Мария Юрьевна Токарева
Тринадцатый Проклятый
Скорбь Стража
Сумеречный Эльф – порождение древнего эксперимента богоподобных суров, последний Страж Вселенной. Он странствует между мирами, защищая всех разумных существ от древнего зла – асуров, питающихся энергией страданий.
Долг призывает Стража на Землю, планету, которую он уже однажды спас. Но теперь Сумеречный Эльф чувствует приближение катастрофы: все громче в голове шепот безумия, все чаще звучат пророчества о явлении Разрушителя Вселенной. Глава суров Митрий пропал, а древние асуры рвутся из заточения с планеты Бенаам. Их цель – планета Земля, где спрятан путь к абсолютной власти, портал к убежищу Змея Хаоса, древнейшего асура.
Стража Вселенной ждут бесконечные сражения. Последним якорем в этом бушующем море для него остается любовь к эльфийской деве Эленор, хранительнице опасного артефакта. Но это же чувство – его великая боль, ведь из-за проклятья влюбленные даже не могут прикоснуться друг к другу.
Сумеречный Эльф обязан сразиться с асурами и восстановить равновесие. Но кто исцелит его расколотую душу? Выстоит ли Страж Вселенной в борьбе с самим собой?
© Токарева Мария, текст и иллюстрация на форзаце, 2026
© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026
Предисловие
«Тринадцатый Проклятый» – заключительный роман цикла о Стражах Вселенной. Его можно воспринимать как самостоятельную историю наряду с другими книгами автора. Однако для полного понимания отсылок и внутренних связей рекомендуется обратиться к роману «Голод Рехи», а также к дилогиям «Град разбитых надежд» и «Сны Эйлиса». Строгой последовательности при знакомстве с циклами не требуется, но обращение ко всем произведениям позволит узнать больше особенностей авторской мультивселенной. В частности, в «Голоде Рехи» детально раскрыта упоминаемая в этой работе история Двенадцатого Проклятого, а в дилогии «Град разбитых надежд» подробно описывается история Змея Хаоса и Белого Дракона.
Для лучшего понимания происходящего в мультивселенной Марии Токаревой в конце книги размещен справочник по авторской вселенной.
Приятного чтения!
Посвящение
Посвящаю финал серии моей дорогой мамочке Оксане Токаревой. Именно она в 2007 году нарисовала для меня Сумеречного Эльфа.
Глава 1
Возвращение на Pемлю
1.1
Из дневника Эленор. Земля, Москва, 2025 год
Прошло уже восемнадцать лет с нашей первой встречи. И последние семь лет я знаю только то, что Сумеречный Эльф скитается по мирам, исправляя ошибки Стражей Вселенной. И свои.
А я... охраняю артефакт и тихо увядаю. Эльфы на Земле живут чуть дольше людей, сохраняются лучше, но не обладают бессмертием. Тридцать пять лет – не так много, но и не так мало. А сколько было всего, когда мне едва исполнилось восемнадцать!
Возможно, я зря его жду. В конце концов, мы никогда не были настоящей парой: он не мог даже притронуться ко мне. В буквальном смысле. И не потому, что кто-то из нас этого не хотел, а потому, что он проклят. И, видимо, я ключ к его проклятью.
За две с половиной тысячи лет он мог прикасаться к множеству женщин, заключал браки, хоронил своих жен. А я... Что-то во мне сломано, что-то сломано в мироздании. Это странно и это страшно.
Люблю ли я его? Хотелось бы мне знать ответ... Думаю, все еще люблю. Но если он никогда не появится снова на Земле? Если вся наша встреча – одна большая ошибка?
Меня зовут Эленор, и мне есть что рассказать о Стражах Вселенной.
* * *
Земля, Москва, 2025 год
Ему нравилось убивать.
Не всему ему – половине. Темной половине. Нравилось разделывать вопящие туши и смотреть, как жизнь меркнет в глазах жертв. Это было так... честно. Последний взгляд обреченного перед уходом на тот свет – ничего честнее Страж Вселенной в своей жизни, казалось, не встречал. Вернее, не Страж, а та сущность, что мучила его две с половиной тысячи лет, заставляя уноситься межзвездным сиянием через порталы и черные дыры прочь от себя самого.
«Нет! Нет! Отстань! Я не могу предстать перед ней... таким!» – стенала светлая половина.
Он ведь вернулся. Спустя одиннадцать лет разлуки и скитаний. Сумеречный Эльф вернулся к ней, зная и чувствуя, что Эленор все еще ждет его. И казалось, он наконец шел домой.
Москва в октябре две тысячи двадцать пятого года встретила его пожухлым золотом прелой листвы и запахом влажной земли. Бесчисленные желтые вестники осени, словно вырезанные из старой пергаментной бумаги, устлали асфальт, шурша под ногами редких прохожих похоронным шепотом ушедшего лета.
Они прилипали к мокрому бетону панельных многоэтажек и к оставленным на парковках машинам, к подошвам тяжелых ботинок странника иных миров – навязчивые, как воспоминания о том, как почти одиннадцать лет назад в этих местах он был счастлив. Он верил, что уже совсем скоро разгадает тайну их общего проклятья, не позволяющего дотронуться друг до друга.
За все эти годы ответ так и не нашелся.
И даже не было времени встретиться: счет порой велся на дни и часы, особенно в пору сражений со Змеем Хаоса[1]. Тогда-то, примерно в две тысячи двадцатом году, темная половина поутихла: вся ее разрушительная энергия оказалась направлена на древнего асура, космического змея, запертого в черной дыре, названной на Земле почему-то Измерением Могущества. Если бы слабые земные маги только понимали, до какой силы пытались добраться...
«Все, это дело минувших дней. Измерение надежно запечатано. Вроде бы. А вот гости из Бенаама очень хотят к нам наведаться. Поэтому я здесь. Наконец-то я здесь!» – ощущая теплоту в сердце, думал Сумеречный Эльф, но ему из недр сознания суфлировал мерзкий голосок:
«И я здесь, е-хе-хе! Всегда с тобой! Ну, так раз мы здесь и нас не пытается сожрать древний космический змей, может, повеселимся? Давай! Ну пожалуйста-пожалуйста! Я уже присмотрел цель!»
«Нет! Ни за что!»
«Тьфу на тебя! Да я так, для приличия спрашиваю. Надо мне будет, я мигом перехвачу управление».
«Только попробуй! Я иду к Эленор! Я... я даже цветы сейчас куплю!» – протестовал Сумеречный Эльф. Он шел по желтому ковру листьев, и ему казалось, что он бродит по гигантской иллюстрированной книге, где каждая страница – это чья-то оборвавшаяся жизнь. И цветы... Да, он хотел купить цветы. Цветы-цветы... лепестки на картине вечности.
«Какие мы сентиментальные. Ничего не знаю. Я голоден, – навязчивым жужжанием отозвался двойник, темная половина. – И мой аппетит дразнят черные линии! Не видишь, что ли, сколько их стало?»
«Да... за десять лет прибавилось».
Воротник черной толстовки был поднят, капюшон накинут на голову, пряча длинные темно-русые патлы и часть лица, но миндалевидные карие глаза видели все. И даже слишком много: вокруг, поверх реального мира, лежал другой – незримый для простых смертных. Мир линий, чистой магии, «исходного кода».
Черные линии смешивались с белыми – тьма и свет извечно боролись в душах людей и во всем сущем. Но на Земле как будто стало слишком много... черных. Они струились по стенам панельных домов, извивались вдоль проводов, свисая с них липкой паутиной. Москва, да и вся Земля, была опутана ими, как труп животного мицелием грибка. Черные линии, гаввах – энергия отчаяния, злобы, разбитых надежд. Пир для асуров. И яд для светлой стороны Стража Вселенной.
«О! Вот и наша цель!» – прорычала темная, перехватывая управление. Или так только казалось. Цель: молодой тощий парень с бегающими глазами, кого-то поджидающий за бойлерной на заднем дворе двухэтажного казенного учреждения. Парень что-то бормотал себе под нос, сжимая в кармане куртки некий предмет.
Сумеречный Эльф видел его линию судьбы – короткую, обрывающуюся в этот день. Парень был обречен. И не просто обречен – его отчаяние, его гнев на весь мир были тем горючим, что питало гаввах.
«Вот он, наш ужин, – прошипела тьма в сознании Сумеречного Эльфа. – Смотри, как он дрожит. Чуешь, как пахнет его страх? Объеденье! Погнали! Он все равно умрет. Его прирежет покупатель незаконного товара, ты же знаешь! Сделаем это красиво».
«Нет...» – попытался возразить Сумеречный Эльф, но тьма неизменно оказывалась сильнее. Она рванулась вперед, как выпущенная из клетки пантера. Тело на мгновение сковала судорога, голову пронзила боль, а растопыренные пальцы застыли, точно когти. Он не был собой – лишь орудием в руках тьмы.
И вот парень в подворотне заметил тень. Глаза его округлились от страха. Видимо, на подсознательном, животном уровне он сразу почувствовал опасность.
– Отстань! – сипло крикнул он, выдергивая из кармана зажатый в кулаке нож. – Я тебя порежу, слышишь?
«Ой-ой, смотри, он угрожает? – засмеялась тьма. – Такая нелепая самооборона!»
Сумеречный Эльф не произнес ни слова. Он сделал шаг. Еще один. Плавно, неспешно, как хищник, уверенный в слабости жертвы.
– Я предупредил! – взвизгнул парень и бросился вперед, совершая неумелый выпад.
Сумеречный Эльф видел каждое движение, каждый оттенок ужаса на перекошенном от страха лице. Видел черную линию, обившуюся вокруг сердца парня. Возможно, он сам выбрал такой исход.
Едва уловимый взмах клинка – и нож с легким звоном отскочил в сторону, упав на асфальт. Парень замер, с недоумением уставившись на свою пустую ладонь. Потом его взгляд медленно опустился, замечая растекающееся темное пятно на груди.
– За... что? – выдохнул он, и в широко раскрытых глазах вспыхнуло почти детское недоумение.
За что? Тьме нравилось убивать.
Сумеречный Эльф стоял перед жертвой. Его прямой меч без гарды, материализовавшийся из черно-белых линий, уже превратился в гитару за спиной. Оборвал судьбу жертвы, оставил хозяина смотреть, как жизнь уходит из обмякшего тела. Как свет в глазах гаснет, уступая место пустоте. Как последний выдох, пахнущий дешевым пивом и страхом, вырывается из легких и растворяется в холодном воздухе.
«Вкусно, очень вкусно! – промурлыкала тьма, отступая и оставляя после себя липкое чувство удовлетворения. – Так гораздо лучше. Баланс восстановлен. Очередной винтик в машине мироздания устранен. Мы даже не нарушили движение механизма, не правда ли?»
Тело осело на асфальт, усыпанный желтыми листьями, и, казалось, стало еще одним предметом в грязном переулке за старой бойлерной вроде мешков с мусором у строительного контейнера или позабытой на парковке машины.
И только убийца понимал, что совершил злодеяние. Вернее, лишь светлая его сторона. Сумеречный Эльф стоял над трупом, тяжело дыша. Он смотрел на свои руки, и на них не отпечаталось капель крови – ни пятнышка, потому что его оружие не оставляло таких следов. Но убийство, любое убийство, неизбежно оставляло отметины на душе.
– Проклятье! – прошептал Сумеречный Эльф, и его голос прозвучал хрипло в осенней тишине.
«Да какое я тебе проклятье! Не обзывайся, попутчик! Ты у нас кто, светлый, светлый эльф? Пф, у тебя даже уши не эльфийские. И имечко ты себе выбрал после эксперимента, ты же не помнишь о себе ничего до шестнадцати лет. Откуда тебе знать, может, ты всегда был темным эльфом? И я и есть твоя настоящая личность? – издевательски вздохнула тьма. – Не ной! Ты просто ускорил неизбежное. Этот типок был червивым яблоком на древе человечества, барыгой».
«Не делай из себя мстителя в белом плаще! Ты знаешь, скольких мы убили просто так... Потому что они были обреченными согласно коду мира», – охнул Сумеречный Эльф, оборачиваясь, точно его у него за спиной и впрямь торчал незримый напарник-вредитель.
Раньше присутствие тьмы не ощущалось так остро. Но стоило вернуться на Землю – и вот что-то сломалось. Возможно, сказывалась близость портала в Измерение Могущества, к самому Змею Хаоса. Возможно, что-то звало из Бенаама. Асуры, древние асуры... А может, все это были только глупые отговорки, оправдание собственному безумию.
Ему. Нравилось. Убивать.
«За что?» – спрашивали многие из тех, чьи жизни он обрывал по велению своего всезнания. Ни за что. За то, что были уже обреченными, даже если еще не знали об этом, – так с наслаждением отвечала тьма.
«Нет! Это не я! Я призван, я создан, чтобы спасать жизни!» – отчаянно кричала светлая часть, та, что все еще помнила клятвы, данные Митрию, главе суров Бенаама, тысячелетия назад.
«Ты врешь себе. И нам врут. Нас обманули. Использовали. Мы стали этим не по своей воле».
«По своей! Пока тебя не было...»
«Я всегда был. Я – часть тебя. Прими это».
Сумеречный Эльф зажмурился, проходя мимо детской площадки, где ветер скрипел качелями на цепочке. Скрежет железа отдавался болью в висках.
«Откуда ты взялся?! Тебя не было до получения силы!»
«Я всегда был. Или нет. Или я лгу. Но ты же не помнишь, – фыркнула тьма. – Значит, мучиться тебе тайной моего появления до скончания веков. Ах да, у нас же и конца нет. И убить нас нельзя. Мило, не правда ли? Мне это нравится!»
«А мне нет! Я теряю всех, кто мне дорог!» – с горечью возражал Сумеречный Эльф, и перед его внутренним взором всплыло лицо Эленор, его прекрасной Эленор, его богини с белыми волосами и голубыми, как горные озера, глазами. Эленор.
«Но ты же бессмертный Страж Вселенной, ты не должен к кому-либо привязываться, – невовремя напомнил об изначальных запретах темный попутчик. – Ведь так замышлял нас Митрий с его крылатой шайкой?!»
«Нет! Митрий... Не во всем прав, – сдержанно ответил Сумеречный Эльф. – Он дал нам силу, но не инструкцию к ней. Он и сам не подозревал, что создал. Мы должны были сражаться с асурами в Бенааме – таков ведь его замысел. Мы и сражались с асурами».
«Мы? Только ты. Но из тебя вышло такое себе оружие. Со всеми этими ограничениями. Нельзя то, нельзя это. Дай мне повеселиться!» – обиженно буркнула тьма.
«Не дам», – мысленно проскрежетал Сумеречный Эльф, ощущая, как внутри него натягиваются невидимые цепи. Он чувствовал эту борьбу каждый миг, каждую секунду своего бесконечного существования.
«Пошел ты, мягкотелый мазохист! Проклятье... Ты даже не даешь убивать маньяков и военных преступников. Почему?»
«Не имею права, ты же в курсе, тварь!»
«Твое глупое всезнание. Как же, нельзя-нельзя», – передразнила тьма.
«Мы уже вмешались в пару миров против воли всезнания... Ну, и как там Хрустальный Город с Медоедом?»
Воспоминание о том, как рушилась хрупкая экосистема мира, который он попытался «исправить», до сих пор жгло его изнутри. А уж магическая «каменная чума», охватившая несчастный мир Эйлис, и вовсе навечно стала немым упреком и самым отчетливым напоминанием, почему нельзя применять силу Стражей Вселенной, поддаваясь порывам чувств.
«Плевать мне на миры, я создан, чтобы веселиться!» – Тьму ничего не удручало.
«У нас есть долг! Бессмертный долг! Даже если мы неудачный эксперимент, бракованное оружие».
«Долг? Ха... Но ты все же не отказываешь себе в веселье. А как же крошка Эленор? Неужели ты не хочешь ее?»
Он любил ее. Сильнее, чем всех женщин за две с половиной тысячи лет. Эта любовь оставалась единственным якорем, удерживавшим личность от полного распада. Но тьма не понимала таких чувств, хотя ее тоже влекло к Эленор.
«Ты хочешь ее, но не можешь коснуться. Она – Алмаз, а ты – Ключ. Теперь-то мы уверены, посмотрели на примеры асурских Ключей в других мирах, им рядом друг с другом-то плохо. А рядом с Алмазом так вообще... Вот незадача! Не можешь обнять ту, ради которой живешь. Избавить бы ее от артефакта, ух, как бы мы повеселились».
«Захлопнись!» – взревел Сумеречный Эльф, сжимая кулаки. Он прислонился к холодной кирпичной стене, потерянно рассматривая свои руки. Странно: на них все еще не проступало кровавых разводов.
– Проклятье... – прошептал он, начиная биться затылком о стену, и его голос прозвучал в осенней тишине хриплым клекотом ворона. – Почему это происходит?!
Что-то приближалось. Не плохое – катастрофическое. Черные линии сгущались неспроста: Земля превращалась в воронку, в гигантский магнит для тьмы. И это что-то будило его собственную тьму.
«Что-то зовет из Бенаама и из моего прошлого... – отчетливо проговорил самому себе Сумеречный Эльф. – Проклятье, неужели это случится именно теперь? Когда я только вернулся...»
Хуже всего было то, что он не видел ничего. Ни будущего, ни развилок – лишь глухой непроглядный туман. Свою судьбу он не знал никогда, но теперь казалось, что в нее вплетались судьбы всех, кого он встречал на своем пути. Эленор. Агнесс. Митрия. Верховного Ворона... Всех! Это создавало помехи, мешая узнать тайну грядущей катастрофы. Еще, возможно, главный и самый страшный вопрос жег изнутри уже три месяца:
«Проклятье, а где Митрий? Я не чувствую его ни в одном из миров!»
Митрий... Предводитель воинства суров, покинувших Бенаам, заперших в своем родном мире асуров. Митрий – создатель Стражей Вселенной. Его командир, его учитель, его враг – единственный, кто хоть как-то понимал природу Стражей. И вот он вдруг исчез.
Голос тьмы, как называл это «существо» Сумеречный Эльф, усилился после пропажи Митрия и возвращения на Землю. Он звучал теперь отчетливо и громко, подталкивая к совершению ужасных вещей.
Последний раз такое случалось в две тысячи одиннадцатом году, когда асуры Бенаама едва не проникли в Измерение через портал на Земле, едва не получили силу Змея Хаоса. И вот теперь сценарий повторялся.
Сумеречный Эльф устало оттолкнулся от стены и побрел прочь, оставив за спиной труп на желтом ковре из листьев. Он, Страж, снова... сделал это. Поддался тьме.
Похоже, его планы навестить Эленор снова срывались. Он не мог прийти к ней сразу после убийства, боялся осквернить словами тьмы светлый образ чистой любви.
Он был обречен сражаться. Сражаться в одиночестве и до конца, до победы над древними космическими змеями. И над темной половиной расколотой личности.
1.2
Земля, Москва, 2025 год
«Ты моя худшая ученица!» – Слова Митрия звучали в голове тревожными литаврами.
«Отрежу крылья за неповиновение!» – угрожал когда-то он. Семь лет назад.
«Агнесс, ты станешь Павшей. Не хочешь следовать правилам? Я посмотрю, как это случится, и не буду помогать». – Последний гвоздь в крышку гроба многовекового доверия. Митрий, все Митрий. Создатель Стражей Вселенной, некогда правитель суров Бенаама.
«Агнесс... ты сделала невероятное. Что я натворил!» – извинялся он, когда она в одиночку прогнала сильнейших Воронов Отчаяния с Земли, а сама едва не погибла от рук Одио, опаснейшего Ворона из личной охраны асура Лорда Нираша.
Митрий тогда спас, хотя едва не обрек на смерть. Это все был Митрий. Уважаемый наставник, научный руководитель. Друг покойного отца.
Две с половиной тысячи лет Агнесс верила, что он и заменил ей родителей, позволил молодому семарглу «опериться». Так много веков она его слушалась! А потом вдруг поняла: он ошибался. Во всем.
«Он назвал меня плохой ученицей, когда я спасла девушку от продажи в рабство, в притон Озимого», – вспоминала Агнесс.
Она уничтожила мерзких недолюдей силой белых линий и даже подружилась со спасенной. Но едва не поплатилась за это серебристыми крыльями: Митрий изгнал за «множественные нарушения дисциплины» в их пожизненной – посмертной – армии суров-семарглов.
Да, на Земле их почему-то называли семарглами. В Бенааме им бы больше подошло звание суров, но на человеческий язык название их расы не переводилось.
Они существовали задолго до людей. Они... жили на планете Бенаам, которая однажды оказалась точкой приземления поверженного космического змея, асура Раата Шаатира. С этого момента все рухнуло.
Теперь такую же судьбу готовили для Земли. Той самой Земли, где Агнесс нашла себе пристанище и друзей из человеческой расы.
Она уже семь лет шла своим путем и защищала Землю от Воронов и иного, человеческого зла – так ей велело сердце, а не строгие догмы Митрия.
Может, как-то неправильно защищала? Она не понимала, почему вокруг планеты разрастался кокон черных линий. Энергия гаввах подтачивала саму ткань мироздания, постепенно открывая портал асурам Бенаама.
«Я не выстою одна против Раата Шаатира и Лорда Нираша», – понимала Агнесс, надеясь, что ее крылатые братья-семарглы видят, что происходит. Митрий видел? Почему не приходил?
Агнесс застыла на крыше одной из башен Москва-Сити. Бесприютный ветер октября трепал ее каштановые волосы и белоснежные крылья. Она оставалась семарглом, не стала Павшей вопреки посулам Митрия. Он верил, что его воинство – едва ли не рой с общим разумом, соединенный через белые линии. Но вот она уже почти семь лет действовала на свое усмотрение, а при этом все так же слышала призывы братьев и сестер о помощи. А слышал ли кто-то ее? Она не знала и боялась, что однажды ей может не хватить сил против вторжения великого зла.
Казалось, приближалось нечто... Нечто, чего не видел раскинувшийся внизу город, слепящий миллионами огней. Агнесс подняла глаза и впилась взглядом в небо.
«В последние дни в Москве обещали густой туман, – припомнила она прогноз погоды, задумчиво поправляя лацкан белого пиджака. – Только вот не туман виновен в том, что последние три дня, где-то с пятого октября, всем вам, землянам, крайне неспокойно и тягостно на сердце. Не замечаете? А я, семаргл, кажется, кое-что вижу...»
И видела она не звезды, которые все равно терялись из-за светового загрязнения, а кое-что находящееся среди облаков и одновременно нигде, в промежутке между мирами.
Агнесс смотрела с крыши, как на город обрушивались незримые красные молнии, точно сам Змей Хаоса намеревался прийти в этот мир из Измерения Могущества. Хотя... скорее всего, не он. О нет, не он! Портал прокладывался из иных мест. Из Бенаама.
В этот день воздух над Москвой буквально затрещал по швам. И из разрывов, похожих на кровавые раны, засочился багровый свет. Порталы. Над городом открывались порталы. Воронки из тьмы и отчаяния, через которые на Землю обещала хлынуть армия Бенаама. Пока еще не вся, не целиком...
Первыми появились Вороны Отчаяния – давние гости и искусные «умельцы», преуспевшие в хождении между мирами, в отличие от древних асуров вроде Раата Шаатира.
– Сколько же их?! Нет! Откуда? Почему? Учитель, что происходит? – охнула Агнесс, ощущая, как предательски дрожат ее руки. На этот раз врагов оказалось слишком много, и она не понимала, где же армия братьев и сестер. Как Митрий мог допустить столь масштабное вторжение?
Вороны вылетали из разверстых порталов черной гомонящей стаей птицеподобных чудовищ, сотканных из линий мрака. Сгустки теней с алыми горящими точками глаз, казалось, выкованные из обманутых надежд и несбывшихся обещаний. Заблудшие души, продавшие вечность за сиюминутное спасение или месть, они были армией Лорда Нираша по прозвищу Лорд Отчаяние.
Некогда благородный Лорд Нираш правил империей эльфов в Бенааме, но после пришествия в их мир древнего асура, Раата Шаатира, он предал себя, предал свой народ, превратив эльфов в вампиров. Предал все, что связывало их с Митрием. И вот уже больше двух с половиной тысяч лет он считался правой рукой верховного асура, сёгуном императора Раата. За это время армия Воронов разрослась до немыслимых размеров, пополняемая пропащими душами из множества миров.
Десятки, возможно, сотни – Вороны кружили в багровом мареве порталов. Их истошные крики прорезали гул мегаполиса. Этот гомон звучал не как людские голоса, не как вороний грай, а точно вибрация воплощенной безысходности, способная вогнать в оцепенение даже самого стойкого из людей. Возможно, и из семарглов.
Агнесс помнила, как в первые дни изгнания ее крылья покрывались черными перьями. И насколько слаба она была в битвах против Воронов. Но потом, когда она обрела новый смысл, все изменилось, и с тех пор ее крылья вновь отливали белизной ледников. Только в этот день они едва не рассыпались прахом от ужаса.
«Неужели я одна?! Митрий решил сдать и Землю? Сделать из нее второй Бенаам? Но Земля – последний рубеж!» – содрогнулась Агнесс, отталкиваясь от края крыши и устремляясь ввысь.
Она призывала белые линии, превращая их в мечи и хлысты. Она нанесла первый удар, сокрушая одного из мелких Воронов, безмолвную тварь, слабую душу, которая тут же рассеялась пеплом. Но на его место встали новые. Они кружили над самым центром города, но, очевидно, еще не знали, где сокрыт портал в Измерение, к Змею Хаоса.
«Да где все?! Братья и сестры! Митрий! Сумеречный... – взывала Агнесс, бесстрашно кидаясь вперед. – Сумеречный где-то здесь... но его тоже поглощает тьма!»
Ужас заставлял нарезать круги по широкому диаметру подальше от портала. Но она не могла отступить!
Агнесс вскрикнула от боли, когда линии мрака обожгли ее крыло. И в нем появилось несколько черных перьев.
– О, не мешай нам, ангелок, – усмехнулся один из Воронов. – И, возможно, умрешь быстро.
– Или станешь наложницей Лорда Нираша, – рассмеялся второй.
– А может, Верховного Ворона, – прошипел третий. – Он уже сто лет за тобой приглядывает.
«Вы еще не знаете, на что я способна!» – подумала Агнесс, и страх отступил. Она замерла в тягучем пепельном воздухе, складывая руки и крылья на груди, а потом последовала яркая вспышка. Белые линии раскинулись во все стороны, точно сеть паутины. Ее силу подпитывал праведный гнев. Она знала, что не имеет права ни умирать, ни проигрывать.
Не меньше двух десятков темных тварей были рассеяны в прах. Освобождены от вечного служения.
Но у Агнесс не хватало сил, чтобы остановить распространение зла во всех мирах, как могли бы Стражи Вселенной... Если бы эксперимент Митрия не провалился. Агнесс же отлично знала, что даже с обретением равновесия в душе не стала равна по силе целой армии тьмы.
Она вновь вскинула руки, создавая белые линии, но ее опутали черные, заключая в плотный кокон. И когда она уже готовилась принять неизбежность, появились они. Семарглы!
Они возникали из ничего: из туманных бликов в окнах, из самого воздуха. Существа из чистого света, чьи крылья сплетались из солнечных лучей и лунного сияния. Когда-то они были властителями Бенаама, соседствовали с эльфами и людьми, считались их покровителями и защитниками, как самая развитая цивилизация. Пока не пришел Раат Шаатир.
Семарглы заперли эту тварь в Бенааме, превратив свой дом в тюрьму. И потеряли все: мир, семьи, физические тела. Теперь они скитались духами-воинами, оставаясь последним щитом на пути тьмы.
«Почему так долго?» – немо вопрошала Агнесс, освобождаясь от черных линий и прислушиваясь к сети семарглов в своей голове. Казалось, что-то создавало помехи.
– Агнесс! Ты первая дала им отпор?! – поразились семарглы в сияющих доспехах.
В Средние века на Земле их наверняка приняли бы за ангелов, а пластинчатые бронежилеты, отливающие серебром, и складные мечи – за невероятное небесное вооружение. И только Агнесс помнила, как они все сражались плечом к плечу, еще с плазменными автоматами, силясь сдержать наступление слуг Раата и Нираша. Теперь мечи соратников были выкованы из белых линий, как и их тела. И все они стремились сохранить баланс белых линий, победить черные.
Но сегодня что-то было не так.
Агнесс почувствовала это сразу. В атаке сияющего воинства не читалось отточенной за тысячелетия слаженности. Не ощущалось воли, сплачивающей их в единый кулак. Не хватало его.
Митрия.
Правителя семарглов, того, кто возглавил оборону Бенаама, того, кто создал Стражей Вселенной в тщетной надежде обрести оружие против Раата.
«Где ты, учитель?» – мысленно взмолилась Агнесс, в то время как первый отряд Воронов, пикируя, врезался в строй семарглов.
Начался небесный ад.
Белые вспышки мечей семарглов рассекали черные ряды Воронов. Крики ярости и боли смешивались с оглушительным визгом искаженной реальности. Перья чистого света и клочья живой тени дождем падали на освещенные улицы города. Люди внизу не ведали, что всего в нескольких сотнях метров над их головами решается судьба планеты.
Земля была ключом, порталом, переходом к Измерению. И Раат Шаатир веками не отказывался от своего заветного желания – добраться до черной дыры, норы Змея Хаоса, куда тот угодил после их древней битвы. Единственный портал открылся только на Земле, породив несколько искажений и подпространств. И теперь Вороны, похоже, намеревались захватить все, до чего могли бы дотянуться!
Агнесс в ярости сжала кулаки. Ее белый костюм-тройка оставался все еще безупречным, сотканным из света, но в душе разразилась настоящая буря.
– Довольно! – крикнула Агнесс, и ее голос, усиленный магией, перекрыл гул битвы.
Она расправила крылья и ринулась в эпицентр сражения, обрушиваясь на скопление Воронов со скоростью несущейся кометы. Ее длинный меч из белых линий стремительно взметнулся, описывая в воздухе смертоносные дуги.
Она оставалась в стороне, не следовала в небесном строе, подобном клину боевых самолетов. Но билась с яростью изгнанницы, защищающей свой новый дом, последнее пристанище.
Каждый взмах ее клинка превращался не в удар, а в акт отрицания. Отрицания того отчаяния, что превратило когда-то светлых эльфов Бенаама в вампиров, а людей – в рабов.
Она видела, как один из молодых семарглов, теснимый тремя Воронами, дрогнул. В его глазах мелькнула тень страха, а крылья на мгновение потеряли сияние. Еще немного – и отчаяние могло поглотить его, превратив в Павшего – апатичное существо с черными крыльями, тень самого себя.
– Держись! – воскликнула Агнесс, пронзая одного из противников и отбрасывая других взрывной волной. – Они питаются твоим страхом! Не давай им подпитки, слышишь?!
«Они ищут слабину, – поняла Агнесс, отбивая очередную атаку. – Они знают, что Митрия нет. Это разведка, пристрелка перед полномасштабным вторжением».
Портал в небе, багровый и пульсирующий, не закрывался, а лишь расширялся, пропуская все новые орды слуг тьмы. И семарглы не могли затворить его. Война, которую они проиграли тысячелетия назад в Бенааме, грозила повториться на Земле.
Битва превращалась в хаотичный водоворот света и тьмы. Агнесс как белое пламя носилась в самой гуще стаи Воронов, рассекая призрачные тела врагов. Чем яростнее она сражалась, тем отчетливее чувствовала – этим натиском кто-то очень хорошо управляет.
И тогда она увидела его.
Он не носился в общей стае, а парил в стороне, наблюдая, как его лучшие бойцы методично отгоняют семарглов от темного портала. Его черные волосы развевались на ветру, словно шлейф живой темноты, а в алых глазах с поднятыми уголками горел холодный огонь. Это был не рядовой Ворон. Предводитель!
Агнесс набросилась на него без раздумий. Она знала одно: даже иллюзорное тело не могло жить без головы. Ее белый клинок со свистом рассек воздух, но встретил неожиданное препятствие.
Прямо перед ней возникла стена из сплетенных черных линий, плотных и вязких, как смола. Знаменитый «барьер Бенаама», технология асуров, против которой семарглы не сумели выстоять еще сотни лет назад. Они тогда не понимали природы этого барьера. Вороны и темные эльфывампиры разрушали плазмопушками их оборонительные сооружения и защитные поля. Теперь Агнесс знала секрет, отчетливо видела, что щит состоит из черных линий, и, кажется, могла взломать этот «исходный код», пораженный вирусом.
Ее меч погрузился в недра линий, и свет на мгновение померк, будто его пытались потушить, отравить изнутри. Агнесс услышала в голове сотни голосов, криков и упреков. Вороны всегда пытались давить на безучастие семарглов, на равнодушие к страданиям.
– Зря! Я знаю цену боли! Я уже семь лет среди людей! – прокричала Агнесс.
– Не помнишь меня, Агнесс? – мелодично прозвучал его голос, низкий и бархатистый. Сквозь завесу тьмы на нее уставились яркие алые глаза.
Агнесс, напрягая все силы, чтобы вырвать меч из вязкого желе «барьера», с ненавистью вгляделась в черты лица предводителя Воронов. Прямой длинный нос, резко очерченный узкий подбородок, тонкие губы с впадинкой посередине... что-то смутно знакомое, ускользающее, как сон.
– Нет, – отрезала она, всем существом ощущая его колоссальную мощь. Да в нем теснилось не меньше мрака, чем в самом Лорде Нираше!
– Вот и он... не помнит. Впрочем, надо ли помнить перед лицом конца, – тихо произнес Ворон, и в его словах прозвучала горечь, слишком глубокая для порождения зла.
– Кто? – вырвалось у Агнесс, пока она пыталась освободить клинок.
«Да о чем он? Проклятье, о чем там шепчутся семарглы в мое отсутствие?» – терялась Агнесс. Пока она защищала Землю, во Вселенной, похоже, произошло нечто, о чем ей не сообщили. Что-то глобальное, что заставило даже этого повелителя тьмы говорить с таким странным сожалением.
Внезапно стена черных линий исчезла, и враг ринулся прямо на нее. Его атака ощущалась как удар молнии – стремительной и сокрушительной. Два клинка – один из чистого света, другой из спрессованной тьмы – сошлись с оглушительным грохотом, от которого задрожала небесная твердь. Агнесс едва удержалась в воздухе, но ее крылья вспыхнули ярче и раскрылись шире, чтобы компенсировать чудовищную силу удара.
– Алистер! Надо отступать! – донесся чей-то крик из стаи Воронов.
Имя прозвучало как удар грома. Конечно, она уже видела эти ненавистные черты! Больше ста лет назад.
– Алистер?! – прорычала Агнесс, и в груди ее вспыхнул новый, осознанный гнев. Верховный Ворон Алистер, правая рука сёгуна Нираша, один из главных врагов, оказался прямо перед ней.
Верховный Ворон лишь склонил голову. Его длинные губы растянулись в ухмылке, обнажая слишком острые клыки.
– Алистер к вашим услугам, милая леди, – пропел он и вновь атаковал.
На этот раз Агнесс решительно парировала, и взрывная волна от столкновения противоположных сил отбросила нескольких ближайших бойцов. Ворон лишь рассмеялся, видя, что она устояла, не уступила ни пяди раскаленного воздушного пространства.
– О! Вы стали сильнее, наивный ангелок.
– А ты так и остался маньяком!
– Разве я когда-то действовал как маньяк, милая леди?
Он двигался с легкостью и бесшумностью дымчатого леопарда, совершая обманные выпады, заставляя отпрыгивать и парировать. Агнесс же разучилась отступать, разучилась быть «мудро-безучастной», как завещал Митрий.
– Душелов! Душегуб!
– Душелов – все верно. – Улыбка мгновенно исчезла с лица Алистера, взгляд стал тяжелым и пронзительным. – Таким меня сделали они. И он. Когда не пришел.
«Да о ком он говорит?! О Митрии?» – терялась в догадках Агнесс, но времени на раздумья не хватало.
Алистер резко отступил. Его алые глаза на мгновение встретились с ее взглядом, и в них читалось нечто не поддающееся расшифровке – не ненависть давних врагов, а точно жажда отмщения пополам с горечью мрачного знания.
– Отступаем! – скомандовал он, властный голос прокатился по всему полю боя.
Так же стремительно, как и появились, темные воины начали втягиваться обратно в багровые пасти порталов. Вскоре в небе, затянутом туманной дымкой, остались лишь измотанные семарглы и Агнесс, которая неподвижно парила среди облаков, не сводя глаз с того места, где только что ухмылялся Верховный Ворон.
– Ушли, – выдохнули семарглы.
Воздух, еще недавно закрученный в спирали магических вихрей, застыл промозглыми сумерками, неся лишь запах бензина и горьковатый привкус пепла. Но в душе все еще горел пожар из вопросов и противоречий.
Агнесс медленно опустилась на крышу такого же спирально закрученного небоскреба[2]. Ее белые крылья мягко сложились за спиной и стали полупрозрачными.
Вокруг нее, словно опавшие листья, начали приземляться другие семарглы. Их сияние, обычно ровное и уверенное, в этот вечер мерцало, как пламя на ветру. В их глазах читалась не столько усталость от боя, сколько растерянность.
– Почему асуры так рьяно лезут на Землю? – нарушил молчание один из воинов, молодой семаргл Адриан с автоматом, все еще дрожащим в его руках.
– Боюсь, они охотятся за Алмазами и Ключами, – устало ответил другой, старший.
– Что за Ключи? Скажите... Я ведь недавно семаргл.
Их армия не пополнялась уже сотни лет, в отличие от армии Воронов. Стать семарглом практически никто не мог, хотя случались крайне редкие исключения, как в случае с Адрианом.
– Ох, это очень старая история. Ключи Асуров – то, что позволит верховным асурам разрушить печати и выбраться из Бенаама, – сказала Агнесс. – Четыре Ключа заточены в четыре души: Гнев, Болезнь, Война и Смерть – вот их кодовые названия. Так... друзья мои, вы можете мне ответить, почему на этот раз Воронам удалось пробиться в таком количестве? Вы не смогли остановить их на подходах?
Старший семаргл виновато покачал головой, его светящиеся глаза потускнели.
– Без Митрия наша сеть нарушена. Его воля связывала нас, позволяя чувствовать угрозу за многие парсеки. Теперь мы получаем сигналы с сильной задержкой.
– И... и где Митрий? – неуверенно протянула Агнесс, нарушая внезапно воцарившуюся гнетущую тишину.
– Митрий пропал три месяца назад! – скорбно выдохнул собеседник, и в его голосе сквозила плохо сдерживаемая паника. – Беда! Мы не чувствуем его.
– Его нет в сети семарглов! А это значит...
– ...он может быть в Бенааме. Из-за этого враги так осмелели? – тихо уточнила Агнесс, рассматривая потрепанный строй.
– Да.
– И асуры как будто куда-то торопятся. Именно сейчас решили лезть к Измерению Могущества.
Воины перешептывались, их крылья беспомощно вздрагивали. Они были могучими созданиями с совершенным оружием, они управляли «исходным кодом», чего не умели самые сильные маги в большинстве миров. Но за все века после вынужденного побега из Бенаама они не мыслили себя без Митрия. Агнесс, хоть и избрала путь изгнанницы, всегда знала: учитель где-то рядом. Он оставался точкой опоры.
– Возьмите себя в руки! – Возглас Агнесс прозвучал резко и сурово. – Вы защищали миры, когда люди еще не научились добывать огонь! Мы не имеем права сдаваться!
– Но кто теперь поведет нас? – прозвучал потерянный вопрос из толпы.
– Если никто не готов... – тихо начала Агнесс и почти прокричала: – Я поведу! Я знаю эту планету, я знаю, где портал в Измерение Могущества. Либо здесь, либо в Измерении нам предстоит решительная битва.
Агнесс стояла, ощущая тяжесть взглядов семарглов. Но ведь она не была предводителем! Вечная ученица. Митрий даже называл ее «вечное дитя».
Она погибла в Бенааме в двадцать три года, юная научная сотрудница в лаборатории, проводящая эксперименты под чутким руководством патрона. Она даже не успела познать вкус первого поцелуя. И вот уже две с половиной тысячи лет... не менялась. По крайней мере, внешне. Может, становилась более опытной и самостоятельной. Но еще семь лет назад каждый ее шаг контролировал Митрий, каждое ее желание предписывал он. Теперь, похоже, старые законы окончательно переставали работать и наставала эпоха перемен.
– Нам нужен новый центр, новый канал связи, – прервал раздумья старший семаргл. – Нужен... план.
– План – держать оборону, – твердо отрезала Агнесс, заставляя себя звучать уверенно. – Асуры хотят попасть через Землю к Измерению Могущества. Значит, мы должны укрепить наблюдение за Зеркалом Измерения. И... Искать любые следы Митрия. И... – Агнесс задумалась, покусывая каштановый локон. – И еще... приглядывать за Сумеречным Эльфом.
Неудавшийся Страж Вселенной порой оказывался незаменим в деле спасения миров, а порой... все рушил, теряя контроль над внутренней тьмой или своевольно вмешиваясь в сплетения черно-белых линий. Он тоже устал оставаться безучастным наблюдателем сотен трагедий.
– Ну все, разлетаемся! Начинаем патрулировать Землю и окрестности в районе Солнечной системы, ищем неучтенные порталы, – скомандовала Агнесс, ощущая на себе груз непомерной ответственности. Братья и сестры верили, что ученица Митрия, возможно, посвящена в его планы. Но она почти ничего не знала.
Хотя, возможно, Митрий кое-что рассказал ей. Кое-что важное! В памяти Агнесс, словно вспышка, возникло недавнее прошлое: три месяца назад она и Митрий стояли на крыше и спорили. Как всегда.
– Все нарушаешь? – спрашивал он, высокий, величественный и спокойный. Хотя в глубине янтарно-золотых глаз плескалась тревога.
– Твои правила – да, – не пыталась отнекиваться Агнесс. – Нашла еще одну подопечную... Девочку-сироту. Точнее... Уже совсем не девочку, женщину-эльфа. Ее выслеживают Вороны. Мне кажется, она хранительница артефакта!
Митрий вздохнул, и золотые крылья с черными пятнами, словно отпечатками давних битв, недовольно взметнулись за его спиной.
– Хранительница? Надо все проверить. Но ты опять вмешиваешься напрямую? Ох, Агнесс... Семь лет назад я обещал отрезать тебе крылья за неповиновение.
Она не дрогнула, глядя на него прямо и решительно.
– Но они все еще на месте и белы.
Уголок его тонких губ дрогнул в подобии улыбки:
– И ты стала намного сильнее...
– Когда взбунтовалась.
– И это меня пугает.
– Отчего же, учитель?
Он отвернулся, глядя на огни города, этого муравейника, за судьбу которого они теперь несли ответственность.
Но Митрий едва ли переживал: для него Земля представляла ценность лишь как планета с порталом в Измерение.
– Это нарушает баланс, который я пытаюсь удержать.
– Или твои представления о нем, – бесстрашно уточнила Агнесс.
Митрий резко обернулся, и в его глазах впервые за этот разговор вспыхнуло настоящее беспокойство. Его короткие серебристые волосы взметнулись по воле незримого ветра. Белый доспех из светящихся линий, казалось, подернулся рябью. Возможно, так проявился его гнев. Или... смятение.
– Ты не понимаешь! Над Вселенной нависла угроза!
– Какая? Асуры?
– Хуже, – тихо и даже зловеще начал Митрий, заглядывая Агнесс в глаза, как одержимый параноик. – Намного хуже! Я должен узнать, где оружие.
Агнесс тогда удивленно нахмурилась. Она примерно понимала, о каком оружии речь. И теперь, стоя перед растерянным воинством, она, кажется, догадывалась, зачем Митрий вообще говорил с ней: хотел передать информацию ученице, верному «оруженосцу», личной помощнице. Она же две с половиной тысячи лет назад отбирала подопытных для проекта «Стражи Вселенной». Она знала, с чего все началось, что они сотворили.
– Хуже? – засомневалась тогда Агнесс. – Оружие? Меч... Ты хочешь сказать, что...
– Да!
– Но ты ведь сам его создал. И Меч...
Митрий посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом, словно решая, что еще ей можно сказать. И, видимо, счел, что лучше больше ничего не раскрывать. Как всегда!
– Я справлюсь. Помни, Агнесс, вы все – суры. Вы должны противостоять асурам. И... этому злу.
Воспоминание рассеялось, оставив после себя горький осадок. Речи учителя теперь звучали зловещим пророчеством. А возможно, и прощанием.
«Вот так две с половиной тысячи лет мы ждали великую угрозу. Которая хуже асуров, – мысленно закончила Агнесс. – Да, ждали. Но как-то абстрактно, а теперь... теперь все слишком реально!»
Митрий не просто пропал: возможно, он принял удар на себя, пытаясь предотвратить что-то ужасное. Это «что-то», судя по наглости асуров и таинственным словам Верховного Ворона, уже было здесь, на Земле. Но что?
Никто не давал ответов. И они, семарглы, остались без своего полководца накануне самой страшной битвы...
Глава 2
В переулках и казематах
2.1
Из дневника Эленор. Земля, Москва, 2025 год
Мне уже тридцать пять, скоро тридцать шесть. И чего я добилась? Возможно, я способна только ждать! В восемнадцать я даже собиралась замуж, за такого же светлого эльфа, как и я... мало нас на Земле, потомков беглецов из Бенаама. И вот встретились. Но нет же, нет же! Появился он! Сумеречный Эльф.
И я снова ему поверила, снова решила, что он – моя судьба. Да, наверное, он моя судьба. Но я уже не знаю, а мой ли он выбор? Или он то чудовище, которое заставило поверить в неотвратимость принадлежности ему?
Лучше бы он подсказал, что мне делать с Алмазом Жизни, он же всезнающий! Потому что мои родители не успели передать мне ничего.
Я думала, их убил Озимый... еще тогда, в шестнадцать лет полезла в его ночной клуб, думала, сама найду зацепку. Чуть не поплатилась честью и жизнью. Озимый мог ведь и в рабство продать. И при всем этом убийцей моих родителей был не он.
Это сделали асуры. Но ничего не добились, не смогли получить нужный им артефакт. А я не представляю, где моя семья хранила его и как он вообще выглядит! Как вообще действует. Что мне вообще делать?
Надоела такая жизнь. Просто надоела.
* * *
«Игрушки не сделают тебя счастливее. Ты потратишь деньги и забудешь», – подумала Эленор, глядя на пушистый брелок в ларьке перехода, и решительно удержала себя от покупки.
В тридцать пять стоило избавиться от «вредных привычек» в виде лишних трат. Конечно, кто-то сказал бы, что это источник эндорфинов, но библиотекарю с подработкой копирайтером надо было на что-то дожить до зарплаты. Она и так здорово потратилась: в прошлую субботу в их библиотеке проводил мероприятие коллектив молодых писателей. Эленор не удержалась, купила парочку книг с автографами и мерч к ним.
Кажется, в этом и состояла ее жизнь. Работа, дом, иногда встречи с подругами, иногда с боевыми товарищами из Ордена Полудня. Но последнее время все чаще – работа и редкие литературные встречи. К счастью, ордена темных магов затаились, и ее Орден Полудня оказался фактически распущен. Почему затаились? Как будто в ожидании чего-то ужасного и неизбежного. И Орден тоже ждал, и Эленор ждала. Чего-то. Кого-то. А Сумеречный Эльф... Что Сумеречный Эльф?
«Возьму напрокат мотоцикл на выходные и поеду с подругами за город!» – твердо решила Эленор, поправляя воротник косухи, застегиваясь до шеи от порывов промозглого октябрьского ветра.
Да, мотоцикл, да, встречи... Казалось, ее жизнь наполнена смыслом, но последние три года отчаянно не хватало хоть каких-то живых чувств. В сердце разрасталась черная дыра уныния. Почему? Неужели из-за этого необъяснимого существа, которым она когда-то восторгалась? Сумеречный Эльф – ее проклятье и благословение. Или наваждение юности.
Любовь ли это была вообще? Или это жадная сущность присосалась к ней, качая энергию для заполнения своей пустоты? Ему хотелось кого-то любить! Кого-то отзывчивого и доброго! И он нашел то, что некогда принадлежало его родному миру, Бенааму: светлую эльфийку.
Похоже, сам он тоже частично происходил из этой расы, хотя не помнил о себе ничего до шестнадцати лет. Митрий, глава семарглов, стер память всем Стражам, чтобы лишить их «эгоистичных человеческих привязанностей». А чем, если не эгоизмом, была любовь Сумеречного Эльфа?!
Он отпускал ее, давал ей свободу. Но она чувствовала себя виноватой каждый раз, когда на горизонте маячил какой-то парень. Да и... собственное дурное сердце молчало. А при появлении Сумеречного Эльфа раньше пело. Как теперь? Она не знала. Он оставил и ее, и Землю. И уже десять лет Эленор не слышала, как он играет ей на скрипке, не могла ни поговорить с ним, ни ощутить его присутствие.
«Надо избавиться от этого чувства вины за чувства и за бесчувствие, – потребовала от себя Эленор, заправляя за слегка заостренное ухо длинную белую прядь. – Хорошие девочки хранят верность мечтам до старости, так ведь? Хорошей девочкой быть правильно, но я слишком долго ждала. Слишком долго приходилось одной сражаться за себя».
На поясе, незримо для обычных людей, всегда висел складной меч Бенаама – нетленное оружие далеких предков, передаваемое из поколения в поколение в ее семье, как и артефакт... этот Алмаз Жизни, про который она ничего не ведала. Знала только, что она его хранитель.
И казалось, в это вечер понадобится не Алмаз, а именно меч. Дурное предчувствие кольнуло в груди, и Эленор подозрительно обернулась на людей в переходе, но никого странного не заметила. Она вышла на поверхность, направляясь к дому привычной тропинкой, пролегающей между болотистым яблоневым садом – старым кладбищем кошек – и не менее старой бойлерной, возле которой на днях нашли труп.
«Рядом со мной разгуливает убийца», – подумала Эле-нор, не придав информации значения. Но в этот вечер сердце заходилось от нехороших предположений. Вечерние тени сгущались, и с ними все росло и росло необъяснимое беспокойство.
Эленор обернулась, но за спиной никого не оказалось. Прохожие выскальзывали из метро, садясь на автобусы до Московской области, или спешили по домам. Никто не выглядел подозрительно. Но неприятное ощущение слежки не отпускало. Эленор дотронулась до меча на поясе – на месте. Ее единственный козырь перед врагами из других миров, видимый только магам через призму Зеркала Измерения.
«Надо бы собрать товарищей из Ордена Полудня», – нервно подумала Эленор.
Она ускорила шаг, проскальзывая мимо яблоневого сада – места, где граница между мирами была особенно тонка, ведь там находился постоянный портал на Зеркало Измерения, – и тут же поняла, что предчувствия не обманули. Не стоило идти привычной дорогой!
Он вышел из тени высоких кленов, словно материализовавшись из самого мрака. Мальчишка. Лет семнадцати, не больше. Отросшие черные волосы спадали на острые скулы, а в светящихся красных глазах плясали отблески ярости. Вампир? Темный маг? Таких и гонял Орден Полудня, зачастую успевая предотвратить непоправимое раньше полиции и специального Отдела ФСБ.
Эленор присмотрелась: под темно-серой кожаной курткой незнакомца что-то шевелилось.
«Черные линии! – с ужасом поняла она. – Ворон?! Но нет... Что он такое?!»
Воронов, этих жутких слуг асуров из Бенаама, Орден Полудня опасался: ни у кого из магов Земли не хватало сил бороться с порождениями черных линий. Сами-то линии многие не видели, а колдовали по наитию, на ощупь, слегка ощущая пульсацию под пальцами. Эленор видела белые линии, но ее навыков хватало лишь на то, чтобы усилить удары клинка или соткать вокруг себя энергетический щит.
– Отдай то, что носишь в своем сердце, – проскрежетал враг, и его молодой голос звучал с нечеловеческой твердостью.
Эленор не стала спрашивать что. Алмаз, тот же Алмаз Жизни, из-за которого ее пытался пленить Озимый.
Ее пальцы сомкнулись на эфесе меча. В следующее мгновение изящный клинок, похожий на катану, блеснул в ее руке, отражая уличные фонари.
– Уйди, – тихо сказала она, принимая стойку для атаки, которой еще в детстве научил отец. – У нас есть выбор, можем решить все мирно.
– Никто не давал тебе выбора.
Незнакомец ухмыльнулся. Лицо его очертил тусклый отблеск фонаря, совсем недетское лицо, точно он прошел испытания, которые не доводилось пережить большинству взрослых.
«Культист? Маньяк, собирающий сердца для темных ритуалов?! Ему же лет шестнадцать-семнадцать...» – с горечью отметила Эленор.
Враг сделал шаг вперед, и мир вокруг них дрогнул. Воздух зазвенел натянутой струной, реальность поплыла. Стены домов исказились, став полупрозрачными, асфальт покрылся пылью и трещинами.
Они шагнули на Зеркало Измерения, разросшийся портал – предместья Измерения Могущества, где был заперт Змей Хаоса. И одновременно – удобное подпространство для темных магов, недоступное для людей, лишенных дара.
Привычные строения в этом месте-парадоксе меняли свое назначение, превращаясь в пустые бетонные коробки, которые со временем начали занимать мрачные незаконные организации «видящих». И похоже, этот тип также обитал больше на Зеркале, нежели в обычном мире. Или он явился из Бенаама? Это был бы самый плохой вариант, хоть и почти невероятный.
– Ты не сможешь мне противостоять, – заявил незнакомец, и его рука взметнулась вверх.
С шипением раскаленного металла, погруженного в ледяную воду, в его ладони материализовалось копьенагината, сплетенное из черных линий. Энергия, исходящая от врага, ощущалась тяжелой и удушающей.
Его удар оказался молниеносным и невероятно мощным для его возраста и щуплого телосложения. Эленор едва успела подставить клинок. От столкновения ее отбросило на несколько шагов назад, по асфальту пошли новые трещины, а рука онемела до локтя.
«Он намного сильнее!» – промелькнуло в голове, пока Эленор отскакивала, парируя следующий, еще более стремительный выпад.
Враг двигался с грацией дикого зверя. Или даже птицы – хищного филина. Каждый удар нагинаты грозил смести нехитрую защиту из белых линий, которые накинула на себя Эленор.
Она отступала, меч выписывал защитные круги, но нагината не позволяла подобраться к противнику.
Эленор с десяти лет тренировалась и в некотором роде считала себя неплохой фехтовальщицей, но теперь все ее умения казались детской игрой. Против такой мощи черных линий мог выстоять разве что очень сильный маг. Или семаргл. Или Страж Вселенной. Сумеречный Эльф, который не появился в эту минуту. Не спас.
– Бесполезно! – крикнул противник, вновь обрушив на нее град ударов. – Ты просто футляр! Скорлупа, охраняющая то, что ей не принадлежит! Портал к спасению!
Один из его выпадов прошел сквозь ее защиту. Острая боль обожгла бок – лезвие из черных линий лишь скользнуло по ребрам, но ощущение было таким, будто ее коснулась сама смерть. Эленор вскрикнула, отпрянув, и почувствовала, как по бедру растекается липкая влага. Силы быстро покидали ее.
Враг, видя ее слабость, на мгновение замер, готовясь к сокрушительному удару. В его глазах не вспыхнуло ни тени жалости или сомнений – лишь холодная решимость добыть то, что он хотел.
– Прощай, хранительница, – со злобным торжеством сказал мерзкий мальчишка.
«Вот и все... и никто меня не спасет. Обидно... Прощай, Эльф», – только успела подумать – или, скорее, почувствовать – Эленор.
И в этот миг пространство над ними разорвалось ослепительной белизной.
С неба, словно яростная комета, ринулась она. Существо с каштановыми волосами и огромными сияющими крыльями, одетое в безупречный белый костюм.
Ее меч, сотканный из чистого света, встретил черную нагинату врага с таким грохотом, что асфальт затрещал и поднялся в воздух острым крошевом. Взрывная волна отшвырнула юношу, заставив его откатиться к ближайшей бетонной стене псевдосклада, одной из множества «декораций» Зеркала Измерения.
– Не трогай ее, – твердо и яростно воскликнула крылатая дева.
Враг, пошатываясь, поднялся на ноги. Похоже, он все же был человеком, но человеком измененным, окутанным пологом черных линий. Его молодое лицо исказила гримаса ярости. Он посмотрел на незнакомку, затем на Эленор.
Очевидно, понял, что «добыча» ускользает, но решил не испытывать судьбу.
– Это не конец, – прошипел он. – Я вернусь. И добуду Алмаз для Озимого!
«Он сказал „Озимый”?!» – встрепенулась Эленор, кое-как зажимая рану. Но, возможно, ей послышалось сквозь нарастающий гул в ушах.
Враг резко взмахнул рукой, и черные линии сомкнулись вокруг него, утянув в глубь Зеркала Измерения, а возможно, и в само Измерение, прыгнув через которое, он мог оказаться в любой точке планеты. Умели так немногие, но Эле-нор уже поняла, что столкнулась с очень сильным и опасным магом. Возможно, росло новое поколение темных созданий, объединенных орденом или бандой.
Он исчез, а искаженная реальность начала медленно возвращаться в норму. Растрескавшийся асфальт превратился в мощенную плиткой тропинку через яблоневый сад, а стены домов обрели знакомые очертания; показались умиротворяющие освещенные окна настоящего города. Живого.
Эленор, тяжело дыша, опустилась на одно колено. Боль накрыла ее оглушающей волной, отчего накатили разом слабость и тошнота. То ли она потеряла навыки, утратила стойкость воина, то ли на этот раз схватка была заведомо неравной.
Незнакомка медленно сложила крылья и подошла к Эле-нор, тревожно смотря на нее янтарно-кариими глазами.
– Ты ранена!
– Не сильно... – выдохнула Эленор. – Ты... кто ты?
Незнакомка протянула руку, чтобы помочь подняться. Ее ладонь оказалась мягкой и теплой. И словно излучала незримое сияние.
– Друг, – сказала девушка. – И кажется, нам с тобой нужно серьезно поговорить. О Бенааме. Об Алмазах. И о том, почему за тобой охотятся такие парни.
– Да, но... Кто ты? – встрепенулась Эленор.
– Агнесс. Изгнанная ученица Митрия, предводителя семарглов.
Эленор даже не удивилась. Она догадывалась, что никто другой не способен так быстро дать отпор черным линиям. Но семарглы обычно не посещали Землю.
– За что он тебя изгнал?
– За помощь людям! Я... Как-то раз я спасла одну девушку. Убила бандитов Озимого. И вот... Митрий сказал, что я нарушила принцип невмешательства, – с долей обиды поведала Агнесс.
– А кто ты теперь?
– Семаргл Земли. Я сама по себе. Кажется, Митрий тоже постепенно начал понимать, что нельзя только смотреть издалека. Но я не уверена. Ох, знать бы, где он теперь...
Эленор кивнула, ощущая, как боль отступает. Она заметила едва уловимое движение белых линий и вскоре поняла, что глубокий порез на боку полностью зажил. Остался разве что след на кожаной куртке, который стоило задекорировать шнуровкой или стильной заплаткой. Оставить как напоминание о противостоянии с опасной силой.
– Кто это был? – в замешательстве спросила Эле-нор. – Кто и почему на меня охотится?
– Не представляю. Ворон? – покачала головой Агнесс.
– Как будто Ворон. Но одновременно... он человек. И мне показалось, что он работает на мафию. На Озимого, – нахмурившись, ответила Эленор.
– Надо проверить, наемников Озимого я знаю... Но этот... новенький. Но обещаю: отныне я буду всегда где-то рядом!
«Личный телохранитель?! Чем я стала так важна для семарглов?!» – содрогнулась Эленор, ощущая себя в воронке урагана.
Снова наставали опасные времена. Угроза вторжения из Бенаама, как они думали, миновала еще в две тысячи одиннадцатом, когда Орден Полудня сражался против врагов из чужого мира плечом к плечу с земными орденами светлых и темных магов, отстаивая свою планету в Измерении Могущества.
Тогда семарглы не пришли, сочли, что люди и сами справятся. Атаковали их и впрямь не древние асуры и не Вороны, а темные эльфы, но с плазменными автоматами и артиллерией. Тогда выкосило половину сильных магов Земли из-за более совершенного вооружения противника и защитного поля, сотканного из черных линий.
Но Митрий и его крылатое воинство, видимо, были чем-то заняты в других местах. А Сумеречный Эльф... боролся со своей тьмой. И тоже не мог помочь.
Но теперь, похоже, дела шли совсем плохо, раз семарглы решили вмешаться в дела людей. Или... Или это изгнанница Агнесс самостоятельно решила помочь одинокому эльфу с Земли.
2.2
Бенаам, 2025 год
Это был мегаполис. Ужасающий, монструозный мегаполис, утыканный острыми пиками небоскребов, как доска йога гвоздями. В бесчисленных окнах отражалось угрожающе алое небо. Изрытый ходами метро, бугрящийся пирсингом монорельсов, город напоминал неудачную, смазанную генерацию нейросети. И это место считалось столицей темной империи Бенаама.
А где-то вдалеке, за городом, высилось два жутких замка, неизменных кокона черных линий – места обитания Лорда Нираша и Раата Шаатира, самого императора асуров.
Вокруг мрачного готического дворца Лорда Нираша все так же виднелся ров с черной водой – Река Отчаяния, куда попадали души тех, кто заключил контракт, но не смог воплотиться в облике Ворона после смерти. Несчастные становились кормом для воинства мерзких тварей. Эта тьма всегда окутывала твердыню Лорда Нираша, ныне дополнительно изуродованную трубами и проводами.
Зато замок Раата застыл обманчивой помпезностью шатровых крыш и сооружений и изысканных фронтонов в стиле синдэн-дзукури[3]. Украшенный золотом и драгоценными мозаиками, огромный дворец вдобавок светился сотнями алых неоновых огней.
Митрий поразился, насколько иным стал родной мир за время его отсутствия. Ведь он помнил руины его цивилизации. Его выращенные из спор и корней дома государства суров были дотла сожжены, и Бенаам представлялся пепельной пустыней. А теперь... Все выглядело как железобетонное проклятье.
Впрочем, долго созерцать индустриальный кошмар не получилось: над городом завыла система оповещения о воздушной опасности. И на Митрия со всех сторон посыпались залпы ПВО.
Оружие асуров стреляло пучками черных линий. Эти атаки могли причинить вред рядовому семарглу, но не Митрию, не предводителю воинства, хотя план по незаметному проникновению в Бенаам провалился. А ведь он был обязан завершить свою миссию. Он и так откладывал две с половиной тысячи лет активацию оружия, но теперь...
Что «теперь»? ПВО его не сбило, а вот твари, появившиеся в красном небе чуть позже, оказались куда опаснее артиллерии темных эльфов.
«Я проиграл! – понял Митрий, когда черные линии опутали его сияющие крылья. – Меч! Если бы я активировал Меч... Не пришлось бы заставлять признать свой грех, наверное. Наверное...»
Точно Икар в море, он летел вниз, в объятья бесконечных темных улиц, заполненных кровожадными тварями. А он ведь даже не хотел дотронуться до солнца – действовал во имя всеобщего блага.
* * *
И так Митрий оказался в тронном зале, опутанный по рукам и ногам, выпитый черными линиями. Сознание возвращалось к нему медленно. Он все еще видел перед мысленным взором алое небо Бенаама, мелькание сражения с Воронами и все еще не понимал, как его смогли вычислить! Его, создание белых линий. По его расчетам, твари, питающиеся энергией гаввах, были неспособны уловить его присутствие в Бенааме. Он действовал на этот раз не как полководец, а как разведчик. И попался. Слишком рано! До завершения поисков артефакта.
