Таран Матару

Всадник дракона

Первая книга «Саги о Слиянии душ»

Dragon Rider

Copyright © Taran Matharu Ltd. 2024.

All rights reserved.

© Перевод: Касмынина М., 2026

© Художественное оформление:

Фролова М., 2026

© Оформление: ООО «Феникс», 2026

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Глава 1

Перед началом сражения раздавали сладости. Мужчины на поле битвы обливались потом под доспехами, а королевские особы Сабинской империи разглядывали их, тыча пальцами с помоста, и отправляли в рот засахаренные вишни.

У Джая заурчало в животе от приторно-сладкого аромата, растекавшегося по павильону. Помост, на котором стоял их открытый шатер, был так высок, что даже на коленях Джай видел весь выстроившийся внизу сабинский легион и скопление врагов на невысоком, поросшем травой горном хребте на горизонте.

Джай отвел взгляд от войск и снова принялся растирать ноги старого императора – человека, убившего его отца. Иссохшее тело некогда великого правителя было завернуто в шелка и кашемир. Этот человек основал династию сабинян и империю, простиравшуюся от Серебряных морей до Великой степи.

Леонид Великий. Настоящий лев сабинян. Много лет назад он передал правление своему сыну, ибо сам, будучи старцем, почти ослеп и впал в маразм. Леонид сидел здесь, в стороне от своих потомков, как второстепенная фигура, которую взяли с собой на битву из чувства долга. Его потомки были обязаны ему всем, но относились у нему как к обломку истории. Если бы Джай не ненавидел Леонида так сильно, то пожалел бы старика.

– Джай!

Юноша поднял голову и увидел искривленные пальцы. Он опустил морщинистые ступни в чашу с ароматной водой и склонил голову, встав у самого низкого из трех тронов. Леонид, сидевший на этом троне, смотрел перед собой невидящими глазами. Некогда могучие руки были так скрючены артритом, что с трудом могли смахнуть пряди длинных старческих волос с испещренного глубокими морщинами лица.

– Расскажи, что видят твои юные глаза, – попросил Леонид каркающим голосом, который Джай так хорошо знал.

Именно этим карканьем Леонид давал указания, когда Джай мыл спину старика. Упрекал, когда тот медлил. Бубнил без умолку, рассказывая о былой славе... Семнадцатилетний Джай был постоянным спутником Леонида на протяжении почти десяти лет.

– Они готовятся, – прошептал Джай, глядя за пределы выстроившегося легиона. – Им некуда бежать.

Старик издал хриплый возглас согласия, который перешел в сиплый кашель. Джай быстро присел на корточки и стал растирать спину Леонида, ощущая под мягкой кашемировой мантией хрупкие позвонки.

Очень скоро старик отправится в мир иной. А до тех пор Джай будет послушным слугой. Вариантов у него не было.

– Эти варвары просто глупцы, что не сдались, – вздохнул Леонид, усевшись поудобнее. – Сегодня мы выставили против них лишь один из наших восьми легионов, и все равно у них нет шансов.

– А какой у них был выбор? – спросил Джай, тщательно подбирая каждое слово. – Потерять земли своих предков и стать подданными чужой империи?

Он задал этот вопрос не дерзко, а как предпочитал Леонид: как ученик поинтересовался бы у своего учителя.

– Жить, – ответил Леонид. – И жить свободно. А теперь...

Звук рога эхом прокатился по огромному шатру, заглушив голоса императора и его сына, которые болтали, сидя на своих высоких тронах.

Это пропел вражеский рог на склоне хребта. Последние из худдитов...

День был довольно ясным, и даже с расстояния нескольких лиг Джай разглядел их, спешно готовившихся к битве. Дети цеплялись за ноги родителей, даже когда их оттесняли назад в руки пожилых и немощных людей. Молодые мужчины и женщины собрались в первых рядах, сжимая в руках оружие. Клинков хватало, но кое-кто держал дубинки или даже вилы с косами – орудия труда фермеров. Ни на одном из них не было брони. Это была не армия, а остатки цивилизации. Той, что изгнали из родных земель на самый край Серебряных морей, воды которых плескались прямо за хребтом. Армия худдитов была разбита в бою всего месяц назад, а выжившие были взяты в плен, как того требовал обычай.

Теперь остались лишь мирные жители. Те, кто отказался подчиняться Сабинской империи, предпочтя переселиться, чем склониться под ее игом. Но сабиняне были ненасытны и не позволили им сбежать.

Это была последняя битва худдитов, которая положит конец их культуре и образу жизни. В их отказе признать поражение было нечто мужественное. Мужественное, но совершенно глупое – ведь любой, кто поднимал оружие против сабинян, становился легкой добычей.

Глупцы, как и отец Джая.

– Говори, – прохрипел Леонид.

– Они собираются для атаки, – прошептал Джай. – Их много. Больше, чем в пятитысячном легионе. Раз в десять больше.

Леонид отмахнулся от слов Джая рукой, испещренной синими венами.

– Ни одной армии не победить легион сабинян, тем более этому необученному сброду.

Джай сдержался и не возразил, что армии его отца однажды это удалось. Вместо этого юноша перевел взгляд на членов королевской семьи, которые подались вперед, предвкушая предстоящую потеху. Они безмятежно восседали на своих тронах в окружении слуг, обмахивались веерами и потирали украшенные драгоценностями пальцы. Для них эта битва была не более чем развлечением. Как травля пещерного медведя или песни барда.

Затем раздался рев атаки и топот ног. Джай не хотел смотреть, но Леонид ждал его комментариев, поэтому он обратил взгляд на битву.

Легион сабинян, казалось, особо не двигался. Темная, разрозненная волна худдитов обрушилась на оплот сверкающей передовой линии. Даже с расстояния почти в милю Джай слышал лязг стали, вопли боли и ярости. С порывами ветра звуки становились то громче, то тише, но не смолкали.

За передовой линией Джай практически ничего не видел. Он мог лишь догадываться, что там происходило, судя по дневникам Леонида или услышанному от пьяных солдат, когда заканчивалось их хвастовство и начинались причитания по потерянным товарищам.

В шатре было непривычно тихо. Прошла целая минута, пока все прислушивались к грохоту сражения, прежде чем снова зазвучали голоса членов королевской семьи и знати. Все это время Джай мысленно призывал худдитов прорвать оборону.

Наконец старик нетерпеливо дернул рукой.

– Ну?

– Они сражаются, – только и произнес Джай. – Первый легион стоит крепко.

– Плохая тактика, – проворчал Леонид. – Где окружение? Почему нет кавалерии? Мой сын совсем расслабился.

Он наклонился вперед, будто это помогло бы его пораженным катарактой глазам что-то разглядеть.

– Хорошо сражаются?

Джай замешкался с ответом. Его взгляд был прикован к другому. Огромная тень накрыла выстроившийся легион, и тысячи людей замерли как один, обратив глаза к небу.

И тут раздался глубокий и гортанный рев, эхом отдавшийся в животе Джая. Юношу охватил страх. Сердце бешено заколотилось, приказывая бежать отсюда со всех ног.

Однако старик Леонид почему-то не проявлял страха. Вместо этого он заговорил мягко, едва слышно из-за возбужденных криков обитателей шатра:

– А-а. Моя будущая внучка пожаловала...

Глава 2

Он приземлился у входа в шатер не с грохотом, а с таким изяществом, что Джай почти ничего не услышал – лишь ощутил порыв ветра, когда огромные крылья всколыхнули полог, подняв облако пыли.

Он впервые увидел дракона; впрочем, вряд ли этих существ довелось раньше видеть кому-то из сабинян, даже самому Леониду.

Сначала Джай разглядел лишь очертания животного, окруженного облаком пыли, которое само же и подняло. Затем змеевидную шею и мягкие крылья, складывавшиеся за спиной, словно плащ. Ну и хвост, изгибавшийся в тесном пространстве между задними рядами легиона и помостом шатра. Дракон от носа до хвоста был размером с трех боевых коней.

Джай вгляделся в его цвет. Изумрудная чешуя, сверкавшая, как начищенная броня, была гладкой, если не считать ряда шипов, усеивавших спину вплоть до самого кончика хвоста. Завершала картину рогатая голова с длинной мордой и острыми зубами по краям по-волчьи изогнутой пасти.

Все это так впечатлило юношу, что он едва заметил наездника, который сидел на спине зверя. Только когда тот спрыгнул на помост, Джай отвел от дракона взгляд.

Стройный наездник, приближавшийся к тронам, был одет в белый облегающий муслиновый наряд. Лицо и волосы были скрыты тонкой вуалью, и по грации движений Джай догадался, что это была девушка; локон золотистых волос длиной до пояса, выбившийся из-под вуали, это подтверждал.

Рукой, украшенной драгоценными перстнями, она спрятала локон под вуаль и направилась к императорскому трону. Трону Константина Благословенного. Или, как большинство его знали, Константина Жестокого.

Она остановилась перед тронами императора и принца, и наступившую тишину нарушал лишь ветер, доносивший звуки битвы.

Стражники рядом с императором судорожно схватились за рукояти мечей, а когда девушка не преклонила колена, послышался ропот. Даже принц Тит склонялся перед собственным отцом, но девушка стояла не смущаясь и медленно поворачивала голову, с любопытством разглядывая возвышающиеся перед ней троны.

– Мы принесли вам подарок, император Константин, – заявила она.

Ее громкий голос звучал твердо; Джай уловил данский акцент. Данчане – народ Северной тундры, королевство, не побежденное сабинянами. Очевидно, они предпочли вступить в брак с династией, а не воевать с ней.

Константин кивнул стражникам, стоявшим по обе стороны от него. Император улыбнулся девушке, и напряжение в шатре улетучилось.

– Что за подарок, принцесса Эрика? – спросил Константин, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть ее. – Ваше раннее прибытие – уже подарок. Мы не ждали вас еще несколько недель.

– Победу, – ответила девушка.

Словно по чьей-то невидимой команде, дракон поднял голову к небу и разинул огромную пасть, способную проглотить человека целиком. От этого зрелища у Джая перехватило горло.

Затем раздался рев.

Звук пронесся по шатру и взмыл в небо. Перекрывая грохот битвы, он эхом прокатился по равнине. Рев все не смолкал, грудь огромного зверя вздымалась от напряжения.

В шатре наступила тишина, нарушаемая лишь отдаленным звоном оружия и воплями гибнущих на поле боя. И тут вдалеке послышался другой рев. Теперь Джай разглядел в небе еще одного дракона, парившего над горным хребтом. Но не это привлекло его внимание, а темнеющая волна там, где хребет переходил в горизонт. Эта волна замерцала в солнечном свете за спинами худдитов. Тысячи мужчин, стуча топорами по щитам, гортанно распевали боевую песню в такт ударам. Измученные худдиты повернулись лицом к новой угрозе; их вопли ужаса были едва слышны сквозь шум.

Константин привстал на троне, чтобы лучше видеть, а затем в восторге захлопал в ладоши.

– Тебе предстоит немало потрудиться, мой мальчик, – рассмеялся он и похлопал сына по плечу. – Не будешь осторожен – и твоя невеста съест тебя на завтрак. Если ее дракон не сделает это первым...

Константин снова рассмеялся собственной шутке и опустился на трон. Тит, сидевший рядом с отцом на собственном троне, лишь нахмурился при этих словах и повернулся, чтобы шепнуть что-то своей личной страже.

Как всегда, Джай поразился тому, насколько невзрачно выглядел император со своей подстриженной козлиной бородкой и тонкими усиками. У него был такой же вздернутый нос, как и у его сына, который с укором смотрел на отца из-под копны светлых волос. Лицо принца исказилось, губы скривились. Он не поприветствовал свою будущую невесту.

Рядом с Джаем, глядя на все мутными глазами, недовольно бурчал Леонид. С расстояния в дюжину шагов старик мог видеть общение наездницы дракона и императора, пусть и смутно. Для Джая было облегчением, что Леонид не попросил описать происходящее, – юноша не хотел нарушать относительную тишину в шатре. Когда Константин говорил, мало кто осмеливался что-либо делать, кроме как слушать.

Девушка неловко постояла в одиночестве, а затем повернулась спиной к королевской семье. Ее дракон издал низкое урчание и вытянул к ней свою изящную шею, сидя рядом с помостом.

От этой грубости даже Константин нахмурился, но вскоре выяснилась причина такого поведения девушки. Джай с трудом мог поверить в скорость, с которой второй дракон пронесся над водоворотом битвы, а через несколько мгновений приземлился рядом с первым, и Джай пригнул голову от вновь поднявшейся пыли.

Этот дракон выглядел старше, чем дракон девушки: его черная чешуя не сияла таким блеском, а в пасти не хватало нескольких зубов. Спину животного пересекали шрамы, свидетельствовавшие о том, что дракон всю жизнь сражался с имперскими грифонами. Джай уже догадался, что за наездник сейчас спрыгнет на помост.

Король Ивар, отец Эрики, был в белой шкуре пещерного медведя на плечах; верхняя часть пасти животного покоилась на голове короля. На морщинистом лбу Ивара виднелся серебряный обруч, а на руках – все еще мускулистых, несмотря на преклонный возраст, – позвякивали браслеты.

Данский король вздернул подбородок. Его лицо было таким же непроницаемым, как и у Эрики под вуалью. Лишь глаза выдавали его мысли, когда он переводил взгляд с Константина на его сына.

По сравнению с императором Ивар выглядел почти как дикарь, и этот эффект усиливался из-за желтизны его зубов и татуировок, которые спиралями покрывали его обнаженную грудь и шею, наполовину скрытые рыжевато-коричневой бородой. Константин же, напротив, был великолепен в отглаженных пурпурных одеждах и замысловатой золотой короне.

Ивар широко раскинул руки, и его обветренное лицо расплылось в улыбке.

– Приносим извинения за столь поспешное прибытие, Константин, – поприветствовал он, и даже с расстояния двух шагов Джай почувствовал запах эля, исходивший от Ивара. – Ветры Серебряных морей были благосклонны к нашим кораблям, когда мы шли вдоль побережья.

Он тоже не стал кланяться, вместо этого кивнув императору и его сыну. Леониду он оказал наибольшее почтение, и его плутоватая улыбка исчезла, когда он склонил голову перед стариком. Затем обнял свою дочь и подмигнул Титу. Принц снова поморщился и неловко заерзал на троне. Эрика потянула отца за руку, пока тот не отпустил ее, что-то проворчав.

– Как же не простить вашу преждевременность, – ответил Константин, – когда вы принесли такой щедрый дар! – Он махнул рукой в сторону данской армии. – Наш легион не нуждается в помощи, но мы приветствуем ее. Однако должен отметить, что вы невольно выдали свой элемент неожиданности.

Ивар рассмеялся глубоким, раскатистым смехом.

– Мы не ссоримся с худдитами, – сказал он, покачав головой. – Это, скажем так... демонстрация того, что может принести наш новый союз. На сегодня этого достаточно. Ибо мы пока не союзники. Пока брачное ложе не обагрится кровью, а, Тит?

Похожий на медведя король подтолкнул дочь локтем и снова рассмеялся. Девушка хранила молчание под своей вуалью, но Джай обратил внимание, как ее рука в перчатке сжалась в кулак.

Константин поджал губы, но если Ивар и заметил это, то виду не подал. Вместо этого потер свой немаленький живот и жестом указал на битву позади.

– А теперь давайте пировать! – предложил Ивар. – Пусть этот сброд сдается. Видите, они уже начинают складывать оружие.

Щелчок пальца Леонида по уху Джая заставил юношу вновь сосредоточить внимание на битве. И в самом деле, звуки боя стихли, остались лишь бряцанье оружия и песнопения данских воинов. Худдиты отступили от стройных рядов легиона, десятки тысяч их воинов метались между данчанами и сабинянами, словно между молотом и наковальней.

– Он прав, – только и осмелился прошептать Джай на ухо Леониду.

Не все оружие было сложено, но худдиты поняли, что теперь им не суждено будет принять последний славный бой. Только резня или порабощение, когда они, в оковах, будут вынуждены работать на империю до конца своих дней. По имперским законам военнопленные являлись законной добычей.

Даже издалека Джай видел, как мужчины и женщины падали на колени в мольбе. Несколько сотен продолжали сопротивляться, дергая коленопреклоненных, пытаясь убедить их встать. Эти немногие будут сражаться до конца, но остальных, возможно, пощадят, чтобы они жили в плену... если подобное можно считать жизнью.

Константин прочистил горло и встал со своего трона. Он подошел к Ивару, смотревшему снизу вверх на шестифутового короля, закаленного в боях. До сих пор эти двое были соперниками – даже врагами, – хотя редко вступали в прямой конфликт.

Затем Константин раскинул руки и заключил Ивара в объятия.

– Тогда дарую благословенное милосердие! – объявил он, отстраняясь. – В честь союза двух наших великих династий. Милосердие!

Леонид одобрительно хмыкнул и притянул ухо Джая к своему рту.

– Присматривай за этими данчанами, – прошипел он. – Союз с ними еще не скреплен.

Глава 3

Обратный путь в императорский дворец пролегал по Кашмирской дороге. Джай и Леонид ехали в старой императорской карете, трясясь на подушках и слушая щелканье кнутов.

Увы, Леонид снова велел задернуть занавески в их обитом войлоком экипаже, и на протяжении всего двухдневного путешествия в Лациум Джаю оставалось лишь смотреть на храпящего старика.

Юноша тосковал по своим книгам. По настоящей еде, а не по жидкой, но полезной каше, которой питался Леонид во время своих путешествий, – ее приходилось есть и Джаю. Но больше всего на свете Джай жаждал взглянуть на окружающий мир.

Почти вся его жизнь прошла при дворе сабинян. За десять лет, проведенных там, он почти не покидал территорию императорского дворца, словно пленник. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

Когда он был ребенком, его отец, Рохан, король племени Кидара, вступил в союз с другими народами Великой степи против Сабинской империи. Рохан стал Верховным ханом степного народа и повел его в кровавый поход сопротивления, который принес большие страдания обеим сторонам. В конце концов дело дошло до последней битвы. Отец Джая проиграл ее, после чего Леонид лично казнил Верховного хана.

Но к тому времени Леонид был уже стариком, чьи недуги еще более усугубились из-за годичной войны. Измученный, он передал своему сыну Константину императорскую корону – в тот самый день, когда казнили Рохана.

У Константина не было желания вторгаться на бескрайние луга, а волнения множества цивилизаций, поглощенных его империей, не прекращались – их вдохновлял пример отца Джая.

Так возникло мирное соглашение. По нему ханы племен платили сабинянам ежегодную дань, а воины, уже взятые в плен, оставались жить в империи и работать в оковах.

Кроме того, ханы отправляли своих детей на воспитание при дворе сабинян до достижения ими двадцатилетнего возраста. Если какие-то племена нарушали мир или отказывались платить дань, их детей убивали.

Будучи третьим сыном в роду своего отца и рожденным от безымянной куртизанки, Джай был столь же незначителен при дворе, как и на родине. В то время как к двум его старшим братьям относились с некоторой долей уважения, поскольку они были проводниками и спутниками принца Тита на охоте, уделом Джая было вытирать слюни с всклокоченной бороды Леонида и выполнять другие, еще более постыдные обязанности. Его прозвище «подтирка» было жестоким, но довольно точным.

У него не было цели ни при этом дворе, ни в Великой степи. Он был лишь примечанием в анналах истории. Впрочем, Джая это вполне устраивало. Он просто хотел мирного существования в месте, которое мог бы назвать своим домом, хотя иногда задавался вопросом, мог ли он вообще называть Великую степь своим домом, если ее не помнил.

– Мы подъезжаем?

Вопрос Леонида отвлек Джая от размышлений. Старик поднял голову, и Джай поспешил поддержать его шею и поднести к губам Леонида кувшин с водой.

– Надеюсь, – ответил Джай. – Если бы я мог выглянуть в окно, я бы дал более точный ответ.

Леонид поднял голову и посмотрел на Джая, вглядываясь в его лицо. Видел ли он в нем смешанное происхождение? Более светлая кожа, унаследованная от матери, выделяла Джая среди других степняков. Или Леонид просто видел степняка, похожего на Рохана, с черными волосами до плеч и карими глазами? Все остальные точно видели.

Через мгновение Леонид одобрительно хмыкнул, и Джай, улыбнувшись, осторожно раздвинул занавески, стараясь не ослепить старика светом.

Прижавшись лицом к стеклу, он смотрел на холмы сабинских земель. Другой человек нашел бы это скучным, потому что смотреть было не на что, кроме густых полей пшеницы, колышущихся в лучах послеполуденного солнца. Но для Джая это было невиданное зрелище, о котором он лишь читал в обширной библиотеке Леонида или слышал, когда старик предавался воспоминаниям. Джай задумался, насколько иначе выглядели его родные места с этих холмов, и порылся в памяти.

Он смутно помнил родные края. В конце концов, ему было всего четыре года, когда его едва отлучили от груди кормилицы, отослав жить при дворе. Но какие-то воспоминания все же остались. О мужчинах и женщинах, сидевших кружком, смазывавших маслом волосы друг друга и заплетавших их в косы. О еде, которая обжигала рот, но оставляла ощущение тепла и жизни. И что самое мучительное – об ароматах, названий которых Джай не знал, и вкусах, которые ощущал лишь во сне.

Если бы не Балбир, женщина, отправленная в империю ухаживать за ним и его братьями, он, возможно, вообще ничего не знал бы о своем народе... Теперь даже ее спрятали от Джая, отправив работать в знатную семью в торговый район Лациума. В тех редких случаях, когда ему разрешалось покидать дворец, Джай делал все возможное, чтобы повидаться с ней, но обычно им удавалось лишь перекинуться парой слов, пока она драила парадные ступени, а затем хозяйка загоняла Балбир в дом.

– Ну? – спросил Леонид.

Джай вздохнул и опустил занавеску.

– Я вижу только поля.

Леонид сухо кивнул и поглубже зарылся в подушки.

– Подъезжаем, – подтвердил он. – Город всегда был окружен полями. Любого захватчика можно заметить задолго до того, как он доберется до его стен.

– Захватчика? – уточнил Джай. – Так далеко на юге?

– В старые времена у нас было много врагов, – усмехнулся Леонид. – Восстания, бунты... Но это больше не проблема. Остались только данчане.

Джай придвинулся ближе.

– Остались? До сих пор? Вы просили меня последить за ними. Зачем?

Леонид вздохнул и потер глаза.

– Десятилетиями они совершали набеги на наши побережья и северные территории империи. Как ты думаешь, почему я не уничтожил их, как всех остальных своих врагов?

– Очевидно, из-за драконов, – догадался юноша.

Леонид захихикал, и смех перешел в надрывный кашель. Джай усадил старика поудобнее и растирал его спину, пока тот не затих.

Драконы. Даже в такой стране, как Сабинская империя, где дикие земли населены множеством опасных существ, само это слово вселяло страх и трепет во всех, кто его слышал. Легенды до сих пор рассказывали о том, как эти хищники заполоняли небо по всему миру. Теперь их осталось всего несколько десятков, они летали куда хотели, но каждый год возвращались, чтобы размножаться в ледяных горах Северной тундры, охотясь на нарвалов и тюленей в Серебряных морях.

Леонид перестал судорожно кашлять и глотнул еще воды.

– Драконов? Тьфу! Данчанам хочется так думать, – прохрипел Леонид. – Но наша Гвардия грифонов не уступит их драконам, если дойдет до битвы. Численность, мой мальчик. У нас сотня или больше грифонов, которая способна сразиться с дюжиной их драконов. В честном бою.

Сердце Джая забилось быстрее при мысли о личных защитниках императора – наездниках на собственных огромных зверях. Грифоны, конечно, меньше и слабее драконов, но Леонид прав: их больше, и все они подчиняются военной гвардии. Драконы же, насколько знал Джай, образовывали связь души только с высшими слоями данского общества.

– Тогда почему вы их не уничтожили? – снова спросил юноша.

Леонид натянул мех на ноги и поморщился, когда щелкнула его плечевая кость.

– Холод, – просто ответил он. – Данчане живут в условиях почти вечной зимы, а их королевство разбросано по сотням отдаленных деревень. Не говоря уже о том, что их воины превосходно умеют устраивать засады – спроси любого из наших пограничных ополченцев. Мы бы обескровили наши армии и линии снабжения, чтобы к ним вторгнуться, а потом выжали бы из себя все соки, чтоб их удержать. И ради чего? Ради бесплодных земель, где почти не растет урожай? Тьфу!

Он снова раздраженно сплюнул.

Как всегда, Джай слушал внимательно, впитывая каждое слово. Его до сих пор поражало, что Леонид снисходит до подобных разговоров с ним. Еще больше поражало, что родственники Леонида, как и вся сабинская знать, игнорировали своего старейшину. Старик пережил всех своих сверстников. Он видел почти сотню урожаев.

Сын Леонида, Константин, редко виделся со своим отцом, предпочитая кутить со свитой подхалимов. Что касается внука, то Тит был очарован наследием бывшего императора, но почти никогда не навещал его, следуя примеру отца. Дворец был достаточно велик, чтобы месяцами не пересекаться ни с кем из королевских особ.

– Вы согласны с этим браком? – спросил Джай. – Я даже и не предполагал, что он состоится.

Леонид усмехнулся.

– Со мной не советовались, но я знал, что так будет. Это умный ход Константина. Он император мирного времени, но не лишен хитрости. Брак позволит нам сократить легионы на северных границах, что, в свою очередь, пополнит казну. Но самое главное – когда будущий сын Тита взойдет на трон, Северная тундра станет частью нашей империи.

Джай согласно кивнул, но он знал старика достаточно давно, чтобы понять: Леонид сказал не всю правду.

– Но им нельзя доверять? – уточнил юноша.

Леонид приподнял бровь. Обычно он не позволял Джаю вести такие разговоры – бывший император предпочитал говорить о былых временах, а не о сегодняшней политике. Впрочем, минуту спустя старик склонил голову.

– Они высадили сотню кораблей на нашем побережье и провели армию через наши суверенные земли. Если бы Гвардия грифонов не заметила их приближения и не предупредила береговую оборону не вступать в бой, сражение могло бы начаться сразу после их прибытия. Это было безрассудно с их стороны, и все ради мелкой демонстрации силы. Безрассудный враг опасен. Непредсказуем. Именно поэтому Рохан доставил мне столько хлопот.

Леонид заметил, как при упоминании об отце Джай потупился, и прочистил горло. Даже спустя десятилетие они избегали этой темы.

К счастью, неловкое молчание прервал стук кулака извозчика по крыше.

– Пять минут! – раздался приглушенный голос.

Джай снова отдернул занавески, вызвав неодобрительный возглас Леонида. Впрочем, сейчас юноша был готов рискнуть его недовольством – он впервые получил возможность увидеть Лациум со стороны.

В сельской местности возвышался утес – гигантский склон, заканчивавшийся резким обрывом на противоположной стороне. Но эту географическую диковинку затмевал возведенный на нем огромный мраморный дворец, увенчанный бронзовыми куполами и зиккуратами^[1]. Среди белых зданий раскинулись прогулочные сады, но взгляд Джая был прикован к высокому шпилю гнезда Гвардии грифонов, где он пытался увидеть величайших воинов империи, возвращавшихся на свой насест. Никого не было видно. Вероятно, они находились в воздухе, следя за данской армией, двигавшейся в нескольких милях позади королевского кортежа.

– Насмотрелся? – с укором спросил Леонид.

Джай опустил занавеску, и снова наступила темнота.

– Не понимаю, как, по-вашему, мне следить за данчанами, – пробормотал Джай. – Вы почти не покидаете своих покоев.

Леонид мрачно усмехнулся.

– Утром Тит и его невеста отправятся на охоту. Я присоединюсь к ним... и ты тоже.

Глава 4

По прибытии во дворец Джай спешно покатил коляску Леонида в его покои, уворачиваясь от суетливых слуг, спешивших устроить пир, который не был запланирован из-за раннего прибытия данчан. Хотя впереди у них вся ночь и весь завтрашний день, будет трудно закончить приготовления вовремя.

Леонид нетерпеливо фыркал каждый раз, когда Джай замедлял ход коляски, чтобы объехать спешащего слугу, пока наконец они не оказались перед большими дверями в покои старика.

Джай быстро дернул за веревку у кровати Леонида, вызывая слуг с ведрами горячей воды. Старик пожелал смыть с себя перед сном дорожную пыль, и, несмотря на наступление сумерек, Джай принялся выполнять свои утренние обязанности.

Каждое утро Леонида нужно было умыть, привести в порядок и одеть, а для этого требовалось набрать ему ванну, расчесать волосы и долго подбирать одежду, которую он сочтет приемлемой. И неважно, что старик почти не выходил из своих покоев и его почти никто не видел.

Затем Джай развел в очаге огонь, который обычно приходилось поддерживать в любое время суток, – Леонид любил, чтобы было тепло: это напоминало ему о годах, когда он проводил кампании на тропическом юге, создавая большую часть своей империи.

Теперь, после стольких лет таскания дров из дворцовых кладовых, Джай развился физически. Нет худа без добра... Иначе он, скорее всего, давно бы растолстел.

Постоянная переноска и перестановка книг также способствовали развитию фигуры Джая: спальню Леонида можно было бы принять за библиотеку, если бы не огромная кровать в центре комнаты. Все стены были заставлены книгами, а любимым делом старика было сидеть у камина и перечитывать свои старые дневники, часто делая на полях поправки и дополнения.

Хотя Джай никогда бы в этом не признался, это было и одним из его любимых занятий. В этой комнате хранились истории жизни не только Леонида, но и других выдающихся военных. По словам Леонида, именно в этом заключался источник его успеха.

Многие ночи напролет Джай фантазировал о том, как поведет в бой своих людей, и даже о том, как будет лететь впереди них на грифоне. Запертый в этой пыльной комнате, он с удовольствием предавался мечтам. Пока он там находился, его разум мог воспарить в любом полете фантазии.

Большинство книг Леонида Джай прочел хотя бы раз, но одна оставалась нетронутой, собирая пыль на нижней полке в углу, – потрепанный дневник о войнах сабинян с отцом Джая. Юноша не мог заставить себя прочесть эти записи. Не потому, что он питал какую-то глубокую любовь к своему отцу, хотя, по общему мнению, Рохан был хорошим правителем, любил свой народ и сражался с честью. Для Джая он был именно таким, потому что он не помнил, как на самом деле выглядел отец. Мать тоже была лишь мимолетным воспоминанием – бледное лицо женщины, которая гладила его по волосам и напевала колыбельные. Даже Балбир не знала, что с ней стало.

Нет, виной всему был стыд. Ведь на этих страницах заключалась причина, по которой люди плевали в него на улицах или проклинали цвет его кожи. Ему не нужно было напоминать о мнимой неполноценности своего народа – степняки составляли почти половину пленных в империи. Юноше не нужна была еще одна причина ненавидеть старого императора. Служить ему и так было достаточно тяжело.

– Сыграем в таблус, – предложил Леонид, хлопая в иссохшие ладони. – Пока я принимаю ванну.

Джай поморщился. Не то чтобы ему не нравилась игра. На самом деле, в тех редких случаях, когда Джаю удавалось покинуть дворец, он всегда заходил на главную площадь города, чтобы сыграть несколько партий со стариками, и чаще всего выигрывал. Это была отличная игра! Просто надоело проигрывать Леониду, которого он никогда не побеждал. Хотя глаза старика и были затуманены, но ум оставался острым.

Джай жалел лишь о том, что во дворце не было никого, кто мог бы сыграть с ним в эту игру. Лишь немногие слуги встречались с ним взглядом, не говоря уже о том, чтобы завязать разговор. Для окружающих он всегда будет дикарем... и чудаком. Император и слуга. Сабинский степняк. Враг и союзник. Противоречие, которого лучше избегать. От него были одни неприятности, и конечно, большинство считало, что его дружба не стоила гнева тех, кто ненавидел степной народ. Набеги Рохана на их приграничные города еще не были прощены.

Джай вздохнул, когда слуги, избегая его взора, стали таскать ведра, чтобы наполнить ванну с золотыми когтями в центре покоев.

– Благодарю вас, – сказал им Джай.

Они едва удостоили его взглядом и вскоре ушли, оставив Джая снимать с Леонида халат и перетаскивать его хрупкое тело из коляски в горячую воду.

Старик застонал, а Джай поставил клетчатую доску на табурет рядом с ванной и уставился на фигуры, которые не сильно отличались от тех, что были на поле боя утром. В первом ряду пехота, по краям – кавалерия. А позади – более полезные фигуры, состоящие из редких существ той земли, в которой была изготовлена клетчатая доска. Поскольку эта была сабинской, фигурами на ней были грифоны, чамроши^[2], мантикоры^[3] и тому подобные твари. Джай знал, что в Северной тундре фигурами были пещерные медведи и драконы, а у его народа – мамонты и носорогоподобные хиро. И все же, какими бы ни были существа, фигуры двигались по доске везде одинаково.

– Ну, разрешаю тебе сделать первый ход, – прохрипел Леонид, глубже погружаясь в горячую воду.

Джай пожал плечами и передвинул первую фигуру. Обычный гамбит: неуверенная атака легионера со щитом. Но Леонид все равно умудрился найти в этом недостаток, недовольно бурча себе под нос:

– Скажи, Джай... – Леонид направил грифона навстречу легионеру. – Что должны были сделать генералы моего сына в битве с худдитами?

Джаю даже не пришлось обдумывать ответ. У него было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим во время их долгого путешествия. Он прочитал много дневников Леонида, чтобы понять: то, что он наблюдал в битве с худдитами, походило на детскую тактику.

Джай склонил голову, выводя вперед второго легионера, чтобы прикрыть того, кому угрожал грифон.

– Они позволили врагу выбрать поле боя, – ответил Джай. – Горный хребет давал худдитам преимущество, а их лидерам – обзор окрестностей.

– Окрестностей, – пробормотал Леонид. – Хорошее слово.

Он выдвинул вперед по диагонали следующую фигуру – чамроша. Вырезанное из кости существо было точной копией настоящего – ястребиноголового крылатого пса, с которым предпочитали связываться душой ученики-воины, оруженосцы из Гвардии грифонов. Джай уже понял свою ошибку: два его легионера были уязвимы и окружены в центре поля.

– Как выигрываются сражения? – лениво поинтересовался Леонид.

– Битва выиграна не тогда, когда мертв последний враг, а когда разбит первый, – ответил Джай, повторив слова, которые Леонид вдалбливал ему годами.

Юноша отодвинул переднего легионера, спрятав его за первым. Леонид всегда был агрессивным игроком, и оборонительная позиция Джая редко позволяла долго противостоять атакам старика.

– Я участвовал в битвах, где враг бежал, не потеряв ни одного человека. Битва – это не мясорубка, как думает мой сын. Что ему следовало сделать, Джай?

Джай тщательно подбирал слова. Леонид любил своего сына, каким бы жестоким ни был император.

– Сир, один легион выглядел малочисленно, и это давало врагу уверенность в том, что у него был шанс. Три легиона продемонстрировали бы тщетность сопротивления и вынудили бы врага сдаться.

Он не упомянул, что капитуляция дала бы больше пленников, хотя, несомненно, это было одной из причин, по которой Константин в первую очередь погнался за ордой худдитов. Поскольку обширные сельскохозяйственные угодья худдитов внезапно перешли к нему, сабинянам понадобятся новые рабы для обработки полей.

– Что еще? – поднял тонкий палец Леонид.

Джай на мгновение задумался, затем произнес:

– Они стояли спиной к морю, бежать им было некуда. Поэтому у худдитов был выбор: сражаться насмерть или сдаться. Но если бы у них был выход...

Леонид прервал его, так как Джай задумался.

– Битва выигрывается в сердце простого воина, – сказал старик. – Нужно убедить своих легионеров, что сражаться лучше, чем бежать, а противников – в обратном. Никогда не заманивай врага в ловушку, не дав ему пути к отступлению. Большинство моих воинов были убиты или взяты в плен при отступлении, а не в бою.

Леонид выдвинул кавалериста, и Джаю ничего не оставалось, кроме как вернуть своего легионера. Игра уже превратилась в катастрофу. Леонид вывел вперед много своих лучших бойцов, угрожая всей его линии. Тем временем Джай практически вернулся к исходной точке, с одним-единственным легионером в центре поля.

– Твой отец, – пробормотал Леонид, сбивая одинокого легионера с ног своим грифоном, – знал это достаточно хорошо. Он нанес мне первое в жизни поражение.

Юноша нахмурился. Леонид уже второй раз за сегодня вспоминал об отце Джая. Это в два раза больше, чем за весь последний год. Очевидно, старика что-то беспокоило.

– Оу... – все, что смог произнести Джай, не выдав, как сжалось горло.

Леонид разглядывал доску, втянув голову в плечи.

– В нашей первой битве он заманил меня в ловушку. Послал свою армию вперед, а затем через несколько минут скомандовал ей разбежаться в мнимой панике. А когда мои люди нарушили строй, пустившись в погоню, и кавалерия бросилась в атаку впереди пехоты, чтобы уничтожить степняков... те резко перегруппировались. Развернулись и встретили нас лоб в лоб идеальной шеренгой грохочущих хиро, поглотивших моих рассеянных всадников, словно те были ничем. Мне удалось лишь перестроить то, что осталось от пехоты, и отступить в лагерь. Армия твоего отца за один день уничтожила больше сабинян, чем любой враг за всю мою жизнь...

Джай уставился на Леонида. Он знал об этой битве. На самом деле, все знали. Но подробности того, как отец Джая победил Леонида, были замутнены слухами о предательстве, чтобы спасти лицо сабинян.

Джай почувствовал гордость – чувство, которое редко испытывал, когда дело касалось его семьи и народа. Он заметил, что улыбается, и стер улыбку с лица.

Если Леонид и ощутил перемену в настроении Джая, то не подал виду. Вместо этого он замолчал, некоторое время обдумывая ход игры. Наконец старик фыркнул.

– Четыре или пять ходов – и ты у меня в руках.

Леонид кивнул на статуэтку императора в центре строя Джая, поразительно похожую на молодого Константина, и Джай послушно опрокинул ее, признавая поражение.

Леонид усмехнулся и взмахом скрюченной руки разбросал оставшиеся фигурки по полу.

– Ты очень робкий. Слишком боишься совершить ошибку, рискнуть. Ты ведь сын своего отца. Так действуй соответствующе.

Глава 5

Джай лежал на спине, прислушиваясь к утренним крикам павлинов в садах. В его комнатке было темно, потому что в ней не было окон. Да и комнатой ее трудно было назвать, скорее гардеробом, в котором ему отвели место, когда он поступил на службу к бывшему императору. Каморка находилась в углу покоев Леонида, так что старик мог позвать Джая, когда понадобится.

Сегодняшний день был особенным. Сегодня Джай не просто рутинно приводил в порядок Леонида и писал под его диктовку, скрипя пером и подсушивая чернила. Не просто читал ему вслух и растирал старику ноющую спину.

Сегодня... Джай отправлялся на охоту.

Вернее, наблюдать за охотой, если верить приглашению, полученному Леонидом накануне. Джай надеялся, что будет только наблюдать, – верховая езда всегда его нервировала.

По какой-то причине в приглашении значилось и имя Джая. Возможно, это было сделано для того, чтобы казаться более гостеприимными по отношению к данчанам, не одобрявшим политику сабинян, которые заставляли детей побежденных врагов усердно работать, а своих отпрысков и пальцем не трогали.

В любом случае, Джай был рад покинуть обнесенный стеной Лациум, да еще и так скоро после последнего раза – редкое удовольствие, от которого у него заколотилось сердце.

На самом деле, он впервые увидел городские окраины, когда был ребенком, – Балбир тогда разрешали брать с собой Джая с братьями за пределы города, где она учила их названиям и применению растений Великой степи.

Балбир... При воспоминании о ее обветренном лице и мягких карих глазах у Джая сжалось сердце. Прошло столько лет с тех пор, как он в последний раз нормально разговаривал с ней, а не просто перекидывался парой слов. А она все работала не покладая рук. Нужно заехать к ней еще раз в ближайшее время. Убедиться, что о ней хорошо заботятся.

А когда Джай достигнет совершеннолетия, то заберет ее к себе домой.

Именно этого он и ждал. Балбир наконец-то освободится от изнурительной работы и во время их долгого путешествия домой расскажет Джаю, как стать настоящим степняком. Она научит его обычаям, чтобы он не чувствовал себя там чужаком, как это было здесь, когда он только сюда попал.

Они будут наслаждаться земными благами, а его племя примет их с распростертыми объятиями. Джай найдет себе жену и роль в племени. Возможно, наконец-то почувствует себя желанным гостем. Он будет своим...

Юноша вздохнул и неохотно поднялся на ноги.

Обычно он одевался в обноски Леонида, но для сегодняшнего случая они не годились. Как и повседневная форма посыльных, которую Джай надевал, отправляясь по поручениям.

Где-то среди беспорядка его комнатушки пылился парадный наряд дворцового слуги. Джай обнаружил его под своей кроватью, стряхнул пыль и, поморщившись, в него переоделся. Костюм оказался мал – слишком короткий, слишком тесный в груди. Но делать нечего, придется смириться.

В треснувшем зеркале юноша разглядел свой потрепанный с дороги вид, лихорадочно окунул копну густых темных волос в холодную воду и вытер лицо мыльной тряпкой. Старой бритвой, заточенной об уличный булыжник, соскреб едва пробивавшуюся щетину над губой. Он жалел лишь о том, что не мог ничего сделать с темными кругами под слегка впалыми глазами.

По крайней мере, он был благодарен за острые скулы, которые, наверное, достались ему от матери, и отцовский волевой подбородок. Цвет его кожи, более темный, чем оливковый оттенок сабинян, но более светлый, чем у смуглых степняков, достался ему от обоих родителей. О матери Джай знал лишь то, что она была прекрасной... и только. Даже Балбир видела ее редко и издалека.

Сегодня Джай больше обычного заботился о своем внешнем виде, и не в последнюю очередь потому, что ему предстояло оказаться в официальной обстановке. Выходить из комнаты бывшего императора на публику приходилось довольно редко. И хотя было неловко это признавать, его волновало еще и присутствие Эрики. Принцессы Северной тундры, оседлавшей дракона.

Хоть Джай и не имел представления о том, как она выглядела, мужество, проявленное ею перед лицом сабинян, уже его покорило.

Как и он, Эрика была вынуждена покинуть родину и отправиться ко двору сабинян во имя мира. Ее судьба, скорее всего, будет гораздо благополучней, чем его, это правда, но почему-то Джай не думал, что она найдет много радости в мелких сплетнях и интригах дворцовой жизни. Эрика казалась энергичной и отважной. Джай хотел бы сказать то же самое о себе. Впрочем, несмотря на фантазии о том, что когда-нибудь он образует связь души с грифоном – возможно, даже вступит в Гвардию грифонов, – юноша не был создан для таких приключений и, скорее всего, не был способен связаться душой с кем-то больше блохи.

Придется и дальше читать об их подвигах в дневниках Леонида, сидя в тишине своей каморки...

– Мальчик, если ты не выйдешь оттуда в ближайшие десять секунд, мой хлыст для верховой езды найдет себе новое применение.

Голос Леонида отвлек Джая от зеркала. Выйдя из своей каморки, юноша увидел бывшего императора в коляске; старик возился с парадной формой, которую Джай выбрал ему накануне.

– Сомневаюсь, что вам придется много ездить верхом, сир, – ответил Джай. – Разве вы не говорили, что ваше... седло уже вам не подходит?

Леонид бросил на него такой взгляд, что Джай понял: ягодицы бывшего императора – неуместная тема для разговора этим утром.

Прошло всего несколько минут, и Джай уже катил коляску Леонида по длинному коридору, ведущему в главный внутренний двор императорского дворца. Коридором почти никто не пользовался, кроме Джая и самого Леонида, который к старости стал затворником и редко покидал свои уютные покои.

Однако сегодня все было иначе. Дворец и правда казался более оживленным в преддверии праздника, но изменилось не только это. У каждой двери стояли легионеры, а остальные маршировали взад и вперед по внутреннему двору. Дворцовые стражники были одеты в парадную форму – в мантии с кисточками и шлемы, украшенные ирокезами из конского волоса; их мечи были такими же смертоносными, как и всегда. К удивлению Джая, многие из них были вооружены уродливыми на вид арбалетами, которые нечасто входили в состав вооружения легиона.

– Демонстрация силы, – пробормотал Леонид, кивнув в сторону выстроившихся стражников. – На тот случай, если вся эта свадьба – лишь уловка, чтобы ввести их армию в нашу столицу.

Учитывая, что данская армия стояла лагерем, а между ними и дворцом находился легион сабинян, это казалось излишним. Но Джай полагал, что, если бы Данск в то утро продемонстрировал силу, Константин захотел бы многократно отплатить ему тем же.

Когда они приблизились ко входу во дворец, мимо прошли две служанки, неся большую оловянную амфору. Они даже не взглянули в сторону Джая. Одну из них он узнал. Это была Эйва. Большеглазая девушка, которая однажды ночью после последнего праздника урожая прижала Джая к стене дворца и сунула руку ему между ног. Улыбаясь, она увела его из зала в укромный уголок, где он впервые поцеловался. Он до сих пор помнил ее дыхание, вкус вина на губах и довольный вздох. А потом из кухни донесся чей-то голос, и Эйва убежала, ухмыляясь Джаю через плечо.

Это было несколько месяцев назад. С тех пор Джай пытался встретиться с Эйвой взглядом. Искал способ заговорить с ней, передать что-нибудь, чтобы она посмотрела на него. Вместо этого она отводила взгляд, склонив голову в знак почтения к старику.

Джай подавил разочарование, когда они добрались до парадных ступеней дворца, и покатил коляску вниз по длинному наклонному пандусу, который был сделан специально для Леонида.

Джай окинул взглядом площадь, где их ожидало с полдюжины конных экипажей. Он разглядел данчан и сабинян – те демонстративно избегали друг друга. Странно было видеть яркие одежды сабинской знати и их слуг среди одежды данчан. Любой сабинский посыльный выглядел разряженным в пух и прах на фоне приглушенных серых, белых и коричневых нарядов гостей. Складывалось впечатление, что данчане носили исключительно грубую льняную ткань, меха и кожу, а вот украшения, как и положено, выставляли напоказ.

Но это были не те изящные драгоценности искусной огранки, что украшали пальцы сабинянок. Вместо них на гостях сверкали простые броши с рунным клеймом и витые круги из золота и серебра. Даже Ивар, возвышавшийся над остальными, больше походил на дикого отшельника, только что вышедшего из леса, чем на короля непокоренной земли.

При виде прибывшего Леонида слуги поспешили вперед, подняли коляску, словно она совсем ничего не весила, и занесли ее в первую карету, где, как предположил Джай, Леонида ждали Константин и Тит.

Джай стоял в некотором замешательстве. И только когда прозвучала труба и все начали рассаживаться по экипажам, он понял, что они вот-вот уедут без него.

Извозчики уже щелкали кнутами, и Джай еле успел запрыгнуть на подножку последней данской кареты, прежде чем та с грохотом покатила по главной улице, пересекавшей город.

Джай втянул воздух, наслаждаясь открытым небом над головой и суетой живого города. Он наклонился над бегущими по мостовой дорожками, подставляя лицо ветру; солнце светило ярко и ясно. Похоже, что его обязанности перед Леонидом в этот день будут выполнять слуги Константина... Джай ухмыльнулся, увидев, как через окно повозки на странного пассажира смотрели раздраженные данчане.

Юноша помахал им рукой и забрался наверх, чтобы сесть рядом с седеющим извозчиком.

Никогда еще свежий воздух не пах так сладко.

Глава 6

Большую часть пути Джай потратил на то, чтобы набраться смелости и представиться извозчику, который спокойно воспринял появление юноши. Впрочем, едва караван повозок выехал из городских ворот и двинулся по дороге, как вдруг остановился, не проехав и мили, – место их прибытия находилось очень близко. Там на длинных деревенских столах уже ждали закуски и холодные блюда.

У Джая заурчало в животе – ведь он не ел все утро, а солнце стояло уже высоко. Но он забыл о еде, когда увидел, как из своих экипажей повыпрыгивали его братья, громко смеясь над какой-то шуткой Тита.

На молодом будущем императоре были одежды со всевозможными воинскими регалиями, хотя он никогда не принимал участия ни в одном сражении. По общему мнению, Тит был превосходным фехтовальщиком – он обучался у лучших из лучших и, более того, принимал участие в турнирах по фехтованию в колизее Лациума. Но даже Джай знал, что на богато украшенных нагрудных доспехах Тита вырезаны рельефные мускулы, которых под ними не было.

Братья Джая уже много лет не носили форму слуг, и оба были одеты в прекрасные охотничьи молескиновые брюки зеленого цвета. Казалось, взгляды братьев скользили мимо него, даже когда Джай помахал им рукой.

– Арджун! – позвал Джай. – Самар!

Арджун удивленно поднял голову; как обычно, при виде него Джай почувствовал теплоту и короткую, неприятную вспышку ревности. Настоящий сын своего отца Рохана во всех смыслах – по крайней мере, так гласили слухи. Высокий, красивый законный наследник, он вскоре вернется в Великую степь, чтобы править племенем их отца. Даже подхалимы Тита завидовали длинным темным ресницам и точеному подбородку Арджуна.

Хотя его считали дикарем, популярность Арджуна среди юных леди из высшего общества была хорошо известна – он был экзотикой, к которой те испытывали вожделение, прежде чем остепениться в одобренном родителями браке.

Но ненавидеть Арджуна было трудно. На его плечах лежало тяжелое бремя будущего правления, и он скорее стремился к нему, чем пытался избежать. В те несколько минут, которые они проводили вместе каждый год, он обычно ласково подтрунивал над Джаем, как и подобало брату.

– Джай! – воскликнул Самар, подойдя к Арджуну, и улыбка озарила его круглое лицо. – Что ты здесь делаешь? Столько времени прошло!

Как физически, так и душевно Самар был более мягким, нежели старший брат. Он казался тихим (даже по сравнению с Джаем); возможно, немного медлительным. Но недостающую жесткость Самар компенсировал своей невинной, всепрощающей натурой, перед которой было трудно устоять.

Джай любил обоих братьев и восхищался ими. Он задавался вопросом: если бы Леонид не вел затворнический образ жизни, стал бы он таким же, как они?

– Сегодня будем охотиться? – спросил Джай со всей бравадой, на какую был способен.

Арджун шагнул вперед и заключил его в медвежьи объятия. Голова Джая едва доставала до плеча брата.

– Значит, старик наконец-то выпустил тебя из пещеры, – усмехнулся тот, хлопнув Джая по спине. – Сегодня поедешь с нами. Я за этим прослежу. – Джай неуверенно улыбнулся, глядя на оседланных лошадей, привязанных к деревьям. Страх перед крупными животными смущал его, и он проклинал собственную слабость. Как он мог мечтать отправиться в бой верхом на грифоне, если у него не хватало смелости даже сесть на лошадь?

Юноша постарался не думать об этом и стал любоваться миром вокруг. Империя старалась покорить нетронутую природу своих земель, а не сохранить ее. А вот угодья, охраняемые Леонидом еще задолго до рождения Константина, были исключением.

Это было странное место – что-то вроде саванны, с желтой травой и рощицами деревьев, растущими по всей территории. На горизонте виднелись стада зверей, и Джай удивился, увидев целый зверинец животных, которых здесь выпускали на волю и на которых потом охотились. О большинстве здешних существ он до сих пор только читал.

Контраст этого места с бесконечными, однообразными полями пшеницы и кукурузы был огромен. Именно такой была западная империя до того, как сабиняне превратили ее в мировую житницу. С уходом худдитов в руках сабинян оказались запасы зерна, которые кормили ненасытную Империю Феникса на дальнем востоке. Но конечно, теперь было достаточно пленных худдитов, которые на них работали, пополнив ряды стареющих пленников, оставшихся со времен войны в Великой степи много лет назад. По слухам, именно потребность в рабочих руках была настоящей причиной войны; официальный предлог для вторжения был настолько неубедителен, что большинство даже его не помнило.

Джай наблюдал, как Константин, организовавший сегодняшнюю охоту, вышел из кареты, толкая впереди себя коляску отца. На краткий миг Джай поймал затуманенный взгляд Леонида, и бывший император незаметно ему кивнул. На сегодня Джай был свободен. Хотя бы для того, чтобы шпионить за данчанами во время охоты.

– Интересно, да? – пробормотал Самар. – Ты видишь?

Брат замолчал, открыв рот, затем толкнул Джая локтем в бок, когда из соседней кареты, прикрыв глаза рукой, спустилась одетая в меха данчанка. Джай решил, что это служанка Эрики, потому что девушка поспешила к принцессе, как только та ступила на землю. И снова Джай не мог отвести взгляда от принцессы, пока служанка помогала ей сесть в седло. Одетая в кружева и мех горностая, Эрика казалась чужой среди кожаных накидок и цветных гетр толпящихся охотников. Невозмутимая, как белый камень в мутном потоке. Джаю почти ничего не удалось разглядеть, кроме ее осанки, потому что лицо принцессы по-прежнему скрывала вуаль. Эрика сидела, выпрямив спину, и ерошила уши своей лошади; казалось, гостья чувствует себя довольно непринужденно.

Джай, которому мало что удалось узнать о королевской особе, перевел взгляд на ее служанку. Юноша понимал, почему та так понравилась его брату: она была одной из девушек, сопровождавших охотничий отряд, к тому же у нее были длинные светлые волосы, которые в Лациуме являлись такой же редкостью, как и свободные степняки. Но это еще не все.

Она была данчанкой до мозга костей. Это чувствовалось даже по ее размашистой походке, которая казалась почти театральной. Ее родина ощущалась во всем: от ледяного блеска в глазах до выцветших на солнце веснушек на бледных, едва тронутых румянцем щеках. В девушке не было ни мягкой, цветочной утонченности придворной знати с накрашенными лицами, ни сердечного очарования тех немногих служанок, что работали во дворце. Была лишь суровая и пронзительная красота, что удерживала внимание Джая. Самару пришлось толкнуть брата в бок, чтоб тот отвел взгляд от гостьи.

– Это и есть охотничьи угодья? – Джай постарался не думать о девушке. – Вы так часто о них рассказывали, что мне кажется, я уже здесь раньше бывал.

Арджун ухмыльнулся и слегка прищелкнул языком, когда слуга подвел к нему лошадь. Увидев черную кобылу с дикими глазами, Джай отступил на шаг. Арджун вскочил в седло и протянул ему руку.

– Поедем со мной, – кивнул брат через плечо на спинку седла. – Тит привозит нас сюда дважды в неделю с тех пор, как... сколько я себя помню. Будет здорово впервые увидеть это место твоими глазами.

– Черт бы тебя побрал, варвар! – раздался чей-то голос. – Не сегодня, подтирка!

Джай обернулся и увидел, что мимо спешивших слуг и топавших копытами лошадей спешит Коринф, которого он заменил более десяти лет назад. Именно Коринф обучил Джая первым буквам, хотя Леонид научил его гораздо большему, как только юноша освоил азы.

В награду за долгую службу Коринфа повысили до одного из личных слуг Константина, но по-прежнему просили заботиться о Леониде в тех случаях, когда Джаю нездоровилось. В этом редком напоминании о прежнем положении Коринфа всегда был виноват Джай.

– Сматываешься непонятно куда, а я должен присматривать за стариной Леонидом? – прорычал Коринф, и его бульдожье лицо покраснело. – Я свое отработал! Ты...

– Ну-ну, Коринф, – прервал его мягкий голос. – Разве обтирания губкой моего дедушки не вызывают приятных воспоминаний?

Джая охватил страх, но это было ничто по сравнению с испугом Коринфа. Мужчина развернулся к Титу, бормоча бессвязные извинения.

Принц медленно окинул Джая оценивающим взглядом, затем кивнул в сторону черной кобылы. Страх Джая перед принцем намного перевесил страх перед лошадью, и вскоре он уже неуклюже вскарабкивался на скакуна. Он обхватил Арджуна за торс, внезапно осознав, что при этом оказался спиной к принцу.

Джай завертелся в седле, пока не почувствовал, как у него хрустнула спина.

– Вы оказываете мне огромную услугу, позволяя Джаю ехать с нами! – Арджун развернул лошадь легким движением поводьев и склонил голову в знак благодарности.

– Вовсе нет, Арджун, – отмахнулся от благодарности Тит. – Ведь твой брат был приглашен официально, так?

А затем, к полному изумлению Джая, принц подмигнул ему и, щелкнув поводьями, поскакал прочь.

Неважно, что Тит забыл имя Джая, едва его услышав. За всю свою жизнь Джай, пожалуй, обменялся с будущим императором парой-тройкой слов, причем всегда в присутствии своих братьев. Он смутился, что его узнали. Это было здорово.

Возможно, с прибытием данчан положение его семьи при дворе повысится. Быть может, мир и прощение станут модным течением?

Или же Арджун, как это часто бывало, оказал Джаю услугу, вытащив его из покоев Леонида.

Арджун и Самар сопровождали Тита на охоте почти с тех пор, как Джай появился на свет, и прислуживали ему всякий раз, когда он покидал дворцовые владения.

Арджун умел лестью и смирением смягчать частые приступы гнева молодого принца; по правде говоря, он был самым любимым слугой Тита. Вот и накануне брат убедил Тита разрешить Джаю присоединиться к ним в качестве проводника на охоте... Юноша, боявшийся ездить верхом, не обижался за это на Арджуна.

Во многом именно то, что брат был заложником, сблизило его с принцем. Тит был известен своими приступами ревности, но похоже, ему было трудно испытывать зависть к тому, кто так прочно утвердился в качестве подчиненного. Скромное обаяние Арджуна сделало все остальное.

Джай всегда думал, что внешность Арджуна вызовет гнев принца: хотя светловолосый голубоглазый Тит и имел репутацию лихого любовника, у него не было волевого подбородка. К счастью, принц считал степняков уродливыми от природы.

Лошадь переступила с ноги на ногу, и Самар широко улыбнулся брату, садясь рядом на свою кобылу поменьше.

– Держи! – Арджун протянул Джаю матерчатый сверток. – Мы с рассвета готовились к этой охоте. Надо перекусить.

Джай откинулся в седле и развернул сверток. В нем обнаружился нож, а также ломоть хлеба и кусок сыра. Он отрезал того и другого, и трое парней принялись подкрепляться среди суетившихся слуг. Никогда еще Джай не чувствовал себя таким довольным!

– Останешься на ночь, Джай? – спросил Самар. – Мы скучали по тебе.

Но Джай не успел ответить – затрубил охотничий рог. Черная кобыла рванулась вперед, когда Арджун ударил ее каблуками, и внезапно все вокруг превратилось в сплошное пятно ветра и открытой саванны. Начиналась охота.

Глава 7

Они проехали совсем немного. К удивлению Джая, едва они скрылись из виду, как Арджун притормозил лошадь.

– Джай, – тихо и как-то вкрадчиво произнес брат. – В последнее время Леонид не стал относиться к тебе иначе?

Джай нахмурился. Арджуну было не свойственно вести такие разговоры. Даже когда им предстояло обсудить что-то серьезное, брат всегда шутил. А сейчас был сосредоточен, как никогда в жизни.

– Нет, – прошептал в ответ Джай. – С чего бы?

Арджун пожал плечами, затем замолчал и окинул взглядом равнину.

– Тит меньше времени уделяет охоте. И... как-то холоднее относится к нам.

– Леонид обращается со мной по-прежнему, – ответил Джай. – Может, принц просто нервничает из-за свадьбы?

Их нагонял Самар, и Джай заметил, как Арджун встревоженно обернулся на стук копыт. Очевидно, он не хотел, чтобы брат услышал их беседу. Это было и в самом деле странно.

– Он проводит много времени с Магнусом, – тихо сказал Арджун, снова пожимая плечами. – Мало кто ненавидит наш род больше, чем этот мерзавец. Возможно, в этом все и дело.

– Еще один год, – приободрил его Джай, выдавив из себя улыбку, когда Самар поравнялся с ними. – И больше тебе никогда не придется иметь с ним дело.

Арджун кивнул, и на его лице снова появилось обычное беззаботное выражение, похожее на маску.

– Может, на этот раз разрешат и тебе попробовать, – громко сказал он, когда к ним подъехал Самар. Остальные всадники не отставали.

Охотничий отряд оказался меньше, чем изначально предполагал Джай, и состоял максимум из полудюжины данчан, включая принцессу и ее служанку, свиты Тита из трех дворян, а также Самара, Джая и Арджуна, в обязанности которых входило помогать им заряжать арбалеты.

Константин и Ивар, очевидно, предпочли лакомиться холодными закусками на свежем воздухе, хотя Джай сомневался, что грозный данский король вообще захотел бы к ним присоединиться.

– Сегодня особенный день! – объявил Тит. – Мы охотимся на нового зверя, никогда прежде не встречавшегося в наших охотничьих угодьях. Гвардия грифонов поймала его несколько дней назад и доставила с востока специально для нас!

Дворяне одобрительно зашептались, но Джай едва ли слышал принца.

Он наблюдал за данчанами, как и было приказано.

Это было странно. Несомненно, Тита должны были представить его будущей невесте по дороге с побережья во дворец, но он не поприветствовал ее, когда она прилетела, и не обращал на девушку никакого внимания. Казалось, он был больше сосредоточен на своих друзьях, чем на ком-либо еще.

– Мы взяли с собой охотничьи арбалеты и наших верных проводников, – продолжил Тит. – Стрелы толщиной с большой палец пробьют даже шкуру дракона!

Он подмигнул данчанам и развернул коня, окинув взглядом саванну. Джай предположил, что это был завуалированный намек на многочисленных стражников во дворце, которых снабдили таким же оружием.

Из-за вуали, скрывавшей лицо Эрики, было невозможно понять, чувствовала ли она себя неловко. Ее спутники не обратили внимания на слова принца, по-видимому не понимая языка Тита. Казалось, их больше интересовали лошади сабинян, чем любое специально привезенное дикое животное. Их собственные скакуны – маленькие, мохнатые и выносливые – казались более подходящими для путешествия где-нибудь в недрах длинного корабля.

Джай покосился на служанку Эрики. На ее лице читалось презрение, которое девушка, морщившая острый носик, почти не пыталась скрыть. Джай представлял, насколько жалкими выглядели жующие траву звери в тщательно ухоженной саванне по сравнению с огромными драконами, медведями и волками, которые бродили по дебрям Северной тундры. На волков с медведями, если верить дневникам Леонида, регулярно охотились ради их меха и для того, чтобы те не ели данский скот, – впрочем, разве не выгоднее потерять несколько быков, чем лишиться собственных конечностей?

Впрочем, все три зверя были любимы данчанами. Джай даже слышал рассказы о том, как медвежьи наездники пробивали ворота приграничных городов, чтобы впустить данских налетчиков и устроить там бойню.

– Чего мы ждем? – прошептал Джай. Ему вдруг захотелось увидеть, какого же зверя привез Тит, чтобы поразить гостей.

Самар шикнул на него, что было для брата нехарактерно. Очевидно, это была необычная охота. Тит оглянулся на Лациум, и Джай увидел на горизонте какое-то пятно. Точнее... над горизонтом.

Вскоре Джай разглядел силуэт, который по спирали снижался им навстречу. Неужели дракон Эрики?

По мере его приближения дыхание Джая учащалось, и даже Арджун подавил вздох, когда огромный зверь подлетел достаточно близко – можно было протянуть руку и до него дотронуться.

Грифон.

Огромный экземпляр ревниво огрызался на лошадь Арджуна, сложив свои огромные крылья. Лишь окрик и рывок поводьев наездника утихомирили его агрессию.

Желтые глаза сверкнули над крючковатым клювом, а пристальный взгляд вынудил заржавшую данскую лошадь отступить на несколько шагов, к большому удовольствию имперской знати.

Это был старый грифон, который, если Джай не ошибался, участвовал в войнах, потому что на передней лапе у него не хватало когтя, а на крестце виднелся шрам в виде полумесяца. Оперение было золотистым, а пух – рыжевато-коричневым; впрочем, Джай за многие годы видел грифонов и с темными перьями, и пестрых, и всяких других.

Именно это животное прославляли по всему Лациуму, по всей столице – от статуй до гравюр; грифон красовался на доспехах каждого легионера в империи. По значимости грифон уступал только красному льву Леонида, но его вытеснил символ империи, ставший де-факто символом прихода к власти Константина.

Джай наблюдал, как грифон ковырял когтями сухую землю. Ростом он был даже выше кобылы Арджуна и мог бы, не опуская головы, просунуть клюв между ушами большой лошади. Голова животного была увенчана подвижными хохлатыми ушами, которые, как знал Джай, слышали лучше, чем обостренный слух наездника, связанного душой с грифоном.

Юноше захотелось протянуть руку и коснуться того места, где под седлом смешивались пух и перья, отделяя гигантскую орлиную голову и плечи от львиной спины. Ничего удивительного, что Леонида так привлек этот зверь, побудив императора впервые вступить в союз с тогда еще малоизвестной сектой, научившейся связываться с грифонами много десятилетий назад. Эта небольшая группа людей, тренируясь вместе и обмениваясь знаниями, впоследствии и стала Гвардией грифонов.

Сердце Джая стремительно забилось при виде редкого зверя, и он пожелал, чтобы грифон обратил на него внимание. Как бы ему хотелось парить так же, как эта Гвардия грифонов, хотя они его и ненавидели! Иногда Джаю казалось, что почти каждую ночь ему снилась прохлада облаков и мир, раскинувшийся у ног...

Какой идиотизм – мечтать о полетах тому, кто боялся оседлать лошадь! Джаю не нужны были насмешки стражников, чтобы чувствовать себя неполноценным и пристыженным, – он и так ощущал это всякий раз при виде этих великих зверей...

– Как раз вовремя! – рассмеялся Тит и хлопнул в ладоши. – Магнус никогда не разочаровывает!

У Джая слегка скрутило живот, когда огромный грубый мужчина, командующий Гвардией грифонов, спрыгнул со своего зверя. Грифон, должно быть, являлся его тотемом – так называли зверей, в которых была заключена душа связанных с ними людей.

Командир был рыжеволосым титаном со стальными голубыми глазами и выступающим подбородком, от которого к скуле тянулся шрам от ожога. Магнус был хорошо известен в городе и за его пределами своей жестокостью и ужасными расправами над врагами империи – преимущественно над степняками. Он гордился тем, что умел «расправляться» с дикарями.

К удивлению Джая, Магнус прилетел не один. За его спиной сидел мальчик, младше Джая на несколько лет. Худой, с бледным лицом, он держался с уверенностью человека, чье положение и статус были выше ситуации, в которой он находился.

Судя по всему, он был дворянином, но в этом не было ничего удивительного. Гвардия грифонов набирала большинство своих учеников из знатных семей империи. Разумеется, только вторых или третьих сыновей, которым нечем было заняться, кроме как посвятить свою жизнь гвардии, – немногие знатные дома подвергали своих наследников такому риску.

Тем, кто выдерживал обучение, в тринадцать лет предоставлялась попытка связаться душой с чамрошем. Джай знал совсем немного о секретных методах Гвардии по установлению связи, о зельях и таблетках, с помощью которых ученика доводили до грани смерти. Он также знал, что большинству это не удавалось, и те погибали при попытке связаться, а оставшиеся в живых навсегда оставались на службе в Гвардии, чтобы не раскрыть то, что им было известно.

Новообращенные служили оруженосцами до тех пор, пока не получали возможность связаться душами с детенышами грифонов. Опять же, многие умирали в процессе, поскольку, как Джай слышал, разрыв уже существующей связи души достаточно опасен и болезнен, не говоря уже о формировании новой. Но выжившие становились рыцарями. Полноценными стражниками Гвардии грифонов.

– Как видите, я не пожалел средств, принцесса Эрика, – сообщил Тит. – Наш лорд-командующий Гвардии прислал охотника-следопыта, чтобы ускорить процесс – его тотем ищет нашу добычу, пока мы разговариваем. Мне сказали, что Сайлас настолько одарен, что проведет год в Гильдии...

Тит продолжил говорить, но Джай снова отвлекся. Сайлас откинул с глаз прядь черных волос и опустился на колени на землю. Джай наклонился ближе, когда мальчик прищурился и сделал глубокий, прерывистый вдох.

Сайлас сжал пальцы, и на песке проступила линия, словно кто-то провел по нему лезвием. Радужки мальчика... засветились.

Джай завороженно уставился на него. Сколько бы раз он ни видел это зрелище, даже небольшие трюки, совершаемые связанными душой, казались ему удивительным чудом.

Волшебством.

Этой силой обладал каждый связанный со своим тотемом, но пользоваться ею умели лишь те, кто прошел обучение. Еще реже встречались продвинувшиеся достаточно далеко и научившиеся делать нечто большее, чем просто передвигать взглядом несколько зернышек риса или разжигать огонь.

– ...вы можете выпустить последнюю стрелу, как только мы поймаем зверя, – продолжал Тит. Джай увидел, что Сайлас закрыл глаза, а выражение его лица стало пустым – он связывался со своим чамрошем. Смотрел его глазами.

Внезапно Джай всеми фибрами души пожелал связаться душой с каким-нибудь животным. Чтобы иметь возможность видеть за стенами покоев Леонида, да и вообще за стенами Лациума. Чтобы ощутить связь с кем-то другим.

Проклятье, да он бы и с голубем связался, если бы это было возможно! Но лишь немногие животные были способны на духовную привязку. Для каждого сектанта и каждого зверя существовал свой способ связи – и он всегда был опасным.

Еще одна мечта – и снова несбыточная...

Лучше сосредоточиться на текущей задаче и наблюдать за проклятыми данчанами.

Глава 8

Поскольку все внимание группы было приковано к золотистому грифону, Тит закончил свое обращение несколько вяло.

– Сайлас, – помрачнел Тит. – Твой тотем учуял запах нашей добычи?

– Да, ваше превосходительство, – ответил Сайлас, проводя пальцем по линии на песке. – Мы последуем в этом направлении – мой чамрош кружит над добычей, но это слишком далеко, отсюда не видно.

Тит подъехал ближе, проверяя рисунок Сайласа.

– Тогда едем! – скомандовал принц. – Давайте, данчане, надеюсь, ваши мулы смогут за нами угнаться!

Тит пришпорил коня, и Джай едва успел ухватиться за брата, как они уже мчались во весь опор. Он не осмелился оглянуться.

Джай внезапно осознал детскую некомпетентность Тита. Оскорбление гостей и будущей жены не имело смысла.

Принц был жестоким и властным; умным, но скорее от образованности, чем от природной хитрости. И в том, как пренебрежительно он обращался с гостями, Джай видел лишь браваду задиры, который пытался запугать и возвеличить себя в ребяческой попытке произвести впечатление единственным известным ему способом. Принц был... результатом воспитания. И явно скрывал страх перед первой встреченной им женщиной, равной ему по положению. Такое складывалось впечатление, что он не мог обратиться к ней напрямую.

Сосредоточив внимание на динамике отношений пары, Джай отвлекся от резких движений лошади. Он вгляделся в горизонт, надеясь увидеть кружившего над землей чамроша Сайласа. Увы, там было пусто.

День предстоял долгий и мучительный.

* * *

К тому времени, как лошади перешли на шаг в глубине саванны, Джай уже давно оставил скудное содержимое своего желудка птицам позади. Наконец высоко в небе показался круживший над землей чамрош; шепотом всем был отдан приказ остановиться.

Зверь приземлился возле Сайласа, который бежал рядом с их лошадьми, даже не вспотев. Джай восхищался очевидной силой и выносливостью мальчика и любовался чамрошем.

За все свои годы юноша ни разу не видел его вблизи. Оруженосцам Гвардии грифонов редко разрешалось входить во дворец, и у них не было свободного времени, чтобы бродить по улицам Лациума. Вместо этого их днями и ночами тренировали в Орлином гнезде, а если они не получали звания рыцаря по достижении совершеннолетия, их оставляли в северных и прибрежных гарнизонах Лациума для патрулирования на предмет набегов данчан.

Хотя связанные с чамрошами не могли быть их наездниками из-за небольшого размера существ, хорошо обученные оруженосцы были способны видеть мир с неба глазами своего тотема. Кроме того, обоняние чамроша было почти таким же хорошим, как у их клыкастых сородичей, что делало их весьма полезными.

Джай задержался на мгновение, чтобы рассмотреть это великолепное создание, размышляя о том, каково это – чувствовать, что твоя душа связана с диким животным. Сайлас, похоже, ничуть от этого не страдал.

Чамрош, как и его фигурка в таблусе, представлял собой великолепную смесь ястреба и волка – почти так же, как грифон казался гибридом льва и орла. Или вот еще, например, утконос был смесью утки и бобра – правда, об этом Джай читал лишь в дневниках Леонида; старый император съел одного из этих животных во время своих путешествий.

Чамроши были гладкими рыжеватыми существами, едва ли крупнее охотничьей собаки. Но при этом у них не было когтей, как у грифона, зато имелись собачьи лапы. Джай не мог не изумиться, увидев, как зверь вилял хвостом, хотя его голова с крючковатым клювом оставалась совершенно неподвижной, а затем повернулась, чтобы наблюдать за их приближением.

Арджун ехал рядом с принцем и, наклонившись, прошептал что-то Титу на ухо. Принц поднял кулак, останавливая колонну.

– Тише, – сказал Титус, приложив палец к губам, чтобы увидели данчане. – Спешиваемся. Дальше пойдем пешком.

Они находились в низкой лощине, глубоко в сердце саванны. Местность была покрыта чахлыми кустами и сухой, как пергамент, растительностью. Здесь было пустынно и в то же время шумно – воздух будоражила стрекотня цикад, спрятавшихся в траве высотой по колено.

– Почему? – спросил Джай. Почва здесь была мягкой и пахучей, а по берегам лощины росли колючие кусты.

– Мы с подветренной стороны, – прошептал Самар. – Зверь нас не учует, но мы его запах почувствуем. – Брат глубоко вдохнул, затем сморщил нос и подмигнул.

– И звук по лощине не будет особо распространяться через все это, – добавил Арджун, указывая на растительность.

Но Джай его почти не слушал, лишь нахмурил брови и уставился вдаль. Их цель находилась далеко впереди – за темным холмом, который был наполовину скрыт кустарником с серебристой листвой.

Когда они спешились, Джай увидел, как данчане сняли с себя кожаные одежды и меха, разминая мышцы на обнаженных торсах. Что касалось Эрики и ее служанки, то они остановили лошадей на возвышении неподалеку и наблюдали за происходящим, прикрыв глаза от быстро заходящего солнца. Видимо, у них не было желания принимать активное участие в этой охоте.

Услышав тихий приказ Арджуна, Джай бросился к ближайшему сабинскому молодому дворянину, который, несмотря на то что был крупнее его, не мог сам взвести арбалет. Вместо этого он сидел, потирая ладони – по-видимому, поврежденные – и бормоча проклятия.

Джай быстро взвел арбалет молодого дворянина. Арджун и Самар уже пробирались вперед по траве, указывая остальным самый тихий и легкий путь и прикрывая своего господина на случай нападения змеи.

Долгие годы Джай гадал, чем же занимались его братья, сопровождая принца в саванне. Теперь он знал.

Потребовалось огромное усилие, чтобы натянуть арбалетную тетиву, и та со скрипом встала на место. Дворянин даже не стал дожидаться, пока Джай установит стрелу, а схватил арбалет и попытался сделать это сам. Но внезапно сработал спусковой крючок, тетива рванула вперед с таким громким треском, что Джай удивился, как их жертва не бросилась наутек. В наступившей тишине парочка заслужила убийственный взгляд Тита.

– Степная дрянь! – прошипел тот, и Джай отшатнулся, когда слюна принца попала ему в лицо.

Дворянин отошел в сторону, а юноша так и застыл в шоке. Впереди он услышал пронзительный визг и торжествующий возглас Тита. Джай почти ничего не видел, так как обзор заслоняли кусты.

– Проводник! – прошипел чей-то голос.

Джай обернулся и увидел, что служанка принцессы спрыгнула с лошади и приблизилась к нему.

– Я хочу посмотреть, – произнесла она с акцентом не более сильным, чем у членов королевской семьи, которым прислуживала. Джай был слегка удивлен, услышав, что она так непринужденно говорит на сабинском языке.

Высокий имперский язык уже давно использовался при многих дворах – еще до того, как Леонид завоевал половину известного мира. Некоторые говорили, что так называемый король Феникс с дальнего востока владел им в совершенстве. В конце концов, высокий имперский стал языком Кашмирской дороги – а значит, и языком каждого торговца или посла.

– И мужчины тоже, – сказала служанка, кивая через плечо. Джай уставился на нее, ошеломленный на мгновение ее странной красотой. Девушка стояла так близко, что он едва не занервничал. Она смотрела на него, пока Джай не понял, что взгляд ее был колкий. – Моя госпожа сказала, что в траве водятся... гадюки, – намекнула она.

– Точно, – прошептал Джай. – Извините. Я пойду первым.

Было как-то не по себе признаваться, что он плохо понимал, что делать. Девушка ошиблась: сочла Джая таким же опытным, как его братья. Но ведь и он ошибся, решив, что она и ее спутники не знают местного языка...

– Следуйте за мной! – Джай попытался подражать крадущейся походке братьев, пробиравшихся через траву.

Услышав смех за спиной, он остановился и почувствовал, как покраснела шея.

– Мы пойдем быстро! – сказал Джай со всей бравадой, на которую был способен. – Поторопитесь!

Глава 9

Джай наткнулся на Самара почти случайно, в двух шагах от того места, где впереди охотился Тит. Джай едва не споткнулся о брата, потому что тот прятался в высокой траве.

Самар сидел на корточках, тупо глядя на заходящее солнце. По его лицу текли слезы.

– Самар, – позвал Джай, не обращая внимания на шум. – Что случилось? Почему ты не...

Он замолчал, когда брат всхлипнул. Самар покачал головой, не сказав ни слова. Он был старше Джая, но сейчас походил на ребенка.

Впереди раздалось глубокое, хрюкающее мычание и еще более громкие торжествующие крики.

– Арджун! – закричал Джай. – Ты ранен?

Он повернулся к Самару, который безучастно на него смотрел. Не увидев у брата никаких повреждений, Джай бросился бежать, оставив данчан позади. Теперь он слышал глухие стоны раненого зверя и крики охотников впереди.

Не обращая внимания на колючки, Джай рванул кусты, закрывавшие обзор.

Его охватило облегчение, когда он увидел сидевшего на корточках Арджуна. Целого и невредимого. Как ни странно, он размещался спиной к принцу, а лицо его было непроницаемо.

– Арджун! – позвал Джай.

Брат посмотрел на него, затем опустил взгляд... И Джай увидел.

Увидел, как фыркал зверь, пуская легочную кровь в розовый туман, и как он вздрогнул, когда еще одна стрела с влажным звуком исчезла в его шерсти. Его величественная голова раскачивалась взад-вперед, и он со стоном рухнул на мохнатое брюхо.

Большой, покрытый шерстью носорог, в полтора раза выше и в два раза шире жеребца, такой темный и огромный на фоне горизонта. Огромный и настоящий. Его рога качались, словно мачты тонущего корабля, пока зверь не затих. Джай бы подумал, что он уже мертв, если бы не пузырившаяся кровь в уголках рта и шерсть на задних лапах, окрасившая траву в красный цвет.

Это был хиро. Очень ценное животное степняков. Источник их молока, мяса, их транспорт... Но более того, это был символ отца Джая. Символ их семьи. И Тит уничтожил его у них на глазах. Заставил смотреть. Заставил помогать его убивать.

Приглашение на охоту Джая не означало, что их с братьями приняли. Совсем наоборот. Им напомнили об их месте. Хотя так называемых северных варваров принимали при дворе, степняки оставались побежденными врагами. А плененные враги навеки останутся рабами в оковах, и никакой брак принца этого не изменит.

– Арджун! – рявкнул Тит, протягивая арбалет. – Заряжай еще!

Джай увидел, как его брат покачал головой.

– Черт тебя подери, Арджун! Если опозоришь меня перед моей невестой, то твои братья на себе ощутят последствия!

Джай не знал, что побудило его пошевелиться. Возможно, дело было в выражении лица Арджуна. Его брат, который никогда не позволял врагу увидеть свою слабость, был сломлен позором.

Хиро застонал, как только Джай к нему подошел. Зверь вздрогнул от прикосновения юноши, но не шелохнулся, когда Джай наклонился и встретился с ним взглядом. Джай видел боль в глубоких темных глазах зверя. Боль – и растерянность.

Джай достал из кармана нож для сыра и приставил его к основанию черепа зверя. Это был лучший способ умертвить лошадь со сломанной ногой, и Джай полагал, что хиро не будет исключением.

– Разрешите избавить животное от страданий, лорд принц, – обратился он к Титу.

Он не осмеливался взглянуть на принца. Не перешел ли он черту? Или охотники выпустят стрелу, не заботясь о том, что та попадет в Джая?

К этому времени уже подоспели данчане, с любопытством наблюдая за происходящим. Если они и поняли значение зверя, то не подали виду. И тут заговорила служанка:

– Моя госпожа просит вас не пачкать руки, лорд принц. Вам еще снимать ее с лошади. Но для нас было большой честью увидеть, как вы его добыли. Прекрасная получилась охота с не менее славной добычей.

Даже Тит удивился тому, как легко девушка владела его языком. Принц помолчал, обдумывая ее слова.

– Возможно, это будет уместно, – произнес Тит, внезапно увлекшись этой идеей. – И в самом деле, почему бы и нет?

Он плюнул в сторону Джая и подошел ближе. Присел на корточки, а затем махнул рукой, наблюдая, словно за каким-то зрелищем.

– Давай, – разрешил он, улыбаясь Джаю. – Сделай это.

– Прости меня, – прошептал Джай.

Он глубоко вонзил нож ударом кулака и почувствовал, как на глаза навернулись горькие слезы, когда зверь застыл, а затем обмяк.

Из его груди вырвался последний вздох, и Джай услышал жужжание мух, превративших застывавшую лужу крови в бурлившую черную жижу. Это была не охота. И даже не спорт.

– Самар! Тащи сюда свою жирную задницу! – проревел Тит. – А ты, подтирка, марш к своему глупому братцу!

Джай подбежал к Арджуну, когда из кустов, спотыкаясь, вышел заплаканный Самар, и все трое встали, наблюдая за принцем. Тит подошел к хиро и пнул животное ногой.

Принц отпрыгнул от зверя в притворном страхе, а затем рассмеялся, повернулся к братьям спиной, и Джай услышал, как он расстегнул пуговицы брюк.

Тит встал, широко расставив ноги, и тут же послышалось журчание мочи.

– Вы трое разделаете этого зверя! – приказал Тит. – И отдадите его завтра собакам! А голову сохраните – хочу, чтобы ее насадили на кол!

Он слегка качнулся на пятках, а затем застегнул пуговицы и обернулся.

Джай почувствовал на себе пристальный взгляд принца. Но все же, пока его братья стояли, опустив головы, Джай смотрел Титу в глаза.

– Мне всегда было интересно, какова на вкус пища моего народа, лорд принц, – сказал Джай. – Благодарю вас за возможность ее попробовать.

Тит посмотрел на Джая так, словно его ударили. И все же, казалось, он не нашел в ответе Джая ни оскорбления, ни дерзости. А поскольку за ними наблюдала служанка, ему оставалось лишь вздернуть подбородок и ответить:

– Ты неправильно меня понял.

Принц вскочил в седло, а Джай смотрел, как охотничий отряд возвращался в лощину, оставляя трех братьев одних на поляне.

Они долго молчали и не двигались, даже когда грохот копыт затих вдали. Лучи заходящего солнца удлинились, и тело хиро отбрасывало длинную тень. Джай присел на корточки, выдохнув воздух, который задерживал, даже не подозревая об этом.

– Выродок, – всхлипнул Самар.

Арджун обнял братьев за плечи, притянув их к себе.

– Этот выскочка думает, что оставил нас страдать. А на деле мы проведем вместе весь вечер и ночь. Давайте воспользуемся этим по максимуму.

Глава 10

Братья въезжали в ворота Лациума не печалясь, а радуясь. Они устали и были по локоть в крови. Но, несмотря ни на что, торжествовали, упиваясь лучами утреннего солнца.

Они провели вместе ночь под звездами, пировали жареным деликатесом своего народа... Арджун сказал Джаю, что мясо хиро обычно употребляли в пищу, только когда животное уже не давало молока или не производило потомства. А убивали зверя исключительно по ритуалу, с уважением и достоинством. Это был повод отпраздновать хорошо прожитую жизнь, рассказывая истории и смеясь.

Братья решили, что богиня-мать степи хотела, чтобы они отведали хиро, несмотря ни на что. Богиня, о которой они слышали из уст Балбир, как и сказки.

Именно Балбир они и отправились искать сейчас.

Эту степную женщину много лет назад прислали заботиться о Джае и его братьях. Они провели вместе всего пару лет, живя в помещении для слуг, а потом Джаю поручили заботу о Леониде, а его братьев отправили осваивать охотничье дело.

Балбир научила их тому немногому, что они знали о своем народе. Только у Арджуна, старшего из них, сохранились смутные воспоминания о родине.

Теперь Балбир работала в доме мелкой дворянки, переехав из дворца, когда возраст взял свое. Она заслуживала попробовать хиро. Братья жили жизнью, которую они не выбирали, но все трое чувствовали себя виноватыми в том, что с годами перестали часто с ней встречаться.

Трое юношей представляли собой странное зрелище: все в крови, как и их лошади, не говоря уже о самодельных санях из шкур и веток, нагруженных горой разделанного мяса, которые они тащили за собой. В любое другое время стража остановила бы их задолго до того, как они добрались бы до дома хозяйки Балбир. Но из-за спешной организации праздника по случаю помолвки на кухню стягивали десятки блюд со всей империи. Лациум был странным городом – одиноким поселением в дне пути от Серебряных морей, на западном побережье разросшейся империи. Он располагался среди полей, лесов и саванны, словно маленький остров в море дикой природы и многочисленных сельскохозяйственных угодий, соединенных лишь длинным извилистым мостом Кашмирской дороги.

Это было скорее большое поселение, которое именовалось городом лишь для того, чтобы казаться величественнее. Здесь все было посвящено заботе о сабинском дворе.

В Лациуме обитали десятки суконщиков, портных, сапожников, модисток и ювелиров, а также оружейников и кузнецов. Ремесленники изготавливали товары для знати, чиновников и военных, живших рядом с дворцом. Придворная мода менялась, казалось, вместе с ветром, и в лавках всегда царила оживленная атмосфера. Трое братьев их избегали, поскольку патрулирующие стражники дубинками отгоняли подозрительных нищих и немытых людей.

Пришлось избегать и многолюдных рынков. Еда, конечно, была еще одним востребованным товаром, и прилавки с экзотическими фруктами, мясом и специями были в Лациуме буквально повсюду. В тех редких случаях, когда Джаю удавалось наскрести достаточно монет, он пробовал дешевые фрукты на выброс – помятые или подпорченные; это была одна из немногих радостей, которые ему удалось найти в этом месте.

Даже на боковых улочках было ясно, что в городе живет королевская семья: мостовая была вымощена белым привозным камнем, а здания при любой возможности украшались резьбой, мозаикой и прочей витиеватостью. На мозаиках и даже настенных рисунках красовались грифоны, чамроши и львы. Каждый дюйм был посвящен почитанию сабинян, исключение составлял лишь памятник павшим от Багровой смерти, установленный в глухом переулке в честь умерших от чумы, которая унесла много жизней более десяти лет назад.

Куда бы братья ни повернули, улицы были переполнены. Поскольку приближалась королевская свадьба, а в город съехалась знать двух великих цивилизаций, здесь можно было заработать.

Они почувствовали облегчение, добравшись до входа в дом для прислуги дворянки. Утро уже было в самом разгаре. Скоро их будут ждать на своих постах, и Джай начинал нервничать.

Арджун стучал в дверь, пока та не приоткрылась; на них посмотрел чей-то подозрительный глаз. Из дома вышла женщина с перепачканными мукой руками.

– Самое подходящее время для визита, когда хозяйка ожидает завтрака! – запричитала женщина с самарионским акцентом. – Если вам нужна Балбир, то она занята!

Арджун закатил глаза.

– Не лги нам! Даже пленные не начинают работать в такую рань!

– Называешь меня лгуньей? – поджала губы женщина.

Она подняла руку и отдернула вырез блузки, обнажив татуировку.

– Знаешь, что это значит, придурок? Я не умею лгать! Именно это и нравится хозяйке!

Джай поморщился от неуклюжести брата. Самарионы были одновременно и народом, и религией, их родина находилась на севере империи. Согласно вере самарионов, ложь была тяжким грехом, за который они приговаривались к вечному адскому огню. Немногие все еще верившие в правдивость этой угрозы носили татуировку религиозного завета.

– А теперь вон отсюда! – прошипела она. – Поиграете в счастливых дикарей в другой раз!

Джай увидел, как Арджун ощетинился от ее слов. Юноша слез с лошади и поспешил к брату, прежде чем тот успел гневно ответить женщине. Со вчерашнего вечера Арджун был как на иголках.

– Дорогая леди, – сказал Джай, низко поклонившись. – Приносим свои глубочайшие извинения за столь внезапный визит. Мы всего лишь хотели порадовать ваш дом вкусным мясом в качестве благодарности за заботу о нашей дорогой Балбир.

Женщина открыла рот, потрясенная витиеватой высокородной речью. Самый светлокожий из троих, Джай был степняком лишь наполовину, и она не могла понять, кто же он такой. Юноша продолжил, прежде чем она успеет что-нибудь сообразить:

– Это подарок для вашего дома. Мясо хиро. Все, о чем мы просим, – чтобы вы разрешили всем слугам его попробовать, в том числе и пленным. И рассказали, кто им его подарил. Это еще не все... – Джай поспешил к саням и выбрал самый лучший мраморный кусок корейки.

Женщина жадно смотрела на него. Красное мясо было деликатесом даже для зажиточного горожанина, не говоря уже о такой служанке, как она.

– Хиро, говоришь? – пробормотала она. – Разве это не одно из ваших грязных животных?

– Не грязнее свиньи, – живо ответил Джай.

Он развернул салфетку, в которой лежали хлеб и сыр, и завернул туда мясо, прежде чем передать его в руки надзирательницы.

– Прошу вас, – снова поклонился Джай. – Мы, степняки, должны быть признательны нашим покровителям, независимо от того, пленные мы или свободные.

Женщина что-то проворчала.

– Хорошо, что хотя бы один из вас знает свое место.

Дверь захлопнулась. И к лучшему: иначе дама услышала бы проклятия, которые ей вслед бросил Арджун.

Джай глубоко вздохнул, приготовившись к выговору. Вместо этого Арджун улыбнулся.

– У тебя всегда была голова на плечах, Джай, – сказал Арджун, печально вздохнув. – Я был готов устроить скандал. И к чему бы это привело? К взбучке для Балбир...

Джай пожал плечами.

– Во дворце на кухне работает около сотни таких, как она.

Самар спрыгнул на землю, и Джай оказался в его объятиях.

– Мне жаль, что тебе приходится с этим сталкиваться, – сказал Самар.

– Тебе повезло, что я боялся лошадей, – пошутил Джай, крепко прижимая к себе брата. – На моем месте мог оказаться ты!

На мгновение братья прижались друг к другу. Они не знали, когда увидятся в следующий раз – старшие жили в королевском крыле дворца и проводили полдня в саванне, а для Джая прогулка по дворцовым садам была редким событием.

– Давай, Самар, – позвал Арджун. – Лучше накрой мясо, пока до него не добрались мухи. Отвезем его на кухню, а Джай пусть возвращается пешком.

Когда Самар повиновался, Арджун встал рядом с Джаем. Какое-то время они молча наблюдали за Самаром. Между старшими и младшим всегда существовала некоторая дистанция, и сейчас Джай вдруг ощутил ее остро, как никогда. Они были настолько разными, что трудно было представить, что в другой жизни стали бы друзьями.

– Это не из-за лошадей тебя отправили прислуживать Леониду, – неожиданно сказал Арджун. – Черт возьми, всего за один день ты научился скакать, как настоящий наездник. Ты степняк, веришь в это или нет.

– Тогда почему? – удивленно посмотрел на него Джай.

Арджун вздохнул и улыбнулся брату.

– Чтобы служить Леониду, им пришлось дать тебе образование. Научить читать. Писать. Обучить обычаям их двора. Как думаешь, почему нам разрешается прислуживать принцу только на охоте или пирах? А не тогда, когда он присутствует на совете отца или встречается с правителями колоний?

Джай уставился на него. Он всегда удивлялся такому выбору. Думал, что это было упущением. Что он сам был упущением.

– Почему они угощают нас спиртным и изысканной едой, – продолжил Арджун, – но держат подальше от двора? Леонид попросил прислуживать именно тебя, Джай, потому что ты третий в очереди, и возможно, у тебя будет даже меньше прав, чем у нашего дяди, если дело дойдет до правления племенем. Сабиняне не допустят, чтобы тот, кто однажды может стать правителем племени Кидара, узнал то, что знаешь ты. Им на руку, чтобы мы были мягкими, избалованными и глупыми. – Арджун наклонился к брату, широко распахнув глаза. – Они намеренно держат нас порознь. Черт возьми, если бы не та выходка с хиро, тебя бы и сегодня не взяли на охоту. Но они недооценивают нашу любовь. Нашу преданность.

Джай с трудом сдержал слезы. Впервые за долгое время Арджун сказал, что любит его!

– Через год, когда я достигну совершеннолетия, я вернусь к нашему народу и займу место отца. Ты считаешь себя подтиркой. Нет. Ты – мое секретное оружие. Через три года тебе тоже исполнится двадцать, Джай, когда, согласно мирному договору, можно вернуться домой. Подожди еще немного. И вы с Самаром будете рядом со мной. Только подумай, что мы сможем сделать тогда... вместе.

Арджун неловко обнял Джая. Джай обнял его в ответ и почувствовал, как по щекам потекли слезы.

– Я тоже люблю тебя, брат, – прошептал он. – Еще три года, и мы им всем покажем.

Глава 11

С тяжелым сердцем Джай вернулся во дворец. Странно было грустить после так славно проведенного времени. Но теперь, когда юноша увидел, какой хорошей могла быть жизнь, он чувствовал себя опустошенным.

Поэтому Джай испытал некоторое облегчение, когда, прокравшись в свою комнатушку через императорские покои, обнаружил, что Леонид уже лежал в постели, подоткнутый одеялом, и храпел так громко, что мог разбудить мертвого. Несомненно, это результат ночной попойки после триумфального возвращения с охоты Тита.

Джаю было интересно, знал ли старик, что его заставили охотиться за символом их отца. Посчитал бы он это жестоким... или необходимым.

Как бы ни называли этого человека, Леонид всегда был прагматиком. Он всегда категорически возражал против того, чтобы заковывать пленников в кандалы, пока не получил в свое распоряжение разгромленные армии дюжины вражеских государств. Тогда по настоянию сына Леонид построил лагеря для военнопленных, чтобы те работали на полях, в лесах и рудниках. Только когда Константин пришел к власти, эту практику закрепили в законе – одна из многих причин, по которой сын Леонида стал известен как Жестокий.

– Ты вернулся.

У Джая едва душа в пятки не ушла, когда он понял, что храп прекратился. Леонид говорил с закрытыми глазами.

– Да, – ответил Джай. – Сир, – добавил он.

Леонид медленно кивнул, словно ответ Джая говорил ему о чем-то большем. Возможно, так оно и было.

– Мой внук... Он... молод. – Значит, старик все-таки знал.

– Не моложе меня, сир.

Его тон был нейтральным, а слова правдивыми. Леонид вздохнул. Поморщился.

– Моя семья должна извиниться перед тобой, но чувствую, не это тебе нужно. Говори, Джай. Что я могу сделать?

Леонид открыл глаза, и Джай увидел в них жалость. Это была нечастая эмоция для старика, а предложенная услуга – еще бо́льшая редкость. Юноша подавил волнение, быстро перебирая в уме свои желания.

– Балбир, – вздернул подбородок Джай. Для себя он ничего не просил. Его прощение нельзя было купить мелкими одолжениями.

Леонид промолчал. Разумеется, он ее не помнил.

– Она рабыня. Ее прислали сюда ухаживать за нами, когда мы были детьми.

– О? – удивился Леонид. – И что с ней стало?

Джай не сдержался и насмешливо фыркнул.

– Ее продали по контракту. Какой-то знатной вдове на окраине города. Я прошу вас выкупить ее контракт и передать Балбир на мое попечение.

Леонид задумался над словами Джая. Склонил голову набок.

– И где же она будет жить? Здесь, с нами?

Джай пожал плечами.

– Она может работать на кухне. И жить там. А когда мой брат уедет, она отправится с ним.

Леонид что-то проворчал себе под нос.

– Она вернется с твоим братом. Но я не стану забирать хорошую служанку у старой вдовы. До тех пор Балбир останется там.

Джай почувствовал ярость. Нужно было всего лишь отдать несколько приказов старшему слуге во дворце, но старик не стал утруждать себя. Тем не менее Джай знал, что не стоило испытывать судьбу. В конце концов, свобода Балбир была гораздо лучшей наградой.

– Хорошо, – согласился он.

– Отлично, – хлопнул в ладоши Леонид, приподнявшись на подушках. – Ну что, сыграем партию в таблус?

* * *

Казалось, вечер наступил раньше, чем Джай успел перевести дух. По правде говоря, он был в восторге от того, что ему удалось добиться освобождения Балбир, сам удивлялся своей смелости и провел бо́льшую часть дня, пытаясь придумать, как сообщить об этом братьям.

Но сабинские пиры всегда начинались рано, и вскоре Джай уже облачал старика в его лучшие одежды и расчесывал те немногие волосы, что остались у бывшего императора.

