Неизвестно, сколько часов они провели в молчании, ведь в бездне время текло по-своему. В какой-то момент Ниназу завернул за угол и вскользь бросил:

– Ты прав.

Глава 157. Кровавое озеро

Очередная пещера походила на покои Ниназу. Хоть там и не было кровати, но на полу была расстелена белая ткань. Имелись даже стол и шкаф, но и те были очень странного вида. Нуска даже не мог понять, из какого материала они выполнены. В центре пещеры было озеро, которое Нуска сначала принял за зеркало: настолько его гладь была спокойна. Ниназу сел на пол и опустил голову, вглядываясь в свое отражение в озере. Так он и сидел, пока Нуска неловко переминался с ноги на ногу.

– Можешь отдохнуть, – вспомнив про гостя, сказал Ниназу. – У тебя есть несколько часов до следующего патруля Нергала.

Нуска страдальчески вздохнул и сразу же повалился на пол, лег прямо там, посреди въевшейся в землю зловонной дэ. Раз было время на привал, новоиспеченный эрд как следует перекусил сухими дворцовыми булочками да запил это водой, набранной в реке. Затем Нуска принялся лечить свои легкие, которые всегда страдали в первую очередь при столкновении с чужеродной дэ, а затем уже – голову. Хоть Нуске и не хотелось признавать этого, но и с головой у него порой случались проблемы...

Покончив с лечением, Нуска вновь посмотрел на духа и невольно поймал взгляд его красных, сверкающих в полутьме глаз. Пространство вокруг освещал лишь фонарь, который Ниназу пристроил над озером, чтобы вода отражала блеклое мерцание.

«Он... наблюдал за мной?»

Нуска не решался завести разговор первым, поэтому подошел и тоже посмотрел в озеро. С первого взгляда было невозможно определить, что эта зеркальная гладь является водоемом, но Нуска каким-то образом понял это сразу.

– Чем вы заняты? – вежливо поинтересовался Нуска, припоминая все уроки этикета, на которые новоиспеченный эрд тратил больше всего времени с момента своего восхождения на престол.

– Я смотрю, – только и ответил Ниназу.

Нуска закатил глаза и сел рядом.

«Друг, я и так понял, что ты смотришь! Tha`re, нельзя ли поподробнее?»

Ниназу на секунду приподнял голову и вновь посмотрел на Нуску. Кроме острого бледного подбородка и сверкающих красных глаз хаванец так и не сумел разглядеть ни одной черты его лица, словно они были скрыты за поволокой темной дэ.

– На прошлое, настоящее и будущее, – вдруг пояснил Ниназу.

Глаза Нуски тут же полезли на лоб. Только не говорите, что духи, как и Мара, могут читать мысли! Однако Ниназу вновь уставился на гладь, никак не реагируя на ругательства и похабщину, которые тут же начали лезть эрду в голову. Поэтому Нуска облегченно вздохнул и присел поближе. Сложив ноги треугольником, как делали в Арценте, и устроившись поудобнее, Нуска тоже заинтересованно уставился на поверхность озера, но, к сожалению, ничего, кроме своего уставшего и бледного лица, не увидел.

– Можешь не пытаться, это недоступно людям, – покачал головой Ниназу.

Но Нуска продолжал упорно смотреть до тех пор, пока не увидел, что озеро начало краснеть, словно наполняясь кровью. Зрелище было на редкость пугающим, поэтому он отвел взгляд и сказал:

– Я вижу кровь. Таково предсказание этого озера?

Нуска долгое время видел вещие сны и мог легко трактовать простые послания. Странным было скорее то, что с момента смерти Энлиля ему так и не довелось увидеть ни одного пророческого сна.

Зазвенели монеты. Лицо Ниназу оказалось в каком-то сантиметре от лица Нуски, однако вновь не удалось разглядеть ни черты лица, ни выражение. Лишь пугающие красные глаза.

– Смертный не может видеть это. Я был уверен, что ты человек.

– Но я – человек, – нахмурившись, попытался оправдаться Нуска. – Просто мне и раньше приходилось видеть вещие сны.

– Раньше – это раньше. Раз Энлиль мертв, как ты можешь видеть несуществующую судьбу?

Догадки Нуски подтвердились. Он широко распахнул глаза и спросил:

– Так это правда? Теперь ни у кого в Скидане нет заранее предписанной судьбы?

Глаза Ниназу сощурились. Он все еще упорно продолжал смотреть на Нуску, но, словно сдавшись, отвернулся.

– Это озеро не какой-то сон о том, что произойдет с тобой завтра. Это озеро рассказывает судьбу мира. Ты ведь пришел, чтобы вернуть духа Сина к смертной жизни?

– Это возможно? – тут же выпалил Нуска и на этот раз сам подался вперед, так близко, чтобы и духу стало неловко.

– Это – полнейшая глупость, но это возможно, – кивнул Ниназу.

Несмотря на то, что все надежды и мечты Нуски только что назвали глупостью, он вдруг улыбнулся.

– Спасибо, – от чистого сердца сказал Нуска. – С этой мыслью мне будет легче идти дальше.

Ниназу молчал и не двигался, но отчего-то монеты на его плаще тихо-тихо звенели. Будто дух дрожал или же перебирал руками под сверкающей тканью. На этот раз Ниназу закрыл глаза и только тогда заговорил:

– Ты слишком жадный. Ты будешь разрушать его до тех пор, пока от него ничего не останется?

Нуска вздрогнул. Позабыв о том, что он говорит с самим духом бездны, он взялся за плащ Ниназу и слегка потянул. Монеты задребезжали, а их звук начал резать слух.

– О чем вы?!

– Ты ведь сам сказал, что самое дорогое в жизни человека подобно органу. И ты, раз за разом, разрушаешь органы Сина. Позволь сказать, что я вижу в тебе лишь пустоту. Ворота твоей души раскрыты настежь, не сдерживаемые ничем. Словно ты лишен органов или в любой момент можешь их заменить. Очевидно, кроме одного. И твоя жадность проистекает из желания заполнить пустоту. Твоя душа сильна, потому что не ведает страха. Она сильна, потому что без оглядки сметает с пути драгоценности других. Ты не любишь убивать, но ты убивал. Ты не любишь есть трупы, но ел их. Ты не любишь бедность и ложь, но жил в них. Ты самое свободное создание на земле. Такие души обычно принадлежат генералам, что сметают с лица земли целые города и страны. А главное, что ты даже не сожалеешь о содеянном...

– Хватит, – прошипел Нуска, низко опустив голову и вновь дернув плащ Ниназу.

Монеты разъяренно скрежетали, создавая такой шум, что дрожали барабанные перепонки. Однако голос Ниназу все еще звучал отчетливо и громко:

– Син же, напротив, обладает таким количеством органов и драгоценностей, что куда ни ткни, ему больно. Разрушать его – самая легкая задача на свете. Он дорожит всем, на что падает его взор. Он плачет о каждой погибшей птице и сострадает каждой душе. Преследуя его, ты пытаешься заполнить свою пустоту. Ты – очень сильная душа, он же – очень слабая. Ведь чем больше у тебя слабых мест, тем проще тебя ранить...

– Хватит! – вновь закричал Нуска и с усилием сдернул плащ Ниназу.

Ткань, вышитая серебром, растаяла в руках; монеты подлетели высоко вверх, а затем дождем со звоном осыпались наземь.

Нуска так и не смог разглядеть лицо Ниназу, но зато увидел жуткое тело и шесть человеческих рук, растущих из торса. Пелена, скрывающая его лицо, не развеялась, а слова продолжили резать сердце:

– Почему же твоя задумка – глупость? Потому что сколько бы раз ты ни начинал сначала, конец будет один. Ты уже был в шаге от того, чтобы уничтожить мир.

Нуска застыл на месте. Мурашки волной пробежали вдоль позвоночника, и он сглотнул.

Ниназу вдруг оказался за его спиной, а затем обхватил Нуску шестью руками, покрытыми шрамами, и прошептал на ухо:

– «Каждый мир рано или поздно разрушается. Раз я устал ждать, то почему бы не разрушить его сейчас?» Разве это не твои слова?

Нуска хотел оттолкнуть Ниназу и потребовать объяснений, но дух исчез. Даже упавшие на пол монеты расстаяли. Еще раз взглянув в озеро, Нуска понял, что воды там больше нет. Лишь пустая яма.

Кадык перекатывался вверх-вниз. Нуска упал на пол и боролся с очередным приступом удушья.

«Что значит... сколько бы раз я ни начинал сначала, конец будет один? Почему он говорил так, будто я использовал Сина? Это значит, что именно я – причина всех его страданий? Но ведь я... лишь пытался его спасти».

Нуска повалился навзничь. Холодный пол пещеры медленно приводил его в чувства. Но в голове все еще звучали странные голоса.

«Ты пытался его спасти, но разве он этого хотел? Если бы ты не попал в плен, разве Сину пришлось бы предавать Скидан? Если бы ты не влез посреди решающего сражения, он бы спокойно умер, но ты заставил его умереть трижды и, испытывая неописуемые страдания, вырвать из груди собственное сердце. Он знал, что ты не позаботишься о Скидане и его подданных. Он знал, что на этом пути одинок. Ты никогда не был его соратником, на самом деле ты всегда был его врагом. Ведь ты ни на секунду не задумывался о том, чтобы сохранить то, что ему дорого».

Нуска медленно взял себя в руки, приподнялся, сел, а затем заспорил:

– Но я сохранил. Да, я совершал ошибки, но ничего у него не отнял.

Голоса наконец стихли. Нуска взволнованно вздохнул, отряхнулся, собрал свои вещи и продолжил путь. Встреча с Нергалом уже казалась приглашением на славный банкет в сравнении с тем, что Нуске пришлось пережить в области Ниназу. Вот тебе и «абсолютно безобидный парень»! Не стоило верить словам Вьена, у которого были свои понятия о безобидности.

Слова Ниназу звучали так, будто он очень хорошо знал Нуску. Ежедневно этот дух заглядывал в прошлое, настоящее и будущее. То, что дух предрек... это касалось прошлого или будущего?

Нуска остановился, а затем прикрыл рот рукой, скрыв тяжелый вздох. И учитель, и Вьен наставляли, чтобы он не показывал своего лица! Наверняка на это были причины! И Ниназу очень долго и внимательно разглядывал как раз лицо Нуски, а свое же скрыл. Он, разговорившись с духом, слишком расслабился и забыл об этом.

«Бездна... Надеюсь, это обойдется лишь той чепухой, которую я услышал».

Пришлось идти дальше. Несколько раз Нуске вновь повстречался Нергал, но теперь эрд уже не допускал ошибок. Он старательно прятал свое лицо и... пытался как следует разглядеть лицо проносящегося мимо духа, казнящего всех без разбора.

В третий раз, когда Нергал проскакал мимо, его лицо и впрямь показалось Нуске отдаленно знакомым. На всякий случай он как следует его запомнил, чтобы позднее нарисовать.

«Даже Вьен прятался под плащом. Он не стал скрывать свое лицо от меня, потому что я и так знаю, кто он и как выглядит. Видимо, внешний облик в бездне нельзя показывать никому».

Когда тоннель стал расширяться, а всякие твари исчезли, Нуска понял, что практически достиг последней области. Со стен стекала странная черная жижа, и хоть он попытался вспомнить, где уже видел подобное, но память его подводила.

Здесь, в глубине бездны, концентрация темной дэ была такая, что мыслить трезво не выходило. Даже каждый вздох давался с трудом. Нуске вновь казалось, что он тонет. Воздух был плотным, как вода, но, слава духам, с кислородом никаких проблем не было.

Состояние Нуски постепенно ухудшалось. Несколько раз схаркнув черную жижу вместе с кровью, он решил вновь не скрывать своего присутствия. Тщательно закрепив капюшон на голове, он уверенно двинулся вперед, рассеивая сумрак бездны.

Последний хозяин этого славного дома не заставил себя ждать. Вскоре из-за поворота выглянула маленькая хрупкая фигура, укрытая красным плащом.

– Доброй фазы звезды, Нуска, – мягко сказала она. – Я уже давно тебя жду.

– Надеюсь, не для того, чтобы Вьен потом вынес мой труп? – с усмешкой пробормотал Нуска под нос. Он был так измучен после встречи с Ниназу, что теперь был настроен на редкость враждебно.

– Нет, вовсе нет. Тебя в моем списке пока нет, – покачала она головой. – Поторопимся. Скоро закат, Нергал заканчивает свой патруль в моих покоях.

Нуска послушно направился следом. Он вновь внимательно оглядел фигуру представшего перед ним духа. Трудно было представить, что эта маленькая и хрупкая женщина была возлюбленной Минхэ. Ее макушка доходила Нуске до груди, а плечи были такими узкими, что казалось, их могло сломать одно неаккуратное касание.

– Все ли прошло хорошо? – дружелюбно поинтересовалась она.

– Ниназу наговорил глупостей.

Эрешкигаль вдруг звонко рассмеялась, да так, что чуть не начала задыхаться. Хватаясь за живот, она все никак не могла успокоиться.

– Так вот что люди думают о будущем и прошлом вселенной! Глупости! Аха-ха-ха!

Эти слова не понравились Нуске. Он нахмурился и осторожно уточнил:

– Должен ли я воспринимать всерьез все, что он сказал?

– Нет, вовсе нет, – отмахнулась она. – Он видит и далекое прошлое, и очень далекое будущее. Еще и постоянно путает их местами. Смех да и только! Для него не существует понятия времени, он может по двадцать раз на дню предсказывать падение мира, а оно все не происходит.

– Как он выглядит? Почему у него шесть рук?

Эрешкигаль вдруг замолчала и остановилась. В отличие от Ниназу, она не носила звенящий плащ и не подумала о том, что человеку будет неуютно в темноте, так что и фонаря при ней не было. Когда она остановилась и замолчала, то все вновь потонуло в пустоте.

Она все же решилась ответить:

– В бездне нельзя показывать свое лицо. Я не знаю, как он выглядит. По поводу шести его рук... В бездне нет времени. Вероятно, он является духом из далекого прошлого или будущего.

– Все духи небосвода происходят из Скидана. Значит ли это, что и он скиданец? – сухо поинтересовался Нуска. По какой-то причине ему казалось, что он должен узнать об этом духе как можно больше.

Эрешкигаль вновь сдвинулась с места, а за ней – и Нуска. На ходу она отвечала:

– Духи небосвода очень быстро сменяются. Вот и Энлиль умер спустя каких-то пять тысяч лет.

– А ведь вам даже не дашь четыре сотни, – поддразнил Нуска.

Эрешкигаль вновь застыла, а ее одежды зашуршали. Нуска осветил пространство вокруг, чтобы рассмотреть ее. Свое же лицо он спрятал, зажав пальцами ткань капюшона под носом.

Это была совсем молодая девушка со смуглым лицом, черными волосами и узкими глазами, однозначно из кнонцев.

Ее глаза подозрительно сощурились, она спросила:

– Кто ты?

Но Нуска лишь склонил голову.

– Вы ведь уже называли меня по имени. Я – Нуска, ученик Минхэ.

Взгляд Эрешкигаль стал растерянным. Она резко отвернулась и натянула красный плащ на голову, осознавая, что совершила ошибку.

«Она и в самом деле совсем молодой дух. Лучше всех свое обличие скрывал Ниназу. Никакая она не предводительница бездны. Самый опытный и сильный из них – именно этот шестирукий. Меня обманули. Из-за того, что я был слишком расслаблен при встрече с Ниназу, он увидел мое лицо».

– Раз ты ученик Минхэ, то я не посмею отказать тебе в просьбе, – спокойно заключила Эрешкигаль и поспешно направилась дальше.

– Вьен был моим названым братом, – снова заговорил Нуска. – Кажется, он неплохо чувствует себя на новом посту. Подскажите, состояла ли в этом его судьба?

– Судьба есть только у смертных. Да и об этом уже можно позабыть после свержения Энлиля. Я бы сказала, что Вьен – сильнейший из нас, поэтому и сторожит врата. Его дух склонен к уничтожению. Энлиль вписал в его судьбу казнь за нарушение устоявшихся порядков, чтобы он не успел натворить дел в Скидане. Я бы сказала, что его существование угрожало Скидану намного сильнее, чем твое. В тебя же Энлиль вложил немало сил, а заодно наградил именем.

– Сина – тоже? – спросил Нуска, пытаясь скрыть в голосе волнение. Он боялся услышать из уст Эрешкигаль очередное страшное предсказание.

Но она лишь как-то горько вздохнула и промолчала.

Это Нуске не понравилось, поэтому он спросил снова:

– Син ведь тоже был награжден именем. Что я сказал не так?

– Все верно... – неуверенно начала Эрешкигаль, но вновь запнулась и вздохнула. Наконец, подобрав слова, она пояснила: – С ним... все не так просто. Имя, данное ему, не соответствовало его природе. Таким образом Энлиль пытался перевоспитать Сина.

Нуска тут же остановился и глубоко задумался.

– Имя было дано ему при рождении. Кого же Энлиль хотел перевоспитать, младенца? Или вы намекаете на то, что Син не в первый раз родился и прожил жизнь?

– И не в последний, раз уж ты решил обратиться ко мне.

В голове Нуски сгущалась дэ. Что это значит? Неужели все слова Ниназу были правдой? А вдруг... Син множество раз уже рождался и умирал по вине Нуски? Вдруг это не первая жизнь, в которой они встретились? Вдруг... очередное возрождение принесет Сину лишь новые страдания и приведет к тому же концу?