– Проснулся, наш дорогой тюремщик? Раат! Ты только глянь, какой я принес тебе подарок! – громогласно возвестил Лорд Нираш, встряхивая зелеными патлами. Он был облачен в изумрудно-черный китель, могучая высокая фигура сливалась с зеркальной чернотой необъятного тронного зала, в центре которого на возвышении сидел он.
Раат Шаатир – древний асур, один из двух космических змеев. Причина всех их бед. Митрий запомнил его на троне из свежих черепов и костей, упивающегося реками крови.
Но теперь этот монстр выглядел почти неотличимо от человека: в лилово-сером нарочито скромном кителе, щуплый, с узкими плечами и тонкими кистями, он восседал на огромном технологичном троне из металла и мягких алых подушек, как дорогая статуэтка на бархатной подложке в большой коробке.
– О, Митрий! Как же ты мог попасться? – Раат спустился в середину тронного зала и подошел к пленнику, приподнимая Митрия за подбородок, проводя по его мощной шее длинным когтем. – Неужели рядом не оказалось никого из твоих крылатых братьев? Гордыня не позволяет принять чью-то помощь?
Раат рассмеялся, обходя полукругом пленника. От волнения и восторга, от своего торжества он щелкал острыми зубами. На мгновение он превратился в гигантского змея, показывая истинную натуру космического дракона, но уменьшенного, заточенного в рамки небольшой формы, хотя тварь в хитиновом панцире и так заняла половину зала, начиная обвиваться вокруг Митрия кольцами, сдавливая его грудь, живот и крылья, удушая и обжигая соцветиями черных линий.
Митрий только сжал зубы, надеясь, что скоро его вытащат крылатые братья. Не могли же они не услышать его сигнал!
Он переживал не за себя, не за свою трижды опостылевшую жизнь, а за то, что не успел завершить миссию. И так, возможно, обрек Вселенную на гибель.
– Стойкий ты наш, – прошипел Раат, вновь превращаясь в человека с алыми глазами без белков. Лишь в их непроглядном рубиновом мареве мерцали вертикальные змеиные зрачки.
Он стоял посреди тронного зала – этого жуткого сочетания форм готических соборов и техногенного капища – и покачивался, казалось, в такт неслышимой музыке.
Да, определенно, Раат танцевал, изящно отклонив голову, теперь уже одетый в сизо-лиловое кимоно, расшитое серебряными узорами, напоминающими застывшие слезы. Его пальцы, украшенные алыми когтями, двигались с утонченной грацией.
Рядом, уже в такой же одежде, но с золотым шитьем, лениво щелкал алыми когтями Лорд Нираш. Его человеческое обличье – лицо аристократа с высокими острыми скулами и тонкими губами – было лишь маской, скрывающей сущность кровожадного вампира.
– Ты... тварь... – выплюнул сквозь зубы Митрий, ощущая, как в душе клокочет огонь злобы. Злобы, что когда-то считалась для семаргла грехом.
– Не спеши обвинять, – отозвался Раат. – Что мы тебе успели сделать? Крылья немного помяли? Может, мы привели тебя, чтобы ты вспомнил вместе с нами историю. Нашу общую. Ты ведь любил поучать, правитель семарглов. Любил придумывать свой вариант истории. Послушай же нашу версию, которую мы расскажем нашему молодому слушателю.
– Зачем? Я никогда не присоединюсь к вам! – воскликнул Митрий, решив, что, возможно, давние враги захотят переманить его. Его! Предводителя семарглов, который рискнул всем, чтобы остановить асуров.
– О, милый друг... Никто не зовет тебя к нам. Пока что. Мы всего лишь заучиваем урок. Начнем? В давние-давние времена, в начале Вселенной, существовали мы, – нараспев проговорил Раат, и его слова отразились образами на экране черных линий в центре зала. – Силы зла, космические драконы-змеи: Змей Хаоса и я, ваш покорный слуга. Мы были первыми. Разрушителями Вселенной версии «один ноль». А потом появились они. Людишки. Со своими мелкими страстишками. И уверовали, будто мы соткались из их пороков. Будто их жалкая злоба могла породить такое великолепие разрушения! В вашей Вселенной версии «два ноль» мы нашли... иное применение. Стали теми, кто пробуждает в людях порочные страсти. И если человека обуревают темные чувства, он может стать одним из нас. Моим прислужником. Или Вороном Лорда Нираша.
– Змей Хаоса создал черную дыру, Нору Змея, затянул за собой осколки миров, – подхватил Нираш. – И где-то там, в тех Мирах Змея Хаоса, до сих пор теплится жизнь. А ты... – Он снова посмотрел на Митрия, и его глаза вспыхнули багровым огнем. – Ты, Митрий, и твои се-марглы встретили моего повелителя здесь. В Бенааме. И я встретил. Встретил, и никто меня не остановил.
– Нираш! Как я должен был тебя остановить?! Мы ведь... были союзниками, – пробормотал Митрий, не ведая, к кому желает воззвать. – Ты не слушал.
Но вскоре он огляделся и увидел, что рассказ ведется вовсе не для него: в полумраке зала оказалось еще с десяток слушателей. И среди них ярко выделялся один широкоплечий парень с пепельными волосами и горящими во мраке фиалковыми глазами. Он сжимал в руке уродливый кривой меч и с религиозным благоговением смотрел на Раата. Похоже, Митрий попал не просто в плен, а на посвящение... на создание нового темного орудия.
– Раньше Бенаам населяли эльфы, люди и семарглы. И ты не удержал это равновесие. – Нираш встал и подошел ближе, его тень упала на связанного Митрия. – Эльфы превратились в вампиров. Во главе со мной, твоим бывшим союзником, получившим асурский титул Лорд Отчаяние! А суры, семарглы? Вы рассеялись межзвездным светом. Но сейчас я только рад этому преображению!
– Ну что, Волвив, продолжишь нашу историю? – почти ласково усмехнулся Раат. – Докажи, творение мое, что ты хорошо усвоил мои уроки.
– Продолжу, Раат-сама! – полубезумно воскликнул парень, как в экстазе, начиная кланяться. С квадратным подбородком и дважды сломанным носом, он выглядел грубым и неотесанным, но перед императором проявлял неестественное уважение.
– Расскажи все, что ты выучил. Кого мы сейчас поймали?
– Митрия! Предводителя семарглов! – торопливо, как прилежный школьник, лающим голосом начал Волвив.
– Так, а какое же наше заветное желание? Что мы сейчас пытаемся найти на Земле? – терпеливо пропел Раат.
– Ключи! Ключи и Алмазы! – прогавкал Волвив. – Ваше заветное желание – добраться до Норы Змея, чтобы выпить его силу и стать сильнее. Но для этого надо вырваться из Бенаама. И портал, ведущий к Норе, оказался спрятан на Земле.
– Верно, Волвив, верно. А сам Бенаам... – Раат вздохнул и неопределенно повел рукой. – Стал ловушкой.
– Ты гордился этим? Тем, что превратил наш общий дом в тюрьму? – прорычал Нираш, ударяя Митрия меж лопаток и выдирая несколько перьев из его крыльев. – В полигон для своих экспериментов? Ты запер нас здесь, но ты же и уничтожил все. Ты не спаситель, Митрий. Ты – такой же разрушитель, как и мы. Только ты прикрываешься словом «долг».
Раат вновь приблизился к Митрию, как будто отгоняя Нираша. По-птичьи склонив голову набок, император асуров долго и задумчиво смотрел прямо в глаза, точно ввинчиваясь в мозг. И Митрий не мог зажмуриться.
– Ты построил эту клетку, тюремщик. И теперь ты поможешь нам найти в ней лазейку. Или... – Рука Раата с длинными ногтями приблизилась к груди Митрия. – Ты станешь тем, кого я так долго искал.
Прикосновение было ледяным, выжигающим душу. Митрий зажмурился, пытаясь уйти от реальности, но образы разрушенного Бенаама, лица бывших друзей, искаженных тьмой, жгли его изнутри сильнее, чем черные линии снаружи. Он проиграл.
Хотелось верить, что братья и сестры услышат его послание и активируют оружие. Как минимум он поделился информацией с Агнесс, с этой глупой бунтаркой. Вся надежда оставалась только на нее. Хотя Митрий не верил, что ей по плечу такая ноша. И от этого сердце разрывала тяжкая горечь.
Теперь ее усиливала чья-то невыносимая боль. Чужая боль? Митрий слегка обернулся на высокие арочные двери и заметил, как двое стражей-вампиров, чьи фигуры в черных кителях больше походили на сшитые между собой лоскуты высохшей кожи и призрачных теней, вкинули в зал трепыхающуюся фигуру. С глухим стуком они бросили нового пленника на отполированный обсидиановый пол перед троном Раата, уже вольготно восседавшего на пурпурных подушках.
– Ох... – хриплый стон вырвался из груди Митрия, когда он рассмотрел пленника. – Он же из светлых эльфов! Они... Они еще существуют в Бенааме?
Несчастный и впрямь оказался светлым эльфом. Его смуглая кожа резко контрастировала с серой кожей вампиров. Серебристые волосы были спутаны и испачканы кровью, а в широко раскрытых глазах цвета весенней листвы плескался животный страх.
– Что, Митрий, не веришь, что еще существуют светлые эльфы? – усмехнулся Нираш, материализуя в воздухе голограмму с рисунком материка темной империи и сотен островов в северном полушарии. – Так вот же, глянь на карту: вот их владения. Жалкие клочки земли. Помнишь? Раньше там был материк. Твое царство. После нашей бомбардировки острова эльфы прячутся, как тараканы, под камнями. Но мы их находим.
Он медленно подошел к пленнику-эльфу, который, скуля, пополз назад, пока его не остановил сапог стража.
– Лазутчик. Как это глупо. – Голос Нираша стал тихим и приторным. – Что ты пытался выведать в наших владениях? Какую еще правду об асурах раскрыть? Правда одна: мы – ваша погибель. И единственное спасение для вас – стать вампирами.
Пленник попытался что-то сказать, но из его пересохшего горла вырвался лишь хриплый булькающий звук.
– Молчишь? Неважно. Твое тело расскажет нам все, что нам нужно. Оно пахнет... надеждой. Это нынче редкий аромат.
– Особенно в Бенааме и перед лицом конца света, – вздохнул с трона замерший, как заводная кукла, Раат.
– Смотри, Митрий! Смотри внимательно! – прошипел Нираш. – Ты ведь не думал, что они уцелели? То, что будет дальше, – исключительно по твоей вине. Потому что ты кинул их! Кинул нас всех, когда возомнил себя богом и решил, что вправе жертвовать одними ради других! Одним миром ради тысяч миров, да? Митрий!
И тогда началось.
Раат Шаатир, до этого момента остававшийся недвижимым, медленно, с неестественной грацией поднялся с трона. Он не шел, а словно скользил над полом, ноги его скрывали длинные складки кимоно.
Он остановился возле пленника, и его рука протянулась к эльфу. Он не прикасался, но то, что произошло дальше, шокировало даже Митрия, видевшего гибель старого Бенаама. Раат провел ладонью в сантиметре от груди пленника – и плоть эльфа... ожила и восстала против своего хозяина. Ребра с треском разошлись, обнажив пульсирующие органы. Кровь не хлынула фонтаном: она будто испарилась, превратившись в багровый туман.
Нираш, более не скрывая своей вампирской жажды, упал на колени рядом с умирающим эльфом. Челюсти монстра с неестественным хрустом раздвинулись, рот превратился в пасть мерзкого чудовища, обнажив ряды игольчатых зубов. Он впился в горло эльфа, и тишину зала пронзил отвратительный мокрый звук. Нираш не пил кровь, как обычный вампир. Он рвал и поглощал плоть и связки.
Вскоре к хозяину присоединились и другие: страживампиры, выйдя из теней, набросились на все еще трепещущее в агонии тело, словно стая падальщиков. Зал наполнился звуками чавканья, хруста ломающихся костей и довольного урчания монстров. В воздухе повис тошнотворный сладковато-металлический запах свежей крови и зловоние смерти. Особенно когда вырывали кишки жертвы.
И вскоре Нираш, утирая побагровевшими пальцами губы, поднял голову. Кончиками когтей правой кисти он держал что-то алое – кусок еще пульсирующей эльфийской плоти, сердца. Раат подошел к Нирашу и тоже когтями принял «дар».
Что все это значило?! Митрий понял, что оказался участником какой-то темной церемонии.
– Подойди, мой верный пес. – Раат подозвал восторженно наблюдающего Волвива, и в его голосе снова появились сладкие ядовитые нотки. – Познай истинную природу силы.
Волвив не раздумывая подошел и, опускаясь на колени, принял окровавленный дар из рук своего повелителя. Он с жадностью впился зубами, начиная жевать сырую плоть, с диким, ликующим огнем в глазах.
– Ты чувствуешь это, мое творение? – величественно спросил Раат, кладя Волвиву руку на темя. – С каждой проглоченной крупицей плоти светлого эльфа твоя сущность насыщается тьмой! Тьмой Бенаама, отчаянием и болью жертвы. Это и есть энергия гаввах! Это то, что питает асуров. Обычный человек умер. Теперь ты один из нас! Бессмертный!
Волвив стал каннибалом в прямом и метафизическом смыслах – пожирателем чужой жизни и света. И Митрий не мог отвести взгляд. Он был вынужден смотреть, как последние остатки его надежды, воплощенные в этом несчастном эльфе, были растерзаны и осквернены.
А ведь раньше он не задумывался. С высоты полета семарглов, скитающихся между мирами, он, похоже, перестал замечать весь этот ужас. Взрывы планет после нашествия Воронов? Убийства светлых эльфов в Бенааме? Неудачи армии семарглов, но... не личный кошмар, а скорее «сопутствующие потери». Но теперь, в этом зале, что-то надломилось в душе Митрия. И самый страшный удар заключался не в жестокости зрелища, а в осознании, что асуры оказались не просто монстрами – лишь квинтэссенцией того хаоса и разрушения, семена которых он, Митрий, сам когда-то посеял. Они хотели выбраться, хотели новой силы, потому что... боялись его изобретения.
– Я даровал тебе такое же бессмертие, как у Стражей Вселенной! – торжественно проговорил Раат Шаатир, все еще не отрывая руки от головы нового слуги. – Отныне я официально нарекаю тебя Волвивом.
Кровожадный парень все еще стоял на коленях, и его глаза горели фанатичным восторгом. Похоже, он, некогда обычный человек, ощущал в своих жилах чудовищную силу, пожирающую боль и страх.
– Спасибо! Спасибо, Раат-сама! – завопил он, ударяясь лбом об отполированный пол.
– Аваропес, Волвив, приведите в Бенаам живые Ключи! И живые Алмазы! Любой ценой, – возвестил Раат. И Митрий заметил, что все это время в тени у массивной колонны стоял еще один неприятный тип, напоминающий зомби. Возможно, он был человеком, но многочисленные шрамы и землисто-смуглый оттенок кожи делали мужчину средних лет с короткими темно-пепельными волосами похожим на мертвеца. Алхимический андроид! Митрий вспомнил, что асуры вели такие разработки. Совершенные убийцы, чьим топливом служила заточенная в сердце машины душа жертвы. Но кое-кто сознательно отдавал свою душу для превращения. Видимо, Аваропес был из таких.
Когда он в компании Волвива скрылся в алой прорези портала, наступила временная тишина. Ее нарушил Лорд Нираш, брезгливо стряхивая с алых когтей брызги засохшей крови:
– Он так боялся смерти, что согласился на твой эксперимент. Но он еще не понял, что он не Страж.
Раат, занимая свое место на троне и мгновенно переоблачаясь в роскошное кимоно цвета спелой вишни, медленно повернул голову. Его лицо, напоминающее идеальную маску из слоновой кости, оставалось бесстрастным.
– Видимо, с детства чем-то напуган, – вздохнул он. – И да, он еще не понял, что его бессмертие... хуже. Пусть без всезнания, но... если его изрубят на куски или скинут в море, то ему придется вечно испытывать агонию, не имея шанса ни выбраться, ни умереть. Впрочем, это уже не наша забота. Эксперимент можно считать удачным.
«Они... создают своих Стражей?! Свое живое оружие!» – содрогнулся Митрий. В этот миг неведомая сила повлекла его наверх и повесила под потолком, точно люстру, хотя зал озаряло мертвенное лиловое сияние, исходящее от стен.
– Вообще-то, мой император... – начал Нираш, и его глаза неприязненно сузились.
– Что, Нираш? – спросил Раат, заметив задумчивый взгляд своего вернейшего союзника, своего... сёгуна.
– Верховный Ворон тоже послан на Землю искать Ключи.
– Будет здоровая конкуренция. Или нездоровая. Можем поспорить, кто быстрее найдет Алмаз Жизни. – Раат склонил голову. – Пока займемся нашим пленником. Может, это даст какой-то результат.
Взгляд обоих асуров упал на Митрия, чья поимка оказалась личной заслугой как раз Алистера. Он вместе с Нирашем устроил хитроумную ловушку. Враги знали, что рано или поздно Митрий отправится в Бенаам, чтобы активировать оружие. И Алистер, вероятно, шпионил, раз уловил точное место открытия портала.
– Ну, что скажешь, Митрий? – обратился к пленнику Раат. – Ты знаешь, как предотвратить угрозу, а? Ты же у нас самый правильный, самый праведный!
– Для праведных нет места в вашем мире, – тихо, но внятно проговорил Митрий.
– Опять слова! Только слова! Целуй мои сапоги, смерд! – рыкнул Нираш, отпуская путы, которые сковывали Митрия. Тот камнем упал с высоты потолка.
– Никогда! – ответил Митрий. В его сердце все еще тлели угли былого величия. Нираш со всей силы ударил его в лицо носком сапога. Голова Митрия откинулась назад, челюсть сдвинулась.
– Нираш, зачем? – раздался спокойный голос императора.
– Раат, ты имеешь что-то против пыток? – обернулся к нему Лорд Нираш.
– Нет... Но Митрий и удар в лицо сапогом – это банально. У нас ведь есть черные линии, – с легкой брезгливостью произнес Раат.
Он медленно поднялся и подошел к Митрию. Его движения были исполнены гипнотической грации. Он провел острым ногтем по щеке пленника, оставляя не просто царапину, а дымящийся кровавый след, будто прожигающий саму душу. Затем Раат поднес палец к своим губам и медленно, с видом гурмана, облизнул его.
– Кровь семаргла... м-м-м, сладкая! – прошептал он, и в его пустых глазах на мгновение вспыхнул отблеск древнего ненасытного змея, который пожирал целые планеты. Вскоре он вернулся на трон.
– Пора. С инкорпорацией Земли затягивать нельзя, – тревожно и мрачно проговорил Раат, бережно расправляя складки вишневого кимоно на алых подушках. – Появление Разрушителя Вселенной все ближе.
«Да ведь асуры ужасно напуганы!» – изумился Митрий. Хотя он давно догадывался.
– Ты предлагаешь инкорпорацию? – громыхнул мрачный голос Нираша. – Поглощение, а не уничтожение?
– Это весьма разумно, мой император, – раздался новый голос. В зал, облаченный в черный китель, скрытый длинным плащом, бесшумно ступая, вошел Верховный Ворон Алистер и тут же согнул спину в глубоком поклоне.
– Алистер! Соблюдай субординацию, – рыкнул Нираш, замахиваясь для удара.
– Как прикажете, сёгун-сама, – еще более подобострастно ответствовал Ворон. Но в его покорности, в самом изгибе спины, читалась неуловимая ядовитая издевка. Казалось, он смеялся над всем, что происходило, над смятением своих повелителей, наслаждаясь их разладом.
– Инкорпорация не предполагает полного уничтожения, что не так, Нираш? – переспросил Раат, приподнимая брови. Митрий, наблюдая за этой сценой, впервые задумался: а кто здесь истинный властитель? Казалось, сам император асуров побаивался необузданного, яростного сёгуна.
– Но тогда мы не получим достаточно энергии гаввах, чтобы пробиться к Змею Хаоса в Измерение Могущества! – недовольно ответил Нираш. – Почему ты вдруг стал дорожить этой планетой, Раат?
– Ничуть, – вздохнул император, опуская глаза, словно разглядывая узор на кимоно. – Но энергия страданий не будет поступать от космической пыли.
– Мы отожмем планетку досуха, утопим ее в крови войн! И финальным аккордом будет взрыв ядра! Нам сейчас нужно действовать быстро! Не питаться гаввахом, а получить катализатор, чтобы открылся прямой портал!
– Честно говоря... Я не знаю, поможет ли все это нам, – устало протянул Раат, в его голосе звучали нотки сомнения, столь несвойственные древнему разрушителю. – И я не знаю, в каком состоянии сам Змей. Мой давний враг тоже, кажется, переживает не лучшие времена.
Он поднял взгляд и с необъяснимой вселенской тоской глянул на Митрия, вновь висящего под потолком в паутине черных линий, точно инсталляция.
– Возможно, он в таком же состоянии, как ты, мой старый тюремщик, – грустно улыбнулся Раат.
– Пока займемся им, м-м-м? – угрожающе ухмыльнулся Нираш. – Повеселимся!
«Я должен... должен найти Меч, иначе все погибнет!» – успел подумать Митрий, но сознание затопляла тьма.
Глава 3
Телохранитель и страж
3.1
Земля, Москва, 2025 год
Квартира на третьем этаже панельной двенадцатиэтажки казалась Эленор последним бастионом. Орден Полудня при содействии сильных магов еще десять лет назад окружил ее жилье защитным барьером, но никто не гарантировал, что его не пробьют черные линии асуров.
Чтобы отвлечься от противной трясучки, Эленор начала разбирать старые книги, планируя отправить кое-что в сельские библиотеки. Порой ей приходили такие заявки в личные сообщения, порой и по работе.
Книги-книги-книги – вот и все, из чего состояла ее жизнь после перемирия две тысячи одиннадцатого года, когда Орден Полудня объявил об окончании противостояния с темными орденами магов Земли. Настала тишина, настала... жизнь обычного человека. Одинокого. Работа, литературные встречи, публикации в сборниках стихов – и тишина в квартире наедине с заваренным чаем. В этот вечер чай тоже оставался верным спутником.
Эленор села подле старого лакированного трюмо – еще часть мебели родителей. Тусклый вечерний свет пробивался сквозь зеленую штору спальни, где непонятно кого ждала огромная кровать. Вот уже много лет. Эленор старалась не думать о том, что купила ее в восемнадцать лет, когда планировала свадьбу со светлым эльфом-травником Элвином. Потом... мебель так и осталась. А молодой друид ушел из ее жизни, когда в нее ворвался Сумеречный Эльф.
Казалось, он стал всем. Спасал от бессчетного количества врагов и защищал Землю. Дарил подарки. И... и говорил с ней. Много говорил. О поэзии, об искусстве, о дальних странствиях, о смысле жизни. В восемнадцать лет казалось, что это безумно романтично, даже его тьма не пугала Эленор в те годы. Но вот прошло много лет без него. И оказалось, что одиночество – не так ужасно. Одиночество без ощущения почти навязчивой слежки с романтическим уклоном.
«Если так подумать, это ведь ужасно, что он в любой момент может прочитать мои мысли. Ну, пусть знает, что я уже не знаю, что чувствую. Что было между нами? Мы не пытались вести общий быт, не пытались жить под одной крышей. И я все еще его балерина в музыкальной шкатулке», – думала Эленор, глядя на коллекцию подарков. Он сам создавал их, бесконечные музыкальные шкатулки и игрушки-загадки. А потом отправлял ей на каждый праздник. Так эти десять лет она узнавала, что он еще жив, что она еще нужна ему. Что... она все еще его собственность.
В юности Эленор никогда не описывала это состояние в таких терминах. Но вот теперь выросла и поумнела. Возможно, так нашептывали ее демоны, выросшие в подсознании после долгой разлуки.
А ведь когда-то она была так влюблена, что не могла представить и дня без него. Она хотела если не осязать, то хотя бы видеть! Смотреть на его лицо с точеным орлиным носом, крупными губами и невероятными светлокарими глазами, в которых блестели медовые искры.
А какие у него были сильные руки, сжимающие с одинаковой элегантностью как прямой меч, так и электрогитару! О, порой он окружал квартиру звуконепроницаемым барьером и устраивал только для Эленор сольные рок-концерты! В ушах иногда все еще звенел его хриплый сорванный голос, придающий особый шарм самым обычным песням. Это был... он. И все еще не хотелось отказываться от теплоты тех воспоминаний.
«Он не делал тебе ничего плохого. Знать бы, какой он теперь! Чего уж накручивать себя, к тебе постоянно ломятся иномирные гости», – отмахнулась от мыслей Эленор. И сердце подсказывало: Сумеречный Эльф где-то рядом. Она слышала его, чувствовала, хоть и не обладала знаниями Стража Вселенной.
«Опять я его жду. Кто я? Пенелопа? Сольвейг? Как мне понять, где он и почему не может повидаться со мной? Сражения с асурами, да. Значит, его сила Стража Вселенной не так велика? Нам, земным магам, казалось, что он всесильный», – раздумывала Эленор, протирая книжный шкаф.
Она подошла к окну, глядя на заставленный машинами маленький двор. К стеклу балкона приникала ветка разросшегося старого клена, уже сбросившего почти всю листву. Богатая осень выдалась. Листопадная...
Внезапно в дверь позвонили, нарушая вечерний покой. Эленор настороженно выскочила в прихожую и посмотрела в глазок, ожидая увидеть на пороге кого угодно – от Сумеречного Эльфа до нового врага или самого императора асуров. Но в зеленом полумраке лестничной клетки вырисовывалась фигура в белом костюме-тройке. На дверь с любопытством смотрели знакомые карие глаза. Агнесс. Семаргл-изгнанница, которую Эленор сочла лишь мимолетным союзником в битве. Ведь обычно семарглы не помогали напрямую людям.
Был среди них только один... по прозвищу Джи-Джи. В свое время, еще году в две тысячи пятом, он активно вмешивался в битвы за Измерение Могущества, разводя противоборствующие стороны. Он прекрасно знал всю силу и опасность существа, заточенного в том призрачном месте.
Змей Хаоса – второй древний космический дракон. Только с его мощью Земля и могла бы противостоять асурам Бенаама, поэтому темные маги так мечтали найти способ урвать хоть часть его силы. А Орден Полудня догадывался, что это опасно для их планеты. И они сражались.
Но Измерение в две тысячи одиннадцатом затворило свои врата, а в две тысячи двадцатом как будто и вовсе утратило притягательную мощь. И с тех пор никто из се-марглов больше не появлялся. Так чего теперь хотела Агнесс?
Открыв дверь, Эленор увидела, что гостья стоит с виноватым, но умиленным выражением лица. В ее протянутой руке болтался нелепый и забавный брелок в виде неведомой пушистой зверушки с виниловой мордочкой и блестящими фиолетовыми глазами.
– Привет! Это тебе! – сказала семаргл, протягивая подарок. Эленор, сбитая с толку такой теплотой, машинально взяла брелок.
– Какой миленький, – пробормотала она, рассматривая безделушку.
– Я смотрела на другой, – живо затараторила Агнесс, переминаясь с ноги на ногу, – но он был такой страшненький, с зубами. Говорят, это сейчас у вас более популярная штука. Но этот миленький! Что? Что ты так смотришь? Тебе не нравится?
– Нравится... – Эленор потрясла брелок перед лицом, провела по искусственной шерсти, и на ее губах дрогнула улыбка. – Я... Я на днях мимо магазина шла, видела его. Не купила. Дороговато было.
– А я... Купила. – Агнесс просияла, но затем ее взгляд стал немного смущенным. – Ну, или не совсем. То есть купила, в общем. Но... – Она понизила голос до шепота. – Деньги из белых линий колдовать нехорошо, Митрий говорил, что это нарушает баланс. Но я же не украла! Я их... материализовала. Вроде.
Эленор не могла сдержать смех. Картина величественного семаргла, тайком создающего пару купюр для покупки дурацкого брелока, была одновременно абсурдной и трогательной.
– Ох, Агнесс... Откуда бы у семаргла земные деньги. Все это очень... Мило с твоей стороны.
Она жестом пригласила нежданную гостью войти. Агнесс переступила порог, оглядывая скромное жилище с любопытством, словно впервые видела не дворец и не поле боя, а просто чей-то дом.
– Но почему ты все еще здесь? – спросила Эленор, ставя на кухне чайник. – Опасность миновала. На время.
Агнесс прислонилась к косяку дверного проема, ее белый костюм-тройка резко контрастировал с потертыми зелеными обоями.
– Тебе же грозит опасность, – заявила она. – Я теперь твой телохранитель.
Эленор повернулась к ней, скрестив руки на груди.
– Может, мне не нужна охрана. Я сама неплохо владею мечом, как ты видела. И прожила все эти годы без присмотра.
Агнесс надула губы, будто ребенок, и сделала шаг вперед. Ее глаза сверкнули озорными искорками.
– Ну... Тогда считай, что к тебе прицепилась вот такая энергетическая сущность с пушистыми брелоками. И с пушистыми крыльями. Отвязаться от нее будет очень сложно.
Она сказала это с такой комичной серьезностью, что Эленор рассмеялась. В этом смехе, в этом глупом брелоке, в упрямстве крылатой «энергетической сущности» было что-то невероятно согревающие.
– Что ты знаешь об асурах? – спросила Агнесс, усаживаясь за кухонный стол. Она без стеснения потянулась к дешевым шоколадным конфетам и начала с удовольствием поглощать одну за другой, но потом смутилась и остановилась. Этот семаргл выглядел... очень странно. Совсем не так, как представляла Эленор.
– Что-то знаю... – пробормотала она. – Мне в детстве мама рассказала сказку про сражение Белого Дракона и Змея Хаоса. И о том, как зло пришло в Бенаам... О сражении крылатого Митрия и Змея Злого. Злой – это Раат?
– Да. Асуры. Мы суры. На Земле и, в частности, в этой стране нас почему-то записали как семарглов, – кивнула Агнесс. – Перевода у названия нашей расы нормального нет, вот...
– Видимо, нет.
– Что ты еще знаешь об асурах?
– Я знаю, что сначала существовало два космических дракона, два первых асура, которые неслись через Вселенную, разрушая и поглощая миры. А потом самая мощная атака раскидала их по разные края космоса. И один асур, Змей Хаоса, попал в черную дыру, утянув за собой ряд миров. Его туда заточил Белый Дракон – великий ДухХранитель, оберегающий свой мир, – но сам погиб. И обломок его мира... стал Измерением Могущества. И тюрьмой для Змея.
– Да, так и есть... Белый Дракон пожертвовал собой. Но говорят, он возродился! И окончательно победил Змея, – улыбнулась Агнесс. – А вот асуры Бенаама – это теперь наша проблема.
– Я знаю, что Раат Шаатир, второй космический змей, попал в Бенаам. И там создал триумвират асуров. Насколько все плохо?
– Похоже, настолько, что Раат планирует масштабное вторжение. Раат или... его сёгун, Лорд Нираш. И... вокруг Земли столько черных линий, что очень легко открывать порталы, – вздохнула Агнесс, неуютно поеживаясь. – Нам придется много сражаться. И мне. И тебе. Всем нам.
– Я сражалась с пятнадцати лет. Вступила в Орден Полудня, когда убили моих родителей. Я думала, это сделала мафия, но... это были асуры, – ответила Эленор и вздрогнула: – Знаешь, теперь я вспомнила – это ведь ты меня тогда спасла!
В пятнадцать лет, казалось, мир рухнул, номинальным опекуном стала дальняя родственница, рассчитывать пришлось только на себя. Эленор не оставляла попыток разгадать тайну убийства, а теперь она вспомнила отчетливо ту ночь, когда в переулке недалеко от дома открылся кровавый портал и ее родителей, молодых светлых эльфов, пронзили острые алые когти.
Это... был Лорд Нираш собственной персоной. И в тот вечер рядом не оказалось никого из высших сил. Вернее, казалось, что никого, пока с темного небосвода наперерез древнему асуру не кинулась светящаяся тень.
– Отойди от носителя Алмаза! – прорычал Лорд Нираш.
– Ни за что! – воскликнула Агнесс, обрушивая на него целый водопад белых линий. И... портал закрылся.
Тогда шокированная Эленор не придала значения, но теперь отчетливо вспомнила суровый громогласный возглас, разнесшийся над их головами в тот вечер:
– Агнесс! Я не давал тебе права вмешиваться!
– А я вмешалась, Митрий! Вмешалась! Он хотел забрать артефакт! – звонко и яростно воскликнула тогда Агнесс.
Митрий... не хотел, чтобы кто-то спасал Эленор. Возможно, из-за таких «плохих» поступков Агнесс и стала изгнанницей.
Пробудившаяся память выбила слезы из глаз. В душе Эленор всколыхнулось множество вопросов. Агнесс, точно ощущая смятение, накрыла ее лежащую на столе руку своей ладонью.
– Мне так жаль... Я не смогла прийти раньше! – вздохнула гостья, преданно заглядывая в глаза. Вот так оказалось, что они... были давно знакомы.
– А мне жаль, что я не смогла поблагодарить тебя за спасение! – улыбнулась Эленор и через стол потянулась, чтобы горячо обнять Агнесс. – Ты так быстро исчезла в ту ночь.
– Я прятала свое присутствие. Но... я должна была прийти раньше! Взбунтоваться раньше, – охнула Агнесс, укрывая пологом белых крыльев.
– Возможно. А Сумеречный Эльф... тоже взбунтовался? – спросила Эленор.
– С ним немножко другая история, – замялась Агнесс, садясь на место и задумчиво обкусывая кокосовую посыпку с конфеты. – Он изначально был, скажем так, дефективным изобретением. И никогда не слушался. Да Митрий и не пытался его подчинить, пока мы не поняли, что в Измерении Могущества возродился Белый Дракон[4]и надо окончательно победить Змея Хаоса. А еще примерно тогда же мы отследили сигнал Двенадцатого Проклятого[5]. Вот тогда... Тогда Митрий понял, что один не справится. Но заставить Эльфа работать на нас было очень сложно.
– И я, кажется, догадываюсь почему, – фыркнула Эле-нор, и Агнесс безмолвно поняла ее.
– Ты, значит, та девушка, к которой он хотел вернуться? – несколько бестактно спросила она. Они обе тут же примолкли и покраснели, хотя в груди все ярче крепло ощущение, будто они знакомы сто лет.
– Да.
– И... какой он?
– Что «какой»? Он... дарил мне музыкальные шкатулки, которые делал своими руками. А потом... Митрий призвал его в другие миры. И вот почти десять лет я жду.
– Это ужасно, и... И я виновата перед ним. Я... я подбирала добровольцев для эксперимента «Стражи Вселенной», – потупившись, пробормотала Агнесс, отставляя чашку. Конфета выпала из ее дрожащей руки.
– Ну... если бы не эксперимент, мы бы не встретились, жили бы в разных эпохах.
«И, может, было бы лучше», – добавила Эленор мысленно, но снова перед глазами встал его образ. Его улыбка, его алые губы, вкус которых она все же узнала вопреки всем запретам и ограничениям древней магии. Только он не помнил этот поцелуй.
– Значит, вы одни из тех, кого нам удалось вывезти в спасательных капсулах, – перевела тему Агнесс.
– Видимо, мои предки, да.
– Да... Точно, предки. Давно это было. Я так теряюсь во времени со своим... Посмертным бессмертием. Странно это.
– Бессмертие? – Эленор потрясла головой, лохматя волосы. Не верилось, что Агнесс, вероятно, старше Сумеречного Эльфа. Им обоим было больше двух с половиной тысяч лет.
– Нет... Капсулы. То, что нам почти никого не удалось вывезти, – сдавленно отозвалась Агнесс. – Половина капсул сгорела, преодолевая защитный барьер. В другой половине погибли пилоты. Некоторые капсулы оказались на Земле. Мы пытаемся собрать их, они ведь представляют опасность для такой... Слаборазвитой цивилизации.
– Похоже, кое-кто уже подтырил ваши технологии. Например, Озимый, – с отвращением ответила Эленор. – И его дружки. Не маги, но с оружием Бенаама.
– Это плохо... Но займемся ими потом. Когда ликвидируем главную угрозу. Она планетарного, вернее, Вселенского масштаба.
– Что же нам делать?
– Сначала неплохо бы понять, как работает твой Алмаз Жизни и где остальные артефакты-антиключи, а сейчас... Кажется, в небе снова открывается портал! Я должна проверить! – ответила Агнесс и покинула квартиру.
3.2
– Итак, ваша инструкция – отвлекайте внимание семаргла на себя. Пусть Агнесс будет постоянно занята охраной Эленор, – проговорила Одио. – А мы пока будем отвлекать Сумеречного Эльфа и воинство семарглов.
– Отвлекать, пока что? – спросил Аваропес.
– Пока кое-что готовится. Вам платят не за вопросы.
В ночном переулке возле темного парка стояла женщина в черном деловом костюме. Вместо рубашки у нее из-под пиджака торчал шипованный бюстгальтер, вызывающий самые неприличные мысли у Волвива. И плевать ему было, что между ними разница лет в сто. И плевать, что эта женщина, Одио Пурпура, смертоносный Ворон из личной охраны Лорда Нираша, выглядела лет на сорок. В свои двадцать два Волвив с его примитивным пониманием мира был неразборчив, и для оживления плоти пониже пояса хватало и мимолетного вида лифчика.
А Одио нравилось провоцировать молодого наемника. Сумеречный Эльф, тайно следящий за темным вторжением, точно знал – ей очень нравилось. Но единственным мужчиной, который спал с ней, уже много лет оставался... павший семаргл Джи-Джи, но об этом не ведали ни асуры, ни семарглы. А Сумеречный Эльф даже в «фазе тьмы» друзей не сдавал.
Впрочем, все это были мелочи по сравнению с тем, что задумали эти твари. Наемники из Бенаама – опытный беспощадный Аваропес и бессмертный сумасшедший Волвив. Сумеречный Эльф не знал, для чего их послали на Землю. Это смущало и раздражало. А когда прозвучало имя Эленор, возможно, стоило испепелить всю компанию на месте. Но Сумеречный Эльф понимал, что Раат пошлет новых, если потребуется. Стоило узнать, в чем причина повышенного интереса со стороны императора асуров.
– А ты классная телочка! – Волвив потянул к груди Одио крупную руку. Ворон поморщилась и отступила на шаг, всем видом показывая свое отвращение. Хотя иным Волвив мог бы показаться достаточно красивым. До первой попытки насадить на лезвие меча.
– Не трогай, дубина! Это телочка господина Нираша!
Аваропес с силой ударил напарника по растопыренной пятерне.
– Сука! Ты как всегда! – прорычал Волвив. – Почему я должен слушать твои гребаные запреты?
– Не забывай, что именно господин Нираш нам платит.
– Похрен, я подчиняюсь только императору Раату-сама! – фанатично воскликнул Волвив, на миг закатывая глаза. – Он – мой создатель, мое божество!
– Заткнись! А ты, вороново отродье, отдавай уже деньги, – гаркнул Аваропес.
– Могли и поучтивее с главой личной охраны Лорда Нираша, – фыркнула Одио, глядя на собеседников как на мусор, коим они и являлись. Космический мусор, наемники с магической силой.
– Да завали пасть, – рявкнул Волвив. – Когда уже можно будет кого-нибудь убить?!
– Гони предоплату, и мы пошли, – поторопил Аваропес.
Одио закатила глаза, отсчитывая наличность:
– И почему я должна работать с вами!
– Ты и не должна. Сейчас ты не больше чем курьер, – басовито ухнул Аваропес, жадно косясь на деньги. Едва они оказались в мясистых пальцах наемника, тот принялся с наслаждением пересчитывать предоплату.
– Да забирайте. И идите на хрен! – бросила Одио, раскрывая на миг мощные черные крылья из линий. Наемники притихли. Не стоило считать, будто женщина-Ворон чем-то уступает по силе мужчине-Ворону. Мощь этих созданий крылась в степени их отчаяния, а сердце Одио давно превратилось в черную бездну. Из-за Митрия, из-за его бездействия. И хотя бы за одну Одио неудавшийся Страж Вселенной не мог простить учителя.
– Тридцать баксов! – радостно пересчитал Волвив. Хотя деньги его совсем не интересовали. Ему просто нравилось, как звучит это выражение. Мальчишка, тупой и беспощадный... Сумеречный Эльф видел много таких. И сам был когда-то таким.
– О каких баксах речь, если это деньги Бенаама? – фыркнул Аваропес.
– Баксы! – упрямо ответил Волвив, с нелепой обидой скрещивая руки. – Медоед всегда говорил, что деньги – это баксы.
– Это тот наемник, который тебя растил?
– Да, пока я не убил его. Но я помню: деньги – это баксы!
«Наемник, ага. Медоед... И не мог ты его убить, парень. Бессмертный он. Тип, который наткнулся на капсулу Бенаама в неурочный час», – с тоской подумал Сумеречный Эльф. Как же ему надоело колесить по Вселенной, исправляя ошибки семарглов! Из-за их технологий, раскиданных войной в Бенааме, на разных планетах и возникал вот такой «космический мусор».
– Может, твой господин Нираш не будет против, если мы... – Волвив все не унимался и скакал вокруг Одио.
– Отойди от меня, придурок, – прошипела она, стегая Волвива хлыстом черной линии.
– Че сказала, сука? Эй! Ава! А ее точно нельзя убить? – Волвив ущемленно посмотрел на напарника.
– Если не хочешь стать чертовым фаршем, не советую.
– Да-да, знаю-знаю, – недовольно пробурчал Волвив, наблюдая, как Одио скрывается в портале.
– Странно, что тебя еще не пустили на фарш.
– Я чту волю Раата-сама! На остальных похрен! А воля его такова, что надо убивать. И мне это нравится! – заливался соловьем маньяк-Волвив.
– Заткнись...
– И почему ты мне, сволочь, всегда рот затыкаешь? Это неэстетично, напарник! – Похоже, Волвив вспомнил «умное» слово, но явно не то. – Сука, какие же унылые задания. Отвлекать внимание, бродить по городу. Даже никого случайно прирезать нельзя!
– Мне надоели твои вечные жалобы.
– Жалобы, мать их... Этого нельзя убивать, того нельзя убивать... Да ну нах, так неинтересно! Всего одна цель! Так еще и к телкам нельзя клеиться.
– Заткнись! – Аваропес скрежетал зубами и недовольно тряс головой. – За цель платят.
– Черт, да ты все деньгами меришь! Это скучно!
– Эта одна цель, судя по всему, приведет к поражению более крупной цели. Раат знает, что делает...
– Раат-сама!!! И не смей называть его иначе, тупоголовый жадный ублюдок!
– Сам ты ублюдок! – рявкнул Аваропес, замахиваясь тяжелым кулаком. – Я наемник, а не фанатик Раата. Короче, он хочет уничтожить Сумеречного Эльфа.
«Кто меня не хочет уничтожить?» – подумал Сумеречный Эльф, потешаясь над «интеллектуальной» дискуссией наемников.
– А это еще что за хрен с горы? Это тот... Страж Вселенной? – недовольно бросил Волвив.
– Скоро узнаешь. Скучать не придется, – пообещал Аваропес. – Я с ним сражался двадцать лет назад. Ты тогда еще слюни пускал под крылом Медоеда, а я уже понял, что это за сила.
– Да мне похрен! Я бессмертный!
– Как и я. Как и он! Именно поэтому нас наняли. Но столько денег отвалить, это не шутка, – промурлыкал Аваропес, постукивая по набитому карману. – Намечается что-то грандиозное.
«М-да, молодежь меня уже не знает, – посетовал Сумеречный Эльф. – Пока я бодался со Змеем Хаоса и Двенадцатым Проклятым, на Земле и в Бенааме меня успели забыть».
– Если сейчас отложить предоплату, вложить деньги на текущие расходы на Земле в акции и крипту, а потом инвестировать в золото, продать его в Бенааме и инвестировать уже там все вместе с предоплатой, я буду сказочно богат! – уже строил планы Аваропес, этот жадный андроид.
– Скучно! – зевнул Волвив.
– Завали пасть! – рыкнул Аваропес.
– Я тут подумал... Нам заплатили за одну цель, но никто не ограничивал в количестве случайных жертв.
– Не мешай думать.
– Да какого хрена мы должны скрываться? – не унимался Волвив.
– Если Сумеречный нас обнаружит, то план провалится. Случайные жертвы привлекут внимание. Раат выбрал тебя не случайно. Именно твои перемещения Эльф не может отслеживать.
И правда: присутствие Волвива рядом с Аваропесом, отбросом со слабой магией, ощущалось как помехи на сбоящем телеканале.
– Я всегда знал, что я избранный! – Волвив засиял от чувства собственной важности.
– Хрен тебе, а не избранность. Но у нас преимущество.
«Вот мы и встретились, Волвив, – раздумывал Сумеречный Эльф. – Мне нет равных по силе, но тот факт, что я действительно не знаю судьбу этого мальчишки, меня не радует. И служит он самому Раату. Нашел же себе хозяина! Почему я не могу отслеживать его перемещения? В нем часть силы Медоеда? Или это Раат постарался? Много битв предстоит. Но это ничего... вот только если бы не приближающаяся тьма... Я чувствую ее! Как будто кто-то ее будит».
«Да я никогда не сплю!» – засмеялся голос тьмы.
Тем временем Аваропес и Волвив скрылись в портале и разделились. След Аваропеса утром обнаружился возле одного из банков: он и впрямь задумался об инвестициях и скупке золота. А вот Волвив пропал. Как и предполагалось.
Сумеречный Эльф парил над городом в образе черной птицы, ворона, стараясь отследить перемещения врагов.
И... не мог, судорожно вспоминая, куда и когда обычно ходила Эленор.
Дом, работа, транспорт, книжные ярмарки. Куда еще? Он уже десять лет не знал ее увлечений и все еще упрямо дарил ей музыкальные шкатулки. Может, они ей давно надоели? Почему-то об этом он не думал.
Перед его внутренним взором поверх золотых куполов, стеклянных пентхаусов, грязных крыш панелек и сплетения черных линий, паутиной опутавших Москву, стоял ее образ. Эленор. Совершенный и хрупкий, словно древняя фреска, начинающая таять от времени.
«И что мне делать с этой бешеной аритмией души? – мысленно обратился он к самому себе, вдыхая чувство любви, разгорающееся нежностью в душе. – Могу ли я знать, отчего так прекрасно цветенье вишни? Знаю ли я, что делать мне с моим сердцем?»
«Сердцем-сердцем... А с силой знаешь? Вон видишь, безногий старик-попрошайка у метро. – В сознании тут же отозвался противный голос. – Ты мог бы отрастить ему ноги и просветлить его разум от алкоголя. Мог бы... Но ведь не имеешь права?»
«Не имею, – мысленно вздохнул Сумеречный Эльф. – От всезнания. Я вижу все последствия. Цепочку причин и следствий. Это не свобода, это клетка».
«Во-от! – злорадно протянула тьма. – И поэтому к тебе прихожу я! Твоя истинная сущность!»
«Это ты мешаешь! Я спасаю людей, когда могу».
«Чаще не можешь. Только когда видишь пробел в чьей-то судьбе. Удобно! Если пробел, значит, ты там пробегал. Своей-то судьбы мы не знаем».
«Слушай, заткнись! – мысленно взревел Сумеречный Эльф. – Раньше в голове был хотя бы один голос, мой голос».
«Да конечно. Я всегда был здесь, ты меня просто игнорировал, но я с шестнадцати лет твой темный попутчик».
«Или голос моей депрессии».
«Бу-га-га, как думаешь, какие на тебя подействовали бы антидепрессанты? – откровенно потешался попутчик. – Горячая ночка с Эленор? Или с кем другим, в другом мире».
«Я с две тысячи двенадцатого поклялся не изменять ей». – Сумеречный Эльф упрямо отгонял мерзкие картины страсти, которые ему подкидывал темный двойник.
«Может, и двинулся от воздержания? Уродец ты, приятель».
«Да, мы тот еще уродец, химера», – с горькой усмешкой согласился Сумеречный Эльф.
«Так что насчет безногого?» – не унималась тьма.
«Он сам выбрал судьбу, в этом свобода воли».
«Сам? Не узнаю тебя, попутчик! Ты же знаешь, что под „сам” чаще всего подразумевается целая прорва причин и обстоятельств. Точек невозврата. А ты бы мог останавливать людей от таких паршивых выборов».
«Мог бы, в этом и был изначальный замысел Стражей Вселенной, – признал Сумеречный Эльф. – Но ты же понимаешь, чем это грозит. Я знаю, почему именно ты так вдруг топишь за человеколюбие».
Влезть в структуру исходного кода, перекопать весь высший замысел. А потом смотреть, как гибнут миры. Всего лишь от причинения добра. Такими сделал Стражей Вселенной великий предводитель семарглов Диметрий. Ми-трий. Никто не знал, что за частицу божественной силы он похитил. Но вот так они, Стражи, расплачивались за дар. Вернее, не они, а он, последний уцелевший. Десять других погибли после эксперимента. Одиннадцатый по кличке Белый Ворон пропал; Двенадцатый превратился в монстра. Остался только он, Тринадцатый.
«Эй, а помнишь одного мага, Глеба Зорина, с которым ты напивался в две тысячи седьмом? Помнишь? – ядовито встряла тьма. – Вот где он сейчас? Ты не помог ему, и он стал добычей Верховного Ворона Алистера. Тоже не имел права вмешиваться?»
«Не имел. По логике семарглов».
«И не вмешался, куда ж тебе. А я б вмешался, ты же знаешь... знаешь, я простой парень, могу вписаться за тех, с кем бухал пятнадцать-двадцать лет назад, – усмехнулась тьма. – Может, это я, а не ты – твоя светлая сторона? Я же и рок-концерты в клубах давал. Помнишь? И Эленор нравилось, как мы пели!»
«А убивает тоже светлая сторона?» – поддел Сумеречный Эльф.
«В плохом настроении. Но Зорина я б не убил, это ведь подло. Твоя темная сторона больше смыслит в благородстве, – беспощадно выкатывал факты темный попутчик. – А ты следуешь идеалам Митрия, где миры спасают безэмоциональные идолы без воспоминаний. Но не они миры спасают! А люди! Люди! И ради людей! Ради семьи, близких, возлюбленных. Да хоть ради случайного знакомого, с которым выпивали в две тысячи седьмом. А Митрий все твердил: отрекись, мол, от всего земного, стань полубогом. И что теперь?»
«И почему ты вдруг стал таким альтруистом? Ты моя темная сторона!» – Сумеречный Эльф подозревал подвох, его вторая личность всегда подменяла факты.
«Ситуационно темная. Я – это ты, забыл?»
«Если ты сейчас говоришь о спасении, стало быть, я темная сторона?» – пожурил Эльф, проплывая над серыми дождевыми облаками. Ему хотелось некоторое время побыть наедине с собой, привести чувства в относительный порядок.
А потом... потом, возможно, все-таки отважиться и навестить Эленор. Если бы они могли не расставаться ни на минуту, ему в сложившихся обстоятельствах было бы спокойнее. Но их обоих, похоже, звал долг.
«Да нет никаких сторон! – взвизгнула тьма. – Есть ты и твоя шиза. А кто из нас кто – как получится. Но то, что ты называешь своей светлой стороной, – сплошной формализм идеалов и нормы. У твоей светлой стороны девушка твоя – это тоже идеал в рамочке. Балерина из музыкальной шкатулки. Может, поэтому и не можешь до нее дотронуться. Уже почти восемнадцать лет ее мучишь. И десять лет вообще не видел ее! А она, знаешь, тоже без ласки и внимания постареет и увянет, как Сольвейг».
«Я ее отпускал! Давал шанс на нормальную жизнь. Это ты гоняешь от нее всех, запугиваешь, говоришь, мол, ты только моя, а я... Я другой!!! Любить – это давать свободу».
«Вот-вот я об этом, братан, ты опять сыплешь нормами и прописными истинами, – фыркнула тьма и, казалось, впилась когтями в подсознание, выедая последние силы для сопротивления. – Но ты в них не веришь! Ты так не чувствуешь! Ты хочешь прижать ее к стене и сказать:
„Ты моя и больше ничья”. А я в фазе тьмы даю тебе такой шанс, шанс побыть самим собой. И знаешь что? Твоя Эле-нор тоже не балерина из коробки. Возможно, она тоже хочет прижать тебя к стене и сказать: „Ты мой и больше ничей, не смей уходить от меня в другие миры”. Ты думал об этом? Думал, почему с две тысячи седьмого года нежный цветочек отрастил шипы, стал водить мотоцикл и носить косуху? Она не цветочек, а такой же воин, который с пятнадцати лет гонял темных магов с Орденом Полудня. Им еще Джи-Джи помогал, помнишь?»
Возможно, тьма была права. Но ведь они с Эленор не могли коснуться друг друга! Магия Ключей и Алмазов отбрасывала незримым полем от Эленор. При таком раскладе не имели смысла страстные фантазии. Возможно, в этом и был высший смысл, высшая радость, потому что... Сумеречный Эльф уже терял множество жен и детей в разных мирах.
Проклятый, обреченный смотреть, как умирают все его близкие. И дети Тринадцатого Проклятого умирали страшно и мучительно, а он ничего не успевал сделать, не хватало воли или мешало всезнание.
Четыре запрета Стражей Вселенной жгли изнутри: он не мог видеть своей судьбы, не мог менять течение времени, не мог воскрешать из мертвых и не имел права вмешиваться в судьбы тех, чью жизнь видел от начала до конца. На что он вообще имел право?
«Меня настолько бесит этот мир, что безумно хочется его уже разрушить!» – Мысль вырвалась из самого нутра, рваная и оголенная, как искрящий провод.
«Заткнись!» – тут же прозвучал ответ, привычный и глухой, будто стена, возводимая в тысячный раз.
«Причини кому-нибудь добро через исходный код, а? – сладко уговаривала тьма. – Почувствуй себя хорошим. Исправь одну крошечную ошибку в полотне бытия. Можешь Волвива убить, например, чисто так, на эмоциях. А я получу то, что хочу!»
И в этот миг зрение, простирающееся далеко за границы человеческого, зафиксировало аномалию. Над горизонтом, разрывая ткань неба, как нож старую кожу, зияла дыра. Она была живой пульсирующей язвой на лике реальности. Портал. Прямо из сердца Бенаама.
«Иди к черту, попутчик!» – выплюнул Сумеречный Эльф, отстраняясь от внутреннего диалога.
«Фу, как грубо. Нельзя же быть настолько в ссоре с самим собой, братан!» – обиженно проворчала тьма, но затихла.
Сумеречный Эльф почувствовал, как пространство вокруг него затрепетало, словно лист на ветру. Воздух загустел, зарядившись энергией распада. Портал из Бенаама надо было закрыть. Немедленно!
Он видел это – хрупкую биосферу, разорванную в клочья чужеродной энергией, города, обращенные в пыль. А пока он лишь замечал полное равнодушие смертных, которые не видели открытия порталов и только жаловались на внезапные отключения мобильного интернета.
«Похоже, асуры все-таки выполнили свой темный план... – пронеслось в сознании, пока умелые руки уже ткали барьеры из белых линий. – На Земле творится безумие. Асуры ли виноваты? Никто не пытается спасти эту планету, ни изнутри, ни снаружи. Вот я пришел, снаружи. Уцелеет ли Земля? Ничего, они все еще не нашли все Ключи! Я надеюсь».
Сумеречный Эльф успокаивал себя, но всезнание Стража лишь давало намеки, кто еще мог стать живыми Ключами Асуров. Настоящий гигантский портал для верховных асуров, Раата Шаатира и Лорда Нираша, собирался из четырех Ключей, четырех душ, отравленных тьмой. Один из этих артефактов летал над Москвой в образе черной птицы. Сумеречный Эльф – Ключ Смерти. Таким его сделали асуры в плену. А где скрывались остальные, Страж не знал.
«Так! А ведь Ключ Войны – это, возможно, Волвив! Кем еще ему быть? Я чувствую! Я не могу отследить его перемещения, рядом с ним во мне пробуждается тьма. Ключам всегда погано рядом друг с другом. Или не погано, но странно, неприятно. Вокруг него плотный кокон черных линий. И его послали, чтобы... нейтрализовать меня? Или привести в Бенаам? Да, асуры снова создали полный набор Ключей, – задумался Сумеречный Эльф, уклоняясь от атаки линий тьмы. – Раат создал из молодого фанатика еще один Ключ! Кто тогда Ключ Чумы и Ключ Голода? И где нейтрализаторы? Алмаз Жизни – это, похоже, Эленор. Алмаз Благополучия и Алмаз Исцеления? Алмаз Мира, насколько я знаю, Вороны все-таки утащили в Бенаам... Возможно, это объясняет, почему Земля больше не может жить в мире».
И тут его нечеловеческий слух выхватил из городского гула отдаленный хриплый крик, донесшийся, казалось, из библиотеки на другом конце города.
– Зар-р-раза! Кто тебя просил это делать? – прорычал Аваропес. – Сказано же: не привлекать внимания случайными жертвами.
– Похрен, Ава! Я разминался, – ответил Волвив. – Ну, где там вторая сучка?
– Скоро появится. Главное, что Одио сработала как надо.
«Эленор! Пока я закрываю портал... это был отвлекающий маневр!» – с ужасом понял Сумеречный Эльф, но он уже держал соцветия черных линий, не в силах отпустить их, иначе на город обещала опрокинуться целая лавина тьмы, средоточия небытия и бедствий.
Он парил возле портала, зажатый в тиски невозможного выбора. Хитрые асуры ударили Сумеречного Эльфа в самое сердце, в его личную вселенную, заставив выбирать между спасением миллиардов и спасением однойединственной души, без которой все эти миллиарды не стоили для него ничего... Ничего!
– Эленор!
Глава 4
Друзья и недруги
4.1
Из дневника Эленор. Земля, Москва, 2025 год
Мне уже тридцать пять, не так уж много для эльфа. И все эти годы, с пятнадцати лет, мы сражались за Измерение Могущества. Сражались и работали – вот и вся моя жизнь.
Интересно, что случится с артефактом, если я умру без потомков? Родители говорили, что нет ничего опаснее и ценнее этого Алмаза. Его передавали из поколения в поколение. А теперь, кажется, род прервется.
В восемнадцать лет я чуть не вышла замуж за юного эльфа-друида из Ордена Полудня. Он сделал мне предложение, хотя мы даже не целовались... замороченные детки. А потом появился он, Сумеречный Эльф.
Много же между нами было... Странного и неправильного. Он не может ко мне прикасаться. При этом нас невыносимо тянуло друг к другу. Но я устала... Устала ждать и не понимать, где он, с кем он, почему он... Он преследовал меня, как мрачная тень. Появлялся ровно тогда, когда я думала, что он забыл обо мне.
В 2014-м он пропал. Появился еще пару раз в 2016-м, но потом от него только появлялись музыкальные шкатулки.
Он говорил, что они с Митрием ушли в другой мир. Там обнаружился еще один Страж Вселенной.
Сейчас происходит что-то странное, что-то плохое. И похоже, Митрия уже нет с нами. Он не поможет Сумеречному Эльфу. И Агнесс... Агнесс тоже никто не помогает. Похоже, скоро начнется вторжение из Бенаама. Надо предупредить тех, кто еще остался в Ордене Полудня!
* * *
Запах свежезаваренного чая смешивался с запахом свежих книг, громоздящихся на подоконнике кухни Эленор. Напротив нее сидела Агнесс, казалось, слишком высокая и крупная для этого тесного пространства.
– Как думаешь, что можно еще придумать? Где найти информацию? – спросила Эленор, разливая чай по кружкам. Часы едва пробили шесть утра, заснуть не удавалось часов до двух ночи от мыслей и догадок. Потом снова прибыла семаргл, и в ее присутствии убаюкало ощущение безопасности.
– Не знаю. Может... в архиве? – Агнесс вздохнула, но ее глаза вдруг вспыхнули. – У вас же есть... библиотеки!
На Зеркале Измерения каждая библиотека и впрямь имела своего двойника. А Эленор на теневой стороне города служила хранителем одного из филиалов.
– Оттуда и начну поиски, – встрепенулась Эленор. – Неплохо бы узнать, что такое Алмаз Жизни, вдруг в легендах Земли найдутся упоминания. Ну, и еще есть Тайная Сеть, интернет для магов... может, в ней что-то найдется. А ты... В небе открываются порталы и вы должны их закрывать? В этом твоя работа?
– Да. И раньше я бы в этом не участвовала... Но сейчас, когда пропал Митрий, приходится, – с долей обиды пробормотала Агнесс. – Мне больше нравилось гонять «плохих парней» на этой планете. Семь лет только этим и занималась.
– Орден Полудня тоже был почти расформирован. Но сейчас надо снова собираться. И еще эти артефакты... Ключи, Алмазы...
– Да, опять же Митрий... – Агнесс сжала зубы. – Создал что-то. Никому не сказал, как работает! Вот как с Мечами против Стражей Вселенной... Вроде есть, а вроде и непонятно, что это! Хотя я была его верной соратницей, личной помощницей, ученицей. Но никаких инструкций, как именно Алмазы должны нейтрализовать Ключи.
– Звучит так, будто вы просто инопланетяне с инопланетными технологиями.
– А разве нет? – удивилась Агнесс.
– Мы считали вас высшими сущностями, вроде богов или духов, – заметила Эленор.
– Ну, можно сказать, что суры – это божества. А асуры – космические демоны. Но мы просто... инопланетяне. Да, мы были сурами Бенаама. Митрий и Джакомо-Джузеппе были верховными сурами-семарглами, они почти равны по силе Раату Шаатиру. Но теперь... Оба вышли из игры, – мрачно заключила Агнесс, ударяя кулаком по столу, а потом шумно отхлебнула чай. – А мы были уже так... больше люди, носили человеческие тела, жили и умирали как люди. Наделенные душой, разумом и свободной волей. Что еще дает право называться человеком? Мы были людьми, пока не прошли через смерть. Наш Бенаам... он стал другим.
– После войны с асурами?
– Конечно. Государство Митрия смел Лорд Нираш, усиленный черными линиями Раата Шаатира. Но мы сделали этот мир ловушкой. Мир заперт, но из него, словно щепки из разрушенной плотины, иногда вырывается что-то опасное: Вороны могут путешествовать между мирами, у них, как и у нас, почти нет материальных тел. Они тоже создания линий мира. Только черных. А мы... белых.
В этот момент Агнесс вздрогнула, ее чашка громко стукнула о блюдце. Она подняла голову, будто прислушиваясь к чему-то далекому, а потом резко вскинулась, кидаясь к подоконнику:
– Я должна лететь! Там... там опять прорыв из Бенаама.
– Хорошо! – Эленор тоже встала. – Я пойду в библиотеку. Искать информацию.
– Может, останешься дома? – тревожно протянула Агнесс.
– Мне на работу. К тому же там архив магических фолиантов.
Агнесс смотрела на нее с нескрываемым беспокойством. Вздохнув, она провела рукой перед Эленор. Воздух задрожал, и тончайшая, почти невидимая пелена из белых линий окутала ее, как невесомый плащ.
– Хотя бы так. Будь осторожна.
«Надо предупредить тех, кто еще считает себя частью Ордена Полудня!» – решила Эленор.
4.2
– Привет!
Они встретились с подругами в кофейне неподалеку от метро. Договорились вместе позавтракать до работы и обсудить дела.
– Привет! Рада встрече! Хорошо, что мы живем рядом, – беззаботно сказала Лика, юная волшебница, недавно вступившая в Орден Полудня. С короткими розовыми волосами, решительными зелеными глазами, тонким носом и пухлыми губами она выглядела куклой с выставки, но в ловле темных магов уже показала себя как опытный боец.
Они и вправду все жили рядом, в одном микрорайоне, где теснилось несколько стареющих двенадцатиэтажек.