Когда Леонид был почти готов, пришли парфюмеры и занялись стариком. Это дало Джаю немного времени на то, чтобы привести себя в порядок, хотя в его распоряжении было лишь маленькое полотенце, старое мыло Леонида и ведро с водой, которые он держал в своей комнате.

– Шевелись! – позвал Леонид. – Я уже давно готов!

Джай застонал, все еще пытаясь придать своим влажным волосам некое подобие прически.

Сильный цветочный аромат, которым так любили пользоваться члены королевской семьи, едва не обжег ноздри, когда Джай занял свое место позади старика, сдерживая рвотный позыв.

– Может, захватить ночной горшок? – пробормотал Джай. – Иначе вернемся сюда, как только вы осушите свой первый кубок.

– Не тебе об этом волноваться! – внезапно разозлился Леонид. – Шевели своими ленивыми костями!

Джай наклонился вперед и покатил коляску по толстым коврам к двойным дверям, ведущим непосредственно во дворец.

– Сегодня все разговоры я и сам хорошо услышу, – проинструктировал Леонид. – Но следи за глазами Ивара. Узнай, что его интересует. Это мне не под силу.

– Будет сделано, Великий, – Джай уже перешел на официальную форму обращения, которая требовалась от него в тот вечер.

– И не думай, что я не видел, как ты вчера строил глазки принцессе! Сосредоточься на задании, иначе получишь по заднице!

Это была пустая угроза – Леонид едва ли был способен придержать свой член, чтобы помочиться. Но Джай знал, что людей казнили и за меньшие провинности, чем любопытные взгляды на членов королевской семьи. Похоже, краткое утреннее примирение закончилось. Его статус сына своего отца значил не так уж много...

Пиршественный зал находился недалеко от покоев Леонида и был построен в те времена, когда бывший император еще мог переваривать сытную пищу. Двойные двери были открыты, и за ними Джай увидел, что в зале собрались не только представители королевской семьи данчан.

Мужчины и женщины из Данска заполнили половину зала, они сидели за длинными столами с кружками в руках. Даже в столь ранний час многие были уже пьяны, потягивали эль и громко смеялись. Точно так же, как и данский охотничий отряд, они были одеты в прекрасные меха, несмотря на жар от потрескивающего камина в большом зале.

– Их вельможи, – пробормотал Леонид. – И их генералы.

Джай вкатил старика в зал по широкой дорожке, разделявшей помещение надвое. Помимо данчан, здесь также присутствовала и местная знать, блиставшая всем великолепием, которое могла предложить Сабинская империя. В крое и материях одежд отражались все культуры, поглощенные сабинянами. Тонкие шелка из юго-восточных колоний и драгоценные камни из пустынных провинций выставлялись на всеобщее обозрение. Клинки из голубой стали, изготовленные в кузницах Дамантина, висели на поясе у каждого сабинского полководца. Даже блюда, роскошные и приправленные специями, прибыли из дальних уголков империи, наполнив зал ароматом кардамона и паприки.

Это была грандиозная демонстрация силы, и Джай уже предвкушал остатки еды, которые он съест позже, какими бы холодными они ни были.

– Леонид! – раздался чей-то громкий голос.

Джай в недоумении уставился на Ивара, вставшего из-за высокого стола в конце зала, футах в пятидесяти от них, где он сидел со своей дочерью. Ивар жестом подозвал бывшего императора поближе, и Джай послушно подкатил коляску к иноземному королю.

– Садитесь рядом со мной! – Ивар похлопал по скамейке между собой и дочерью. Джай втащил Леонида по небольшому пандусу и усадил его за стол.

Леонид одобрительно хмыкнул и отпихнул руки Джая; тот встал и занял свое место позади бывшего императора.

– Ваши сын и внук опаздывают. – Ивар налил Леониду красного вина. – Но я не возражаю. Хочу поужинать именно с вами. – Он наклонился ближе, и Леонид поднял подбородок, чтобы встретить взгляд короля. – Сколько раз мы сражались? – спросил Ивар.

Леонид жестом велел Джаю поднести кубок и сделал большой глоток, причмокнув губами, прежде чем ответить.

– Только один раз. Давным-давно. Тогда ты был еще щенком. И, насколько помню, проиграл.

Ивар прищурился, но в его глазах появился блеск, который подсказал Джаю, что он находил этот диалог забавным. Тем не менее Джай увидел, как рука Эрики успокаивающе легла на руку отца. Иноземный король был человеком, склонным выплескивать свою ярость.

Ивар расслабился и усмехнулся.

– Не проиграл, а тактически отступил. Конечно, тогда вы были всего лишь начинающим правителем жалкой полоски сельскохозяйственных угодий. А теперь посмотрите-ка! – Он указал на тяжелые серебряные приборы. – С тех пор по уважительной причине мы не воевали. Вы, сабиняне, мне не по карману. Как и это вино. Кого здесь нужно поколотить за кувшин медовухи? – выкрикнул Ивар, и слуга поспешил за спиртным. Теперь улыбнулся и Леонид. – Медовуха... Напиток, который согревал меня в походах, – склонил голову Ивар.

– Прикажу отправить тебе бочонок моей лучшей медовухи. Сомневаюсь, что она тебе понадобится, – осталось не так уж много походов. За исключением Великой степи, конечно.

И тут, к удивлению Джая, пристальный взгляд короля обратился к нему.

– Эй, мальчик! Ты похож на степняка. Кто ты такой?

– Я Джай, сын Рохана, лорд король, – низко склонил голову Джай.

Лицо Ивара вытянулось. Он сделал паузу, и Джай догадался, что это был редкий момент, когда тот обдумывал свои следующие слова.

– Мы с твоим отцом много раз сражались на нашей границе. Он был великим воином и хорошим человеком. Мне было грустно услышать о его смерти. – Ивар глубокомысленно кивнул сам себе, погрузившись в воспоминания. – Рохан был одним из великих, – наконец продолжил он. – Мы вымирающий род, Леонид. Эпоха войн закончилась. А с этим браком начнется век мира.

Леонид вздохнул и сделал еще глоток вина.

– Я нисколько об этом не жалею, Ивар. За это я и боролся. Помнишь, как было раньше? Мелкие дрязги, бесконечные враждующие государства со всех сторон. Крестьянину не удавалось сохранить плоды своего труда дольше одного сезона, прежде чем их растаскивали собственные правители для своих воинов или захватчики во время набегов.

Ивар хмыкнул, наполовину соглашаясь.

– Я расширил свое королевство, а вы основали империю. Мы выполнили свою работу. Сегодня мы заключили крепкий мир. Пусть следующее поколение его сохранит.

Он взглянул на Джая, который по-прежнему стоял над плечом Леонида.

– Сядь, мальчик, ты ставишь меня в неловкое положение.

Джай замешкался, и лицо Ивара внезапно потемнело.

– Я не позволю тебе нависать над моим плечом! Сядь и составь компанию моей дочери! В любом случае, долго стоять тебе не придется.

Несмотря на угрозу, Джай ждал, надеясь, что Леонид его проинструктирует. Эрика подвинулась, освободив место, и он почувствовал, как она потянула его на скамью.

– Сядь, – шепнула принцесса, – пока он не разозлился...

Глава 12

Джай чувствовал, как все взгляды устремились на него, но он знал: выбора нет. Юноша схватил со стола салфетку и держал ее как щит, надеясь, что любой, кто его заметит, подумает, что он сел, чтобы вытереть Леониду рот. При появлении Константина или Тита он встанет – вряд ли Ивар изобьет его до полусмерти с прибытием сабинской королевской семьи.

Юноша старался не поднимать головы, лишь подался вперед и искоса взглянул на Ивара. Но ничего не увидел, потому что внимание великого короля было полностью сосредоточено на Леониде, они оба склонили головы друг к другу и вели тихую беседу.

– У вас всегда так... вычурно?

Джай повернулся, и сердце замерло в груди. Эрика смотрела прямо перед собой, ее лицо под вуалью было непроницаемым. Он подождал, гадая, обращалась ли она к Леониду.

– Джай, верно?

Она говорила с ним.

– Да, принцесса, – прошептал Джай.

Он посмотрел налево и увидел, что девушка еще не повернулась к нему. Но из-под вуали снова раздался ее голос:

– Ты принц? – спросила она. – Если ты сын Рохана... Почему носишь одежду слуги? Я видела тебя на охоте. Тит сделал это, чтобы опозорить вас?

Джай сглотнул и повторил ответ, который давал на многие подобные вопросы за годы, проведенные на побегушках у Леонида.

– Как пленный, я нахожусь на службе у сабинян. Мои старшие братья – настоящие принцы, поэтому они слуги только на словах: пируют с Титом, охотятся с ним... и при этом служат ему, как и все его подданные. Но моя мать была наложницей, и я последний в роду Рохана. Меня едва ли можно считать принцем. Поэтому я служу Леониду.

Эрика на мгновение замолчала.

– Это сабинская трусость, – наконец произнесла она, и в ее словах сквозило презрение. – Когда я стану императрицей, мы будем защищать границы силой наших воинов, а не приставляя мечи к горлу детей.

Джай изо всех сил старался сдержать улыбку, но покраснел из-за того, что его назвали ребенком: Эрика едва ли была намного старше его.

– Что мне рассказывать вам о сабинском дворе? – Джай надеялся сменить тему. – Скоро вы окажетесь в его центре.

Эрика фыркнула.

– Здешние женщины похожи на кукол. Их лица раскрашены, и они носят такую одежду, в которой я бы задохнулась. Где девушки-воительницы? Почему ни одна из них не носит оружия?

Джай опустил голову.

– На этот вопрос я не могу ответить. Так было всегда. Мне говорили, что женщины степи сражаются бок о бок с мужчинами, как, например, женщины вашего королевства. Но здесь я никогда не видел ничего подобного. Кроме того, местным женщинам не позволено возглавлять свои дома.

Эрика положила руки на стол. Они совсем не походили на руки принцессы: ногти были обгрызены до мяса, а пальцы казались такими же мозолистыми, как и его собственные.

– Я не стану расхаживать по дворцу, как павлин в сабинском саду!

Ее слова прервались, когда распахнулись огромные двери. Джай едва не вскочил на ноги, но застыл на месте от открывшегося ему зрелища.

В зал вошел дракон, сопровождаемый группой данских дворян. Молодой дракон.

Зверь был едва ли больше некрупного пони, но это было самое красивое существо на свете: чешуя цвета полированной бронзы мерцала в свете факелов, а большие темные глаза казались почти щенячьими.

– О! – воскликнул Ивар, одним прыжком перепрыгнув через стол. – Приданое моей дочери пожаловало!

Он прошел в центр зала и, к удивлению Джая, протянул руку, чтобы почесать зверя под мордой. Дракон издал глубокий одобрительный рык, остановился и поднял голову, чтобы Ивару было легче дотянуться до его шеи.

– Этот малыш родился от дракона моей покойной жены и моего собственного. Первый новорожденный за целое поколение. Если Тит не сможет связаться с ним душой, он будет принадлежать моему внуку.

Его слова вызвали у Эрики недовольный возглас, и Джай не понял, было ли это раздражение или отвращение. Дракон последовал за Иваром обратно на возвышение для стола, запрыгнул с ленивой грацией и устроился под его сиденьем, как обожающий хозяина щенок.

Король достал из кармана кусок вяленого мяса, и зверь схватил его, проглотил и тихо заурчал от удовольствия. Джаю стало интересно, правдивы ли легенды об огнедышащих драконах. Он на всякий случай поджал ноги.

– Золотой, – прозвучал из-за спины лукавый голос Тита. – Подходящий цвет для первого дракона династии сабинян. Возможно, так и поступим. Сменим наш герб с грифона на дракона. Что скажешь, отец?

Джай оглянулся и с ужасом увидел, что император и его наследник только что вышли из боковой двери позади него. Юноша вскочил на ноги.

– Возможно, со временем, – ответил Константин, нахмурившись при виде Джая.

Джай бросился выбираться из-за стола и в спешке едва не перелетел через скамью. Он быстро встал за плечом Леонида, и Тит подошел, чтобы сесть на его место. Сына императора, одетого в великолепную пурпурную мантию с золотой филигранью, украшали все подобающие его положению регалии. Золотистые волосы Тита, как обычно, были зачесаны назад по моде придворной знати, что делало их цвет более темным.

Даже его глаза были подведены темным карандашом, это выделяло их голубой цвет на фоне бледной кожи. Но Титу никак было не скрыть ни слабый подбородок, ни поросячий вздернутый нос.

Прежде чем сесть, принц демонстративно вытер салфеткой деревянное сиденье, а затем бросил ее к ногам Джая. Ледяной взгляд завершил представление, и Джай вздохнул спокойно, лишь когда Ивар отодвинулся от Леонида, а Константин занял место короля рядом со своим отцом.

С бешено бьющимся сердцем Джай ждал первых слов Тита Эрике. Но их не последовало. Вместо этого принц наклонился, обращаясь к отцу:

– Пойдем завтра еще на охоту?

Услышав это, Константин изогнул идеально очерченную бровь, затем отвернулся, что-то тихо пробормотав Ивару.

– Поздоровайся со своей невестой, мальчик, – прорычал Леонид. – Тебя не воспитывали дикарем.

Услышав это, Тит покраснел, и его лицо исказила вспышка гнева. Только теперь будущий император соизволил заговорить с Эрикой, лицо которой оставалось непроницаемым.

– Где твой дракон? – спросил он.

Это был вопрос, а не приветствие, но Эрика вежливо склонила голову.

– Она охотится, лорд принц, – ответила девушка. – В этом у вас с ней много общего. Прямо сейчас она лакомится жирным оленем, пойманным в лесу к востоку отсюда.

Тит замер, нахмурив брови, отчего на лбу образовалась глубокая складка. Затем наклонился ближе, и Эрика отпрянула. Любви с первого взгляда между ними явно не возникло.

– Ты чувствуешь это? Через связь?

Эрика кивнула, но едва успела вдохнуть, чтобы ответить, как Тит прервал ее, резко взглянув на Джая.

– Приведи Магнуса, подтирка! – рявкнул Тит. – Он мне нужен. – Джай на секунду тупо уставился на него. Магнуса? Зачем Титу понадобился командир Гвардии грифонов? Пауза вызвала еще больший гнев. – Шевелись, пока я не избил тебя до полусмерти!

Джай поспешно отступил на несколько шагов, чтобы оказаться подальше от Тита.

– Сам я не пробовал связаться душой со зверем, – продолжил Тит. – С драконами это тоже опасно, так ведь? Многие погибают при попытке, как с другими животными?

Джай не стал дожидаться ответа Эрики, понимая, что и так слишком медлит с выполнением приказа Тита. Магнус только что занял свое место в дальнем конце стола вместе с другими важными генералами и членами большой семьи династии сабинян.

Сама мысль о том, чтобы приблизиться к этому человеку, приводила Джая в ужас. Несмотря на это, он поспешил к мужчине и нерешительно прервал его задумчивое молчание.

– Лорд-командующий, – прошептал Джай. – Принц... э-э-э... просит вас подойти.

Магнус что-то пробурчал в ответ, а Джай рассматривал его покрасневший затылок, когда мужчина медленно повернулся.

– Прочь с дороги, щенок! – прорычал Магнус, приглаживая свои длинные рыжие волосы.

Джай посторонился, когда огромный мужчина поднялся со скамьи, и держался в паре шагов позади, когда Магнус направился к Титу.

Командир наклонился (из-за высокого роста ему пришлось согнуться почти вдвое, чтобы его голова оказалась на одном уровне с головой принца).

Последовал разговор шепотом, который Джай не разобрал. Магнус вздохнул, затем поклонился и отошел со словами:

– Как пожелаете, мой принц.

Он повернулся к Джаю и ткнул в его сторону пальцем, похожим на сосиску.

– Иди за мной! – прорычал Магнус, направляясь к дверям кухни.

Джай решил, что ему нужно что-то принести, и молча последовал за мужчиной, успев лишь мельком увидеть, как Эрика развернулась и встала. Он успел сделать всего несколько шагов, как его резко втащили в дверной проем; юноша ощутил жар печей.

Джая подняли за шиворот и прижали к каменной стене, словно щенка.

– Посмел сидеть на месте принца? – прорычал Магнус, загородив Джаю весь обзор своим лицом. – Думал опозорить его перед невестой?

– Я... – успел произнести Джай, прежде чем на его шее сомкнулись крепкие тиски.

– Давненько я не убивал степняков, – прошипел Магнус, приблизившись к нему, словно любовник. Джай даже почувствовал запах его духов. – Твоей смертью я буду наслаждаться.

Глава 13

От удара мясистой ладони Магнуса у Джая зазвенело в ушах и едва не лопнула барабанная перепонка. Боль сопровождалась потемнением в глазах, разум Джая пытался отключиться от внезапности происходившего. Юношу оторвали от стены и схватили за шиворот.

Его, как в тумане, протащили по жаркой кухне, а затем вытянули на уличный холод, и, пока волокли через двор, он цеплялся ногами за булыжники в поисках опоры.

Воротник, скрученный в огромном кулаке Магнуса, душил его, и Джай схватился за горло, задыхаясь уже в полубессознательном состоянии.

– Пожалуйста, – прохрипел он. – Я не могу...

– Оставь мольбы, мальчик, – рассмеялся Магнус, встряхивая его, как цыпленка. – Они тебе еще пригодятся.

Погода портилась, над головой сгущались черные грозовые тучи. Это редкое для Джая зрелище каким-то образом прорвалось сквозь туман боли и смятения, застилавшего зрение.

Затем юноша увидел огромный шпиль Орлиного гнезда, напоминавший песочные часы. Эта колонна возвышалась над всеми остальными зданиями города, даже над величественными стенами императорского дворца. Грандиозное сооружение стояло на пике утеса, на котором расположился Лациум. Его вершину можно было увидеть только в самые ясные дни, потому что она часто была скрыта облаками.

Даже сейчас, когда Джая подтаскивали все ближе, он не мог ее разглядеть. Видел лишь огромную впадину, прорезавшую сердцевину гнезда, с единственной платформой, подвешенной на цепях.

Джай мечтал побывать на священных тренировочных площадках на вершине башни. Мечтал оказать Константину какую-нибудь великую услугу и получить право попытаться связаться душой с птенцом грифона.

Но сейчас он смотрел на башню с ужасом, ибо помнил казни так называемых рыцарей-предателей, хотя тогда был еще совсем ребенком. Десять безымянных наездников обвинялись в заговоре с целью захвата власти – во всяком случае, так гласила история. Суд был быстрым и проходил за закрытыми дверями. Затем в тот же день рыцарей сбросили с вершины башни.

Конечно, никто, кроме Гвардии грифонов, не знал, кто они такие, и не видел, как их привязывали к убитым животным. Лишь их товарищи лицезрели момент, когда их столкнули с края. Но Джай слышал их крики, когда они падали вниз, и видел красные брызги, когда тела ударились о землю. После падения первого рыцаря Джай сразу же отвернулся.

Подобные зрелища нелепо контрастировали с красотой дворца – с его садами, фонтанами и важно вышагивавшими павлинами. Но император недолго будет императором, если его подданным время от времени не напоминать об их месте и смертельных последствиях отступления от него.

Теперь Джай знал, что он станет еще одним примером. Еще одним телом, которое соскребут с прилегающей площади, как напоминание степнякам, кто на самом деле ими правит... Его втащили в тень башни, и Джай мельком уловил жалостливые взгляды зевак. Юноша едва заметил, как начала подниматься деревянная платформа. К этому времени перед глазами все расплывалось от слез, и только грохот и лязг огромных черных цепей говорил о том, что платформа движется вверх.

– Твой брат однажды сказал, что ты мечтаешь полетать, мальчик, – прошептал Магнус ему на ухо. – Я видел, как ты все время крутился у наших столов. Не волнуйся, скоро полетишь, я уверен!

Еще ребенком Джай удивлялся сакральному святилищу Гвардии грифонов, настолько секретному, что даже Тит не мог туда проникнуть, пока не станет императором. В свое скудное свободное время Джай вызывался прислуживать в столовой, прислушиваясь к едва уловимым подробностям. Очевидно, он не остался незамеченным.

Давление на шею ослабло. Теперь, когда бежать было некуда, кроме как через край постоянно поднимавшейся платформы, Магнус разжал пальцы, позволив Джаю сделать долгожданный беспрепятственный вдох.

– Отпустите меня, – прохрипел Джай, вытирая глаза. – Пожалуйста. Я всего лишь выполнял приказ!

Магнус усмехнулся, и его мягкий веселый смех резко контрастировал с жестокостью, которую Джай видел в глазах мужчины.

– О, отпущу, – прошептал он, обдавая горячим дыханием ухо Джая. – Когда свешу тебя с обрыва за шею.

Джай не нашелся с ответом. Хотя сердце бешено колотилось, а желудок сводило от тошноты, он был ошеломлен видом Лациума и распахнул глаза при виде огромной покатой равнины, раскинувшейся перед ним. К этому моменту платформа поднялась намного выше самых высоких шпилей и куполов города.

Джай никогда не находился так высоко; прохладный ветер над городом вызывал мурашки на коже. Его мечты были полны таких фантазий – увидеть хоть раз мир с высоты птичьего полета. Даже в этот момент величайшего отчаяния юноша пожирал зрелище глазами. Теперь, когда его смерть была неизбежна, сам воздух казался слаще, а краски мира – ярче.

Он сделал еще один глубокий вдох, затем еще и еще. В любой момент он ожидал, что платформа остановится – и Магнус снова сдавит ему шею. Но они поднимались все выше, и ближайшие шпили дворца казались молодыми деревцами, колыхавшимися в тени огромного дуба, а он сидел на его вершине.

Затем внезапно повеяло холодом, и все вокруг стало белым. Они вошли в облачный пейзаж, и туман подействовал на Джая успокаивающе, как целебная мазь, покрывшая его тело и превратившая ужас в изумление.

Но и это начало исчезать, мир стал ярким и голубым, а вид на Лациум скрылся за огромным облачным покровом. Казалось, что Гвардия грифонов жила в другом мире, ближе к сабинским богиням солнца и луны.

К этому времени Джай уже слышал лязг механизма платформы наверху, хотя Магнус не делал никаких движений. Он полагал, что здесь, на самой вершине, бежать было некуда.

На мгновение у юноши возникло искушение броситься к краю, чтобы лишить Магнуса удовольствия. Но Джай отбросил эту мысль, едва она пришла ему в голову. Он будет бороться до последнего вздоха...

Лязг прекратился, и Магнус мясистой рукой развернул Джая лицом в другую сторону. И там, перед ним, предстало святилище Гвардии грифонов. Орлиное гнездо.

Глава 14

Орлиное гнездо имело форму огромной птичьей ванны, основную часть которой составлял толстый шпиль с поднимавшейся платформой. Шпиль был сделан из огромных гранитных колонн, поддерживавших террасу в форме тарелки на его вершине.

Именно на этой террасе Джай сейчас и споткнулся. Руку ему больше никто не заламывал, вместо этого Магнус вцепился в его волосы.

Глаза наполнились слезами от боли – Магнус едва не содрал с него скальп, – но даже это не помешало Джаю любоваться открывшимся перед ним видом.

Терраса была похожа на дворцовые купальни с горячими источниками, которые Леонид когда-то часто посещал, пока не решил, что от жары у него ломит кости.

Белые, желтые и черные мраморные плитки с глубокими прожилками простирались от края до края большой круглой террасы, а из множества горшков и подвесных корзин свисала зелень. Воздух был холодным, но, когда Магнус толкнул Джая на пол, мраморный камень, к которому беспрепятственно прикасалось солнце, оказался теплым.

В центре террасы находился пологий бассейн с водой – невероятное озеро шириной в сотни футов. В его середине стояло здание, похожее на плавающий храм. Место, судя по всему, было тщательно охраняемой тайной. Сильный пинок Магнуса подтолкнул Джая к длинному мраморному мосту, который вел через воду к зданию. Юноша поразился многочисленным колоннам, карнизам и замысловатой резьбе, изображавшей парящих грифонов и людей в доспехах.

Но даже этот храм был не самым необычным из увиденного. Потому что вокруг озера – и в нем самом – находились стражники Гвардии. Мужчины ходили без стеснения голыми или носили лишь набедренные повязки, прикрыв интимные места. Они купались на мелководье мраморного пляжа, омываясь в воде.

Джай видел в основном стариков и молодых учеников, которые только начинали свое обучение. Рыцари и оруженосцы в это время патрулировали территорию, особенно с учетом того, что у ворот стоял легион Ивара. Что касалось самих грифонов и чамрошей, то они, судя по всему, сидели на своих насестах, встроенных в ствол башни. Джай надеялся увидеть птенцов, потому что они представляли собой необычное зрелище, но похоже, этому не суждено было сбыться. Единственным признаком присутствия каких-либо летающих зверей были далекие силуэты, кружившие над горизонтом.

Это было всего лишь мгновение изумления, прежде чем страх сжал его сердце, словно в кулак. Джай попытался успокоить дыхание и сморгнуть слезы.

Таинственность увиденного казалась одновременно благословением и проклятием. Теперь он знал, что не уйдет отсюда живым. Пришлось вступить в переговоры.

– Магнус, умоляю... Я могу быть полезен здесь, я могу...

Джая пнули между ног, и волна тошнотворной боли пронзила низ живота. Чтобы его не вырвало, юноша свернулся калачиком на мраморе, таким образом заработав себе несколько секунд передышки.

– Здесь нет пленных, мальчик! – прогрохотал Магнус, кивнув проходившему мимо старейшине. – И нет таких паршивых слуг, как ты!

Пока он говорил, Джай заметил нескольких самых юных учеников – мальчиков не старше семи лет, которые носили ведра к растениям и поливали их. Другие терли спины пожилых воинов; из-за шелушившейся кожи вода отливала серым. Эти мальчики были работниками Орлиного гнезда, их судьба здесь еще не была определена.

Магнус снова схватил Джая за волосы и рывком поставил на ноги. Он подтолкнул его вперед, и Джай затопал по мрамору моста.

Только тогда он увидел рыб, плававших в мутной воде. Сначала это были всего лишь оранжевые и желтые силуэты. Затем Джай разглядел их длинные усы, разинутые рты и то, как они копошились на дне огромного бассейна.

На Джая упала тень от храма, и Магнус закрыл ему глаза ладонью. Это был всего лишь короткий путь через бассейн, и жестокий мужчина явно не собирался показывать Джаю больше дозволенного.

И все же Джай увидел кое-что сквозь щель между пальцами Магнуса. Только мельком, до того, как ему снова закрыли обзор. Подростки, на этот раз постарше, сидели, скрестив ноги, в огромных пустых залах. У их ног лежали чамроши, чьи головы покоились на коленях хозяев.

Юноши (вероятно, оруженосцы) делали то, что делали со своими тотемами все мужчины и женщины – дышали душой.

Для невооруженного глаза процесс был невидим, но Джай знал о неосязаемых силах, которые витали вокруг них. Они поглощали ману^[4] мира, накапливали ее, чтобы хранить внутри себя и использовать в своих целях. Этакий источник силы, лежащий в основе магии.

Само это слово Джай никогда не должен был слышать, потому что Гвардия грифонов держала свои методы в строжайшем секрете. Только напрасно потраченная юность, проведенная за подслушиванием, позволила ему немного в этом разобраться.

Безусловно, в мире существовали и другие люди, связанные душами с животными. Но мало кто прошел такую подготовку, как Гвардия. И ни у кого другого не было доступа к знаниям, свиткам и книгам, накопленным сектой за много лет.

Джаю стало интересно, посвятили ли Эрику или ее отца в такие подробности.

Было странно знать о своей неминуемой смерти и в то же время думать о таких вещах. Сердце все еще колотилось, ладони вспотели, но трудно было по-настоящему поверить, что мир у Джая вот-вот отнимут.

Какая-то безумная искорка надежды в глубине сознания подтолкнула его к фантазии, что здесь и сейчас его примут в секту, а не сбросят с вершины по приказу Тита. Эта придуманная им самим ложь стала единственным утешением, когда Джай, спотыкаясь, брел по длинному коридору, вдыхая аромат благовоний и слушая эхо глубоких, гулких синхронных вдохов.

Теперь он снова ощутил на лице солнечное тепло, но руку Магнус не убрал. Они шли молча, холодный ветер обдувал Джая, пока они не остановились.

В поле зрения вдруг ворвался свет, яркий и чистый. На мгновение Джай был ослеплен. Магнус удерживал его на месте так крепко, что не было возможности сделать ни шагу.

Затем Джай увидел свою ногу, парившую над пустотой, и Лациум, раскинувшийся внизу. Это было то самое роковое место, откуда сбросили десятерых рыцарей-предателей. Смотровая площадка на вершине башни, представлявшая собой идеальный круг, – место старта для наездников, совершающих свои первые полеты (по крайней мере, так предположил Джай, взглянув вверх и вновь предавшись фантазиям).

– Если бы меня не ждал ужин, я бы сначала с тобой развлекся, – прошептал Магнус ему на ухо. – Черт возьми, я бы убил тебя прямо в зале, если бы принц не захотел преподать урок своим новым гостям! Они услышат о пятне дерьма, которые ты оставишь внизу. Их дворяне как раз будут возвращаться в свой военный лагерь по этой дороге. – Джай извивался в объятиях Магнуса, рвал себе волосы, но все было бесполезно. С таким же успехом он мог быть прикован к руке этого мужчины. – Знай, мальчик, твоя смерть – всего лишь рутинная работа! Твоя жизнь для меня не более значима, чем пуканье. Как и для всех остальных!

Но Джай был чем-то большим, по крайней мере для одного человека.

– Я служил Леониду всю свою жизнь, – прохрипел Джай, и внезапный страх исказил его речь. – Я знаю все его потребности, все его прихоти. Без меня он пропадет. Оставьте меня в живых, лорд командующий! Умоляю, накажите меня как-нибудь иначе!

– Значит, старику придется обучать новую подтирку, – усмехнулся Магнус. – Мне-то какая разница!

– С вас снимут шкуру, – пригрозил Джай, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. – И не только!

Магнус замер. Над ними промелькнула тень, но взгляд Джая был прикован к земле далеко-далеко внизу. Люди сновали вокруг, крошечные, как насекомые на брусчатке, не подозревая о разворачивавшейся над ними драме. И скоро он сам превратится в насекомое под сапогом, а его внутренности размажут по земле.

– Этот человек построил башню, на которой мы стоим, – продолжал Джай, хрипло дыша поврежденным горлом. – Черт возьми, он построил эту империю! Разгневать его... вашим...

– Очень скоро его гнев не будет иметь значения, – усмехнулся Магнус, усилив хватку. – Жаль, что ты не доживешь до этого момента.

Джай попытался заговорить, но у него не хватило дыхания. Время тянулось.

Он висел над миром, дрыгая ногами. Секунда за секундой... Почти минута чистого, неподдельного ужаса. Похоже, Магнус все-таки хотел повеселиться.

И тогда произошло следующее.

Раздался рев, а порыв ветра был такой сильный, что и Джай, и Магнус отшатнулись назад. Два огромных крыла заслонили солнце, и Джай почувствовал запах крови из разинутой пасти зверя, который продолжал рычать.

Джай мог лишь извиваться в руках своего похитителя, в то время как Магнус взревел дракону в ответ. Мужчина вытянул руку, его пальцы заплясали. Возникло свечение, и казалось, сам воздух вокруг них задрожал. Затем... командующий опустил руку.

– Ну и забирай! – рыкнул Магнус.

Джай упал спиной на мраморный выступ. Он вздрогнул, когда дракон приблизил к нему когти и опустил голову, чтобы заглянуть в глаза. Его зрачки походили на черные овалы в медовых лужицах, и они расширялись по мере приближения головы дракона. Каким-то образом зверь словно узнал его.

– Мальчик! – рявкнул Магнус. Джай обернулся.

Он не заметил приближавшийся кулак.

Глава 15

Песня эхом отдавалась в рассеивавшейся тьме сознания Джая. Он знал эту песню, но не улавливал, откуда идут звуки. Полная меланхолии мелодия и слова, которые говорили о потере, о тоске по дому. Слова его народа. Язык, который он почти забыл, но все еще понимал.

Затем появилось воспоминание. Морщинистые убаюкивающие руки гладили его по лбу. Только сейчас они побуждали его очнуться. Колыбельная, а это была именно она, умолкла.

Чьи-то пальцы коснулись его носа, век. На губы капнула вода, и Джай высунул язык, чтобы слизнуть ее. Ему хотелось пить. Очень хотелось.

– Я знала, что ты выживешь, – произнес чей-то голос. – Род Рохана так легко не умирает.

Женщина говорила с акцентом. Таким же, какой был у него самого много лет назад. И он узнал этот голос.

Джай открыл глаза. И узнал лицо, которое появилось в поле зрения. Балбир.

Но самым странным было не ее присутствие, а комната, в которой он лежал. Он находился в кровати, а не на соломенной подстилке. Комната не была роскошной, но на полу он увидел ковры, а на окнах – занавески. Впрочем, само наличие окон уже было достаточно удивительным.

– Где мы? – прохрипел он, после того как Балбир влила ему в рот еще воды. Говорить было больно, потому что челюсть словно была сделана из битого стекла.

Балбир улыбнулась. Она была в возрасте уже тогда, когда он впервые ее увидел, но сейчас выглядела так, будто не изменилась ни на день. Все то же сморщенное лицо орехового цвета. Те же теплые темные глаза, глубоко посаженные и непроницаемые.

– Можешь поблагодарить за комнату свою новую подругу. Она сама за нее заплатила. Говори что хочешь об этой принцессе, но совесть у нее есть.

Только сейчас он вспомнил. Дракон... и кулак Магнуса. Инстинктивно Джай дотронулся до челюсти, почувствовав там припухлость.

– Ее дракон сам принес тебя сюда. Унес тебя в своих когтях и оставил на ступенях дворца.

– Тогда я обязан ей жизнью, – прошептал Джай.

– И не только ей, – продолжила Балбир. – Ее служанка приходила каждую ночь, чтобы за тобой ухаживать. Кажется, принцессе пришлось научиться самой расчесывать себе волосы.

Балбир захихикала, но вскоре ее смех сменился резким кашлем.

– Каждую ночь? – спросил Джай. – Как долго я здесь нахожусь?

– Неделю, – ответила женщина, когда приступ утих. – Могущественный Магнус своим ударом убил бы большинство, хотя, подозреваю, это не входило в его намерения. Воин, связанный душой и притом вознесшийся, способен выбить каменную плиту из стены, не поцарапав костяшек пальцев. Тебе повезло, что ты выжил.

Джай не знал, что Балбир имела в виду под вознесением, но не это привлекло его внимание. Если он прожил неделю, это означало, что он был в безопасности от гнева Магнуса – или, по сути, от гнева Тита. Во всяком случае, в данный момент.

– Не волнуйся, у данского короля и Константина есть гораздо более важные темы для споров, чем жизнь простого степняка, – словно прочитала его мысли Балбир. – Мне сказали, что молодые наследники простили друг друга и продолжают готовиться к свадьбе. Если слухи верны, до нее осталось всего несколько дней.

Джай лежал молча, удивленный тем, насколько успокаивал его звук ее голоса.

– Тебе нужно сосредоточиться только на отдыхе. Пей, ешь. Выздоравливай. Когда твой покровитель послал за мной, меня предупредили, что ты должен вернуться к работе, как только очнешься. И ты вернешься, потому что я не смею лгать.

Джай поморщился.

– Я думал, у этой принцессы есть совесть.

Балбир усмехнулась и направилась к двери.

– Меня послала не твоя принцесса, – усмехнулась она. – А Леонид. У тебя есть высокопоставленные друзья, мой мальчик. Будь с ними любезен – подозреваю, что только они удерживают Магнуса от того, чтобы тебя придушить.

Балбир шмыгнула носом, и Джай оглядел ее, когда глаза привыкли к скудному свету, проникавшему сквозь занавески. Он увидел сгорбленные плечи и мозолистые руки. На женщине была одежда пленной служанки, а на запястьях красовались символические оковы. Ее одежда была чистой, но невероятно потрепанной. Скорее всего, другой у нее просто не было.

И все же спустя столько времени Балбир по-прежнему носила косы, как и все незамужние женщины их народа. Это место ее не сломило.

Разумеется, ее прислал Леонид. Кто же еще? Жаль, что Джаю пришлось заплатить за это своим лицом.

– Я слишком долго ждал, чтобы попросить о твоей свободе, Балбир, – прошептал Джай, ужаснувшись ее состоянию.

– Тьфу, – отмахнулась она от его слов. – Твой дядя продал меня этим сабинянам, когда его племянникам понадобилась няня. Продал и тебя, и твоих братьев тоже, хотя ты об этом и не подозревал. Но сейчас это не имеет значения.

Джай взял ее за руку, ощутив на коже следы десятилетнего тяжелого труда.

– Тебе здесь не место, – прошептал он.

Она улыбнулась, и от этой улыбки ее годы словно улетучились. Балбир сжала его руки.

– Я каждый день вдыхаю воздух своей родины. Чувствую землю под ногами и вижу, как по утрам восходит солнце. Не беспокойся обо мне, мой мальчик. Мое тело здесь, но мой разум... он далеко отсюда. – Джай почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и отвернулся, чтобы их скрыть. – В любом случае я скоро уеду из этого города, – продолжила она. – Моя хозяйка продала мой контракт.

– Что? – воскликнул Джай, поморщившись от того, что слишком резко сел. – Леонид сказал, что ты вернешься с Арджуном, когда тот станет совершеннолетним!

– О да, он так и сказал, – мрачно усмехнулась Балбир. – И так сказал его посыльный, когда сюда пришел. Только он ни разу не упомянул об оплате. Как думаешь, почему моя хозяйка так быстро меня продала?

Джай пытался подавить нараставшую ярость. Конечно. Он лишь усугубил ситуацию.

– В любом случае, я буду рада, когда эти данчане уедут, – пробормотала Балбир, не замечая его гнева. – У нас гостили двое, и я до крови стерла руки, убирая за ними. После еды они бросают кости на землю, будто там сидят собаки, готовые их обглодать! Их мужчины и женщины проливают больше эля, чем успевают проглотить! Эти сабиняне называют нас, ситийцев, язычниками. А теперь сами женятся на одной из них...

Джай ухмыльнулся, потому что давненько не слышал этого слова. Ситийцами называли себя степняки, хотя в первую очередь отождествляли себя со своим племенем.

Балбир встала, поморщившись от хруста коленей. Джай забормотал, почти лишившись дара речи от гнева:

– Я поговорю... Леонид не станет...

Женщина подняла палец.

– Используй все возможности, чтобы обеспечить безопасность себе, дитя. А теперь приведи себя в порядок, пока хозяин гостиницы не выгнал нас из-за вони. У двери стоит ведро. У меня есть дела поважнее, чем смотреть, как ты моешь свое хозяйство.

Балбир вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь, прежде чем Джай смог что-то ответить. Рядом с ним стояла остывшая миска с овощным бульоном. Он наклонился и взял ее.

Он поправится. И подлизываться к Леониду будет! Нужно добиться как можно большего расположения бывшего императора, чтобы убедить его выкупить свободу Балбир. После всего пережитого старику придется его выслушать!

Проглотив первую ложку бульона, Джай не мог не подумать о том, насколько близок был к смерти. Странно, что Магнус так долго держал его на весу... В памяти всплыли его слова о том, что гнев Леонида скоро перестанет иметь значение и что Джай до этого момента не доживет.

Глава 16

Ноги Джая были достаточно сильными, чтобы удержать его в вертикальном положении, и он успел пробежать короткой рысцой до ведра у двери, прежде чем запыхался и потерял равновесие. Неделя лечения сказалась на его состоянии, ведь он получал лишь скудную пищу и воду, которые Балбир заливала ему в рот.

Прижавшись лицом к прохладному дереву, он услышал приближавшиеся шаги. Слишком уверенные и быстрые, чтобы принадлежать Балбир.

В этот момент Джай вспомнил, что находился в опасности. Он понимал, что в таком состоянии ему не одолеть ни убийцу, ни даже ребенка, вооруженного деревянной ложкой. Он был слишком слаб для борьбы. Лучше притвориться, что он потерял сознание, и попытаться застать гостя врасплох... Скривившись от боли, Джай добрался до кровати, снова лег в окутывающем полумраке и закрыл глаза, услышав, как открылась и закрылась дверь. Он реально услышал, как щелкнул замок, или ему показалось?

Послышался чей-то вздох. Скрип плетеного стула, стоявшего рядом с его кроватью. Затем юноша почувствовал мягкое прикосновение пальца к его подбородку. Это была проверка, проснулся ли он? Или... что-то еще?

Палец немного отодвинулся, слегка задев кожу. И... возникло свечение. Джай видел его сквозь веки – красноватая тьма становилась оранжевой, а затем желтой.

Он почувствовал, как тепло-холодный палец заскользил по его коже, выводя какой-то узор.

У Джая промелькнуло воспоминание – вытянутый палец Магнуса и свечение, исходившее от него, когда тот готовился атаковать дракона. Магнус собирался снести ему голову. С помощью магии...

Джай зарычал и бросился на незваного гостя, запутавшись рукой в его волосах. Но не успел он подняться, как чья-то ладонь снова швырнула его на кровать, выбив из него дух.

Джай захрипел, из глаз потекли слезы, он уже ожидал почувствовать прикосновение лезвия к горлу. А вместо этого услышал приглушенные проклятия на непонятном языке. Но он узнал акцент и, протерев глаза, увидел предполагаемого врага. Девушка была одета в простую одежду. Без роскошных мехов, в которых он видел ее раньше, но, несмотря на это, скуластое лицо было безошибочно узнаваемо.

Служанка принцессы.

– Что ты сейчас делала? – хрипло спросил Джай.

– Помогала, – отрезала девушка, поправив волосы в том месте, где он их схватил. Несмотря на низкое происхождение, она явно ухаживала за ними: они сияли даже в полумраке. Но его привлекало другое сияние – угасавший свет на кончиках ее пальцев и в радужной оболочке глаз.

– Ты связана душой, – нахмурил брови Джай. – Ты использовала магию.

Услышав это, девушка замерла, а затем непринужденно ответила:

– Тебе показалось.

Джай покачал головой, затем поморщился от этого движения. Это объясняло ее силу, хотя, по правде говоря, повалить Джая на кровать в таком ослабленном состоянии было не таким уж и большим подвигом.

– Я знаю это сияние. – Он поднял руку и пошевелил пальцами.

Девушка вздохнула и закусила губу, оценивая его настороженным взглядом.

– Ладно, – сказала она. – Но ты унесешь это с собой в могилу, понял? Я многим рискую, приходя сюда. Но моя хозяйка настояла.

Джай медленно кивнул.

– Пожалуйста, – попросил он. – Продолжай.

Девушка подняла руку, а затем снова прикоснулась к его подбородку. Теперь Джай хорошо разглядел свечение. Мягкий белый свет. Он отличался от того золотого сияния у Магнуса.

Джай посмотрел на потолок, чувствуя себя неловко, когда девушка закрыла глаза, сосредоточившись.

Ощущение жара и холода вернулось, но на этот раз Джай позволил ей продолжить манипуляции. Постепенно ощущение распространилось по всей челюсти. Оно было похоже на прохладную воду, смывавшую боль. Однако, несмотря на положение пальцев, свечение воздействовало только на пострадавшую сторону, как будто свет сам выискивал раны. Затем девушка резко отдернула руку. Ее лицо было осунувшимся и бледным, а взгляд слегка отсутствующим. Она откинулась на спинку стула и сделала глубокий прерывистый вдох.

– Спасибо, – прошептал Джай, дотронувшись до подбородка. Боль осталась, но стала гораздо слабее, чем раньше.

Девушка пожала плечами и встала, собираясь уйти.

– Подожди, – взмолился Джай. – Как тебя зовут? – Она хотела проигнорировать вопрос, но потом обернулась.

Ее заостренное личико смягчалось вздернутым носом и большими голубыми глазами, которые были так характерны для ее народа. Настороженные, глубокие глаза, которые захватили взгляд Джая и не отпускали.

Она была красива, хотя это была суровая, дикая красота, так не похожая на изысканный лоск придворных женщин. Джай никогда раньше не встречал такой девушки.

– Фрида.

– Ты служанка принцессы?

Фрида посмотрела ему в глаза и кивнула, хотя все в выражении ее лица говорило о желании уйти. Даже ее стопы были направлены к двери. Он не имел права задерживать ее дольше. Но ему нужно было от нее еще кое-что.

– Пожалуйста, передай мою благодарность твоей госпоже, – попросил он. – И скажи ей одну вещь.

Он замолчал, осознав, что почти не обдумал свои следующие слова.

– Выкладывай, – сказала Фрида. – Но подумай хорошенько. Она не друг для тех, кто использует ее в своих интересах.

Джай глубоко вздохнул, чтобы выиграть время. Затем, запинаясь, заговорил:

– Кажется, Магнус хотел, чтобы ее дракон меня спас. Как будто... как будто он ждал, когда тот появится.

Фрида прикусила губу.

– Для чего ему это?

Джай не нашелся с ответом. Он понятия не имел, что именно Тит приказал Магнусу.

– Не знаю. Но он сказал нечто странное. Что гнев Леонида скоро перестанет иметь значение, а еще ему было жаль, что я не доживу до этого момента.

Фрида рассмеялась.

– Ну, по-моему, у тебя паранойя. Леонид очень старый. Несомненно, именно это Магнус и имел в виду – что тот все равно скоро умрет.

– Тебя там не было! – вскинулся Джай. – Все дело в том, как он это сказал. И кто ты такая, чтобы решать, должна ли знать будущая императрица или нет? Я в долгу перед ней. Это мой способ вернуть ей долг.

Фрида пристально посмотрела на него, затем смягчилась.

– Хорошо. Я передам ей твои слова.

Она вышла из комнаты, оставив дверь слегка приоткрытой.

На мгновение Джай подумал, не остаться ли ему в постели. Может, дождаться вечера, а тогда уж вернуться во дворец? Но он не мог рисковать и ждать. Кто знает, где окажется Балбир завтра, если он не уговорит Леонида вмешаться!

Джай вздохнул. Мытье подождет. Ему нужно было поговорить с Леонидом.

Глава 17

Исцеление Фриды очень помогло, и Джаю стало интересно, часто ли она приходила сюда в надежде застать его одного, чтобы помочь ему выздороветь.

Связанные душой были редкостью во всем мире – отчасти из-за смертельного риска. Однако они имели огромные преимущества. Одним из них было усиление силы и чувствительности. Что там говорили о рыцарях Гвардии грифонов? Что они могли услышать, как девушка пускала газы за сотню шагов, и учуять их запах еще до того, как она успевала проветрить свои юбки...

Джаю стало интересно, с каким животным была связана служанка. Исцеление, по всеобщему мнению, было одной из самых сложных форм магии, поэтому Джай подозревал, что это был пещерный медведь. Именно редкие, крупные и хищные животные давали лучших связанных душой воинов, способных совершать великие магические подвиги.

Считалось, что лучше всего связываться с драконами и грифонами, затем шли мантикоры, химеры и другие редкие хищники дикой природы. У данчан наибольшей популярностью пользовались большие медведи и лютоволки. Что касалось степных обитателей – и хиро, и мамонты были травоядными, так что Джай подозревал, что они считались менее желанными.

В любом случае, лечение помогло. Либо оно, либо чудеса творил суп... Джай добрался до двери в два раза быстрее и сделал всего несколько глубоких вдохов, прежде чем, спотыкаясь, вышел в коридор.

Юноше хватило одного взгляда в окно, чтобы понять, что он в гостинице «Красный лев», названной так в честь Леонида и его символа. Согласно легенде, Леонид убил пещерного льва одним лишь охотничьим ножом и вернулся домой весь в крови, с алой шкурой, перекинутой через плечо.

Из рассказов старика Джай знал, что тот убил зверя из лука, а кровь стала результатом неумелой попытки освежевать льва упомянутым ножом. Однако Леонид был не из тех, кто отказывался от хорошей истории, и позволил предположениям своих друзей превратиться в легенду.

Шкура бедного льва все еще лежала в изножье кровати бывшего императора. Джай не раз спал на ней, когда Леонид болел и нуждался в пристальном наблюдении.

Хорошо, что гостиница находилась недалеко от дворца! Джай проскользнул мимо владельца незамеченным, потому что тот храпел за столом у входа. Оставалось лишь пробежать по нескольким боковым улочкам, и скоро Джай добрался до места назначения – черного входа во дворец, к кухням.

Как всегда, там кипела работа. Тяжелые двери были распахнуты настежь, и юноша ощутил исходивший изнутри жар, словно это был чей-то открытый рот. Джай догадался, что данская знать все еще пользовалась гостеприимством сабинян.

В такое время имперцы были начеку. Множество стражников контролировали разгрузку различных продуктов – мяса, фруктов и овощей, которые, вероятно, проделали путь через половину империи, чтобы украсить блюда королевской семьи. Джай был рад, что на нем до сих пор была форма дворцового слуги, хотя и покрытая пятнами пота: лучше, чтобы никто пока не знал, что он недавно очнулся.

Джай подошел к ближайшей тележке, где пузатый мужчина ругался на подсобных мальчишек, которые снимали с нее огромные дыни. При виде этого зрелища у Джая заурчало в животе, но он быстро взял один из желтых плодов и хотел направиться к кухне, однако мужчина схватил юношу за воротник, заставляя повернуть назад.

– Что-то я тебя раньше не видел, – прорычал мужчина. – Быстрее неси это на кухню! Если собьешься с пути – сделаю из твоей шкуры коврик!

Джай попытался проследовать на кухню, но мужчина его так и не отпустил.

– Я сегодня доброволец, – объяснил Джай, уже борясь с весом огромного плода. – Обычно я слуга, но меня послали помочь. – Мужчина недоверчиво приподнял бровь, разглядывая неопрятный вид Джая и большой синяк на его подбородке. – Мне пришлось одолжить эту форму. Послушайте, я сейчас же отнесу дыню, можете за мной проследить!

Мужчина медленно отпустил Джая.

– Таких дынь не найти во всей империи! – проворчал он. – Даже под лифчиками в легендарном борделе Леонида! Я вез их через бури и снега, по дорогам, кишевшим бандитами, и через Намибскую пустыню. Так что если обнаружу, что хоть одной из них не хватает, когда кладовщик откроет сундуки, то твоя голова слетит с плеч! Понял?

– Понял, – пробормотал Джай.

– Как тебя зовут? – спросил мужчина.

– Рохан, – ответил юноша после секундного колебания. Мужчина прищурился, глядя на Джая, затем кивнул.

– Мало кто признается в таком имени, – сказал он. – Иди уже.

Наконец Джай был свободен, хотя за свои хлопоты и заслужил несколько любопытных взглядов стражников. Тем не менее ему ничего не оставалось, как пройти через двери, с трудом неся дыню, – ослабел после недели голода.

К счастью, униформа сделала свое дело, и стражники просто посмеивались, когда Джаю дважды пришлось опустить дыню на пол, а затем дважды схватить ее после возмущенного крика продавца фруктов.

Едва Джай переступил порог кухни, как нетерпеливый кладовщик велел ему положить дыню к другим, а сам тем временем проверил фрукты по списку, написанному на пергаменте.

Через несколько минут Джай уже миновал кухню и добрался до обеденного зала. Было некомфортно проходить мимо места, откуда Магнус его похитил... На кухне царила обычная атмосфера и ничто не напоминало об опасности, с которой он столкнулся совсем недавно.

Джай двигался так быстро, как только осмеливался: он боялся, что Магнус или один из его стражников заявятся на поздний обед.

Юноша был счастлив, когда добрался до покоев Леонида, кивнув на ходу стражникам. Он лишь надеялся, что они никому не расскажут, что видели его.

Войдя в комнату, Джай не обнаружил там старика и встревожился: Леонид никогда не покидал покои без уважительной причины.

Все вещи в комнате явно были собраны. Одежда старика отсутствовала, как и один из больших сундуков, обычно стоявший в изножье кровати. Это означало, что Леонид отбыл не просто на день. Нет, скорее всего, он уехал надолго.

Джай поспешил к себе, чтобы собрать вещи: нельзя было оставаться здесь одному. Впрочем, войдя в свою каморку, юноша осознал, что ему почти нечего брать: не было никакой одежды, хоть немного лучше или полезнее той, что он носил сейчас. Не было памятных подарков, которые стоило бы взять с собой на те несколько дней, которые придется провести вдали от дома. Не было ни еды, ни безделушек... За минуту Джай собрал все свои пожитки, а затем вывернул карманы.

Если не считать нескольких монет, он нашел там лишь старую бритву Леонида, которую приберег для личной гигиены. Хотя она и заржавела, но давала небольшой шанс противостоять потенциальному противнику. А если честно, то ею следовало бы воспользоваться, чтобы до прихода Фриды сбрить молодые щетинки с лица над раковиной, которую видел в комнате в гостинице...

Он чувствовал себя немного виноватым из-за того, что так много думал о данской служанке, в то время как следовало сосредоточиться на Балбир. Но ведь ему редко доводилось разговаривать с такой красавицей! Как, впрочем, и вообще с девушками...

Большинство слуг во дворце были мужчинами, в основном отставными легионерами, участвовавшими в войнах Константина. Таких кампаний было немало, хотя сражения в них и близко не были столь кровопролитными, как сражения Леонида. Эти недавние войны в основном сводились к подавлению восстаний и уничтожению нескольких кочевых племен, которые нашли убежище в горном регионе между Северной тундрой и Великой степью.

Поскольку мать Тита умерла при родах, в королевском доме не было женщин, нуждавшихся в служанках и женском обществе. Что же касается нескольких посудомоек, которые время от времени наведывались во дворец, то большинство из них, казалось, рассматривали Джая не как мужчину, а скорее как диковинку – странного принца из дикого народа, слугу умирающего старика, почти не покидавшего своей комнаты.

Джай вздохнул, заглянув в покои Леонида сквозь открытую дверь. Он осмотрел книги, трофеи и письменные принадлежности. Всю свою жизнь он чувствовал себя здесь пленником, как долгоносик в позолоченной клетке стареющей певчей птицы. Если Леонида не будет рядом... кто-нибудь вообще заметит его исчезновение?

Может, сбежать из дворца, заручившись помощью Фриды? А Балбир сообщит всем, что он умер ночью... Джай сомневался, что Леонид попросит доказательств, а если и попросит, то Балбир скажет, что его тело отнесли в чумную яму – в ту гниющую, вонючую братскую могилу у подножия утеса Лациума, куда осмеливались ступать только грабители захоронений.

Черт возьми, он бы даже украл отсюда все что можно, чтобы выкупить свободу Балбир или молчание Фриды! Более десяти лет труда с лихвой компенсируют то, что он возьмет, и ему не будет стыдно за кражу...

Но когда его мысли вернулись к многочисленным реликвиям побед Леонида, Джай услышал, как распахнулась входная дверь и раздались приглушенные голоса. У него тут же закружилась голова от внезапного сердцебиения.

Он протянул руку и прикрыл дверь, радуясь, что между ним и вошедшими была хотя бы тонкая деревянная перегородка. На мгновение ему показалось, что вернулся Леонид, но голоса были слишком громкими для старика, а один из них звучал слишком низко.

Поэтому Джай успокоил дыхание, остановив тем самым головокружение. Затем медленно подполз к двери и прильнул глазом к щели в петле... Сердце снова бешено заколотилось.

Потому что там были Магнус и Тит.

Глава 18

Джай прикрыл рот рукой, наблюдая, как эти двое оглядели комнату, а затем расселись в креслах напротив камина. Они пришли сюда, чтобы поговорить наедине, в этом не было сомнений, поскольку их болтовня прекратилась, когда за ними закрылись большие дубовые двери покоев Леонида.

– Уверен, что здесь безопасно разговаривать? – спросил Тит таким тихим голосом, что Джаю пришлось напрячься, чтобы разобрать слова. – Почему не в обычном месте?

Тит с любопытством оглядывал комнату. Прошло уже несколько лет с тех пор, как молодой человек был здесь последний раз.

– Сейчас здесь находятся данчане, – ответил Магнус, – а среди них многие связаны душой. И могут нас подслушать.

– Ты их слишком переоцениваешь, – насмешливо фыркнул Тит. – Эти варвары снегом подтираются.

– Как бы то ни было, – сказал Магнус усмехнувшись, – старик с помощью моих людей, если вы помните, заколдовал это место, чтобы не допустить проникновения сюда посторонних тотемов. Даже худдитская мышь-шпион не сможет сюда пробраться. Паранойя и дряхлость идут рука об руку...

– Ладно. Рассказывай.

Магнус что-то тихо произнес в ответ. Его слов было не разобрать, пока нетерпеливый стон Тита не заставил великана снова повысить голос.

– ...деревья. Никаких костров, как и договаривались. Но еще немного, и их обнаружат.

– Если бы эта сучка не отправила своего дракона туда поохотиться, то не пришлось бы отвлекать внимание этим мальчишкой-степняком, – прорычал Тит. – Ты хоть представляешь, сколько из ее приданого мне пришлось вернуть, чтобы заслужить прощение ее семьи? Теперь она считает меня чудовищем!

От слов молодого принца у Джая скрутило живот. Тит, возможно, и возмущался своим вынужденным браком, но называть будущую жену сучкой... это ни в какие ворота не лезло. И Джай точно знал, кто такой «мальчишка-степняк». Похоже, его казнь была инсценировкой.

– А это имеет значение? – усмехнулся Магнус. – Драконий детеныш – вот настоящая награда, и не похоже, что они заберут с собой все это золото. Вам просто повезло, что принцесса проявила заботу и вмешалась.

Тит осмотрел свои ногти.

– Думаю, ты прав. Хотя, насколько я слышал, этот мальчик настолько неважен, что его дядя Теджи даже не прислал официальной жалобы. Это не столь и важно... Если бы я помочился на могилу Рохана, Теджи лишь разыграл бы из себя безутешного родственника. У него нет аппетита к войне.

– Надо было убить этого маленького засранца прямо на месте! – проворчал в ответ Магнус. – Подумать только – он ступил в наше святая святых и все еще дышит!

– Терпение, друг мой. Еще несколько часов. Скоро мы сможем делать все что угодно. В конце концов, разве не в этом весь смысл?

Магнус снова хмыкнул, но Джай заметил, как его огромные кулаки сжались от скрытой ярости.

– Мои люди приведут его ко мне с наступлением ночи. Мои шпионы нашли его и еще одну старую стерву со степей, скрывавшуюся в «Красном льве». О, и служанка принцессы его тоже навещала.

– Хорошо, – ответил Тит. – Пусть эта данская сучка сосредоточится на жалком коротышке. Как оказалось, он очень полезен. Не убивай его, пока все не закончится.

– Ваше величество, пожалуйста! Я не могу ждать так долго! Одной ночью пораньше не повредит, – настаивал Магнус. – Как вы и сказали, мальчик – ничтожество. Я устрою, чтобы все выглядело так, будто он умер от полученных травм.

Тит вздохнул, но возражать не стал.

От молчания принца у Джая снова закружилась голова. Не из-за грозившей ему опасности, а из-за Балбир. Они знали, где она! Нужно ее предупредить...

Вообще-то, следовало ввести в курс дела еще кое-кого. Но они говорили загадками, и Джай не понимал, о чем же предостеречь данчан. Это не имело смысла.

– Итак, все готово? – спросил Тит, наконец прервав долгую паузу. – Их раннее прибытие нарушило наши планы. Нам понадобятся все твои верные рыцари и оруженосцы – сомневаюсь, что дворцовая стража отреагирует с нужной нам скоростью, даже если мы их должным образом экипируем.

– Они свое дело знают, – заверил Магнус. – Вопрос в том, произойдет ли это вовремя...

– Уверен, что да, – фыркнул Тит. – Мой слуга на кухне уже несколько недель кормит жаворонков одними семенами болиголова. У них самих к семенам иммунитет, но их языки настолько пропитаны ядом, что достаточно будет нескольких кусочков. Я лично подам ему целую миску. Прошлое испытание доказало свою эффективность.

Джай изо всех сил старался дышать ровно. Он знал, что могущественные связанные душой имели гораздо более острые чувства, чем обычные люди, и одного хриплого вздоха будет достаточно, чтобы Магнус его обнаружил. Джаю повезло, что мужчина ослабил бдительность.

– Тогда, если я вам больше не нужен, я, пожалуй, пойду, – сказал Магнус. Джай услышал, как здоровяк поднялся на ноги. – Хотите совет? Женитесь, попробуйте, что там между ног у этой королевской сучки. Мы можем себе позволить подождать до тех пор.

Тит сухо усмехнулся.

– На этой неделе у меня было столько данских потаскух, что хватило бы удовлетворить уставший от войны легион. Она от них ничем не отличается. И ничто не помешает мне взять ее после всего. Можешь оставить ее себе, когда она мне надоест.

Магнус рассмеялся, уже направившись к выходу.

– Сделайте это, и я сражусь за вас в сотне войн.

Он постучал костяшками пальцев в дверь, находившуюся вне поля зрения, и стражники распахнули ее. Вскоре Джай остался один, а в спальне был только Тит.

Теперь будущий император сидел в одиночестве. Молодой человек был едва ли старше Джая, но в полумраке выглядел почти изможденным – сгорбился, кожа под глазами потемнела.

Джай наблюдал, как Тит встал и провел руками по артефактам, разбросанным по полкам: по упавшему королевскому щиту, по окровавленному флагу. Джай понял, что он и его братья были для юного наследника лишь напоминанием о прошлых победах, пешками в игре. Они значили немногим больше, чем трофеи на стенах комнаты Леонида. Теперь Титу нужны были собственные трофеи, а не обноски ушедшей эпохи.

Очевидно, ему надоело играть вторую скрипку при старике. Нет, третью – после своего отца... Тит хотел прославиться.

Здесь нельзя было оставаться. Особенно после того, что услышал Джай. Надвигался кровавый переворот, и у него не было другого выбора, кроме как бежать отсюда.

– Вот увидишь... – пробормотал Тит. – Вы все увидите...

Джай увидел. И увидел достаточно.

Глава 19

Джай быстро подошел к огромным дверям, морщась от того, что предмет, который он засунул за пояс своих поношенных брюк, больно натирал кожу. Из всех ценных вещей в комнате Леонида большинство были слишком большими или слишком тяжелыми, чтобы вынести их из дворца.

Он быстро приступил к поискам, опасаясь возвращения Тита. Но монет там не было, да и зачем они королевской особе? Впрочем, одну вещь ему удалось забрать. Ту, что принадлежала его отцу и до сих пор была покрыта ржавчиной от его крови, пролитой во время казни. За эту кражу никакой вины Джай не чувствовал.

Это был латный нагрудник, сделанный из тонкой голубой дамантиновой стали. Если бы Джай осмелился его надеть, тот прикрыл бы грудь, а воротник защищал бы нижнюю часть шеи. Жаль, что он не защитил его отца, когда Леонид замахнулся топором.

Спереди, чуть выше сердца, был нарисован герб дома и племени Кидара: самец хиро. Огромный рогатый зверь, которого Джай был вынужден убить.

Неудивительно, что предки выбрали этот символ. Хиро были источником жизненной силы Великой степи. Эти огромные вьючные животные переносили на своих спинах целые города племен, когда стада мигрировали в зависимости от времени года.

Как дикие, так и ручные, именно они скашивали высокую траву в бескрайней степи – и именно они кормили великих хищников, которые и в лучшие времена превращали родину Джая в опасное место.

Джай в последний раз поправил одежду, а затем прошел через двери с уверенностью самого принца.

– Где Леонид?

Стражники у дверей смотрели прямо перед собой, не обращая на него внимания.

– У меня для него лекарство, – сказал Джай, показывая маленький мешочек с бритвой и монетами. – Я за ним ухаживаю, вы меня видели. – Он перенес вес тела на одно бедро, в то время как двое стражников смотрели прямо перед собой. – Конечно, если он заболеет и умрет, в первую очередь обвинят меня. Но когда у меня начнут вырывать ногти, я назову им еще два имени. Ваши. – Старший из двух стражников насмешливо фыркнул, услышав слова Джая, но второй слегка побледнел. Именно на него Джай и обратил свое внимание. – Что они сделали с тем худдитским шпионом много лет назад? Живьем скормили грифонам? Или это был придворный шут, который посмеялся над бородой Константина?

– Этот данский король, пожирающий медвежье дерьмо, заболел, – пробормотал стражник, и его напарник презрительно закатил глаза. – Члены королевской семьи и их гости отправились в королевские бани, чтобы помочь ему пропотеть.

– Заболел? – спросил Джай, навострив уши. – Чем заболел?

Но своими вопросами он навлек гнев старшего стражника, который так сильно его пнул, что Джай растянулся на роскошном красном ковре большого коридора.

– А теперь вали отсюда! – пригрозил мужчина. Джай ретировался.

В голове царил хаос, пока он спешил обратно по дворцовым коридорам, сжимая в кармане ржавую бритву. От нее было бы мало толку против убийцы, связанного душой, но она давала некоторое утешение.

Магнус знал, где Джай спал. И скоро Балбир вернется в комнату. Был там Джай или нет, любой убийца без колебаний перережет горло пожилой женщине, ожидая его возвращения.

Но он, безусловно, должен был предупредить и Эрику. Теперь юноша знал: тем, что заговорщики назвали испытанием, было опробование яда на Иваре. Похоже, король пережил первую попытку. Но Тит заявил, что у него была целая миска отравленных жаворонковых языков. Достаточно, чтобы убить Ивара...

Джай знал, что ему не удастся приблизиться к членам королевской семьи. Лучшим выходом было вернуться в свою комнату и передать Фриде еще одно сообщение. Если Балбир придет первой, то данчане останутся одни.

* * *

Покинуть дворец оказалось легче, чем в него войти, и с каждым шагом решимость Джая росла. Его план побега с Балбир превратился из фантазии в реальность за тысячу шагов, которые он проделал, чтобы снова добраться до гостиницы.

Оказавшись там, он прокрался мимо все еще спящего хозяина гостиницы и вернулся в комнату. Он молился, чтобы Балбир вернулась прежде, чем за ними придет убийца. Джай вымылся как мог, используя ведро с водой и бритву, чтобы привести себя в порядок.

В комнате даже обнаружился кусок мыла – без запаха, но вполне пригодный. После умывания Джай повесил одежду проветриваться у окна и надел нагрудник, проведя пальцами по эмблеме спереди. Это было, пожалуй, самое яркое ощущение близости к отцу, которое он когда-либо испытывал. Гравировка на гербе стала еще более заметной из-за черной крови, запекшейся в трещинах.

Доспехи тяжело лежали на плечах, их нижняя часть в виде полумесяца начиналась прямо над грудиной и заканчивалась свободным воротником у основания шеи.

– Тебе идет, – раздался голос Балбир.

Джай обернулся и увидел, что женщина сидела на кровати, нахмурив брови. Как она так быстро переместилась?

Джай поспешил прикрыться, вызвав у Балбир смех.

– Чего я там не видела, Джай! – хохотнула она. – Я видела твою веточку и ягодки еще до того, как ты узнал, что они у тебя есть!

Джай покраснел, не зная, что сказать.

– Нам нужно уходить, – прошептал он, снимая с подоконника свои штаны и натягивая их. – Я вернулся во дворец, чтобы попросить Леонида выкупить твой контракт. Только его там не было. Зато был Магнус и... – Он искал слова, чтобы объяснить то, что услышал, но те путались в голове. Он не понимал, о чем именно ему стало известно. – Что-то произойдет, и очень скоро. Если у нас получится передать сообщение Фриде, а мы должны это сделать... но сейчас нужно, чтобы ты собрала свои вещи. Мы...

Костлявая рука закрыла ему рот, прижав Джая спиной к стене. Он не сразу понял, что это была Балбир. Она двигалась с такой скоростью, что застигла его врасплох.

Она посмотрела на него своими темными глазами и указала пальцем на потолок. Джай тоже взглянул туда и увидел струйку пыли сквозь луч света, падавший из-за занавесок.

Он повернул голову в сторону двери, но Балбир покачала головой. Прильнула к нему, словно возлюбленная.

– Если мы побежим, они догонят нас прежде, чем доберемся до главных ворот. Убьем его сейчас – выиграем немного времени.

Джай распахнул глаза и покачал головой. Но Балбир уже пригнулась и спряталась в тени у окна. Она указала Джаю на самый темный угол комнаты. Это был безумный план. Пожилая женщина и полуголый парень против убийцы, связанного душой. У Балбир даже оружия не было, а у Джая – всего лишь ржавая бритва.

Бритва в руке стала скользкой, потому что на ладонях уже выступил пот. Это было простое оружие – заточенный на полу металлический осколок, вставленный в рукоять из пробкового дерева. Он спрятал его за спину. Элемент неожиданности был их единственным преимуществом.

Теперь Джай заметил тень в окне. Длинный луч света, разделивший комнату надвое, замерцал, затем потемнел. Внезапно вспыхнуло сияние... не снаружи, а изнутри комнаты.

Раздался звон бьющегося стекла. Человек с клинком в вытянутой руке двигался невероятно быстро. Он резко остановился, когда Джай закричал, беспорядочно рассекая воздух бритвой.

Только мужчина так и не дотянулся до него.

Джай замер, дрожащей рукой сжав бритву. Но мужчина был так же неподвижен, как и он, за исключением подергивавшегося лица и взгляда, переходившего от Джая к бритве. На мгновение Джай подумал, что это было своего рода вызовом, ожиданием его первого шага.

Затем в поле зрения появилась Балбир, словно глаза Джая привыкли к полумраку. Он увидел, как ее пальцы вцепились в затылок мужчины, будто когти орла. Ее лицо было искажено, как в агонии, а сияние, исходившее от ее пальцев и глаз, было темно-красным. Красный цвет постепенно угасал.

– Ну же, – прохрипела Балбир. – Пока у меня есть силы его держать...

Глава 20

Джай никогда не убивал людей. Никогда даже не участвовал в драках, если не считать случаев, когда его жестоко избивали стражники или другие слуги. Он взглянул на пожилую женщину, стоявшую рядом с ним. Выбора не было. Времени тоже. Он не смотрел мужчине в глаза, когда перерезал ему горло. Только почувствовал, как дернулась плоть и как горячая, почти едкая кровь потекла по рукам и ногам. Джай оцепенел.

Балбир все еще держала мужчину, пока не стихло бульканье. Ее пальцы даже не шевельнулись, и тело убийцы повисло, как марионетка. Мертвое, но застывшее на месте.

Затем Балбир с глубоким вздохом отпустила его – и рухнула на колени в лужу крови. Дыхание с хрипом вырывалось из ее легких, глаза закатились.

Джай осторожно взял ее на руки, не обращая внимания на кровь, которая теперь пропитала их обоих. Он уложил Балбир на свою кровать. Женщина была такой легкой – даже легче, чем Леонид.

У него закружилась голова от открытия ее способностей. И снова ему помог один из связанных душой! Фрида удивила его, но Балбир буквально потрясла.

– Воды, – прохрипела она.

Джай быстро поднес к ее губам бутыль из тыквы с водой. Балбир жадно пила. Ее лицо еще больше осунулось, морщины углубились. На лбу выступили капельки пота, и какое-то время она подергивалась; в уголках ее рта белели пузыри. Но после нескольких долгих вдохов женщина успокоилась.

Джай за всю свою жизнь почти не разговаривал ни с одним человеком, связанным душой. Теперь они, казалось, были повсюду. Он погладил Балбир по голове и почувствовал, как к горлу подступила тошнота, когда кровь размазалась по ее лбу. Он повернулся, и его вырвало на пол. Потом еще раз, и еще, пока не потекли слезы и сопли.

– Я убил его, – выдавил он. – Как будто я... ух... забил свинью.

И тут Балбир схватила его за запястье. Ее руки оказались на удивление сильными.

– Хорошо оплакивать смерть своего врага, особенно если ты его не знал, – прошептала она. – Но только после битвы. А мы все еще в ее самом разгаре.

Джай сглотнул и вытер лицо покрывалом. Откашлявшись, сел рядом с ней. Балбир улыбнулась и погладила его по лицу.

– Из всех сыновей Рохана ты больше всего на него похож, – прошептала она. Джай улыбнулся и покачал головой.

– Я степняк лишь наполовину. Как такое может быть?

– Не спорь со мной. Если я говорю – значит, так и есть, – фыркнула Балбир и отвесила ему легкую оплеуху.

– И все же ты солгала мне, – проворчал Джай, морщась и потирая щеку.

Балбир вздохнула и отмахнулась от него, привстав с постели.

– Принеси мне суп, – сказала она, уклонившись от завуалированного вопроса. – Мне нужно восстановить силы.

Джай заметил на столе миску свежего супа, от которого еще шел пар. Должно быть, Балбир захватила его с собой, когда вернулась сюда... В животе заурчало, и аромат супа заглушил даже металлический привкус крови в воздухе, но юноша торопливо принес женщине еду и скормил ей несколько ложек.

– Я шпион, мой мальчик, – призналась Балбир, вздохнув после большого глотка супа. – Во всяком случае, была им. Твой дед убедил твоего дядю отправить меня присматривать за вами, мальчики. Я старая и сгорбленная, он не думал, что меня заподозрят, – я просто была похожа на очередную пленную. Я велела своему тотему вырезать на земле послания, чтобы он мог их прочитать. Конечно, я мало на что сгодилась, только сообщала ему, как поживали его внуки... А через несколько лет даже этого не могла сделать. Со смертью твоего деда обо мне забыли. И для меня так было лучше.

Балбир вздохнула и закрыла глаза.

– Моя Сагара все еще жива, хотя ее глаза поражены катарактой сильнее, чем мои. Я вижу ее мир как сквозь туман. Но через нее я все еще чувствую свою родную землю. Я сейчас там. Я ощущаю землю подушечками ее ног. Чувствую аромат свежескошенной травы, слышу песни нашего народа, когда они пригоняют стадо на ночлег.

– Сагара – это хиро? – спросил Джай.

Пожилая женщина кивнула, и Джай заметил печаль в ее глазах. Она взяла миску и проглотила остатки супа. Юноша подивился ее мужеству. Случаи жестокой казни шпионов, захваченных сабинянами, были легендарными и всегда публичными. Незадолго до отправки Джая в Лациум поймали нескольких шпионов-худдитов, но он хорошо помнил эту историю. Это было одно из первых действий Константина как императора. Некоторые говорили, что казненные были не шпионами, а скорее козлами отпущения, чтобы новый император мог заявить о себе.

Пятерых мужчин и женщин заперли в бочках и оставили на рыночной площади, открыв их головы любому, кто хотел причинить им боль. Носы, уши, глаза исчезли первыми, потому что уличные мальчишки были столь же жестоки, сколь и отчаянны.

Но не это сделало их смерть такой ужасной. А то, что было заперто в бочках вместе с ними. Прежде чем запечатать бочки, в них залили фекалии, молоко и потроха животных, и жидкость скоро загнила. Личинки извивались и вгрызались в плоть шпионов, тела людей гнили, а их вопли разрывали воздух.

В конце концов ночью кто-то сжалился над ними и перерезал им глотки. Или, что более вероятно, это сделал ближайший продавец, чтобы зловония и шум не вредили его бизнесу...

– Благодарю тебя, Джай, что не мешкал, – уже тише сказала Балбир. – Моя мана почти иссякла. Еще несколько секунд, и он убил бы нас обоих.

Только тогда Джай взглянул на мужчину. Он думал, что его снова затошнит, но вместо этого почувствовал странную опустошенность.

На мужчине не было ни доспехов, ни знаков отличия. Его лицо было таким же простым, как у всех, кого он видел, – ни красивым, ни уродливым. Даже его меч был простым, сделанным из чугуна. Джай удивился, с какой тщательностью Магнус скрывал происхождение убийцы.

– Что случилось с его зверем? – прошептал Джай. – Не предупредит ли он своих собратьев о его смерти?

Балбир покачала головой.

– Некоторые говорят, что частичка души человека теперь обитает в его тотеме. Но это всего лишь зверь, и он теряет ту проницательность, которую обретают многие тотемы, когда образуется связь. Без руководства человека он не сможет передать никакое сообщение. Если нам повезло, то он улетел в отчаянии, и никто не заметит его исчезновения. Я чувствовала его запах на крыше раньше, а сейчас не чувствую.

Джай глубоко вздохнул.

– И что теперь? – спросил он.

Балбир пожала плечами и легла на спину.

– Если мы побежим прямо сейчас, у нас будет шанс. Но он невелик. Лучше, чтобы нас вообще не искали. Больше я... ничего не знаю. Еще несколько минут назад ты собирался вернуться к Леониду, а я – к мытью полов у нового хозяина. Если у тебя есть план, я готова выслушать.

Джай подтянул колени к груди.

– В мои планы не входил мертвый убийца в комнате.

Балбир взмахнула рукой, отвешивая ему оплеуху.

– Теперь входит.

Глава 21

– Готова? – спросил Джай.

Ему было не по себе. Их план был рискованным и больше полагался на случай. Но он был единственным.

Балбир кивнула, затем сделала глубокий вдох, когда они перекатили тело мужчины на одеяло и завернули его по шею. Он лежал с разинутым ртом и полуоткрытыми глазами. Балбир закрыла их нежными пальцами. Теперь убийца был одет в вещи Джая, а Джай – в его одежду. Та была заляпана кровью, но эту проблему они оставили на потом.

– Уверена? – спросил Джай.

– Теперь он всего лишь пустая оболочка, – прошептала Балбир. – Нужно изуродовать его до наступления утра, чтобы нас спасти. Но сначала мне нужно соединиться со своим тотемом и подышать душой...

Джай заинтригованно склонил голову набок. Балбир села по-турецки, как делали послушники Орлиного гнезда.

– Я могу сделать это и в одиночестве, – сказала она. – Это займет несколько часов, потому что я уже не так быстро пополняю ядро, как раньше, да и мой тотем далеко. Если они придут, пока ты здесь, то мы оба умрем.

Джай хмыкнул.

– Убийца ждал твоего возвращения, я в этом уверен. Поэтому тот, кто его послал, скорее всего думает, что тот все еще ждет.

– Даже если и так... – пробормотала Балбир.

– По-твоему, я хочу отправиться в путешествие без тебя? Я почти не покидал стен Лациума! Если появится еще один убийца, я тебя разбужу, и мы вместе с ним разберемся.

– Пеняй потом на себя. – Она вдохнула, затем медленно выдохнула. – Легкие – мехи, – прошептала Балбир. – Сердце – очаг. Желудок – котел. Кровь – фильтр. Ядро – литейная.

Ее голос был едва слышен, но грудь, казалось, увеличилась вдвое, когда она сделала несколько глубоких вдохов. Джай хотел бы видеть то, что происходило. Мана, окружавшая их, проникала в ее тело, словно мелкая пыль. О том, что было дальше, он почти ничего не знал.

Некоторое время Джай наблюдал за Балбир. Затем стал отстирывать переднюю часть рубашки и мокасины, пока вода не стала розовой, а пятна не поблекли; теперь казалось, что у него было всего лишь сильное кровотечение из носа.

Одежда убийцы была намного мягче и чище, чем грубая униформа слуги. Неожиданно почувствовав себя комфортно, Джай задремал, пока Балбир сидела и глубоко дышала.

Лишь проснувшись несколько часов спустя, если судить по углу падения солнечного света, Джай нащупал в кармане что-то маленькое и мягкое; это оказалась записка.

«Независимо от того, выполнишь ты задание или нет, заступи на смену во дворце до восьмого удара колокола. Нужны надежные люди».

В записке не было ни подписи, ни печати. Вероятно, это было сообщение, переданное Магнусом командиру, а затем и убийце. Мужчина выглядел молодым, едва ли старше юноши. Вероятно, это была проверка его лояльности или что-то в этом роде.

Это подсказало Джаю, сколько времени у них было, прежде чем убийцу хватятся. Всего несколькими минутами ранее он услышал, как пробил седьмой удар колокола. Пришлось разбудить Балбир.

– Балбир, – позвал он.

– Я знаю, мальчик, – пробормотала женщина, поднимаясь на ноги. – Час уже поздний, но моя сила все еще невелика. Будем надеяться, что ее хватит.

Она уже склонилась над телом убийцы, протянув руку к его лицу.

– Прости меня, – прошептала она, и ее глаза засияли.

Ее рука начала светиться оранжевым светом, а пальцы заплясали перед закрытыми глазами мужчины. Затем наружу вырвалось пламя, появившееся словно из ниоткуда. Джай отвернулся, потому что от запаха горящих волос и плоти его снова затошнило. Хорошо, что на этот раз его желудок был практически пуст.

Оранжевый свет начал угасать, но зловоние осталось. Балбир вздохнула, и Джай наконец повернулся.

– Повезло, что у него черные волосы и загорелая кожа, – пробормотала Балбир. – Иначе пришлось бы сжечь его руки и ноги.

Джай почувствовал, как к горлу снова подступила тошнота, но сдержался. Бросив еще один взгляд, он увидел, что лицо убийцы было неузнаваемо. Это мог быть сам Тит, и Джай бы этого даже не понял.

– А теперь тебе пора уходить – тем же путем, которым явился он, – сказала Балбир, кивнув в сторону окна.

– Повтори мне план, – прошептал Джай.

– Я разбужу хозяина гостиницы, как будто только что пришла, затем вернусь к нему в панике и попрошу позвонить городской страже и рассказать им о твоей смерти. Подожду, пока они отнесут тело в чумную яму, и встречусь с тобой у главных ворот.

Джай кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Они подумают, что убийца устал тебя ждать и убил меня. И, без обид, я подозреваю, что ты не настолько для них важна, чтобы устраивать слишком масштабные поиски... Он должен вернуться до восьмого удара колокола. Будем надеяться, что сегодня вечером там будет достаточно хаоса, – тогда они подумают, что он погиб в битве... если она вообще состоится.

Джай встал, чтобы подойти к окну, но Балбир потянула его за рукав.

– Есть большая вероятность, что Магнус заплатил городской страже, – прошептала Балбир. – Они все равно могут меня убить.

Джай почувствовал, как сердце сжалось от этих слов.

– Я не могу сделать это за тебя, – сказал Джай, сжимая ее руку. – Если бы я только мог...

– Нет, меня не это волнует. Дело в том, что я обладаю одним знанием. Оно передалось мне от предков и может быть утрачено после моей смерти. Я последняя в своем роду – глазами Сагары я видела, как одного за другим похоронили всех моих внуков. Я бы хотела, чтобы ты передал его степняку, связанному душой.

Джай замешкался, и Балбир схватила его за воротник, заставив встретиться с ней взглядом. В сумеречном свете она выглядела такой хрупкой. Ее глаза были полны каких-то эмоций, которых он не мог понять. Сожаление? Тоска?

– Порадуй старую женщину в ее, возможно, последние минуты. Это всего лишь один жест. Остальные, я надеюсь, им уже известны.

Джай кивнул и снова сел.

– Быстрее, – сказал он. – Приближается восьмой удар колокола, и кто знает, закроют ли ворота, когда... что бы там у них ни случилось.

Она подняла руки и сложила одну из них в странную форму, подсунув большой палец под вторую костяшку среднего и согнув остальные пальцы под углом. Это не сильно отличалось от того, что делал Магнус.

– Это заклинание, магия, которая накладывается на предмет или человека, чтобы их изменить. Из-за этого тебя будет трудно увидеть. Заклинание тени. Ты можешь наложить его на себя, но оно работает только при слабом освещении. Моя семья много лет использовала его во время охоты в высокой траве, но, как ты видел ранее, у него есть и другие применения. Это одна из причин, по которой меня выбрали шпионом. Мыши-шпионы худдитов тоже владеют этим навыком.

Джай попытался запомнить, подражая скрюченным пальцам Балбир, но она лишь цокала языком и переставляла их в нужной последовательности.

– Пфф. Должно сработать, – поморщилась она и подтолкнула его к окну. – Иди, мальчик. Если я не вернусь к восьмому удару колокола – отправляйся в путь. Я догоню тебя на Кашмирской дороге.

Джаю захотелось обнять ее. Поблагодарить. Сделать хоть что-то... У него пересохло в горле, когда он смотрел на Балбир. Она была ему самым близким другом. Она была как мать.

Но Балбир уже отвернулась и направилась к двери. Джай собрался с силами и взобрался на подоконник. Связаться с Фридой не было никакой возможности – пора было уходить отсюда. Мир ждал.

Глава 22

Джай чертыхался, ковыляя по булыжной мостовой, – жаль, что не поосторожничал, когда спрыгивал из окна на землю. Он не знал, как скоро пробьет восьмой колокол, но на площадях с солнечными часами было слишком людно, и он боялся, что там его увидят. Степняки были редкостью в Лациуме – в основном из-за враждебности, которую испытывали к ним ветераны дворцовой и городской стражи. К тому же он выглядел довольно странно с разбитым лицом. Не говоря уже о том, что в лучах заходящего солнца окровавленная рубашка была гораздо заметнее...

Джай держался в тени. Он пробирался к главным воротам боковыми улочками, используя Орлиное гнездо как ориентир.

К счастью, в Лациуме были районы, где жили низшие слои общества – слуги и даже некоторые пленные, которых держали за закрытыми дверями. Здесь Джай достаточно хорошо вписался в атмосферу, хотя и пришлось обойти центр города окольным путем.

Путь занял больше времени, чем хотелось бы, и Джай подумал, что Балбир его опередила. Но когда он все же добрался до огромных черных ворот, которые стояли вот уже почти полвека, встроенные в высокую стену, разделявшую основание выступающего утеса, Балбир нигде не было видно.

Неудивительно, что ворота все еще были открыты: сюда продолжали привозить еду, а также съезжались кареты с богатыми гостями со всей великой империи.

Одни стражники наблюдали за происходившим с башен на стенах, другие патрулировали территорию. Но их интересовало только то, что впускали внутрь. Было бы так легко выскользнуть за ворота и начать долгое путешествие пешком! Но он ждал Балбир.

Пока Джай болтался у входа, стражники начали обращать на него внимание. В Лациуме было много карманных воров, несмотря на суровое наказание – лишение руки. Все знали, что стражники не особенно усердствовали, когда дело касалось надлежащего судебного разбирательства, и с таким же успехом могли вершить правосудие в глухом переулке, как и на чистом медицинском столе в тюрьме.

Неожиданно Джай увидел мелькнувшие светлые волосы девушки и людей, которые сворачивали головы в ее сторону, когда она проходила мимо. Данчанка была редкостью в Лациуме, не говоря уже о такой красавице. Фрида. Скорее всего, это была она.

Девушка двигалась быстро, почти бежала, пригибаясь и петляя в толпе. Впрочем, она была связана душой. Если бы захотела – вероятно, проложила бы себе путь, даже не сбавив шага.

Шок от того, что Джай увидел ее здесь, почти заставил забыть, что именно Фрида была ему нужна. Можно было убить двух зайцев одним выстрелом – ну, или хотя бы помешать Титу совершить задуманное.

– Фрида! – крикнул Джай.

Если она и услышала его, то виду не подала – даже ускорила шаг. Через несколько секунд Джай потеряет ее из виду... Зазвонил колокол из величественного собора Константина, который все еще строился.

Медный звон разнесся по городу, эхом отдаваясь на улицах. Некоторые люди даже остановились, чтобы послушать. Это был большой колокол худдитов, украденный из их святого храма во время одной из первых кампаний. Инструмент славился чистотой звучания, но сейчас он лишь ускорил сердцебиение Джая. Восьмой удар колокола... Звук затих перед следующим ударом, провисев в воздухе почти целую минуту.

Раздался второй удар колокола.

Джай думал лишь о том, что надо предупредить Фриду. Юноша не понимал, что двигало им – месть или чувство благодарности... Ворота были совсем рядом. Балбир велела ему уходить сейчас же.

Третий колокол.

Ноги сами понесли Джая за Фридой. Сначала он следовал за ней, чтобы посмотреть, куда та направлялась. Затем – чтобы выяснить, на какую улицу свернула... Вскоре юноша уже бежал, кряхтя от боли, когда изувеченный подбородок трясся при движении.

Четвертый колокол.

– Фрида! – закричал он.

Прохожие шарахались в стороны, видя, как обезумевший окровавленный мальчик мчится по улицам. Джай понимал, что это глупо: его могли арестовать за гораздо меньшую провинность, чем тот переполох, который он устроил.

Но одним движением он мог нанести Магнусу и Титу смертельный удар. Изменить ход истории. Ни один человек в империи не мог этого, а он...

Теперь Фрида двигалась еще быстрее. Она бежала, в этом не было сомнений. И разумеется, слышала, как Джай ее звал. Она ведь была связана душой.

– Я должен предупредить тебя! – проревел он. – Стой!

Пятый колокол.

К этому времени Фрида уже скрылась из виду. Но он знал, куда она направлялась. В бани Лациума. Здесь часто проводили время городские богачи, а природные горячие источники были одной из многих причин, по которым Леонид сделал этот странный клочок земли своей столицей.

Измученный, Джай сбавил скорость и перешел на бег трусцой. Он остановился у входа в бани, украшенного колоннами. Это было странное сооружение: рукотворный вход в пещеру, ведущий глубоко под землю, – плод фантазий молодого Леонида. Фриды нигде не было видно, но она ведь наверняка зашла внутрь?

Прозвучал шестой колокол... И он увидел их.

И понял, что просчитался. Место было окружено дюжиной стражников Гвардии грифонов в сияющих парадных доспехах. Бронза, отлитая поверх стальной брони, в лучах заходящего солнца казалась почти золотой. Алые плащи выделяли их из окружающей толпы, которая мечтала хотя бы мельком взглянуть на прибывшую невесту.

Седьмой удар колокола заставил всех замолчать, даже когда по небу пронеслись тени. Джай поднял голову и увидел силуэты грифонов, круживших в воздухе и высматривавших признаки опасности.

Кем выглядел окровавленный степняк, пробиравшийся сквозь толпу к месту, где укрывалась королевская семья? Многие безумцы и раньше пытались убить сабинских королей, но каждый из них был ликвидирован еще до того, как члены королевской семьи успевали заметить его попытку.

Джай легко мог стать одним из них. Он уже начал разворачиваться, чтобы пробиться обратно к воротам. Толпа позади него расступилась, и какая-то женщина вскрикнула, когда ее оттолкнули в сторону.

Джай сделал всего один шаг – и тяжелая рука опустилась ему на плечо. Прозвучал восьмой удар колокола – настолько громкий, что он эхом отдался у него в груди.

Колокол смерти.

Глава 23

– Ты опоздал!

Джая резко развернули, и он оказался лицом к лицу с разгневанным Коринфом – прежним слугой Леонида, который заменял юношу, когда тот болел.

– Куда так спешишь? – спросил Коринф. – Ты уже достаточно отдохнул. Если мне еще раз придется подтирать Леониду задницу...

Облегчение, которое испытал Джай, быстро улетучилось.

– Мне нужны лекарства Леонида, – сказал юноша. – Я забыл их во дворце.

Коринф схватил его за плечо и потянул к баням.

– На прошлой неделе меня уже отправляли за всеми его лекарствами, – пробурчал Коринф. – И с тех пор каждый день таскаю ему по книге... После того, как Ивар заболел, он живет у императора.

Он держал в руках пыльный фолиант, и Джай понял, что мужчина заметил его на обратном пути из дворца. Не повезло, но уж лучше Коринф, чем стражник Гвардии грифонов.

– Он здоров, но кто-то должен отстирывать пятна мочи с его кашемира, и это буду не я.

– Серьезно, это лекарство, которое он не... – попытался снова Джай.

От пощечины наотмашь он замолчал, у него даже зазвенело в ушах.

– Ты, маленький ленивый засранец! – прорычал Коринф. – Слышал, ты не спишь с самого утра? Даже побывал в комнате Леонида? Почему так долго возвращался?

Джай был ошеломлен, а подбородок болел от удара. Было ошибкой спрашивать стражников у дверей, где Леонид, – какую пользу принесла ему эта информация? Они наверняка сообщили о нем Коринфу, который, очевидно, пожаловался им на свою новую роль.

– Я...

К счастью, Коринфа не интересовал ответ.

К этому времени Джай находился на виду у стражников Гвардии грифонов, так что сопротивление лишь привлекло бы еще больше внимания...

Если повезет, он ускользнет от Коринфа, как только они окажутся внутри. Одно можно было сказать наверняка: теперь он сможет встретиться с Балбир только на Кашмирской дороге!

Хуже всего было то, что их план инсценировать смерть Джая теперь почти развалился. Единственной надеждой оставалось то, что предполагаемое время смерти Джая можно было бы спутать. Кто знает, насколько тщательно Магнус будет расследовать это дело?

Джай шел между стражниками Гвардии грифонов, не поднимая головы. Ему повезло, что эти опытные воины следили за армией данчан, когда Магнус привел его в башню. Худшее могло случиться, если бы кто-то из них его узнал...

Он почувствовал облегчение, ступив в тень у входа в бани, прошел между двумя величественными колоннами и оказался на освещенной факелами лестнице, ведущей вниз.

Джай много раз бывал здесь с Леонидом. Старик наверняка недоволен тем, что его заперли в этом месте. По его словам, от горячей воды у него болели кости... Его присутствие в банях наводило на мысль, что болезнь Ивара могла быть серьезнее, чем говорили. Члены королевской семьи находились в строгой изоляции.

Чем глубже они спускались, тем больше стражников становилось на лестнице. К удивлению Джая, данчан было почти столько же, сколько дворцовой стражи. Очевидно, королевская семья проживала здесь уже некоторое время, поскольку Коринф двигался беспрепятственно.

Это было роскошное, гулкое место. Когда они наконец дошли до конца лестницы, двое стражников тщательно обыскали их, прежде чем пропустить. У Джая забрали бритву, и он был рад, что смыл с нее кровь перед уходом из комнаты.

Обычно он был вне себя от радости при возможности понежиться в горячих ваннах – когда Леонид приезжал сюда, Джаю разрешалось пользоваться этими удобствами, в то время как старика баловали красивые массажистки. Эта часть старику нравилась, хотя Джай подозревал, что Леонид перестал ездить в бани, потому что его маленький генерал (однажды Джай услышал, как Леонид называл свой пенис) больше не выполнял некоторые функции.

Наконец Джай получил разрешение пройти и зашагал по мозаичным полам, каждый дюйм которых изображал какую-нибудь победу сабинян в битве. Ему становилось тошно при виде мертвых степняков, грудами наваленных на поле боя за блистательной Гвардией грифонов и ликующими легионерами, – очевидная показуха.

Воздух был горячим, и по мере того, как жар усиливался, у Джая раскалялась голова. На гранитных стенах мерцали факелы, дым смешивался с пьянящим паром, который наполнял коридоры и просачивался через хитроумные вентиляционные отверстия в потолке. Коринф неумолимо тянул Джая вперед, мимо мест, обычно открытых для состоятельной публики, затем для знати – и наконец, к частным владениям членов королевской семьи.

Королевский вход представлял собой величественную арку с каменной резьбой, и Джая пришлось буквально перетаскивать через порог, прежде чем другой дворцовый стражник снова его обыскал. Теперь побег казался невозможным. Единственным утешением было то, что Тита и Магнуса здесь не будет. Зато будет Леонид... Хотя старик наполовину оглох и ослеп, его ум оставался таким же острым, как и раньше. Если кто и мог раскусить хрупкий план Джая и Балбир по обмену телами, то только он.

Значит, лучше не попадаться ему на глаза.

– Это слуга Леонида, – предупредил Коринф людей, стоявших на страже, передав Джаю книгу. – Он меня заменит. – Стражники интереса не проявили, но кивнули в знак согласия. – Ладно, подтирка, – прорычал Коринф, толкнув Джая ногой в поясницу. – На этом я тебя оставлю. В следующий раз, когда заболеешь, не тяни с выздоровлением. Иначе пожалеешь, что не сдох от лихорадки. Если понадоблюсь Леониду, я буду дежурить у входа. Но не заставляй меня сюда возвращаться!

Джай не ответил, а лишь уставился ему вслед. Значит, о попытке его казни никто не знал?

– Раздевайся, – велел стражник, который его обыскивал.

– Я... что? – не понял Джай.

– Приказ императора, – сказал стражник.

– Но зачем? – спросил Джай. Об отравлении было известно всем?

– Хочешь, чтобы я сначала тебя избил? – прорычал стражник. – Никому нельзя входить сюда в одежде! Книгу тоже оставь – мы ее проверим и попросим пленную девушку ее принести.

Джай замешкался, медленно расстегивая рубашку, чтобы выиграть время. Он мог повернуть назад. Вряд ли они бы его остановили – они не знали, зачем он здесь.

Джай мог подождать, пока Коринф поднимется по лестнице, а потом улизнуть, надеясь, что его не заметят, когда он будет бежать по ступеням. Но если заметят, сабиняне начнут охоту за ним еще до того, как он покинет город, – живым или мертвым...

Даже если его не поймают, он нарушит условия мира между степными народами и сабинянами. Джаю повезет, если его дядя сам не станет его преследовать.

Но сейчас он был здесь. Ущерб уже нанесен. Почему бы не продолжить?

Именно вид, открывшийся за спинами стражников, помог принять решение. Впереди было два прохода – один для мужчин, другой для женщин. Поскольку сюда пропускали только членов королевской семьи и их личных слуг, он знал, что Эрика и Фрида, скорее всего, будут одни в женском отделении.

Он предупредит ее. И попросит о помощи.

– Ну? – нетерпеливо рявкнул стражник.

Джай стянул рубашку через голову, казалось, в сотый раз за день.

– Хорошо. Я разденусь.

Глава 24

Проникнуть в женское отделение было достаточно легко: ароматный туман здесь был настолько густым, что там, где коридор разделялся на два, стражники казались смутными силуэтами.

Когда мать Тита умерла, женское отделение было заброшено и осталось гнить. Теперь полы снова сияли, хотя Джай видел, что кое-где грязь быстро счистили шваброй к краям стен.