Нуска в одно мгновение растерял всю решимость. Все это время он шел, полагаясь лишь на нее. Но на самом деле... его ноги тут же подогнулись, и он упал. Руки дрожали от усталости, ноги – от страха. Холодный пот катился по вискам. Темная дэ поглощала его, как волны, и он тонул.

Внезапно Эрешкигаль протянула руку. Для такой маленькой и хрупкой девушки у нее оказалась очень крепкая хватка. Одним рывком она подняла Нуску на ноги, а затем... треснула его ладонью по лбу.

– Очнись! Я уже сказала, чтобы ты не верил словам Ниназу! Он мог увидеть даже то, чего никогда не случится! Зачем Энлиль дал тебе имя? Разве не для того, чтобы ты своими руками вершил судьбу?! Раз вы, людишки, так слабы, то зачем убили Энлиля? Писал бы он себе и писал ваши судьбы! И проблем, и сомнений бы никаких не было! А как ответственность за свои поступки почувствовал, так сразу без сил свалился? Вставай и иди! Живо! Раз ты еще не обернулся бездновой тварью, то и плохого ничего не успел сделать!

Стоило Нуске выпрямиться, как его вновь вывернуло наизнанку. На этот раз из него вытекла зловонная черная жидкость.

«Она права. Просто на меня негативно влияет темная дэ. Не нужно копаться в словах Ниназу, нужно просто делать».

Тем временем Эрешкигаль хорошенько треснула Нуску по спине. И тогда его вырвало еще раз.

– Знаете... сначала я сомневался... – хрипло пробормотал Нуска, держась за стену.

– М?

– Но рука у вас такая же тяжелая, как и у учителя...

Эрешкигаль вновь громко расхохоталась.

Вскоре они дошли до ее покоев. Нуска так и не смог как следует рассмотреть пещеру, потому что... все было залито кровью. Кровать, стулья, стол, даже свод пещеры, к которому крепился маленький фонарик.

– Это не кровь тех, кого я убила, не переживай, – со смешком сказала Эрешкигаль, а затем еще раз врезала Нуске по спине. На этот раз эрд лишь поперхнулся.

Нуска устроился на одном из стульев, который был не так сильно залит кровью, чтобы передохнуть. И сразу же перешел к делу:

– Вы поможете мне?

– Верно. Тебе повезло, моя сестра как раз сегодня заглянет в гости, а затем вернется на небосвод. Дух Сина на некоторое время будет заключен в оболочку, вам придется подыскать подходящую женщину...

– Женщину? – удивился Нуска.

«А ведь я не думал об этом. Может, у него будет и женское тело...»

Странные мысли полезли в голову. Нуска тут же хлопнул себя по щекам.

– Хм? Верно. Ведь тело эрда рассыпалось на частицы дэ, даже трупа не осталось. Ему придется родиться заново. Поэтому вам желательно подыскать кого-то из его беременных родственников, – спокойно пояснила Эрешкигаль, а затем села прямо на стол и начала что-то чертить ножом на деревянной дощечке.

– Как... Нет, что я должен буду для этого сделать?

– Хм-м... Найдите медиума, который обратится к его духу. Он призовет его в земной мир. Затем его душа вселится в тело еще не рожденного ребенка. Затем он родится, потом вырастет, состарится и...

– Хорошо-хорошо! – потирая лицо рукой, со вздохом прервал Нуска. – Все... так просто?

– А что в этом сложного? Ну, разве что дух Син может не согласиться на подобное.

– Эта дощечка...

– Да-да?

– Это послание на небосвод?

– Верно!

– Можете ли вы привязать к ней это?

Нуска распустил волосы и протянул Эрешкигаль красную ленту. Дух внимательно изучила артефакт и, не найдя в нем ничего особенного, согласно кивнула.

– Хорошо... О, сестрица!

Эрешкигаль вскочила на ноги и побежала к проходу в тоннель. Нуска разглядел еще одну девушку, которая скрывала свой облик под зеленым плащом.

– Инанна! У меня будет к тебе просьба! – взволнованно обратилась к ней Эрешкигаль.

– В тоннеле грязно, – ровно отозвалась Инанна.

– Ничего, почистим! Могла бы ты передать это послание духам небосвода?

– Да.

Инанна кивнула, а затем прошла в пещеру и села на стул. И около часа она так и сидела, не шевелясь и ничего не говоря, пока Эрешкигаль бегала вокруг, предлагала ей разные закуски, вино и даже людскую кровь...

Спустя час Инанна поднялась со стула, склонила голову и так же молча удалилась. «В тоннеле грязно» и «да» – это все, что она сказала своей сестре за время этой радостной семейной встречи.

– Не злись на нее, – вдруг заговорила Эрешкигаль. – Духи небосвода ничего не помнят, следовательно, ничего не чувствуют. Уже то, что она приходит сюда, чтобы повидать меня и своего возлюбленного... удивительно.

«И Син выглядит сейчас так же?»

Нуска встал, а затем склонил голову перед духом и сказал:

– Эрешкигаль, большое спасибо. Я никогда не забуду вашу помощь.

Дух с сомнением приподняла бровь, но лишь сказала с улыбкой:

– Для меня это сущие пустяки. Сложнее всего было тебе. Поэтому, прошу, скорее уходи. Нергал явится с минуты на минуту. За моей кроватью есть выход из бездны. Но прошу, когда будешь уходить, закрой за собой дверь.

Наконец и Нуска услышал отдаленный стук копыт. Он сразу же побежал за кровать, но ничего там не обнаружил. Тогда заглянул под нее и наконец увидел сиявшую в полу дыру. И как ему закрыть дверь, если ее нет?..

Нуска сразу же нырнул в проход, но, придерживаясь за край дыры локтями, не дал себе соскользнуть на самое дно. Он решил еще раз взглянуть на лицо духа-палача.

Нергал влетел в пещеру. Из ноздрей скира торчали человеческие кости, на его шеях были развешаны части человеческих тел и намотаны кишки. Нуска еще раз взглянул на лицо духа, но в ту же секунду... алебарда Нергала опустилась прямо на Эрешкигаль. Ее сплющило, а органы, куски плоти и кровь разлетелись по всей пещере.

Завершив свой патруль, Нергал тут же покинул покои Эрешкигаль. Нуска убедился, что и плоть духа, подобно телам тварей, постепенно начинает принимать форму, а потому сразу же отпустил край и спрыгнул вниз. Однако, пока он падал, ему показалось, что он увидел голову Эрешкигаль, закатившуюся под кровать. С помощью дэ улучшив зрение, Нуска заметил, что ее лицо выражало грусть. Затем взгляд духа упал на Нуску. И ее лицо преобразилось, исказившись от страха.

Возможно, Эрешкигаль испугалась, что Нуска увидел эту сцену и все еще не покинул бездну. Но, вероятно, ему это только померещилось.

Путь наружу оказался легким и быстрым. По ощущениям, прошло около получаса, а Нуска уже увидел свет. Наконец оказавшись на поверхности, он очень часто дышал, будто не мог надышаться. Свет так сильно слепил глаза, что пришлось проваляться на траве довольно долго, ровно до тех пор, пока глаза не привыкли и не начали различать привычные очертания.

Придя в себя, Нуска поднялся, а затем... прямо мечом начал рыть землю и закапывать выход из бездны.

«Думаю, она просила именно об этом. Простите, Эрешкигаль. Когда-нибудь я вернусь, чтобы помочь вам. Обязательно».

Глава 158. Зло совершается во имя зла, а добро – во имя добра

Нуска плелся через лес до тех пор, пока не вышел на проселочную дорогу. Вскоре ему повезло наткнуться на патруль. Солдаты отправили почтового скира, и уже через час на место примчался сам Минхэ. В первую очередь учитель налетел на Нуску, ощупал его с головы до ног, послушал пульс и проверил каналы дэ. Его лицо все еще оставалось хмурым, когда он сказал:

– Нуска, все закончилось. Оставь остальное на меня. Можешь отдохнуть.

Эрда, что все это время спокойно шел рядом с солдатами, шутил и беззаботно болтал на ходу, будто подменили. Его ноги задрожали, тело зашаталось из стороны в сторону, а затем Нуска просто свалился без чувств прямо на Минхэ.

Солдаты были в ужасе.

– Но ведь... он только что шел! Не хромал и не жаловался!

– Советник Минхэ, с ним что-то серьезное?! Почему его так резко подкосило?! Простите, что не углядели! Он в самом деле выглядел совершенно здоровым!

Минхэ покачал головой, а затем с помощью солдат закинул ученика к себе на спину, подхватил под коленями и понес. Он ответил:

– Не переживайте, он и сам не заметил, что с ним что-то не так. Вы бы тем более не догадались. Я вас не виню.

Целую неделю Нуска не приходил в себя. Стоило ему проснуться, как его рвало мерзкой черной жижей, которая разъедала глотку. Через полудрему Нуска иногда слышал, как переговаривались созванные лекари и как они отчитывались перед Минхэ:

– Сильнее всего пострадали легкие. Хоть мы и излечили все повреждения, но в легких скопилась эта... жидкость. Продолжайте поить его отваром и постоянно давайте ему воду.

– Даже в желудке много этой гадости... – взволнованно забормотала хаванка. – Вы думаете, он не лечил себя?

Минхэ ответил:

– Лечил, а иначе бы и вовсе оттуда не вышел. Время в бездне сильно искажено. Эти повреждения могли возникнуть уже после выхода из бездны и даже после потери сознания. В любом случае, он идет на поправку, я думаю, нам не о чем беспокоиться.

Нуска подумал: «Вот как? Отлично. А то еще неделька вашего жужжания, и я сам откушу себе язык, чтобы поскорее покинуть этот мир».

В один теплый день Нуска наконец очнулся. Его не рвало, да и чувствовал он себя на редкость неплохо. На всякий случай лекарь самому себе провел осмотр и как следует залечил все, что пропустили другие лекари.

Он тут же недовольно заворчал под нос:

– Когда уже откроются лекарские школы? Да эти лекари ни на что не годятся. Разве можно было не обратить внимания на трахею? А легочная артерия?! Их не беспокоило, что я могу задохнуться во сне?! Хоронили бы синюшного лека... эрда потом!

Минхэ пришел в покои Нуски только вечером и с удивлением обнаружил, что тот уже сидит за столом и что-то записывает.

– Нуска! Кто разрешал тебе вставать?!

– Я себе разрешил. Раз уж я в сознании, то в состоянии сам оказать себе помощь, к тому же более квалифицированную.

Минхэ только покачал головой, но не смог ничего возразить. На сегодняшний день Нуска был самым опытным и способным лекарем в Скидане. Если уж он не окажет себе помощь, то и никто другой не сможет.

Нуска все еще чувствовал напряжение. Даже если он выбрался из бездны, то это не повод валяться в кровати и пировать, ничего хорошего еще не случилось. Им и так предстояла очень сложная задача.

– Мне нужно отправиться в Риру, – констатировал Нуска, который даже на секунду не оторвался от своих записей. – Советник Минхэ, подпишите соответствующее разрешение.

Учитель подошел сзади и положил руки на плечи Нуски. Хоть он и не умел лечить других, но начал медленно делиться с учеником своей дэ, а заодно согревать его плечи. Затем он обратился:

– Ученик Нуска.

Эрду все же пришлось оторваться от своих дел, но его лицо выглядело хмурым, когда он обернулся.

– Да?

– Ты сейчас слишком похож на эрда Сина. Поэтому давай посидим на балконе, отдохнем и обсудим то, что с тобой случилось.

Нуска тяжко вздохнул, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Даже голос его звучал напряженно, когда он заговорил:

– Я не могу расслабиться. Я провалялся целую неделю. Я боюсь забыть хоть что-то из того, что увидел и услышал. Чем быстрее я все запишу, тем лучше. Минхэ, вы ведь знаете, что у меня всегда были провалы в памяти. А в этой ситуации от моей памяти может зависеть будущая жизнь Сина.

– Будущая жизнь? – с интересом уточнил Минхэ, а затем потянул ученика за рукав халата. – Для начала помойся. Слуги, конечно, тебя обтирали, но этого явно недостаточно. Приведи себя в порядок, а затем расскажи мне все, что с тобой случилось. У меня отличная память, я точно не забуду. И также все запишу.

На лбу Нуски наконец разгладились морщинки. Да и в целом его лицо посветлело. Нуска тут же кивнул и согласился:

– Хорошо, тогда я так и сделаю. И... спасибо, учитель. Вашей памяти я точно доверяю больше.

Вскоре Нуска вернулся. Чистый и надушенный, с мокрыми волосами и в новом халате. Он сразу же повалился на софу на балконе и обратил внимание на поданные закуски и яблочный сок.

– А вино? – капризно протянул Нуска.

– Никакого вина, – отрезал Минхэ.

Со вздохом Нуска наполнил бокал яблочным соком и начал свой рассказ. Учитель слушал очень внимательно, и постепенно лицо Нуски становилось спокойнее и беззаботнее, а лицо учителя, наоборот, то темнело, то бледнело, то он и вовсе тер лоб и щеки.

Когда рассказ был окончен, они приступили к обсуждению.

На Скидан опустилась ночь, две яркие звезды освещали хаванцев, устроившихся на балконе. Теплый ветер уже успел высушить волосы Нуски. Огни Эрьяры безмолвно горели в ночи, а совы тихо ухали со стороны леса.

– Получается... три духа бездны из четырех видели твое лицо? – уточнил Минхэ, который, кажется, уже и сам был расстроен тем, что им не подали вино. Он выглядел очень обеспокоенным и то и дело потирал руки.

– Получается, что так, – кивнул Нуска. Сам он без стеснения развалился на софе и даже малость утомился. Рассказав учителю все от начала до конца, он уже не так сильно беспокоился. Уж Минхэ точно все запомнит. – Учитель, вы знаете, почему в бездне нельзя показывать свое лицо?

– Нет, – покачал головой учитель, но тут же продолжил: – Но у меня было несколько предположений. Первое – довольно детское. Если духи увидят твое лицо, то убьют тебя. Но раз ты вышел из бездны живым, то это не так. Второе: духи бездны могут тебя запомнить. Однако после твоего рассказа у меня появилось третье предположение.

– Какое? – с интересом уточнил Нуска и даже сел, со всем вниманием уставившись на учителя.

Сам же Минхэ выглядел очень серьезным и взволнованным. Он сказал:

– Духи бездны могут тебя узнать. Только эта догадка может объяснить все, что с тобой произошло.

Нуска тоже нахмурился. Но ведь Эрешкигаль знала имя Нуски и даже то, зачем он спустился в бездну... Точно! Эрешкигаль! У Нуски сразу же появилась еще одна догадка.

– Учитель, как выглядела Эрешкигаль при жизни?

– Она была на полголовы ниже меня. Очень худая, с острыми чертами лица, тонким носом и густыми бровями. У нее были рыжие волосы и яркие зеленые глаза.

Нуска тут же напрягся, сел и начал отстукивать ногой по полу.

– Эрешкигаль, которую я видел... выглядела совершенно не так. Но я уверен, что мы говорим об одном и том же человеке, она сразу же изменилась в лице, когда я назвал ваше имя. Вероятно... бездна меняет облик человека.

Нуска приложил руку к подбородку и задумался, уставившись в пол.

– Как выглядел Вьен? – навел его на следующую мысль Минхэ.

Нуска тут же отозвался, разводя руками:

– Точно так же, как и при жизни! Хотя... там было слишком темно. Даже если бы в его внешности что-то изменилось, я бы вряд ли так легко это обнаружил. Да и на его голове все время был капюшон, я в основном видел лишь его глаза и подбородок... Что думаете, Минхэ?

Учитель долго молчал, размышляя. Нуске еще не приходилось видеть на лице учителя настолько сложное выражение – казалось, он решал, кому из сотни умирающих первому подать руку помощи.

Затем он прикрыл глаза и со вздохом сказал:

– Если мы примем за истину обе высказанные идеи, то нам придется признать, что духи бездны тебя узнали, но лишь когда увидели твое лицо. Ранее они знали о существовании смертного по имени Нуска, но не соотносили его с обликом того, кого увидели в бездне. Следовательно, пускай в Скидане ты являешься Нуской, в бездне духи увидели в тебе кого-то иного.

– Но в отражении озера мое лицо было таким же... – пробормотал Нуска.

– Озера? – удивился Минхэ.

Нуска хлопнул себя по лицу, а затем сказал:

– Да! Я пересказал вам разговор с Ниназу, но совсем забыл про это вонючее озеро. Оно находится прямо в покоях Ниназу, его очень легко перепутать с зеркалом.

Минхэ покачал головой:

– Но я не видел в покоях Ниназу никакого озера или зеркала. И твой рассказ про него очень сильно отличается от моего опыта. Со мной Ниназу был очень добр. И история, которую он мне рассказал, была иной.

Нуска снова опустил взгляд в пол, его плечи потяжелели, а спина согнулась. Впервые с момента пробуждения он решился поделиться с учителем тем, что его беспокоило:

– Учитель... он и в самом деле меня узнал? И лицо Эрешкигаль, когда она увидела меня... Вдруг я совершил что-то очень плохое? Или совершу в будущем? После похода в бездну я... перестал доверять себе.

Нуска опустил голову и почувствовал, как защипало в уголках глаз.

Доверие к самому себе. Раньше Нуска был уверен, что никогда не совершит чего-то поистине ужасного, что для него жизни простых людей всегда будут иметь ценность, что он никогда не сможет безмолвно смотреть на страдания других.

Но... в день решающей схватки Нуску будто подменили. И самым ужасным было то, что он и в самом деле не сожалел о том, что сделал. Даже более того: он был уверен в том, что поступил бы так снова. Что в точно такой же ситуации и обстоятельствах он бы никогда не выбрал другой путь.