– Что случилось? На тебе лица нет! – охнула Галя, давняя подруга, светловолосая эльфийка, превосходно владеющая мечом и навыками маскировки.
– Похоже, грядет нашествие из Бенаама, – призналась Эленор. Чашка в руке дымила чаем матча, слабо отражая контуры грустного лица.
– Как в две тысячи одиннадцатом? – обмерла Галя.
– Намного хуже. Я говорила с семарглом Агнесс. Она опасается, что пришельцы из Бенаама откроют огромный портал, через который пролезут верховные асуры!
– Семарглом... говорила... Мы-то еще до две тысячи одиннадцатого считали, что семарглы – это миф, – поразилась Галя. – Может, этой Агнесс все кажется?.. Надо поговорить с Элвином! Он вроде собирает у себя новый состав Ордена Полудня.
«Но последние годы самовольные организации запретил специальный Отдел ФСБ по борьбе с паранормальными явлениями. Так что... мы почти вне закона», – подумала Эле-нор, вспоминая, что еще в две тысячи восьмом – две тысячи одиннадцатом они делали то, что считали нужным, а теперь уже несколько лет маскировались под «клуб по интересам». И Элвин назвался их новым «лидером», но Эленор не очень-то хотелось с ним видеться.
– Элвин тоже светлый эльф, друид. Его предки из Бенаама, как и твои. Может, вы оба что-то найдете в книгах или в семейных архивах, – напомнила Галя.
– Да нам родители мало успели передать... сколько веков-то прошло! – отмахнулась Эленор. – Эх, вот если бы Сумеречный Эльф был на нашей стороне...
– А был ли он когда-то на нашей стороне? – с сомнением протянула Галя.
– Да!
– И где он?
– Спасал другие миры. Асуры-то не лезли на Землю.
– Эх, Эльф-Эльф... Отвергла ты Элвина, а хороший парень! Мы с ним тут встречаться пытались, но я же вижу, что он все еще тебя любит, – посетовала Галя, допивая кофе. – Это спустя столько лет! А он ведь на тебе жениться хотел! А тебе... Сумеречный Эльф! Все-таки ты из нас самая большая фантазерка. Что тебя с ним, с любовью твоей великой, еще связывает? Кроме набора музыкальных шкатулок.
– Это его подарки! Он... знал все мои любимые мелодии, а еще он дарил свою музыку... Я пыталась по слуху играть на гитаре. Красиво...
Его подарки трепетно хранились в комнате. Эленор часто доставала их, рассматривала. Для нее они уже давно не были просто вещами – скорее символами, свидетельствами его присутствия в этом мире, ощущением того, что он был реален.
– Кажется, это безнадежно. Так что у тебя с ним вообще было? – Галя отставила чашку, начиная задумчиво передвигать указательным пальцем по блюдечку печенье «ушки». – Или это совсем нескромный вопрос?
– Он спас меня однажды. От Озимого. Потом еще много раз... Ему казалось, что из-за него на меня охотятся его враги. Мы ходили на свидания. А потом в две тысячи четырнадцатом он ушел в другие миры, через которые асуры тоже пытались добраться до Измерения... И я жду его.
Она вспоминала свои лучшие годы, годы с ним. Странные годы. Обычно они разговаривали, бродили вместе по улицам, паркам и музеям, слушали музыку, размышляли и обменивались идеями. Показывали друг другу фрагменты ускользающего города, красоту мимолетного. Иногда он пропадал, и Эленор знала, что это его тьма, страдала вместе с ним.
– Все-таки это безнадежно. И где гарантии, что он защитит от асуров? – вздохнула Галя, пока притихшая Лика на правах младшей подруги слушала. – Не кажется ли тебе, что все это было как мечта детская? Да и его страдания... Может, лгал ради того, чтобы добиться тебя, сердобольную? И почему вы не могли быть вместе? В конце концов миром-то правит страсть.
– По-твоему, страсть – синоним любви? – Эленор немного обиделась, осознала, что их странные отношения подруга видит в ином свете. Она отвернулась к окну, глядя сквозь витрину. Цветы на подоконнике мерцали алыми капельками азалии и грустной синевой фиалок.
– Нет, но миром правит страсть. Мы с Элвином в этом отношении друг другу не подошли, скажем так.
Галю как будто жгла тайная обида, словно хотелось испытать такую же любовь, как ей казалось – безумную, но незабываемую. А жизнь не приносила ничего, кроме разочарований.
Эленор давно понимала бессмысленность разговоров о своих чувствах, стараясь не ощущать, что окружена не теми людьми. Людьми, которые не могли ее по-настоящему услышать.
– О какой любви идет речь, если нас ждет... конец света? – вдруг фаталистично спросила Лика.
– Да пока не ждет! – успокоила Галя. – Правда же?
– Если я разберусь, как работают Алмазы, может, асуры и не смогут открыть портал. Как я понимаю, я одна из хранительниц артефакта семарглов, который мешает этому вторжению, как-то держит энергетический контур Земли, – задумчиво проговорила Эленор, пытаясь греть руки о чашку. – Сейчас мне надо в библиотеку. В тайный архив.
– Удачи! Мы тогда тоже будем искать информацию. Передам Элвину твои опасения, – кивнула Галя.
– Ой, у тебя на куртке новый шов? Что за дизайн? – заметила Лика, указывая на заштопанную грубой ниткой косуху.
– Ох... А это подарочек от еще одного типа, возможно, он действует самостоятельно, возможно, связан с асурами, – спохватилась Эленор и рассказала про недавнее нападение.
– Хм, надо понять, на кого он работает, – заключила Галя.
– Кто сейчас активен из мафии с технологиями Бенаама?
– Кто активен и имеет своих киллеров на службе – вот важное уточнение, – задумалась Галя. – Насколько знаю, Отдел сейчас охотится за двумя-тремя группировками.
– Возможно, Озимый? – предположила Лика. – Я поспрашиваю по своим каналам.
– Удачи нам всем! – кивнула Эленор.
«Страсть... Что нам ведомо о мире? Если он становится порочным, это еще не значит, что необходимо за ним следовать. Страсть... Вместе... Не знаю, это чувство было слишком чуждо страсти, – раздумывала Эленор по дороге до библиотеки, а сердце болезненно сжималось. – Это как осознание себя как личности благодаря любви ко всему человечеству и к другому человеку. Любовь ко всему человечеству... Сложно. Как не ошибиться?»
Похоже, она сделала выбор еще в восемнадцать лет, когда отдала свое сердце Сумеречному Эльфу. И понимала, что каждый человек настолько одинок, насколько сам того желает. Она вздохнула, начиная дремать в метро, а потом открыла чат с коллегой, немолодой волшебницей Маргаритой, которая радостно сообщила:
«Привет, Нор! Я нашла в архиве тот список старинных документов, думаю, тебе будет интересно. Это для научной статьи? Как у тебя дела?»
«Спасибо огромное за этот список! У меня все хорошо, у тебя как?» – набрала Эленор.
Внезапно в окне сообщений появился красный значок, выдающий ошибку отправки файла – весь список документов не дошел, а затем последовал гвалт неразборчивых сочетаний букв, и под конец высветилось несколько смайликов разной степени кровожадности.
Эленор в недоумении глядела на экран смартфона. Похоже, страницу взломали. Или... или телефон украли. Она вздрогнула, но упрямо отправилась в сторону библиотеки, на ходу читая краткую выжимку из чудом дошедшего документа:
«Портал из Бенаама блокируют четыре Алмаза, закрытых в живые футляры: Алмаз Жизни, Алмаз Мира, Алмаз Благополучия, Алмаз Исцеления. Их разрушают четыре живых Ключа: Смерть, Война, Голод, Чума, которые могут быть “выращены” в любом из миров, но должны собраться на Земле».
Эленор вздрогнула и нахмурилась. Значит, она и была одним из живых футляров. Впрочем, это не объясняло, как действовать дальше.
«Может, лучше дождаться Агнесс?» – пронеслось в голове у Эленор, когда она дернула за ручку двери в обычную, человеческую библиотеку. Помещение уже было открыто, значит, Маргарита прибыла раньше. Но, переступив порог, Эленор не услышала привычного приветствия. Не раздумывая, Эленор сделала шаг в сторону, мысленно нащупав знакомый изгиб реальности, и перешла на Зеркало Измерения.
И тут ее охватил настоящий ужас.
Магическая библиотека, обычно погруженная в торжественный покой, была разрушена. Стеллажи повалены, с потолка свисали клочья застывшего мрака черных линий, разбитые стекла открывали вид на серые пейзажи теневого двойника мира. И в центре этого хаоса, на фоне разбросанных древних фолиантов, стояла она.
Высокая, в простых серых одеждах. Лицо девушки, бледное и безмятежное, а ниже головы – мощные крылья, сотканные из пепла и тумана. Существо повернулось; его взгляд, застывший и бесконечно печальный, упал на Эле-нор.
– Кто ты?! – выдохнула последняя.
Голос странной девы-птицы прозвучал в сознании Эле-нор, как звук погребального колокола:
«Страж Скорби».
– Еще один Страж Вселенной? – испуганно прошептала Эленор.
Почти невидимая улыбка тронула губы девы-птицы:
«Нет. Я не сотворена семарглами, я была намного раньше них. Можешь называть меня Смерть».
Смерть. Не метафора, не явление, а сама сущность. Эле-нор онемела. Ее взгляд скользнул вглубь архива, в проход между разрушенными стеллажами. И там, на ковре, впитавшем темное пятно, лежало тело... Маргариты.
Эленор отшатнулась, сдерживая крик. Она лихорадочно нащупала в кармане телефон и дрожащими пальцами написала почему-то именно Элвину: «В библиотеке. Убили Маргариту. Меня... меня тоже, похоже, хотят убить».
Она попыталась вырваться, но портал с Зеркала Измерения заткали черные линии. Ловушка!
Эленор заметалась по архиву, ища то ли выход, то ли укрытие. И тогда она увидела их: в дальнем конце зала за грудами обломков бродили двое. Один – молодой, с туповатым и в то же время восторженным выражением лица – будто веселился. Он что-то бормотал, размахивая руками. Другой, постарше, с хищным и жадным взглядом горящих желтых глаз, что-то недовольно говорил ему, озираясь по сторонам.
Эленор, дрожа от ужаса и ярости, скрылась за массивным стеллажом. Сквозь щель между древними фолиантами она увидела, как молодой убийца достал телефон и довольно начал фотографировать труп под разными углами.
– Цели здесь нет. Ищем дальше, – пробормотал убийца постарше, с нескрываемым раздражением осматривая разрушенный зал. Молодой киллер даже не оторвался от экрана, продолжая делать кадры и что-то писать под постами.
– Завали пасть, Ава. Дай в сеть выложить.
Некий Ава фыркнул:
– Сеть... Бенаама или Земли?
– И туда и туда. Щас лайков соберу!
– В даркнете? И зачем? – с ледяным сарказмом поинтересовался Ава. – Ты же не собираешься больше ни к кому наниматься, у тебя «Раат-сама». Пф... Идиот ты, Волвив. Всех своих жертв снимаешь?
– Не, только когда по красоте получилось.
– Идиот конченый. – Старший напарник покачал головой, и в его голосе звучало усталое презрение. – Наемник снимает только устраненную цель, чтобы отчитаться перед заказчиком.
– Я не наемник, я слуга Раат-сама! – взревел Волвив, на мгновение оторвавшись от телефона. Старший напарник равнодушно рассматривал происходящее неживыми глазами. И выглядел он не то как чудовище Франкенштейна, не то как робот-Терминатор.
– Оно и видно. И фотки тоже Раат-сама просит? – поддел он.
– Не, это я для себя. Убийство – это красиво! И я все равно совершаю подношение энергии гаввах для Раат-сама!
– Когда он просил о таком подношении? Я тоже благодарен ему за превращение в андроида, но это не повод сходить с ума, – фыркнул Ава. – Придурок ты со своим «Раат-самой».
– Че нахрен сказал? – тут же проревел Волвив, нависая с оружием над напарником. Последний несколько небрежно вытянул руку и блокировал готовящийся удар, рассуждая вслух:
– И где теперь искать документ? И эту бабу... Где же этот список, в ком спрятаны Алмазы?! Мы знаем, у кого Алмаз Жизни, но остальные... Давай, Волвив, перебирай стеллажи!
– Почему я?! Это работа для воров.
– Это наша работа. Во имя Раат-сама, забыл?
– Напалма тебе в глотку! Ладно! Ну и темень здесь, как в заднице кракена!
– Слово «выключатель» нам неведомо... – безнадежно вздохнул Ава, зажигая свет в хранилище, мгновенно демаскируя убежище Эленор. – Если бы ты, идиота кусок, не поторопился с этой бабой, она бы нам сама показала, где документы. Я, знаешь, умею вытягивать информацию. Пытки – мой конек.
Эленор нервно стиснула рукоять меча и замерла, прижавшись к уцелевшему стеллажу. Она осталась наедине с двумя убийцами из Бенаама. И не оказалось рядом ни Агнесс, ни Сумеречного Эльфа – оба, похоже, были заняты закрытием портала в небе над Москвой.
– Подумаешь! Убил долбаную бабу... – рассмеялся Волвив, опрокидывая содержимое первого попавшегося шкафа на пол легким движением тяжелой руки.
– Твою мать, ты что творишь?! Стой на месте, идиот! – воскликнул Ава, обстоятельно перелистывая картотеки. – За обнаружение этой гребаной бумаги нам доплачивают. Важна, наверное. Но похрен, главное – деньги, на них куплю себе новые детали в Бенааме, а потом рвану на Сил-лад.
– Скучно! – Волвив зевнул, опрокидывая новый стеллаж. Он с кощунственным наслаждением уничтожал то, что светлые эльфы хранили веками. Пожелтевшие страницы посыпались, как листва, как гербарий прошедших времен. Был порядок – стал хаос. Ведь он убил хранителя порядка. Он создавал хаос. Он был пропитан смертью.
– Хватит ныть, придурок! Я же сказал: стой на месте! – прорычал Ава, отвлекаясь от списков.
– Да я и стою.
– Если ты стоишь, то чьи это шаги?! – вскинулся Аваропес.
Ледяная волна осознания прокатилась по телу Эленор: убежище раскрыли, когда она неловко пошевелилась. Щель между стеллажами, за которую она цеплялась взглядом, вдруг почернела. Из-за угла медленно, с театральной неспешностью, вышел Волвив. Его лицо теперь было искажено широкой ухмылкой.
Эленор с диким криком ринулась вперед и моментальным приемом иайдо вскинула меч. Клинок вонзился в грудь Волвива, «защищенную» только черным балахоном. Но враг лишь небрежно дернулся назад, заставляя оставить меч меж его ребрами.
– И это все? – усмехнулся Волвив.
«Он... бессмертный. И мгновенно исцеляется!» – содрогнулась Эленор, видя, как черные линии мерзкими щупальцами покрывают свежую рану, выталкивая клинок. Она осталась безоружной. И ее слабая магия белых линий едва искрила под воздействием безумного количества черных.
– Вот и наша цель! – обрадовался Ава.
Разум Эленор оставался ясным. Он анализировал, фиксировал детали: неровное дыхание, холодный пот на спине, дрожь в коленях. Но тело... тело не слушалось. Оно лишь бессильно пятилось, пока спина не уперлась в каменную стену.
Волвив остановился в паре шагов от жертвы и с наслаждением выдохнул:
– Может, помучить сучку?
– У нас мало времени, – устало бросил Ава.
Волвив даже не обернулся. Его лицо исказилось гримасой разочарования и внезапной ярости.
– Захлопнись! Это так, мать вашу, скучно.
– За пытки нам не платили, – равнодушно констатировал Ава.
– Похрен! Отбрешемся! – рассмеялся Волвив, и его фиалковые глаза зажглись безумным нечеловеческим огнем. – Я принесу ее в жертву во имя Раата-сама!
«Если это моя судьба, я выдержу эти испытания, как выдерживали мученики казни язычников. Не отдам свою душу воле отчаяния», – вдруг совершенно отчетливо услышала Эленор в голове собственные мысли. И страх сломался, слова обретали смысл: она молча молилась.
– А ты упрямая, – ухмыльнулся Волвив, сжимая пальцы вокруг ее горла. Он нависал над ней дышащим воплощением ненависти. Эленор зажмурилась, вжавшись в стену, ожидая боли, конца, тьмы.
Но внезапно в хранилище ворвалось нечто подобное гигантской шаровой молнии, подняв ледяной ветер. И встало между Эленор и убийцами, резко отбрасывая врагов в дальний угол.
Волвив быстро вскочил на ноги и атаковал пришельца, которым оказался высокий черноволосый воин с бледным лицом. Он носил кремовое пальто, а за спиной его мерцали темно-серые крылья. Очертания терялись, то превращаясь в сгусток света, то вспыхивая контурами гигантского гепарда.
Воин, обнажив длинный изогнутый меч, встал между обидчиками и неподвижной Эленор, прижавшейся к стене.
«Это не Сумеречный Эльф. И не Митрий, и он как будто не семаргл», – поняла Эленор, видя, что вокруг нежданного спасителя закручивается сизый песок не черных и не белых линий. Серых... Серых, таких же, из которых состояли крылья Стража Скорби. Смерти.
– Эй, придурок! Тебе эту крылатую падлу оставить для расправы? – спросил Волвив, обходя противника по широкой дуге.
– За него не заплатят, – фыркнул Ава.
Они атаковали, двое на одного. В хранилище тут же стало тесно от паутины черных и серых линий.
Волвив только ухмыльнулся, перехватывая поудобней кривой меч и вкладывая всю силу в стремительный удар, встреченный отточенным обманным приемом.
– Ну давай, сучара! Быстрей давай! Напалма тебе в глотку!
Волвив кружился, как в шаманском танце, вскидывая голову, впадая в экстаз от ощущения скорости, стремительных ударов внезапного защитника. Враг как будто давно бредил о таком поединке.
– Павший семаргл, – скрипуче проговорил Ава, открывая огонь из автоматов, которые появились из предплечий андроида и стреляли иглами черных линий. – Думал, отсидишься в своем пентхаусе?
Семаргл – или тот, кто им считался, – резко вскинул крылья и снова превратился в шаровую молнию, гепарда. Взмах меча из серых линий разорвал пространство – и вот правая рука Волвива отлетела на пару метров вместе с мечом... Хлынула кровь.
Волвив только оскалился, словно горилла, и обрушил удар второго оружия из чистого мрака, уверенно сжатого в левой руке.
– Сука гребаная! Да ты сделал мне больно, сволочь долбаная! За это я уничтожу тебя во имя Раата-сама! Эй, Ава! Тащи сюда мою руку!
Казалось, физическая боль не приносила ему страданий, а служила лишь предлогом убить с особой жестокостью.
– Я – Аваропес, придурок, мог бы и поуважительнее просить, – мрачно отозвался второй убийца. Он нарочито медленно проследовал к отрубленной руке, поднял и кинул ее напарнику, но за позерство его тут же снесли серые линии. Противник не прощал театральщины. Но и сражаться на два фронта ему оказалось непросто. Черные линии словно грязнили серые крылья. И иглы мрака пробивались сквозь незримый щит, впиваясь в мерцающее нематериальное тело.
Аваропес с двойным усердием начал стрелять. Хранилище покрылось роем черных игл, свистящих в воздухе. Это заставило нежданного спасителя скрыться за стеллажом, прикрывая Эленор щитом серых линий.
За это время Аваропес подобрался к напарнику и черными линиями буквально «пришил» руку к плечу, и конечность быстро приросла.
– О да, твари, я на пике формы! Чем больше я убью, тем более я бессмертный! Гаввах! Больше жертв во имя Раата-сама! – восторженно заголосил Волвив, подкрадываясь к Эленор.
– Придурок, кто же рассказывает свои секреты врагу... – не переставая вести огонь, с укоризной покачал головой Аваропес. – Когда-нибудь я тебя точно урою.
– Если не будешь убивать, выродок, то развалишься на части? – глухо спросил нежданный защитник, семаргл с серыми крыльями. И вновь перекинулся в форму гигантского гепарда. Но, казалось, он не мог долго удерживать эту форму: мерцал, как перегорающая лампочка.
А Волвив бодро наносил удары мечом и копьем из черных линий. «Гепард» уворачивался, растворяясь и оказываясь у врага за спиной, но явно опасался злоупотреблять маневрами, ведь настоящей целью оставалась Эленор.
После очередной стремительной атаки Аваропеса семарглу пришлось заслонить Эленор собой. Несколько черных шипов воткнулись в его правое плечо. Одновременно защитнику пришлось отражать атаку Волвива.
Семаргл недовольно нахмурился, похоже, теперь он впадал в холодную ярость. Серые линии взвились яркими вспышками. Он вновь обратился в шаровую молнию.
– Гаси уже эту бабу и валим в портал! – заревел Аваропес.
– Ава, нам не убить надо! Нам Алмаз из нее вытряхнуть! – даже разумно напомнил Волвив, не переставая атаковать.
Клинки снова сошлись, вновь семаргла пытались с одной стороны пронзить копьем, а с другой осыпали темными иглами. Но метили не в него, а в Эленор.
Магическое оружие вспыхивало искрами, а подошвы ног упруго отталкивались от раздробленного кафеля, разбивая старинную керамику. Волвив прицелился и вскинул копье черных линий в Эленор. Семаргл не мог отступить ни на шаг, блокируя удары Волвива и гася постоянно поток игл из автоматов Аваропеса. Крылья мерцали, семаргл вздрагивал, но все еще оставался неприступным бастионом между Эленор и порождениями мрака.
– Как только я открою портал, беги! – крикнул он. Возможно, он даже был готов пожертвовать собой. И она не желала такой жертвы.
Но в этот миг в библиотеку влетели еще две «шаровые молнии». И в крылатом силуэте Эленор узнала Агнесс, а в другом образе, напоминающем призрачного ворона, она безошибочно угадала черты Сумеречного Эльфа.
Неужели... Неужели он явился защитить ее?! Возможно, она уже умерла? Эленор не верила, что это происходит с ней. Что он пришел!
– Ну что, кто из них более бессмертный? – послышался знакомый хриплый голос Сумеречного Эльфа, и он с яростью спикировал на Волвива.
– Кто бы мог подумать, слуги самого Раата, – выдохнула Агнесс, осыпая Аваропеса зарядами белых линий.
– Опять мы работаем вместе, – улыбнулся Сумеречный Эльф. – Агнесс, бунтарка.
Сумеречный Эльф и Агнесс синхронно кинулись в атаку, и в этот момент незнакомый семаргл раскрыл портал, в который начало стремительно затягивать слуг Раата Шаатира. Волвив и Аваропес еще сопротивлялись, но их уносило в иные измерения.
– Ава, чо творится?! Жопы крылатые! – воскликнул Волвив, цепляясь за край воронки. Аваропес безуспешно пытался применить магию черных линий.
Все документы взвились смерчем и внезапно опустились на пол – пространство с хрипом урагана поглотило всех троих. Портал затворился, и вместе с ним исчез семаргл-гепард.
– Эльф, ты иди, а я останусь с Эленор, – предложила Агнесс, кивая на портал.
– Нет, Агнесс, теперь Эленор под моей защитой! – горячо пообещал Сумеречный Эльф, но Агнесс отчего-то сощурилась и с сомнением протянула:
– А как же твоя тьма? Если ты вернулся, значит, на Земле плохи дела?
– Плохи... Если Раат Шаатир получит Ключи, то смогут вылезти и Раат, и Нираш. В истинной форме! – ухнул дурной совой Сумеречный Эльф. – Больше всего они боятся пройти через портал, но оставить свою силу в запертом Бенааме. И кому они тогда нужны и страшны? Поэтому им нужны все Ключи и Алмазы.
– Значит... Они готовят вторжение. Так и думала, – поморщилась Агнесс. – Это объясняет, почему на Земле нарастает безумие. Еще этих уродов послали! Эльф, а ты с этим сделать ничего не можешь?
– Волей Стража Вселенной? Нет! Они все из черных линий. И я не знаю их судьбы! Ни их, ни твоей, ни своей, ни судьбы Эленор. Я сейчас в будущем ничего не вижу! И творить что-то по своему усмотрению...
– ...мешают запреты Митрия, – закончила за него фразу Агнесс, недовольно кривясь.
– К слову о нем...
– Да, его надо найти.
Они понимали друг друга с полуслова, но план действий все равно не складывался. За их спинами еще искрился портал, из-за которого доносились звуки яростной борьбы. Поединок со служителями Раата Шаатира продолжался в иных измерениях.
– Надо помочь Джи-Джи! – вздрогнул Сумеречный Эльф, смотря на портал, а потом... обернулся, встретился взглядом с Эленор. И остолбенел. Он жадно смотрел на нее, казалось, молча говоря сотни фраз, которые хотел бы сказать еще много лет назад.
– Это... ты? Правда ты? – охнула Эленор, не веря себе. После пережитого ужаса она уже не понимала, где реальность, а где бредовые сны.
– Да... Прости меня. Меня не было... так долго! – воскликнул Сумеречный Эльф, но в этот миг портал стал шире, начиная пульсировать ярче. Враги явно не отступали, заставляя всех вскинуть оружие.
– Надо вышвырнуть их в Бенаам! – воскликнул из портала гепард Джи-Джи. Сумеречный Эльф с болью посмотрел на Эленор: их снова разлучал огонь бесконечной войны. Они с Агнесс кивнули друг другу и скрылись в зияющей ране портала, оставляя в одиночестве.
* * *
К дверям библиотеки на Зеркале Измерения неслись люди с оружием. Похоже, Элвину после полученного сообщения удалось связаться с Отделом ФСБ по расследованию паранормальных явлений. Вскоре в хранилище ворвались люди в сине-черной форме с автоматами наперевес.
– Где враг?
– Они ушли, – проговорила Эленор, бессильно прислоняясь к стене. Она едва держалась на ногах. К счастью, никто не собирался арестовывать ее. Кто-то тут же подбежал и усадил на чудом уцелевший стул. Кто-то прочесывал библиотеку, кто-то уже склонился над трупом.
Вслед за людьми с закрытыми лицами зашла невысокая хмурая женщина, блондинка лет сорока. Она немедленно отдала приказ:
– Никаких журналистов, никаких сенсаций.
– Есть, товарищ полковник.
Женщина сурово буравила пристальным взглядом зеленых глаз. От ее присутствия легче не становилось. Она представилась, показывая удостоверение:
– Полковник Белая Светлана Игоревна. Отдел ФСБ по расследованию паранормальных явлений.
– Я... догадалась, – пробормотала Эленор, не сознавая, что по щекам катятся слезы. Слышались голоса, как из-за завесы, тягучей липкой завесы непонимания. Искаженными волнами доносились вопросы:
– Куда ушли преступники?
– Где они?
– Хватит реветь! – внезапно гаркнула полковник Белая, выводя из ступора. – Куда ушли преступники?
– Их семарглы выкинули через портал, – ответила Эленор, глотая воздух, точно выныривая из омута. Она поняла, что где-то, очевидно, продолжается сражение. И никто не мог предугадать его исход.
– Сколько их было? – продолжала Белая.
– Двое! Они управляют черными линиями и служат... Раату Шаатиру.
– Они пришли из Бенаама?! – содрогнулась Белая и поморщилась. Похоже, Отдел тоже что-то знал о готовящемся вторжении, поэтому слова Эленор не подвергались сомнению.
– Похоже, да.
Эленор закрыла лицо руками и разрыдалась. Ее жизнь никогда не была безмятежной, и много раз приходилось быть в опасности. Однако на этот раз она не могла понять, за что убили архивариуса Маргариту. Да и вообще... за что все это?!
– Пусть с ней поговорят психологи, – скомандовала Белая. – Ведите к машине.
Глава 5
Легенда о мече
5.1
Земля, Москва, 2025 год
Прошло уже несколько часов после нападения. Эленор застыла посреди маленькой допросной комнаты. Ее ни в чем не обвиняли: по делу о нападении на библиотеку она проходила исключительно как свидетель.
– Вы утверждаете, что семарглы, суры, из Бенаама пришли на Землю и сражаются с Воронами? – в очередной раз спрашивала Белая, сидя на противоположной стороне металлического стола. От пристального взгляда ее зеленых глаз по коже шел мороз.
– Да.
– Но на вас напали слуги Раата Шаатира, не Вороны?
– Да.
– Почему они напали именно на вас?
– Что-то искали. Хотели забрать какой-то артефакт семарглов, – уклончиво ответила Эленор. Если бы она начала рассказывать про Алмазы, ее, возможно, заставили бы жить на конспиративной квартире, приставили бы охрану. Но она знала одно: в Отделе, как и в Ордене Полудня, ни у кого не было силы, чтобы противостоять приспешникам Раата Шаатира. Крепкие ребята-маги не заслуживали бесславной гибели от рук Волвива и Аваропеса.
Но она все же рассказала о Ключах и сочла, что печальные обстоятельства – это возможность собрать людей для грядущей битвы. В конце концов, после инцидента две тысячи одиннадцатого года большая часть Ордена Полудня перешла на «легальную службу» именно в Отдел.
Эленор покорно ждала вопросов, уже немного успокоенная психологами и таблетками. И все же временами она горестно шептала:
– Ее больше нет. Маргариты больше нет...
Она подняла глаза на Белую, которая, видимо, ожидала, что скоро опять придется звать психологов и успокаивать свидетеля, но этого не произошло. Белая вырвала ее из размышлений о смерти:
– Почему вы так уверены, что убить хотели именно вас?
– Я не уверена. Но это уже второе покушение.
– Мы в курсе. Первое было со стороны одного из наемных убийц. Но с Земли. Эти двое не с Земли.
– Из Бенаама, в этом я уверена, – сказала Эленор. – Об этом упоминал и Сумеречный Эльф.
– Значит... он снова на Земле, – нервно проговорила Белая, сжав зубы. – Вы не думаете, что это были враги Сумеречного Эльфа?
– Не исключаю.
– Будем отрабатывать все версии. Пригласим вас позднее, – кратко кивнула Белая. – За вами будет установлено наблюдение. Наша рекомендация: на время следственных мероприятий найдите удаленную работу и не выходите лишний раз из дома.
«Да я сама уже не могу находиться в этой библиотеке», – подумала Эленор, понимая, что, скорее всего, в ближайшие дни подаст заявление об увольнении.
Ее довезли до дома. Конечно же, ни местоположение, ни адрес Отдела не раскрыли: в машине были тонированные стекла, а пассажирское место отделяла от водителя глухая перегородка.
Возле дома Эленор уже ожидал не один человек, а целая процессия из друзей: Галя, Лика и... Элвин, зеленоглазый друид. За прошедшие годы он возмужал, раздался в плечах и выглядел уже не как мальчишка-травник, а как вполне грозный воин, способный возглавить возрожденный Орден Полудня.
И волосы он теперь стриг коротко, а не носил длинными патлами. В отличие от Сумеречного Эльфа, который совершенно не изменился за прошедшие годы и теперь выглядел, пожалуй, младше Эленор, все на те же двадцать пять лет.
– Галя! Лика! – благодарно выдохнула Эленор, обнимая подруг. – Элвин...
– Эленор! – Галя схватила ее за плечи. – Как мы испугались!
– Я пытался по рабочим связям попасть в Отдел, но тщетно, – виновато проговорил Элвин. – Зато они теперь знают об угрозе!
– Надо собирать людей, искать всех, кто еще не растерял навыков, – решительно кивнула Эленор.
– Ты пока отдыхай, – сочувственно заметила Лика, и друзья проводили ее до квартиры.
– Мне... мне лучше побыть одной, – вскоре попросила Эленор.
– Уверена? – протянула Галя. – Я могу остаться с тобой! В качестве охраны!
«Только не это! Нет-нет, против тех тварей ты не выстоишь... погибнешь, как Маргарита, – ответила в мыслях Эле-нор и снова едва не разрыдалась. – Если я приманка, если я футляр для какого-то артефакта, то это только моя ноша».
Ее бил озноб. Она хотела, чтобы кто-то согрел ее и успокоил, но не могла подвергать опасности друзей. Сославшись на желание побыть в одиночестве, она мягко попрощалась, сказав, чтобы они занимались сбором Ордена Полудня. Сама же... осталась ждать. Ждать новых нападений и, возможно, возвращения Сумеречного Эльфа. И в этом тягучем ожидании прошло несколько дней...
* * *
Слабый вечерний свет едва пробивался сквозь занавески, окрашивая зеленые стены в тревожные серые тона.
Эленор сидела на кровати, обхватив колени, прижав к груди пушистый брелок. Все ее тело еще дрожало от недавно пережитого ужаса – воспоминания об убитой коллеге и о собственном обреченном сопротивлении в схватке с Волвивом преследовали ее, как навязчивые тени. И каждый выход на улицу отныне становился ударом паранойи.
Внезапно в дверном проеме, нарушая тягостную тишину, возникла Агнесс. И казалось, вместе с ней в сумрачную квартиру пришел слабый отсвет летнего солнца.
– Он ошивается у твоего дома, – без предисловий сообщила она, не наивная девочка, а суровый воин. – Мы выстроили барьеры из белых линий, но... Не знаю, насколько это поможет.
Эленор почувствовала, как живот и ноги прошивает новая волна холода. Она сглотнула ком в горле, пытаясь сохранять ясность рассудка.
– Кто? Волвив? Аваропес?
– Третий! – выкрикнула Агнесс, и в ее глазах мелькнуло раздражение, смешанное с беспокойством. – Убийца с Земли. Наемников Бенаама мы вышвырнули обратно, надеюсь, вернутся нескоро. А на кого работает тот парень, мы не знаем.
– Скорее всего, на Озимого. Но будто от знаний легче... – прошептала Эленор, сжимая пальцы вокруг брелока так, что костяшки побелели.
– Не легче, – согласилась Агнесс, и ее крылья нервно вздрогнули. – Но барьеры должны выдержать. Их Сумеречный Эльф строил. – Она произнесла это с надеждой, но ее взгляд тут же потух. – Но у него тоже нет всей информации про убийц.
Горькая усмешка сама сорвалась с губ Эленор:
– Вот вам и всезнающий...
Произнеся это вслух, она с ужасом осознала глубину собственного разочарования: «Всезнающий, который уже на Земле, где-то рядом, но, похоже, не очень жаждет меня видеть. Может, я уже и не нужна ему?»
Предательская мысль, мерзкая и липкая, как жвачка, заполнила собой все пространство в груди.
– Ничего, разберемся... – старалась подбодрить Агнесс, но уверенности в ее словах не читалось. – Может, скоро Митрий вернется! И... и все станет хорошо. Эльф тоже ищет Митрия!
Имя главы семарглов заставило Эленор насторожиться. Она подняла на Агнесс вопрошающий взгляд.
– Похоже, Митрий пошел в Бенаам. Один. Почему?
Агнесс отвела глаза, ее пальцы нервно теребили складку на безупречном костюме.
– Он говорил про... про что-то опасное, что нависло над Вселенной, – негромко сообщила она, словно боясь произнести это вслух.
– Сейчас все об этом говорят, – с долей сарказма заметила Эленор. – Видимо, вторжение асуров из Бенаама.
– Видимо? – Агнесс фыркнула, и в ее тоне впервые прозвучала резкость.
– Да. Только это как будто не желание захвата, а бегство, – согласилась Эленор, вставая и подходя к окну; она смотрела на пустынную улицу, где за барьером теней мог скрываться кто угодно. – Мне так показалось по твоим рассказам. От чего?
– Не знаю... Может, на них Белый Дракон или другие Великие Хранители готовят поход? – Агнесс пожала плечами. – Знаешь же легенду про Великих Хранителей?
Память Эленор тут же отозвалась знакомыми с детства образами.
– Да-да. Змей Хаоса сражался с ними. И они дали ему отпор, защитив свои миры. Погиб только самый сильный хранитель – Белый Дракон.
– Да, – подтвердила Агнесс. – Так вот... Он возродился. И заточил Змея Хаоса в Измерении Могущества навсегда. Может, Дракон хочет сделать то же и с асурами Бенаама?
Эленор задумалась, глядя на свое отражение в темном стекле балконной двери. Образ могучего Белого Дракона, несущего кару всякому злу, казался логичным объяснением. Но интуиция шептала: все намного сложнее.
– Мне кажется, они боятся чего-то другого.
– Мне надо идти! – встрепенулась Агнесс. – Там снова...
– ...снова портал из Бенаама.
«Если бы только Эльф был рядом, если бы только хоть что-то мог рассказать! Но он сбегает от меня, как от чумной!» – с горечью думала Эленор. С каждым годом пустота в сердце крепла, не находила себе места вера в скорую встречу. Да и какая разница? Проклятье Ключей и Алмазов определило, что им никогда не быть вместе. Разве только воспоминания еще грели, как предрассветные фантомы.
5.2
Бенаам, 2025 год
Тело Митрия, некогда сильное и ловкое, оказалось безвольным грузом, подвешенным в паутине черных линий под сводами тронного зала. Линии впивались в плоть, высасывая не только магию, но и саму память о свете.
Каждое движение, каждая мысль давались с трудом, пробиваясь сквозь туман боли. Воздух в зале ощущался тяжелым и неподвижным, пропитанным запахом ладана и тлена, а багровый свет, лившийся из стрельчатых окон, отбрасывал на стены уродливые тени, похожие на гигантских пауков.
В этой давящей тишине прозвучал голос Раата Шаатира, вошедшего в зал. Древний асур расположился на своем троне в полном одиночестве. Похоже, пришел поговорить с глазу на глаз со своим пленником.
– Вот ты висишь под потолком, добрый предводитель семарглов. А я сижу здесь, на троне, злобный император асуров. Мы оба не можем покинуть этот дворец. И ты, «добрый», ненавидишь меня едва ли не сильнее, чем я тебя. Так в чем между нами, в сущности, разница?
– Во всем! – прохрипел Митрий. – Вы... вы твари, которые не способны к состраданию! К любви!
– Ах, к любви. Что есть любовь, Митрий? Ты разве знаешь? Вы, семарглы, учили всех братской любви, не так ли? У вас ведь не было разделения на касты, на классы, даже частной собственности и своих домов ни у кого не было. Так любовь ли это? Что такое эта ваша любовь? Братская любовь, которая правит миром. Ее нет... Миром правит страсть, желание обладать кем-то или чем-то, желание подавить, подчинить, сделать своей собственностью. Страсть! Весь мир – океан страстей, – проговорил Раат, и его голос был низким, словно отдаленный грохот подземного толчка.
Митрий, превозмогая боль, заставил себя поднять голову. В его сердце, в самой его глубине, еще тлела искра сопротивления.
– По-твоему, страсть – синоним любви? – хрипло спросил он.
– Нет, – холодно отчеканил Раат, – но миром правит страсть. В разных ее проявлениях. Правят... Страсть и голод. Вот и все.
«Мерзкая тварь! Голод? Голод вампиров, да? Вампиры или Вороны? Кто является более гнусным созданием? – всплыл в голове невеселый вопрос. – Вороны крадут человеческие души, отнимая четвертое естественное право. Ведь кажется, что есть всего три: жизнь, собственность, свобода. Но оказалось, есть и четвертое: право на смерть. Таковы Вороны. Вампиры пьют кровь, чтобы стать сильнее. Но Нираш... Он и Ворон, и вампир. Предатель! Мой главный враг».
Митрий снова посмотрел на Раата. Кем тогда был Раат, если Нираш ощущался как главный враг? Чистой эманацией разрушения и средоточием тьмы? Зачем он тогда, бездушный змей, пришел сквозь темноту красной ночи? К чему взывал?
Еще больше сомнений взметнулось в душе, когда Митрий заметил на холеной коже Раата красную отметину на запястье и... следы когтистой пятерни вокруг шеи. Кому хватило силы и смелости причинить вред древнему асуру?
– Мы пытаемся спасаться от одиночества, чем можем, – вдруг, словно продолжая размышления вслух, произнес Раат. – Но мы просто не умеем быть не одинокими.
Мы скорее будем страдать и искать источники наслаждения, нежели попытаемся раскрыться перед кем-то.
Эти слова, прозвучавшие из уст космического змея, были полны такой нечеловеческой, вселенской тоски, что у Митрия на мгновение сжалось сердце.
– Ты так часто говорил о любви ко всем «братьям и сестрам»... Но помнишь, Митрий, как ты обрек на страдания Сумеречного Эльфа? – Раат поднялся с трона и медленно, с хищной грацией приблизился к своей жертве, поднимаясь на платформе из черных линий.
– Помню, – выдохнул Митрий, и образы прошлого мучили сильнее, чем ожоги от черных линий.
– Не спас последнего ученика. Или не ученика, а живое оружие, м, Митрий? – Раат оскалил клыки в подобии улыбки. – Это ведь потом ты придумал, будто искал учеников своей секты, а не добровольцев для опытов. Ты не пришел за ним, пока мы с Нирашем пытали его.
Митрий содрогнулся, попытался отвести взгляд, но черные линии жестко удерживали его голову.
– Да, пытали, – с трудом признал он и сурово продолжил: – Но Эльф ничего не сказал. Не выдал секрет, кто тебя убьет, Раат. Возможно, это буду я. Как знать.
– Ты тоже не знаешь? – Раат печально склонил голову, поправляя белый воротник кимоно.
– Нет, – прошипел Митрий.
– О, как интересно! – Раат рассмеялся, и его смех был похож на лязг цепей. – А я-то думал, если как следует надавить на тебя, то узнаю тайну. Впрочем, две тысячи лет назад это меня еще интересовало. А сейчас... Пф! Контроль над жизнью – это игра случайностей. Ты думаешь, что ведешь в танце, но ведет судьба.
Он спустился к трону, оставляя Митрия висеть в паутине тьмы, в тисках его собственных мыслей и воспоминаний. Слова Раата вязли в воздухе, странные и неоспоримые, как приговор.
И так Митрий провел бесконечно долгую ночь.
Утро в Бенааме не приносило света в привычном понимании: багровое небо лишь слегка меняло оттенок, становясь чуть менее ярким, словно разбавленная дождем кровь.
– Хватит прохлаждаться, раб! – возвестили с первыми алыми лучами мерзкие стражники, подчиненные Лорда Нираша.
Магия спустила с потолка. Грубые руки схватили связанного Митрия за плечи, заставляя склонить голову.
– Куда вы меня тащите?! – воскликнул он. В иных обстоятельствах он бы с легкостью раскидал этих ничтожных существ, но его, точно гвозди, пронизывали и отравляли черные линии.
– В шахты! Распоряжение Лорда Нираша!
Сам Лорд не удостоил пленника визитом – лишь отдал приказ. Вскоре Митрий, все еще ослабленный и покрытый незаживающими ранами, оказался закованным в кандалы на краю гигантского котлована. Его с завязанными глазами и под охраной доставили через портал, а потом он узрел нечто: глубоко внизу, на дне воронки, копошились десятки фигур – люди, светлые эльфы. И эльфы-вампиры – очевидно, жертвы режима асуров.
Гигантские проходческие щиты и буры с ревом вгрызались в почву. Ковши огромных экскаваторов, словно челюсти чудовищ, поднимали и выплевывали тонны черной породы.
– Что... Что это? – хрипло спросил Митрий у одного из надсмотрщиков, вампира с пустыми глазами. Тот равнодушно ткнул плетью из черных линий в сторону шахт:
– Бункер. На случай пришествия Разрушителя Вселенной. За работу! Лорд Нираш дал тебе шанс послужить полезному делу!
Слова повисли в воздухе, странные и зловещие. Асуры готовились к пришествию зла. Они боялись!
Казалось, возводили подземное царство, колоссальное убежище, выгрызаемое из самой плоти мира. И его, Митрия, бывшего правителя семарглов, создателя Стражей, бросили в эту адскую яму. Но самое жуткое открытие ждало его впереди: когда его столкнули, спустив на, казалось, бесконечном лифте, он почувствовал знакомое отравляющее присутствие чужеродной магии. Стены котлована, каменные пол и потолок – все оказалось густо опутано черными линиями. И из энергии страданий всех рабов ткалось сердце этого места. Это был не бункер, а ритуальный комплекс, гигантский конденсатор и усилитель тьмы.
Лорд Нираш и Раат Шаатир не собирались трусливо отсиживаться перед приходом Разрушителя. Они старательно накапливали силу, чтобы противостоять ему. А Митрий теперь по воле черных линий помогал им в качестве раба.
«Возможно, я смогу отсюда сбежать. Меч... Меч, Разящий Неправого, – он же где-то здесь недалеко. Я чувствую», – раздумывал Митрий, дробя отбойным молотком неподатливую породу.
Как оказалось, заключенных использовали для проверки места для возможного туннеля, чтобы не рисковать дорогим оборудованием. Митрий выдерживал и не такие напасти, но раньше он не был связан черными линиями. А теперь вся его сила куда-то исчезла, и к концу почти суточной смены с отбойным молотком все тело нестерпимо болело.
«Проклятый бункер! Метро им мало! Против Разрушителя ничего не поможет. Если я найду Меч, то... что? Это будет только на руку асурам! Пока они в Бенааме, должен оставаться хотя бы один Страж Вселенной», – судорожно думал Митрий, пытаясь нащупать энергетический контур Меча.
Это оружие из белых линий едва ли могло называться мечом. Оно служило предохранителем, страховкой на случай самого плохого исхода. Хуже всего, что такие предохранители пришлось оставлять ровно в тех мирах, где родились Стражи.
Десять Мечей сработали в первые годы существования Стражей Вселенной, когда после эксперимента подопытные один за другим начали сходить с ума. Десять вспышек, десять активаций! Одиннадцатая случилась чуть позднее. След еще одного Стража потерялся в веках. Но, очевидно, он тоже погиб. И вот... остался только Тринадцатый Страж. Сумеречный Эльф.
Как и Митрий, он родился в Бенааме. Все должно было закончиться там, где начиналось. Оставалось только одно – найти треклятый Меч, Разящий Неправого. Митрий невольно вспоминал, как создал этот последний предохранитель для последнего испытуемого.
«Это ведь было уже две с половиной тысячи лет назад, – понимал Митрий. – Бенаам выглядел иначе. Здесь еще было три материка. Два в северном полушарии».
В тех краях жил один из лучших оружейников Бенаама – наполовину эльф, наполовину семаргл. Мастер ковал ослепительные мечи и копья, изящные и практичные. Он же придумал технологию знаменитых складных мечей, которая разнеслась по нескольким мирам. Некоторые свои работы он никогда не продавал, лишь передавал в дар музеям. Он не думал о сражениях, пока не началась война. Мастеру пришлось забыть о служении искусству: он работал дни и ночи в подземном бункере. Его мечи помогали братьямсемарглам лучше концентрировать потоки белых линий, они же служили прекрасным оружием для эльфов.
Он трудился в полумраке аварийного освещения, даже когда стало ясно: война проиграна, семарглы во главе с Митрием ушли из Бенаама. В те мрачные времена оружейник сам начал дробить породу в пещерах вокруг бункера, бесплатно передавая оружие партизанам. Он почти утратил связь с внешним миром. До того дня, как к нему пришли двое... Митрий и второй человек.
«Две жертвы, две загубленные жизни. Они стерты из этого мира, а я здесь, копаюсь в земле. Эти шахты даже похожи на бункер оружейника», – думал Митрий, дробя неподатливую породу. В гулкой темноте подземелья все ярче наплывали тени прошлого.
Старый светлый эльф... Ему было лет пятьсот. Древние эльфы Бенаама жили до шестисот лет, иногда до тысячи. На Земле срок беженцев, разбавленной крови, сократился до ста и меньше, почти как у людей. Но тот эльф был еще очень крепок для своего возраста. Статный, с орлиным носом, седой, в богатом сизом кимоно с серебряным шитьем, он встретил Митрия в своем высоком замке, уже почти разрушенном бомбардировками. Защитное поле не справлялось, и благородный даймё[6]знал, что конец близко.
– Митрий. Чем обязан? – с уважением спросил он. – Я думал, семарглы покинули Бенаам.
– Твою дочь угнали в рабство асуры, – без приветствий начал Митрий, низко опуская голову.
– Да, – вздрогнув, ответил даймё, непроизвольно хватаясь за рукоять складной катаны.
– Она не выжила, – мрачно выдохнул Митрий и беспощадно добавил: – Твой внук может разрушить Вселенную.
– Внук? Ублюдок вампира? – воскликнул даймё, и его подернутое сетью морщин бледное лицо покрылось алыми пятнами. – Он на службе Раата Шаатира?
– Нет. Он на службе у меня. Против Раата. И всей душой ненавидит асуров, – отчеканил Митрий и тут же сдавленно уточнил: – Но эксперимент пошел слегка не по плану.
– И что ты хочешь? – недовольно вскидывая голову, спросил даймё. Дед того, кто впоследствии стал называться Сумеречным Эльфом.
– Создать предохранитель.
– Что требуется от меня?
– Пожертвовать собой ради Вселенной.
С минуту даймё колебался, не отрывая пальцев от рукояти меча. Его острые ноздри нервно раздувались, грудь часто вздымалась, точно ему не хватало воздуха. Воздуха... он понимал, как недолго ему осталось дышать этим пропитанным сажей воздухом.
– Ты приходишь ко мне с такими просьбами, сообщаешь, что у меня есть внук, – недовольно начал собеседник. – И говоришь... все это. Рассказывай, Диметрий, другого бы я выгнал взашей, но тебя слишком уважают в землях, которые еще свободны от «южной тьмы».
«Я заставил его отдать часть своей души, чтобы запрограммировать Меч, Разящий Неправого. Таков его механизм. Единственное оружие против Стражей – меч белых линий, напитанный энергией родного мира Стража. И с заточенным фрагментом души внутри. Души кого-то из родных Стража. Агнесс была права, когда сказала, что для эксперимента нельзя брать круглых сирот. Но... как же это было жестоко», – подумал Митрий, оценивая свои поступки сквозь толщу веков.
В темноте шахты он содрогнулся. И все еще до боли отчетливо видел тот день, когда зашел вместе с благородным даймё в бункер оружейника.
Тогда снаружи хлестал сильный дождь, отголоски грозы проникали даже в подземелья, но их заглушали схожие с громом звуки молота, ударяющего о наковальню. Высекая искры, он превращал кусок металла в новый ослепительный меч.
Усталый оружейник знал свое дело. Его одежда порядком износилась, кое-где ее прожгли искры, они же оставили отметины на благородном исхудавшем лице. Некоторое время он, увлеченный работой, знавший, что код от бункера доступен только Митрию, не замечал пришельцев. Поэтому он поднял глаза от наковальни, только когда посетители подошли на расстояние не более десяти шагов.
– Кто ты, незнакомец? Даймё? О... Ты пришел с Митрием. Митрий, ты вернулся в наш мир? Есть вести о том оружии, которое ты создавал против асуров?
– Вернулся... но ненадолго, – ответил Митрий. – Да, со мной благородный даймё по имени...
– Мое имя давно утеряно, – прервал спутник. – С того дня, как асуры захватили мои владения. С того дня, как мертвы все мои родные. Почти все.
– Зачем вы пришли? Если с добрыми намерениями, я всегда рад. Если со злыми, то я буду сопротивляться. Как видите, оружия у меня в достатке. Последний раз партизаны забирали партию почти год назад. Боюсь, я уже делаю мечи, чтобы не думать о неизбежном...
– Твое мастерство действительно больше никто не оценит, а оружие и чертежи новых складных мечей лучше расплавить в самой жаркой печи, чтобы они не достались врагам. Мы пришли, чтобы создать Меч, Разящий Неправого, – ответил Митрий, с тоской глядя на оружейника, и, казалось, тот, наполовину семаргл, уже все понял. Понял, что ему не жить, понял, что они проиграли и Бенаам уже не спасти.
– Это оружие...
– Против моего эксперимента, – сухо ответил Митрий, но нараспев продолжил: – Меч, Разящий Неправого, того, чьи мысли устремлены к добру, но совершает он зло. Того, кто более не сможет держать в своей душе весь хаос и смятение. Того, кто распорядится подло даром всезнания. Того, кто совершит зло ста мирам, не осознавая этого. Того, кто должен умереть, а потом... – Но он осекся, перебив самого себя: – Для этого меча, направляющего энергию белых линий, понадобится прочнейший материал, способный сохраняться многие века. У тебя есть такой?
– Сплав. Метеоритное железо. Но скажи мне, кузнецу, как меч найдет Неправого без верной руки? – спросил оружейник.
– С помощью частицы родной крови и души, – вступил в разговор даймё. – Это единственный и последний мой акт заботы о внуке. Сколько времени займет работа?
– Я бы сказал, сотни лет. Но знаю, что у нас нет и сотни дней, – грустно улыбнулся кузнец. – Девяносто девять дней.
– Мы соберем оставшиеся силы и будем держать оборону вокруг бункера. Девяносто девять дней, – пообещал даймё. – С надеждой, что этот Меч никогда не пригодится. И что Стражи Вселенной однажды спасут Бенаам от гнета Раата Шаатира!
– Да будет так!
И с того дня закипела работа. Кузнец не спал и не ел. Он искал на рудниках фрагменты минералов и руд, создавая особый сплав. Силой семаргла он вплавлял в клинок белые линии. И Митрий, сражаясь на рубежах вокруг кузницы, ощущал, как иссякают силы оружейника, как в клинок перетекает его жизнь. Под конец работы мастера едва слушались руки, каждый удар молота причинял боль, ноги дрожали, а белые крылья семаргла со всем прозрачным оперением ушли в создание клинка. Зато меч сиял соцветиями белых линий.
На девяносто девятый день двери бункера открылись, вновь Митрий привел благородного даймё. Оружейник лежал подле наковальни, где покоился готовый меч.
– Ты ведь понимал, что за работу придется заплатить такую цену? – спросил Митрий.
– Прекрасно понимал, хоть ты не говорил, – чуть дыша, ответил мастер.
– Хорошо. Если бы ты, великий мастер, не знал цены, меч бы рассыпался. Ответь мне на вопрос... вопрос, кажется, последний: ты был хоть немного счастлив, создавая этот бесценный артефакт?
– О да! Как сладостно, как упоительно и как ужасно было каждый день держать в руках этот шедевр. Да, я был счастлив. В жизни не создам творенья большей красоты. И не суждено. Теперь прощай, пора мне на покой, – экстатически улыбаясь, ответил мастер, и глаза его закрылись навсегда. Последний вздох слетел с его губ и потерялся под куполом высокого свода. Конец... Больше не создавал в этом месте прекрасные мечи, больше не разносился гул молота. Это сделал Митрий, он заставил мастера создать шедевр и... отдать свою жизнь. Во имя всех. И мастер согласился.
– Очередь за мной, – ответил даймё. Он приблизился к мечу и резко сжал рукоять, вынося артефакт из бункера.
Свет луны, блеск звезд, сияние покрытой росой травы – все безмятежно текло своим чередом. Казалось, война почти не коснулась этих мест, по крайней мере, один склон горы у подножья еще светился покоем. И в ту пору небо Бенаама еще не полностью закрывал алый купол ловушки. Лишь меч светился красным. Рубины на эфесе поглощали лунный свет.
Даймё стоял с мечом и окидывал его взглядом. Он смотрел и прощался с миром, тихо вздыхая:
– Ради моего внука.
На траву упали две предательские слезы, когда даймё опустился на колени. А потом он взвыл и воткнул меч в землю едва не по самую рукоять. Через миг он упал навзничь и больше не поднялся, а меч так и остался, мрачным светом озаряя спящую природу. Вскоре клинок растворился в потоке белых линий. Тогда еще никто не знал, что именно этот из всех Мечей, Разящих Неправого, затаится на долгие века.
Тогда еще Митрий верил, что оружие против обезумевших Стражей Вселенной не понадобится. Еще надеялся сохранить хоть кого-то из своих учеников. Или уже не надеялся?
Так или иначе, в ту ночь оружейник и дед Сумеречного Эльфа выполнили священное предназначение, свой долг для защиты Вселенной. И Митрий легко принял их жертву. Возможно, слишком легко, поэтому теперь расплачивался работой на шахтах.
5.3
Земля, Москва, 2025 год
Черный портал Бенаама скрывался за плотной завесой дождя. Но за громадами туч небо было подобно гигантскому экрану, на котором развернулись сцены с картин о конце света.
Противоборствующие стороны вновь схлестнулись, как две армии. Сумеречный Эльф давно не припоминал столь масштабных сражений семарглов и Воронов, да еще на Земле! Враги не просто присосались к этому миру как к источнику энергии гаввах – они задались целью поглотить Землю, чтобы прорваться в Измерение Могущества к Змею Хаоса.
И семарглы, даже лишившись предводителя, не собирались сдавать позиций.
– Вперед! В атаку! – кричали старшие чины их крылатой армии. И множество белых линий обрушивалось на полчища Воронов, несущихся из портала стаей черных птиц.
«Для этого тебя и создавали, Страж! Для этого ты отдал свое настоящее имя, свои воспоминания. Вот для этого! Чтобы иметь силу остановить армию тьмы Бенаама!» – сказал себе Сумеречный Эльф, пикируя стремительным истребителем в гущу сражения.
Его окружали ослепительные вспышки белых линий. Одни семарглы плели защитные барьеры и ткали сети, прикрывая товарищей. Другие вели шквальный огонь по полчищам Воронов во главе с Алистером. Винтовки и мечи беспрестанно исторгали из себя соцветиях белых линий, которые с яростным шипением сталкивались с черными. Воздух раскалился от колыхания «исходного кода мироздания». Изначальная магия в руках «титанов» превращалась в послушное оружие. Ее же использовал Сумеречный Эльф. Линии! Только белые линии!
«Этого недостаточно», – гадко нашептывал темный попутчик.
«Обойдусь без тебя!» – отвечал Сумеречный Эльф, орудуя прямым мечом без гарды. Это оружие превращалось в его руках в разящий огненный клинок, отсекающий Воронам крылья, вспарывающий каркающие глотки. Одно не получалось – единой волей Стража Вселенной затворить портал. Он мог считаться почти всесильным, опаснее Воронов, опаснее семарглов, но... только когда становился одним целым со своей тьмой. А она слишком рьяно нашептывала, облизывая уши ядовитым языком, искушая.
– С нами Страж Вселенной! – скандировали семарглы.
– Сумеречный Эльф!
«Надо же, кто-то меня не проклинает и не гонит!» – Он испытал внезапную радость, ощущая себя несколько чужим в этом крылатом воинстве. Он-то парил, бескрылый и уродливый, в грубо скроенном «доспехе» из драконьей кожи. В таком виде он странствовал по мирам и сражался, хотя бессмертной сущности не требовалась защита. Не тело – видимость. Лишь ярость оставалась настоящей.
Множество черных линий атаковало, пытаясь иссечь хлыстами, но он только невесело морщился. Раны? Нет, ран не оставалось. Зато внутренняя тьма от прикосновения мрака рычала и крепла. И только присутствие верных вестников надежды, суров Бенаама, помогало сохранять баланс.
Сияющие крылья рассекали отравленный тьмой воздух. Атаки семарглов с его появлением тоже стали точными и уверенными. Но во всеобщем напоре читался страшный посыл: они защищали последний рубеж.
Им навстречу из клокочущих разрывов вырывались новые и новые орды Воронов. Бесформенные сгустки тьмы с алыми глазами-углями пронзали мерзким кличем небо над городом.
– Держать строй! – командовали семарглы.
– Обходите с фланга! – указывал на бреши в обороне Верховный Ворон.
Алистер.
Это имя въелось под кожу яростной ненавистью. Алистер Верховный Ворон – тот, чьей судьбы Сумеречный Эльф не знал. Это существо! Правая рука Лорда Нираша. Если наступлением руководил сам Верховный Ворон, значит, они всерьез намеревались закончить все именно на Земле.
– Отступаем! – охнули семарглы, когда на них обрушился целый смерч черных линий.
Сумеречный Эльф парил в эпицентре этого хаоса, отгоняя и отводя угрозу, все-таки беря под контроль и черные линии, позволяя себе ослабить цепи внутренней тьмы. Иногда этот монстр приносил слишком много пользы.
– Они идут «волной»! – громогласно предупредил Сумеречный Эльф. – Первая линия отвлекает, вторая заходит снизу!
И действительно: первая группа Воронов ринулась в лобовую атаку, распыляясь на мелкие звенья. Но пока семарглы парировали эту атаку, из-под них вынырнула вторая – плотный строй, напоминающий острие копья.
Три семаргла ринулись вниз. Их белые линии сцепились в единый луч, разрезающий формацию врага пополам. Но Алистер уже отдал новую команду:
– Рассеяться! Группам «Ярость» и «Коготь» – зайти с тыла!
Вороны мгновенно рассыпались на десятки мелких групп, обтекая строй семарглов с флангов. Воздушный бой превратился в сложнейшую шахматную партию.
– Одио у них диспетчер, командует телепатически, – заметил Сумеречный Эльф. – Агнесс, ваше звено – на перехват!
– Есть!
Агнесс с двумя ведомыми ринулась вниз, ее крылья оставляли в воздухе серебристый след.
– Выхожу на цель. Группа «Феникс», атакуйте по моей траектории! – сурово командовала Агнесс. В сражениях некогда наивная ученица превращалась в беспощадного воина.
Сумеречный Эльф восхищался Агнесс. Ее поступок, ее мятеж, доказывал, что всегда есть возможность пойти своим путем. Но сквозь искреннюю радость от сопричастности к делу сил добра пробивались иные эмоции, гадкие, но настойчивые.
«Смотри на них! Они сражаются, зная, что обречены. Все обречено! Зачем ты сдерживаешь нас?» – усмехнулась тьма. Похоже, этот тип был бы рад присоединиться к Воронам. Сумеречный Эльф сжимал голову руками, пытаясь заглушить внутренний вой. Он видел, как на другом конце «поля боя» вновь дрогнуло пространство и из разрыва с грохотом обрушившегося небоскреба показались новые орды врагов.
«Группам „Призрак” и „Феникс” – ложное отступление! Заманить их под огонь основных сил!» – уловил Сумеречный Эльф приказ Одио Пурпуры, разнесшийся по скрытому каналу Воронов.
– Это уловка, не позволяйте заманить себя под огонь! – крикнул Сумеречный Эльф семарглам.
– Явился! Как выбираешь, на чьей стороне сражаться? – фыркнула Одио Пурпура, недовольная раскрытием канала связи. – С какой ноги сегодня встал, на той стороне и сражаешься? Кто левый, кто правый?
В своем вызывающем клубном пиджаке она парила в воздухе и сражалась, точно танцевала. Рядом с ней летел Верховный Ворон Алистер. Его алые глаза холодно скользили по полю битвы, задумчиво останавливаясь на Агнесс. Казалось, это порождение тьмы любовалось техникой боя служительницы света.
– Эй, пернатая! Опять мы сражаемся! – Голос Одио прозвучал притворно-сожалеющим. – А я-то обещала познакомить вас без мордобоя.
– Вы опять рветесь на Землю! – прорычала Агнесс, обрушивая на Одио удар меча белых линий.
– А что, мы можем иначе? – Одио пожала плечами и обернулась к Алистеру. – Видишь, какая у семарглов есть куколка?
– Мы уже знакомы, Одио! – отозвалась Агнесс, и по ее щекам разлился румянец ярости и чего-то еще, похожего на неуместное смущение.
Как знал Сумеречный Эльф, семь лет назад, во время короткого перемирия, Одио, отдыхая в пентхаусе Джи-Джи, и впрямь обмолвилась, будто Верховный Ворон – «довольно порядочный человек, если познакомиться с ним поближе». И еще она нашептывала, будто вечной изгнаннице неплохо бы хоть раз познать радость любви. Но уж точно не при таких обстоятельствах!
Сумеречный Эльф видел, как семарглы начинают проигрывать в тактической гибкости.
– Все звенья – отход на вторую линию обороны! – скомандовала Агнесс. – Перестроиться в круг!