Он прошел дальше по коридору, пожалев, что не исследовал эту часть бань раньше. Джай знал только то, что эта зона намного меньше, чем мужская, – ведь в прошлом ею пользовалась лишь одна дама.

По дороге юноша ощущал холодок внизу живота. Обнаженный, он шел, прикрыв пах обеими руками.

Смущение при мысли о том, что его увидят голым, было лишь мимолетным чувством. Вскоре оно сменилось ужасом: только сейчас Джай понял, что проявленная им бестактность, когда он сел на место Тита, меркла по сравнению с нарушением уединения королевской особы. Если Тит не убьет его за то, что Джай так поступил с его невестой, то Эрика вполне способна сделать это сама, даже не предупредив.

Когда наконец открылся проход в единственную комнату, он с облегчением услышал тихий женский шепот. Она здесь! Это она...

Джай сделал неуверенный шаг вглубь, заметив в центре бассейн с водой, от которой шел пар. Тут же он почувствовал острый укол в шею и прикосновение мягкой кожи к спине.

– Еще один шаг – и он будет для тебя последним.

Голос был так близко, что Джай чувствовал горячее дыхание у уха. Данчанка. Женщина. Это было все, о чем он мог думать, остальные мысли из головы улетучились.

Боль усилилась, и Джай понял, что к его яремной вене прижато оружие.

– Пожалуйста, – прошептал он. – Я Джай, сын Рохана. Я пришел предупредить принцессу. Позвольте мне сделать это, и я уйду. Мне больше ничего не нужно.

Давление на шею немного ослабло, хотя похитительница прильнула к Джаю еще ближе. Он старался не думать о мягких холмиках, прижимавшихся к его спине... или о том, как ее лобок касался его ягодиц.

– Я же говорила, что расскажу ей! – прошипел голос. – Как думаешь, дурачок, зачем мы здесь?

Фрида. Разумеется, это была она.

Джай закрыл глаза, его мозг все еще работал на малой скорости. Честность была единственным выходом, но воспоминания о том, что он услышал за прошедшие долгие часы, казалось, смешались и изменились.

– Я вернулся в покои Леонида и подслушал разговор Тита с лордом-командующим Гвардии грифонов. Они планируют предать вас сегодня вечером. Они говорили о... невыразимых вещах, которые сделают с принцессой Эрикой. И не ешьте языки жаворонков. Ее отец ел их вчера вечером?

Его слова лились в беспорядочной путанице, потоком сознания, который, по крайней мере, звучал правдиво для его ушей. Но Фрида по-прежнему не шевелилась. Он лишь надеялся, что его чресла последуют ее примеру.

– Я видел тебя, – прошептал Джай, стараясь не шевелиться. – Снаружи, возле ворот. Я последовал за тобой сюда, потому что ты меня проигнорировала. Я мог уйти, но решил вернуться и предупредить вас. Пожалуйста. Пусть это не будет напрасным...

Наконец оружие перестало давить в его шею, и Джай увидел длинную острую заколку для волос.

– Закрой глаза, – прошептала Фрида, отталкивая его в сторону. – А потом залезай в бассейн. Я устрою тебе аудиенцию.

Джай сделал, как ему было велено, зажмурившись так сильно, что перед глазами заплясали фиолетовые тени. Но он успел заметить, как стройная фигура Фриды исчезла в другом конце помещения, а длинные золотистые волосы коснулись мягкого изгиба ее ягодиц.

Этот образ запечатлелся в его сознании, как клеймо на быке, и Джай был рад, что прыгнул в бассейн по велению Фриды, хотя холодная вода была бы гораздо полезнее.

Однако опасность его положения вскоре перевесила момент вожделения. Ему повезет, если он покинет это место живым. Надвигалось нечто серьезное.

– Объясни, – раздался властный голос. – Я слышала каждое слово, которое ты сказал Фриде. Черт возьми, я слышала, как ты разговаривал со стражниками! Тебе повезло, что мой отец болен, иначе он тоже мог тебя услышать.

Исчез дружеский тон их последнего разговора во время прошлой трапезы. Ее голос звучал как-то резче. Если раньше Эрика доверяла ему, то теперь это было явно не так. Джай сглотнул и придвинулся ближе.

– Чем он болен? – спросил Джай. – Они говорили о яде. О... его испытании.

Он услышал резкий вздох.

– Отравление болиголовом, – ответила Эрика. – Мы знаем все симптомы – не так давно моя мать умерла от того, что выпила чашку, предназначавшуюся отцу.

При этих словах Джай вскинул голову. Неужели Константин осмелился...

– Это был...

– Двоюродный брат, стремившийся занять трон. – Принцесса говорила буднично, как женщина, привыкшая к потерям. – С ним уже разобрались.

Джай промолчал.

– В обычных количествах яд лишь ослабляет силу связанных душой – чтобы убить одного из нас, его нужно очень много. Через несколько дней отец снова будет здоров. Ты хочешь сказать, что эта попытка убийства была совершена не каким-то недовольным сабинским дворянином из приграничных провинций, а делом рук Тита?

– Да, – ответил Джай. – Яд был в языках жаворонков.

Наступила пауза, и Джаю показалось, что он слышал, как девушки перешептывались между собой.

– Фрида говорит, что вчера вечером отцу ничего не предлагали, – наконец произнесла Эрика. – Скорее всего, яд был в медовухе. Но это неважно. Мы больше не будем есть еду из ваших кухонь, независимо от твоих слов. Скажи мне вот что, мой очевидный союзник. Зачем испытывать судьбу? Зачем рисковать и испытывать яд вместо того, чтобы убить сразу?

Джай не нашелся с ответом.

– Я говорю лишь то, что слышал! – Юноша чувствовал, как в груди нарастает паника. – Но это еще не все. Тит сказал вам, куда Магнус собирался меня отвезти?

Последовала еще одна пауза.

– Да, – сказала Эрика. – И я велела ему прекратить это. Он ответил, что к тому времени, как прибудет гонец, ты будешь уже давно мертв. Поэтому... Я послала за тобой своего дракона.

– В лесу что-то есть, и принц не хочет, чтобы вы это увидели. Отправив меня туда, куда мог добраться только ваш дракон, принц отвлек его от леса.

– Ее, – поправила Эрика.

– Приношу свои извинения, – прошептал Джай.

Он находился в горячей воде, пот стекал по лбу. Эрика была права – этот план не стоил свеч. Отравить Ивара, чтобы он насторожился... Какой в этом мог быть смысл? Что сказал Константин, когда казнили шпионов-худдитов?

Если направляешь стрелу в императора, молись, чтобы не промахнуться.

– Это правда, – наконец произнесла Эрика. – Он разрешил мне вернуть тебя обратно. Даже отдал часть золота из моего приданого, если прощу его жестокость. Но только после того, как я высказала свое отвращение, заметь.

– И я благодарен вам, – сказал Джай. – Но разве это не кажется странным? Сабиняне могут быть жестокими, но казнить в мирное время за такой незначительный проступок, как посиделки за обеденным столом по приказу его будущего тестя... Это говорит о крайнем высокомерии и глупости. Титу не чуждо и то и другое, но даже это кажется выходящим за рамки.

Снова наступила долгая тишина, и Джай прочувствовал каждую ее секунду. Казалось, приговор вот-вот будет вынесен. Эрика легко могла приказать Фриде убить его – или сделать это самой. Он стал бы просто еще одним насильником, которого убила женщина, защищавшая свою честь.

– Мое королевство, – начала Эрика уже более мягким голосом, – находится в состоянии войны почти столетие. Мужчин забирают с ферм и рыбацких лодок, чтобы защищать границы. Казна опустошается, чтобы строить военные корабли, а не дороги и мосты, покупать оружие и доспехи, а не зерно. Трупы убитых во время набегов на скот, чтобы прокормить голодающее население, отправляют домой в вещмешках. Как еще такое маленькое королевство, как мое, могло долго противостоять могуществу целой империи?

Джай хранил молчание.

– Я с радостью отдаю себя этому мелкому негодяю, принцу, – продолжила Эрика. – Чтобы я могла воспитать своего ребенка добрым правителем. Чтобы каждый плененный данский воин мог обрести свободу. Чтобы мои войска могли вернуться домой и заботиться о своих семьях, как раньше.

Эрика протяжно выдохнула, и Джай едва различил ее силуэт в тумане. Без своего дракона она казалась такой маленькой.

– Ты для меня чужой. Возможно, ты обязан мне жизнью, но твоя история сбивает с толку. Сначала в опасности Леонид, потом моя семья. Ты говоришь о вещах, спрятанных в лесу, но мой дракон охотился там и не видел ничего, кроме земных зверей. Возможно, то, что там было, изъяли и вернули сегодня ночью. А может, и нет.

Теперь Джай понял, что не продумал все до конца. Он увидел Фриду – и побежал. Разве его история звучит не безумно?

– Что ты хочешь, чтобы я сделала, степной юноша? – спросила Эрика. – Отказалась от свадьбы, после всех потраченных денег? Отправила наших людей обратно на корабли и продолжила бесконечную войну?

– Используйте отравление своего отца как повод, – выпалил Джай.

Эрика горько усмехнулась.

– Кто нам поверит? Да и кто мы такие, чтобы кому-то рассказывать? Неужели не понимаешь – если я откажусь от свадьбы, твоя империя получит идеальный предлог убить нас всех, прежде чем мы успеем пройти хотя бы милю. Это будет непростительным оскорблением. Войны начинались и из-за гораздо меньшего. Геноциды тоже.

Джаю стало дурно.

– Все это ловушка, – произнес он так тихо, что даже сам себя не услышал.

– Или ты ошибаешься, – сказала Эрика.

Джай покачал головой, наполовину впечатленный, наполовину разочарованный.

– Вы говорите об опасностях, связанных с попытками избежать ловушки, – сказал он, повышая голос. – Но ничего не говорите о последствиях, если вы попадете в нее вслепую.

– Не вслепую, – сказала Эрика, на этот раз ее голос был тихим. – Благодаря тебе. Но у меня нет другого выбора.

Джай не мог поверить своим ушам. Он понимал, что у Эрики было мало вариантов, но бездействовать... это было немыслимо.

– Вы должны сбежать, – настаивал Джай. – Уезжайте отсюда!

– Ты просишь меня лишить мое королевство единственного шанса на мир из-за спутанных обвинений незнакомца.

Джай впервые почувствовал ярость. Густую и едкую, наполнявшую его праведной энергией. Ему хотелось рычать и колотить кулаками по воде. Вместо этого он опустил голову.

– Я почти потерял свой последний шанс на свободу, чтобы попасть сюда. И все еще могу потерять. Так что мне все равно, что вы будете делать. Я ухожу.

Он повернулся, почти ожидая, что Эрика позовет его обратно. Вместо этого услышал лишь шипение пара и капанье конденсата со стен...

Надо было бежать.

Глава 25

Натягивая одежду, Джай был удивлен, обнаружив монеты на месте. Ему вернули даже нагрудник отца, хотя стражник, вручавший его, удивленно поднял бровь.

А затем за его спиной раздались тихие слова:

– Мой отец страдал в твое отсутствие.

Джай замер. Этот голос невозможно было не узнать. Он слышал его много раз, но впервые говоривший обращался непосредственно к нему.

Константин.

Джай медленно повернулся и увидел императора во всей его обнаженной красе. Мужчина стоял без стеснения, с выражением раздражения на лице.

Это был человек, способный на ужасную жестокость. Человек, чья империя была построена трудом пленных в оковах. Но сейчас, когда он стоял перед Джаем голым, – руки скрещены на впалой груди, а его пенис, похожий на желудь, почти терялся в зарослях лобковых волос... в его величие было трудно поверить.

– Простите меня, ваше императорское величество! – Джай поклонился так низко, как только мог. – Я был без сознания до сегодняшнего дня. И сразу же пришел прямо сюда.

Император фыркнул, и его идеально подстриженная козлиная бородка задрожала.

– Болезнь – оправдание ленивых. Смотри, чтобы это больше не повторилось. Типичная дикарская лень...

Император пробормотал что-то еще и щелкнул пальцами стражнику, который, преклонив колено, подал его одежду. Джай быстро начал стаскивать рубашку через голову и был рад, что у стражников хватило ума не упоминать о том, что он только что ее надел. О гневе Константина ходили легенды, и даже было известно, что он приказывал пороть гонцов, приносивших вести о плохом урожае.

Еще было не поздно сбежать – Константин явно собирался уходить. Если просто спрятаться на несколько минут, пока император не уйдет...

– Подожди, мальчик.

Из тумана донесся дрожащий голос Леонида. Только теперь Джай увидел его: коляску старика толкала обнаженная пленная девушка; ее тело было раскрашено охрой, подчеркивавшей фигуру, и на ней были только наручники. Джай отвел взгляд, чтобы не видеть страдания в ее глазах. Свежая пленная из худдитов, в этом не было никаких сомнений...

– Я рад, что Балбир вернула тебя мне. Одень меня и отведи в мои покои, – велел Леонид. – Нужно подготовиться к сегодняшнему вечеру.

* * *

Они ехали в паланкинах, как это было принято у королевских особ, когда они передвигались по улицам города. Им даже спустили носилки по лестнице, так что не пришлось тащить по ступенькам коляску Леонида.

Джай был благодарен судьбе за то, что королевскую процессию сопровождала стража Гвардии грифонов в развевающихся алых плащах, а над головами кружили грифоны. Константин ехал со своим сыном и Иваром, который выглядел изможденным; Эрика и Фрида следовали за ними в паланкине Тита.

Леонид казался совершенно спокойным; его глаза были закрыты, как обычно, и он молчал. Пальцами отбивал маршевый ритм на животе, как будто слышал музыку в своей голове.

Для Джая это было облегчением – и в то же время катастрофой. У него все еще был шанс спастись: быстренько сбегать на кухню за ужином для Леонида, а потом тихонько ускользнуть.

Кто знает, насколько безумной окажется ночь... он мог оказаться просто еще одним мертвецом в кровавой бойне. Конечно, это будет оправданием, которое Магнус захочет использовать. Для Джая главным было не стать одним из этих мертвецов. Единственным преимуществом юноши было то, что Магнус считал его покойником, если городская стража успела сообщить об этом.

– Когда вернемся и оденешь меня, не забудь все регалии, – пробормотал Леонид, все еще не открывая глаз. – Но парфюмеры не понадобятся.

Джай вздрогнул – его план побега был сорван.

– Почему? – спросил он, проклиная дрожь в голосе.

– Из-за подозрения на отравление Ивара у меня есть прекрасный повод не присутствовать на церемонии. – Леонид махнул рукой, будто это было само собой разумеющимся. – Понаблюдаю за действом с балкона. Нет необходимости в парфюмерии, если никто не почувствует ее аромата.

Джай насторожился. Когда все глаза будут прикованы к церемонии... идеальное время для побега!

– Конечно, Великий, – сказал юноша.

– Никаких формальностей, мальчик! – Леонид жестом приказал ему замолчать. – Я по горло сыт пресмыкательством этого дурака Коринфа... – Старик хмыкнул и поглубже вжался в спинку дивана. Затем поднял костлявый палец, словно что-то вспомнив. – Я говорил с Титом, – сказал он, все еще не открывая глаз.

Сердце Джая заколотилось. Леонид сделал паузу, словно ожидая, что Джай что-то ответит.

– Да... Великий? – неуверенно произнес юноша. От ужаса он не смог переключиться на неформальный тон. Леонид поморщился и продолжил:

– Ты будешь жить, – просто сказал он, почесав бороду рукой, покрытой пигментными пятнами.

Джай растерялся. После нескольких мгновений тишины он промямлил:

– Благодарю вас. Надеюсь... – Юноша умолк, не в силах подобрать нужные слова. – Магнус, – выпалил он, когда молчание затянулось. – Моя жизнь в его руках. Я видел их священный храм.

– Тьфу! – сплюнул Леонид, покачав головой, словно отвергая слова Джая. – Я построил эту чертову штуку для этих неблагодарных! Ради этого опустошив половину своей казны! Такова цена их «неизменной верности»...

Услышав это, Джай навострил уши. Это была новая информация. Леонид всегда был откровенен с Джаем в своих рассказах о том, что именно помогало ему одерживать победы, – он не был высокомерен. Впрочем, всегда оставался скуп на детали.

Джай знал, что одной из главных задач Коринфа при расшифровке старых дневников Леонида было заменять имена стражников Гвардии грифонов только их званиями и титулами. Юноша полагал, что это был способ старика присвоить себе всю славу, чтобы все достижения запомнились как его личные, даже после смерти.

– Неужели они так много для вас значат? – внезапно осмелел Джай от явного презрения к ним Леонида.

Старик вздохнул.

– Глаза в небе, мой мальчик. Они стоят каждой монеты и даже больше. Почему, когда Руфин...

Старик часто погружался в размышления, и Джай не прерывал его – вместо этого выглядывал из-за занавесок, чтобы увидеть, где они находятся. Передние носильщики, тащившие их паланкин, уже поднимались по ступеням дворца, а те, кто шел сзади, были вынуждены поднимать свой край над головой, чтобы удерживать носилки на одном уровне.

Независимо от того, воспринимал Леонид угрозу отравления всерьез или нет, личная стража не собиралась рисковать. Скоро их доставят к дверям покоев старика... На мгновение Джай задумался, сможет ли тот защитить его от Магнуса. Безусловно, комната Леонида была самым безопасным местом во всем дворце – она находилась в глубине комплекса, так далеко, что из задних окон открывался вид на самую высокую точку уступа и Черный лес за ним.

Через несколько лет Джай все равно сможет свободно вернуться домой. Если, конечно, проживет так долго...

– Если ты так боишься Магнуса, то должен оставаться рядом со мной, пока я не поговорю с ним, – отрезал Леонид, отвлекая Джая от раздумий.

Юноша выругался себе под нос. Вот тебе и побег во время церемонии! Но времени на дальнейшие размышления не было, потому что раздался мягкий стук – их паланкин опустили на землю. Они снова оказались в покоях Леонида.

Глава 26

Леонид молчал, пока Джай одевал его, – мысли старика, казалось, были заняты другим. Будто старый лев инстинктивно чувствовал, что что-то затевалось.

Джай же был рассеян. Он не знал, что делать. Какой бы заговор ни сплели Тит и Магнус, он явно был направлен против данчан. Джай, скорее всего, переживет эту ночь, если останется здесь, спрятавшись в покоях, защищенных сильнейшими в империи заклинаниями...

Затем все сосредоточатся на неизбежной войне. Джай вполне продержится три года, если никогда не будет отходить от Леонида!

Юноша взглянул на лицо своего хозяина, застегивая ему мантию. Возможно, следовало рассказать Леониду о заговоре. Но что мог сделать забытый всеми старик, чтобы его предотвратить?

И захочет ли Леонид вообще что-то предотвращать? Джай верил, что да.

Возможно, он передаст информацию своему сыну, самому императору. Константин, похоже, не знал ни о покушении на Джая, ни о его травме. О чем еще не знал этот человек? Тит хотел войны, а его отец от нее устал. Неужели молодой принц принудил императора пойти на этот шаг? Или же все это было вызвано его отвращением к идее женитьбы на «данской блуднице»?

Но риск был слишком велик. Одно слово Леониду – и у Джая не останется шансов на спасение.

Он предупредил данчан, и этого было достаточно. Он никому ничего не должен! Кроме, наверное, Балбир... Если повезет, она уже будет далеко отсюда. Он лишь надеялся, что сможет найти ее, когда сбежит.

Джай сосредоточился на том, чтобы найти предлог покинуть покои. Переодевание Леонида не заняло много времени – обычной щепетильности не было, поскольку старика увидят только с балкона.

– Хотите надеть корону сегодня вечером, Великий? – спросил Джай.

– Прибереги ее для настоящей церемонии, – ворчливо отказался Леонид. – А то от долгого ношения у меня начинает болеть шея.

– А... для чего тогда мы так одеваемся? – нахмурился Джай.

Леонид перевел на него взгляд и усмехнулся в легком изумлении.

– Они не приукрашивали, когда говорили, что ты в отключке, – задумчиво произнес старик. – Свадьба завтра. Сегодня лишь ее репетиция.

Джай был еще более сбит с толку.

– Репетиция? Зачем?

Леонид раздраженно фыркнул, но все же ответил. Похоже, в тот день Джай был в его милости. Видимо, старик по нему соскучился.

– К нам приедут тысячи высокопоставленных лиц со всей империи, даже из королевств за Серебряными морями. Все будут наблюдать за объединением наших великих домов. По традиции церемонию репетируют, чтобы избежать случайного конфуза, ну и это повод для еще одного пира. Так было принято даже до создания империи.

Джай почувствовал облегчение: все ключевые фигуры будут заняты, и если найти повод уйти во время чего-то столь обыденного, как репетиция, то Леонид, возможно, разрешит ему это сделать.

– Мы будем присутствовать на церемонии? – уточнил Джай.

Леонид указал на балкон, выходивший во внутренний двор. У старика осталось мало обязанностей – в основном те, к которым Константин и Тит не проявляли интереса. Главными среди них были посвящение в рыцари, присвоение титулов лордам и даже выпуск учеников Гвардии грифонов и перевод их в оруженосцы.

Леонид произносил с балкона короткую речь и взмахом руки давал им право подняться по сабинской лестнице аристократии. Конечно, присутствие Джая рядом с Леонидом в таких случаях было неуместным, поэтому он обычно садился у ног бывшего императора, скрываясь за перилами балкона, и поднимался, только если требовалось поддержать старика или шепотом напомнить ему забытую строчку или фразу. Он наблюдал за церемонией, какой бы утомительной она ни была, через одну из щелей в богато украшенной балюстраде балкона.

Этот случай не стал исключением. Через несколько минут Джай уже занял свое место у ног Леонида, оценивая пышность и великолепие мероприятия, возможно, с самой выгодной позиции, какая только была. Джай не хотел, чтобы кто-то увидел, что он все еще жив, поэтому старался не поднимать головы, когда выкатывал Леонида на место.

Прямоугольный двор величиной с небольшой амфитеатр и в самом деле был спроектирован для просмотра примерно таким же образом – его окружали длинные, усеянные колоннами многоэтажные коридоры с балконами. Константин был не прочь устраивать грандиозные театральные и оперные представления для знати, и за зрелищем внизу могли наблюдать до тысячи человек.

Сегодня здесь не было толпы зевак, вытягивавших шеи, чтобы что-то разглядеть из-за спин стоявших впереди, – это была репетиция с узким кругом приглашенных. А вот количество стражников при полном вооружении, казалось, удвоилось. Более того, они держали в руках смертоносные заряженные арбалеты, которые, как заметил Джай, были нетипичны для легионеров.

Очевидная угроза жизни Ивара, наверное, была идеальным предлогом для того, чтобы удвоить охрану. И когда Джай пригляделся повнимательнее, то не увидел признаков того, что принцесса передумала. Слуги по-прежнему ходили кругами, подметая опавшие лепестки и полируя зеркала.

За все свои годы во дворце Джай никогда не видел такого грандиозного мероприятия. Гирлянды из роз обвивали каждую колонну и балкон, а хрустальные светильники со свечами сверкали на постаментах, словно драгоценные камни. Казалось, в здании были зажжены все факелы, хотя последние лучи солнца все еще освещали горизонт.

Слуги все еще сновали на кухню и обратно, размещая бокалы с экзотическими напитками и блюда с фруктами на равном расстоянии вдоль расставленных в ряд сидячих мест.

Даже отсюда, когда распахивались кухонные двери, Джай ощущал дразнящий пряный аромат, который ветерком разносился по воздуху, смешиваясь с запахом розовой воды, струившейся в четырех фонтанах по углам двора.

В исполнении небольшого военного оркестра звучали мягкие звуки бронзового рога, перемежаемые экзотическими барабанами и мелодичными нотами лиры, которые извлекали музыканты в нарядах с красивыми складками.

Раздался девятый звон колокола. Вдали от собора звук был гораздо тише, но все равно действовал Джаю на нервы. Мог ли он быть сигналом к началу резни?

При звоне колокола слуги скрылись во дворце, поторапливаемые криками надсмотрщиков. Вскоре во дворе остались лишь стражники, музыканты и обслуживающий персонал.

Музыка сменила тональность, став торжественной. Звуки то нарастали, то затихали, когда огромные двери напротив балкона открылись; во двор стали выходить данчане и сабиняне в нарядных одеждах.

Напряжение отпустило юношу: вряд ли Тит посмеет устроить покушение посреди такого великолепия! Или легионеры и Гвардия грифонов находились здесь на случай, что после смерти Ивара данчане станут агрессивными? Возможно, смерть короля будет платой за этот союз. Возможно, Эрика смирилась с такой ценой...

Леонид что-то пробормотал себе под нос.

– Вам помочь, Великий? – спросил Джай.

– Что-то не так, – прошептал Леонид. – Что-то точно не так...

Глава 27

Джай уставился на бывшего императора, а затем снова перевел взгляд во двор. Что такого увидел почти слепой старик, чего не заметил Джай?

– Что именно? – спросил он.

Леонид подошел к краю балкона и посмотрел вниз, где гости занимали свои места, а темп музыки нарастал.

– Посмотри на цвета одежды гостей. Что ты видишь? – Голос Леонида был низким и настойчивым, и Джай быстро ответил:

– Многие одеты в оранжевое с золотой каймой. Другие – в бледно-голубое с белым кружевом. Я не могу разобрать их гербы. – Джай почувствовал, как в голове начали зарождаться проблески понимания. – Цвета... Скорее всего, это ливреи двух семей. Почему их так много?

– Ты не видишь других цветов, мальчик? Ни красных, ни зеленых?

Джай промолчал.

Леонид тихо выругался.

– Корвины и Блэктри. Благородные семьи, чьи земли и богатства когда-то соперничали с нашими, родом из дальних уголков империи. Их территории являются почти самостоятельными королевствами, но они преклоняют перед нами колени. Наша армия слишком сильна, чтобы они бросали ей вызов, но не настолько сильна, чтобы помешать им ежегодно недоплачивать налоги.

Джай склонил голову набок.

– И что?

– Пригласить столько членов их семей на репетицию делает им честь, позволяя дважды отпраздновать с нами, хотя они меньше всего этого заслуживают. Это плохое решение. Тит сам выбирал гостей – значит, у него была какая-то причина пригласить их и пренебречь теми, кого можно было позвать вместо них.

Джай крепко зажмурился, пытаясь разгадать замысловатый план Тита. Принц собирался убить и этих дворян? Оставалось лишь восхищаться интуицией Леонида. Хотя с возрастом его зрение катастрофически упало, этот человек видел больше, чем Джай.

Юноша пригляделся повнимательнее, переводя взгляд с одного лица на другое. Среди гостей были и другие семьи, и некоторых мелких дворян Джай узнал – он видел их на аудиенциях у Леонида, когда старик еще выполнял тяжелую работу по приему высокопоставленных гостей. Большинство из них имели свои земли на границах империи, как Корвины и Блэктри.

– Этот глупый молокосос думает, что если пригласить их на репетицию, то они подарят роскошные свадебные подарки, – пробормотал Леонид. – Неужели не понимает, что это будет стоить хорошего расположения всех наших ближайших союзников? – Старик продолжал ругаться, в то время как Джай теперь наблюдал за слугами.

Во время войн многие легионеры степного народа были захвачены империей в плен, закованы в кандалы и отправлены в тюрьмы, где и работали до самой своей смерти. В рамках мирного соглашения выжившие в ходе войны были помилованы, чтобы служить в кандалах по всей империи или работать на полях в недавно завоеванных Леонидом землях.

Такое мирное соглашение отвергли худдиты после первого поражения своей армии. Конечно, если бы они сдались после объявления войны, как это сделали королевства, которыми правили Корвины и Блэктри, им, возможно, пришлось бы платить высокие налоги. А продолжать сопротивляться... что ж, смерть или порабощение становились единственным выбором тех, кто взял в руки оружие.

Так что не было ничего необычного в том, что степняки трудились по всей империи. Обычно они работали в полях, не в силах приспособиться к городской жизни. Но сегодня, казалось, каждый присутствующий здесь слуга был степняком. Но почему? Все это не имело смысла...

Джай обратил внимание и на стражников. Не на их красивую форму и доспехи, не на уродливые арбалеты, которые они сжимали в руках. А на их лица.

Они были молоды. Не обычные дворцовые ветераны, а молодые люди. Большинство из них выглядели ровесниками Джая, а некоторые казались еще моложе. Он никого из них не узнал, хотя прожил во дворце достаточно долго, чтобы знать обычных стражников, которые так часто его избивали...

Это были стражники из Гвардии грифонов – каждый из них, скорее всего, являлся учеником или оруженосцем, ожидавшим посвящения в рыцари. Мальчики, которых годами обучали службе в Гвардии. Что касается старших членов, их нигде не было видно. Не было и грифонов, которые должны были кружить над дворцом. Что могло быть настолько важным, что они находились в другом месте? Джай лишь догадывался, что они следили за армией данчан.

Что-то определенно затевалось.

– Великий, – прошептал Джай. – Мне нужно что-нибудь съесть, иначе упаду в обморок. Давайте я и вам принесу что-нибудь из кухни.

– Оставайся здесь, – отрезал Леонид. – Мне нужны твои глаза. Скажи, кого еще из знати пригласил мой глупый внук.

Юноша понимал, что пора уходить: через несколько минут весь дворец будет закрыт. Плевать, что Леонид узнает, что Джай его ослушался. Пока не догадается о его побеге, старик будет считать, что он погиб в бойне внизу.

– Я вернусь, – настаивал Джай. – Принесу вам ужин и...

– Двери заперты, – мягко сказал Леонид. – Магнус заколдовал их сегодня днем. На данный момент их может открыть только человек моей крови. Это мера предосторожности после покушения на Ивара.

– Вы ведь тоже можете их открыть? – спросил Джай.

Леонид пристально посмотрел на него.

– Да. Но если ты думаешь, что я хоть немного рискну своей безопасностью, чтобы насытить твое жадное брюхо, ты ошибаешься, мальчик.

Джай пробурчал проклятье. Следующим лучшим вариантом для него было броситься с балкона. Впрочем, он сомневался, что успеет пробежать даже несколько футов, прежде чем его схватят стражники. Поэтому придется ждать. Ждать, пока все это закончится, а потом найти другой способ выбраться отсюда. Держаться рядом с Леонидом, а потом...

Музыка набирала темп. Гости заняли свои места – данчане сидели рядами слева от Джая, сабиняне – справа. По центру тянулась роскошная красная ковровая дорожка, в конце которой стоял дряхлый первосвященник с дрожащими руками.

Сабиняне долгое время навязывали населению империи свою религию, даже включали своих умерших предков в пантеон богов. Джай был удивлен, что на церемонии не было ни одного представителя духовенства данской религии, готи. Возможно, кто-то из них будет на настоящей свадьбе, назначенной на завтра.

И вот явились королевские особы. Огромные двери распахнулись, и появился Тит в сопровождении своего отца. Они шли медленно, купаясь в аплодисментах. К удивлению Джая, Тит выглядел воплощением добродушия, а вот бледное лицо императора казалось восковым, словно он знал, что произойдет.

За ними следовала свита Тита – дюжина мужчин и мальчиков, шагавших в такт оркестровым барабанам. Это была обычная кучка прислужников – наследники различных королевств, составлявших империю, а также заложники из тех земель, которые в нее не входили; среди них были братья Джая и несколько его кузенов.

Он отчетливо видел высокую фигуру Арджуна.

– Говори, мальчик. Рассказывай, что ты видишь...

Когда Джай сообщил, что в свадебном торжестве участвуют его братья, Леонид снова раздраженно хмыкнул.

– Этот дурак ничего не смыслит в политике, – проворчал старик. – Репетиция свадьбы – это возможность вознаградить тех, кто...

Джай перестал его слушать, потому что теперь его взгляд устремился в небо. Его освещал лишь лунный свет, но даже в темноте Джай заметил блеск чешуи двух огромных зверей, спиралью снижавшихся к земле.

Драконы. Один черный, другой зеленый. Они спускались с такой скоростью, что у самых чувствительных гостей вырвались вздохи, а кто-то даже сдавленно вскрикнул. Но драконы приземлились с таким изяществом, что все умолкли. Звери неловко поерзали, застряв между стульями и стеной двора, прежде чем сложить крылья и лечь на живот.

Только тогда огромные двери открылись в последний раз, и зрители благоговейно зашептались, увидев принцессу.

Вот-вот должна была начаться репетиция церемонии.

Глава 28

Джай во все глаза смотрел на невесту и ее отца. Юноша заметил, что Ивару нездоровилось: крепкий мужчина был бледен, с его лба капал пот. Он был одет так же, как и в тот день, когда Джай впервые его увидел – в той же медвежьей шкуре, в кожаных гетрах... Черт возьми, да он выглядел так, будто вообще не был в бане!

Эрика, однако, была великолепна, хотя ее лицо, как и прежде, скрывала вуаль. Платье принцессы было сшито из меха горностая, драпированного вокруг стройной фигуры девушки оборками из белого кружева и серебряной филиграни. Она держала голову высоко и спину прямо, несмотря на вес отца на своем плече.

Несмотря на болезненный вид, Ивар все же сумел улыбнуться и подмигнуть Титу, когда оставил свою дочь рядом с ним, а музыка стихла.

Первосвященник начал говорить дрожащим от нервного напряжения голосом.

– Давайте помолимся, – высоко и жалобно произнес он. – Да благословит эту пару наш великий пантеон!

Даже те, кто принадлежал к данской части аудитории, склонили головы.

– Гелиана, наша великая богиня солнца, благослови эту пару своим светом. Да будет так!

– Да будет так, – вполголоса повторили гости.

Насколько знал Джай, было обычным делом просить благословения у всех богов вместе. Странный выбор – называть каждого по имени, ведь это продлит церемонию как минимум на полчаса. Впрочем, свадьба ведь знаменательное событие...

– Сайлен, наша великая богиня луны, – продолжал монотонно бубнить священнослужитель, и Джай отвлекся. Его религия имела мало общего с огромным количеством богов, которых здесь будут перечислять.

Юноша поискал глазами Фриду. Девушка стояла, склонив голову, рядом с драконами. Не было никаких признаков какого-либо плана по спасению ее принцессы или короля. Они попали прямо в пасть льву. Теперь он их сожрет...

Тем не менее, когда все гости склонили головы, закрыв глаза в поклонении или уважении, легионеры на балконах не двигались. Если и было время для нанесения удара, то именно сейчас.

Но ничего не произошло. Только юноша, одетый в желтое, в дальней части зала опустошал желудок в свою шляпу – слишком много выпивки и мало здравого смысла, предположил Джай. На несколько секунд он позволил себе поверить, что все будет хорошо: Тит отказался от своего плана, это была всего лишь глупая фантазия, которой потворствовал Магнус!

И тут Константин шагнул вперед и упал на колени.

На мгновение Джаю показалось, что императора охватил религиозный пыл, несмотря на сухую речь священника.

Только когда Константин повалился вперед, растянувшись на мраморе, стало ясно: случилось что-то ужасное.

– Богиня... Император! – пробормотал первосвященник, но его слова были едва слышны из-за вздохов гостей.

– Что все это значит? – проревел Тит, опустившись на колени рядом с отцом. – Лекаря сюда!

Один данский дворянин вскочил на ноги, будто собираясь за помощью. Но увидел то же, что и Джай: огромные двойные двери, заблокированные толпой стражников во главе с Магнусом. Стражники наступали с обнаженными клинками.

Император был не единственным, кому стало плохо. Все больше людей обмякали на своих местах, многих тошнило, как того юношу в желтом...

Джай посмотрел на Ивара, затем на Фриду, ища намек на то, что это их рук дело. Их полные ужаса лица сказали ему все, что нужно было знать.

Несколько гостей упали, причем ни один из них не был данчанином.

Это становилось все более очевидным, и Тит дрожащим пальцем указал на Ивара.

– Ты это сделал! – закричал он. Великолепная игра.

– Туда, – прошипел Леонид. – Отведи меня туда!

Эрика схватила Тита за рукав как раз в тот момент, когда Ивара окружила свита принца, в том числе и Арджун. Тит приставил клинок к горлу своей невесты. А на балконах вперед выступили арбалетчики.

– Арбалеты! – закричал Джай, вскакивая на ноги.

Он не знал, услышал ли его Ивар. В зале было достаточно криков, чтобы его заглушить.

И все же драконы расправили крылья, несмотря на жестокие выстрелы арбалетов. Черный дракон Ивара обхватил огромными крыльями своего меньшего собрата, защищая его собой. Несколько секунд он держался, вздрагивая от каждой стрелы, пронзавшей чешуйчатую шкуру.

Затем зеленый дракон вырвался и взмыл в небо. Джай увидел фигуру, схватившуюся за его спину, увидел, как бока дракона содрогались от ударов. Затем он исчез в ночном небе.

Ивар взревел, отбрасывая братьев Джая назад, несмотря на свою слабость. Затем меч пронзил его горло, заставив его замолчать навсегда. Меч Магнуса.

Не успел он расправиться с Иваром, как направился к умиравшему черному дракону, высоко подняв свой клинок. Тот засветился белым, воздух вокруг него замерцал от жара. Магнус провел лезвием по обнаженному белому брюху зверя, выпотрошив его одним движением.

Окровавленный по локоть, он злобно ухмыльнулся и двинулся к остальным стражникам. Тем не было дела до дергавшихся с пеной у рта людей на земле. Да они не обращали внимания даже на своего мертвого императора!

Нет, они окружили данчан. Мужчин, женщин и детей. Пожилых или молодых – не имело значения. Все они были окружены сомкнутыми щитами, над которыми взмыли мечи. В середину толпы вонзилась арбалетная стрела. Светловолосая девочка издала пронзительный вопль, когда в ее живот вонзилось оперенное древко с острым наконечником.

Джай не отводил взгляда, когда раздались крики. Не отводил, увидев, как поднимались и опускались мечи, услышав отчаянный стук кулаков по щитам. Не отводил, пока не почувствовал запах крови.

Слезы затуманили зрение, и он отвернулся. Леонид молчал. Он сидел. Смотрел. Его лицо было непроницаемо.

Резня закончилась быстро. Одна сторона была вооружена, другая – нет. И большинство данчан не были связаны душой. Лишь одна гостья, женщина, доставила им неприятности. Она вырвалась из окружения, изрыгая яростное пламя, и была уже на полпути к дверям, когда стрела пронзила ей позвоночник. Ее ребенок, прижатый к груди, плакал и кричал, пока подбитый гвоздями ботинок стражника не заставил его замолчать навсегда.

А потом все закончилось. Данчане были мертвы. Их принцесса захвачена в плен. Их король убит. И там, внизу, среди крови и криков умиравших и стонавших, улыбался Тит.

Глава 29

Джай стал откатывать коляску Леонида. Оставаться здесь дольше было бессмысленно. Один взгляд в сторону их балкона – и заговорщики примутся за старика...

– Нет, мальчик, – прорычал Леонид, сжимая колеса так, что побелели костяшки пальцев. – Я должен все это видеть!

В его голосе слышался гнев. Но на кого он был направлен, Джай не знал. Поэтому снова присел на корточки и наблюдал, как Тит схватил Эрику за плечо и толкнул ее на колени. Его отец неподвижно лежал рядом. Принц даже не удосужился проверить, жив ли император.

На площади наступила тишина. Молчали даже те немногие гости, которые выжили после отравления. Лишь редкие всхлипывания нарушали тишину двора, превратившегося в склеп.

– Закончи церемонию! – рявкнул Тит, ткнув пальцем в священника. – Как будто уже наступило завтра!

Первосвященник беззвучно шевелил губами, не в силах вымолвить ни слова. Забрызганный кровью Ивара, он вытер лицо, прежде чем заговорить:

– Рея, великая богиня плодородия, благослови эту пару таким же плодородием, какое ты даруешь нашей земле...

На этот раз Тит поднял свой меч.

– Я сказал, закончи церемонию! Обвенчай нас! Сейчас же!

Священник на секунду замолчал, а затем торопливо произнес:

– Объявляю вас мужем и женой – и в этой жизни, и в вечной.

Тит громко рассмеялся, проведя перепачканными кровью пальцами по своим светлым волосам.

– Итак, посмотрим! – Он сдернул вуаль с лица Эрики. Джай увидел девушку, как и все остальные зрители. Она оказалась совсем не такой, как он себе представлял: с круглым лицом, распахнутыми от страха глазами. Ему было почти стыдно на нее смотреть. Он знал лишь одно: если Эрика осмелится использовать свои силы, то Магнус, стоявший прямо за ней, направит на нее светящийся меч.

– Симпатичная, – объявил Тит, откидывая ее волосы и выставляя на всеобщее обозрение лицо невесты. – Но кто скажет, как выглядит убийца?

Магнус шагнул вперед и что-то прошептал принцу на ухо.

– Ах да! – воскликнул тот, взмахнув мечом перед оставшимися гостями. – Наша незваная гостья... Приведите ее!

Он выкрикнул эти слова, и двери снова распахнулись.

Во двор волоком втащили женщину, которая не могла стоять самостоятельно. За ней тянулся кровавый след с босых ног, на пальцах которых были сорваны ногти.

Джай не узнал ее, но услышал слова Тита:

– Степная потаскуха, отправленная сюда убить моего отца! Мы знали, что через нее что-то передали, но не знали, что именно. Оказалось, это был яд! Она годами строила заговор! Сотрудничала с данскими мразями!

Это была Балбир. Никаких признаков жизни несчастная не подавала. Во время пыток ее изуродовали так, что лицо стало неузнаваемым. Самар и Арджун были полны ужаса при виде этого зрелища.

– Разве вы все не видели недомогание Ивара? – прокричал Тит, медленно поворачиваясь кругом и обращаясь ко двору. – Он отравился сам, пытаясь отравить моего отца во время их первой совместной трапезы! Кто-нибудь станет отрицать сговор между степными язычниками и этим жирным ублюдком?

Он подкрепил вопрос ударом ноги по телу Балбир. Джай заметил, как Арджун ощетинился. Брат шагнул к Титу, словно желая напомнить ему об их дружбе. Но ничего не сказал.

– Она призналась, – прорычал Магнус. – В итоге...

– Подведите ее ближе, – приказал Тит, не обращая внимания на происходящее.

Магнус шагнул вперед, схватил Балбир за волосы и приподнял так, что ее окровавленные ноги повисли над землей.

Джай почувствовал оцепенение. Он пытался заставить себя пошевелиться, хотя бы сжать кулаки, но конечности не слушались. Впрочем, оно было и к лучшему. Он ничего не мог сделать, чтобы изменить ситуацию. Даже если он пожертвует жизнью, то все равно не спасет Балбир...

– Она жива?

Магнус встряхнул женщину, как тряпичную куклу, и Джай услышал слабый булькающий стон.

– Говори, сука! – заорал Тит, наотмашь ударив ее по лицу.

– У нее больше нет зубов, – прорычал Магнус.

Тит засмеялся, и Джай почувствовал поднимавшуюся тошноту, но подавил ее. Он видел, что Арджун охвачен ужасом, – смуглое лицо брата неестественно побледнело.

Балбир подняла руку – ровно настолько, чтобы это заметили. Затем согнула палец и издала хриплый звук.

– О, ты хочешь что-то сказать? – рассмеялся Тит, приподнял ее подбородок и заглянул в лицо. Она снова согнула палец, и он наклонился к ней. Ее рука поднялась выше, и Джай затаил дыхание.

Вспыхнул свет, и Тит отлетел назад, проскользив по мрамору. Принц лежал и стонал.

На несколько мгновений воцарилась тишина; Балбир обмякла без сил. Магнус высоко поднял ее, затем с силой ударил головой о землю, раскрошив череп, и вытер руку о ее халат.

Джая стошнило. Балбир потратила последние силы, пытаясь помочь ему сбежать. Если бы она этого не сделала, Тит был бы сейчас мертв. Если бы она не пошла к стражникам за Джаем, ее бы никогда не схватили...

Со слезами на глазах он наблюдал, как Тит с трудом поднялся на ноги и прихрамывая побрел обратно к трупу Балбир. Принц плюнул на нее, затем поднял взгляд, в котором полыхала ярость.

– Взять их! – взревел он. – Взять их сейчас же!

Все произошло так быстро, что Джай не сразу понял, что случилось. К горлу его братьев приставили мечи, а слуг-степняков окружили и направили на них клинки. Солдаты действовали методично, словно ждали приказа.

О том, что все это было якобы спонтанно, казалось, забыли. Во дворе оставались лишь немногие выжившие имперские гости и дворцовая стража. Джай сомневался, что кто-то из них переживет эту ночь.

Степняков выстроили в ряд и заставили встать на колени перед Титом, не обращая внимания на их протесты. За каждым стоял стражник с мечом, занесенным над ключицей степняка.

Арджун и Самар оставались неподвижны, но по щекам Самара текли слезы. Лишь Арджун выглядел вызывающе: с прямой спиной, глазами, горевшими от ярости, он не отрывал взгляда от лица принца. Джай прижал руку ко рту, будто это могло помешать ему закричать, хотя всеми фибрами души он этого хотел.

Тит подождал, пока его люди заставят визжавших слуг замолчать.

– Меня обдурили, – прохрипел Леонид. Джай проигнорировал его слова.

И когда Тит поднял руку, собираясь подать сигнал к казни, заговорил Арджун. Его голос был ясным и спокойным, а подбородок высоко поднят.

– Ты готов забыть годы нашей службы и дружбы? – спросил он.

– Это ты забыл, предатель! – ответил Тит. – Тебе повезло, что я дарую тебе быструю смерть. Это твоя награда. Род Рохана умрет вместе с тобой.

Несмотря на браваду, Джай услышал дрожь в его голосе.

Арджун посмотрел в сторону балкона. Кивнул Леониду.

Нет... не Леониду.

Джаю.

Их взгляды встретились. Губы Арджуна задрожали, он отвернулся, но все же произнес какое-то слово. Джай его не расслышал, но понял, что́ говорит брат, и почувствовал его любовь и поддержку.

«Беги».

Сердце Джая внезапно наполнилось гордостью. Гордостью за мужество брата. Гордостью за то, что он был степняком и сыном Рохана. Но это мало помогло унять ужас, который лишил его рассудка и заставил застыть на месте.

– Ты и в самом деле такой глупый? – повысил голос Арджун, чтобы все его услышали. – Это будет означать войну! Вторую войну! В прошлый раз ваш народ едва не проиграл.

Он кивнул на труп Ивара, хотя его взгляд был прикован к Эрике. Брат словно призывал ее что-то сказать или сделать. Но та молчала, уставившись в пол. Джай понял, что девушка была в шоке. Она едва ли замечала множество нацеленных на нее арбалетов.

– Я рад войне! – засмеялся Тит. – Я был рожден для нее!

Его веселье звучало фальшиво – смех был слишком долгим, а тон – слишком высоким. Казалось, Арджун это заметил, потому что говорил медленно и осторожно.

– Возможно, ты прав, – сказал он. – Возможно, эта шпионка действительно помогла убить твоего отца. Но кто сказал, что наши лидеры одобряли ее предательство? – Голос брата дрожал. Его тоже воспитала Балбир. Он тоже оплакивал ее потерю. – Еще не поздно, друг, – продолжил Арджун, и его голос внезапно наполнился теплотой. – Я могу вернуться домой и занять место хана своего племени. Мы объединимся с тобой и вторгнемся в Северную тундру с востока. Вместе отомстим за эту великую несправедливость.

Тит замер. Подумал.

Затем шагнул вперед и перерезал Арджуну горло.

Глава 30

Джай заставил себя смотреть. Заверил себя, что оцепенел и не мог отвести взгляда.

Он знал, что всегда будет помнить крик Самара. И то, как этот крик превратился в бульканье от поцелуя имперского меча...

Только когда последний из степняков пал, Джай отвернулся. Он был настолько потрясен, что едва не оставил Леонида на балконе. Юноша не мог собраться с мыслями. Они мчались вихрем – мимолетные, неуловимые... Когда он толкал коляску старика обратно в покои, конечности Джая действовали почти неосознанно.

Юноша присел на край кровати Леонида. Даже отсюда он все еще чувствовал запах крови. Сам воздух был густым и пропитанным медью, драл глотку и обжигал язык. К горлу подступил комок, и его снова стошнило. Джай сплюнул желчь на ковер, не обращая внимания на беспорядок. Скоро все равно будут стирать с ковра его кровь...

Выхода не было. Даже если Леонид каким-то чудом решит отпустить его, ему ни за что не покинуть дворец незамеченным. Судя по крикам снаружи, стражники еще не закончили свою работу.

Эта ночь обещала стать настоящей бойней. К утру в Лациуме не останется в живых ни одного данчанина или степняка. Включая его самого.

Он уныло размышлял, позволят ли уйти оставшимся императорским гостям – свидетелям. Тем немногим, кто не ел языки жаворонков, как, должно быть, Константин. Вряд ли их отпустят живыми...

– Джай?

Леонид повернул коляску и опустил голову, чтобы встретиться взглядом с Джаем.

– Я буду жить, да? – Джай не скрывал горечи в голосе. – Разве не так вы сказали?

Леонид поджал губы и глубоко вздохнул.

– Мой сын мертв, – прохрипел Леонид. – Моя империя в состоянии войны. Почему меня должно волновать, останешься ли ты в живых?

Он говорил скорее сам с собой, так показалось Джаю. Как будто... как будто Леонид не был уверен в своих словах.

На мгновение Джаю захотелось схватить старика и избивать его до тех пор, пока тиран не откроет дверь. Джаю все равно грозила смерть. Почему бы не дать себе этот слабый шанс на спасение? Почему бы не отомстить?

Но он не испытывал ненависти к старику. Слезы текли по морщинам на лице Леонида и падали на покрытые пигментными пятнами руки.

Бывший император был виновен в бесчисленных грехах. Но Джай не был ему ни судьей, ни палачом – только боги, если они существовали, могли его покарать.

– Я не переживу эту ночь, – сказал Леонид.

Джай поднял взгляд.

– О? – удалось вымолвить ему.

Леонид покачал головой, будто его слова были выше понимания Джая, затем почесал подбородок. Он удивленно посмотрел на свои костяшки пальцев, затем печально улыбнулся.

– Щетина. Впервые за... десять лет?

Джай фыркнул. Очевидно, Коринф был неважным парикмахером.

– Ты заботился обо мне, мальчик. По-своему, – пробормотал Леонид. – Мужчину формируют поступки, совершенные в юности. В зрелом возрасте его помнят за эти поступки. Но что насчет старости? В старости его вообще не считают человеком. Лишь оболочкой, которая скоро станет воспоминанием о человеке, которым он когда-то был. – Его голос был тихим. Почти сожалеющим. Новое качество для этого раздражительного старика. – Я совершал ужасные поступки. Сижу здесь, в тюрьме, которую сам же и создал, заплатив за нее кровью тысяч невинных людей. И за что?

Джай едва не рассмеялся. Перед ним сидел человек, когда-то правивший половиной мира. Человек, который ни в чем не нуждался! И он погряз в жалости к себе.

– У тебя...

– Тише, – прошипел Джай.

Он услышал стук в двойную дверь комнаты. Увидел свечение по краям двери...

– Уходи, – прошипел Леонид. – Иди в свою спальню.

Джай повиновался – у него больше не было бритвы, которую он мог приставить к горлу старика.

В очередной раз он спрятался в маленькой гардеробной, которая почти десять лет была его домом. Происходившее казалось ему сном. И в очередной раз он подслушивал разговор Тита.

– Дедушка! – воскликнул Тит, как только открылись двери. Он вбежал в комнату, широко раскинув руки. Его лицо было сморщенным, он причитал, как ребенок. Но на лице не было слез, когда он бросился к тощим ногам старика, прижимаясь к ним грудью.

Леонид протянул руку и опустил ее на голову принца. Его лицо было мрачным и встревоженным.

– Я не смог спасти его! – причитал Тит. – Но я отомстил за нас! Наша Гвардия грифонов уже полетела сообщить правителям городов, что грядет война, что они должны начать призыв на военную службу завтра до захода солнца.

Маска горя на мгновение сползла с лица принца, когда он посмотрел в глаза Леонида.

Старик жестом велел ему встать. Тит подчинился, отряхнув свой помятый пурпурный наряд испачканными в крови руками. В крови Арджуна.

На мгновение у Джая возникло желание выбежать из комнаты и задушить Тита, покончив с династией сабинян раз и навсегда. Лишь окровавленный меч на бедре принца остановил его.

– В лесу стоит легион, готовый напасть из засады на армию данчан, – лепетал Тит, пока Леонид разглядывал внука. – К восходу солнца...

– Откуда взялся этот легион? – спросил Леонид могильным голосом. – Мы договорились, что их будет сопровождать только один.

Тит запнулся.

– Они... я их вызвал. Когда Ивар заболел... Я подумал... – Принц замолчал, а затем опустил голову. Его бравада испарилась под строгим взглядом патриарха.

Жалкое подобие того представления, которое Джай видел во дворе.

– Я не могу жениться на ней, дедушка! – выпалил Тит, внезапно снова став ребенком. – Это же данская блудница! Отец даже не спросил меня!

Леонид ничего не ответил. Смотрел не мигая, а Тит продолжал, слова лились из его уст неконтролируемым потоком.

– Я планировал их предать! Я поставил людей Магнуса в дворцовой страже! Пригласил наших соперников в качестве гостей, чтобы не подвергать опасности союзников!

– А степняки? – спросил Леонид.

Плечи Тита поникли, но он продолжил говорить:

– Когда люди Магнуса привели ко мне эту степную суку и показали яд, который она приготовила, я понял, что они планировали это годами. Я должен был проявить силу, дедушка! Ты, как никто другой, должен это понимать! – Леонид снова промолчал. – Тогда я не знал, что она была в сговоре с данчанами. Я думал, ее целью были Ивар и Эрика! Без данчан степняки никогда не смогут противостоять нам!

Вполне правдоподобная история. Джай почти простил бы Леонида за то, что он в нее поверил.

– Но я оказался прав, предав их, правда? – продолжал настаивать Тит. – Ивар отравил отца! Отравил наших гостей!

– И заодно отравился сам? – спросил Леонид. – Случайно, разве не так ты сказал?

Тит не нашелся с ответом, и Леонид насмешливо хмыкнул.

Возможно, только сейчас Джай в полной мере осознал, до какого дна опустился Тит. Юноша понял, что языки жаворонков предназначались не Ивару. Того отравили, чтобы убедиться в эффективности яда и ослабить связанного с тотемом короля для его последующего убийства. А еще – чтобы иметь повод удвоить стражу и ввести во дворец учеников Гвардии грифонов.

И все же Джай не мог поверить, что принц убил собственного отца. Гостей из соперничающих королевств – да. В этом был какой-то нездоровый гений: подставить одних врагов для убийства других, а затем убить первых. Но лишить жизни собственного отца? Это было безумием. Джай бы решил, что это несчастный случай, если бы несколькими часами ранее не подслушал разговор Тита с Магнусом в этой самой комнате.

– Дедушка! – настойчиво шептал Тит. – Давай закончим то, что ты начал! Давай завоюем этот континент от Серебряных морей до океанов Восходящего солнца на побережье Империи Феникса. Наши люди завладеют богатствами, которые задолжали нам ослабевшие Корвины и Блэктри, и используют пополненную казну для организации кампании, подобной которой не было со времен вашего правления!

Леонид поднял голову и посмотрел внуку в глаза. В этом взгляде было столько всего... Джай видел: старик знает, что произошло, просто не говорит об этом вслух.

Прошла почти целая минута, прежде чем Леонид прервал молчание.

– Собери генералов, мальчик, – велел он. – Если это война, то мы должны победить.

Джай увидел облегчение на лице Тита, когда тот кивнул в знак согласия. Облегчение... и стыд.

– Я уже... собрал, – сказал Тит, поворачиваясь, чтобы уйти. – Я также призвал глав всех знатных семей поддержать нас в трудную минуту. И разумеется, они прибудут сюда, чтобы присутствовать на моей коронации.

Тит был уже почти у двери, когда Леонид окликнул его:

– Коронации не будет. Во всяком случае, твоей.

Тит остановился, но не обернулся. Произнес лишь одно слово:

– Почему?

Джай не видел выражения лица Тита – лишь его покрасневшую шею.

– Я отдал свой трон твоему отцу, – объяснил Леонид. – Потому что обладал таким правом. Теперь, когда он мертв, трон снова возвращается ко мне. И я решил оставить его себе.

Тит молчал.

– Ты никогда не сражался, мальчик, не говоря уже о войне. – В голосе Леонида слышалась печаль. – Я проведу нас через эту бурю, пока ты не будешь готов. Возможно, это произойдет еще до того, как все закончится. Но сейчас... я этого не допущу.

Тит выпрямил спину. Его рука замерла на дверной ручке. Затем опустилась к ключу в замке.

Принц повернул его, пока не раздался громкий щелчок. Плечи Тита вздрогнули, и его рука снова двинулась – к мечу на бедре.

– Значит, так тому и быть, – произнес он.

Глава 31

Леонид поднял руку, когда Тит подошел ближе. К удивлению Джая, принц остановился. Старик с трудом поднялся с коляски, его костяшки побелели от напряжения.

Он стоял на дрожащих ногах, вздернув подбородок и скривив губы.

– Лев сабинян не умрет на коленях! – прорычал он. – Я проклял тот день, когда ты родился и отнял у нас свою мать! Теперь проклинаю день, когда ты отнял у нас своего отца. Жаль, что твоя мама не видит того, что вижу я. Жаль, что этого не видит весь мир! Слюнявый щенок! Предатель!

Лицо Тита потемнело от ярости, и принц сделал три коротких шага. Меч сверкнул, пронзив насквозь тело старика. Сила удара отбросила Леонида назад в коляску, и стон боли заглушил вздох Джая.

– Ты умрешь медленной смертью, – прошипел Тит, наклонившись и прижав лицо Леонида к своей груди. – С мочой в штанах и кишками на коленях.

Он резко выдохнул и двинул клинок в сторону. Леонид ахнул, когда его внутренности вывалились из широкой раны. Глаза старика были пусты, рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

– Я надеялся, что ты будешь благодарен, – сказал Тит, вытирая меч о камзол Леонида. – Я воплотил в жизнь твою великую мечту об объединении земель под знаменем сабинян. Но ты поддался трусости! – Он печально покачал головой. – А мой отец довольствовался крохами славы, которые ты после себя оставил. Пренебрег богатствами Востока и решил женить меня на дикарке. Таков был его план? Посадить на наш трон выродка-полукровку? Это он предатель! А ты... ничем не лучше.

Тит плюнул в Леонида, но сумел лишь намочить свой подбородок. Со второй попытки ему удалось осквернить лицо старика. У Джая волосы встали дыбом.

– Магнус говорил, что придется тебя убить, но я пришел один, чтобы дать тебе шанс. Надо было сразу его послушать... – Леонид дернулся, его глаза были безжизненными. – Когда я вернусь со свидетелями и «обнаружу» твой труп, то обвиню во всем того степняка, которого ты так любил. Его тело уже у нас. Пожалуй, устрою из этого целое представление: буду возить труп напоказ по улицам, пока он не сгниет. Подумай-ка: данчане убили моего отца, а степняки – тебя. Идеальная причина для моих сегодняшних действий. Настолько идеальная, что кажется, будто сами боги направляют мою судьбу. Но ведь среди них мои предки, так? Скоро и ты будешь с ними.

Он рассмеялся и продолжал хохотать, даже когда Леонида начало трясти.

– Твои предки... плевать на тебя хотели, – прохрипел старик.

– Но сначала я на тебя плюну, старый хрен! И буду делать это каждое утро, если тебя похоронят неподалеку!

Замок щелкнул, и Тит открыл дверь ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. Когда дверь закрылась, все четыре угла снова засветились.

И Джай остался наедине с умирающим императором.

* * *

Юноша не знал, что заставило его подойти к Леониду. Он мало что мог придумать, чтобы облегчить последние минуты старика.

Но что еще ему было делать? Дверь была заколдована, а внутренний двор напоминал склеп. Лучший план – как-то вооружиться и устроить засаду на Тита, когда тот вернется. Возможно, Джай даже успеет нанести несколько ударов, прежде чем Магнус превратит его в пепел.

Джай снял рубашку и прижал ее к животу Леонида. Старик поморщился, но кивнул в знак благодарности. Руки Джая сразу же намокли от крови. Леониду оставалось совсем недолго.

– Пить, – прохрипел он, протягивая руки к Джаю. Юноша принес немного воды. Она была застоявшаяся, осталась с прошлой недели, но Леонид жадно ее проглотил. Наконец он откинулся на спинку коляски. Вздохнул. – Ты... единственный друг, который у меня остался в этом мире, – прошептал Леонид. – Сын моего злейшего врага. У богов... есть чувство юмора.

Джай вытер капли с бороды старика.

– Может, прочесть какую-нибудь молитву? – спросил он. – Ну, когда вы... – Джай замолчал. Он не знал, что еще сказать. Леонид издал горький смешок.

– Мне не суждено попасть в рай, мой мальчик, – слабым голосом произнес он. – Я знаю, куда иду. Никакая последняя мольба не изменит решения богов. Если этот позор должен стать моим концом – значит, они не простили мне мои грехи.

Джай поднес кувшин к губам Леонида, но старик отвернулся. Его глаза уже остекленели, а вены на лице превратились в синюю паутину, исчезавшую на фоне бледнеющей кожи.

– Я буду ждать с вами, – пробормотал Джай. – Пока не придет время.

Не то чтобы у него был другой выбор. Но эти слова вызвали улыбку на лице Леонида.

– Поищи пьяницу в «Фениксе», – сказал он. – Попроси его тебе помочь... и пусть он меня простит.

– Тише... – Джай погладил старика по лбу. – Сейчас самое время помолиться.

Но Леонид говорил бессвязно, его взгляд был отстраненным, расфокусированным.

– Ты прочитал почти все, что есть в этой комнате, – продолжил он. – Возможно, пора довести дело до конца. Это всегда было ключом к твоей свободе.

Старик засмеялся и схватил Джая за запястье, посмотрев ему в глаза.

– В конце концов, почему бы и нет? – Леонид усмехнулся, и на его лице появилась странная улыбка. – Когда моя семья становится моим врагом... кем же становится мой враг?

Последний ликующий вздох старика оборвался.

Лев сабинян, возможно, и не умер стоя. Но он умер с улыбкой на лице.

Глава 32

Джай еще немного посидел с мертвым императором. Закрыл ему глаза. Накинул на него одеяло.

Он понял, что любил Леонида. Это была любовь, порожденная долгими годами товарищества. Он по-настоящему узнал старика. Если Балбир была для него кем-то вроде матери, то Леонид отчасти заменил отца. Не самого хорошего, разумеется. И не самого доброго. Но все же отца...

Он был тюремщиком Джая и его опекуном. Его хозяином и подопечным. Джаю казалось, что он был рядом с ним всю жизнь. Юноша оплакивал монстра. Или... или то, чем этот монстр стал.

Леонид, казалось, терял рассудок в последние минуты своей жизни. Говорил о местах и вещах, которые не имели смысла, и о задаче, которую Джай, скорее всего, не выполнит, даже если этот смысл и был. Ему повезет, если он переживет следующий час, не говоря уже о том, чтобы отыскать пьяницу в каком-то там «Фениксе».

Но последние слова старика также напомнили Джаю о пропасти, которая существовала между ними. О том, о чем они никогда не говорили. Об отце Джая.

За десять лет служения Джая имя Рохана практически никем из них не произносилось. Джай также не прикасался к дневнику Леонида того периода. Спустя несколько лет после начала службы Джая Леонид, возможно из уважения, поместил этот дневник на самую нижнюю полку в углу спальни.

Многие другие дневники были дополнены, а затем тщательно переписаны монахами собора. Конечно, и Джай потратил достаточно времени на запись мыслей Леонида – да ведь он, скорее всего, и написал половину содержимого этих полок.

Эти дневники были украшены позолоченными буквами и переплетены в дорогой пергамент. Джай знал некоторые из них почти наизусть, особенно те, где воевала Гвардия грифонов. Но тот, в котором описывалась война со степняками, сохранился в первоначальном виде и выглядел как пожелтевшие страницы, грубо скрепленные бечевкой. Это были записи человека, участвовавшего в походе, набросанные впопыхах или сделанные в полудреме между затяжными боями.

Джай всегда задавался одним вопросом: неужели Леонид не увековечил те годы из-за стыда? Безусловно, это была война, которая почти поставила Сабинскую империю на колени. Если бы не решающая битва, оба народа могли бы измотать друг друга до полного краха.

Какой бы ни была причина, Джай знал, что должен прочитать этот дневник. Если это было концом рода Рохана, он хотя бы узнает немного больше об отце...

Прежде чем сесть за дневник и ждать смерти, Джай потратил время на поиски оружия на полках. Возможно, он попытается отомстить за своих братьев – или хотя бы заслужит быструю смерть в этой попытке. Если Тит вернется без Магнуса и стражников, то Джаю, пожалуй, удастся его убить.

Но все мечи на полках, будь то церемониальные артефакты или окровавленные трофеи, были затуплены. Джай подозревал, что это сделали специально много лет назад на случай, если слуга восстанет против Леонида.

Не имея другого выбора, он вооружился самым толстым мечом, который только смог найти, чтобы использовать его как металлическую дубинку. Тупой или нет, он проломит Титу голову. Джай не стал брать доспехи: те лишь помешают ему в засаде и никак не защитят от магии Магнуса.

Только после этого он забрался в самый темный угол комнаты и сел со скрещенными ногами, как делал в детстве, слушая рассказы Леонида о славе и грабежах.

Он взял дневник. Это был потрепанный томик толщиной едва ли в два пальца. Он стряхнул пыль с первой страницы, которая служила обложкой.

Текст был нацарапан под углом, словно его писали в спешке:

«Язычники. Люди с равнин. Степняки.

У них много названий. Но я не припомню, чтобы слышал о них, пока моя империя не коснулась их границ. Когда-то они воевали между собой. Разрозненная культура, состоящая из дюжины крупных племен. Теперь все изменилось.

Дважды мои генералы отправляли отряды за пределы наших границ в погоню за их захватчиками. Дважды никто не вернулся.

1200 человек исчезли.

Слишком долго я прозябал в этом дворце и позволял вести военные дела менее достойным людям. Пришло время очистить мой меч от ржавчины».

Джай постарался не обращать внимания на первое слово. Язычники. Это было оскорбление, которое так часто использовалось в отношении степных народов, что вошло в обиход по всей империи.

Всю жизнь ему твердили, что он язычник. Что его народ – дикари. Кровопийцы, охотники за головами. Странники. Бродяги.

И все же Джай так мало знал о своем народе, что не мог этого отрицать. Выросший среди сабинян, он тоже испытывал отвращение к традициям степняков, о которых ходили слухи.

Он считал странным, что у его народа не было городов, поселков или даже деревень. Что каждый день степняки собирали свои юрты и переезжали на новые пастбища. Что они не добывали металл и не выращивали зерновые культуры...

Даже то, чему его научила Балбир, было почти забыто. А его собственные воспоминания теперь казались не более чем снами.

Действительно ли он хотел, чтобы его последние мысли о предках были сформированы человеком, который имел множество причин их ненавидеть?

Джай знал, что лгал самому себе. Знал истинную причину, по которой не хотел читать дальше. Но отбросил эту мысль.

Неожиданно он заметил ржавый рычаг, встроенный в полку позади дневника. Все эти годы рычаг, должно быть, находился там на самом виду. Леонид знал, что Джай никогда не приблизится к дневнику...

Юноша наклонился вперед, потянул за рычаг – и ржавый механизм протестующе заскрипел.

Послышался грохот и лязг цепей. Джай затаил дыхание и наблюдал, что же произойдет. Зная о заскоках Леонида в юности, можно было ожидать чего угодно. Сам потолок сдвинулся бы в сторону, если бы молодой император пожелал поспать под звездами.

Вместо этого раздался последний тихий щелчок – и скрип дерева за его спиной. Джай почувствовал сквозняк и медленно повернулся.

– Ключ... к моему спасению, – прошептал он.

Полка отклонилась назад, оставив темный проем по краю. Он был достаточно широким, чтобы протиснуться внутрь. Света там не было, и лишь легкий ветерок подсказывал, что где-то впереди есть выход.

В этот момент заскрипела входная дверь. На мгновение Джай, охваченный паникой, засомневался. Это был его единственный шанс убить императора. Отомстить за свою семью...

Но разве он не был обязан жить ради своей семьи? Продолжить наследие Рохана?

Вполне возможно, что именно трусость заставила его пролезть в проем. Или, возможно, именно верность отцу заставила его схватить дневник и заменить его мечом, чтобы скрыть рычаг...

Все это не имело значения, когда Джай с громким лязгом задвинул за собой полку. Впервые за всю свою жизнь он был свободен.

Глава 33

Джай стоял один в темноте. Прижался ухом к дереву, пытаясь услышать притворные вопли отчаяния Тита.

Но ничего не услышал. И вообще ничего не видел.

Даже сквозняка, который мог бы его направить, больше не было. Джай словно очутился в сырой пещере, глубоко в недрах земли.

Он бы в это поверил, если бы не знал правду. На самом деле он находился на высоте сотен футов над холмистыми долинами, окружавшими дворец, – где-то внутри уступа, на котором был построен Лациум.

Джай глубоко вздохнул – он не осознавал, что задерживал дыхание. На данный момент он был в безопасности. Даже... более чем в безопасности. Почти все видевшие его с тех пор, как он очнулся, были мертвы.

Константин. Леонид. Даже Арджун.

И Балбир. Бедная Балбир, которая до конца хранила его тайну, – ведь Тит сказал, что у них было тело Джая! Ее молчание означало, что даже Магнус, должно быть, считал его мертвым.

Но не следовало ждать, что все будет легко. Теперь за степняками и данчанами в городе будет объявлена охота. Даже если он найдет способ выбраться из дворца, опасность еще не миновала.

К тому же ему придется путешествовать по всей территории крупнейшей империи в истории. Немногие гостиницы его примут. Еще меньше повозок согласятся его подвезти.

Джаю, почти не ступавшему за стены Лациума, придется жить за счет того, что даст земля... Но это будет уже потом. Надо решать по одной проблеме за раз.

Пока что ему просто нужен был свет.

К счастью, свернув дневник и засунув его в карман, Джай пошарил рукой по грубо вытесанной стене и наткнулся на свечу и огниво. Очевидно, Леонид уже пользовался этим маршрутом раньше.

Огниво было сухим и разгорелось достаточно легко. Вскоре Джай увидел, что находится в пещере, сложенной из сырого неровного камня.

Через несколько мгновений он уже шел по крутому спуску. С таким же успехом это могла быть винтовая лестница, если бы не наклон вместо ступеней. Джай сомневался, что спуск был спроектирован для инвалидной коляски, – если судить по пыли на подсвечнике, Леонид последний раз был здесь задолго до того, как оказался прикован к ней.

По правде говоря, Джай был удивлен, что на этот проход не подействовали заклинания Магнуса. Впрочем, на балкон он тоже смог выйти... Скорее всего, чары были наложены только на главную дверь.

По мере спуска воздух становился все прохладнее, и кожа покрылась мурашками. С потолка капала вода, и первые бугорки сталактитов подтвердили, что это место построили много-много лет назад. Возможно, даже в юности Леонида, когда только возводили дворец.

Пещера казалась бесконечной и безмолвной, если не считать звука капающей воды и эха его шагов. Каждые несколько секунд холодная капля падала на волосы или на плечи, высасывая из тела тепло.

Что это за место? Секретный выход на случай государственного переворота или покушения? Очевидно, да.

И вот наконец в этом глубоком, похожем на спиральную змею проходе образовался просвет.

В боковой стене зиял вход. Без двери и коврика. Пространство за ним могло бы сойти за естественную пещеру, если бы Джай не заметил следы от ударов кирки.

Юноша задумался, стоило ли идти дальше. Разумеется, первоочередной задачей было убраться подальше от Лациума. Однако он знал, что легионеры всю ночь будут охотиться за степняками на улицах города. Возможно, лучше переждать. Наверняка к утру они устанут от убийств...

Он шагнул в темноту – и попал в огромную комнату с изъеденными молью занавесками. На полу лежали меха и ковры, а в центре стояла кровать – такая большая, что на ней могли бы уместиться человек десять. В глубине стены был встроен даже небольшой очаг.

В мгновение ока Джай понял, где очутился. Об этом месте шутили в тавернах или произносили непристойные слова.

Легендарный бордель Леонида. Или, скорее, комната для куртизанок, судя по всему.

Ни один император не хотел, чтобы о его связях с куртизанками ходили слухи. Это было неприлично, не говоря уже о возможности появления незаконнорожденного отпрыска, который впоследствии мог бы претендовать на трон. Да и вообще измены не приветствовались – особенно в браке, и уж тем более в королевской спальне.

Это место, должно быть, и стало решением Леонида. Джай боялся даже подумать, где мог быть вход. Вдруг этот потайной туннель вел в комнату настоящего борделя?

Однако вход, скорее всего, находился где-то в укромном месте, куда куртизанки могли войти, не вызвав подозрений... Джай сел на кровать, не обращая внимания на поднявшуюся пыль.

Пара часов сна пошли бы ему на пользу, но здесь он не мог определить, который час. Нет, придется бодрствовать – чем скорее Джай отправится в путь, тем лучше.

К сожалению, в этом помещении нельзя было скоротать время. И тут не осталось ничего ценного: тот, кто организовывал Леониду посетителей, наверное, все забрал. Когда-то здесь была мебель, а также напитки, если судить по осколкам винных бутылок и пыльным отпечаткам на потертых коврах.

Теперь все исчезло. Но когда Джай осмотрел стены комнаты, он увидел на них что-то цветное. Нарисованный цветок. И три фигурки из палочек.

Рисунки были детскими. Теперь он заметил валявшиеся в углу комнаты игрушки: резную лошадку, у которой не хватало ноги, и куклу с зияющими пустыми глазницами – такую потрепанную, что внутри нее, должно быть, гнездились крысы... Джай содрогнулся от этого зрелища.

Он внимательнее рассмотрел фигурки из палочек. Мужчина, женщина и ребенок держались за руки. И мужчина был одет... в пурпурное – в одежды императора.

Глава 34

Помещение, несомненно, когда-то являлось борделем – признаки этого были повсюду. Над дверями даже была изображена богиня куртизанок Иштар.

Но комната служила и чем-то еще. Во всяком случае, со временем стала чем-то другим.

Возможно, у любимицы Леонида был ребенок; дочь, как предположил Джай. И она играла в углу, пока они тут... занимались делами.

Это были не дикие оргии, о которых ходили слухи, – хотя, несомненно, все начиналось именно так. На стенах даже были фрески, давно покрытые плесенью и гнилью, которые вроде бы изображали подобные вещи.

Но Джай представлял себе нечто иное. Он представлял себе Леонида отцом ребенка. Отцом, который приходил сюда, чтобы проводить время и с женщиной, и со своей дочерью. Возможно, со временем они отдалились друг от друга.

Джай продолжил исследовать комнату, проводя рукой по шероховатым стенам. Увидел на стене отметки, указывавшие рост ребенка; девочка выросла почти ему по пояс, прежде чем отметки исчезли.

Нигде не было дат, указывавших на то, когда это произошло. Джай знал, что Леонид не ходил сюда после того, как юноша прибыл в Лациум: по ночам старик мирно спал в своих покоях.

Кто бы здесь ни жил когда-то, они давно ушли.

...Когда Джай обследовал это место вдоль и поперек, ему показалось, что уже наступил поздний час, хотя, по правде говоря, он потерял счет времени. Юноша задержался лишь для того, чтобы городские стражники заскучали в поисках данчан и степняков.

Джай надеялся найти что-нибудь ценное – такое, что можно будет обменять на монеты или безопасный проезд. Но ему не повезло. Здесь не осталось ничего, что не пострадало бы от гнили и сырости.

Поэтому юноша продолжил свой путь по спиральному туннелю. Чем глубже он спускался, тем сырее становилось, вокруг капала и стекала по стенам вода. Впрочем, воздух становился менее спертым и тяжелым.

Джай почувствовал дуновение ветерка, но в воздухе витал зловонный запах. Сначала он подумал, что ему это показалось. Скорее всего, он почуял запах собственного пота, проступившего от ужаса.

Однако вскоре вонь стала слишком сильной, и не обращать на нее внимания не получалось. Этот запах был Джаю хорошо знаком. Он уже чувствовал его раньше, в детстве, когда Лациума достигла Багровая смерть. Тогда члены королевской семьи заперлись в своем опустевшем дворце, питались холодными закусками и фруктами, спали на грязных простынях, а на улицах свирепствовала чума. Неделями тела оставались гнить там, где упали, а их кожу покрывала характерная для этой болезни красная сыпь. Только когда Гвардия грифонов, обладавшая иммунитетом к болезни благодаря связи душой, убрала тела, зловоние покинуло дворец.

Это был тот самый запах. Смерти. Гниения...

Добравшись до конца коридора, где зловонный воздух был почти невыносим, Джай понял, что находится в том самом месте, где так боялся оказаться сегодня ночью: в чумной яме.

Ее назвали так, когда Гвардия грифонов отнесла сотни пораженных чумой тел к краю утеса и скинула их вниз, чтобы те гнили в естественной впадине у основания скалы.

Теперь сюда отправлялись все тела нежеланных и забытых. Умерших пленных в кандалах и слуг, бродяг и сирот. Дешевле было заплатить сторожу, чтобы он сбрасывал их тела туда. По милости небес, зловоние витало внизу и до дворца не доходило.

Но именно к этой гниющей яме и вышел Джай, пробравшись через пещерную трещину, заросшую лианами и кустами. Неудивительно, что никто так и не нашел тайный вход в бордель Леонида – ведь эта местность превратилась в заброшенный могильник.

Снаружи от вони едва не слезились глаза.

При свете луны Джай задул свечу. Сунул ее в карман – лучше не привлекать к себе внимания. Он дал глазам привыкнуть к темноте и, дрожа от ночного холода, помолился, чтобы никого тут не встретить.

Джай часто представлял себе это место. Ему даже снились кошмары, что именно здесь он в конце концов и окажется. Воображение рисовало огромную яму, где тысячи тел плавали в жиже из личинок и гниющей жидкости.

Однако это была скорее неглубокая долина, заросшая высокой травой, полевыми цветами и молодыми деревцами. То тут, то там валялись старые кости мертвецов. Они не выглядели здесь неуместными, скорее напоминали коряги или упавшие ветки.

Природа все же отвоевала эту местность.

Затем Джай увидел тела в различной степени разложения. Он старался не смотреть на них. Некоторые были завернуты в саваны, но большинство – нет. Казалось, их обвиняющие взгляды были устремлены на него...

Бах!

Тишину прорезал глухой стук. Сначала Джай подумал, что где-то свалился камень. Но затем увидел то, что падало сверху в гробовой тишине.

Обнаженное тело. Затем еще одно, и еще... Юноша бросился обратно ко входу в тайный проход и забился в укрытие. Он закрыл глаза, затем уши, чтобы не слышать шум падения тел, сопровождаемый хрустом костей.

Гвардия грифонов сбрасывала тела со скалы. Разумеется, сначала сняв с них дорогую одежду, драгоценности и безделушки. Среди мертвых были и его братья. Джай не хотел этого видеть. Не хотел хоронить их своими руками.

Юноша услышал такой грохот, что казалось, будто сама земля дрожит, – это сбросили дракона Ивара. Он свалился буквально в двух шагах от места, где притаился Джай; огромное черное тело распласталось, словно выброшенный на берег кит.

И тут ужасный град из тел прекратился. Очевидно, дракон был последним, кого вытащили со двора и скинули с утеса. Только теперь Джай начал планировать свой побег, вспомнив об опасности, которая сейчас едва не свалилась ему на голову. Он не мог добраться до городских ворот и выйти на Кашмирскую дорогу – это был самый оживленный тракт в империи, и его патрулировали сотни легионеров.

Нет, придется направиться в Черный лес, до которого отсюда было не более полумили ходьбы. Миновав его, Джай спрячется в кукурузных полях и пройдет грунтовыми тропами, которыми пользовались те, кто не мог оплатить пошлину за пользование большой дорогой. Разумеется, был риск попасть в бандитскую засаду, но приходилось выбирать между плохим и очень плохим. Джай лишь надеялся: что бы там ни прятал Тит в лесу, к этому времени оно уже лес покинуло.

Юноша знал, что надо идти на восток. О, Джай видел карты континента. Понимал, что ему предстоит обойти длинную извилистую линию Кашмирской дороги, проходившей через многие территории империи, а затем отправиться дальше, через хребет гор Петрус, которые тянулись вдоль ее края.

Если повезет, он встретит группу беженцев, которые подвезут его на повозке или телеге. Возможно, это будут бежавшие из Лациума степняки или данские купцы, которые решили залечь на дно.

Пока что ноги сами несли Джая ближе к мертвому дракону – хотя бы для того, чтобы разок на него взглянуть. Дракон довольно хорошо выдержал падение, хотя от удара его внутренности кучей вывалились рядом, испуская пар в ледяном воздухе. Над ними уже вовсю жужжали мухи.

Однако внимание Джая привлекло не это, а грудная клетка зверя: над вспоротым Магнусом брюхом была неровная рана. Кто-то или что-то вырвало сердце зверя.

Мало того – высунутый, распухший язык и открытый рот свидетельствовали о том, что у дракона вырвали все зубы. Люди наверху были стервятниками худшего сорта...

– Он где-то здесь, – вдруг раздался чей-то голос. – Смотри, вон дракон.

У Джая скрутило живот. Сюда шли люди, пока скрытые от глаз огромной тушей дракона. И они были слишком близко, чтобы отступать обратно в проход.

Шаги и хруст колючек становились все громче. Оставалось лишь одно место, где можно было спрятаться...

Глава 35

– Почему ты не взял его, прежде чем сбросить дракона с обрыва? – спросил второй голос, звучавший плаксиво.

Сидя в брюхе дракона, Джай понимал, что люди уже совсем рядом... Юноша глубже погрузился в кишки. Если они заглянут внутрь, то, вероятно, обнаружат его присутствие.

– Ты слышал принца, – сказал первый. – Он кричал, чтобы убрали этот бардак. Надо было срезать кольцо с пальца данской девки, пока этот сумасшедший паршивец наблюдал за нами?

– Для тебя он императорский паршивец, сэр, – хихикнул второй, передразнивая акцент представителя высшего общества. – Он скоро будет коронован, запомни мои слова...

– Я точно помню, что ту бабу мы сбросили сюда в числе первых! До того, как легионеры принялись обыскивать остальных мертвецов. Лучше поторопиться – мы не единственные, кто до этого додумался...

– Хороший для нас день! – сказал второй.

– Ничего хорошего из всего этого не выйдет, – пробормотал первый. – Грядет война, без вариантов.

– Война?

Джаю было трудно сосредоточиться, потому что он снова и снова сглатывал подступавший к горлу ком. В теплом брюхе зверя воняло кровью и дерьмом, и юноша чувствовал жжение от пролитой сбоку желудочной кислоты. Каждый вдох он медленно процеживал сквозь зубы, будто это могло помочь справиться со зловонным воздухом.

– Конечно, мы ведь перебили половину данской знати! Проснись и понюхай кишки, тупой придурок!

– Тогда ищи это чертово кольцо, пока мы не заразились Багровой смертью! – Послышались приглушенные проклятия и стоны отвращения.

– Смотри! Наверное, это она. Я помню, что у нее была большая грудь...

Джай услышал скрежет вытаскиваемого клинка, затем звук пиления кости и рвотные позывы.

– Будь начеку, иначе не получишь своей доли, – прорычал первый.

– Эти кишки пахнут чем-то гнилым, – простонал второй, и его стошнило. – Ты видел, как Магнус разрезал эту штуку? – В ответ раздался лишь крик триумфа.

– Попалась, сволочь! – вскрикнул первый. – С этой костью, будь она неладна, было трудно справиться!

– Надо бы спилить дракону когти, – предложил второй, и Джай почувствовал, как туша дрогнула от удара ногой. – Сделаем ожерелье. Оно же денег стоит, так?

– Мы уже здесь достаточно долго, а этот меч не справится с драконьей костью, – прорычал первый. – Скоро сюда придут, и не только обычные грабители могил. Эти стражники из Гвардии грифонов – жадные ребята. Не будь они заняты убийством и изнасилованием язычников в городе, они бы уже были здесь...

Их голоса начали затихать, но чистый ужас оказался сильнее дискомфорта, и Джай заставил себя остаться на месте. Судя по тону этих мерзавцев, они прикончат его просто ради забавы...

Только когда Джай уже не мог выносить зловония, он начал вылезать, цепляясь ногтями за скользкие складки, чтобы продвинуться вперед.

В темноте почти ничего не было видно. Он просто чувствовал тяжесть драконьих внутренностей, прерывисто вдыхая зловоние.

Что-то твердое преградило ему путь. Джай оттолкнулся, отчаянно пытаясь вырваться из сырых объятий окружавшей его плотской тюрьмы. Он ухватился рукой за сломанное ребро и тянул до тех пор, пока завал не освободился; вскоре юноша жадно вдохнул свежий воздух.

Разумеется, снаружи воздух был наполнен тем же зловонием, да еще и отвратительным запахом разлагающихся трупов, но после сидения в брюхе дракона он казался свежим, как горный ручей. Стараясь дышать ртом, Джай вылез из вспоротого брюха зверя, словно новорожденный, скользя и извиваясь, пока не оказался на траве.

Какое-то время он лежал, дрожа в мокрой от крови одежде, и ждал, когда утихнет ужас внутри.

Только когда лунный свет скрылся за облаками, Джай поднялся на ноги, прижимая руки к груди. Температура быстро падала, а промокшая одежда лишь усугубляла ситуацию. Джай видел, что от него шел пар.

Нужно было уходить, пока не заявились новые мародеры. Он слышал, что многие бродяги зарабатывали на жизнь тем, что грабили мертвецов и даже занимались жуткой работой по извлечению зубов для зубных протезов. Слухи о резне во дворце быстро разлетятся по городу...

Что такое для них еще один труп, да к тому же степняка? Они ограбят и убьют его ради обуви на ногах, не говоря уже о горсти монет в кармане и дамантиновой стали, спрятанной под рубашкой.

Джай уже видел приближавшиеся фигуры в лохмотьях, но они все еще были на некотором расстоянии. Они казались нерешительными, и юноша понимал причину: вид дракона с распоротым брюхом, кучи человеческих трупов – разумеется, это должно было напугать кого угодно.

Джай шагнул вперед – и споткнулся обо что-то тяжелое. Он нахмурился. Здесь же вроде не было камней, неужели стражники что-то оставили?

Надеясь, что найдет что-то полезное, он опустился на колени и провел пальцами по предмету, о который споткнулся. Он был... чешуйчатым. И ребристым, как крокодиловая кожа на ножнах Леонида.

Но самое странное в том, что предмет был теплым. Теплым от внутренностей дракона. Совсем недавно он находился там, внутри зверя...

Джай держал в руках яйцо дракона.

Глава 36

Джай бежал.

Бежал как бешеный, движимый в равной мере волнением и страхом. Он поскальзывался и спотыкался в высокой траве, прижимая яйцо к груди. Если зубы дракона стоили так много, то это яйцо, наверное, оценивалось в целое состояние. В конце концов, разве детеныш золотого дракона не должен был стать значительной частью приданого Эрики?

Несомненно, этого бы хватило, чтобы купить Джаю билет в Великую степь. Если он правильно разыграет свои карты. Или, скорее, карту... Яйцо – все, что у него было.

Он оглянулся и с облегчением увидел, что никто из мародеров за ним не последовал. На этот раз ему вроде повезло...

Когда Джай пробился через заросли к опушке леса, его тонкая одежда была порвана и испачкана грязью, но это было еще не самое страшное. Казалось, каждый сантиметр тела был покрыт толстым слоем окровавленных внутренностей, драконьей желчи и полупереваренных остатков пищи зверя. Теперь Джай дрожал по-настоящему – мокрая одежда забирала все тепло.

Впрочем, его согревало яйцо дракона, все еще хранившее тепло материнской утробы. По форме оно напоминало грейпфрут, причем довольно тяжелый.

К сожалению, обувь Джая была мягкой, с тонкими подошвами, так что он чувствовал каждый камешек на земле. Эти башмаки вряд ли прослужат еще несколько дней, так что Джай попросту сотрет ноги до крови. Не привыкший к таким нагрузкам, он тяжело дышал. Когда он в последний раз бегал?

Нельзя было обращаться к кому-то богатому и просить за яйцо справедливую цену. Да и вообще в таком виде нельзя было ни к кому обращаться! Ему повезет, если он не замерзнет насмерть этой ночью.

Джай оглянулся. Не стащить ли обувь с одного из немногих мертвецов, которых еще не ограбили? Но там уже начали роиться мародеры, занимаясь своим жутким делом. Для них, как и для мух, это был настоящий праздник...

Лес выглядел зловещим. Он был древним и состоял в основном из деревьев очень твердых пород, чья древесина оказалась слишком плотной, чтобы использовать ее для изготовления мебели, и слишком тяжелой для строительства кораблей. В основном именно по этой причине лес оставался нетронутым.

Джай никогда не бывал здесь. Черт возьми, даже вид этих диких деревьев был для него в новинку – они слишком резко контрастировали с ухоженными растениями дворцовых парков.

Он часто видел лес издалека – эту огромную темную полосу среди льняного лоскутного одеяла полей. Юноша и подумать не мог, что это место выглядит так зловеще, а уж ночью-то...

На открытой местности было не так темно – сюда попадал лунный свет. Его хватало, чтобы видеть достаточно далеко, когда расходились облака. Но всего один шаг в лес – и Джая поглотил мрак. Еще несколько шагов – и он едва мог разглядеть руку перед своим лицом.

Впрочем, больше идти было некуда. Юноше безумно хотелось свернуться калачиком и уснуть. Забыть о холоде, от которого трясло так сильно, что зубы стучали... Джай сопротивлялся этому искушению всем своим существом. Даже такой домосед, как он, знал, что это означало бы смерть, – он прочитал достаточно историй о легионерах, замерзших во сне на земле. Надо двигаться, иначе он умрет на месте.

Юноша зажег свечу, дрожащими руками извлекая кремень и огниво, которое взял из секретного хода Леонида. Маленькое пламя было единственным источником света.

В темноте этого слабого освещения хватало лишь на то, чтобы не спотыкаться и шатаясь пробираться между огромными стволами.

Прячась в густой тени, Джай шел дальше. Шел, пока его покрытые волдырями ступни не онемели.

Он шел не для того, чтобы куда-то добраться. В том оцепенении, в котором он пребывал, он мог бы с таким же успехом ходить по кругу.

Джай шел, чтобы согреться. Чтобы выиграть время, пока утреннее солнце не озарит лес. Чтобы удержаться на ногах, когда его дрожащее дыхание становилось прерывистым, а мир начинал крениться в сторону. Темнота, казалось, звала, заманивала его все дальше и дальше...

Когда Джай упал, ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, насколько онемевшим было его тело и насколько вялым стал разум. Свеча затрещала и вспыхнула, охватив пламенем сухой лист.

Огонь. Как же он раньше не догадался! Джай сгреб еще несколько листьев, радуясь, что руки не совсем окоченели благодаря теплу яйца. У него едва получалось собирать веточки дрожащими пальцами.

Листья тлели и потрескивали, и Джай осторожно их подбрасывал. Он и раньше разводил огонь в большом очаге в покоях Леонида, но тогда у него был заранее приготовленный трут и сухие поленья.

А эти веточки были влажными. Он добавил еще листьев, но зарождающийся было огонь уже затухал. Сидя на холодной мокрой земле, Джай чувствовал, как тепло покидает его. У него не будет времени на новую попытку разжечь костер, если эта попытка не удастся.

Пришлось пожертвовать всем трутом из коробки, которая прилагалась к свече. Он ярко вспыхнул, и Джай на мгновение увидел огромные ветви деревьев над головой.

Только тогда загорелись первые веточки. Тепло было божьим даром. Джай подбросил еще веток и сухостоя, который собрал поблизости.

Когда все, что удалось найти, было сложено в костер, юноша снял свою вонючую, пропитанную кровью одежду и повесил ее сушиться на низкую ветку.

Он дрожал, голый как новорожденный, свернувшись калачиком на влажной лесной подстилке так близко к костру, что опалились волоски на запястьях. Яйцо лежало рядом, и Джай крепко прижал его к груди.

Оно было кожаным и шершавым, тяжелым, как камень. Странно, но его поверхность была все такой же теплой, как в момент, когда Джай впервые взял его в руки. Теплее, чем должна была быть.

Но огонь... огонь угасал.

И Джай тоже.

Глава 37

Вскоре Джай остался в полной темноте, свернувшись калачиком рядом с кучей дымившихся дров. Не было трута, чтобы разжечь еще один костер. Только огниво и сталь, которые могли бы высечь искры на влажные листья, если бы у Джая хватило сил их собрать.

Но он едва чувствовал свое тело, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Короткая передышка от холода длилась всего несколько минут, и теперь зимняя ночь поглотит его навсегда.

Он чувствовал стыд. Стыд за то, что потерпел столь сокрушительный крах, несмотря на удачу, дарованную ему богами. Забраться так далеко только для того, чтобы умереть, дрожа в темноте. Сгнить, забытый всеми, в одиночестве во мраке леса...

Он жалел, что не задержался подольше в той комнате. Жалел, что не попытался отомстить за свою семью и свой народ. Отомстить за человечество, если уж на то пошло. Надвигающаяся война охватит весь континент...

Джай не мог вернуться – и не мог идти дальше. Он мог лишь крепко прижимать к себе яйцо. Чувствовать тепло под его оболочкой. Чувствовать... движение?

Оно было едва заметно. Слабое колебание внутри, будто крошечный кулачок постучал его по груди. В яйце было живое существо. Его он тоже подвел... Выживет ли яйцо в объятиях его мокрого, замерзшего трупа? Юноша представил, как однажды маленький зверек появится на свет. Без матери, которая бы о нем позаботилась. Без еды, кроме сгнивших останков Джая...

Ему стало жаль нерожденное создание. Оно ничем не заслужило такой горькой судьбы...

Чувствуя последние слабые удары своего сердца, Джай прижал яйцо к себе еще крепче, будто это тепло могло подстегнуть его сердцебиение и продлить ему жизнь еще на несколько минут.

И где-то внутри яйца он почувствовал другое сердцебиение. Почти услышал его. Быстрое и сильное. Джай жаждал, чтобы его собственное сердце на него откликнулось.

Вместо этого оно еще больше замедлилось. Тьма сгустилась.

Джай ощутил, как исчезает его тело. Плоть, кожа, кости и сухожилия – все тает. Так же таяло все вокруг, пока не остались только два пульсирующих огня.

Одним из них было его собственное сердце. Слабое, мерцавшее, как костер, горевший несколько минут назад. Другой огонь вспыхнул так быстро и ярко, что мог бы ослепить Джая, если бы тот не спал.

Джай хотел направить свой свет поближе, страстно желая быть рядом с тем, другим. Он не хотел умереть здесь в одиночестве...

Юноша увидел, как благодаря силе воли его свет начал движение. Джай вложил в это все свои силы, даже когда почувствовал, что тело забилось в конвульсиях, – его состояние не имело значения. Ничто другое не имело значения; он хотел одного: прикоснуться к этому великолепному, чистому свету.

Но его движения были медленными, как разворот корабля без штурвала в мелководной гавани. Настолько медленными, что казались незаметными.

Свет Джая угасал. И тогда, когда он почти померк, другой свет устремился к нему.

Два луча встретились.

По телу Джая пробежала дрожь. Его пронзила боль, какой он никогда не испытывал. Агония в чистом виде. Как будто душа вырывалась, отвечая на зов другой. Он чувствовал эту другую душу – жидкий огонь, прожигавший дыру в его груди.

Но Джай радовался боли. Она означала, что он все еще жив.

Он потянулся к этому огню. Открылся ему навстречу. Чувствовал, как тот скапливался внутри, прожигая путь во тьме. Затем объединился с ним, образуя частицу плотного, концентрированного света.

Ядро.

Оно было в его сердце. Питало его. Согревало.

Замерзшая кровь снова медленно потекла по венам. Джай вернулся к жизни. Его дрожащее тело начало выкарабкиваться из пределов смерти.

Юноша открыл глаза.

Теперь мир стал светлее – и с каждой секундой становился все ярче. Джай с кристальной ясностью увидел, как темный полог над головой внезапно пронзили лунные лучи – серебристые отблески, до которых, казалось, можно было дотронуться.

Джаю больше не было холодно – его лихорадило. Лихорадило и наполняло энергией. От тела шел пар; он покраснел так, как никогда в жизни. И яйцо тоже было горячим.

Оно дернулось.

Джай уронил его и отполз назад. Внутри яйца что-то шевелилось.

Он услышал глухой удар. Затем еще один, и еще. Кожаная поверхность шара раздувалась с каждым ударом, пока внезапно не раздался треск. Скорлупа лопнула.

Бледное блестящее существо выскользнуло из яйца и приземлилось в луже жидкости.

Джай испытал внезапный восторг. Радость от ощущения холода. Чувство исходило откуда-то совсем рядом... но в то же время – изнутри него.

Существо размером с кошку вытянуло длинную тонкую шею. Взглянуло на Джая поверх смятых остатков яйца. Лазурные глаза внимательно изучали юношу, а покрытая фарфоровой чешуей мордочка нюхала между ними воздух.

Джай ощутил любовь. Другого слова он не мог подобрать.

Он ощутил глубокую заботу и тепло, а также беспокойство. Внезапно Джай понял, что дракон почувствовал его угасавший свет. Его сгоравшую душу.

И спас его. Спас, подарив ему собственный яркий свет. Счел его достойным и поделился с ним своей душой. Джай оказался... связан с этим существом. Юноша оцепенел от удивления и холода, но осознание случившегося поразило его, как обжигающая пощечина.