– Учитель, я... плохой человек, – прошептал Нуска. Даже язык его заплетался, он почувствовал слабость во всем теле.

Минхэ подошел и положил ладонь на макушку ученика. Он сказал:

– Я понимаю твои чувства. Я принимал участие во многих походах и убил огромное количество людей. Когда моя рука с такой легкостью обрывала жизни, мне казалось, что я превращаюсь в чудовище. Эрд Син чувствовал себя так же. Поэтому, Нуска, так важно иметь стержень, так важно отличать войну от мирной жизни. Ты должен выбраться из кошмара войны и вздохнуть. Ты должен простить себе то, что сделал, и в будущем стараться как можно меньше прибегать к насилию. По примеру эрда Сина ты должен написать свое Священное писание с заветами, которые никогда не нарушишь. Оно всегда должно быть в твоей голове.

Но Нуска вдруг обнял учителя за пояс и заплакал. Он ненавидел Ниназу за все, что тот сказал, но сейчас, когда учитель посоветовал создать собственную книгу нерушимых заветов... в голове было пусто. Он и в самом деле чувствовал, что для него нет преград, правил, законов или нерушимых заветов. Что он способен совершить великий подвиг и одновременно с тем – устроить чудовищную резню.

Учитель решил, что Нуска слишком устал, а потому отложил обсуждения на следующий день.

Как только голова эрда коснулась подушки, он уснул.

Во сне ему снова явился Син, но на этот раз он кое-что сказал. Наверняка Син-человек никогда не отважился бы на подобные слова, но с губ Сина-духа они сорвались легко: «Зло совершается во имя зла, а добро – во имя добра. Никогда твоей целью не было убийство или уничтожение. Хоть твои действия и могли привести к чему-то подобному, но изначально ты преследовал хорошие цели. Ты не хотел убивать, ты хотел спасти.

Злой человек совершает зло намеренно, добрый тоже совершает зло, но непреднамеренно. Ты не можешь отвечать за все последствия своих слов, решений и действий. Вдруг я посажу дерево, а через тридцать лет оно упадет и кого-то убьет? Вдруг у меня родится ребенок и вырастет жестоким убийцей? Вдруг я выскажу какую-то мысль, а человек, услышавший ее, придет домой и удавится? Разве я буду виноват?»

Нуска уже хотел выкрикнуть: «Эй, какой ребенок?! У тебя что, есть дети?! С кем ты посмел развлекаться, грязный знатный hve?!»

Однако Нуска уже проснулся. Обиженным взглядом он сверлил потолок, а затем накрыл лицо подушкой и заорал.

Глава 159. Каждый мир рано или поздно разрушается

Все утро Нуска бегал с одного этажа дворца на другой, разыскивая учителя, а по пути грязно ругался. Слуги могли лишь вытаращить глаза и поскорее отбежать в сторону, чтобы не преграждать дорогу самому эрду. А вот то, что он беспрерывно бормотал под нос или выкрикивал... походило на речи сумасшедшего.

– Он мне советы дает? Он мне советы дает! Ничего, ничего! Я посмотрю, как ты будешь агукать и ссать в штаны! Я буду показывать на тебя пальцем, смеяться и советовать сходить на горшок! Знатный hve! Я с тобой поквитаюсь! Знаешь, что я сделаю, как только тебе исполнится восемнадцать?! Силой притащу во дворец! Силой!

Учителя он так и не нашел, зато натолкнулся на Нарида. Вцепившись в первого помощника, Нуска тут же выкрикнул:

– Наконец-то хоть кто-то! Соберите отряд, мне нужно как можно скорее отправиться в Риру!

Нарид изогнул бровь, хмыкнул и ответил:

– А вы не могли просто послать за мной? Неужели вы все утро бегали по дворцу, высший сурии эрд Нуска?

Нуска хмыкнул в ответ, нарочито громче, чем это сделал Нарид, а затем отвернулся.

– Захотелось мне побегать по дворцу и что теперь? Прогулки пойдут мне только на пользу.

Нарид покачал головой, а затем придирчиво осмотрел наряд Нуски.

– Я же просил вас не одеваться самостоятельно. Вы даже пуговицы неправильно застегнули. Разве может эрд разгуливать по дворцу в таком виде?

– Хорошо-хорошо! Я переоденусь и слуг позову! Только давайте уже займемся делом!

Нарид пошел следом за Нуской, они стали подниматься на верхний этаж, к покоям эрда. Первый помощник тем временем поинтересовался:

– Советник Минхэ предоставил мне доклад о вашем путешествии, но о многих деталях умолчал. Мне до сих пор интересно: эрд Син и впрямь родится снова?

Нуска замедлил шаг и задумался. Кого следует посвятить в детали плана? И сможет ли он скрывать настолько важную информацию?

Одно Нуска знал наверняка: единственный, кому нельзя знать о своем перерождении, так это сам Син. Ни в коем случае. Нуска не за тем спустился в бездну, чтобы Син прожил еще одну жизнь, полную самобичевания и ненависти к себе.

Нуска пришел к выводу, что все равно не сможет скрыть свои планы от ближайших помощников. И потому кивнул:

– Да. Мне нужно найти беременную женщину из рода Рирьярдов, а затем медиум проведет обряд по призыву души эрда.

– Звучит просто. Думали ли вы о том, что многие скиданцы тоже захотели бы получить второй шанс?

Нуске эта идея совсем не понравилась. Он нахмурился и ответил:

– Не распространяйте эту информацию. Все не так просто, как вам кажется. Я уверен в том, что мне просто очень повезло. Духи бездны знали, что я приду, и ждали меня. К тому же дух Эрешкигаль очень сочувствовала Сину и поддержала эту идею. Я молчу о том, что врата охраняет мой названый брат. – Нуска вдруг усмехнулся. – Если бы в бездну пришел не я... не знаю, как бы он отнесся к гостю.

– То, что вы родились под счастливой звездой, ни для кого не секрет. Но лично я бы на старости лет попытал удачу.

Нуска вновь посмотрел на первого помощника. Нарид пытался сохранить хладнокровие, но в его глазах мерцал жадный блеск. Старый фасидец, некогда сын рыбака, достиг звания первого помощника и обосновался во дворце. Неужели даже он желал получить второй шанс? А что до других людей с куда более несчастной судьбой? Так и очередь перед бездной выстроится.

Нуска покачал головой. Вместе с первым помощником они вернулись в покои эрда, а Нуска сказал:

– Давайте займемся делами. Я планирую уже в ближайшие дни отправиться в Риру, ждать нельзя.

Через пару дней эрд залез в повозку и в сопровождении небольшого отряда стражи отправился в Риру. Минхэ, Нарид и Вильна остались во дворце, чтобы решать важные политические вопросы во время отсутствия эрда. Нуска же чувствовал себя на редкость одиноко. Раньше, когда он отправлялся в путь... рядом всегда был Оанн.

Но Нуска помотал головой и, сложив руки на груди, решил спать. Его так сильно укачивало в повозках, что лучшим выходом из положения было проспать всю дорогу.

«Оанну лучше забыть обо мне. Я не хочу больше ранить его. И не хочу, чтобы он прожил жизнь как раб или слуга. Надеюсь, он найдет свой путь и будет счастлив».

Через три дня они въехали в город. Нуска тут же почувствовал неладное и отодвинул шелковую шторку. В самом центре города клубилась темная дэ.

– Пошлите кого-нибудь разузнать, что происходит.

Кто-то из стражи тут же с готовностью отозвался:

– Будет сделано, высший сурии эрд Нуска!

Когда стражник вернулся обратно, Нуска выслушал доклад, и лицо его тут же потемнело.

– Похороны, высший сурии.

– Кого хоронят?

– Мать Сина, Савию Рирьяд. Не так давно она узнала о смерти единственного сына, сразу захворала и так и не поправилась. Но у нее всегда было слабое здоровье. Лекари приезжали, но лишь развели руками. Ей было около пятидесяти лет, для рира это и так довольно долгий срок.

Нуска покачал головой и зашторил окно.

«Пятьдесят лет – это долгий срок... Скольких людей я переживу? Ох, неважно».

В поместье Рирьярдов их приняли как подобает: стража выстроилась в ровные ряды, склонив головы, затем их проводили в зал и устроили скромный пир.

Встречала Нуску главная сурии тьмы Ранри, она же и сказала:

– Эрд Нуска, извините за скромность ужина. Сегодня проходят похороны, мы не можем праздновать на широкую ногу. Поэтому все скатерти были сняты, свечи потушены, окна задернуты, а большинство блюд без мяса.

Нуска покачал головой.

– Я все равно приехал не пировать, а по делу. Давайте поедим и затем все обсудим.

Ранри в самом деле была не в духе. Ей даже кусок в горло не лез. Несколько раз она уходила из-за стола с бледным лицом. Нуска вздохнул, перекусил, а затем дождался аудиенции.

Главная сурии тьмы решила принять эрда в своих покоях. Накрыли еще один небольшой столик: там было вино, сок и странного вида закуски, которые Нуска, памятуя о странных вкусах риров, трогать не решился. Налив себе вина, он даже ненароком проверил его на яд. Все-таки у Нуски остались не самые хорошие воспоминания о Рире...

Ранри же развалилась в кресле, закинула ноги на стол и со вздохом сказала:

– Как же я устала от этих формальностей. Нуска, мы можем поговорить по-человечески?

– Ага, не волнуйся. Я и сам еще не привык к этим напыщенным приемам.

– Так что тебя привело? Еще и в такой день... Я скоро твои приезды начну ассоциировать с похоронами.

Нуска залпом опустошил бокал. Затем налил себе еще и, пододвинув второе кресло к столу, тоже развалился. Теперь эрд и главная сурии валялись в креслах, закинув ноги на стол.

Нуска начал:

– Итак... от тебя я ничего не скрою. Я нашел способ вернуть Сина к жизни. Он родится снова, но для этого мне нужна беременная женщина из рода Рирьярдов или из побочной ветви – Сидъяров.

Ранри изогнула бровь, подперла щеку рукой и, внимательно смотря на Нуску, спросила:

– Ты сошел с ума?

Нуска обиженно отозвался:

– Я что, похож на сумасшедшего?

– Да, – абсолютно серьезно сказал Ранри. – А сумасшедших я повидала много, у нас это, можно сказать, семейное.

Нуска простонал и откинулся на спинку кресла. Затем заправился еще парой бокалов вина и пересказал Ранри все, что с ним произошло в бездне.

Ранри слушала невнимательно, словно ей и впрямь приходилось выслушивать бред сумасшедшего, но на середине рассказа ее лицо стало серьезным. Она встала и начала рыться в книжном шкафу, Нуска же продолжал говорить.

Когда рассказ эрда подошел к концу, Ранри вернулась и с громким стуком уронила тяжелую книгу на стол. Раскрыв ее в середине, она ткнула на какое-то изображение.

– Смотри.

Нуска попробовал взять книгу в руки, но понял, что весит она как боевой молот. Поэтому поднялся и для начала попробовал прочитать заглавие.

– Да ж бездна, опять староскиданский! Ненавижу этот язык!

– Олух, ты можешь на картинки сначала посмотреть?!

Нуска стал рассматривать мутное изображение. Книга была очень старой, каждая страница была из кожи. Рисунки, сделанные тушью, сильно побледнели и расплылись. Нуска долго вглядывался в изображение, но лишь покачал головой.

– Вообще ничего разобрать не могу.

– Дурень! Это изображение Нергала! И вообще, если ты хотел побольше узнать о бездне, нельзя было сразу обратиться в Риру?! Вечно Скиданом правят какие-то тупые самодуры! Я радовалась, когда нашим эрдом был Син, он хотя бы пользовался знаниями своего народа. А ты что?

Нуску так давно никто не ругал, что даже на сердце потеплело. Он принялся разглядывать и другие изображения в книге, затем ткнул пальцем в одно из них и спросил:

– Что тут написано? Я видел это озеро.

– Я откуда знаю?! Разве не ты великий правитель Скидана, самый сияющий и умный? Не мог хотя бы на досуге подучить староскиданский язык?

Нуска вздохнул. Он-то пытался, но... этот язык сводил его с ума. Он был слишком похож на скиданский, из-за чего его изучение превращалось в сплошное мучение. Одни и те же слова на скиданском и на староскиданском могли означать совершенно противоположное, а порой – очень схожее, но разное. Это каждый раз доводило Нуску до бешенства, пару книг он даже чуть не порвал.

Ранри, поняв, что книга абсолютно бесполезна, убрала ее обратно. Затем она запрыгнула на стол, села к Нуске спиной и сказала:

– В общем, я поняла, что ты и в самом деле там был. Я слушала рассказы об этих духах от Шайри. Она любила спускаться в бездну, но из-за этого еще быстрее сошла с ума. Просто твоя просьба с самого начала показалась мне очень подозрительной...

– Подозрительной? – удивленно переспросил Нуска.

– Верно. Потому что я как раз беременна, – с усмешкой заключила Ранри.

– А? Что? Но у тебя ведь даже мужа нет? Да и просто возлюбленного...

– И что с того?! – огрызнулась Ранри. – В Рире это абсолютно нормально. Захотела ребенка – завела, я что, должна перед кем-то отчитываться? Или если у меня муж будет, то рожать будет проще? Бред собачий. Только вот у меня вопрос возник. А что будет с моим ребенком, если я соглашусь на подобную муть?

Обстоятельства принимали очень интересный оборот. Нуска тут же взволнованно вскочил на ноги, подошел к Ранри и склонил голову.

– Позволишь?

– Только без фокусов! Я еще ни на что не согласилась!

Нуска приложил ладонь к животу Ранри. Светлая дэ проникла в ее тело, а Ранри поморщилась от боли.

Все было так, как она сказала. Она и в самом деле беременна. Срок был совсем небольшим, а стадия развития плода...

Нуска взволнованно заговорил:

– Ядро ребенка находится на стадии дробления. Я могу сделать так, что у тебя родится два ребенка.

– Ты шутишь? – расхохоталась она, а ее глаза невесело блеснули. – Знаешь ли ты, почему в Рире мать священна? Потому что родить даже одного ребенка для рирки – это непосильная задача! Если твое тело буквально вместилище болезни и смерти, то сам как думаешь, как себя чувствует в нем ребенок?! Ты так сильно хочешь моей смерти? Я ни разу не слышала, чтобы у рирки родилась двойня! А знаешь почему? Потому что в таком случае и мать, и дети погибали!

Нуска нахмурился. Он и в самом деле читал об этом, Ранри не лгала. Но, подняв на нее взгляд, он уверенно сказал:

– Я буду твоим личным лекарем весь срок беременности. Я буду лично принимать роды. Я буду личным лекарем тебе и твоим детям вплоть до их совершеннолетия. Достаточно ли этих гарантий?

Ранри тут же задумалась, ее брови взметнулись вверх. Даже если она ни во что не ставила Нуску как эрда, но не могла не признать его заслуги как лекаря. От таких предложений не отказываются. Нуска был лучшим лекарем в Скидане. Ее шансы на удачные роды значительно возрастали.

Ранри вскочила, достала бумагу, обмакнула перо и начала что-то быстро писать. Затем сунула пергамент Нуске под нос и с очень серьезным видом сказала:

– Контракт. Если ты его нарушишь, то закончишь свою жизнь в рирской тюрьме. Либо тебя казнят. Зависит от того, какие потери я понесу и выживу ли вообще.

Нуска быстро просмотрел договор, а затем, не найдя подводных камней, сразу же подписал.

Ранри, хмурясь, некоторое время теребила пергамент в руках, будто все еще сомневалась, а затем сунула его в ящик стола. Тяжело вздохнув, она подняла на Нуску взгляд. Очень тяжелый, озлобленный, но полный отчаянной уверенности.

– Давай. Я согласна. Два так два.

Нуска простыми касаниями пальцев к поверхности живота разделил оплодотворенную клетку на два эмбриона. Он был очень аккуратен, потому что... подобную процедуру до него никто не проводил. Ему невероятно повезло, что он явился именно сегодня, а не через два дня или неделю. Днем позже – и Нуска уже ничего не смог бы сделать.

– Как ты поняла, что беременна? Срок очень маленький. Даже я не сразу ощутил, – после процедуры поинтересовался Нуска.

– Да все просто. Рирок с первого же дня беременности тошнит так, что ни с чем не перепутаешь. Я бы и сейчас не прочь, так что говори скорее, что еще надо будет сделать.

– Я позову медиума, он призовет дух Сина.

– А кто будет медиумом? И не мечтай, что я соглашусь на какого-нибудь шалопая.

Этот вопрос беспокоил и самого Нуску. Среди медиумов было слишком много тех, кто преувеличивал свои способности или вообще притворялся, что дух призван, а затем разыгрывал перед людьми целый спектакль. Однако Нуска уже одолжил еще один пергамент у Ранри и запальчиво писал письмо в Хавану. Нуска бросил:

– Я попрошу Альмалона Фана.

Ранри чуть нахмурилась, но согласно кивнула.

– На твоем месте я бы тоже выбрала его. Старейшина хаванцев и впрямь многое умеет.

Через несколько дней в Риру прибыл старейшина хаванцев собственной персоной. Его сопровождало около тридцати вооруженных до зубов стражников. Нуска не сразу понял, зачем понадобилось так много стражи, но Ранри объяснила:

– Мы со старейшиной немного не в ладах...

– А ты не могла сказать об этом раньше?!

– Но ведь он – это лучший выбор. Заставим и его подписать контракт, делов-то.