Внезапно Одио ринулась в атаку. Ее когти, вытянувшиеся из пальцев острейшими клинками, метнулись к шее Агнесс с такой скоростью, что та едва успела отбиться.
И в тот же миг на Сумеречного Эльфа обрушилась новая волна энергии черных линий из портала – удушающая тьма Бенаама. Она вливалась в него, пытаясь выжечь изнутри. Темный мир звал! Черные линии пели ему страшные гимны: «Царь чудовищ, вечный царь! Царь чудовищ...»
О, как он ненавидел эти слова! Как боялся вновь услышать их в перезвоне «исходного кода»! Но его тьма встретила эту энергию не как врага, а как деликатес.
«Ты не можешь сражаться вполсилы! – завопила она в голове. – Мы должны быть здесь целиком! Пусти меня за пульт, попутчик! Давай! Как в Вермело, когда мы со Змеем Хаоса рубились! Прими меня как часть себя!»
Воспоминание ударило, как разряд тока. Вермело. Пылающий город, заполненный монстрами. Алый и желтый глаза Змея Хаоса и сам он, гигантский, похожий на смесь дракона и богомола, готовый уничтожить не только последнее пристанище людей того мира, но и всю Вселенную. Тогда Сумеречный Эльф, отчаявшись, впервые отпустил поводья. Он сражался с древним космическим драконом в полную силу, объединившись со своей тьмой.
Он зажмурился. И сделал шаг в бездну:
«Ладно... Давай!»
Тьма радостно взревела.
«Звено „Светоч”, рассыпаться! Имитируйте панику!» – Мысленный приказ пролетел по сети, заставив семарглов на мгновение замереть в недоумении. Но их ряды послушно рассыпались, воины начали словно бы хаотично отступать. Алистер, наблюдая за этим, отдал команду:
– Группам «Ярость» – преследование! Добить отступающих!
Это была ловушка, придуманная тьмой Сумеречного Эльфа. Пока сражение пошло на второй виток, он вцепился в черные линии и с точностью хирурга начал стягивать края портала. Без помощи тьмы он бы не сумел даже подобраться к воронке чистого мрака.
«Группа „Феникс” – удар с верхней дуги, сейчас!» – скомандовал он, понимая, что в отсутствие Митрия больше некому. Он один в достаточной мере видел всю картину сражения.
Пока основные силы Воронов увлеклись преследованием мнимых беглецов, вторая группа семарглов, до этого скрывающаяся в облаке, обрушилась на них сверху. Белые линии, сконцентрированные в единый луч, прошили строй Воронов.
– Группа «Тень», прикрыть! – прорычала Одио, но поздно. Сумеречный Эльф уже видел следующий ход и командовал:
«Не дать перестроиться! Звено „Светоч” и группа „Феникс” – таранный удар в стык между „Яростью” и „Тенью”! Все штурмовики на меня! – Мысленный клич Сумеречного Эльфа прозвучал трубным гласом; оставшиеся семарглы сомкнулись вокруг него. – Прорыв через центр! Цель – портал!»
Они ринулись вперед, как живой таран. Сумеречный Эльф вел их, предвосхищая каждый маневр Воронов, рассекая черные клинья точными молниеносными ударами. Нестройное начало боя, едва не закончившееся окружением, превратилось в наступление.
Алистер, видя, как рушится его тактическая схема, в ярости бросился на перехват. Но Сумеречный Эльф уже ждал этого. Их мечи черных линий скрестились лишь на мгновение, взгляды тоже пересеклись, как острые пики.
– Значит, мы враги, – выдохнул Алистер.
– Конечно враги! Я никогда не буду служить Лорду Нирашу! – прорычал Сумеречный Эльф. – И никому!
– Не служи. Однажды все Вороны будут свободны, – вдруг прошептал Алистер. И эти слова прозвучали крайне странно в пылу жестокого боя.
«Звено „Светоч” – клещи! Взять в окружение!» – отчеканил Сумеречный Эльф. Семарглы стремительно развернулись и замкнули кольцо вокруг Верховного Ворона.
– Отступаем! – скомандовал Алистер, видя, что портал начинает затворяться. Враги спешно покинули Землю. И Сумеречный Эльф, превращаясь в гигантского паука-ткача, принялся набрасывать на темный лаз черные линии. Агнесс же добавила «заплатки» из белых. Вскоре посреди прокопченного духом сражения неба остался только угольный шрам.
«И все?! Мне мало! Пошли еще убивать!» – ухнула тьма.
«Ни за что! Уходи!»
«Я хочу убивать! И ты не сможешь мне помешать!»
Глава 6
Незнание всезнающего
6.1
Земля, Москва, 2025 год
Во сне Эленор словно оказалась в аквариуме с мутными стеклом: края предметов в сумрачном двойнике ее скромной квартиры теряли четкость, растворяясь в тягучей мгле. Дышать становилось все труднее, словно на грудь положили камень, сам воздух ощущался густым, пропитанным тленным запахом увядших цветов из сухих букетов на подоконнике. В реальности там всегда благоухали фиалки и орхидеи, но здесь все погибало. И вот в этой сюрреалистической дымке тенью из другого измерения возник он.
Смутный силуэт стоял посреди комнаты, не нарушая тишины. Напротив, казалось, он поглощает все звуки. Его черный костюм-тройка был безупречен, а алые глаза горели в полумраке, как два одиноких угля в потухшем камине.
– Кто вы?..
– Верховный Ворон Алистер к вашим услугам, прекрасная леди.
– Вы пришли убить меня? – прошептала Эленор, не в силах пошевелиться. Ее голос прозвучал приглушенно, будто из-под толщи воды.
– О, нет-нет, – мягко ответил он бархатистым баритоном. – Я всего лишь оцениваю, насколько вы близки к заключению контракта. Убить – не по профилю Воронов Отчаяния.
– Во мне нет отчаяния, – попыталась возразить Эле-нор, но слова повисли в воздухе хрупкой ложью.
– Разве? – Алистер сделал бесшумный шаг вперед, наползая, как тень. – За все годы одиночества? За все годы непонимания своей миссии и сути артефакта?
– А вы его суть понимаете?! – с вызовом ответила Эленор, паря посреди пустоты комнаты.
– Весьма неплохо, – усмехнулся собеседник, и его улыбка была подобна трещине на поверхности льда.
– Но информацией, конечно, не поделитесь.
– Безусловно, не поделюсь. Но отчаяние в вашем сердце очень даже есть. И, полагаю, его источник носит вполне конкретное имя – Сумеречный Эльф. – Алистер протянул руку, словно подцепляя невидимые нити. – О да, я чувствую, почти осязаю вашу обиду и непонимание: он ведь на Земле, так почему избегает вас?
– Видимо, потому что борется со своей внутренней тьмой, – с трудом выдавила Эленор, не веря себе.
– Видимо.
– И это вы пробудили в нем тьму! – воскликнула Эле-нор.
– Разве я? – Алистер приподнял черные брови, идущие вразлет к вискам, подобно крыльям ворона. – Боюсь, что нет. Но что, если я смогу остановить эту тьму, а также снять проклятье, разделяющее вас?
– Снять проклятье?.. – Сердце Эленор пропустило удар. – Это вы его наложили?!
– Не я, но мой господин. Семарглы создали Стража, а асуры сделали из него... Ключ Смерти. Один из четырех. Я, к примеру, Ключ Голода, да-да, вечно голодный Ворон. А нейтрализатор моего Ключа – Алмаз Благополучия. На каждый Ключ есть свой Алмаз-нейтрализатор.
Картина начала складываться, и Эленор содрогнулась: долгие годы они с Сумеречным Эльфом считали, что причина их невозможности быть вместе – это его сила Стража. Но теперь не оставалось сомнений, что дело не в ней.
– И... стало быть, вся беда от моего Алмаза Жизни?
– Совершенно верно. Ключ и Алмаз ведут себя рядом друг с другом как материя и антиматерия. Взаимно уничтожаются, если быть кратким.
«Невозможно касаться... А если... если бы у нас был ребеночек, я бы воспитывала его, ждала бы хоть десять, хоть двадцать лет, как Пенелопа, – подумала вдруг Эленор. – Эльф спасал миры – это важно. Но так... ждать и не знать, дождешься ли хоть чего-то, состариться, как Сольвейг, – это невыносимо».
– Так что, вы не хотите отдать мне Алмаз? – почуял, что нащупал верное направление, Алистер. – Это возможно даже без продажи души. Достаточно одного вашего слова. Я просто заберу артефакт. Носитель Алмаза Мира уже отдал мне его, снял с себя бремя.
– Я не знаю, как отдать его, – растерялась Эленор.
– Зато я знаю, – улыбнулся Алистер, приближаясь и украдкой указывая на впадинку между ее ключицами. Эленор нервно дернула одеяло до шеи, хотя оно оказалось лишь клочьями тумана.
– Но если я отдам Алмаз, то асуры вторгнутся на Землю! – спохватилась она. – Не будет нейтрализатора для Ключа!
– Вторжение неизбежно. К тому же... – Алистер наклонился к ней, прямо к уху, и его дыхание оказалось ледяным. – Милая леди, неужели вы не верите, что ваш избранник с силой Стража Вселенной не сможет дать отпор армии асуров? Неужели вы сомневаетесь в нем? Зачем вам эти ненужные артефакты, которые семарглы создали в пику нашим? Да-да, вас ведь использовали, ваших предков-эльфов спасли из Бенаама в обмен на вечное хранение Алмаза Жизни.
– Вы лжете... – В ее голосе уже не было прежней уверенности.
– Но вы только представьте: спустя столько лет вы и Сумеречный Эльф вместе. Может, даже вместе сражаетесь против нас. Вместе проводите дни и ночи, наслаждаясь друг другом во всех аспектах совместного человеческого бытия.
Образ, который он нарисовал, ощущался таким ярким, таким желанным, что на мгновение Эленор почти согласилась. Но затем ее взгляд упал на лицо Ворона, похожее на безупречную маску с пустыми глазами. И она устрашилась своей нестойкости.
– Звучит прекрасно... Но я знаю, что вы Ворон! – яростно ответила она. – Если я соглашусь, я предам и свой мир, и Эльфа.
– Алистер! Отойди от нее!!! – Гневный крик Агнесс разрезал морок, словно клинок. Алистер с театральной неспешностью обернулся.
– О, Агнесс. Рад возможности встретиться... Без Одио Пурпуры. Рад возможности поговорить, дражайший мой нейтрализатор.
– А я не рада! – прорычала Агнесс, входя в комнату. Ее белый костюм сиял в сюрреалистичном полумраке, а в руке она сжимала меч из чистого света.
– Жаль. Очень жаль. Кстати, мне всегда было интересно, может ли семаргл быть в отчаянии? И продать душу.
– Думаешь, я в отчаянии? Нет! – Агнесс сделала шаг вперед, и ее крылья расправились, рассеивая сгустившийся туман. – Я пережила этот яд, я уже чуть не стала Павшей, когда Митрий изгнал меня. Но знаешь, кто меня вытащил? Люди! И людям же я служу!
– Значит, ты проверила на себе, может ли семаргл заключать контракты? – усмехнулся Алистер. – Семаргл-«телохранитель» – не контракт ли?
– Контракт, но не на душу.
– Это разве не против правил семарглов?
– Конечно, против. – Глаза Агнесс вспыхнули. – Но я им и не подчиняюсь. Я теперь как Сумеречный. Даже свободнее! И осознаннее. Поэтому не пытайся меня искушать, Ворон. Ты часть своего воинства, раб Нираша. И ты его ненавидишь! А своей воли не хватает, чтоб восстать, да? Прочь из разума Эленор, падаль!
Агнесс шаг за шагом наступала, светясь победной улыбкой. И как ни странно, Алистер улыбнулся в ответ. Он порывисто развернулся, и его фигура поплыла, растворяясь в черном провале, который вдруг разверзся на месте стены.
– А ну, стой! Мы еще не закончили! – войдя в раж, воскликнула Агнесс, разочарованно опуская меч.
– Мы еще встретимся, Алмаз. Когда ты сама позовешь меня.
Казалось, его присутствие отравило все вокруг. В голове Эленор на грани яви и сна все еще тяжелым набатом звучали его слова: «Ты сможешь прикоснуться к нему, к своему Сумеречному Эльфу. Разве не этого ты хочешь?» Эти речи проникали в сердце ядовитой змеей. Рука сама потянулась к груди, к тому месту, где под сердцем пульсировал невидимый артефакт. Эленор как будто всегда чувствовала его, с того самого дня, как убили ее родителей. Тогда он перешел к ней.
– Агнесс... А у семарглов артефакты всегда хранились в живых существах? – спросила Эленор, порывисто открывая глаза. Она лежала в своей кровати, а в окно с трудом пробивалось сквозь тучи тусклое осеннее солнце.
– У нас-то? Вообще да... Всегда! – виновато выдохнула Агнесс, включая гирлянду, растянутую между шкафами задолго до Нового года в противовес удручающей серости. – Мы же и дома выращивали. Биотехнологии. Мы росли в общем доме-саде, благодарили природу за каждый стебель.
– А как же... свои дома? – удивилась Эленор.
– Да... не было у нас своих. У семарглов такого понятия, как частная собственность, не существовало. И жизнь тоже была как бы не твоя, а общая.
Эленор встала и подошла к серванту, где за стеклом стоял небольшой ряд ее поделок – брелков из полимерной глины. Когда-то она этим увлекалась, а уже лет пять как перегорела. Но теперь показалось уместным вытащить маленькую фигурку крылатого гепарда – семаргла. Возможно, она была нелепой и неаккуратной, но Эленор, поддавшись неведомому порыву, протянула ее Агнесс.
– Держи. В благодарность за брелок. Чтобы у тебя был... свой талисман. И вообще... что-то свое. Частная собственность.
Агнесс взяла подарок с такой осторожностью, будто ей вручили не безделушку, а бесценный фарфор. Ее пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, неуверенно обхватили маленькую статуэтку с веревочкой.
– Спасибо!
И в этот миг воздух вокруг наполнился едва уловимым, но ярким ароматом – будто ветер с моря принес запах спелого манго и соленой свежести. Это была аура чистой и наивной радости семаргла.
Эленор с удивлением поняла: эта могущественная воительница, столетиями сражавшаяся с тьмой, вероятно, впервые держала в руках подарок, сделанный без всякой высшей цели, не во имя служения. А так – по-дружески.
«Почему же меня опять спасла Агнесс, а не Эльф? – только растерянно подумала Эленор. – Он не слышит меня. Не чувствует. Я... не нужна ему».
6.2
Земля, Подмосковье, 2025 год
Ветер трепал обледенелые провода, завывал дождевым водоворотом среди домов и деревьев. Гасли и зажигались тусклые фонари, мир наполнялся потусторонними всхлипами и возгласами, как будто кто-то пытался рассказать о невыразимом, а слов не подбирал. И сквозь вихри доносились звуки колесной лиры и заунывная песня.
– Бедные птицы-ы-ы... В клетках сидя-ят...
Сумеречный Эльф не слышал ничьих призывов, потому что все в голове заглушала тьма. И он сидел в рубище на валуне и отчаянно играл на колесной лире, каялся перед собой и перед всем миром. Он призывал в помощь все высшие силы, чтобы обрести хотя бы подобие равновесия. Ему это даже удалось: после битвы с Воронами он больше не пролил ни капли крови.
Но тьма подкидывала омерзительные идеи. Он старательно не слушал ее голос. Он отчаянно пытался... быть хорошим. Не казаться, а именно быть, и поэтому заставлял себя успокоиться, затолкать мерзкий голос глубоко в подсознание, как это было на протяжении пяти лет. В ту пору он надеялся, что наконец-то обрел гармонию. И после возвращения на Землю очень хотел встретиться с Эленор. Но первое же случайное и ненужное убийство спутало все карты.
«Я на базовом уровне отвращения к этому миру. Видимо, это и есть... Я. И моя тьма. Единая сущность, которая устала от жизни, устала от людей, устала решать их поток проблем, – раздумывал Сумеречный Эльф. – Просьбы, требования, обвинения – все это должен был решать Страж Вселенной, эффективный инструмент по устранению зла. Чуть у кого-то появится крамольная мысль – его поражает гром небесный. Очень удобно, хорошо придумано, Митрий. Отобрать свободу воли и выбора, чтобы остановить зло. А мой ли это был выбор? Я ничего не помню до шестнадцати лет. Почему? Зачем Митрий применил „Нектар забвения”?»
В голове звучал ровно один голос. Свой, хриплый и надтреснутый – чужой. Голос изначальный, мягкий баритон, забрали асуры, оставив воронье карканье. Осталось и много других отметин после плена у сёгуна Нираша.
«Я бы мог стереть все шрамы. Но тело – символ, роспись на полотне вечности. Зарубка на память», – напоминал себе Сумеречный Эльф, рассматривая шрамы на руках. Призрачных руках.
Его тело сгорело среди черных и белых линий, как и тела семарглов. В Бенааме на самом деле никто не выжил. Народ Митрия оказался истреблен под корень, и лишь некоторые вернулись как сущности мира линий. Они могли ткать себе подобие материальных тел, но... уже не считались в полной мере живыми.
«А я? Что я могу дать Эленор? Я ведь тоже неживой! Но и умереть не могу. Я Страж Вселенной, вечное оружие семарглов», – сокрушался Сумеречный Эльф.
Колесная лира скрипучим голосом вздыхала щемящей душу музыкой, исходя тысячами вопросов. Видимо, он уже сотый раз повторял один и тот же стих о «Бедных птицах», как будто каждый раз силился по-новому прочесть слова. В клетке сидят... Птицы. Он сидел в клетке своего разума...
– Наконец-то я нашел вас, Эльф-сан. Или лучше сэр Эльф?
Рассветное зарево едва рассыпалось черными перьями сумерек дождливого утра, когда к валуну подошел статный молодой человек в дорогом костюме-тройке, скрытом элегантным пальто из премиальной черной шерсти.
Сумеречный Эльф не прекратил пения, хрипло покашливая, и поднял глаза.
– Враг мой, куда идешь?
Алистер Верховный Ворон переслащенно улыбнулся, до отвращения услужливый и суетливый. Впрочем, приторность прошла спустя пару мгновений. Послышался ответ:
– К вам, Эльф-сан, а то вы совсем одичали, как я погляжу. Не хотелось бы исключать такую любопытную фигуру из нашей игры, ведь она может придать определенную изысканную остроту неведомой опасности. Ошибаюсь ли я, господин Сумеречный Эльф? Эльф-сан, верно? Вы же Лорд? Вы же носили и такой титул. Но сами же отказались от него, будто не понимая всю важность...
– Будто ты понимаешь! Для тебя ведь нет ничего святого, – недовольно отозвался Сумеречный Эльф, подкручивая механизм трескающейся от сырости и старости колесной лиры.
– Лишь одно – приказ хозяина, и так каждый раз до тех пор, пока господин не станет Вороном или каплей в Реке Отчаяния.
– Ты че в пальто-то вырядился? Холодно? – сощурившись, невпопад поддел Сумеречный Эльф.
– Могу я узнать, что заставило вас вот так все бросить? – только деликатно поинтересовался Алистер, снисходительно глядя на Сумеречного Эльфа в жалком рубище.
– Тебе все равно ничего не объяснить. Поиск ответа и просветленья... Мне, знаешь ли, опасно быть темным, а то и тебя так прихлопнуть недолго. Сам же скомандовал отступать.
– Понимаю. Однако с подобным инструментом вы могли бы, например, отправиться в Баварию и заработать немного денег возле замка Людвига II Нойшванштайн. Впрочем, для туристов лучше играть в летний сезон, – отозвался Алистер, намеренно искажая контекст.
– Ну вот, я ж говорил! – рассмеялся Сумеречный Эльф, ощущая, что он, кажется, рад встрече. – Ну что там, скоро новый прорыв будет?
– Разумеется, я не отвечу.
– Разумеется. Забавная-то фигура не я, а ты. Такой весь гладкий да пафосный. Неужели тебе и впрямь так нравится весь этот этикет?
– Конечно, безупречная маскировка для лучшего менеджера по продажам. Кстати... – Алистер глянул на старомодные круглые часы, висящие на цепочке у кармана жилета. – В два часа у меня встреча с одним важным бизнесменом в Москве, а потом в США. Если я уговорю продать обоих душу, возможно, мы развяжем в этом мире еще парочку конфликтов. И соберем еще некоторое количество энергии гаввах.
– Нарываешься, мразь. А я ведь твою судьбу не знаю. Могу и прибить.
– Но вам, Эльф-сан, самому хочется узнать ответ, кто же я на самом деле?
«Очень хочется, уже две с половиной тысячи лет ты вот так являешься, интригуешь, будто что-то знаешь о моем прошлом, и уходишь... Проклятье! Кто ты, Алистер? Я не вижу твоего будущего – значит, оно сцеплено с моим. И что самое странное, не ведаю твоего прошлого!» – содрогнулся Сумеречный Эльф.
– Ответ... все ты знаешь, Алистер. Мог бы и сказать прямо.
– А мне кажется, это вы все знаете. И испытываете меня каждый раз, – вдруг со странной обидой ответил Верховный Ворон, и в этот миг идеальная маска древнего зла дала трещину. Но Сумеречный Эльф не мог доказать, что действительно ничего не знает. Вот так уже тысячи лет они встречались в разных мирах. Тьма и сумерки, не дающие друг другу ответов.
– Эх, Али-Али... – пренебрежительно вздохнул он, на что собеседник, кажется, обиделся:
– Эльф-сан, я всего лишь слуга Лорда Нираша, однако не ваш слуга. Как ровесник и равный прошу называть меня полным именем.
– А-ли-стер... А ты меня как хочешь называй. С другой стороны, ну что ты так цепляешься к своим именам? Тебе же каждый новый «контрактер» клички разные дает. Кажется, только Пандора звала тебя так же. Алистер и Пандора, как же, дело было в две тысячи седьмом... Ты назвал ее своей Пандорой. Своей Уникальной. Но... она ведь оказалась слишком слаба, чтобы стать Вороном. Впрочем, не стоит о ней.
– Отчего же нет?.. – попытался ухмыльнуться Алистер, но тут же осекся и вздрогнул, как от удара. – Возможно, и не стоит. Возможно, вы могли бы рассказать мне очень важную информацию.
– Скорее всего, я ее сам не знаю. Или знаю. Сомневайся, Ворон. Сомневайся и терзайся. Чтобы в тебе осталось хоть что-то человеческое.
– Я думал, вы благороднее. И не стали бы играть... такими вещами. Видимо, ошибался.
Рубиновые глаза Алистера презрительно сузились, губы вытянулись в жесткую линию. Но Сумеречный Эльф не мог рассказать то, чего сам не ведал. Таких вещей оказалось ничтожно мало во Вселенной, но все они странным образом сошлись в ограниченном пространстве на планете Земля.
– Времена меняются, это ты все такой же... Мне интересно, испытываешь ли ты радость от такой жизни? То ты деловой партнер бизнесмена, то телохранитель хрупкой девушки, то опекун сироты, то «добрый» меценат – сколько ролей. Ладно... что стряслось? Что замышляют Вороны? – серьезно спросил Сумеречный Эльф, поднимаясь с валуна. Колесная лира растворилась вместе с рубищем. Он вновь предстал в «городском маскараде»: кожаных брюках с клепками, черной толстовке и с гитарой за спиной.
– Мы готовимся к концу света. Только и всего, – улыбнулся Алистер.
– И когда же будет конец света? Что-то я его в будущем не вижу, – рассмеялся Сумеречный Эльф, а сам вздрогнул: «Но я вообще сейчас не вижу будущего. Все, точка. Это словно последний абзац саги, финальный аккорд. А что будет дальше? Дальше словно меня нет».
– Время летит, я вынужден откланяться. До скорой встречи, Эльф-сан, – притворно засуетился Алистер, глянув на часы, и исчез.
Сумеречный Эльф откинулся на валун, перегнулся через него безвольным жгутом, ловя ртом капли дождя.
– Как же я устал...
«Надо продолжать поиски Митрия. И еще неплохо бы набраться смелости и все-таки наведаться к Эленор. Пока тьма дала мне передышку. Вроде детокс в лесу прошел как надо. У меня есть какое-то время, – подумал Сумеречный Эльф, решительно вставая, поводя мускулистыми плечами. – Возможно, у нас совсем нет времени. И тьма подбирается ко мне... Кто я вообще? Я раньше так редко над этим задумывался, что сейчас поражаюсь своему детскому невежеству... Мне ведомы все тайны человечества, ленты их судеб, синергетические модели событий, но... я просто не знаю, кто я, откуда родом. Митрий все забрал. Хочу ли я вообще его искать? Или отобьемся и без него? А от кого?
Почему асуры готовятся к концу света?! Проклятье! И это всезнающий Страж Вселенной! – Он горько рассмеялся от собственного непонимания происходящего вокруг. – Пойду поговорю с Джи-Джи! Может, он хоть что-то знает обо всем, что творится на Земле. Даром что почти не помогает. Но вроде как он порой говорит с самой Смертью».
6.3
Земля, Москва, 2025 год
Павший стоял на краю крыши, глядя с высоты небоскреба на панораму огромного города. Улицы текли золотыми и красными реками бесчисленных фар, в окнах зажигались огни. Люди приходили домой с работы, готовили ужин и собирались спать. Их кто-то ждал, и они кого-то любили, о ком-то заботились. А Джи-Джи, Павший, оставался только оттиском забытой надежды, пеплом с почерневших крыльев, который развевал немилосердный осенний ветер.
– Ну и место для встречи ты выбрал, Джи-Джи, – фыркнул Сумеречный Эльф. – Могли бы по центру погулять или в кафе... Охота же тебе торчать на холоде.
– Будто ты чувствуешь холод, другой мой, – вздохнул Павший. И они грустно улыбнулись друг другу, старики с молодыми лицами.
Сумеречный Эльф выглядел как завсегдатай рок-баров лет двадцати пяти. Джи-Джи подошла бы роль главы небольшой компании: он носил неизменное кремовое пальто и белый шарф. Таким Эльф помнил его и в других мирах. Но здесь, на Земле, один из верховных семарглов обзавелся незавидным аксессуаром: парой черных крыльев. А ведь раньше они сияли золотом.
– Так ты поможешь? – напирал Сумеречный Эльф. – Знаешь, что вообще творится?
– Нет и нет, – хрипло бросил Джи-Джи.
– Но ты же спас Эленор!
– Это была... разовая акция. Я... я на пенсии!
– Бывший верховный сур, премьер-министр Диметрия?! На пенсии? Ты всегда выполнял работу и отгонял Воронов Нираша. И сейчас тоже сражался! Так почему ты стал Павшим?
– Видимо, именно в этом мире моя чаша терпения переполнилась. – Джи-Джи тяжело вздохнул. – А до этого... Была одна планета, которую я защищал. И ведь хорошо защищал. Слуги Нираша перестали соваться в этот мир. Казалось, люди, вот и живите, никто не отравит ваши мысли, никто не попросит душу в обмен на богатства. А они взяли – да и разнесли себя сами. Ну, ты помнишь... Мы-то думали, все беды людей от асуров из Бенаама, от Змея Хаоса и еще невесть кого из космоса. А беды-то у них от головы. Да... Вот я прибываю из разрушенного мира на Землю в начале двадцатого века. И что же вижу? Война. Казалось, бесконечная и ужасная. А потом... в середине двадцатого... Снова война. Еще ужаснее. Еще... бесконечнее. Порой мне кажется, я навечно остался в той войне.
Джи-Джи прыгнул на перила и застыл на тонкой кромке в позе горгульи. Но никуда улетать не собирался. Все движения Павшего сопровождала сонная медлительность и неуверенность. Сумеречный Эльф устало облокотился рядом.
– У людей все проблемы да проблемы... Не стало чумы, так начали войну. Эх... – проговорил Джи-Джи, озирая город, и слегка поежился. – Не станет войны, так придумают, например, «опасный для выживания человечества демографический кризис». Копошатся все что-то, копошатся... А я за ними слегка наблюдаю. Но скорее так, из-за суетного безделья.
– Самое время помочь им! Ты не видишь, сколько вокруг энергии гаввах? – засыпал недобрыми вопросами Сумеречный Эльф.
– Ты, всезнающий, и не понимаешь? Борьба с Воронами – это не борьба сил, а борьба убеждений, ценностей, веры. Ты видел, как я сражался с Волвивом и Аваропесом... мне... не хватает надежды. Люди... все из-за людей. Я надломился вместе с катастрофой двадцатого века, все надломилось и теперь течет неправильно.
– Тебе так кажется, – неуверенно ответил Сумеречный Эльф. Он и сам это замечал. Мир Земли развивался, обрастал новыми и новыми системами. Плелись сети заговоров, усложнялись до необъяснимости экономические связи. И едва ли все это мог объять один человеческий разум, чтобы выбрать для себя безукоризненно верный путь.
Впрочем, было ли иначе в другие времена? Сумеречный Эльф не знал. По иным мирам он заметил одну истину: простая система усложняется и расцветает до определенного момента, а потом становится слишком тяжелой и запутанной, обрекая себя либо на изменение, либо на уничтожение.
– Раньше зло было понятным, более простым. А теперь нет ни малейшего различения зла и добра... – посетовал Джи-Джи, покачиваясь, как усталая птица, на тонких перилах.
– Но что тебе мешает искоренять это «новое» и «непонятное» зло?
– То же, что и тебе, разве нет? Мы как семарглы не имели права вмешиваться. А как Павший я внезапно смог помогать! И Ордену Полудня, и инвестициями в добрые дела. Без ограничений Митрия.
– Да... Митрий всегда говорил, что единственный способ победить Ворона – перехватить его, когда он мчится к новой жертве, обрекает себя на участь хуже смерти.
– Вступить в поединок и сказать жертве «прими свою судьбу». И раз за разом люди выбирали путь Ворона, обещавшего спасение и все земные блага здесь и сейчас! С начавшейся индустриализацией все больше и больше...
– Но ведь в этом и есть борьба семарглов. И что изменилось в двадцатом-то веке? – спросил Сумеречный Эльф, ловя дождь раскрытым ртом.
– Все изменилось, – по-стариковски упорствовал собеседник. – Раньше они понимали, что перед ними зло. Потом на смену их душам пришли машины. Люди начали терять веру в загробное блаженство. Раньше проще было. Говоришь им – «ангел явился», так они и верят. А потом я начал все чаще терпеть поражение в борьбе за души.
– Ты по жертвам Воронов судишь все человечество? – не унимался Сумеречный Эльф. – Кто принимал смерть во имя жизни, те к своей душе Воронов и не привлекали.
Джи-Джи не ответил. Он слетел с перил, расправив темно-серые крылья, и незримой тенью устремился сквозь вечернюю слякоть. Сумеречный Эльф последовал за ним бестелесным призраком.
– Может, чаю? – неожиданно предложил Джи-Джи, приземляясь возле небольшого ресторана на Арбате.
– Можно. Пусть мы и не слишком живы, но еще можем внушить себе вкус еды и аромат чая или кофе. Пожалуй, я буду кофе, черный, как моя душа, да. – Сумеречный Эльф пожал плечами, скептически ухмыльнувшись.
Со стороны они выглядели как старые приятели, финансист и музыкант-неформал, которые решили скоротать вечерок за приятными воспоминаниями. Они умели создавать вокруг себя иллюзию пыльной обыденности, поэтому никто из прохожих и не видел прозрачных черных крыльев, никто не задавался вопросом, откуда посреди улицы появились эти странные господа.
Вскоре они уже сидели в кафе, благообразно перелистывая лакированные страницы меню.
«А должны сражаться за будущее Земли или за судьбы других миров, – зло думал Сумеречный Эльф, рассматривая фотографии чашек кофе. – Но я не имею права, как Страж Вселенной, неудавшийся Страж. А Джи-Джи просто... не хочет! Что мешает? Хрустящая булка в кафе?
Не твой это конец света, Джи-Джи. Да? А булка к чаю твоя? И варенье в ней твое?»
– Мой друг, я прекрасно слышу твои мысли, как и ты мои, – отстраненно уточнил Джи-Джи, подзывая официанта и заказывая ароматный чай с брусникой.
– Я и не скрываю, – отрезал Сумеречный Эльф, продолжая молча: «Пенсионер! Иные пенсионеры без всякой силы забывают о немощах и возрасте, когда снова зовет долг».
– Ну хватит уже бичевать меня. Да еще вот так молча, – отмахнулся Джи-Джи, наполняя чашку принесенным напитком. – Знаешь, кто больше всего поспособствовал моему падению?
– Догадываюсь, вернее, знаю...
– Да, именно он, ловкий, хитрый, древний Ворон, – скрежетнул зубами Джи-Джи, и его тонкие губы болезненно скривились.
– Алистер, – не менее ожесточенно отозвался Сумеречный Эльф, запивая досаду крепким эспрессо. – Хотел бы я знать, почему он утверждает, будто знает меня. Знает мою первую личность, не Стража.
– У меня нет ответа. Может, это блеф?
– До шестнадцати лет я не помню о себе ничего. Так откуда этот может что-то знать?! Ничего, однажды расколется... Но, знаешь ли, Джи-Джи, ты все же лукавишь. Кроме Верховного Ворона был еще один субъект.
– Не будем о ней! – взволнованно воскликнул ДжиДжи. Его бесцветно-серые глаза расширились, темные пряди волос, падающие на лоб, взметнулись от незримого ветра. Призрачные крылья тоже нервно встрепенулись.
– Ищите женщину, – протянул Сумеречный Эльф.
– Ты понимаешь... Одио... Это ведь Алистер сделал ее Вороном. Пока я и Митрий просто... предлагали ей принять неизбежное. Алистер окружил ее заботой, как друг. Просто как добрый человек! И помог отомстить! Понимаешь?!
– И сделал проклятой.
– Да, – понуро кивнул Джи-Джи. – А потом она пришла ко мне и смотрела. И ни в чем не обвиняла.
– И это породило в твоей душе противоречия. Как сражаться, если любишь злейшего врага...
– Не будем о ней! Я видел, как она стала Вороном... Ты знаешь, что произошло! И ты в тот день тоже не вмешался! Никого из нас не спас! Ты видел ту деревню? Там сейчас только мемориал! И никого... никого. – Джи-Джи вышел из себя и смел со стола чашку. Она упала на паркет, разлетаясь на куски. Белые осколки напоминали высушенные кости.
– Вы что?! – обернулись немногочисленные гости. Кто-то схватился за пальто и поспешил покинуть заведение до начала предполагаемой драки. Но Джи-Джи только виноватым тоном отчитался официанту:
– Прошу прощения, запишите, пожалуйста, в счет. Все убытки я возмещу.
– Пойдем лучше обратно на крышу. – Сумеречный Эльф укоризненно помотал головой. – Кто ж знал, что ты такой несдержанный.
– Кто б говорил, – отшутился Джи-Джи, торопливо расплачиваясь по чеку. Он и карточку себе завел. Сумеречный Эльф в свое время удивился, когда оказалось, что Павший открыл небольшой, но успешный бизнес, активно инвестируя в сферу медицины. И вроде бы делал что-то полезное, «доброе». Но несоразмерное той силе, которая в нем оставалась. Странная роль приросла к нему, все больше смывая образ бывшего защитника Земли. Он даже купил себе пентхаус, как и полагалось главе быстрорастущей компании.
– Я хотя бы не делаю вид. А ты вон пальто белое надел. Или так, для оттенения черных крыльев? Чтобы Одио нравилось больше? – прокаркал Сумеречный Эльф.
– До драки ты меня не доведешь, не надейся, – глухо прорычал Джи-Джи.
– Я просто подумал... Может, ты и Павшим стал, чтобы попытаться вытащить ее из тьмы, – примирительно протянул Сумеречный Эльф, вздохнув.
Одио... Одио Пурпура – роковая женщина, любовь Джи-Джи. И один из самых сильных Воронов, вампир и глава личной охраны Лорда Нираша.
– Мы все знаем, что это невозможно, – вздохнул ДжиДжи.
Он вновь расправил крылья, и собеседники взлетели над двухэтажными особняками Арбата, над старыми многоэтажками Нового Арбата, над небоскребами МоскваСити и холодной рекой. Они поднялись под облака, будто готовясь покинуть земную орбиту. Но затем Джи-Джи резко спикировал к земле, словно надеясь стремительными кульбитами выбить из своей головы нежеланные мысли.
Вскоре они оказались на пустующей крыше старинной вычурной высотки. И снова лишь ветер сопровождал две дождевые тени.
– Знаешь... Иногда надо упасть на дно, чтобы понять, как прекрасно летать хоть на какой-то высоте, – отозвался Джи-Джи. – И делать хоть какое-то добро.
– Хоть какое-то? С такой силой ты должен делать куда больше! Я почти человек, я жил среди людей и знаю, что оставить умирать часто почти равно убийству. В чем тогда помощь «сил добра»?
– Глупый неудавшийся Страж Вселенной. На этом и провалился ваш проект... Мы не можем лишать свободы воли, не можем вмешиваться в течение истории миров.
– А булки в кафе есть можете. А в пентхаусе жить можете. Это ли не вмешательство? Хотя постой, это чистый паразитизм. – Сумеречный Эльф топнул ногой. – Кем бы я ни был сейчас, я остаюсь человеком, эльфом.
– Оставайся. Но что с того? Можно спасать их, но они все равно будут убивать себе подобных, творить зло. И не потому, что так Лорд Нираш приказывает.
– Эх, семаргл ты семаргл... Но ведь не все такие! А у вас есть сила, чтобы просвещать, рассказывать о красоте этого мира.
– Если дать им знание, то они используют его во вред, например для создания нового вооружения против друг друга. Никакое благо не будет передаваться бескорыстно, – как нерадивому ученику, объяснял Джи-Джи. – Я разочаровался в человечестве.
– Если бы ты сражался за каждую отдельную жизнь, а не судьбу целого мира, то не проиграл бы. Так поступила Агнесс, но вы ее изгнали.
– Чем Агнесс лучше Воронов? Они заключают контракт с человеком и служат ему, точно цепные псы. А она... Она тоже служит, пусть и не ради души, но опять всего одному человеку, твоей Эленор.
– А может, именно Агнесс-то и оказалась права в своей борьбе, – гневно возразил Сумеречный Эльф, опрокидывая ряд плетеных кресел на смотровой площадке и усилием магии возвращая их на прежнее место. – Из-за равнодушия к людям вы и становитесь Павшими. А ты фаталист. Ты не знаешь, в отличие от меня, был ты вписан в судьбу человека или нет, поэтому имеешь право вмешаться. Но почти не вмешиваешься!
– Но на помощь Эленор я все же пришел. Эх... Говоришь ты хорошо, да поздно. Нет, Эльф, грядет не моя борьба, что бы ни готовили асуры.
– Ага, и с Одио ты сражаться не будешь, даже если асуры начнут рушить Землю?
– Я живу на Земле. Но если ей суждено погибнуть, то не мне выбиваться из сил, спасая эту планету, – цинично пожал плечами Джи-Джи, расположившись в одном из промокших кресел.
– Тогда это просто эгоизм, – выплюнул сквозь зубы Сумеречный Эльф, бессильно облокачиваясь на перила, повисая на них, как обтрепанный флаг.
– Зачем ты вообще опять пришел, а? Я приглядываю и за Одио, и за Агнесс. Они сражались на прошлой неделе. Поверь, я тревожился за обеих.
– Ты тревожился! Поздравляю, Павший тревожился! А я на прошлой неделе сражался и призвал даже свою тьму, чтобы закрыть портал в Бенаам. А ты с твоей силой мог помогать сотням людей, – ядовито заметил Сумеречный Эльф.
– Наша сила другого порядка, – снова повысил голос Джи-Джи. – Наша раса... хоть мы и люди, но состоим из иных тканей, чем вы... чем они. Мы – энергия почти в чистом виде. У Воронов есть мерзкая способность прикидываться биологической материей, впрочем, многие из них и так были людьми... И их армия из-за этого только растет, а мы погибаем сотнями в этой борьбе!
Джи-Джи устало прикрыл лицо рукой, его бескровные губы все еще шевелились. Он сжался в плетеном кресле, точно надеясь скрыться от беспощадной реальности в лице собеседника, и бессильно отозвался:
– Не проси меня ни о чем... С ненавистью к миру нельзя творить добро.
– С большой любовью к миру и огромной силой ничего не делать – зло. Что значит энергия? Не обманывай меня, ведь я и так все знаю, – отчеканил Сумеречный Эльф.
– Какой толк от твоего знания, если ты предатель... Неудавшийся Страж? Страж... Да в тебе тьмы не меньше, чем в Верховном Вороне! – перешел на обвинения ДжиДжи, но вскоре вновь закрыл лицо рукой.
– Я знаю. Но я все еще что-то делаю. Действую, – с обреченной уверенностью сказал Сумеречный Эльф.
– Знай, говори, но ты действуешь не больше меня. А как что-нибудь начинаешь, хаос приходит... Все, примите просто факт: у этой планеты, так же как и многих других, нет своего семаргла, – отрезал Джи-Джи, готовясь улетать, и Сумеречный Эльф не собирался следовать за ним.
– Значит, я буду вместо него. Пока ты не очнешься от своего эгоизма, – непоколебимо ответил он, сжимая кулаки. – Заместитель семарглов на Земле, Неудавшийся Страж Вселенной.
– Чего ты от меня хочешь, в конце концов?! Я спас Эленор. Это была помощь. Но не зови меня на эту войну всех против всех.
– Ладно, Джи-Джи, – вздохнул Сумеречный Эльф. – Я пришел к тебе с единственным вопросом, вернее с двумя: где Митрий и почему асуры готовятся к концу света?! Одио ничего не говорила?!
– Она слишком умна, чтобы раскрывать в моих объятьях планы Воронов, – небрежно бросил Джи-Джи. – Митрий... где-то. А конец света близок. Вороны боятся явления некой древней силы, которая окажется страшнее асуров – и Раата Шаатира, и Змея Хаоса, вместе взятых.
– Древней силы... Кого еще?!
– Не знаю. Ты же всезнающий.
Джи-Джи покинул заснеженную террасу, а Сумеречный Эльф вновь смотрел на город внизу. Он видел множество судеб, сотни переплетений и странных событий и понимал, что, похоже, теперь надолго задержится в этом мире. Так уж велел его личный долг, даже если он нарушал правила семарглов и Стражей. И какая-то его часть, сугубо человеческая, мечтала остаться на Земле навсегда. Но сначала надо было понять, о каком конце света говорил Алистер.
Глава 7
Осколки правды и антиквариата
7.1
Земля, Москва, 2025 год
– Агнесс, не обязательно ходить за мной по пятам, – настаивала Эленор. Когда перед ней вновь появилась крылатая тень, она едва не выронила пакет с продуктами.
– Как это?! Я же твой телохранитель! – решительно возмутилась Агнесс.
– Я просто вышла за хлебом!
– Да, а я с тобой.
– На работу тоже со мной пойдешь?
Эленор была недовольна тем, что назойливый семаргл посмел сопровождать ее во время обычного похода в магазин. Но Агнесс знала, насколько коварны Вороны.
– Конечно! И сон твой буду охранять! Эленор, это обсуждению не подлежит. Ты – Алмаз, и на тебя объявлена охота. Выход в город одной для тебя теперь смертельно опасен.
– Но я не могу вечно прятаться за твоей спиной! – Эленор нахмурилась, ее голубые глаза вспыхнули решимостью, контрастирующей с ее обычной мягкостью.
– На тебя охотятся Верховный Ворон, Волвив и еще вот этот странный тип... Ты говоришь, недавно ты смогла найти кого-то подходящего под описание?
– Да, киллер Озимого по имени Демьян.
– И что ты будешь делать, если он появится перед тобой?
– Я не буду сражаться с Демьяном, но я могу быть твоими глазами там, где магия бессильна, – смягчилась Эленор. – Ты ведь не умеешь пользоваться программами для поиска новостей? А я умею!
– Вот и отлично! Мы так и работали с одной девушкой, ловили хакера по прозвищу Бес Сети.
– Ой... – Эленор смутилась. – А сейчас он помогает Ордену Полудня, раньше на Озимого работал, потом... перешел на нашу сторону.
– Ха! Еще бы, я старалась! – не без гордости сообщила Агнесс. Эта история едва не стоила ей белых крыльев, тогда не шла речь о спасении всего мира и вторжении семарглов. Еще на страже Земли был Митрий. Но асуры неизменно искали «ценных специалистов». Хакер-медиум как нельзя лучше подходил для программирования их квантового суперкомпьютера. Но асуры не заполучили парня в услужение.
– И что же накопал Бес?
– Дома расскажу. – Эленор увлекла подругу за собой.
– Ты зашла в интернет для видящих? – восхищенно спросила Агнесс, когда они вернулись в квартиру и Эленор начала бойко перебирать по клавишам старенького ноутбука. Адреса сайтов превращались в искаженную вязь, национальные домены верхнего уровня больше не числились ни за одной известной страной. Они принадлежали Тайной Сети – части интернета, доступной лишь магам и «волшебным» созданиям вроде эльфов или мутантовоборотней.
– Да. Как только у нас провели интернет, так я и заходила. Я же с детства знала, что я эльф, – улыбнулась Эле-нор.
– А кто-то и не догадывается, что такая вообще есть...
Они-то с семарглами не пользовались архивами, доступными для людей. Им казалось, что для переговоров и сбора информации достаточно их нематериальной сети, которая уже давно не привязывалась к железным коробкам. Но с течением лет в их базе наблюдалось все больше пробелов. Возможно, с тех пор, как возрастала отстраненность от людских дел в сердце Митрия.
– Бес помог выйти на список киллеров, – вздохнула Эленор, изучая подшивку файлов. – Я тоже по ключевым словам искала.
– Что еще нашли?
– Озимый – владелец ночных клубов, нелегальных борделей и вообще замечен в работорговле. Но это я и так знала. На своей шкуре чуть не испытала. Но мне кажется, у него были еще некоторые... направления деятельности.
Эленор буквально трясло, когда она произносила постылое имя. Она закрыла глаза и с горькой улыбкой откинулась на спинку стула, ее пальцы бессильно опустились на клавиатуру.
– Покажи все, что нашла. – Агнесс подошла ближе к столу, и ее плечо почти коснулось плеча Эленор; запах морской свежести смешался с ароматом старой бумаги от архивных записей, связанных с магическими артефактами. – Так, Озимый – работорговец. Это я от Беса еще знаю. Но также он ищет доступ к технологиям Бенаама. Или уже ими владеет! Если он заинтересовался тобой, значит... ищет Алмаз! Эх, спросить бы Митрия, что это за штуки такие... Он ничего не рассказывал про них!
– А про Митрия ни я, ни Илларион ничего найти не смогли, – протянула Эленор. – Боюсь, вы, семарглы, очень старательно стираете следы перемещений.
– У нас своя сеть. Если Митрий выпал из нее... боюсь, единственное «глухое» место – это Бенаам.
Агнесс резко выпрямилась, и ее крылья за спиной нервно вздрогнули, сметая с края стола несколько листков.
– Бенаам... вторжение. Мне кажется, Озимый хочет свалить с Земли! Перед лицом конца света, – предположила Эленор.
– И что за сила у этого Демьяна? Откуда он? – допытывалась Агнесс. Она верила в своих прошлых подопечных. Хакер-медиум по прозвищу Бес Сети мог добыть такую информацию, о которой ни семарглы, ни асуры даже не подозревали.
– Сирота, – выдохнула Эленор, глядя сквозь балконную дверь в слепящую дождевую темень. – А сила... Черных линий.
– Очень плохо, – с безжалостной прямотой констатировала Агнесс. – Бес Сети дал еще какие-то зацепки?
Эленор оживилась, ее пальцы снова залетали по клавишам, выводя на экран карту, усеянную зловещими метками.
– Да. Кое-что нашел. И я кое-что нашла: на карте есть ряд объектов, назначение которых не понятно никому из обычных людей. Вот, например, бетонный куб в моем районе без окон и дверей, но по размеру как одноэтажный дом. На Зеркале Измерения – это вход в заброшенный бункер. Или вот в соседнем районе заброшка, которую никто не собирается сносить. Самый крупный из них под кодовым названием Объект Двенадцать.
Взгляд Агнесс скользнул по очертаниям таинственного куба, будто пытаясь прощупать его магическую броню.
– Хм... значит, надо проверить эти объекты.
– Да, определенно, – согласилась Эленор, в ее голосе впервые за вечер прозвучала непоколебимость. Она была готова действовать и сражаться. Остановить асуров она не могла, а вот дать отпор киллеру Озимого – да. Это была задача на ее уровне восприятия, на уровне магов и людей, а не высших сущностей.
– Я оставлю вокруг тебя щит из белых линий и слетаю на разведку.
Агнесс поднялась с места, и ее крылья расправились, отбрасывая на стены трепещущие тени.
– Давай попозже. Я еще поищу информацию, – кивнула Эленор, но тут же подняла на нее решительный взгляд. – Потом лети. Но в следующий раз – я с тобой! Ты же обещала сопровождать меня везде? Вот и я тебя!
Агнесс замерла, разглядывая подругу, подопечную. Казалось, она взвешивала что-то на незримых весах. Она почти видела их, огромные и тяжелые, висящие в пустоте. Выбор, решения – как раньше мало она принимала решений. Но за семь лет самостоятельной жизни, за семь лет без приказов Митрия она поняла, насколько тяжело совершать выбор.
– У меня появилась одна версия... – задумчиво протянула Агнесс, кусая кудрявую прядь.
– Какая же? – тревожно отозвалась Эленор.
– Говорят, что люди, в роду которых были заключившие контракт с Вороном, рождаются жестокими, с каменным сердцем. И еще могут управлять черными линиями.
– Думаешь, Демьян – один из таких?
– Возможно, – коротко бросила Агнесс, и в этом слове повисла тяжесть невысказанной тревоги.
– Агнесс, а что, если Демьян не просто наемник с силой черных линий? Что, если он... один из неудавшихся Стражей?
– Надеюсь, он просто маг, прошедший обучение киллера. Стражей Вселенной уже и не осталось. Сумеречный Эльф – последний.
Чтобы как-то разрядить обстановку, они вскоре решили отвлечься и перешли на кухню, чтобы приготовить ужин. Агнесс задумчиво резала яблоко и посыпала его одной из специй, найденных на крутящейся подставке у хозяйки. Хотелось сделать приятное подруге, хоть как-то подбодрить ее. Но Эленор отчего-то только в замешательстве наблюдала.
– Несс, зачем ты яблочные дольки посыпаешь красным перцем? – не удержалась она, глядя на кулинарное кощунство. Тогда Агнесс остановилась и со смущением поняла, что опять все напутала в этом сложном человеческом мире.
– Их разве... не так готовят? Я думала... угостить тебя. Я же видела, что так делают!
Щеки залились румянцем. Ужасно захотелось провалиться сквозь землю или немедленно выйти на околоземную орбиту и уже там сгореть со стыда.
– Да, ты перепутала. Красный перец – это для картошки, а яблоки посыпают корицей. – Эленор взяла одну дольку и осторожно надкусила, задумчиво поморщившись. – Хотя... Вкус неплох.
Эленор явно старалась не задеть, мило улыбаясь подруге. Едва пожарив и доев картошку, она схватила Агнесс за запястье и потащила обратно в комнату.
– Пойдем! Давай отвлечемся от информации и от всего этого.
– А что будем делать?
– Сейчас узнаешь! Кое-что покажу!
– Ой, как интересно! – тут же воодушевилась Агнесс, едва не захлопав в ладоши.
7.2
«Как же меня выбесил Джи-Джи! Он не лучше Алистера, не лучше Митрия! И о каком конце света все они знают? Почему я о нем не знаю?! Равновесие! Помни о равновесии! Музыка помогает! Играй! Глуши голос тьмы!» – упрямо твердил себе Сумеречный Эльф.
Тьме нравилось убивать. А ему нравилось играть на скрипке, органе, колесной лире – на чем угодно! Лишь бы не слышать противный жуткий голос. И он играл...
Малый зал Консерватории ночью был погружен в тишину. Позолоченная лепнина, ряды пустующих кресел, мерцающие хрусталем люстры – все это тонуло в сумерках. Лишь могучий орган, подобный исполинскому алтарю, был освещен призрачным серебристым сиянием, исходившим от пальцев Сумеречного Эльфа.
Он играл. Линии мира – и белые, и черные – вторили мелодии, извиваясь вокруг органа, словно ленты. Но для ушей простых людей в зале царила тишина: Сумеречный Эльф окутал себя звуконепроницаемым барьером.
Когда в этом коконе возникло легкое колебание, он даже не обернулся. Он знал, кто это.
– Красиво играешь, – прозвучал за спиной голос Агнесс.
Музыка медленно угасла, оставив после себя, казалось, лишь эхо в параллельных измерениях.
– Спасибо. Для чего ты пришла?
– Спросить про киллера Демьяна. Я решила, что это проще всего. Ведь ты всезнающий!
– Ох, Агнесс... И снова можно усомниться в том, что я обладаю всезнанием, – протянул Сумеречный Эльф.
– Ты не знаешь его судьбы, потому что она переплетена с твоей? – догадалась Агнесс. – С нашей... С моей, с судьбой Эленор.
– Да. И да. Хотел бы я знать, кто этот парень.
– Он охотится на Эленор!
– Я знаю... Я... Моя тьма создает сейчас такие помехи, что я боюсь приближаться к Эленор, милая-родная Агнесс! Я бы очень хотел помочь. – Сумеречный Эльф устало покачал головой, внезапно понимая, что уже долгое время уважает одну лишь Агнесс из всего воинства семарглов. Она не будила тьму, все ее действия казались невыносимо правильными.
– Ничего. Я защищаю ее! Но все-таки... Поговори с ней, она ведь... очень тебя ждет. Ждет уже больше десяти лет, – вздохнула Агнесс, приближаясь к собеседнику. – Лучше показать фрагмент этой тьмы, чем... чем равнодушие!
– Возможно, ты права. Да.
– Так что насчет Демьяна?
– Ничего. Он работает на Озимого. Его подвергали неким исследованиям, сделавшим его сильнее. Но остальное для меня скрыто. Возможно, надо проверить ряд объектов. На северо-западе есть, кажется, еще действующий бункер.
– Поняла! Обязательно проверим! – кивнула Агнесс.
– Не вздумайте туда соваться без меня.
– Вздумаю, я никому не подчиняюсь, и вряд ли Демьян сильнее меня! – задорно улыбнулась Агнесс и тут же пообещала: – Но Эленор не буду подвергать опасности.
– Верю. Но ты тоже... будь осторожна.
– Обязательно буду. Спасибо тебе, Эльф! – Агнесс застыла на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу, а затем резко, почти броском, протянула ему нечто маленькое и нелепое. – Это тебе!
Сумеречный Эльф удивленно улыбнулся и принял предмет – пушистый брелок, на который была старательно налеплена комично-сердитая мордочка из разноцветной зефирной глины. Сумеречный Эльф смотрел на эту странную вещицу, и что-то в его, казалось, окаменевшей душе дрогнуло. Глаза защипало, точно от слез.
«Агнесс... Вечный ребенок, который с одинаковым задором кидается в битву с Воронами и идет на мастеркласс по лепке. Кажется, в этот раз учителем была сама Эленор. Моя дорогая Эленор», – с щемящей нежностью подумал Сумеречный Эльф.
– Агнесс, что это?
– Ну... Меня Эленор научила. Вчера делали, чтобы отвлечься от поисков. Основа – зубастый брелок. А мордочку мы лепили из полимерной глины. Я старалась! Я видела этого зверька в одном мультфильме и... – Голос ее дрогнул. – Это ведь глупо, да?.. Я... Я просто пытаюсь быть дружелюбной. Мне просто... просто нравится все это! Полимерная глина, мультфильмы, пушистые брелоки... это слишком мелко для семаргла, да? Да?!
Взглянув на нее, на эту вечную девочку, Сумеречный Эльф с горечью подумал, что они с ней – два застывших подростка. Он застыл между шестнадцатью и двадцатью, когда его растворили в линиях. А она в двадцать три года лишилась физического тела, но на тот момент в Бенааме уже кипела война. Похоже, в детстве ей страшно не хватало самого детства, беззаботной невинной поры, украденной сражениями. Как и ему. Поэтому он шатался между Консерваторией и рок-барами.
– Нет, это действительно мило, Несс, – произнес он, и собственный голос прозвучал неожиданно мягко. Но она уже отпрянула, охваченная внезапным стыдом.
– Нет... Это неуместно! Я... Я такая гадкая! – едва не плача, воскликнула Агнесс. – Митрий, кажется, в темнице, асуры открывают порталы, а я, а мы... Мы игрушки лепим.
– Это нормально. На войне всегда найдется место творчеству. Иначе можно сойти с ума, – ответил Сумеречный Эльф, сжимая в ладони смешной брелок.
Мысленно он продолжил свой монолог: «Когда-то я ее ненавидел, ненавидел за то, что именно она подбирала кандидатов для эксперимента в разных мирах. Но что она? Для нее великим авторитетом был Митрий. А потом перестал, возможно, в тот день, когда погибли родители Эленор. Где я тогда был?! Имел ли право вмешиваться?!»
Агнесс оказалась честнее и чище душой. В разных мирах Страж Вселенной помогал, но со своим всезнанием действовал как манипулятор, желающий вывести на определенный сценарий событий. Искренне переживал, привязывался к людям, пылко влюблялся, но всегда помнил, что действует в рамках сценария. И даже жертвовал собой, как будто играя, не боясь умереть.
Агнесс же едва не лишилась жизни, когда защищала хакера по прозвищу Бес Сети от Одио, не позволяя перетащить его на сторону Воронов.
– Спасибо, – повторил Сумеречный Эльф, убирая брелок в карман.
Пока Агнесс, смущенная и сбитая с толку его неожиданной мягкостью, ретировалась, его мысли уже метнулись в другую сторону. К Демьяну. К этому новому элементу в уравнении, чью судьбу он, всезнающий Страж, не мог просчитать. И это означало лишь одно: его собственное расследование только начиналось.
7.3
Интерлюдия. Лавка Змея Хаоса.
Где-то в лабиринтах междумирья...
В антикварной лавке Змея Хаоса много занятных вещиц – проклятые свитки, кристаллы с заточенными в них монстрами, лампы джиннов, расписки о продаже души... Чудесное место. Собрание пороков и тайн.
Антикварная лавка затеряна среди миров, между жизнью и смертью, где-то в Измерении Могущества. Вернее, так это место называют на Земле, а для Змея мир под лучами лилового солнца не носит никакого имени.
Некогда эта лавка стояла в Вермело – городе, что Змей мучил, держа в гигантских когтях. Но теперь она плывет в безвременье, и ее видят лишь те, кто слышит зов сотен миров, которые разрушил Змей Хаоса. И уже много веков он сам – главный экспонат этого места.
Все из-за Белого Дракона... И из-за собственной жадности. Из-за проклятого поединка с Раатом Шаатиром, после которого их и раскидало по разные стороны Вселенной. Если бы не безмерная тяга поглощать миры, то и Белый Дракон[7]не вмешался бы в их борьбу. И Стражей не создали бы как универсальное оружие.
«Не могли довольствоваться половиной Вселенной, хотели владеть безраздельно и всем, но не получили ничего», – сетует Змей Хаоса.
Он – неприметный мужчина средних лет, облаченный в старомодный черный сюртук, – уже многие века спутанного хаотического времени сидит за столом, покрытым зеленым сукном. Перебирает перья чучела реликтового попугая-какапо по имени Коко и лишь изредка просыпается, когда звенит колокольчик над дверью.
Единственная его радость – запыленная витрина, сквозь которую видны то оживленная улица случайного города, то бескрайние леса, то яблоневый сад. Его любимый яблоневый сад, где... нашли покой души тех, кем он когда-то дорожил. Вернее, единственная душа, которую он не смог уберечь. Дочь... В саду царит вечная весна. И среди цветущих деревьев виднеются три силуэта. Но сонмы призраков не заходят в лавку, и Змей отвлекается от печального созерцания: он слышит тех, кто ищет магазин.
– Беспор-р-рядок! – дурным голосом кричит какапо, взмахивая крыльями. Похоже, милый друг почуял нового посетителя.
– Чего желаете, молодой человек? – чуть надтреснутым голосом говорит Змей, когда в его лавку входит статный юноша с черными волосами, собранными в хвост, и пронзительными алыми глазами.
– Вы торгуете ключами в другие миры, – говорит вошедший, и Змей понимает, что перед ним не очередной безнадежный влюбленный или усталый от жизни студент, готовый продать душу за пригоршню серебра, которое может спасти имение и репутацию. О, нет-нет, на этот раз к древнему злу в гости пожаловало такое же зло, но еще очень юное, еще не обросшее хитиновым панцирем.
– О, ключи, как же... – улыбается Змей Хаоса. – В какой же мир вы хотите попасть, юноша?
– В любой, кроме Земли.
– Интересно-интересно... Представитесь для начала? – постукивая когтями по зеленому сукну, спрашивает Змей.
– Демьян, – небрежно бросает посетитель, щуря алые глаза. И кажется, что взгляд его гасит свечи, плавящиеся в витых серебряных подсвечниках.
Все существо Змея Хаоса напрягается: верный признак, что новый гость совсем-совсем не прост. Он даже не маг! О нет, он нечто большее – сущность черных линий. Возможно, юный Ворон? Но тогда бы он не смог попасть в лавку! Таков закон, так решили Страж Вселенной и Белый Дракон: слугам Раата Шаатира отрезан путь в Измерение Могущества.
Тогда кто явился? В присутствии Демьяна становится крайне неуютно даже древнему асуру. Но Змей всегда вежлив.
– Все это – ключи в те или иные миры, мой дорогой гость, – радушно улыбается Змей, выходя из-за стола и обводя лавку руками.
В витрине переливается кулон с алым рубином. Коллекция масок, таящихся на дальней стене, встречает посетителя взглядами пустых глазниц. Одна из них – серебряная, с вытянутыми чертами – словно дышит, выпуская тонкие струйки дыма из полуоткрытого рта. На полке рядом с ней замер череп с рогами, увенчанный золотой короной. По другую сторону от маски виднеется лампа в форме змеи, из пасти которой струится зеленоватый свет. Чешуя на ее боках переливается, создавая иллюзию движения.
– Бесценные артефакты. Я возьму один? – нарочито беззаботно спрашивает Демьян, прикидываясь ребенком. Но Змей знает, что это существо уже давно не ребенок – убийца, обученный и хитрый.
– Боюсь, цена вам не понравится, – сдержанно улыбается Змей Хаоса. – Напоминаю: у меня магазин. Ничего даром не отдаю. Разве что... в обмен на что-то.
– Что-то вроде моей души? – ухмыляется Демьян, и в тот же миг в его руке мерцает серебряный нож, который он кидает прямо в антиквара.
Змей Хаоса с легкостью уклоняется и чувствует, как в его потухшем сердце разгорается пламя ярости.
– Я не позволю громить мой магазин, – глухо рычит он, и свет иссякает. Возможно, посетитель еще не понял, с кем связался.
– Тогда отдайте любой из порталов. В живой мир, разумеется, – криво ухмыляется Демьян, направляя на Змея Хаоса призрачный пистолет, сотканный из черных линий. Змей замечает, что на плече у противника сидит полупрозрачная крупная сова, вернее, филин с «ушками». Не живое существо – средоточие черных линий.
– Беспор-рядок! – истошно вопит Коко и нервно подпрыгивает в клетке.
Тени сгущаются, артефакты издают все более отчетливый гул. Все они – часть силы Змея. И готовы прийти ему на помощь.
Надо-надо проучить мелкого ретивого змееныша, который не уважает старших, – так считает Змей Хаоса. Но не убивать! Он уже видит, как в лавке появляется слуга, переносящий бесконечные коробочки и вешающий бирки на экспонаты.