Джай был связан душой.

Казалось, все это происходило с кем-то другим. Связан душой.

Морда приблизилась к нему, обнюхивая землю. Она остановилась у его ног, большие круглые глаза устремились на Джая. Они были бирюзово-голубыми, такого насыщенного цвета, что казались почти светящимися. Это резко контрастировало с непрозрачными, молочного цвета чешуйками, покрывавшими тело существа.

Зверь склонил голову набок и низко и проникновенно замурлыкал. Подполз ближе и потерся носом о бедро Джая. Дрожащей рукой юноша погладил детеныша по боку – и ощутил вспышку удовольствия. Джай понял: он мог чувствовать то, что чувствовало это существо.

Именно это называли связью. Это было вторжением в разум.

Была причина, по которой с иными животными никогда не образовывали связь. Ни один человек не сможет жить с чужеродными мыслями насекомого в своей голове. Даже знаменитые мыши-шпионы худдитов через несколько лет превращались в бесполезный хлам.

Джай закрыл глаза, ощутив, что зверь лениво запрыгнул ему на колени. Он был таким легким, таким маленьким – не больше домашней кошки!

Существо полностью доверяло Джаю. А Джай – ему.

Глава 38

Джай проснулся.

Он не помнил, как заснул. Должно быть, его сморила усталость...

Юноша почувствовал голод. Вернее, голод почувствовал дракон. Трудно было сказать, где начиналось одно чувство и заканчивалось другое.

Джай осмотрелся; зверя нигде не было видно. Однако юноша не волновался – он чувствовал его. Дракон бегал где-то справа, в глубине леса.

Охотился.

Джай ощутил что-то маленькое, услышал писк... Юноша представил, как зверь зажал челюстями извивающееся существо и раздавил его.

Джай покачал головой, слегка похлопал себя по щекам. Затем раздался щелчок – и он ощутил наслаждение. Почувствовал густой и тягучий вкус крови... Дракону не грозила никакая опасность. Лучше было сосредоточиться на себе. Дел предстояло много. Но сначала следовало заняться самым важным.

Развести огонь.

Джаю не потребовалось много времени, чтобы разжечь новый костер при холодном дневном свете, хотя, по правде говоря, тепло ему было не особо нужно. Он чувствовал озноб, но тот не влиял на его влажное обнаженное тело – не было ни дрожи, ни гусиной кожи, ни онемения.

Джай высушил у костра все еще влажную одежду.

Теперь мир был совсем другим. Очертания предметов казались более четкими. Более яркими, более красочными. Джай мог разглядеть раздавленные ягоды на земле в сотне футов от себя. Мог почувствовать их запах. Услышать стрекотание насекомых в деревьях, треск веток от ветра над головой.

Так вот что значит быть связанным душой! Мир остался прежним, но стал богаче. Джай пытался разобраться в нахлынувших звуках, запахах, образах... И все же пришлось приложить усилия, чтобы не заткнуть уши и не зажмуриться.

Он понял, что прошел босиком по холодной земле и колючкам, не испытывая дискомфорта, и без особых усилий наломал сухих веток для костра.

За годы подслушивания разговоров стражников Гвардии грифонов Джай немного узнал о связи душой со своими тотемами. Знал о различных зельях и таблетках, которые принимали ученики, чтобы облегчить процесс установления связи, а также о судорогах и смерти от удушья, которая наступала, если они терпели неудачу.

Как ему удалось сделать это без руководства, без уроков сотен поколений? Да еще и с драконом!

Многие пытались установить связь с этими легендарными животными, обитающими в горах. Но это удалось лишь данчанам.

Свой секрет они ревностно хранили на протяжении веков. Джай порадовался, что этот секрет не был известен Титу, хотя и переживал за Эрику и за то, что с ней случится, если она не раскроет его. Он подозревал, что эта тайна данчан была единственной причиной, по которой принцесса до сих пор оставалась жива.

Связанный душой.

Он? Невозможно...

Джай придвинулся поближе к огню и сморщил нос, когда с его одежды начало капать. Запах был не из приятных. Да и вид тоже, если уж на то пошло.

Юноша задумался, каким лучше предстать перед теми, с кем он может встретиться в путешествии: грязным, голым лесным дикарем – или же одетым, но испачканным в крови и дерьме? Ни то ни другое не казалось хорошей перспективой, но второй вариант хотя бы позволял чувствовать себя человеком.

Юноша был рад, что дневник Леонида уцелел после всего происшедшего – ну, почти уцелел – и по-прежнему лежал у него в кармане, свернутый в плотный рулончик.

Джай на мгновение задержал дыхание, чтобы подумать. Он закрыл глаза. Сосредоточившись, глубоко втянул в себя воздух, а затем медленно выдохнул, как будто курил трубку. Именно так делала Балбир, когда дышала душой в «Красном льве». Почему-то это казалось правильным. Разумеется, Джай понятия не имел, как дышать душой. Пока что он просто хотел понять свое новое тело.

Уяснить, каким оно стало.

Он чувствовал себя странно. Не только из-за изменений в теле и самочувствии, но и из-за ощущения чего-то... нового внутри. Джай исследовал глубины своего сознания.

Постепенно его разум перешел в то же состояние, в котором пребывал прошлой ночью. Джаю показалось, будто в его сознании открылась дверь – или, скорее, ее сорвало с петель; закрыть эту дверь было невозможно.

Он увидел там сосуд с кристаллическими стенками, плававший в темном центре его существа. А внутри было что-то жидкое. Чистое, яркое и очищающее. Похожее на расплавленный свет.

Еще там была нить. Словно пуповина, она вела ко второму яркому свету. Тянулась во тьму к далекой звезде. Нить пульсировала светом. Мыслями.

Это было за пределами его понимания; скудные знания, почерпнутые из подслушанных вполуха разговоров учеников Гвардии грифонов, мало чем помогали. Джай знал лишь название этого странного сосуда.

Ядро.

Было трудно выйти из этого эфирного состояния. Он мог бы часами смотреть на золотые пылинки, плавая вне тела в этом темном, невесомом океане. Но впереди еще много долгих ночей, и у него будет для этого достаточно времени.

Джай встал. Пора было найти своего дракона.

Он чувствовал его. Там, среди деревьев. Тот жевал хрящи и наслаждался их солоновато-медным привкусом. Когда Джай сосредоточился на этом ощущении, оно лишь усилилось.

Юноша почувствовал на себе взгляд дракона еще до того, как услышал его. Он даже ощутил толчок узнавания и сожаление дракона о том, что забыл о Джае, пока охотился.

Зверь обладал... разумом. Острым и ярким, управляемым эмоциями. Этот разум отличался от разума Джая тысячей аспектов, но был похож в самом главном.

Как ни странно, зверь являлся частью его самого. Он знал Джая вдоль и поперек, как и Джай знал его. Не воспоминания или подробности жизни. А все остальное, что стоило знать.

Знал о мелкой ревности. Стыде. О самых темных страхах. Знал, каким Джай видел себя и каким являлся на самом деле. И не осуждал его ни за что. Даже почти... почти любил его за это.

А Джай знал, что его дракон добрый. Что он хотел, чтобы его любили. Что скулил, потому что скучал по матери, которую никогда не видел.

Малыш понял, что она умерла. Чувствовал, как остывало ее тело.

– Иди сюда, – прошептал Джай.

Ему не нужно было ничего говорить. Дракон почувствовал, что ему рады. Он подбежал к юноше, разбрасывая землю и листья, и бросил что-то ему на колени.

– Черт!

Джай отскочил в сторону, и дракон взволнованно защебетал. Обезглавленная белка сиротливо лежала у ног зверя, и дракон придвинул мордой окровавленный кусочек поближе к Джаю. Круглые бирюзовые глаза смотрели на юношу снизу вверх, словно виновато спрашивая, не сделал ли зверь чего плохого. Его взгляд был... прекрасен. Такое впечатление, будто Джай смотрел на две лагуны в снежном море.

– Прости, – прошептал Джай.

Он снова сел и протянул руку, чтобы погладить детеныша по голове. Погладил ноздри и тупую морду, удивившись, что находится так близко к дракону. Почувствовал тепло его дыхания на лице.

Животное укоризненно защебетало и снова устроилось у него на коленях.

– Что мы будем делать, мал...? – Джай наклонился и проверил нижнюю часть тела детеныша, – ...маленькая леди.

Он погладил прохладную, переливающуюся чешую и, согнув палец, провел им по всей длине ее спины. В ответ малышка, словно кошка, подняла свой расслабленный хвост с шипами на конце, и Джай почесал кожу вокруг каждого выступающего бугорка вдоль ее позвоночника. Эти бугорки были совсем не похожи на длинные шипы ее взрослых сородичей.

Джай приподнял каждую из четырех лап с острыми коготками, которые удлинялись, когда он нажимал пальцем на подушечку.

Малышке стало щекотно, и она заерзала, оттолкнув его руку своей короткой мордочкой, а затем снова втянула носом воздух, стремясь ощутить изобилие ароматов, наполнявших лес.

Джай осторожно погладил ее перепончатые крылышки. Они были плотно прижаты к спине и почти незаметны. Даже легкое нажатие его пальца не смогло приподнять их, хотя зверюшке, казалось, понравилось, когда он хорошенько их почесал.

Возможно, со временем они раскроются. Но Джай подозревал, что, подобно птенцу, только что вылупившийся дракон не способен летать.

Ласки маленького зверька походили на самоудовлетворение. Джай знал, где почесать, где потереть. От удовольствия его собственное тело покрылось мурашками.

Только когда дракон начал дремать, Джай остановился. Он сидел тихо, чтобы не потревожить малышку, и палкой подтолкнул белку к тлеющим углям в костре. Отказаться от подарка дракона было бы невежливо, тем более что он чувствовал, что зверек мог съесть еще. Более того, план избегать встреч с людьми во время путешествия означал, что придется жить за счет того, что давала земля. Через несколько дней белка, вероятно, покажется ему роскошью.

Он не был поваром, но вскоре запах горящей шерсти сменился ароматом жарящегося жира. Джай с удовольствием обглодал конечности, но мяса, которое удалось собрать с крошечных косточек, оказалось недостаточно, чтобы насытить желудок.

Юноша слышал о том, что наиболее могущественные связанные душой вообще не нуждались в еде, предпочитая питаться маной, которую накапливали самостоятельно. Он считал такое существование печальным, но после белки... вроде как все переосмыслил.

Глава 39

Джай немного поспал, позволив теплу восходящего солнца то убаюкивать его, то выводить из дремоты. Проснувшись, юноша придвинулся к костру, но тот теперь просто тлел. Вздохнув, Джай осторожно снял дракона с колен и потянул за край свисающей одежды. Она была достаточно сухой, но покрылась коркой. Юноша с отвращением застонал, но натянул одежду, морщась оттого, что та все еще была местами покрыта слизью. Вонь ощущалась намного сильнее, чем раньше. Впрочем, с его новым обонянием этого следовало ожидать.

Дракон дернулся. Затем резко проснулся, и сердце Джая забилось в том же ритме, что и у зверька. Он мгновенно понял почему. Разум малышки-дракона охватило узнавание. Она учуяла знакомый запах, который Джай не смог уловить среди беспорядка нахлынувших мыслей.

А потом дракон помчался прочь и скрылся в зарослях.

– Вернись! – застонал Джай, с трудом поднимаясь на ноги. Малышка услышала его, но проигнорировала. – Неужели так теперь и будет? – крикнул он.

Тишина в ответ. И никакой эмоциональной реакции на распознанное драконом раздражение Джая.

Он застонал и положил дневник, огниво и кремень в карман. Огляделся в поисках остальных своих вещей, но понял, что больше брать нечего, так что снова натянул мягкую обувь и пустился трусцой.

– Черт возьми, малышка, – фыркнул Джай. – Придется купить тебе поводок или что-то в этом роде...

Было странно ощущать расстояние между ними. Дракон был явно намного быстрее Джая: с каждой секундой казалось, что он все больше удаляется.

Существо было в отчаянии, почти обезумело. Джай не мог понять причину, но горе, которое дракон испытывал, было настолько ощутимым, что ему самому захотелось плакать.

Джай заставил себя не обращать внимания на их связь, сосредоточившись на собственных эмоциях. Это было гораздо предпочтительнее; юношу прямо-таки распирал восторг.

Потому что он мог бежать.

Это было почти как летать. Дважды он слишком сильно отрывался от земли, спотыкался и перекатывался в вихре пожухшей травы и опавших листьев. Ноги больше не болели, если не считать мозолей, полученных прошлой ночью, а дыхание участилось лишь после первой минуты бега на полной скорости. Теперь он понимал ту радость, которую испытывали королевские гончие, когда им разрешали бегать на охоте. Он был свободен.

Свободен.

Джай бежал бы быстрее, если бы сила ног не ощущалась настолько непривычно. Он знал, что не слишком пострадает, даже врезавшись на полном ходу в дерево, но вот о своих зубах юноша был иного мнения.

А потом... его дракон вдруг остановился.

Малышка почувствовала что-то новое. Что-то неожиданное.

Страх пронзил ее, словно стрела, и Джай с трудом отделил ее ужас от своего собственного. Холодный пот выступил на лбу, и он замедлил шаг, догоняя маленького зверя.

Детеныш остановился на подходе к ущелью, образованному выступом скалы слева от него и упавшим деревом справа. Углубление в лесной подстилке, загрязненное и отмеченное отпечатками копыт, лап и когтей. По обе стороны росла густая растительность.

Теперь Джай чувствовал то же, что и детеныш. Густой животный запах – аромат крови и внутренностей. Похожий на запах мертвого хиро, которого он разделывал с братьями. Но здесь было нечто большее. Более сильный аромат с примесью запаха падали.

Малышка-дракон обогнула сыпучий валун, чтобы заглянуть в затененный каньон. Джай присел рядом с ней на корточки, вглядываясь в темноту.

Он положил руку ей на спину, поглаживая гладкую, прохладную чешую, и утешение от его прикосновения эхом отозвалось в сознании Джая.

Затем она выгнула спину и издала низкое рычание.

Там что-то было, ждало в тени. Фыркало.

Сопело.

Выжидало.

Джай порылся в грязи и наткнулся на сухую, сгнившую ветку упавшего дерева. Хрупкую, усыпанную увядшими листьями.

И увидел красные глаза, окутанные мраком.

– Идем-ка, малышка, – прошептал Джай; его сердце бешено колотилось в груди. – Найдем другой путь.

Хрустнула ветка, и из темноты выступила мохнатая фигура. Это было покрытое пятнами от морды до хвоста косматое существо, похожее на льва; с квадратной головой, плоским носом и короткой гривой.

Джай не мог отвести глаз от клыков – длинных желтых сабель по обеим сторонам пасти, давших зверю его имя.

Саблезубый. Его морда была красной, как и глаза, и покрыта засохшей кровью. Джай увидел на земле горб в шерсти – разложившуюся до неузнаваемости добычу.

Это был не лев – ленивое, избалованное животное, которое жило как сыр в масле за счет добычи в охотничьих угодьях. Это был тигр. Хищник-одиночка, устраивавший засады, которого боялись по всей империи и за ее пределами...

Низкий рев, казалось, потряс Джая до глубины души.

Братья рассказывали ему о том, что видели в саванне. Даже Тит, со своим отрядом и дюжиной арбалетчиков, старался держаться подальше от этих тварей.

– Малышка, – прошептал Джай, попятившись назад и пожалев, что не дал своему тотему имени.

Он не понимал, где начинались эмоции дракона и заканчивались его собственные. Страх, гнев и яростная защитная реакция настолько затуманили разум, что юноша лишь отшатнулся, когда из оврага, разбрасывая листья и грязь, выскочило клыкастое пятно.

Мелькнула розовая пасть. Джай смог лишь бессильно взмахнуть веткой – и ее отбросило назад, когда огромный вес ударил его в грудь.

Он почувствовал, как челюсти зверя сомкнулись на его шее. Заскрежетал металл нагрудника с горловиной. Саблезубый снова сжал челюсти и отскочил назад от боли – у него отломился зуб.

Джай издал сдавленный крик, продолжая хлестать зверя хрупкой веткой, даже когда саблезубый схватил ее зубами. Зловонное и с медным привкусом горячее дыхание обдало лицо юноши. Только ветка мешала желтым клыкам сомкнуться на его горле. Неутомимый саблезубый рычал и бился.

Щепки сыпались дождем, а Джай толкал и пинал, пытаясь вырваться. Зверь не отставал. Клыки щелкали в нескольких сантиметрах от глаз юноши, заполнив все поле зрения, и рассекли ему лоб.

Хлынула кровь. Джай запаниковал: бессмысленно завопил и ударил изо всех сил, заработав секунду передышки.

Ужас. Чистый и неподдельный. И... вспышка мужества. Любви.

Над головой мелькнуло белое пятно, и давление ослабло. Зверь встал на дыбы, подняв лапы по обе стороны от Джая. Тот успел увидеть, как малышка-дракон вцепилась в гриву хищника, жаля его хвостом, словно скорпион.

Когда тигр снова встал на дыбы, Джай ударил его ногой, а затем пригнулся, чтобы отвести ветку в сторону. Этого хватило, чтобы отскочить назад как раз в тот момент, когда та сломалась, оставив в руках острый сучок.

Тигр перевернулся, и детеныш дракона отполз к Джаю. Они повернулись лицом к хищнику; Джай сжимал сломанную ветку, как короткое копье.

Прерывистый вздох. Затем еще один, и еще... Каждый из них был неожиданным, поскольку саблезубый рычал, крутился и щелкал зубами в воздухе.

И тогда Джай увидел ослепшие, застывшие, как желе, глаза, которые проткнула хвостом малышка-дракон. Пара замерла в ожидании, и Джай практически слышал биение своего сердца, чувствовал пульс в руках.

Эта битва еще не была выиграна. Тигр рыскал, фыркая и царапая лапами морду, кровь из глаз капала на землю. Только теперь Джай разглядел огромные мускулы на его толстой шее и передних конечностях. Если бы юноша не был связан душой с драконом, то никогда бы не выиграл битву – ему просто не хватило бы сил.

Джай отступил на шаг, и тут под его ногами хрустнула веточка. Тигр мгновенно обернулся к ним и опустил голову к земле. Принюхался...

Джай вспомнил рассказ Леонида о том, как тот убил льва много лет назад. Но тогда у него было охотничье копье. А у Джая... всего лишь сломанная ветка.

Юноша присел на корточки, не обращая внимания на шум. Воткнул основание ветки в землю, вдавливая ее как можно глубже... и закричал. Закричал от страха, усталости, неуверенности в себе.

Тигр прыгнул так быстро, что Джай едва поверил своим глазам. Один прыжок.

Два...

Джай отскочил в сторону, прижав детеныша к груди. Услышал хруст ветки – и кубарем покатился, покатился, покатился, пока не остановился у поваленного дерева.

Какое-то мгновение он не решался открыть глаза. Затем услышал скулеж.

Саблезубый сделал шаг к нему. Еще один, и еще. И остановился, потому что лапы запутались в собственных внутренностях – зверь выпотрошил себя, распоров брюхо до самого хвоста о зазубренную ветку.

Тигр издал низкий стон, прежде чем рухнуть на землю. Безжизненным взглядом он уставился на Джая, скуля и содрогаясь.

Юноша не стал ждать, пока хищник умрет. Подхватил малышку-дракона на руки – и побежал.

Глава 40

Джай не знал, как долго он бежал. Только когда детеныш начал извиваться в его руках, он притормозил, задыхаясь от ужаса того, с чем они столкнулись.

Юноша прислонился к дереву, тяжело дыша. Он знал, что опасность миновала, однако тело в это не верило. Волна тревоги, исходившая от дракона, замедлила его дыхание, и Джай закрыл глаза и сполз по стволу на землю, не обращая внимания на сырость, просочившуюся в штаны.

Детеныш лизнул его лоб, и Джай поднял руку. Вздрогнул, потому что саблезубый рассек ее до кости.

– Спасибо, – прошептал Джай.

Он почувствовал под нагрудником что-то твердое и холодное и нащупал длинный желтый клык зверя, сломанный у основания; спрятал трофей в карман.

Дракон заскулил, и Джай снова взял его на руки. Минуту они сидели, радуясь тому, что выжили. Никогда еще юноша не чувствовал себя таким живым!

Ему казалось, что во дворце он познал ужас. Но нет. Ужас он испытал именно сейчас. Тяжелое облако страха и предвкушения, перемежавшееся моментами страдания и ужаса. Это... это было бессмысленно, бездумно. И воспламенило его душу.

Он ощутил любовь, исходившую от маленького зверька.

Любовь.

За всю свою жизнь Джай никогда не чувствовал себя любимым по-настоящему. Братья любили его, да. Но это была любовь, порожденная долгом. Любовь, о которой не говорили и которую почти не ощущали.

А сейчас, когда маленький зверек, скуливший от беспокойства, уткнулся носом ему в грудь, Джай почувствовал ее. Она была похожа на согревавшую мантию, успокаивала бешено колотившееся сердце.

– Жаль, что ты не умеешь говорить, – прошептал Джай, приподняв малышку-дракона, как младенца, и заглянув в ее сапфировые глаза. – Я бы сказал тебе, как ты мне дорога.

Малышка лизнула его лицо, радостно замурлыкав. Она знала! Конечно, знала. Так же, как и он.

Джай почесал ее под гладкой мордочкой, и в его душе эхом отразилось удовольствие.

В этот момент он не понимал, где начинался он и заканчивалась она. Это было Слияние. Многие из Гвардии грифонов считали это обузой, вторжением животного в разум. Какими же они были глупцами!

Только когда он успокоился, малышка-дракон высвободилась из его железной хватки, цапнула за руку, и Джай, немного удивленный, ее отпустил.

– Куда ты спешишь? – прошептал он.

И понял, что ему не нужно слышать ее ответ, чтобы знать наверняка. Юноша закрыл глаза. Что-то было там... Что-то... знакомое. Звавшее ее. Что-то первобытное, непостижимое, чего даже она не могла распознать.

Джай скорее почувствовал, чем увидел, как маленький зверь бросился прочь, а затем остановился, оглянувшись. Дракон вскрикнул – и помчался в лес.

Юноша застонал, поднимаясь на ноги. И улыбнулся. Его тотем был смелым и упрямым созданием.

* * *

Джай испытал некоторое облегчение, когда дракон, казалось, замедлил бег, позволив себя догнать. По правде говоря, юноша тоже начал замедляться. Он стал сильнее, это верно. Но не сделался неутомимым.

И в его сознании происходило нечто странное. Медленное истощение... будто каким-то образом у него отнимали силы.

Джай споткнулся и затормозил. Малышка-дракон теперь двигалась медленно. Он чувствовал, что она шла впереди него, выслеживая что-то. Джай почувствовал очень знакомый запах...

Запах крови. Его собственное обоняние было слабее, но гораздо отчетливее, чем у его маленького спутника. Джай был сбит с толку. Дракон бежал к другу? Брату или сестре?

Мысли в голове были настолько чуждыми, что трудно было сказать наверняка. Но это не имело большого значения. Джай не хотел больше видеть ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего кровь или смерть. Что бы там ни обнаружил дракон, лучше было держаться от этого подальше.

– Пойдем, – прошипел он. – У нас нет на это времени.

Малышка-дракон медленно ползла на животе. Приближалась к чему-то на поляне впереди. Она полностью игнорировала его мысленные призывы вернуться.

– Нахальная маленькая...

Сначала Джай почувствовал прикосновение лезвия к своей коже. Затем чьи-то пальцы вцепились ему в волосы, запрокинув голову и обнажив шею.

– Скажи, как ты меня нашел, или убью на месте! – Джай узнал этот голос.

Лезвие сильнее прижалось к горлу.

– Фрида, – выдавил он. – Это... я.

Раздался резкий вздох, и лезвие исчезло.

– Джай?

Юношу толкнули вперед, и он рухнул на колени. Лучше было не показывать свою вновь обретенную силу.

– Фрида, – прошептал он скорее себе самому. – Ты выбралась!

Он не обернулся, а лишь умоляюще поднял руки. После прошлой ночи... Кто знает, что она о нем думала.

– Ты... ранен? – спросила она. – Ты выглядишь...

Только сейчас Джай понял, какой ужасный у него, должно быть, вид.

– О, все в порядке. Кровь не моя.

Его рывком поставили на ноги за волосы и снова толкнули вперед. Сочувствие Фриды, по-видимому, было недолгим.

– Не оборачивайся! – прошипела она. – Я тебе не доверяю!

Джай вздохнул и сделал, как было велено. Где-то впереди малышка-дракон услышала их слова и направилась обратно к Джаю. Юноша попытался внушить ей, что он в безопасности, закрыл глаза и представил себе тот далекий свет... Но толчок Фриды помешал ему успокоить зверька.

– Стой! – приказала она. – Повернись!

Джай остановился. Повернулся.

Девушка выглядела так, словно едва держалась на ногах. Ее лицо было еще бледнее, чем обычно, а взгляд казался рассеянным. Она явно плакала, хотя он с трудом мог в это поверить, увидев ярость в ее глазах.

Было странно видеть ее, одетую в красивое зеленое платье, с зачесанными и заплетенными в косу волосами, но при этом перепачканную в крови. Впрочем, Джай понимал, что сам он выглядел куда более странно.

– Чья это кровь? – спросила она.

Джай понял, что в таком виде он, наверное, походил на живого демона. Он не собирался лгать, но и не хотел рассказывать о своем драконе без крайней необходимости. И ему нужно было, чтобы Фрида была на его стороне.

– Не моя, – прошептал Джай, поморщившись от полуправды. – Леонида и других. Я прятался среди тел.

– Он мертв? – спросила Фрида.

Джай кивнул, не в силах смотреть ей в глаза.

– Два императора сабинян за одного короля данчан, – прошипела она с горькими слезами на глазах. – Тит заплатил больше, чем выиграл.

Джай покачал головой.

– Эрику взяли в плен.

Он не упомянул о многих других смертях – своих братьев... и об их благородстве. Фрида больше не слушала.

– Она жива? – уточнила она. Джай кивнул, и девушка горько выругалась себе под нос. – Они потребуют выкуп, – прорычала Фрида. – И она сломается под пытками, в этом я не сомневаюсь. Она знает секрет связи с драконами. Очень скоро Тит свяжется душой с детенышем, если у него хватит сил это пережить.

Джай закрыл глаза и почувствовал приближение собственного детеныша. Тот был в кустах, всего в нескольких футах от них.

– Шевелись! – прорычала Фрида, подталкивая Джая вперед. – Расскажешь, как тебе удалось убить старого императора, а затем сбежать! Вдруг это одна из уловок?

Джая охватил гнев. Он с трудом сдержал эмоции, потому что дракон едва не подпрыгнул в ответ на это обвинение. Но пока что маленький зверь оставался на месте. Больше из страха, чем по какой-то другой причине. Малышка-дракон увидела впереди то, что заставило ее испугаться Фриды.

– Мои братья мертвы, – процедил Джай сквозь стиснутые зубы. – И я прошел через ад. Так что извини, я не стану с тобой тут оставаться и умолять о доверии. Можешь путешествовать со мной, если хочешь. Но я не собираюсь стоять здесь и терпеть подобные оскорбления!

Он затаил дыхание и отбежал, чтобы оказаться вне досягаемости ее клинка, но тут же остановился.

Потому что там, перед ним... был второй дракон.

Глава 41

Джай застыл на месте. Он не мог пошевелиться, глядя на душераздирающее зрелище, открывшееся его взору.

В дракона принцессы попало более дюжины арбалетных стрел, их оперенные концы торчали из изумрудного туловища. Раны были открыты; кровь на земле загустела, превратившись в красную кашу от судорожных движений зверя.

Вблизи Джай был потрясен его размерами. Даже хиро показался бы карликом рядом с этим огромным существом: дракон был длиной и шириной с две повозки, от носа до хвоста. Как он забрался так далеко в лес, Джай не знал. Но знал, что зверь умирает.

Изумрудная грудь поднималась и опускалась так незаметно, что сначала юноша подумал, будто дракон уже скончался. Лишь движение желтых глаз и кровь, пузырившаяся из ноздрей, говорили о том, что он все еще жив. Теперь Джай знал, кто сбежал на спине дракона.

– Йормун унесла меня так далеко, как только могла, – прошептала Фрида за его спиной. – Но ее силы иссякли. Скоро за ней придут.

Она всхлипнула и упала на колени рядом со зверем.

– Ты можешь ее исцелить? – спросил Джай.

Фрида провела пальцами по боку зверя, и дракон издал низкое, печальное рычание.

– Я пыталась, но ее состояние уже не поддается лечению. У меня почти не осталось маны, чтобы облегчить ее боль.

Джай почувствовал укол вины, задаваясь вопросом, не потратила ли она свою ману на него так же, как Балбир. Но ран у дракона было слишком много. Невозможно было исцелить их все.

Лоб Фриды был мокрым от пота; ее тело сотрясала дрожь. Это было странно. Почему она так страдала? У нее не было ни единой травмы – во всяком случае, Джай ничего не заметил. Она был связана душой, поэтому холод наверняка на нее не влиял. Может, ее отравили, как Ивара?

– Нет, – прошептала Фрида, опускаясь на землю и кладя рогатую голову чудовища себе на колени. – Нет, пожалуйста, будь сильной, любовь моя!

Джай опустился на колени рядом с девушкой. Он не знал, что сказать, и не понимал, какая связь существует между служанкой и драконом ее госпожи, но не хотел, чтобы Фрида проходила через это в одиночку.

Дракон испустил долгий вздох. Огромный бок поднялся – и замер. В глубине леса стало тихо. Казалось, даже ветер перестал шуметь.

Фрида закричала, и ее крик отчаяния казался бесконечным. Когда Джай приблизился, чтобы утешить ее, положив руку ей на плечо, девушка упала навзничь. Ее глаза смотрели невидящим взглядом, а изо рта пошла пена. Фрида скрючивалась и извивалась всем телом, барабаня пятками по земле. Джай лишь придерживал ее голову, чтоб она не билась ею о землю.

– Фрида! – позвал он, подняв девушку. Ее кожа была ледяной.

Это было не отравление – нечто другое. Зрачки Фриды расширились, превратившись в два темных круга, так что синева радужек едва виднелась. Лицо девушки было искажено страхом, неестественно кривилось в беззвучном крике, будто она видела что-то ужасное, но не могла отвести взгляд.

Затем она обмякла. На лице появилось некое подобие спокойствия, хотя оно оставалось изможденным и измученным.

– Фрида, – прошептал Джай. Он шлепнул ее по щеке, и девушка уронила голову ему на колени. – Фрида!

Никакого эффекта. Лишь поднеся пустую коробочку с трутом к ее носу и увидев, как от поверхности поднимается слабый пар, он понял, что Фрида еще жива.

Джай попытался понять, что произошло. Все случилось сразу же после смерти Йормун, и это не походило на простое совпадение. Была вероятность, что девушка отравилась, но теперь Джай понял: с Йормун была связана Фрида, а не Эрика.

Означало ли это, что принцесса не была связана душой? В этом был какой-то странный смысл. Связь со зверем и в лучшие времена была достаточно опасной. Возможно, Ивар решил не рисковать жизнью единственной наследницы ради соблюдения традиций – и устроил так, чтобы вместо Эрики душой с драконом связалась служанка.

Как бы то ни было, смерть дракона опустошила девушку как физически, так и душевно. Джай понятия не имел, что с ней будет теперь. Он не осмеливался ее тронуть, лишь развел костер, чтобы согреть ее холодное тело.

Теперь Фрида выглядела маленькой и хрупкой. Ее потемневшие от пота волосы прилипли к лицу, и Джай убрал их. Кожа девушки стала такой же бледной, как чешуя его дракона, а тени леса сделали резкие черты ее лица более глубокими.

Джай почувствовал пульсацию нити в своем сознании. Чувство... беспокойства. Он ощутил взгляд детеныша на своем затылке.

– Выходи уже, – позвал Джай.

Он не знал, почему произнес это, – малышка-дракон наверняка не понимала речи. Однако о смысле этих слов она догадалась.

Джай услышал топот лап и почувствовал внезапную тяжесть на плечах. Чешуя детеныша была горячей на ощупь, как теплая фарфоровая чашка. Юноша прислонился головой к боку зверька. Малышка радостно заурчала в ответ на его внимание, и это расслабило тело Джая, но не его разум. Столько всего произошло, что у него едва было время подумать. Что для его плана значила Фрида?

Сердце Джая бешено заколотилось. Будь он умнее – оставил бы девушку здесь. Скоро стражники Гвардии грифонов явятся за ней (или, скорее, за ее драконом). Джай подозревал, что Фрида прожила так долго лишь потому, что большинство грифонов и чамрошей разлетелись по уголкам империи, оповещая правителей, губернаторов и генералов о грядущей войне. Кроме того, мужчины были заняты тем, что насиловали и убивали половину слуг и пленников в Лациуме, лишая жизни всех степняков и свидетелей зверств, происходивших там.

Будут набраны легионы, укреплены границы. И великий монстр, которым была Сабинская империя, находящаяся в состоянии тотальной войны, вот-вот пробудится ото сна.

Не будь дракон Фриды смертельно ранен и не будь она простой служанкой, за ней гнались бы десятки стражников! Джай помнил, что его детеныш нашел Йормун и Фриду лишь по запаху. Ученик Гвардии грифонов в одиночку выследит их так же легко.

Ему следовало взять своего детеныша и уйти, пока никто его не искал. Джай бы затерялся в необъятных просторах империи. Держался бы глухих дорог, жил бы за счет того, что давала земля...

Он мог вернуться домой!

Вместо этого Джай взял дракона на руки и отправился на поиски дров. У Фриды были ответы, которые ему требовались. Она научит его, как быть связанным душой, и расскажет, как ухаживать за его драконом.

Однако в глубине души Джай знал, почему на самом деле не бросил ее: у него не хватило духу оставить девушку умирать. Разве его самого не постигла бы та же участь, если бы маленький дракон его не спас?

Джай смотрел на бледную, измученную Фриду и надеялся, что она переживет эту ночь.

Глава 42

– Эш, – произнес Джай. Затем помолчал и почесал щетину на подбородке. – Нет, это скорее мужское имя.

Костер потрескивал, нарушая зловещую тишину, воцарившуюся в лесу. Приближались сумерки, и Джай отвлекал себя как мог. Дважды он едва не потерял самообладание и не ушел. Ему было стыдно это осознавать. Но именно стыд удерживал юношу на месте, не позволяя оставить беззащитную Фриду, неподвижно лежавшую у огня.

Кроме того, его удерживало любопытство. Джай хотел побольше узнать о детеныше дракона. Сейчас каждое прожитое мгновение было для маленького зверька открытием – и каждое открытие приносило радость.

Малышка-дракон бегала туда-сюда, размахивая хвостом, и Джай почти заставил ее замолчать, когда та возбужденно защебетала.

Он чувствовал вместе с ней абсолютно все, будто впервые видел окружавший их мир. Дракон, словно щенок, носился по поляне, гоняясь то за одним запахом, то за другим. Джай усмехнулся, когда зверек прыгнул и цапнул пролетавшего мимо жука, но, не сумев поймать его, принялся рыться в земле, чтобы достать червяка.

Странное чувство – быть голодным и сытым одновременно. Не менее удивительным Джай нашел то, что при виде червяка, извивавшегося в глотке детеныша, его одновременно тошнило – и появлялось слюноотделение.

К этому времени юноша начал лучше понимать их связь. Он мог почувствовать малышку, закрыв глаза и вернувшись в то необычное состояние, которое становилось все более знакомым.

В его воображении он и малышка-дракон были двумя кристаллическими сосудами, плавающими в бездне. Два отдаленных шара-близнеца, соединенных мощной нитью, которая пульсировала с такой частотой, что это вызывало гул.

Когда он на что-нибудь отвлекался, эмоциональный шум от их связи становился почти оглушительным. В такие моменты Джай едва осознавал, что происходило, и требовалась огромная концентрация, чтобы свести это к минимуму. Удивительно, что ему вообще удалось заснуть прошлой ночью! Джай предположил, что гул, должно быть, стих до шелеста, когда детеныш заснул. И все же то, что испытал он сам, больше походило на бессознательное состояние, чем на сон.

Придумывать имя для детеныша было главным развлечением Джая в тот ранний вечер. Он перепробовал дюжину вариантов, но дракону мало что подходило.

Дракон был веселым, но неуклюжим зверьком, это правда. Но когда малышка присела на задние лапы и посмотрела на Джая большими голубыми глазами, в ее взгляде появилось величие. Нельзя было допустить, чтобы такое благородное животное звали, к примеру, Снежинкой...

Впрочем, было одно имя, к которому Джая все время тянуло: Уинтер^[5]. В этом имени была заключена холодная, стальная красота. Уинтер. Именно так!

Тихий всхлип отвлек юношу от размышлений.

Фрида пошевелилась. Она открыла глаза и посмотрела на Джая затуманенным взором. Словно почувствовав тревогу юноши, Уинтер исчезла за горбом тела Йормун, выглядывая из-за огромных шипов на спине мертвого дракона.

Какое-то время Фрида просто смотрела в огонь, полностью игнорируя Джая. Несмотря на свою огромную силу, в этот момент она выглядела такой хрупкой. Нет... сломленной.

– Ты связана душой с Йормун, я прав? – спросил Джай.

Слова вырвались сами собой, и он поморщился от их неловкости. Но если Фрида и ощутила то же самое, то не подала виду.

– Я почувствовала ее смерть, – прошептала она. – Это... невыразимо. Я почти решила последовать за ней.

– Ты была связана с этим драконом! – продолжил настаивать Джай. – Знал ли Тит, что женится на принцессе, не связанной душой? Что именно служанка Эрики управляла драконом?

Фрида медленно моргнула, затем покачала головой и пошатываясь поднялась на ноги.

– А это сейчас имеет значение? – глухо спросила она. – Йормун мертва. И мы тоже скоро умрем. – Девушка плотнее запахнула платье. – Стражники бросятся нас искать. Если бы они хорошо знали запах дракона, мы давно были бы мертвы. Нужно забрать кристалл души как можно скорее. Уничтожить его, пока они им не завладели...

– Кристалл души? – нахмурился Джай.

Фрида кивнула на грудь Йормун.

– Когда тотем умирает, его ядро умирает вместе с ним и становится кристаллом души. Если его извлечь, то можно использовать по-разному. Как ингредиент в таблетках и зельях... или употреблять напрямую.

Ее голос звучал монотонно, словно она была ребенком, повторявшим по памяти слова учителя. Джай впитывал каждую крупицу информации с такой же жадностью, с какой Уинтер пожирала лесных жуков.

Юноша вытащил из-за пояса нож, которым Фрида угрожала ему ранее. Он был сделан из странного белого металла. Маленький – чуть больше, чем нож для открывания писем, – но достаточно острый. Обыскав почти пустые седельные сумки девушки, Джай обнаружил, что это единственное оружие, которое у нее было.

– Если хочешь, давай я это сделаю, – предложил он.

Фрида фыркнула и покачала головой.

– Я сама. Быстрее будет разрезать иридиевым клинком.

Фрида протянула руку. Джай, поколебавшись, передал ей нож.

Может, он и был связан душой, но Фрида была тоже связана, а еще обучена магическим искусствам. Ее тотем умер, но Джай знал, что большая часть силы Фриды осталась при ней. Если она захочет причинить ему боль, то сделает это вне зависимости от того, отдаст он ей клинок или нет.

Фрида крепче сжала узкую рукоять. Вскоре в воздухе послышался гул. Лезвие засветилось оранжевым светом, а затем белым.

– Надеюсь, времени хватит, – прошептала девушка, быстро разрезая бок зверя. Цвет лезвия уже начал возвращаться к оранжевому, но Фрида работала быстро, проделывая круглое отверстие в плоти дракона.

Затем нырнула рукой в бок Йормун и что-то вытащила в сжатом кулаке, покрытом красными сгустками. Прежде чем Джай успел разглядеть, что было внутри, она спрятала содержимое в корсет.

Фрида глубоко вздохнула и снова опустилась на корточки.

– Это отняло у меня почти всю ману, – прошептала она. – Зато дело сделано...

Теперь Джай понял, откуда взялась рваная рана на груди матери Уинтер: Магнус, скорее всего, забрал ее кристалл души.

Новое открытие принесло новую тревогу: Магнус наверняка захочет заполучить кристалл души Йормун, как и остальные стражники Гвардии грифонов. Хаос неожиданной войны дал немного передышки, но зловоние от гниющего драконьего трупа привлечет столько же стражников, сколько мух.

– У тебя хватит сил продолжить путь? – спросил Джай, поднявшись на ноги.

Из-за спины зверя раздался тихий возбужденный щебет.

Фрида вскочила, выпучив глаза. Она уставилась на Уинтер, которая выбрала этот момент, чтобы нервно отрыгнуть.

– О Всематерь! – ахнула Фрида.

Глава 43

– Кто тебя послал? – Фрида повернулась к Джаю с поднятым клинком.

Юноша попятился, подняв руки в знак капитуляции.

– Я объясню. Я...

– Значит, принцесса все-таки мертва, – прошипела девушка, прервав его слова угрожающим тычком кинжала. – Тебя послал Тит, чтобы научиться устанавливать связь с детенышем? Или...

Фрида уставилась на Уинтер, в глазах ее появилось недоумение.

– Нет... ты служишь этим вероломным северянам! Как ты...

Она снова замолчала, испуганно переводя дыхание. Ее замешательство было очевидным.

Джай заметил, как Уинтер ощетинилась, не сводя глаз с кинжала. Через мгновение она бросится вперед.

– Нет, – прошептал ей Джай.

Уинтер проигнорировала его замечание и тихо зарычала. Она была маленьким защитником.

Джай медленно протянул руку и опустил нож Фриды. Лезвие было раскаленным, и он поморщился... но это было всего лишь неприятным ощущением. Фрида, судя по всему, заметила это, потому что расширила глаза от удивления.

– Ты связан душой, – прошептала она. – Ты... ты стражник Гвардии?

Джай покачал головой, не в силах подобрать слов для объяснения. Уинтер, однако, была другого мнения. Малышка подпрыгнула, вцепившись коготками в его рубашку, а затем лениво уселась Джаю на плечо. Она радостно защебетала, увидев, что нож убрали.

Фрида разинула рот, и с ее губ сорвался сдавленный вздох.

– Что это? – прохрипела она.

– Я... э-э-э.... мы связаны душами, – произнес Джай.

Фрида недоуменно уставилась на него, а Джай стал неловко запинаться в объяснениях, сразу забыв тщательно отрепетированные фразы, которые практиковал накануне.

– Черный дракон... у него было яйцо. Я замерз до смерти, а оно было теплым. Поэтому я прижал его к себе, понимаешь? Я не хотел... Это просто как-то... само собой получилось.

Данская служанка покачнулась. Затем разразилась истерическим хохотом.

– Ты? – Она смеялась без остановки.

Это был безумный смех, граничивший со слезами. Фрида шлепнула себя по лицу.

– Приди в себя, – простонала она.

Джай смотрел себе под ноги. Он чувствовал себя виноватым, будто был вором.

– Прости, – сказал он. – Это был не мой выбор. Уинтер... она спасла меня.

Фрида отмахнулась от его извинений.

– Ты спас ее от этих сабинских мразей. По крайней мере, на данный момент. – Девушка фыркнула и протянула руку, не обращая внимания на протестующее рычание дракона.

Цыкнула на него и почесала зверька под мордой. Джай покраснел, почувствовав, как его захлестнули волны удовольствия. Фрида спохватилась, когда юноша издал невольный стон, и убрала руку.

– Ну, ты не лжешь, – сказала она. – Вы хорошо сочетаетесь. И Уинтер – хорошее имя. Не в традициях данчан, заметь. Мы бы назвали ее в честь матери. Но это хорошее имя.

Уинтер тихо заурчала, когда Фрида убрала руку, и попыталась выпросить продолжение ласк, вытянув шею. Но безуспешно.

– Она белая, – сказала Фрида, наклонившись ближе. – И такая маленькая! Вылупилась слишком рано...

Ее печаль сменилась любопытством.

– А белые драконы встречаются редко? – спросил Джай.

Фрида прикусила губу и прикрыла глаза, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Да, – произнесла она. – Большинство из них рождаются мертвыми.

Джай кивнул, будто это была самая обычная тема для обсуждения в мире.

– А их цвет имеет значение?

Фрида пожала плечами.

– Так гласят легенды. Хотя я не видела никаких различий, и дракон одного цвета может легко родить дракона другого цвета. Йормун... – У нее перехватило дыхание. – Йормун была молода, поэтому тут я не уверена. Но она ничем не отличалась от матери Уинтер – Линд. А Линд была черным драконом, самым обычным из всех. – Фрида вздохнула. – По правде говоря, я не знаю. Члены королевской семьи не вели записей, как Гвардия грифонов. Есть лишь истории и несколько старых писем, которые дал мне Ивар. О многом я узнала от него.

Джай выругался себе под нос, жалея, что Фрида не рассказала ему больше.

– Нам нужно уходить. Если они пронюхают о живом драконе, то будут преследовать нас до самых дальних уголков континента. Тит буквально истекал слюной, глядя на золотистого детеныша. Он будет рад добавить еще одного дракона, уже для своих детей... Если какая-нибудь женщина согласится выносить потомство этого чудовища.

Джай был полностью согласен с тем, что нужно уходить. Ему казалось, что он пытался сделать это уже несколько дней. Свет уже угасал, и синева зимнего небосвода становилась все темнее.

– Я готов, – сказал он.

– Дай мне собрать вещи, – попросила Фрида.

Ей понадобилась всего минута, чтобы перебрать седельные сумки и сложить их содержимое в простой мешок. Очевидно, перед свадебной церемонией большая часть сумок была опустошена.

Джай был почти оскорблен тем, как мало данчане подготовились к предательству. Разве он их не предупреждал? Но кто бы мог подумать, что Тит пойдет на такое безумие! Похоже, только он сам...

– У тебя есть монеты? – спросил Джай.

Деньги пригодятся в дороге, особенно если Джаю понадобится купить новую одежду.

Фрида вздохнула. Она была измучена.

– Я не думала, что данская монета будет иметь ценность в империи. У меня нет ничего, кроме этого клинка. Но с ним я не расстанусь. Мне подарила его мать.

– Она тоже была связана душой? – нахмурился Джай.

Прежде чем Фрида успела ответить, ветер переменился. Это был внезапный порыв, который принес с собой зловоние, кровь и крики.

Фрида не стала ждать Джая, даже не погасила огонь. Вместо этого просто побежала.

Она была быстрее, чем представлял Джай. Настолько быстрой, что к тому времени, как он засыпал костер землей и бросился в погоню, девушка уже почти скрылась из виду. Но хуже всего было то, что она бежала прямо в сторону беды.

Джай принял решение не задумываясь. Он последовал за ней, снова испытывая огромную радость от бега. В беге Джай чувствовал свободу, как никогда раньше. Он мечтал летать. И теперь, спустя столько лет... смел ли он надеяться, что у него получится это сделать?

Бег был похож на полет. Было так славно чувствовать, как ветер треплет волосы, видеть, как деревья проносятся мимо... Сквозь густой полог леса на Джая смотрело зимнее небо. Юноша чувствовал простор огромного мира и наслаждался им.

Однако нельзя было отвлекаться, потому что Фрида его опережала. Он слышал отдаленный треск веток под ее ногами, но было трудно определить направление. В мире было так шумно... Это походило на попытку сосредоточиться на словах того, кто кричал ему с другого конца переполненной комнаты, в то время как остальная толпа тоже требовала его внимания.

Через несколько минут юноша замедлил бег и прислушался. К счастью, Уинтер спрыгнула с его плеч и побежала впереди; Джай бросился за ней. Очевидно, малышка искуснее его наловчилась не обращать внимания на шум.

И все это время звуки битвы и крики становились громче.

Джай бежал, понятия не имея, как долго. Единственным ориентиром для него были удлинявшиеся лучи солнца, сменявшие закат темнотой. Но Уинтер продолжала бежать, не теряя самообладания, даже когда Фрида исчезла из поля зрения, – детеныш мог полагаться на обоняние.

Поэтому для Джая стало шоком, когда он едва не врезался в спину Фриды. Юноша почувствовал медный густой запах крови. Но теперь к нему добавилось кое-что еще – запах битвы. Мочи и дерьма как живых, так и мертвых. Вонь пота и свежевзбитой грязи...

Они находились у края леса, хотя все еще были окутаны тенью. Здесь были люди. Так много, что лесная почва была вытоптана почти до состояния трясины.

Вот что Тит скрывал на полях за Черным лесом – целую армию. Легионы, находившиеся в гуще битвы. Нет... не битвы. Резни.

Фрида молча глядела на это. С ее губ не сорвался ни один всхлип, ни одни стон. Лишь слезы текли по изможденному лицу, когда она смотрела на великое истребление своего народа.

С небольшого возвышения Джай хорошо видел, какая судьба постигла данчан. Его зрение стало значительно острее, и все цвета казались такими же яркими, как на фресках великого собора Лациума, – правда, в тот момент он об этом жалел.

Два легиона заманили данскую армию в ловушку. Два полумесяца солдат в алых плащах окружили сражавшихся в центре людей. Это был тот самый страшный маневр, который принес Леониду победу в его первом сражении. «Клещи Карцинуса», как он это назвал.

Джай знал, что произошло. Во всяком случае, догадывался. Сабиняне дождались захода солнца, когда данчане поклонялись своей богине Всематери. Они приблизились, используя в качестве прикрытия лес и пшеничные поля с обеих сторон. Затем, когда начали угасать последние лучи солнца, сабиняне напали на молившихся воинов.

Только одному данскому легиону позволено было находиться рядом с дворцом. Леонид говорил, что это было условием брака. В числе бойцов легиона были личные телохранители Ивара и лучшие воины его королевства. Эта демонстрация силы в то же время делала легион уязвимым для предательства.

В хороший день лучшие из данчан вполне победили бы сабинский легион. Но два? Джай был удивлен, что они продержались так долго. Это было свидетельством решимости данчан.

– Нам необязательно оставаться, – прошептал Джай. – Некоторые вещи лучше знать, чем видеть.

Губы Фриды едва шевелились, но он все равно услышал ее слова:

– Я смотрю, чтобы не забыть.

Юноша не осуждал Фриду за ее решимость смотреть до самого горького конца. Разве он сам поступил иначе, когда была убита его собственная семья?

Налетел порыв ветра, принеся с собой крики убийц и умирающих – нервирующий хор, нараставший до крещендо. Среди этой ужасной мелодии мягкий щебет привлек внимание Джая к Уинтер. Та теребила лапками платье Фриды, и у Джая внутри все сжалось от внезапного приступа жалости. Так странно было чувствовать сознание другого существа...

На мгновение Фрида опустила глаза, невосприимчивая к очарованию детеныша, но Уинтер прыгнула в объятия девушки – и та была покорена. Фрида прижала Уинтер к груди и прильнула щекой к ее фарфоровой мордочке, всхлипнула...

Когда темнота сгустилась, последние вопли умиравших стихли.

Глава 44

После случившегося первой заговорила Фрида:

– Нам лучше не задерживаться.

Ее голос звучал напряженно, и у Джая не было желания спорить – он чувствовал то же самое с того момента, как солнце скрылось за горизонтом.

– Куда отправимся? – спросил он.

Фрида ничего не ответила. Девушка едва не съежилась от этого вопроса – ее решимость исчезла так же быстро, как и появилась. Как и Джай, она явно не заглядывала так далеко вперед.

Джай поднялся на ноги, пытаясь справиться со странным чувством удовлетворенности и тепла, окутавшего его, несмотря на пронизывавший холод. Это, конечно, была Уинтер. Она понятия не имела, в каком ужасном мире родилась. Малышка была во всех смыслах невинной.

Юношу охватило желание защитить ее – и легкое смущение из-за того, что это чувство было выставлено напоказ. Показалось, что самая суть его существа вывернулась наизнанку, и Уинтер теперь не только это увидела, но и почувствовала.

Такую близость с другой душой Джай испытывал впервые. Прежде, как ни странно, самые близкие отношения у него были с Леонидом – трагические, но все же... Уж конечно, старик никогда не знал о сокровенных мыслях Джая. Теперь же они были обнажены.

Уинтер, казалось, восприняла это как должное, но Джай предположил, что ничего другого маленькая бестия и не знала. Наличие его сознания в голове было для нее нормальным.

Может, в этом и заключался секрет связи с драконами? Может, ее следовало формировать, пока они были еще в яйце? Но золотой дракон, с которым должен был связаться душой Тит, был почти подростком, если сравнивать его с Уинтер...

– Понятия не имею, – наконец ответила Фрида на его вопрос, заданный довольно давно. – Куда ты собирался до того, как Уинтер меня нашла?

Уинтер встрепенулась при упоминании своего имени. Она была сообразительной малышкой и уже выучила значение этого слова. Джаю было интересно, выучит ли она другие слова. Кто знал, каков истинный интеллект дракона? Из них двоих – только Фрида.

Это напомнило Джаю, почему он решил продолжить путь с ней.

Теперь нужно было убедить в этом девушку.

– Я собирался пересечь страну, – сказал он. – Пройти через дикую местность. Воссоединиться со своим народом. Уверен, если ты пойдешь со мной, они помогут тебе вернуться в Северную тундру.

Фрида фыркнула.

– В последние годы мы совершали набеги на степной народ почти так же часто, как сабиняне, так что твой народ нас не любит. Любое племя, которое нас найдет, скорее бросит меня в пустыне, чем сопроводит домой. Или того хуже... Плохие люди, знаешь ли, живут среди всех народов.

Джай обдумал ее слова – и осознание очевидного поразило его так сильно, что остальные мысли вылетели из головы. Уинтер встревоженно пискнула, потрясенная внезапной эмоцией.

– Поскольку мои братья мертвы, я последний в роду Рохана, – сказал Джай, тяжело дыша. – Мой дядя занимает трон Арджуна уже более десяти лет. Теперь, когда братьев больше нет... я, безусловно, следующий в очереди. Я тебя защищу.

Только сейчас он по-настоящему это понял. Впервые в жизни ощутил себя принцем не только по имени.

Фрида скрестила руки на груди, презрительно скривив губы. Под ее холодной красотой скрывалась жестокость.

– Ты наследник одного из дюжины племен, которые веками враждуют между собой. Кто сказал, что мы сначала встретим твое племя? Скорее всего, за тебя заплатит выкуп твой дядя или даже сабиняне... А меня будут держать в заложниках.

При этих словах внезапное возбуждение Джая угасло. Ну да, конечно. Он не продумал все до конца. Честно говоря, он мало знал о своем народе и его политике. Этой темы Леонид старательно избегал. Фриде, казалось, было известно больше, чем ему самому... Это было странное открытие.

Тем не менее Джай хотел, чтобы она отправилась с ним. Он понял, что почти ничего не знает о мире...

– То же самое можно сказать и о данчанах, – парировал юноша. – Служанка не будет иметь большого влияния при дворе, связана она душой или нет.

Фрида прикусила губу, испытующе глядя на Джая. Затем медленно кивнула и проговорила:

– Немного севернее Кашмирской дороги есть место, где дальневосточная граница Северной тундры встречается с западной окраиной Великой степи. Горы Петрус защищают границу Империи сабинян, и, поскольку в наши земли проложено больше прямых маршрутов, маловероятно, что там начнется война. Мы можем расстаться на пересечении границы и отправиться каждый к своим народам.

Услышав это, Джай оживился.

– Здорово!

Фрида покачала головой и что-то тихо пробормотала себе под нос.

– Это путешествие будет долгим, но главная проблема в другом. Через горы есть всего несколько проходов, и большинство из них охраняются фортом и гарнизоном сабинян. Я знаю, что в мирное время торговцам разрешают там проходить, но сейчас проходы закрыты плотнее, чем у монахини... – Фрида замолчала, увидев, как Джай приподнял бровь. – ...ладони в молитве. Однако есть путь, по которому могут пройти лишь немногие.

– Откуда ты все это знаешь?

– Эрика и Ивар годами совершали набеги на границы империи. Я кое-что узнала, так как служила им.

Джай медленно кивнул. Он сомневался, что сам сделал бы такой выбор. Если не считать того, что он был связан душой, от него было мало проку. Но все подозрения о намерениях девушки развеялись из-за его страха остаться в одиночестве и из-за желания узнать как можно больше о детеныше.

– Пока что я могу вести нас, но для этого мне нужно видеть звезды. Итак, мы путешествуем ночью, отдыхаем днем. Меньше шансов, что нас увидят.

– Согласен, – кивнул Джай, хотя он предпочел бы свернуться калачиком и заснуть, а не бродить ночью по лесу.

– Но у меня есть условие, – продолжила Фрида. – Если ты не согласен, мы расстаемся прямо сейчас.

Джай стиснул зубы.

Она ведь не...

– Если ты хочешь Уинтер, ты ее не получишь! – отрезал он. Фрида подняла руки.

– Я бы никогда не попросила о таком, даже если бы это было возможно. Нет, я про вопрос времени. Я не могу тратить месяцы, путешествуя пешком по всей империи. Я нужна своему народу.

Джай был сбит с толку.

– А какой у нас есть выбор? – спросил он.

Фрида горько усмехнулась.

– Такой, как у всех, кто хочет отправиться на восток, – ответила она. – Мы пойдем по Кашмирской дороге.

Глава 45

Чернила капали на залитый лунным светом снег, растекаясь по нему, словно синяк. Джай вылил еще немного на волосы Фриды и отвел взгляд, стараясь не смотреть на мягкий изгиб ее обнаженных плеч.

Девушка наполовину стянула платье, чтобы не испачкать его. Впрочем, к этому моменту оно было настолько изношенным и рваным, что Джай сомневался, что грязь на нем кто-нибудь вообще заметит.

– Хватит, – сказала Фрида. – Оставь немного на следующий раз.

Джай отодвинулся и дал ей самой втереть чернила в волосы. Ее светло-русые локоны безошибочно выдавали данское происхождение – достаточно редкое в империи, чтобы привлечь к себе внимание. Повезло, что в седельных сумках Фриды оказалась чернильница!

Джай опасался останавливаться на поляне, где пролетавший мимо стражник Гвардии грифонов мог их увидеть сверху. Выпал первый настоящий снег, и они стали еще более заметны.

Но Фриде требовалось еще раз посмотреть на звезды, чтобы сориентироваться, прежде чем они продолжат путешествие, которое, по оценкам девушки, могло занять пару месяцев.

Поскольку созвездия были скрыты облаками, она воспользовалась возможностью перекрасить волосы, пока на земле еще лежал снег, – разбавление чернил было единственным способом продлить срок их действия.

Джай сложил в мешок дневник Леонида, а также мешочек с монетами, огниво и кремень. Там они будут в большей безопасности. Дневник бывшего императора стал еще более потрепанным и испачканным кровью...

Фрида высыпала содержимое своей сумки на гниющий пень, и Джай принялся складывать и ее пожитки: гусиное перо, свинцовый грифель, фляжку для воды, которую они наполнили снегом. И книгу.

Юноша рассеянно пролистал ее – хотел посмотреть, как выглядят данские буквы. К его удивлению, внутри не было никаких надписей. Только рисунки – или, скорее, наброски. Но они были прекрасны. Фрагменты того, что Фрида видела с высоты птичьего полета. На одной странице было арочное окно, на другой – летевшая птица. На третьей – очертания дворца и холмы за ним.

Джай поднял взгляд, чувствуя себя виноватым. Одно дело – разглядывать неразборчивые данские символы, но это было похоже на то, что он обманул ее доверие. К счастью, Фрида была занята, подставляя пряди волос лунному свету, чтобы проверить, работает ли ее план.

Укоризненный взгляд Уинтер, сидевшей напротив, напомнил Джаю, что нужно закрыть книгу. Это было странно. Он чувствовал, что дракон не понимал, что именно он делает и почему это неправильно, но чувства вины оказалось достаточно, чтобы детеныш вынес свое суждение.

– Кому нужна совесть, когда есть ты, Уинтер... – пробормотал Джай, долистывая книгу до конца.

Он уже собирался убрать ее, когда его внимание привлекло лицо, нарисованное на одной из последних использованных страниц. Джай с удивлением обнаружил, что на рисунке был изображен он сам. С закрытыми глазами, сгорбленными плечами, закрывавшими большую часть его опухшего подбородка.

Впервые в жизни он видел себя не в зеркале... Что ж, Фрида хорошо передала сходство.

Длинные ресницы и густые брови. Едва заметная щетина на впалых щеках; полные губы, которые отличали его от тонкогубых сабинян.

И все же Джай с трудом узнавал себя. Потому что выглядел... умиротворенным. Наверное, Фрида нарисовала его, когда он спал.

Тихо, с учащенно бьющимся сердцем, Джай положил книгу на место. И это было к лучшему, потому что, когда он снова поднял взгляд, Фрида смотрела на него.

Ее план отчасти сработал. Светлые, блестящие волосы девушки стали грязно-серыми. Правда, в некоторых местах кожа тоже запачкалась чернилами, а корни волос оказались намного светлее – но на расстоянии сойдет. Платок помог бы все скрыть... А вот голубой цвет глаз выдаст Фриду любому, кто повнимательнее к ней приглядится.

– Подожду, пока тучи не рассеются, – сказала девушка, слегка нахмурившись из-за сомнения, читавшегося на лице Джая. – Тогда сможем идти дальше.

Она повернулась к нему спиной.

Снова пошел снег. Джай стал лучше переносить холод, это правда, но его хлипкая обувь так промокла, что ее едва ли стоило надевать. Зато снег давал одну возможность, которой он решил воспользоваться.

– Сейчас вернусь, – предупредил юноша.

Он углубился в лесную чащу, пока не убедился, что исчез из поля зрения Фриды. Уинтер последовала за ним: малышке было любопытно, и в то же время она хотела его защитить.

Джай разделся и встал босиком на снег, держа в руках вонючий комок тряпья, который был его одеждой. Юноша замочил вещи в мокрой снежной каше и выжал их так сильно, что те едва не порвались. Но Джай еще не закончил. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз мылся, и, хотя одежда приняла на себя основную грязь, он все еще был с головы до ног покрыт кровью и потрохами.

Он набрал пригоршню снега и принялся растирать им лицо. Кровь стекала по нему ручьями, снег у ног окрасился в красный цвет, а ведь Джай очистил только волосы! Он набирал полные пригоршни листьев и тер ими тело и голову, мечтая избавиться от отвратительного запаха и запекшейся крови.

Вскоре этот небольшой участок леса, залитый окровавленной жижей, стал похож на место бойни. Зато Джай мог провести пальцами по волосам, не запутываясь в сгустках крови, и прикасался к обнаженной коже, а не к грязной корке.

Он почувствовал себя почти заново рожденным. С минуту юноша прыгал по снегу, пытаясь согреться. По правде говоря, ему было ненамного холоднее, чем в одежде. Если бы не Фрида, он вполне мог бы продолжить путь голым.

Джай натянул брюки, оставив рубашку висеть на ветке. Обувь зашвырнул в кусты.

Когда он вернулся, Фрида улыбнулась ему, что было редким явлением.

– Ты снова стал похож на себя. Вот только эту одежду нужно выбросить, когда раздобудем новую.

Джай ухмыльнулся, обрадовавшись, что напряжение между ними наконец-то спало.

– Что ж, если когда-нибудь потеряешь меня в этих лесах, то найдешь по запаху, – ответил он.

Фрида покачала головой, едва слыша его. Ее мысли были уже далеко.

– Пойдем. У нас в запасе всего несколько часов ночи.

Глава 46

Они остановились на заходе солнца, укрывшись под мощной кроной старой плакучей ивы.

– Тебе везет, – сказала Фрида. – Ну же, смелее! Не нужно обладать суперобонянием, чтобы понять, что тебе нужно помыться.

Юноша посмотрел на вялую зеленую воду ручья и присел рядом с ним на корточки. Свисавшие ветви ивы были такими густыми, что создавалось впечатление, будто Джай и Фрида находились внутри хижины с листьями вместо стен и с собственной ванной в углу.

– Не знаю... – Джай проткнул пальцем ледяную корку с краю. – Вдруг это опасно...

Вода брызнула ему в лицо, когда Уинтер с разбегу прыгнула в ручей. Джай закашлялся, а Фрида неожиданно рассмеялась.

– Давай залезай! – Уголок ее губ дернулся. – Я вскипячу воду и посмотрю, что можно раздобыть на ужин.

Джай наблюдал, как Уинтер неторопливо описывала круги, плавая в водорослях у кромки воды; ее бледная фарфоровая чешуя и прекрасные бирюзовые глаза ярко контрастировали с насыщенной зеленью. Уинтер пристально посмотрела на юношу и защебетала, призывая его к решительности.

– Боишься испортить свою прекрасную одежду? – удивленно спросила Фрида. – Не волнуйся – уверена, она как раз отстирается.

Один поддразнивающий – еще куда ни шло. Но двое насмешников – просто унизительно...

Джай прыгнул в воду, подтянув колени к груди. Он опустился на дно, привыкая к зимней температуре воды, наслаждаясь ощущением прохлады на коже. Юноша ухватился за водоросли на дне ручья и открыл глаза. Перед ним был странный зеленый мир.

Раньше шок от холода был бы почти болезненным, но теперь его тело, связанное душой с драконом, с этим справлялось. В прохладном темном мире русла ручья Джай ощутил спокойствие – здесь было тихо и безопасно. Юношу окружали заросли подводного сада, где серебристые рыбки носились над дворцом, словно стаи скворцов.

Шли секунды, и Джай с удивлением наблюдал, как Уинтер скользила по воде, изгибая хвост и трепеща маленькими крылышками. Она кружила вокруг Джая, и ее радость была настолько ощутимой, что он едва не заплакал от восторга.

Уинтер почти летала.

Прошла, должно быть, уже минута, но Джай не чувствовал необходимости подниматься на поверхность. Да он и не хотел этого, потому что ледяная вода снимала с него грязь, как кожу. Извиваясь в воде, юноша ощущал себя... заново рожденным. Восстановленным дикими водами на краю цивилизации.

Прошла еще минута, затем еще одна, а Джай только начал чувствовать напряжение в легких. Такого с ним еще не бывало. Соединение душ. Какие еще трюки оно скрывало? В нем вспыхнул восторг.

И тут... случилось это. В груди у него что-то сжалось. Сердце словно схватили в кулак.

Уинтер в тревоге выпустила поток пузырьков, когда Джай почувствовал, как его тело содрогнулось, и упал лицом в ил. На мгновение ему показалось, что его отравили. Он с трудом выдавил из себя струю пузырей, которые поднялись на поверхность. Изо рта хлынула черная жидкость, окрашивая воду в темный цвет. Кожа горела – из пор вытекало еще больше жидкости, едкой и горячей.

Внутренний мир Джая непрошеным образом открылся. И... он увидел.

Увидел пульсирующие нити своего тела. Темная грязь, облепившая его, была вытеснена просачивавшимся золотым светом.

...А потом вдруг все закончилось. Джай поднялся на поверхность.

Он вынырнул из воды, издав радостный возглас после долгого, прерывистого вдоха. У края ручья Уинтер закружилась, радостно щебеча в знак его возвращения. Джай тяжело дышал, смахивая водоросли с рук и встряхивая головой.

– Уинтер – самородок, – сказала Фрида, едва оторвав взгляд от костра, который разожгла. Она вроде бы ничего не заметила. – Посмотри, что она нам принесла.

Джай уставился на недоеденную рыбу.

– Она оставила нам голову, – продолжила Фрида. – Я ее пожарю. – Джай скорчил гримасу, а девушка хмыкнула: – Прими это как высокую похвалу от детеныша. Если дракон отдает тебе печень, почки, голову или сердце – значит, ты что-то сделал правильно. Вы, сабиняне, едите мясо своих животных, выбрасывая лучшие части. Для нас это безумие.

Джай почувствовал, как радость и удивление от плавания стали улетучиваться, в сознание проник мрачный страх реальности.

– Если еще раз назовешь меня сабинянином, ты меня больше не увидишь, – пробормотал Джай.

Он отвел от Фриды взгляд и заключил Уинтер в объятия. Та заскулила, почувствовав внезапную перемену в его настроении. Повернувшись вполоборота к огню, он увидел изможденное лицо Фриды и горький гнев в ее глазах.

Она не была его врагом. Врагами были сабиняне. Можно было и простить ей оговорку.

– Извини, – прошептала она так тихо, что лишь чуткий слух связанного душой мог уловить ее слова.

Джай подтолкнул Уинтер к Фриде и улыбнулся, наблюдая, как девушка стала суетиться вокруг маленького зверька. Было трудно отделить обожание малышки-дракона от его собственных смятенных чувств. Джай откашлялся и подошел к маленькому костру Фриды. Пока он был под водой, девушка притащила пару толстых веток, и он тяжело опустился на одну из них, наблюдая за пламенем.

На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и журчанием воды. Затем они услышали, что Уинтер зевает.

– Ты, наверное, много знаешь о драконах, – сказал Джай. Фрида фыркнула и отвернулась от него. – А... как ты подружилась со своим драконом?

– Йормун, – пробормотала Фрида.

– Извини. Йормун.

Фрида уставилась на языки пламени, и Джай заметил на ее грязном лице бороздки от пролитых слез. В этом рваном изумрудном платье девушка выглядела опустошенной.

– Моя мама... была единственной, кто знал драконов. Лучше всех. Когда она неожиданно умерла, большая часть ее знаний ушла вместе с ней. Мне еще многому предстояло научиться. – Фрида сделала паузу, чтобы вздохнуть, но Джай молчал. Она задумалась. Оценивала его. – В моей культуре любой представитель благородной крови может обратиться к королю с просьбой о попытке установить связь с драконом. Я не буду вдаваться в подробности о своем происхождении или родословной – не стоит забывать, что нас могут поймать. За меня вряд ли заплатят выкуп, особенно сейчас, когда мы находимся в состоянии войны. – Джай кивнул, стараясь не выдать нетерпения. – Немногие решаются на связь души с драконом, потому что это опасно. Даже опаснее, чем для оруженосца Гвардии грифонов установить связь с птенцом. Согласно традиции, мы должны делать это в одиночку, обычно до того, как у мальчика ломается голос, а у девочки появляется первая кровь. А это значит, что если мы потерпим неудачу... то умрем.

Казалось, даже Уинтер внимательно слушала, хотя Джай знал, что она всего лишь подражала ему. Малышка тоже все еще пыталась разобраться в их общих эмоциях.

– Король Ивар не позволил бы принцессе так рисковать, ведь у него всего одна дочь. Была... – Фрида стиснула зубы и покачала головой, словно пытаясь прогнать горе. – Когда умерла королева Астрид, Ивар поклялся, что никогда не возьмет себе другую жену. Так что, если бы Эрика умерла во время связывания душ, его род прервался бы. Много раз она пыталась улизнуть и сделать это самостоятельно. Однажды даже добралась до места гнездования высоко в горах. Но я последовала за ней.

Фрида наконец улыбнулась, словно вспомнив что-то приятное. Джай много раз видел такое же выражение на лице Леонида.

– Эрика не хотела жить с таким позором. И меня приставили к ней, чтобы она могла ездить верхом, как ее предки. Могла быть любима своим народом.

Фрида замолчала. Что бы ни вызвало этот внезапный поток признаний, его снова сменила печаль.

– Как? – спросил Джай.

– Как я образовала связь? – Фрида пристально посмотрела на него. Затем обхватила голову руками. – Данчане веками скрывали секрет связи с драконами. Думаешь, я расскажу тебе об этом, находясь в глубине территории нашего величайшего врага? Здесь нас могут схватить в любой момент. Обученный связанный душой выдержит пытки. Но ты... ты выдашь все секреты через секунду.

Джай слегка разозлился на это, хотя, вероятно, девушка была права.

– Тогда дай угадаю. Я едва не замерз там насмерть. А твой народ родом из страны, где почти вечная зима. Эти два явления связаны.

Фрида взглянула на него, затем опустила голову.

В мягком свете костра она выглядела прекрасно. Джай с трудом оторвал взор от ее лица. Девушка поджала розовые губки, а ее глаза, казалось, засветились голубизной, когда она перехватила его взгляд.

– Ты об этом знаешь, а теперь и сабиняне тоже. Принцесса расскажет все, когда их палачи приступят к делу. Секрет раскрыт.

Она поворошила огонь палкой и помрачнела при упоминании о своей плененной госпоже.

– Ты свяжешься с другим зверем? – спросил Джай. – Возможно, это разумно, учитывая...

Фрида резко повернулась к нему, и он увидел гнев в ее глазах.

– Как ты можешь говорить о таком? – с горечью спросила она.

– Прости, – поднял руки Джай. – Для меня все это в новинку.

– Теперь доволен? Рад, что знаешь наш секрет?

Джай пожал плечами.

– Мне от него никакой пользы, я не собираюсь связываться с другим драконом... А много еще осталось тех, с кем можно образовать связь?

Лицо Фриды помрачнело еще больше.

– Драконов всего несколько десятков, а тех, с кем можно установить связь, еще меньше. С гибелью Йормун и Линд в Данском королевстве почти не осталось драконов, способных к размножению, только двое. Драконы – вымирающий вид, как бы мы ни пытались им помочь.

Джаю стало очень грустно.

– Как это возможно? – спросил он. – Как они могут быть бесплодны во взрослом возрасте, если с ними связываются душой, когда они только появились на свет?

Фрида приподняла бровь, словно была впечатлена.

– Есть исключение, – пояснила она. – Если дракон уже был связан с человеком, ему будет легче установить связь со следующим. Ведь драконы живут более ста лет. Сама Линд когда-то принадлежала матери Ивара, а до нее – ее отцу. Детеныши появляются редко – драконы способны хранить кладку яиц в своем животе в течение десяти лет, прежде чем их отложить, но вылупляются лишь немногие из них. Эпоха драконов подходит к концу.

Джай впитывал эту информацию, жалея, что у него не было бумаги, чтобы все это записать. В дневниках Леонида об этом даже не упоминалось. В них вообще не говорилось о драконах – ведь сабиняне никогда не вторгались к данчанам.

– Ваш подарок Титу... действительно стоил целого королевства.

– И дракон золотой к тому же. Мы не видели таких даже при жизни моей матери. Боже мой, если бы я так не любила Йормун, я бы умоляла его стать моим. Когда он вырастет, то сможет сразиться с пятью грифонами в небе и победить. Йормун едва справлялась с тремя.

– Это цвет делает дракона таким особенным?

– Говорят, золотые драконы почти в два раза крупнее остальных, а подарок Титу – превосходный экземпляр, с толстой костью и чешуей, идеально сложенный. А Уинтер, какой бы прекрасной она ни была... ну, белые драконы встречаются реже, чем золотые, но они коротышки, тут приукрасить нечего.

Фрида помахала Уинтер, которая взволнованно на нее тявкнула.

– Кто тут у нас коротышка? – проворковала она. – Ты. Ты!

Уинтер подбежала к девушке, и Джай проигнорировал самодовольное выражение драконьей морды, когда Фрида прижала зверька к груди.

Этой ночью он позволил им быть вместе.

Глава 47

С рассветом наступило долгожданное тепло, но они продолжали идти, несмотря на усталость. И Джай, и Фрида были ужасно голодны, и спать на голодный желудок казалось невозможным.

Они почувствовали облегчение, достигнув границы леса и выйдя на обширное поле убранной кукурузы.

– Что это? – спросила Фрида, сорвав один из початков, которые фермер, должно быть, пропустил во время сбора урожая. Девушка с подозрением разглядывала волосатые желтые зерна. Кукуруза была старой и почти усохла, но в тот момент она казалась Джаю самой вкусной вещью на свете. – Эй?

Джай заметил, как нахмурились ее идеальные брови, и вспомнил, что в Северной тундре почти ничего не росло.

– Это кукуруза, – объяснил он. – Сколько ж я ее перечистил на кухне, когда Леонид хотел меня наказать... Вот так обрываешь листья, пока не останутся только желтые зерна.

Джай продемонстрировал, завороженный выражением изумления на лице девушки. Она выхватила у него кукурузу и откусила кусок. Прожевала... Затем сплюнула. Джай с трудом сдержал смех, взглянув на ее огорченное лицо.

– Да, забыл сказать, что обычно мы отвариваем ее и едим с маслом, но... эту, наверное, придется поджарить.

– Корм для кроликов, – пробурчала Фрида.

Джай проигнорировал ее слова, полез в сумку и достал свой набор для разведения огня. Ранее он собрал немного трута и положил в карман цветок с пушистой головкой, известный как «борода старика». Этому его научила Балбир.

Фрида выглядела почти впечатленной, когда он присел на корточки и чиркнул кремнем по стали, чтобы высечь искры на скомканный трут. Нет... не впечатленной. Ошеломленной.

Потому что после того, как Джай потратил добрую минуту, ругаясь на маленькую кучку и пытаясь ее поджечь, над его плечом пролетела струя пламени.

Фрида улыбнулась ему и пошевелила пальцами.

– Забыл, да?

– Ладно, но ты должна научить меня, как это делать!

Фрида покачала головой и чуть снисходительно похлопала Джая по плечу.

– Пока рано. Нужна практика...

Юноша проворчал что-то себе под нос и подбросил веток в едва разгоравшийся костер.

– А ты мне не поможешь? – спросил он Уинтер.

Последнюю часть путешествия малышка-дракон дремала у него на плечах, уткнув гладкую фарфоровую головку в подбородок Джая. Теперь она плюхнулась на землю и потянулась.

– Для этого тоже еще слишком рано, – сказала Фрида. – Если она вообще сможет. Некоторые драконы так и не обретают способности дышать огнем. И пройдет еще немало времени, прежде чем она научится летать.

Джай застонал, услышав эти слова.

Эта связь душ не такая уж и крутая, как о ней говорили.

– Мне нужно знать такие вещи! – взмолился Джай. – Ты научишь меня хоть какому-нибудь магическому заклинанию?

Юноше казалось, что они уже обсудили это, но в тот день они почти не разговаривали. Данская служанка была не из общительных. Впрочем, у нее было столько потерь, что девушка вряд ли была в настроении вести беседы... К тому же Джай предположил, что раньше Фрида проводила много времени, молча наблюдая за действиями принцессы, присматривая за своей госпожой.

Услышав его слова, девушка оценивающе посмотрела на него, а затем медленно кивнула.

– Возможно, чему-нибудь и научу, – согласилась она. – Но сначала давай поедим.

* * *

Джай с удовольствием осваивал новые возможности своего тела и обнаружил, что мог бежать быстрым темпом почти все утро, делая лишь несколько перерывов. Фрида была вынуждена ради него замедляться – очевидно, она была быстрее и сильнее. Возможно, это как-то связано с тем, что девушка «вознеслась». Джай слышал этот термин раз или два, когда подавал напитки оруженосцам, но толком ничего об этом не знал.

Их с Фридой трапеза – если шесть початков плохо прожаренной кукурузы можно было так назвать – закончилась.

Теперь, на выровненном участке, который они сами сделали посреди кукурузного поля, Фрида усадила Джая на землю перед собой, скрестив ноги.

– Обними Уинтер, – сказала она. – Ты должен к ней прикоснуться, иначе дыхание душой пройдет гораздо труднее и медленнее. Без него немногие могут продвигаться по пути...

Дыхание душой. Сердце Джая забилось быстрее.

– Продвигаться по пути? – переспросил он.

– Ты реально так мало знаешь о связанных душах? А как же ваша Гвардия грифонов? Они так тщательно скрывают свои обряды?

Юноша кивнул.

– Я прочитал все книги на полках Леонида, но лишь немногие из них подробно описывают Гвардию. Он даже переписал свои дневники, убрав из них лишнюю информацию. – Джай печально вздохнул и поспешил продолжить, пока Фрида нетерпеливо покусывала губу. – Леонид утверждал, что использовал их в основном как разведчиков и гонцов. Похоже, не хотел, чтобы они присвоили себе все заслуги... Но их великая башня рассказывает совсем другую историю.

Фрида вежливо кивнула и заговорила медленно, словно с ребенком:

– То, что мы называем путем, – это продвижение связанного душой человека по ступеням обретения силы. Сейчас ты, скорее всего, душа первого уровня, также известного как этап очищения тела.

Джай бросил взгляд на свою грязную одежду.

– Да, пожалуй, сейчас не лучшее время для этого.

Фрида щелкнула пальцами, чтобы снова привлечь его внимание.

– Очищение не снаружи. А внутри. – Теперь Джай был по-настоящему сбит с толку. – Наверняка твое тело уже начало избавляться от нечистот внутри.

Юношу осенило. Конечно! Вот что произошло под водой. Черная жидкость...

– Что... это такое? – спросил Джай.

– Порча, – пояснила Фрида. – Мы все рождаемся с ней, и она растет по мере того, как мы стареем. Она находится в воздухе, которым мы дышим, в пище, которую едим. Только мана связанных душ способна ее удалить. – Джай даже не знал, что сказать. Для него это было новостью. – Говорят, что связанные душой красивее. Со временем, – продолжила Фрида, – твое зрение улучшится, кожа станет безупречной, ты сделаешься сильнее. Ты начал очищаться, когда соединился с Уинтер, – возможно, ты не заметил, каким был грязным внутри. К настоящему моменту ты уже избавился от большей части порчи.

Джай вздохнул, радуясь, что худшее позади. Это было... неприятно.

– Думаю, да, – сказал Джай.

– Значит, ты уже душа второго уровня или почти подошел к этому.

– Уровни... – Незаданный вопрос Джая повис в воздухе. Он имел представление о том, что это значило, потому что слышал этот термин. Но не более того.

Фрида приподняла бровь.

– Полагаю, ты об этом не знал. Я научу тебя. Ради Уинтер.

Джай почувствовал, как к щекам прилила кровь. Разве он не заслуживал урока после всего, что для нее сделал? Только любопытство и жалость к девушке удержали его, не позволив ляпнуть какую-нибудь колкость.

– Уровни показывают, насколько силен связанный душой и как далеко он продвинулся по пути. Душа третьего уровня сильнее, чем второго. Достаточно просто?

– Да, – сказал юноша.

– Ты прошел первый уровень – очищение организма. Это означает, что твое тело находится в наилучшем состоянии. Ты станешь сильнее, быстрее; твои чувства сделаются острее. Будешь быстрее выздоравливать, и никогда в жизни тебе не понадобятся очки. Но ты не сможешь обладать истинной силой и скоростью связанного душой, если не будешь постоянно использовать ману. Только когда ты вознесешься, твоя сила и скорость станут постоянными – и мана потребуется лишь для их дальнейшего усиления.

Джай склонил голову набок, внимательно слушая.

– На втором уровне будешь использовать ману автоматически. Твое ядро будет посылать ману туда, где, по его мнению, она необходима; это увеличит силу и чувства. Пока она есть, это здорово и весело, зато когда мана закончится, толку от тебя будет немного.

Джай вспомнил первые часы, когда они соединились душами с Уинтер. Как быстро он бегал, какими сильными были его чувства!

– Ты должен научиться не позволять телу использовать всю ману. Это нелегко. Когда получится запечатывать свое ядро и контролировать использование маны – достигнешь третьего уровня.

– А как достичь четвертого? – спросил Джай. Фрида поджала губы, задумавшись.

– Это когда ты вознесешься. Прямо сейчас твое ядро – всего лишь маленькое зернышко. Ты должен расширить его так, чтобы оно хранило больше маны. Наполнив его до предела, а затем выйдя за эти пределы, ты растянешь ядро. Это больно, но необходимо.

Фрида нахмурилась, словно вспомнив собственный опыт.

– Как только ядро увеличится вдвое, стенки станут толстыми и непрозрачными. Тогда твое тело вознесется. Это первый истинный признак того, что ты связан душой, хотя еще в самом начале пути.

Джай медленно кивнул. Он знал, что ученики Гвардии грифонов становились оруженосцами только после вознесения. Это было странно, ведь цель вознесения казалась такой далекой. И все же это был всего лишь первый реальный шаг к тому, чтобы стать воином, связанным душой с тотемом.

– Не могу дождаться, – прошептал Джай. Фрида тихо усмехнулась.

– Прости, – сказала она, и Джай увидел ее улыбку – наверное, в третий раз с начала их знакомства. – Я просто думала, что тебе известно больше... Если бы Ивар узнал, что стало с его драгоценным яйцом дракона, он бы так смеялся!

Девушка, спохватившись, замолчала. Ее улыбка погасла, и она опустила глаза. Джай видел, что, несмотря на свое горе, она наслаждалась уроком. Он предположил, что, притворяясь, будто ее дракон принадлежал Эрике, она не могла часто обсуждать эту тему.

А у него появилось еще больше вопросов.

– Когда я смогу вознестись? – спросил Джай.

У Фриды хватило такта не рассмеяться, но скрыть усмешку она не смогла.

– Нетерпеливый какой! Следует подождать. Это опасно. Никогда не пытайся вознестись в одиночку, иначе проглотишь язык или прикусишь его так сильно, что сломаешь зубы. Это жестоко и больно. Не все выживают в процессе.

– Ну, тогда я должен хотя бы научиться дышать душой! Мы ведь будем идти быстрее, если я пополню свою ману...

Фрида посмотрела за кукурузное поле, явно желая продолжить путь. Затем кивнула.

– Ты прав. Мана у тебя скоро закончится.

Джай окликнул Уинтер, и та подбежала, щебеча от волнения, которое передалось ей от него. Юноша заключил детеныша в объятия, прижал к груди – и ощутил, что прикосновение прохладных драконьих чешуек действует на него словно бальзам.

– Закрой глаза, – посоветовала Фрида. – Так будет легче.

Джай так и сделал – и инстинктивно понял, что нужно погрузиться в уже знакомое ему странное состояние.

– Дыши медленно, – велела Фрида. – Слушай лишь звук моего голоса. Загляни внутрь себя и отыщи свет.

Он сделал несколько глубоких вдохов, рассеивая все мимолетные мысли и тревоги. Мысленным взором увидел свет, проникавший в глубины сознания, словно миниатюрное солнце.

– Я вижу свое ядро, – сказал Джай.

Голос Фриды звучал отдаленно. И медленно... Ее слова слегка растягивались, отдаваясь слабым эхом в голове.

– Это хорошо. Быстрее, чем у большинства. Некоторым требуется много дней, чтобы раскрыть разум и увидеть ядро.

Джай почувствовал легкое самодовольство. Он хмыкнул и нахмурил брови. Снова ухватился за созерцание ядра.

– Когда происходит Слияние душ, твоя душа и душа зверя становятся пустыми. Их внутренняя часть распадается, образуя нить, которая соединяет вас, создавая пространство для скопления маны. Твое ядро – часть твоей души. Береги его, потому что оно хрупкое.

Джай сфокусировался и увидел кристаллическую структуру сосуда и светящуюся чистую жидкость внутри него. Похоже, количество маны значительно уменьшилось с тех пор, как он видел ее в последний раз...

Мана. Конечно! Вот что это была за жидкость.

– А теперь посмотри внимательнее. Смотри на тьму, а не на свет.

Джай уставился в черную бездну, окружавшую ядро.

Только это была не бездна. Приглядевшись, он увидел, что ядро находилось глубоко внутри аморфной черной камеры. И там был поток. Ритмичная пульсация, похожая на биение сердца.

Да... это и было его сердце. Джай видел крупные артерии, черные туннели на фоне темных стен. Он видел свои внутренние органы. Его ядро находилось в самом центре сердца.

Ну разумеется.

Он расширил сознание, будто смотрел с огромной высоты. Теперь он видел лабиринт каналов за пределами органов.

– Я вижу... каналы, – сказал он. – Их сотни.

– Это твои каналы. Призрачные проходы, которые следуют по тому же пути, что и кровь. Именно по ним проходит и фильтруется мана, пока не достигнет ядра.

– Как? – спросил Джай.

– Ты заглянул внутрь. Теперь посмотри вовне.

Джаю потребовалось несколько минут, чтобы расширить сознание, заглянуть за темные границы тела и увидеть яркий мир за его пределами. Тут не было кукурузных полей, серебряного неба и зимнего солнца. Нет, этот мир был похож на океан. Океан крошечных звезд.

– Смотри, как течет мана. Она в воздухе, в земле. Она повсюду. Она исходит от всего живого. Даже от нас с тобой.

Джай увидел течения, завихрения и огромные потоки маны – мелкой сверкающей пыли. Он почти физически ощущал, как она обтекала Уинтер и Фриду, чьи силуэты вырисовывались на фоне этого буйства.

Уинтер была окружена этой субстанцией – золотистой аурой, которая клубилась вокруг. Мана медленно втягивалась в дракона.

– Нужно дышать душой, Джай, – прошептала Фрида. – Так, как могут только связанные. Дышать. Пусть легкие наполнятся, как паруса большого корабля. – Джай сделал большой глоток воздуха и почувствовал, как золотая пыль проникла в него. Просочилась внутрь, осела на внутренних стенках ядра.

– Пусть вакуум ядра втянет ману.

Джай понятия не имел, что это значило.

– Втяни ее, – настойчиво повторила Фрида. – Приложи силу, если нужно. Втолкни ее в свое ядро... осторожно.

Джай вернулся в покои своего сердца. Там парило ядро, и тонкая нить тянулась от него к другому, отдаленному свету. Было видно, как этот свет проходил сквозь стены его ядра.

– Ядро, – напомнила Фрида нежным голосом. – Взгляни на него...

Джай посмотрел. Его ядро являлось частью его самого больше, чем все остальные части тела. Джай чувствовал его так же, как нос на своем лице. Он осторожно сделал вдох ядром...

И наступила агония. Сердце сдавило, будто весь внутренний разум сжался в кулак.

И в легкие потекла мана. Медленно, через тонкую сеть капилляров, превращаясь из газа в жидкость. Текучий золотистый свет промывал каналы, растворяя последние остатки грязи, которая когда-то там находилась.

Это походило на прохладную, кристально чистую воду, стекавшую по пересохшему горлу. Смягчающую, растворяющую. Это было... очищением. Джай почувствовал почти облегчение, будто прочистил заложенный нос.

Он наблюдал, как первые частицы маны достигли его ядра, и увидел, как одна из них осела на его поверхности. И по золотой нити, которая соединяла его с тотемом, хлынуло еще больше маны, стекая в ядро, словно родник.

Он так ясно ощущал мысли Уинтер. Это было прекрасно. Невинно... Ему хотелось протянуть руку и прикоснуться к ней. Даже испытывая боль от дыхания душой, он посылал ей всю любовь, которая была в его сердце. И чувствовал, что та возвращалась с удвоенной силой.

А потом Уинтер пошевелилась и прижалась носом к его груди. Этого оказалось достаточно, чтобы вывести Джая из транса, и он снова погрузился в темноту за закрытыми веками.

Затем юноша открыл глаза и глубоко вздохнул.

– Ну как ты? – спросила Фрида.

Джай вздохнул. Самочувствие было прекрасным, но что-то его беспокоило. Он чувствовал себя... липким.

– Что это...

Джай увидел черную субстанцию на своей коже. Маленькие пятнышки, сочившиеся из пор. Он понюхал их и обрадовался, что они ничем не пахли.

– Думаю, эта грязь последняя, – успокоила Фрида.

– Удивительно, что связанные душами не славятся зловонием, – хмыкнул Джай.

– А зачем, по-твоему, стражникам Гвардии грифонов бассейн? Их ученики моются там после очищения каналов. С чамрошами это занимает несколько недель, так как они слабее драконов и грифонов.

– Откуда у меня вообще мана? – спросил Джай.

– Когда вы с Уинтер соединились, она отдала тебе часть своей. Каждый раз, когда ты используешь силу или скорость, превышающие возможности твоих очищенных мышц, на это тратится мана.

Джай стиснул зубы, разозлившись на себя. И зачем он тратил так много маны?

– Маны у тебя мало, – заявила Фрида. – Следует быть осторожнее, если ты так щедро ею пользуешься.

– В смысле? – пролепетал Джай.

– Ты бежал без остановки, почти без еды и сна, уже два дня. Думаешь, это не сказывается на твоей мане? Тебе повезет, если у Уинтер тоже осталось хоть немного, – она сможет тебе ее дать. Мана поступает к тотемам медленно и постоянным потоком, но у них редко бывает ее достаточный запас.

Джай поморщился, затем сгреб Уинтер в охапку и прижал к груди. Она была чудом, это точно.

– Как же пополнять ману, если мы почти не останавливаемся передохнуть?

Фрида пожала плечами.

– Что-нибудь придумаем. А пока нужно добраться до Кашмирской дороги.

Глава 48

Найти великую дорогу, которая шла через сердце страны, устремляясь в загадочную Империю Феникса, было легко – почти все пути так или иначе вели к ней.

К этому времени Джай, Фрида и Уинтер уже достаточно далеко ушли от дворца, и можно было немного расслабиться – стражники Гвардии грифонов, скорее всего, обыскивали леса и поля, а не дорогу. Тем не менее Джай по-прежнему опасался, что кто-нибудь их заметит.

Возможно, за ними больше не будут охотиться как за беглым принцем и служанкой. Но как данчанка и степняк... они все еще находились под подозрением, учитывая состояние войны между их народами и Сабинской империей.

Теперь, когда солнце приближалось к горизонту, они смотрели поверх горного хребта туда, где пологий, поросший травой склон вел к мощеной двойной дороге. Она была усеяна повозками, рикшами и немногочисленными пешеходами – ни малейшего шанса пройти по ней, никого не встретив.

По обе стороны дороги шли кукурузные поля, заросли кустарников и каменистые, неровные склоны. Джай понял, что просто обогнуть дорогу не получится: во-первых, они значительно замедлятся, а во-вторых – вызовут еще больше подозрений, если их заметят.

– Что теперь? – спросил юноша. – Как только выйдем на дорогу, нас увидят. Без сомнения, мы выглядим подозрительной парой.

Фрида задумчиво посмотрела на него сверху вниз.

– Ты не совсем степняк. Ты другой. Да, в тебе есть что-то от степных народов. Но тем, кто не знает, ты можешь показаться человеком смешанного происхождения из другого региона. Может, из Намбийской пустыни?

Джай прикусил губу. Это было правдой, его не всегда принимали за степняка – лишь то, что они с братьями были «свободными» степняками в Лациуме, выделяло их из толпы. Не считая редких слуг и пленных, большинство жителей города были сабинянами. Исключением являлись приезжие торговцы, да и те оставались на рыночной площади – их нога никогда не ступала на территорию дворца.

Рассматривая прохожих на дороге, Джай заметил, что лишь немногие из них были типичными румяными сабинянами. У некоторых даже была смуглая кожа, характерная для региона Шамбала, расположенного на крайнем юге империи.

– Возможно, ты права. У меня нет их акцента, и я не отращиваю волосы и не заплетаю их в косу, как это делают степные народы.

– Если спросят – скажем, что ты наполовину намбиец, – предложила Фрида. – Все будет хорошо.

– А как же ты? – спросил Джай.

Фрида указала на свои волосы, словно говоря: «Разве это не очевидно?»

Джай в ответ закатил глаза.

– Надо бы прикрыть голову, – сказал он. – Твои волосы выглядят так, будто кто-то вылил тебе на голову масло для лампы.

Фрида нахмурилась, но Джай продолжил, не обращая на это внимания:

– Ты в зеркало смотрела? И лучше не поднимай глаз, – посоветовал он. – Я бы заметил их синий цвет за милю.

При этих словах губы Фриды дрогнули. Однако девушка повиновалась: оторвала широкий кусок от подола платья, словно это была рисовая бумага, и обернула им голову.

– Еще что-нибудь? – спросила она.

– О, ну, и с нами всего лишь дракон, – пожал плечами Джай.

Глаза Фриды расширились, будто она забыла, насколько необычным зрелищем была Уинтер.

– Ей придется идти за нами по обочине, пока мы не купим что-нибудь, во что ее можно спрятать. Она достаточно быстрая, не отстанет.

Джай на мгновение задумался, затем кивнул. У них не было другого выбора.

Он повернулся к зверушке и взял ее на руки. Уинтер защебетала и попыталась обнюхать его лицо.

– Теперь послушай, девочка. Нужно, чтобы ты следовала за нами... но так, чтобы тебя не было видно. Как будто охотишься на белку, хорошо?

Юноша пытался донести смысл своих слов до Уинтер, но ему не стоило беспокоиться. Зверек быстро высвободился и помчался вниз по склону утеса, вынюхивая добычу. Уинтер была голодна, потому что при виде кукурузы отвернула нос, хотя Фрида подтвердила, что драконы могут есть и другую пищу, кроме мяса.

Джай был уверен, что малышка-дракон все поняла. Ну, почти уверен.

Настал момент, которого он так боялся. Медлить было некогда, потому что Фрида уже спускалась по склону к продуваемой всеми ветрами дороге.

Никто из прохожих даже не взглянул на них, и путники зашагали вперед, не отрывая глаз от дороги. Мимо проехала повозка с сеном. Осел, шедший впереди, повернул голову, когда Фрида и Джай прошли мимо. Извозчик сделал то же самое – почтенная женщина, которая почесала кончик своего носа.

Поймать попутку оказалось сложнее, чем Джай думал. Он все-таки выглядел грязным босоногим бродягой.

– Итак, Джай, – начала Фрида, которой, по-видимому, пришла в голову та же мысль. – Нам предстоит долгое путешествие, по Кашмирской дороге или нет. Не думаю, что рваные штаны и босые ноги для этого сгодятся, как считаешь?

– Сомневаюсь, что торговец ради нас остановится, – поморщился Джай.

Фрида медленно кивнула и осмотрелась по сторонам. Беззаботный вид девушки испарился при виде множества прохожих. И тут Джай заметил кое-что странное. Их обогнал мужчина. В этом не было ничего необычного – они шли не слишком быстро, а просто торопливым шагом. Но это был сгорбленный, дряхлый старик, а впереди не наблюдалось ничего примечательного. Куда он так торопился?