Нуска тихо простонал. Да вы шутите! А если он просто откажется помогать? Что тогда делать?

В итоге трое собрались в тронном зале за круглым столом. Альмалон хоть и выглядел очень уставшим с дороги, но сразу же заявил:

– Я не буду здесь есть или спать. Сразу же обсудим дела.

Атмосфера была довольно напряженной. Нуске так и не довелось узнать, что именно произошло между Ранри и старейшиной, да и не до этого было. Поэтому для начала Нуска положил очередной договор на середину стола и сказал:

– Для начала давайте подпишем. Это договор о неразглашении. Все, что вы здесь услышите, распространять нельзя.

Когда договор был подписан, Нуска коротко обрисовал ситуацию и обратился к Альмалону с просьбой:

– Я бы хотел, чтобы дух Сина призвали именно вы. Среди медиумов участились случаи мошенничества. Мы можем довериться только вам.

Альмалон долго молчал. Его и без того старческое лицо после долгого пути выглядело совершенно лишенным сил и измученным. Он кашлянул, покачал головой и проскрипел:

– Совершенно ничем не отличаешься от отца.

Больше старейшина ничего не сказал. Лишь молча подписал второй договор, а затем обратился к Ранри:

– Снимите защитный барьер. Я приступаю.

Ранри ощетинилась, даже бросила несколько гневных взглядов на Нуску, но затем повиновалась. Черные частицы дэ рассеялись с ее тела, а эрд только тогда понял, что все это время рирка неосознанно окружала себя защитным барьером.

Старейшина сложил несколько знаков руками и нахмурился. Светлая дэ окружила Ранри, и та, морщась, вцепилась руками в край стола.

Яркий луч, подобный тому, который Нуска видел во время решающего сражения, проник в комнату через окно и осветил бледное лицо Ранри.

– На этом все, – спокойно произнес старейшина, поднялся и поклонился. – Я могу идти?

Светлая дэ рассеялась. Ранри, которой пришлось пережить прямое воздействие светлой дэ, уложила голову на стол и тяжело дышала, обливаясь потом.

Нуска неуверенно уточнил:

– Это все?

– Верно, – кивнул Альмалон и внимательно посмотрел на Нуску. – Моей задачей было лишь призвать дух. А вот ответит он на призыв или нет – это решать не мне. Но я указал ему путь.

Нуска кивнул и поднялся, а затем пошел провожать старейшину к выходу.

– Вы ведь не сделали ничего плохого? – все же со вздохом спросил Нуска.

– Я не могу отказать тебе, своему эрду и сыну своего друга, в просьбе. Я действительно сделал все, что было в моих силах.

– Вы хорошо знали Асмия Аргаль?

– Так и есть. Он был милым ребенком, прямо как ты. И пороками обладал такими же. Я просил его избрать любую деву из лесного племени в качестве своей жены, но он с детства был влюблен в Вайру. Я же видел судьбу Вайры и знал, что ей суждено стать защитницей леса. Но что в итоге? Ты остался сиротой. Если бы не самовольные решения, принятые Асмием, то и лесное племя бы уцелело, и Вайра, и сам Асмий остались бы живы.

– Но я думал, что виной всему...

– Эрд Син? А кто пленил дракониху и украл ее сердце? Кто спрятал его в лесных племенах? Кто привел напасть в эти земли и на земли хаванцев? Я все это видел. Но твой отец решил, что он умнее старейшины, духов и судьбы.

Когда измученный старейшина, ковыляя, наконец добрался до повозки, Нуска все же возложил свои руки на его сморщенную ладонь. Поделившись со старейшиной светлой дэ, Нуска склонил голову:

– Благодарю вас за помощь. И все же посмею спросить: можете ли вы увидеть будущее, которое нас ждет?

Альмалон усмехнулся и махнул рукой.

– Какое будущее, эрд Нуска? Судьбы больше нет. Я стар и скоро покину этот мир. Но по опыту могу сказать, что ты не раз будешь сожалеть о последствиях своих поступков. Что же до духа Сина... Надеюсь, без его защиты Скидан не рухнет. Ведь ты ни на секунду не задумывался, что, возможно, только что лишил нашу страну сильнейшей защиты. Энлиль мертв, Син покинул обитель духов. Не за горами день, когда мы увидим падение всего небосвода.

Альмалон Фана поспешно уехал, а Нуска долго стоял посреди города и смотрел ему вслед. Вокруг сновали торговцы, совали подозрительные предметы прямо эрду под нос, но он не обращал на них никакого внимания. Затем Нуска вдруг хмыкнул и, махнув рукой, направился во дворец, чтобы проверить состояние Ранри.

Вслух эрд лишь беззаботно бросил:

– Да что мне до падения небосвода? Что мне до того, что Скидан рухнет? Какая разница? Каждый мир рано или поздно разрушается.

Глава 160. Рождение

До этого момента все шло прекрасно, а вот теперь Нуске действительно пришлось расплачиваться за содеянное. Несколько месяцев он практически не спал и жил на два города – Эрьяру и Риру.

Ранри оказалась очень мнительной и капризной. Если у нее больше часа болела голова, то она сразу же посылала письмо в столицу, а Нуска, согласно договору, тут же собирал вещи и ехал проводить осмотр.

Примерно на пятом месяце беременности, когда у Ранри показался округлый живот, она спросила:

– А тебе это вообще удобно?

– Кататься к тебе по несколько раз в неделю? Нет. Пересмотрим договор?

– И не мечтай! Я про то, что ты буквально... ну... будешь принимать у меня роды и держать на руках предыдущего эрда... эм...

Нуска, у которого за эти месяцы появились огромные черные мешки под глазами, лишь устало вздохнул и, прикрыв веки, ответил:

– Скажи, ты бы спустилась ради своего правителя в бездну?

– Вот уж нет!

– Вот и я нет.

– Это ли не странно?

Нуска вновь отчаянно замотал головой, поправил свои грязные и нечесаные волосы и сказал:

– Для меня Син, в первую очередь, человек, которого я уважаю. Я бы никогда не отвернулся от него. Будь он мне братом, отцом, младенцем или стариком. Это не имеет значения. Я... испытываю слишком много чувств по отношению к нему, которые нельзя ограничить даже рамками привязанности.

Ранри только хмыкнула, так ничего и не поняв. Нуска же спустя время добавил:

– Если бы в другой жизни он был мне братом, я был бы рядом с ним как брат. Если бы я был ему отцом, то был бы рядом с ним как отец. Это не имеет значения. Значение имеет лишь его присутствие в моей жизни.

Тогда Ранри наконец задумчиво кивнула.

На седьмом месяце Нуска получил срочное письмо из Риры. Доклады из его рук посыпались, а стул, на котором он сидел, с грохотом упал на пол.

– Какие схватки?! Она только на седьмом месяце! Безднова Ранри, не могла подождать еще пару месяцев?! Кто ее просил!

Так скоро, как только мог, Нуска собрался и в отвратительном настроении помчался в Риру. Вместе с ним в столицу темных сурии были направлены три лекаря и две повитухи, все, как и Альмалон, подписавшие договор о неразглашении.

Погода в Рире была ужасной. Шел дождь, тучи, застлавшие небо, не пропускали даже луча звезды.

Когда Нуска вбежал в покои Ранри, он быстро оценил ситуацию, а затем закричал:

– Всем заткнуться! Ранри, тебе можно орать. Остальным заткнуться! Сейчас же принести сюда по меньшей мере двадцать канделябров! Все зажечь! Также несите горячую воду и полотенца!

Все забегали. Нуска разложил на столе свои инструменты, напоминавшие орудия пыток, и глаза Ранри тут же округлились от ужаса, она даже голосить перестала и лишь хрипло спросила:

– Грохнуть меня решил, засранец?

– Размечталась. Раз не смогла девять месяцев нормально детей проносить, так не рассчитывай на спокойные роды, – огрызнулся Нуска, схватил нож и помахал им перед Ранри.

– Ну так запихни их обратно! Пусть еще посидят! Это ты у нас лучший лекарь Скидана, отрабатывай свое имя!

Нуска покачал головой. Он собрал волосы, накинул на себя белоснежный халат и даже надел перчатки. Скосив взгляд на роженицу, он вновь лишь хмыкнул:

– Слишком поздно. Разделаем тебя и вытащим их. Вот и сказочке конец.

Ранри от этих слов чуть чувств не лишилась. Однако Нуска ножи больше не трогал – лишь подошел ближе и стал ощупывать ее живот, оценивая ситуацию. На самом деле... вероятность того, что Ранри придется резать, была высока. Слишком ранние роды, да еще и два плода.

Как он и думал, оба плода так и не смогли правильно повернуться. С учетом того, что схватки длились уже несколько часов, а Ранри с каждой секундой лишь бледнела... сил ей не хватит.

Нуска все эти месяцы прокручивал у себя в голове самые ужасные варианты развития событий. Он прочел все существующие в Эрьяре и Хаване книги о родах. Он был совершенно спокоен и готов ко всему.

Но в ту же секунду, как кровь полилась по простыням, окрашивая белый в алый, и раздались крики...

– У нее кровотечение!

– Лекарь Нуска, что нам делать?

– Ранри потеряла сознание! А первый ребенок только показался!

– Лекарь Нуска, скорее, что делать?

...Страх сжал сердце. Нуска тупо смотрел, как все простыни пропитывает кровь, как та течет на пол, собираясь в лужу.

Он ошибся?

Ему недостаточно было убить Сина трижды, он заставит его умереть, даже не увидев свет?

В голове зазвучали слова Ниназу. Нуска думал, что уже давным-давно позабыл их. А тут они всплыли в памяти так четко, будто встреча с Ниназу произошла вчера.

«Ты будешь разрушать его до тех пор, пока от него ничего не останется?»

«Разрушать его – самая легкая задача на свете».

«Сколько бы раз ты ни начинал сначала, конец будет один».

Нуска несколько раз судорожно вздохнул и на некоторое время закрыл глаза. Впервые в жизни от вида крови у него закружилась голова, и он был близок к тому, чтобы потерять сознание. Даже когда Нуска был совсем маленьким, он никогда не боялся крови. Он резал живых людей, резал трупы, излечил сотни тяжело раненных солдат. Так что, tha`re, произошло сейчас?

Нуске пришлось запереть свои чувства на замок. Он припомнил, что лекарей зачастую не допускали к лечению близких. Все потому, что они теряли разум. Раньше Нуска никогда не сталкивался с такой проблемой.

Быстро прокрутив в голове все те случаи, когда Нуска уже спасал Сину жизнь, он набрался уверенности, а затем распахнул глаза.

Теперь он наблюдал за происходящим со стороны, словно покинул свое тело и руководил процессом и собственным телом издалека.

– Смените простыни. Поднесите все свечи. Здесь должно быть светло как днем, – приказал Нуска.

В первую очередь он остановил кровотечение матери, затем еще раз проверил плоды – живы. Их судьба все еще в руках Нуски.

– Ранри потеряла сознание. Я буду резать. Лекари, поддерживайте состояние Ранри. Повитухи, убирайте лишнюю кровь и следите за светом.

Все прошло не так плохо. Нуске невероятно повезло, что ему когда-то приходилось вскрывать тело беременной женщины. Вероятно, если бы он высказал эту мысль вслух, ему бы уже отрубили голову, но... Именно то, что Нуска точно знал, что и где расположено, в какой части живота начинать и заканчивать разрез... спасло три жизни.

Родившиеся дети были мальчиками, близнецами. Очень похожими. Но если первый недоношенный ребенок сразу заплакал и ему требовалось совсем небольшое внимание и поддержка со стороны лекарей, то второй... спал.

Его сердце билось, он с трудом дышал самостоятельно, потому что легкие не раскрылись как следует. Прошло больше тридцати часов, но Нуска продолжал держать в окровавленных руках ребенка с очень слабым дыханием. Он окружил его бесконечным светлым потоком дэ, но тот все никак не хотел шевелиться.

– Лекарь Нуска, вы сделали все, что могли. Отдохните, мы присмотрим за ребенком. Вы не спали уже два дня...

– Нет.

Лекари тяжело вздохнули и ушли.

У Нуски тряслись руки. Из последних сил сдерживая слезы, он вновь сел на кровать и, удерживая ребенка, завернутого в одну тряпицу, продолжил вливать в него дэ.

В какой-то момент, склонив голову, он обессиленно коснулся лбом лба младенца. С ресниц лекаря упали слезы усталости. Он пробормотал:

– Прошу, проснись. Я умоляю тебя, проснись.

Через несколько секунд раздался шорох. Младенец зашевелился, и у Нуски перехватило дыхание.

Раздался первый крик. Когда другие лекари вбежали в комнату, обессиленный Нуска лежал на кровати без сознания. Он крепко обнимал младенца, прижав к груди.

Второй сын Ранри Рирьярд громко кричал, его бледная кожа наливалась здоровым румянцем. Все лекари облегченно вздохнули и закричали:

– Очнулся! Живой, здоровый!

– А мы уж думали!..

– Вот вам и лучший лекарь Скидана! Эрд Нуска и в самом деле спас его!

– Главная сурии Ранри, второй малыш в порядке!

Однако лекари с огромным трудом смогли забрать у Нуски ребенка. Даже во сне он держался за него так крепко, что каждый палец пришлось отцеплять по очереди.

Когда же младенца наконец отдали матери, лекари принялись осматривать самого Нуску. И одна девушка, удивленно вздохнув, сказала:

– Он... он потратил всю дэ.

– Ты шутишь? Да запасов его дэ хватит, чтобы излечить пару деревень!

Но хаванка покачала головой, а затем приложила ладонь к запястью Нуски и начала вливать в его каналы свою дэ.

– Он потратил всю дэ до последней капли. Я ни разу не видела, чтобы лекари так делали, – сказала она, а затем с улыбкой добавила: – Он удивительный.

Глава 161. Дети – тяжкая ноша

За эти годы произошло всего несколько событий, которые заслуживали бы упоминания. Скидан процветал. Его границы были непоколебимы. Ни засуха, ни потопы, ни болезни, ни войны так и не коснулись скиданцев.

Все наперебой повторяли:

– Эрд Нуска принес покой нашей стране!

– С начала его правления я не слышала ни одной плохой вести!

– Доходы только растут! Скоро в вине будем купаться, а на золоте спать!

Все было настолько спокойно и хорошо, что эрд большую часть времени маялся со скуки да зачитывался любовными романами.

Если внимательно изучить летопись событий, произошедших за эти годы, а заодно вычеркнуть череду похорон, на которых эрду Нуске пришлось побывать, то он часто вспоминал один случай.

Детям Ранри Рирьярд были даны имена: Саттар и Риннэ.

Нуска легко заткнул всем рты и заставил держать язык за зубами. Имя Сина Рирьярда упоминалось в летописях, но ни один из ныне живущих не соотносил его с сыном Ранри.

Но в какой-то степени это было не так просто. Ведь Риннэ рос... точной копией Сина. Порой вскользь брошенные этим ребенком слова вызывали у окружающих странные чувства. Даже сама Ранри жаловалась в письмах: «Да я уже трижды чуть не назвала его Сином! Это безумие какое-то! А ведь это мой сын!»

В возрасте десяти лет Саттар серьезно заболел. Нуска, который был связан по рукам и ногам договором с Ранри, сразу же отправился в Риру. На всякий случай он прихватил с собой несколько лекарей, уже прошедших обучение в лекарской школе. И те показали себя прекрасно. Нуске ничего не пришлось делать – вскоре Саттар пошел на поправку.

Нуска собрался в дорогу так скоро, как смог. Чтобы как можно быстрее покинуть рирский дворец, он даже в качества залога оставил Ранри своих личных учеников.

Эрд, как пугливая мышь, на цыпочках спустился по лестнице и побежал к выходу. Распахнув дверь наружу, он облегченно вздохнул. Прохладный воздух остудил его голову, довольная улыбка скользнула по лицу, когда... он в кого-то врезался.

Опустив взгляд, хаванец с холодеющим сердцем был вынужден признать, что вляпался по самую shje.

Риннэ стоял перед ним, запрокинув голову. Черные волосы уже достигли плеч, а голубые глаза сверкали так ярко, что Нуска не мог в них смотреть. Он сразу же потупил взгляд, извинился и попытался сбежать.

«Я не должен вмешиваться. Я не должен с ним встречаться. Я хочу, чтобы он прожил спокойную новую жизнь. Он точно заметит, что что-то не так, он точно заметит...»

И верно. Ребенок схватился за плащ Нуски, да так крепко, что эрд чуть не свалился на спину.

В голове пронеслась мысль: «Может, сбросить плащ и сбежать?»

Ох как сильно он хотел это сделать! Но это было бы слишком подозрительно.

Поэтому Нуска напустил на себя напыщенный вид, подражая аристократам, которых когда-то видел, и грозно сказал:

– Что нужно, мелкий?

– Вы – эрд Нуска? – спокойно спросил мальчик, совершенно не испугавшись «грозного» Нуску.

– Верно! И обращайся как подобает! Что за манеры? – высокомерно заявил Нуска и для пущего эффекта вскинул голову вверх, задрав нос.

Мальчик несколько раз моргнул, а затем... опустился на колени и, склонив голову, вежливо обратился:

– Я прошу прощения, высший сурии эрд Нуска. Я просто хотел выразить вам свою благодарность. Я знаю, что вы спасли меня, когда я был совсем маленьким. И множество раз лечили меня после. И большое спасибо за то, что излечили Саттара. Я сильно переживал за него.

Вся напускная напыщенность Нуски вмиг растворилась. Он тут же бросился к мальчику и стал поднимать его на ноги со словами:

– Что ты делаешь?! Холод на дворе! А если заболеешь?