Пока Демьян весьма опасен. Его сова бросается на любимого Коко, но оказывается зажата в тиски черных линий. Ни Демьян, ни Змей Хаоса не двигаются с места, лишь буравят друг друга пристальными взглядами, пока линии в лавке издают вой, как раненые волки.
– Кто твои родители, мальчик? – беззлобно спрашивает Змей Хаоса.
– Я сирота, – с ненавистью рычит противник.
– Я бы мог тебя усыновить.
– Спасибо, я уже вырос, – недовольно бросает в ответ Демьян, и его сова освобождается от пут, начиная метаться по лавке, разбивая витрины и зеркала.
– Беспор-р-рядок! – кричит Коко, вырываясь из клетки ярким зеленым пламенем. Чучело превращается в живое оружие, начиная гоняться за совой. Когти птиц сцепляются, клювы вырывают перья. Звенит хрусталь люстр, змей, обвитый вокруг часов, оживает и начинает исторгать изо рта огненные шары. Маска на стене выдыхает непроглядный туман, создавая дымовую завесу.
– Ты не выйдешь из этой лавки, – усмехается Змей Хаоса. – Ты не знаешь, к кому пришел.
– Знаю, – уверенно отвечает Демьян.
Какапо рвет когтями сову, но враг открывает огонь из пистолета, метя то в попугая, то в самого антиквара. Змей Хаоса уклоняется, даже не вытаскивая рук из карманов сюртука. Шаг за шагом он приближается к самонадеянному Демьяну. Полез! И к кому! Беспорядок! Он мог бы попытаться убить еще саму Смерть.
– Ты не получишь артефакта. Ты сам станешь артефактом, – ухмыляется Змей Хаоса, приближаясь Демьяну и выбивая у него из рук пистолет. Атаки черных линий совершенно безвредны для Змея Хаоса, ведь он – чистое их порождение.
Демьян отступает на шаг. Кажется, он выглядит несколько растерянным, но не подает виду. Змей Хаоса ждет либо подлого приема, либо признания поражения. Он уже предвкушает момент, когда глупый мальчишка окажется заточен в один из кристаллов.
В этот миг дверь лавки с грохотом открывается. Витрина звенит в такт сорванным колокольчикам.
– Эй, парень, иди-ка ты отсюда! – раздается знакомый голос. И через порог переступает... сам Сумеречный Эльф. Ах, конечно, Страж Вселенной не мог не помешать такому моменту. Еще виноватым выставит Змея! Так ведь удобно винить во всех грехах человечества древнюю космическую рептилию, эрзац абсолютного зла.
Змей недовольно морщится, крутит в руках проклятый кристалл и неприязненно щурится. Он уже собирался показать мальчишке всю свою мощь, а потом, возможно, выпить его силу и... вырваться из проклятой лавки!
– Ты еще кто? – неуверенно тянет Демьян, поправляя воротник кожаной куртки. Не сказать, что он рад спасению.
– Страж Вселенной, – отвечает Сумеречный Эльф.
– А похож на бомжа! – фыркает Демьян.
В некотором роде он прав. За кого еще принимать потрепанного типа в костюме металлиста и с электрогитарой за спиной? Бродяга, городской менестрель.
– Любишь антиквариат? – спрашивает Сумеречный Эльф.
– Не твое дело! – гневно бросает Демьян, но уже понимает, что ему не справиться с двумя высшими сущностями.
– Это не то место, где тебе помогут, – говорит Сумеречный Эльф, мерцая прозрачными карими глазами. И Демьян вздрагивает, точно стряхивая с себя действие гипноза.
– Всего лишь желание сбежать с Земли, пока ее не сожрали асуры, – грубо отвечает Демьян, бочком пробираясь к двери. Сумеречный Эльф ускоряет его побег, буквально вышвыривая из лавки с помощью белых линий под звонкий возглас:
– Брысь отсюда! И чтоб я тебя здесь больше не видел!
– Эх, милейший, совсем разогнали вы мне клиентуру, – несколько обиженно говорит Змей, но ему нравится видеть, как Демьян растворяется в фиолетовом лесу Измерения под громкие возгласы котосов, сидящих на ветках.
– Совсем зеленый еще был. И что ты ему собирался продать? – сдвинув брови, допытывается Сумеречный Эльф.
– Продать – ничего. Признаться, он пытался украсть у меня артефакт.
– То есть сам пришел?
– Да. Неслыханная наглость, разве нет? Такого еще не было!
– Ты знаешь, кто этот мальчишка?
– Понятия не имею. Как будто бы Ворон, но... все еще человек. Наглый. Очень наглый!
– И ты решил сделать его своим слугой?
– Это была самооборона, – разочарованно вздыхает Змей Хаоса, поглаживая какапо. Коко нервно трясет головой и отвечает:
– Беспор-р-рядок!
– Да-да, беспорядок: так вмешиваться в дела старого антиквара, – отвечает Змей Хаоса, садясь за стол и сонно поблескивая глазами.
Они светятся во мраке двумя сигнальными лампочками – красный и желтый с вертикальными зрачками. А в самой лавке переливаются и мерцают сферы с человеческими чувствами, разложенные в алфавитном порядке по сотням ящиков.
Кто-то продал умение любить в обмен на получение богатства, кто-то оставил благоразумие в обмен на любовь девушки, кто-то – умение сопереживать. Некоторые сферы еще сверкают и пульсируют, но многие уже померкли, ибо принадлежат мертвецам.
– Если не вмешиваться в твои дела... – многозначительно тянет Сумеречный Эльф.
– Ах, это просто маленькая забава для старика.
– Может, чем-то другим позабавишься? – миролюбиво предлагает Сумеречный Эльф.
– Может, сыграем в шахматы? Чтобы успокоиться.
И они садятся по разные стороны стола, раскладывают расчерченную квадратиками доску и расставляют фигуры из нефрита и оникса. А потом играют. Долго – иногда день, иногда два, порой неделю. И Страж Вселенной неизменно выигрывает, отчего Змей Хаоса с досадой приговаривает:
– Эх, молодежь... Хоть бы поделился секретом!
От разочарования он впадает в усталую дремоту. Сумеречный Эльф улыбается. Порой он не будит старика-Змея и тихо удаляется, порой доводит шахматную партию до победного финала.
– Хочешь, я тебе шагреневую кожу продам? А ты мне секрет про твои шахматные ходы! – начинает торговаться Змей, всегда по одному сценарию, так велит его шаткая память древнего старика. – Хотя... Тебе она явно не нужна, а ходкий товар! Много за ней идет людей, особенно в выходные. Да... А про одного парня, кажется, еще и книга есть?
– Ты не читал? – удивляется Сумеречный Эльф.
– Может, и читал, но уже не помню, я не такая энциклопедия, как ты. Если что-то новое попадает в мой перегруженный мозг, то не задерживается...
– Загниваешь ты тут, старик, – вздыхает собеседник, передвигая фигуры. Пешки, ладьи, короля... и королеву. Каждый ходит по своей траектории. Как и люди. Как и Змей, заточенный в лавке, как и он, Страж Вселенной, скованный запретами.
– Загниваю? Да нет, вроде как жду своего часа мести, – говорит Змей Хаоса, безразлично и с ностальгией. Он уже давно понимает, что вряд ли дождется.
– Ну, найди себе человека для искушения, – усмехается Сумеречный Эльф, всплескивая руками. Меланхолия Змея Хаоса передается и ему. Видимо, накатывает желание навсегда остаться в этом месте спящим идолом.
– Да ты не шути так, я на самом деле могу. Люди-то уже не те, измельчали, все только за удовольствием гоняются, а сами... Пф – ничто! – вздрагивает Змей Хаоса. – Не хочется. И убивать не хочется. Мальчишку этого убивать совсем не хотелось. Но он меня здорово взбодрил. И утомил! Если тебе больше нечего предложить из развлечений, не мешай спать, я очень устал... Очень-очень устал. – Змей Хаоса зевает и подпирает морщинистую щеку рукой. Старик желает отдохнуть, его уже не занимает шахматная партия. Свою главную он давно проиграл.
– Помог бы нам в битве против Раата и Нираша, – предлагает Сумеречный Эльф. Змей только с небрежным присвистом вздыхает:
– Помочь? Зачем? Во имя людей? И что будет, если им помочь? Да то же, если не помочь: рано или поздно нажмут проклятую кнопку – и прощай человечество, даже шагреневую кожу некому будет продавать. Так вот... Да ты уже и так знаешь ответ, что будет. И зачем ты такой появился? Ну ладно... Что с тобой делать... Хоть бы в шахматы тебя обыграть! Так нет же! Ну, может, хоть вничью разок? А? Кстати, не хочешь джинна купить?
Сумеречный Эльф смеется:
– Джинн-то мне зачем? Мне и загадать нечего!
– Да я знаю, что ты сам себе джинн. Но ты представь: ты сидишь, ничего не делаешь, а он тебе служит! А? Здорово? Недорого беру!
– Расписку о душе? Нет... На что мне ничего не делать? Могу взять на воспитание, если им тут не нравится, но мне и человечьих молодых придурков хватает. Вот теперь новый! Демьян, значит...
– Может, джинна в помощь возьмешь? – не унимается Змей. – Они же в лампах да кувшинах сидят, маются...
Разговор приобретает насмешливо-циничную окраску, Сумеречный Эльф улыбается:
– Нет уж, пусть посидят у тебя, а то их выпускать – человечеству дороже! С Раатом Шаатиром бы разобраться.
– Ну, как хочешь... И что все такие эгоисты... – ворчит Змей Хаоса. – Когда-нибудь они получат свободу...
В этот миг глаза его выражают неописуемую скорбь, ведь он сам в какой-то мере раб. Сумеречный Эльф внимательно смотрит на собеседника и отвечает:
– Не о джиннах речь.
– Не о джиннах...
– Древняя мантра?
– Древнейшая: когда-нибудь все Вороны получат свободу! – Восклицание теряется в шепоте. Змей Хаоса почти засыпает.
– Проклятье! – внезапно оживляется Сумеречный Эльф. – Демьян как-то открыл портал с Зеркала Измерения и направляется, похоже... к Эленор!
– Ну так иди к ней, рыцарь. Иди и защити свою прекрасную даму, – усмехается Змей Хаоса.
Сумеречный Эльф уходит. И лавка с ее секретами медленно растворяется в тумане Измерения Могущества, теряется среди призрачных лиловых лесов и бездонных кислотных озер.
Глава 8
Дева и ворон
Земля, Москва, 2025 год
Агнесс и Эленор шли по вечерней улице, пустынной, залитой дождем и белесыми всполохами фонарей.
– Хорошо, что ты теперь будешь работать на удаленке. Ну, так спокойнее мне и Эльфу, – улыбалась Агнесс. Подруга как раз закончила оформление документов в новой компании, куда ее сопроводила крылатая телохранительница. Трудовую книжку из библиотеки Эленор забрала вскоре после убийства коллеги.
– Удаленно... – вздохнула Эленор. – Быть мне снова бухгалтером, оформлять приходные накладные. Эх... Курсы оказались полезнее высшего образования, получается. В библиотеке спокойнее. Было. Но после убийства там... тяжело находиться. Маргарита... Она погибла из-за меня.
– Не из-за тебя. А из-за двоих маньяков. Надеюсь, Волвива кто-нибудь здорово отделает и убьет! Возможно, это даже буду я, – беспощадно отрезала Агнесс. С такими типами у нее разговор был короткий уже семь лет: она не видела ничего плохого в истреблении моральных уродов всех мастей.
Но, конечно, семаргл больше сражалась с пришельцами из иных миров. Это были существа ее порядка, ее уровня. В отличие от подчиненных Митрия, мятежная Агнесс вмешивалась напрямую, яростно отгоняя Воронов. Некоторые «подопечные» потом становились ее друзьями, как это случилось и с Эленор. Но их теперь связывало нечто большее, чем защита от случайных врагов, – тайна артефактов Митрия, общее прошлое из Бенаама, знакомство с Сумеречным Эльфом. Да много что...
Им было приятно в обществе друг друга. Агнесс поклялась защищать Эленор до самой победы над асурами. И ревностно исполняла свою миссию телохранителя.
– Может, пройти еще курсы? Подзабылись некоторые вещи, – думала вслух Эленор, поправляя воротник заштопанной куртки. – Я с двадцати лет так и работала: то для души, то для денег, то для души... Агнесс, в чем дело?
– За нами следят!
Ледяная игла чужого присутствия вонзилась кинжалом между лопаток. Агнесс резко остановилась и развернулась, отбросив подопечную себе за спину. Крылья машинально распахнулись, соткав в пространстве мерцающий щит из белых линий.
– Кто здесь?! – испуганно прошептала Эленор, цепляясь за складку пиджака, но вскоре выхватила меч. Они застыли посреди улицы спина к спине.
– Кто-то... из черных линий. – Агнесс вглядывалась в колебания магии вокруг.
Тень у стены ближайшего дома дрогнула и потекла, как чернильное пятно. Из нее, бесшумно и плавно, возник... Верховный Ворон.
Алистер стоял, непринужденно опираясь на трость, которую он, как знала Агнесс, никогда по-настоящему не использовал. Но ему нравился стильный аксессуар. Как нравились и дорогие костюмы.
– О, простите, милые леди, я вовсе не слежу. Наблюдаю. – Его голос был сладким, как патока, и таким же вязким. И улыбка отражалась на лице загадочным треугольником.
Агнесс почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь предельного напряжения. Она шагнула вперед, подставляя себя под удар, но Ворон не спешил.
– Собираетесь предложить «выгодный» контракт? – отважно бросила Эленор. – Ну не продается душа, не продается!
Возможно, Ворон и впрямь наблюдал, но Агнесс ощущала: что-то не так. Ее внутренний радар буквально кричал об этом, улавливая еще одно присутствие – ускользающее, прячущееся за плотной аурой Алистера, как змея в корнях дерева. И это заставило провести «разведку боем».
Белые линии хлынули из ладони, сплетаясь в ослепительный клинок чистого света. Без лишних слов Агнесс ринулась в атаку. Ее меч описал в воздухе сверкающую дугу, но Алистер парировал удар с невероятной – даже ленивой – грацией. Его собственная сабля, сотканная из густых черных линий, встретила белый клинок с пронзительным хрустальным звоном. Касание было похоже на короткое замыкание – вокруг них взорвался вихрь искр.
– Как вижу, ангелы сейчас носят кеды? – язвительно бросил Алистер, отражая ее очередной выпад.
Взгляд Агнесс непроизвольно скользнул вниз. И зацепился за его обувь – узкие, до блеска начищенные лакированные туфли. Абсурдность зрелища – смертельный поединок и этот безупречный дендизм – заставила ее фыркнуть:
– В кедах удобнее.
– Безусловно. Но они не сочетаются с деловым костюмом.
Агнесс, не сбавляя темпа, отскочила и совершила низкое вращение, пытаясь пробить защиту врага. Снова их клинки сошлись в ослепительном салюте.
– А вы на кого пытаетесь произвести впечатление? – выдохнула она, отступая на шаг. – На клиентов, разумеется?
Алистер сделал изящный пируэт, и его черный клинок едва не достал ее крыло.
– Совершенно верно. Когда им является монстр с клювом, они не так охотно продают душу, как в случае, если к ним приходит опрятный деловой человек.
Агнесс не ответила. Вся ее концентрация была направлена на бой и на то незримое второе присутствие, которое, казалось, таяло с каждым мгновением. Но Агнесс была уверена: за этим спектаклем с туфлями и колкостями скрывалась другая угроза. И пока Алистер отвлекал ее своим театром, кто-то наблюдал из тени.
Вдруг «внутренний радар» взвыл в панике: воздух за спиной Эленор сгустился и почернел, как гниющая рана, и из этой тени, беззвучно и стремительно, к подруге метнулась еще одна фигура – Демьян! Этот дерзкий мальчишка! Это... зло.
Его движение оказалось подобно удару скорпиона – быстрому, безжалостному, подлому и абсолютно тихому. Коготь из тьмы был уже в сантиметре от спины Эленор, когда что-то темное и стремительное мелькнуло в поле зрения Агнесс.
Алистер.
Его черные линии вырвались яркой вспышкой. Он не стал атаковать Демьяна, но с бесстрастным лицом встал между новым врагом и его целью. А затем одним небрежным движением толкнул напавшего магией. Пространство за спиной Демьяна прогнулось и зазвенело, и фигура киллера исчезла, будто ее стерли ластиком с картины этой реальности.
– Пусть погуляет по Зеркалу Измерения, на другом конце Земли, – фыркнул Алистер. – Жаль, я не могу закидывать таких в Измерение. Прямо в пасть Змея.
Агнесс замерла, все еще сжимая в руке меч из белых линий. Они не переставали сражаться. Ворон взмыл, как будто приглашая за собой. Она только спросила:
– Почему?..
Ворон отряхнул лацкан безупречного черного пиджака, хотя на нем не было и пылинки, и сдержанно ответил:
– Он мешал.
– Чему? – не унималась Агнесс; Алистер усмехнулся, и в его алых глазах заплясали насмешливые огоньки.
– Разговору с вами, разумеется.
Мысль Агнесс пронеслась с обжигающей скоростью: «Он пытался отвести меня подальше от Эленор!» В пылу битвы они отлетели уже на пару улиц, оказавшись в ближайшем городском парке.
– Сейчас на Эленор нападет Демьян?!
– О, нет-нет. По правде говоря, хотел поговорить наедине. – Ворон сделал изящный жест, будто приглашая на прогулку. – Пока с ней говорит наедине Сумеречный Эльф.
Он кивнул в сторону выхода из парка, и Агнесс уловила знакомый колючий след магии Сумеречного Эльфа, уже смешавшийся с аурой Эленор.
«И правда, говорит... Ладно, она под его защитой. Может, они наконец-то смогут договориться до чего-то?» – подумала Агнесс, ощущая, как приятное тепло разлилось в груди. Получалось, от нее требовалось только не мешать и сдерживать Ворона, чтобы он не ввязался в поединок с Сумеречным Эльфом. Агнесс медленно опустила меч, и тот рассыпался в сияющую пыль.
– Не будем, – согласилась она, все еще не сводя с Алистера подозрительного взгляда.
Она смотрела на Алистера, и внутри у нее все переворачивалось. Он был ее врагом. Воплощением тьмы, которую она поклялась уничтожить. Но в его поступке – в том, как он отбросил Демьяна, – читалась некая логика, которая сбивала с толку. Агнесс пыталась найти простое объяснение, но не могла.
– И о чем вы хотели поговорить? – спросила она.
Алистер смотрел на нее с таким выражением, будто видел не воина, а нечто хрупкое и диковинное. Его взгляд, обычно насмешливый и колючий, странным образом смягчился. И Агнесс поняла: ее враг, Ворон, заставил ее призрачное сердце учащенно забиться.
– Вы красиво сражаетесь, – произнес он.
– Будете угрожать? Говорить, что мы все равно проиграем? – выпалила Агнесс, стараясь вернуться к привычной схеме «враг-союзник».
– О, нет-нет. – Уголки его губ дрогнули в полуулыбке. Губы... Проклятые уголки губ, похожие на две запятые, обещающие сотни недомолвок.
– Вы же Ворон... – пробормотала Агнесс, вновь создавая меч из линий. – Воин Лорда Нираша...
– Воин? Хм... Кто я, по сути? – Алистер меланхолично повертел в пальцах свою трость, и не думая атаковать. – Пожалуй, вовсе не воин. Скорее, менеджер по продажам, гений «холодных звонков». Почему Верховный? Потому что самый эффективный! У меня больше всего клиентов. Больше всего привлеченных душ. Вовсе не за выигранные битвы дается титул Верховного Ворона.
– Это ужасно! – воскликнула Агнесс, и ее крылья нервно взметнулись за спиной.
– И одновременно прекрасно, что вы составляете мне конкуренцию. – Его голос резонировал бархатными переливами. – Вы ведь тоже стали эффективным менеджером, только продаете другой продукт. В отличие от Митрия, вы, Агнесс, предлагаете практический уникальный продукт: помощь и спасение в моменте. И даже не в обмен на душу. Это ведь именно то, чем должны были заниматься семарглы после побега из Бенаама. Разве нет?
Агнесс чувствовала себя растерянным ребенком, которому указали на очевидную истину. Она ведь и впрямь во многом действовала по схеме Воронов, но... никому не подчинялась.
– Оказалось, что нет... По мнению Митрия, – тихо сказала она, опуская глаза. – Теперь я думаю, что да.
– Да-да, себя-то Митрий не превратил ни в живое оружие, ни в живой артефакт, – с легкой ядовитой ноткой заключил Алистер. – Зато вы создали свое уникальное торговое предложение.
– Это все ложное восхищение!
– Можете не слушать. – Алистер развел руками, и в его позе была театральная покорность. – Можем продолжить сражаться. Хотя я бы не хотел этого. Не в такой прекрасный вечер.
Вечер в парке и впрямь казался прекрасным и спокойным: зажглись фонари, темные ветви и яркие желтые листья мерцали от сырых капель. Хотелось бы погулять часокдругой с кем-то близким. Поболтать о пустяках. Но ведь не с врагом!
В его тоне сквозила необъяснимая нежность, которая смущала Агнесс сильнее любой угрозы. Она не понимала этих полунамеков, этого тепла в алых глазах. Ей хотелось, чтобы все было просто: он – зло, она – добро. Но что-то внутри тянулось к этой тьме.
– Раз вы так любезны... Могу я задать вопрос? – робко проговорила Агнесс.
– О, к вашим услугам, леди.
– Вы говорили, что вы – Ключ. Ключ Голода. И Эльф – Ключ Смерти, а Эленор носит в сердце Алмаз Жизни. Почему вы меня назвали нейтрализатор? Я тоже ношу в сердце артефакт?
– Ну разумеется, милая леди. Митрий не мог просто так удочерить вас. Вы были всегда рядом с ним, удобная девочка, любимая ученица, дочь верного коллеги. И... хороший футлярчик для нейтрализатора. Алмаза Благополучия.
Алистер приблизился, и его рука медленно, почти с благоговением потянулась к ее лицу, намереваясь коснуться непослушной каштановой пряди. Агнесс замерла, загипнотизированная этим движением. Но в сантиметре от ее головы возникло невидимое поле отторжения, необъяснимый щит, о котором она и не подозревала.
– Не трогайте меня!
– Как видите, я и не могу, – негромко произнес он с затаенной печалью. – Это действие Ключа и Алмаза – реакция нейтрализации. Хотя жаль... у вас наверняка очень мягкие кудри.
– Вы не первый, кто пытается проверить их мягкость! – обиженно насупилась Агнесс. Порой в часы затишья ее братья и сестры, включая самого Митрия, ни с того ни с сего вдруг трогали ее волосы, глупо мурлыча что-то вроде: «Мягкие, как у барашка» или «Мягкие, как хлопок». «Мягкие кудри» – от Алистера это прозвучало иначе, не как шутливое снисхождение, а как... восхищение.
– Ох, прошу извинить за бестактность.
Он тут же убрал руку, и на его лице появилась маска смущенной учтивости. Но за этой маской, за мягко очерченными губами Агнесс разглядела вампирские клыки. Напоминание о том, кем он был на самом деле. Собравшись с духом, она задала вопрос, который глодал ее изнутри:
– Когда вы превратили его в Ключ? Его... Сумеречного Эльфа.
– Когда он был в плену у нашего императора, разумеется. Думаю, он до сих пор удивлен, почему его отпустили. Ведь могли оставить. Впрочем, мы знали, что скоро в нем по-настоящему пробудится сила Стража. – Собеседник замолчал, и в его голосе, когда он заговорил снова, прозвучала неподдельная печаль: – Может, не стоило его отпускать.
И в этой печали Агнесс, к своему ужасу, почувствовала что-то общее: и она, и Алистер были пешками в играх «титанов» и оба каким-то образом оказались связаны с Сумеречным Эльфом.
Агнесс внезапно осознала, как близко сидит Алистер. Сидит... Когда они сели на парковую скамейку? Он оказался так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и... запах.
Не запах серы и тлена, а сложный, пряный и свежий, аромат, напоминающий старый пергамент, дымок костра и фруктовый букет дорогого виски. Этот аромат волновал и вызывал странное покалывание в кончиках пальцев, заставляя кровь приливать к щекам.
– Помнится, милая леди, первая наша встреча произошла в восьмидесятых годах девятнадцатого столетия?
Алистер придвинулся почти вплотную и слегка наклонился к ней. Его плечо почти коснулось ее плеча. Если бы не щит. Щит Ключа и Алмаза! Так вот что ощущали Сумеречный Эльф и Эленор.
Агнесс, чтобы скрыть смущение, сделала вид, будто поправляет складку на белом пиджаке.
– Все так.
– Я даже помню, при каких противоречивых обстоятельствах. – Его взгляд скользнул по ее губам, заставив Агнесс непроизвольно облизнуть их. – Не мучает вопрос о правильности вашего выбора?
– Выбора? – Агнесс встретилась с ним взглядом, чувствуя, как сердце колотится еще быстрее. – Тогда выбору верного пути помешали именно вы.
Он усмехнулся, и его палец лениво провел по рукояти трости.
– Разве он существовал в подобной ситуации? Неужели вы все-таки забыли? Бедная женщина с юга Италии вышла замуж, конечно по расчету, за старого фермера из Америки.
– Затем у них родился сын. Я все помню, не сомневайтесь, – ответила Агнесс, снова опуская глаза, чтобы скрыть странное волнение. Почему она вообще оказалась в парке рядом со злейшим врагом? Почему он пришел? Неужели... Просто хотел поговорить с ней?
– Да, только у молодой жены сын не от старика, а от его старшего сына. – Алистер слегка наклонил голову, недобро усмехнувшись. – Все еще верите в избрание верного пути?
Агнесс молчала, чувствуя, как жар разливается от лица к шее, спускается к впадинке между ключиц, отзывается ломотой в крыльях. Она не находила слов, отвлеченная близостью врага и этим его необъяснимо дурманящим запахом.
– Да только загвоздка в том, что ферма должна была достаться новому наследнику и его молодой мамаше, – продолжил Алистер, посмеиваясь. – Конечно, старший сын был не совсем согласен с таким раскладом.
– Да-да. И в сердцах он бросил своей любовнице, что лучше бы его «брат» не рождался. Это вы затуманили его разум, – выдохнула Агнесс, пытаясь сосредоточиться на споре, а не на том, как его рука в безупречной белой перчатке лежит на его колене, всего в нескольких сантиметрах от ее руки. Она нервно вцепилась в рейки скамейки.
– О! Поверьте, милая леди, Вороны не способны гипнотизировать человека, – рассмеялся Алистер, и звук был теплым и приятным, словно мурлыканье кошки.
– Простите, Ворон, но вот уже вторая сотня лет, как я не верю. – Ее собственный голос дрогнул. – Иначе кто бы поместил в голову несчастной мысль об убийстве ребенка?
– Можете и не верить, дело ваше, но люди как-то додумываются пойти на такое во благо объекта своей страсти и без вмешательства Воронов. – Он снова приблизился, и его дыхание коснулось щеки Агнесс. – Так что же дальше? Не помните?
– Помню! – воскликнула Агнесс, отодвигаясь, чтобы сохранить дистанцию и ясность мысли. – Женщина ночью встала над колыбелью с подушкой, чтобы задушить младенца, она уже едва не положила орудие убийства ему на лицо.
– Но тут вмешались вы с трепетными увещеваниями, заставляя взглянуть в лицо малыша, и так далее... – Его голос стал шепотом, полным насмешливого восхищения. – Вы, семарглы, умеете убеждать людей.
– Как и вы, Вороны. – Агнесс сжала руки в кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. – Женщина рыдала в страшную подушку, осев у колыбели. Тогда-то появились вы. На беспомощный шепот: «Что же теперь делать?» – вы указали ей...
– «Убейте с возлюбленным старого самодура», – мягко закончил Алистер, и в его глазах вспыхнули алые искорки.
– Да. Вскоре они совершили преступление и представили все как несчастный случай. И заполучили богатую ферму. А ребенок вырос и не подозревал, какое проклятье лежит теперь на его роде.
– Пандора... Пандора была из этого рода, – вдруг запнулся Алистер, и в его глазах мелькнула тень, но тут же исчезла за привычной маской равнодушия; он помотал головой, словно отгоняя наваждение. – Так что же тогда? Разве не добро я совершил? Не знаю насчет Лорда Нираша, а мне зрелище убитых детей удовольствия не доставляло никогда.
– Нет, вы не добро! Зачем вы указали на мужа?
Алистер наклонился еще ближе, его дыхание коснулось ее кожи.
– А был иной выбор? Иногда жертва неизбежна. Иногда кто-то принимает роль зла.
– Но вы «продаете» зло под видом «оптимального решения».
– Возможно. А вы «продаете» добро. Я лишь хотел сказать, что еще тогда рассмотрел ваш нестандартный подход к делу, ваше участие. Ведь не приди вы тогда, не было бы и Пандоры, уникальной... Впрочем, это другая история. Вы приняли свое решение, вы во многом уникальны. Уникальный семаргл. Вы знаете, что Вороны не умеют испытывать привязанностей и любви? Но для нас порой появляется кто-то, носящий титул «Уникальный». Но, возвращаясь к теме, зло ли я совершил? Добро ли совершили вы?
«Да ведь он искушает меня, чтобы я захотела прикоснуться к нему и отдала для этого Алмаз Благополучия!» – вдруг догадалась Агнесс, сразу же понимая, что все эти комплименты и внезапный интерес к ее персоне – лишь новая игра. Интересовать Ворона как женщина она уж точно не могла. Или могла? Да, в конце концов, она сама слишком боялась этой «сферы бытия»... бытия смертных.
– Нет, я... – запнулась Агнесс, чувствуя, как предательский жар разливается по щекам.
– Мир неправильно устроен, и не благодаря нам. Для кого-то надежда – отсрочка смерти, а им бы лучше умереть, но вы продлеваете их мучения. А мы предлагаем наилучший вариант развития событий, – фаталистично и пафосно проговорил Алистер.
– Но за преступлением всегда постигнет наказание! При жизни или после смерти.
– Преступление, верный путь... – Он откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза. – О чем речь? Этот спор продолжается уже двести лет, а может, и пару тысяч лет, не между нами конкретно, а так... везде.
Агнесс почувствовала внезапную усталость. Его слова, его близость, это странное напряжение между ними – все это стало невыносимым.
– Тогда зачем множить сущности новым витком спора? Позвольте мне уйти.
– Прощайте, леди семаргл. – Алистер встал и взмахнул рукой, словно провожая ее с бала. – Благодарю за приятный разговор.
– Невзаимно, прощайте, – бросила она через плечо, слегка оборачиваясь, стараясь придать голосу твердость.
– Ах, манеры, манеры... – Его смех догнал ее, мягкий и язвительный. – Никакого уважения к этикету светских бесед.
Он слегка поклонился и наградил ее долгим пристальным взглядом из-под полуопущенных ресниц.
«Ресницы... – заметила Агнесс, вздрагивая. – У него такие длинные черные ресницы! Не знаю, зачем мне эта информация и почему она кажется важной».
– Я бы хотела узнать в этой светской беседе, где сейчас Митрий. Но вы ведь не ответите.
– Я думаю, вы и сами могли уже догадаться. – Внезапно Алистер выпрямился и стал серьезным. – Там, где он сейчас, вам одной не справиться. Но в коконе кое-что зреет... Нечто внутреннее, желающее соединить усилие с наружным. Возможно, кое-кто хотел бы передать вам некоторую информацию. Возможно, даже кто-то вроде Джи-Джи.
– Вы говорите загадками! – Агнесс устало потрясла головой. Для чего все-таки пришел Верховный Ворон? Почему увлек ее в парк, чтобы поговорить с глазу на глаз? О каком коконе шла речь? Наверное, о Бенааме. Но что там могло зреть изнутри?
– Отгадывать загадки полезно.
– И вы, разумеется, не поможете, – заключила Агнесс, пряча руки в карманы, чтобы скрыть дрожь пальцев.
– Разумеется. – Он покачал головой, и длинная прядь угольно-черных волос упала на высокий лоб. – Еще не пробил тот час, когда Вороны могут сами принимать решения. В отличие от вас, я не могу сказать Лорду Нирашу что-то вроде «вы мне осточертели, я ухожу», как вы в свое время сказали Митрию.
Его слова задели за живое, но в них сквозила такая странная, почти завистливая нота, что гнев сменился любопытством.
– А ушли бы?
– Что бы я ни сделал или уже сделал, это был мой выбор. И мое решение. – Алистер раскинул руки, и его пиджак взметнулся темными крыльями. – У нас обоих нет ни имени, ни формы. У нас пытаются отнять и собственную волю, и свободу выбора – но они все еще с нами. И нам это нравится!
Агнесс ощутила странную печаль: Ворон знал, чего хотел, для чего служил. Или уже не служил – ненавидел своего Лорда. А она... она все еще искала свой путь, пыталась понять, как на самом деле правильно делать добро. И, в конце концов, что ей самой нравится в этой жизни, не в служении воинству семарглов, а в жизни! В часы затишья ей... нравилось смотреть мультфильмы и, как оказалось, лепить фигурки. Неужели и все? Кажется, Алистер улавливал ее смятение.
– У вас есть хотя бы то, что вам нравится... – Агнесс опустила взгляд, разглядывая трещинки на фигурной плитке.
Алистер сделал шаг вперед, сократив дистанцию до опасной – хватило бы одного короткого удара линий. Но оба знали: в этот вечер они не будут сражаться.
– Если бы вы позволили, я бы мог подсказать вам то, что вам нравится. Погрузить в самые темные глубины вашей «тени», чтобы открыть то, что вы так старательно подавляете. То удовольствие, в котором так упрямо себе оказываете. – Щеку обжег адский жар его дыхания. – Знаете, какая грандиозная «тень» у Митрия?
– Знаю. И у Сумеречного Эльфа. – Ее голос прозвучал резче, чем она хотела. – Но я перестала подавлять свою «тень» с тех пор, как начала убивать бандитов. Я принимаю всю себя! Целиком!
– О, это даже интересно. – Он снова пристально рассматривал ее. – Но я ведь и о другой «тени». С вами очень интересно говорить. На вас... хочется смотреть. И не в пылу битвы, хотя вы прекрасны и в разгар битвы.
От этих слов по ее коже пробежали мурашки. Она чувствовала себя одновременно польщенной и сбитой с толку.
– Были бы мы на одной стороне, разговор имел бы иной оттенок. – Она с трудом выдавила из себя слова, пытаясь вернуть голосу хоть какую-то твердость. – А сейчас... я даже не понимаю его цели.
Алистер отступил на шаг, и его выражение лица снова стало непроницаемым, деловым.
– Передача информации. Скажем так, официальное объявление войны. Можете так и сказать воинству семарглов и Сумеречному Эльфу.
Они неловко замолчали. Алистер все еще бесстыдно рассматривал ее – скользил по изгибу шеи, задерживался на подрагивающих губах, казалось, изучал каждую линию ее тела. Но потом его взгляд стал отсутствующим. И вдруг собеседник с ядовитой горечью рассмеялся, почти беззвучно, лишь плечи его чуть вздрогнули.
– Тебе весело? – встрепенулась Агнесс, не замечая, как перешла на «ты», завороженная этой внезапной переменой настроения Ворона.
– Да так, узнал кое-что, что от меня скрывали, – произнес Алистер, и его голос прозвучал глухо, без привычных театральных ноток.
– Что? – Агнесс невольно наклонилась к нему, поддаваясь перемене его настроения. В эти минуты он позволил себе снять маску. И оказался под ней до странного уязвимым. И даже... уютным? Но при этом страшно грустным.
– Он так ничего и не знает! Никто ему не сказал!
Сквозь слова прорвалась неподдельная скорбная ярость, от которой у Агнесс все похолодело внутри.
– Что именно?
– О, ты тоже не знаешь? – Внезапно и Алистер перешел на «ты», словно забывшись в этом всплеске эмоций.
– О чем?
– О Сумеречном Эльфе, конечно. – Алистер горько усмехнулся, проводя рукой по лицу. – Но раз не знаешь, догадывайся сама. Впрочем, мне от этих знаний не легче. Уже... Слишком поздно.
– Алистер... Вам... вам ведь очень грустно, – тихо сказала Агнесс, и в ее словах прозвучало не осуждение, а то совершенно неуместное сочувствие, которого она сама от себя не ожидала.
Он ничего не ответил, только лицо его вытянулось и застыло, словно восковая маска. Казалось, эта простая догадка задела его за живое сильнее любого магического удара. Но длилось это лишь мгновение. Вскоре на лице его заиграла привычная ухмылка, скрывающая все. Он резко развернулся на каблуках и отряхнул пиджак.
– Прощайте, милая леди Агнесс, – бросил он уже обычным насмешливым тоном, и пространство за его спиной затрепетало, открывая черный портал. Он исчез, оставив после себя лишь легкое движение воздуха и тот свой пряный аромат, который теперь казался Агнесс горьким и одиноким.
«О чем он пытался поговорить со мной?! Что значат все эти загадки? Он действительно пришел, чтобы просто объявить войну? Так она уже началась. Или хочет соблазнить меня и забрать Алмаз? Думает... думает, я отдам ему артефакт, поддавшись плотским искушениям? Да у меня и плоти-то нет! И искушений... искушений я боюсь больше войн», – сомневалась Агнесс, дотрагиваясь до пылающих щек. Он... что-то сделал с ней. Казалось, разбудил то, что спало многие века. Вернее, никогда и не пробуждалось.
Зачем перед глазами стоял образ его лица? Эти губы с улыбкой, в уголках которой искрились многозначительные «запятые», эти алые глаза с густыми ресницами, этот прямой с легкой горбинкой нос... Эти черные волосы. Эти мускулистые руки с длинными пальцами. Зачем?!
«Не обманывайся! Он каннибал, как и все Вороны! Каннибал! Питается энергией душ тех, кто попал в Реку Отчаяния», – убеждала себя Агнесс, стараясь унять внутренний жар.
Он ушел, а она все еще как будто рассматривала его. Как не рассматривала раньше никого. И ловила себя на мысли, что хочет ощутить прикосновение его пальцев к своим кудрям... Неправильно, ужасно неправильно! Митрий всегда говорил, что страсть – это то, что губит миры!
Но образ Алистера навязчиво застыл перед глазами повторяющейся пленкой. Хотя все наваждения и запреты теряли значение перед лицом конца света.
«Он говорил о какой-то информации! Точно! И о ДжиДжи! Да, мне надо наведаться к Джи-Джи! ДжакомоДжузеппе! Но... с чего бы Верховному Ворону давать мне подсказки?» – Агнесс терялась в догадках, но теперь твердо решила поговорить с Павшим. Уже давно казалось, что он не так прост, а его мнимое невмешательство в дела семарглов и Воронов компенсировалось многолетней связью с Одио. Возможно, он прекрасно знал о том, что готовится в «коконе», то есть в Бенааме.
Глава 9
Страж и тьма
9.1
Из дневника Эленор. Земля, Москва, 2025 год
Двенадцатый Проклятый разрушил свой родной мир[8]... превратил эльфов в вампиров. Пять лет Сумеречный Эльф, Тринадцатый, устранял последствия. Потом было хуже: сражение с самим Змеем Хаоса в Вермело, искажения времени в его мирах... возможно, для меня прошло меньше лет, чем для Эльфа. А я... ждала. Ждала, пока Митрий заставлял последнего Стража исполнять свой долг.
У меня тоже был долг! Долг во имя Ордена Полудня. Я с 2008-го сражалась против темных орденов, которые рвались к Змею Хаоса через Измерение Могущества. Но никто не знал, чем могло обернуться прикосновение к этому хтоническому злу. По легенде, сила передалась бы только тому, кто одержит победу в череде поединков, битв за Измерение Могущества. Возможно, мы все были глупыми гладиаторами в Колизее Змея Хаоса.
Потом в 2011-м в этот «Колизей» вторглись темные эльфы из Бенаама. Мы как-то отбились, кое-как... ценой огромных потерь. Некоторые ордены в тот день просто исчезли. Эта битва положила конец противостоянию. Но такой страшной ценой, что с тех пор мы все боимся повторения, вторжения из Бенаама: против их защитного поля оказалась бессильна наша магия, да и все наше оружие, хотя в Измерение нельзя протаскивать ничего мощнее автомата или пулемета. При этом у эльфов Бенаама оказалась настоящая артиллерия, стреляющая зарядами черных линий!
Но мы отразили атаку. Как-то...
Сумеречный Эльф пришел на помощь лишь в последний момент, в тот день он... снова сражался с собственной тьмой. И так каждый раз! Иногда его очень не хватает, когда нужна именно мощь Стража Вселенной.
После этой битвы сила Измерения внезапно иссякла. Возможно, ее погасил Сумеречный Эльф, возможно, кто-то еще. Она не досталась никому.
Возможно, именно тогда в параллельном мире и параллельном времени был сражен Змей Хаоса. Заточен в антикварной лавке.
Сумеречный Эльф передавал, что Змей Хаоса был заточен в 2020-м, но в Хаосе это могло случиться и в 2011-м, и в 1011-м.
Мне интересно, где был Эльф следующие пять лет? Я не знаю... Возможно, все еще в Хаосе, в Норе Змея, возможно, в других мирах. Понимаю, долг Стража. Но теперь снова зовет планета Земля!
И мое проклятое сердце...
* * *
Вечерние огни города отражались в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Воздух ласкал свежей прохладой, но Эленор едва ощущала это, потому что она не знала, чего ждать, когда осталась одна на пустынной улице. Но чувствовала приближение на уровне белых линий. Он шел к ней.
И вот появился. Не из тени, не из портала, а просто вышел из-за поворота улицы, как обычный человек. Сумеречный Эльф. Его черты, знакомые до боли, показались одновременно родными и бесконечно далекими.
Он подошел, и в его обычно непроницаемом взгляде читалась неуверенность. Слишком много лет молчания, слишком много лет разлуки.
– Эленор... ты... – наконец проговорил Сумеречный Эльф, и его голос, обычно твердый и холодный, дрогнул. Показалось ли ей или он даже слегка покраснел?
Сердце Эленор готово было выпрыгнуть из груди. Она боялась пошевелиться, желая остановить этот хрупкий миг.
– Привет. Наконец-то ты! Ты ведь... пришел поговорить? Правда?
– Я следил, чтобы на тебя не напал Демьян! – выпалил он и запнулся: – Я... я считал, что пока недостаточно чист от своей тьмы для разговора с тобой.
В его словах была такая знакомая мучительная борьба, что у Эленор сжалось сердце. Все как десять лет назад, как семнадцать лет назад. Как в первую их встречу, когда он явился шаровой молнией на чердак, раскидал бандитов, освободил пленницу, посмотрел на нее, покраснел и... исчез. А потом появился через несколько дней за оконным стеклом, наблюдая за юной девочкой, но не смея даже намекнуть о своем интересе.
И она ждала. Ждала, когда вырастет, ждала, когда он отважится заговорить с ней. Тогда она не боялась, он манил своей загадочностью и великой силой. А потом она ждала его из других миров. И вот... он появился перед ней! Перед ней, уже совсем взрослой.
– Эльф! Чего ты боялся? Я знаю, когда говоришь ты, а когда – твоя тьма! – Эленор сделала шаг вперед, желая сократить разделяющую их пропасть.
– Ты... столько лет ждала. – Он сжал кулаки, мрачно отворачиваясь. – Я не заслуживаю твоего прощения.
– Ты спасал миры. – Она мягко перебила его, заставляя встретиться с ней взглядом. – Главное, что ты здесь! Разве что я... уже другая.
Сумеречный Эльф резко поднял на нее глаза, и в них, прозрачных и теплых, вспыхнул древний, дикий огонь.
– Нет! Ты все та же, но еще прекраснее, чем раньше.
Эти простые слова, сказанные с такой искренностью, прозвучали для Эленор слаще любой серенады.
Они стояли друг напротив друга на пустынной вечерней улице – два скитальца осеннего города, два листа, сорванные с древа своего мира. Светлый эльф из Бенаама, хранящий Алмаз Жизни, и бессмертный Страж, несущий в себе Ключ Смерти. И в этот миг все космические войны, все проклятия и артефакты отступили перед невозможным чудом самой их встречи.
Они шли по улице, и тишина между ними была уже не неловкой, а наполненной смыслом. Внезапно Сумеречный Эльф остановился.
– Можно?
Эленор лишь кивнула, и в следующий миг мир вокруг поплыл бензиновым пятном, смягчившись акварельными разводами. Он куда-то переносил их, и Эленор слишком доверяла ему, чтобы спрашивать точку назначения.
Вскоре они очутились на просторной смотровой площадке одной из исторических высоток, залитой мягким светом фонарей. Сумеречный Эльф подвел Эленор к плетеному креслу у самого парапета, сам устроился напротив, завороженно рассматривая ее лицо. Она тоже внимательно смотрела на его профиль, освещенный белесыми отсветами.
– Ты помнишь, как я тебе впервые признался? – наконец нарушил тишину Сумеречный Эльф. Уголок его губ дрогнул, Эленор улыбнулась в ответ.
– Помню, мне было восемнадцать.
– Всего восемнадцать. Я не смел и думать о чем-то земном...
– Может, зря? – тихо ввернула Эленор.
– Ты была такой... – Он нахмурился. – Балериной из стеклянной коробки. Не зря...
– Была, – с печальной иронией протянула она. – Твоей балериной в коробке. А сейчас мне тридцать пять.
– Считаешь, уже поздно? Давать второй шанс мне... – Он замолчал, подбирая слова. – И был ли первый...
– А если был?
– Был? – Он посмотрел на нее с такой надеждой, что у Эленор перехватило дыхание. – Я не знаю, не верю себе, – прошептал он, снова отворачиваясь.
– Но ведь что-то же было? – Она наклонилась вперед, желая пробиться сквозь стену его самоотрицания. Внезапно он резко повернулся, и его глаза вспыхнули.
– Было! Было все! И еще больше того, чего не было, а хотелось, чтоб было.
Он замолчал, пытаясь взять себя в руки. Но Эленор не просила его становиться ледяным идолом. Наоборот! Как он не мог понять? Она хотела видеть его живым и настоящим.
– А сейчас что-то есть?
– Ничего не изменилось, – глухо проговорил он. – Ты ведь понимаешь: я чудовище. Древний монстр.
– Понимаю. – Эленор вздохнула. – Сейчас сложно думать о чувствах. Когда снова нависло вторжение асуров. И еще когда по твоему следу идут убийцы.
– Я ни за что не отдам тебя им! Не допущу!
– Спасай мир! Миры... А защитить меня сможет и Агнесс.
Он смотрел на нее с таким недоумением и болью, будто она ударила его.
– Мне кажется, ты меня гонишь...
– Мне кажется, ты все время пытаешься быть со мной... Слишком хорошим, – ответила она с легким раздражением.
– В чем же?
– Да во всем. – Она чуть улыбнулась. – Надеваешь на себя маску, чтобы я не решила, что ты какой-то не такой. Например, читаешь мне только стихи Серебряного века, а хочешь орать под луной песни панк-рока.
Он смотрел на нее, широко раскрыв глаза, словно пойманный с поличным.
– Да я же... я просто...
– Но это нормально! – воскликнула Эленор. – Прекрасно, когда в тебе сочетаются оба начала. Я поняла это лет в двадцать семь.
– Что поняла?
– Например, позволила себе читать не только проверенную классику, но и покупать книги современных авторов. И знаешь? Дать миру шанс – это тоже достижение. Вот этому миру вокруг тебя, а не «проверенным» идолам.
– Что же ты предлагаешь? – спросил Сумеречный Эльф, и в его голосе слышалась растерянность.
– Не жить прошлым, – твердо ответила Эленор.
– Может быть... нам стоит заново познакомиться? – смущенно проговорил он.
– Может быть. – Она улыбнулась. – Ведь я тоже долгое время носила маску.
– Какую же? – Он заинтересованно наклонил голову. Похоже, никакое всезнание Стража не помогало ему разгадать тайну ее души.
– Хорошей девочки. Ну как я могла показать себя настоящую перед тобой! Ты же читал мне поэзию Серебряного века! – шутливо посетовала Эленор. Сумеречный Эльф смотрел на нее с неподдельным любопытством, словно видел впервые.
– А какая же ты настоящая?
– Например, я терпеть не могу Пруста. И еще не люблю вытирать пыль. – Она чуть скривилась, и Сумеречный Эльф невольно улыбнулся:
– Пыль мало кто любит вытирать.
– И еще... – Эленор запнулась, и жар прилил к ее щекам. – Мне до одури нравится твой запах!
– Ч-что?.. – Он отшатнулся, словно от неожиданного удара.
* * *
Его мысли, обычно строго контролируемые, взорвались хаосом. Что только что сказала Эленор? Его балерина из коробки. Он ощущал себя совершенно растерянным. Зато тьма ничуть не смущалась:
«Черт... Вот это неожиданно! Не тушуйся, бро, я от нее в восторге не меньше, чем ты. Давай, скажи, что думаешь! Ты тоже дуреешь от ее аромата, от того, как пахнут ее волосы, ее руки, от ее духов».
Они говорили о запахе... О чувственности, о том, что ощущалось запретным еще десять лет назад. Тогда Эленор казалась хрустальной девочкой, но вот ей исполнилось тридцать пять. И похоже, она уже не боялась говорить, что думала. Выходило, это он за прошедшие годы не изменился? Остался пылким мальчишкой и безумным гением, неспособным любить, лишь жаждущим обожать свою «музу».
И тогда из самых темных глубин его подсознания, подгоняемое этой мыслью и ее близостью, вырвалось то, что он всегда в себе подавлял. Голос прозвучал хрипло и низко, окрашенный его второй – темной – сущностью:
– И ты тоже страшно меня заводишь! Порой так, что я хочу тебя съесть!
Эффект был мгновенным. Эленор резко отпрянула, ее глаза сузились, а на лице застыла маска страха и неприязни.
– А вот этого типа я откровенно боюсь.
«Видишь?! Она меня любит, а тебя боится!» – обрадовался Сумеречный Эльф, та его половина, что считал себя основной личностью.
«Да что б я ей плохого сделал? Ну убил бы всех мужиков, которые проявляют к ней симпатию. А потом! Может, погонялся бы за ней по лесу, как настоящий темный эльф. И мы бы слились в единое целое на подстилке изо мха! – Тьма похабно чмокала и урчала. – Какой аромат! Хвоя и два разгоряченных тела! Не спорь, тебе нравились такие игры».
«Ты животное! Ты – не я! – простонал Сумеречный Эльф, ощущая себя раздавленным и поруганным. – Я не могу быть с ней, пока ты в моей голове!»
– Эленор, прости... – Сумеречный Эльф сжал виски, будто пытаясь физически унять бурю в душе. – Я все еще в страшном разладе с собой. Еще... не время.
– Время никогда не настанет. – Ее слова прозвучали сухо и бескомпромиссно, словно приговор. – Может, признаем этот факт?
– Нет, может... – Он попытался поймать ее руку, зная, что все равно не сможет прикоснуться, но Эленор избежала даже призрачного прикосновения. – Может, после этой самой темной ночи и настанет. Может, когда я найду все ответы и обрету воспоминания. И когда будут сокрушены асуры Бенаама!
Он говорил о грандиозных битвах и космических тайнах, но в ее глазах читалась лишь усталость вечного ожидания.
– Может... – Эленор медленно кивнула, но это был кивок прощания, а не согласия. – Да, у нас обоих сейчас более важные дела, а с чувствами... разберемся. Что ж... пойду тогда. Перенесешь обратно к дому?
Из его груди вырвался низкий гортанный звук – голос его темной сущности, собственника. Но его светлая, кроткая и хорошая половина послушно перенесли их обратно в спальный район на окраине Москвы.
– Куда? Куда пойдешь? – спросил он, но в голосе все равно звучала не забота, а тягучее, удручающее желание присвоить себе и никогда не отпускать. Тьма желала контролировать каждый ее шаг, не расставаться ни на минуту, чтобы ощущать лихорадочное ликование обладания. И она это чувствовала.
– Пойду в спортзал, потренироваться с мечом.
Она ушла, не оглянувшись, оставив его одного на засыпанной листьями улице, со всеми его демонами и несбывшимися надеждами. Ночь, казавшаяся такой прекрасной несколько минут назад, внезапно стала беспощадно холодной.
* * *
Он стоял в незримом коконе за стеклом тренировочного зала, наблюдая за ней. Эленор двигалась в такт с собственным дыханием, ее меч становился продолжением ее непоколебимой воли упрямого воина. Каждый выпад, каждый блок был отточен годами практики, и ей давно уже не требовался манекен.
Она... тоже убивала. Но ей не нравилось убивать. Хотя в 2011-м в битве с асурами пришлось. А он... он тогда добровольно сидел в психушке, удерживая черные линии тьмы, опутавшие его и Землю. Тогда он старался закрыть портал из Бенаама, но на поле боя появился в последний момент, когда исход битвы уже оказался предрешен.
И увидел ее, с мечом и пистолетом, покрытую копотью и кровью, в бронежилете, укрывающуюся в наспех вырытом окопе – иных оборонительных сооружений маги Земли построить в Норе Змея просто не могли. Они верно опасались его, верно не лезли слишком далеко сквозь лиловый лес за черные кислотные озера. Там, в окружении серых линий скорби, таился призрачный град. Вермело. И в самом его сердце, пустом и мертвом, находилась антикварная лавка. Где и был заточен хозяин скорбных осколков миров, утерянных в черной дыре, в Хаосе.
В две тысячи одиннадцатом асурам Бенаама почти удалось прибиться к самому Змею, они почти сумели исполнить приказ Лорда Нираша. Но маги Земли доказали, что с ними тоже надо считаться. И среди них была Эленор.
«Признай, попутчик, вы были бы отличной парой металлистов, – прозвучал в его голове язвительный внутренний голос. – Эленор не цветочек, она довольно жесткая. Смотри, как она вкладывается в удар. Прелесть».
Он видел, как капля пота катится по ее виску, как напрягаются мышцы на ее руках. И он поддался искушению – заглянул в ее мысли, вслушался в яркие образы.
«Я бы хотела ощущать тебя кожей и телом, – думала она, нанося новые удары по тренировочному манекену. – Впиваться в эти крупные губы. Лохматить эти мягкие волосы! Проклятье! Снова! Снова я в его власти!»
«Ты слышал, слышал?!» – завопил голос тьмы с ликующим злорадством.
«Слышал... Но я не позволял себе залезать в ее мысли!»
«Да какое „лезть”! – фыркнул голос тьмы. – Это не просто мысли, не тайные желания, а прямой посыл. „Лезть в мысли”, фи! А я себе все позволил бы. И даже больше! Придумывай уже, как избавить Эленор от должности хранительницы Алмаза, но при этом не отдать его асурам!»
«Что-то мне подсказывает: тебе не понравится ответ, – мрачно отозвался Сумеречный Эльф, не отрывая взгляда от Эленор. – Дело не только в Алмазе. Возможно, если я избавлюсь от тебя, барьер падет».
«Только ты ей не будешь нужен, – ядовито парировала тьма. – Весь такой пресный и правильный. Что будете ночью делать, стихи читать до старости? До ее старости».
«Отстань».
«Не отстану! Ты должен не избавиться от меня, а принять. Я часть тебя. И не такая уж паршивая, – резонно заметила тьма. – Ну да, мне нравится убивать, как Волвиву. У всех свои недостатки, но я же и твоя сила. Без меня ты бы не выжил в Бенааме, помнишь?»
Сумеречный Эльф ударил кулаком о ближайшую бетонную стену, оставляя вмятину. Физическая боль, причиненная иллюзорному телу, на мгновение заглушила голос в голове.
«Ох, попутчик, захлопнись ты уже! Нам пока надо мир спасать и Митрия искать», – напомнил он себе.
«Ой, да, конечно-конечно», – с притворной покорностью проворчала тьма и на время затихла, оставив наедине с наблюдением за Эленор, чьи отточенные движения продолжали будоражить душу, разрывая ее на части.
9.2
Город дремал в преддверии ночи, но не спали те, кто не нуждался в отдыхе. Агнесс, считая, что Эленор под защитой Сумеречного Эльфа, отправилась туда, где ждал тот, кто мог знать ответы. Опрокинутый колосс, некогда верховный семаргл Земли по имени Джакомо-Джузеппе, а ныне... Павший с черными крыльями и нелепым прозвищем Джи-Джи.
«Может, он скажет, что такое Объект Двенадцать, который мы нашли в Тайной Сети? Должны быть ответы про этого мальчишку Демьяна! Он не из Бенаама, но как будто из Бенаама, это странно», – раздумывала Агнесс, подлетая к панорамному окну одного из пентхаусов.
Элитный жилой комплекс у реки переливался огнями золотистой подсветки. В этой крепости роскоши жили владельцы бизнесов, специалисты высшего класса, медийные персоны и... он. Павший, ставший частью земной суеты. Ныне глава фирмы, инвестирующей в развитие медицины и исследования мозга. Возможно, он верил, что так все еще делает что-то хорошее. Возможно, в чем-то он оказался больше прав, чем Митрий.
«Не знает ли Джи-Джи, куда пропал наш учитель?» – встрепенулась Агнесс, понимая, что за всеми этими атаками Воронов даже не приступала к поискам самого Митрия. А он, вероятно, нуждался в помощи. Или... он тоже стал Павшим и стыдливо затаился в одном из множества миров? Догадка пронзила ощущением тяжелого бремени, ложащегося на ее узкие, но крылатые плечи.
«Проклятье! Джи-Джи опять с... ней!» – вздрогнула Агнесс, поднимаясь на высоту пентхауса и зависая напротив бесстыдно открытого панорамного окна. Лишь легкий тюль колыхался по бокам, обрамляя интерьер в стиле ар-деко, с обилием золота и белого мрамора. Посреди комнаты стояла гигантская ванна, подобная раковине в обширном гроте.
И в ней, в окружении пышной пены, возлежала Одио, обнаженная и бесстыдно раскрасневшаяся. Снова. Опять. Всегда! Ее мускулистую, но соблазнительную фигуру очерчивал свет длинной люстры, что свешивалась с потолка, подобно цепким лианам.
– Одио... моя темная госпожа! – в предвкушении воскликнул Джи-Джи, сбрасывая одежду и погружаясь в пену к любовнице.
– Мой чернокрылый семаргл, – нежным гортанным голосом ответила Одио, обвивая его руками и ногами, топя в горячей воде. Пар скрывал их жаркое соитие.
– Даже если все поглотит Разрушитель, я запомню этот миг! – с надрывом прохрипел Джи-Джи, целуя ее грудь.
– Люби меня и после смерти... – горестно, но упоенно воскликнула Одио.
– Всегда! Смерти нет! Воронов нет! Различий нет! – твердил Джи-Джи.
– Однажды все Вороны будут свободны! – точно мантру, повторила Одио, выгибаясь дугой.
Джи-Джи охотно поддавался на ее уловки, трепетал от малейших ее жестов. Серые линии магии вокруг него вздрагивали и искрились, как завораживающий сизый фейерверк.
Агнесс хотела лететь прочь, но картина за стеклом впивалась в сознание острыми осколками, не позволяя двинуться с места. Она замерла в воздухе за окном.
Она уже семь лет знала о странной связи Джи-Джи и Ворона Одио, потому не была шокирована, однако эта сцена все равно заставила ее смущенно отвести взгляд. В голове невольно мелькнула мысль: «А ведь с Алистером... могло бы быть так же... Если бы не Алмаз и Ключ. И если бы не... не что? Запреты Митрия?»
Но Агнесс тут же отогнала порочные фантазии, чувствуя, как в груди разливается ненужный жар. Вопреки запретам Митрия, крылья ее не почернели в тот же миг, как она допустила такую мысль. А ведь учитель говорил, что им, измененным, переродившимся энергетическими сущностями, не пристало думать о земных страстях. Иначе остается только стать Павшим. Да он многое говорил, и Агнесс верила. А теперь он пропал и оставил ее перед лицом конца света.
«Что я делаю? Наблюдаю за этим...» – одернула себя Агнесс, наконец отрываясь от окна. Стыдливо опустив глаза, она все же не могла не признать: в этом гнусном соитии была своя трагическая правда.
– Одио, моя темная королева! Прости меня! Прости, что не пришел тогда! – упоенно говорил Джи-Джи.
– Я ни в чем тебя не обвиняю, милый. А вот Митрий... Митрий сделал это с нами! И с Раатом... – нежно прошептала Одио, протягивая руки к Джи-Джи, затихая в его объятьях.
Они выбрались из воды и волей магии тут же облачились в просторную домашнюю одежду наподобие юката. Одио прошлась по пентхаусу, раскуривая сигарету. Запах ядреной махорки резал обостренное обоняние Агнесс и за пределами пентхауса.
– Какие наши дальнейшие шаги? – деловито спросил Джи-Джи.
Агнесс напряглась, ощущая, что вот теперь она точно видит что-то запрещенное: любовники не предавались играм страсти, а склонились над картой. Картой Бенаама!
«Джи-Джи, ты предал нас?! Или... или Одио предала Воронов?» – терялась в догадках Агнесс. Она еще не слышала, чтобы Павшие переходили на сторону врага.
– Может, все-таки останешься? – прошептал ДжиДжи, обнимая Одио; пальцы их рук нежно переплелись. – Я буду защищать тебя даже от Лорда Нираша.
– Не выстоишь. И против Разрушителя не выстоишь, – вздохнула Одио. – Когда пошли разговоры о побеге из Бенаама и о строительстве бункера, я поняла, что дело совсем плохо. Возможно, наш план уже и не имеет смысла... Если всему должен прийти конец.
– Если всему придет конец, мы сольемся единым белым лотосом, – со слезами в голосе проговорил ДжиДжи. – Родная моя, ты ведь не Ворон, не зло по природе. А то, как ты отомстила убийцам сына и родных...
– Хорошо отомстила, – прокаркала Одио. – Хорошо они горели в танке! Хорошо быть смертоносной птицей с крыльями из черных линий. Только мне... легче не стало. Как и всем, кто превратился в Воронов.
Она отвернулась, и Джи-Джи крепко обнял ее со спины, баюкая в своих объятьях. Одио оставалась неподвижной и непоколебимой, слишком сильная и расколотая, чтобы бояться конца света. Казалось, она утешала Джи-Джи, хотя это он прожил тысячи лет и застал уничтожение цивилизации семарглов в Бенааме.
– О, а за нами шпионят, милый. Все та же несносная девчонка, – встрепенулась Одио, затушив сигарету о ладонь. Ожог тут же затянулся свежей кожей. Иллюзия, все иллюзия.
– Агнесс? – встрепенулся Джи-Джи, и невольная шпионка просочилась сквозь стекло.
– О, опять подглядываешь? – усмехнулась Одио. – Чего тебе надо от Джи-Джи?
Агнесс, пойманная на подглядывании, вспыхнула от стыда и злости, но ее тон был твердым и уверенным:
– Скорее от тебя. От вас обоих!
– И что же? – протянул Джи-Джи, не выражая ни радости, ни раздражения. Он выглядел усталым и отрешенным после недавней страсти. Или перед лицом неизбежности.
– Что вы знаете про Озимого, киллера Демьяна и Объект Двенадцать? – прямо спросила Агнесс. Ее белые крылья нервно вздымались в такт учащенному дыханию. Иллюзорное тело ярко отражало все переживания.
– Озимый... – задумчиво начал Джи-Джи, потирая переносицу. – Работорговец. Людей ловит и продает. Я еще в две тысячи пятом гонял прихвостней его отца вместе с Орденом Полудня. Демьян... Да, молодой киллер, ему семнадцать. Кличка Демон. А про Объект Двенадцать ничего не знаем.