Джай вытянул шею, гадая, не попросит ли старик, чтобы его подвезли на повозке. Но тот повернул голову, оглядываясь назад.

Теперь их обогнала другая группа – на этот раз целая семья, державшая друг друга за руки. Джай посмотрел назад и прошептал:

– Нам лучше поторопиться...

Фрида обернулась. Ее глаза расширились при виде облака пыли на горизонте и мужчин в ярких алых плащах. Позади шел легион.

Глава 49

Кашмирская дорога была усеяна таким количеством деревень, что их было невозможно перечислить на одной карте.

Фрида и Джай дошли до первой деревушки под названием Эльветам и теперь стояли у ее ворот, радуясь, что успели добраться до заката. Они планировали путешествовать ночью, но их мучил голод, и путники решили снять комнату с питанием, надеясь, что у них хватит на это денег.

Легионеры, следовавшие за ними, уже остановились разбить лагерь, так что пока они были в безопасности. Им оставалось лишь снова выйти в путь на рассвете.

– Назовите цель своего визита, – произнес чей-то голос.

Джай обернулся и увидел у ворот седого стражника. Тот был настолько стар, что опирался на копье, а доспехи были такими ржавыми, что Джай не удивился бы, узнав, что этот старец – ветеран войн Леонида.

– Ночлег, еда и новая одежда, – сказал Джай, понимая, что внимание стражника привлек их странный вид. – Нас ограбили бандиты.

Стражник почесал заросший щетиной подбородок, глядя на них с легким любопытством.

Джай походил на любого бродягу, идущего по дороге и просящего милостыню. Но Фрида в своем разорванном зеленом платье выглядела легкой добычей.

– В этой части дороги не так уж много бандитов, – сказал стражник. – Особенно когда легионеры так близко.

Фрида одарила старика улыбкой и мягко коснулась его одетого в кольчугу локтя.

– Мы остановились перекусить и сошли с тропы. Ах, жаль, что там не было вас, вы бы нас защитили!

Услышав это, старик оживился и ответил на ее улыбку кривозубой ухмылкой.

– Прошу прощения, но в «Мантикоре» сегодня все комнаты заняты, – сказал он. – В эти дни на дороге людей больше обычного. Назревают неприятности. Мало кто хочет оказаться в их эпицентре.

Джай выругался себе под нос. Мечта о горячей ванне и настоящей еде быстро таяла.

– В таком виде вас все равно не впустят. – Старик откашлялся и сплюнул в сторону. – Ну... У вас есть монеты?

Джай задумался.

– Немного, – рискнул ответить он.

– Я продам тебе рубашку, – сказал стражник. – За один денарий.

Джай замешкался, а старик снова сплюнул и побрел прочь.

– Договорились, – сказал Джай.

Старик обернулся с ухмылкой на лице.

– Тогда забирай, – сказал он.

Он стянул через голову кольчугу, затем свою рубашку. Это была грубая домотканая вещь, сделанная из мешковины. Но Джай с благодарностью взял ее – хотя бы для того, чтобы избавиться от сочувственных взглядов прохожих. Он предпочитал, чтобы на них с Фридой вообще не обращали внимания.

Стражник надел кольчугу обратно и направился прочь сразу же, как только выхватил серебряную монету из рук Джая.

– Сэр, – окликнул его юноша. – Если «Мантикора» переполнена, есть ли еще таверна или гостиница, где можно остановиться?

Мужчина неохотно повернулся, словно ему не терпелось уйти. Джай уже начал подозревать, что переплатил за рубашку и старик боялся, что юноша это поймет.

– В полудне пути вниз по дороге есть еще одно заведение, но вы доберетесь туда только к утру. А если свернете с дороги, то найдете еще пару. Они принадлежат тому же владельцу, что и местная таверна.

– А может, вы...

Но старик поспешил уйти. Джай с Фридой постояли мгновение, а затем юноша натянул рубашку через голову. Несмотря на босые ноги, он снова почувствовал себя человеком.

– Как думаешь, я не слишком дорого за нее заплатил? – спросил Джай.

Фрида пожала плечами.

– Ты меня спрашиваешь? Я никогда даже не прикасалась к сабинским монетам. А сам как думаешь, переплатил?

Джай поморщился и признался в том, что до этого момента не считал странным.

– Это была моя первая в жизни покупка, – буркнул он.

– Что? – удивилась Фрида.

– Всем занимался дворцовый казначей. Если Леониду что-то было нужно, он просто просил об этом – и ему приносили. Если мне что-то было нужно... Ну, он делал то же самое. Но Леонид не думал, что мне нужно много.

Фрида ткнула пальцем в мешочек с монетами, который юноша все еще крепко сжимал в кулаке.

– Так откуда это взялось?

Джай вздохнул.

– Эти монеты я нашел, когда мыл полы в столовой или выполнял поручения. Я даже не знаю, сколько их у меня...

Он порылся в мешочке, пересчитывая деньги. Фрида с любопытством наблюдала за происходящим. Содержимого мешочка должно было хватить на весь путь до границ империи, а Джай только что обменял самую ценную из своих монет на рубашку.

– У меня десять семи, три медных аса и один сестерий, – сказал Джай. – Это был единственный денарий.

Фрида непонимающе взглянула на него.

– Семи – самая мелкая монета. Два семи равны одному асу, четыре аса – это один сестерий. Серебряный денарий стоит четыре сестерия, или шестнадцать асов.

Она прикусила губу.

– Тебя обокрали, – подытожила она. – Но у преступников есть одно преимущество: мы тоже умеем воровать.

Она усмехнулась и показала ему серебряный денарий, а затем вернула монету в мешочек.

Джай почувствовал вспышку страха: вдруг их поймают?

– Лучше уйти отсюда, пока стражник не заметил пропажи, – небрежно сказала Фрида. Джай шагнул к дороге, но мягкая рука, опустившаяся на его плечо, остановила его.

Девушка кивнула на ближайший рыночный прилавок, владелец которого перекладывал в ручную тележку фрукты, овощи и вяленое мясо.

– Но давай сначала купим чего-нибудь поесть.

Она выхватила мешочек с монетами у него из рук.

– На этот раз позволь мне вести переговоры.

Глава 50

– Мест нет! – Трактирщице пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум.

Джай с Фридой зашли в «Мантикору» и проверили, правду ли сказал старик. Однако ответ был очевиден: от стены до стены толпились путешественники всех мастей. Многие, вероятно, этой ночью будут спать на улице.

– Стражник заверил, что поблизости есть другие заведения, которые принадлежат тому же владельцу, – сказал Джай.

Трактирщица закатила глаза и многозначительно посмотрела на посетителей, ожидавших выпивки. Она начала продвигаться вдоль стойки, когда Фрида показала ей монету. Женщина обернулась с лукавой ухмылкой.

– Как я и сказала, мест нет. – Она протянула руку за монетой. – Но если купите мне выпить, то я подумаю. Вот только пинта пива стоит дороже...

Фрида резко схватила трактирщицу и грубо притянула к себе.

– Послушай, девка. Предлагаю тебе горячую пощечину или вот эту монету. Что выберешь?

Женщина, казалось, ничуть не смутилась, потому что была вдвое выше Фриды, а ее руки походили на грубые подошвы сапог. Но, безуспешно попытавшись вырваться из побелевших пальцев девушки, сжимавших ее передник, она вздохнула и указала в южном направлении.

– Ниже по тропе есть две гостиницы, дорогуша. Ближайшая – «Химера» на развилке слева, другая – «Шакалоп» справа.

Фрида отпустила ее и протянула ту же монету, которую показывала. Трактирщица выглядела удивленной тем, что девушка сдержала обещание. Когда путники направились к выходу, она окликнула их:

– Если оба заведения переполнены, то попробуйте «Феникс»! Это немного дальше по Кашмирской дороге, затем поверните на север, прямо перед поворотом на платную дорогу.

Джай повернулся, чтобы поблагодарить ее, но Фрида подтолкнула его вперед. Они вышли за дверь, снова окунувшись в холодную ночь.

Он чувствовал, как Уинтер жевала что-то такое, что казалось ей вкусным. Почти физически ощущая хруст хрящей и костей у себя во рту, юноша не мог с ней согласиться.

– Уинтер рядом, – сказал он. – Она пойдет за нами по тропе. Могу сказать, что она лучше чувствует, где я нахожусь, чем я ощущаю ее местоположение.

Фрида кивнула.

– Так всегда бывает с любым зверем. Они понимают наши намерения лучше, чем мы – их. Но обещаю, у тебя все получится. Просто нужно время и практика.

Джай неопределенно махнул рукой.

– Пока мы в бегах, для этого будет масса возможностей, да?

Фрида поморщилась, но кивнула.

– Нам лучше поскорее найти место для отдыха. У меня так мало маны, что я с трудом могу вызвать искру, чтобы разжечь костер. Мне нужно подышать душой. – Джай не мог не согласиться, так как сам стремился пополнить запасы маны.

– Уж и не знаю, стоит ли делать крюк, – сказал он. – Если будем медлить, легион нас догонит. Не думаю, что получится пройти мимо них, с крашеными волосами или без.

– Наверняка они не узнают нас, как и любого другого путешественника! – Фрида нахмурилась.

– Большинство граждан империи просто хотят жить своей жизнью, не ввязываясь в неприятности, – вслух размышлял Джай, вспоминая многочисленные побои, которые он терпел от стражников во дворце. – Но легионеры... Они питают давнюю ненависть к данчанам и степнякам, не говоря уже об остальных за пределами империи. И не только ветераны. Молодых парней, во всяком случае городских, наверняка приучили к рассказам о войне и ненависти. Достаточно одного взгляда, чтобы у них возникло подозрение.

Фрида прикусила губу, слегка покачнувшись. Усталость начинала брать свое. А поскольку запасы маны у обоих подходили к концу, им предстояла тяжелая ночь.

Джай выглянул за все еще открытые ворота, где последние лучи солнца позволяли разглядеть неровную тропу, проложенную по мощеной дороге.

– Пошли, – сказал он. – Лучше поторопиться. Зимой здесь рано садится солнце, а нам нужно проснуться задолго до восхода, чтобы опередить легионеров. Сабиняне могут пройти более пяти лиг за день. Они тоже встанут ни свет ни заря.

– Если бы у меня было хоть немного маны, я бы прошла пять лиг еще до обеда, – фыркнула Фрида.

– Ну, а мне это не под силу, – огрызнулся Джай. – Если только ты не готова меня нести. Так что давай пойдем в «Химеру». Каждая секунда, которую мы здесь теряем, – это еще одна секунда без сна и возможности пополнить ману.

Фрида на мгновение обиделась на его тон, но смягчилась, когда Джай в изнеможении прислонился к стене таверны.

– Ладно, – сказала она. – Рискнем. Будем надеяться, что там еще есть свободные комнаты. Смотри, уже и остальные туда направляются.

Она была права. Небольшая группа путников свернула на тропу. Кто-то, возможно, направлялся домой, но большинство выглядели опытными путешественниками – носили широкополые шляпы и сжимали в руках посохи.

– Что думаешь? – спросила Фрида. – Эти люди уже займут дюжину комнат. Может, в «Фениксе», о котором упомянула трактирщица, больше шансов найти ночлег?

Название мелькнуло в памяти Джая. Он почти не слышал, что говорила трактирщица, но теперь вспомнил предсмертный наказ Леонида, который тогда принял за тарабарщину. Леонид что-то шептал про «Феникс». Или это была гостиница «Феникс»?

– Пьяница... – пробормотал Джай, прищурившись и пытаясь вспомнить точные слова.

Фрида нахмурилась, глядя на него.

– Идем в «Феникс», – сказал юноша. – У меня хорошее предчувствие.

Данчанка бросила на него суровый взгляд.

– Никаких пьянок, – предупредила она. – Ты, может, и прожил большую часть жизни запертым в пыльной комнате, но сейчас у тебя выбор: либо спать, либо дышать душой, понятно?

Джай рассеянно кивнул, все еще пытаясь вспомнить, что говорил старик. Однажды Леонид Джая уже спас. Возможно, он спасет его снова.

Глава 51

Уже темнело, а платной дороги все еще не было видно. Единственное, что вселяло некоторую надежду, – по пути встречалось мало путешественников. Хотя Кашмирскую дорогу патрулировали отряды по десять легионеров, которые следили за порядком и выслеживали бандитов, даже они останавливались на ночлег с заходом солнца.

Бандиты охотились на медлительных и глупых в темноте ночи. Кто бы ни вознамерился остановиться в «Фениксе», он уже должен был туда прибыть. Поскольку Джай и Фрида в любом случае планировали путешествовать ночью, решение было принято.

– Если та девка солгала, я вернусь и устрою ей такую взбучку, какой она не видала никогда в жизни! – проворчала Фрида.

Джай не ответил. Он был готов поступить так же. В этот момент на горном хребте зашуршала Уинтер. Наконец-то она поела, и Джай с Фридой принялись за те скудные припасы, которые смогли себе позволить.

Половину они отложили на ужин, а сами принялись за сырые овощи. Джай хрустел морковкой, все еще мечтая о горячей пище.

– Это и есть платная дорога? – спросил юноша.

Он увидел мерцающие огни, которые походили на ряд горящих факелов. Джай с Фридой пошли дальше, вглядываясь в темноту впереди.

Наконец в поле зрения появилась дорога. Над ней были построены большие сторожевые ворота, на вершине которых стояла имперская стража. Пешеходы просто обходили ворота по краям, но все, что было крупнее ручной тележки, с трудом передвигалось по неровной тропе, и люди были вынуждены платить пошлину за проезд.

К счастью, в лунном свете показалась узкая тропа на север, проходившая через заросли кустарника. Джай, возможно, даже не заметил бы ее, если бы не разбитая табличка, прибитая к молодому дереву, с нацарапанным на ней словом «Феникс».

Тропа была плохо освещена, на каждом шагу попадались ветки и сухостой. Лунный свет почти не проникал сквозь густую растительность, хотя глаза Джая видели лучше, чем когда-либо.

Он и не надеялся, что это будет высококлассное заведение. Его вполне устроят кровать и ванна, а не изысканная мебель и перины, которых они, разумеется, не могли себе позволить.

– Уинтер! – позвал Джай.

Малышка-дракон, повинуясь его зову, быстро пронеслась сквозь подлесок и, взволнованно щебеча, запрыгнула Джаю на руки. Он прижал ее к себе, ощущая тепло фарфоровых чешуек. За короткое время их разлуки он уже начал по ней скучать, хотя все время чувствовал ее присутствие.

– Она поела? – спросила Фрида, когда они свернули обратно на тропу.

– Да. – Джай почесал зверька под подбородком. – И даже больше, чем обычно.

Фрида фыркнула.

– Хорошо. Уинтер маленькая. Меньше, чем любой другой дракон, которого я видела. Родилась слишком рано, скорее всего.

Джай почувствовал укол совести. Но это была не его вина. Пусть Уинтер и маленькая, но она – лучшее, что когда-либо с ним случалось. Его нисколько не волновало, что она меньше других драконов.

– Давай поторопимся, – проворчала Фрида.

Обострившиеся чувства Джая ослабевали из-за истощения запасов маны. К этому времени в его неокрепшем ядре осталось всего несколько капель.

Он был благодарен судьбе за коварную тропинку, усеянную острыми камнями и корягами, которые легко сломали бы ногу вьючному животному, если не ему самому: такой путь исключал возможность, что «Феникс» находится в часто посещаемой деревне или даже в месте, предназначенном для большинства путешественников Кашмирской дороги. Так что же это была за гостиница?

Странно, что старик о ней не упомянул.

Лишь сломанная табличка и наличие тропинки подтверждали, что они идут в нужном направлении.

Прошло полчаса, прежде чем Фрида сообщила, что видит огни факелов и слышит шумные звуки веселья. Джаю пришлось сильно сконцентрироваться, чтобы уловить хотя бы намек на это. Его мана была на исходе.

Юноша почувствовал, что беспокойство Уинтер усилилось. Этого было достаточно, чтобы заставить его остановиться. Но он не мог понять чувства маленького зверя – только знал, что впереди было что-то встревожившее дракона.

– Там...

– Я тоже чувствую, – сказала Фрида. – Думаю, их несколько. Они не двигаются, и костра нет. Подозрительно.

Джай понюхал воздух и внимательно прислушался. Но его мана была настолько истощена, что даже холод начал пробирать до костей. В случае драки это не предвещало ничего хорошего.

– Я слышу их. Они знают, что мы приближаемся.

Тот факт, что у них был лишь один кинжал на двоих, не имел значения. Кинжал и маленький дракон.

– Уинтер, следуй за нами на расстоянии, – прошипел он. – Не подходи, пока я не позову, слышишь?

Малышка-дракон скрылась в темноте так быстро, что даже Джай потерял ее из виду. Ему не понравился всплеск эмоций, который он от нее почувствовал. Помимо обиды, там было и... упрямство.

– Какой у нас план? – спросил Джай.

Фрида зашагала быстрее, сжимая кинжал за спиной. Ее уверенность ничуть не уменьшила беспокойства Джая. Они направлялись в засаду.

– Следуй за мной, – сказала Фрида. – Если побежим – они бросятся в погоню, а мы не можем позволить себе сражаться. Заставим их думать, что мы того не стоим.

Джай увидел бандитов раньше, чем почувствовал. Они не пытались спрятаться, а стояли на видном месте посреди тропы. Их было четверо – трое мужчин и женщина, все вооруженные.

К счастью, меч был только у женщины – остальные размахивали палками, сделанными из грубо отесанных веток. И от них воняло – ото всех без исключения. Они были одеты скорее как бродяги, чем как организованные бандиты. Даже в полумраке Джай видел в их глазах голод. Болезненный, отчаянный голод, превосходивший все остальное.

– Как мило со стороны «Феникса» прислать приветственную делегацию! – воскликнула Фрида.

Она подошла к ним с беспечным видом и даже помахала мужчинам, когда те похлопали палками по ладоням.

– О да! – воодушевленно ответила женщина, поднимая меч. – Нас отправили, чтобы сопровождать вас в темноте. Никогда не знаешь, на каких сомнительных личностей наткнешься в глухую ночь.

Она говорила грамотней, чем Джай ожидал, судя по внешнему виду ее товарищей. Более того, она даже носила кожаный нагрудник, в отличие от остальных, одетых в лохмотья. Значит, она была их лидером.

Фрида улыбнулась словам разбойницы, и Джай был поражен тем, какой непринужденной она казалась. У него же ладони были мокрые от пота, и он уже оглядывался в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.

– Тогда лучше подождите следующих, – сказала Фрида. – Мы не нуждаемся в защите.

Женщина сухо усмехнулась.

– О, мы настаиваем! Моя сестра отправила вас в «Феникс», или я ошибаюсь? Она присылает сюда только тех, кто... нуждается в наших услугах.

Сердце Джая ушло в пятки, когда он понял, что произошло. Очевидно, трактирщица вовсе не собиралась им помогать. Возможно, было ошибкой давать ей монету.

– А «Феникс» вообще существует? – спросил он пронзительным голосом и прочистил горло.

– О да, – сказала женщина, оглядываясь через плечо. – Но вам придется отправиться туда, откуда пришли. «Феникс» не для таких, как вы.

Фрида указала на них пальцем.

– Говорят, что связанные душой могут убить дюжину человек одним движением, – пригрозила она. – Но я никогда не убивала больше трех.

– О-о-о, – протянула женщина, подняв руки в притворном страхе. Мужчины захихикали.

И тут палец Фриды начал светиться. Появилась искра, изгибаясь и извиваясь в воздухе. Эта искра озарила ее лицо неземным золотистым светом.

– Прочь с дороги! – велела Фрида. – И мы забудем, что вас видели.

Искра медленно отлетела от пальца и направилась в сторону разбойников. Теперь Джаю удалось разглядеть каждого из разношерстной группы бандитов. Бородатые и грязные мужчины были одеты едва ли лучше, чем он сам. Глаза у них были впавшими, щеки ввалились. Казалось, они не ели досыта уже несколько недель. Джай почти их пожалел.

Казалось, искра напугала мужчин, потому что они обменялись взглядами, оценивая пару. Фрида вытащила руку из-за спины, обнажив кинжал.

Джай шагнул вперед и встал рядом со своей подругой. Он поднял руки, сжав их в кулаки. Он всегда был на месте получавшего удары, но хотя бы знал, как правильно встать, – видел слишком много драк на дворцовой кухне.

– Где же твой зверь? – спросила предводительница. – Он был бы здесь, будь ты посообразительнее. А может, твой тотем – мышь?

Она направила на них меч, и ее товарищи изменили стойку, будто готовясь к атаке.

Джай закрыл глаза, мягко установив связь с детенышем.

– Уинтер, – скорее себе самому прошептал Джай. – Дай о себе знать.

В темноте слева от него раздалось рычание. Это был гортанный, дикий звук, Джай никогда бы не подумал, что это Уинтер.

Тем не менее разбойники остались стоять на месте.

Позади них мелькнула тень, и один из мужчин закричал. Он протянул руку к голени и поднял окровавленную ладонь. Джай почувствовал гнев Уинтер и попытался приказать зверю не шевелиться. В ответ он услышал лишь явное несогласие.

– Последний шанс! – отрезала Фрида. – Теперь моя мышка попробовала вас на вкус. Я не смогу долго ее сдерживать.

Предводительница посмотрела в сторону, когда кусты зашуршали от движений Уинтер. Снова раздалось рычание – еще громче, чем раньше.

– У вас десять секунд! – предупредила Фрида.

Женщина из банды разбойников подняла меч.

– Взять их! – закричала она.

Рука Фриды взметнулась вверх, и девушка всем телом рванулась вперед, сделав глубокий выпад. Джай услышал свист в воздухе, и женщина пошатнулась. Какое-то мгновение он не понимал, что произошло.

Затем предводительница схватилась за грудь. Она упала на колени, и Джай увидел рукоять кинжала, зажатого в руках женщины.

От раздавшегося в темноте вопля даже Джай сжал зубы, а Фрида согнула руку, и ее палец снова засветился.

– Я бы предпочла не тратить впустую свою ману, – фыркнула она, глядя на светящийся кончик своего пальца, словно рассматривала ногти. – Поэтому уматывайте – или присоединитесь к своей подружке!

В темноте завыла Уинтер.

Оставшиеся бандиты не произнесли ни слова – развернулись и бросились в темноту.

Джай осознал, что все это время даже не дышал.

– Фрида, я...

Девушка подняла руку, заставляя его замолчать. Только когда мужчины оказались вне зоны слышимости, она шагнула вперед и вытащила свой кинжал из груди все еще шевелившейся предводительницы. Кровь хлынула струей, и умирающая женщина схватилась за подол платья Фриды, бормоча неразборчивые слова. Фрида перевернула ее на спину и начала обыскивать карманы.

– Сними с нее сапоги и штаны, – сказала она, снимая с женщины пояс и ножны. – Начни со штанов, пока они не испачкались в крови.

Глава 52

По пути к таверне Джай восторгался Фридой – это была не избалованная королевская служанка, а девушка, умевшая за себя постоять.

«Феникс» оказался самым убогим заведением в империи: одинокое строение в конце тропы, похожее на хижину пастуха, с добавленными впоследствии ветхими пристройками.

Это не было пристанищем ни для усталых путников, ни даже для местных жителей. Место походило скорее на укрытие для нежелательных гостей Кашмирской дороги. Джай не удивился бы, узнав, что здесь ночевали те самые бандиты.

К вечеру поднялся ветер, и Джай порадовался новой одежде. Ветви деревьев уже трещали, поднимая в воздух листья. Юноша скрестил руки на груди и стиснул зубы, стараясь не дрожать от холода.

– Может, лучше вернуться? – шепотом спросил он. – На мне штаны и сапоги, к тому же у нас теперь есть меч и немного монет. Воспользуемся удачей и разобьем лагерь у поворота на платную дорогу. А завтра найдем крышу над головой.

– Я не выдержу еще одной ночи в дороге, – сказала Фрида. – Здесь слишком холодно, даже для нас. Нам нужно отдохнуть и пополнить запасы маны.

– Хорошо, тогда пойдем, – согласился Джай. – Мы оба связаны душой. А с твоим мастерством сожжем это место дотла, если кто-нибудь доставит нам неприятности.

Фрида фыркнула.

– У меня едва хватило маны, чтобы создать ту мерцающую искру. На вторую уже не хватило. Я вложила в удар кинжалом почти все, что у меня оставалось. И выдохлась.

Джай побледнел, а его сердце забилось сильнее. До этого момента он не осознавал, насколько сильно его безопасность зависела от Фриды. Без маны она была просто сильным воином с ножом.

Он оглядел ее. Зеленое платье девушки выглядело бы в «Фениксе» неуместно: ткань была слишком изысканной и пестрой.

– Я, наверное, не буду выделяться там из толпы, – сказал Джай. – Но твое платье...

Фрида посмотрела на свой наряд и пожала плечами.

– Знаешь, в чем разница между знатной дамой и куртизанкой? – спросила она, затем подняла руку и рванула платье, обнажив плечи. Взялась за глубокий кружевной вырез, который опускался к декольте, и разорвала его еще сильнее, чтобы были видны округлости ее груди. – В одежде! – торжествующе произнесла она.

Джай отвел глаза, но увидел достаточно. Ее платье и без того было коротким, когда она оторвала часть подола, чтобы смастерить платок на голову, но эти изменения сделали наряд еще более откровенным. Фрида стала похожа на тех дам, которых он видел на улицах Лациума ранним утром. Она действительно больше не выглядела как аристократка.

Джай был слишком измотан, чтобы думать. Порыв холодного ветра, продувавший изношенную рубашку, помог принять решение. Без маны ночь на открытом воздухе означала пронизывающий ветер и холодную сырую землю.

– Ладно, – согласился он. – Давай войдем внутрь. Займем любую свободную комнату, которая у них есть, и сразу же отправимся прямо в нее. Уинтер посторожит снаружи на случай, если бандиты вернутся, пока мы спим. Завтра понесем ее в мешке для овощей, чтобы она поспала днем.

Фрида не ответила. Вместо этого ворвалась в двери таверны, не оставив Джаю иного выбора, кроме как последовать за ней.

Их окатило потоком теплого зловонного воздуха.

– Закройте дверь! – раздался чей-то голос. Джай быстро повиновался.

Внутри таверны они увидели нескольких человек, игравших в кости, – это их Фрида слышала ранее. За стойкой стоял мужчина, протиравший грязной посудной тряпкой еще более грязный рог для питья. Вывеска над его головой указывала на ограниченный выбор:

«Вино: 1 за половину черпака».

Рядом с ним лежал черпак и стоял бочонок с жидкостью, на поверхности которой плавала пенка. Что бы ни называлось здесь вином, напиток явно не был приготовлен из винограда: жидкость отчетливо пахла уксусом. Фрида незаметно подтолкнула Джая, напоминая, что тут он должен взять инициативу на себя. Юноша зажмурился, пытаясь сосредоточиться, затем с важным видом шагнул вперед, пальцами коснувшись рукояти меча в ножнах на бедре.

– Трактирщик! – Джай старался напустить на себя вид человека низкого происхождения. – Мне нужна комната, чтобы переспать с этой девкой! И побыстрее, если можно, – она берет с меня почасовую плату.

Трактирщик едва взглянул на него, а затем кивнул головой в другой конец зала. Джай увидел, что с потолка в дальней части помещения свисали рваные занавески, частично скрывавшие набитые соломой матрасы и подушки. Там уже лежали несколько мужчин. В одном углу ритмично извивались два обнаженных тела, не обращая внимания на нескольких зрителей, которые растянулись поблизости, засунув руки в штаны.

Здесь не было стен, дверей или окон, так что их план оставить Уинтер на страже провалился.

– Там две кровати, – сказал мужчина, наконец подняв взгляд. – Занимайте любую свободную. Колодец на заднем дворе. Если у вас есть ценные вещи, я за ними присмотрю.

Он одарил Джая почти беззубой улыбкой и протянул руку. Джай был рад, что Фрида отдала ему меч и сумку, – возвращение к своей предполагаемой спутнице за монетами могло показаться немного подозрительным.

Вложив две монеты в руку мужчины, Джай повернулся обратно к Фриде, которая ему помахала, затем подмигнула и послала воздушный поцелуй. Он жестом пригласил ее присоединиться, а сам выбрал кровать в дальнем углу. Она находилась дальше от камина, где собралось большинство других постояльцев, но зато у них за спиной были две стены.

Кровать Джая в гардеробе Леонида была маленькой, но удобной, потому что ее смастерили из старых подушек Леонида, набитых утиным пухом. И все же сейчас, устроившись на тюфяке, похожем на набитый соломой мешок, юноша чувствовал себя так, словно улегся на облаке.

Фрида принялась поправлять занавески, чтобы обеспечить им хоть какое-то уединение и придать вес их предполагаемому плану спать вместе. Это вызвало немало стонов разочарования у зрителей, однако вскоре внимание зевак снова переключилось на совокупляющуюся пару в противоположном углу, чьи стоны приближались к кульминации.

До Джая донесся шум ветра, затем тихое постукивание капель дождя. Каким-то образом в их маленьком алькове стало безопаснее.

– Фрида, – прошептал Джай, вынимая ржавое лезвие из ножен. – Я буду дежурить первым. Ты будешь спать или накапливать ману?

Тихий храп за спиной послужил ему ответом.

Глава 53

Глаза Джая закрывались, но он не позволял себе уснуть: знал, что сон Фриды важнее, чем его. К счастью, с приходом ночи в трактире наступила тишина. Мужчина, разливавший напитки, скрылся в дальней комнате; посетители тоже улеглись спать.

Джай отдыхал, устроившись на пыльных подушках и натянув на колени одеяло из мешковины. Две ночи, проведенные на сырой земле, были достаточно неприятными даже для связанного душой. Юноша чувствовал, что Уинтер уютно устроилась в куче опавших листьев – даже уютнее, чем он. Но она по нему скучала.

Джай пытался придумать, как путешествовать вместе с ней, но уставший разум отказывался собраться с мыслями.

Фрида резко пошевелилась. Она лежала, как испуганный ребенок, прижав колени к груди. Губы девушки приоткрылись, и она тихо застонала.

Джаю хотелось разбудить ее от ночного кошмара. Но ей нужен был этот сон. И ей нужно было погоревать, пусть даже во сне. Он полагал, что ему тоже. Но когда юноша закрывал глаза, то видел плачущего Самара; видел, как лезвие перерезало горло Арджуну. Чувствовал разбитое сердце Самара, неверие и внезапную агонию Арджуна в тот момент, когда в глазах брата померк свет...

Об этом было слишком больно думать. Воспоминание наполняло яростью, которую Джай с трудом сдерживал, и оставляло в полной беспомощности.

Месть. Теперь она казалась невозможной. Он проклинал себя за то, что не остался в той комнате. За то, что не попытался убить Тита, когда был шанс. Был ли он трусом? В тот момент Джай заверил себя, что лучшая месть – это остаться в живых.

Им с Фридой повезет, если доберутся до границы; ему повезет еще больше, если он вернется к своему племени. Джай обязательно сделает это! Он ведь поклялся памятью братьев и отца. Пообещал им не просто остаться в живых, а править племенем. Заявить о своем праве по рождению.

Это не удастся, если он будет слабым. Джай должен был стать сильнее.

Он закрыл глаза и приготовился снова исследовать себя, обрадовавшись, что занавески не позволяли другим постояльцам видеть его сидящего с закрытыми глазами.

По оценке Джая, все без исключения постояльцы гостиницы были бандитами, головорезами или какими-то мошенниками. Он лишь надеялся, что выглядел достаточно устрашающе, чтобы не казаться легкой добычей. Но почему-то... в этом сомневался.

Джай решил воспользоваться свободным временем и попробовать дыхание душой без помощи Уинтер. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, позволяя разуму погрузиться в то странное, похожее на сон состояние, в котором перед ним предстала мана всего мира.

Это был кропотливый процесс, но юноша в точности следовал словам Фриды. Разум исследовал сеть каналов, соединяющих его дыхание с ядром. Джай нашел прямой путь. И сделал вдох.

Боль от сжатия ядра и втягивания маны через недавно очищенные каналы помогала бодрствовать. Боль, а также случайные всплески эмоций Уинтер – той снилось, что она гонялась за белками.

Частички маны медленно плыли по каналам; так медленно, что он едва видел, как они двигались. Снова и снова Джай сжимал ядро, и ему казалось, что кто-то обхватил его сердце в кулак. Он не сдавался. Наблюдал, как частички сливались воедино, словно капли масла на раскаленной сковороде. Как будто золотая пыль превратилась в жидкость, капля за каплей стекавшую в камеру, где находилось ядро.

Наконец первая капля достигла кристаллического ядра, растворилась в его стенках и прошла сквозь них. Отфильтрованная мана из тускло-золотой превратилась в ярко-золотистую.

Капля очищенной маны снова начала движение, теперь уже из ядра наружу и гораздо быстрее, словно обрела собственный разум. Проникая в плоть, согревая замерзшее тело, она ускоряла заживление порезов и ссадин, полученных за день, вызывая покалывание.

Вскоре все прошло.

Джай стиснул зубы... и начал заново.

Ему казалось, что он боролся с муками накопления маны целую вечность, но прошло, должно быть, не больше часа. Наблюдение за тем, как тонкая струйка достигала ядра, обладало почти терапевтическим действием. И все же, когда он снова остановился, на дне крошечного зернышка, которым являлось его ядро, появилось всего лишь что-то вроде осадка. Неудивительно, что у Фриды закончилась мана, хотя он знал, что с более крупным ядром и большей практикой у него будет получаться гораздо лучше накапливать ману.

Джай старался снова и снова – а небольшой запас, который он накапливал, тут же растворялся в теле, словно холодная вода в пересохшем горле.

К этому времени его ядро уже болело. В конце концов, оно представляло собой хрупкую оболочку. Джай посмотрел на спящую Фриду. Даже в ее беспокойном сне он тоже видел боль.

Боль, которая теперь жила в глубине его сознания. Память о братьях запечатлелась в его душе. Их лица, когда меч Тита сделал свое дело... Мерзкие сабиняне отняли их у него.

Джай закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Ярость.

Она была мощным мотиватором.

* * *

Джай заставлял себя дышать душой, пока мог терпеть боль; под конец каждый вдох ощущался так, словно он вдыхал толченое стекло и прогонял его по венам. Только тогда он остановился и оценил плоды своего труда.

Юноше удалось накопить небольшой запас маны – впрочем, это была лишь малая толика того, что он видел, когда впервые соединился с Уинтер. И все же за несколько подобных ночей ему, возможно, удастся частично заполнить ядро, восполнив то, что осталось от маны, которую ему передала Уинтер.

Когда он закончил, в «Фениксе» наступила тишина, нарушаемая лишь хрипами и храпом спящих бродяг. Джай не мог определить время, но был уверен, что ему пора смениться, разбудив Фриду.

На мгновение у юноши возникло искушение заглянуть в дневник Леонида. Но, по правде говоря, он все еще боялся читать его. Узнать о последних мгновениях своего отца? О том, как его народ был побежден? Порабощен? Нет, сон был важнее.

Фрида все еще спала. Ее окрашенные чернилами волосы рассыпались по матрасу, а безупречное личико наконец разгладилось и казалось безмятежным. У Джая едва хватило духу разбудить ее, но он знал, что девушке нужно пополнить ману, чтобы не просто блефовать с помощью мерцающей искры, если они снова попадут в засаду. Учитывая, что они планировали путешествовать в темноте, Джаю ничего не оставалось, кроме как осторожно ее разбудить.

К ее чести, Фрида не жаловалась. Вместо этого кивнула Джаю и шепотом поблагодарила его, прежде чем принять позу, похожую на его собственную, скрестив ноги. Она начала ритмично дышать.

Джаю захотелось сразу же заснуть. Он даже пытался это сделать в течение нескольких минут, свернувшись калачиком и используя мешок для овощей в качестве подушки. Но после долгой прогулки через лес он был весь липкий от пота и грязи, а под ногтями скопилась кровь убитой разбойницы – не говоря уже о последствиях очищения тела, которые на нем остались.

Джай знал, что утром не будет времени помыться, да и в ближайшее время поблизости не появится источника воды.

Он встал и спотыкаясь направился к входной двери – настолько измученный, что у него закружилась голова. Достаточно быстро обмыться холодной водой из колодца, обтереться принесенной с собой ветхой мешковиной – и он сможет заснуть. По крайней мере, в этом он себя убеждал.

Открывая дверь, Джай почувствовал на себе чей-то взгляд – или, возможно, уловил неровное дыхание пьяного и причмокивание его губ, когда тот сделал еще глоток спиртного. Юноша повернулся к нему со всей уверенностью, на которую был способен. Он встретился взглядом с мужчиной, злобно смотревшим на него из угла. Лысеющим, коренастым мужчиной с рыжей седеющей бородой, свисавшей на внушительный живот. Незнакомец держал в руке кружку и не моргнув глазом опрокинул ее в себя; седина в его бороде потемнела от стекавшей по ней жидкости.

Джай вздернул подбородок, как это часто делали мужчины при встрече с возможным врагом. На это пьяница лишь ухмыльнулся и поднял свою кружку.

– Не забудь помыть за ушами, – пробурчал он. Затем рыгнул и послал Джаю воздушный поцелуй.

Юноша поморщился и вышел на холодный ночной воздух в поисках колодца, о котором говорил трактирщик. Найти его оказалось довольно легко – он находился рядом с ветхой уборной, от которой невыносимо разило.

К радости Джая, дождь прекратился, но ветер по-прежнему был пронизывающе холодным.

Через несколько минут юноша уже окунал голову в ведро с колодезной водой – такой холодной, что пришлось с силой сбросить ведро вниз, чтобы пробить слой льда, который в колодце образовался.

Джай испытал облегчение, когда обтер себя мешковиной, выжимая из нее грязь последних нескольких дней на землю у колодца. Он предположил, что согрелся, пока дышал душой, – его запасов маны уже хватало на то, чтобы больше не дрожать от холода.

Затем он кое-что услышал. Вернее, это услышала встревоженная Уинтер. Довольно скоро Джай услышал и сам.

Треск в зарослях кустарника. И голоса. Там были люди.

Юноша нырнул за колодец, напряженно прислушиваясь. Он едва мог их расслышать.

– Убили ее, метнув тот нож...

– Думаешь, мне есть дело до смерти Туллии? Я была должна этой мерзавке монеты! – Второй голос был женский. Речь говорившей была еще грамотнее, чем у бандитки, которую убила Фрида. Она продолжала говорить, шаркая по обледеневшей земле. Эти люди замерзли. И были нетерпеливы.

– Ну что, ребята, я сегодня хорошо о вас позаботилась?

Раздалось множество одобрительных возгласов. Джай выглянул из-за края колодца и почувствовал, как живот скрутило от потрясения. Там было около дюжины мужчин. Голодных, худых мужчин, от которых разило свежевыпитым алкоголем. Кем бы ни была эта новоприбывшая, она, скорее всего, расплатилась с ними спиртным. Джай боялся даже предположить, за какие услуги.

– Мне все равно, что вы сделаете с этой данской сучкой, – сказала женщина. – Или со степняком... Но я предлагаю вам сдать ее за вознаграждение. Я бы сказала, что это довольно щедрое предложение с моей стороны, ведь это моя таверна.

Последовало еще несколько одобрительных возгласов. Итак, это была владелица и других таверн. Богатая женщина... что ей могло быть нужно от таких, как они?

Джай поудобнее перехватил меч, пытаясь вспомнить, сколько маны у него осталось. Хватит ли у него сил, чтобы ввязаться в драку?

– Итак, парни, у меня к вам только одна просьба. Мне нужен белый кинжал, которым убили бедную Туллию. Вы же говорили, что та девка была связана душой и, судя по акценту, данчанкой?

– Да, мэм, – прозвучал восторженный ответ.

– Тогда это все, что мне нужно. Ее кинжал. И тело того зверька, с которым она связана. Если он маленький, то, скорее всего, это просто щенок.

Кто-то прочистил горло, а затем Джай увидел, как одного из мужчин вытолкнули вперед.

– Камилла, послушай... Она показала нам свою магию. Ее пальцы светились в темноте. И она... как мы и сказали, убила Туллию.

Камилла вздохнула.

Джай взглянул на нее из-за колодца.

Женщина была хорошо одета, хотя носила брюки, а не традиционную сабинскую юбку с блузой; ее темные волосы были тронуты сединой. Она выглядела неуместно среди толпы бродяг, но все же разговаривала с ними так, словно для нее это было обычным делом.

Камилла подняла палец и указала в ту сторону, откуда они пришли.

– Думаете, данчанке не наплевать на жизни нескольких бандитов, если она может прикончить их, как только увидит?

Ее вопрос повис в воздухе, и женщина вздохнула, услышав в ответ молчание.

– Раз уж вы увидели ее и остались в живых – стало быть, у нее не хватило сил убить вас, чтоб вы никому о ней не рассказали! – Помолчав, женщина вкрадчиво добавила: – Если на ней хорошая одежда – значит, она дворянка, скрывающаяся после резни во дворце.

Мужчины слушали ее очень внимательно.

– Дворяне – это монеты, парни. И вы можете оставить их себе. – Это сработало. Мужчины начали перешептываться между собой. Некоторые хлопали друг друга по плечу, а остальные что-то бормотали под нос, настраивая себя на нужный лад.

У Джая остался всего один козырь.

– Уинтер, – прошептал юноша. – Ты мне нужна.

Глава 54

Бандиты ворвались в таверну, не произнеся ни единого слова. Очевидно, они хотели застать своих жертв спящими.

Позади них Джай, пригнувшись, бросился вперед, подхватив Уинтер на плечо. Он придержал дверь, распахнутую головорезами, прежде чем та захлопнулась, и проскользнул внутрь вслед за бандитами. Торопиться нужды не было.

Десять человек, включая Камиллу, нерешительно оглядывались в полумраке таверны, выставив перед собой палки, дубинки и ножи.

– Вперед, – прошипела Камилла. – Найдите ее!

Вперед вытолкнули дрожащего паренька не старше Джая. Он был красив, хотя и хрупок; последствия недоедания еще не успели испортить его внешность. Ржавое копье дрожало в его руках, когда он подкрадывался к лабиринту занавесок.

– Давай, парень, – прошептал один из бандитов. – Перережь ей горло – и получишь двойную долю.

Парень замешкался, затем сделал глубокий, быстрый вдох и нырнул под свисавшую простыню. Прошло несколько секунд; бандиты пялились на задернутые занавески.

Джай затаил дыхание, все еще прячась с подветренной стороны от двери. Разбойники продвигались вперед шаг за шагом. А наверху, на стропилах, с балки на балку перепрыгивала гибкая фигура.

Джай почувствовал, как Уинтер добралась до Фриды. Ощутил вспышку беспокойства, затем триумфа. Девушка проснулась, и она поймет: если Уинтер здесь – значит, что-то не так. Камилла пробормотала себе под нос:

– Трусы! Нужно напасть на эту сучку!

Она стояла так близко к Джаю, что он мог бы протянуть руку и завязать шнурки на ее ботинках. Вместо этого он очень медленно поднялся и...

Воздух прорезал крик паренька. Постояльцы пробудились ото сна и в смятении тоже закричали.

Сейчас.

Джай бросился вперед, зажал Камилле рот рукой и с такой силой прижал меч к горлу владелицы таверны, что та едва не задохнулась.

– Слушайте сюда! – закричал Джай.

Несколько бандитов обернулись, и Джай дернул голову Камиллы назад – точно так же, как Фрида проделала с ним ранее. Уинтер вздохнула с облегчением, и Джай понял, что Фрида в безопасности.

– По-вашему, вы имеете дело с одной связанной душой? – прорычал Джай, заставляя Камиллу отступить глубже во мрак. – Ошибаетесь, нас двое! – Остальные головорезы тоже повернулись, а растерянные сонные постояльцы спотыкаясь выбежали, обнажив оружие. Фрида оставалась где-то в темноте позади них.

– Фрида! Ты в порядке? – проревел Джай.

Наступила тишина. А затем из спального помещения вылетело тело парнишки, опутанное бельевой веревкой и рваными простынями. Он упал прямо у ног выстроившихся бандитов.

– Я не в порядке! – крикнула Фрида, которую теперь стало видно, поскольку остальные занавески свалились. – Я в бешенстве!

Камилла дернулась в руках Джая.

– Только попробуй, – прошипел он ей на ухо безумным голосом. – Согреешь мне руки своей кровью.

Женщина замерла. Джай закрыл глаза и снова призвал Уинтер на стропила, чтобы уберечь ее от опасности. Та повиновалась, почувствовав его настойчивость.

– Вы просчитались! – крикнул Джай, пытаясь увидеть страх в глазах своих противников, но не находя его. – Рассказываю, что будет дальше. Вы все выстроитесь в линию у стойки. Моя подруга подойдет ко мне. Как только мы окажемся в безопасности, наши тотемы последуют за нами. Даже не думайте нас преследовать! Мы бы убили вас всех на месте, но вы не стоите потраченной маны!

Он закрыл глаза и послал приказ Уинтер. Раздавшийся сверху гортанный рык заставил бандитов обернуться, направив оружие в темноту над головой.

– Как думаете, это мышь или щенок? – спросил Джай.

Он преувеличенно нетерпеливо вздохнул и толкнул Камиллу на шаг вперед, скользнув лезвием меча по ее горлу.

– Шевелитесь! – рявкнул он. – Или ваш босс будет дышать дыркой в горле! Кто тогда заплатит за вашу выпивку?

Бандиты нерешительно переглядывались. Без Камиллы у них не было лидера.

Что ж, Джай их замотивирует. Он слегка ослабил давление на шею женщины и приказал ей:

– Говори!

Камилла была только рада услужить.

– Шевелитесь! – велела она. – Быстрее!

Бандиты в гневном молчании отошли к стойке, как и остальные посетители таверны. Фрида сделала несколько осторожных шагов вперед, ожидая, пока освободится путь к двери.

Со стороны очага донесся хлопок в ладоши. Потом еще один, и еще.

Джай скосил глаза и увидел лысеющего, полного мужчину, который ранее салютовал ему кружкой.

– Отличное представление! – со смехом произнес он заплетающимся языком. – Да я и в колизее Лациума ничего лучше не видел!

Джай проигнорировал его и еще глубже вонзил острие меча в шею Камиллы.

– Делайте, что говорит мальчик! – отрезала Камилла. – Не обращайте внимания на этого пьяного выродка!

– Ну-ну, – произнес лысый мужчина с сильным самарионским акцентом. – Видишь ли, ты была права с самого начала. У данчанки едва хватило маны, чтобы отшвырнуть бедного парня через всю комнату. Никто не дышит душой в это время суток, если только не находится в отчаянном положении.

– Закрой рот! – выплюнул Джай. – Или мой зверь сделает тебе новый!

Раздавшееся сверху рычание подкрепило его слова. Мужчина поднял взгляд и улыбнулся.

– Это не мышь, – подтвердил он. – Но готов поспорить, что она почти такого же размера.

– Руфус, к моему горлу приставлен чертов меч! – прорычала Камилла мужчине, прежде чем повернуться к своим сообщникам. Джаю не понравилось, что они знали друг друга по имени. – Парни, я заплачу вам всем за ночную работу! – взмолилась женщина. – Просто отойдите в сторону. Дайте этой сучке пройти.

Руфус встал, покачиваясь на ногах, а бандиты повиновались Камилле и с явной неохотой направились к стойке. Пьянчужка указал на Джая дрожащим пальцем.

– Что касается парнишки, то он поставил тебя в затруднительное положение. Он не лжет: он тоже связан душой. Но, судя по тому, как он дрожал раньше, у него, вероятно, тоже закончилась мана.

Услышав это, Камилла оживилась.

– Даже если у него хватит смелости проткнуть тебе горло этой ржавой штукой, его довольно быстро разрубят на куски. А миледи, что стоит вон там, тоже отсюда живой не выберется. Особенно если вон те парни встанут на вашу сторону.

Только что проснувшиеся посетители внимательно слушали. Джаю не понравилось, к чему все это клонилось. Он с трудом сглотнул.

– У нас почти нет монет, – сказал Джай, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. – Покажи им, Фрида.

Фрида быстро вытащила мешочек из сумки и высыпала часть его содержимого себе на ладонь. Затем швырнула деньги в бандитов, и монеты покатились по полу.

– Медяки и латунь, – подтвердила она.

– Так значит, ты охотишься за ее иридиевым клинком, Камилла? – продолжил лысый.

Сердце Джая замерло. Клинок имел большую ценность, а Руфус оповестил об этом всю таверну. Камилла едва заметно кивнула, а затем тихонько взвыла, когда Джай ткнул мечом достаточно сильно, чтобы потекла кровь.

– Вот видите. Настоящая награда не в поимке девушки. Не в ее монетах. А вон в том кинжале. Белый клинок. Сделан из иридия. Он настолько редкий, что во всей империи всего несколько таких. Да что там, стражник из Гвардии грифонов трахнул бы собственную мать, лишь бы заполучить его осколок!

Посетители таверны ловили каждое слово пьяницы, и постепенно их взгляды обратились к клинку в руке Фриды. Простой короткий нож, сделанный из белого металла. Даже в тусклом свете факелов он был почти таким же перламутровым, как чешуя Уинтер. Клинок явно выглядел необычным, хотя Джай сомневался, правду ли говорил Руфус. Молчание Фриды подсказывало, что пьянчуга был прав.

– Предложи мне вариант, в котором я выйду живой, Руфус, – прошипела Камилла.

– Такого варианта нет! – прорычал в ответ Джай. – Только если Фрида выйдет целой и невредимой.

Он схватил женщину за длинные волосы, и та снова заскулила от боли. Фрида сделала несколько шагов вперед, угрожающе подняв руку, будто собиралась произнести какое-то заклинание.

Руфус проигнорировал это, даже непринужденно прошелся перед девушкой.

– Я рассказываю вам все это, потому что у меня есть что предложить любому из вас или всем сразу. Мои услуги. Я работаю по найму.

Руфус развел руками. Он был крупным мужчиной, широкоплечим и таким высоким, что его голова почти касалась низких стропил. Если бы не его огромный живот и красное лицо, Джай бы даже принял его за легионера. Но в таком состоянии? Юноша был удивлен, что бандиты вообще его слушали.

Руфус потянулся к своему боку и похлопал по коротким ножнам на бедре. Его меч был необычайно тонким, почти как рапира, но достаточно широким, с режущей кромкой.

– Ус...луги наем...ника, – не то пробормотал, не то отрыгнул он, затем с размаху схватился за рукоять.

На мгновение все замерли.

Затем раздался смех. Сначала хихиканье, а потом бурный хохот – как со стороны постояльцев, так и со стороны бандитов. Только Джай, Фрида и Камилла не произнесли ни звука, ведь именно их жизни находились в опасности. Руфус замолчал, не обращая внимания на веселье окружающих. Он стоял в стороне от остальных, ближе к выходу, в то время как бандиты по-прежнему толпились у стойки, а постояльцы выглядывали из-за занавешенной спальной зоны.

– Открываем торги? – протянул руку Руфус.

Снова послышался смех. Здоровяк был невозмутим, но Джай не находил в этом ничего забавного. Старый пьяница перевернул план Джая с ног на голову. С иридиевым клинком Фриды, стоившим целое состояние, шансов уйти у них было мало. Судя по выражению лица девушки, она не была готова с ним расстаться.

– Оставь оружие, девочка! – крикнула Камилла. – И мы договоримся!

– И вы нас так и отпустите, да? – прошипела в ответ Фрида.

Один из бандитов поднял руку, обращаясь к своим товарищам.

– Слушайте, парни, – сказал он. – Кажется, Камилла не та, кто должен вести переговоры. По-моему, именно мы стоим между ней и дверью. – Он ткнул грязным пальцем в Камиллу. – Своей доли тебе не видать, старая грешница!

Камилла осыпа́ла его проклятиями, пока Джай смаргивал пот, стекавший со лба на глаза. Каким-то образом его заложница внезапно стала бесполезной.

– Только если мы получим свою долю! – крикнул один из постояльцев. В поле зрения появились новые клинки – большинство обитателей таверны поднялись на ноги.

– Эй! – проревел Руфус. – Я спросил, кто меня наймет!

Один из бандитов стоял в нескольких футах от Руфуса, а теперь подошел к здоровяку.

– Заткни свою уродливую пасть! Мы тут дело решаем!

Руфус широко улыбнулся и принял боевую стойку. Джай увидел, как засветилась верхняя часть его ножен.

– А ну, заставь меня заткнуться.

Глава 55

Удар головореза так и не достиг цели. Меч Руфуса зазвенел, вспыхнув ярким светом. Крови не было – лишь дымящаяся культя разбойника и глухой звук, с которым его отсеченная рука упала на пол. Руфус нанес удар ногой, и мужчина покатился по полу, хрустнув сломанными ребрами.

– Ну, – произнес пьянчуга. – Кто желает сделать стартовую ставку?

Он вложил меч в ножны и поднял ладони в знак того, что не представлял угрозы. В «Фениксе» поднялась суматоха. Посетители бросились прочь от Руфуса, а бандиты кинулись к своему павшему товарищу.

Искалеченный мужчина выглядел ошеломленным. Он уставился на свою культю и с хрипом выплевывал кровь изо рта. Джай с пьянящей смесью ужаса и изумления увидел, что рана была полностью прижжена одним-единственным ударом раскаленной добела стали.

– Видите, я мог бы забрать ваш кинжал! – крикнул Руфус. – Но я не вор! Я здесь, чтобы спасти свою любимую таверну от пожара, пока вы деретесь. Или, может... кто-нибудь еще хочет попробовать?

Он говорил медленно и громко, и его голос был слышен сквозь топот и крики.

– Ты удивляешь меня, Руфус, – выдавила Камилла. – Какие секреты ты скрываешь?

Джай лишь наблюдал, его разум был не в состоянии осмыслить увиденное. Руфус был... связан душой? И у него был собственный кинжал из белой стали?

Здоровяк проигнорировал Камиллу, вместо этого повторив свое требование:

– Открываем торги! Предлагайте цену.

– Десять денариев! – крикнул посетитель таверны. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать хриплые стоны умирающего бандита.

– Пятьдесят! – повысил ставку бандит, внезапно утративший всякий интерес к своему хрипевшему товарищу.

Руфус широко улыбнулся, показав прокуренные зубы.

– Монеты вперед! – сказал он, кивнув бандиту. – Так что лучше вам, придурки, иметь их при себе. То же самое касается и тебя, данская девчонка!

Гримаса бандита почти не отличалась от выражения лица Фриды. Джай сомневался, что у этой неряшливой компании было больше двух монет на двоих. Но вряд ли они с Фридой были в лучшем положении, и Руфус это понимал.

– Откуда нам знать, что ты сдержишь слово? – спросил один из постояльцев.

Пьяница свирепо посмотрел на него, затем рванул ворот своей рубашки, показывая татуировку – клятву истинного самариона. Солгавший будет гореть в адском огне. Руфус ткнул пальцем в сторону Камиллы.

– Скажи им, Камилла. Ты разрешаешь мне пить здесь изо дня в день. Разве я когда-нибудь не платил по счетам или нарушал правила заведения?

Женщина замешкалась, затем склонила голову настолько низко, насколько позволял меч Джая.

– Нет, – согласилась она. – Твое слово здесь имеет силу. Однако я тебя совсем не знаю.

– Итак, пятьдесят денариев, – подытожил Руфус. – Это меньше, чем я ожидал. Но я согласен, если только... – Он замолчал. Подождав, начал вытаскивать свой кинжал.

– Выпивка бесплатно! – крикнула Камилла. – Целый год.

– Договорились, – еще шире улыбнулся здоровяк. – Вот мы и добрались до десерта. Но твое предложение обойдется тебе больше чем пятьдесят денариев.

– Судя по тому, как ты пьешь, – пробормотала Камилла, – оно будет стоить сотни.

Джай ткнул мечом, просто чтобы хоть что-то сделать. Он не мог ясно мыслить. Связанный душой? Здесь?

Присутствие Руфуса сводило с ума. Как раз в тот момент, когда Джай был так близок к побегу, он внезапно оказался втянут в настоящую борьбу за жизнь, к которой был плохо подготовлен. Станет ли Руфус преследовать их, если они попытаются сбежать? Бесспорно, остальные так и поступят...

Джай чувствовал, что у них не оставалось другого выбора, он просто не знал, стоило ли при этом убивать Камиллу. Стоит ли то небольшое преимущество, которое они получат, еще одной смерти на его совести? Возможно, лишь эта внутренняя борьба помешала ему крикнуть Фриде, чтобы она догоняла его, и выскочить за дверь.

В голове Джая проносились эти панические мысли. Он ощущал, что Уинтер переместилась на стропила прямо над ним. Если они собирались бежать, малышка-дракон была готова.

Но была ли готова Фрида? Девушка даже не двигалась – вместо этого, нахмурив брови, смотрела на Руфуса.

В глубине таверны, полускрытой рваными занавесками, яростно спорила шепотом большая группа постояльцев. Послышался звон монет, и Фрида заерзала, не сводя глаз с Руфуса. Мужчина стоял между ней и дверью. Он терпеливо ждал, напевая какую-то мелодию.

– Пятьсот сестериев! – торжествующе объявил постоялец таверны, поднял тяжелый мешочек и потряс его содержимым.

Руфус закрыл глаза, словно подсчитывая в уме.

– Ладно, – пробормотал он. – Это больше, чем предлагала Камилла.

– Три года бесплатной выпивки! – отрезала та. – И сто сестериев сверху. Завтра.

Постоялец таверны развел руками. Руфус медленно кивнул в ответ, поджав губы, как будто обдумывал предложение.

– Хорошо, – согласился он. – Я...

Фрида выругалась так громко и протяжно, что даже пьяный Руфус замолчал. Ну, то есть Джай предположил, что это была ругань. На данском языке.

– Иридиевый кинжал, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Меняю тебя на него.

Руфус повернулся к ней с выражением притворного удивления.

– О, да? – спросил он. – Вот так просто?

– У нас нет другого выбора, – медленно кивнула Фрида.

Теперь Джай понял хитрость в словах Руфуса. Ну, разумеется. Это был его план с самого начала. Для него это была бескровная и легкая победа. Фрида просто вручит ему кинжал... И каким-то образом мерзавец этого добился, даже не потрудившись его украсть.

– Подумай, Руфус! – прорычала Камилла. – Если ты это сделаешь, то больше никогда не будешь здесь пить!

Руфус покачнулся.

– После сегодняшнего вечера я все равно больше не смогу здесь пить.

Фрида шагнула вперед, ловко перевернула нож и протянула его Руфусу рукоятью вперед.

– Подожди! – крикнул Джай.

Фрида взглянула на него и отдернула кинжал, прежде чем мужчина успел его взять.

– Ты сказал, что он бесценен, верно? – спросил Джай. Руфус ухмыльнулся и кивнул.

– Да, парень.

– Как долго ты готов на нас работать?

Руфус нахмурился. Он не ожидал такого вопроса.

– Неделю, – сказал Джай, не дожидаясь ответа пьяницы. – Ты защищаешь нас в течение недели, и тогда клинок твой.

Мужчина молчал, но за его явно хмельным взглядом Джай видел острый ум. Расчетливость. Коварство.

– Не-а, – ответил здоровяк. – Выбора у вас все равно нет.

– Согласен. Потому что мы все равно умрем или нас возьмут в плен. Если мы выйдем отсюда с одним кинжалом на двоих, эти выродки будут охотиться за нами днем и ночью. Черт, Камилла заплатит только за то, чтобы лично выпотрошить меня!

– Уж поверь, малыш! – прорычала та.

Джай с трудом сдержал вздох облегчения – именно это он и надеялся услышать от нее.

– А если они будут в курсе, что ты защищаешь нас, – продолжил Джай, – то оставят нас в покое.

– Да пошли вы... – рыкнул Руфус.

– Тогда убей меня! – прошипела Фрида. Она дернула себя за платье, обнажив грудь. – Вырежи мое сердце! Ты вполне на это способен, если единственная услуга, которую ты предлагаешь, – позволить нам выйти за эту дверь. Они догонят нас задолго до того, как я накоплю достаточно маны, чтобы нас защитить.

На этот раз Руфус ничего не сказал, лишь посмотрел на нее с явным раздражением. Казалось, он убедил себя, что совершает доброе дело... ну, по крайней мере не думал, что поступает плохо.

Джай уставился на здоровяка. И задумался.

– У меня есть кое-что еще, – сказал он. – Сообщение для тебя от старого друга.

Руфус рассмеялся.

– Признаю, что ты дерзкий маленький дикарь, – ответил он. – Но на сегодня с блефом покончено. Я не знаю тебя, а ты меня. Даже наша любезная хозяйка знает только мое имя.

Джай вздернул подбородок. То, что он собирался сказать, было предположением, не более того. Но он проделал весь этот путь. Даже разыскал это место. И если кто-то в этой таверне и был пьяницей, так это загадочный, связанный душой человек с клинком, который стоил целое состояние.

Но Джай не мог произнести этого вслух. Любое упоминание о Леониде неизбежно вызовет волну слухов, а их и так достаточно заприметили. Но кое-что Джай все же мог сказать. То, что понимали только жители Лациума.

– Это из «Красного льва», – произнес он, надеясь, что название знаменитой таверны скроет истинный смысл. – Я принес предсмертные слова.

Руфус сначала никак не отреагировал. Затем его лицо потемнело, а кожа покраснела. Это было неожиданно. Это была... ярость. Руфус сделал шаг к Джаю. Затем еще один, положив руку на рукоять клинка.

Джай закрыл глаза, ожидая, что этот человек разорвет его, как рисовую бумагу. Вместо этого Руфус заговорил медленно, взвешивая каждое слово:

– Ладно, парень, – сказал он. – Договорились.

Глава 56

Руфус буквально вытащил Джая на улицу, отбросив в сторону возмущенно завопившую Камиллу.

– Выкладывай, что сказал этот паршивец! – потребовал мужчина.

Его голос был низким и настойчивым. Теперь Руфус ничем не напоминал того разудалого пьяницу, которого Джай видел раньше. Перед ним стоял совсем другой человек.

– Я... он... – Джай был ошеломлен. Спотыкаясь, он попятился по размокшей земле.

Мужчина возвышался над ним, заслонив свет из открытой двери таверны. От него несло кислым элем, и Джай безуспешно пытался стряхнуть пальцы-сосиски, вцепившиеся в его рубашку.

Уинтер вылетела в распахнувшуюся дверь позади них, рыча с такой яростью, какой Джай еще не видел. Руфус поднял ногу в подбитом гвоздями ботинке, но замер, услышав крик Джая:

– Стой!

Маленький зверек метнулся в сторону, разбрызгивая мокрую землю, затем развернулся и прыгнул Джаю на плечо, взмахнув крыльями. Уинтер вцепилась в руку здоровяка, пока удивленный Руфус ее не отдернул.

За Уинтер из таверны вышла Фрида, и Джай мельком увидел мужчин, которые на них смотрели. Никто не осмелился их преследовать. Камилла выкрикивала ругательства, но Фрида захлопнула дверь у нее перед носом.

Джай начал заикаться, но Руфус поднял толстый дрожащий палец. Лысый мужчина уставился на Уинтер. Похоже, сначала он был в шоке, а потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на страдание.

– Ну что ж, – проворчал он. – Похоже, кое-кто не врал... – Здоровяк повернулся и зашагал в лесные дебри.

Джай не видел никакой тропинки. Но Фрида беспрекословно последовала за Руфусом, и юноше пришлось последовать ее примеру. В конце концов, этот мужчина-гора был единственным, кто стоял между ними и несколькими десятками головорезов, которые готовы были гнаться за ними всю ночь. В течение нескольких минут Руфус продирался сквозь лесные кусты и заросли, словно огромный рыжебородый медведь, а Джай лишь спотыкался на неровной земле и уворачивался от веток. Вскоре юноша различил на горизонте первые проблески солнечного света. Он не представлял, как сможет провести без сна еще несколько часов.

Они заплатили за защиту человеку, который держал в руках белый кинжал и, возможно, был связан душой, но... но все-таки это был пьяница. Вдруг он ведет их наугад?

– Можно хотя бы воспользоваться искрой света? – спросила Фрида.

– Тебе лучше поскорее избавиться от этого платья, – заметил Руфус. – Это плохая маскировка. И никакого света! Нас сейчас ищут... – Фрида насмешливо фыркнула. – Если ты думаешь, что эти выродки позволят тебе уйти, подумай еще раз, девочка, – продолжил Руфус. – Ты выиграла себе день, не больше. Камилла не стала бы владелицей трех таверн, не обладая изрядной долей ума.

– О чем ты говоришь? – спросил Джай.

– Скоро вы, ребятки, поймете, что дюжина хорошо вооруженных мужчин способна справиться с воином, связанным душой. А они не считают меня и леди в платье с оборками воинами – как и тебя, кстати. Нам просто повезло, что сегодня вечером Камилла нашла только кучку бродяг. Но дай ей пару дней и немного монет, и у нас на хвосте будет висеть целая банда головорезов. Может, даже пара-тройка наемников, связанных душой, если она согласится им заплатить.

При этих словах у Джая скрутило живот. Стать объектом настоящей охоты.... Это никак не входило в его планы.

– Наверное, сейчас она договаривается с остальными в таверне, – продолжил Руфус. – Конечно, можно было их убить...

– Так вернись и убей! – вмешалась Фрида. – Ты ведь теперь работаешь на нас, верно?

Руфус мрачно усмехнулся.

– О да. Давайте оставим в таверне трупы сорока с лишним человек, порезанных на куски. Это ведь не привлечет внимания стражников Гвардии грифонов... Единственное, что сейчас спасает вас от них, – это жадность тех выродков в «Фениксе». А еще они не совсем дружат с местной властью.

– Прекрасно, – прорычала Фрида. – Пусть теперь они нас ищут. Для этого ты и нужен.

– Судя по вашему дракону, девочка, вы не хотите привлекать к себе лишнее внимание, – прогрохотал Руфус. – Такое чувство, что можно было продать вас и этого зверя дороже, чем иридиевый кинжал. К счастью для вас, у меня нет желания иметь дело с сабинянами или им подобными.

Он презрительно сплюнул. Этого было достаточно, чтобы Фрида замолчала.

Они шли молча, пока Джай не начал думать, что их вели в ловушку. Он немного расслабился, только когда понял, куда они пришли. Сначала юноша подумал, что это стог сена или холмик. Но они подошли ближе – и увидели ветхую хижину.

Она была... необычной. В лунном свете, построенная в тени искривленного дерева на неровной земле, хижина казалась неуместной. Ее окружали деревья и кусты, а стены и крыша поросли мхом. Это было заброшенное, забытое место.

– Входите, – проворчал Руфус, и Джай услышал звяканье ключей. – Они не знают об этом месте. На сегодня затаимся здесь. Подготовимся к дальнейшему путешествию. На восток, я полагаю?

– На Кашмирскую дорогу, – ответила Фрида.

Руфус пожал плечами и пинком распахнул дверь. Джаю показалось, что внутри пахло, как в медвежьей берлоге... если, конечно, у медведя была склонность к несвежему спиртному. Зато здесь было тепло, и веки юноши так отяжелели, что ему пришлось прислониться к дверному косяку, чтобы удержаться на ногах.

Руфус наклонился к очагу и подбросил в него поленьев. Затем взмахнул рукой, и вспыхнул оранжевый свет. Джай услышал потрескивание, и комнату окутало теплое сияние огня.

Внутри не было ничего примечательного. Койка, очаг, стул и письменный стол. Все это выглядело сделанным вручную, грубо вытесанным из сучковатых деревьев и неровного камня, будто Руфус был лесным дикарем. Джай был удивлен, не увидев ни одного зверя, – необычно для человека, связанного душой с тотемом.

Затем юноша почувствовал на себе взгляд Руфуса. В черных бусинах под нависшими бровями читались незаданные вопросы. Фрида села на единственный стул; больше сесть здесь было некуда.

– Итак, парень, – начал Руфус. – Поделишься, как простой степняк и данская аристократка оказались в «Фениксе» в такое время? Да еще и с сообщением от человека, который умер не так давно и тело которого еще не предано земле. Расскажи все, и рассказывай убедительно. Иначе я начну отрезать от тебя кусочки.

Фриду возмутили его слова, но Джай поднял руку. Почему-то Уинтер не ощущала особого беспокойства, хотя юноша знал, что она чувствовала агрессию, скрывавшуюся за словами Руфуса. По какой-то причине за время пути от «Феникса» до хижины малышка-дракон перестала испытывать неприязнь к старому хитрецу. Напротив, она, казалось, смотрела на него с любопытством.

Не то чтобы это имело значение – Джай и сам ему вполне доверял. Этот человек ничего им не был должен, и похоже, только чувство чести заставляло Руфуса соблюдать условия их сделки.

– Как мы туда попали, я объясню по дороге, – ответил Джай. – А сейчас расскажу, кто я такой. Я был личным слугой Леонида большую часть своей жизни. Никогда не слышал, чтобы произносили твое имя, и не знал о твоем...

Руфус бросился к нему, и Джай вскрикнул от неожиданности – почувствовал, как его заключили в объятия. Огромная, как рулька, рука хлопнула юношу по спине, выбив весь дух.

– Ты! – вокликнул Руфус. – Ты убил старого паршивца! Отродье Рохана! Никогда бы не подумал, что... – Он замолчал, его слова снова перешли в смех, а розовый нос пьяницы покраснел еще больше. Джай кашлял и отплевывался, пока Руфус его не отпустил.

– Я не... – заикнулся Джай. – Ты обо мне слышал?

Руфус усмехнулся.

– Мы все слышали о степняке, который убил старого Леонида. И о короле данчан, отравившем Константина. Половина империи уже в курсе, об этом позаботился змей Тит. А другая половина в курсе, что легионы уже выступили в поход.

Руфус взъерошил волосы Джая липкими от эля руками.

– Если бы я знал об этом – вытащил бы тебя оттуда бесплатно! – Он подмигнул Фриде. – Но сделка есть сделка.

Джай прочистил горло, прежде чем Фрида успела возразить. Она выглядела такой подавленной, какой он ее еще никогда не видел.

– Как я и говорил, я не знаю, почему Леонид хотел, чтобы я тебя нашел. Но его последние слова были о тебе...

Юноша замешкался. Рассказать Руфусу о том, что Тит убил своего отца и деда, чтобы занять трон раньше времени и начать войну ради собственной славы? Это могло показаться неубедительным. Джай сомневался, хотел ли он, чтобы об этом стало известно. Тем более что Руфус показался более сговорчивым, когда решил, что Джай собственноручно убил старого императора.

– Итак, – проворчал Руфус, присаживаясь на койку. – И что же сказал старый выродок?

Джай закрыл глаза, вспоминая последние слова Леонида. Он не помнил их в точности, но...

– Он просил у тебя прощения, – сказал Джай. – И твоей милости ко мне. – Руфус ничего не ответил. Его лицо внезапно стало бесстрастным. Джай продолжил: – Он даже помог мне сбежать... Чтобы я до тебя добрался, скорее всего. Прежде чем я... ну, ты понимаешь...

Руфус прикусил кончик уса. Затем встал, хлопнув себя по коленям.

– Я удостоверюсь, что за нами нет слежки. Отдохни несколько часов – завтра будем в пути весь день. – Он толкнул дверь и вышел в ночь.

Джай не нуждался в этом совете. Он даже не попросил койку. Вместо этого юноша соскользнул на пол у очага и свернулся калачиком на тонком коврике из оленьей шкуры. Уинтер залезла ему под рубашку, прижавшись к коже теплыми чешуйками, и это было божественно.

Руфус мог вернуться и убить их во сне. Или бандиты могли проскользнуть мимо Руфуса – и сделать то же самое... Ничто из этого не имело сейчас значения. Джай готов был рискнуть жизнью, лишь бы поспать хотя бы час.

Глава 57

Джаю показалось, что он едва успел закрыть глаза, как Руфус разбудил его пощечиной. Ощущение было такое, будто его поднял и встряхнул медведь.

– Уходим, сейчас же! – пробормотал Руфус, ставя Джая на ноги.

Уинтер уже проснулась и, как показалось Джаю, находилась где-то на крыше. А Фрида была снаружи. Он видел через открытую дверь, как девушка расчесывала волосы в лучах утреннего солнца. Прошлой ночью чернила почти полностью смылись под дождем, но блеск волос, который выдавал в ней данчанку, все еще не вернулся.

Солнечный свет. Это означало наступление утра.

– Надо было уйти несколько часов назад, – прошептал Джай.

– Мы пытались тебя разбудить, – проворчал Руфус. – Но это было все равно что будить мертвого. И твоя маленькая зверюшка была не слишком довольна тем, как я с тобой обращался. Но... Думаю, даже она устала ждать и на этот раз подпустила меня поближе. Свирепая малышка, да?

В воздухе витал аромат жареного бекона, но Джай увидел лишь пустую сковородку – и толстый красный язык, облизывавший усы. Вот тебе и гостеприимство...

Руфус встал, отряхивая колени.

– Старый выродок позволял тебе спать весь день?

– Он почти не вставал с постели, – пробормотал Джай, протирая заспанные глаза.

Рука Руфуса вытолкнула его на теплое солнышко. Фрида сидела на камне перед домом.

– Что-то ты долго, – проворчала она.

– Извини. Будь я в сознании, сам бы проснулся, – ответил Джай.

Девушка пожала плечами и принялась быстро расчесывать волосы, заплетая их в свободную косу.

– Это дало мне время накопить ману. Больше я не позволю нам попасть в такую ситуацию. Мы сглупили...

Джай почесал подбородок и едва не упал, когда Уинтер опустилась ему на плечи, взмахнув крыльями. Он ухмыльнулся, сочтя это хорошим знаком.

– Итак... – Руфус хлопнул в ладоши так громко, что Джай вздрогнул. – И что теперь, мои работодатели?

Джай не знал, что ответить. Почему-то он ожидал, что Руфус знает, куда идти дальше. Очевидно, Фрида подумала о том же, потому что быстрого ответа, которого от нее ожидал Джай, не последовало. Руфус посмотрел на каждого из них по очереди, поглаживая рыжую бороду.

– Может, поиграем в счастливую семью неделю? Или ваше высочество захочет прогуляться обратно по тому же пути, которым мы пришли?

Фрида впилась в него гневным взглядом.

– Не называй меня так!

Руфус захихикал.

– Я не о вас, миледи. Я обращаюсь к вождю Кидары, Джаю. Вам следует сделать перед ним реверанс. Это ведь такая честь!

Фрида зарычала и ударила его. Ее рука двигалась так быстро, что Джай вздрогнул.

Раздался хлопок, и юноша почти ощутил, как содрогнулся воздух. Однако кулак Фриды погрузился в мясистую ладонь Руфуса, и тот сжал его.

– Чего и следовало ожидать, – сказал Руфус почти ласково, когда Фрида вскрикнула от боли. – Ты связана душой. И к тому же неплохой душой. Ты не слишком довольна тем положением, к которому тебя вынудили обстоятельства. Не я, как ты понимаешь. Обстоятельства. Повтори, девочка.

– Обстоятельства, – процедила Фрида сквозь зубы. Джай увидел, как ее рука метнулась к клинку, висевшему на бедре, но Руфус уже отступил в сторону. Она тут же рухнула на землю, прижимая руку к груди.

– Ничего я тебе не сломал, – весело успокоил Руфус. – Просто хотел разобраться с этим вопросом сейчас, прежде чем отправимся в путь.

Джай опустился на колени рядом с Фридой, и Уинтер перепрыгнула с его плеча к девушке, уткнувшись носом в ее щеку. Фрида подняла руку и почесала маленького зверька под мордочкой.

– Все в порядке, – сказала она, обращаясь скорее к Уинтер, чем к Джаю. Затем уточнила у Руфуса: – Ты не обычный связанный душой, так?

– Нет, девочка, – ответил тот. – Это чертовски маловероятно. Ты вознесенная, это правда, но как связанная душой едва дотягиваешь до пятого уровня, если вообще понимаешь, что это значит. Я помню себя на твоем уровне. У меня тогда еще не опустились яйца...

Фрида выругалась себе под нос. Руфус наклонился, прислушиваясь, приложив ладонь к уху, похожему на раковину.

– О, я никогда раньше ничего туда не запихивал, – усмехнулся он. – Но я готов, если ты тоже.

Фрида пристально на него посмотрела.

– Ты говоришь по-дански? – спросила она.

Здоровяк подмигнул и протянул ей руку. Девушка уставилась на него на мгновение, затем неохотно приняла его помощь, и Руфус рывком поставил ее на ноги.

– Итак, чтобы показать тебе, что я на твоей стороне, взгляни, чем я был занят. Знаю, это не так красиво, как твое платье... но от него уже совсем ничего не осталось, и я нашел кое-что более... В общем, смотри сама.

Руфус нырнул в хижину – и вышел оттуда с одеждой в руках. Это было платье свободного кроя, какие носили пожилые женщины или вдовы. Оно разительно отличалось от вышитого платья Фриды – ее наряд был таким рваным и грязным, что казалось, будто в него вонзил когти саблезубый тигр.

– Оно пролежало у меня под крышей почти десять лет – я им щель затыкал. Кстати, а это тебе.

Он бросил Джаю толстые шерстяные носки, а затем сапоги, которые юноша тут же уронил.

– Я снял их с человека, который решил испытать мое терпение, ограбив меня по дороге домой. Он провалил этот тест... – Руфус кивнул на босые ноги Джая. – Проверил твой размер, пока ты спал.

Джай не сдержал улыбку. Однако, когда его ноздри наполнил затхлый запах, он отодвинул носки на расстояние вытянутой руки.

– Носки мои, – усмехнулся Руфус. – Моя вторая пара. Они тебе понадобятся, если ты хочешь, чтоб сапоги подошли.

Он повернулся к Фриде и завлекательно помахал платьем, прижав его к груди и качнув бедрами.

– Иди одевайся, а я пока поболтаю с его величеством.

Фрида перевела взгляд на Джая.

– Со мной все будет в порядке, – заверил ее юноша. – Держу пари, тебе не терпится избавиться от этой штуки. Смелее, ты всего в двух шагах, если он что-то предпримет.

Руфус закатил глаза, услышав это.

– О да. Я ведь одержим желанием убить вас! Смотрел, как вы двое храпели в моем доме. И подумал, что лучше разбудить вас, одеть, а затем уже прикончить!

Фрида сплюнула в сторону, затем протопала мимо Руфуса, схватив платье.

– Хорошая девочка, – сказал Руфус, едва сдерживая улыбку. Затем повернулся к Джаю, и его улыбка погасла. – Итак, ваше высочество. Вы обещали рассказать мне остальное по дороге. Что ж, считаю, что дорога начинается здесь. Рассказывайте.

Глава 58

История заняла на удивление мало времени. Было странно подводить итоги жизни в нескольких предложениях, но именно так Джай и сделал.

Он не лгал. Ничего не приукрашивал. Это казалось неправильным. Несмотря на сомнительное происхождение этого человека, Руфус явно был глубоко обижен Леонидом. Настолько глубоко, что, несмотря на свою силу, стал пьяницей и коротал дни в самой дешевой таверне страны. Лгать Руфусу, рассказывая о жизни, так тесно переплетенной с его собственной, казалось... грязным.

Слова лились потоком, как слезы по щекам; поспешно и незапланированно. Казалось, рассказ получался натянутым, как пружина.

Руфус, к его чести, слушал не перебивая. Даже не пытался что-то уточнять, когда рассказ терял направление или когда юноша делал паузы.

Только когда Джай упомянул об убийстве своих братьев, Руфус шевельнулся. Простой жест – он закрыл глаза и опустил голову. Этого хватило, чтобы Джай понял, что в этом человеке было что-то хорошее.

Руфус громко всхлипнул, когда Джай закончил свой рассказ признанием, что не убивал Леонида. Слова вытекали из него, словно осадок из перевернутой фляги. И точно так же, как фляга, он почувствовал себя опустошенным. Бесполезным.

– С одной стороны, я тебя раскусил, парень. По сути, особо не ошибся. У меня к тебе есть предложение. Настаивать не буду. Если откажешься, то с уважением приму твое решение.

Джай поднял на него глаза, в которых стояли непролитые слезы.

– Ты сказал, что прочел все книги с полок Леонида. Но не знаешь моего имени, так? – Джай медленно кивнул. – Дневник в твоей сумке. Ты говоришь, в нем рукой Леонида описана война со степняками – до того, как он велел монахам его переписать?

Юноша медленно кивнул.

– Тогда я обменяю его. Только на неделю, имей в виду. Я знаю, что ты и сам планируешь его прочитать. Верну, прежде чем расстанемся.

Это было неожиданно. Джаю стало интересно, откуда этот человек знал Леонида. Может, он когда-то был стражником Гвардии грифонов... После казни десяти рыцарей-предателей Леонид приказал стереть их имена со страниц истории; не исключено, что они были друзьями Руфуса.

Или он был каким-то образом связан с той странной комнатой в борделе Леонида, на которую Джай наткнулся? Возможно, та женщина с ребенком имели какое-то отношение к здоровяку...

Джай взглянул на сумку, которую Фрида бесцеремонно бросила у двери. Он понимал, что должен был прочитать дневник. Но сейчас и так слишком много всего навалилось. Ему было сложно не думать о своих братьях. Если бы Руфус не спросил о записях Леонида, Джай, скорее всего, не притронулся бы к дневнику еще месяц. Он бы дал его почитать за горячую еду, не говоря уже о том, что предложит за него Руфус.

Но лучше всего было сначала послушать, что тот готов предложить. Джай с трудом представлял, чего еще у него попросить, кроме еды и одежды. Может... оружие?

– Меняю дневник на иридиевый клинок Фриды! – выпалил Джай, охваченный вдохновением. Руфус сухо усмехнулся.

– Нет, парень, этот кинжал станет гарантией моего выхода на пенсию и избавит от необходимости продавать этого красавца...

Здоровяк отступил на шаг и вытащил оружие, висевшее у него на боку, подняв его на свет. Это был тонкий клинок с односторонним лезвием, полностью изготовленный из цельного куска металла, включая рукоять. Он был необычен еще в одном аспекте, и это подтвердило подозрения Джая о происхождении Руфуса. Рукоять имела форму головы грифона с распростертыми крыльями, переходившими в крестовину. Подобная работа, должно быть, стоила целое состояние.

– Иногда мне кажется, что я ношу его дольше, чем собственное хозяйство между ног... и развлекаюсь с ним тоже больше. – Руфус подмигнул и убрал кинжал в ножны.

К удивлению Джая, здоровяк наклонился, подобрал с земли немного грязи и испачкал обнаженную рукоять.

– Никогда не знаешь, кто в курсе, что это за металл, – объяснил Руфус, снова спрятав оружие. – Если бы я заподозрил, что Камилла слышала о таком, то был бы осторожнее. Это действительно редкая вещь.

Несколько разочарованный, Джай прикусил губу. И все же он должен был хоть что-то получить. Он сомневался, что, когда Руфус выпьет, его чувство чести не уступит любопытству. Старый воин все равно прочтет дневник.

– И что ты предлагаешь? – спросил Джай. – Еще неделю защиты? Так мы проедем только половину пути до границы...

Он протянул руку и рассеянно почесал Уинтер под подбородком. Она была голодна. Джай подошел к сумке, чтобы достать ей морковку.

Руфус смерил его оценивающим взглядом.

– Ты уже кое-что знаешь, – произнес он. – Ты бы не смог дышать душой, если бы Фрида не дала тебе пару советов. Что ж, позволь мне кое-что тебе сказать, парень. Я прожил долгую жизнь. Убил больше людей, чем могу припомнить, и еще несколько для верности. Ты можешь научиться лучшим салонным трюкам и многому другому у всяких сект. Но никто так не научит тебя убивать, как я.

Кем был этот человек? Теперь, когда Джай задумался, он снова заметил необычный акцент Руфуса – самарионский, с северных окраин, с границы, где родина Фриды встречалась с самым северным краем империи.

Но еще более странным было то, как мужчина говорил. В большинстве случаев он разговаривал как обычный человек, прямолинейно. Но иногда его манера выражаться становилась чуть ли не... изысканной, что ли. Будто он родился в бедности, а потом стал богатым и образованным. Если Руфус говорил правду – а его самарионская татуировка это подтверждала, – то он был опытным убийцей.

Джай с притворной небрежностью подбросил морковку над головой и услышал, как Уинтер щелкнула пастью. Мгновением позже он почувствовал такое сильное отвращение, что едва не прикусил собственный язык. Уинтер сообщала, что ей не особо нравилась морковка.

– Допустим, я тебе поверю, – сказал Джай, поморщившись от странного привкуса во рту своего дракона. – И что с того?

Руфус развел руками, а затем хлопнул себя по груди.

– Я обучу тебя, парень. И не только этому.

Джаю пришлось приложить усилия, чтобы не выкрикнуть восторженное согласие.

– Неделя советов по дыханию душой? – небрежно спросил он, присаживаясь на поленницу и натягивая слегка великоватые сапоги. – Думаю, обойдусь и без этого...

Руфус поднял руки, сдаваясь.

– Я научу тебя кое-чему большему. Мудрости, которой не может поделиться даже твоя Фрида. Она, как бы это помягче сказать... душа пятого уровня.

Джай обдумывал предложение. Руфус принял его молчание за замешательство и продолжил:

– Она молода, но должна быть выше уровнем. К тому же данчане всегда полагались на силу своих драконов. Они знают самые простые заклинания и чары, которыми обладают даже небольшие секты. Ну, может, кое-что еще...

Джаю не пришлось демонстрировать свой скептицизм. Он мог бы поверить в это в отношении Ивара, но Фрида не была безграмотной грубиянкой. Она бы использовала все имеющиеся знания, чтобы лучше защитить свой народ.

Но Джай верил, что у здоровяка было чему поучиться.

Да и еще одна неделя защиты не помешает.

– Подумай об этом, – Руфус заговорил снова, прежде чем Джай успел ответить. – Не торопись.

Джай открыл было рот, но тут из хижины донесся голос Фриды:

– Три недели! – крикнула она. – Будешь защищать нас в течение трех недель! А еще с тебя пятьдесят сестериев и уроки для меня. Тогда мы согласимся!

Она вышла из хижины, бросив на Джая взгляд, который давал понять, что любые комментарии по поводу ее наряда будут встречены с такой жесткостью, о которой он до сих пор не подозревал.

Джай был лишь слегка раздосадован тем, что она вела переговоры от его имени, особенно по поводу того, что имело для него такое значение. Но юноша и сам поступил похожим образом в таверне. Фрида попросила гораздо больше. Жизнь, проведенная в безденежье, обернулась против него.

– Договорились, – слишком поспешно произнес Руфус.

Он уже протянул руку к дневнику, однако Джай схватил его за запястье.

– Сначала монеты и безопасное место для ночлега, – сказала Фрида, когда Руфус снова потянулся за дневником. – Наш первый день будет самым опасным.

– Не рассчитывай, что дальше будет легче, – проворчал здоровяк.

Глава 59

Они не направились прямиком к Кашмирской дороге – знали, что легион их уже опередил. Вместо этого Руфус повел их по проселочным тропам, известным только пастухам и бандитам. Это займет больше времени, но они догонят легион, если будут идти всю ночь: в условиях войны – даже на своей территории – легионеры каждую ночь возводили невысокий частокол, а это означало, что они останавливались до захода солнца, чтобы нарубить кольев в окрестностях.

Составлявшие западную империю аккуратные квадратные поля, засеянные сельскохозяйственными культурами, стали встречаться все реже, их сменили заросли кустарника и каменистая почва.

К удивлению Джая, Фрида выразила сожаление по поводу изменения пейзажа. Ей понравились остатки кукурузы, которые они собрали, а в этой местности были лишь стебли пшеницы без колосьев.

Они шли молча, к большому огорчению Джая, но он не жаловался. Руфус пообещал им безопасное место для ночлега и способ опередить легион – этого было достаточно. Накануне юноша не выспался: казалось, будто закрыл глаза на секунду – а ночь уже пролетела. И все же у него были силы идти дальше. В полдень путники уселись на бревно рядом с заросшей тропинкой и улучили момент, чтобы перекусить.

Хрустеть сырыми овощами было совсем неинтересно, особенно после того, как Руфус приготовил себе намазанный маслом хлеб и солонину. Он ухмыльнулся, увидев волчьи взгляды Джая и Фриды, и слизнул масло со своих пальцев. Только Уинтер вызвала у него сочувствие, и ей достался кусочек сала, который он срезал с мяса и бросил ей. Такая еда была малышке нужна – она наотрез отказывалась от моркови, которую ела в последние дни, и убегала все дальше в поле, охотясь там на мышей.

– Завтра утром запасемся продуктами и раздобудем транспорт. Черт, возможно, у тебя появится шанс пополнить ману, Джай... – Услышав это, юноша навострил уши.

– Научишь меня? – спросил он.

– Как только дашь дневник, – фыркнул Руфус.

Джай вздохнул и достал дневник из рюкзака Фриды, но не спешил отдать его Руфусу.

– Я хочу получить его обратно, если ты не научишь нас тому, чего Фрида еще не знает. Это должно быть что-то полезное.

– Это было вполне полезным для половины Орлиного гнезда, – проворчал Руфус. – Не говоря уже о таком маленьком выскочке, как... – Он замолчал и кивнул. – Ладно, – согласился здоровяк. – Придержи его до вечера. Я тебя кое-чему научу.

Джай нахмурил брови.

– Ты преподавал в Орлином гнезде? – спросил он.

– Да! – Руфус посмотрел на Джая, затем на Фриду. – Полагаю, нет ничего плохого в том, чтобы вам об этом рассказать. Вы же не побежите сообщать сабинянам о моем местонахождении. Вы враги моего врага, так?

Джай кивнул, хотя мужчина в основном говорил сам с собой.

– Когда-то я был стражником Гвардии грифонов. Давным-давно... – Джай распахнул глаза, хотя и догадывался об этом раньше.

– Я никогда о тебе не слышал, – признался юноша. – Даже если бы ты был отвергнутым учеником.

Руфус прервал его:

– Нет такого понятия, как отвергнутый ученик. Стражник Гвардии служит всю жизнь, независимо от того, слуга он или воин. Это ты должен знать.

Джай фыркнул. Он его проверял.

– Значит, ты сбежал. Вот почему живешь в укрытии...

Руфус посмотрел ему прямо в глаза.

– В некотором роде, парень. Так ты хочешь учиться или нет?

Джай кивнул, отгоняя множество вопросов, вертевшихся в голове.

– Ладно, – пробормотала Фрида. – Пока что обучение было не очень плодотворным. Возможно, стоит увеличить ставку до ста сестериев.

Руфус хлопнул в ладоши, отчего Уинтер залезла Джаю под рубашку.

– Итак. Я в курсе, что ты можешь погружаться в транс самостоятельно. Чудесно. Некоторым ученикам требуются месяцы, чтобы это освоить. – Джай даже слегка загордился собой. – А теперь забудь о том, чем занимался до сих пор. Просто ведь глубоко дышал? – Джай нерешительно кивнул. – Нет, парень. Ты воин, а не какой-то косоглазый писака с лицом в чернилах. Делай короткие, но глубокие вдохи. Тогда войдешь в полутранс. Можешь при этом ходить, ездить верхом, даже тренироваться. Это менее эффективно, и управлять процессом особо не получится. Но зато ты сможешь продолжать двигаться и дашь мане перемещаться, куда ей вздумается; так она достигнет твоего ядра. Попробуй, парень. Ну давай же! Нам еще предстоит долгий путь.

Тут даже Фрида прислушалась.

– А для более высоких уровней? – спросила она. – Стоит ли им этим заниматься?

– Маны накопится не так много, как при правильном дыхании душой, – признал Руфус. – Но достаточно, чтобы пополнить запасы, когда впереди ожесточенный бой, а время – роскошь.

Говоря это, он уже шагал по тропе. Несколько минут Джай трусил позади и просто пытался вспомнить, каково это – погружаться в так называемый транс. Одно дело – сидеть и делать длинные, успокаивающие вдохи. Но из-за ветра, неровной поверхности тропы и даже обычных движений ног это казалось невозможным, независимо от того, быстро он дышал или нет.

– Ты уверен, что это сработает? – спросил Джай.

Руфус фыркнул.

– Это сложная техника, мы называем ее колибри. И обучаем ей только рыцарей, поскольку оруженосцам лучше пополнять ману обычным способом. Некоторым это дается легко. Другим – труднее. Прислушайся к себе.

Джай прислушался и услышал короткие, учащенные вдохи, которые больше походили на собачье пыхтение, чем на нормальное человеческое дыхание. Тем не менее он заплатил за это обучение!

Итак... Джай задышал так, как советовал Руфус.

Глава 60

Путешествие прошло как в тумане, пока Джай балансировал на грани полутранса. Это требовало от него странной формы двойного мышления – одновременно сосредоточиться и очистить свой разум. Несколько раз ему удавалось впасть в полутранс, и тогда очертания предметов, казалось, смещались, а вихри золотого света то появлялись, то исчезали из виду.

К удивлению Джая, именно Уинтер помогла ему наконец прорваться. Малышка вернулась в сумерках с полным брюхом, когда вдоль Кашмирской дороги показались огни факелов. Уинтер устроилась, как обычно, у Джая на плече, раскачивавшимся хвостом щекоча ему поясницу. В один из тех редких моментов, когда его дыхание-колибри успокоилось до почти комфортного ритма, ему удалось снова заглянуть в тот мир. И в этот миг, как только Джай ускользнул от своего сознания, по их связи пробежал импульс сильного чувства.

Это отвлекло его настолько, что он очистил свой разум от окружающего мира и сосредоточился на ядре и связи, на несколько секунд обретя нужный настрой.

Джай почувствовал, как мана закружилась в легких, как ядро стало сжиматься и раздуваться в такт дыханию, позволяя ей просачиваться через легкие – пронизывать его существо золотым, очищающим светом.

Все, что его окружало, стало призрачным и размытым, будто он мог пройти сквозь предметы. И все это время золотая пыль кружилась вокруг, повисая в воздухе, как тонкий сухой туман.

Затем это ощущение исчезло. Но, как только Джай достиг его в первый раз, стало относительно легко снова погрузиться в это состояние; еще легче было, если прислушиваться к чувствам Уинтер. Она общалась с ним лишь время от времени, но если он посылал ей свои чувства, то обнаруживал, что она отвечала тем же. В основном она была обеспокоена.

Малышка не тревожилась о чем-то конкретном – ее чувства скорее были отражением его собственных, но помогали Джаю легче понять себя самого. Раньше он игнорировал чувство надвигающейся угрозы – отгородился от него в своем сознании. Но теперь нет. Теперь Джай столкнулся с ним лицом к лицу. Боролся. И стал сильнее благодаря этому. Он обнаружил, что в нем было не только отчаяние. Его жизнь, до сих пор сводившаяся к заботе о стареющем идоле, изменилась. Мир юноши больше не ограничивался гардеробной, покоями или дворцом. Те немногие впечатления, которые он получил, гуляя по улицам города, были ничтожными по сравнению с открывшимися перед ним огромными возможностями.

Джай даже не подозревал, что ему было отказано вот в такой свободе. Ходить по неосвоенной земле, где каждый шаг являлся открытием, каждый момент был зрелым и ярким, как первый укус нового фрукта. Он наслаждался этим.

Юноша практиковался входить в полутранс. Было странно видеть, как золотой каркас пронизывал весь мир, продолжаясь за пределы того, что он мог разглядеть во мраке. Джай видел очертания деревьев, скал и самого рельефа, словно разглядывал камни в бурлящем потоке.

Ему было трудно. С каждым судорожным вдохом мана едва достигала ядра, лишь следуя по естественным завихрениям его каналов; к тому же при таком дыхании пересыхало в горле.

Но это было полезно. По вечерам, когда он погружался в полный транс, юноша накапливал ману. А в течение дня медленно пополнял ее запас с помощью техники колибри, даже если она улетучивалась по прихоти его тела.

Когда Руфус в конце концов привел их к городским воротам, Джай обрадовался. Его грязная одежда уже превратилась в лохмотья, к тому же юноша не мог забыть, что большая ее часть была снята с трупа, пусть и свежего.

Прежде чем пройти через ворота, Джай обернулся, чтобы посмотреть на длинную мощеную Кашмирскую дорогу. Легион был совсем рядом. Так близко, что Джай не удивился бы, увидев в таверне офицеров, – он заметил огни их лагеря всего в нескольких минутах ходьбы.

Джай почувствовал, что Уинтер нашла укрытие где-то позади них и задремала.

– Так, – проворчал Руфус. – У меня есть друг, который мне кое-что должен. Он торговец, но редко путешествует по дороге. Просто покупает товары у купцов, которые собираются вернуться на восток, и продает их тем, кто хочет остаться здесь. С наценкой, конечно. Подождите-ка меня здесь, голубки.

Джай услышал возмущенный возглас Фриды. Юноша воспользовался передышкой, присел на корточки у корыта с дождевой водой, стоявшего за воротами у сарая для лошадей, и обтерся мокрой соломой.

По большей части ему нравилось быть дикарем, бродяжничать, как немытый бандит, вдали от рутины и нудной работы. Но изредка эта романтика уступала место реальности, и сейчас был именно такой момент.

– Ты веришь, что он тот, за кого себя выдает? – спросила Фрида.

Джай оторвал взгляд от пучка соломы, которым оттирал шею. Мул, пивший воду из корыта чуть поодаль, заржал и отошел в сторону, натянув поводок до предела. Юноша вздохнул и отбросил солому.

– Он не упоминался в книгах Леонида, но тот и в самом деле вычеркнул имена всех стражников Гвардии грифонов после... – Мысли приходили отрывисто, формировались не до конца. Джай был так сосредоточен на дыхании душой, что едва ли обратил внимание на историю Руфуса. Он постарался обдумать то, что ему было известно.