Нуска перепугался так сильно, что тут же снял свой плащ и укрыл им мальчика. Тот буквально потонул в тяжелом шерстяном плаще с меховой подбивкой. Полы белоснежной накидки так и стелились по земле.

Риннэ вылупил глаза. Он так растерялся, что даже сказать ничего не смог.

Нуска же, когда наклонился, чтобы укрыть мальчика плащом, вновь встретился с ним взглядом. И замер, как светоч, прильнувший к фонарю.

Лицо Риннэ выглядело взволнованным. Он протянул руки и мягко погладил эрда по голове.

– Высший сурии эрд Нуска, почему вы плачете? Пожалуйста, не плачьте. Я очень виноват.

Что? Плачет?

Нуска провел рукой по щеке – и верно, та была мокрой. Эрд тут же выпрямился, кашлянул в кулак и сказал:

– Ты ни в чем не виноват. И точка. Мне просто что-то попало в глаз. Беги домой.

– А как же ваш плащ?

– Оставь, оставь! У меня таких сотни!

Сначала Нуска хотел гордо удалиться в закат, но уже через минуту не выдержал – побежал. И так быстро, что повозке и страже пришлось с криками его догонять.

– Эрд Нуска! Пожалуйста, остановитесь!

– Мы не поспеваем!

– Умоляем, сядьте в повозку! Всяко лучше, чем добираться до столицы пешком!

– Пожалейте хотя бы нас! Мы не все верхом!

Нуска бежал, а слезы обжигали лицо. Когда последний раз он чувствовал что-то подобное? Сколько лет назад?

Со вздохом Нуска остановился и дождался повозку. Молча он забрался внутрь, сел на набитое пухом сиденье и уронил голову.

«Верно. Сколько тебе лет, а? Маленький мальчик утешает тебя. Совсем стыд потерял?»

Но лицо Риннэ вновь и вновь возникало перед ним, а в уголках глаз то и дело появлялись слезы. Нуска поднял дрожащие руки и приложил к своей макушке – ровно там, где его коснулись ладошки Риннэ. В такой позе он и просидел до самого прибытия в Эрьяру.

С тех пор Нуска каждый раз посылал вместо себя учеников. Те справлялись прекрасно, все-таки каждый из них учился под личным руководством эрда и прослушал по меньшей мере сотню его лекций. Про практические занятия и говорить нечего – в чьих трупах им только не приходилось копаться...

Еще через четыре года произошло очередное событие, взволновавшее Нуску так, что он не мог спать. Он сорвался с места, а уже вечером оказался во дворце Ранри.

– Да что ты за мать такая! – кричал Нуска. – Что значит «сбежал»? Это все ты, ты! Ты к нему плохо относилась! Наверняка Саттара на руках носила, а ему в чашку плевала!

– Ты совсем крышей поехал?! Я одинаково к ним относилась! Риннэ просто захотел жить отдельно и путешествовать!

– Да ему всего четырнадцать лет! Да его завтра же убьют и закопают!

Ранри сложила руки на груди и с усмешкой возразила:

– Ты когда последний раз его видел? Его? Убьют? Да он сам кого хочешь закопает! Не смей недооценивать род Рирьярдов!

– Да хоть Жопьярдов! Он слишком мал, чтобы путешествовать в одиночку!

Ранри закатила глаза, сделала несколько кругов по комнате, затем вздохнула и сказала:

– Так, теперь дыши, дыши. Спокойно. Ты сейчас в обморок грохнешься.

– Да когда я?! С чего ты?!

Ор Нуски резко прервался, а сам он в самом деле грохнулся в обморок. И его еще час приводили в чувства собственные ученики.

Вскоре усилиями Нуски пропажа нашлась. Риннэ обосновался в лесу в маленьком деревянном домике. Там он, судя по количеству развешанных всюду пучков трав, занялся алхимией.

Нуска вновь вернулся в Риру и учинил очередной скандал.

– Чему ты ребенка учила?! Какая алхимия к бездне! Нельзя было его в школу отдать, к делу пристроить?! Рос бы себе во дворце и о следующем дне не думал!

– Да кто ж ему запрещал! Он сам не захотел в школу идти, сказал, ничего нового там не узнает! Решил уже посвятить время своему делу. Хороший, способный мальчик!

Нуска, который за последнюю неделю уже сгрыз все ногти, теперь добрался до своих волос – и разом вырвал два клока.

– Смотри, смотри, до чего ты меня доводишь! Я уже начал лысеть!

– Сумасшедший придурок, да ты сам их вырвал!

У многих во дворце и без того уже складывалось впечатление, будто Нуска – отец детей. Хотя оба ребенка были чистокровными рирами, но... раз Нуска – великий лекарь, то, может быть, и на такие чудеса способен?

К тому моменту в комнату как раз заглянул Саттар. Он многим походил на Риннэ, но его глаза переливались, как аметисты, а зрачки скорее были фиолетового цвета. Да и само лицо Саттара было мягче, как и его речи.

– Мама, а эрд точно не наш отец?.. – неуверенно спросил он.

Ранри аж ударила себя по лицу. А затем, словно решив, что не заслужила такого обращения, бросилась с кулаками на самого виновника – и начала колотить Нуску.

Ситуация разрешилась, когда Нуска приставил нескольких наемников из Риры неустанно следовать за Риннэ, а заодно докладывать ему обо всех происшествиях. Тогда сердце Нуски успокоилось, и он смог спокойно заниматься своими эрдовскими делами.

Так прошло три года. Риннэ рос в лесу, где-то раздобыл какую-то волшебную кошку, которая составляла ему компанию, а попутно занимался алхимией и изучением языков. Свободное время он посвящал фехтованию, в котором и в этой жизни достиг таких высот, что порой и Нуска (тихо сидящий в кустах) восхищенно вздыхал. Конечно, отсутствие учителя сказывалось, но мальчик явно компенсировал это теоретическими знаниями.

Вскоре Риннэ нашел и избил до полусмерти всех наемников, которые следовали за ним годами. Так и закончились все потуги Нуски, который никак не мог избавиться от тяги к гиперконтролю.

Однако стоило Нуске отпустить происходящее и решить, что Риннэ уже вполне взрослый семнадцатилетний подросток, который может позаботиться о себе самостоятельно, как из Риры пришла весть: «Дикий сынок сообщил, что приболел. Съезди и проверь, папочка».

Нуска, который за эти годы уже привык к спокойной жизни и изнежился, в очередной раз упал в обморок. А через час уже продирался через лес прямиком к дому Риннэ.

Влетев в дом как ураган, Нуска и в самом деле нашел Риннэ в кровати. У него был жар и кашель, но эрд разволновался так, что хоть плачь, хоть снова падай в обморок.

Выгнав всю свою свиту, Нуска целые сутки провел у кровати Риннэ. Менял простыни, поил его отварами, прикладывал к голове холодные повязки, а заодно накачивал его таким количеством светлой дэ, что было удивительно, как этот рир не обернулся хаванцем.

Когда жар Риннэ спал, Нуска провалился в сон. Он так и уснул, сидя на стуле и поглаживая черный мохнатый комок – кошку, любимицу хозяина дома.

Только на следующий день лекарь очнулся. Кто-то заботливо уложил его в кровать и укрыл стареньким, но очень теплым меховым плащом.

Нуска вскочил и огляделся. Риннэ уже был снаружи, рубил дрова. Эрд быстренько прикинул, что оказанной помощи наверняка было достаточно для излечения болезни, а потому тотчас сбежал через окно.

Когда Риннэ, молодой и прекрасный рир с бледной кожей, мерцающими голубыми глазами и длинными гладкими, как шелк, волосами, возвратился в дом... он нашел лишь взволнованно мяукающую кошку да распахнутое настежь окно. И нахмурился.

В следующий раз, когда Риннэ заболел, Нуска с тяжелым сердцем отправил вместо себя учеников. И вот новость – рир выгнал всех со скандалом и сказал, что сам позаботится о себе.

Но зачем было отправлять матери письмо с сообщением о своей болезни и ставить всех на уши?

Ранри в письме написала следующее: «Видимо, хотел еще раз встретить эрда, а вместо него прибыли какие-то ученики! Балуешь ты его, слишком балуешь. Прекращай. Он уже тебя запомнил. Твое вмешательство, когда он заболел в прошлый раз, было излишним. Перестань вмешиваться в его жизнь, иначе ненароком сделаешь ему больно. Ты ведешь себя слишком подозрительно, то оказывая ему внимание, то избегая. Нуска, нужно остановиться. Он больше не маленький мальчик. Он вырос».

Нуска поднес письмо к свече и долго смотрел, как оно горит. К тому моменту, когда пергамент превратился в пепел, он пришел к согласию с самим собой.

«Она права. Этого достаточно. Если раньше я вмешивался для его же блага, то мое дальнейшее вмешательство будет происходить лишь из эгоистичных побуждений. Я не могу себе этого позволить. Он уже взрослый, он уже выглядит совсем как...»

Нуска покачал головой и задул свечу.

Глава 162. Морозная ночь

Все бы так и закончилось, если бы не одно ключевое событие.

Однажды Нуске с самого утра поднесли очередной черный конверт. Он со вздохом покачал головой и раскрыл письмо, получив известие о смерти Оанна. Мальчишка прожил довольно долгую жизнь для полукровки, но в последние месяцы уже страдал от столкновений дэ и постоянных перегрузок в каналах. На протяжении последних семнадцати лет Нуска не раз направлял лекарей в Арценту, но те лишь качали головами. Врожденные заболевания невозможно исцелить.

Но то, что сильнее всего задело Нуску, – это вложенная в конверт записка. Ванери Герье лично занялась похоронами и направила эрду известие, а заодно позаботилась о том, чтобы он получил это послание лично.

Там было написано всего одно предложение, но оно заставило руки Нуски дрожать.

«Господин Нуска, пожалуйста, позвольте остаться подле вас в следующей жизни».

Оказывается, Оанн не потерял память. Или, быть может, она вернулась к нему позднее? Кто знает. Но Нуску очень тяготила эта мысль, поэтому, отказавшись от сопровождения, он направился на длительную прогулку за пределами города.

Нуска так сильно забылся, что провел в маленькой грушевой роще на окраине Эрьяры около шести часов. Когда звезда уже начала закатываться за горизонт, он вдруг увидел гонца. Тот подгонял скира что есть мочи, а встретив самого эрда, так и упал на землю.

– Высший сурии! Высший сурии!

– Что такое? – нахмурившись, спросил Нуска.

– С Риннэ беда! Сегодня утром он пропал, а весь его дом стоит вверх дном! Кажется, его похитили!

Сердце Нуски бешено застучало. Он запрыгнул на скира и поскакал. Правда вот очень поздно вспомнил, что эти звери ему не поддаются. Уже где-то в глубине леса скир взбрыкнул, скинул незадачливого ездока и умчался вдаль.

Но Нуска нашел темный след дэ и упрямо направился прямиком в чащу, хотя все это время его одолевали некоторые сомнения.

Во-первых, кому вообще могло хватить сил да еще и наглости, чтобы похитить Риннэ Рирьярда? Обособленно живущих риров все боялись. Те нередко готовили яды, насылали болезни или вовсе оказывались наемными убийцами.

Во-вторых, если похищение было не случайным, тогда это можно было охарактеризовать как предумышленное похищение с целью получения выкупа? Но какой там выкуп! Даже если похититель получит золото, то его следом сразу же растерзают Ранри и сам эрд! Кто в здравом уме решится на такое?

В чаще было темно, хоть глаз выколи. Нуска, который уже много лет не принимал участия в битвах, растерял всякое чутье, а потому легко попался в ловушку.

Он остановился лишь тогда, когда к его глотке приставили меч.

– Не пытайтесь сбежать. Вы должны ответить на мои вопросы. Вы – мой отец?

Нуска услышал над ухом угрожающий шепот. Не нужно было гадать, чтобы понять, кому этот голос принадлежал. Нуска не слышал его так много лет. Единственный разговор эрда с Риннэ произошел, когда мальчику было всего десять. Сейчас же это был голос взрослого мужчины. И тембр, и интонация... абсолютно все повторяло когда-то до дрожи в конечностях знакомый голос. Вот и теперь Нуска слегка задрожал, но спокойно ответил:

– Давай ты сначала уберешь оружие, а потом мы спокойно поговорим?

– Нет, вы ведь тогда сбежите.

«Но я ведь и попросил об этом для того, чтобы сбежать!» – чуть не плакал про себя Нуска.

– Тогда... Эм... Нет, я не твой отец. И ты, и Саттар – чистокровные риры. Даже я как лекарь никогда не слышал о том, чтобы у рирок и хаванцев рождались дети. Это невозможно.

– Тогда по какой причине вы так заботитесь обо мне? Я уже не ребенок, но стоило мне подхватить легкий жар, как сам эрд прибыл из столицы и лично за мной ухаживал. Думаете, я не заметил, что на излечение такой незначительной болячки вы потратили все запасы дэ? Чем я заслужил подобное внимание со стороны самого эрда? Я так и не нашел другого объяснения.

Нуска прикрыл глаза и нахмурился. Ранри была во всем права. После того случая малец как следует запомнил Нуску. Теперь ситуация осложнилась, и выпутаться из нее было задачей непростой. Нуске пришлось на ходу выдумывать оправдание.

– Что ж... Ты был ребенком, которого я спас при рождении. Конечно, я чувствовал некоторую ответственность за твою жизнь. К тому же между мной и твоей матерью имеется соглашение. Я обязан оказывать лечение ей, Саттару и тебе вплоть до вашего совершеннолетия. Мои ученики в тот день были заняты, поэтому я отправился на помощь лично.

Риннэ некоторое время не отвечал, а затем опустил оружие. Нуска тут же начал искать пути к отступлению, да только и сделать ничего не успел. Молодой рир схватил его за плечи и прижал к дереву. Их взгляды встретились, а сердце Нуски так защемило, что ему и в самом деле захотелось вновь свалиться в обморок и ничего не чувствовать.

Такое знакомое лицо. Хотелось его слегка коснуться, чтобы почувствовать тепло и в который раз удостовериться, что он жив.

– Это правда? Вы не лжете? – допытывался рир.

Риннэ крепко держался за плечи эрда, не позволяя тому ускользнуть. Вот только плечи Нуски предательски дрожали, а кожа под одеждой горела от влияния темной дэ.

И все же Нуска мягко улыбнулся и сказал:

– Конечно!

– Посмотрите на меня, – потребовал Риннэ.

«Tha`re, Ранри, как ты воспитывала сына?!»

Нуска поднял голову и украдкой взглянул на Риннэ, только вот выдержать его взгляд не смог – почти сразу отвернулся.

Однако хватка ослабла. Риннэ сел на землю. Он выглядел потерянным и задумчивым.

– Это не отеческий взгляд... – пробормотал он, а затем вновь в упор посмотрел на Нуску. – И все же вы не сказали мне всей правды. Зачем вам понадобилось подписывать такой договор? И почему вы до сих пор не зашвырнули меня на другой конец леса и не угрожали мне судом? Я ведь напал на самого эрда. Я не поверю, что вы позволяете подобное поведение всем своим подчиненным.

На этот раз Нуска не знал, как оправдаться. Улучив мгновение, он вскочил и бросился бежать. Только вот Риннэ сразу же догнал его и схватил за руку. Казалось, в пальцы ударила молния, а ее разряды пронзили кости. Рука задрожала так, что это невозможно было не заметить.

Внезапно за спиной раздался возглас. В нем чувствовалось чуть ли не отчаяние.

– Почему вы убегаете?! Вы были так добры ко мне! Я просто хотел хоть раз поговорить с вами и поблагодарить! Почему вы так сильно меня боитесь?!

Нуска остолбенел. А ведь верно. Все это время он убегал, потому что боялся. Потому что слова духа из бездны все еще темным облаком клубились в голове. Потому что он не знал, как его нахождение рядом отразится на Риннэ, ведь...

Нуска приложил ладонь к груди. Там все еще билось два сердца. Всякий раз, когда Риннэ оказывался рядом... Нуска чувствовал, что сердце желает вернуться к своему владельцу. Тянется, взволнованно трепещет, хочет покинуть его.

Но Нуска никогда бы не решился вернуть Риннэ его воспоминания и это переломанное, ежедневно приносящее огромные страдания своими острыми краями сердце. Никогда.

Нуска не отвечал, поэтому Риннэ скользнул вперед и вновь встал перед ним. Сейчас они были примерно одного роста, но Нуска догадывался, что еще пара лет – и Риннэ будет выше.

«Почему духи сделали тебя таким похожим?»

– Почему вы боитесь меня? – Риннэ вновь повторил свой вопрос. – Потому что я рир?

Нуска увидел в его глазах боль.

– Нет, это не так, – покачал головой Нуска.

– Точно. Я видел, что вы спокойно общаетесь с моей матерью и с Саттаром. В отличие от других гостей, не отказываетесь от еды и вина в нашем доме. Вы доверяете нашей семье. Но почему вы не доверяете мне? Что плохого я сделал?

Нуска зажмурился. Он мечтал сейчас провалиться под землю или исчезнуть. Может, его ударит молния и он просто умрет на месте? Было бы так хорошо!

– Я не знаю, – сконфуженно отозвался Нуска.

Внезапно холодные пальцы рира коснулись волос Нуски. Даже это легкое прикосновение, казалось, расплавило голову и обожгло до кости.

– Что ты!.. – тут же взбрыкнул Нуска, отбросив его руку.