– Это не проект Воронов? – уточнила Агнесс, переводя взгляд на Одио. Та, все еще закутанная в юката, пожала плечами, и в ее лилово-алых глазах мелькнуло легкое презрение.
– Все бы тебе на Воронов валить. Нет. Чисто мафиозная разборка. Все зло от людей, пернатая.
– А что насчет конца света? – нахмурившись, уточнила Агнесс. – И что это за карты?
– Конец света наступит, если должен наступить, – вздохнул Джи-Джи и мягким движением спрятал карты в прикроватную тумбочку. Весь его вид намекал, что гостье отвечать не намерены.
– Мы с тобой свяжемся, когда придет время, уж поверь мне, пернатая, – снова закуривая, отозвалась Одио. И ее слова прозвучали обнадеживающе: Агнесс чувствовала, что кто-то из присутствующих в пентхаусе, очевидно, все же стал двойным агентом. Но в чью пользу?
Одно оставалось неизменным: все говорили о скором конце света, с которым не могли ничего сделать. Тогда имела ли смысл вся эта суета?
9.3
Сумеречный Эльф парил в незримом коконе за окном Эленор. Она вернулась с тренировки и наконец спокойно легла спать. А его разум был далек от покоя: «Никакие Вороны не потревожат твой сон в эту ночь! Я не допущу, чтобы Алистер пришел к тебе! Буду охранять тебя, пока не появится Агнесс! Агнесс... единственный честный семаргл! По сути, сложно говорить о гуманности семарглов. Ради чего они сражаются? Разве ради людей? Если ради людей, то почему позволяют им погибнуть? Для них же главное – судьба: суждено умереть, пусть умрет, иначе нарушится равновесие, экзистенциальное испытание. Но люди-то этого не понимают. От такого отношения они только взращивают все больше отчаяния в своем сердце. Людям страшнее смерть, потому что в проклятья они не верят, а смерть они видят вокруг себя почти каждый день».
Из глубин его сознания донесся язвительный голос:
«Ты такой же, приятель, разве нет? Вот помнишь Глеба Зорина, с которым мы бухали в две тысячи седьмом? Славный же был парень! Но в две тысячи одиннадцатом в битве получил по башке, ушел со службы, запил, стал мафиози. И вот, что мы имеем, – контрактер Алистера. На панике продал душу. А знаешь, приятель, чего хватило бы, чтобы спасти Зорина от контракта с Верховным Вороном? – Тьма говорила почти небрежно, но недовольно и, как ни странно, сочувственно. – Хватило бы одного твоего появления и чекушки. Понимаешь? Одной чекушки и одного слова, обещания, что ты защитишь Землю».
«Но... Я не могу давать таких гарантий», – мысленно охнул Сумеречный Эльф, чувствуя тяжесть этой ответственности. Он не пришел на помощь человеку, которого когда-то знал лично. Частая история, повторяющаяся в сотнях миров.
«Так можно соврать! Ему, им всем. Это же люди! А ты высшая сущность. Их надо успокаивать, пусть даже обманом».
«А если Земля не устоит, если я не справлюсь? Я не вижу будущего, и мне страшно! – содрогнулся Сумеречный Эльф. – Успокаивать их, как скот на бойне?! Уж лучше пусть понимают опасность. Те, кто видят Зеркало Измерения и само Измерение».
«Понимают и заключают контракты с Воронами? – ядовито рассмеялась тьма. – Это такая помощь в спасении Земли?»
Сумеречный Эльф сжал веки, ощущая, как знакомое отчаяние подступает к горлу.
«Да, я весь соткан из противоречий».
Он продолжал парить у окна, вглядываясь в черты Эле-нор. Его тьма тут же принялась рисовать в его воображении самые неприличные и желанные картины, но светлая сторона яростно давила эти нескромные порывы.
«Я не имею права опорочить этот образ!» – твердил он себе. Иначе... что еще оставалось ему? Только ненавидеть себя и весь мир. Все миры! Он и так еле балансировал на грани всепоглощающей ненависти.
Именно в этот миг воздух позади него сгустился и почернел. Бесшумно, как тень, возник сам Верховный Ворон.
Алистер не атаковал сразу. Он стоял, изучая Сумеречного Эльфа, который тут же воскликнул, с готовностью обнажая меч:
– Уйди от Эленор! Она никогда не заключит с тобой контракт!
– Не заключит? – сладко пропел Алистер. – Так мне и не нужна ее душа. Всего лишь ее артефакт. Алмаз Жизни. Пусть отдаст его по доброй воле. И вы сможете быть с ней вместе. Прекрасный исход, не правда ли?
– Нет.
– Да что вы заладили? Порадуй хотя бы себя напоследок.
– Если Эленор этого не хочет, это все будет бесчеловечно, – отрезал Сумеречный Эльф.
– Кто тебе сказал, что она не хочет? – Голос Алистера прозвучал тихо, почти с сожалением.
Сумеречный Эльф медленно развернулся к врагу, сохраняя на лице непроницаемую маску холодной ярости.
– Я свое уже отлюбил и отмучился. И Эленор мучить не хочу!
– Да? Только поэтому? – Алистер усмехнулся, и в его улыбке была горечь. – А любил ли ты? Или заводил жен как котиков: знал, что они не проживут долго. Полюбил, поплакал, забыл. Ты вспоминаешь их?
Сумеречный Эльф помолчал, и тень боли впилась в его сердце. Конечно, он вспоминал. Но, похоже, не больше, чем «любимых котиков». С Эленор все оказалось иным. Она стала одержимостью для его тьмы и последним якорем для его светлой стороны. Его всем, его смыслом продолжать борьбу.
– Тому минуло слишком много веков, – пробормотал он.
– О, какая удобная отмазка.
– Чего ты хочешь и почему я не вижу твоей судьбы? – резко спросил Сумеречный Эльф.
– Может, потому, что твоя судьба связана с моей?
– Когда? Я не вижу твоего прошлого! – прорычал Сумеречный Эльф, потрясая головой.
– Возможно, Митрий тебе однажды расскажет. Но если нет... – Алистер сделал паузу, и его взгляд стал отрешенным. – А впрочем, какой в этом смысл? Митрий уже вряд ли что-то расскажет. И сам ты, очевидно, не вспомнишь.
– О чем ты?!
– Ты каждый раз спрашиваешь... будто не знаешь, всезнающий! – с внезапной яростью крикнул Алистер и ринулся в атаку. – Ответь мне, стоило оно того?! Весь этот эксперимент? Стоил памяти?! – проревел Алистер, и Сумеречный Эльф содрогнулся.
Он почувствовал не разрыв плоти, а нечто куда более страшное: черные линии Алистера ожили, превратившись в тысячи тончайших щупалец. Они просочились сквозь призрачную кожу, не оставляя ран, и устремились прямиком в сознание, словно ядовитые змеи. Цепкими когтями они ворошили самые потаенные уголки его памяти, вытаскивая на свет давно похороненные страхи и сомнения. И хуже всего, что они нашли его, внутреннего демона, с которым Сумеречный Эльф вел свой изнурительный диалог.
«Смотри! – прошипел знакомый голос в голове, но теперь он звучал громче и увереннее, подпитываемый тьмой Алистера. – Он пришел за тобой! За нами! Он знает, кто мы на самом деле! Он предлагает то, в чем они всегда нам отказывали, – силу без оков! И память! Тайну нашего происхождения!»
Перед глазами Сумеречного Эльфа поплыли видения. Он снова видел лица тех, кого не смог спасти, слышал их предсмертные хрипы. Но теперь к этим воспоминаниям примешивалось нечто иное – темный сладкий шепот, предлагающий простое решение: «Ты мог бы спасти их всех, если бы позволил себе это. Если бы перестал цепляться за свои жалкие принципы. Ты мог бы стать подобным богу! Почему ты считаешь, что я – тьма? Возможно, я высшая справедливость! Митрий лишил тебя права вмешиваться на глобальном уровне, менять линии мира. Но ты ведь лучший программист этой реальности, признай. Как только ты перестанешь бояться, ты сможешь переписывать ее, убирая все зло еще до того, как оно появилось. Не для этого ли тебя создали?!»
«Я не могу! Не могу вмешиваться! Я уже вмешался несколько раз! И это привело к разрушению миров! Помнишь каменный Эйлис[9]?! А мир Хрустального Города помнишь?! – отчаянно сопротивлялся Сумеречный Эльф. – Я пытался помочь! Я вмешался в сплетение линий, хотя видел иную судьбу!»
«Надо было вмешаться больше! Не вмешиваться в жизни одного-двух бедолаг, а переписывать всю реальность. Ты – верховный программист мироздания. Митрий наделил тебя силой бога, но запретил так думать о себе. А сколько добрых дел ты мог бы совершить!» – настаивала тьма, вступая в резонанс с тьмой Верховного Ворона. Бесконечные черные крылья окутывали Сумеречного Эльфа мягким саваном.
Алистер не двигался, его рука с когтями лишь слегка проворачивалась в груди Сумеречного Эльфа, который смотрел в алые глаза Ворона и видел, как в их рубиновых глубинах вспыхивают и гаснут странные болезненные искры.
– Перестань бороться. Верни себе целостность! Возможно, ты – все, что у нас есть перед лицом конца Вселенной, – выдохнул Алистер, и его слова звучали не как приказ, а как убедительная, почти жалостливая мольба. – Ты же слышишь?! Они умирают! Ты не вмешиваешься – и они умирают. Ты несешь им только боль. А я... я могу дать тебе свободу от этой боли. От глупых запретов Митрия! Они существуют только в твоей голове, Митрий не придумал никаких ограничителей для своих Стражей.
«Царь чудовищ, вечный царь! Царь чудовищ!» – донеся страшный гимн из сотен миров, точно все самые кровожадные твари стремились прийти к нему и поклониться. Поклониться и стать частью нового бога. Или, скорее, антибога...
– Не слышишь? Значит... прощай! – Алистер исчез, растворился в темном портале.
Сумеречный Эльф остался у старого клена, парализованный и оглушенный шквалом сомнений и противоречий, пронзенный миллиардами призывов о помощи, на которые он не пришел.
«Неужели снова? – с ужасом подумал Сумеречный Эльф, чувствуя, как знакомый туман застилает разум. – Снова я упаду во тьму! Эленор... Эленор, я не хочу потерять тебя! Прочь... я должен уйти! Так будет лучше! Проклятье, Алистер, что я должен вспомнить?!»
Глава 10
Тайна имени и муки прошлого
10.1
Из дневника Эленор. Земля, Москва, 2025 год
Так уж вышло, что в 17–18 лет я чуть не вышла замуж за Элвина. Любила ли я его? Честно говоря, нет.
А вот Сумеречного Эльфа... В 2007-м все началось странно. С моего похищения. Озимый тогда искал Алмаз Жизни. А Эльф... наверняка что-то знал об этом. Значит, выбрал меня для спасения неслучайно? Неслучайно пришел и на Землю. О нет, у него была ответственная миссия, как и в любом другом мире, – исправлять ошибки семарглов.
Смешно вспоминать, как Сумеречный Эльф катался по городу на черной иномарке и пугал Орден Полудня. Изображал из себя важную персону в одном из темных орденов. Они вроде получили технологию из Бенаама, но не знали, как ей пользоваться. Эльф незаметно предотвращал катастрофу, как обычно.
В те же годы он встречался с верховной ведьмой этого ордена, как будто «для отвлечения внимания». Я ревновала, хотя формально мы же... не встречались! Мне было восемнадцать, мы не могли касаться друг друга. Но он уже тогда признался, как очарован мной.
И тогда я... назло приняла ухаживания Элвина. Он ведь тоже светлый эльф с предками из Бенаама, поэтому и имена у нас такие, непривычные для этих мест. Решила, что так будет правильно.
Хотя как сказать – приняла ухаживания? Мы разве что держались за руки, пару раз стояли у витрины со свадебными платьями. И так целый год. Я думала, что вот сейчас назло Сумеречному Эльфу выйду замуж. А потом... потом я увидела его отражение в витрине, он увидел мое лицо. И... Элвину пришлось отступить. Как и верховной ведьме. Похоже, несчастными остались все.
Элвин... по-моему, все еще на что-то надеется. Так и не женился. Он добрый друг, всегда таким был. Но на этом все.
* * *
Прошло около недели. Сумеречный Эльф не появлялся. Возможно, боролся с внутренней тьмой, возможно, занимался спасением других миров или закрывал порталы из Бенаама. Хуже всего, что Эленор снова осталась одна и ничего не знала.
Закончив работу, она прошлась по квартире со шваброй, потом, взявшись за пылевую тряпку, начала протирать предметы в нишах старой мебельной стенки.
Ее взгляд упал на застекленную витрину: там лежали его подарки. Изящный китайский веер, хрупкая музыкальная шкатулка... Все это он когда-то сделал для нее. А что могла подарить ему она? Разве что кулоны и фигурки из стеклянных бусинок и полимерной глины, которые любила делать в юности. Один такой кулон, с узором, похожим то ли на звезду, то ли на диковинный цветок, она ему подарила в двадцать лет. Где был теперь подарок? И где сам... Сумеречный Эльф?
Эленор подошла к окну и посмотрела в щель между шторами. Снаружи кипела жизнь, суетливая и быстрая, а внутри царил тусклый неизменный покой. Она устало провела рукой по глазам и села на диван к ноутбуку и до ночи безуспешно пыталась выяснить хоть что-то о Демьяне. Но его прошлое ощущалось черной дырой. Разве что в подшивке конспирологических статей о бункерах все чаще мелькал Объект Двенадцать.
«Может, в Ордене Полудня еще что-то знают? Лика давно следит за Озимым. Элвин вроде забирал что-то из библиотеки», – раздумывала Эленор, обращаясь к помощи «коллективного разума».
И так на следующее утро Элвин появился на пороге ее квартиры. Он принес папку с распечатками из уцелевших архивов ее разгромленной библиотеки.
– Это все, что я смог выцепить. Из того, что еще не изъял Отдел, – мрачно констатировал он. – Я с Белой немного знаком... ну, репетитор у ее сына.
– Что удалось выцепить? – Эленор с надеждой взглянула на Элвина.
– Кое-что, без чего жизнь была приятнее. – Элвин тяжело вздохнул и отвернулся. – Например, то, что некоторые наши «братья», светлые эльфы, проводили эксперименты над людьми с применением технологий Бенаама. Надеялись найти формулу «Амриты» и... создать защитников Земли, Стражей.
Эленор замерла, в голове сразу же всплыл образ Демьяна с его неестественной силой, напоминающей силу Ворона. Или Стража.
– Демьян результат их экспериментов?
– Вряд ли. Он работает на Озимого. Видимо, это его эксперименты.
– А что со «светлыми» эльфами?
– Давно прикрыли лавочку, – пожал плечами Элвин. – Отдел и Белая сработали.
– Спасибо вам за все, Элвин.
– Вам? – вздрогнул собеседник. – Эленор... не надо так официально.
Эленор отвела взгляд. Она растерялась, не понимая, как все-таки расценивать такую «дружбу». Поэтому она чаще общалась с Галей и Ликой.
– Я же не одного тебя имела в виду, а... Я тебя... обидела? – пробормотала Эленор.
Прошло уже столько лет! А они все равно как будто время от времени возвращались в разговорах и мыслях к их расстроенной свадьбе. Явление Сумеречного Эльфа на Землю разбередило старые раны.
– Я... Не знаю... Как бы сказать, – замялся Элвин.
– Скажи все что думаешь. Я все еще преступницей себя чувствую перед тобой, коварной предательницей. Лучше скажи мне все честно, – без театральной патетики негромко отозвалась Эленор.
– Я не собираюсь обвинять! Мы же друзья с восьмого класса... – Друзья? Их дружба была разбита уже много лет назад, и они это понимали. – Думаю, в восемнадцать я был дураком. Сейчас-то многое изменилось. Чувства должны были измениться. Стать взрослыми. В конце концов, мы оба так и остались одинокими. Мы могли бы... не знаю...
– Ты думаешь, многое изменилось? – вздохнула Эле-нор, ощущая странный намек в словах Элвина.
– Нет, постой, конечно, я не прошу тебя снова полюбить меня, ведь это невозможно, но...
– Ты прав – много изменилось, слишком многое.
– Знаешь, Эленор, не обманывай меня и себя. Ты все еще ждешь его, – угадал Элвин.
– А я даже не скрываю. Ведь я чувствую его, чувствую, когда он страдает... – Эленор подняла глаза, невольно говоря то, что давно накопилось в душе. – Он много страдает, что-то ищет. Он хочет измениться, хочет стать свободным от тьмы.
– Как же он тебя измучил! – с нескрываемым отвращением воскликнул Элвин, сжимая папку с документами.
– Я сама себя измучила, хороший ты мой, Элвин, – вдруг улыбнулась Эленор. – Добрый ты мой друг, ты даже не представляешь, как я сама себя измучила! Ведь Эльф специально ушел, чтобы не мучить меня, а я, жадина-то какая, не могу отпустить, все мучаюсь, переживаю за него... Ох, нелепый разговор.
– После всего... что произошло за эти годы и за последнее время, после покушения я много думал о тебе. Сначала, еще давно, страдал, потом не верил, – признался Элвин. – В какой-то момент я даже хотел ненавидеть тебя, но не мог. Ты так хотела, чтобы все было «правильно». Но твое милосердие заставило тебя полюбить одного из служителей тьмы...
– Ты ошибаешься: милосердие и любовь к людям никогда не заставят полюбить. Безумно и, видимо, слишком жертвенно полюбить кого-то одного... Вот так неправильно. – Эленор все еще не знала, как называть свои чувства, этот странный пульсирующий клубок.
– Но чем ему можно помочь? – зло бросил Элвин.
– Не знаю, оттого и мучаюсь. Должно что-то перевернуться в этом мире. Я изнываю от бессилия! – горячо призналась Эленор. – Элвин, ты должен понимать, каково это – страдать от бессилия помочь.
– Я могу это понять, Эленор, – заверил Элвин, невольно касаясь ее руки, словно пытаясь согреть. – Но как бы я ни уговаривал себя... Я всегда буду ненавидеть его за эту беспощадность! Ведь если он знал, что проклят, зачем вторгался в твою жизнь? Он украл тебя у меня. У всех, с кем ты могла бы быть счастлива. Он мучает тебя, а я не могу видеть твою боль, ведь я до сих пор люблю тебя... Ну, вот... И проговорился.
Элвин потупился и отступил к двери, неловко оставляя папку с документами на тумбочке. Казалось, ему стало тесно в сером осеннем пальто, а черный шарф обвился удавкой вокруг шеи.
– Проговорился... – вздохнула Эленор. – Да я ведь почти не кривила душой! Я любила тебя, но как брата, как друга.
Она знала, что рано или поздно этот разговор состоится. И состоялся он поздно. С момента расстроенной свадьбы они пытались работать как «коллеги» по Ордену Полудня, поддерживать друг друга, но вели скорее деловые переписки и встречались все больше на военных совещаниях перед битвами в Измерении. О чувствах не говорили. И вот теперь, кажется, пришло время. Перед лицом возможного конца света.
– Но так вышло, что я страдал еще больше, ощущая, как ты принуждаешь себя любить меня! – выпалил Элвин.
– Что же нам делать... Как мы должны жить, кого любить? – вздохнула Эленор. – Как никому не причинять боли и не страдать при этом самому?
– Эленор, не пытайся, даже не пытайся полюбить меня, потому что «должна»! – Элвин обнял ее за плечи.
– Я рада... что ты простил меня, осталось мне простить себя. – Голос ее устало надломился, как стебель увядающей хризантемы. Вновь повисла неловкая пауза.
На кухне дымился свежезаваренный фруктовый чай, но Эленор не решалась позвать Элвина к столу. Он вновь спросил, не подозревая, что может причинить большую боль:
– Эльф опять куда-то исчез и не говорит тебе ничего?
– Знаешь... С Эльфом беда какая-то случилась. Другие миры он спас, а с ним самим что-то случилось, что-то совсем сломалось. Он не забыл меня! Но и... приближаться боится.
– Все-таки не мучай себя так, – безнадежно вздохнул Элвин, отступая на шаг.
– Я не мучаю. Если бы я сконцентрировалась на своем мучении, мне бы не осталось ничего, кроме пустоты, – улыбнулась, как приговоренная, Эленор. – Я хочу жить для людей.
– Ты по-прежнему занимаешься благотворительностью? – воспользовавшись случаем, перевел неловкий разговор на другую тему Элвин.
– Да. Теперь я бухгалтер в благотворительном фонде.
Эленор вздохнула. Элвин замолчал и вскоре ушел, оставив наедине с тяжелыми мыслями. Она смотрела на папку с архивами, но не решалась ее открыть.
10.2
Интерлюдия. Лавка Змея Хаоса.
Где-то в лабиринтах междумирья...
Воздух в лавке Змея Хаоса разливался тягучей амброзией, но хранил запах пороха и горького миндаля. Книжные полки изгибались под весом фолиантов в обложках из человеческой кожи, а хрустальные шары, висящие в воздухе вместо ламп, показывали не будущее, а забытые сны давно умерших богов – убитых суров, сраженных космических «демонов» и иных древних непознаваемых созданий. Таких, как владелец этого места.
Внезапно утонченная гармония лавки оказалась грубо нарушена: пространство у входа вздулось багровым нарывом, и из него с хриплым кашлем вывалился Демьян. Его одежда тлела, а в глазах бушевала знакомая смесь одержимости и ярости. Похоже, он не рассчитал что-то в построении портала, поэтому только тихо ругался сквозь кашель.
– Только не говори, что это опять он, – безучастно пробормотал Змей Хаоса, переставляя шахматные фигуры, вырезанные изо льда и застывшей магмы.
Сумеречный Эльф, сидевший напротив, даже не пошевелился. Но его кулаки сжались так, что по гладкому материалу белой королевы поползли трещины. Он чувствовал, как его собственная тьма, дремлющая на дне сознания, встрепенулась и оскалилась, шепча об убийствах, крови и освобождении через уничтожение. Все из-за Демьяна! Хватило и того, что недавно случилось в присутствии Алистера. Еще один поединок с носителем черных линий мог обернуться катастрофой.
– Где портал в другие миры, старик?! Дай мне один артефакт переноса – и я больше не появлюсь! – наконец изрек Демьян, похоже, на этот раз не стремясь сразу атаковать.
– Надоел, мальчишка, – равнодушно констатировал Змей.
Прежде чем Демьян успел изречь очередную угрозу, одна из теней в углу ожила. Она метнулась вперед и обрушилась на Демьяна. Не последовало ни взрыва, ни яркой вспышки – его просто выдернули из пространства лавки, как выдергивают сорняк из клумбы. Багровый нарыв портала лопнул, и наступила тишина, нарушаемая лишь тихим перезвоном тающих ледяных фигур.
– Мухлеж чистой воды! – выдохнул Сумеречный Эльф, видя, как все его фигуры растаяли под действием энергии, оставшейся от портала.
– Тебе не пора? У тебя, в отличие от меня, ведь много дел, – почти с искренним участием проговорил Змей Хаоса. Впрочем, эта рептилия прекрасно имитировала человеческие чувства.
– Какие дела? – выдохнул Сумеречный Эльф, рассеянно поглаживая млеющего Коко. – Я все растерял... Все порушил... Я что-то не то говорю! Эленор снова... снова прогнала меня.
– Попробуй поговорить с ней еще раз, – посоветовал Змей Хаоса.
– Ох, сваха какая нашлась. У самого-то жена сбежала, – напомнил Сумеречный Эльф. Но едва ли его колкости задевали. А вот сам себя он клеймил и сокрушал. Его сознание, этот проклятый калейдоскоп, выхватывало из тьмы небытия обрывки прошлого. Мелькали лица товарищей по темным орденам с Земли, по Ордену Полудня, по странствиям между мирами. Сколько боли он всем причинил! И вечным укором на него смотрел Белый Дракон, держащий в заточении Змея Хаоса...
Проклятый Страж видел цепи случайностей и теперь, оглядываясь на прошлое, с отвращением наблюдал, как уродливые осколки его жизни, его невмешательства, складываются в чудовищную мозаику. А в центре этого хаоса стояла она – Эленор. Но с чего все началось? Он не знал, что заставило его стать Стражем.
– Погрузи меня в гипноз. – Голос Сумеречного Эльфа сорвался. – Мне кажется... я должен вспомнить. Все. Все, что было до шестнадцати лет. Там наверняка ответ, откуда во мне эта тьма!
Змей Хаоса с любопытством кивнул. Он просто посмотрел на Сумеречного Эльфа, и лавка вдруг поплыла, краски стали ядовито-яркими, предметы искаженными. Гипноз ощущался странным тягучим сном. Вскоре Сумеречный Эльф заговорил, ровно и безжизненно, но слова рождали жуткие, противоречивые видения.
– Солнечный сад... Июнь? Сакура отцвела... – Он болезненно нахмурился. – А эти алые ликорисы такие красные... Почему они гниют? Слишком мокро... Все залито водой... Это не вода! Вода не бывает красной... Кимоно порвано... мама-мама, почему у тебя кровь? Мама... Скоро ли меня отдадут Лорду? Я обещаю, я вернусь за тобой!
К кому он обращался в этом забытом отравленном раю? К матери? Но что с ней случилось? Он не вспомнил, и сердце сдавила новая боль, когда он вернулся к реальности.
Сквозь морок тьмы проступил неоспоримый факт: память в нем жива. Запертая и изувеченная, она оставалась живой после применения Митрием «Нектара забвения». И это крошечное открытие показалось и спасительной соломинкой, и новым изощренным проклятием.
– Ну что, стало понятнее? – вздохнул Змей Хаоса.
– Нет...
– Послушай «старую сваху»! Хватит уже играть в шахматы со мной, дедом Хаоса. Что тебе мешает снова поговорить с Эленор?
– Мешает... Тьма... – пробормотал Сумеречный Эльф. – Если успокоюсь, если в голове не будет голосов, то обязательно поговорю.
– Не переубедить тебя... Старик устал. Хочу спать. Прощай, Эльф.
– Прощай, Змей. Спи, дед Хаоса.
* * *
Земля, Москва, 2025 год
Покинув лабиринт воспоминаний, Сумеречный Эльф не нашел в себе сил отправиться к Эленор: тьма все еще неизбежно терзала его. Он метался по Зеркалу Измерения в образе ворона и нашел покой в полуразрушенном соборе, где его ждал массивный орган.
Он играл вдохновенно и полностью отдавался музыке. Казалось, грустная мелодия лилась из глубин его измученной души. В тот момент он ничего не слышал, кроме гулкого звучания органа, ничего не чувствовал – лишь впитывал прекрасные звуки. Он ощущал их телом и душой, разумом и сердцем. Казалось, что именно в эту минуту он был счастлив, если вообще еще мог быть счастливым. Вскоре он запел, хриплым каркающим голосом старого «курильщика», хотя никогда не курил.
Внезапно из тени, отброшенной гигантской розеткой витражного окна, вышла Агнесс. Она молча слушала, пока последний аккорд не растаял в тишине.
– Почему ты не поешь ничего, кроме рок-баллад? – тихо спросила она.
– А ты за все эти годы не догадалась? – недовольно бросил Сумеречный Эльф.
– Я думала, тебе просто не нравится.
– Да нечем мне петь... – прокашлял он. – Вот этот голос – единственный, который у меня есть. Отнял голос Раат.
Агнесс побледнела, отступая к стене. И в сгустившейся тьме ее крылья не несли золотых отблесков. Она была такой же тенью самой себя из прошлого, как и он.
– Как? Когда?
– Две с половиной тысячи лет назад, – ответил Сумеречный Эльф, глядя куда-то сквозь Агнесс, в далекое прошлое. – За то, что я знаю, кто убьет Раата. И я ему ничего не сказал.
Агнесс сделала шаг вперед, ее кулаки сжались. Она сдавленно спросила:
– Как это случилось? Митрий...
– ...не спас меня. Он не говорил?
– Нет! Я знала, что ты был в плену у асуров, но про голос... – Агнесс умолкла, казалось, сдерживая слезы.
Сумеречный Эльф медленно покачал головой.
– А также руки и ноги. И магический контур. Ты точно хочешь знать? Это... жестокая история. Как Митрий... бросил свое живое оружие.
– Переживу, – отрезала Агнесс, и в ее золотистокариях глазах вспыхнуло пламя. – Я видела достаточно жестокости.
– Ну, тогда слушай. Я тогда еще получил свой доспех из драконьей кожи...
10.3
Бенаам, 500 год до н. э.
Молодой эльф стоял на заснеженном склоне. Ему едва минуло двадцать лет, и дар всезнания в его голове был подобен рою ослепительных светляков. Он видел слишком много, но еще не понимал тяжести этого бремени. Одно он решил для себя четко: «Я ничего о себе не помню, но я Страж! С этой силой я обязан помогать людям. Так и Белый Ворон говорит! Обязан помогать даже без памяти».
Митрий сказал, что стереть память пришлось, чтобы тело приняло силу Стража. И он, шестнадцатилетний юнец, искренне верил учителю. Но теперь от того не поступало никаких приказов уже четыре года. Так Сумеречный Эльф вернулся на родину, в Бенаам, и временно стал охотником на монстров, которых асуры насылали на уцелевшие анклавы светлых эльфов в темной империи Раата Шаатира.
В одном из таких «государств» бесчинствовал ледяной дракон. Целые деревни превращались в ледяные мавзолеи или умирали от голода из-за вечной зимы. Для юного Стража, полного веры в высшую миссию, это был первый настоящий вызов.
«Я остановлю дракона! Это мой долг», – сказал он своему отражению в полированной стали меча.
Облачившись в дешевые пластинчатые доспехи, он отправился на бой. Плотоядный конь-ящер с когтистыми лапами – измененное создание темного Бенаама – недовольно храпел и рычал, но шел.
Воздух на склоне горы звенел, словно натянутая струна. Небо, и без того багровое, почернело от тучи, что принес с собой дракон. Каждая чешуйка на его теле была словно выточена из живого хрусталя. Его ажурные крылья, больше похожие на морозные узоры на стекле, не двигались, но он парил, нарушая законы гравитации.
– Эй! Тварь! Я здесь! – Сумеречный Эльф вскинул меч, призывая на помощь свою силу управления белыми линиями.
Когда дракон заметил его и открыл пасть, вырвался не огонь, а вихрь лютого хлада. Юный Страж, облаченный в свои громоздкие доспехи, едва успел отпрыгнуть. Ледяное дыхание дракона прошлось по тому месту, где он стоял, оставив за собой зеркальную поверхность вечного льда. Конь-ящер недовольно зарычал и кинулся в противоположную сторону.
Когти дракона, прозрачные, как сосульки, обрушились на Стража со скоростью молнии. Осколки стали и льда полетели во все стороны.
Сумеречный Эльф откатился, чувствуя, как горячая кровь заливает спину. Его меч казался беспомощной щепкой против этой ледяной горы.
Но всезнание, этот дар и проклятие, уже подсказывало, как лучше подобраться к кровожадной твари. Сумеречный Эльф не думал, куда прыгнуть: его тело само двигалось, уворачиваясь то от когтей, то от хвоста, способного снести скалу. Он не гадал, куда ударить: его взгляд сам нашел едва заметную трещину в хрустальной чешуе под левым крылом чудовища – слабое место, узел, где сходились магические потоки, питающие существо.
Дракон изверг новый вихрь ледяных игл. Сумеречный Эльф пригнулся, прикрыв лицо рукой, и соткал перед собой щит из белых линий. Иглы впились в сияющий барьер с шипением, но не прорвали его.
«Ты... лишь искра в ночи», – пронеслось в его сознании, и он почувствовал не просто злобу, а холодное презрение существа, видевшего, как рушатся галактики. Чем был этот дракон? Осколком злобы Раата Шаатира? Отголоском и выражением его презрения к смертным.
– Я не искра! Я Страж Вселенной! – воскликнул Сумеречный Эльф и ринулся вперед, не в лоб, а по дуге, которую ему подсказывало внутреннее видение. Его меч вспыхнул серебристым светом. Дракон повернул массивную голову, но юный Страж уже оказался у него за спиной. Он не стал рубить морозную броню – вместо этого он вонзил клинок в ту самую трещину под крылом.
Дракон взревел. Ледяная плоть вокруг раны пошла паутиной трещин. Магическая энергия, что питала чудовище, начала вырываться наружу вихрем ледяного синего света. Обезумев, тварь начала крушить все вокруг.
Сумеречный Эльф, ведомый всезнанием, продолжал свой смертельный танец – уклонение, блок, точный удар в очередное слабое место. Наконец – казалось, прошла вечность – дракон замер. Его ледяное тело, пронизанное десятками мелких ран, начало медленно рассыпаться.
– И это все? – удивился Сумеречный Эльф, замечая, что от огромного ящера осталась только груда мерцающих осколков и небольшой кусок бурой шкуры со спины. – Да тут разве что на тунику хватит. Ого, а прочная!
Он подобрал шкуру, закидывая трофей за спину. Вскоре он заметил, что его конь не выдержал схватки: несчастное животное застыло, заживо вмороженное в ледяную глыбу.
«До ближайшей деревни не меньше двух дней пути», – подумал Сумеречный Эльф и побрел прочь из логова дракона, но теперь каждое движение отзывалось в теле болью. Раны, которые он едва успевал запечатывать белыми линиями во время боя, теперь открылись, кровь медленно сочилась сквозь разорванные доспехи. Но он шел.
Его сил хватило, наверное, на сутки: уже показалась долина, мерцающая огоньками деревни и расчерченная полосками рисовых полей. На спуске с горы юный Страж пошатнулся и рухнул ничком посреди дорожной грязи.
– Он дышит, – донесся сквозь забытье мужской голос. – Принесем его в дом.
– Он чужак с мечом, – опасливо заметила какая-то женщина.
– Ему нужна помощь, – послышался третий, молодой девичий голос. – И он несет шкуру... Похоже, дракона! Да это тот самый истребитель чудовищ, о котором ходит слух по деревням!
Его подобрали не семарглы и не воины Раата, а простые крестьяне – старик Таро, его жена Хана и их дочь Аки, жившие в скромной хижине-минке у подножия горы. Они выращивали рис для даймё-вампира, правившего этой долиной, и едва сводили концы с концами: в хижине не было почти ничего, кроме очага и рваных циновок.
Крестьяне выходили «найденыша». Аки, милая девушка с огрубевшими от работы руками и ласковыми глазами, сидела у его постели, меняя повязки. Когда Сумеречный Эльф пришел в себя, то первой увидел ее, юную девушку в скромном косодэ.
– Ты... кто ты? – прошептал он слабым голосом.
– Я Аки, – улыбнулась она. – Ты долго спал. Ты голоден?
Она улыбалась, просто и искреннее... Он смотрел, как она готовит жидкую похлебку на очаге, как Таро чинит сеть, как Хана прядет конопляные нити. Впервые за долгие годы Сумеречный Эльф подумал, что, возможно, имеет право просто... пожить? Однажды вечером, глядя, как закат окрашивает снежные вершины в розовый цвет, он сказал:
– Ваш дом... он очень уютный. После того как я восстановлю силы... может, я помогу вам с урожаем? Кажется, скоро настанет пора собирать рис.
– Ты останешься? – Аки посмотрела на него, и в ее глазах вспыхнула надежда. Он только улыбнулся и кивнул.
Но все его полудетские мечты о покое рассыпались на рассвете, когда пришли они... Воины, закованные в черные пластинчатые доспехи, прибыли в составе небольшого отряда на быстроногих конях-ящерах. Их возглавлял эльф в темных одеждах, с лицом, скрытым шлемом судзикабуто и маской менпо.
– Мы ищем его. – Голос незнакомца был жутким и безжизненным. – В вашей деревне укрывается опасный преступник по кличке Сумеречный Эльф.
– Здесь нет никакого Стража! – Таро отважно встал на пути воинов.
Пугающий незнакомец даже не взглянул на него. Мгновенный взмах руки – и черная линия пронзила грудь старика. Хана вскрикнула и бросилась к мужу, но вторая линия настигла и ее.
Юный Страж, все еще слабый, попытался подняться, но магия была исчерпана в битве с драконом.
– Нет... остановитесь!
– Господин Раат желает с тобой побеседовать. – Незнакомец повернулся к нему, и Сумеречный Эльф узнал под маской безжалостного сёгуна Нираша, бывшего союзника Митрия, упавшего во тьму.
В этот миг Аки с криком отчаяния бросилась на незнакомца, вскинув нож для разделки рыбы. Всадник лишь усмехнулся и одним ударом отбросил девушку. Она ударилась головой о каменный очаг и затихла.
– Аки! – охнул Сумеречный Эльф.
– Ненужный шум, – констатировал незнакомец, встряхнув головой, и из-под шлема показались зеленые космы волос. – Забираем его.
И так Сумеречного Эльфа, скованного цепями живой тьмы, поволокли прочь. Последнее, что он видел, – это три тела в маленькой хижине.
В этот миг его сила Стража, пока еще непонятная и непроявленная, показалась ничтожной и бесполезной. В тот миг он всей душой ненавидел Митрия, который не пришел на помощь. Но все еще верил, что учитель вот-вот появится, пока его, израненного и связанного юношу, волокли, как мешок, в замок жестокого императора Раата Шаатира.
* * *
Тронный зал Раата переливался обсидианом и сплетениями черных линий. Сам древний асур, чье истинное обличие словно соткалось из теней распавшихся галактик, с холодным интересом разглядывал пленника, восседая на троне из черепов и костей. Он уже пребывал в человеческом обличии тщедушного человечка, облаченного в богатое многослойное кимоно с вышивками в виде алых ликорисов.
– Юный Страж! Наконец-то, – прошипел Раат Шаатир, и его голос был похож на скрежет тектонических плит. – Ты видишь нити судьбы. Значит, ты видишь и будущее.
– Вижу, – сухо признался связанный Сумеречный Эльф. И Раат Шаатир подался вперед, жадно царапая костяные подлокотники длинными алыми когтями.
– Имя! Имя того, кто меня убьет! Мне было пророчество о том, что меня кто-то убьет. Так кто это?!
Сумеречный Эльф молчал, упрямо сжимая зубы. Он помнил важнейший запрет Митрия: ни за что не раскрывать ничего из узнанного будущего. Да Раату Шаатиру он бы и так ничего не рассказал, не этой темной твари.
– Молчит? Ну конечно! Упрямство эльфов вошло в легенды. Уж мне ли не знать. Но всему есть предел. – Из тени вышел Лорд Нираш, снимая шлем. По его плечам рассыпались длинные зеленые волосы, взгляду предстала мертвенная серая кожа вампира, пухлые алые губы скрывали крупные клыки – он сильно изменился с тех пор, как стал асуром-сёгуном.
– Сделай так, чтобы он заговорил, – равнодушно приказал Раат. – Мне интересно, на что способна эта новая игрушка Митрия, сколько может выдержать. И на что способен ты.
Сумеречный Эльф содрогнулся, но в его сердце все еще жила вера: «Вот сейчас Митрий и Агнесс вытащат меня!»
Спустя много веков Сумеречный Эльф так и не решился спросить, слышал ли Митрий отчаянный сигнал о помощи последнего уцелевшего Стража.
Так начался год в подземельях, растянувшийся в вечность. Год немыслимых пыток. Его не просто мучили – над ним, казалось, ставили эксперименты.
– Давай начнем с малого, – упоенно шептал Нираш, щелкая когтями перед растянутым на дыбе пленником. – Просто назови имя. И это прекратится.
Молчание. Нираш вздохнул, и черные линии, острые, как скальпели, пронзили плоть юного Стража, методично разрывая мышечную ткань, отделяя ее от костей, заживо разделывая. Сумеречный Эльф терпел, сколько мог, но потом все равно начинал кричать. Его голос неизменно терялся в гулких сводах зала. Тогда молодой идеалист Сумеречный Эльф думал лишь о том, насколько он бесполезен:
его создали как оружие, способное уничтожить Раата, а он так глупо попался. И ничего не мог сделать.
– Давай попробуем иначе, – рычал Лорд Нираш, став его личным палачом. – Посмотрим, когда ты расколешься, маленький Страж.
Его хоронили заживо, порой расчленяли, отрывая руки и ноги. Он задыхался, но не умирал. Магия Стража сращивала переломы, заживляла раны, отращивала конечности – возвращала к жизни лишь для того, чтобы заставить испить новую чашу страданий.
– Огонь очищает, – говорил Нираш, поднося к коже пленника магический факел. – Может, он очистит и твой язык от немоты?
Боль была всепоглощающей, прорезающей черными линиями. Физическое и магическое воздействие сливалось в единый кошмар.
Он не сказал ни слова. Он лишь смотрел в пустоту, а в его памяти, как заветный талисман, хранился образ Аки. Этот образ был единственным, что связывало его с понятием «добро». Но потом и он начал меркнуть: Аки убили, потому что неудавшийся Страж оказался в их доме. И юный Страж думал, много думал о своей новой природе. Мысли – последнее, что ему принадлежало, пока тело пребывало на пике агонии.
Лорд Нираш умел сделать так, чтобы пленник не переступал черту безумия и невосприимчивости. Если оставлял ожоги, то так, чтобы слезала до мяса кожа, но не сгорали подчистую нервные окончания. Если вырывал ногти, то не все сразу, а через день. Если вытягивал из отрубленной руки нити нервов, то крайне неспешно, заставляя сосредоточиться на одном виде нестерпимой боли.
«Я недолго жил, немного видел, так почему я должен погибнуть?! – в отчаянии думал Сумеречный Эльф в каменном склепе или растянутый на дыбе. – Здесь... здесь я умираю этой жизнью!»
Через год его тело, измученное до неузнаваемости, стало свидетельством перенесенных страданий. Ноги, не раз поломанные, срослись неправильно и стали почти на ладонь короче. Одна рука, постоянно подвергавшаяся растяжению, стала длиннее. Другая наоборот – сжалась от защемления. Ногти на руках и ногах, волосы, уши – все отсутствовало. Тело покрывали ужасающие шрамы.
Даже со всей полученной силой восстановиться так и не удалось: исказилась сама сила Стража. Возможно, тогда в сердце и пробудилась тьма. Возможно, намного раньше... Что-то с ним случилось, будто в его тело вплавили инородный элемент. Как потом оказалось, действительно вплавили – Ключ Смерти.
– Он не сломается, мой господин. Сбросить его с башни в Реку Отчаяния? – вскоре предложил Лорд Нираш. – Пусть гниет там, пока не понадобится для открытия портала.
– Да, сбросить. Жаль, – разочарованно произнес Раат. – В нем был потенциал. Может, если бы мы нашли его раньше, до эксперимента, он бы стал... моим слугой.
И Сумеречного Эльфа поволокли на самую высокую башню замка Лорда Нираша. Внизу, у подножья, страшным рвом струилась вязкая, как смола, Река Отчаяния. И его, бессильного юного Стража, собирались утопить в этой черноте. Стоя на краю, глядя во мрак волн, Сумеречный Эльф нарушил свое почти годовое молчание. Но это была не мольба о пощаде и не молитва о легкой смерти. Он запел! Старинную балладу светлых эльфов. Она прославляла природу, сады и леса, и солнце, что когда-то светило над Бенаамом.
Его голос, все еще чистый и высокий, зазвучал в зловещей тишине на вершине башни. Казалось, этой песней он тронул даже каменные сердца отравленных тьмой эльфоввампиров. Но Раат Шаатир прервал его, превращаясь на миг в древнего змея:
– Молчал под пытками, а сейчас запел? Довольно, соловей! Будешь каркать, как ворона.
Древний асур резко щелкнул когтями, и Сумеречный Эльф почувствовал, как в его горле что-то рвется... Гаснет! Он попытался продолжить песню, но с его губ сорвался лишь беззвучный хриплый выдох.
Раат забрал его голос! Талант, с помощью которого Сумеречный Эльф нашел последнее утешение в моменте перед казнью.
Его лишили дара речи, но не несгибаемой воли. В тот самый миг, когда стражники столкнули его с уступа, в душе что-то окончательно сломалось и стало иным. Год невыразимых страданий, боль утраты, ярость и отчаяние – все это сконцентрировалось в единый пульсирующий клубок. Сила Стража, до этого бывшая необъяснимым даром, прошла через горнило мучений и наконец в полной мере раскрылась! Он не думал, не желал – он просто стал. Стал неудавшимся Стражем Вселенной, Тринадцатым Проклятым.
Его человеческая форма распалась, и он превратился в гигантского каменного ворона, сотканного из черных и белых линий. Он взмыл в багровое небо Бенаама, оставив позади своих мучителей, башню и Реку Отчаяния.
Последний уцелевший Страж Вселенной был нем, изуродован, но свободен. И он обрел свою истинную мощь.
* * *
– К двадцати пяти годам появилась полная неуязвимость. Голос вернулся через три года, но только такой... С тех пор летаю и каркаю, как сказал Раат. А в память об Аки я забрал из разоренной хижины кусок шкуры дракона, так и ношу его в разных мирах, – закончил свой рассказ Сумеречный Эльф, пока Агнесс утирала слезы и всхлипывала, гневно сжимая кулаки.
– Митрий! Как он мог! – воскликнула она.
– Но его все равно надо спасти, – напомнил им обоим Сумеречный Эльф. – Если он сейчас проходит через нечто подобное...
– Проклятье, кажется, в небе над городом опять раскрывается портал из Бенаама, – встрепенулась Агнесс.
– Ох, а я слышу, как кто-то опять крадется к Эленор! Я иду к ней!
10.4
Земля, Москва, 2025 год
Сон для Эленор всегда был тихим убежищем, пока в его чертоги не начали вторгаться иномирные монстры. В эту ночь снова пришел Верховный Ворон, его рука уже тянулась к светящемуся ее силуэту.
– Отдайте Алмаз, милая леди, и сможете навсегда быть рядом с вашим Сумеречным Эльфом.
– Нет! – выдохнула Эленор, ощущая, что не в силах пробудиться. И рядом не оказалось Агнесс. Она не могла пробиться на этот слой мира снов? Казалось, уже придется принять предложение Ворона, нависающего тенью черных линий. Но между ними, как живой щит, возник... Сумеречный Эльф. Тоже в образе ворона, но каменного.
– Ты не получишь Алмаз Жизни!
Он ловко перехватил атаку врага снопом белых линий. Две непоколебимые воли схлестнулись в безмолвной битве.
– Почему же? В таком случае, сэр, может, вы милостиво вручите мне ваш Ключ? И сможете счастливо зажить с Эленор.
– Ты ничего не получишь! Ты зло!
– Зло?
– Вы, асуры, кормите пороки людей! – выпалил Сумеречный Эльф, отчаянно хватаясь за белые линии, которые теперь окутывали спящую Эленор, точно хрустальный гроб. Под их защитой создавалась иллюзия безопасности.
– Это Митрий так нас оговорил? Что ты вообще знаешь о природе асуров, всезнающий? Нет большего зла, чем то, что творят сами люди! – Призрачный голос Алистера в мире снов был холоден и убедителен. – Они оправдывают рабство, насилие, лицемерие. Они давно уничтожили в себе все человеческое.
– Но ты и сам перестал быть человеком, – отчеканил Сумеречный Эльф. – Если ты презираешь их, зачем лезешь в их мир?
– Я – часть зла, – отрезал Алистер. – Моя цель проста: служить хозяину.
– Признать зло – не значит исправиться.
– А зачем исправляться? – с насмешкой ответил Алистер. – Что есть твое добро без моего зла? Каждый волен в выборе. В этом – свобода.
– Свобода выбора... – Сумеречный Эльф вскинул новый сноп белых линий. – Но ты утверждаешь, что можно сознательно выбрать зло, зная про добро?
– Разумеется. Многие ищут не радости, а наслаждения. А наслаждение часто граничит с болью. Я не зову никого за собой. Я просто даю выбор тем, кто уже сломлен. Я свой выбор сделал. И он был не ради власти, – хладнокровно отчеканил Алистер, и на мгновение образ гигантской черной птицы рассыпался. Предстал печальный мужчина в черном, как будто траурном, костюме. И он с болью смотрел на противника.
– Так что, позволить миру погрузиться в хаос, если каждый изберет саморазрушение? – яростно выкрикнул каменный ворон Сумеречный Эльф. – Такие речи могут сбить с пути многих, но не меня.
– Пусть каждый сам решает, как ему жить.
Сон превратился в кошмар, от которого Эленор не могла пробудиться. Но она знала: Сумеречный Эльф пришел! Он защищал ее! Яростно отбивал атаки черных линий, рвал их каменным клювом, получал ожоги, но снова кидался в атаку, даже когда его броня рассыпалась гранитной пылью.
Внезапно Сумеречный Эльф, очевидно чувствуя шаткость своей позиции, сменил тактику: он обрушил на Алистера обрывок чужой памяти, сотканный из черно-белых линий.
– Я кое-что видел, пока был под гипнозом в лавке Змея. И я не уверен, что видел свое.
Картина возникла, как проекция пленки диафильма на белой стене, заставив вздрогнуть и Эленор. Сумеречный Эльф заставлял смотреть на траурную процессию, облаченную в черные кимоно. Они шли по саду: слуги несли гроб, хозяин богатого дома, самодовольный темный эльф, шел во главе процессии, но как будто вовсе не скорбел. Тихо плакал только щуплый черноволосый мальчик, плетущийся рядом с господином. Похоже, его сын. Значит, в гробу лежала мать...
– Похороны госпожи. Это было две с половиной тысячи лет назад. Что это было?! – прорычал Сумеречный Эльф. – Это не моя память! Может, твоя? Я помню это место! Но вот этого не помню! Что все это значит, Алистер?!
Верховный Ворон вздрогнул и отшатнулся. На мгновение в его защите возникла трещина. Он нарастил новый пласт брони и ухмыльнулся:
– Невозможно все помнить. Мозг Воронов – не бездонный колодец для хлама, как у вас, Стражей.
Но в этом отрицании сквозило неумелое вранье, словно тень давней боли пронзила Верховного Ворона. И в этот миг Сумеречный Эльф нанес решающий удар, обвивая шею противника удавкой белых линий. Алистер упал на одно колено, превращаясь в долговязого человека. Сумеречный Эльф, натягивая призрачное лассо, приблизился к нему.
– Убить бы тебя... чтобы зла стало меньше. Так что это были за похороны?! Сад с гниющими ликорисами...
– О, белые линии не смогли удержать меня, вот незадача. – Алистер не ответил. Используя замешательство, он вырвался из хватки. – Похоже, сейчас был сбой и они на миг стали темными. Что, тьма надоедает?
– Из-за тебя!
– Это лишь ваша тьма, сэр, – с гордостью ответил Алистер, выпрямляясь. – Все пытаешься подавить ее, как завещал Митрий? Но его здесь нет! Не хочешь узнать, где он?
– Я догадываюсь, – скрежетнул зубами Сумеречный Эльф.
– Догадывайся. Но тебе ни за что не пробиться к нему. Только у него твоя память. И он заслужил все, что происходит с ним, за похищение этой памяти, – бросил Алистер и растворился в зыбких тканях, оставив после себя лишь горькое эхо своих слов и незавершенный спор. Вскоре и Сумеречный Эльф исчез.
Эленор, не просыпаясь, глубже зарылась в подушки, защищенная, но неспокойная. Битва за ее душу только начиналась... И за Землю, и за всю Вселенную. Эленор плакала во сне, но не могла ни удержать тень Сумеречного Эльфа, ни повлиять на разрушение или спасение миров. Хотя, может, и могла: в эту ночь она снова не отдала Алмаз Жизни.
* * *
«Я должен вытащить Митрия! Он – единственный, кто мог связать мою тьму!» – подумал Сумеречный Эльф, ощущая гул голосов, который поднимался в сознании черной завесой.
«А ты уверен, что это был Митрий? Пф, как смешно! Связать... какие интересные игры, – отозвалась тьма. – Ты видел, во что превратились его крылья в мире Двенадцатого Проклятого? Эти угольки-остовы, как у бройлерной курицы? Это он потерял надежду, когда вы два года тщетно бились возле Цитадели. И что, он тогда твою тьму сдерживал? Я с тобой бился в Цитадели Двенадцатого! А теперь ты меня гонишь».
«Ты только мешал! Да, ты позволяешь мне касаться черных линий. В светлой фазе я управляю только белыми. Но ты... Митрий где-то в Бенааме мучается! А ты предлагаешь его бросить? Это предательство!»
«А когда он бросил тебя в темницах Раата – это было не предательство? Ну, не говори, что он не знал, как тебя вызволить. Будем считать, что ты сейчас тоже не знаешь, – глумливо отвечала тьма. – Я-то знаю: чтобы теперь вытащить кого-то из Бенаама, нужно, чтобы Бенаам открыл нам дверку с той стороны. Так что придется договариваться с Алистером или с Одио, если тебе так нужен Митрий. А зачем он тебе нужен-то? Чтобы морду набить лично за то, что мы не можем быть с крошкой Эленор? Ради этого я, пожалуй, тоже подсоблю тебе! Ну давай, начинай плавить ткань реальности. Я посмотрю!»
И Сумеречный Эльф принялся за свое отчаянное бдение.
Глава 11
Сам себе враг
11.1
Сумеречный Эльф стоял в центре пустынного склада на Зеркале Измерения, где только недавно пытался открыть портал. Пытался! Но не открыл.
Руки его были раскинуты в стороны, а перед ним в воздухе висело расплывчатое марево – искаженное отражение входа в Бенаам, жалкое подобие настоящего портала в этот закрытый мир, увитый множественными барьерами черно-белых линий.
Белые линии, послушные его воле, упрямо плели узор вокруг эпицентра портала, но энергия рассеивалась, не находя точки опоры. Сумеречный Эльф чувствовал, как силы покидают его. В «светлой фазе» их было недостаточно. А темная... Темная пока дремала где-то на дне сознания, и одно лишь приближение к ней вызывало у него тошнотворный страх.
«Не получается, да? Нет в тебе достаточно воли, чтобы услышать призыв Митрия о помощи! Этот крылатый точно влип! И я его не вижу. Но могу предположить, что он в Бенааме, – раздумывал Сумеречный Эльф, коря себя за это внезапное бессилие. – Предатель, ты предал своего учителя! Хотя... Митрий тоже тебя предал. Но нет! Вся моя жизнь по сути, – история одного огромного предательства. Что такое предательство? Это значит исчезнуть в тот самый момент, когда ты, именно ты необходим, очень нужно твое участие и твоя поддержка. А ты берешь и исчезаешь... Без причин. Просто так, ради себя... Ради какой-то идеи или общего блага».
Он опустил руки, и марево портала погасло. Сумеречный Эльф тяжело дышал, прислонившись лбом к прохладной металлической стене.
«Только те, кто по-настоящему чего-то желают, могут творить чудеса! И творят. Ради тех, кем по-настоящему дорожат. Мечтатели, романтики, желаю удачи в беге до несбыточной мечты! – мысленно обратился он к тем, кого когда-то знал. – Всех благ мирских, любви, страстей, врагов, друзей. Да не умрете на пути вы в жизнь».
Из глубин его разума, словно из темной пещеры, донесся язвительный знакомый голос: «Ты чего там кому желаешь? Всем сразу, кого не спас? Или тем, кого спас? Ну, давай по именам перечислять, а то чего ты так абстрактно! Вон Лоренса помнишь? Напомнить, что с ним стало в две тысячи двенадцатом? А охотника Джоэла из Вермело?!»
«Перед Джоэлом я виноват на целую вечность[10]. – Сумеречный Эльф сжал виски пальцами, пытаясь заглушить его. – Но я действительно не мог поступить иначе. Еще таких, как Зорин, я бы мог спасти... Но не таких, как Джоэл. В этом и была его судьба, его... Предназначение. Но кого-то я ведь спас! Некоторых спас, даже не появляясь в их мире».
«Ой, похвали-похвали себя, хороший антикризисный менеджер, – с презрением фыркнул внутренний голос. – Вот так ты и живешь, псих. Одна половина в депрессии с чувством вины, вторая лихая и придурковатая».
Да, так он и жил. Жил на пределе стресса и усталости. Не умирал, потому что... Не мог умереть физически. Это проклятие бессмертия последнее время казалось ему самой изощренной пыткой. Он хотел прожить хотя бы одну жизнь без боли расщепленного сознания.
«Ты же у нас всегда – рассказчик, повествователь, почти демиург, – продолжала издеваться тьма, – а на твои чувства всем в целом плевать. Носись по мирам, спасай! Но не всех, только тех, кого разрешено, иногда они этого вообще не заслуживают».
«Уйди», – глухо приказал Сумеречный Эльф, вновь тщетно пытаясь открыть портал в Бенаам. Но сложное плетение черных и белых линий мешало ему. Мешал разлад с самим собой! Тьма не могла работать с белыми линиями, а его светлая сторона обжигалась, едва касаясь темных.
«Вот помнишь Сашку Вихря?» – вдруг спросил голос тьмы, меняя тактику. Сумеречный Эльф медленно вздохнул, не понимая, чего добивается его мрачный попутчик.
«Конечно, история с попыткой вторжения асуров в две тысячи восьмом, использование оружия семарглов», – спокойно ответил он. Тогда-то ему и пришлось впервые прилететь на Землю, когда Митрий сообщил, что один из темных орденов магов завладел оружием Бенаама. И конечно, совершенно не знал, как им пользоваться. А тот самый Сашка оказался не так прост... Кое-что древнее и глубинное связывало его с Бенаамом – осколок души семаргла. Сумеречный Эльф тогда остался доволен своей работой. И он даже называл Сашку другом, но ведь... этот парень был лишь заданием. Как и сотни других.
«Вот его ты спас. У него сейчас свой клан оборотней. А помнишь же Глеба Зорина? – не унималась тьма. – Он твоим заданием не был, чисто вы в баре побухали душевно. А Сашка-то с Зорким почти ровесник, и обоих ты в некотором роде считал друзьями, да? Но по одному был высший замысел, а по второму нет».
«По второму тоже. Еще какой! – упрямо возразил Сумеречный Эльф. – Но я в нем не должен был участвовать. Высший замысел есть по каждому».
«В этом все и дело. Должен! – взревел внутренний голос, и в нем прозвучала подлинная ярость. – А для тебя нет понятия ни дружбы, ни взаимовыручки, это часть тебя, которая радостно слушается Митрия. А я не крыса, понимаешь? Мне тошно от такого крысячества подлого! Сначала выпивали вместе, болтали, веселились, а потом хоп – не могу помочь, у нас тут, видите ли, замысел! – Голос стал приглушенным и крайне ядовитым. – Чувствуешь же, что сейчас стало с Зориным? Чувствуешь его боль? И боль Лоренса? И боль самой Смерти?»
Он чувствовал. Боль каждого, боль всех, кого когда-то знал, с кем общался. Она жила в нем тысячью осколков, впиваясь в душу при каждом его вздохе. Он чувствовал отчаяние Эленор, ярость Агнесс, холодную печаль Алистера и далекую бездонную скорбь самой Смерти.
Это всезнание было не даром, а самым тяжелым проклятием. И, стоя в темноте пустого склада, он чувствовал, как последние барьеры рушатся.
Тьма, которую он так боялся, поднималась из глубин, обещая забвение и силу, способную наконец пробить эту проклятую стену и найти Митрия. Ценой собственной души.
«Проклятье! А ведь они опять готовят нападение! Прости, учитель, вернусь к твоему спасению позднее...» – встрепенулся Сумеречный Эльф, понимая, что снова открывается темный портал: примерно в трех кварталах от дома Эленор он отследил врагов.
* * *
– Надо доложить Одио, – торопил Аваропес. До этого он встречался с рядом мафиози, а его напарник пропадал непонятно где.
– О чем докладывать, старый жлоб? Мы пока ничего не сделали! – фыркал Волвив, нервно поводя плечами и асинхронно моргая.
– Не сделали... – недовольно бормотал Аваропес, изучая распечатку карты. – На девчонке теперь экран невидимости. Ничего, я найду ее без магии: через слитые базы данных.
– Но тебе мешает типок по прозвищу Бес Сети? – поддел Волвив. – Его вроде как Раат даже в Бенаам приглашал. И прирезать его нельзя! Скучно! Плохо ты стараешься, Ава!
– Я стараюсь! А ты?! Ты сейчас хоть что-то делаешь, чертов балласт?! – разозлился Аваропес. – Я стараюсь ровно на столько, на сколько мне заплатили. Ты у нас звезда, пф... Нашел же Раат ничтожество.
«Ты-то кто, космический мусор? Из всех способностей только жадность. Ну и теперь в облике андроида управление черными линиями. По тебе, Ава, я вас и отследил!» – усмехнулся Сумеречный Эльф. Если бы Волвив не шатался вместе с Аваропесом, то этот мерзкий мальчишка оставался бы для Стража принципиально невидимым.
– Он даровал мне бессмертие! Он сделал меня своим Стражем Тьмы! – начал вещать Волвив.
– Ты – живое оружие Раата. Как Сумеречный Эльф – живое оружие Митрия, – резонно заметил Аваропес.
– Я намного лучше! – забился в экстазе Волвив, снова асинхронно моргая.
– И намного тупее. – Аваропесу в такие моменты оставалось только закатывать глаза.
– Раат Шаатир милосерднее идиота Митрия! – даже разумно заметил Волвив, и Сумеречный Эльф невольно согласился, незримо следуя за врагами.
– Ага, поэтому жрет людей. Тебе как в тот раз, понравилась эльфятина? – поддел Аваропес.
– Это был ритуал признания меня Стражем! Я стал сопричастным! – воскликнул Волвив. В минуты, когда он говорил про столь обожаемого императора, он резко забывал все нецензурные слова и грубые выражения.
– Завали хлебало. Я кое-что нашел! – прервал панегирик «Раату-сама» Аваропес. – Местный мафиози Озимый только что скинул информацию о парочке своих старых объектов, которыми вроде как интересовались две бабы: крылатая и беловолосая. Крутились там, вынюхивали. Озимый-то все подмечал. По-моему, беловолосая – наш клиент. А крылатая – чертова сучка Агнесс.
– Что, так бесплатно и скинул? – удивился Волвив.
– Я пообещал ему билетик в Бенаам, когда асуры придут жрать Землю.
– С каких это пор ты решаешь, кого забирать в Бенаам?! Это может решать только Раат-сама! – тут же возмутился Волвив.
– Никто не заберет Озимого. Ты совсем не умеешь врать? – рассмеялся Аваропес, на что Волвив разразился нецензурной тирадой. Но их разговор прервало появление черного портала в ближайшем переулке. Из сплетения линий вышла Одио собственной персоной.
– Нет успехов? – презрительно спросила она. – И за что я вам передала предоплату?
– Тебя приставили следить за нами? – бросил Аваропес.
– Я люблю наблюдать, как другие работают. А Лорд Нираш не любит тратить казну на неэффективных сотрудников. У него с неэффективными и недовольными разговор короткий – бросок с башни в Реку Отчаяния.
– Раат-сама не допустит такого обращения со мной! – заорал Волвив, похоже, все еще пребывая в эйфории фанатика. Да он в ней постоянно пребывал, вернее, жил последние семь лет... Семь лет.
В пятнадцать он оказался в Бенааме, перенесенный Воронами с Земли. Если бы Сумеречный Эльф не знал, кем был Волвив, если бы не видел всю правду о его прошлом, то придумал бы самую жуткую вечную пытку для этого «бессмертного».
– О, милый, в Реку Отчаяния Раат тебя, конечно, не отправит, ты же его дражайший удачный эксперимент. Но, возможно, он продолжит опыты с черными линиями и превратит тебя во что-то крайне непотребное, разумеется, во имя улучшения. Например, в гигантского слизня. Тебе очень захочется кричать, но у тебя не будет рта, – сладко пропела Одио, мерзко ухмыляясь, и обратилась к Аваропесу: – Почему тебе дали в напарники именно этого кретина?