– Более десяти лет назад были казнены несколько рыцарей – как раз перед тем, как я поступил на службу к Леониду. Может... Руфус сбежал тогда?

Фрида фыркнула, устремив взгляд на освещенный факелами лагерь легиона.

– Для нас безопаснее, если он ненавидит сабинян, – сказала она. – Но знаешь... Он подверг нас смертельной опасности. Обманул несколько раз. И все же... Я ему доверяю. Он честный человек... который ведет себя так, как будто он нечестный.

Джай попытался осмыслить ее слова, но сдался из-за навалившейся усталости. Затем появились Руфус и тучный мужчина в очках, нервно выглядывавший из-за массивной спины здоровяка.

– Честный или нет, – сказал Джай, – он – все, что у нас есть.

Глава 61

Они заночевали в деревне – в конюшне, принадлежавшей знакомому Руфуса. Джай улегся у дверей, потому что в глубине помещения сильно пахло животными. Несмотря на зуд от соломенной подстилки, юноша проспал на ней почти всю ночь, за исключением краткого перерыва, когда вставал справить нужду.

Ему было труднее дышать душой, пока Уинтер спала, и количество накапливаемой маны было намного меньше, чем когда дракон к нему прикасался. Несмотря на это, Джай добился значительного прогресса, накопив небольшой запас, который надеялся сохранить в течение дня. Он возблагодарил небеса за то, что Руфус научил его этому. Ранее в тот же день юноша восторженно разглагольствовал о новом способе пополнения маны, и Руфус заявил, что вообще-то это он изобрел технику колибри; впрочем, фырканье Фриды ясно дало понять, что она в это не верила. Ну а Джай сомневался. Он считал, что хотя бы название техники старый стражник точно придумал сам.

Теперь юноша дремал в относительном тепле зимнего утра, свернувшись калачиком под мешком из-под картошки. Он рассеянно слушал гул уличной суеты и хотел одного: чтобы Уинтер была здесь и он мог ее обнять.

Он бы не возражал и против объятий Фриды. Он почти ощущал, как ее мягкие губы касались его уха. Ощущал ее горячее дыхание и... язык?!

Джай с визгом подпрыгнул, и огромная мохнатая фигура встала на дыбы, удивленно замычав. Животное отскочило назад, загрохотав по земле копытами, и скрылось в глубине конюшни.

Джай услышал хохот и, обернувшись, увидел Фриду, которая сидела на тюке сена.

– Тебе, похоже, понравилось, – усмехнулась она.

Джай густо покраснел, радуясь, что его брюки были свободными. Не успел он ничего сказать, как двери конюшни распахнулись и внутрь ввалился Руфус с озорным выражением лица.

– Вижу, вы уже познакомились с нашей новой кобылкой. Она немолода, но уверенно стоит на ногах и привыкла к дороге. Иди сюда, красавица.

Он прищелкнул языком и вытянул на ладони сморщенную луковицу. Из мрачных недр конюшни донеслось жалобное сопение, а затем Джай увидел, как в лучах рассвета появился хиро.

Джай был поражен. Хиро здесь были редкостью, поскольку их, как известно, трудно приручить, особенно самцов. Кроме того, каждый день они съедали много травы – масса требуемого корма достигала половины веса животного, – что делало их дорогостоящими для содержания вдали от родных пастбищ.

Это, похоже, не особо заботило прежнего владельца хиро: даже сквозь слой мохнатой, жесткой шерсти очертания ее ребер выделялись отчетливо, как корабельные стропила.

Эта хиро отличалась от огромного зверя, которого он милосердно убил в охотничьих угодьях сабинян: она была меньше ростом, с рогом, не похожим на ту огромную мачту, которую он видел тогда, но таким коротким и тупым, что казался почти декоративным. Рог располагался над широкими, сморщенными ноздрями – между ушей, похожих на раковины. Это была седая, пожилая особь, но у нее все же были трехпалые копыта, бочкообразный живот и приземистая фигура, которые делали хиро бесценным вьючным животным Великой степи.

Хиро широко раскрыла рот, обнюхивая луковицу, а затем длинным языком слизнула ее с руки Руфуса, как собака, поглощавшая лакомство. Ее глаза, хоть и маленькие, светились умом, и она с опаской смотрела на Руфуса, с хрустом расправляясь с острым овощем, словно это было самое изысканное лакомство в мире.

– Знакомьтесь, это Нави, – сказал Руфус.

– Я думала, у них рога побольше, – отметила Фрида.

– Это самка, – объяснил Руфус. – Большими у них рога не бывают. А вот у самца... да. Они больше, злее... Но наш принц тебе об этом все расскажет.

Джай понимал, что не сможет ничего рассказать: то немногое, что он знал о хиро, он услышал от Балбир еще в детстве. Тем не менее это животное его привлекало – не в последнюю очередь из-за отцовской дамантиновой брони, которую Джай носил: на ней был изображен неукротимый самец хиро.

Руфус почесал морду Нави, и хиро восторженно затрубила, наклонившись ближе и повернув голову. Теперь, когда Джай присмотрелся повнимательнее, он увидел шрамы на ее морде – странные линии, извивавшиеся вокруг ушей и скул. В нем закипела ярость: юноша понял, что это следы хлыста или трости. Он боялся даже подумать, какие еще старые раны могли скрываться под лохматой шерстью.

– Где ее прежний хозяин? – спросил Джай. Руфус отвел взгляд.

– Скажем так... он забыл о долге, который имел передо мной. Подумал, что достаточно будет разрешить тебе переночевать в его конюшне. Пришлось... приложить силу и убедить его расстаться с этой малышкой. Но нам лучше поскорее уйти.

Джай улыбнулся. Животное, с которым так плохо обращались, все еще доверяло людям настолько, что принимало пищу из рук такого крупного мужчины, как Руфус; это свидетельствовало о добром сердце хиро. Джай лишь жалел, что не мог отчитать ее бывшего хозяина. Слов, которые он хотел бы ему сказать, было не так уж и много.

Но стычка в «Фениксе» преподала Джаю урок. Вполне хватало одной группы, которая их преследовала. Лучше просто забрать хиро у этого хозяина...

– Ты не думаешь, что с хиро Джай будет больше похож на... степняка? – спросила Фрида.

Руфус пожал плечами.

– Ничего другого тут нет, а хиро может идти весь день и ночь, а потом еще день. Она пронесет вас по пересеченной местности, по дороге или тропе. Лучшего рабочего животного не найти. Просто нужно позаботиться о том, чтобы ее откормить.

Джай нерешительно шагнул к Нави. Еще несколько дней назад приближение к такому зверю привело бы его в ужас. Сейчас... он больше боялся напугать ее.

– Все в порядке, – прошептал Джай. – Я не сделаю тебе больно.

Ее глаза были такими выразительными, почти человеческими. Джай увидел в них недоверие... и надежду. Надежду на то, что он проявит к ней немного доброты. Он протянул руку, нежно провел пальцем под мордой хиро – и мысленно почувствовал укол ревности Уинтер.

– Не волнуйся, малышка, – прошептал Джай, улыбаясь сам себе. – В моей жизни найдется место не только для одной женщины.

В ответ на это Фрида лишь слегка обиженно усмехнулась.

– Теперь, когда вы познакомились, выйдем на улицу, – предложил Руфус. – Посмотрим, что еще я вам купил на ваши сестерии.

Он распахнул двери, не обращая внимания на возмущение Фриды по поводу того, что он потратил монеты, которые был им должен.

Но ее протесты затихли, когда она увидела телегу.

– Ты ее на обочине нашел? – проворчала она.

Телега была изрядно потрепана. Копия Нави во всех отношениях: побитая, старая и испещренная шрамами. Брезентовый тент, прикрывавший деревянный каркас, был настолько рваным, что местами просматривался насквозь.

– У нее крепкая конструкция! – Руфус шагнул вперед и хлопнул по колесу. – Рама из твердой древесины, колеса из твердой древесины. Нет ничего хуже сломавшейся повозки на дороге, так что это самое главное. Неважно, что она весит тонну, когда ее тянет хиро. Мы починим ее вечером, когда разобьем лагерь. Никаких больше конюшен. И таверн, если уж на то пошло.

Руфус приоткрыл полог спереди, показав, что находилось внутри. Там лежал толстый слой свежей соломы, а также огромный мешок – с овощами, как предположил Джай. Больше там ничего не было, если не считать связки чеснока и толстого соленого свиного окорока, подвешенного на плетеных перекладинах. Если экономить, этого им хватит на все путешествие.

– Что-нибудь осталось? – спросила Фрида. – Или ты все потратил?

Руфус что-то проворчал и протянул кулак, чтобы высыпать горсть монет девушке на ладонь.

– Ты должна мне за сделку, которую я с вами заключил, так что...

На Фриду его слова не произвели впечатления. Она спрятала сестерии и огляделась по сторонам. Деревня с ветхими хижинами была маленькой, немногим больше огороженной рыночной площади. Но здесь можно было купить товары. Не только еду, но и кожу, меха, специи, даже инструменты.

– После сегодняшнего дня, – сказала девушка, – деревень хочется избегать. Так что мы купим здесь все необходимое...

Руфус закатил глаза, но в конце концов коротко кивнул.

– Это ваши монеты. Но нам лучше поторопиться: легион выступит в путь в течение часа, и они не за горами.

Фрида уже схватила Джая за руку. Похоже, они займутся покупками.

Глава 62

Фрида была в удивительно хорошем настроении, когда прогуливалась по рыночной площади, изучая каждый прилавок. Собрав достаточное количество овощей и мяса, чтобы продержаться в обозримом будущем, они обошли более людные продуктовые лавки и направились в магазины.

На взгляд Джая, девушка казалась слишком расслабленной, хотя и прятала свои окрашенные чернилами волосы. Даже в одежде почтенной женщины она привлекала взгляды окружающих. Платье было ей мало и почти не скрывало стройной, женственной фигуры, а шаль – поразительных черт. Природную красоту Фриды было трудно спрятать.

Джаю почти нечего было маскировать от окружающих, но он держал голову опущенной, прикрыв глаза челкой. Этого должно было хватить. Он подозревал, что его вид побуждал большинство людей обходить его стороной.

– Вот сюда, – сказала Фрида. – Поторопись.

Она указала на низкий вход в магазин. Как ни странно, на нем не было ни символа, ни вывески, указывающей на товары, которые там продавались, ни витрины, потому что не было окон. Единственным его достоинством было то, что, казалось, внутри и рядом с ним никого не было. Джай даже усомнился, что это вообще магазин, и сказал об этом.

– Посмотри туда, – сказала Фрида, кивая на дверной косяк. – Видишь символ?

Джай присмотрелся и разглядел отпечаток ладони. Это было почти ничего не значащее изображение, похожее на детский рисунок пальчиком.

– Что это? – спросил он.

– Это значит, что здесь продаются товары для связанных душой, – объяснила Фрида. – Это лекарственная лавка. Небольшая, но там будет все, что нам нужно.

– Я никогда не видел ничего подобного в Лациуме, – нахмурил брови Джай.

Фрида рассмеялась.

– И не увидишь. Уверена, в штаб-квартире Гвардии грифонов есть все, что только можно пожелать.

– К чему такая секретность? – спросил Джай. – Зачем скрывать?

Фрида покачала головой и бросила на него сочувственный взгляд с легкой примесью снисходительности.

– Хороший камень души стоит дороже, чем большинство домов. Продавцы предпочитают прятаться, чтобы не привлекать внимание бандитов. Впрочем, ни один здравомыслящий человек не станет их грабить. Такими лавками обычно владеют отставные воины, связанные душой. Они продают товары, которые накопили за свою карьеру.

У Джая не было возможности ответить, потому что Фрида исчезла в темных глубинах магазина, прежде чем он смог осмыслить ее слова. Однако юноша с готовностью последовал за ней, надеясь увидеть что-то новенькое.

Внутри Джая сразу же поразил запах трав. С его медленно восстанавливающейся маной, усиливающей чувства, аромат был просто ошеломляющим.

Пространство внутри было небольшим, и юноша едва осмеливался пошевелиться, боясь что-нибудь опрокинуть. Большую часть помещения занимал прилавок с занавешенным входом, и Фрида прислонилась к нему, постучав костяшками пальцев по дереву.

Джай не торопился, медленно осматриваясь широко распахнутыми глазами. Стены до самого потолка были заставлены бутылками, сундуками и коробками, шатко балансировавшими на наклонных полках. Листья, корни, кора, цветы и семена хранились в корзинах или спускались гирляндами с потолка.

Повсюду стояли закупоренные стеклянные бутылки и баночки, наполненные жидкостями, настойками, смолами, бальзамами и мазями, если верить надписям на этикетках. Но самыми странными были таблетки.

Джай и раньше видел таблетки, потому что недуги Леонида, реальные и мнимые, требовали их применения. Ходили слухи, что даже Константин принимал таблетки – афродизиаки сомнительного качества, за что их прозвали «маленькими императорами».

Но эти... поразили Джая своим количеством и цветом. Некоторые из них были твердыми, как мел, гранулами, явно сформированными вручную и хранившимися в корзинах с опилками. Другие были в странных капсулах, обернутых в рисовую смолу, и лежали в банках и урнах высокими стопками.

Фрида снова постучала костяшками пальцев по прилавку, и Джай наконец услышал какое-то движение наверху. Девушка обернулась и натянуто ему улыбнулась.

– Здесь не лучший ассортимент, но есть все, что нам нужно.

Джай и представить себе не мог, как выглядела хорошо укомплектованная лекарственная лавка, если эта таковой не являлась. Он понятия не имел, что могло понадобиться Фриде. Присмотревшись, он даже разглядел на полках части животных, маринованные в желто-зеленой жидкости.

– Что вам нужно? – раздался дрожащий голос из-за занавески.

– У нас много денариев, и мы намерены их все потратить, – крикнула в ответ Фрида.

Послышалось недовольное ворчание, затем занавески раздвинулись. В поле зрения появилась морщинистая старуха – такая низкорослая и сгорбленная, что ее маленькие черные глазки едва виднелись над прилавком. Однако внимание Джая привлекла не женщина, а зверь, который спустился со стропил ей на плечи.

В чем-то он был похож на обезьяну, в том числе и хватательными движениями лап, плоской обезьяньей мордой и яркими умными глазами. Но вместе с тем он походил на белку с невероятно длинным и пушистым хвостом, который возвышался над мохнатыми ушами и при этом каким-то образом ничего не опрокидывал.

Женщина окинула их одним взглядом, затем прикусила губу.

– Лекарственные лавки не принимают ничью сторону, – сказала она. – Истинные самарионы не лгут. А данчанка и степняк... предвещают неприятности.

Джай попытался возразить, но Фрида поймала его взгляд и покачала головой.

– Вы отказываете нам... значит, принимаете сторону сабинян, – произнесла она. – Вы владелец лавки. Так занимайтесь своим делом.

Старуха ничего не ответила, пока Фрида не выложила на прилавок содержимое своего мешочка с монетами. Одна монета покатилась к краю прилавка, и старуха хлопнула по ней рукой. Затем подняла ее и протянула своему зверю.

Тот обнюхал монету, затем укусил, а потом оживленно защебетал. Пожилая женщина еще мгновение смотрела на Джая с Фридой, затем коротко кивнула.

– Если вас поймают, вы никогда здесь не были. Понятно?

У Джая внезапно пересохло во рту, и он не смог вымолвить ни слова, поэтому просто кивнул в ответ.

– Мой питек достанет необходимое, если оно находится вне досягаемости. Просто покажите, и он принесет это к прилавку.

Продавщица со стоном уселась на высокий табурет. Питек возбужденно защебетал и запрыгнул на стропила, внимательно наблюдая за покупателями. Кража в такой лавке была абсолютно исключена.

– Нам нужны таблетки для дыхания души, – сказала Фрида в своей обычной прямолинейной манере.

Пожилая леди улыбнулась.

– Я догадалась. Ничто не ускользает от старой Кенны.

Она подмигнула Джаю и махнула скрюченной рукой.

– У меня есть таблетки, которые ускоряют очищение. Таблетки, которые облегчают вхождение в транс. Таблетки, которые дольше удерживают его. Таблетки, которые облегчают дыхание души. Даже есть таблетки, которые наполнят маной, но они обойдутся дороже.

Джай с любопытством посмотрел на нее. Акцент Кенны был похож на акцент Руфуса – значит, женщина тоже была самарионкой. Фрида, не обратив на это внимания, уже рылась на полках, поднимая лекарства к скудному свету, падавшему из единственного окна, чтобы лучше рассмотреть.

Джай неловко встал и заставил себя улыбнуться. Пожилая дама вежливо улыбнулась в ответ.

– Ваш зверь... я никогда раньше не видел подобного, – сказал Джай, поморщившись, когда Фрида в поисках чего-то задела крышку кастрюли, и та покатилась по полу.

– О, он редкий. Привезен из страны, расположенной далеко за Серебряными морями. По правде говоря, стоил мне половины моей лавки. Но я не могла жить без тотема, когда умер мой лютоволк.

Джай слышал о лютоволках. Более крупные и сильные, чем их распространенные сородичи – волки и собаки, – они являлись отличными тотемами.

– Где твой хиро? – спросила Кенна. – Тот, что снаружи, кажется, староват для тебя. – Женщина заметила удивленное выражение его лица. – Я чувствую его по запаху, исходящему от вас обоих, – пояснила она. – И могу сказать, что хиро находится недалеко.

Джай на минуту остановился, рассматривая ее. Доверить ли ей то, что его тотем – дракон?

– Вы говорите, что вы самарионка, – сказал он. – И у вас соответствующий акцент. Но я слышал, что в наши дни почти никто из вас не религиозен.

Кенна улыбнулась, затем склонила голову набок, убирая прядь волос за ухо. Там он увидел вытатуированный черным символ открытого глаза – такой же, как у Руфуса. Женщина опустила волосы.

– Одна ложь – и моя душа отправится прямиком в адское пламя. Наше слово – наша связь. Сейчас религия умирает. Но те, кто ей следует, процветают.

Джай вежливо кивнул, но ее заверения мало его успокоили. Насколько он знал, старуха могла лгать прямо сейчас.

– Мне нужна сумка, – сказал он наконец. – Я знаю, что вы здесь такое не продаете, но я хорошо заплачу, если у вас найдется лишняя.

Лицо Кенны расплылось в улыбке.

– У меня как раз есть такая. Имей в виду, она недешевая.

Пожилая леди снова скрылась за занавеской, и Джай услышал, как она медленно поднимается по лестнице. Питек опустился на хвост, его черно-белая полосатая шерсть встала дыбом, когда он безмятежно уставился на Джая большими глазами.

– Фрида, – прошипел Джай, встревоженный пристальным взглядом зверя. – Что ты ищешь?

Девушка продолжала осматривать товары.

– У нее достаточно ингредиентов, но уже приготовленные таблетки вряд ли подойдут. Они нужны ученикам, которые все еще очищают себя.

– В этом есть смысл, – сказал Джай.

Его начинало тошнить от запаха трав, специй и бог знает чего еще, гниющего на полках. Неудивительно, что владелица лавки предпочитала оставаться наверху.

Джай услышал, как звякнули кольца занавесок, и, обернувшись, увидел Кенну, державшую в руках кожаную сумку – почти такую же, как у легионеров. Увидев, что юноша сомневается, старуха без слов открыла сумку, чтобы показать ему внутреннюю часть с карманами и сеткой для хранения других предметов. Но главное – в этой сумке было достаточно места для Уинтер, хотя малышка-дракон за несколько дней подросла на пару сантиметров. Скоро ее будет не так-то просто спрятать от посторонних глаз.

– Пять сестериев. И сразу скажу: это справедливая цена, так что не думай торговаться.

Фрида, как ни странно, не стала спорить. Она пересчитала монеты, царапнув каждой из них по столу.

– Мне нужно... – начала девушка, но Кенна уже положила на стол единственную таблетку золотистого цвета. Даже в полумраке магазина та, казалось, светилась.

– Вот это?

У Фриды при виде таблетки едва не потекли слюнки.

– Это таблетка третьего сорта для очищения, не слишком радуйся, – сказала Кенна. – Первый сорт тебе не по карману. Эта таблетка удвоит скорость дыхания душой и на время очистит ману. Возможно, даже поможет перейти на следующий уровень. Я возьму за нее десять сестериев. И, прежде чем ты спросишь, я считаю, что цена на нее тоже справедливая.

– По рукам, – согласилась Фрида.

Джай издал негромкий протестующий возглас, но его было едва слышно из-за звона монет, которые пересчитывала Фрида. Он принялся жадно разглядывать разложенные по всему магазину таблетки.

Дело было не в том, что лекарства выглядели аппетитно, – они определенно так не выглядели, особенно когда Джай увидел на полке отвратительные ингредиенты, которые, возможно, входили в их состав.

Тем не менее он надеялся, что на жалкие остатки их монет они смогут купить что-нибудь, что поможет ему в тренировке. Кенна усмехнулась, увидев выражение его лица, а ее питек переместился на полку и обратно. Маленькая черная лапа раскрылась перед лицом Джая, показав три черные капсулы.

– Таблетки для дыхания души. Низкосортные. Всего один сестерий. Это выгодная для тебя сделка. Вижу, что тебе они необходимы.

Глава 63

Джай уставился на трясущийся брезентовый потолок, пытаясь привыкнуть к скрипу и тряске деревянного пола. Их транспорт явно не выделялся из общего потока, потому что мимо промчались несколько всадников-разведчиков из легиона, которые отправились за снабжением для наступавшей армии. Эти люди были богаты – им щедро платили за уход за лошадьми, – но разведчики без колебаний ограбили бы до нитки мало-мальски примечательную повозку, даже не зная, что в ней беглецы.

Повозка, безусловно, защищала от взглядов проходивших мимо легионеров и укрывала ночью, но и таила свои опасности. Леонид рассказывал о страшных сборщиках налогов империи – мелких людишках с липкими пальцами, которые патрулировали дорогу в сопровождении легионеров. Теперь, когда Джай и Фрида ехали в повозке, была вероятность, что ее обыщут на дороге или на одном из многочисленных постов впереди.

Прошло уже шесть ночей с тех пор, как они с Фридой спаслись от резни. Потребуется еще несколько недель, чтобы пройти оживленный участок Кашмирской дороги и добраться до места, где они повернут на север и поедут по грунтовым дорогам, пока те не закончатся и не придется идти пешком. В общей сложности путешествие займет два месяца. За это время многое может случиться...

Повозка была тесной, чуть больше тележки для фруктов, с гнутыми перекладинами и брезентовым верхом. Они с Фридой едва помещались во всю длину, лежа бок о бок, зато оставалось достаточно места, чтобы один человек, даже такой крупный, как Руфус, мог сесть, скрестив ноги, у входа в повозку... Впрочем, приходилось мириться с гирляндами чеснока, свисавшими прямо в лицо.

Поскольку кому-то нужно было дежурить всю ночь, казалось, что повозка подходит им идеально. Джай был рад, что Руфус тоже закупил кое-что необходимое для комфорта – облупившийся котелок для тушения мяса, флягу с водой, небольшой подвесной фонарь и даже несколько одеял из конского волоса.

Поняв, что столь желанный утренний сон не приходит, Джай сел. Улыбаясь про себя, он порылся в своей новой сумке. Уинтер быстро устроилась в теплом, обшитом мехом отделении внутри, хотя продолжала высовывать кончик морды, чтобы подышать свежим воздухом, насколько это было возможно в затхлом фургоне.

Рядом с ним в углу, скрестив ноги, сидела Фрида, держа на ладони золотистую таблетку. Она уставилась на нее, нахмурив брови.

– Думаешь, она отравлена? – пошутил Джай. – Кенна – практикующая самарионка, ты ведь знаешь. Так что не переживай.

Он говорил это только для того, чтобы успокоить ее, но Фрида бросила на него испепеляющий взгляд. Голубые глаза были полны презрения и жалости.

– Самарионы не лгут... если они истинные последователи веры. Татуировка выглядела настоящей, но некоторые лишь притворяются. Хотя, если их поймает настоящий самарион, их религия позволяет хладнокровно убить самозванца. Для некоторых негодяев риск того стоит.

Джай был сбит с толку.

– Зачем кому-то притворяться?

Фрида покачала головой.

– Ты так мало знаешь об этом мире, Джай. Настоящих самарионов немного, но даже в тундре они известны как надежные посланники и гонцы. К тому же они хорошие торговцы. В большинстве случаев можно положиться на качество товаров и цены, предлагаемые помазанным самарионом. Мошенник может использовать татуировку, чтобы обмануть.

– В большинстве случаев? – переспросил Джай.

По правде говоря, он встречал мало помазанных самарионов, кроме Руфуса, поскольку королевская семья презирала их религию. Если те несколько посланцев, которых он видел, и были такими, то они это не афишировали.

– Да. Даже истинный самарион в состоянии найти способы исказить правду. Кенна, например, сказала, что цена этой таблетки справедлива. Но что, если она убедила в этом себя, преувеличив ее ценность в собственном воображении? У самарионов хорошо получается обманывать себя, чтобы потом лгать другим. А у нас не было другого выбора. Лекарственные лавки встречаются редко. И если я не смогу быстро пополнить запасы маны, то у нас будет мало защиты, когда Руфус нас покинет. Без обид.

Джай слегка погрустнел, но понял, что почти ничего не сделал, чтобы доказать девушке обратное. Впрочем, он считал, что в «Фениксе» вел себя весьма решительно и разумно, пока в дело не вмешался Руфус.

– Тогда не сомневайся, – сказал он. – Сомневаться нужно было в лавке. А не сейчас.

Фрида фыркнула и сунула таблетку в карман.

– Такие таблетки – редкость, и даже низкосортная действует несколько часов. Я смогу дышать душой под ее воздействием только тогда, когда мы устроимся на ночлег и дорога перестанет отвлекать. Предлагаю тебе поступить так же.

Джай почти физически ощущал, как три таблетки прожигали дыру в его кармане, но понимал логику девушки.

– А теперь дыши или спи, но оставь меня в покое. Мне нужно время, чтобы... подумать.

– Джай! – окликнул его Руфус. – Иди-ка сюда, парень! Я не буду вашим кучером ни эту неделю, ни после! Лучше научись обращаться с хиро сейчас, пока дорога не стала опасной!

Джай клацнул зубами, поднявшись на ноги, и слегка покачнулся от тряски. Он подумал, не подслушивал ли их Руфус. Почти наверняка – да. Вероятно, он слышал и разговоры в телеге, которая ехала в десятке ярдов впереди них. Вот в чем преимущество связанных душой. Неудивительно, что Леонид разместил столько оберегов и защитных заклинаний на стенах своих покоев...

Снаружи было прохладно, поэтому Джай завернулся в одно из колючих одеял из конского волоса и присоединился к Руфусу на сиденье возницы. Он моргнул в сине-сером свете зимнего утра и посмотрел на окружавшую их дикую местность.

Столько земли! Неосвоенной, но полной деревьев и плодородной почвы. Казалось невероятным, что сабиняне жаждали все больше и больше. Захватывали ради захвата, чтобы переместить линии на карте. Им не нужны были земли худдитов – у них было достаточно территорий, чтобы утроить свое население. Но фермы худдитов уже принадлежали империи.

Теперь легионы готовились нанести удар в самое сердце земель народа Джая. И ради чего? Степные племена хранили мало сокровищ и больше занимались обменом, чем торговлей, – он знал это наверняка. Их истребление не принесет никаких богатств. Только пленных... и мнимую славу. У сабинян этого тоже было более чем достаточно.

– Держу пари, ты рад, что тебе не придется разбираться в этом самому, а, парень? – спросил Руфус, отвлекая Джая от тяжелых мыслей.

Здоровяк прищелкнул языком и дернул поводья. Нави подалась вправо, объезжая большую выбоину на дороге.

– Дерни поводья, чтобы хиро тронулась с места, и потяни их, чтобы замедлить ход. Если потянуть сильно – она остановится. Потянешь вправо – зверь повернет направо... А потянешь влево – он повернет... – Руфус сделал паузу.

– Налево, – продолжил Джай.

– И это все, что нужно знать, парень, – громко рассмеялся бывший стражник, хлопнув Джая по спине. – У тебя природный талант. Езда на лошади не сильно отличается, за исключением того, что нужно держаться в седле. Это не так просто, как кажется. Я тебе так скажу, в «Фениксе» есть такие потаскухи, которые могут... – Его слова прервало покашливание, донесшееся из фургона. – Позже я покажу тебе, как привязать хиро и запрячь в повозку. Хиро любят бродить. Это у них в крови. Немного похоже на тебя, степняк, да? Ты тоже любишь путешествовать...

Джай ухмыльнулся, внезапно заметив неглубокое дыхание Руфуса. Мужчина накапливал ману с такой легкостью, что мог одновременно разговаривать.

– Ты читал дневник? – спросил Джай.

Руфус молча уставился на дорогу впереди. Смотреть было не на что, и через некоторое время Джай подумал, что мужчина не ответит. Но наконец тот заговорил:

– Начал. Но... мне нужно было поспать.

Здоровяк достал из-за пазухи металлическую фляжку и сделал глоток. Джаю не нужно было обладать сверхъестественными способностями, чтобы почувствовать запах алкоголя. На этот раз не вина. Чего-то покрепче.

Поймав взгляд Джая, Руфус прочистил горло и с несколько виноватым видом протянул ему фляжку.

– Станешь настоящим мужчиной, – прокомментировал Руфус.

– Если судить по моим старшим братьям, то мне многое для этого предстоит сделать, – ответил Джай, сделал глоток и поморщился. Вернул фляжку, как раскаленный уголек.

Юноша почувствовал острую боль утраты, вспомнив о своих братьях, и ему внезапно захотелось плакать. Он позволил себе пустить одну-единственную слезу, но сдержал остальные. Не от стыда. А потому, что вспомнил о своей сделке с Руфусом. Он многим пожертвовал, чтобы позволить себе обучение. Пришло время этим воспользоваться.

Глава 64

Фрида хотела продолжить путь во время обеда и развести огонь в котелке прямо внутри повозки. Но Руфус настоял, чтобы они остановились на обочине дороги и приготовили обед, заявив, что ему нужно размяться.

Джай не возражал против перерыва, потому что, пока Фрида ковыряла угли и наблюдала, как кипит еда, Руфус отвел его подальше от тропы и, вооружившись длинной палкой, обучал на ходу.

Несмотря на использование техники колибри, Джай все еще терял почти столько же маны, сколько и накапливал. Этого явно не хватало, чтобы тратить ману на что-либо, кроме использования обостренных чувств. Пока он не научится сдерживать ее в себе в достаточном количестве, чтобы использовать в качестве оружия, некоторые навыки владения клинком не помешают. Не говоря уже о том, что будет неплохо, если Фрида увидит, как он умеет обращаться с мечом...

– Будь наготове, парень, – предупредил Руфус. – У меня преимущество.

Джай слегка усмехнулся. Руфус, возможно, и был могущественным воином, но палка, которую он держал перед собой, больше походила на хлыст для верховой езды, чем на дубинку. Джай, напротив, обнажил свой ржавый меч. Ржавый, но достаточно острый, чтобы без особых усилий разрубить морковку. Кожа связанного душой достаточно жесткая, но Джай мог проткнуть Руфуса, если тот не будет осторожен.

– Я постараюсь не причинить тебе вреда, – пообещал он.

Смешок Фриды слегка задел его чувства. Он повернулся и увидел, как она проглотила таблетку. Теперь пути назад не было.

– У тебя есть мана, парень? – спросил Руфус. – Даже капли хватит.

Джай прикрыл глаза и участил дыхание. Он погрузился в полутранс, и окружающий мир окутала туманная пелена его ядра. С каждым днем он видел его все четче: ядро висело в пустоте его сердца – маленькое, как зернышко.

Зернышко с капелькой маны внутри. Все, что удалось накопить этим утром... и даже больше.

– У меня есть мана, – ответил Джай. – Но ее больше, чем должно быть...

Руфус кивнул.

– Это потому что у тебя хороший зверь, – объяснил он. – Обычно связанные животные отдают свою ману, но такие молодые и настолько редкие звери делают это нечасто. Они и так получают ее мало, поскольку не обладают способностью самостоятельно дышать душой. Мана проникает в них медленно... дракон, скорее всего, провел все утро, толкая ее в твою сторону. Сначала им требуется время, чтобы научиться это делать, особенно если ты далеко. Уинтер почувствовала, что тебе мана нужна больше, чем ей. Умная девочка.

Руфус усмехнулся, хотя Джай не понял шутки.

Тем не менее он послал импульс благодарности своему зверю и почувствовал сонное признание в ответ. У него все лучше получалось общаться с детенышем. Эта передача эмоций была похожа на другой язык.

– Итак, когда я далеко от Уинтер...

– Погоди, парень. Я не смогу научить тебя управлять маной, когда ее у тебя нет. Накопление – процесс длительный, а когда закончится мана, то понадобятся другие способы защитить себя, кроме внешней магии.

Джай внимательно слушал. Все секты, включая Гвардию грифонов, обучали своих учеников этим урокам на протяжении многих лет. Ему же придется уложиться за неделю. Даже изучение теории дало бы ему цель, к которой можно будет стремиться, когда он наконец вознесется.

– Чары и заклинания – это, конечно, хорошо, но внутренняя магия более эффективна. Перед вознесением твое тело само по себе использует много маны, поэтому ты почти опустошен. Мана будет расходоваться, если будешь бежать быстрее, чем позволяют твои естественные способности, или наносить удары сильнее, чем позволяют мышцы. Даже за обостренные чувства придется платить. Но все это происходит на подсознательном уровне. Если ты сосредоточишь свою ману и направишь ее туда, куда нужно, ты сможешь при желании бежать еще быстрее, ударить еще сильнее. Даже будешь лучше чувствовать запахи и видеть дальше.

Юноша широко раскрыл глаза. Именно за это он и заплатил.

– Разве Фрида не должна это слышать? – спросил Джай. Они стояли довольно далеко от девушки, где земля была немного ровнее.

Руфус ухмыльнулся.

– Об этом знает даже она. Хотя это ни о чем не говорит. Эти данчане никогда не образовывали секту. Держали своих драконов среди членов королевской семьи и все такое. О, они, бесспорно, кое-что знают: информация передается от родителей к детям. Но они слишком полагаются на силу своих зверей – пещерных медведей, лютоволков и им подобных. Помимо мамонтов дальних степей, драконы – одни из самых крупных животных, с которыми можно подружиться.

Джай пожал плечами.

– Я тоже об этом слышал. Но Фрида... – Юноша замолчал. Он старался как можно меньше рассказывать Руфусу о девушке, потому что не мог делиться ее секретами. Но здоровяк, похоже, знал, что когда-то она была связана с драконом.

Руфус неправильно его понял.

– Да, некоторые представители данской знати ездят верхом на драконах. В основном вторые сыновья и дочери предыдущих поколений королевской семьи, которые вышли замуж в знатные семейства и продолжают традицию. Скорее всего, юная Фрида имеет отдаленные притязания на их трон.

Джай медленно кивнул. Не было ничего необычного в том, что дочь из менее знатной семьи прислуживала принцессе. Джай спросит ее об этом. Однако сейчас ему нужно было узнать больше.

– А как безопасно... вознестись? – спросил юноша.

Руфус посмотрел на него, приподняв брови.

– Ты многого не знаешь, парень, так ведь?

Джай поморщился и наклонил голову в знак согласия.

– В Лациуме Гвардия грифонов держала свои обряды в секрете. Как будто их знание магии давало им рычаги влияния на императорскую семью. Все, что я знаю, я узнал в детстве от своей няни, а еще из подслушанных разговоров и того немногого, что о них написал Леонид. Или из рассказов старых гвардейцев о прошлых войнах. Фрагменты...

Руфус потрепал Джая по волосам.

– Ну что ж, парень. Вознесение – это не то, о чем тебе стоит беспокоиться.

– Но...

– Потому что с этим ничего не поделаешь, – ухмыльнулся Руфус. – Как только твое ядро достаточно вырастет и уплотнится, это произойдет само собой. Может, выживешь при этом, а может, и нет. Некоторые не выдерживают такой нагрузки.

Джай потрясенно уставился на него.

– Я видел, как человек вознесся, плавая в океане. Видел, как он утонул. Видел, как двое вознеслись в бою и им перерезали горло. Даже слышал о женщине, которая вознеслась, обхватив ногами своего возлюбленного. – Руфус хлопнул Джая по спине. – Просто нужно иметь сильное сердце. Или быть слишком упрямым, чтобы умереть. Думаю, по крайней мере последнее качество у тебя есть.

Джай глубоко вдохнул свежий воздух.

– Значит, говоришь, я могу бить быстрее?

Фигура Руфуса вдруг стала нечеткой. Он двигался так быстро, что Джай едва заметил приближающийся удар. Скорее, ощутил вспышку боли в плече.

Здоровяк отскочил назад, одарив Джая ухмылкой.

– Это чтобы... как следует тебя замотивировать.

Джай стиснул зубы и поднял меч. Тот был таким ржавым и тупым, что юноша не раз поднимал его просто за лезвие.

Он не такой уж и острый, верно?

Джай рванул вперед и практически почувствовал, как мана покинула тело, когда он взмахнул мечом. Быстрый удар палки Руфуса выбил меч, вонзив его в землю, а Джай пролетел мимо мужчины. Последовавший за этим быстрый толчок отправил его лицом в землю.

– Поработаем над твоей техникой в другой раз. А пока давай научу тебя направлять удар. Первый раз самый трудный. Нужно сосредоточиться на своем ядре, когда выходишь за пределы естественных способностей, будь то бег или удар.

Джай отряхнулся, стараясь подавить раздражение. Хорошо, если Фрида не видела всего этого! Взглянув на нее, юноша заметил, что она больше за ним не наблюдала. Вместо этого села на подножку повозки, скрестив ноги. На самом деле Фрида выглядела странно... ее волосы практически стояли дыбом, слегка развеваясь, будто она потерла их о шерстяной коврик. Что бы ни сделала та таблетка, похоже, она имела довольно сильный эффект.

Джай подобрал меч с земли и сжал обеими руками.

– У меня почти не осталось маны, – сказал он. – Так что этот удар должен быть точным. Что делать, когда я его наношу?

Руфус ткнул палкой в грудь Джая.

– Сжимай ядро, когда из него уходит мана. Проталкивай ее дальше. К любой конечности, которую ты используешь, она будет проходить тем же путем, только ее будет больше.

Джай закрыл глаза.

– Не так уж много будет толку, если для этого ты закрываешь глаза, – подметил Руфус.

– Разберусь с этим позже, – пробормотал Джай. – Сначала мне нужно научиться это делать. А теперь дай мне сосредоточиться.

– Это бесполезно, если тебе нужна тишина... – усмехнулся Руфус, затем миролюбиво поднял руки, когда Джай бросил на него гневный взгляд.

Юноша снова закрыл глаза. Погрузился в транс. Увидел свое ядро, парящее в бездне. Ему не хотелось тратить драгоценную ману, которую дала Уинтер, но нужно было всему научиться.

Джай сосредоточился на движении, которое планировал совершить. Руфус стоял прямо перед ним, чуть левее. Юноше нужно было сделать один шаг и нанести быстрый, короткий удар в сторону. Он чувствовал, как в предвкушении напряглись мышцы. Знал, куда направится мана.

И все же он ждал. Он позволил своему разуму проникнуть в самое ядро. Джай почти ощущал его стены – те были такой же частью его самого, как и сердце, в котором находились.

Когда он дышал душой, то расширял стенки, чтобы вдохнуть. Теперь же сжал их, чтобы вытолкнуть ману наружу. Как будто выпустил большой поток воздуха, скопившийся внутри.

Мана потекла по телу, словно огонь по венам. Вихрясь и ожидая, куда она будет направлена. В тот же миг Джай нанес удар.

Воздух зашумел от скорости удара, и юноша почувствовал, как его закружило, когда меч встретил лишь воздух. Он не ожидал такой силы, и мышцы спины напряглись от внезапного поворота всего тела. Раздался глухой стук – его меч вырубил глубокий клок земляного дерна.

Джай увидел Руфуса в нескольких футах от себя, почесывавшего бороду.

– Черт возьми, парень, ты меня чуть не подрезал! – хихикнул здоровяк. – Ты быстро учишься, вот что я скажу. Но техника у тебя ужасная, просто ужасная... А теперь встань ровно. Пора показать тебе, что такое настоящее фехтование...

Джай не дал ему времени среагировать и снова ударил, используя остатки маны. Рука Руфуса метнулась вперед и тисками сомкнулась на запястье Джая. Мужчина дернул его к себе – и ударил головой в лицо. Нос юноши расплющился, как перезрелый фрукт.

Боль.

Джай не осознавал, что лежал на земле, пока мир не вернулся в его поле зрения. Он фыркнул, и из носа хлынула теплая кровь, потекла по лицу и попала в уши.

– Здесь нет места для манер, парень, – усмехнулся Руфус. – Бой – это не спорт. И не танец. Это драка. А значит, ты будешь использовать не только меч.

Джай что-то бессвязно забулькал, сплевывая кровь с разбитой губы.

Руфус толкнул его ногой.

– Вставай. Еще раз!

Глава 65

Джай досыта наелся тушеного мяса, постанывая от вкуса густого рагу, в котором содержались питательные вещества, столь необходимые его организму. Почему-то жевание сморщенных сырых овощей за несколько дней до встречи с Руфусом желаемого результата не приносило.

Юноша отдал остатки Уинтер, которая проглотила их, задрав морду к темнеющему небу, как птенец.

Джай поморщился от боли и убрал миску. Его тело было сплошь покрыто синяками и кровоподтеками, не говоря уже о различных растяжениях мышц. Руфус не был мягок к нему во время спарринга. Однако, к его чести, здоровяк наносил удары, парировал и уклонялся не быстрее, чем обычный человек.

Теперь Джай понимал, что фехтование на мечах гораздо сложнее, чем он думал. Слишком многое приходилось удерживать в голове одновременно. Казалось, Руфус постоянно говорил о постановке ног... Джай даже не думал, что это могло иметь значение. Постановка ног. Удержание равновесия. Умение распределять вес тела... Тренировки Руфуса напомнили юноше о первой попытке братьев научить его ездить верхом. Для него это было совершенно непривычно.

Едва он поднял меч, как Руфус принялся поучать его то по одному, то по другому поводу. И даже когда Джаю удавалось сделать все правильно, ему указывали еще на сотню вещей, о которых нужно было подумать: положение противника; стойка противника; длина меча противника; длина собственного меча. И это еще до того, как Джай задумался о нанесении удара!

Вскоре он отказался от попыток сделать все идеально и вместо этого попытался стереть ухмылку с лица Руфуса. И... сам навлек на себя поражение.

– Не унывай, парень, – подбодрил Руфус. – Может, это никогда и не случится.

– Что именно? – пробормотал Джай.

– Да не бери в голову, – усмехнулся Руфус. – Просто у тебя такое мрачное выражение лица, что, похоже, тебе нужно было это услышать.

Фрида успела пообедать, пока они упражнялись, и теперь сидела на подножке телеги, занимаясь накапливанием маны. Джай порадовался, что она не наблюдала за его тренировкой. Уроки, которые он получал от Руфуса, были очень полезны, но назвать их впечатляющими было нельзя.

– Я никогда не научусь драться, как ты, – сказал Джай. – У меня не получается удержать в голове все сразу.

Руфус печально покачал головой.

– Ты осваиваешь не хуже других, поверь. Но я видел тугодумов, которые сражались лучше большинства учеников. Владению мечом не научишься из книг. И ум тоже здесь не поможет. Это практика. Тренируйся, чтобы твое тело запомнило. А не разум. Скоро это станет твоей второй натурой. Как танцы. Или секс...

Джай потер ушибленную голень.

– Мое тело не скоро об этом забудет.

Руфус рассмеялся.

Маленькая белая мордочка ткнулась в локоть Джая, и юноша освободил место, чтобы Уинтер могла запрыгнуть к нему на колени. Малышка посмотрела на него большими голубыми глазами и лизнула один из синяков.

– Хорошая девочка, – сказал Джай, почесав ее под подбородком. Она заурчала и зарылась поглубже, а затем выставила живот, чтобы его погладили. Тот был розовым, как у щенка. Джай охотно выполнил просьбу детеныша.

– Итак, парень, – продолжил Руфус. – Что ты сделал, чтобы убедить нашу местную аристократку отдать тебе этого дракона? И даже соединиться с ним душой... Стражники Гвардии грифонов десятилетиями пытались заполучить такого!

Джай не собирался делиться информацией с бывшим стражником Гвардии грифонов, даже если Тит уже узнал секрет данчан. У Руфуса были свои тайны. Джай сохранит свои.

– Фрида не отдавала мне дракона, – ответил Джай. – Я сам его нашел. Просто... так получилось.

Руфус наклонился ближе, бросив взгляд на Фриду. Та поджала губы, хотя глаза ее оставались закрытыми.

– Продолжай, – настаивал Руфус.

– Еще одно слово, Джай, и те удары Руфуса, которые ты сейчас лечишь, покажутся тебе нежными поцелуями, когда я с тобой закончу. – Голос Фриды не дал юноше возможности возразить, а его громкость поразила Уинтер.

– Я не...

– Еще. Одно. Слово, – отрезала Фрида.

Девушка сидела с закрытыми глазами, скрестив ноги. Даже не встречаясь с ней взглядом, Джай чувствовал ее ярость.

– Ладно, – пробормотал Руфус. – Держи свои секреты при себе.

Они сидели молча, ожидая, пока ослабнет напряжение в воздухе. Джай покрутил свой меч, проверяя лезвие. Тот все еще оставался достаточно острым, чтобы кого-нибудь порезать.

– Ну-ка, – сказал Руфус. – Дай мне его.

Седой воин осмотрел оружие Джая, переворачивая то в одну, то в другую сторону, а затем проверил его несколькими быстрыми ударами в воздухе.

– Ты ведь забрал его у Туллии? – спросил Руфус.

Джай кивнул и протянул руку за мечом. Уинтер заурчала и лизнула его ладонь гладким влажным языком.

– Отличный клинок. Хороший баланс. Похоже, сталь крепкая – вероятно, дамантиновая, местной ковки. Скорее всего, меч принадлежал ее отцу до того, как она разбазарила их состояние на выпивку и дорогие увлечения.

Юноше его меч не казался таким уж отличным.

– Вот, – продолжил Руфус. – Смотри. – Он принялся ползать по земле на четвереньках. Джай наблюдал за происходящим в полном замешательстве. Довольно скоро Руфус вернулся с горстью камней. – Важно заботиться о своем мече. Конечно, это не иридиевый клинок, но его все равно нужно смазывать маслом, как и ножны. Я одолжу тебе немного. Но этот меч... нужно заточить.

Здоровяк взял камень и повертел его в руках.

– Бывают и получше, но и этот сойдет. Кварц – неплохой точильный камень. Только нужен плоский. Берешь его и начинаешь...

Руфус прикусил язык и начал водить камнем по лезвию. Ржавчина осыпалась, как щетина под бритвой.

– Видишь? Если заниматься этим полночи, у тебя будет меч, которым можно рубить головы одуванчиков. Но это единственное, что ты сможешь рубить, если не продолжать наши уроки. Поэтому тренируемся каждый обеденный перерыв, пока все не освоишь. Договорились?

Джай глубоко вздохнул, поморщившись от боли в ребрах.

– Договорились, – сказал он.

Он уже знал, что пожалеет об этом.

Глава 66

Рука зажала Джаю рот, заглушив невольный крик. Перед глазами возникло бородатое лицо Руфуса, прижавшего палец к губам. Джай умоляюще поднял руки, и его медленно отпустили. Юноша сел. Сердце бешено колотилось, голова кружилась от внезапного прилива адреналина, и он был сбит с толку волной страха Уинтер.

Фрида присела на корточки рядом с ним, выглянув из повозки и устремив взгляд в небо.

Руфус наклонился так близко, что его усы защекотали ухо Джая.

– Стражники Гвардии грифонов, – прошептал здоровяк. – Выслеживают. Они... – Он замолчал, повернув ухо к небу и потеребив его мочку. Глаза Руфуса вспыхнули белым. – Они ищут данскую девушку.

Джай едва осмеливался дышать. Уинтер зашуршала в соломе, и юноша мысленно велел ей затихнуть.

Итак, стражники нашли дракона Фриды. Увидели, что камень души был вырезан из его груди не иначе как иридиевым клинком. Они знали, что Фрида жива и связана душой. И что она находилась в бегах, будучи прекрасно осведомлена о перевороте во дворце. Разумеется, за ней охотились. А как могло быть иначе?

Руфус оттащил Фриду от полога повозки, практически швырнув ее в дальний угол телеги. Он громко выругался.

– Шевели своими ленивыми костями, парень! – рявкнул Руфус. – У нас гости.

Джай смотрел, как Руфус порылся в своих сумках и вытащил оттуда наручники. Не успел юноша сказать ни слова, как здоровяк защелкнул наручники у него на запястье, а затем похлопал Джая по нагруднику. Он кивнул в сторону полога и достал из сумки бутылку спиртного. Фрида нахмурилась, когда Руфус откупорил ее.

Мужчина вылил большую часть напитка на Фриду и Уинтер. В тот же миг тележку наполнил едкий запах спиртного, и Руфус щедро плеснул себе на бороду.

Джай едва успел снять доспехи своего отца, как его схватили за шиворот и вытолкнули на улицу. Снаружи, у тлеющих углей их костра, сидел на корточках мужчина, и даже в слабом свете полумесяца Джай видел, как поблескивали его золотые доспехи.

Юноша открыл и закрыл рот, не зная, что сказать. За спиной гвардейца бродили туда-сюда два грифона, пристально глядя по сторонам своими желтыми орлиными глазами. Каждый из них был размером с Нави, и хиро нервно заржала, стоя на привязи возле повозки.

Второй мужчина спешился и погладил своего тотема. Он присоединился к первому; оба смотрели на Джая с явным недоумением. Затем, протирая глаза, из повозки вышел Руфус и оттолкнул Джая в сторону. Его рубашка была расстегнута, обнажая татуировку самариона под ключицей.

– Простите моего парня, – пробормотал Руфус, невнятно произнося слова. – Он новичок. Туп как пробка и чересчур медлительный.

Ближайший стражник взмахом руки зажег искру, осветив поляну неземным светом. Они находились в стороне от дороги, в тени леса. Как их заметили?

Тот мужчина, что стоял ближе, был черноволос и стройнее большинства стражников Гвардии грифонов. Его товарищ казался полной противоположностью: светловолосый и широкоплечий, как Магнус, но приземистый и круглолицый.

– Твой хиро, – произнес стражник, – редкий зверь в здешних краях. Решили посмотреть, кто ты такой. В эти мрачные времена полно шпионов-степняков. Мы остановили немало их торговцев, которые бежали обратно в ту пустошь, которую они называют своим домом... Проучили их, в общем.

Крупный мужчина издал низкий гортанный смех, от которого у Джая скрутило живот.

– Ага, – Руфус почесал бороду. – Я думал, степняки знают больше меня о том, как их обучать. К сожалению, с этим все наперекосяк.

И тут Джай понял: Руфус не мог лгать. Он ведь был самарионом!

Юноша почувствовал, как от лица отхлынула кровь, хотя он и приказал Уинтер не шевелиться. Эти люди... Они вполне могли услышать шорох соломы, если сначала не унюхали Фриду с малышкой-драконом. Вот откуда поспешное решение со спиртным. Но теперь они ходили по лезвию бритвы...

Мужчина приподнял тонкую бровь, и с движением его пальцев свет искры переместился на Нави.

– Хорошенько ее выпорол, – проворчал Руфус, тыкнув пальцем в хиро. – Знает свое место.

Темноволосый мужчина окинул взглядом худощавое тело Нави, отметив множество шрамов, пересекавших кожу. Его взгляд задержался на груди Руфуса, и он, казалось, расслабился при виде татуировки, немного опустив плечи.

Руфус, споткнувшись, шагнул вперед, протянув им свою набедренную флягу и непроизвольно рыгнув.

– Выпейте. Таким прекрасным воинам, как вы... наверняка есть что рассказать.

Стражник поднял ладони и сморщил нос.

– Рассказать нам особо нечего. Но мы дадим нашим тотемам немного отдохнуть, ведь они всю ночь были в полете. Присоединяйся к нам у костра. Давненько я не разговаривал с настоящим самарионом. Я Септимус, а это Болат.

– Ру-у-уфус... – Здоровяк снова отрыгнул.

Если он надеялся прогнать их своим явным опьянением, то его план провалился. По-видимому, стражники готовы были хвастаться перед кем угодно – даже перед таким пьяницей, как он.

Септимус и его товарищ устроились на одном из прогнивших бревен у костра, где Джай с Фридой и Уинтер ели всего несколько часов назад. Руфусу ничего не оставалось, как сесть напротив. Джай неловко топтался на месте, пока его «хозяин» не повернулся к нему.

– Принеси моим гостям чего-нибудь поесть, умник. Или я спущу шкуру с тебя... и с того зверя тоже.

Джай вскочил, чтобы выполнить приказ, и залез обратно в повозку, радуясь, что ее вход расположен под таким углом, что новоприбывшие не могли заглянуть внутрь.

Юноша бросился искать котелок с мясом и овощами, готовыми для завтрака. Из соломы высунулась рука и протянула котелок Джаю. Фрида выглянула из своего укрытия, и он увидел хвост Уинтер, торчавший рядом с ней.

Они обменялись полными ужаса взглядами, но, когда Джай повернулся, чтобы выйти, девушка схватила его за запястье. Ее рука снова нырнула в солому, затем вернулась с горстью соли. Это был весь их запас на оставшуюся часть путешествия.

Фрида высыпала соль в кастрюлю. Джай выбрался из повозки, пока стражники не успели заподозрить неладное.

– ...умолял. Но Болат умеет вытягивать правду. Прежде чем свернуть им шеи, конечно.

Руфус оглушительно и долго хохотал. Даже Септимус поморщился и отклонился, чтобы не попасть под брызги слюны. Болат лишь хмуро посмотрел на него, его взгляд был почти голодным. Он не сводил глаз с Джая с тех пор, как тот вернулся.

Джай быстро раздал рагу, вручив каждому мужчине по миске. Септимус глубоко вдохнул, затем прикоснулся к еде языком. Он поморщился и отставил миску в сторону. Болат просто сплюнул, проигнорировав протянутую руку Джая.

Плохая компания, еда еще хуже. Что еще нужно, чтобы эти люди ушли?

– Но хватит о нас, – сказал Септимус. – Расскажи, что привело самариона в эти края, так далеко от родины.

Руфус отхлебнул из бутылки и причмокнул губами.

– Вино, – рыгнул он. – Женщины. Война. Есть еще что-нибудь стоящее в этом мире?

Он приподнял брови, но его неопределенный ответ, казалось, не удовлетворил стражника.

– Война? – уточнил Септимус.

– Я занимаюсь торговлей, – пожал плечами Руфус. – Война всегда приносит новые возможности. Я придумал, как одурачить как данчан, так и степняков.

– О? – Взгляд Септимуса загорелся.

– Да, – сказал Руфус, снова прикладываясь к фляжке. Джай надеялся, что они не заметили, что та уже пуста.

Септимус наклонился, и Джай начал паниковать.

– Сир, – пробормотал Джай, придвигаясь ближе. – Если еда вам не по вкусу, я могу приготовить что-нибудь другое.

Джай даже не заметил движения руки мужчины – лишь почувствовал, как его ударили по лицу, опрокинув в грязь. Септимус фыркнул и вылил рагу на Джая так небрежно, будто опрокинул ночной горшок.

– Ты плохо обучен, – сказал он. – Пленный не должен говорить, пока к нему не обратятся, понятно? – Он повернулся к Руфусу и со вздохом заметил: – Степняки понимают только жесткую руку.

Джай пополз прочь на животе, но его вдавил в землю ботинок, подбитый гвоздями.

– Мы можем забрать его у тебя, – прогрохотал Болат, давя ногой, пока Джай не заскулил. – Пусть грифоны с ним позабавятся. Будет хорошо, если они привыкнут ко вкусу свежего степняка.

Руфус фыркнул.

– Повар из него никудышный, а слуга и того хуже, – ответил он. – Но этот парень мне еще пригодится. А теперь я попрошу его отпустить, чтобы завтра он не уклонялся от своих обязанностей.

Болат убрал ногу, и Джай закашлялся, схватившись за грудь. Связан он был душой или нет, но ему казалось, что его грудная клетка вот-вот сломается.

– Позор, – проворчал Болат.

За его спиной грифон издал недовольный вопль, явно разочарованный потерей еды.

– Может... – начал Болат.

– Как идет война? – перебил его Руфус. – Легионы на марше. Куда мы отправимся в первую очередь – в тундру или в степь?

Септимус удивленно приподнял брови.

– То, о чем ты спрашиваешь, известно только императору, – сказал он. – Почему тебе так любопытно?

Руфус поднял руки.

– Я иду до границы, не дальше. И хочу лишь знать, насколько это безопасно. Может, мне лучше вернуться раньше?

Септимус сухо рассмеялся и жестом велел Руфусу опустить руки.

– Ты наверняка заметил, что у тебя на хвосте легион. Только что перебили данских предателей – остались лишь патриоты. Никто тебя не побеспокоит, если будешь держаться поближе к ним.

Руфус кивнул в знак благодарности, уставившись на пламя. Джай захрипел и попытался отползти, пока удар Болата не согнул его пополам. Юноша схватился за живот, его рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

Если Руфус и заметил это, то не подал виду. Вместо этого он несколько раз моргнул, прищурив глаза. Септимус щелкал пальцами перед лицом Руфуса, пока старый самарион не поднял голову.

– Долгий выдался день, – пробормотал он. – Приношу свои извинения.

Септимус вздохнул, затем хлопнул себя по коленям и встал.

– Мы ошиблись, – сказал он. – Пойдем, Болат. В легионе нас примут гораздо радушнее.

– Пожалуйста, – сказал Руфус. – Останьтесь еще ненадолго. У меня где-то есть домашнее пиво...

Септимус поднял руку, призывая его к молчанию.

Грифоны приблизились, очевидно призванные мысленно, и Септимус с Болатом оказались в седлах, прежде чем Руфус успел подняться на ноги.

– О, прежде чем мы уйдем, – спохватился Септимус, беря поводья своего грифона. – Ты не видел в этих краях данчанку?

Руфус покачнулся на ногах.

– Почему вы спрашиваете? – пробормотал он невнятно. – Она хорошенькая?

Грифон Болата замахал крыльями, но Септимус поднял кулак, остановив его.

– Отвечай, пьяный болван. Ты не видел в этих краях данчанку?

На мгновение время остановилось. Джай лежал, тяжело дыша, пытаясь собрать свою ману. Он был уверен, что они не смогут выиграть битву.

Руфус уставился на Септимуса, но воин и глазом не моргнул. Затем Руфус вздохнул.

– Нет, сир, не видел, – ответил он. – Путешествуйте спокойно.

Только когда грифоны скрылись из виду, Джай осмелился выдохнуть. Руфус сидел у костра, уставившись в пламя. Юноша подполз к нему и прижался спиной к бревну, постанывая от боли. Двигаться было мучительно.

– Прости, Руфус, – выдавил Джай. – Ты...

Он не знал, что сказать.

Руфус усмехнулся, но ничего не ответил. Тишина затянулась еще на некоторое время, пока Фрида и Уинтер выбирались из повозки.

– Ты хитрый старый пес, – наконец произнесла Фрида, глядя в небо. – Эта татуировка самариона выглядит как настоящая.

– Она и есть настоящая, – фыркнул Руфус.

– Но... – уставилась на него в замешательстве Фрида.

– Я самарион, – сказал Руфус. – И по крови, и по убеждениям. Солгать – значит обречь себя на адский огонь.

Джай не понимал. То есть... Руфус на самом деле в это верит?

– Но ты солгал... – пролепетал юноша.

Здоровяк оставался неподвижен.

– Я уже знаю, куда направляюсь, – прошептал он. – Моим грехам нет прощения. – На мгновение Джаю показалось, что он увидел блеск слезы на лице мужчины. – Всем спать, – сказал Руфус. – Больше эту тему не поднимаем.

С этими словами он встал – и зашагал прочь, в темноту. Джай последовал бы за ним, если бы мог двигаться. Вместо этого он заключил Уинтер в объятия, прижав ее к груди так крепко, как только мог. Малышка сочувственно заскулила, будто могла как-то успокоить его боль.

Послышался хруст гравия. Фрида устроилась рядом с Джаем, подбросив ветку в огонь.

– Этот человек не тот, кем кажется, – произнесла она. – Как только я начинаю думать, что понимаю его...

Она вздохнула, а затем ее пальцы заплясали, пробежав по спине Джая. Он почувствовал, как его охватило тепло, и поймал сияющий взгляд Фриды, когда та убрала свою исцеляющую руку. Боль в ребрах утихла настолько, что он смог забраться на свое место.

Какое-то время они сидели в тишине.

– Тогда до завтра, – сказала Фрида.

Джай остался наедине с Уинтер. Где-то позади них спал легион. Впереди тянулся их путь, которому не было видно конца.

А сверху... сверху их выискивали стражники.

Глава 67

Руфус сдержал свое обещание – на следующий день тренировка стала еще болезненнее. Восторг Джая постепенно угас; синяки на лице, благодаря целительной силе маны, начали исчезать. Юноша снова и снова поднимал свой уже заточенный меч, надеясь показать Руфусу, на что он способен.

Джай постепенно совершенствовался. По крайней мере, так говорил его наставник. Боль была мощным мотиватором, а юноша испытывал здоровый страх перед ударом стареющего воина. Тем не менее к концу тренировки Руфус остался цел и невредим, а у его ученика появились новые синяки, ушибы и несколько свежих порезов в придачу. Чтобы добавить к травмам унижение, здоровяк провел остаток дня, обтесывая свою палку и жалуясь на то, что от удара о голову Джая на ней появились новые занозы...

Если Руфус и беспокоился о том, что произошло со стражниками, он об этом не упоминал. Лишь его взгляды в небо показывали, что он помнит об этом событии.

Теперь, спустя почти две недели после того, как они покинули «Феникс», все казалось рутиной.

К вечеру остановились на ночлег. Джай, поморщившись от боли, устроился у костра. Фрида тихо сопела рядом, а Руфус ворошил угли и помешивал еду в котелке.

– Все в порядке, парень? – тихо спросил здоровяк. – Ты все время молчишь.

Джай в замешательстве поднял взгляд. Он посмотрел на огонь, плохо соображая от усталости.

– Ты учишься быстрее, чем раньше, – продолжил Руфус. – Продолжай в том же духе, и когда-нибудь из тебя получится неплохой воин.

Джай почувствовал, как щеки вспыхнули от редкого комплимента, и заикаясь поблагодарил здоровяка – он и не подозревал, как много значила для него скупая похвала этого человека.

– Я... – Он помолчал, пытаясь вежливо сформулировать вопрос. – Я очень благодарен за обучение владению мечом. Но мне никогда не стать хорошим воином, если я не буду накапливать ману. Я всегда ее расходую, хочу того или нет.

– Да, это факт, – ухмыльнулся Руфус.

– Так как же мне ее накопить? – спросил Джай.

Бывший стражник глубоко вздохнул, затем в последний раз помешал рагу и снял котелок с углей, чтобы еда остыла.

– Закрой глаза.

Джай повиновался, стараясь не выдать волнения. Он сделал долгий и глубокий вдох, позволяя разуму погрузиться в то эфирное состояние, когда мир превращался в призрачное золото, а его внутренняя сущность обнажалась перед ним самим.

Внутри билось сильное сердце. Кровь пульсировала по венам. А в центре его существа, где обитало ядро, была пустота.

Ядро парило. Но в нем было пусто, за исключением крошечной капли маны на дне.

– Вдохни ману, – сказал Руфус.

Его голос звучал медленно и казался эхом.

Джай подчинился указанию, сделав глубокий вдох. Затем еще один, и еще.

Медленно, частица за частицей, мана проникала в него. Следуя по своим путям, разделяясь и сливаясь в потоке золотого света. Превращаясь в жидкость, успокаивающе растекавшуюся по телу.

– Найди ритм, – прогремел голос Руфуса. – Не хватай ртом воздух. Дыши глубоко, медленно и размеренно. Расширяй стенки ядра в такт с каждым вдохом.

Джай так и сделал – и от изумления едва не потерял концентрацию, когда поток маны ускорился. Так просто! Он слушал Руфуса, жадно впитывая каждое слово.

Первые капли маны упали на ядро, просачиваясь сквозь прозрачную кристаллическую оболочку. По мере того, как они проникали внутрь, их свет становился чище, ярче и стекал по внутренним стенкам, собираясь на дне ядра.

– Теперь сосредоточься. Не выходи из транса.

Джай чуть не потерял самообладание. Совет казался очевидным. Затем... вспыхнула боль. Острая и жгучая, она пронзила его предплечье. Это было делом рук Руфуса.

Мир пошатнулся, и Джай попытался восстановить концентрацию. Как раз перед тем, как он потерял ее полностью, жжение утихло, оставив после себя покалывание. А внутри... мана стала вытекать из ядра, ее щупальца завихрились и устремились к потревоженной руке.

– Попробуй остановить ее.

Наставления Руфуса были как евангелие, но, как бы Джай ни старался, он ничего не мог сделать. Только наблюдал, как все больше и больше маны покидало его ядро.

– Это как задержать дыхание, – прошептал Руфус. – Давай. Попробуй.

Джай сосредоточился. К этому времени он уже мог манипулировать ядром без особых усилий: растягивать и сжимать его, как сжимают и разжимают губку. Но как остановить протекание губки? И все же он попытался. Разум Джая запутывался, пытаясь манипулировать светящимся шаром внутри. Тот был похож на фантомную конечность – Джай чувствовал, что он находился на самом краю его контроля.

– Давай же! – прорычал Руфус, и его голос был подобен удару плети. Джай стиснул зубы, пытаясь запечатать ядро.

Ничего.

– Представь процесс в воображении, – раздался голос Фриды, и каким-то образом ее слова успокоили юношу. Замедлили его мысли. – Представь, как ядро само запечатывается. Представь во всех подробностях. Пусть это будет все, что ты видишь.

Джай еще больше замедлил дыхание. Дал оттоку маны стабилизироваться. Какое-то время он лишь дышал, сосредоточившись на процессе.

А потом... забыл об этом. Позволил телу дышать свободно.

Очистил от всего свой разум.

Ядро... Как блеск в темноте. Денарий на дне колодца.

Ближе.

Теперь оно походило на блестящий драгоценный камень на тонкой нити. На паутинке, соединявшей его с Уинтер...

Ближе.

Теперь ядро было фонарем из резного стекла, влажным от золотой росы. Со светом свечи внутри.

Ближе!

Ядро заполнило его поле зрения, и Джай увидел. Увидел внутреннюю оболочку, такую же прозрачную, как и драгоценная поверхность, за которой она скрывалась. Увидел, как она изгибалась при каждом вдохе. Увидел жидкость, проходившую сквозь нее. Выступившие капельки на кристалле...

Джай схватил эту оболочку. И сжал. Что-то изменилось... запечаталось. И на мгновение – или на доли мгновения – поток маны прекратился. Боль в руке снова вспыхнула.

Юноша потерял концентрацию – внезапная боль вывела его из транса. Но когда он открыл глаза, то понял, что сможет сделать это снова.

Руфус улыбнулся ему, и Джай понял, что сам он тоже улыбался.

– У меня получилось, – прошептал он. – Боги, я запечатал ядро!

– Я не бог, – сказал Руфус. – Просто хороший учитель.

Фрида фыркнула, за что получила гневный взгляд от рыжебородого мужчины.

– Молодец, – похвалила Фрида, и Джай заметил, как она ему подмигнула. – Ты научился удерживать ману. Как ребенка перед сном. – Она протянула Джаю миску, и он благодарно улыбнулся. – Молодец, – повторила девушка. – Теперь ты – душа третьего уровня. Это мало кому удается с первой попытки...

Она вздохнула и, сунув руку в карман, протянула Руфусу сестерий.

– Я же говорил! – Здоровяк на мгновение задумался, затем бросил монету Джаю. – Купи себе что-нибудь красивое, – сказал он.

Джай все еще пребывал в восторге. Если он смог сделать это один раз, то сможет и снова!

Юноша попробовал рагу и заметил, что оно чуть теплое. Неужели прошло так много времени?

– Сколько я был в отключке? – спросил он.

– Более получаса, – ответил Руфус. – Я знал, что у тебя получится, раз ты так долго продержался.

– Что дальше? Если я научусь правильно запечатывать ядро...

Руфус постучал себя по носу.

– Ты наполнишь его до краев, – ответил он. – Затем еще немного. Потом еще... Будет чертовски больно, но так ядро станет больше. Ты его растянешь. Некоторым требуется год или больше, чтобы научиться терпеть боль.

Джай стиснул зубы и принялся жевать остывшее рагу.

Боль.

Цена, которую стоит заплатить.

Глава 68

Кашмирская дорога бесконечно простиралась перед ними, извиваясь, петляя, иногда даже пересекая саму себя, но неумолимо уходя в восточные пределы империи и за ее границы.

Прошло три недели с тех пор, как они сбежали из дворца, и их время с Руфусом подходило к концу. Они погрузились в своего рода рутину – каждый вечер сворачивали с дороги, обычно укрываясь с подветренной стороны дерева, и по очереди дежурили всю ночь.

Фрида привыкла спать на улице с Нави, прижимаясь к ее животу, как поросенок к матери. Джай удивлялся этому, пока не вспомнил о Йормун. Точно так же, как Уинтер по ночам сворачивалась клубочком у него на груди, Фрида наверняка делала это со своим драконом.

Юноша заглянул в бирюзовые глаза детеныша, ощущая его вес на груди. Он с трудом представлял, что Уинтер вырастет достаточно большой, чтобы на ней спать. И, несмотря на свои мечты о полетах, Джай хотел, чтобы она еще немного оставалась маленькой.

С каждым днем Уинтер становилась все тяжелее, что было неудивительно – каждую свободную минуту она проводила, пожирая мелких животных из окрестностей. Она научилась возвращаться в безопасное место их телеги или прятаться при встрече с другими путешественниками.

Малышка-дракон была уже размером не с домашнюю кошку, а скорее с низкорослую гончую. Если прищуриться и быть немного великодушнее, то можно было бы сказать, что она сошла бы и за чамроша.

Руфус и Джай спали в повозке, пока Фрида несла вахту. Затем до рассвета дежурил Джай, время от времени накапливая ману, а Уинтер прижималась к его груди.

Здоровяк сменял на рассвете, а затем спал утром, пока Джай запрягал Нави и трогался в путь. Больше ничего особенного не происходило. Джай кутался в одеяло из конского волоса, дергал поводья, если Нави попадала в выбоину, и копил ману, используя технику колибри, пока Руфус его не сменял.

Обеденное время уходило на тренировки. Обычно это было фехтование на мечах, но иногда Руфус рассказывал о редких магических техниках, известных только Гвардии грифонов, и даже Фрида слушала, хотя и с деланым равнодушием. Девушка часто задавала здоровяку вопросы. Многое из того, о чем они говорили, было Джаю непонятно, и он просыпал большую часть беседы: достаточно было того, что училась Фрида. Когда придет время, она научит его в свою очередь.

Что касалось запечатывания ядра, то дело шло медленно. Запечатать его, находясь в трансе, было достаточно легко, а вот сохранять запечатанным в течение дня... ну, Джай над этим еще работал. Как только он думал, что освоил этот навык, не позволяя своему телу использовать ману, он проверял ядро – и видел, что потратил большую ее часть на лечение синяков от тренировок с Руфусом. Джай мог запросто отслеживать свои неудачи по скорости, с которой блекли на его теле черно-желтые пятна.

Тем не менее с каждым днем он совершенствовался, пока не смог надежно сохранять больше маны, чем расходовал.

Он также принял две из трех своих таблеток. Они оказались полезны: почти удваивали количество маны, которое Джай накапливал каждый день. Когда он их принимал, все становилось немного легче: разум прояснялся, юноша лучше контролировал ядро. Даже мана текла по венам, будто ее притягивало к его центру. В первый раз Джай даже решил, что ему это показалось, – но в конце дня обнаружил в ядре вдвое больше маны, чем обычно.

Единственным недостатком таблеток было то, что они вызывали раздражение желудка и оставляли кислый привкус во рту, как с похмелья. Но их польза была бесспорна: ядро Джая было почти полным.

С каждым днем Кашмирская дорога становилась все более неосвоенной и узкой. Маленькие городки и деревни попадались все реже, и наступил день, когда они не встретили ничего, кроме единственной гостиницы, – зато миновали десятки путешественников, разбивших лагерь на обочине дороги.

Эти путники тоже казались другими. Среди них почти не было пешеходов – большинство путешествовали вместе с караванами. Именно здесь по-настоящему начиналась Кашмирская дорога. Здесь бродили бандиты, патрулировали легионеры, а сборщики налогов выискивали торговцев, чтобы обчистить их до нитки. Ходили даже слухи о стаях лютоволков и других редких и опасных существах. Однако, учитывая, что за ними по пятам следовало облако пыли от легиона, эти звери беспокоили Джая меньше всего.

К счастью, Нави оказалась просто находкой: она не подпускала легион ближе, удерживая хороший темп. Руфус был прав насчет хиро. Она была неутомима и, пока ее кормили и чесали ей спину, казалась совершенно счастливой. Нави с удовольствием спала в земляной ванне, которую сама же себе и устраивала. Только когда шел дождь, она выглядела несчастной и проводила половину вечера, засунув голову в повозку. Никто ее за это не ругал.

Сегодня снова шел дождь. Вернее, была гроза. Настолько сильная, что Фрида воткнула меч Джая в землю рядом с их телегой, как громоотвод. По-видимому, удары молнии нередко становились причиной гибели для связанных душой, которые летали на крылатых зверях.

Вечером Джай вышел в бурю; за ним бежала лаявшая Уинтер. Дождь хлестал по лицу как молот, словно само небо хотело затолкать его обратно внутрь повозки. Но юноше требовалось кое-что сделать. Джай продвигался вперед, чувствуя, как медленно утекала мана, защищавшая его от ледяного холода. Он запечатал ее с немалыми усилиями, спотыкаясь о камни и ветки, в то время как его разум пытался сделать две вещи одновременно. В мгновение ока тело промерзло до костей.

Джай направился к холму, заросшему папоротником и кустарником, поднялся на его вершину и осмотрел окрестности. Уинтер, такая жизнерадостная, какой он ее еще никогда не видел, сидела у него на плече, тявкая на небо. И природа откликнулась на зов: порыв ледяного ветра едва не сбил Джая с ног, а небеса обрушили на землю целое море воды. Юноша стоял в свете полной луны и безмолвно кричал в бушующий шторм. Холод был его мерилом. Пока он его чувствовал, он знал, что печать на ядре крепка. И она должна была оставаться крепкой, если он планировал расширить ядро.

Сегодня он наполнит его до отказа. Раздует, как мяч из свиного мочевого пузыря!

Дождь очищал. Смывал страх, сожаление, прошлое. Кому нужны были тепло и уют покоев Леонида или еда, которую можно было получить по звонку в колокольчик? Джай чувствовал, что природа будет оберегать его, пока он ее любит.

Это была свобода. Выход в мир. Жизнь.

Сегодня был особенный вечер. Впервые он собирался расширить свое ядро, потому что оно было заполнено до краев. Сегодня вечером ему больше не придется забирать ману у Уинтер, чтобы наполнить ядро, тем более что у дракона ее почти не осталось.

– Ты готова, Уинтер?

Маленький зверек ободряюще защебетал, и Джай успокоился. Юноша сел на мокрую землю, скрестив ноги, погрузился в транс и наблюдал, как мана растекалась по ландшафту вездесущей дымкой.

Она плыла так, будто шторм ее почти не беспокоил. Золотистый туман, а в нем было столько сверкающих частиц, сколько звезд на небе.

Мана плыла по окрестностям, словно ее толкал легкий ветерок. Будто две плоскости существования лишь слегка соприкасались, и Джай мог только мельком увидеть, где они пересекались.

Он закрыл глаза и нашел ядро. Оно светилось ярко, как солнце. За последние несколько дней с помощью таблеток Джай наполнил его до краев. Теперь появилась возможность его расширить.

Юноша мысленно сделал глубокий вдох, наполняя легкие маной. Он напряг неокрепшее ядро, ощутив, как расширились его стенки. После стольких дней постоянного дыхания душой боль была почти невыносимой. Неудивительно, что некоторым связанным душой требовались годы, чтобы вознестись.

Мана текла по каналам, и все больше ее поступало через связь с Уинтер. Давление в ядре росло с каждой каплей. Оно походило на плотину, которой нужна была лишь самая маленькая трещина, чтобы прорваться; Джай надеялся, что оно не лопнет.

Медленно, очень медленно он пропускал ману в свое ядро.

Боль.

Юноша застонал от напряжения и почти вышел из транса, когда на него обрушился новый поток дождя. Глубоко внутри запульсировала нить связи с Уинтер, возвращая его в транс. Он заставил себя продолжать, стиснув зубы от боли.

Джай жадно хватал ртом воздух, но ему казалось, что он вообще не дышал. Его мир был темным лабиринтом внутри – и золотым светом, который его заливал.

Буря была его другом. От этой бесконечной череды эмоций и ощущений немело все тело. Вскоре Джай уже не чувствовал ни дождя, ни холода – только ману, которая то убывала, то приливала в его каналы, и нараставшее давление. Он почти чувствовал, как ядро скрипело от напряжения. Мана скапливалась на его поверхности, пытаясь под давлением проникнуть внутрь.

Он добьется успеха, или его заберет буря. Мана горела, и Джай закричал, в последний раз вызывающе напрягая ядро.

И тогда... он почувствовал сдвиг. Облегчение, когда давление ослабло.

Сначала Джай подумал, что ядро лопнуло, потому что боль была такой, какой он никогда раньше не испытывал. В него словно вонзились тысячи иголок. Он упал. Лежа на боку, юноша задыхался, как выброшенная на берег рыба.

Ядро Джая замерло, но ему было все равно. Он сделал это!

Вся мана исчезла, но ядро стало немного больше. Разница оказалась едва заметна, как между лаймом и лимоном. Но этого было достаточно. Джай чувствовал такое изнеможение, какого еще никогда не испытывал, но понимал, что потерять сознание нельзя. Особенно сейчас, когда он стремительно замерзал.

Юноша изо всех сил сжал ядро, заставляя его снова втянуть ману. Оно едва шевелилось, и было так больно, что Джай едва не потерял сознание в тот же миг. После всего, что он сделал с ядром, оно стало хрупким. Он не смел его сломать.

Но его усилий оказалось достаточно, чтобы первая частица маны коснулась поверхности ядра – и растаяла, словно снежинка на языке, пройдя сквозь кристаллическую оболочку. Затем последовала еще одна частица, и еще...

Джай полностью отпустил контроль над ядром, позволяя мане течь туда, куда она желала, и золотая капля внутри мгновенно вспыхнула. Юноша почувствовал такой прилив тепла, словно его бросили в горячую ванну.

После того, как он так долго сдерживал ману, эффект был почти эйфорическим. Радость смешалась с триумфом. Всю жизнь он считал, что никогда не был в чем-то хорош. Но это... это у него получилось.

Для обычного человека месть за своих братьев была всего лишь мечтой. Но для человека, связанного душой...

Джай открыл глаза.

Он стоял на ветру, и от него валил пар, как от дыхания дракона. Кожа практически шипела, и он вдруг снова смог дышать.

Джай распахнул объятия и возвысил голос, присоединяясь к победному вою Уинтер. Вместе они бросали вызов природе.

Буря бушевала. И они бушевали вместе с ней.

Глава 69

В ту ночь Джай крепко спал в повозке, свернувшись калачиком у входа и укрывшись лишь одеялом из конского волоса. Он дрожал, но не собирался тратить драгоценную ману на то, чтобы согреться.

На следующий день, приложив медленные, сосредоточенные усилия и испытывая немалые мучения, он к обеду наполнил свое нежное ядро примерно на двадцатую часть от его новой емкости. Можно было дышать душой всю неделю, но так его и не наполнить...

Юноша грел руки у костра. Уинтер заняла свое обычное место, свернувшись калачиком рядом с огнем – так близко, что Джай был уверен, что она обожжется. Впрочем, он помнил, что драконы известны своей любовью к сильному холоду или жаре.

Уинтер, как обычно, заботливо наблюдала за ним, пока он ел.

– Да ладно тебе, девочка, – сказал Джай. – Я знаю, что ты сыта. Не могу есть, когда ты на меня смотришь!

Фрида усмехнулась.

– Немногие мужчины жалуются на то, что их любимая девушка смотрит на них с обожанием, – сказала она. – Моя Йормун делала то же самое во время еды. А еще когда...

Она покраснела, а Джай сдержал улыбку. На этот раз он знал, что именно она собиралась сказать, – Уинтер имела такую же привычку, как и дракон Фриды.

– Ты про то, когда я иду... кхм... осушать акведук? – спросил Джай. Девушка посмотрела на него в замешательстве. – Ну... полить цветы? – Фрида громко рассмеялась.

Было приятно видеть ее счастливой. Ее холодная, суровая красота мгновенно смягчилась: резкие линии губ озарила теплая улыбка, а на фарфоровых щеках с ямочками появился румянец.

Обычно он замечал ее мягкую сторону только тогда, когда девушка играла с Уинтер. Впрочем, даже с драконом она старалась быть сдержанной, зная, что Джай наблюдает. В остальное время Фрида держалась сурово, и даже постоянные подколки Руфуса едва ли могли пробить брешь в ее невозмутимости.

– Она тоже так делает? Я думала, это причуды Йормун! – рассмеялась Фрида, встряхнув волосами. К этому времени чернила уже давно смылись, и Джай пожалел, что сел так далеко от нее сегодня вечером.

– Похоже, ты не все знаешь о драконах, – сказал он. Их взгляды встретились.

И тут появился Руфус, с грохотом опустившись между ними.

– Я голоден, как стая грифонов, – сообщил он, почесывая густую бороду. – Спасибо за ужин, Фрида.

Та хмыкнула и принялась за суп.

– Потрясающе.

В животе у Джая заурчало, но, как учила его Балбир, он подождал, пока к еде приступит старший.

– Итак, парень, – сказал Руфус, помешивая угли в костре тренировочной палкой. – Ты расширил ядро, да еще и менее чем за несколько недель. Большинству учеников требуется на это полгода. У некоторых ядро лопается, потому что они пытаются сделать это слишком рано.

– Я тоже мог его разорвать? – недоверчиво спросил Джай.

– Ну, такое случается у тех, у кого нет таланта.

Джай неохотно улыбнулся Руфусу, почувствовав легкую гордость.

– Но они связаны с чамрошами. Их первоначальные ядра были меньше, чем у тебя, Джай, и с более тонкими стенками.

Юноша уставился на него.

– Серьезно?

Руфус провел рукой по рыжей бороде, вновь раздраженный пробелами в знаниях Джая.

– Размер начального ядра зависит от тотема. Дракон больше и выносливее грифона, так? Грифон больше и выносливее чамроша... и так далее. И размер начального ядра – некоторые называют его сердцевиной – определяет то, какую связь души они установят. Более крупное и толстое ядро может накапливать больше маны и извлекать ее быстрее. Не так уж и много сильных людей, связанных душой со слабыми тотемами. С драконом у тебя определенное преимущество.

– У меня на это ушел месяц, – пробормотала Фрида с набитым ртом. – Я тренировалась не так много, как Джай, но он справился быстрее, чем я думала. Надо отдать ему должное.

Руфус ухмыльнулся, повернувшись к ней, что позволило Джаю скрыть ухмылку. Редкая похвала...

– Ничего хорошего в ученике с большим эго, но этот начинал с меньшего, чем большинство, так что мы ему простим.

Руфус взял с собой в телегу деревянную палку, которую использовал для тренировок с Джаем, – якобы на случай, если они сделают привал там, где не будет палок подходящего размера. Учитывая, что они ехали через лес, Джай был уверен, что палка служила напоминанием об уроках. Будто свежие синяки на его теле недостаточно напоминали о тренировках!

Руфус вдруг бросил палку в огонь.

– Ладно, парень. У нас осталось еще несколько дней, чтобы научиться настоящим секретам этого ремесла. Я оставлю вас с юной Фридой здесь с некоторыми заклинаниями и оберегами, о которых даже Гвардия грифонов не знает. Или, во всяком случае, забыла.

Джай не попался на удочку. Руфус любил дразнить его этими секретными магическими техниками, а затем говорить, что юноша еще не готов. Даже Фрида начинала раздражаться.

– Конечно, ты еще не готов, – привычно заявил здоровяк, – но можешь выучить основы. Как составить заклинание. Как его произнести. Принципы одни и те же, перемещаешь ли ты несколько зернышек риса или останавливаешь бегущего на тебя мамонта.

Руфус заметил изумленное выражение на лице Джая.

– Однажды я видел всадника на мамонте, – подмигнул рыжебородый. – Он был из племени махмутов. Надеюсь, не ваш друг... – Он рассмеялся собственной шутке и отправил в рот еще ложку еды.

Джай придвинулся ближе, несмотря на поддразнивание.

– Итак, – сказал Руфус. – Первым делом все учатся заклинанию огня. Даже данчане, верно?

Фрида рассеянно кивнула. Она редко слушала уроки Руфуса, если только он не говорил о чем-то очень продвинутом.

– Проведем небольшой эксперимент, – продолжил тот. – Джай разожжет наш костер.

Он высунул ногу и начал засыпать угли землей.

– Эй! – запротестовала Фрида. – Я только согрелась!

Руфус отмахнулся от ее возражений.

– Будь серьезной, девочка: холод тебе не страшен, связана ты душой или нет. Я бывал в твоем королевстве... Скорее окунусь яйцами в пасть лютоволку, чем проведу там ночь в палатке.

Даже Джай поморщился, услышав это.

– Давай же, – поторопил он Руфуса. – Покажи, как это делается. Еда стынет.

Глава 70

Уинтер выпрямилась, заметив воодушевление Джая и обрадовавшись окончанию утомительного наблюдения за тем, как Руфус избивает ее хозяина. Они вчетвером расположились вокруг дымившегося костра, и Руфус набросал соломы у его края.

– Вот твоя цель, – указал он.

Здоровяк вытянул руку и пошевелил пальцами. Он сложил кончики четырех пальцев вместе, слегка согнув каждый, а большой палец прижал к ладони.

– Жест огня, – сказал он. – Чем больше маны ты пропускаешь, тем больше пламени получаешь.

Джай поднял руку, согнув пальцы, как это сделал Руфус.

– Закрой глаза, – посоветовал рыжебородый. – В первый раз это всегда помогает.

Джай подчинился, сделав глубокий вдох. Он вошел в транс, начав, как всегда, с ядра. Юноша чувствовал сознание Уинтер, которое отражалось и перемещалось по длинной нити, соединявшей их души. Ее присутствие, как всегда, помогало сосредоточить внимание.

– Когда мана попадает в ядро, она проходит по каналам – путям, которые идут вдоль вен и артерий. Таким же образом она ядро покидает.

Слова Руфуса звучали отдаленно.

– Теперь... нужно захотеть вытолкнуть ману из руки. Сосредоточься на этом, сжав ядро. Затем выпусти ее.

Джай сжал свое хрупкое ядро и увидел, как жидкость растворялась в кристаллических стенках, вытекая из его сердца, словно живое золото. Мгновение спустя он почувствовал тепло в правой руке и статическое жужжание на коже.

– Чувствуешь сопротивление?

Джай чувствовал его в своих пальцах – горячее и шипящее, но неспособное выйти. Оно за что-то... цеплялось. Как расческа в спутанных волосах.

– Да, – выдохнул Джай.

– Пошевели пальцами, – велел Руфус.

Джай послушал его, совершив очень мягкие движения. Когда он двинул пальцами в одну сторону, сопротивление ослабло. В другую – увеличилось в геометрической прогрессии.

– Продолжай, – услышал Джай голос Фриды.

Юноша сосредоточился. Открыв глаза, он понял, что все еще держал заклинание наготове.

– Теперь направь ману к пальцу, – выдохнул Руфус. – Только не ядром, если не хочешь израсходовать больше маны. Направь силой мысли.

Джай стиснул зубы... и направил.

На кончике пальца возник крошечный огненный шарик. Юноша повернул руку, пристально на него посмотрев, и почувствовал жар на лице и тепло, исходящее от его рук.

Шарик лениво вращался в воздухе, как мерцающее миниатюрное солнце, но, пока Джай любовался им, он затрещал и уменьшился в размерах – те крохи маны, которые Джай ему дал, начали исчезать.

Юноша чувствовал, что шарик все еще связан с его пальцем, словно удерживаемый невидимой нитью.

– А теперь, – продолжил Руфус, – направь его на огонь. Этому нельзя научить. Тебе самому нужно найти способ...

Джай направил палец, изо всех сил пытаясь сдвинуть с места огненный шарик. Пламя упорно оставалось на месте. Через несколько мгновений огонь исчез, а вместе с ним и почти вся мана Джая. А ведь именно от нее зависело, сможет ли он защитить себя!

– Я потратил столько маны ради нескольких мгновений пламени... – не удержался юноша.

Руфус усмехнулся.

– Я же говорил, что внутренняя магия более эффективна. Лучше разрубить человека пополам, потратив несколько капель маны, чем за эти же капли слегка поджарить его бороду.

Джай был разочарован. Он надеялся, что его пламя продержится гораздо дольше. Руфус, должно быть, заметил выражение его лица.

– Не смотри так мрачно. Такие заклинания важны, особенно четыре ключевых: молния, пламя, лед, воздух. Они потребляют меньше маны, чем большинство других, и действуют в разных формах: стрелы, взрывы... даже волны, если у тебя есть определенный навык. Я знал девушку, которая рисовала портреты из пламени в воздухе. Большинство связанных душой, с которыми ты будешь сражаться, станут использовать комбинацию из этих четырех заклинаний, если у них хватит маны и подготовки.

Джай вздохнул. Все было так близко! И все же той маны, которую он потратил на пламя, могло хватить на быстрый бег в течение часа. О тренировках не могло быть и речи...

– Просто подожди, пока не научишься создавать защитные заклинания, – сказала Фрида, подняв палец, и огонь в очаге вспыхнул с новой силой.

– В покоях Леонида было столько защитных заклинаний, что можно было почти услышать их жужжание, когда стихал ветер, – сказал Джай. – Наверное, это было самое защищенное место во всей империи.

Руфус усмехнулся.

– А как же Орлиное гнездо? – возразил рыжебородый. – Эта штука была построена не из цемента. На земле нет материала, который мог бы выдержать столько воды и мрамора, сколько бы ни рвали на себе волосы инженеры Леонида.

Джай всегда задавался этим вопросом, поскольку башня Гвардии грифонов была выше, чем шпиль великого собора Константина.

– Знаешь, ничто не мешает тебе научить нас этим так называемым редким заклинаниям прямо сейчас, – сказал Джай. – Не нужно тянуть до последнего дня.

Руфус что-то проворчал себе под нос. Джай был уверен, что урок состоится. Просто здоровяк все еще на него настраивался.

– Знаешь что? – вздохнул тот. – Сейчас я тебя кое-чему научу. – Он протянул руку и переплел пальцы.

На этот раз Фрида наклонилась к нему и даже провела рукой по его переплетенным пальцам.

Затем Руфус отдернул руку и указал на ботинки Джая. Произошло что-то... что-то вроде дрожи в воздухе. Мерцания.

И шнурки Джая затянулись. Завязались узлом.

– Заклинание прочности, – пояснил Руфус. – Очень полезно для седла, когда едешь верхом, для ремней доспехов и – да, для шнурков. Если кто-то возьмет нож или перережет веревку или ремень, он отсоединится, как и любой другой. Но этот узел будет туже, чем кошелек сабинского священника.

Джай нахмурился. Не совсем то эпическое боевое заклинание, которого он ждал.

– И на этой ноте, – сказал юноша, – пойду-ка я накапливать ману...

Глава 71

Сегодня Джай решил дышать душой не внутри повозки, как обычно, а под открытым небом: перед закатом оно было ясным, а обсаженная деревьями долина, в которой они остановились на ночь, казалась защищенной от пронизывающего зимнего холода.

Он устроил себе гнездышко среди деревьев и уселся со скрещенными ногами, как это делали Руфус и Фрида. В воздухе витал насыщенный аромат сосен, и сидеть на их хвое было мягко и приятно. Ветви над головой служили уютным потолком, а окружавший подлесок выглядел таким густым, что Джай был бы практически заперт здесь, если бы не тропинка, которую он прорубил в кустах.

Юноша намеревался подышать душой – а потом вздремнуть, пока Уинтер не разбудит его дежурить. Дышать душой в этом месте казалось... правильным. Он и не подозревал, каким спертым был воздух в Лациуме. Здесь же Джай ощущал запах земли. Слышал настоящую тишину, а не тяжелое, пыльное безмолвие, царившее в спальне Леонида.

Воздух был неподвижен и тих. Даже дуновение ветерка не нарушало покоя. Войдя в транс, Джай увидел мир, озаренный золотом. Здесь, среди растительности, воздух был наполнен маной. А над головой она струилась в небо, поднимаясь высоко в виде столба света.

Источником маны, скорее всего, являлись живые существа. Она проникала в мир таким вот странным образом. Сгущалась и текла, как жидкость, но в то же время поднималась и плыла, как воздух. А внутри были эти сверкающие частички. Ему хотелось высунуть язык и попробовать их на вкус.

Это было лучшее место для накапливания маны. Неудивительно, что так много связанных душой избегали сект и становились отшельниками, живя и тренируясь в дикой природе. Здесь было так красиво...

Джай снова осознал, что теперь он действительно свободен.

До сих пор он беспокоился лишь о том, как им с Уинтер выжить. Но в эти мирные дни юноша наконец-то перевел дух. У него появилось время подумать. Понять, кем он стал.

Джай сгреб Уинтер в охапку и провел пальцами по кончикам ее рогов. В последнее время малышка заметно подросла. Пожалуй, она стала размером с чамроша. Похоже, рацион из белок и насекомых пошел ей на пользу.

– Правильный ли это путь, девочка? – спросил Джай.

Теперь его жизнь принадлежала лишь ему. Не было Леонида, которому приходилось служить. Не было стражников, которых следовало бояться, и знати, которую лучше было избегать. Он сам выбирал, что для него важно, а что нет.

Обязан ли он хранить верность дяде, который продал их жизни? Людям, которых он едва знал? Там, в Великой степи, Джая никто не ждал. Только опасность.

Может, остаться здесь? Никто не станет искать его в этой глуши. Особенно в этом сосновом бору в полумиле от пустынного участка Кашмирской дороги. Юноша провел всю жизнь, запертый в пыльной комнате. Разве это не блаженство – жить на природе, под открытым небом? Он мог бы провести здесь несколько лет, наблюдая, как растет дракон. Переждать войну, пока Уинтер не перенесет его туда, куда они пожелают...

Джай на мгновение позволил себе эту фантазию. Но вспомнил лицо Самара в последние мгновения жизни брата – и выбросил ее из головы. Вместо этого он подумал об Арджуне. О Балбир. Об их мужестве перед лицом смерти...

Он укрепил свою решимость. Его народ жил под таким же открытым небом, в степи, куда более бескрайней, чем здешние просторы. Он не хотел тихо уходить в безвестность. Он был в долгу перед братьями и Балбир, а также перед самим собой.

Джай заявит о своем праве, принадлежавшем ему по рождению. Неважно, как далеко он зайдет, неважно, какие трудности придется пережить. Он был сыном Рохана – законным наследником племени Кидара. А не каким-то диким отшельником, питающимся речной рыбой и беличьим мясом.

И сперва нужно было стать могущественным. Вознестись и сделать первый настоящий шаг в качестве воина, связанного душой! Джай закрыл глаза и начал ритмично дышать.

Накапливание маны по-прежнему было похоже на попытку дышать через соломинку на бегу. Он слышал, что некоторые люди дышали душой, сидя на гвоздях. Тогда Джай считал их безумными, теперь же... вроде как понимал.

Время тянулось мучительно медленно; золотые капли просачивались в ядро одна за одной. Когда ядро больше не могло выдерживать напряжения, солнце уже давно исчезло.

Весь этот процесс вымотал Джая до предела, а накопить удалось лишь немногим больше потраченного днем. Высоко в небе стояла луна, а в лагере его, по всей видимости, ждала очередная порция тушеного мяса. Джай уже готов был лечь спать, когда услышал треск веток и осторожные шаги. Он знал, кто это: Уинтер почувствовала запах Фриды.

Джай ждал в тени, гадая, искала ли его девушка или просто отправилась на ночную прогулку. Когда она подошла, юноша нерешительно поприветствовал ее, потому что ее лицо было мрачным и предвещало беду.

– Что случилось? – спросил он, когда Фрида жестом велела ему оставаться на месте, а сама села напротив, скрестив ноги. Какое-то время она внимательно прислушивалась, и Джай понял, что она использовала ману.

– Он храпит, – наконец сказала она. – Теперь мы можем поговорить...

– Кто? – спросил Джай. – Руфус? Какая разница, услышит он или нет?

Фрида прикусила губу, оценивающе разглядывая Джая. Она почти заговорила, но затем засомневалась. Снова прикусила губу.

– Я думаю, нам нужно уходить, – наконец сказала она. Джай в замешательстве уставился на девушку.

– Что? Сейчас? Легион нас догнал? Или их разведчики снова активизировались?

Фрида покачала головой.

– Нет, ничего подобного. Послушай... – Она снова замолчала. – Я... не могу отдать ему свой клинок, – заикаясь пробормотала девушка, избегая его взгляда. – Это все, что у меня осталось от матери. И ты слышал его сегодня. Он никогда не научит нас ничему полезному. Через два дня он уедет и заберет с собой мой белый клинок...