– Вы смотрели так, будто хотели, чтобы я сделал что-то подобное.

Нуска замотал головой.

– Значит, ты ошибся! Я простил тебе предыдущие выходки только из-за договора с твоей матерью! Но еще немного, и я позову стражу! – вспылил Нуска. Раз уж он не может самостоятельно выпутаться из этой передряги, то следовало воспользоваться положением.

Риннэ отстранился, но еще долго стоял и смотрел на руку, которой коснулся Нуски. Словно и сам что-то почувствовал.

Тогда Риннэ сказал:

– Хорошо! Я отступлюсь и не буду больше ни о чем спрашивать, но взамен вы лично заберете меня во дворец в день моего восемнадцатилетия.

Нуска почувствовал, как почва уходит из-под ног. А его точно воспитывали?! Кто вообще таким тоном просит что-то у самого эрда?!

Но Риннэ продолжал:

– Я бы хотел изучить алхимические книги во дворце. Все книги в Рире я уже прочел. Окажите мне эту услугу, а взамен я не буду ни о чем спрашивать.

Дворец был огромен. Избегать Риннэ там было не такой уж сложной задачей. Да и пускать его в покои эрда без разрешения на аудиенцию никто не будет. Нуска немного поразмыслил, а затем с громким вздохом согласился:

– Хорошо. Но с этого дня попрошу тебя соблюдать приличия. Хоть я и в хороших отношениях с твоей матерью, но не могу позволить тебе так вести себя перед моими подданными.

Риннэ кивнул, а глаза его просияли. Нуска даже успел заметить, как уголок его губ приподнялся, рисуя улыбку.

Нуска и сам не понял, как улыбнулся в ответ. Он и сам не заметил, как рука Риннэ потянулась к его щеке. Рир неуверенно спросил:

– Высший сурии, почему вы плачете?

«Все страдания, которые я пережил, стоили этого дня. Стоили одной твоей беззаботной улыбки, вызванной небольшой радостью. Ты так легко и просто улыбаешься. Так легко радуешься...»

Нуска, то ли плача, то ли улыбаясь, зажмурился и невольно сказал:

– Спасибо.

«Спасибо, что ты есть».

На этот раз пришлось прибегнуть к помощи дэ. В одну секунду Нуска рассыпался на тысячи золотистых огоньков. И Риннэ с широко распахнутыми глазами еще долго стоял и смотрел, как в лесу горят тысячи звезд. Хоть он и пытался схватить некоторые из них и жадно присвоить себе, но они тут же исчезали. Поэтому Риннэ ничего не оставалось, как стоять и смотреть на мириады огней, тепло мерцающих в ночи.

Подобное исчезновение хоть и выглядело эффектно, но затрачивало огромное количество дэ и физических сил. Поэтому Нуска хоть и сбежал из цепких лап голодного волчака, но смог добраться лишь до окраины леса. Там он, тяжело дыша, выбрал дерево покрепче, а затем, кряхтя, как старая кляча, с трудом на него забрался. Спрятавшись за пологом листвы и покачивая ногами в воздухе, он наконец смог вздохнуть. Казалось, с того момента, как он столкнулся с Риннэ, его легкие сдавило в тисках, и лишь теперь в них поступил спасительный воздух.

Стояли последние теплые дни. Вдалеке расположилась столица. Прежде чем продолжить путь, эрду нужно было набраться сил.

Чтобы восстановить дыхание, он начал что-то напевать под нос. Слова сами складывались в строчки, а голос становился увереннее и громче.

Через несколько месяцев знаменательный день наступил. В этом году в столице выпало много снега, холод стоял такой, что из дворца лишний раз не выйдешь. Однако Нуска проснулся рано утром и начал собираться. Слуги подобрали самый лучший наряд с пышным накрахмаленным воротником, достали из сундука позолоченные туфли, а вот волосы попросили распустить.

– Холодно, высший сурии! Пусть хоть шевелюра немного греет!

Но это всерьез обеспокоило Нуску. Как раз в этом месяце во дворце гостил Хайя, к нему же эрд и направился за помощью. Старые разногласия были давно улажены, а их дружба только окрепла.

Нуска влетел в покои карборца, а затем низко склонил голову и попросил:

– Посмотри! Живее, посмотри! Много седых волос?!

– Бездна тебя возьми, Нуска! Какие седые волосы, они же все у тебя белые! Да ты выглядишь на двадцать лет! По сравнению с тобой я уже самый настоящий старик!

Нуска вскинул голову и переспросил:

– Только на двадцать? Не на восемнадцать?.. Как же так...

Нуску так и выпихнули обратно в коридор. В расстроенных чувствах он нашел самую теплую и пушистую накидку, которая наверняка скрыла бы его недостатки.

«Хоть бы седые волосы не заметил! Еще хуже, если все волосы белые! Так ведь и не заметишь сразу, а если долго разглядывать, то сразу бросится в глаза...»

Вскоре позолоченная карета, усеянная всевозможными самоцветами, в окружении стражи в парадной форме подъехала к маленькому деревянному покосившемуся домику посреди леса.

Нуска то во все глаза смотрел в окно, то отказывался смотреть и закрывал лицо руками.

Риннэ, с ног до головы закутанный в старый потрепанный плащ, шел через укрытый снегом лес. На несколько секунд он остановился у кареты и насмешливо осмотрел ее, будто думал: «Что это за уродство такое?» – но затем без лишних слов забрался внутрь.

Они сидели очень близко. Нуска тут же придирчиво осмотрел накидку Риннэ, а затем начал голыми руками скидывать с нее снег и приговаривать:

– Заболеешь!

Риннэ упрямо уставился на него, а затем перехватил пальцы эрда, покрасневшие от холода, и мягко сжал их в руках.

– Холодно. Зачем руками?

А затем Риннэ без задней мысли взялся за руку Нуски и начал ее согревать.

Тяжко вздохнув, эрд быстро вернул себе самообладание. На этот раз у него было время, чтобы подготовиться ко всем выходкам Риннэ, который, казалось, не умел держать подобающую дистанцию.

– Риннэ, ты сам хоть понимаешь, что делаешь? Отпусти мою руку, это неприлично.

Нуске аж самому поплохело от своих слов. Ему бы говорить о приличиях!

– Будет неприлично, если я позволю эрду отморозить пальцы. Все остальное – лишь формальности, – поспорил Риннэ.

Взгляд рира был дерзким, но непроницаемым. Было невозможно догадаться, о чем он думал. Нуска отдернул руку, но еще долго смотрел на собственные пальцы.

Вскоре карета встряла. В прямом смысле. Снегопад только усиливался, а фасидцы не справлялись с уборкой снега, поэтому колеса увязли в сугробе. Снаружи начало темнеть, а потому и внутри кареты было невозможно что-то разглядеть. Нуска слышал лишь свое сбивчивое дыхание.

– Высший сурии, мы скоро все расчистим! Пожалуйста, подождите еще немного!

Нуска нахмурился и под нос пробормотал:

– Бесполезная груда железа.

Снаружи валил снег. Порыв ветра вздернул шторку – и холод ворвался внутрь. Нуска покрылся мурашками и вздрогнул, а Риннэ тут же протянул руку – и притянул эрда к себе поближе.

У Нуски уточки в глазах по кругу заплавали от такой выходки.

Его. Терпение. Лопнуло.

Он вскинул голову и уставился на Риннэ, а затем озлобленно спросил:

– Чего ты добиваешься?! Думаешь, первый такой?! Какое количество человек, по-твоему, я отправил за решетку за неподобающее поведение?! Хочешь быть следующим?!

– Я... в самом деле не имел в виду ничего плохого, – пробормотал Риннэ, тут же убрал руку и отодвинулся. – Я... простите. Я не знаю, что со мной. Наверное, я никогда не встречал хаванцев. Но я правда просто волновался. Вы заботитесь обо мне, а раз не хотите принимать благодарности, то я решил, что теперь буду заботиться о вас.

Нуска бы никогда не поверил в подобную чушь, если бы эти слова произнес кто-то другой. Однако Риннэ тут же отвернулся и стал соблюдать дистанцию. Даже вытащил откуда-то из-под плаща свою кошку и усадил ее на сиденье между собой и Нуской.

– Я не хотел оскорбить вас, – хриплым голосом добавил он. – Во дворце я принесу свои извинения и приму наказание.

Нуска тут же поднялся. Согнувшись в три погибели и уперевшись головой в потолок, он все же смог встать напротив Риннэ и увидеть его лицо.

Рир из последних сил сдерживал слезы, даже щеку закусил, чтобы отвлечься от переживаний.

Нуска вздохнул. Он не знал, что из себя составляют «душа» или «дух». Также он не знал, насколько Риннэ похож на Сина, сохранились ли у него хоть какие-то воспоминания. Однако можно было заметить, что в этой жизни у него были те же интересы и похожие вкусы, те же достоинства и недостатки.

Меньше всего на свете Нуска хотел, чтобы Риннэ в чем-то себя винил. Поэтому эрд решил поступить как ответственный, но бессовестный взрослый. И потому сказал:

– Ты ни в чем не виноват. Проблема во мне.

Чтобы подтвердить свои слова, Нуска наклонился ближе и мягко коснулся пальцами лица Риннэ. Он уже давно хотел это сделать – хотел почувствовать эту мягкую теплую кожу. Хотел поверить в то, что не спит. Хотел удостовериться, что перед ним – живой человек из плоти и крови, а не очередной сон.

Риннэ тут же обернулся. Их взгляды наконец встретились дольше, чем на пару секунд.

Внезапно карета поддалась и сдвинулась с места. Нуска тут же потерял равновесие и упал, а кошка что-то обиженно мяукнула и спрыгнула на пол.

Карета, пошатываясь, несла их через морозную ночь.

Вскоре Риннэ отошел от шока и хрипло, запинаясь, забормотал:

– Я... Я принесу... извинения... Я понесу наказание... Я виноват...

Нуска скосил на него взгляд, усмехнулся и уверенно сказал:

– Я – твое наказание. Приготовься к долгой и счастливой жизни во дворце.

Эпилог. Со счастливой улыбкой упасть

С того самого дня, как Риннэ впервые столкнулся с эрдом на выходе из рирского дворца, весь мир заиграл новыми красками.

Нет, мир и до этого выглядел довольно приятным и гостеприимным местом, но чего-то в нем не хватало. Будто на прекрасном портрете, только вышедшем из-под кисти художника, лицо было замазано черной тушью.

Стоило увидеть сияющего эрда, окутанного невероятно теплым и ярким свечением, который, не задумываясь ни на секунду, снял свой драгоценный плащ и укрыл им Риннэ, как тот сразу же понял.

Вот оно что. Вот чего ему не хватало, вот то лицо, что все это время скрывалось под тушью.

– Риннэ, эрд передал тебе лекарства.

– А это подарок на твой день рождения от эрда!

– Из дворца прислали сладости, будешь?

– Этот меч выковали во дворце и доставили только вчера. Смотри, на нем выгравировано твое имя.

С того дня Риннэ ни разу не видел эрда, но каждый день, каждое радостное событие были связаны с ним. Эрд, как великий дух, постоянно вмешивался в жизнь Риннэ и делал его капельку счастливее.

Только вот сам «дух» никак не желал показываться. Риннэ мечтал хотя бы о недолгой встрече, фантазировал днями напролет о том, как будет благодарить эрда, а затем и вовсе начнет служить ему верой и правдой.

Уже позднее к детским мечтам добавились подростковые переживания и вопросы.

Кто этот человек? Почему он так добр? Почему Риннэ получает подарки намного чаще, чем Саттар или мать? Риннэ – особенный? Но почему?

Если раньше Риннэ снилось, как он становится первым помощником при великом эрде, то теперь каждую ночь он гнался по бесконечному тоннелю за белоснежной удаляющейся фигурой, но так и не мог догнать.

Повзрослев, он наконец стал трезво смотреть на ситуацию. Многие слуги шептались, что эрд наверняка отец Риннэ и Саттара. Он и сам думал, что это самое правдоподобное объяснение. Но почему-то оно ему сильно не нравилось.

– Заберите меня во дворец, – дерзкие слова легко сорвались с языка.

С того момента все и пошло не так.

Эрда звали Нуска. И он не был отцом Риннэ. Он был...

Тихая песнь в ночи звучала как наваждение, как песнь заигравшихся в чаще духов. Риннэ вышел к краю леса. Впереди лежали равнины, ведущие к столице. Небольшой грушевый сад был окутан сводящей с ума дэ. В воздухе пахло сладкими перезревшими грушами, уши ласкала нежная, но полная затаенной тоски песня.

Риннэ был сдержанным. Когда другие дети плакали или смеялись, он всегда оставался спокоен, лишь легкая тень спрятанных глубоко внутри чувств могла тронуть его лицо и выразить только отблеск внутренних переживаний.

Но в этот момент он упал без сил. Стоя на коленях под старым грушевым деревом, рир вскинул голову и увидел свое божество.

Эрд сидел высоко на дереве и пел. Его голос проникал в самое сердце, заглушал все мысли. Риннэ чувствовал, что без остатка растворяется в незнакомом и чуждом чувстве, которое казалось до безумия... знакомым.

Из последних сил Риннэ боролся, чтобы сдержать слезы. Ему нельзя было плакать. Он хотел навсегда запечатлеть в своем сердце эту картину.

Мужчина с белоснежными волосами сидит на дереве и, придерживаясь за ветку покрытой шрамами рукой, поднимает голову к небесам и поет. Полы его белого плаща мягко треплет ветер. Маленькие светочи, пробуждаясь ото сна, сонно машут крыльями, чтобы сияющим роем окружить неземное создание.

Золотые глаза эрда полнятся уверенностью и насмешкой, но через секунду в уголках его глаз появляются слезы. Самоуверенность, наглость, готовность в любую секунду ощетиниться и броситься в бой в одну секунду сменяются, а из-под пыльной и старой маски показывается кроткая уязвимость.

Он был... самым ослепительным существом. Он пробуждал в душе желание захватить весь континент, бросить к его ногам, а затем растоптать мироздание в пыль.

Риннэ очень хотелось отплатить эрду за доброту. В тот день в крытой карете... он совершил много ошибок. Рир долгое время жил в лесу, мало общался с людьми и проводил все свободное время за чтением книг и поглаживанием кошки. Что он мог знать об этикете или неподобающем поведении?

Он лишь увидел, как порыв ветра заставил Нуску поежиться от холода. И неосознанно протянул руку, чтобы спрятать и согреть эрда.

– Чего ты добиваешься?! Думаешь, первый такой?! Какое количество человек, по-твоему, я отправил за решетку за неподобающее поведение?! Хочешь быть следующим?!

Сердце болезненно сжалось. Он ошибся и оскорбил его.

«Это все я виноват. О чем я думаю?»

– Я не хотел оскорбить вас. Во дворце я принесу свои извинения и приму наказание.

Риннэ говорил от чистого сердца. И все, что он делал, шло от желания помочь, защитить. Риннэ боялся, что даже за эту поездку его темная дэ может испачкать окружавшее эрда сияние.

Когда карета качнулась, Нуска свалился на пол. Странные картины тут же замелькали перед глазами.

Что это? Воспоминания? Но кто эти люди? И почему так много... крови?

Риннэ вздрогнул и сразу же пришел в чувства. Его даже слегка затошнило, он с детства не переносил вида крови.

Отбросив наваждение, он кое-как произнес:

– Я... Я принесу... извинения... Я понесу наказание... Я виноват...

Теперь и самому Риннэ хотелось сбежать. Все происходящее так пугало.

Ощущения от столкновения противоположных дэ были такими сильными, что Риннэ чуть не свалился с сиденья. Он не мог понять, счастлив ли, расстроен ли. По какой-то причине слова «счастье» и «грусть» совершенно не подходили для того, чтобы описать эти чувства.

Риннэ тонул. Уходил на самое дно и надеялся, что никто его не спасет. Эти чувства напоминали долгожданное самоубийство. Словно человек, который десятилетиями мечтал о кончине, наконец со счастливой улыбкой смог упасть в объятия смерти.

Вот что он чувствовал.

Прошло несколько лет. За эти годы между эрдом и Риннэ, казалось, выросла стена.

Однако Риннэ не сильно переживал об этом. Ему было все равно, кем быть подле Нуски, самое главное – быть. Да и то событие сразу расставило все на свои места.

Так было до тех пор, пока в один день не пришли вести о готовящемся вторжении армии Ансоля в Скидан. К тому моменту Вильна Ариера уже ушла в отставку и была вынуждена вернуться на родину, чтобы позаботиться о своем здоровье. И эрд, которому было не на кого опереться, все чаще стал пускать Риннэ в свои покои.

Сегодня Нуска сидел ровно на балконных перилах. Он покачивал в руках полупустую бутылку грушевого вина и смотрел вдаль. Белые волосы волнами стелились до пола, лишь легкий халат прикрывал его тело.

Стояло теплое время, но месяц шаль^[2] был коварен. Днем лучи согревали, а ночью – скрывались за тяжелым черным небом. Холодный ветер мог свалить с ног даже такого сильного хаванца, как Нуска.

Казалось, эрд не замечал Риннэ. Точно в полубреду, он что-то бормотал себе под нос.

– Подскажите, что мне делать? Вы же были великим эрдом. Что я должен делать? За эти годы наша армия ослабла. Мы привыкли к хорошей жизни. Я не вижу выхода, я не вижу...

Риннэ догадывался, что Нуска обращался не к нему, а к предыдущему эрду Сину. Про них ходило много легенд, в какую-то секунду рир даже почувствовал укол зависти. Однако и эти чувства оказались утоплены в бесконечном омуте бессмысленных сожалений.