– Остальных я просто убивал через пару дней и забирал их деньги, – усмехнулся Аваропес.
– И много ты напарников так перерезал?
– Наверное, около двадцати. А этот кретин... Он всегда должен мне, да к тому же бессмертен. Удобно! – чуть понизив голос, сказал Аваропес, но Волвив, разумеется, все слышал, закипая, как чайник. – Так же удобно было работать только с Медоедом, но, насколько знаю, он затерялся в Мирах Змея Хаоса.
– Не повезло. Оттуда порталы не работают, – присвистнула Одио.
– Но при этом надо обеспечить доступ для Раата в Измерение Могущества, то есть прямо к сердцу Миров Змея? В Вермело?
– Слишком много вопросов. Ваша задача – добыть Алмаз Жизни! – отрезала Одио. – Я и Алистер работаем над Алмазом Исцеления и Алмазом Благополучия. Если мы правильно склоним двоих семарглов на свою сторону, они сами отдадут нам Алмазы. Так скажем... во имя любви.
«Алистеру дали задание... соблазнить Агнесс?!» – поразился Сумеречный Эльф. Он вспоминал, как Митрий жестоко отчитывал юную ученицу за ее попытки как-то проявлять нежность по отношению к парням из рядов семарглов или – о, ужас! – людей. В исполнении Митрия выходило, что плотская любовь – это, в принципе, худшее, что может придумать живое существо. А на духовную близость с кем-то одним семарглы права тоже не имели, потому что были обязаны «любить всех, весь мир».
– План тот же: мы открываем портал, – начала инструктаж Одио. – Отвлекаем Сумеречного Эльфа и Агнесс. Вы нападаете на Эленор. Можете убить ее, можете захватить живьем и отнести в Бенаам.
– Понятно. За какую больше заплатят, за живую или за мертвую? – уточнил Аваропес, задумчиво ковыряя в ухе.
– Без разницы, – ответила Одио, но Сумеречный Эльф улавливал странную лживость в ее словах. Но кому она лгала? На чьем поле играла в этой шахматной партии?
– Раат-сама съест ее плоть и отдаст мне часть! – снова забился в фанатическом экстазе Волвив.
– Ты омерзителен, – изображая рвотные позывы, ответил Аваропес.
Все трое незаметно перенеслись на Зеркало Измерения, чтобы не привлекать внимания. Только дом Эленор оставался на прежнем месте. Сопряжение реальностей позволило бы слугам Раата легко «переключиться» обратно.
«Слышь, попутчик, предлагаю повеселиться с этим бессмертным!» – фыркнула тьма, высматривая Волвива.
«Поддерживаю», – отозвался Сумеречный Эльф.
«Ай, ты мой сговорчивый!» – рассмеялась тьма, повелевая немедленно ввязаться в драку. Но разумная и рациональная часть все же успела сообщить по сети семарглов Агнесс: «Сейчас они снова откроют портал из Бенаама! Снова будет ударная группа Воронов. Они хотят нас отвлечь, чтобы Волвив и Аваропес смогли подобраться к Эленор. Я буду защищать ее. А ты иди к порталу!»
«Поняла!»
«Если вы не сможете закрыть портал, я присоединюсь... Но, боюсь, после этого снова упаду во тьму...» – простонал Сумеречный Эльф, ощущая, как стремительно перехватывается пульт управления.
«Постарайся выстоять! – взмолилась Агнесс. – Нам тебя очень не хватает! Эльф! Ты мне как брат! Пожалуйста!»
«Не могу гарантировать, – жалобно ответил Сумеречный Эльф, немо умоляя, чтобы его хоть кто-то избавил от этой вечной борьбы. – Но мой долг Стража будет исполнен в любом случае!»
Сумеречный Эльф впервые задумался о том, что даже тьма не мешает ему действовать рационально и быстро в критических ситуациях. Пока в небе раскрывалась воронка, обещая новую битву Воронов и семарглов, Сумеречный Эльф бесшумно следовал за наемниками. Горе-напарники бодро шли по улице по направлению к дому Эле-нор. Она же в этот час усердно трудилась – уже в качестве бухгалтера – на благо новой компании и, вероятно, ощущала себя в относительной безопасности, ведь ее квартиру заткали щитом белых линий.
– Когда отдашь мои тридцать баксов? – рычал на Волвива Аваропес.
– Да нет у меня их!
– Опять все спустил на выпивку?! – не унимался Аваропес, будто задание их вовсе не касалось. Или они считали, что Эленор некому защитить: небо уже прорезали вспышки от столкновения черных и белых линий. Семарглы схлестнулись с Воронами, Агнесс приняла на себя командование.
– Да не спускал я! – отнекивался Волвив. Но выпивку он, конечно, любил.
– Тс! Кажется, я засек движение! О, отлично! Агнесс уже отвлекли. Девчонка осталась одна! – хохотнул Аваропес. Они уже вплотную приблизились к ее дому, к старому клену, росшему напротив ее окна у подъезда. Они собирались одним прыжком взобраться по стене и дереву и так легко оказаться в квартире.
– Не одна! – прорычал Сумеречный Эльф, сбрасывая оковы невидимости.
– Вив, уходим! – тут же спохватился Аваропес. Последний раз, когда они сражались, он остался без руки. Теперь ее заменял высокотехнологичный протез, вернее, все его тело стало машиной с «душой» и памятью прежнего Аваропеса. Ради этого он и пошел в услужение к Раату.
Из его руки выдвинулся автомат, стреляющий пучками концентрированных черных линий. Но Аваропес знал, что на Стража Вселенной не подействует оружие.
Сумеречный Эльф застыл перед домом Эленор, как верный дракон возле башни принцессы. Его прямой меч без гарды был обнажен и пылал холодным сиянием.
– Во имя Раата-сама!!! – завопил Волвив, обнажая кривой меч из черных линий.
– Валите отсюда, если хотите уцелеть, – ухмыльнулся Сумеречный Эльф, хотя прекрасно знал, что враги не сдадутся.
Клинки встретились с оглушительным грохотом, высекая снопы искр. Белые линии Сумеречного Эльфа яростно сражались с черными «щупальцами» Волвива, пытаясь разорвать их.
Сумеречный Эльф подмечал все, его всезнание подсказывало пути, но тело не всегда успевало. Тело... все еще боролось с тьмой. Он сделал молниеносный выпад, и клинок пронзил плечо противника. Но даже не успев вытащить меч, Сумеречный Эльф увидел, как плоть Волвива сомкнулась, затягивая рану без единого шрама.
– Бесполезно! – хохотал враг, замахиваясь для нового удара.
С крыши посыпался град черных игл. Аваропес, занявший позицию наверху, выпустил заряд из своих протезовавтоматов. Сумеречный Эльф едва успел отпрыгнуть, создав щит из белых линий. Иглы с шипением впились в асфальт.
«Эй-эй, ну дай ты мне подпитку! Зачем уклоняешься?» – посетовала внутренняя тьма, становясь полноправным участником сражения, третьей стороной противостояния.
«Для этого и уклоняюсь!» – зло уточнил Сумеречный Эльф. Бой превратился в изматывающий танец. Приходилось сражаться на мечах, вернее черных и белых линиях, и отскакивать от града магических пуль.
Сумеречный Эльф видел каждое движение мускулов на лице Волвива, каждый сантиметр смещения его клинка, каждую червоточину в ткани реальности, которую оставляли за собой черные линии. Всезнание подсказывало десятки путей: вот сейчас можно сделать подсечку, вывернуть меч обманным приемом и пронзить противника снизу; вот – отскочить на шаг назад и послать сгусток белой энергии в корпус. Но тело все еще тормозило внутреннее сражение с собственной тьмой.
Сверху, теперь уже со ската крыши ближайшей пятиэтажки, посыпался настоящий град концентрата отчаяния и ненависти, выпущенный из механических рук Аваропеса. Сумеречный Эльф спешно рванулся в сторону, одновременно выстроив перед собой полупрозрачный щит. Черные иглы, словно живые гвозди, впились в защиту с противным шипением, разъедая ее полчищами голодных термитов.
«Хватит возиться, – шептала тьма, и ее голос был сладким и густым, как патока. – Зачем это все? Мы можем переписывать реальность одним усилием мысли. Развяжи нас!»
Сумеречный Эльф тряхнул головой, сжимая рукоять меча до хруста в костяшках пальцев. Нет. Он не мог позволить.
«Они подошли к ее дому. Ее! – нашептывала тьма, ударяя в самое больное место. – И ты что, собираешься их убеждать и уговаривать? Вот этим своим светом? Они смеются над твоим светом!»
Волвив, воспользовавшись мимолетной задумчивостью противника, нанес мощный размашистый удар. Сумеречный Эльф парировал, но его отбросило на несколько шагов. Аваропес тут же накрыл очередью выстрелов. К счастью, даже светлая сторона двигалась быстрее напитанных магией смертных.
«Видишь? – язвительно ввернула тьма. – Они играют с тобой. А я могу закончить это. Один миг – и от них не останется ничего. Просто позволь мне».
Сумеречный Эльф сжал зубы так, что челюсти свело судорогой. Он снова ринулся в бой, его клинок выписывал в воздухе сложные фигуры, отсекая щупальца черных линий и заставляя Волвива отступать. Но с каждым движением, с каждым пропущенным ударом, с каждым новым шипящим зарядом Аваропеса цепляться за свет становилось все тяжелее.
«Они угрожают ей!» – заверещала тьма. И это стало последней каплей. Мысль о том, что они смеют угрожать ей, его Эленор, что они здесь, у ее порога, вывела его за грань. Он не сдался: он отпустил поводья.
Сумеречный Эльф выпрямился. Его поза, секунду назад напряженная и оборонительная, стала расслабленной, почти небрежной. Он больше не держал меч. Клинок, почерневший до цвета погасшей звезды, стал продолжением его руки. И это было не фигурой речи: черные линии буквально превратили оружие в единое целое с телом. И все они клубком змей устремились к Волвиву.
Он застыл в воздухе, не успев завершить выпад. Атака Сумеречного Эльфа не сопровождалась ни взрывом, ни порывом ветра – это было абсолютное уничтожение всего живого на ограниченном пространстве.
Кривой меч Волвива, сотканный из тьмы, просто перестал существовать. Вслед за ним та же участь постигла его правую руку по локоть. Не кровь, а клубы черного дыма повалили из культи. Волвив заорал – не от боли, а от шока и ярости, видя, как его бессмертная плоть отказывается вырастать, пожираемая ожившим мраком.
Сумеречный Эльф бесстрастно повел рукой – и пять черных линий впились в грудь Волвива, пронзив насквозь и пригвоздив к асфальту. Враг начал биться и извиваться, словно насекомое на булавке. Его регенерация боролась с полным уничтожением, но проигрывала. Тринадцатый Проклятый шутя переписывал реальность под себя. И ему нравилось издеваться, мучить и пытать.
Ему нравилось убивать!
В этот миг Аваропес, наблюдающий с крыши, отбросил все мысли о победе или наживе. Древний инстинкт самосохранения завопил в нем громче голоса жадности. Он понял, что теперь они имеют дело не с милосердным Стражем Вселенной. Они разбудили нечто иное – Тринадцатого Проклятого. Ужас без имени.
С крыши тут же спустился тугой черный канат из линий, обвил обезумевшего Волвива под грудью, безжалостно отрывая от асфальта, и начал втягивать наверх, к зияющему порталу, который открыл Аваропес.
– Пусти меня! – завыл Волвив, бешено вырываясь. – Я буду сражаться во имя Раата-сама!
– Хватит! – сухо крикнул Аваропес, пока напарник пытался освободиться, истекая ало-черной кровью, напитанной линиями тьмы, которые в этот день не принесли ему победу. Канат неумолимо тянул его в черную дыру портала. Аваропес, не глядя на товарища, прыгнул туда первым, а Волвива дернул за собой, как мешок картошки.
«И все?! Это все?!» – возмутилась тьма.
Сумеречный Эльф стоял, тяжело дыша, и смотрел, как исчезает его цель. Ярость от того, что они уходят безнаказанно, от того, что они посмели подойти к дому Эленор, бурлила в сердце перегретой серной кислотой. И в этот миг он услышал отголоски другого боя, кипящего высоко в небе, где семарглы сражались со рвущимися из портала Воронами.
Он больше не думал. Тьма, которую он так долго сдерживал, с радостным ревом вырвалась на свободу. Сумеречный Эльф оттолкнулся от земли, и асфальт под ним треснул. Он взмыл, как черная молния, оставляя за собой шлейф из искаженного пространства.
На подлете к порталу он увидел поле боя. Белые вспышки мечей семарглов пересекались с черными когтями Воронов – настоящий хаос без четкого строя и понятных указаний. Вороны намеренно создавали его в качестве отвлекающего маневра. И Сумеречный Эльф врезался в этот хаос, как торпеда. Он уже не сражался. Он уничтожал.
Ему нравилось убивать! И на этот раз убивал он Воронов. Это считалось вроде как даже правым делом. Если не думать, почему люди становились Воронами...
В эти мгновения он не думал. Каждое его движение оставалось идеальным и отточенным, но в сотни раз более смертоносным, чем во времена «расколотой» личности. Цельная тьма – этот яростный дракон – не знала пощады. Вороны рассыпались в прах, даже не успев понять, что их убило.
Он видел линии мира, одинаково ясно черные и белые. Видел и слабые места портала, которые не мог найти в своей «светлой фазе». Собрав всю свою мощь, всю ярость и отчаяние, он ударил в эти точки.
Воздух содрогнулся от оглушительного хлопка. Портал, как огромное глазное яблоко, лопнул, исчезнув в черной вспышке, подобной закрывшейся пасти.
Так быстро! Так легко все получилось! Казалось, сила Стража Вселенной теперь осталась только у темной стороны. Светлая же довольствовалась жалкими крохами, раздавленная гнетом противоречий.
«Как же я хорош! – ликовала тьма. – Эленор должна оценить, как я хорош!»
Сумеречный Эльф медленно парил в облаках, глядя на то место, где только что зияла дыра. И тогда он почувствовал это: не ярость, не боевой азарт. Пустоту. Холодную, бездонную и абсолютную. Свет внутри него погас. На этот раз он не просто использовал тьму как инструмент – он утонул в ней.
Сумеречный Эльф встрепенулся и стал снижаться. Пару минут он еще пытался успокоиться, вернуть самообладание, но вскоре понял, что тело не принадлежит ему. Только одно общее на двоих желание оставалось неизменным – защитить Эленор. Мотивы и дальнейший план действий у тьмы были свои:
«Пойдем! Сейчас!»
«Нет! Пока ты здесь, я не могу», – еще попытался возразить Сумеречный Эльф.
«Отключаю вам микрофон. Иди в бан!» – хохотнула тьма, и собственный голос иссяк.
Он сделал это – закрыл темный портал, остановил вторжение. Но заплатил за это своей последней крупицей самообладания. Теперь тьма гудела в висках оглушительным, но сладким гулом освобождения. По телу разливалось приятное ощущение, будто удалось снять жмущие ботинки или пиджак не по размеру. Свобода ощущать себя собой! Цельным и ужасным!
И делать то, что хочется. А хотелось ему многое и очень многое. Но в эти минуты большая часть желаний указывала на двенадцатиэтажный дом, где на балконе третьего этажа стояла Эленор.
Ее лицо светилось облегчением и восторгом. И она махала ему рукой, так приветливо и ласково, что тьма, этот жуткий монстр, радостно замурлыкала, обволакивая все его существо низкочастотными вибрациями.
– Эльф! Я все видела! Ты... ты спас меня! – радостно воскликнула Эленор.
– Да, детка! – прорычал он, спускаясь к ней. И голос прозвучал низко и властно. Выражение лица Эленор мгновенно изменилось. Восторг стерся настороженностью, а затем появился оттиск страха.
– Эльф... это ты? Или... или твоя тьма?
– Какая разница, милая?! – Он приземлился на балкон, и Эленор отступила к порогу в квартиру. – Мы хотим тебя оба!
– Уйди от меня! – Ее голос дрогнул. – Ты... Это твоя тьма! И ради этого я ждала столько лет?!
– О, я тоже не этого ждал, – проговорил он притворно-печально, но каждое слово пропитывали искры мрачной насмешки; он резко шагнул к ней, заставляя отпрянуть к стене спальни. – Если бы только я мог касаться тебя! Я бы такое сделал! О да! Такое! И тебе бы это понравилось! Безоговорочно и до крика понравилось!
– Эльф, это не ты! Это твоя тьма! – прохрипела Эле-нор, хватаясь за меч. Хотя она понимала, что это бесполезно.
– Верно, – прошипел он, и его лицо исказила гримаса одержимости. – Но она – часть меня. А ты – моя собственность. Ты не забыла об этом, милая?
– Я никогда не была твоей собственностью! – вспыхнула Эленор, бесстрашно замахиваясь мечом. – И ничьей не буду!
– Моей! Иначе любой твой «жених» тут же упадет замертво!
– А если я соглашусь... быть твоей собственностью?! – вдруг с вызовом проговорила Эленор, вскидывая голову. – Что скажет твоя тьма?!
Он рассмеялся, пугающе, но искренне. Он приблизился почти вплотную, жадно потянул воздух, вдыхая запах Эле-нор, ее бесценный аромат, напоминающий ему благоухание луговых цветов и теплую сладость нагретого солнцем разнотравья. В голове поплыли приятные образы, от которых даже тьма как будто притихла. Этот безымянный ужас, этот дракон хотел лечь к ногам Эленор и сторожить ее целую вечность.
– Тьма будет довольна. Тьма хочет быть только твоей тьмой, – почти проскулил Сумеречный Эльф, вернее, мрак в его оболочке. – Твоей и большей ничьей! Я – твой ручной монстр! И признайся, тебе нравится быть хозяйкой монстра! Тьма хочет всегда быть рядом с тобой! Снять бы только чертово проклятье Ключа и Алмаза.
– Предлагаешь отдать асурам Алмаз?!
– Можешь отдать. – Он махнул рукой с ледяным безразличием. – Я все равно сокрушу Раата и всех его приспешников. Пусть приходят в этот мир...
– И тебе наплевать на то, сколько жертв они здесь оставят? – скорбно уточнила Эленор, бессильно опуская меч.
– Пусть уничтожат Землю. А я уничтожу Бенаам. И на руинах буду с тобой, со своей Уникальной.
– Ты говоришь хуже Воронов, – с отвращением прошептала Эленор, а он только еще шире ухмыльнулся.
– Верно, милая, я во много раз хуже Воронов. Я – Тринадцатый Проклятый. – Он наклонился к ее уху, приближаясь настолько, насколько позволяло проклятье. – И не отводи взгляд, я слышу, как трепещет твое сердце, твое тело. Оно так не реагирует, когда с тобой говорит мой малахольный попутчик. Ты хочешь меня! Эту часть меня. А не трусливого лицемера.
– Я ненавижу тебя! – выдохнула она, и в этих словах была и правда, и отчаянная попытка защититься.
– Да, повтори! Повтори сто раз!
«Оставь ее в покое! – В голове истошно завопил другой голос, слабый и отчаянный. – Я же больше никогда не приближусь к ней после того, что ты сейчас наговорил!»
«Давно пора скинуть с себя проклятье Ключей и насладиться близостью друг друга. На руинах горящих миров!»
«Прочь! Прочь, тварь!» – бился в истерике светлый остаток. Огарок, обрубок, почти мертвец.
– Прочь! – Эленор подхватила его внутренний крик, бессильно взывая: – Агнесс, умоляю, если ты слышишь! Изгони его!
«Видишь, она гонит тебя! Не меня!» – ликовал светлый голос.
«Гонит, но хочет, чтобы я страстно и яростно взял ее прямо на этой кровати! – рычала в ответ тьма. – Хочет, чтобы я был ее тьмой!»
«Изыди!» – закричал сам себе Сумеречный Эльф, хватаясь за голову, и, заглушив на короткое время голос тьмы, взвыл:
– Эленор! Прости меня! Это не я!
Ему на мгновение удалось заглушить внутреннего демона. А она смотрела на него, и в ее глазах не было ни страха, ни ненависти. В них читалась лишь бесконечная всепонимающая, но не всепрощающая усталость.
– Нет... Эльф. Это ты. Часть тебя, – устало сказала Эле-нор, опуская руки. – И другим ты не станешь. И я не стану.
– Ох... о-о-о... – Он хотел что-то сказать, но только помотал головой, ощущая, как тьма велит продолжить страшный разговор. Сумеречный Эльф стремительно открыл портал, плохо понимая, куда его занесет. Хоть на другой конец Земли, хоть в Бенаам, хоть к самому Змею Хаоса в пасть! Лишь бы подальше от самого себя.
«Ты все портишь! Портишь!» – закричал Сумеречный Эльф своему темному двойнику.
«Это ты портишь!» – насмехалась тьма, унося в водоворот небытия. Кажется, они дрейфовали в открытом космосе, в ледяной пустоте между мирами.
«А если ей будет грозить опасность?!» – в ужасе взывал светлый остаток.
«Так защити ее! Я – ее ручной монстр! – прорычала тьма, и в ее голосе звучала странная собственническая забота. – Я в восторге от нее и имею право говорить ей об этом, говорить о том, как нас снедает желание! Что в этом такого, попутчик?! Я готов быть ее ручным чудовищем! А ты... ты вечно уводишь меня от нее! Тварь! Если она пострадает, то только из-за тебя!»
11.2
Из дневника Эленор. Земля, Москва, 2025 год
Однажды Эльф выпал из портала прямо у меня дома... весь израненный и изможденный. Говорил, что сражался с самим Змеем Хаоса. И не преуспел. А потом потерял сознание на неделю.
И тогда я смогла прикоснуться к нему. Кое-как перетащила на свою кровать, стерла с него кровь, перевязала раны... Я испугалась, что он умрет.
Тогда я впервые смогла и осмелилась поцеловать его.
Я знала, что он был не против, мы оба были бы не против. Но тогда он был спящим принцем. А когда пробудился, то барьер снова действовал. Это случилось уже... пять лет назад! До этого я не видела его еще пять лет. С тех пор, как Митрий призвал его на сражение с Двенадцатым Проклятым. А до этого в еще один мир... С 2014 года! Митрий! Ты украл! Украл мою жизнь! Возможно, ты же сделал его монстром.
* * *
Эленор чувствовала, как ее накрывает волна нервной дрожи. Она с трудом добрела до кровати, зарываясь лицом в прохладную ткань подушки.
– Ох, Агнесс... он монстр! – взвыла Эленор, заливаясь слезами, когда семаргл появилась в дверном проеме.
Подруга подошла и села рядом, как всегда плавно и беззвучно.
– Ты ведь это знала? – скорее констатировала факт, нежели спросила Агнесс.
– Да, знала. Но он как будто стал еще опаснее. Еще страшнее! – всхлипнула Эленор, закрывая лицо руками; она содрогнулась, вспоминая его искаженное яростью и желанием лицо. – Он... он мучает меня!
«Но... я люблю и его тьму, но никогда не признаюсь ему в этом. Если бы страстная тьма и слишком осторожный свет нашли баланс! – с горьким сожалением подумала Эленор. – Но он так старательно отрицает самого себя, свою темную сторону, приписывая ей все людские слабости, что не может найти согласия. Видимо, по завету Митрия он слишком старательно разделил плотское и духовное и плотское наделил именем Тьма. Но... эти разговоры о разрушении миров пугают меня куда больше его... других предложений».
– Неужели ты терпишь вот это все семнадцать лет? – посетовала Агнесс, положив руку Эленор на плечо. Легкое успокаивающее тепло разлилось по телу.
– Терплю. И не хочу, чтобы это прекращалось, – с отчаянием и нежностью призналась Эленор, садясь на кровати. – Если бы я только терпела... Я была так рада, когда он вернулся!
– Но ты боишься его? – недоумевала Агнесс. Эленор вытерла залитое слезами лицо и, глядя в пространство, продолжила, словно пытаясь объяснить самой себе:
– Сначала я боялась его, вскоре меня, девчонку, окутал флер романтики. Образ героя... потом я узнала о его темной стороне. И снова начала бояться. Но к две тысячи двадцатому я приняла его и таким! Я лишь молилась, чтобы он очнулся, когда он выпал из портала из Вермело! А теперь... две тысячи двадцать пятый. Мир становится все более безумным. Я бы хотела, чтобы он был здесь, рядом... даже в этом странном статусе – когда невозможно прикоснуться друг к другу.
– Возможно, вы как Амур и Психея... – тихо предположила Агнесс. Эленор грустно усмехнулась:
– Психея... тогда мне суждено сойти в Аид.
– Но ведь Психея выбралась. И даже получила крылья, – мягко напомнила Агнесс, а потом вдруг замолчала и смущенно опустила глаза, глядя на свои руки с изящными длинными пальцами. – Я... признаться, я тоже не знаю, что делать со своими чувствами.
Эленор с любопытством посмотрела на нее, подступающая истерика наконец-то отпустила. На место стыда и ужаса даже пришло любопытство. Внезапно выяснилось, что семаргл, эта неземная девушка с крыльями, оказалась в слишком похожей ситуации.
– Алистер? – уточнила Эленор. Но вопрос звучал как утверждение.
– Как ты догадалась? – Агнесс вздрогнула. Ее округлые щеки заалели, точно спелый персик.
– Он так смотрел на тебя... – Эленор слегка улыбнулась. – Он хотел поговорить с тобой.
– Да, – вздохнула Агнесс, и ее прозрачные крылья беспокойно взметнулись. – И... и я знаю, что он играет со мной! Возможно, чтобы выманить Алмаз, который Митрий поместил в меня. – Голос ее дрогнул от обиды. – Да я же просто... просто футляр! А еще считала, будто Митрий искренне любит меня, как приемный отец! Мне так... так не хватало любви!
Эленор с сочувствием посмотрела на подругу и спросила:
– А если Алистер... смог бы дать то, чего не хватало, ты отдала бы ему Алмаз?
Агнесс резко подняла голову, и в ее глазах вспыхнул огонек непоколебимой решимости.
– Ни за что! Судьба Земли и Вселенной важнее!
– Но если Алмазы на самом деле... пустышка? – задумчиво произнесла Эленор. – После того, что мне говорил Эльф, я уже не верю в оружие семарглов. Столько лет они сдерживали асуров в Бенааме, а теперь почему-то асуры говорят о конце света, который, похоже, вовсе не они собираются устраивать. Так ведь?
– Да. Но кто тогда? Алистер не дал ответов, – нахмурившись, задумалась Агнесс.
– Не знаю... И со своим сердцем не знаю, как совладать. – Эленор почувствовала усталость, от которой хотелось упасть лицом в подушку, но она решительно вытерла слезы и упрямо встала с кровати. – Давай пока попробуем вернуться к расследованию того, чем является Демьян. Он хотя бы человек, а не энергетическая сущность.
– Есть идеи?
– Да. Ты ведь проверила почти все объекты?
– Пустышки.
– Остался только Объект Двенадцать. Архивы засекретил Отдел Светланы Белой. Но кое-что удалось выцепить через старые связи Глеба Зорина, он ведь в Отделе раньше работал, пока... пока не стал мафиози. В общем, Бес Сети оказался другом Зорина. И поделился со мной информацией. Объект Двенадцать опечатан на Зеркале Измерения. Это вроде крупной лаборатории, связана с Озимым, это уже Лика узнала.
– Надо проверить, – задумчиво протянула Агнесс. – Вроде и не время перед лицом конца света. Но, сдается мне, Демьян тоже связан со всей этой заварушкой.
– Предлагаю наведаться туда вдвоем! – с энтузиазмом заявила Эленор.
– Давай, – согласилась подруга, и в ее глазах вспыхнула решимость. – Все лучше, чем чего-то ждать. И думать об этих наших... темных...
Она недоговорила, но Эленор поняла. Обе они предпочли бы сражаться с реальной опасностью, чем с призраками собственных чувств.
* * *
Из дневника Эленор. Земля, Москва, 2025 год
Я приручила самое опасное существо во Вселенной. С того дня я поняла, что принадлежу ему... Он везде. Он повсюду. И это страшно. Семнадцать лет назад я назвала это чувство любовью. Семнадцать лет назад, когда он спас меня от бандитов, когда защищал от всех напастей.
А потом я узнала, что в «фазе тьмы» он без разбора убивает «обреченных». Да, понимаю, что судьба этих жертв и так предрешена, да, Митрий запретил Эльфу вмешиваться в канву мироздания, а когда он все-таки вмешивался... гибли миры. От одной спасенной жизни окаменела планета Эйлис. И это невмешательство сводит Эльфа с ума.
Но все же... Он убийца, маньяк-серийник. Его подлинная личность против этого, но вот этот монстр, тьма... она жаждет крови! И это страшно.
И он неизменно считает, что я принадлежу ему. Я его судьба, потому что он не видит моей судьбы, моего будущего, значит, оно связано с его судьбой, которая скрыта от Стража Вселенной. Так он решил, что мы предназначены друг другу.
Эти музыкальные шкатулки... на днях появилась новая. Значит, он все еще считает меня своей судьбой. А что для него это значит? Истинная любовь?
А что значит для меня? Был ли у меня выбор? Любовь ли это?
С 2014 года я верно ждала его возвращения. И не потому ли, что боялась навлечь на себя его тьму?
Глава 12
Во тьме прошлого
12.1
Земля, Москва, 2025 год
Ветер гулял по пустырю на окраине города, гоняя пыль по ржавым банкам и первому серому снегу. Агнесс стояла неподвижно, ее белый неуместно легкий костюм-тройка оставался единственным ярким пятном в этом унылом пейзаже. Ее глаза, некогда видевшие расцвет и падение миров, теперь оказались прикованы к неприметному полуразрушенному зданию бывшего НИИ.
– Здесь, – тихо сказала Агнесс, обращаясь к Эленор. Та молча кивнула, сжимая рукоять своего невидимого для обычных людей меча.
Они искали... Кажется, наконец нашли. И Агнесс корила себя, что не смогла уберечь эту планету от попадания на нее «спасательных» капсул с технологиями. Кажется, всего на Землю попало пять потерянных бортов, дрейфовавших в космосе столетия. А может, они преодолели расстояние и время через портал червоточины. Или вовсе через Миры Змея Хаоса. И вот теперь приходилось играть в детективов, устраняя последствия.
Они шли почти по прямой наводке. Сначала это были обрывки слухов о бункерах на Зеркале Измерения, потом Бес Сети нашел очень тревожные данные об исчезновении детей-сирот из детдомов. И предположительно все эти дети имели некий магический потенциал. Затем в информационном поле всплыли следы внеземных технологий. И все чаще возникало мерзкое имя, вернее, прозвище: Озимый.
– Пойдем внутрь? – неуверенно спросила Эленор.
– Пойдем. Ничего не бойся, – кивнула Агнесс, украдкой дотрагиваясь до руки подруги.
– Да я и не боюсь.
Но они боялись, хоть и не возможных врагов, а ответов. Того, что ждало их в бункере.
Они спустились по, казалось, бесконечному пандусу погрузки, обогнули забор, озираясь в поисках подвоха. Потом предстала заржавленная дверь с кодовым замком. Агнесс безразлично снесла ее с петель.
– Эй! Я вообще-то код специально узнавала! – возмутилась Эленор.
– Электричества все равно нет.
– Но зачем так шуметь?
Старый бункер под зданием встретил их ледяным промозглым воздухом и запахом затхлости. Казалось, это место выпивало энергию, как жадная оса, приникшая к медовому улью трудолюбивых пчел: внутри все оказалось заткано черными линиями. Черными... и серыми. Линиями скорби!
– Спускаемся? – протянула Эленор, взмахивая мечом и раскладывая его. Сегменты из легкого металла вытянулись в единую линию. Агнесс вспоминала, как ее прадед лично запатентовал эту технологию, которая со временем очень полюбилась эльфам.
– Спускаемся.
Агнесс распахнула тяжелую дверь, и ее взору открылась комната, от которой кровь застыла в жилах. Не лаборатория. Не тюрьма. Общежитие? Общежитие с разрушенными маленькими кроватями в три яруса, напоминающими ящики.
А в следующем зале картина заставила окончательно застыть ледяной статуей: шкафы... множество железных шкафов, в которых стояли огромные стеклянные банки с заспиртованными «образцами». Это были... дети. Дети лет пяти-семи. Неудачные эксперименты с жуткими мутациями. Изуродованные до неузнаваемости.
– Что вы сделали с нашими технологиями!!! – Агнесс заплакала, даже не пытаясь сдерживать дикие рыдания. И слезы ее отзывались появлением черных перьев в ее крыльях.
– Нет... – прошептала Эленор, поднося руку ко рту, и ее лицо побелело. – Пока мы думали, что все ордена, темные и светлые, заключили мирное соглашение после вторжения асуров в две тысячи одиннадцатом, Озимый продолжал это... Ставил эксперименты над людьми! Над... над детьми!
Агнесс смотрела на маленькие беззащитные лица за мутными стеклами и чувствовала, как древняя холодная ярость поднимается из глубин ее существа. Это было хуже, чем любая битва с асурами. Что Раат Шаатир? Что Змей Хаоса?! Просто космические змеи. А здесь... Это было осознанное, скрупулезное в своей методичности зло, прикрывающееся маской прогресса.
– Мне кажется... мы поняли, кто такой Демьян. И через что... через что прошел, – выдохнула Эленор.
– Хватит на сегодня, – охнула Агнесс.
И в этот момент снаружи донесся оглушительный грохот, заставивший содрогнуться стены бункера. Звук рвущейся плоти, ломающегося металла и дикие крики. Они выскочили наружу и увидели: на пустыре под низким свинцовым небом двое сошлись в поединке.
Демьян контролировал гигантский клубок черных линий, формируя вокруг себя подобие щита и копья. Не мальчик семнадцати лет, а демон во плоти.
Против него выступал Волвив. Он наступал с тупой неукротимой силой, вращая над головой подобие молота, в который черные линии превратили его кривой меч.
– Мы должны помочь Демьяну! – крикнула Эленор, видя, как Волвив пробивает защиту противника и отшвыривает того в груду кирпичей.
– Но ведь... он пытается убить тебя! – Агнесс резко обернулась, бросая на спутницу беспощадный взгляд.
– По заказу Озимого! – отчаянно воскликнула Эле-нор. – Который... мне даже представить страшно, что Озимый с ним делал в этой лаборатории! Он так же сломан, как и те дети внизу! Только еще жив...
В этот момент Демьян, отбив очередную атаку, крикнул хриплым сорванным голосом:
– Все верно! Озимый изучал меня! И сделал сильнее! И заставил работать на себя! – Он на мгновение встретился взглядом с Эленор, и в его красных глазах она увидела не злобу, а боль и отчаяние. – Но помощь понадобится не мне, а вам!
И вдруг его атака изменила направление. Черные линии, послушные его воле, взвились, как змеи. Они сплелись в длинную изогнутую косу с лезвием из чистой тьмы, которая со свистом рассекла воздух в сантиметре от головы Агнесс.
– Что ты делаешь?! – крикнула Эленор.
– То, чему меня научили! – прорычал Демьян. – Выживать! И брать то, что мне нужно!
Форма его оружия снова изменилась. Черные линии перестроились, сгустившись в подобие автомата. Из его «дула» вырвался не снаряд, а сконцентрированный поток энергии, заставивший Эленор и Агнесс укрыться за обломками выбитой двери.
– Круто, мать вашу! Давай еще!!! – радостно завопил Волвив, попадая под атаку.
– Сумасшедший, – выдохнула Агнесс.
– Может, свалить по-тихому? Да где этот Сумеречный, когда он нужен... – посетовала Эленор, отправляя в полет с помощью белых линий кусок стены. Но в ее сторону полетел град выстрелов из «автомата». Вовремя раскрытый щит Агнесс спас от неминуемой гибели.
– Давай, сопляк! Удиви! Сука, я к тебе обращаюсь! – рычал Волвив, швыряя в сторону Демьяна обломок ржавого автомобиля. – Я из тебя все кишки вытрясу, тварь паршивая! Эта девчонка – мое задание!
Он наслаждался каждым сокрушительным ударом, каждым взрывом, каждым клочком летящей в стороны земли. Он был воплощенной яростью.
– Ни черта! Она – мое задание!
– Киллеры, работающие на разных донов мафии, – выдохнула Эленор. Война глобальных вселенских сил все больше напоминала бандитскую перестрелку.
Демьян без устали использовал автомат. Призрачный, черный, словно вырезанный из самой ночи. С прикладом, стволом, магазином – всеми атрибутами огнестрельного оружия. Но вместо глухих хлопков раздавался пронзительный высокочастотный визг. И вместо свинца автомат извергал сконцентрированные залпы тьмы.
– Ах ты, сука, модный! – залихватски крикнул Волвив, ловя голой грудью несколько таких «пуль»; его плоть дымилась, обугливалась, но почти мгновенно затягивалась. – Давай больше! Чешусь от нетерпения!
Раздирая изрешеченный пулями черный балахон, Волвив с диким хохотом ринулся сквозь шквальный огонь. «Пули» впивались в него, замедляли, но остановить не могли. Он был подобен танку, а Демьян – пехотинцу с винтовкой, который отчаянно отступал, понимая, что мощи его оружия недостаточно против этой машины смерти.
– Кончились патроны, ушлепок?! – проревел Волвив, снося ударом кулака бетонную опору пандуса, под которой укрылся Демьян.
Последний резко откатился. Агнесс заметила, что его дыхание стало нервным и прерывистым. Желание помочь тут же наткнулось на рациональный довод: «Он не примет эту помощь».
Да и вряд ли Демьян нуждался в помощи. Он снова сфокусировался, и оружие мгновенно перестроилось: ствол удлинился, приклад стал массивнее. Теперь это был уже не автомат, а нечто вроде крупнокалиберной снайперской винтовки. Раздался оглушительный выстрел. Брызнула кровь.
– Аргх! Мясорубка! – прокричал Волвив, но в его возгласе снова прозвучал дикий восторг. – Попал, сучонок!
Он поднялся, его развороченное плечо уже затягивалось, кости с хрустом вставали на место. Он снова пошел в атаку, а Демьян, бледный, с трясущимися руками, перезаряжал «винтовку», отступая к груде кирпичей.
Волвив, хоть и изодранный в клочья, шел напролом. Его хриплый смех пополам с отборным матом снова заполонили пустырь.
– Что, приятель, устал? – сипел Волвив, выплевывая сгусток черной крови. – А я только разогнался! Давай еще! Сделай красиво!
«Почему пришелец из Бенаама говорит на русском? – мимоходом задала себе неуместный вопрос Агнесс. – Как будто... он когда-то жил на Земле».
Возможно, так и было. Но что это меняло? В глазах Волвива горел нечеловеческий азарт наслаждения моментом.
– Мясорубка, говоришь? – вдруг совершенно хладнокровно усмехнулся Демьян и выпрямился во весь свой невысокий рост, поднимая руки, словно дирижируя невидимым оркестром. – Это была только демоверсия!
– Че? Какой цирк с конями щас будет?! – рассмеялся Волвив, обрушивая на Демьяна бесконечные удары молота.
Но цирка и уж тем более коней не случилось.
Черные линии, до этого послушно формировавшие оружие, вдруг взвились вокруг Демьяна с оглушительным ревом. И вот из вязи черных линий показалась гигантская сова. Ее крылья отбросили на пустырь огромную тень, поглотившую Волвива. Птица не издавала ни звука, но в воздухе стоял оглушительный неслышимый крик, от которого кровь стыла в жилах.
– Что за нахрен?! – проревел Волвив. Ухмылка сползла с его лица, уступив место первобытному ужасу.
Демьян, стоявший в центре этого марева, сжал кулак – и сова ринулась вниз. Она исчезла и тут же материализовалась вокруг Волвива. Ее крылья сомкнулись, не ударив, а обняв врага. Но это были объятия небытия. Тьма впивалась в плоть Волвива, не разрывая, а растворяя, рассеивая пеплом бессмертное тело.
– Нет! Сука, отпусти! – кричал Волвив, похоже, не столько от боли, сколько оттого, что прервалась его игра.
Но сова была безжалостна: собрав всю энергию в гигантский клубок тьмы, она с силой швырнула Волвива. Не просто отбросила, а метнула в единственную точку пространства, где реальность была разорвана, – в багровый пульсирующий портал, висевший в небе после вторжения слуги Раата.
Волвив, превратившийся в окровавленный комок дымящейся плоти, влетел в него, как пушечное ядро.
– Я вернусь, ублюдки! – сипло прокричал он, и портал с громким хлопком затворился.
Вскоре гигантская сова медленно рассыпалась на мириады хлопьев сажи и втянулась в ладонь Демьяна. Он стоял один посреди картины разрушений.
– А теперь ваша очередь, дамы, – мрачно провозгласил он.
– У нас, у тебя... есть план, как его остановить? Не убивая, – пробормотала Эленор, глядя на свой очевидно бесполезный меч.
– Отступаем в бункер! – скомандовала Агнесс, резко дернув за руку.
– Но мы же загоним себя в ловушку, – вздрогнула Эле-нор, спускаясь во мрак.
– Посмотрим, кто кого загонит в ловушку, – хмыкнула Агнесс. Возможно, она смогла бы открыть портал белых линий и перенести их обратно на Землю прямо через Измерение, прошмыгнув под носом у самого Змея Хаоса.
– Мыши-мыши, я иду искать! – пропел Демьян, неспешно спускаясь по ступеням. И этот детский несерьезный тон был ужаснее любых угроз.
Агнесс выглянула из-за угла и увидела его силуэт в конце коридора. Эленор резким движением руки с хлестким свистом метнула во врага белую линию, точный энергетический кнут, сотканный из чистой магии.
– Выкуси, кот! – воскликнула она, когда магия жгучим ударом оставила дымящуюся полосу на его плече.
Демьян лишь засмеялся, словно от ничтожной царапины. Он не остановился, а только ускорился. Агнесс, схватив Эле-нор за руку, рванула в противоположную от врага сторону, вглубь лабиринта заброшенных жилых отсеков и операционных, где тени, отбрасываемые зажегшимся аварийным освещением, казалось, шептали о перенесенных здесь муках.
– Мыши-мыши, птички-птички, – как маньяк, распевал Демьян, следуя по пятам за Агнесс и Эленор. Пока он не вызывал свою смертоносную сову. Возможно, пока не мог или боялся обрушить бункер.
– Я кое-что придумала, – шепнула Эленор, встречаясь взглядом с Агнесс. Они поняли друг друга без слов.
Пока Демьян, ослепленный своей яростью, перезаряжал автомат, Агнесс взметнулась под потолок и описала круг по коридору, летя навстречу врагу. Ее крылья ослепительно вспыхнули. Она не атаковала Демьяна, а ударила по опорам у входа в бункер.
Одновременно Эленор метнула под ноги противнику светошумовую гранату – не причиняющую вреда, но ослепляющую.
Все произошло в мгновение ока. Взрыв, мерцание белых линий, распустившихся от крыльев Агнесс.
Обвал. Грохот. Тучи пыли.
Когда воздух очистился, вход в лабораторию был завален грудами бетона и арматуры. На мгновение из-под завала донесся полный бессилия вопль Демьяна, который быстро стих.
Агнесс и Эленор стояли, тяжело дыша, перед грудой обломков. Они выиграли себе передышку. Но цена... Эленор с ужасом смотрела на завал. Они заперли его там! В том самом месте, которое наверняка было для него адом.
Из-за завала, из кромешной тьмы, донесся тихий сдавленный звук. Не крик. Не рыдание. Это был смех. Горький, отчаянный, полный ненависти ко всему миру.
– Мы... мы должны вытащить его! – охнула Эленор.
– Не-а, ни за что, не после этой клятой совы, – пробормотала Агнесс, завершая искусный узор из белых линий, окончательно запечатывающих вход в лабораторию. Пробежавшись по бункеру, она свила идеальную паутину, не позволяющую открыть портал ни изнутри, ни снаружи.
– Ты хочешь заморить его голодом?
– Да он сбежит через час! Слово тебе даю! И радуйся, что он пока вроде не знает, где ты живешь.
– Радуюсь, Бес Сети помогает скрывать мои данные, – потупилась Эленор.
– Пойдем. Через пару дней проверим.
– А если... если он ранен? – всхлипнула Эленор.
– Он не менее бессмертный, чем Волвив, я уверена, – отмахнулся Агнесс. – Пойдем отсюда. Здесь дикий концентрат черных линий после всех этих спецэффектов. Аж дышать нечем!
12.2
Интерлюдия. Демьян. Земля, Москва, 2025 год
Больно: прижало ногу, жжет руку. Но ничего, это мелочи, а не боль. Сейчас черные линии все поправят.
Темно... Проклятье. Как темно! Паршивое место, здесь слишком много воспоминаний. И главное – теперь это место, запечатанное белыми линиями!
А эта стерва-семаргл сильная, может, не менее сильная, чем ее предводитель. Ну ничего, сейчас позвоню боссу, попрошу вытащить старым дедовским способом – автогеном и ломом.
– Алло! Босс! Да, связь плохая! Да, возникли некоторые сложности...
– Ты проиграл. – Голос в трубке низкий, мерзкий и тягучий. Озимый. Да кем он меня считает? Шестеркой?! Я его лучший боец! Будто у него в банде кто-то еще умеет управлять черными линиями. Он-то сам что такое? Маг льда, который не видит мир линий.
– Нет, я не проиграл! Это временно! Я... заперт белыми линиями. В старом бункере, где была лаборатория.
– Ах, Объект Двенадцать. Знакомое тебе место. Значит, ты поймешь, как оттуда выбраться, – гадко усмехается босс. – Докажи, что можешь выбраться, это в твоих интересах.
– Конечно в моих! Я тоже хочу свалить с Земли.
– Незаметно по твоим «стараниям».
Ясно, вытаскивать меня никто не собирается. Пошло все на хрен! Буду выбираться сам.
Перед мысленным взором встает могучая фигура босса, этого двухметрового шкафа, который лупил меня почем зря, когда я был помоложе. Да какой помоложе... когда мне было лет девять. А лупил, потому что я не умел управлять своей силой, проявлялась она хаотично. И Озимый думал, что боль сделает меня сильнее. Тварь!
Сейчас я знаю, что у него налаженная сеть торговли людьми, а когда я только попал сюда, я ничего не знал. Ничего.
И вот снова... что это, сон? Глюки? Мерзкое ощущение: запах антисептика и жженой плоти как наяву. А теперь еще эти... звуки. Приглушенные шаги за дверью, скрип открывающейся капсулы, безразличные голоса: «Показатели растут. Продолжаем нагрузку».
Проклятье, мерзкое место. Слишком много воспоминаний. Я сажусь на холодный пол и обнимаю колени руками. Наверное... мне надо просто прожить эти воспоминания.
Отец Озимого набрал много «подопытных».
Они искали формулу бессмертия, но каждый пятый из нас умирал. Каждый пятый, затем каждый третий, наконец, каждый второй...
Вот мне семь. Я слышу голос Озимого:
– Разочарование. Увеличим уровень стимуляции.
Электрический разряд бьет по телу, заставляя судорожно дергаться. Слезы текут по лицу, но я их не чувствую – слишком больно.
Вот мне десять. Я впервые вижу черные линии. Они вьются вокруг меня, пугающие и манящие. Озимый ликует:
– Контакт! Установлен контакт с энергией Бенаама!
Меня заставляют сжимать линии, формировать в оружие, подчинять. Каждая неудача – новая порция боли. Каждый успех – новая задача, еще сложнее, еще опаснее.
И вот мне семнадцать. С днем рождения, Дем! Демон. Тебя сегодня не будут бить током, ты уже повязанный кровью киллер Озимого.
Привет, воспоминание. Ты еще совсем свеженькое! Озимый показывает мне экран телефона – лицо эльфийки с белыми волосами.
– Вот твоя цель, Демьян, – говорит босс. – Эленор. У нее есть то, что мне нужно. Алмаз Жизни. Ты принесешь его мне. Или вернешься в капсулу. Навсегда.
Проклятье... зачем я полез в это место?! Зачем слушаюсь босса? Потому что... потому что меня сломали. Меня шантажировали!
У нас не было даже имен, только штрих-коды, как у товара, как у беспомощно распластанных куриных тушек, придавленных пленкой упаковки. И тех, кто не выживал, не лучше, чем куриные тушки, заворачивали в пакеты, глухие черные пакеты с молнией. Кого-то сжигали сразу, без могил и наименований, выкидывали пепел в мусор; кого-то отправляли на вскрытие в лабораторию, где над умершим телом еще долго глумились безликие «доктора». Кто сказал, что зло всегда облачено в черное? Мой образ зла навеки облачен в белое.
У Озимого набралось много «специалистов». Сеть ночных клубов – прикрытие для старинного ордена маговученых, которые тянулись к технологиям Бенаама. Говорят, Озимый получил доступ к одной из спасательных капсул прямиком из этого мира, там были какие-то записи с разработками семарглов. Записи о... треклятой формуле бессмертия.
Все из-за семарглов! Они экспериментировали над своими телами так, что материя и энергия для них стали равны. Вот эта крылатая стерва – явное тому подтверждение!
Ладно, надо быть хладнокровным! Я ведь умею отключать свои чувства. Пытаемся распутать эту белую паутину. А чувства не нужны, атавизм. И воспоминания могут быть без чувств.
Если бы только не призраки этих «врачей», этих изуверов. Они каждый день вскрывали истощенные тела детей, изучали, что пошло не так во время очередного эксперимента. И ведь вывели же вариацию на тему «Амриты», сыворотки семарглов. Ну да, подопытных-то хватало. Никому не нужные дети – лучший материал для опытов.
Нас не существовало. Для всех великих правозащитников мы не умирали, потому что никогда и не рождались.
Порой я очень жалею о том, что появился на свет. Зачем? Когда? Чей? Порой наоборот – хочу жить так, чтобы этот мир наконец увидел меня, наконец понял, что мы – люди, имеем право быть людьми. Возможно, жить за всех, кого убили в этом месте.
– Озимый! Это уже не смешно! Ты собрался один валить с Земли? Придумал план?! – кричу я в пустоту бункера, но, конечно, никто не отвечает. А какого черта я вообще работаю на босса? Вот они – воспоминания. Здесь меня ломали и подчиняли, здесь меня убедили, что после применения «Амриты» я особенный. Повторить эксперимент им не удалось. Так, может, и не в эксперименте дело? Сейчас я чувствую в себе такую силу... Нет, это не похоже на результат эксперимента.
Может, я раньше просто боялся признаться, какая во мне есть сила? Этот конченый слуга Раата – как там его? – Волвив не смог мне ничего противопоставить. Так кто же я? Я ведь не знаю, откуда я взялся в четыре года в лаборатории! Где-то в двенадцать меня забрали из ада как удачный образец. В один прекрасный день вывели в этот странный огромный мир и, кажется, не подозревали, насколько я уже ненавижу его, всех его равнодушных обитателей.
Я – сверхчеловек. Тот самый, которого так жаждал увидеть Ницше, с клыками зверя, крыльями демона, сильный, опасный.
– Озимый! Ты решил кинуть меня здесь?! – кричу я в тишину телефонной трубки. Кажется, прошло уже часов десять моего бессмысленного брожения по бункеру. И ничего себе светлые семарглы со светлыми эльфами. Эти твари еще говорили, что хотят помочь мне. Да? Помочь умереть от жажды? Ничего, я выберусь. Но все же мне откровенно жутко.
– Считай, что это дополнительный экзамен, – насмехается Озимый, а на фоне играет клубная музыка. Сволочь, развлекается в своем стрип-баре, может, собрал свой «клуб» дружков-магов, таких же тварей, которые безуспешно ковыряются в осколках технологий Бенаама. Но они хоть что-то изобретают. А ты, Озимый, что сделал? Ты раскрыл мою силу! Да, Озимый, ты ее просто раскрыл! Это не действие «Амриты», это моя природа. Я стал сверхчеловеком. Это даже смешно звучит... Да-да, теперь смешно, особенно если учитывать, что я снова пойман. Но не сломлен. Слышите! Я не сломлен!
Я никогда не сломаюсь, потому что уже прошел через сто смертей, сто экспериментов. Из моей группы подопытных выжил только я. У меня исколоты все руки, ноги, плечи, бедра. На теле множество старых шрамов от лезвий и пуль. Я сотни раз считал, что «вот и все, вот мой последний час», но выживал.
Было больно, очень больно, холодно, мерзко, но я еще пытался подбадривать тех, кому было еще хуже. Если не я, то кто? Наверное, эта мысль берегла меня от безумия. Вот только с каждым днем нас становилось все меньше и меньше... И от этого делалось по-настоящему больно. Я осознавал свое бессилие, когда еще одна жизнь исходила из истощенного тела товарища, отлетая в неизвестность. И это бессилие порождало еще больше ненависти к тем, кто пытал нас, и к тем, кто не замечал нас, игнорировал наше существование.
Странно, от этих ненужных мыслей белые линии как будто начинают слушаться меня, реагируют на прикосновение. Мне даже не особо больно перебирать их пальцами. Магия семаргла слабнет? Не знаю. Белые линии реагируют на то, что я чувствую? Тоже не знаю... Мне начинается казаться, что меня обступили призраки! Все узники Объекта Двенадцать, безымянные, умирающие.
Снова сажусь у стены с обвалившимся желтым кафелем. И в животе все смерзается от голода и горечи. Это все воспоминания! Все это... какая-то непрошеная скорбь.
А это еще что? Проклятье... Мне не мерещится! Это существо... Опять явилось ко мне! Дева-птица с серыми крыльями!
– Ты... Смерть?! – запекшимися губами спрашиваю я, пытаясь понять, сколько у меня еще времени. Неужели я провел в бункере больше недели и уже умираю от обезвоживания? Я сильный, я почти бессмертный и неуязвимый для физических атак, но я могу умереть от жажды и голода.
Я вижу ее! Смерть! Гигантская дева-птица, сплетенная из серых линий. У нее сизое оперение, мягкие крылья и при этом... человеческая голова суровой темноволосой девушки.
– Где начинается, там и заканчивается, – мрачно отзывается Смерть. – Я пришла на твою скорбь.
– Скорбь по ребятам?..
– Да. Это твой последний осколок человечности, – спокойно объясняет Смерть. Она явно не из созданий семарглов. Она... какая-то сущность, которую я видел каждый раз, когда меня накачивали новым экспериментальным препаратом или пытались иным способом отправить на тот свет.
Проклятье! А ведь у нее на шее ключ! Ключ! Это точно один из ключей в другие миры! Возможно, именно то, что я ищу. И Озимый ищет, но я уже не уверен, что этот тип пойдет со мной в другой мир, когда асуры придут на Землю. Хватит! Достаточно! Отныне я буду работать на себя. Если, конечно, вообще выберусь отсюда.
– Смерть... ты пришла за мной? – неловко спрашиваю я, замечая, как меня все плотнее оплетают серые линии.
– Дитя, что никогда не рождалось, не может умереть, – со странной полуулыбкой говорит Смерть.
Интересное дело. Почему она считает, что я не рождался? Интересно-интересно. Но как бы добраться до ключа на ее пернатой груди? Или это вовсе не тот ключ, который мне нужен? Нет, я уверен! Он может открыть портал. И неплохо бы иметь при себе такой артефакт, когда Землю начнут поедать космические змеи, а это случится, хотим мы того или нет. У Озимого надежные каналы информации. В две тысячи одиннадцатом асуры уже прорывались на Землю, а на этот раз вторжение обещает быть куда масштабнее. Так что же мне? Пойти под ручку со Смертью в ее «другой мир»? Нет уж!
– Чего ты от меня хочешь? – фыркаю я, всматриваясь в ключ, скрывающийся под перьями. Если понадобится, я убью и Смерть, чтобы заполучить свой шанс на эвакуацию с Земли.
– Возможно, я просто злюсь, что не могу забрать тебя, – усмехается Смерть, паря посреди темного операционного зала. Когда-то здесь творились ужасные вещи, о чем еще свидетельствуют опрокинутые лампы и железные столы.
– Ну и злись! – фыркаю я, не понимая, чего хочет от меня Смерть. Я ее совсем не боюсь, но очень хочу жить. И любой ценой! Плевать мне на всех! На любые правила и запреты. И на чьи-то посулы о помощи тем более.
– Ты – порождение черных линий. Моя задача – бороться с ними, – отвечает Смерть.
– Ты тоже Страж Вселенной?
– Нет. Я древнее. Я была еще до того, как родился Митрий, до того, как Бенаам заселили разумные существа. Пожалуй, я появилась в те же времена, что космические драконы.
– Так и остановила бы их! Не слышала, они тут Землю хотят сожрать? Или тебе наплевать? Действительно, зачем на людей тратиться! Или... Ты хочешь собрать пожирнее жатву?
– Я всего лишь пришла посмотреть на тебя, аномалия. Я бы с радостью не собирала жатву. Но моя задача – быть последним вздохом, приносить утешение тем, кто умирает в муках. На грани отчаяния. Чтобы они не превратились в Воронов после смерти.
– Вот оно что! Так я все-таки умираю?
– Зависит от тебя. Зависит от того, сможешь ли ты управлять белыми линиями.
– Не смогу. Я состою из черных! Ты же знаешь...
Странно, что в моем голосе звучит горечь. Жалко ли мне себя? Пожалуй. И отчасти мне от самого себя тошно. И еще как же я ненавижу этих тварей, которые заперли меня в этой лаборатории!
Что, добром себя считаете?! А я-то зло, да?!
Как же легко быть чистым, отзывчивым, добрым, когда тебя всю жизнь поддерживали, любили, приходили на помощь в трудную минуту. Как же легко любить, когда видел с первых дней любовь вокруг себя. Как легко верить в дружбу и верность, когда никто не предавал, не бросал умирать под дождем на грязной улице. Вот твердит Смерть про белые линии... Будто я понимаю, что это такое!
– Из черных. Но весь ли? – вздыхает Смерть, взмахивая крыльями, укрывая меня пологом серых линий.
Весь ли? Если бы я знал. Возможно, и весь. А может, и нет.
Искал ли я справедливость? Сразу же замкнулся в своем эгоистическом саможалении, которое породило ненависть ко всему живому? Нет... Не совсем. Решение уничтожить весь мир сформировалось отчетливо, когда я однажды, не так давно, лет в тринадцать, узнал такую информацию, которой не располагал даже Озимый.
Мне помогли черные линии, я слышал зов чьей-то боли. Я думал, секретные лаборатории были только у Озимого. Я вслушивался в отголоски страданий и понял, что это происходит где-то в ордене магов, который официально считается... светлым.
Это был орден светлых эльфов, якобы потомков беглецов из Бенаама. Не из того ли ордена сволочь Эленор, она ведь тоже, кажется, светлый эльф из Бенаама? Хотя она говорила про Орден Полудня, вроде бы они таким не занимались. Но я уже ничему не верю! Ничему!
Когда я вслушался в дрожащие черные линии, то понял, что нашел еще одну... лабораторию! Лабораторию, в которой искали свой источник бессмертия, ковыряясь в технологиях семарглов. А подопытными... Снова были те, кто «никогда не существовал».
На сером кафельном полу съежились дети, много детей. Я словно встретился с собой из прошлого, когда увидел их. Все то же самое. Худые, замерзшие, с потухшими глазами. Неужели так выглядели и мы? Несчастные невидимки.
Оказалось, что их даже похищали из семей, если обнаруживали особенный дар. «Светлым» нужны были люди, способные противостоять мафиозным группам вроде Озимого. Я подозревал, всегда подозревал, что не все так просто с этим чистым и солнечным «внешним миром».
Я начал копать глубже и узнал, что в разных странах сформировались организации таких людей со способностями. Об их существовании никто не знал, не должен был знать. Они безмолвно умирали, сражаясь за интересы вот таких «светлых», иногда даже работали на правительства.
И гибли, безмолвно, незаметно, не имея права на скорбь близких и имя на могиле. Невидимки.
В той лаборатории оказались те, на чьи способности не возлагалось особых надежд. Над ними ставили эксперименты: снова искали источник бессмертия, «Амриту». И выживал сначала каждый пятый, потом каждый третий, наконец, каждый второй...
Я видел все это, видел снова!
И до сих пор не знаю, где это было: я лишь слышал и ощущал отголоски боли через черные линии. Смотрел чужими глазами, плакал чужими слезами. Потом сигнал угас.
Как с этим бороться? Я не знаю, а я хотел бы бороться, не ради себя. Как бы я хотел бороться! Но даже со способностями сверхчеловека я совершенно бессилен.
И вот я уже враг для всех, меня кинул даже Озимый. Нужен я только Смерти. Если бы я узнал, как в этом мире остановить чуму зла, как найти хотя бы толику справедливости, я бы не посмел никому причинить вреда. Но пока я не вижу зла большего, чем зло, сотворенное людьми. Рано или поздно они уничтожат себя, даже без моих усилий. Пусть их пожрут асуры!
– Видишь, я все о тебе знаю, – улыбается Смерть. – В тебе не только тьма.
– Чего ты добиваешься? Что пытаешься доказать? Что я могу управлять белыми линиями?! Я не могу! – кричу я в отчаянной попытке противостоять ее воле.
– Разве я управляю белыми? – улыбается она, внезапно превращаясь в совершенно обычную девушку в черной майке и синих джинсах. Ей на вид не больше двадцати пяти. Странно, я и не думал, что Смерть может выглядеть... так.
Ведь она права: она управляет серыми линиями. И что это значит? Да ничего, если я заперт среди белых и наполнен черными.
– Вы не хотите видеть, но... я ведь люблю людей. – Не знаю, зачем я это говорю.
– Я знаю, – отвечает Смерть. – Ты ведь и на Озимого стал работать, чтобы спасти друзей.
Смерть по-птичьи склоняет голову набок, смотрит долгим пронзительным взглядом черных глаз, в которых мерцают золотые искры. Смерть... Страж Скорби – у нее много имен. А у меня и фамилии нет, не считая формально записанной в паспорте. Имя, говорят, дала мне мать. А кем она была? Кем был отец? Я ничего не знаю.
– Стал. Спасти... – тихо отзываюсь я. – Последних, кто уцелел в лаборатории. Когда открылась моя сила, Озимый прекратил эксперименты.
Я не предавал своих друзей, тех, кто прошел со мной через ад. Тех, кто не предал меня.
– Но они не выжили. Стали шестерками Озимого и были убиты Орденом Полудня, – беспощадно напоминает Смерть, и что-то во мне словно обрывается. Она права. Из тех, ради кого я стал служить Озимому, не выжил никто. У них не открылась особая магическая сила, их научили стрелять, сделали охранниками притонов и клубов босса, а потом в процессе мафиозной борьбы на Зеркале Измерения их отстрелили одного за другим. За что? Если бы я знал! Это мир вот такой!
Как бы я хотел однажды открыть глаза и увидеть мир без лжи, лицемерия и братоубийства. Но этого мира нет.
– Ты хочешь, чтобы я пошел за ними? – спрашиваю я. Кажется, я уже на грани яви и сна от усталости.
– Я лишь хочу раскрыть твою истинную силу.
– Моя сила – это разрушение. Я хочу разрушить этот мир. Может быть, кто-то сумеет построить новый? Может, кто-то сумеет открыть людям глаза, чтобы они увидели свет, а не туман иллюзий? Пред таким человеком я с гордостью признаю свое поражение. Но... Где же он?
– Было много таких людей, – дотрагиваясь до ключа меж ключиц, уточняет Смерть. – В разных мирах.
– Но люди не пошли за ними, не приняли?.. – срываюсь я, направляя на Смерть черные линии. Бесполезно.
– Ты идешь сквозь темноту.
Да, через темноту. И как мне выбраться хотя бы из этой темноты, затканной белыми линиями?!