На мгновение Джай не знал, что сказать.

– Допустим, мы уйдем с Нави и Уинтер, пока он спит... Он догонит нас через несколько минут после того, как проснется. Он связан душой.

– Значит, свернем с дороги! – Фрида скрестила руки на груди.

– Нам потребуется вдвое больше времени, чтобы добраться в нужное место, – возразил Джай.

– Нет. Через несколько дней все равно придется сворачивать с дороги на северо-восток, к горному перевалу, где сходятся границы наших земель. Мы никогда не говорили Руфусу, куда именно направляемся. Этот крюк отнимет у нас несколько дней, но мы уже прошли большую часть пути по Кашмирской дороге.

Джай пристально посмотрел на девушку. Увидел, как она сжала губы и как сверкнули ее глаза.

– Мы заключили сделку, – медленно напомнил он, озвучив свои мысли.

– Ты помнишь, как была заключена эта сделка? – проворчала Фрида. – Если бы он не влез, мы бы сбежали!

– И банда головорезов Камиллы преследовала бы нас до края света, – парировал Джай.

– Разве они нас догнали? Одна ночь дыхания душой – и я справлюсь с кем угодно!

– Даже со связанным душой? – спросил Джай. – Возможно, они не последовали за нами лишь из-за Руфуса... Если не последовали.

Фрида заломила руки, и Джай увидел, как на ее щеках заблестели слезы гнева.

– Я не могу отдать ему клинок, – прошептала она, схватив его за руку. – Я не отдам. Пойдем со мной, Джай! Я не справлюсь одна!

– Послушай, даже если мы оставим его, он выследит нас в лесу, – ответил Джай. – Я еще не видел его в гневе, и, как бы мне ни нравился этот человек, не думаю, что хочу это увидеть. А теперь, ради Уинтер, забудь об этой безумной затее. Нам выпали плохие карты, и нужно научиться жить с этим, пока мы не сможем изменить ситуацию.

Фрида презрительно сплюнула и отбросила его руку.

– Трус, – сказала она, поднимаясь на ноги. – Как я сразу не догадалась...

С этими словами она ушла.

Глава 72

Джай вернулся ранним утром, чтобы заступить на дежурство. Полусонный Руфус лишь что-то буркнул в качестве приветствия, прежде чем скрыться в дальней части повозки. Фрида уже была на месте: лежала в фургоне, сгорбившись и отвернувшись от входа.

На следующий день Джай с некоторым смущением обнаружил, что она ехала рядом с ним на сиденье извозчика. Только... она не была с ним груба. С мягкостью расспросила, как ему спалось, и даже приготовила чай. Он видел, что девушка сожалеет о своей грубости, проявленной накануне. Когда после чая они продолжили путь, она устроилась поудобнее – и, сделав глубокий вдох, заговорила.

Говорила она больше, чем когда-либо прежде: слова лились потоком, будто Фрида слишком долго сдерживала их внутри. Похоже, она решила поделиться своими тайнами. Это было ее способом извиниться.

Она рассказывала о доме. О музыке и песнях данских скальдов – странствующих бардов, которые пели о событиях текущего года. Чтобы их послушать, Фриде приходилось тайно выбираться из дворца, – даже у данчан, где королевы были столь же могущественны, как и короли, а воительницы сражались бок о бок со своими мужьями, принцессе и ее свите не разрешалось слушать непристойные истории, которые часто были самыми популярными.

Джай понял, что Фрида была влюблена. Не в него, конечно, и ни в кого другого, если уж на то пошло. А в свой народ. Она постоянно думала о людях. Казалось, чувствовала за них ответственность. Джай не мог понять, почему она взвалила на себя такую тяжелую ношу. Он и сам не так уж отличался от нее, но у него было право по рождению выполнять эту обязанность.

Еще он понял, что Фрида была в трауре. Она избегала говорить об отношениях, связывавших ее с королем и Эрикой, но оплакивала их так же сильно, как и Йормун. Джай с нетерпением ждал, когда можно будет затронуть эту тему, учитывая их зарождавшуюся... дружбу?

Он не знал, кем они были друг для друга. Когда Руфус наконец вышел из повозки, почесывая лысину, Фрида отстранилась от Джая. Юноша почувствовал что-то похожее на раздражение. Какое ей дело до того, что подумает старый пьяница?

Джай занялся накапливанием маны. Ядро заполнилось почти на десятую часть – если немного потренироваться, у него получится самостоятельно зажечь костер.

К тому времени, как они разбили лагерь на ночь, юноша занервничал. После утреннего разговора Фрида почти не обращалась к нему, ограничиваясь обычными вежливыми фразами. Может, сожалела о том, что доверилась? Эта мысль сжигала его изнутри, и пришлось приложить немало усилий, чтобы выбросить ее из головы.

Теперь они сидели у костра и тушили мясо.

Джаю, как ни странно, пока не надоела однообразная еда. Только Уинтер сморщила нос и предпочла охотиться в лесу до рассвета.

Руфус был пьян. Он почти не спал прошлой ночью, проворочавшись с боку на бок, а утром вздремнул урывками. После обеда юноша заметил, что рыжебородый наконец-то стал читать дневник Леонида.

– Можно добавки? – спросил здоровяк, протянув свою миску. – В мое время не спрашивали... Не было нужды спрашивать! Мое время... Мое чертово время...

Он говорил невнятно, и тушеное мясо выплескивалось через край миски. Фрида объяснила Джаю, что связанному душой требуется гораздо больше алкоголя, чтобы напиться, чем обычному человеку. Джай понятия не имел, где в повозке Руфус припрятал выпивку, но, судя по всему, он выпил больше, чем вмещала его фляжка.

– Хочешь знать, да? – проворчал бывший стражник. – Это же последняя ночь... и все такое. – Здоровяк ткнул пальцем в Джая. – «Око за око, зуб за зуб». Так говорил Леонид. Империя в обмен на его дружбу. Вот чем я с ним обменялся. А он наплевал... просто наплевал...

Руфус сгорбился на бревне, на котором сидел, кружа пальцем в воздухе. На мгновение его тирада замедлилась, и мужчина сердито уставился на огонь.

Фрида выглядела обеспокоенной. Джай наклонился к ней, ожидая, пока Руфус отвлечется, соскребая рагу со дна миски.

– К утру он протрезвеет.

Фрида покачала головой.

– Ивар бывал таким. Он становился... агрессивным. Лучше не знать, на что способен пьяный агрессивный человек, связанный душой.

Джай поморщился, услышав ее слова.

– Заговор! – объявил Руфус, подняв палец. – Я слышу, видишь? Видишь? – Он выпрямился, и новая волна горькой ярости вывела его из оцепенения. – Так они это называли. Она была всего лишь девочкой! – Он длинно и прерывисто выдохнул. – Я должен был догадаться, – прошептал здоровяк. – Должен был догадаться, должен был догадаться...

Руфус нервно почесал бороду, глаза его забегали. Все произошло так быстро, как будто мужчина только что выпил полбочки пива.

– Болиголов! – ахнула Фрида. – Вот дурак... Он подмешал его в спиртное, чтобы напиться, не теряя ману. Ивар обычно выпивал целую бочку эля до рассвета, но Руфус не мог столько припрятать. Завтра от него не будет толку.

– Так что... я... могу забыть, – возмущенно поднял палец Руфус.

Настроение мужчины было нестабильным, но Джай не смог удержаться от вопроса:

– Что забыть, Руфус? – спросил он.

Юноша знал, что это может лишь еще больше разозлить пьяного мужчину, но самоистязание Руфуса подавило его силу. В ближайшее время он не разнесет их в пух и прах.

Если здоровяк и услышал вопрос Джая, то никак не отреагировал. Вместо этого улегся поудобнее, вытянув ноги к огню. Вскоре послышался тихий храп, затем – более громкий.

Фрида фыркнула.

– Я видела, что делает с мужчинами выпивка... Судя по всему, он уже давно пьет болиголов. Только так мы, связанные душой, можем напиться до беспамятства.

Джай молчал, глядя на уставшее лицо пожилого мужчины. Он задумался, сколько же ему лет. Все знали, что связанные душой живут дольше других и редко болеют. Но Руфус... Казалось, всю свою жизнь он был сильным практиком. Выглядеть таким изможденным, таким разрушенным... В этот момент он казался ровесником Леонида.

Однако Руфус наконец-то раскрыл кое-что из своего прошлого. Могла ли девочка, о которой он упоминал, быть той самой, что находилась в тайной комнате Леонида?

– Ты знала Ивара в детстве? – спросил Джай, стараясь говорить тихо.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени. Затем Фрида вздохнула и произнесла одно-единственное слово:

– Да.

– И...

– Тебе не нужно об этом знать, – сказала девушка, покачав головой. – Я... я тут подумала, что и так наговорила слишком много. Все, что я тебе рассказала, узнают и сабинские палачи, если нас схватят. Я вознесена, так что выдержу их пытки. А ты сломаешься...

– Я лучше умру! – возмутился Джай.

– Правда? Умрешь, чтобы сохранить в тайне огромную любовь Ивара к элю?

– Ну нет, – признался юноша.

– Вот так все и начинается, – сказала Фрида. – Потом ты скажешь им еще немного, потом еще и еще...

– Но...

Джай так и не закончил свою мысль – его прервал чей-то голос, раздавшийся из-за деревьев позади них.

– Мы сохраним это в секрете, не беспокойся.

Джай так резко повернул голову, что едва не вывихнул шею.

Прямо за деревьями стояли двое мужчин. Нет... двое мальчиков, укрытых тенью. Они были младше его. Один всего на год или около того, а другой, судя по надтреснутому голосу, еще даже не достиг половой зрелости.

– Как вы...

Джай замолчал, увидев рядом с ними крадущихся зверей. Даже в темноте он различил, что это за существа.

Чамроши.

Глава 73

– Это оказалась самая легкая работа, которую мне довелось выполнять, – сказал мальчик постарше.

– И не рассчитывай, – проворчала Фрида. Она стояла, прижав руку к бедру, чувствуя себя неловко в мешковатом платье.

– О, вытаскивай свое оружие, данчанка, – сказал младший. – Мы знаем, что у тебя есть белый клинок.

Джай почти физически ощущал ярость, исходившую от Фриды. Она выдернула свой кинжал, и все вокруг мгновенно озарилось сиянием.

– О-о! – сказал старший, подняв руки в притворном ужасе. – У маленькой данской девочки есть необычная игрушка.

Джай узнал его: это был тот самый мальчик, который привел королевскую охотничью группу к хиро. Сайлас.

Фрида выругалась себе под нос и пнула Руфуса. Мужчина захрипел, и с его губ скатилась струйка рвоты. Ничего больше.

Джай сунул руку в карман и проглотил последнюю таблетку, хотя и подозревал, что это не сильно поможет. Дело было плохо. Хотя эти мальчики и не носили одежду оруженосцев или учеников Гвардии грифонов, чамроши, стоявшие рядом с ними, говорили сами за себя.

– Если ты знаком с моим клинком – значит, тебя наняла Камилла, – выплюнула Фрида. – Давай, попробуй забрать его! Всегда хотела убить стражника Гвардии.

Младший мальчик ухмыльнулся, а затем... поклонился.

– Камилла – трусливая сучка, которой можно доверять не больше, чем обычному вору. Однако сегодня мы члены Гильдии. Так что, к сожалению, должны держать свое слово.

Фрида снова выругалась.

Члены Гильдии... Джай почувствовал некоторое облегчение: он кое-что знал об этой группе – не в последнюю очередь потому, что Константин не раз жаловался на нее Леониду. Это была секта наемников, орудовавшая в империи и за ее пределами. Они нанимались к мелким королям и военачальникам, вступали в армии в качестве разведчиков, шпионов и не только. Имея в своем распоряжении Гвардию грифонов, Константин не нуждался в их услугах. Их нанимали только его враги.

Джай мало что знал о практиках гильдии, только слышал, что Гвардия позволяла своим ученикам и оруженосцам уходить на год по их выбору, и многие из них нанимались в Гильдию на этот срок. Это был обряд посвящения, который позволял молодым гвардейцам освоить новые техники и заработать немного денег. Большинство из них, как правило, выезжали далеко за пределы империи, чтобы по возвращении легко смыть кровь со своих рук.

– Вы стражники Гвардии, – прямо сказал Джай, потянувшись рукой к мечу на бедре. – Ваша секта воюет. Вам сейчас нечего делать в Гильдии.

Младший ухмыльнулся, но ничего не сказал. Скорее всего, он был новичком. Учеником, все еще мокрым от слез. Но Сайлас являлся оруженосцем. Вознесенным, если верить словам Руфуса; возможно, даже связанным душой высокого уровня.

Стоявший рядом с ним чамрош издал негромкое кудахтанье. Это был молодой зверь, но все же на несколько дюймов крупнее Уинтер. Он сверлил их пронзительными желтыми глазами. Другой чамрош расхаживал взад-вперед позади хозяина, защищая тыл. Джай не ошибся: эти парни были готовы к драке...

В повозке зашевелилась Уинтер. Джай передал ей сообщение, вложив в него достаточно эмоций, чтобы она его услышала. Велел оставаться на месте – ее появление подвергнет их большей опасности, чем она сможет нейтрализовать.

Пока что мальчики, вероятно, считали Фриду сбежавшей данчанкой, а самого Джая – ее подневольным слугой или рабом. Сайлас не проявил ни малейших признаков узнавания. Очевидно, он не обращал особого внимания на Джая и его братьев.

– Давай! – прорычала Фрида. – У меня полное ядро маны, и она буквально зудит!

Старший мальчик фыркнул в ответ.

– У нас нет желания драться. Мы бы напали на вас из засады, если бы хотели это сделать. Нет, вы пойдете с нами мирно. Ты и твой степняк.

Фрида усмехнулась. Но затем произошло нечто странное: сияние ее клинка начало угасать. Его свет затрепетал, а вскоре и вовсе поблек. Все вокруг снова погрузилось в темноту, и Джай потратил немного маны из своего драгоценного запаса, чтобы лучше видеть происходящее.

Младший цыкнул языком, затем сунул руку в карман и протянул что-то своему товарищу. Джай услышал, как звякнули монеты.

– Рано, – проворчал он. – Очень рано...

Оруженосец пожал плечами.

– В дороге желудок работает быстрее, – объяснил он. – Мне сказали, что на репетиции свадьбы на это ушел целый час.

Фрида стала необычно молчалива. Ее глаза едва не вылезали из орбит. Это было нечто большее, чем гнев. Это было что-то другое...

И вдруг Джай почувствовал себя странно. В животе у него что-то забурлило. Фриду, стоявшую рядом, вырвало.

– Яд, – простонала девушка. – Беги. Беги!

И Джай побежал.

* * *

Не было времени ни оглянуться, ни позвать Уинтер на помощь. Джай мчался через лес, заставляя ноги двигаться быстрее. Он знал, что произошло: видел такое всего несколько недель назад. Похоже, слухи об отравлениях на репетиции свадьбы распространились – и породили идеи...

Силы иссякали. Ноги отказывались слушаться; дважды юноша чуть не упал. Он съел столько же, сколько и Фрида – всего несколько ложек, – прежде чем их отвлекли бредни Руфуса. Пока еще он мог двигаться, но знал, что это ненадолго. Его единственным шансом было спрятаться.

На бегу он вошел в полутранс и увидел яд в своем воображении. Тот был похож на красную пиявку в животе, высасывавшую ману, которая стремилась сдержать токсин. Только вот маны оставалось совсем немного. Действие болиголова боролось с той порцией, которую Джай выпустил из ядра, чтобы наполнить тело, и яд распространялся медленнее, встречаясь с циркулирующим золотым светом. И таблетка тоже работала – ее шипучее присутствие в желудке замедляло действие яда.

Мана просачивалась из ядра, независимо от того, пытался ли Джай его запечатать или нет. Она стекала по каналам, чтобы бороться с болиголовом, и вскоре была истрачена вся до капли...

Позади затрещали ветки. Джай остановился, осознав, что шанс спрятаться упущен. Юноша вытащил клинок и повернулся лицом в ту сторону, откуда пришел.

Мгновение спустя появился ученик Гвардии, а за ним и чамрош. Тот зашипел, роя землю лапами, словно бык. Клюв с черным кончиком был загнутым и острым, а мускулистое тело – поджарым и покрытым густым мехом вперемешку с перьями.

– Ну же, – засмеялся мальчик. – Тебе не победить связанного душой, особенно будучи отравленным. Ты сохранишь свою жизнь. Я хочу продать ее, а не уничтожить.

Его лицо было ангельским, отражало невинность и юность, которым противоречили жестокие слова, произнесенные с улыбкой. Но мальчик допустил ошибку: он не знал, что Джай был связан душой. Камилла то ли умолчала об этом, чтобы снизить цену, то ли решила, что Джай блефовал.

Это не имело значения. Через несколько минут Джай, возможно, уже не будет связан душой... Он поднял свой клинок и приготовился к бою.

– Подойди и возьми.

Глава 74

Ученик рассмеялся. Он даже не потрудился вытащить меч из-за пояса, лишь угрожающе поднял руку.

Джай проигнорировал жест. В таком возрасте мальчик был способен на серьезные действия не больше, чем он сам.

– Не заставляй сжигать тебя, дикарь, – насмешливо сказал ученик.

– Ну так сожги, – прорычал Джай, сжав ядро.

Он ударил со всей скоростью и маной, на которую был способен, в порыве ужаса пропуская ее через тело.

Его рука метнулась вперед, как учил Руфус. Но ученик отскочил с неожиданной скоростью. Лезвие рассекло бедро и пролетело мимо, пробив дерево; щепки брызнули в разные стороны. Затем на Джая набросился разгневанный чамрош, брызжущий слюной.

Юноша отпрыгнул, кувыркаясь через кусты шиповника. Зверь был неумолим, огрызался и рычал, его клюв разрубил руки Джая в клочья, а следующий удар пришелся вскользь. Всхлипывая от боли, Джай сумел выставить клинок между собой и стремительным клювом, не подпуская его к своему лицу. Слюна зверя капала ему в глаза, и в порыве отчаяния он пнул чамроша ногой, вложив в этот удар ману.

Зверь взмыл в воздух, взмахнув крыльями, но через мгновение снова набросился на юношу, нанося удары лапами и клювом. Клинок исчез – Джай даже не заметил, как выронил его. Он ухитрился схватить зверя за шею. Мана медленно утекала, а чамрош верещал и пускал слюни. Его лапы царапали грудь Джая, будто пытались добраться до сердца.

Чамрош все ближе подбирался к лицу, и юноша чувствовал запах звериного дыхания. Кровь капала с его рук прямо на разорванные рукава.

Где-то рядом раздался визг, и чамрош отлетел в кусты, отброшенный белой вспышкой крутившихся когтей. Уинтер.

Джай рыдал от боли, причиненной дракону, когда звери набросились друг на друга, но у него не было времени помочь: в вихре летевших перьев ученик Гвардии бросился на него с высоко поднятым мечом. Дважды юноша отскакивал в сторону, когда меч опускался, не задумываясь, куда вело его это движение. Вскоре он оказался прижат спиной к зарослям; колючки рвали его рубашку.

Инстинкт подсказал, когда ученик нанесет третий удар, и Джай встал слишком близко к мальчику, чтобы тот не достиг цели.

На мгновение они оказались лицом к лицу, тяжело дыша друг на друга. Джай ощутил страх ученика, когда они схватились, сжимая меч над головами и медленно двигаясь вперед и назад.

Юноша чувствовал, как уходили последние капли его маны. У него было всего несколько секунд, чтобы сделать ход... Их взгляды встретились – и Джай резко ударил соперника головой. Так сильно, что увидел звезды.

Он отшатнулся, у него закружилась голова, мир расплывался перед глазами. В любой момент он ожидал, что меч пронзит его грудь. Но ничего не происходило. Он ощущал только отчаянную битву Уинтер где-то вне поля зрения.

Ученик без сознания лежал на земле, забыв о своем мече.

Джай прыгнул к нему, судорожно схватив оружие. Все еще ошеломленный, он поднял его и нанес удар. Затем второй... Он снова и снова бил мечом, крича от ярости и страха. Юноша старался не смотреть на то, что делает, – даже закрыл глаза, заставляя себя рубить, пока бульканье не затихло.

Он услышал треск ветки, обернулся – и увидел скулившую Уинтер. Она прихрамывая подошла к нему и лизнула его раненые руки и запястья.

– Иди сюда, девочка, – прошептал Джай, заключая ее в объятия.

Он чувствовал ее боль. Даже чувствовал, где эта боль была: там, где чамрош глубоко впился в ее шею и плечи. Она была ранена, причем очень сильно. Нужно было ей помочь...

Джай обыскал карманы мальчика. Похоже, тот не захватил с собой ничего ценного из своего лагеря. При нем не оказалось ничего, кроме меча и мешочка с табачными листьями и бумагой. Джаю ничего не оставалось, как оторвать полоски от рубашки трупа и перевязать Уинтер, насколько это было в его силах. Он проделал то же самое со своими запястьями, обрадовавшись, что порезы были в основном поверхностными.

К тому времени, как он закончил, вокруг стало пугающе тихо.

Джай прислушался, но ничего не услышал: его мана была на исходе. И все же он понимал: если Фриду схватили, она должна быть где-то поблизости – вероятно, там, откуда они пришли. Он огляделся, отводя взор от убитого мальчика, и увидел мертвого чамроша.

Тот лежал, высунув язык; на шее зияла глубокая рана в том месте, где Уинтер разорвала ему горло. Данчане не зря так тщательно охраняли своих драконов. Даже будучи детенышем, Уинтер смогла победить чамроша.

Тогда к Джаю пришло осознание.

Он на четвереньках подполз к тому месту, где упал его клинок, подобрал его и направился к трупу чамроша. Даже без маны, усиливавшей чувства, юноша ощутил его тяжелый животный запах с медным привкусом крови.

Времени на раздумья не было. Джай вонзил клинок, проведя лезвием по оперению и ребрам, а затем начал разрезать грудь зверя.

Без помощи маны это была тяжелая работа. Дважды из-за паники он останавливался и вслушивался в тишину леса, а стук сердца отдавался в ушах. Но все было спокойно, и вскоре Джай прорезал достаточно глубокую дыру, чтобы просунуть руку в грудную клетку зверя и найти странный камень, который Фрида вытащила из своего дракона много дней назад.

Сначала юноша натыкался лишь на горячие кишки, но затем обхватил рукой то, что, как ему показалось, было сердцем животного. Оно оказалось большим и эластичным, но внутри Джай почувствовал что-то твердое. После нескольких неловких ударов ножом ему удалось сделать отверстие и залезть в сердце чамроша.

Джай высвободил руку и поднес ее к лунному свету, разглядывая сгустки крови на ладони. Среди них что-то светилось.

Кристалл души напоминал большой мраморный шарик, наполненный жидким светом. Именно так выглядело ядро – ну, или то, во что оно превращалось после смерти тотема.

Джай закашлялся. Его начало тошнить. Из-за адреналина, яда, вида крови или его собственного истощения – он понятия не имел. Кто знает, сколько болиголова он принял? Достаточное количество, чтобы его убить, независимо от того, связан он душой или нет. Как бы мана ни защищала его от яда, ее действие исчезло.

Он чувствовал, как по телу распространялось оцепенение. Дышать становилось все труднее. Ему нужна была мана...

Джай с трудом вспоминал то, что Фрида говорила о кристаллах души: он знал, что это каким-то образом ему поможет. Когда последние силы начали его покидать, юноша взял кристалл в рот и заставил себя его проглотить.

Это он сделал как раз вовремя, потому что упал вперед, наполовину зарывшись лицом в мульчу. Он чувствовал, как Уинтер отчаянно пыталась послать ему ману, но их связь была слишком слабой, к тому же ее собственный запас оказался почти израсходован.

Свет мира померк, и Джай отключился.

Глава 75

Сейчас для Джая существовал только один мир – тот, что находился внутри него. И этот мир вел войну.

Юноша чувствовал, как яд распространялся по внутренностям, словно едкая красная инфекция. Но в центре его организма был кристалл души, буквально шипевший в горящем животе.

Джай попытался вдохнуть полной грудью, но было уже слишком поздно: легкие больше не слушались. Ничего не получалось. Он был пленником в оболочке собственного тела. Наблюдателем собственной гибели.

И тогда появился свет, вспыхнувший в центре его существа.

Сначала это была всего лишь искра, вспышка в растекавшемся красном море. Но вскоре искорок стало больше. Их было немного, но красный цвет, казалось, растворялся от их прикосновения. Мана очищала от яда – точно так же, как очистила его каналы от засоров.

Золотой свет распространялся, бушуя в животе, как лесной пожар. А затем... исчез. Сгорел, как спичка.

Красный цвет остался, но теперь это была медленная боль, продвигавшаяся к конечностям.

Джай сделал глубокий вдох. Застонал.

На его лоб легла теплая рука. Подобное уже было когда-то... Что бы он ни делал, он не мог открыть глаза и ничего не слышал.

Джай висел в бездне, застряв между мирами – своим внутренним и внешним. Пульсировали обрывки ощущений, но не более того.

Тело выгнулось дугой от судороги, и яд снова начал действовать. Теперь у Джая ничего не оставалось – тот запас маны, который предоставил крошечный кристалл души, дал ему время, но яд снова брал верх.

Нужно было дышать душой... Джай заставил себя сделать вдох. Затем еще один, и еще.

Легкие – мехи, сердце – очаг.

Желудок – котел. Кровь – фильтр.

Ядро – литейная.

Мантра Балбир эхом отдавалась в голове, пока он заставлял свои онемевшие легкие работать. Крошечные капли маны проникали в ядро – и почти тут же выходили из него: тело направляло ману туда, где та была необходима.

Яд, казалось, отступал под натиском маны. В теле Джая шла война на истощение, бесконечная и изнурительная. Юноша не сдавался. Каждый вдох давался с усилием, снова и снова. Он не знал, было ли время его врагом или союзником. Сейчас требовалось лишь одно: дыхание душой.

* * *

Джай снова смог ощутить границы своего тела. Ему было... тепло. Он лежал на чем-то твердом – это была уже не лесная подстилка.

Мгновение назад он видел сон, но уже наполовину забыл его. Ему снилось Орлиное гнездо. Медитации в их храме. Спарринг на мраморной мостовой... Так странно! Он выбросил эти образы из головы.

Пробуждение было медленным. Приливы сознания приносили фрагменты ощущений, запахов и звуков. Джай не знал, сколько дней он так лежит. Все слилось в одно целое...

Чей-то холодный палец приподнял и опустил его веко, и он увидел размытое лицо Фриды, скрытое глубокой тенью. Послышались голоса: голос девушки и еще чей-то. Ему в рот с губки накапали воду.

Джай уловил аромат готовящейся пищи. Ощутил стыд, почувствовав прохладный воздух между ног, – его раздели, вытерли и одели.

Борьба с ядом в теле казалась бесконечной. Бывали моменты, когда юноша думал, что отрава его одолеет. Только Уинтер, доброе, преданное существо, спасала его от смерти. Джай знал: пока он спал, малышка-дракон отдавала ему ту малую толику маны, которая у нее была. Он чувствовал, как детеныш поддерживает его, сохраняя ему жизнь.

В какой-то момент юноше показалось, что он полностью излечился, однако красная инфекция снова расползлась по кишечнику, хотя и стала слабее.

* * *

Джая разбудила боль. Ощущение падения – и сильный удар тела о каменный пол. Он попытался сесть, но тут же испытал шок от холодной воды, хлынувшей ему в лицо и сбившей с ног.

– Проснись, мальчик! – произнес резкий голос.

Джай задрожал и открыл глаза; земля под ним была холодной как лед.

Он находился в сырой каменной комнате с решетками на единственном окне. Помещение было едва ли больше гардеробной Леонида... Джай ошеломленно повернулся, но не успел разглядеть своего похитителя – толстая дверь с решеткой уже захлопнулась.

– Притворяется, – хихикнул голос за дверью. – Я же тебе говорил! – Звук был слабым, но остатки маны позволяли Джаю расслышать разговор, напрягая слух.

– Просто отдай мне мою монету, и я уйду.

Второй голос был знакомым. Должно быть, это мальчик постарше – Сайлас.

Осознание этого поразило Джая так сильно, что он едва снова не потерял сознание. Последние несколько дней он чувствовал себя в безопасности. О нем заботились... Оказывается, все это время он был в лапах этого ублюдка!

– На сколько мы договорились, Сайлас? – спросил голос. – Десять за парня, сто за данчанку?

– Двести за данчанку, – ответил Сайлас. – И будет триста, если попробуешь еще раз, Аврелий.

– Ты хоть представляешь, как я рискую, оставляя ее здесь? – рявкнул Аврелий. – Мы уже получили известие, что объявлена награда за молодую данчанку, сбежавшую из дворца. Возможно, она та, кого ищут!

– Ты хоть представляешь, сколько она будет стоить, если у тебя получится ее сломать? – возразил Сайлас. – Именно поэтому Гильдия направила ее к тебе – тут идеальное место, чтобы попробовать. Она из знати. И, если я не ошибаюсь, у нее есть дракон. Подумай, что она может знать. Возможно, секрет образования связи душой с драконами!

– Сто пятьдесят.

– Я потерял своего напарника, ты, гнида! – огрызнулся Сайлас.

– Сто. Пятьдесят.

– Хочешь нарушить соглашение с Гильдией? Давай, не стесняйся. Они пришлют сюда команду, которая из принципа надерет тебе шкуру.

– Чертова Гильдия! – простонал Аврелий. – Я же их деловой партнер.

– Тебе повезло, что я здесь по делам Гильдии, – пробормотал Сайлас. – Если бы я все еще служил в Гвардии грифонов, ее бы сразу отправили обратно к сабинянам. Просто помни, что если ты ее сломаешь, то сначала обратишься в Гильдию. Такова сделка.

– У вас и так много отличных сделок, – отрезал Аврелий. – Гильдия – самая богатая секта в мире! Что для них значат еще пятьдесят денариев?

Последние остатки тепла покинули Джая, и он заставил себя пошевелиться. Юноша со стоном сел на каменном полу и напряг зрение. Но он почти ничего не видел в темноте, только чувствовал запах сырой соломы где-то в помещении.

Ему нужно было знать, где Фрида. Он попытался заговорить, но из горла вырвался лишь хрип.

– Напоминаю, я в Гильдии всего на год. Если будешь и дальше испытывать мое терпение – вернусь сюда, когда снова вступлю в Гвардию грифонов!

Раздался вздох, а затем звон монет.

– Если кормить эту данскую дрянь одной чашкой настоя из болиголова в день, она станет послушной, как ягненок, – посоветовал Сайлас. – И не сможет накопить ману, пока борется с ядом.

– Болиголов, – презрительно выплюнул Аврелий. – Это скорее убьет ее. Мой отец пытался использовать болиголов, чтобы укротить связанных душой, когда управлял этим местом. В итоге убил большинство из них...

– А как, по-твоему, я ее заполучил? – рявкнул Сайлас. – Один из наших зверей бросил им сверху в рагу комочек листьев. Самый старый трюк в книге. Этому дикарю повезло, что он выжил, – наверное, съел всего пол-ложки.

– Надеюсь, ты прав, – проворчал Аврелий. – Девушка выглядела полумертвой, когда ты ее принес. И парень тоже.

– А иначе что? – невесело рассмеялся Сайлас. – Натравишь на меня своих головорезов? Я не хотел тащить ее сюда, но Гильдии нужен секрет связи с драконами. К тому же они не питают любви к сабинянам. Гвардия – единственное место, которое не нанимает членов Гильдии, так зачем им помогать королевским ублюдкам?

– А я продам сабинянам эту тайну! Если цена будет подходящей.

Сайлас громко рассмеялся.

– Гильдия знает, что это маловероятно. Возможно, у нее вообще нет дракона.

– Мне показалось, ты говорил обратное, – заметил Аврелий.

– Это было до того, как я получил вознаграждение, – ответил Сайлас.

Аврелий грязно выругался.

– Если она знает секрет, я его вытяну, – неубедительно пообещал он.

– Удачи, – рассмеялся Сайлас. – Связанные душой могут уйти в себя, даже позволить изуродовать свое тело, ничего при этом не чувствуя. Это уже пробовали раньше. Ты должен об этом знать – все-таки твой отец управлял тюрьмой для связанных душой низкого уровня. – Он потряс монетами. – Но отступать уже поздно, – снова рассмеялся он.

– Есть и другие способы, – проворчал Аврелий.

Джай услышал, как Сайлас сплюнул. Затем послышались шаги и звук хлопнувшей двери.

– Чертовы связанные душой... – пробормотал Аврелий.

Джай судорожно вздохнул и приложил огромные усилия, чтобы снова пошевелиться. Его руки двигались вяло, но этого хватило, чтобы вцепиться ногтями в шероховатую поверхность и приподняться. Мир закружился, и Джай едва не рухнул, но ему удалось подползти поближе к двери. Шаги начали удаляться, и он перевел дыхание.

– Подождите! Где я? – прохрипел Джай. – Скажите, где я? – Шаги остановились. Затем снова начали удаляться.

Джай остался один.

Глава 76

Джай умирал с голоду, но в помещении не было ничего, кроме ведра с водой в углу рядом со сливом, который служил туалетом.

Он подполз к ведру и окунул лицо в воду. Та была холодной, с тонким слоем льда на поверхности, но это была небольшая цена за ощущение, которое Джай снова испытал. Наверное, он пробыл в плену своего тела несколько дней, ведя личную войну с ядом. Ощутить что-либо внешнее, даже такой ледяной шок, было неожиданным благословением.

Мысли метались, даже когда Джай глотал воду, утоляя неистовую жажду, которую до этого момента не осознавал.

Юноше показалось, что прошла целая минута, прежде чем он вынырнул, хватая ртом воздух. На данный момент желудок был наполнен, пусть и водой... Джай запрокинул голову, тяжело дыша; вода стекала с волос.

– Фрида! – проревел он.

Ответа не последовало. Она была здесь, теперь он знал это наверняка.

Должно быть, Сайлас наткнулся на своего мертвого соратника и увидел, что с ним сделал Джай. Нашел мертвого чамроша с разодранным горлом – и решил, что зверь Фриды все еще жив и придет за ним.

Судя по всему, оруженосец схватил парализованную Фриду, не заметив раненую Уинтер и оставив лежавшего без сознания Руфуса. Джай сомневался, что старый пьяница выйдет на их след: когда очнется, тот будет в таком же плачевном состоянии, как и он сам сейчас. К тому же не факт, что рыжебородый вообще захочет их спасать...

Должно быть, именно Фрида заботилась о Джае, хотя сама была ослаблена болиголовом. По бинтам на руках он понял, что его не просто бросили в кузов повозки, оставив гнить всю дорогу.

А теперь Фриду собирались пытать, чтобы выведать секрет установления связи с драконами. Напичканная болиголовом, она окажется в ловушке собственного тела, как и он накануне... Все это время девушка скрывала от Джая информацию, опасаясь ареста и пыток, а он злился на нее за это. Каким же дураком он был! Фрида была права с самого начала.

Что ей придется вытерпеть в этом жестоком, убогом месте? Боль? Или что-то похуже?

Джая охватила ярость из-за несправедливости происходившего. Они дошли так далеко только для того, чтобы... Юноша гневно ударил кулаком по земле. Боль вывела его из оцепенения, и теперь он впервые мог себя осмотреть.

Приподняв грубую ткань, туго обмотанную вокруг запястий, Джай увидел там черные струпья. Некоторые из них уже отслоились, оставив на своем месте розовую кожу. Значит, он был без сознания несколько дней – вряд ли у него нашлась мана для быстрого заживления этих ран...

Джай закрыл глаза, пытаясь найти Уинтер. Он чувствовал присутствие малышки – значит, она все еще была жива. Но сейчас Уинтер спала. Их связь казалась ослабленной, далекой...

Никаких подсказок о ее местонахождении. Почему она спала?

Джай посмотрел на крошечное зарешеченное окошко и увидел тусклый голубой свет раннего утра. Он слышал пение птиц снаружи, но окно было слишком высоко, чтобы до него дотянуться; оно размещалось глубоко в стене.

Толстые стены были сложены из больших, увесистых камней, между которыми не было раствора – огромный вес удерживал их на месте. Даже с полным запасом маны Джай мало что мог сделать, чтобы выбраться отсюда.

Юноша отказался от мысли рыть туннель. Его единственным выходом была запертая дверь... Джай посмотрел на свои кулаки, затем на ведро. Нет, он не сможет выбить дверь, даже будучи связанным душой: судя по синему блеску, она была сделана из дерева твердых пород и дамантиновой стали.

Придется оставаться в камере, пока сюда кто-нибудь не явится. Делать было нечего – он мог только пить, мочиться, испражняться и... накапливать ману.

Джай устроился на холодном полу, скрестив ноги. Вошел в транс. Это было легко, словно погрузиться в теплую ванну. За дни тренировок состояние транса стало привычным. Он чувствовал, что его тело – настоящий друг.

Юноша мог видеть гораздо яснее. Каждый канал, каждый орган, каждая клеточка его существа были раскрыты перед ним во всей своей пульсирующей, булькающей гармонии.

Кристалл души сделал свое дело, сдерживая яд. Более того: постоянное дыхание душой в последние недели каким-то образом укрепило ядро, будто Джай натренировал мембрану, которая позволяла напрягать ядро, как мышцу.

Даже его каналы казались розовее, стали широкими и гибкими. Юноша предположил, что благодаря сочетанию практики, кристалла души и таблетки он стал гораздо лучше дышать душой, чем несколько недель назад. Жаль, что кристалл был взят у такого молодого зверя, к тому же маленького и относительно слабого!

Джай глубоко вздохнул, и мана наполнила легкие. И снова это было легко. Он потратил часы тренировок, чтобы научиться накапливать ману и проталкивать ее через легкие, направляя туда, где она была необходима. Это чуть не убило юношу, но в итоге он стал гораздо сильнее.

Предположение Сайласа о том, что он не мог быть связан душой, однажды спасло Джая, позволив победить ученика Гвардии. Возможно, это повторится снова... Пожалуй, этот секрет юноши был его единственным преимуществом в этом богом забытом месте.

Однако нельзя было терять время. Пока Фрида оставалась здесь, каждый день был для нее очередной пыткой.

При мысли об этом Джаю становилось дурно. Он знал, на какую жестокость способны плохие люди. Знал, что они могли сделать с такой красивой девушкой, как Фрида... Все, что было в его силах, – не тратить ману в бесплодных попытках сжечь дверь последними ее остатками.

Впрочем, слова Сайласа были правдой – по крайней мере те, которые он произнес, когда монеты оказались у него в кармане. Сломить связанного душой непросто, если тот захочет унести свою тайну в могилу. А Фрида была достаточно упряма для этого... Оружейник Гвардии ошибался в одном: Фрида не была знатной особой, хотя знала секрет, который так долго хранил ее народ.

Драконы не могли удержать сабинян подальше от северных границ, но они не давали соперничавшим сектам подниматься в небо над Северной тундрой. Вероятно, секрет связи с ними уже был раскрыт бедной Эрикой, так что Тит и Магнус его знали. Но они сохранят его для себя. Если Гильдия тоже узнает – сотни ее членов отправятся в Северную тундру на поиски своих драконов...

Джай не собирался тратить время – он решил накапливать ману. На данный момент это было единственным его преимуществом.

Стиснув зубы, юноша улегся на холодном полу, притворяясь спящим на случай, если кто-нибудь заглянет в зарешеченное окно двери. По правде говоря, спать ему хотелось, ведь он бодрствовал уже несколько дней – каждая минута сна означала прекращение дыхания душой, и тогда яд мог свободно распространяться.

Джай был истощен и духовно, и физически. Но он не знал, что ждало впереди и какие возможности могли появиться при его переводе из этой камеры предварительного заключения.

Ему следовало подготовиться...

Глава 77

Джай проснулся от звука открывающейся двери. Он не помнил, как заснул. Ошеломленно моргнув, юноша уставился на женщину в дверном проеме. Та с любопытством посмотрела на него, затем понюхала воздух.

– Они не ошиблись. От вас, дикарей, воняет хуже, чем от худдитов.

У Джая волосы дыбом встали. Надзирательница была желтокожей рябой старухой с длинными прядями жирных седых волос, с кривыми зубами и впалыми глазами, под которыми темнели круги. По свернутому кнуту в ее руке Джай понял, что она еще и жестока.

– Ты говоришь на имперском? – спросила женщина, щелкнув пальцами в сторону Джая.

Тот промолчал. Уставился на нее так тупо, как только мог.

– Еще и тупые... вот же выродки! – пробормотала надзирательница.

Она жестом приказала Джаю встать, и тот подчинился, глядя на кнут. Эта штука могла выбить глаз, независимо от того, связан он душой или нет.

– Ага, ты хорошо знаешь, что это такое, правда? – ухмыльнулась старуха. – А теперь шевели задницей, пока я не разорвала ткань, которая ее прикрывает!

Последние слова она подкрепила взмахом свернутого кнута.

Джай быстро повиновался – хотя бы для того, чтобы выбраться из ледяной камеры. Для пущего эффекта он потер руки, словно согревая их, – хотя мана, пусть ее и было немного, спасала его от холода в течение всего дня.

Оказавшись за дверью, юноша обнаружил, что вышел из одной из многочисленных камер в длинном коридоре с низким потолком. Единственным источником света был одинокий светильник в самом конце коридора.

Джай подумал, что Фрида могла быть в одном из этих помещений, и хотел подойти к камерам, но надзирательница схватила его за воротник и дернула назад.

– Шагай! – велела женщина. – Иди за старушкой Беверли. Будь хорошим мальчиком.

Она разговаривала с Джаем, как говорят с собакой или маленьким ребенком. Когда тебя недооценивают, это хорошо. Джай наклонился к ней.

– Данчанка...

– Здесь? – усмехнулась Беверли. – О, бьюсь об заклад, ты сходил с ума, думая об этой чертовке. Можешь с ней попрощаться: с Аврелием она долго не протянет, какой бы сильной ни была.

Старуха остановилась и прижала Джая к стене.

– Больше ни слова о данчанке. Понял, дикарь?

Надзирательница была сильной для пожилой женщины. Необычно сильной. Может, она была связана душой? Или это Джай настолько ослаб...

Беверли приложила палец к губам.

– Ни слова, – повторил Джай. – Ни слова о данчанке.

Беверли с размаху ударила юношу по лицу. Ему повезло, что он предвидел это и успел вовремя расслабиться и упасть на землю. Он потер щеку – удар был болезненным.

– Хороший мальчик, – проворчала Беверли. – Пойдем. Мне пора ложиться в постель. – Она пнула Джая, толкнув его по коридору, пока он не доковылял до какой-то лестницы с дверью наверху. Сквозь ржавые решетки пробивался свет, и Джай практически ощутил вкус свежего воздуха.

Беверли свистнула, и кто-то протянул руку, чтобы открыть дверь. Джай выбрался на свет, жадно вдыхая воздух. Он никогда не боялся замкнутых пространств, но коридор с камерами вызывал неприятное ощущение. Снаружи было лучше, пусть и ненамного.

Земля была посыпана гравием. Нигде не росла даже трава, виднелись только лужи, которые медленно наполнялись мелкой моросью, падавшей с темного неба. Стены каньона отбрасывали длинную тень на тюремный лагерь, не пропуская туда даже лунный свет. Камеры были построены прямо внутри скалы.

– Поднимайся! – велела Беверли, рывком ставя Джая на ноги.

В лагере были и другие стражники – мужчины в кожаных шлемах и доспехах, с длинными копьями и хлыстами на бедрах. Некоторые из них ходили вдоль стен, разделявших каньон пополам по обе стороны от Джая. Те были сделаны из простого камня и раствора, но казались такими высокими и толстыми, что их можно было сравнить разве что со стенами самого Лациума.

Юноша почти ждал, что его подтолкнут в сторону множества металлических ворот, установленных в стенах, но вместо этого его направили вдоль обрыва.

Скала была высокой и отвесной – почти такой же, как у чумных ям. Разница заключалась в том, что в этой скале было не меньше пещер, чем оспин на лице Беверли. Эти пещеры тоже были защищены ржавыми металлическими решетками; к ним прижимались лица теснившихся внутри людей. Сквозь решетки торчал лес рук с мисками – судя по всему, заключенные пытались поймать капли дождя.

Беверли пнула Джая, заставляя его опуститься на колени. Юноша подчинился – даже с тем небольшим запасом маны, который у него был, сбежать прямо сейчас шансов не было.

– Скажи мне, парень, – сказала Беверли неожиданно дружелюбным голосом. – Кто эта девушка?

Джай повернулся, подняв руки. Старуха перестала бить его – вместо этого она присела на корточки, чтобы посмотреть Джаю в глаза.

– Что скрывает Аврелий? – спросила надзирательница, обращаясь скорее к самой себе.

Джай уставился на нее тупым, как у коровы, взглядом, которого Беверли от него и ожидала. Старуха угрожающе подняла руку, и юноша отшатнулся.

– Я трачу на тебя время! А теперь ползи, понял?

Она снова пнула Джая, и тому пришлось ползти на четвереньках, слушая насмешки стражников и заключенных. Вскоре он оказался у входа в одну из камер, споткнувшись о две другие по пути вниз по проходу.

Да, это был именно горный проход... Странно. В империи горных районов было мало. Как далеко его отвезли, пока он боролся с ядом?

– Назад, назад! – прорычала Беверли, взмахнув хлыстом.

Люди в пещере отошли от решетки, и старуха вытащила ржавый ключ. Ворота со скрежетом открылись.

– Держи, мальчик, – усмехнулась Беверли.

Она бросила Джаю ломоть хлеба размером чуть больше кулака. Юноша даже не стал дожидаться, пока войдет внутрь, и откусил кусок.

– Заходи!

Еще один удар в спину отправил Джая в камеру. Ворота захлопнулись, и он остался лежать, ожидая, что Беверли уйдет. Но этого не произошло. Он оглянулся и увидел, что старуха наблюдала за ним с жестокой улыбкой на лице.

И тут появились они. Множество вырывающих, хватающих рук ударили его головой о землю. Пальцы схватили его сжатый кулак, раскрыли его, чтобы забрать хлеб. Потом они полезли к нему в рот. Джаю удалось проглотить немного, прежде чем кто-то выковырял из его рта непрожеванный хлеб...

Юноша ничего не мог поделать – приходилось терпеть побои из страха выдать себя. Удары казались бесконечными. Карманы были разорваны по швам, обувь выброшена. Ему повезло, что на нем оставили грязную рубашку.

Блаженное облегчение пришло, только когда драка за хлеб переместилась вглубь пещеры, оставив его ошеломленным в скудном свете, проникавшем снаружи.

Джай пополз к воротам, надеясь там подняться на ноги. Когда он нащупал первую перекладину на решетке, в лицо ему брызнула слюна. Беверли хихикнула и вытерла рот.

– Добро пожаловать в Портикус.

Глава 78

Джай скорчился у ворот, хватая ртом воздух. Он был один в темноте, прижатый к влажной земле, пропитанной дождем. По крайней мере, на данный момент заключенные получили от него все, что хотели.

Его тело было сплошь покрыто синяками и ссадинами, а один глаз заплыл в том месте, где его поцарапали ногтем. Юноша испытывал мучительную боль, но не мог даже застонать: губы были разбиты во многих местах, и шевелить ими было больно. Джаю не раз приходилось терпеть побои от дворцовой стражи, но они не шли ни в какое сравнение с тем, что он встретил здесь. Это было отчаянное, жестокое место.

Камера отличалась от длинного коридора, из которого он вышел несколько минут назад. Стены здесь были грубыми и неровными, вырублены в скале в виде длинного туннеля, который исчезал в темноте. Джай израсходовал часть маны, чтобы проследить весь путь до тупика в самых глубоких закоулках пещеры.

Тощие, как щепки, мужчины сгрудились на куче древесных опилок. Их было человек двадцать, а то и больше, и они теснились в помещении размером не больше покоев Леонида. Все они были смуглыми и бородатыми, а их кожа была еще темнее, чем у Джая. Это были не степняки и не данчане.

– Когда-то это была шахта, – сказал кто-то. – Если тебе интересно. Потом стало тюрьмой.

В нескольких шагах от Джая, скрестив ноги, сидел мужчина с обнаженной грудью. У него были темные глаза и черная борода, а торс покрывала густая поросль волос. Лицо мужчины было желтым от множества синяков. Юноша разглядел глубокие порезы на его спине и приложенную к ним припарку – этого человека тоже избили, причем недавно.

Джай попытался заговорить, но у него вырвался только сдавленный хрип.

– Со временем ты их простишь, – произнес мужчина. – Они ничего не ели уже несколько дней. Если бы ты сразу отдал хлеб, они бы оставили тебя в покое.

Джай молчал. Он был не в настроении прощать.

– Эти выродки-тюремщики просто заморят нас голодом, – продолжил мужчина, обращаясь скорее к самому себе.

Судя по мискам, протянутым через решетку в попытке собрать капли дождя, здесь даже воды не хватало... Джаю повезет, если он выживет в этом месте, не говоря уже о побеге.

Он забеспокоился о Фриде. Если тюремщики так обращались с заключенными, то как они поступят с ней? Накормят ли ее? Или хотя бы оденут?

– Где мы? – спросил Джай.

Его слова звучали хрипло и невнятно, но мужчина легко их понял.

– Мы в Петрусе, мой мальчик.

Услышав это, Джай сглотнул. Он проехал пол-империи, пока боролся с ядом. Его везли сюда, должно быть, не менее двух недель... По крайней мере, они с Фридой и Руфусом двигались в правильном направлении.

– Здесь нет ничего, кроме дикой природы, тундры и Великой степи, – продолжал мужчина. – Забудь о побеге. Я знаю, что ты об этом думаешь. Мы все думаем.

– Забыть? – выпалил Джай.

– Лютоволк доберется до тебя, если Беверли не сделает этого первой.

Джай вытаращил глаза. Мужчина устало посмотрел на него.

– Она связана душой с лютоволком. Немногим удалось сбежать, обычно этот слюнявый зверь возвращает всех обратно.

Только сейчас юноша осознал, как ему повезло, что он смог скрыть свои способности. В противном случае его, скорее всего, тоже бы пытали, чтобы выведать секреты, которые он мог знать. Вместо этого его приняли за глупого раба, уязвимого и находившегося в бегах, как и многие из его народа.

– Большинству удается продержаться всего несколько дней, – продолжил мужчина. – Конечно, лучше умереть, пытаясь сбежать, чем...

Он кивнул в сторону ворот, и Джай вгляделся сквозь пелену дождя. На мгновение он застыл, не поверив своим глазам.

Юноша прерывисто выдохнул. Напротив их камеры на противоположной стене каньона аккуратными рядами стояли толстые столбы. Он думал, что это строительные леса или остатки старого здания. Но это было не так.

Там были люди. Привязанные к самой вершине, они были подвешены за запястья и брошены на произвол стихии. Он не знал, живы ли хотя бы некоторые из них, потому что те висели неподвижно, склонив головы под ветром и дождем. Остальные, судя по всему, были мертвы – висели просто скелеты, закрепленные сухожилиями и тканью. Джай даже почувствовал запах гнили, которого раньше не ощущал из-за вони в пещере.

– Они продержатся день или два, – прошептал мужчина. – Захлебнутся в собственной легочной жидкости, если их так держать. Если холод не убьет их первым.

– Все беглецы?

– Некоторые, – ответил мужчина. – Других сдали.

Он жестом пригласил Джая подойти поближе, затем, подумав, подошел сам.

– Здесь есть шпионы. Трусы и отчаявшиеся, которые променяют жизнь друга на кусок еды. Здесь никому нельзя доверять.

– Даже тебе? – спросил Джай, выдавив сухую улыбку. Он тут же пожалел об этом, поскольку раны на его губах вновь закровоточили.

– Я Милкар, – представился мужчина, протягивая руку. – Сын Баала. Как тебя зовут?

Джай заколебался. Впрочем, его имя было достаточно распространенным среди степняков.

– Джай. – Он подал мужчине руку. – Ты... худдит? – спросил он, услышав имя своего сокамерника.

Мужчина выглядел именно так. Черноглазый и бородатый, со смуглой кожей, похожей на его собственную.

Милкар кивнул.

– Да, худдит. Мы все худдиты. После того... второго поражения нас протащили через половину империи. – Он говорил с горечью. – Мы ремонтируем эти стены с тех пор, как сдались. Они заставляют нас трудиться до смерти, выполняя бессмысленную работу.

Джай с трудом мог в это поверить. Так это были худдиты, участвовавшие в том сражении, свидетелем которого он был! Народ, не пожелавший склониться под игом сабинян, был доведен до такого жуткого состояния...

– Не бессмысленную, – возразил Джай. – Ты не слышал?

Милкар наклонился ближе.

– Ты о чем?

– Война. Со степняками и данчанами.

Милкар закрыл глаза.

– Значит, наших земель для них было недостаточно... Сабиняне – это раковая опухоль. – Он прислонился спиной к стене, будто собирался спать. Казалось, его мало заботило происходившее за пределами этого зловещего места. Возможно, Джаю тоже не стоило об этом беспокоиться. Пережить еще одну неделю было достаточно сложной задачей.

Хуже того – накапливать ману в этом месте, с его жесткими рамками и отчаянными шпионами, было рискованно. Если его поймают... что с ним будет?

Его сочтут слишком опасным, чтобы держать вместе с остальными. В лучшем случае бросят в одиночную камеру, закуют в дамантиновые кандалы и запрут за дверью, которую нелегко взломать даже Магнусу. В худшем случае – повесят на столбах вместе с остальными.

Ждет ли такая судьба Фриду, если та продолжит сопротивляться? Неужели ей придется либо гнить на столбе, либо выдать свои секреты? Похоже, это место станет их последним прибежищем...

У Джая не было выбора, кроме как снова ждать. Он сел, прислонившись спиной к стене. Затем закрыл глаза.

Юноша уже чувствовал, как мана сочилась в его теле, помогая заживлению ран. Пока он не препятствовал этому процессу, но должен был внимательно следить за ситуацией: если исцелится слишком быстро, то кто-нибудь может это заметить. К счастью, большая часть повреждений была скрыта одеждой.

В стремлении накопить ману в камере Джай не позволял себе обдумывать ни новые обстоятельства, в которые он попал, ни собственные эмоции. Юноша прижался головой к неровной стене, и первая горячая слеза скатилась по его лицу. Затем еще одна, и еще. Джай с трудом сдерживал рыдания. Здесь не было Фриды. Не было Уинтер, не было Руфуса и даже Нави. Только он и эти люди, доведенные до отчаяния.

Его друзья были в опасности, а Джай не мог помочь им. Да что там – он не мог помочь самому себе!

Уинтер. Где она? Все ли с ней хорошо?

Джай проник в ядро и исследовал нить между ним и Уинтер, посылая ей осторожный импульс беспокойства. Столько всего произошло, что он еще не успел проверить, очнулась ли она с тех пор, как он в последний раз проверял их связь.

И она очнулась, но что-то изменилось. Она была далека. Чувства, которые он получал от нее, были искажены, будто отражались от нити и теряли смысл.

Он чувствовал, что она волновалась о нем, но не беспокоилась о себе. Даже несмотря на искаженную связь, Джай улавливал ее слабые импульсы радости из-за того, что он очнулся и мог посылать ей свои чувства.

Это дало ему надежду. Внезапно он понял, что не один. Даже если он не мог поговорить с Уинтер и не знал, где она, та все равно была рядом. Она подбадривала его, любила...

Теперь он должен был отыскать Фриду.

Глава 79

Утром пришли надзиратели в кожаных шлемах, скрывавших их лица. Но Джаю и не нужно было их видеть. Он был больше сосредоточен на рядах копий, которыми его и других заключенных загоняли к южным воротам.

Казалось, тюрьма была зажата между двумя стенами, разделяющими каньон пополам, причем южная стена, ведущая обратно в империю, еще не была достроена.

Возможно, это было сделано для того, чтобы не дать заключенным сбежать, или же ее начали строить для защиты от нападения с тыла, когда земли худдитов находились всего в нескольких днях пути на запад. Какова бы ни была причина, строительство еще не было закончено. Джай увидел дыру в стене каньона, из которой были вырезаны валуны и сложены рядом.

На мгновение юноша воодушевился: это казалось легким способом побега. Но этот путь вел в империю, а он хотел пойти в другую сторону.

Джай повернулся к северной стене, но там не было ничего, что напоминало бы о его родине, хоть та и была так близко, – только величественные высоты каньона, исчезавшие в тумане, и широкая преграда, закрывавшая обзор.

За этой стеной была свобода. Для сабинян это была вражеская территория. Возможно, они вообще не пойдут за ним туда из страха перед его «дикими» собратьями...

И все же юноша не мог уйти без Фриды. А прямо сейчас он даже понятия не имел, где она. Джай не мог думать о побеге, пока не узнает, как взять ее с собой. Что касается Уинтер... он лишь надеялся, что та сумеет перебраться через перевал и догнать их. Во всяком случае, пока малышка-дракон была в безопасности.

Острие копья вонзилось Джаю в спину, подталкивая вперед. Он находился позади толпы людей, но впереди видел худдитов из других камер, которые таскали камни и смешивали раствор в ямах. Некоторые заключенные возводили стены, балансируя на ненадежных конструкциях из досок и веревок.

Но Джая и его группу не повели к дальнему краю западной стены, где оставался пролом и продолжались работы. Напротив, их вели к черным воротам в центре недостроенной стены.

Вскоре они прошли под огромной подъемной решеткой и смотрели на грунтовую дорогу, которая вела от нее в сторону. Это место находилось не на Кашмирской дороге. Если Джаю не изменяла память, горы Петрус простирались на северо-восток, создавая естественный барьер между Великой степью и Сабинской империей.

Дальше на запад и север горы заканчивались на границе Северной тундры – зоны, которая отличалась своим климатом, а не чем-либо еще. Говорили, что узнать о том, что ты на территории Данска, легко: здесь моча замерзает, не успев упасть на землю.

Эта мысль напомнила Джаю о Фриде. Он выругался себе под нос, взглянув на зарешеченные ворота в скале, откуда его забрала Беверли. Юноша был уверен, что Фрида где-то там.

Снаружи работало еще больше закованных в кандалы людей. Все худдиты были одетые в набедренные повязки и обирали ветки с поваленных деревьев. Группа Джая двинулась вниз по тропе, мимо работавших мужчин. Глубже в лес.

А затем они резко остановились.

– Топоры! – крикнул стражник.

Один из одетых в кожу мужчин бросил сверток из ткани, развернул его и показал инструменты. При виде этого зрелища Джай распахнул глаза: здесь было больше худдитов, способных владеть этим оружием, чем стражников, – по одному на двоих. Но заключенные с пустыми выражениями лиц собрали инструменты, и Джай последовал их примеру.

Затем его внимание привлек свист. Из леса появилась Беверли, помахав им, чтобы следовали за ней. Рядом с ней шел ее лютоволк.

Джай узнал бы зверя, даже если бы Милкар не сказал ему об этом. Это была не просто собака. Хищник, вдвое превосходивший ростом даже самых крупных охотничьих собак Тита, мог перегрызть горло человеку, даже не подпрыгнув, – его голова была на уровне груди Джая.

Лапы у лютоволка были размером со львиные, зубы – тоже. Такой зверь сожрал бы Уинтер за один укус, и еще осталось бы место для добавки.

Неудивительно, что худдиты не пытались сбежать, не говоря уже о попытке захватить тюрьму. Мысль о том, что этот зверь продирается сквозь листву позади них, была достаточно пугающей.

Заключенные послушно следовали за Беверли под бдительным оком огромного волка. В его присутствии стражники, казалось, расслабились – многие из них остановились, чтобы покурить глиняные трубки.

– Ладно, – объявила Беверли. – Раз здесь новичок, напомню о правилах. К закату должны быть срублены десять деревьев самых твердых пород. Следующая бригада завтра вывезет их на обработку. Работайте парами, десятками – мне плевать. Десять деревьев – и вы сегодня поужинаете.

Худдиты действовали с отработанной целеустремленностью. Большинство разбились на пары, оставив Джая одного. Только Милкар задержался, глядя на юношу с надеждой в глазах.

– Одно дерево? – спросил Милкар.

Джай кивнул и последовал за мужчиной вглубь леса. Стражники остались на тропе, некоторые даже развели костер и достали из рюкзаков кухонную утварь. Беверли шествовала среди них, как королева, а ее лютоволк сидел чуть дальше на тропе, наблюдая за всеми своими желтыми глазами. Джай был рад, что эти люди остались позади, когда они с Милкаром пробирались через подлесок.

Деревья здесь были ниже, чем в Черном лесу, но казались не менее величественными. Те же твердые породы, только помоложе. Почувствовав запах сосен и приятный мускусный аромат опавших листьев, Джай глубоко вдохнул и попытался унять бешено колотившееся сердце.

– Для чего им нужны деревья? – спросил он. – Для стены?

Милкар покачал головой и махнул юноше, чтобы тот следовал за ним.

– Они заставляют нас складывать древесину за внешней стеной, – ответил мужчина. – Мы не знаем зачем. Но если грядет война... то, должно быть, для военных нужд.

Джай прикусил губу, размышляя. Эта тюрьма, скорее всего, была форпостом во время Степной войны между отцом Джая и сабинянами – тогда Леонид разместил легионы на всех горных перевалах. После победы сабинян форпост, вероятно, превратился в лагерь для пленных.

Хотя эти две территории разделяли сотни миль открытой местности к югу, этот горный перевал был одним из немногих мест, позволявших легко пересечь самую северную границу. Более того, даже восточная граница Данска, вероятно, находилась не более чем в дневном пути от северной стены тюрьмы. Некоторые отважные данские налетчики вполне могли пройти и этой дорогой...

Бревна пойдут на укрепление восточной стены, либо их отправят глубже в Великую степь. Это не имело значения. Джай никогда не чувствовал такого голода, как сейчас, – а это влияло на его ману, чего он не мог допустить. Ему требовалось поесть сегодня вечером, так что нужно было начинать рубить.

Они находились в своего рода котловине, где местность открывалась и уходила под уклон от каньона. С обеих сторон больше не было видно горных вершин. Джая поразило, как далеко они смогли уйти, не опасаясь, что их остановят стражники. Видимо, эта местность сама по себе являлась тюрьмой: на многие мили вокруг не было ни еды, ни укрытия, к тому же здесь земля по ночам замерзала. У здешних охранников даже лошадей не было – только несколько вьючных ослов. Зачем им лошади, если лютоволк выслеживал любого, кто решился на побег?

У Джая мог быть шанс, если накопить достаточное количество маны для побега. Без нее надежды не было...

Милкар отвел юношу к дереву в глубине леса – так далеко от тропы, что Джай больше не слышал голоса охранников. Нужно было найти безопасное место, чтобы заняться дыханием душой... и попить воды. Только так у него был шанс спасти Фриду или снова увидеть Уинтер.

Тем утром он попытался почувствовать своего маленького дракончика. Но Уинтер спала, а у него не хватило духу, а может, даже способности разбудить ее. Их связь растянулась, как леска для глубоководной рыбалки, потерявшаяся в огромной пустоте.

– Милкар, – сказал Джай, стараясь говорить быстро. – Здесь есть где-нибудь уединенное место? Я хочу побыть один и восстановить силы... – Милкар странно на него посмотрел.

– Если хочешь пить, у охранников есть бочка и черпак. Обязательно напейся как следует перед возвращением, потому что в камерах нет ничего, кроме ям для мочи и дерьма.

Джай кивнул.

– Мне не нужно пить. Мне нужно побыть одному.

Милкар уставился на него как на идиота.

– Тебе есть о чем беспокоиться помимо того, чтобы побыть наедине со своими мыслями, Джай, – ответил сокамерник. – Если остальные срубят девять деревьев, а мы не добудем недостающее, десятое, – нам не пережить эту ночь.

– Можешь не сомневаться!

Джай не слышал, как они подошли. Пятеро худдитов следовали за ними.

Говоривший был самым крупным из них, и притом самым внушительным. Джай догадался, что тот был лидером. Мужчина с суровым лицом, смуглый и бородатый, как и все остальные.

Они не шли, а крались. Распределившись по бокам и сзади, они переносили вес на переднюю часть стопы. Группа окружила Джая и Милкара.

– Нам этот хлеб нужен больше, чем вам, – прорычал лидер. – Ты упитанный щенок. Но скоро все изменится.

– Ганнибал, – сказал Милкар, опуская топор. – Я не шпион, клянусь! – Он поднял руки, и Джай мысленно выругался. Ситуация изменилась с двух против пяти на одного против пяти.

– Слишком много наших друзей отправились на столбы, – прошипел Ганнибал, – вскоре после разговора с тобой.

– Убьете нас сейчас – тоже окажетесь на столбах, – огрызнулся Джай.

Его слова возымели действие, если судить по взглядам, которыми обменялись мужчины. То, что он сказал, было правдой.

– Мы скажем, что видели, как соскользнул топор у степняка, – заявил один из худдитов. – И отрубил Милкару голову.

Джай ткнул пальцем в сторону Ганнибала.

– Почему сейчас? – спросил он. – Почему не убили его вчера вечером?

– Мы заставили его смотреть, – прорычал Ганнибал. – Смотреть, что он сделал. Он не проронил ни слезинки, когда наши товарищи задохнулись под тяжестью собственных тел.

Милкар заломил руки.

– Что я могу сделать, чтобы доказать свою невиновность? – причитал он.

– Отойди в сторону, мальчик, – сказал Ганнибал. – Это жестокое правосудие, но у нас нет другого выхода.

Джай остался на месте.

– Сегодня вечером я поужинаю, – сказал он. – Мы не срубим достаточно деревьев, если мой напарник погибнет. Если он тебе нужен – забирай его, когда я наемся.

Ганнибал стиснул зубы, перенося равновесие на пятку. Джай в ответ поднял топор, встретившись взглядом с мужчиной.

– Я вам не козел отпущения, – прорычал он.

Позади послышался треск ветки. Приближался лютоволк.

Этого было достаточно – мужчины тут же двинулись вглубь леса. На мгновение Ганнибал замер. Затем поднял дрожащий палец и произнес:

– Это еще не конец.

Глава 80

Дышать душой сейчас было небезопасно – по крайней мере, дышать правильно. Для этого требовалось отгородиться от остального мира. А для таких случаев, как сейчас, существовала техника колибри – чтобы дать связанным душой возможность накапливать ману, не падая с седла и не рискуя быть зарезанными.

А поскольку команда Ганнибала отиралась поблизости, последнее было вполне реально. У Джая не оставалось выбора, кроме как рубить дерево с Милкаром, одновременно используя технику колибри, чтобы впитать в себя все остатки маны, которые мог.

Когда он это сделал, нить связи с Уинтер дернулась. Джай почувствовал малышку-дракона. Он мысленно позвал ее, а она ответила на зов с удвоенной настойчивостью, но было трудно что-либо разобрать.

Однако Джай получил от нее ману. Частичка за частичкой, она плыла по их связи. Юноша с трудом представлял, каких усилий стоило Уинтер отправить ману на такое расстояние. Наверное, она занялась этим несколько часов назад, чтобы та дошла до него сейчас.

Джай погрузился в чувство благодарности, переполнявшее его при мысли о том, что малышка так старалась помочь, и направил это чувство в сторону Уинтер.

Мана текла по его каналам плавно, как горячее масло, и с каждым вдохом, казалось, впитывалась все больше, несмотря на то что Джай был вдали от Уинтер. Его тело привыкло к этому. Каким-то образом те недели, когда он постоянно дышал душой, чтобы остаться в живых, наряду с пользой от таблеток и кристалла души, подготовили его тело к накоплению маны. Его ядро было невелико, но Джай гордился собой.

И радовался, что у него будет больше шансов спасти Фриду... или даже пережить все это, чтобы снова увидеть Уинтер.

Неподалеку прозвенел звонок. Он услышал крики охранников, призывавших заключенных вернуться.

Закованных в кандалы вели обратно к недостроенной стене, подталкивая копьями, если те двигались недостаточно быстро.

У ворот их ждала Беверли. Ее лютоволк сидел на задних лапах и обнюхивал каждого входившего. Рядом с надзирательницей в тележке уже лежала куча конфискованных вещей, в основном ягоды, коренья и орехи; тут же на коленях стояли двое мужчин.

Джай попытался остаться в стороне от их группы, но Беверли прищелкнула языком и послала своего зверя к ним. Через несколько секунд тот уже обнюхивал карманы и ноги юноши.

Тот почувствовал его грубый животный запах – смесь вони от мокрой псины и аромата перегноя. Он даже ощутил запах мяса в дыхании зверя. Тот был настолько огромен, что его голова была почти размером с туловище Джая.

Юноша пытался унять сердцебиение, моля любого бога, который был готов его услышать, чтобы зверь не почувствовал его страха. Холодный пот стекал по затылку, скапливаясь в ложбинке на спине.

Лютоволк замер. Затем сел, направив толстую морду на грудь Джая. Через мгновение охранники вытолкали юношу вперед группы.

– Новенький, – хмыкнула Беверли. – Хорошо, что ты усвоишь урок пораньше. Выверни карманы!

Джай так и сделал. Впрочем, карманы были не просто пусты, но почти оторваны после нападения, которому юноша подвергся накануне в камере. Беверли раздраженно фыркнула и задрала его рубашку, а затем, к его изумлению, стянула с него штаны. Все равно ничего.

– У него там две ягодки и веточка, Беверли, – усмехнулся один из охранников. – Протяни руку и возьми.

Старуха натянуто рассмеялась, а затем оттолкнула Джая. Он упал, путаясь в штанинах, сбившихся на лодыжках. Лютоволк низко зарычал, склонившись над ним.

– Ты ему не нравишься, – прошипела Беверли. – От тебя подозрительно пахнет!

Она присела на корточки и, схватив Джая за волосы, притянула к себе. Надзирательница сделала глубокий вдох, задев длинным носом щеку Джая.

– Беверли! – позвал стражник.

Женщина отпустила юношу, и тот упал на мокрую землю.

– Тебя Аврелий зовет.

Надзирательница разочарованно вздохнула и ткнула пальцем в Джая.

– Этот сегодня без ужина.

И ушла, оставив Джая лежать в грязи.

* * *

Внутреннее пространство камеры почему-то показалось меньше, когда в замке позади Джая загремел ключ. Юноша устроился у входа, чтобы охранники находились в пределах слышимости и не дали банде Ганнибала его окружить.

Снаружи Джай слышал щелканье хлыста Беверли. Некоторые из ее жертв кричали при каждом ударе. Другие плакали, как дети. Но старуха не сдавалась, сопровождая каждый удар возбужденным прерывистым дыханием.

Звуки человеческих страданий эхом разносились по каньону. Джай изо всех сил старался сохранять спокойствие и не вздрагивать при каждом ударе.

Провинившихся привязали за руки и шею к деревянным колодкам. В Лациуме колодки использовались для того, чтобы пристыдить мелких преступников. Они были сконструированы таким образом, что в воришек бросали гнилые фрукты, пока стражники с удовольствием наблюдали за происходившим. Здесь же мужчины были скованы для неподвижности и беспомощности, чтобы Беверли беспрепятственно могла раскрашивать их спины в кровавый цвет...

Милкар сидел рядом. После совместной работы в лесу мужчина вел себя робко, словно присутствие Джая было единственным, что спасало его от смерти, и одно неверное слово могло лишить его благосклонности юноши.

Теперь, в темной камере, тот уже не был уверен, что защита Милкара была правильным решением. Доброта, проявленная к нему этим человеком, явно диктовалась скрытыми мотивами.

Худдит был нужен ему для получения информации, это правда, но Ганнибал мог бы стать его союзником, если бы Джай не вмешался. С другой стороны, план Ганнибала состоял в том, чтобы подставить Джая в убийстве Милкара, так что у него не было особого выбора.

Юноша ненавидел думать таким холодным, расчетливым образом. Но это был единственный способ выжить в подобном месте – не говоря уже о том, чтобы сбежать с Фридой.

Несмотря на отсутствие дождя, камера была такой же сырой, как и в первую ночь. Здесь не было тепла. Это было даже не помещение – всего лишь грубо вырубленная дыра, до отказа заполненная голодными мужчинами с мертвыми глазами, у которых едва хватало сил на что-то еще, кроме как лежать. Джай почувствовал запах человеческих страданий.

– Что с ними будет, если они тебя убьют? – спросил он Милкара.

Джаю не требовалось уточнять, кого он имел в виду.

– Их повесят, – глухо ответил Милкар. – А если они изобьют кого-то так, что он не сможет работать, то их тоже изобьют.

Джай немного расслабился. Учитывая вчерашние побои и пожелтевшие синяки на лице Милкара, было маловероятно, что сегодня их побьют снова.

Милкар продолжил:

– Но Беверли выпорет тебя до полусмерти за один гневный взгляд. И не бормочи себе под нос – она все слышит. Это я узнал на собственном горьком опыте.

Он указал на свою спину с темными рубцами. Наконец-то Джай понял, какие здесь правила... Кроме рискованной возможности поднакопить ману, тут было мало шансов на спасение. Ему нужно было что-то придумать. Составить план.

– Каков был план побега у тех, кто оказался на столбах? – спросил Джай.

Милкар замялся. Он бросил взгляд дальше по туннелю – туда, где большинство худдитов жались друг к другу, чтобы согреться, подальше от сквозняка.

– Свобода лежит за восточной стеной, – прошептал Милкар. – Худдиту некуда бежать в империи. И тебе, похоже, тоже.

Джай кивнул в знак согласия.

– Охранники начали там дежурить, поставили часовых на стене наблюдать за степью – я не знал почему, пока ты не рассказал о войне. Они боятся вашего народа, как и мы, – между степняками и худдитами нет любви. Но беглецы знали: если им удастся избежать встречи с вашими воинскими отрядами и налетчиками, то они смогут добраться до Кашмирской дороги и присоединиться к торговому каравану. Начать новую жизнь в Империи Феникса.

– План не хуже любого другого, – сказал Джай. Не будь он степняком, возможно, именно так бы и поступил. Продолжил бы путешествие, чтобы начать новую жизнь. Убежал бы от войны, которая неизбежно поглотит запад...

Милкар больше ничего не сказал, и Джай подтолкнул его.

– Они говорили не только о побеге. Как они планировали проникнуть за восточную стену?

Милкар вздохнул и закрыл глаза.

– Чтобы пройти за восточную стену, требовалось присоединиться к бригаде, которая обирает ветки со стволов и относит их туда на склад.

Джай на мгновение задумался.

– Почему они складывают их там? Почему не внутри? Если нагрянет военный отряд, они ведь их подожгут.

– Ты спрашиваешь не того человека. Возможно, они планируют вывезти их на восток, в степь.

Джай поморщился, размышляя об этом. Какова бы ни была причина, она не имела значения. Юноша вполне мог перебраться за стену и, возможно, даже бежать достаточно быстро, чтобы уйти от лютоволка. Но при сложившихся обстоятельствах он никак не мог взять с собой Фриду.

– Что еще планировали остальные? – спросил он.

– А это имеет значение? – спросил Милкар. – Нам никогда отсюда не выбраться.

Он заметил выражение лица Джая и наклонил голову.

– Они подкупили охранника, чтобы тот перевел нас на транспортировку деревьев. Затем планировали спрятаться среди припасов, а охранник должен был ошибочно пересчитать заключенных перед возвращением в камеру – и ночью они бы сбежали.

– Какого охранника? – спросил Джай, вытаращив глаза.

Милкар указал на одинокую фигуру, свисавшую с одного из столбов.

– Вон того.

Глава 81

В тот вечер Джай больше ни о чем не расспрашивал Милкара. Он выяснил, что ближайшая женщина, кроме этой старухи Беверли, находится в борделе в дне пути от тюрьмы. Очевидно, Милкар не видел тут Фриду.

Но она была где-то здесь. Скорее всего, в камере неподалеку от того места, где он проснулся вчера утром, – только глубже по коридору. Вход туда был всего в двух шагах от камеры Джая – просунув голову сквозь прутья решетки, юноша увидел охранника, стоявшего снаружи.

Только это ему и требовалось знать. Это была единственная камера, у которой стоял охранник. Остальные были заперты, но надзирателей там не наблюдалось – те были заняты пьянкой в казармах у восточной стены, и даже не нужна была мана, чтобы это услышать.

Охранник находился там, чтобы не дать Фриде сбежать, но Джай подозревал, что была и другая причина: требовалось не подпускать к девушке других надзирателей. Сабиняне все еще охотились за ней и пришли бы сюда, если бы узнали, что здесь держат прекрасную данскую аристократку. Не этого хотел бы Аврелий, учитывая, что он жаждал выведать у нее секрет связи душой с драконами и продать его Гильдии...

Джай дважды пытался связаться с Уинтер, и с каждым разом их связь становилась все сильнее. Как будто... как будто дракон приближался.

Уинтер чувствовала его боль и страдание. Джай, в свою очередь, чувствовал ее. Но ее боль была эхом его собственной, вызванной заботой о его благополучии. Юноша знал, что она сыта и в безопасности, но больше ничего разобрать не мог. Расстояние между ними было слишком велико, и все, что они пытались понять друг о друге, было неясным и слабым.

Джай услышал шарканье ног по гравию снаружи. Он почувствовал запах еще до того, как увидел, – мускусный запах лютоволка. Юноша отступил обратно в темноту так глубоко, как только осмелился. Это ничуть не помогло, потому что Беверли прижалась лицом к решетке и одарила его желтозубой улыбкой.

– Привет, сынок. Ты идешь со мной.

* * *

Джай опустился на колени у входа в камеру, вслушиваясь изо всех сил. Беверли стояла рядом, положив руку ему на голову. Она привела его туда, где он впервые очнулся, но чуть дальше по коридору от его бывшей камеры. Его дыхание участилось – наполовину от страха, наполовину от предвкушения. Наверняка Фрида была где-то поблизости.

– Ты проснешься, черт бы тебя побрал, или я начну отрезать от тебя кусочки! – Голос, доносившийся из-за двери, походил на тихое рычание, но был безошибочно узнаваем: Аврелий.

Беверли шмыгнула носом и, наклонившись вперед, постучала костяшками пальцев по двери. Аврелий выругался, затем пригласил их войти.

Старуха повернула ключ в замке, и дверь распахнулась.

– Тащи его сюда, пока никто не видел! – рявкнул Аврелий.

Джай подождал, пока Беверли втолкнет его внутрь, успев заметить на поясе надзирательницы связку с ключами. Маска тупицы явно работала в его пользу, и он не собирался показывать, что понимает высокий имперский язык.

Сначала Джай ничего не обнаружил в камере, а затем... Затем он увидел Фриду. Прикованную цепями в углу, свернувшуюся калачиком на полу.

Он едва успел взглянуть на нее, прежде чем его взору предстало лицо Аврелия. Джая дернули за воротник рубашки.

У мужчины были слезившиеся, покрасневшие глаза и лицо с обвисшими щеками, которое напомнило Джаю собаку, сражавшуюся с медведями. Аврелий выглядел как когда-то крепкий мужчина, который с возрастом стал толстым, широкоплечим и мускулистым. Во многих отношениях он был близнецом Руфуса – если не лицом, то телом.

– Давай, парень, попробуй.

Он развернул Джая и пинком заставил его растянуться рядом с Фридой. Юноша постарался выглядеть как можно более растерянным. Он неуверенно откинул волосы с глаз Фриды, будто понял, что должен позаботиться о ней.

– Разбуди ее, черт бы тебя побрал! – прорычал Аврелий, пнув Джая так, что сам едва не потерял равновесие.

Юноша испуганно забился в угол, прижав колени к груди.

– Она вознесена, парень? – спросил Аврелий с внезапной фальшивой улыбкой на лице. Он полез в карман и достал корку хлеба. – Ну же. Я не сделаю тебе больно.

– Я же тебе говорила, – усмехнулась Беверли. – Он почти не понимает высокий имперский. Лучше подождать, пока она очнется, и использовать его как рычаг давления. Может, она заботится о нем? Выясни. Начни отрезать куски...

Джаю с трудом удалось подавить ужас, едва не отразившийся на его лице. Аврелий сплюнул, затем с некоторым трудом присел на корточки и схватил Фриду за плечи, яростно встряхнув ее.

– Смотри, парень. Проснуться! Заставь ее проснуться!

Джай отпрянул еще дальше, будто испугавшись. Ему особо и не приходилось притворяться. Эти двое... над ними словно висела темная туча. Как будто этот маленький кошмар был всего лишь каплей в океане страданий, которым они правили. Подняться по служебной лестнице в такой тюрьме могли только самые бессердечные мерзавцы.

Аврелий отбросил Фриду обратно на солому и щелкнул пальцами, чтобы Беверли помогла ему подняться на ноги.

Джай воспользовался этой возможностью, чтобы осмотреть девушку. Видимых признаков травм не было, но он знал, что без воды и пищи она продержится недолго. Только связанные душой высшего уровня могли питаться одной маной – во всяком случае, так утверждал Руфус. Джай знал это слишком хорошо, потому что его желудок практически пожирал сам себя.

Во всяком случае, юноша был рад видеть, что Фрида была в таком же состоянии, в котором находился он сам, когда их сюда привезли. Он положил ладонь на ногу девушки, желая каким-то образом передать ей часть своей маны. Ей понадобится все до последней капли, чтобы бороться с ядом, которым ее, должно быть, пичкали...

Джай едва не отдернул руку от шока – ее кожа была ледяной. Такой холодной, что лишь слабые движения дышавшей груди говорили о том, что Фрида жива. Юноша пытался сдержать свой гнев, пока жестокие тюремщики препирались. Если бы он был достаточно опытен в заклинаниях, то застал бы их врасплох.

– Мальчик из Гильдии предупреждал, – сказала Беверли. – Вознесенные или нет, но связанные душой – плохие пленники. Их трудно удержать, трудно сломать...

Аврелий раздраженно выдохнул.

– Думаешь, я этого не знаю? Мой отец занимался этим много лет, пока Леонид не повесил свой меч на гвоздь!

Услышав это, Джай навострил уши. Итак, в этой тюрьме когда-то содержались пленники, связанные душами. Пленники, добытые Леонидом в различных войнах. Неудивительно, что некоторые камеры были заперты замком из дамантиновой стали...

Беверли хмыкнула. Некоторое время они с Аврелием молча смотрели на Фриду, будто их могла осенить какая-то неожиданная идея.

– Если сможешь связаться с сабинянами, они заплатят тебе бо́льшую часть того, что она стоила, – наконец сказала Беверли. – Может, и больше дадут. Единственная причина, по которой Гильдия продала ее тебе, заключается в том, что они не имеют дел с сабинянами. Бьюсь об заклад: они знали, что ты в конце концов ее продашь. Эти так называемые секреты были просто способом поднять цену...

Аврелий проигнорировал ее слова.

– Я не могу продать им испорченный товар, – огрызнулся он, – а мне придется повредить ее, чтобы сломить.

Беверли промолчала.

Джая затошнило, и не только от голода. Вызволить отсюда Фриду казалось невозможным. Это была последняя камера в коридоре, причем без окна. Чтобы добраться до нее из своей камеры, ему пришлось бы пройти через единственный закрытый вход, находящийся на виду у стражников на восточной стене, – и это не говоря о надзирателе, охранявшем дверь снаружи.

Мало того – у него было всего несколько дней, чтобы это сделать. Довольно скоро Аврелий вполне может решить, что риск оправдывает награду, и начнет причинять Фриде боль. Либо она умрет от голода и жажды...

Аврелий пнул Фриду в бок, и даже Беверли вздрогнула от такой жестокости. Тело девушки подпрыгнуло от силы удара – и совершенно бесшумно упало.

Джаю нужно было вернуться сюда. Нужно было сделать... что-то полезное. Если удастся застать Аврелия одного, он возьмет его в заложники. Но что делать с Фридой, лежавшей без сознания? Тащить ее на спине, приставив нож к горлу Аврелия?

Простого ответа не было. Юноша знал только одно: быть рядом с Фридой – это шаг в правильном направлении. Джай наклонился к ней и положил ее голову себе на колени. Ее лицо было безмятежным, хотя и перепачканным соломой и грязью. И, как всегда, безупречным, если не считать синяка на щеке, покрытой веснушками.

Юноша закрыл глаза и начал напевать Фриде колыбельную, которую Балбир пела ему много лет назад. Он почти забыл слова, но и мелодии было достаточно.

Аврелий и Беверли молчали, а Джай покачивал Фриду из стороны в сторону. Он не хотел ее будить – лишь утешить. И все это время он водил пальцами по ее спине, выводя для нее инструкцию:

«ПОШЕВЕЛИСЬ».

Казалось, время замедлилось. Песня эхом разносилась по камере, то усиливаясь, то затихая. Это была мелодичная, печальная песня. Джай помнил, что в ней говорилось о тоске по дому.

– Ладно, твоя песенка не сработала, степной выродок, – прошипел Аврелий. – Заткни свою вонючую пасть!

Джай замолчал, глядя на него в притворном замешательстве.

Но тут Беверли воскликнула:

– Она пошевелилась! Смотри, ее рука!

– Где? – потребовал ответа Аврелий. – Я не видел.

– Да вон же. Смотри!

Джай продолжал петь там, где помнил слова, и напевать там, где не помнил. Он взял безжизненную руку Фриды в свою, будто это могло побудить ее снова пошевелить ею. И по его ладони, сложенной чашечкой, заплясал ее большой палец, выводя узор.

У юноши было всего несколько мгновений, чтобы осмыслить это, пока лай Аврелия не заставил его замолчать.

– Это больше, чем мы оба от нее добились, – сказала Беверли. – Возможно, этот парень не ее слуга, а любовник.

Аврелий усмехнулся.

– Даже данчане знают, какие это дикари. Особенно знатные данчане... Они скорее трахнут быка.

– Я бы не удивилась, – усмехнулась Беверли и дернула Джая за плечо со словами: – Пойдем, дикарь. Завтра попробуем еще раз. Нельзя тебе всю ночь напевать свои любовные песни.

Итак, Фрида все еще была в сознании, блуждала где-то в глубинах своего разума. Это он и хотел узнать, но она дала ему даже больше.

Джай опустил руку, пытаясь запечатлеть узор в памяти. Первые буквы он уже запомнил. Позже, когда его снова затолкали в пещеру, он разгадал и остальные. Фрида вывела на его ладони одно-единственное слово.

Джаю пришлось перепроверять его снова и снова, обводя узоры у себя на ладони. В этом не было никакого смысла. По какой причине она написала слово «рот»?

Глава 82

Джай планировал дышать душой всю ночь, но визит Беверли привлек к нему слишком пристальное внимание. Все взгляды в пещере были устремлены на него, и не требовалось обострять чувства, чтобы понять: его подозревали в шпионаже.

Юноша не удивился, когда к нему подошел Ганнибал. Милкар спал неподалеку, но Ганнибал его не трогал. Очевидно, им обоим пока не грозило очередное избиение.

Сначала Ганнибал просто сидел, пристально глядя на Джая. Он был изможден, но Джай видел, что прежде этот человек был красив, пока голод и поражение не оставили на его лице лишь кожу и седеющую бороду.

– Что Беверли от тебя хотела?

– Еще раз обыскала, – сказал Джай, и ложь легко слетела с языка. С каждым разом лгать становилось все легче и легче.

– Из-за орехов и ягод? – усомнился Ганнибал. – Она бы не стала тратить на это время.

Юноша пожал плечами.

– Вроде бы лютоволк чует, что со мной что-то не так. Может, он просто не знает запаха степняков. Может, он привык к худдитам...

Ганнибал насмешливо хмыкнул.

– Страдание пахнет одинаково, раса или вероисповедание тут ни при чем.

Он посмотрел на Милкара, заметив, как мягко поднималась и опускалась грудь мужчины. Убедившись, что тот спит, мужчина придвинулся ближе к Джаю.

– Тебе не надо бегать жаловаться Беверли – мы не причиним тебе вреда. Сегодня утром мы поступили жестко, признаю. Но когда видишь, как твой товарищ задыхается и хрипит перед смертью... разве ты не захочешь справедливости?

– Справедливости? – переспросил Джай. – Справедливость – это каждый из этих стражников на столбах. А не избиение брата до смерти, потому что ты думаешь, что он мог что-то сказать.

Ганнибал что-то проворчал. Джай сомневался, что мужчина согласен с его словами.

– Они были лучшими из нас. Все сражались бок о бок со мной в битве Трех армий. И в той, что была до этого, тоже. – Ганнибал заметил растерянное выражение лица Джая и пожал плечами. – Это была не такая уж большая битва. Мы собирались драться до победного конца, но откуда ни возьмись появились данчане со своими вонючими драконами. Не успели мы начать, как все закончилось...

Эти люди тоже были на хребте в тот день, когда данчане прибыли на свадьбу. А Джай тогда гадал, что с ними стало...

Юноша выглянул из пещеры. Если бы не дождь, он увидел бы жалкие останки предполагаемого беглеца, которые все еще разлагались среди других трупов.

– Ты когда-нибудь думал, что Беверли могла подслушать? – спросил Джай. – Связанные душой слышат лучше остальных. Намного лучше, если сосредоточатся. Обоняние у них тоже острее. И зрение...

Ганнибал молча пожал плечами. Он тоже смотрел на людей на столбах. В конце концов, эта судьба в конечном счете могла постигнуть каждого из них.

– Чувствуешь этот запах, парень? Почти сладкий, да? – спросил Ганнибал. Сначала Джай подумал, что он говорил о столбах, но когда повернулся к нему, то увидел длинный тощий палец мужчины, указывавший вглубь пещеры.

Юноша читал об этом в дневниках Леонида, описывавших времена, когда тот осаждал города. Сам он в это не верил, но Леонид писал, что тело голодающего со временем начинает питаться самим собой, при этом от него исходит приторно-сладкий аромат. Как от фрукта, только начавшего созревать...

Джая затошнило.

– Это запах голода. Голод, парень, – это когда организм пожирает сам себя. Тогда изо рта пахнет сахаром... Некоторые говорят, что клубникой. Мы собрали достаточно еды, хотя бедняги снаружи не доживут, чтобы ее попробовать. Это поможет нам пережить зиму, когда выпадет снег.

Джай не представлял, какая дисциплина должна быть у этих людей, чтобы распределять запасы добытой еды и откладывать ее, несмотря на голод. Ганнибал кивнул, словно прочитав мысли юноши.

– Худдиты привыкли голодать, когда сабиняне отрезали нас от торговли с остальным миром. Они перекрыли наш единственный путь к Кашмирской дороге и выслали патрули вдоль наших границ, чтобы те уничтожали любой торговый караван, который осмеливался нарушить их указ. Мы не занимались земледелием, пока этот ублюдок Леонид нас не вынудил. Тысячи гордых воинов гнули спины на своей земле ради куска хлеба. И мы ослабели настолько, что нас обобрали до нитки...

Джаю стало дурно от слов Ганнибала. В таком месте было легко думать только о себе и своих близких. Здесь страдания незнакомцев скользили по совести, как камушки по замерзшему озеру. Джай хотел помочь этим худдитам.

Но конечно, на первом месте была Фрида. Впрочем, эти две цели не противоречили друг другу.

– Рискнул бы ты сбежать, будь у тебя план, который может сработать? – спросил Джай.

Ганнибал пристально на него посмотрел. Его глаза были темными, но не утратили своего огня. В этих глазах светились ум и упрямая отвага, если Джай не ошибся в мужчине.

– Мы бы все рискнули, – сказал он. – Что такое еще несколько месяцев жизни? Это все, чем мы рискуем. Но я скорее перережу себе горло, чем позволю им схватить меня.

Джай верил ему. Он запрокинул голову, и на него нахлынула усталость.

– Сабиняне воюют со степняками, – сказал юноша. – И с данчанами.

Ганнибал горько усмехнулся.

– Поделом этим вероломным выродкам... – Он замолчал.

– Если доберемся до моего народа, я защищу тебя, – сказал Джай. – Теперь у нас общий враг.

Ганнибал уставился на юношу, и на его измученном лице отразилось понимание.

– Мы всегда думали, что степняки продадут нас сабинянам за несколько монет. Но если они воюют... – Мужчина покачал головой. – Лютоволк настигнет нас задолго до того, как мы доберемся до твоего народа, даже если за нас поручишься.

Джай закрыл глаза и прошептал свои мысли вслух:

– Мы не побежим поодиночке и по двое. Мы уйдем все – всей пещерой. Пусть волк попробует вернуть нас – ему не справиться со всеми. Без него им никогда нас не поймать: у них здесь нет лошадей. Если действовать быстро и идти с достаточным отрывом, у нас все получится.

Ганнибал помолчал.

– Придешь ко мне с планом, парень, – и я буду весь внимание.

Джай поднял руку, услышав, как мужчина зашаркал прочь.

– Оставь Милкара в покое, и я помогу тебе на той стороне. Это моя цена.

Тишина. Затем послышалось ворчание. Ганнибалу придется согласиться.

Глава 83

Большую часть вечера Джай смотрел на сломленных мужчин, безвольно висевших в колодках. Пока продолжалась порка, часовые на восточной стене поворачивались к ним спиной, а некоторые даже уходили в казармы. Наверное, это были жестокие люди, раз они работали в таком месте, но даже их тошнило от зрелища и звуков, издаваемых садисткой Беверли.

Джай уже знал, что ему понадобятся ключи, чтобы попасть в камеру Фриды, – дверь была слишком толстой, чтобы ее мог взломать даже вознесенный, достигший пятого уровня.

Однако этого нельзя было сказать о воротах, запиравших его пещеру, или о тех, что были у входа в тюрьму, где содержалась Фрида, – ведь они были гораздо старше тех дверей.

Решетки были глубоко посажены, но сильно проржавели. Джай уже провел руками по их внешней стороне и поцарапал их ногтями. Обычный человек никогда бы не сломал и не согнул эти прутья. Но Джай знал, на что способен стражник Гвардии грифонов: видел, как те демонстрировали силу в амфитеатре Лациума, празднуя десятый год правления Константина.

Они сгибали мечи голыми руками, поднимали лошадей и даже казнили заключенных, раздавливая их черепа руками, как перезрелые грейпфруты.

Джай знал, что при достаточном количестве маны он согнет прутья решетки. Расстояние между ними было слишком узким, чтобы просунуть туда голову, но, приложив небольшие усилия, прутья можно было раздвинуть. То же самое относилось и к решетке, отделявшей его от камеры Фриды.

Когда он с другими беглецами выйдет за ворота, то им надо будет остаться незамеченными для часовых, патрулировавших вершину стены. Что касается еды, оружия и других припасов – они могли взять с собой только ту пищу, которую люди Ганнибала заготовили на зиму. Оставалось лишь надеяться, что беглецы быстро встретят степняков...

Итак, Джаю нужно было подгадать, когда Беверли останется в одиночестве. Застать ее врасплох, забрать ключи. Освободить Фриду, освободить худдитов. Затем броситься к восточной стене, поднять засов, закрывавший большие ворота, – и сбежать.

Что касается Уинтер... Придется найти ее позже.

Он снова попробовал связаться с малышкой-драконом. Странно, что она не занимала его мысли так, как раньше.

По правде говоря, Джай чувствовал себя виноватым из-за того, что не тратил много времени на попытки пообщаться с ней. Однако обнадеживающим было то, что Уинтер становилась все ближе. Ее чувства были более сосредоточенными и громкими. Она искала его, это точно. Приближалась.

И она не казалась одинокой. Она была в тепле, сыта и беспокоилась лишь о нем. Оставался открытым вопрос, успеет ли Уинтер присоединиться к Джаю в его побеге и, возможно, помочь ему. Она могла находиться на другом конце империи или в дне пути отсюда – невозможно было сказать наверняка. У него не было времени ждать и наблюдать.

Итак, Джай закрыл глаза... и приступил.

Как и прежде, он увидел свое ядро. За день оно накопило больше маны благодаря Уинтер – пока он спал, та передавала ему всю ману, которая у нее была.

Джай отчаянно хотел использовать этот запас, чтобы облегчить свою боль, но тратить ману было нельзя: для побега понадобится каждая капля...

Он провел в этом ужасном месте уже два дня. Юноша предполагал, что Фрида погрузилась в себя с того момента, как попала в тюрьму. Даже если они обтирали ее губы влажной губкой, он бы не рискнул оставить девушку здесь еще на одну ночь. Как жаль, что не было времени достигнуть следующего уровня связанного душой!

Но его ядро наконец-то окрепло для создания нескольких огненных шаров. Черт возьми, возможно, у него даже был реальный шанс победить Беверли в честном бою...

Джай стиснул зубы и сделал еще один глубокий вдох. Сегодня вечером он наполнит ядро настолько, насколько сможет. Сегодня. Смерть или свобода.

Глава 84

Когда взошла луна, у Джая оказалось меньше маны, чем хотелось бы, – ядро было заполнено лишь на четверть.

В тот вечер двое умерли в колодках. Их тела все еще находились там, головы свисали, языки торчали из посиневших губ. Джай не верил, что можно так забить человека до смерти. Впрочем, Беверли была связана душой. Вознеслась она или нет, юноша понятия не имел. Даже самый слабый связанный душой мог содрать кожу с позвоночника человека, если бы вложил в удар всю свою ману...

Старуха пребывала в хорошем настроении: насвистывала что-то себе под нос, как моряк в увольнительной. Казалось, ей доставляло удовольствие проверять колодки и толкать умирающих, чтобы убедиться, что они еще живы.

Это было странное чувство – ощущать угрозу жестокой смерти. Она висела так близко, что Джай почти ощущал ее вкус. Побег казался последним вариантом, который стоило попробовать... и единственным.