Риннэ тут же вышел и направился за накидкой. Он сильно беспокоился о том, что Нуска может заболеть.

Когда он вернулся, Нуска уже сидел на каменной плитке на балконе. Бутылка была разбита, а остатки вина кровавыми пятнами запачкали белые перила. Как кровь, вино медленно стекало по балясинам, образуя лужу на полу.

Риннэ склонился, опустился на колени и осторожно закутал эрда в свою старую потрепанную накидку. Именно ту, которую Нуска подарил мальчику-риру одним морозным днем десять лет назад.

Пораздумав, Риннэ решил аккуратно перенести Нуску в кровать, только тот совсем не поддавался, словно примерз к перилам. В какой-то момент рир заметил, что эрд что-то крепко прижимает к груди. От Нуски исходил такой невероятно сильный поток светлой дэ, что любая другая дэ сразу же терялась, будто ее и не было. Но от этого предмета ощутимо исходила тягучая темная дэ.

Когда Риннэ попытался в очередной раз приподнять эрда, тот вдруг открыл глаза. Увидев Риннэ, он только улыбнулся. Его ладонь накрыла щеку рира, и он прошептал:

– Давай сбежим.

– Сбежим? – неуверенно переспросил Риннэ.

– Ты перестанешь быть придворным алхимиком, а я больше не буду эрдом. Где угодно, Син.

Сердце в одно мгновение вознеслось в небеса, а затем так же стремительно упало в бездну. Риннэ невольно припомнил песню, которую Нуска пел тогда в лесу.

«Так вот что означает «взлететь и разбиться о звезды»», – подумал он.

Он решил, что будет бить все, что попадется под руку, в другое время. Сейчас необходимо позаботиться о Нуске. Тот явно был не в себе, раз... называл Риннэ другим именем.

На этот раз он легко подхватил обмякшего эрда на руки и осторожно перенес на кровать.

Риннэ осторожно потянул за край одеяла и укрыл Нуску, но его взгляд вновь упал на предмет, который эрд даже в бессознательном состоянии отказывался отпускать.

В ту же секунду Риннэ замутило, а в глазах потемнело. Он боялся одного вида крови, даже вино, разлившееся на балконе, вызвало у него рой колких мурашек на спине.

Оказалось, что все это время эрд крепко держал в руках человеческое сердце, которое, мерно сокращаясь, билось.

Однако, приглядевшись, Риннэ был вынужден признать, что это сердце скорее принадлежало какой-то бездновой твари. На нем было много окаменевших наростов и уродливых бляшек. Как червивый плод, оно было усеяно неприятными на вид отверстиями, из которых сочилась черная кровь.

Первое же желание, которое возникло у Риннэ, – это схватить омерзительный орган и бросить его в печь. Странная ярость, которую он никогда в жизни не испытывал, овладела разумом.

Белоснежное божество тихо спало. Его ничто не могло испачкать. Его яркое сияние ничто не могло затмить. И лишь эта мерзость в руках божества портила чудесную картину.

Риннэ протянул руку.

Послесловие от Нуски

С бежать. Сладкая несбыточная мечта. Мог ли Син бросить свой пост, народ и, вскочив на своего волчака, ускакать в закат? Никогда. Мог ли Нуска бросить человека, вокруг которого строилась вся его жизнь? Ни за что.

Чем дольше он жил, тем отчетливее понимал, что в словах Ниназу была доля истины.

Нуска никогда не привязывался к дому или к занятию. Даже быть эрдом ему давным-давно наскучило. Раньше он думал, что одинок в этом мире, но в конечном счете он был тем единственным, кто отказывался от привязанности к чему бы то ни было.

Его жизнь была слишком переменчива. У Нуски никогда не было дома, не было семьи или близких друзей. Он даже не мог позволить себе ценные вещи, ведь постоянно переезжал из одного места в другое, а порой и сбегал, спасая свою жизнь. И потому вся его привязанность воплотилась в отношении к одному человеку.

Син же, напротив, дорожил каждым подданным. Он был готов пораниться, но спасти человека, которого видел впервые в жизни. Син был привязан к Скидану, к матери, к Волчи, даже к Вильне и Нариду, и к Нуске. Причем привязанность Сина к Нуске возникла с первого же взгляда, тогда как со стороны Нуски могло быть разве что глупое подростковое восхищение. В то время, когда Нуска думал, как бы сблизиться с Сином, сам Син... уже был готов отдать за него свою жизнь, не раздумывая.

Нуска продолжал вести летописи и заметки о жизни эрда Сина, оформляя их во вполне приличную рукопись, а затем задумался. Позже он пришел к выводу:

«Единственная способность Сина, которую не может постичь другой современный сурии, – это уважение и любовь ко всему живому. Вы можете не знать Сина, но если вы скиданец, то он уже любит вас. Если вы уроженец другой страны, то он уважает вашу жизнь и не будет отнимать ее, пока вы не поднимете меч на его народ».

Нуска мог бесконечно сочувствовать другим людям и пытаться помочь им, но он никогда искренне их не любил. Он уважал чужую жизнь, но лишь до тех пор, пока эта жизнь не угрожала его интересам.

Потерев точку между бровей, Нуска со вздохом закрыл свою рукопись. Он слишком переутомился. Он был человеком, который не уставал во время бега или фехтования, но быстро утомлялся от собственных мыслей.

Нуска ушел в ванную комнату, где расслабился, вдыхая запах цветочных масел и отмокая в горячей воде. Натянув на влажное тело халат, он вышел и тут же вздрогнул.

В комнате витал запах темной дэ, а Риннэ присел на край стола, изучая рукопись. Его обычно спокойное лицо выглядело взволнованным. Рир по какой-то причине отказывался от традиционных черных одежд и предпочитал наряды серого цвета, которые обыкновенно носили бедняки. Также он никогда не собирал волосы, и они, отросшие уже до середины спины, часто скрывали выражение его лица.

Нуска подбежал к столу и сразу же захлопнул обложку. Нахмурившись, он уставился на Риннэ и сказал:

– Я же просил не входить в мои покои без разрешения.

Риннэ, даже не изменившись в лице, парировал:

– Я спросил разрешения, но вы не ответили. Я зашел проверить, все ли в порядке.

Нуска тяжко вздохнул и упал на стул. С того дня, как он напился на балконе, Риннэ вел себя странно, словно пытался отдалиться.

– Зачем ты пришел? – спокойно поинтересовался Нуска, пытаясь скрыть собственное волнение.

Риннэ, не слезая со стола, порылся в суме, а затем поставил перед Нуской маленький бутылек со снадобьем.

– Попробуйте, – сказал он.

Нуска нахмурился. За последние пару лет он уже привык быть подопытной крысой для Риннэ, который любил изучать на нем действие тех или иных снадобий. Хаванцы легко переносили яды, афродизиаки, алкоголь и даже подобные алхимические составы. Поэтому лучшим способом проверить эффективность очередной выдумки Риннэ – это споить ее своему эрду.

Обычно все заканчивалось хорошо, но иногда Риннэ любил пошалить. Например, однажды Нуска обратился белым пушистым котом. В другой раз черты его лица изменились на женские, но до того момента, как начала расти грудь, эрд убежал в ванную и вызвал у себя рвоту. Еще был случай, когда Нуска обратился ребенком, а Риннэ потом несколько часов издевался над ним и носил на руках. Поэтому теперь каждый раз, как Риннэ приносил новый бутылек, у Нуски начинали потеть ладони.

А главное, что каждый раз...

– Что это? – спросил Нуска.

– Узнаете! – с легкой улыбкой отвечал Риннэ.

Он никогда заранее не сообщал о том, что представляло из себя снадобье, чтобы быть уверенным, что оно работало. Подопытный мог легко внушить самому себе определенную мысль – и это испортило бы чистоту эксперимента. Порой действие снадобья не было таким очевидным, как кошачьи ушки или стремительное изменение роста (или роста груди).

Однако отказать Нуска не мог. Риннэ был гением на одном уровне с Хайей, пусть и в другой области. Еще ни один алхимик в Скидане не создавал настолько невероятных снадобий. Они могли изменить мир, стерев разницу между сурии и обычным человеком. Ведь теперь, чтобы сотворить чудо, не нужно рождаться в семье сурии – достаточно лишь воспользоваться маленьким бутыльком.

Нуска с тяжестью на сердце откупорил бутылек и залпом выпил содержимое. После чего сразу отметил:

– Вкус действительно стал лучше. Сейчас оно напоминает сок, пусть и непонятно какого фрукта.

Риннэ тут же взял со стола эрда пустой пергамент, заточенный уголь и принялся записывать свои наблюдения и все комментарии.

Нуска сидел, постукивая пальцами по столу. Раз никаких физических изменений не произошло, то это снадобье оказывало влияние на определенные области мозга или каналы дэ. Осознав это, эрд сразу же помрачнел.

Риннэ продолжал сидеть на краешке стола, боком к Нуске. Выражение его лица разглядеть было невозможно из-за длинных волос.

– Нуска, вы мне доверяете? – вдруг поинтересовался Риннэ.

Неожиданно для себя Нуска ответил:

– Конечно, доверяю, иначе бы и не пил эту дрянь.

– А вы мной дорожите?

Хоть Нуска и не видел лица рира, но готов был поклясться, что тот улыбался.

И вновь эрд без стеснения ответил:

– Еще как.

Риннэ чуть прикрыл рукой лицо. Кажется, он то ли смущался, то ли смеялся.

«Вот оно что, hve. Теперь понятно».

Нуска тут же поднялся со своего места, несколькими движениями пальцев замедлил распространение снадобья в крови и попытался очистить от его воздействия мозг. Это было непросто, поэтому нужно было как можно скорее вызвать рвоту и выплюнуть отраву.

Когда Нуска уже подбегал к ванной, Риннэ громко спросил:

– Нуска, я и есть Син, верно?

К тому моменту Нуска уже старательно зажимал рот рукой, чтобы ни одного лишнего слова не сорвалось с языка. А затем громко захлопнул за собой дверь ванной.

Освободившись от отравы, Нуска еще около получаса провел за закрытой дверью, дожидаясь, пока действие снадобья пройдет. Чтобы быть уверенным наверняка, он вслух задавал себе простые вопросы и сам же на них отвечал. Лишь убедившись в том, что эффект сошел на нет, Нуска вышел.

Риннэ с совершенно безобидным выражением лица сидел на софе и записывал все наблюдения.

Нуска, решив, что можно избежать разговора на неприятную тему, совершенно ровным тоном заметил:

– Очень опасное снадобье. Напоминает эффект от действия особого навыка Уновы Кардор. Однако его можно применять в судебной системе. Это будет намного эффективнее поиска доказательств или же пыток. Невероятное изобретение.

– У него тоже есть свои минусы, – не согласился Риннэ и покачал головой. – Человек отвечает то, что думает. Но не всегда мысли или точка зрения человека истинны. Например, человек убил кого-то в пьяном состоянии и плохо помнит произошедшее. Тогда на вопрос «Кто же убийца?» он сможет ответить хоть и честно, но лишь опираясь на свое мнение. Если он уверен в своей виновности, то скажет «да». Если же уверен, что не мог совершить подобное, то ответит «нет». Так же если вас спросят о чувствах. Если вы уверены, что кого-то любите, – это не значит, что вы в самом деле любите этого человека. Поэтому неправильное применение снадобья может, скорее, запутать расследование. Правда – это не всегда истина.

Нуска задумчиво кивнул. Что в прошлой жизни Риннэ, что в этой, Нуска порой поражался его интеллекту. Создание любого алхимического снадобья требовало необыкновенных знаний, долгих исследований и опытов, а также острого ума.

Хоть Нуска несколько раз и открывал рот, чтобы сказать самое важное, но так и не решился. Все это время он пытался держать дистанцию, а подобные слова можно было трактовать двояко.

Поэтому эрд лишь тяжко вздохнул и стал гасить свечи, готовясь ко сну. Когда в комнате повис полумрак, Риннэ не смог продолжать записывать. Это был своего рода способ спровадить гостя. Однако рир, отложив пергамент в сторону, все еще сидел на софе. Он поднял голову, а его глаза сверкнули в темноте.

– Хоть вы и пытаетесь скрыть от меня все, что могло бы причинить мне боль, но я не глуп, Нуска. Не только в вашей рукописи содержится информация об эрде Сине, есть множество других книг. Также я не раз видел его портреты. По вашему мнению, я не мог ничего заподозрить?

Нуска поморщился. Он совершенно не хотел говорить на эту тему, а также всю жизнь придерживался мнения: «Пока я все отрицаю, то вы ничего не докажете, знатные hve».

– Это только твои догадки. Если ты говоришь про внешнее сходство, то все сурии рода Рирьярд похожи между собой. К тому же многие картины и гравюры с эрдом Сином сильно искажены. Все-таки здесь присутствует и восприятие самого художника.

– И вас даже не смущает то, как похожи наши характеры и интересы?

– Разве не все риры похожи? – пожав плечами, хмыкнул Нуска. Его руки дрожали, но он со спокойным лицом уселся на кровать, изображая готовность отправиться спать. – Алхимия испокон веков была делом риров.

Глаза Риннэ, сверкая, следили за каждым движением Нуски. Затем рир поднялся и обнажил оружие дэ. Эрд в ту же секунду отвел взгляд, не желая смотреть на меч.

– Именно так вы поняли, что я Син, верно? Я получил его в три года. Мой меч в точности повторяет оружие прердыдущего эрда. Я прочитал все книги и военные донесения, каждую заметку с полей и даже любое жалкое упоминание в пьесах. Отличительной чертой его оружия был стебель розы. Эта характерная деталь появилась на его оружии, когда Галан Герье передал Сину свое оружие дэ.

– Мало ли в мире похожих оружий дэ? – покачал головой Нуска и показательно громко хмыкнул, а затем укрыл дрожащие ноги одеялом.

Риннэ тихо вздохнул, а затем убрал оружие. Он отвернулся и направился к двери, но, замерев на несколько секунд, тихо сказал:

– Я коснулся его. Черного сердца, что вы прячете. С того момента мне стали сниться странные сны, а еще многие ситуации стали казаться мне... похожими, будто они повторяются. Из всего, что я сказал, можно сделать один вывод из двух: либо вы мне лжете, либо я сошел с ума.

Не дожидаясь ответа, Риннэ тихо вышел и прикрыл за собой дверь.

Нуска вздохнул и укрылся одеялом с головой. От напряжения и сдерживаемых эмоций его тело дрожало с головы до ног. Эрд не позволил себе выплеснуть дэ, хотя в моменты сильных потрясений это было необходимо. Поэтому Нуска приподнялся, взял лекарство с ночного столика и сразу же выпил.

С возрастом он все чаще страдал от перегрузки дэ в каналах, особенно сильно на его здоровье сказывался занимаемый пост. Когда тебе ни рыгнуть, ни ругнуться лишний раз нельзя, застои дэ в каналах происходят постоянно. Нуска в своих лекарских пособиях уже дважды упоминал, что образ жизни сильно влияет на развитие болезни. И сейчас он мог сделать вывод, что одной из причин ранней болезни и смерти Сина было его звание эрда. Например, Риннэ до сих пор не столкнулся с такой проблемой, и ему не требовалось лечение, хотя Син в том же возрасте уже был серьезно болен.

Не одно решение и не два привели предыдущего эрда к смерти. И Нуска прекрасно это понимал, но на его глазах вновь выступили слезы сожаления. Если бы он был умнее, если бы был старше, обладай он знаниями, которые были у него сейчас... быть может, жизнь Сина не была бы такой мучительной и короткой?

Армия Ансоля стремительно приближалась к границе. Скидан никогда не славился сильным флотом, а ансольцы, как назло, наступали с моря. Это хоть и тревожило Нуску, но он был уверен, что Скидан устоит.

Однако новая весть повергла весь дворец в хаос. Король Ансоля захватил единственную дочь Тиамы, Анту, и планировал использовать ее в сражениях. Их ожидало очередное столкновение с драконом.

Этим лучистым днем, когда звезда согревала всех скиданцев своим теплом, Нуска наконец решился. Он написал прошение об отставке.

Его не пугали проблемы или война. Его пугала цикличность.

«Сколько драконов нужно убить, чтобы жить спокойно? Сколько раз мы должны победить в войне, чтобы отвоевать право на существование? Сколько раз я буду брать оружие в руки и убивать?»

Нуске казалось, что все события в его жизни подобны тому, как он ложится спать ночью и просыпается утром. И пока он полностью не откажется ложиться спать, это никогда не закончится.

Он уже принимал участие в Бессонной войне и воевал с драконами. С него хватит. Пусть этим драконом займется кто-то другой.

Также Нуска не хотел быть причастным к смерти Анту. Когда-то Вьен попросил его позаботиться о своей дочери, но он не смог. Теперь же Нуска хотя бы не хотел принимать участие в охоте на последнего дракона континента.

Нуска стоял на балконе и потягивал трубку на протяжении всего дня. Он смотрел на Эрьяру и тянущиеся вдаль зеленые холмы; на темную линию леса, на видневшуюся вдалеке Линию жизни. Нуска любил Скидан и не видел себя никем, кроме как скиданцем. И все же в последний решающий момент он предал свою страну.