12.3
Земля, Москва, 2025 год
Запах застарелой хлорной стерильности и прогорклой пыли висел в воздухе заброшенной лаборатории удушающим маревом. Сумеречный Эльф стоял среди разбитой аппаратуры и пустых клеток, чувствуя, насколько стены этого места пропитаны отчаянием.
В центре помещения, сгорбившись, сидел Демьян. Его длинные черные волосы падали ему на лицо, скрывая выражение глаз, но по тому, как его пальцы судорожно сжимались, пытаясь ухватить и подчинить вьющиеся вокруг него черные линии, было ясно – контроль над силой давался ему трудом и болью. Болью, к которой он слишком привык.
И еще в лаборатории виднелась третья фигура. Она не стояла и не сидела – парила в полуметре от пола, бесшумная и незыблемая. Ее темные волосы ниспадали на плечи, переходя ниже шеи в дымчатое оперение. Ее лицо, лицо девушки, оставалось нетленным, неподвижным и прекрасным, как надгробный памятник.
Смерть. Страж Скорби. Вокруг ее тонких пальцев струились, переливаясь, серые линии – нити горя, утраты и вечного покоя, магия, стоящая вне добра и зла.
Сумеречный Эльф чувствовал, как его собственная внутренняя тьма зашевелилась при виде черных линий Демьяна.
«Нет, попутчик! Ты и так наговорил лишнего Эленор! И только девять партий в антикварной лавке Змея Хаоса заставили тебя заснуть!» – сурово и насмешливо ответил Сумеречный Эльф. На этот раз он победил. Запер себя, как опасный артефакт, с древним злом. Он сидел с дремлющим Змеем и играл в шахматы, а потом в какой-то момент понял, что успокоился. Больше тьма ничего не требовала, порезвилась с Волвивом, разрушила хрупкое доверие Эленор и решила, что можно отступить.
Сумеречный Эльф стал, собственно, сумеречным – где-то между тьмой и светом. Он не пытался стать лучше, не корил себя за «предательство» Митрия. Он просто пришел в старый бункер, вызывающий отвращение у обеих его половин.
– Эй, парень! Ты есть хочешь? – усмехнулся Сумеречный Эльф, нарушая гнетущую тишину.
– Эльф! Здесь нам не до еды. У меня есть свой замысел! – фыркнула Смерть, не поворачивая головы. – Опять ты все путаешь!
– Я же Страж Вселенной. Сам по себе аномалия. – Сумеречный Эльф пожал плечами, глядя на Демьяна. – Как и этот парень. Мы вроде как коллеги по несчастью.
– Кто ты, хмырь патлатый? – Демьян поднял голову. – Второй раз тебя вижу! Второй раз ненавижу!
– Неужели не знаешь меня? – удивился Эльф, слегка наклонив голову.
– Ну, Озимый говорил, что есть такой типок, который ему все время мешает, – фыркнул Демьян, снова пытаясь сцепить в клубок черные нити.
– Типок, значит... – Сумеречный Эльф невесело осклабился. – Ну да, я ушел с Земли почти на десять лет. Слава забывается. Когда-то я очень помогал в битвах за Измерение, не позволял получить темным орденам силу Змея Хаоса.
– Да-да. Тебя еще называли всезнающим, – язвительно протянул Демьян, и в его голосе прозвучала горькая надежда. – Знал ты обо мне или не знал?! Про эту лабораторию, про Озимого знал?
Сумеречный Эльф вздохнул. Этот укор он слышал в том или ином виде бесчисленное количество раз.
– Понимаю. Ко мне у каждого пострадавшего есть вопросы. Но о тебе я вообще не знал!
«И только поэтому сейчас ты вмешался по своему усмотрению», – недовольно фыркнула внутренняя тьма, но Сумеречный Эльф быстро погасил ее бурчание. В конце концов, он поступил как существо, способное на сострадание, а не как бездушный инструмент, оружие Митрия. И это было проявлением человечности.
– Конечно, охотно верю! – Сарказм в голосе Демьяна был ядовитым, едким, как известь.
– Ну, не верь. Мне вообще никто не верит. – Сумеречный Эльф махнул рукой. – Так это... ты есть хочешь?
Демьян с подозрением посмотрел на него, но голод, настоящий, физический голод, взял верх над гордостью.
– Допустим...
Сумеречный Эльф щелкнул пальцами. Пространство вокруг них дрогнуло, поплыло, и через мгновение они уже сидели в уютной тихой кофейне. Запах чая и выпечки сменил лабораторную вонь.
Демьян с изумлением уставился на столик, где перед ним появилась тарелка с горячей, аппетитно пахнущей едой. Официант, ничему не удивляясь, также поставил на стол графин с водой. Демьян жадно начал хлебать желанную влагу.
– Дешевые фокусы! – пробормотал он, но его глаза прилипли к еде. – Чего ты от меня добиваешься?
– Ничего, – тихо сказал Сумеречный Эльф, наблюдая за Демьяном. – Всего лишь пытаюсь понять, кто ты. Не очень люблю такие загадки.
– Все пытаются понять, – с набитым ртом фыркнул Демьян. – Включая меня самого.
– Да, есть малость... – Сумеречный Эльф кивком указал в пустоту, где лишь ему была видна незримая нить, связывающая Демьяна со... Смертью, молча сидящей туманным силуэтом на ближайшей антенне пятиэтажки. – Страж Скорби что-то знает, но мне не говорит.
– Не такой уж ты и всезнающий, – поддел Демьян, проглатывая кусок пирога, который последовал за прекрасной говяжьей отбивной.
– Не такой. Смерть видит, пожалуй, еще больше. Она уже прожила свою человеческую жизнь, как хотела. Чтобы понять всех нас, грешных. И ушла в свою истинную форму. Ну а я... – Сумеречный Эльф горько усмехнулся. – Страж Вселенной, который по нелепости обладает этими знаниями, но не может их применить, не навредив.
Вдруг Демьян перестал жевать. Его взгляд упал на грудь Сумеречного Эльфа, вернее, на черную толстовку – маскировку доспеха из шкуры ледяного дракона.
– Что за ключ висит у нее на шее? – тихо спросил Демьян, хотя вряд ли надеялся на честный ответ.
– Ключ от всех миров. Ты все верно понял. Но не вздумай добывать его! – стальным тоном отчеканил Сумеречный Эльф. – Как и артефакты Змея!
– Без вариантов, – холодно бросил Демьян, отодвигая пустую тарелку. – Мне нужен артефакт, чтобы свалить с Земли.
– Ты считаешь, асуры уничтожат Землю?
– Запросто.
– А как же я? – спросил Сумеречный Эльф с оттенком неожиданной для себя обиды, будто этот мир вышвырнул его как лишний элемент из важного уравнения. – Когда-то в меня верили... как в спасителя миров. Правда... не всегда мне удавалось их спасти.
– Значит, ты бесполезен, – легко в своей юношеской непосредственности ответил Демьян. Кажется, он даже не думал, что обвиняет очень сильное существо.
– Я по силе, возможно, более могущественный, чем Нираш и Раат, вместе взятые. – Сумеречный Эльф растерянно посмотрел на свои руки. – Разве что их черные линии слишком искажают мою природу. Поэтому я не могу с ними сражаться напрямую, не рискуя всем. Ведь я в фазе тьмы могу натворить... дел.
– Так что, ты остановишь нашествие асуров? – В голосе Демьяна снова прозвучало сомнение.
– Не знаю, – честно сказал Сумеречный Эльф. – Беда в том, что мы оказались в той точке пространства, когда я ничего не знаю. Будущее сейчас скрыто от меня пеленой. Это просто... как будто финал всего. Точка сингулярности и бифуркации.
– Разрушение Земли и всей Вселенной? – прошипел Демьян. Сердце его билось тревожно и гулко – Сумеречный Эльф слышал это, ощущал эмоции собеседника. Отчасти Демьян хотел разрушения Земли, а отчасти... этот скромный обед, казалось, в некотором роде перевернул его представление о людях в этот день. Раньше никто не кормил его просто так, лишь кидали подачки, как псу за трюки.
– Надеюсь, что нет. Это для меня свобода действовать на свое усмотрение. Впервые за долгие века я не скован знанием того, что должно случиться.
«И для меня это тоже свобода! Не забывай, попутчик», – фыркнула тьма у него в голове, и Сумеречный Эльф не стал ее одергивать. Возможно, в этом хаосе и неопределенности был их общий призрачный шанс. Шанс изменить то, что, казалось, было предначертано в начале времен.
Глава 13
Ложная свобода
Бенаам, 2025 год
«Я создал четыре Алмаза-нейтрализатора и... Сам же потерял их. Осталась одна Агнесс, а остальные затеряны в веках, передавались потомками светлых эльфов, – раздумывал Митрий. – Один Алмаз нашелся у Эленор. Один остался у Джи-Джи, который стал Павшим. Не отдал ли он его Одио? Пока одно хорошо: асуры также не могут собрать Ключи, их проклятье крепко сидит только в Сумеречном Эльфе. Остальные нестабильны, их приходится создавать заново».
Отбойный молоток оглушительно вибрировал в руках, и каждый удар отдавался в костях. Вроде бы осталась только видимость тела, только чистая энергия, фотоны, но власть черных линий заставляла болеть и видимость. И душа болела!
Митрий сжал рукоять молотка так, что побелели костяшки: он вспоминал жену. В те времена он, правитель семарглов, проживший многие века, наконец встретил любовь всей своей жизни. Девушку-семаргла, прекрасную и милосердную. В ее переливающихся лазурных крыльях, казалось, отражался весь свет мироздания. Вскоре после свадьбы в назначенный срок у них родилась дочь, чей смех звенел в их доме, как самый чистый колокольчик.
Всего семь лет. Они любили друг друга. Все семь лет.
«Я не мог знать, что они так скоро покинут меня!» – пронеслось в его голове с привычной застарелой болью.
Они погибли во время артиллерийского обстрела, который устроили войска Лорда Нираша. Митрий нашел тела среди обломков своего дворца повелителя. Ни жена, ни дочь не успели даже спуститься в убежище, возможно, надеялись на защитное поле. Но асуры атаковали слишком внезапно.
В тот день Митрий уехал в лабораторию, где его коллега, отец Агнесс, сообщил о сенсационном открытии, возможно, способном переломить ход войны: именно в тот день часть семарглов сумела стать всецело энергетическими сущностями без плоти. Именно в тот день создалась их крылатая армия... Но не его жена и дочь. Самая страшная пытка оказалась не в их смерти, а в осознании того, что он мог бы их спасти. Митрий до сих пор помнил стерильную чистоту лаборатории, крепкие стены из «живых» материалов и энергетические поля, которые устояли против обстрела, позволили завершить эксперимент над самим собой. А защитное поле над дворцом, некогда прекрасным сооружением, напоминающим гигантское дерево, не устояло.
Боль от этой потери никогда не утихала. Сначала она жила как светлая скорбь. А потом память превратилась во что-то куда более мрачное. Одержимость? Жажду отмщения? В отчаяние.
«Я поклялся создать оружие, способное уничтожать зло еще до его появления. Так я решил создать Стражей Вселенной! – Горечь заполнила рот солью невыплаканных слез. – И... и это было страшной ошибкой».
Он смотрел на запыленную стену шахты, но видел искаженные лица тех, кому подарил величайшую силу и величайшее проклятие. Тринадцать Проклятых – тринадцать неудавшихся Стражей Вселенной.
Митрий на короткое время выключил перегревшийся отбойный молоток и в наступившей тишине услышал лишь тяжелое дыхание других рабов. Его взгляд упал на темного эльфа с белыми волосами, который работал неподалеку.
– Эй, друг... – тихо позвал Митрий.
Эльф поднял на него настороженный взгляд.
– Какой я тебе друг?
– Товарищ по несчастью.
– Ну, что тебе? – буркнул эльф, но не отошел, продолжая работу до тех пор, пока его молоток тоже не начал дымиться.
– Какой сейчас порядок в Бенааме? Какой расклад сил?
Эльф горько усмехнулся:
– Паршивый. Люди в кредитах, не могут выплатить – отправляются на фабрику крови. А плата по кредиту для них и так сдача крови.
– Так ты вроде темный эльф-вампир. Почему здесь оказался?
Эльф огляделся и наклонился ближе, прошептав:
– Я из подполья! Мы... пытаемся готовить восстание. У Лорда Нираша есть группа Воронов-Отступников, они пока укрылись на Земле, но обещали помочь. Мы, «Союз освобождения Бенаама», не делаем различий между людьми, эльфами и прочими существами. Кто помогает нам, тот наш союзник. Однажды свергнем гнет асуров! Если бы вы, семарглы, только помогли нам... Твое воинство тебя ищет?
– Ищет, надеюсь. Но... Кажется, они не знают, что я в Бенааме. – Митрий поежился под пристальным взглядом эльфа, не в силах ответить на вопрос.
– Плохо. Но ладно. Поможешь мне с побегом?
– Д-да... – почти без раздумий согласился Митрий.
Их план оказался простым до безрассудства: использовать смену караула и кратковременную суматоху, когда партия пустой породы отправлялась наверх. Их час настал тем же вечером. Сирена пронзительно взвыла, знаменуя конец смены. Рабы потянулись к пещере-темнице, подгоняемые окриками надсмотрщиков. Митрий, изображая приступ слабости, тяжело оперся о стену, а эльф тут же подхватил его, делая вид, что помогает товарищу.
– Двигайтесь, отбросы! – рявкнул один из стражников. Кажется, он и не понял, что перед ним плененный владыка семарглов. Покрытый копотью и ожогами от черных линий, он едва отличался от прочих рабов. Белые крылья тоже настолько померкли, что терялись под грязной тюремной робой.
– Пора, – шепнул спутник.
Они отстали на несколько шагов от колонны. Сердце Митрия бешено колотилось. Призрачное, но живое. Он до сих пор не знал, насколько эксперимент над самим собой сделал его призраком. Или бессмертным. Так или иначе, изображать изможденность не приходилось. И как же хотелось выбраться! Ему грезилось: еще мгновение – и они нырнут в темный провал старого штрека. Свобода казалась такой близкой!
Именно в этот момент черные линии, вившиеся по стенам, вдруг зашевелились. Одна из линий, тонкая и острая, как жало, метнулась с невероятной скоростью и обвилась вокруг лодыжки мятежного темного эльфа.
Тот вскрикнул от неожиданности, пытаясь дернуть ногой, но было поздно. Словно по невидимому сигналу, все черные линии в радиусе десяти метров пришли в движение. Они кидались со стен и потолка, словно стая пираний, сплетаясь в плотную удушающую сеть.
– Нет! – успел крикнуть Митрий, прежде чем две толстые линии скрутили ему руки за спиной, а третья обвилась вокруг горла.
Он видел, как спутник отчаянно борется, его белые волосы мелькали в облаке черной магии. Но щупальца тьмы стягивались все туже, поднимая его в воздух и прижимая к стене. Алые глаза эльфа полыхали яростью и отчаянием.
Из тени в конце главного тоннеля медленно выступила фигура надсмотрщика, одного из «младших» асуров, чья форма напоминала нечто среднее между скорпионом и человеком. Его хитиновый панцирь отливал синевой, а множество фасеточных глаз холодно и равнодушно взирали на пойманных беглецов.
– Думали уйти? Глупцы. В Бенааме нет щелей, куда бы не проникал взгляд Лорда Нираша. – Асур подошел к Митрию и грубо схватил его за подбородок, заставляя поднять голову. – Особенно ты, «предводитель». Тебя ждет прием у императора.
Побег, длившийся меньше минуты, закончился. Черные линии, не ослабляя хватки, потащили мятежного вглубь каменных недр, обратно в объятия тьмы. Последнее, что видел Митрий, прежде чем его выволокли на свет, – это полный ненависти и обреченности взгляд спутника.
* * *
Митрий снова висел под потолком, и черные линии, впивающиеся в запястья и крылья, казались еще туже, чем прежде. Они не просто сковывали тело, а словно бы вытягивали остатки воли. Снова он оказался нелепой инсталляцией под куполом обширного зала, где в центре возвышался помпезный каменный трон с алыми подушками. И на нем восседал он – Раат Шаатир. Император смотрел наверх с нескрываемым торжеством, точно доказывая: «бежать некуда, лучше сдаться, стать частью этой тьмы».
Митрий еще пытался сопротивляться. Хотя бы душой, если телом не удавалось. Он попался, снова попался! Эта мысль жгла огнем в груди, резала стальной проволокой сознание. «Он близок к тому, чтобы стать Павшим», – сказал бы Митрий о любом из соратников. Но ведь не о себе же!
От дум отвлек шум: дверь в зал с грохотом распахнулась, и несколько приспешников вволокли группу изможденных пленников в разорванных одеждах. С них уже стащили бронежилеты и подсумки, оставив лишь в зеленой военной форме.
– Раат-сама! Мы поймали новых лазутчиков! – доложил один из стражников. – Революционеров!
Лорд Нираш, стоявший у подножия трона, повернулся к повелителю. На его лице играла хищная улыбка.
– Тащите их сюда. Попируем на славу! Да, Раат?
– Да-да... – устало и отрешенно вздохнул император, рассеянно взмахнув рукой. Он сидел в красном кимоно, задумчиво подперев голову. Казалось, он дремал, затянув рубиновые глаза без белков змеиным третьим веком.
– Ты ешь, а я так, посмотрю, – задумчиво протянул Раат Шаатир, откидываясь на спинку трона. Казалось, его больше интересовала игра света на сводах зала, чем предстоящее кровавое пиршество. Витражные окна под потолком отбрасывали алые блики на черные стены, мерцающие неоновой подсветкой.
– В чем дело? – нахмурился Нираш. – Не хочешь пытать пленников?
– У меня... линька. В истинной форме, – безразлично ответил Раат, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость, даже страдание.
– О, понимаю, – тут же смягчился Нираш и повернулся к пленникам. – Именем императора Раата Шаатира вы приговариваетесь к съедению!
Митрий задумался: с самого начала войны «именем императора» делалось что угодно, но самого императора никто не видел. Что делал Раат? Какие армии вел за собой? Митрий помнил только Лорда Нираша, командующего уничтожением цивилизации семарглов и порабощением эльфов. Да еще с ним шли более слабые асуры – Лорд Гнев и Лорд Страх, которые вскоре после победы Нираша загадочным образом исчезли из Бенаама.
«А не прирезал ли он своих соратников? – предположил Митрий, и что-то в его стройной картине мира дало трещину. Раньше не хотелось разбираться в хитросплетениях козней зла и взаимоотношениях этих темных существ.
Но теперь при взгляде на Раата в душе пробуждались пугающие сомнения. – Когда он последний раз покидал дворец? Он вообще может покинуть дворец? Или сидит здесь... как матка в муравейнике? Как генератор темной энергии для... Нираша?»
– Да начнется пир! – провозгласил последний. Воздух вокруг него подернулся волнами, как над костром. Человеческий облик начал таять, обнажая то, что скрывалось под иллюзией: костяк его тела с хрустом вытянулся, став длинным и гибким. По спине с мерзким звуком поползли пластины хитинового панциря, отливающего маслянисточерным и ядовито-зеленым. Из лопаток и плеч вырвались щупальца – не из плоти, а из спрессованной живой тьмы, покрытые бесчисленными присосками, каждая из которых была усеяна крошечными вращающимися зубами. Омерзительнее всего превращалась голова. Она вытянулась, приняв форму драконьей, но лишенной всякой красоты очертаний древнего ящера: это был плоский зев, усыпанный зубами, асимметричный и мерзкий, меняющийся каждую секунду нечеткостью черных линий. По всему телу, на панцире, на щупальцах, раскрылись сотни глаз. Одни горели ядовито-алым, другие – бездушным зеленым. Все они смотрели на приговоренных, и в этом взгляде не было ни ярости, ни ненависти – лишь всепоглощающий голод.
Пиршество началось.
Он не бросился на жертв. Он поплыл к ним, его щупальца опередили тело. Одно из них, тонкое и быстрое, как кнут, обвилось вокруг ноги молодого эльфа. Раздался влажный хруст, смешанный с оглушительным воплем. Прежде чем эльф успел упасть, щупальце оторвало конечность и втянуло ее в темную массу тела Нираша, где на мгновение мелькнула и тут же захлопнулась вторая пасть, раскрывшаяся на уровне нечетко очерченного брюха.
Другое щупальце, потолще, пронзило грудь женщиныэльфа насквозь. Пленница не закричала, лишь судорожно вздохнула, глядя на темный отросток, торчащий из ее грудной клетки, выдернувший ребра наружу. Затем щупальце дернулось, и ее тело, словно спелый плод, было разорвано пополам. Кровавый дождь брызнул на каменный пол. Куски плоти тут же принялись доедать темные эльфы, возможно считая их высоким подношением от самого Лорда Нираша.
Митрия подташнивало, хотя он уже очень давно не ел обычную пищу. Узлом скручивалось все его существо. Он закрывал глаза, но не мог закрыть уши. И ужас заставлял его смотреть на это побоище, на этот акт абсолютного, немыслимого осквернения жизни.
Вскоре от группы революционеров осталось лишь несколько темных пятен на полу, которые медленно впитывались черным мрамором. Зато хитиновый панцирь Лорда Нираша теперь отливал сытым багровым оттенком. Хозяин этой брони вскоре начал медленно сжиматься, возвращаясь к своей человекоподобной форме.
– Вкусно, – коротко констатировал он, приближаясь к трону. – Жаль, что ты не присоединился.
Раат Шаатир не моргнул и глазом. Казалось, ему уже давно опостылели и такие трапезы, и иные развлечения мрачного дворца.
– Надеюсь, мой господин, завтра тебе станет лучше. Приведут группу должников.
– Нираш, не оскорбляй меня таким «подношением». Ты предлагаешь мне есть задолжавших по кредитам людишек? – вздохнул Раат. – Это так... скучно.
– Прошу простить, мой господин.
– Пусть лучше копают бункер! – отрезал Раат, едва не ложась поперек трона. Похоже, он и впрямь испытывал ломоту во всем теле. От линьки ли? Или от чего-то иного? Порой он бросал короткие взгляды на Митрия, словно укоряя его за свое состояние. Возможно, так действовало столкновение черных и белых линий. Митрию хотелось верить в это...
Внезапно воцарившуюся тишину зала вновь нарушило вторжение новых лиц. Дверь с грохотом отворилась, и в помещение ввалился Аваропес. Он тащил за собой едва обугленную фигуру, которая лишь отдаленно напоминала человека.
Да это был Волвив! Но теперь его тело представляло собой ужасающее зрелище. С него клоками слезала кожа, обнажая почерневшую плоть.
– Эта падаль продула киллеру с Земли, – бросил Аваропес. – Я не уследил.
– Не какому-то, Ава! Он был с силой Ворона! Или... Или асура! А-а, твою ж... – Похоже, боль от ожогов настигла Волвива не сразу, а теперь она вцепилась жадными когтями в каждую клетку тела.
– Унесите это ничтожество. – Лорд Нираш с презрением посмотрел на наемников.
– Нет, оставьте его со мной, – мягким, но решительным голосом остановил Раат, царственно поднимая ладонь. Нираш пожал плечами, на его лице мелькнула тень раздражения, быстро смененная показной почтительностью.
– Как пожелаете, император. Можете покопаться во внутренностях вашего эксперимента. А что делать с этой инсталляцией? – фыркнул Нираш, кивком указав на семаргла.
– О, пусть висит. Так забавнее.
Сопровождаемый Аваропесом, Лорд Нираш вышел из тронного зала, и в огромном помещении остались лишь Раат, Митрий и агонизирующий Волвив.
Повелитель асуров медленно поднялся с трона. Длинные пальцы с алыми когтями совершили в воздухе сложный пасс, и черные линии, послушные его воле, сплелись в подобие алтаря или, скорее, хирургического стола, кокона. Мягким, почти невесомым движением Раат поднял Волвива и уложил его на это сооружение из тьмы.
Приблизившись, Раат начал методично, со странной, почти отстраненной нежностью лечить свое «творение». Черные линии оживали, превращаясь в тончайшие невесомые повязки. Они ложились на страшные ожоги, вплетались в поврежденную плоть, начинающую медленно регенерировать. Это был не акт милосердия, а скорее ремонт испорченного инструмента. Или же нет? Митрию хотелось видеть в этом лишь починку инструмента. Может, потому что сам он так относился к своему живому оружию? Стражам Вселенной.
– Больно, мое творение? – с необыкновенной тревогой спросил Раат. Со стороны это выглядело... как забота.
– Да, Раат-сама, но ради вас – нет! – давясь словами от шока и интоксикации упрямо проскандировал Волвив. Кажется, теперь он пожинал первые плоды своего решения стать бессмертным.
– Не надо таких жертв, мой милый, – пропел Раат, печально приподнимая брови. – И не надо говорить, что тебе не больно, когда тебе больно. Никто не заслуживает боли.
Но все ее испытывают. Такие уж правила жизни. Но ты молодец, ты хорошо потрудился, Ключ Войны. – В этот миг тон его переменился, голос стал приторным и свистящим, как шипение змея. – И ты нашел наш потерянный Ключ Чумы! Я уверен, что Демьян – это именно тот, кого мы искали.
– Раат-сама!!! Ради вас я бы еще сто раз сгорел! – Волвив тихо выл, от боли его тошнило, тело выгибалось дугой. Но теперь, похоже, больше всего он радовался такому вниманию со стороны его «божества».
Когда Волвив все-таки отключился от боли, Раат продолжил лечение, а потом с грустной улыбкой вдруг погладил свое творение по голове, по вновь отросшим пепельным волосам. Митрий содрогнулся от этого жеста. Его бы меньше шокировала сцена пыток и яростного обвинения. Но Раат... улыбался, тепло и кротко. Сами эти слова не вязались с образом императора асуров, но иных не находилось.
– Поспи. Ты еще так молод. И так глуп. Кого из тебя создали еще до эксперимента? Кто тебя таким вылепил? Медоед? Вылепил... – посетовал Раат, аккуратно вводя иглу капельницы в вену раненого. – Как и из меня... Все мы изначально глупые космические змеи.
– Раат-сама... – в бредовом забытьи бормотал Волвив, но вскоре погрузился в глубокий сон. «Кокон» из черных линий покрывал изодранное тело, исправляя магический контур, а капельница с физраствором и лекарствами восстанавливала баланс солей и минералов на человеческом уровне.
– Ох, и чем я заслужил такую собачью преданность? – с сожалением спросил тишину зала Раат, отходя от Волви-ва. Император асуров проявлял... сострадание? Это пугало! Ужасало и то, что по всем манерам он не выглядел как психопат.
И заставляло содрогаться собственное равнодушие, когда погибали его творения, его, светлого владыки Митрия. Стражи Вселенной, Стражи Миров, неудачные «живые футляры» для иного оружия, создатели Меча, Разящего Неправого, – у пьедестала всех его великих изобретений расположилось громадное кладбище.
– Спи, мое творение, – шептал Раат и, кажется, что-то тихо пел.
На следующее утро Волвив сперва пробормотал имя своего обожаемого императора, потом с явным удивлением открыл глаза и обнаружил себя лежащим на том же странном ложе из черных линий, уже без капельниц и повязок. Он с изумлением провел рукой по груди: кожа вновь стала гладкой и упругой. О ранах напоминал лишь странный пепельный оттенок шрамов.
– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Раат Шаатир, спускаясь с трона, на котором провел всю ночь.
Волвив тут же вскочил, поклонившись и вытянувшись по стойке «смирно». Энтузиазм бил из него ключом, казалось, он действительно ждал, что император прикажет ему еще сто раз сгореть.
– Прекрасно, Раат-сама!
– Ты выглядишь удивленным. В чем дело? – произнес Раат. – Только отвечай честно.
– Я всегда честен с вами, Раат-сама!!! – бурно поклялся Волвив, кидаясь к трону в земном поклоне.
– И все же? – настаивал повелитель. Волвив замялся. Грубоватое лицо, возможно, впервые выразило смущенную неловкость: его жестокое божество, чье имя наводило ужас на миры, вдруг оказалось... милостивым? Волвив столкнулся... с чем-то новым.
– Еще никто не интересовался... Вот так, – наконец выдавил он, опуская взгляд, нервно почесывая дважды сломанный нос.
– А я поинтересовался, – беззлобно, почти по-отечески ответил Раат. – Ведь в наших общих интересах, чтобы ты был в порядке.
Эти слова зажгли в глазах Волвива новый огонь, огонь беззаветной преданности.
– Я в полном порядке! И готов дальше служить вам, Раат-сама!!!
От переизбытка чувств он снова рухнул на колени, почтительно склонив голову. Раат же выдержал небольшую паузу, давая фанатичному порыву улечься.
– Хорошо. Твое новое задание: привести к нам Демьяна, Ключ Чумы. Живым. – Он сделал легкий акцент на последнем слове. – Алмаз Жизни тоже постарайся захватить. Желательно тоже живым.
Дверь в тронный зал со скрипом отворилась, и в помещение, лениво переваливаясь с ноги на ногу, вошел не слишком трезвый Аваропес, который явно эту ночь провел в ближайшем столичном баре. Его взгляд сразу же упал на Волвива.
– Что? Ты уже цел? – фыркнул Аваропес с нескрываемым разочарованием. – И даже рожу поправили. Эх, а я-то надеялся... Опять мне работать с этим идиотом. Мне надо попросить надбавку за вредность!
Волвив, сияющий от сознания своей восстановленной мощи и важности нового поручения, гордо выпятил грудь.
– Мы возвращаемся на Землю! Раат-сама дал нам задание! Ищем Ключ Чумы!
– Это тот бешеный пацан, который тебя сжег? Спасибо ему, мне очень понравилось это зрелище. Притащу его в Бенаам, только чтобы посмотреть на это еще раз.
Наемники, переругиваясь, покинули зал, и Раат остался один на один с Митрием. Воздух между ними наполнился странным напряжением.
Взгляд Раата из-под полуприкрытых век скользил по беспомощной фигуре семаргла. Это было похоже на игру кошки с еще живой, но уже обреченной мышью.
– Итак, с Алмазом Исцеления работает Одио, – начал Раат, словно обсуждая планы с самим собой. – Алмаз Мира уже давно у Алистера. Алмаз Жизни пытаются добыть наши лучшие агенты. – Раат деловито загибал пальцы, попутно растворяя в черных линиях свою «лечебную станцию»; затем он медленно повернулся к Митрию, и его рубиновые глаза остановились на фигуре пленника. – Алмаз Благополучия ваша беглая ученица просто так, конечно, не отдаст, но Алистер постарается быть убедительным. Иначе Волвив будет еще более убедительным. – Раат сделал театральную паузу, щелкая когтями. – Эх, Митрий, лучше бы вы отдали Алмазы добровольно.
– Чтобы вы уничтожили Землю?! – срывающимся от ярости голосом воскликнул Митрий.
– Я мог бы поговорить с Нирашем, – задумчиво и даже измученно произнес Раат. – Мне кажется, энергия гаввах от полностью уничтоженной Земли не так нам и нужна. Ее предостаточно поступает и от цельного шарика. Но вот сила Змея Хаоса – это, пожалуй, то единственное, на что у нас еще есть надежда. Перед лицом Разрушителя. – Он сделал шаг вперед, запрокинул голову, и его голос стал настойчивым, почти умоляющим. – Подумай, Митрий! Подумай, как мы могли бы работать вместе!
– Никогда!
– Даже перед лицом такой угрозы? Ох, как же тебя расколоть, Лорд Гордыня, – прошептал Раат, и в его шепоте слышалось странное восхищение, смешанное с обидой. – Ты все еще считаешь себя непогрешимым. Может, нам удастся посотрудничать, когда ты признаешь, кто ты на самом деле.
– Я – Диметрий, предводитель семарглов! Враг асуров! – гордо изрек Митрий, из последних сил пытаясь сохранить остатки достоинства.
На лице Раата промелькнула тень. Вся томная леность исчезла, уступив место холодной безжалостной властности.
– Что ж, ты сделал выбор. Лорд Нираш! Одио, Алистер, Афобий! Тащите его в подземелья! – Раат с презрением окинул взглядом поверженного врага, волей черных линий с силой кидая Митрия об пол. – Работа на шахтах его ничему не научила. Он должен понять! Должен увидеть всю правду о себе и о том, что он создал!
Глава 14
Мертв бессмертием
Осенняя ночь окутывала пологом серости и беззвездности. Соцветия света из других миров уже давно не достигали пределов этого города. Лишь слякоть и дождь. И колыханье черно-белых линий. Черных вокруг планеты Земля становилось все больше – по новой за каждую отнятую жизнь, за преданное обещание, за выпущенный снаряд, сгоревший дом, нарушенные договоренности о перемириях... И асуры радостно питались этой энергией гаввах.
«А ты не асур! Поэтому шиш тебе, а не убийства! Иди и извинись! Извинись, ничтожество, за все, что ты ей наговорил!» – спорил сам с собой Сумеречный Эльф, паря в небе над Москвой в образе черной птицы, ворона. Это была его обычная форма для размышлений и путешествий по воздуху. Когда приходилось сражаться с древними чудовищами вроде Змея Хаоса, появлялась новая, бронированная – гигантский каменный ворон. Теперь только Змей Хаоса его и принял, со всей его тьмой. Позволил... отсидеться и привести мысли в порядок.
«Я жив! Я... Я слышу только себя! Ура! Наконец-то! Тьма отступила!» – Осознание переполнило таким восторгом, что Сумеречный Эльф едва не крикнул от ликования. Он парил высоко в небе, видел теплое свечение окон, за которыми люди ужинали, спорили, смеялись, обнимали детей. И он слышал... тишину их душ. Блаженную тишину незнания тысяч судеб.
Его взор мысленно нашел Одио и Джи-Джи. Они были где-то там, в городе, в пентхаусе, слитые воедино страстью в своем странном трагическом симбиозе – Павший и Ворон.
«Хорошо Одио и Джи-Джи, живут себе как хотят! – подумал Сумеречный Эльф без тени осуждения, с горькой нежностью. – Так им хорошо всем! Могут быть вместе, не слышать эту боль всех вокруг!»
Они, все эти люди за стенами квартир... могли прикоснуться друг к другу, не боясь, что противоположные магии Алмаза и Ключа разорвут их на части. Они имели право просто жить. И неудавшийся Страж завидовал. Страшно, до боли в груди, до спазмов в горле завидовал.
«Спускайся, трус! Ты тоже можешь просто жить! – сказал он себе, возвращаясь в человеческую форму. – Спускайся и поговори с Эленор!»
К счастью, на его обращение к самому себе не прорезалось и отголоска тьмы. Возможно... на этот раз его отрезвила и вытащила встреча со Смертью. Дева-птица, казалось, оплела его тьму серыми линиями скорби. Иначе он не мог объяснить, почему особенно отчетливо слышал предсмертные крики из разных миров, но не ощущал желания убивать. Оно отступило. На время, но все же... У него было какое-то время наедине со своей настоящей личностью, не светлой и не темной.
Сумеречный Эльф резко спикировал, направляясь прямо к дому Эленор. Он мечтал всегда охранять этот замок. Дракон и принцесса в панельной крепости. Да, квартира Эленор была ее крепостью и в то же время клеткой.
Этим поздним вечером она уже закончила работу, но не осталась одна: сидела на кухне вместе с Агнесс. Они разложили на столе многочисленные распечатки с выкладками о древних артефактах, но мысли Эленор были далеки от расследования.
«Твой образ в моей голове оглушающим градом образов», – пронеслось у нее в голове. Обращение... посвящение тому, чье присутствие она чувствовала даже сквозь стены и расстояния. И Сумеречный Эльф уловил ее зов, крик ее сердца, отчего по всему его призрачному телу разлилось болезненное тепло.
Воздух в квартире дрогнул, и на пороге кухни возник он. Вот так просто материализовался и потряс головой, глядя на Агнесс, пытаясь казаться веселым и непринужденным.
– Эленор! Агнесс! Вы что устроили? – спросил он с нарочитым весельем.
– А... что? – удивилась Агнесс.
– Вы закрыли Демьяна в лаборатории!
– Да? Он все еще там?! – Эленор встрепенулась, ее глаза расширились от осознания.
– Да пару дней проторчал, – ответил Сумеречный Эльф с усмешкой.
– Ого... – Эленор смущенно перевела взгляд на Агнесс. – А мы думали, он выберется или его Озимый вытащит.
– Нет, Озимый его решил кинуть, – покачал головой Сумеречный Эльф, поражаясь, как легко они начали разговор. Он просто... не пытался казаться кем-то галантным и неземным.
– Надо вытащить его! – Эленор тут же подскочила.
– Но тогда он атакует тебя! – забеспокоилась Агнесс, и в ее глазах читалась суровая практичность. Иногда этот очаровательный семаргл, обычно такой невинный, оказывался невероятно жестоким. Сумеречный Эльф улыбнулся:
– Я его уже освободил и поставил защитный экран восприятия, он не сможет вспомнить адрес.
– Похоже, сейчас ты в своей светлой фазе, – тихо сказала Эленор и просияла.
– Да!
В комнате повисла тишина, наполненная невысказанным облегчением. Эленор не могла отвести от него взгляд, казалось, их сердца звенели, слитые единой песней.
– Эльф... – Голос Эленор дрогнул. – Как я рада видеть тебя таким. Снова.
– Каким?
– Ну... Вот таким.
Она улыбнулась, и в приветливом изгибе губ, казалось, отразилась вся земная и неземная нежность. Он сделал шаг к ней, и в его голосе, когда он заговорил, прозвучала та же самая хрупкая радость.
– И я... так рад. Быть таким. И видеть тебя. Эленор... Эленор! Прости за все, что натворила моя тьма! Пожалуйста, прости меня!
Эленор смотрела на него, и в ее взгляде не было ни страха, ни осуждения – лишь бездонная печаль и принятие его таким, какой он есть. Уже давно. Возможно, она считала его тьму чем-то вроде хронической болезни, шизофрении, расщепления личности.
– Я и не обвиняю. Я уже знаю, что ты – это ты.
«А знаешь ли ты, что проклятье мешает нам быть вместе? – пронеслось в ее голове, пока она с болью вглядывалась в его черты, и он уцепился за эти мысли. – Проклятье Ключей и Алмазов, а не твой долг Стража. И я могла бы отдать Алмаз... Верховному Ворону. Лишь за то, чтобы дотронуться до твоих волос, поцеловать тебя в губы, утонуть в твоих объятьях».
Эта мысль звучала сладкой пыткой, заставляющей дрожать и немо выть: «Но пока во мне тьма, может, так будет и лучше. Не отдавай Алмаз асурам».
Эленор шагнула вперед, сокращая дистанцию, которая всегда была между ними, разделенными незримым барьером.
– А ты... – Она запнулась, подбирая слова. – Ты хотел бы стать «моей ручной тьмой»? Только моей. Или так говорит лишь твоя тьма?
Он не ответил сразу. Казалось, он вслушивался в тишину внутри себя, проверяя, нет ли в ней знакомого ядовитого шепота.
– Я бы хотел стать твоим Стражем. И только твоим.
В этих словах заключалось нечто большее, чем страсть, – это было обещание. Обещание защищать, а не обладать. Любить, а не поглощать. Эленор медленно кивнула, и ее губы тронула невыразимо грустная, но теплая улыбка.
– Я согласна.
– Я... я пойду? – пискнула Агнесс, похоже, ощущая себя мебелью при слишком личном разговоре. – Посмотрю ночные сеансы старого аниме! Их вроде сейчас показывают в одном кинотеатре.
Но, скорее всего, она пошла бы патрулировать город. Агнесс растворилась в ночи, выскользнув из окна крылатой тенью серебристого голубя. И вот они остались наедине посреди маленькой кухни.
– Ты ведь мне даже не писал... – устало протянула Эленор, задумчиво разрезая на четыре части спелое красное яблоко; в ее небрежном жесте, в ее слегка укоряющем тоне звучала затаенная на многие годы боль. – Десять лет прошло! И от тебя никаких вестей, только музыкальные шкатулки.
– Я был в других мирах. – Сумеречный Эльф стоял, опустив взгляд. – Очень опасных.
– И даже с силой Стража не мог подать весточку?
Эленор сделала шаг вперед, и Сумеречный Эльф отчетливо увидел блеск невыплаканных слез на ее светлых ресницах.
– Не мог. Против Змея Хаоса понадобились все мои силы.
Он чувствовал исходящее от нее тепло, улавливал легкий аромат ее духов – что-то цветочное, напоминающее о давно утраченном спокойствии безмятежного весеннего сада. Все его существо, каждая частица призрачного тела рвались к ней.
И как же он жаждал уничтожить эту проклятую дистанцию! Ему до боли хотелось прикоснуться к ее щеке, стереть эти слезы большим пальцем, почувствовать своей призрачной ладонью теплоту ее кожи. Представить, как ее маленькие розовые губы, сейчас поджатые от обиды, смягчаются под его поцелуем. Как ее тело прижимается к его доспехам из драконьей кожи, а ее пальцы впиваются в его волосы... Но между ними висела невидимая стена. Проклятие Ключа и Алмаза.
Они стояли друг напротив друга, и в тишине напряжение достигло пика. Вдруг Эленор нарушила молчание, и ее голос прозвучал тихо, но властно, срывая все барьеры приличий:
– А сними-ка толстовку!
– Ч-что?.. – Это было все, что он смог сказать, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Да какая кровь?! Он же был энергетической сущностью, растворенной в линиях мира! И все же... он ощущал смущение, как последний юнец.
– Хочу посмотреть на... твои руки, – настаивала Эле-нор, задорно улыбаясь, и в ее голосе не было ни стыда, ни кокетства. В этот миг Сумеречный Эльф, казалось, окончательно убедился: ей больше не шестнадцать и даже не двадцать шесть. Перед ним стояла женщина-воин, уставшая ждать своего скитальца.
– Эленор, ты никогда раньше не просила об этом. Ты... ты хочешь разбудить мою тьму?
– В чем здесь тьма?! Скажешь, что все плотское – это тьма? Грех? А мы созданы только для внемирских идеалов? Но ведь мы – это мы! Мы живые! Ты живой! – воскликнула Эленор. – Может, я неприятна тебе? Я должна быть только твоим идеалом? Ты все еще следуешь каким-то запретам и заповедям?
– Запретам Митрия... – начал Сумеречный Эльф, но тут же, поймав пламенеющий взгляд Эленор, сдался. – И нет, не следую!
С решимостью, рожденной от отчаяния и долго сдерживаемого желания, он схватил край толстовки и одним резким движением стянул ее через голову. Теперь он стоял перед ней в простой черной майке, и ткань плотно облегала торс, открывая рельеф широких плеч и иссеченных старыми шрамами рук.
Эленор не сводила с него глаз. Ее взгляд скользил по каждому мускулу, по каждому изгибу, словно она пыталась запечатлеть эту картину в памяти навсегда. В воздухе витало нечто тяжелое, сладкое и опасное – сгусток невысказанной страсти, которую невозможно было выпустить наружу.
– Класс, – наконец воскликнула она, и в этом простом слове воплотился весь восторг недостижимого. – Надеюсь, это не исчезло бы, если бы ты стал обычным человеком.
Он нервно провел рукой по своим длинным волосам, чувствуя, как под взглядом Эленор кожа горит. Немногие могли бы настолько смутить его, но она, его идеал, ввергла его в бездну невыносимо сладких противоречий. Земное и неземное столкнулось в тесной квартире, порывы чистых чувств и яростных страстей.
– Думаю, не исчезло бы. Разве что под действием... времени. Возраста...
– Люди тленны, это факт. И эльфы на Земле тоже стали краткоживущими, в отличие от эльфов Бенаама.
– Такое уж магическое поле этой планеты. – Он кивнул, глядя в окно на огни ночного города, пытаясь отвлечься от бушующего внутри урагана. – Вернее, почти полное его отсутствие. И почему только отсюда открылся портал в Бенаам?
Они снова замолчали. Сумеречный Эльф нервно мерил шагами кухню, доедая разрезанное яблоко. Каждое движение, каждое подношение казалось их странным ритуалом – искушения, прощения, понимания. Соединения мирского и трансцендентного.
– Поиграешь мне на гитаре? – тут же отвлекла от мрачных мыслей Эленор, и глаза ее зажглись детским восторгом. В такие моменты они с Агнесс напоминали родных сестер – чистые душой девушки, но неукротимые воительницы.
– Конечно!
– Что играть? – спросил он, когда они зашли в гостиную, которую залил мягкий свет настольной лампы. Эле-нор подошла к шкафу и достала оттуда пыльный синий футляр с семиструнной гитарой.
– Что хочешь! Можешь, например, рок-версию «Прекрасного далеко»!
Сумеречный Эльф сел с инструментом, откинувшись на спинку дивана. Длинные, ловкие пальцы, которые обычно сжимали рукоять, теперь с нежностью перебирали струны акустической гитары.
«Как ожившая бронзовая статуя! Чистое искусство!» – Мысли Эленор заставили Сумеречного Эльфа смутиться. Она с восхищением наблюдала за его отточенными движениями, заставляя польщенно улыбаться.
Эленор сидела напротив в зеленом домашнем платье, прижав колени к груди, и не могла оторвать от него взгляд. Она не просто слушала музыку – она пила его глазами.
Смотрела и не могла насмотреться после стольких лет разлуки.
В этот миг он не был ни Стражем, ни Проклятым. Он был просто мужчиной, чья музыка говорила о вещах, которые нельзя было выразить словами.
– Помнишь, еще в две тысячи десятом – одиннадцатом ты обещал научить меня играть на гитаре? – встрепенулась Эленор.
– Не научил. – Он не поднял глаз, но мелодия на мгновение дрогнула.
– Вечно мы чем-то заняты. Я накладные пересчитывала или книги в картотеке, а ты миры спасал.
Музыка окончательно затихла. Сумеречный Эльф отложил гитару и посмотрел на Эленор.
– Хочешь, научу сейчас?
– Вложишь знания в мою голову? – Она улыбнулась, и в ее глазах блеснула хитрая искорка.
– Если захочешь...
– Но это неинтересно.
– Неинтересно, да.
Сумеречный Эльф опустился рядом с Эленор на пол, прислонившись спиной к дивану, и усадил новоявленную ученицу перед собой, аккуратно вложив инструмент в ее неуверенные руки. Прикосновение через гитару позволило ощутить тепло ее пальцев...
– Вот так. Не дави слишком сильно, просто прижми. Другим пальцем вот так легко дергай струну, – обстоятельно сказал он, объясняя, как правильно держать инструмент. Он не прикасался к ней – не мог, – но его пальцы порхали в сантиметре от ее кожи, показывая, как ставить пальцы на лады.
Эленор сосредоточенно хмурилась, пытаясь повторить. Первые звуки были жалкими и дребезжащими. Она сморщила нос.
– Ничего, так у всех, – успокоил ее Сумеречный Эльф. – Медленнее.
Она попробовала. И снова. И еще раз. И вот, наконец, раздался чистый, хоть и робкий, звук. Она взглянула на него с сияющими глазами, полными наивного восторга.
– Получилось! – воскликнула она.
– Получилось!
В комнате, переливающейся приглушенным светом, больше не осталось ни Стражей, ни Алмазов, ни проклятий. Были лишь двое людей, объединенных тихой музыкой и общим, хрупким, но прекрасным настоящим.
– Ух! Да ты уже красная от усердия! – рассмеялся вскоре Сумеречный Эльф.
– Вовсе нет! У меня получается! Получается!
– Не торопись. За один день музыке не учатся. А я... я дам тебе еще много уроков. Я больше никуда не уйду с Земли на такое долгое время. Клянусь! – пообещал Сумеречный Эльф, но тут же одернул себя, запретил им обоим думать о возможном скором конце света. – Может, прогуляемся?
– Куда? – протянула Эленор.
– Куда скажешь!
– Ну тогда... Эйфелева башня и горы Тибета! – с предвкушением предложила Эленор, откладывая гитару. На миг она зажмурилась и ткнула указательным пальцем в пространство перед собой.
– Слушаю и повинуюсь, госпожа джинна, – усмехнулся Сумеречный Эльф. И когда Эленор открыла глаза, они уже стояли на смотровой площадке Эйфелевой башни, залитой жидким золотом. Внизу раскинулся Париж, усыпанный тысячами огней, будто рассыпанная по черному бархату гирлянда.
– Красиво, – выдохнула Эленор, цепляясь за холодные перила.
– Да, – согласился он, глядя не на город, а на нее. На то, как огни отражаются в ее широких глазах.
На ней оказалось подобающее случаю длинное синее платье с серебристой бисерной вышивкой. Когда-то, еще в две тысячи девятом – две тысячи одиннадцатом, он одним лишь усилием воли обряжал ее в немыслимой красоты наряды: с пышными серебристыми юбками и алой вышитой парчой корсажей – так носили богатые светлые эльфы в Бенааме две с половиной тысячи лет назад. А может, так ему казалось. В ту пору он не спрашивал, а хочет ли Эленор носить такие платья, ему нравилось смотреть на нее, на созданный образ... Какой же гадкий собственник он все-таки был.
– Здесь... так одиноко в этот час, – заметила Эленор.
– Можем отправиться дальше, – улыбнулся Сумеречный Эльф, и через миг мир снова перевернулся. Давящая тишина ночного Парижа сменилась ледяным разреженным воздухом, обжигающим легкие. Они стояли на заснеженной вершине, и над ними простирался купол неба – черный, бархатный, усыпанный алмазными искрами звезд.
– А здесь и не должно никого быть. Тибет, – ответил «джинн». В этот вечер он соглашался на любую роль.
– Ох... – Эленор испуганно схватилась за его руку, но пальцы лишь сомкнулись вокруг пустоты, наткнувшись на невидимый барьер, и она смущенно отдернула ладонь. Она вздрогнула, и он тут же встревожился.
– Тебе холодно? Мы можем вернуться.
Эленор покачала головой, все еще очарованная видом. Но в ее взгляде отражалась печаль.
– Нет. Это... невероятно. Но... – она обвела взглядом безжизненные величественные снега, – здесь неуютно. Пахнет... холодом и вечностью.
Он смотрел на нее, и его сердце сжалось от щемящей нежности. Все чудеса мира, все его магические способности не могли дать ей самого простого: тихого уюта их общего очага.
– Полетели домой.
И в следующий миг снова предстало знакомое пространство ее тесной кухни. Пахло душистым чаем и застывшим воском от ароматической свечи. За окном шумел опавшими листьями и ледяным дождем двор.
– Знаешь, – сказала Эленор, глядя на запыленную семиструнную гитару в углу гостиной, – а здесь пахнет жизнью.
Он кивнул. Эти мгновенные путешествия были подобны ярким, но пустым открыткам. А истинное чудо пряталось не в звездах и не в огнях чужих городов, а здесь – в возможности просто быть рядом, готовить вместе ужин и слушать, как Эленор смеется над его неумелой чисткой картофеля:
– Ты прямо как Агнесс! Все-то вы привыкли делать магией!
– Уж прости, давненько я не готовил. Да и не ел.
– Только не вздумай перчить яблочные дольки.
– Я же всезнающий! И всезнание подсказывает мне, что ты хочешь, чтобы я приготовил первоклассную пасту.
Сумеречный Эльф, чья воля могла гнуть реальность, сосредоточенно отваривал спагетти аль денте. А она, его невозможная, невыносимо любимая Эленор, обжаривала на сковороде курицу, готовя основу для сливочного соуса.
Волшебство крылось не в мгновенных перемещениях между континентами и мирами. Оно было здесь – в этом простом бытовом ритуале. В тихом поскрипывании его черной майки, когда он наклонялся к раковине, и в мягком шелесте ее домашнего платья.
Они не могли прикоснуться друг к другу, но могли вместе создать что-то теплое и настоящее. Это был их скромный тихий пир, их способ быть вместе.
– Сегодня все будет как у людей, – сказал Сумеречный Эльф, накрывая на стол.
Эленор сияла. Она видела, как он старается, и ее радость льстила ему больше, чем похвалы всех семарглов. Но его сущность Стража не знала выходных...
Они сидели за столом. Сумеречный Эльф наливал вино, и вдруг... его рука на мгновение замерла. Сквозь мелодию голоса Эленор он услышал отчаянный вопль, далекийдалекий: за сотни парсеков от Земли рушилась планета. Сумеречный Эльф на секунду оцепенел, отстраненно сгорбившись. Но силой воли заставил себя улыбнуться:
– Прости. Показалось.
– Все в порядке.
Чуть позднее он рассказывал анекдот, который только недавно подслушал в метро. Но в середине меткой фразы его взгляд непроизвольно скользнул за плечо Эленор, к стене: он увидел тонкую черную линию – чью-то неминуемую смерть в соседнем доме, которую Страж не имел права предотвратить. Слова застряли в горле. Сумеречный Эльф закашлялся, делая вид, что поперхнулся вином.
– Дальше? – мягко подбодрила Эленор.
– Дальше... я забыл, – соврал он.
Он пытался. Он отчаянно пытался! Но его мир был соткан из боли Вселенной. Его все еще звал и терзал бессмертный долг. Стремясь заглушить хор страданий, в конце вечера он снова взял гитару. Он пел для нее, для его прекрасной Эленор, единственной, кто по-настоящему понимал его боль и ни в чем не упрекал. Она лишь просила не исчезать, не покидать насовсем.
И в тот миг, казалось, в тихой музыке два его «я» нашли хрупкое равновесие. Когда последний аккорд растаял в воздухе, в глазах Сумеречного Эльфа стояли слезы.
– Прости, – прошептал он, глядя на Эленор. – Я так хотел, чтобы все было идеально.
– Все и было идеально. Потому что это был наш вечер. – Эленор встала с дивана и подошла к нему.
Он, кажется, впервые понял, что ее любовь – это не награда за безупречно сыгранную роль нормального человека. Это дар, данный ему со всеми его демонами, с его вечной войной и раздирающим душу всезнанием.
– Ты снова уйдешь? – тихо спросила Эленор.
– Уже поздно, а тебе ведь завтра работать, – замялся Сумеречный Эльф.
– Останься, – упрямо сказала она, жестом увлекая в свою спальню и указывая на место рядом с собой. – Хотя бы так. Мне по ночам являются разные твари. Ворон Алистер, например.
– Значит...
– Значит, я прошу охранять мой сон.
– Я могу это делать и на кухне.
– Ляг рядом со мной, – как несмышленышу, твердо объяснила Эленор. – Я хочу слышать твое дыхание, чувствовать тебя рядом. Этого мало, но хоть что-то! Я понимаю, возможно, даже твое тело – это видимость. Возможно, весь наш мир – сон. Но если это сон, то пусть продлится вечность.
– Эленор... – только восторженно выдохнул Сумеречный Эльф. И ночь поглотила лишние слова.
Они лежали рядом в ее постели, разделенные сантиметрами, которые ощущались как пропасть. Невидимая стена, порожденная проклятием Ключа и Алмаза, висела между ними. Но в этой невозможности прикосновения ощущалась сладкая мучительная нежность.
Сумеречный Эльф лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал каждое движение Эленор. Слышал, как шуршит подушка, когда она поворачивает голову. Ощущал легкое колебание воздуха, вызванное ее дыханием. Ему хотелось протянуть руку. Положить ладонь на ее плечо! Почувствовать биение ее сердца под своими пальцами. Но он лишь сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, переводя невыносимое желание в боль.
Она лежала на боку, лицом к нему, и в полумраке рассматривала смутные очертания его профиля. Он знал: ей тоже хотелось прижаться к его спине, обвить его рукой, утонуть в его запахе. Но она лишь глубже уткнулась в подушку, представляя, как его рука лежит на ее талии, тяжелая и уверенная.
– Как же спокойно... впервые за много лет, – промурлыкала Эленор и вскоре заснула.
Им было хорошо. По-своему, искаженно и неполно, но хорошо. Потому что они были вместе. В одной комнате. На одной кровати. Дышали одним воздухом. И в этой тихой, вынужденной церемонии неприкосновенности таилось больше доверия и близости, чем в страстных объятиях любовников. Они делили не тело, а пространство. Не страсть, а покой.
«Эленор... Ты рядом... Но... Я все еще бессмертный. А ты... смертная. Если ты состаришься и умрешь, я не выдержу!» – с горечью подумал Сумеречный Эльф, невольно вспоминая далекое-далекое прошлое, в котором он также лежал со своей молодой женой на одном ложе. И там была жизнь, была радость. У них даже родились дети. Но... все кануло, когда сначала по страшной случайности погиб сын, а за ним и дочь. Не помогло всезнание Стража, потому что он не видел своей судьбы, не знал страшной участи своих детей. И ледяной осенний ветер навсегда унес прочь радость тихой человеческой жизни. Вскоре срок жены в многоскорбном мире смертных тоже подошел к концу. Страж так надеялся на чудо! Надеялся, что любовь победит смерть. Но остался только ветер дорог.
– Ветер, пожалуйста! Остановись! – хрипло умолял Сумеречный Эльф в полубреду. Тяжелое воспоминание прошлого отравило эту ночь. Рядом с ним спала Эленор. Живая. Еще живая.
Когда первые лучи озарили ее лицо, он с ужасом увидел перемену: Эленор была страшно бледна, с темными кругами под глазами. Ее кожа, обычно излучавшая легкое свечение, теперь казалась восковой.
– Ой, как голова кружится! – Эленор медленно открыла глаза и попыталась улыбнуться. – Наверное... Давление упало...
– Нет, это... Это мое проклятье! – Он отпрянул от нее, как от раскаленного металла.
– Алмаз Жизни и Ключ Смерти? Алистер говорил, что они аннигилируются... Может... может, отдать мне этот Алмаз? – предложила Эленор, с трудом приподнимаясь на локте.
– Асуры этого и добиваются, – мрачно пробормотал Сумеречный Эльф, сжимая кулаки. – Как только мы сокрушим их, артефакты наверняка потеряют свою силу. И тогда...
– Тогда в тебе все еще будет тьма?
– Тогда тебе не будет плохо рядом со мной, – вкрадчиво бросил он, не в силах выдерживать ее умоляющий взгляд. – А пока я должен уйти. Зря мы провели вот так ночь!
– Не зря. Это было... слишком хорошо.
– Но я должен уйти. Иначе я как энергетический вампир. Был бы я смертным, я бы тоже ощущал боль. Это все проклятые артефакты! Ключ и Алмаз не могут быть вместе!
– Значит... Значит, надо победить древних асуров Бенаама, – просто и непоколебимо заключила Эленор. – Твоя тьма уверена, что способна на это.
– Скорее всего, но... Если я отпущу ее... Ты видела, какая она! – ужаснулся Сумеречный Эльф. – Но... Она тоже любит тебя. По-своему.
– Это все еще ты. Не гони свою «тень», и, возможно, она не нападет на тебя в неподходящий момент.
Они затихли, но внезапно Эленор со стыдом и надеждой произнесла нечто, от чего его сердце замерло:
– А может, нам ребеночка родить? И будем его любить, я его воспитывать буду, пока ты с асурами в разных мирах сражаешься... Ну... С помощью достижений науки такое ведь возможно. Иногда детки рождаются, когда отца уже и в живых нет.
Сумеречный Эльф долго смотрел на нее, и его лицо все больше искажалось от невыносимой боли.
– Я бы... Я бы хотел, но это другая часть моего проклятья.
– Это невозможно? – обреченно проговорила Эле-нор. – Потому что ты... неживой?
– Это возможно. Я достаточно живой для этого, как ни странно, – пробормотал Сумеречный Эльф и признался, глядя в пол, собираясь уходить: – И у меня... У меня были дети в прошлые эпохи. В других жизнях, так скажем.
– Они?.. – Он замолчал, но она уже понимала. Ее глаза наполнились слезами.
– Они умирали, не доживая до восемнадцати лет! – воскликнул он, выплескивая всю накопленную за века агонию. – И страшно умирали... Все... Я не рассказывал об этом, не хотел пугать.
В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь его сдавленным воем и ее тихими слезами. Их любовь была отравленной и проклятой на всех уровнях. И все, что им оставалось, – это смотреть друг на друга через эту пропасть, зная, что любая попытка приблизиться принесет лишь боль и погибель.
– Я должен... идти, – проговорил Сумеречный Эльф, и Эленор, утирая слезы, кивнула:
– Иди! Спасай миры, мой Страж.
Глоссарий и справочник
Возможны спойлеры!
Глобальная история обрамляет все романы. И звучит она так...
* * *
В начале Вселенной существовали космические драконы, два древних асура: Раат Шаатир и Змей Хаоса.
По одной версии, они соткались из пороков людей. По другой – зародились до возникновения людей как Разрушители Вселенной v 1.0, а потом, в нашей Вселенной v 2.0, стали теми, кто пробуждает в людях порочные страсти.
В древности Раат Шаатир и Змей Хаоса сражались друг с другом, попутно уничтожая миры. Так шли столетия и тысячелетия. И вот однажды случилась глобальная катастрофа: наиболее мощная атака искалечила обоих и раскидала по разным концам Вселенной. Змей Хаоса создал черную дыру, Нору Змея, затянув за собой множество осколков миров. Кое-где уцелела жизнь. С тех пор те миры называются Мирами Змея Хаоса. О них речь идет в книгах «Иная. Песнь Хаоса», «Град разбитых надежд», «Заветная мечта Миро» и других.
Второй асур, Раат Шаатир, оказался в мире Бенаам, который обороняли суры – развитая цивилизация во главе с их правителем Митрием. Каждый высший сур имел вторую «звериную» форму духа из белых линий, почти как асур, но суры подпитывались «светлыми» чувствами людей – надеждой и любовью.
Они заперли Раата Шаатира в разрушенном Бенааме, сделав из мира ловушку. Они почти проиграли, потеряв свое государство и физические тела.
Что теперь с Бенаамом?
Раньше Бенаам населяли эльфы, люди и суры (названные на Земле семарглами за сходство с крылатыми гепардами).
Эльфы превратились в вампиров во главе с Лордом Нирашем, получившим асурский титул Лорд Отчаяние, люди стали рабами при даймё-вампирах, а семарглы-суры рассеялись межзвездным светом, поклявшись защищать Вселенную от зла Бенаама.
В Бенааме установилась жестокая диктатура асуров. Правой рукой Раата Шаатира, вернее сёгуном при микадоимператоре, стал Лорд Нираш, бывший правитель эльфов, создавший армию вампиров и демонов-Воронов.
Вороны – заблудшие души из разных миров, которые продали вечность в обмен на спасение или месть. После смерти заключившие контракт на душу пополняют призрачную армию Лорда Нираша. Особенность Воронов заключается в том, что они могут возвращаться из «запертого мира» Бенаама на свои родные планеты, собирая жатву новых душ. Против Воронов борются уцелевшие суры. Когда семаргл сам впадает в отчаяние, он превращается в Павшего – апатичное существо с черными крыльями.
Другим приспешником Раата Шаатира стал Лорд Росш, Лорд Гнев, – также древний асур, который возрождается раз в несколько поколений в одном из миров в облике разных людей и несет с собой войны и страдания. Считается частью триумвирата, хотя не заперт в Бенааме.
Возможным приспешником оказался Лорд Страх, Лорд Аатанк-Дар, – древний асур, космический паразит, который не заперт в Бенааме и чаще всего скитается по другим мирам, выбирая себе «носителя», превращая его в монстра и заставляя нести ужас и разрушения. Раат не считает его частью триумвирата.
Заветным желанием Раата Шаатира и Лорда Нираша было добраться до Норы Змея, в так называемое Измерение Могущества, чтобы выпить силу Змея и стать сильнее. Но для этого надо вырваться из Бенаама. К несчастью, портал, ведущий к Норе Змея, открылся на Земле, поэтому асуры рвутся на эту планету.
Примечания
Синдэн-дзукури – стиль жилищных сооружений японских столичных аристократов X–XII веков периода Хэйан.
Даймё – военный феодал в средневековой Японии. Бенаам нельзя считать аналогом Японии, однако элементы будут встречаться.