Разочарование. С каждым годом Нуска все больше разочаровывался в самом себе. Он был слаб как никогда, а рядом не было никого надежного. Нарид умер. Вильна доживала последние дни в Арценте. Новые помощники были до того бесполезными, что Нуска то и дело забывал их имена. Великие генералы и капитаны Бессонной войны ушли в отставку. Фасидом правил ни на что не годный Леми, в Кардоре – такой же бесполезный Усли. Тирра Сивьера пока держалась, но уже была так стара, что даже при всем желании не смогла бы оказать поддержку. Альмалон Фана умер, а его место заняла Фэнни Фана, которая когда-то была соученицей Сина и всей душой ненавидела предыдущего эрда. Ранри можно было доверять, но и она, по меркам риров, была стара, а потому сейчас готовила Саттара на роль будущего главного сурии. Ванери Герье была хорошим соратником, однако она совсем недавно родила. Хайя тоже обзавелся женой и детьми, а все свободное время проводил за улучшением собственных разработок.

Никого не осталось.

В ту секунду, когда отчаяние почти поглотило Нуску без остатка, за спиной появился Риннэ. Оценив погоду, он накинул на плечи своего эрда легкий плащ.

Верно. У Нуски был только Риннэ.

– Я видел ваше прошение на столе, – тихо сказал он.

Нуска стыдливо отвел взгляд, засыпал новый табак в трубку и прикурил от свечи. Затем вернулся к перилам и, облокотившись на них, продолжил молча курить.

Он не смел смотреть Риннэ в глаза. Он боялся увидеть в них то, что и сам сейчас чувствовал, – разочарование.

– Нуска, вы бы хотели сбежать? Вместе со мной.

Слова так поразили эрда, что его любимая сонийская трубка упала с балкона и где-то далеко-далеко внизу разбилась о мощеную дорогу.

– Сбежать? – неуверенно переспросил Нуска, не смея обернуться.

– Верно. Раз вы отказываетесь от должности эрда, то нас больше ничего не держит во дворце. Мы можем отправиться куда угодно. Я понимаю, что, возможно, вы хотели бы видеть в качестве компаньона кого-то другого, но не могу предложить никого надежнее себя.

Нуска вцепился в перила, да так сильно, что побелели костяшки. Сейчас он был рад тому, что легкая накидка скрывала его дрожь.

Однако первым делом Нуска спросил:

– Риннэ, скажи, чем бы ты хотел заниматься в этой жизни?

На самом деле Нуска вкладывал в этот вопрос очень много смысла. Син стал эрдом не потому, что хотел власти, не потому, что хотел повелевать или управлять. Ему не оставили выбора. Он никогда не мечтал ни о чем подобном, его вынудили обстоятельства. Казалось бы, быть эрдом, ну кто о подобном не мечтает? Но нет. Ни Син, ни Нуска никогда не хотели стоять на вершине мира, купаться в богатствах и отвечать за сохранность целой страны.

Риннэ подошел ближе, его плечо мягко прикоснулось к плечу Нуски. Они стояли бок о бок, любуясь видом.

– Я бы хотел и дальше разрабатывать алхимические снадобья, а также изучать языки. Еще я бы хотел быть рядом с вами.

Нуска собрался с силами, посмотрел на Риннэ и выпалил:

– Тогда ты не против заниматься этим где-то еще?

Всегда холодный взгляд рира на секунду потеплел.

– Верно. Если вы больше не эрд, то нет никакого смысла оставаться во дворце, в Эрьяре или даже в Скидане.

Нуска тут же сорвался с места и вбежал в свои покои. Он схватил нож для конвертов и одним уверенным движением отрезал свои волосы – теперь они слегка прикрывали лопатки. Пряди, белые как снег, рассыпались по полу, а нож со звоном упал.

Впервые за долгое время Нуска вдохнул полной грудью, улыбнулся и, поймав Риннэ за руку, потянул его за собой.

– Тогда собирайся! Быстрее! Сбежать так сбежать! К безднам дворец! Tha`re, ненавижу это место, похожее на золотую груду blathien! И всех знатных hve ненавижу! Давай сбежим!

Послесловие от Риннэ

Чем дальше они уходили от столицы, тем веселее становился Нуска.

Риннэ с изумлением наблюдал, как улыбка все чаще расцветает на лице Нуски; как он, словно пробуя на язык дорогое вино, смачно ругается; как он, поднимаясь с обычной подстилки, набитой соломой, стряхивает листья с головы и поднимает голову к небу, подставляясь под лучи звезды и наслаждаясь ее теплом.

Казалось бы, после побега эрда в Скидане должен был начаться переполох, но все было в порядке. Единственное, стоило Нуске услышать в одной из деревень новости, он хохотал как умалишенный.

– Они... они сделали эрдом... Энки! Аха-ха-ха-ха!

Даже Риннэ, наблюдая за тем, как у Нуски прихватило живот, невольно улыбнулся.

Только вот сам он с трудом мог разделить эту радость. Риннэ казалось, будто каждый шаг, что он делает, стоит денег. Будто он теряет что-то важное.

Лилла, маленькая черная кошка, перемены тоже не оценила. Обычно она сидела либо в суме Риннэ, либо на его плече, но в последнее время постоянно спала и изредка просила есть, толкая хозяина мягкой лапкой.

Когда дорога привела их в предместья Хаваны, Риннэ не смог заставить себя сделать даже шаг.

Нуска уже убежал вперед, но, заметив, что потерял своего компаньона, сразу же вернулся.

– Риннэ, что такое?

– Я... мне кажется, я не должен быть здесь, – неуверенно ответил он.

Это была правда. В последнее время кошмары становились все подробнее. И очень часто в этих безумных снах возникал город: обнесенный белоснежной стеной, он утопал в крови, а белые мостовые и стены домов окрашивались алым.

Риннэ прикрыл глаза и тихо вздохнул.

«Ни в одной летописи не упоминалось, что эрд Син был как-то связан с Хаваной. Либо я не обладаю всей информацией, либо схожу с ума».

Нуска переменился в лице, улыбка его стала слегка натянутой, но он сразу же кивнул и успокаивающе сказал:

– Наверняка это из-за концентрации светлой дэ. Ты прав, тебе небезопасно находиться в Хаване. Пойдем через лес в обход, а запасы пополним в следующей деревне.

Они продолжили путь. Насколько Риннэ знал, Нуска планировал добраться до Арценты, а затем из порта отправиться либо в морские племена, либо на острова, либо в Сонию.

– Я всегда мечтал посмотреть на морские племена, только вот плавать не умею... так что, скорее всего, мы отдохнем на островах, а затем посетим Сонию, – рассказывал Нуска.

Прошел месяц – и они оказались на юге Скидана. Здесь не было и намека на холодное время – лишь редкие дожди и прохладный ветер напоминали, что сейчас не жаркая пора. В последние дни Риннэ был погружен в свои мысли настолько, что пропускал слова Нуски мимо ушей, получал по голове, виновато вздыхал и только тогда отвечал.

Небольшой южный городок, последняя остановка перед Арцентой и портом. Нуска как раз оплачивал комнаты в таверне, когда Риннэ вдруг попросил:

– Мы могли бы остановиться в одной комнате?

Нуска тут же напрягся, а часть монет рассыпалась по полу. Он кашлянул, но согласился.

Совершенно простая комната с глиняными стенами и окнами без стекол и решеток. Из удобств здесь было две кровати, маленький круглый столик и два стула.

Нуска попросил подать еду и вино в комнату и, дождавшись слугу с большим глиняным горшком, сразу же разлил вино по маленьким чаркам.

Риннэ сначала покормил Лиллу, а затем устроился за столом вместе с Нуской.

– Я так скучал по их вину, – широко улыбаясь, сказал Нуска. – Скажи... почему ты захотел остаться в одной комнате? Не доверяешь местным владельцам?

Риннэ покачал головой, посмотрел в свою чарку и залпом выпил слегка пряное, но легкое вино. Его щеки тут же порозовели – он не так уж хорошо переносил алкоголь. Зато Нуска мог пить за четверых.

– Мои кошмары... стали хуже, – признался он.

Нуска тут же нахмурился, заправился вином, а затем мягко обхватил запястье Риннэ, прощупывая его каналы дэ.

– В роду Рирьярд распространены разного рода психические нарушения, они могут быть связаны и со сном. Позволь мне осмотреть тебя.

Риннэ кивнул, а Нуска тут же поднялся и принялся ощупывать голову рира, затем – шею, пока не опустил руки на плечи.

– Я вообще не чувствую никаких проблем. У тебя очень много дэ, но в пределах нормы. Каналы чисты и не забиты. Есть ли головные боли? – интересовался Нуска, продолжая осмотр. Как только он начинал заниматься своим делом, то сразу же забывал о приличиях. Вот и сейчас он уже совершенно спокойно расстегивал рубашку рира.

В ответ Риннэ смог лишь помотать головой.

Как только Нуска расстегнул рубаху и сел, Риннэ, как порядочный гражданин Скидана, отвернулся и уставился в окно.

Пальцы Нуски мягко прикоснулись к его груди и задержались на родимом пятне в области сердца.

– Это... не шрам? – очень тихо спросил он.

– Нет, это врожденное. Странно то, что ни у кого из Рирьярдов подобного нет. Но так как я не знаю своего отца, то оно может быть от него.

Но Нуска очень долго смотрел на это пятно, а заодно и мягко поглаживал пальцами. Риннэ закусил губу и, уронив голову вперед, попросил:

– Ты... мог бы перестать?

Риннэ и сам не понял, когда перешел на неформальную речь. Он просто хотел, чтобы Нуска перестал.

– Тебе больно? – непонимающе пробормотал хаванец и стал прикасаться к его груди двумя руками, применяя светлую дэ для оценки состояния.

Риннэ вскочил, несколько раз склонил голову, выказав уважение и извинения, и убежал за дверь.

Риннэ вернулся за полночь. Нуска уже спал, забившись в угол кровати и уткнувшись лицом в стену. Риннэ снял сапоги и устроился на второй кровати, прикрыв ноги тонким одеялом.

Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, Риннэ искусал щеку изнутри до крови. Немного придя в чувства, он наконец решил спать.

Но и в эту ночь кошмары не оставляли его.

Бесконечная пустошь, усыпанная трупами. Тела людей, изуродованные настолько, что невозможно было различить ни пол, ни возраст мертвеца. Кровавый дождь срывается с небес, омывая тело убийцы. И Риннэ идет, переступая через тела, пока вдруг не останавливается у берега реки. Зеркально-чистое отражение рисует образ взрослого мужчины со строгим выражением лица и туго собранными волосами. С головы до ног он перепачкан в крови. Он резко разворачивается, обнажает точно такое же, как и у Риннэ, оружие, чтобы проткнуть очередную жертву мечом. Лицо пронзенного насквозь меняется несколько раз, пока его облик наконец не принимает знакомые черты. Это Нуска. Он только что убил Нуску.

Риннэ проснулся. Его так резко выдернуло из кошмара, что он все еще видел перед глазами мертвое лицо эрда и бесконечное багровое море. Чтобы не закричать, Риннэ укусил себя за кулак и продолжил впиваться в него зубами. Но как только на костяшках показалась кровь, ему стало еще хуже. Сильная дрожь овладела телом, зубы со скрипом сомкнулись, а слезы показались на глазах. Дышать становилось все труднее и труднее.

– Риннэ? Что случилось?

Нуска подошел, сел на кровати и обеспокоенно посмотрел на Риннэ.

Рир смог лишь покачать головой и выдавить:

– К... кошмар.

Нуска тут же нахмурился. Он крепко обнял Риннэ, позволив уткнуться в свое плечо, а затем начал утешать, как маленького ребенка, поглаживая взрослого мужчину по голове.

– Это всего лишь сон. Все хорошо. Всем снятся кошмары.

Риннэ очень боялся крови и трупов. Ему никогда в жизни не приходилось бывать на войне и видеть подобное, так откуда могли взяться настолько яркие видения?

Мысли путались, разум темнел, как колодец, на который сдвинули крышку. Риннэ мог лишь держаться за Нуску как за спасительную соломинку, надеясь, что легкое покалывание от светлой дэ сможет вернуть его к реальности.

– Кровь. Так много крови. Почему все... в крови? Это... сделал я?

Нуска после этих слов вцепился в Риннэ и заставил посмотреть себе в глаза. Только тогда рир смог разглядеть, что в золотых глазах плещутся страх и боль.

– Нет. Нет, ты ничего не сделал. Ты ни разу никого не убивал. Ты ни разу в жизни не совершил ничего постыдного. Тебе не за что чувствовать вину. Это всего лишь сон.

Но Риннэ знал правду. Он видел ее даже сейчас, в этих золотых глазах, наполненных неподдельным страхом.

– Всех этих людей... убил Син? Но разве я могу отказаться от совершенного в прошлой жизни? Если за это отвечаю не я, то кто?

Внезапная головная боль заставила Риннэ повалиться вперед и стиснуть челюсти. Он так плотно сжимал зубы, что они заскрипели. Руки, не зная, за что схватиться, вцепились в простыни и разорвали их.

И лишь Нуска продолжал гладить Риннэ по голове. Кажется, он нащупал болевую точку и начал снимать неприятные ощущения.

Нуска лечил его и плакал. Он мягко перебирал черные волосы и еле слышно говорил:

– Это я во всем виноват. Я во всем виноват. Ты страдаешь из-за меня. Ты ни в чем не виноват...

Увидев слезы Нуски, Риннэ впервые в жизни не смог сдержаться. Уголки глаз защипало, а слезы брызнули из его глаз, заливая щеки.

– Я... не могу покинуть Скидан. Я должен... остаться, – бормотал он.

– Хорошо, хорошо!.. Если ты хочешь, то мы останемся, – заверил Нуска, а затем крепко сжал плечи Риннэ.

– Я... мне так страшно, Нуска. В последнее время внутри... так тяжело. Даже дышать тяжело. Вдруг я снова кого-то убью? Вдруг когда-нибудь я... убью тебя?

Но Нуска лишь тихо рассмеялся через слезы:

– Нет, Риннэ, нет. Даже Син... никогда не убивал просто так. Это были тяжелые времена. Но сейчас ты можешь жить и дарить миру новые алхимические открытия. Ты не должен убивать. Обещай мне, что не будешь, обещай, что никогда не возьмешь в руки оружие, чтобы убить.

– Обещаю, – кивнул Риннэ.

Затем он наконец открыл глаза и уверенно добавил:

– Я справлюсь с этим. Не бойся. Но прошу тебя, давай вернемся в Скидан. Я... не смогу жить, зная, что я бросил свою страну в решающий момент.

Нуска вновь рассмеялся.

– Хорошо. Мне неважно, где спать: на кровати, в темнице или в яме. Давай вернемся. Я буду лечить раненых, вернувшихся с войны, а ты – делать полезные снадобья. Я думаю, мы сможем переломить ход войны, не прибегая к оружию и убийствам. Мы обязательно сможем.

Нуска не лгал. В его глазах светилась вера в каждое сказанное слово. Свободная рука хаванца скользнула по волосам Риннэ, поймала прядку его волос и заправила за ухо. Он тихо сказал:

– Я буду рядом с тобой на этом трудном пути. Мы обязательно... изменим ход истории. Мы спасем Скидан, следуя своему пути, и станем великими духами. И будем оберегать Скидан до скончания времен.

Снаружи шел дождь. Тихо-тихо капли дождя разбивались о крышу. Риннэ сидел рядом с Нуской, чувствуя, как его горе, опасения и печали растворяются, как сахар в воде. Они вернутся и помогут Скидану одержать очередную победу, но больше никогда не возьмутся за оружие. Теперь они будут идти вместе по дороге судьбы, крепко держась за руки, а не за мечи. Таков новый путь, который видел перед собой Риннэ.

Послесловие от автора

На этом моменте мы завершаем цикл «Рассеивая сумрак», потому что дальше это уже история не о Скидане и не об эрде Скидана, а о восхождении двух новых звезд над или под Скиданом!

Герои так и не смогли стать равными друг другу. Возможно, это к лучшему? Иначе, боюсь, два сильнейших сурии светлого и темного начала могли бы свергнуть весь небосвод и основать свой континент. Но история мира идет своим чередом, эта же история завершается здесь.

Я придумал эту историю, когда учился в школе. Самые первые зарисовки и имена Син и Нуска датируются примерно 2008 годом. Проработкой мира и рисованием карты я занимался примерно в 2012–2014 годах. Мне потребовалось много мужества, чтобы вынести свой труд на всеобщее обозрение и подвергнуть свои глубинные переживания критике. Однако я жил эту жизнь, надеясь, что когда-нибудь смогу рассказать эту историю на широкую аудиторию. Конечно, это лишь начало моего творческого пути, впереди меня ждет множество сюжетов и героев, но мое сердце навсегда принадлежит Нуске, Сину и Скидану.

Многое в цикле было основано на шумеро-аккадской мифологии, но по большей части я хотел рассказать об этом волшебном мире – в чем-то идеалистическом, в чем-то отсталом.

Возможно, где-то я мог сделать лучше, рассказать больше, но я вполне доволен проделанной за эти годы работой. Когда я в детстве мечтал написать эту историю, я даже не надеялся, что когда-нибудь допишу ее до конца, но стремился к этому всем сердцем.

Я прошел через многое: критику, непонимание, откровенное неприятие моего творчества даже от близких людей. Многие говорили, чтобы я писал то, что популярно, то, что продается или получает премии. Но я не хочу. Я смог закончить эту работу и продержаться с 2021 по 2025 год лишь потому, что писал именно то, что хочу.

Поэтому в этот невероятно значимый для меня момент я хотел бы поделиться самой первой строчкой, которую я написал. К сожалению, она так и не вошла в цикл.

Вознесение эрда Сина на небосвод.

«– Высший сурии, позвольте. Пройдите во Врата.

– Позвольте, здесь я не Высший сурии и, пожалуй, войду через калитку».