К счастью, наблюдение дало Джаю важную информацию. В то время как сорок с лишним тюремных надзирателей спали в основной большой казарме у восточных ворот, Беверли заняла бо́льшую часть казармы у ворот западной стены. А на верхнем этаже этой казармы жил Аврелий.

Будучи правой рукой Аврелия, старуха имела некоторые привилегии. Джай подозревал, что лютоволк, которого держали рядом со входом в конуре, похожей на пещерную нишу, также имел какое-то отношение к жилищу Беверли, а значит, охранял и Аврелия.

В тех редких случаях, когда вспыхивали восстания, западная стена была единственным местом, которого избегали пленники, – у них было гораздо больше шансов прорваться через восточную стену и сбежать в Великую степь, чем возвращаться через западную на вражескую территорию. Дома для них там не было.

Этой ночью надзиратели не присматривали за камерами, потому что было очень холодно. На стенах остались лишь часовые, наблюдавшие за степью. Джай пожалел, что стена загораживала обзор. Он задумался, сколько еще им придется пройти, прежде чем они доберутся до его родины.

Еще один день дыхания душой – и все было бы гораздо безопаснее. Уинтер тоже с каждым часом становилась все ближе. Но Фрида... нельзя было оставлять ее здесь еще на одну ночь: даже если удастся ее освободить, девушке придется бороться с болиголовом, который эти выродки, без сомнения, в нее запихивали. Фрида могла не пережить путешествие даже этой ночью, не говоря уже о следующей...

Юноша прижался к решетке. Снаружи было туманно. С трудом проглядывались смутные фигуры часовых, которые то появлялись, то исчезали из виду, когда по каньону гулял холодный ветер.

Стараясь держаться как можно спокойнее, он налег на прутья. Стиснул зубы, и мана свободно потекла по телу. От напряжения на лбу выступил пот. Все мышцы в его теле были натянуты, как тетива лука, и Джай использовал половину своего скудного запаса маны, напрягая их еще больше.

Но... прутья не согнулись. И не сдвинулись с места, глубоко засев в камне. Даже когда Джай с шипением выдохнул, сделав последнее отчаянное усилие, ему удалось добиться лишь их скрипа.

Он рухнул на спину, не заботясь о том, кто это увидит. Связанный душой или нет, он не производил особого впечатления.

– Дамантиновая сталь, – раздался голос. – Только поверхность заржавела. И то немного. Ты не найдешь там слабого места, парень.

Джай обернулся и увидел Ганнибала.

– Я думал, дамантиновая сталь предназначена для связанных душой, – сказал юноша. – Зачем тратить на нас такой металл?

Ганнибал фыркнул.

– Как думаешь, кто вырубил этот проход? – спросил он. – Закованные в кандалы связанные душой под присмотром таких же связанных душой. Их зверей держали в клетках, а под ними были приготовлены дрова для поджога. Бедняги вырубили это задолго до войны с Великой степью, когда королевства Корвин и Блэктри перекрыли торговый путь империи к Кашмирской дороге. Это был обходной путь Леонида. Полагаю, он победил их вскоре после того, как достроили этот проход.

Джай с трудом представлял себе пленного, связанного душой. Впрочем... разве он сам не был таким?

– Значит, эта пещера...

– Здесь их держали, – сказал Ганнибал. – Во всяком случае, тех, кто послабее. Более сильных держали внизу.

Он кивнул головой в сторону дальней стены, где находилась камера Фриды.

Джай постарался не выругаться вслух. Неудивительно, что девушку привезли сюда. Гильдия нашла для нее идеального покупателя в лице Аврелия. Черт возьми, Джай бы не удивился, окажись, что сабиняне тоже отправили бы Фриду сюда, если бы сами схватили ее и не убили на месте...

Юноша рассчитывал, что его сила станет ключом к побегу. Теперь он знал, что это невозможно. Но он должен был выбраться наружу! Там, снаружи, было только два места, где оставляли заключенных.

Столбы... и колодки.

Глава 85

– Твои люди готовы уйти сегодня ночью? – спросил Джай.

Ганнибал посмотрел на него с той долей веселья, которую можно было изобразить в таком мрачном месте.

– У нас есть две сумки с провизией и один нож. Если вытащишь нас отсюда, мы прорвемся через восточные ворота. Мы ждем подходящего момента. Просто дай нам его.

Это было все, что Джай хотел услышать.

– Предупреди их, чтобы были готовы, – сказал юноша, поднимаясь на ноги. – Уходим сегодня.

Он понимал, что должен сделать. Просто не знал, хватит ли у него на это смелости. Стоявший в тени Милкар смотрел на него испуганными глазами.

– Хочешь доказать свою невиновность? – спросил Джай. Милкар торопливо кивнул. – Тогда будешь в первых рядах при штурме восточных ворот, – заявил юноша. – Покажи своим людям, что ты сражаешься за них. Ганнибал, если Милкар нам поможет, ты гарантируешь ему безопасность на другой стороне?

Некоторое время мужчина молчал. Затем коротко кивнул.

– Да будет так. – Джай подошел к запертой решетке пещеры и прижался лицом к металлу. Он чувствовал прикосновение прутьев к своей коже; те были прохладными и влажными от тумана. То, что он собирался сделать, скорее всего, его убьет. Но в Портикусе смерть была гарантирована. По крайней мере, так он мог выбрать время и способ ее наступления.

– Беверли! – закричал Джай. – Беверли! Ты, старая ведьма, воняющая волчьей мочой! Хватит сношаться с ногой своего зверя, посмотри на меня, трусиха!

* * *

Другие заключенные уговаривали его замолчать, а Ганнибал даже зажал Джаю рот рукой. Но было уже поздно. Благодаря своему чуткому слуху старуха все слышала. Она вышла из казармы у восточных ворот, прежде чем худдиты успели повалить юношу на землю.

Он не сопротивлялся. Сокамерники довольно быстро разошлись, когда Беверли зашуршала ногами по гравию снаружи.

– Кто меня звал? – спросила надзирательница.

Если она и разозлилась, то никак этого не показывала – скорее казалась озадаченной. Беверли была почти воодушевлена предстоящей расправой.

– Я, – ответил Джай.

Теперь он не беспокоился о своем поступке. Это больше не имело смысла.

Старуха удивленно уставилась на него. На мгновение она подозрительно нахмурила брови, отчего сердце Джая учащенно забилось. Затем разразилась жестоким смехом, который продолжался чуть дольше, чем следовало.

– Значит, у дикаря есть язык, – усмехнулась она. – Ты одурачил старую Беверли, признаю. Или кто-то из этих мерзких худдитов научил тебя новым словам?

Джай промолчал. Беверли не обратила на это внимания и с кривой улыбкой открыла ворота, поманив юношу к выходу из пещеры.

– Знаешь, какое наказание грозит за оскорбление меня? – спросила старуха так непринужденно, словно говорила о погоде.

Джай пожал плечами, выйдя на свежий воздух. На мгновение он подумал о том, чтобы наброситься на надзирательницу. Лютоволка нигде не было видно; вероятно, он рыскал по лесу, чем обычно и занимался по ночам. Но громкие оскорбления в адрес Беверли, конечно же, привлекли внимание стражников. Даже в темноте и тумане он видел, как прорези их шлемов повернулись в его сторону.

Решение было принято, когда Беверли заперла за собой ворота. Придется придерживаться плана.

– Если хочешь умереть, есть способы получше, – заметила старуха. Казалось, ее настроение ни капли не испортилось. – Я дам тебе один шанс: поделись чем-нибудь полезным о данчанке – и вернешься обратно. Правда, перед этим я тебя выпорю, как никогда в жизни! В противном случае...

Она опустила руку на свой кнут. Джай вздернул подбородок, пристально глядя ей в глаза.

– Я решил подышать свежим воздухом, – сказал он. – Там воняет. Чуть хуже, чем от тебя. И я им не очень нравлюсь.

Улыбка Беверли стала шире. Она дотронулась до лица Джая, на котором желтели синяки. Ушибы заживали немного быстрее, чем следовало, но Беверли не знала, насколько сильно его избили, когда забирали хлеб.

– Вы, дикари, действительно такие странные, как о вас говорят. Думаешь, в колодках безопаснее, чем там, с ними? Когда я закончу, их помощь будет казаться нежными руками уличной девки.

Она обхватила Джая за шею пальцами, похожими на стальные скобы, и практически потащила его вперед. Невозможно было понять, вознесена ли Беверли, но, судя по ее силе, он подозревал, что да. В конце концов, лютоволк – могущественный зверь, и у старухи было много времени, чтобы продвинуться по этому пути...

Джай смирился со своей судьбой, пока его пятки волочились по грязи и гравию. Избежать этого было невозможно. Оставалось только терпеть.

Он был кроток, как ягненок, опустив голову и руки в открытую половину деревянных колодок. И даже не вскрикнул, когда их захлопнули так плотно, что он едва мог дышать.

Однако юноша вздрогнул, услышав глухой звук разматываемого кнута. С его спины одним рывком сорвали рубашку, как кусок рисовой бумаги.

– Сделай глубокий вдох, – прошипела Беверли. – Люблю слушать крики...

Джай услышал первый удар еще до того, как его почувствовал. Глухой звук, перешедший в шипение. Затем боль. Словно раскаленный добела нож разрезал его от бедра до плеча.

Он кричал, пока не закончился воздух в легких, и забулькал, когда изо рта потекла кислая рвота. Последовал второй удар – и юноша выплюнул еще одну порцию желчи, захрипев от боли. Затем еще удар, и еще... Свист кнута и хрюканье Беверли слились в жуткой гармонии садистского восторга.

Джай хотел погрузиться в себя, как это сделала Фрида. Пусть бы его тело приняло на себя основную нагрузку, а разум жил в своем вечном мире. Но юноша был вынужден терпеть боль – ведь именно его крики отвлекли внимание часовых и заставили большинство надзирателей запереться в своих казармах: мало кто хотел видеть такой ужас.

Снова щелкнул кнут. И снова, и снова... Джай кричал, пока не потерял голос. Кричал, пока кровь не потекла по ногам, а ребра на спине не обнажились, показавшись ночному небу.

Он кричал, пока не потерял сознание. Погрузился в благословенную темноту, с которой не хотелось расставаться...

Глава 86

Джай не знал, как скоро мир снова появился в поле зрения. Сначала показалось, что вокруг темно и тихо, как в могиле. Но пятно солнца на горизонте подсказало, что рассвет не за горами. Время работало против него.

Юноша впал в полутранс, и его едва не вырвало при виде своей маны: та почти исчезла. Израсходовалась, чтобы сохранить ему жизнь, восполнить кровь, окрасившую штаны в красный цвет.

Джай чувствовал глубокие раны на спине, которые уже затягивались над обнаженными ребрами. Даже кровотечение прекратилось. Он был слаб, но смерть не заберет его этой ночью. По крайней мере, пока.

Нужно было действовать быстро – скоро зазвонит утренний колокол. Он закрыл глаза, попытавшись почувствовать мышцы плеч и рук. Вздохнул – и направил туда последнюю каплю маны, которая у него осталась.

Дерево заскрипело под натиском и с треском раскололось, ржавая стальная петля выскользнула из гнезда. Джай рухнул на колени, прижавшись лбом к столбу. Старуха хотела убить его. Оставила умирать, замерзать ночью... Джай поежился – холодный туман высасывал тепло из самых костей.

Он отдал всю свою ману и даже кожу, чтобы добраться до другой стороны ворот. Теперь юноша был предоставлен самому себе. Без преимуществ. Только его изувеченное тело и недоработанный план...

Колодки находились недалеко от западной казармы, как, впрочем, и от защищенных камер. Именно по этой причине Джай предпочел их, а не инсценировал попытку побега, чтобы оказаться на столбе.

Юноша пополз к двери в стене, за которой, как он уже дважды видел, исчезала Беверли. Каждый дюйм, который он преодолевал, был мучительным, спина и плечи горели, когда он тащился по гравию.

Добравшись до входа, он взялся за ручку, чтобы приподняться, и вздохнул с облегчением: дверь открылась под его весом. Этот момент был сопряжен с риском: там не было замочной скважины, но старуха все равно могла запереться изнутри. Однако тщеславная Беверли не заботилась о безопасности – была уверена, что никто из заключенных не осмелится войти в ее покои.

Удача была на стороне Джая: лютоволка в нише не оказалось. Милкар сказал, что зверь мало спал, больше рыскал ночами по западному лесу.

Юноша протиснулся в дверной проем, поморщившись от боли, когда затягивавшаяся кожа на спине треснула от движения. В комнате было темно, но он слышал тихое дыхание Беверли. Без маны он едва мог видеть перед собой. Джай пошарил в темноте, но не нащупал ничего, кроме деревянной мебели.

А потом, когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел старуху. Та даже не потрудилась раздеться – спала на койке полностью одетая. Комната была маленькая, и Джай практически мог дотянуться до нее рукой.

Юноша не мешкал – каждую секунду его могли обнаружить. Он пополз на животе, затем перекатился так, чтобы Беверли его не заметила, и подавил стон, когда ободранной спиной прижался к грязному полу.

Сверху Джаю было видно землистое лицо старухи. Жестокость отпечаталась на нем, залегла злыми морщинами. Даже во сне уголки ее губ кривились в сардонической усмешке.

Дрожащей рукой юноша снял связку с ключами с пояса надзирательницы. Ключи зазвенели, как колокольчики на ветру, и тихое равномерное дыхание замерло. Джай застыл, внезапно пожалев, что не нашел в комнате ножа. Был бы нож – он бы хладнокровно перерезал женщине горло... Впрочем, у него едва хватало сил крепко сжать ключи, чтобы те не звенели.

Опираясь на одну руку, он потащился из комнаты. Тошнота скрутила живот, и юноша проглотил желчь. Действие адреналина, который помог ему добраться сюда, быстро заканчивалось.

Сердце бешено колотилось, а комната кружилась. Слушая хриплое дыхание надзирательницы, Джай на мгновение забыл, где находился. Почудилось, что он снова в покоях Леонида, где спал в изножье его кровати, когда старик был болен. Слушал его дыхание, считая секунды до утра...

Только боль, пульсирующая во всем теле, вернула его к реальности.

Джай заставил себя двигаться вперед, зная, что в любой момент часовой на восточной стене мог обернуться и увидеть его. Ему повезло, что туман продержался всю ночь, спустившись с гор и осев в каньоне, как масло в воде.

Он видел силуэты охранников: полдюжины мужчин вглядывались во вражескую территорию. Полдюжины арбалетов были готовы выстрелить ему в спину. Темнота, туман и внезапность были единственной защитой, но ему нужно было двигаться.

Дважды Джаю приходилось останавливаться и хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Он был слаб, как новорожденный, и едва ухитрялся держаться на локтях.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Джай добрался до ворот. Он сразу узнал нужный ключ – тот был длиннее и тоньше остальных. Когда юноша протянул дрожащую руку, ключ загремел в замке, а остальные на связке весело звякнули. Звук разносился вокруг, но Джай даже не оглянулся, когда ворота распахнулись. Перед ним был только один путь...

Юноша скатился по ступенькам в сырой коридор. Он зашипел от боли, ударившись о землю; холодный камень моментально высосал тепло из его тела.

Отдышавшись, Джай заставил себя идти дальше. Камера Фриды находилась в самом конце коридора. Он дотащился туда, цепляясь за стены ногтями. Шаг за шагом, вдох за вдохом... Прошел, казалось, целый час, прежде чем Джай добрался до тупика и последних запертых дверей.

У него едва хватило сил поднести ключи к замочной скважине. Он попробовал первый ключ на цепочке; к удивлению Джая, дверь распахнулась от легкого нажатия.

И изнутри донеслось рычание.

Фриды там не было. Был лишь лютоволк, с пасти которого капала слюна. Джай отпрянул от двери, но ухватился рукой за косяк, удерживая ее открытой.

И задохнулся от ужаса, когда из темноты появилась фигура Аврелия.

– Ну привет, дикарь.

Глава 87

Джай лежал на холодных плитах камеры Фриды, связанный, как поросенок для жарки. От ударов Аврелия лицо так распухло, что юноша почти ничего не видел.

Отчаяние сковало его сердце. Джай никогда не испытывал таких страданий и не чувствовал такой безнадежности. Он искал связь с Уинтер. Ухватился за нее, как за спасательный круг... Кровь из ран на спине собиралась под ним теплой лужицей.

Мужчина присел на корточки и потрогал прядь волос Джая.

– Говорят, степняки никогда не стригут свои патлы. Ты не дикарь, хотя и одурачил нас. Ты цивилизованный человек. Кто ты, парень?

Юноша не ответил. Ему было трудно дышать через разбитый нос. Время, казалось, то замирало, то возобновляло ход снова. Единственным спасением теперь была смерть. Он лишь жалел, что не было маны, чтобы забрать кого-нибудь из них с собой.

– Я собирался выпороть Милкара за то, что он потратил мое время впустую, – усмехнулся Аврелий. – Но этот ублюдок никогда меня не подводит! Я уже обработал девушку, так что оставалось только перевести ее в соседнюю камеру и оставить Ульфа ждать тебя здесь. Как жаль. Парень с твоими талантами... из тебя получилась бы отличная рабочая лошадка.

Джай почувствовал, как по лицу потекли слезы, прожигая каналы в запекшейся крови. Конечно же, лютоволк не бродил снаружи – он защищал Аврелия на случай, если проснется Фрида.

Раздался новый голос.

– Какая красивая картина, – восхитилась Беверли. – Тут и желтые, и фиолетовые, и красные цвета. Интересно, какого оттенка зеленого ты станешь через несколько дней, проведенных на столбах.

Джай не слышал, как она подошла. Но слышал, как в углу тяжело дышал лютоволк. Чья-то рука ударила юношу по лицу, сминая губы. Он застонал, выдыхая воздух с хрипом, и Беверли захихикала.

– Как же мы не догадались, что он связан душой? – с затаенной яростью спросил Аврелий. – Этот член Гильдии как следует нас поимел.

Старуха фыркнула.

– Я должна была догадаться, когда Ульф что-то заподозрил – вероятно, учуял вонь, исходившую от тотема дикаря. Скорее всего, он связан с обычным хиро. Разве член Гильдии не говорил, что у них был тотем, когда их схватили?

– Повезло, что дикарь не убил тебя спящую, – заметил Аврелий. – Жаль, что Милкар прошептал это в глазок всего час назад...

Джай с трудом верил ушам. Милкар? Как же прав был Ганнибал! У юноши не осталось сил на гнев. Лишь горькие слезы...

Аврелий что-то проворчал, и Джай различил его фигуру, склонившуюся над ним.

– Теперь слушай, парень. У тебя есть шанс выжить. О, мы изобьем тебя до полусмерти, но ты выживешь. Ты поможешь нам с девушкой. Кто она для тебя?

Джай застонал, сплевывая кровь на каменные плиты. От чудовищной боли он едва мог соображать.

Удар почти оторвал его от пола.

– Никчемный дикарь! – прорычала Беверли. – Ты вошел в мою спальню. Посмел ко мне прикоснуться!

Еще один удар отбросил его к стене, и Джай почувствовал, как хрустнули ребра. Его затошнило, и старуха снова захихикала.

– Скорее всего, он ее слуга, – предположил Аврелий. – Один из сирот, оставшихся после войны с Великой степью, которого связали душой с вьючным животным, чтобы мог лучше служить девчонке. Во всяком случае, он знает, кто она такая. Возможно, знает, на каком уровне она связана душой.

Джай почувствовал, как его приподняли за шею, и ощутил горячее дыхание Беверли на своем распухшем ухе. Сознание то ускользало, то возвращалось.

– Говори! Или я снова сдеру с тебя шкуру!

– Подожди, – велел Аврелий. – Я не дам мальчику так просто умереть. Это чудо, что он пережил эту ночь. Я хочу, чтобы он умирал медленно, – дадим ему возможность высказаться, когда сломается. Пара дней на свежем воздухе ему в этом помогут. Если боль его не убедит, то, возможно, стихии это удастся. Во всяком случае, всегда приятно, когда на столбах висит живой человек. Тогда худдиты становятся покорными...

Беверли притянула Джая к себе и глубоко вдохнула.

– Он выжил только потому, что его исцелила мана. Держу пари, сейчас у него не так много сил, но, если оставить его на столбах, он накопит ее – и снова вырвется на свободу.

Аврелий рассмеялся.

– Столбы были здесь задолго до того, как ты присоединилась к нам. Даже до колодок. Мы держали на них связанных душой, еще когда мой отец управлял этим местом. Они умирают не так быстро, как обычные люди, но не могут вырваться из дамантиновых наручников – во всяком случае, те, кто еще не вознесся.

Беверли отпустила Джая, и он рухнул на землю, схватившись за шею.

– Пойду принесу наручники, – сказал Аврелий. – Привяжем его к столбам...

Юноша задыхался, пытаясь заговорить. Он увидел смутный силуэт Аврелия, который поднял руку, призывая Беверли подождать.

– Мил... кар, – только и смог выдавить Джай.

Аврелий рассмеялся.

– Не трусость заставляет мужчин выступать против своих братьев. А любовь. Его жену сделали куртизанкой в моем борделе на юге. Я сказал ему, что за каждого заключенного, которого он сдаст, я продлю ей жизнь еще на пару месяцев. Забавно, что она умерла через неделю после того, как туда попала.

Он снова рассмеялся, и юношу затошнило.

– Ну вот, я поделился с тобой секретом. Теперь твоя очередь. Расскажи о девушке.

Джай лежал на спине, мечтая, чтобы пол поглотил его. От разговоров не было никакого толку. Ему суждено умереть на столбе, захлебнувшись в собственной легочной жидкости.

Ожидал ли Аврелий ответа, Джай не знал. Мужчина постоял немного, а потом плюнул на него и вышел из камеры. Беверли схватила юношу за волосы и потащила на улицу.

Джай извивался хотя бы для того, чтобы лишить старуху удовольствия думать, что она его сломила. Надзирательница остановилась. Усмехнулась. Затем с силой ударила его головой о стену.

Глава 88

Теперь потеря сознания была его другом. Джай не помнил, как его подняли на столб и прикрепили к рукам дамантиновую сталь. Его подвесили за запястья; из ран от впившихся в кости наручников струилась кровь.

Нос был сломан, и Джай мог дышать только ртом. В некотором смысле это было облегчением – от тел, разлагавшихся поблизости, исходило зловоние. Трупы висели на руках, как плохо высушенное мясо.

Солнце уже взошло, но его лучи едва проникали в тени каньона. Джай был без сознания уже довольно долго. Худдиты трудились: одни копошились у западной стены, другие тащили огромные стволы деревьев к восточным воротам. Джай знал, что умрет, если не будет дышать душой. По всем законам природы он уже должен был умереть. Но юноша не собирался радовать мерзавцев своей смертью.

Прежде Джай редко испытывал чувство гнева, но теперь он был в ярости. Гневался в беспомощном отчаянии, проливая горькие слезы.

Он думал, что ненавидел Тита, но то была не ненависть. Ненависть он чувствовал именно сейчас. Она поглотила его. В душе вспыхнул огонь, и он не позволит ему погаснуть, пока не исправит эту чудовищную несправедливость.

Именно эта ненависть заставляла медленно наполнявшиеся легкие делать вдох за вдохом. Именно ярость заставляла сердце биться сильнее.

Джай впитывал ману в ядро капля за каплей, а Уинтер отдавала ему все больше. Каждая капля жидкой энергии мгновенно передавалась запястьям, и наконец раны на них затянулись.

С каждым импульсом маны боль понемногу отступала. Мана действовала не так быстро, как исцеляющее заклинание, которое Фрида использовала, казалось, целую вечность назад. Даже если бы его вырубили и дали передышку прямо сейчас, потребовались бы дни, чтобы восстановиться... если это вообще было возможно. Джай понятия не имел, в каком состоянии пребывало его тело. Он знал только, что без маны умер бы в течение часа.

Больше всего юноша страдал из-за того, что дышать душой, вися на столбе, оказалось невероятно трудно. Столб был идеальным способом казнить связанного душой: каждый вдох давался с трудом, и с каждым мгновением легкие наполнялись жидкостью. Услышав бульканье в них, Джай откашлялся. Он едва не потерял сознание от пронзившей боли в сломанных ребрах, но на несколько мгновений стало легче дышать.

Это не была быстрая смерть. Он будет задыхаться и отплевываться, пока останутся силы, а потом повиснет здесь и сгниет заживо, как и остальные.

Боль в запястьях была самой сильной из всех, что он испытывал, но была еще одна, не менее сильная. Его тело висело на суставах плеч, и юноше казалось, что их медленно вырывают из гнезд. Только приподнявшись, он смог немного облегчить их состояние.

Он делал это каждую минуту, с облегчением глотая воздух. Эти небольшие вливания маны были божественны, они хоть немного притупляли боль. Но мана приходила и уходила, как разменная монета.

Спасение... Было ли оно возможно? Или какое-нибудь чудо... например, отряд степняков пришел бы освободить пленников. Но Аврелий поступил разумно, собрав здесь только худдитов. Степные воины вряд ли станут рисковать, чтобы освободить представителей другого народа, особенно того, с которым воевали в прошлом.

Это была его единственная надежда. Даже если Джай накопит немного маны, ему никогда не одолеть дамантиновую сталь. Если бы он вознесся, то, возможно, смог бы это сделать, – он чувствовал грубую ржавчину на наручниках.

Какой-то звук донесся сквозь мешанину боли, сосредоточенности и удушья. Он был таким странным, что Джай подумал, что ему почудилось. Нет... это было на самом деле.

Звук повторился, и на этот раз его нельзя было спутать ни с чем – рев медной трубы эхом разнесся по каньону, наполнив Джая ужасом: юноша узнал его источник. Имперский рог, любимый легионерами. Вот так же они трубили, отправляясь на битву с худдитами; Джай был разбужен этим самым шумом во время утреннего подъема легиона.

Но разве... мог ли за воротами действительно находиться легион?

Джай с трудом открыл слипавшиеся глаза, уставившись на западные ворота; те со скрипом отворились. Въехали всадники; несмотря на затуманенное зрение, юноша увидел их яркие алые плащи. Имперские разведчики. А за ними... за ними шел легион.

Мужчины, одетые в кожу, красные мундиры и сверкающую сталь, промаршировали плотным строем через ворота. Они выстроились в шеренги под крики раскрасневшихся командиров и их помощников, не обращая внимания на слюни, брызжущие им в лицо.

Это были не ветераны, а парни со свежими и испуганными лицами. Новобранцы, призванные на войну со степняками.

Джай чуть не рассмеялся. Если бы заключенным удалось сбежать, за ними погнался бы целый легион. Какой же гениальный план он придумал...

А ведь ему так много было дано в жизни! У него был собственный дракон и королевская кровь. Крепкое здоровье и свобода. Все это было растрачено впустую. Последний из рода Рохана гнил на столбе, пытаясь отсрочить неизбежное...

Джай не удивился бы, окажись, что это тот самый легион, который шел по их следам на Кашмирской дороге. И тут... что-то заставило его замереть.

Между шеренгами шагала знакомая фигура. Мужчина был крепким и широким, как медведь. На мгновение почудилось, что это Руфус, но шлем с орлиным гребнем повернулся к Джаю – и к горлу подступила тошнота.

Магнус.

Глава 89

Джай уже несколько часов назад потерял надежду на спасение. Отчаяние овладело им и тяжелым облаком заволокло разум. Слезы текли и высыхали. Все, что он мог сделать, это дышать. Снова и снова.

Он все равно был, считай, мертв. Не стоило бояться Магнуса: юноша умрет быстрее, чем имперец доберется до него. Даже гнев, который Джай ощутил при виде заклятого врага, казался каким-то далеким, увядшим... Но тут юноша подумал о Фриде.

Магнус узнает ее. Каким бы издевательствам она ни подвергалась здесь, это покажется шуткой по сравнению с тем, что ждет девушку, если ее схватят сабинские палачи...

Джай наблюдал, как Аврелий мчался к Магнусу от западных ворот, размахивая руками, словно сбежавшая курица. За ним кралась Беверли. Казалось, присутствие Магнуса ее раздражало, и Джай этому не удивился. Старуха привыкла быть самым опасным человеком в тюрьме, даже несмотря на то, что главным тут был Аврелий.

Все трое сошлись перед легионом; последние колонны бойцов еще пробирались через западные ворота.

Джай пытался не обращать на них внимания, сосредоточившись на дыхании, ведь каждая капля маны продлевала его жизнь. Но из-за происходившего внизу он не мог войти в полутранс, разрываясь между отчаянием и любопытством.

Если и был какой-то шанс на то, что степной отряд спасет его, то теперь он исчез. Легионы ветеранов обычно насчитывали лишь половину личного состава, так как их численность с годами сокращалась из-за смертей и отставок, но этот легион выглядел полностью укомплектованным, хотя и немного неопытным. Пять тысяч человек столпились в пространстве между стенами, не обращая внимания на полные ненависти взгляды худдитов, наблюдавших за ними с развалин западной стены.

Сердце Джая подпрыгнуло к горлу, когда Магнус взглянул в его сторону. Юноша опустил голову и порадовался, что его лицо распухло до неузнаваемости. Магнус тем временем направил лошадь к столбам.

Скоро Джай услышал обрывок его разговора с Аврелием.

– ...ни одного степняка или какого-нибудь военного отряда, – говорил начальник тюрьмы. – В ближайших окрестностях вам нечего бояться.

– А ты собрал материалы для форта? Ребятам будет спокойнее спать, если между ними и дикарями будет фут дерева, – сказал Магнус.

– Этого хватит на самый большой форт во всей стране, – объявил Аврелий.

Магнус остановил лошадь у столба Джая и указал на юношу.

– Говоришь, никаких степняков? А это что?

Джай почувствовал, что его вот-вот вырвет. Он хорошо знал о жестокости человека, стоявшего под столбом. В то время как Беверли нравилось причинять боль любому мужчине, женщине или ребенку, Магнус питал особую ненависть к его народу и к нему лично. Он мог бы содрать с Джая кожу ногтями и наслаждаться каждой секундой этого процесса.

– О, это всего лишь дворняжка, – сказала Беверли, глядя на Джая с предупреждением. – Смотрите, у него даже волосы не заплетены, как у других дикарей. Мы поймали его, когда он пытался пересечь границу. Сделали его примером для других...

– Молчать! – внезапно рявкнул Магнус.

Джай вздрогнул. Голос имперца резанул его слух, обостренный маной, к тому же эхо разнеслось по каньону гораздо громче медного рога. Наступила тишина. Ни один легионер не шелохнулся – настолько благоговейный трепет они испытывали перед этим человеком.

Магнус подошел ближе, прищурился и посмотрел на Джая, склонив голову набок.

– Он вполне похож на степняка.

Джай возблагодарил всех богов, какие только существовали. Его синяки оказались отличной маскировкой, если Магнус вообще мог отличить одного степняка от другого. Джай слышал от братьев, что тот никогда не различал их, присоединяясь к ним на охоте.

Магнус поднял руку со сжатым кулаком. Из рядов легиона вышли вперед около пятидесяти мужчин с гребнями из конского волоса на шлемах. Их доспехи были украшены богаче, чем у остальных. Командиры...

Они подошли поближе, и Магнус вполголоса распорядился:

– Пусть легионеры пройдут мимо этого дикаря, прежде чем выйти за ворота. Пусть увидят его своими глазами. Половина наших парней – новобранцы с сельских угодий, никогда не видевшие степняков. Я слышу шепот в их палатках по ночам. Они боятся степных дикарей. До них дошли слухи о...

Он щелкнул пальцами в воздухе, вызвав смешки собравшихся. Магнус отпустил их взмахом руки и снова перевел взгляд на Джая.

– Жаль. Мой грифон любит лакомиться жареной печенкой степняка. Я очень вкусно ее готовлю.

Беверли радостно рассмеялась.

Взгляд Магнуса обратился к другим столбам, на которых висели трупы. Он указал на один из них. К удивлению Джая, там была женщина.

– Объясните это. У вас здесь худдиты, но на столбе висит степняк. Кто-нибудь из данчан пытался пройти мимо? Может быть, девушка?

Аврелию и Беверли повезло, что Магнус не смотрел на них, – взгляд, которым те обменялись, был многозначительным.

– Нет, лорд-командующий, – легко солгала Беверли. – Почему вы спрашиваете?

– Одна из данчанок, отравивших императора Константина, до сих пор не найдена. – проворчал Магнус. – Все тюрьмы и лагеря для заключенных в империи должны быть начеку... Удивлен, что вы еще не слышали об этом. Из империи есть более быстрые пути к границе, но до нас дошли слухи, что ее видели на Кашмирской дороге. Если найдете ее, то немедленно отправьте за мной гонца. Вы получите хорошее вознаграждение, независимо от того, та ли девушка, которую вы нашли, или нет.

Джай судорожно вздохнул и почувствовал некоторое удовлетворение, увидев страх, охвативший Аврелия и Беверли. Мерзавцы боялись, что юноша сейчас расскажет Магнусу о Фриде.

– Этому дикарю повезло, что мы не спустили на него моего лютоволка, – раздраженно сообщила Беверли, меняя тему разговора. – Всегда перечит! Если будет болтать, то так и закончит – кусками в животе Ульфа. Слышишь, дикарь?

Джай держал рот на замке и закрыл глаза. Он едва мог дышать, не то что говорить.

– Где ваш зверь, лорд-командующий? – спросил Аврелий. – Если не сочтете мой вопрос невежливым...

Магнус вздохнул.

– Все грифоны и чамроши Гвардии следят за нашими границами и ведут разведку за их пределами. Мы не можем поставить гарнизоны в каждом пограничном городе или блокировать каждый порт. Если начнется война, враги совершат тысячи набегов, как это однажды сделал Рохан. Но с глазами в небе... мы расставим нужные легионы по нужным местам еще до того, как враги вторгнутся на нашу территорию.

Он подтолкнул коленями свою лошадь и направил ее к западным воротам.

– Наш молодой император подает пример, и я должен поступать так же. Поэтому и езжу на этой лошади. Останусь у вас на несколько дней, пока военные строят лагерь. Моим разведчикам тоже понадобятся комнаты, а их лошадям нужен отдых. Надеюсь, вы приготовили угощение.

Аврелий застыл с улыбкой на лице.

– Вы, разумеется, займете мои покои. А разведчики могут разместиться в гарнизоне. Мне сказали, что в борделе не очень...

Они отошли за пределы слышимости, и Джай с облегчением выдохнул. Командиры уже собирали своих подопечных, выстраивая их в шеренги по десять человек и направляя к восточным воротам. Лишь немногие из легионеров отваживались на него взглянуть.

Некоторые из этих парней были даже моложе его. Скорее всего, призывники, у которых не было выбора, воевать или нет. Джай не испытывал к ним ненависти.

Он закрыл глаза, наконец погрузившись в транс, чтобы сделать эти трудные вдохи и с помощью маны добыть себе еще немного времени.

Минуты превращались в часы, и Джай собрал достаточно маны, чтобы заглушить боль и превратить алые синяки, покрывавшие тело, в желтые. Он испытывал смертельную жажду.

И тогда... он кое-что почувствовал.

Он так долго слышал искаженные отголоски чувств Уинтер, что почти научился не обращать на них внимания. Но теперь появился импульс чего-то более ясного.

Ощущения захлестнули Джая, он ухватился за связь, как за спасательный круг, – хотя бы для того, чтобы попрощаться.

Уинтер была измучена и телом, и душой. Она была одна, замерзла и проголодалась, но двигалась с такой настойчивостью, какой он раньше не ощущал. Юноша ощутил запах леса и ее усталость. Казалось, что она буквально в двух шагах от него, как раньше.

Джай уговаривал ее повернуть назад. Здесь она погибнет, не сумев ему помочь! Даже если малышке удастся проскользнуть мимо лютоволка, ее зубы не смогут сломать дамантиновую сталь. Она лишь подвергнет себя опасности.

Если Уинтер и услышала его, то не подала виду. Наоборот, она удвоила усилия.

Джай ничего не мог сделать, чтобы остановить ее.

Глава 90

Джай сосредоточился на дыхании. Он не открывал глаз до тех пор, пока солнце наконец не село и весь легион не прошел через восточные ворота.

Когда он снова открыл глаза, стало тише. В тюрьме остались лишь разведчики, разместившиеся в гарнизоне, и лошади. Джай слышал, как надзиратели жаловались, перетаскивая свои соломенные матрасы в тюремные камеры; в одной из таких камер содержалась Фрида. Остальные бойцы легиона расположились лагерем с подветренной стороны стены, расставив брезентовые палатки среди сложенных бревен.

Глядя на людей, сновавших взад-вперед по тюремному двору, юноша понял, что отсюда, с высоты столба, он наконец-то мог увидеть, что находилось за стенами.

Каньон тянулся еще несколько сотен ярдов, а затем переходил в Великую степь. Теперь, задыхаясь от боли при поднятии головы, Джай будто впервые увидел свою родину.

Бескрайний океан земли, простиравшийся до горизонта, но ровный и безмятежный, как озеро. Он был тихим и безмолвным; лишь ветер кружил по открытой прерии, рисуя на траве танцующие узоры. Джай чувствовал запах лугов – насыщенный землистый аромат, похожий на запах вспаханного суглинка в дворцовых садах. Пахло... домом.

И этот дом звал его. Юноша был так близко! Жаль, что он никогда туда не попадет.

В отчаянии Джай отвернулся от востока и посмотрел на запад – на почти законченную стену и вырубленный лес, оголивший склон холма. Туда, откуда он пришел.

Всю свою жизнь он был заперт между двумя мирами. Значит, вполне логично, что он и умрет между ними...

Именно в этот момент его окликнула Уинтер. Срочный зов, требовавший его внимания. Требовавший посмотреть... вниз.

И он увидел ее. Скорчившаяся, как горгулья, среди зубцов западной стены, одинокая тощая фигурка смотрела на него ярко-голубыми глазами. Они впивались в него, как осколки льда, освещенные лунным светом, затененным облаками.

При виде нее на глаза навернулись слезы. Джай даже не представлял, что пришлось пережить детенышу, пересекая дикие земли, чтобы до него добраться. И теперь Уинтер рисковала всем, чтобы быть здесь ради него. Даже если все это окажется напрасным.

Джай уговаривал ее вернуться в лес, но в ответ не получил ничего, кроме упрямой ярости. И тогда он что-то уловил. Эмоцию, которую она, вероятно, испытывала впервые.

Стыд. Ей было за него стыдно. Стыдно, что он сдался сейчас, когда она была так близко. Что он отказался от помощи, когда ее предложили. Чувство было сложным, но смысл его был ясен. И все же Джай не мог ответить ей. Как сказать, что она ничем ему не поможет? Что она не сломает цепи, которые его сковывали, и что он даже не знает, где ключи от них. Как объяснить, что, даже если она и освободит его, он окажется полумертвый в центре тюрьмы, окруженной легионом и охраняемой двумя связанными душой, которые разорвут его в клочья, даже не вспотев?

Он смог лишь сказать Уинтер, что все приложенные усилия будут тщетны, несмотря на его желание сбежать. Джай не знал, поняла ли она его, но увидел, как маленький зверь стал спускаться по стене, прижимаясь к склону каньона. Затем он потерял дракона из виду.

Часовые на восточной стене отправились спать, так как присутствие легиона делало нападение врага практически невозможным. Их уход был слабым утешением, но Джай порадовался ему.

Только когда юноша услышал скрежет когтей по дереву, он понял, что Уинтер добралась до него и заползла на верхушку столба. Он почувствовал ее горячий нос на своих запястьях, когда она принялась грызть наручники. Те охватывали его руки и были вставлены в кольцо из той же стали, глубоко вбитое в дерево.

Со временем Уинтер выцарапала бы кольцо из глубокого отверстия в столбе, но это мало чем помогло бы. Такое же кольцо было прикреплено к стальной цепи, тянувшейся до кронштейна в восточной стене. Джай подозревал, что здесь содержались более могущественные связанные душой, чем он. Только тот, кто был вознесен, мог вырваться на свободу. В противном случае единственным выходом был ключ.

Джай ждал, пока Уинтер не сдалась. Он улыбнулся сквозь слезы, почувствовав, как она опустилась ему на плечо.

Малышка-дракон стала тяжелее, чем раньше. Она выросла за те дни и ночи, что они провели в разлуке. Теперь она была размером с охотничью собаку; если встанет на задние лапы – достанет Джаю до груди. Он приник щекой к ее морде, сдерживая рыдания. Она была его самым верным другом. Возможно, единственным настоящим другом, который у него когда-либо был. И теперь она рисковала всем, чтобы быть рядом с ним.

Джай никогда не испытывал такой любви ни к одному живому существу – возможно, даже к самому себе. Ему хотелось заключить ее в объятия и прижать к себе. Сказать, как он был благодарен за само ее существование. За то, что он не был одинок... Этого было достаточно, чтобы дать ему надежду.

Произошло то, чего Беверли и Аврелий не планировали. Они думали, что он связан душой с далеким хиро, а не с драконом, который может карабкаться, подкрадываться и пробираться незаметно. И они уж точно не думали, что его зверь находился где-то поблизости.

Уинтер было небезопасно оставаться с ним долго. Милкару, стражнику и вообще любому заключенному хватило бы одного взгляда, чтобы понять, что Джай не один на столбе, какой бы темной ни была ночь.

Если прислушаться, то можно было расслышать женские голоса, доносившиеся из казармы у западной стены. Вероятно, это были куртизанки, которых привели из борделя неподалеку. Джай услышал от проходивших мимо стражников, что внутри находились Аврелий, Беверли и Магнус, а также разведчики и высокопоставленные офицеры легиона.

Похоже, мужчины решили провести последнюю ночь перед войной, развлекаясь с представительницами прекрасного пола в пустынных просторах Великой степи.

Возможно, у Аврелия и Беверли были ключи от его наручников, но они, скорее всего, не будут спать всю ночь. Уинтер не могла украсть эти ключи.

Джай должен был вознестись, хотя его ядро почти не увеличилось. Но единственным способом увеличить ядро был кристалл души – как тот, что он вырезал из груди чамроша. Будь у него еще один такой же, Джай, возможно, сумел бы расширить ядро. Может, этого хватило бы, чтобы вознестись. Но кристалла у него не было. Единственное, что могло помочь, – одна из тех золотых таблеток, которые использовала Фрида.

Джай предположил, что именно их девушка имела в виду, нарисовав на его ладони слово «рот». Она хотела получить таблетку, которую они купили в лекарственной лавке, – но Джай принял ее перед дракой с учеником Гильдии.

А может, она хотела, чтобы он... вытащил что-то из ее рта?

Что бы это могло быть? Ведь очищающую таблетку она уже приняла...

Осознание поразило Джая, и на мгновение его разум помутился. Это была вовсе не таблетка, а кристалл души ее дракона – гораздо более мощное средство, чем кристалл недавно связанного чамроша.

Почему Фрида до сих пор не проглотила кристалл души сама, оставалось загадкой для Джая. Если только... она не приберегла его именно по этой причине: сама она не смогла бы прорваться через двери, предназначенные для удержания вознесенной души. Но Джай мог бы помочь ей сбежать.

Была вероятность, что девушка уже сдалась и проглотила кристалл. Но все же... Аврелий перевел Фриду в камеру с маленьким окошком. Слишком маленьким, чтобы Уинтер в него втиснулась, но достаточно большим, чтобы Фрида просунула через него кристалл души. Это был шанс.

Джай повернулся к Уинтер и прошептал:

– Ладно, девочка. Ты меня убедила. Еще поживем.

Глава 91

Почувствовав прилив триумфа через их связь, Джай понял, что Уинтер добилась успеха. Было трудно объяснить ей, что нужно сделать, пока юноша не понял, что со столба видно окно камеры Фриды.

Оно было самым дальним, ближе всего к западной стене. Джай направил Уинтер туда и велел ей громко мурлыкать, пока Фрида не передаст ей кристалл души.

Весь процесс занял почти час. Девушка не сразу вышла из транса – возможно, заподозрила, что голос Уинтер был ловушкой. Джай следил за ситуацией только через эмоции Уинтер: разочарование, страх – и наконец триумф.

За это время небо над головой потемнело. Его затянуло облаками, которые, казалось, кружились на ветру, попав в неестественную воронку глубокого каньона. Падал снег, мгновенно оседая на холодную почву. Лошади сбились в кучу, чтобы согреться; Джай дрожал, когда первые хлопья снега забирали тепло его тела.

Он надеялся, что Фрида останется в сознании. У юноши еще не было конкретного плана, но он знал одно: что бы ни случилось, это произойдет сегодня ночью. Шансы были не в его пользу. Ему все еще нужно было вознестись, разорвать оковы и каким-то образом освободить Фриду из тюрьмы, предназначенной для содержания связанных душой.

Он видел, как Уинтер кралась обратно, прижимаясь к стене. Сердце Джая едва не выпрыгнуло из груди, когда малышка миновала конуру лютоволка; к счастью, зверь снова патрулировал западную стену.

Вскоре Уинтер взобралась на столб, и Джай вздрогнул, когда она когтями впилась в его израненную плоть: малышке пришлось вскарабкаться ему на грудь, чтобы засунуть кристалл ему в рот.

У Джая была всего секунда, чтобы разглядеть его. Кристалл был похож на бриллиант или на флакон с духами. Полупрозрачный, со светящейся жидкостью внутри. Джай быстро закрыл рот, прежде чем кто-нибудь заметил свечение.

Этот кристалл был крупнее предыдущего – размером почти с мандарин. Было трудно проглотить его целиком; комок почти задушил юношу, когда тот проталкивал его в горло. Джай не осмелился разжевывать кристалл, потому что понятия не имел, как это скажется на его действии.

Он уговаривал Уинтер уйти из поля зрения, но та отказалась. Вместо этого малышка прижалась к нему и направила ману по их связи. Она знала, что это его последний шанс, и передала Джаю все до последней капли.

Юноша вошел в транс, зная, что его желудок скоро разрушит стенки кристалла – и жидкость из него хлынет внутрь. Только от Джая зависело, сумеет ли он правильно воспользоваться маной.

Раньше он всегда проверял лекарства, прописанные Леониду, опасаясь отравления или побочных эффектов. Одно из лекарств старика вызвало у него головокружение и опьянение. Это был измельченный мак.

Чувство, охватившее Джая сейчас, было таким же, как когда он попробовал маковую настойку. Он испытал мощный прилив удовольствия и радости, когда мана хлынула, устремляясь к конечностям, исцеляя их и оживляя все, куда бы она ни попадала.

Ее было так много... Разум был ошеломлен масштабами выброса маны, бурлившей внутри, словно бушующий океан.

Тело отреагировало инстинктивно, поспешив залечить поврежденную плоть. Джай не сопротивлялся. Синяки исчезли, будто их стерли мокрой тряпкой, и он почувствовал, как срастались его ребра. Ману было почти невозможно сдержать, не говоря уже о том, чтобы контролировать. Она двигалась куда хотела и остановилась только тогда, когда юноша чуть не сломил свой разум, заставив ее подчиниться своей воле.

Теперь на первый план вышло то, чему Джай научился, борясь с ядом. Если раньше его каналы были тайной за семью печатями, то теперь он знал каждый из них, как знают старых друзей.

Время потеряло значение. Внутри него была только буря, и он наслаждался ею. Джай не боролся с дикими внутренними потоками, а скорее формировал их и направлял – закрывал одни проходы и открывал другие.

И все же мана хлынула наружу. Очищала его тело, залечивала раны. Было бы так просто позволить ей действовать самостоятельно! Но Джай знал, что должен развить ядро и вознестись. Обрести силу, чтобы разорвать оковы.

Время от времени ему приходилось выходить из транса, чтобы прочистить легкие, теряя при этом драгоценную ману. Но каждый раз присутствие Уинтер поддерживало его: малышка-дракон глубоко дышала ему в затылок, придавая сил снова погрузиться в транс.

Ядро уже было заполнено до предела. Он заставил ману оставаться в каналах, заблокировав ей пути к конечностям, – самые тяжелые из его ран были исцелены, и теперь Джаю нужна была каждая капля.

Его каналы переполнялись. Пора! Он должен был направить в ядро как можно больше маны.

Юноша сделал глубокий вдох – и протолкнул ее.

Боль.

Но она была не страшнее той, что он испытал под кнутом Беверли. Почти как старый друг... Джай напрягся, когда его ядро растянулось и увеличилось.

Теперь это была агония. Он с трудом сдерживался, чтобы не закричать. Казалось, будто тысячи иголок вонзались в душу. Стены его существа растягивались и деформировались, но он все равно продолжал толкать ману.

Его ядро росло. И еще... И еще!

С каждым расширением стенки ядра становились все тоньше. По их поверхности побежали паутинки трещин, но Джай не останавливался. Сейчас он или вознесется – или умрет, пытаясь это сделать. Его ядро вознесется... или разобьется вдребезги.

Юноша впустую тратил большую часть маны – ее оказалось слишком много, чтобы контролировать, и она выходила из легких, растворяясь в воздухе.

Джай понимал: если он не добьется успеха в ближайшее время, к утру ядро опустеет. И тогда он... умрет.

Надежда на спасение быстро угасала.

Вознесение было вне его контроля – по крайней мере, так говорил Руфус. Это могло произойти сейчас или занять недели. Годы.

Юноша попытался сосредоточиться. Сжал свое ядро, затем расширил его. Ухватился за свою связь с Уинтер...

Ничего не получалось.

Наконец мана в кристалле души закончилась, и тот растворился в животе, оставив каналы заполненными.

Джай снова толкнул ману в ядро. Заскулил, пропуская ее через стенки. Он управлял тонкой мембраной ядра. Пульсировал ею, чтобы она закружила ману внутри, омывая потрескавшиеся стенки его внутреннего существа. Исцеляя их... восстанавливая их.

Довольно скоро трещины исчезли, но он потерял концентрацию, и все это время мана утекала, устремляясь к ранам. Тратилась впустую.

Джай протолкнул все, что осталось в его каналах. Он задыхался от боли, а Уинтер слизывала слезы с его лица. И его ядро... выросло. Стенки стали толще, пространство внутри значительно увеличилось.

Но теперь его легкие были так переполнены жидкостью, что он больше не мог втягивать ману. Только задыхался, хрипел и отхаркивался. Уинтер скулила ему в ухо и царапала его грудь до крови – пыталась заставить его дышать дальше.

Но мана Джая иссякла. Больше он ничего не мог сделать.

Время шло. Легкие медленно, но неуклонно наполнялись жидкостью.

В глазах потемнело, и юноша больше не мог говорить. Вместо этого он поцеловал Уинтер в шею. Он хотел сказать ей, что это не ее вина. Что она сделала все возможное... и даже больше.

Джай сделал последний булькающий вдох, в последний раз погрузившись в транс. Глубоко внутри себя он ухватился за нить, связывавшую их. Ему хотелось разорвать ее. Избавить Уинтер от боли потери.

Уцепившись за их связь, Джай передал ей то, что было в его сердце. Он отпустил ненависть. Отпустил ярость. Он хотел, чтобы она запомнила, как от него исходила только любовь.

Глава 92

Мир Джая сжался. Юноша почти не ощущал своего тела, не чувствовал даже каналов внутри. Он был всего лишь искрой в своем ядре, державшейся за связь с драконом каждой частичкой существа.

Глубокая пульсация внутри замедлялась. Его сердце едва билось. Легкие судорожно сжимались. Они казались такими далекими... Скоро он перестанет их чувствовать.

Джай использовал оставшиеся секунды, чтобы рассказать Уинтер, как сильно он ее любит. Какой хорошей и преданной она была, как он гордится тем, что был ее верным спутником.

Разум Уинтер всегда был словно за кривым зеркалом, затянутым дымкой. Ее чувства, мысли, желания всегда сводились к их простейшей форме. Теперь же она была... за стеклом. Он видел изящество ее души. Доброту, мужество. Красоту. Если это было последним зрелищем в его жизни, Джай не мог бы желать лучшего.

Темнота окутала его, как теплое одеяло.

* * *

Сердце Джая содрогнулось. Это смерть?

Ядро затрепетало. Расширилось.

На кристаллической стенке формировался узор, похожий на переплетающиеся чешуйки на спине Уинтер: пчелиные соты, затем спираль улитки, затем сердцевина подсолнуха. Снежинка, лепестки розы... Узоры появлялись одновременно, а потом исчезали. Вспыхивали и распадались в ритме ликующей симфонии. Узоры тайного языка, управлявшего Вселенной. Это было все равно что смотреть в бесконечность. Смотреть в лицо богу.

А потом возник... свет. Такой чистый и ослепительный, что Джай не понимал, где начинался свет и заканчивался он сам. Свет был его ядром. Его телом. Маной, которая текла внутри. Плотью, кровью и невидимыми каналами под кожей.

Агония и экстаз смешались воедино. Раздробленные кости срослись, раны затянулись. Плоть, сухожилия, хрящи – все обновилось. Возродилось.

Джай чувствовал, как тело пульсировало. Превращалось. Оно было живым. Горячим и твердым, как уголь; пульсирующим, бурлящим во всей своей органической красе. Юноша был самим собой – и чем-то еще.

Затем мир снова обрел четкость. Погружение в транс закончилось резко, как пощечина. Джай увидел свое ядро – серое и пустое. Правда, теперь оно стало гораздо больше, а его стенки оказались такими толстыми и настолько непрозрачными, что юноша едва видел, что там внутри.

Вот что значило вознесение...

Он сделал глубокий вдох. Затем еще и еще. Накапливал ману вслепую, пока первые ее частички не коснулись поверхности ядра. Словно снежинки на языке, они растворялись, пройдя сквозь кристаллическую оболочку.

Джай открыл глаза. Мир был белым от снега, но от его тела шел пар. Легкие, наполненные жидкостью, теперь извергали ее из горла, обильную и пенившуюся. С него капала черная грязь – вытекала из самых костей, шипела на снегу под ним, таяла от лихорадочного жара, который, казалось, мог поджечь деревянный столб.

Юноше хотелось закричать. Торжествующе взреветь в небо. Вместо этого он всхлипнул. Слезы потекли по лицу, когда он понял, что выжил. Уинтер уткнулась в него носом, слизывая слезы, словно хотела разделить его боль – взвалить на свои плечи еще бо́льшую ношу, чем уже несла.

– Уходи, – прошептал Джай. – Ты сделала все, что могла.

Нет.

Джай не слышал этого слова. Но почувствовал его смысл. Что-то изменилось между ними. Это было уже не тихим эхом эмоций, а чем-то более глубоким.

Юноша крепко зажмурил глаза – и подтянулся так легко, словно его тело вообще ничего не весило. Удерживая себя силой рук, он натянул цепь между наручниками. Уинтер сидела на верхушке столба, на всякий случай вцепившись зубами в звенья.

Джай понимал, что этой силой он обязан не мане, а своему новому телу – мышцам и сухожилиям.

Он вознесся.

Юноша потянул цепь изо всех сил. Застонал, когда холодный металл впился в плоть, вдавился в кости. Джай думал, что после вознесения разорвет звенья, как гирлянду из ракушек, но это оказалось не так.

Когда первые проблески голубого рассвета окрасили горизонт, Джай понял, что времени у него особо не было. Он напрягся, пытаясь вырваться из металла, и всхлипнул от боли, когда сталь вонзилась в плоть. Юноша изо всех сил дернул наручники – и почувствовал, как кровь заструилась по рукам к бедрам.

– Уинтер, – прохрипел Джай. – Уходи.

Нет. Борись!

Настроение сменилось чувством. Эмоции сменились смыслом. Теперь Джай знал, что Уинтер связала их судьбы, и у него не было другого выбора, кроме как внести свой вклад.

Он стиснул зубы. Погрузился в полутранс, сжимая свое странное новое ядро. Теперь оно было больше и однороднее. Впрочем, у Джая не было времени внимательно его изучить. Вместо этого он выжал из себя каждую каплю маны, в то время как Уинтер вливала в его ядро остатки своей.

Джай потянул сильнее.

Он чувствовал, как сталь скребет кости, сдирая плоть. Уинтер взволнованно заскулила.

Почти.

Джай заплакал и потянул так сильно, что ему показалось, что зубы вот-вот раскрошатся.

Руки разлетелись в стороны, разорванная цепь звякнула, как упавшая монета. Он приземлился на землю с глухим стуком, перепачкавшись грязью и талым снегом.

Мир кружился. Он то сжимался, то расширялся, а зрение затуманилось. Кровь пульсировала в запястьях, несмотря на то что последние капли маны устремились на их исцеление. Юноша прижал руки к груди, пытаясь остановить кровотечение.

Уинтер прыгнула сверху, приземлившись в россыпи белого снега, похожего на порошок. Она не стала дожидаться Джая, вместо этого устремившись к отверстию в западной стене.

Юноша мысленно позвал ее, умоляя притормозить. Но его просьбы остались без ответа. Она торопилась. Была разочарована. Вела его куда-то...

Джай последовал за драконом, всхлипывая и делая вдох за вдохом. У него не было обуви, но холода он не чувствовал. В любой момент юноша ожидал крика или звона колокола, но ничего не произошло.

Никто не наблюдал за ним из-за решеток пещеры. Часовые не дежурили на стенах, не патрулировали территорию Портикуса. Несколько часов назад холод и присутствие легиона едва не ускорили гибель Джая, а теперь они стали его спасением.

Уинтер исчезла за недостроенной стеной. Юноша посмотрел на ворота тюрьмы, в которой держали Фриду. Он знал, что даже с помощью маны не сможет пробить ее решетчатую дверь – та была спроектирована так, чтобы удерживать внутри даже вознесенных.

Всего в двух шагах от него, в казарме, пьянствовала Беверли. Вряд ли он сумеет одолеть ее в борьбе за ключи...

Если Джай останется здесь, то погибнет. Если уйдет, то будет трусом, но сохранит себе жизнь и найдет способ освободить Фриду... Путь на восток заблокировал легион, спавший перед долгим походом в Великую степь. На западе его ждала Уинтер – и леса, в которых можно было спрятаться и добыть еду.

У Джая не было выбора. Он побежал.

Бежал со всех ног; бежал, подпрыгивая от страха, который подавил в себе за последние несколько часов. Он карабкался по обломкам, не обращая внимания на кровь, оставлявшую за ним алый след, и на колючки, которые впивались в него, когда он мчался через лес вслед за удалявшейся Уинтер. А позади него мчалось... что-то грохочущее, огромное. Оно настигало Джая со скоростью, значительно превышавшей его собственную.

Юноша резко затормозил в вихре опавших листьев и верхнего слоя почвы, оказавшись лицом к лицу со своим преследователем.

Тот замедлился. Затрещали ветки, и из темноты вышел человек. Высокий мужчина, широкий, как ствол дерева, из-за которого он появился.

Джая охватило отчаяние. Итак, отвлекающих действий куртизанок оказалось недостаточно – Магнус услышал его. Возможно, его предупредили какие-то заклинания или колдовство. Так или иначе, имперец последовал за ним – и догнал.

– Давай! – Джай закашлялся, все еще отхаркивая жидкость из легких. – Давай... покончим с этим!

Он поднял кулаки, и фигура неуклюже приблизилась. Остановилась, все еще окутанная тенью.

– Я сказал, давай! – прохрипел Джай. – Я покажу тебе, как на самом деле умирает степняк!

Фигура шагнула вперед и развела руками.

– Ну-ну, парень, – произнес Руфус. – Лучше опусти руки, пока кому-нибудь не навредил.

Глава 93

Джай почувствовал, как колени коснулись земли. Было ли это из-за облегчения, которое лишило его сил? Или из-за кровотечения, плавившего снег?

Руки подхватили его, как вязанку хвороста, и внезапный порыв ветра взъерошил волосы, когда они быстро двинулись вперед.

Затем Джай провалился в сон, и наступила благословенная тьма. Но юноша не дрейфовал в ней. Он видел сны.

Перед ним плясали образы: снег и лед; мужчины со светлыми и рыжими бородами, приветствовавшие его, поднимавшие к небу топоры. Изможденные данские воины, одетые в меха...

Длинные корабли. Их огромные носы с головами драконов поднимались и опускались под ветром. Джай видел их вблизи и с высоты. Окровавленные мужчины и женщины разгружали зерно и скот на переполненном причале, тянули руки с мольбой о доле добычи.

Юноша чувствовал, как ветер треплет его длинные волосы. Ощущал дикую, восторженную радость полета. Свободу лететь туда, куда вела его воля...

Внезапно перед ним появилось лицо Ивара. Грубые руки короля обхватили его подбородок – и данчанин оставил отеческий поцелуй на мягкой щеке Джая. Нет... не Джая. Фриды.

В этом сне юноша не был слугой. Он носил драгоценности на тонких пальцах, даже когда ел в одиночестве или спал.

Он был не один. Девушка, круглолицая и робкая, расчесывала его длинные золотистые локоны. Эрика? Принцесса была одета в красивую, но простую одежду данской служанки. Такую же одежду носила Фрида, когда Джай впервые ее увидел.

Он читал книги при свете дня. Прогуливался по крепостным стенам грубо высеченных замков. Махал рукой наблюдавшей снизу толпе.

Среди образов, запахов, звуков и вкусов было что-то еще. Джай чувствовал... ответственность. Великий долг, настолько тяжелый, что мог задушить его. Джай хотел очнуться от этого сна.

Вместо этого он полетел. Дальше, над океанами. Мимо айсбергов и огромных пластов льда, плававших в темных водах. Он летел, спасаясь от давящего груза ответственности...

Но всегда возвращался. Всегда.

* * *

Джай не помнил, как упал в обморок – или заснул, если уж на то пошло. Он также не помнил, как оказался в этом месте. Но когда юноша проснулся от звука потрескивающего огня, то не стал задавать вопросов. Он был жив, ему было тепло и уютно. Это было достаточным доказательством того, что он в безопасности. Кожистый язык лизнул его лицо, и Джай протянул руку, чтобы погладить покрытую шрамами морду Нави.

Она была здесь, в этой пещере. Значит, Руфус был не единственным, кто все это время составлял компанию Уинтер. Джай был этому рад.

Он почуял запах еды, и рот наполнился слюной. Юноша сел. Почти невольно, будто его тело жило собственной жизнью.

Они находились в сырой пещере глубиной не более дюжины футов – или, скорее, в трещине в склоне горы. Руфус склонился над небольшим костерком, на сковороде шипели колбаски.

– Ты... – сказал Джай.

Он почти забыл, что видел его в лесу.

Руфус избегал его взгляда, вместо этого пододвигая сковороду к огню.

– Не волнуйся, – сказал рыжебородый, кивнув на вход в пещеру. – Запах поднимается высоко. Это единственная причина, по которой проклятый лютоволк до сих пор нас не нашел.

Джай выбрался на открытое пространство и осторожно высунул голову наружу. Внизу он увидел обширный лесной массив, окружавший западную сторону каньона. Слева находилась тюрьма с заключенными. Она была окутана утренним туманом, но западную стену можно было безошибочно различить. Как Руфус дотащил сюда Нави, Джай понятия не имел. Единственным путем к их пещере была узкая козья тропа.

– Ты спал всю ночь, – сказал Руфус. – Бредил о Данске, не хотел просыпаться, что бы я ни делал. Бредил даже после того, как я закончил тебя лечить. Наконец-то ты проснулся!

Джай сел на землю и взял предложенную колбаску; медленно прожевал ее, наслаждаясь жиром и соком, капавшими на язык.

Его ощущения, в том числе и вкусовые, постоянно обострялись, к тому же он был голоден – неудивительно, что это была лучшая колбаса, которую Джай когда-либо ел.

Юноша посмотрел на свои запястья с розовыми шрамами. Наручники лежали рядом с костром, сломанные пополам.

Джай мог только удивляться истинной силе человека, стоявшего перед ним. Он знал, что Руфус был связанным душой высокого уровня. Но сломать дамантиновую сталь...

– Это была Фрида? – тихо спросил Руфус. В его голосе слышался стыд. – Она жива?

– Жива, – ответил Джай. – Но... Мне приснился сон. Я увидел жизнь, которая не была моей.

Руфус нахмурился.

– Как тебе удалось сбежать из Портикуса, парень? – мягко спросил он. – Уинтер вела нас к тебе с тех пор, как я оправился от яда. Она убежала вперед прошлой ночью, когда я уснул... не мог больше идти без отдыха. Мы чуть не сбились с пути, но я догадался, что ты окажешься именно здесь.

Джай не хотел думать о прошлой ночи. При воспоминании о тюрьме у него скрутило живот. Та медленная, удушающая смерть, которую он ощущал вплоть до самого момента вознесения... Он так хотел забыть обо всем! Но должен был это помнить.

Фрида отдала ему душу своего зверя. Только он уже не был так уверен, что эта девушка была Фридой.

– Кристалл души с дракона Фриды, – прошептал Джай. – Он помог мне вознестись.

Руфус медленно кивнул.

– Это объясняет сон. Кристалл души зверя оставляет свои следы. Некоторые говорят, что на это способен даже фрагмент души. Вместе с ним приходят воспоминания самих тотемов и тех, кто был связан с ними душой.

Джай сидел в шоке, его затуманенный сном разум внезапно прояснился. Осознание не поразило его, а скорее просочилось в сознание, заставив скрутиться желудок. Как он мог быть таким глупым?

Фрида не была служанкой. Она была принцессой Данска и наследницей трона Северной тундры.

Она переодевалась служанкой, чтобы навестить Джая. Шептала что-то на ухо своей служанке в банях. Поменялась с ней местами на репетиции свадьбы, опасаясь после предупреждения Джая... Дракон всегда принадлежал принцессе. Фрида была Эрикой.

Он чувствовал себя преданным. Он изливал ей душу. Долгими ночами рассказывал ей о своей жизни при дворе сабинян. Она слушала и ничего не отвечала. Теперь юноша понимал, что знание ее тайны принесло бы ему мало пользы и подвергло бы опасности их обоих.

Так что он мог простить ее, хотя... Хотя это не смягчало горечи предательства.

Итак, королева Данска заперта в захолустной тюрьме на задворках Сабинской империи – всего в дне пути от ее родины.

Джай осознавал одно за другим. Горюя, девушка оплакивала не только своего дракона. Она оплакивала своего отца. Свою семью, своих друзей. Свою армию. Свое королевство.

Он не знал, откуда у нее взялись силы, чтобы жить дальше.

Вот почему Гвардия грифонов до сих пор ее искала. Вот почему Магнус спрашивал о пропавшей данской девушке... Джаю стало дурно при мысли о том, что, должно быть, пережила настоящая Фрида в руках жестокого правителя. Он лишь надеялся, что слова Тита были бравадой и ее держали как заложницу для возможного обмена.

– Да, такого кристалла достаточно, – сказал Руфус, заполняя неловкое молчание. – Чем могущественнее зверь, тем могущественнее драгоценный кристалл. Ну, и еще важно, как долго они были связаны. Но для того, кто только учится накапливать ману... я впечатлен.

Джай пожал плечами.

– Ну, яд пошел мне на пользу. И казнь на столбе. Никто так не стремится научиться плавать, как тонущий...

Руфус промолчал. До этого момента Джай был ему благодарен, но теперь разозлился.

– Ты хорошо нас защитил, да? – с горечью произнес юноша. – Тебе повезло, что эти члены Гильдии не перерезали тебе горло.

Руфус прокашлялся. Посмотрел на сковороду и снял ее с огня.

– Болиголов... он помог мне опьянеть от выпивки. А выпил я столько, что хватило бы убить лошадь. А потом яд, подмешанный в рагу, чуть не доконал меня.

– Так почему же этого не произошло? Очень жаль.

– Потому что я много лет был пьяницей. Хуже, чем пьяницей.

Он говорил со стыдом, и Джаю пришлось укрепить свою решимость. Жалость... прощение... доверие. Он дал все это Милкару, и куда это его привело?

– Почему ты вернулся? – спросил юноша.

Руфус закрыл глаза.

– Ты имеешь полное право ненавидеть меня, парень. Больше, чем кто-либо другой. Но я не позволю тебе ненавидеть по неведению. Я скажу тебе, кто я такой. Кем я был. – Джай проигнорировал эту речь, откусив еще один божественный кусочек колбасы, – его вознесшийся язык и пищевод были способны есть ее прямо со сковороды. Что бы ни сказал Руфус, Джая это не смягчит. Этот человек подвел их. Нарушил свое слово.

– У меня нет для тебя иридиевого клинка, – заявил юноша. – И у Фриды тоже нет. Его забрали члены Гильдии.

Руфус пожал плечами.

– Мне никогда не нужен был этот клинок, парень, – у меня был свой. Не стоило мне вмешиваться в ваши жизни... Во всем виновата жадность. По правде говоря, я пил до смерти. Пытался уморить себя несколько лет. Не получилось...

Джай промолчал. У него не было сил даже придумывать ответ.

– Когда я сказал тебе, что был стражником Гвардии грифонов, я говорил правду. Но я был не просто одним из них. Я был первым. Когда-то меня звали Руфин.

– Руфин... – прошептал юноша, уставившись на него. – Леонид однажды произнес это имя.

– Он, наверное, был единственным, кто это сделал, – хмыкнул Руфус. – Когда... когда это произошло... всем запретили его произносить. Все, что сделал я и мои друзья, стерто начисто. Мы стали безымянными.

Он хлопнул в ладоши, отчего Джай вздрогнул.

– Когда войны наконец закончились, у меня осталось десять учеников. Люди, с которыми я сражался бок о бок. Братья по духу. Мы потеряли очень многих. Тогда башню только что построили – это была цена нашей преданности. Мы были счастливы. Свободны дышать душой, продвигаться по уровням связанных. Больше никаких сражений – для этого у нас были ученики. А потом... Константин достиг совершеннолетия.

Джай хотел изобразить безразличие, но не смог удержаться и наклонился ближе. Это было что-то новенькое...

– Ему понравилась моя племянница, Лайла. Прекрасная девушка, ей было не больше пятнадцати. Какой красавицей она могла бы стать... В детстве она звала меня «дядя Вуф», потому что не умела произносить звук «р».

Руфус потер глаза, словно был разочарован собственными эмоциями.

– Константин не желал жениться на ней – мы знали, чего он хотел, поэтому скрывали ее как могли. Я даже пообещал защитить ее, когда она пришла ко мне в первый раз. Но наших усилий оказалось недостаточно. – Слезы потекли по лицу Руфуса. Дважды он вытирал их рукавом, но это было все равно что пытаться сдержать прилив. – Однажды ночью она пришла ко мне в комнату. Вся в крови, избитая. Я с трудом узнал ее лицо. Она отказала императору, и он насильно овладел ею. Я был так... зол.

Он всхлипнул, уставившись на свои большие руки. Заламывал их, как нашкодивший ребенок.

– Я отправился к Леониду вместе со своими верными людьми. Мы рассказали ему, что произошло. Потребовали, чтобы он защитил Лайлу от Константина – отстранил его. Пригрозили, что иначе захватим власть – и сами с ним разберемся. Мои люди требовали этого... в пылу событий. Но я бы никогда не предал Леонида.

Джай почувствовал, что у него самого на глазах выступили слезы. Портикус ожесточил его сердце... но похоже, недостаточно.

– Это случилось вскоре после войны с Великой степью. Леонид устал от убийств. Он только что передал трон своему сыну, но у него все еще была власть. Достаточная, чтобы поступать правильно. Вместо этого... проснувшись, я обнаружил, что к моему горлу приставлен нож. А остальные...

В его глазах была ярость.

– Десять моих братьев погибли на башне, за которую они сражались всю свою жизнь. Их зверей сожгли на их глазах, их разум был усыплен наркотиками, чтобы они чувствовали каждую секунду происходившего. А затем, в момент их величайшей агонии, когда их звери испустили последний вздох... их сбросили с вершины.

Руфус внезапно сжал руку Джая.

– Леонид позволил своему сыну решить нашу судьбу – и мерзавец сделал это, настроив против меня мою собственную кровь. Предложил моему родственнику место в Гвардии грифонов. Родному брату Лайлы. Моему племяннику Магнусу.

Теперь Джай ощутил кипевшую ярость мужчины. Он всегда боялся Руфуса и видел его боль, но гнев... Гнев здоровяка он видел впервые.

Руфус и Магнус... Это было так очевидно, что Джай не понимал, как мог не заметить этого раньше. Они ведь были так похожи! Из всех воинов, которых Джай встречал в своей жизни, Магнус и Руфус выделялись на общем фоне. Оба были румяными и широкоплечими. У них даже был одинаковый выступающий подбородок.

– На процессе по делу о государственной измене Магнус свидетельствовал против нас, – продолжил Руфус, не заметив потрясения юноши. – Черт возьми, это он нас поймал, застав врасплох, когда мы спали, и настроил против нас оруженосцев! Он поклялся, что мы замышляли заговор против императора и просили его принять в нем участие. Врал, что я пытался развратить собственную племянницу, чтобы обеспечить престол своему роду... Что Константин отверг ее ухаживания, а она, получив отказ, пришла в ярость. Уверял, что она заслужила побои. Что...

Руфус потерял нить рассказа. Джай увидел, как ручка сковороды в руке рыжебородого согнулась и помялась, так крепко мужчина ее сжимал.

– Леонид оставил меня в живых – в благодарность за годы службы. Я дал ему империю, а он... предал меня. Теперь понимаешь, почему я его ненавижу?

Джай знал, что Руфус говорит правду. Знал всем своим существом.

– А Магнуса? – спросил юноша. – Его тоже ненавидишь?

Руфус фыркнул.

– Мой родной брат, отец Магнуса, был одним из так называемых рыцарей-предателей. Магнус указал пальцем на свою собственную семью. Именно это придало его словам такой вес. Конечно, я его ненавижу. Но он всегда был подонком. А Леонид... Леонид был моим старейшим другом.

Джай не сдержался и положил руку на запястье Руфуса, крепко сжав его.

– Ты ведь не мог предугадать.

Руфус отстранился и еще раз вытер лицо. Гнев уступил место страданию. Он рванул ворот рубашки и ткнул пальцем в свою татуировку.

– После того, как они сожгли мою любимую Аквилу у меня на глазах, я был сломлен. Они накачали меня болиголовом и бросили в маковом притоне в Империи Феникса; сказали, чтобы я никогда не возвращался. Но я вернулся на родину и присоединился к самарионам. Прошел все испытания – и заслужил татуировку. Сделал это, чтобы никто больше не сомневался в моих словах...

Он снова расплакался. Джай впервые не чувствовал запаха спиртного в дыхании мужчины. Руфус выглядел изможденным, на лбу выступили капельки пота. Либо у него закончилось спиртное, либо он решил больше не пить. Джай не счел нужным спрашивать.

– Твоя татуировка ничего не значит, – выплюнул юноша. – Ты подвел Фриду. Подвел нас обоих. Ты обещал защищать нас! Теперь она гниет в тюрьме. И именно Уинтер спасла меня. Не ты. Пусть это утяжелит твою совесть.

Его слова были жестокими. Возможно, более жестокими, чем следовало. В конце концов, они сами наняли явного пьяницу. К тому же здоровяка тоже отравили, как и их...

Но нужно было, чтобы Руфус чувствовал себя виноватым, – Джаю требовался могущественный союзник, пусть даже сломленный и страдающий. Это был единственный способ вызволить Фриду.

– Если самарион нарушит свое слово, его душа будет потеряна, – сказал Руфус. – Только искупив вину, мы спасем душу после смерти.

Он повернулся к Джаю, и его взгляд был безумным и рассеянным.

– Теперь я ваш слуга. Твой и Фриды. Пока вы оба не сочтете, что мой долг выплачен.

Джай на мгновение задумался. Затем осторожно взял сковороду из рук Руфуса.

– Ну же, – сказал юноша. – Ешь. Нам еще многое нужно сделать до наступления темноты...

Глава 94

– Этот план еще безумнее, чем тот, из-за которого тебя поймали, – проворчал Руфус.

Джай шикнул на него и вгляделся в лес внизу, где виднелась поляна. Там на бревне лицом к западу сидела одинокая фигура.

– Просто будь готов прыгнуть, – прошептал юноша. – И помни: убивать его нельзя. Он нужен нам живым.

Руфус проворчал что-то себе под нос.

Они провели весь день, составляя планы и наблюдая за Портикусом, насколько это было возможно. Еще накапливали ману. У Джая ее было мало, но небольшой запас имелся, в немалой степени благодаря Уинтер. К счастью, у Руфуса маны было полно, и он следил за обстановкой, пока юноша дышал душой в пещере.

Уинтер все время оставалась рядом с Джаем и была начеку, как сторожевой пес, – после прошлой ночи решила не рисковать и не оставлять его одного. Юноша хотел исследовать их обновленную связь, но времени на это сейчас не было. Впрочем, времени всегда не было: едва Уинтер вылупилась из яйца, они постоянно куда-то бежали, спешили... Сегодня ночью все изменится. Сегодня Джай не мог дышать душой – их цель могла появиться в любую минуту.

Тьма быстро сгущалась; кругом было тихо, как в могиле.

Если стражники и были отправлены на его поиски, то не нашли никаких следов. Скорее всего, на выслеживание послали лютоволка. Тюремщики знали, что Джай связан душой и что он мчится со всех ног. Что ж, лютоволк был единственным, кто мог его догнать, кроме, возможно, самой Беверли.

– Легион ушел точно по расписанию, – сказал Руфус. – Отбыл пару часов назад.

Джай прищурился, вглядываясь в туман и прислушиваясь, – обостренные чувства вознесенного не требовали расхода маны. Однако юноша ничего не слышал – их пещера находилась в нескольких милях от Портикуса.

– Видишь? Вон там желтизна... – Руфус указал на залитое лунным светом небо. – Облако пыли. Они на марше.

Джай пожевал губу. Если рыжебородый прав, то это хорошие новости. Бо́льшая часть их плана строилась на том, что легион уйдет, оставив путь за восточную стену открытым. А еще на том, что из-за близости имперских войск надзиратели ослабят бдительность минимум на несколько дней. Но полной уверенности в этом не было...

– Не веришь? – спросил Руфус. – Вот послушай!

Он выдернул из-за пояса свой белый клинок и коротким, быстрым движением воткнул его в каменистую землю. Здоровяк прижал ухо к рукояти, щелкнув пальцем, чтобы Джай сделал то же самое.

Юноша подчинился, ощущая, как жесткая борода Руфуса щекочет ему щеку. Он услышал отдаленный низкий рокот, похожий на топот стада диких бизонов.

– Некоторые звуки лучше разносятся по земле, – сказал Руфус, криво улыбнувшись. – О, пока не забыл! У меня есть кое-что для тебя. Будь на страже...

Рыжебородый поспешил обратно в пещеру и, к удивлению Джая, вернулся с его рюкзаком и мечом.

– Иридиевый клинок Фриды они забрали, но остальное этот гаденыш оставил, – сказал Руфус. – Трусливый выродок прибежал обратно, весь такой испуганный, и утащил вас двоих на плечах. Наверное, подумал, что за ним гнался пещерный медведь! Твой нагрудник и дневник тоже там.

Если все пойдет по плану, то единственный клинок, который им понадобится, – тот, что в руке Руфуса. Если нет... что ж, пригодится и меч.

Джай надел рюкзак, чтобы хоть как-то защитить спину от пронизывающего ветра. На такой высоте, почти в четырех этажах над землей, не было деревьев, которые замедлили бы порывы ветра, не утихавшие в этом месте.

Солнце уже село, так что они просто сидели и ждали, когда сработает их ловушка.

* * *

Джай почуял это раньше, чем услышал. Ветер донес звериный запах, подсказавший, что лютоволк где-то рядом. Далеко внизу на пне осталась их приманка – чучело, одетое в рубашку юноши.

Ни Руфус, ни Джай не произнесли ни слова, но обмена взглядами было достаточно, чтобы понять: пора! Юноша вынул меч из ножен, и оба испачкали свои клинки землей, чтобы приглушить их блеск.

Джай взглянул на свое ядро и увидел, что оно заполнено почти на десятую часть. Достаточно для драки, пусть и короткой. Он лишь надеялся, что до нее дело не дойдет.

И тут они увидели зверя. Лютоволк выскользнул из-за деревьев – практически выполз на брюхе. Он передвигался от одного пня к другому. Искал.

Впервые Джай осознал, как ему повезло, что Руфус нашел его. Если бы юноша был один, его бы выследили. Даже вознесенный, он не сумел бы справиться с огромным зверем.

Руфус перегнулся через край обрыва, крепко сжимая в одной руке клинок, а в другой – веревку от поводка Нави. Лютоволк внизу был всего в дюжине ярдов от чучела.

Руфус напрягся... и волк прыгнул на приманку.

Джай едва не вскрикнул, когда здоровяк камнем ухнул вниз. В темноте раздалось рычание, затем послышался глухой удар – и ночь прорезал пронзительный визг.

Наконец снова наступила тишина.

Джай вглядывался в темноту, прислушиваясь к шорохам внизу. Затем раздался голос Руфуса:

– Все готово, парень! Скорее!

Глава 95

Джай присел на корточки в грязи, прижав клинок к горлу связанного лютоволка. Он с трудом выносил исходивший от зверя запах мокрой псины. Юноша вжал связанную морду в грязь – хотя бы для того, чтобы заглушить скулеж.

Не было нужды шуметь. Очень скоро Беверли найдет своего тотема, как Уинтер нашла Джая.

– Ты уверен, что она догадается привести с собой Фриду? – прошипел Руфус.

Джай не видел здоровяка, потому что тот спрятался в чаще леса. Если Беверли не приведет Фриду, Руфус возьмет старуху в заложницы, вот и все!

– Надеюсь, – прошипел в ответ Джай. – Она почувствует страдания своего зверя и поймет, что мне удалось его победить. Поймет, что я держу его в живых по определенной причине.

Даже из своего укрытия Джай слышал, как Руфус что-то бормотал себе под нос.

Здоровяк с самого начала был против этого плана, предлагая захватить Портикус прямым штурмом. Но была большая вероятность, что Магнус остался там с разведчиками. Даже Руфусу не справиться с Магнусом и остальными стражниками в тюрьме. (Пожалуй, ему не под силу одолеть и одного Магнуса – но конечно, Джай этого не сказал.)

У Фриды не было времени ждать, пока уедет лидер Гвардии грифонов. Она была так слаба, что Джай не знал, сможет ли девушка держаться на ногах... Все должно было решиться сегодня ночью.

После этого они найдут другой путь на восток. Возможно, вернутся на Кашмирскую дорогу и, миновав горы Петрус, повернут на север. Если им повезет, у них все получится.

– Слишком долго, – прошептал Руфус. – Скоро рассветет. Должно быть, она что-то замышляет. Если придет Магнус...

– Она ничего не скажет Магнусу, – отрезал Джай, стараясь говорить как можно увереннее. – Если проболтается, то ей придется рассказать ему о Фриде. Признаться, что она ему солгала.

Впрочем, Джай сам с трудом верил в эти слова. Это был единственный недостаток его плана: кто мог гарантировать, что Беверли не выдаст тайну и не рискнет навлечь на себя гнев Магнуса, чтобы спасти своего зверя?

Садистка была сущим исчадием ада, но Джай видел в ее глазах жестокий расчет. Юноша надеялся, что женщина сделает правильный выбор. Если Фрида исчезнет – Аврелий решит, что ее выкрал Джай, а не Беверли. Начальник тюрьмы не станет поднимать шум, пока Магнус и его разведчики отдыхают в казарме.

Если жестокая тюремщица все хорошо обдумает – она придет сюда с Фридой.

– Следи за своим тылом, – прошептал Руфус. – Она может подкрасться незаметно...

Джай кивнул. Именно по этой причине Уинтер шла в сотне ярдов позади него. Нави была с ней в качестве еще одной пары глаз. Старая хиро совсем выбилась из сил после спуска по козьей тропе.

Рядом хрустнула ветка.

Джай промолчал, потому что в предупреждении не было необходимости. Он просто напряг руку, готовый нанести удар при первом же намеке на засаду.

Довольно скоро юноша услышал хруст листьев под ногами. Кто-то приближался к нему тяжелой походкой. Затем в сумраке показался силуэт. Женщина, несущая тяжелый сверток.

Беверли.

– Долго ты возилась, – окликнул ее Джай. – Я как раз собирался начать отрезать куски от твоего зверя. Волку ведь не нужен хвост, верно?

Юноше было трудно не вонзить в зверя лезвие – особенно после того, через что ему пришлось пройти.

– Подожди, – сказала старуха высоким испуганным голосом. – Я привела девушку. Ты ведь этого хотел?

– Подойди ближе, – велел Джай, поднимая меч чуть выше. – Покажи мне.

Беверли повиновалась и откинула ткань, прикрывавшую сверток. В слабом лунном свете Джай смог разглядеть золотистые волосы Фриды и очертания ее лица. Это не мог быть никто другой.

Юношу охватило облегчение, но он отогнал это чувство.

Они еще не выбрались из леса.

– Опусти ее на землю, – приказал он. – И сними с нее наручники. Я их вижу.

Беверли не двигалась.

– Сначала ты, – сказала она. – Развяжи моего лютоволка!

Джай выдавил из себя смешок.

– Если я отпущу эту тварь, она разорвет меня в клочья, прежде чем я успею сделать хоть шаг. Ты освободишь девушку, а потом уйдешь. Если вернешься до утра, я перережу Ульфу горло. Приходи завтра на рассвете. Тогда и освободишь своего зверя.

Беверли помолчала, затем медленно опустила тело Фриды на землю. Джай едва мог в это поверить. Они были почти свободны! Впереди их ждал долгий путь, но испытание в Портикусе почти закончилось.

Юноша почувствовал острый клинок, упертый в его позвоночник. Кто-то обхватил его огромной рукой.

– Привет, Джай, – прошептал Магнус. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Глава 96

Наступила тишина, нарушаемая лишь воем ветра.

– Прежде чем мы начнем, я хочу, чтобы ты знал, что до сих пор дышишь только благодаря этой пожилой даме, – заявил Магнус. – Она хочет немного поразвлечься с тобой, прежде чем я передам тебя Титу. Тебя и девчонку. А сначала заставлю тебя смотреть...

Джай невольно всхлипнул, когда рука имперца сжала его запястье. Кости хрустнули, и меч выпал из его руки.

– Теперь, – сказал Магнус, – можешь бежать, а я буду за тобой гнаться. Но тогда я отрежу тебе руку. Потом другую. Потом то, что тебе дороже всего. Без рук ведь тебе это не понадобится, а? – Он усмехнулся своей шутке и поднял Джая, схватив за шею.

Все выше и выше, пока юноша не повис, непроизвольно дергая ногами. Мясистые пальцы Магнуса сдавили его горло.

– Ты всегда был мерзавцем, Магнус.

Голос Руфуса донесся из тени неподалеку от того места, где они стояли. Давление на шею Джая ослабло, и юноша сделал глубокий судорожный вдох. Его разум был пуст. Не было никаких умных слов или уловок, которые могли бы освободить его. Он раскрыл свои карты... и проиграл.

– Кто здесь? – прорычал Магнус.

Руфус стоял на месте Беверли, изогнув пальцы в магическом жесте. Джай услышал, как у Магнуса перехватило дыхание. Юношу резко отпустили; он упал в грязь и лежал, как выброшенная на берег рыба, хватаясь за раздавленное горло и пытаясь глотнуть воздуха.

– Твои глаза тебя не обманывают, – серьезно произнес Руфус, поднимая белый клинок. – О, я вижу тебя здесь, кровь от крови. Общаешься с тюремщиками, угрожаешь беспомощным. Каким же жалким маленьким выродком ты стал...

Джай поднял взгляд и увидел, что Магнус тоже согнул пальцы в жесте. Двое мужчин уставились друг на друга. Племянник и дядя. Старый и молодой.

Джай попытался подползти к Руфусу, но почувствовал, как его ботинком вдавили в землю. Осторожно прижали... как кошка, играющая с мышью.

– Это какой-то дешевый фокус! – прорычал Магнус. – Ты же покойник!

– Никакого фокуса, дорогой племянник. Просто... правосудие.

Магнус зарычал и наклонился так сильно, что спина Джая чуть не хрустнула.

– Леонид поклялся мне! Он сказал, что убьет тебя лично, и поклялся, что ты мертв!

Руфус мрачно усмехнулся.

– Леонид в свое время нарушил много клятв. А вот и моя клятва. И можешь поверить: я ее сдержу.

Он отдернул рубашку, обнажив татуировку.

– Судя по всему, Тит помешал мне отомстить Леониду, но тебе я отомщу. Клянусь всем святым, что есть в этом богом забытом мире: я убью тебя. Клянусь своей бессмертной душой.

На мгновение Магнус замолчал. Затем тоже усмехнулся.

– Твоя душа в таком же дерьме, как и моя, Руфус. Никакая метка, которую какой-то ублюдок начертил на твоей груди, не спасет тебя от вечного проклятия. Если убьешь меня, это тоже тебя не спасет. Ты осуждаешь меня за то, что я общаюсь с этой женщиной. Почему?

Он ткнул пальцем в Беверли, которая пошатываясь поднялась на ноги. Ее меча нигде не было видно, но женщина уже кралась прочь. Она понятия не имела, насколько могуществен Руфус, и думала, что у нее будет шанс.

– Разве ты забыл, сколько тысяч убил ради нашего дорогого господина? Разве он не был величайшим поработителем из всех? Если бы не ты, половины пленных в империи бы не было. У нас обоих руки замараны. Просто мои грязнее, чем у большинства.

Руфус ничего не ответил. Вместо этого он принялся разминать ступни, чтобы укрепить опору. Магнус громко рассмеялся.

– Дай-ка я сломаю этому червю хребет, и тогда сразимся.

Руфус указал рукой на Фриду.

– Убьешь мальчишку – я убью девчонку. Она стоит целого королевства, да? Или твой принц еще этого не понял?

Джай выругался себе под нос. Руфус вел себя безрассудно. Юноша гневно уставился на здоровяка, а тот... подмигнул ему.

Магнус помолчал. Затем медленно кивнул.

– Мы узнали об этом через несколько дней. Служанка сломалась еще до того, как наши палачи начали свое веселье. Очень жаль. Если бы мы знали, что она не связана душой, то попробовали бы... что-нибудь более интересное.

Джай пытался ползти вперед, пока Магнус не ударил ногой по земле рядом с его головой, остановив его. Юноша замер. Огромный воин так легко мог убить его. Пробить позвоночник насквозь, даже не вспотев.

– Ладно. Беверли может его забрать.

Джай почувствовал, как кто-то толкнул его ногой в бок, и мир закружился. Затем он оказался вверх тормашками в полудюжине ярдов от того места, где лежал. Ошеломленный, он попытался подняться на ноги.

– Здесь? – спросил Магнус.

Взрывная волна отбросила имперца назад в лес. Руфус шагнул вперед, его рука светилась белым светом. Радужки его глаз сияли, и он повернулся к Джаю с улыбкой на лице.

– Не жди меня. Удачи, парень.

Здоровяк исчез, убежав в темноту с ярко светившимся белым клинком.

Джай присел на корточки и увидел Беверли. У женщины, как и у него, не было клинка; юноша находился между ней и ее лютоволком. Надзирательница и не подозревала, что Джай тоже потерял свой меч, пока их взгляды не встретились.

Беверли подняла руку и согнула пальцы. Затем скрутила их и направила на Джая.

– Я знаю, что в тебе есть боевой дух, – прорычала она. – Посмотрим, насколько его много.

Глава 97

Джай не стал дожидаться, пока рука Беверли засветится, и бросился к своему мечу. Огненный шар пронесся у него над головой, и юноша отскочил в сторону, перекатившись по мокрым листьям.

Еще один шар пролетел мимо, поджигая кусты. Джаю оставалось только катиться дальше, углубляясь в заросли, а огненные шары ударялись о землю рядом с ним.

Он спрятался за деревом – и пламя опалило переднюю часть его ствола, едва не вырвав с корнями. Юноша прижался к дереву, ожидая, пока свет руки Беверли померкнет.

Надзирательница засмеялась, и Джай услышал, как она успокаивала лютоволка. Он выглянул и увидел, что старуха распутывает тугие узлы на теле зверя. Надзирательница выругалась и принялась шарить по лесной подстилке в поисках меча Джая.

– Ну же, – прошипела Беверли. – Где ты его оставил? Давненько Ульф не пробовал дикарей на вкус...

Джай мысленно представил, как Уинтер затаилась в засаде. Ее маленькое сердечко, должно быть, едва не выпрыгивало из груди... Она ждала его указаний, и юноша мог поклясться, что ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не напасть прямо сейчас.

Джай прижался к дереву, зная, что у него всего несколько секунд, прежде чем старуха найдет меч и освободит лютоволка. Если это произойдет – ему конец.

Уинтер была его последней картой в игре. Беверли знала, что юноша связан душой. Знала, что он вознесся. Но она и подумать не могла, что он был связан с драконом.

Внезапно вспыхнул яркий, как солнце, свет, а затем угас. Где-то вдалеке раздался глухой удар, и ветви задрожали; затем последовал порыв ветра, едва не сбивший Джая с ног.

Затем вспышка, и еще одна, и еще... Земля задрожала, и Джаю пришлось ухватиться за ствол, чтобы сохранить равновесие. Что бы ни делали Магнус и Руфус, юноша сомневался, что их битва продлится долго, и... и он не верил, что Руфус ее выиграет.

Нужно было быстрее покончить с Беверли.

За то короткое время, что Джай провел с Руфусом, он научился нескольким основным жестам, но недостаточно их практиковал. Огненный шар удивил бы Беверли. Джай знал, что сможет создать его.

Он согнул руку и вошел в полутранс, направляя ману по каналам. Юноша наслаждался тем, как быстро та текла по телу. Но мана достигла его руки, почти не вызвав никакого эффекта, – лишь искры посыпались с кончиков пальцев.

У Джая не было времени отточить жест. Вместо этого он сделал то единственное, что ему оставалось: приказал Уинтер атаковать – и вынырнул из-за дерева.

Левая рука Беверли взметнулась при первом признаке движения, и Джай увидел, что правой рукой старуха распиливает путы, связывавшие лютоволка. Он побежал к надзирательнице, хотя глаза Беверли уже начали светиться.

Двадцать футов. Десять...

На кончике пальца Беверли образовался огненный шар, вращавшийся, как миниатюрное солнце. Она закричала, и Джай отскочил в сторону.

Шар пролетел рядом, воспламенив рубашку. Джай кувыркался снова и снова, а вокруг разгоралось пламя. Юноша почувствовал прыжок Уинтер – и услышал крик.

Джай мгновенно вскочил, не обращая внимания на горящую одежду. Он бросился на Беверли, которая пыталась заколоть мечом царапавшееся существо, обернувшееся вокруг ее головы. Юноша попал в цель, сбив женщину с ног.

Все трое покатились по траве; Джай пытался схватить Беверли за руки. Он прижал их к земле, надавливая изо всех сил, чтобы старуха не могла использовать магию. Меч был где-то рядом, но Джай не смел отпускать ее руки.

Он приближается!

Джай почувствовал внезапный ужас, охвативший Уинтер, и отскочил в сторону. Серое пятно промелькнуло перед ним, мохнатые лапы сбили с ног.

Ульф был свободен.

Джай схватился за упавший меч, а Уинтер отцепилась от старухи и бросилась на волка. Взвизгнув от боли и ярости, она атаковала Ульфа в вихре шерсти, чешуи и зубов. Сжав рукоять меча, Джай развернулся – и вонзил его в Беверли, вытиравшую кровь с лица.

Он ударил раз и другой, прежде чем старуха снова подняла светившуюся руку – и он полетел по воздуху. Юноша врезался в ствол, и тело пронзила мучительная боль.

Пламя охватило его грудь, сжигая рубашку и поджаривая кожу. Джай сорвал одежду и снова бросился в атаку.

Но перед ним встала стена пламени, созданная старухой; та все еще пыталась утереть кровь с глаз.

Джай поднял руку, чтобы защитить лицо от жара, и почувствовал, что Уинтер проигрывает зверю надзирательницы. Она уже прервала контакт и лезла в кусты, чтобы спрятаться от слюнявого лютоволка. Времени не было.

Джай шатаясь вбежал в затухавшее пламя. Беверли махала рукой из стороны в сторону, моргая налитыми кровью глазами, – она ничего не видела.

Но слышала. Когда Джай сделал еще шаг, то едва успел уклониться от огненной струи, устремившейся в его сторону. На этот раз огонь был слабее – у старухи почти закончилась мана.

– Давай, трусливая сука! – прорычала Беверли, размахивая рукой. – Где ты?

Она прижала свободную руку к раненому плечу и начала пальцами выводить там заклинание. Рана заживала на глазах у Джая.

Он сделал единственное, что мог: метнул меч изо всех сил.

Клинок рассек лицо Беверли, прорезав борозду на лбу. Пошатнувшись, старуха выпустила волну пламени.

Джай нырнул под нее, подсекая Беверли под ноги. В его венах забурлила мана, и он выпустил почти всю, снова и снова нанося удары кулаками по лицу надзирательницы.

Из разбитого носа старухи брызнула кровь, и Джаю снова пришлось вступить в рукопашную. Пальцы Беверли были как сталь, и все, что мог сделать Джай, – это мешать их сплетению в магический жест.

Опасность!

Джай поднял голову. Увидел, что на него несся Ульф, а Уинтер прихрамывая бежала за ним. У него оставались секунды...

Меч! Где меч?

Джай пошарил рукой там, куда упал клинок. Нашел рукоять как раз в тот момент, когда Ульф прыгнул. Перед глазами юноши разверзлась слюнявая пасть...

И вдруг огромная стена шерсти врезалась в бок лютоволка.

Нави!

Хиро взревела, вставая на дыбы и затаптывая лютоволка, который пытался найти опору на влажной земле. Тот извивался и сделал выпад, вцепившись в морду хиро, яростно терзая ее зубами.

Джай занес меч над лицом Беверли. Старуха подняла руки, не в состоянии произнести даже слово. Она успела лишь сделать вдох – и юноша воткнул меч ей в глазницу. Провернул его, крича от ненависти к надзирательнице.

– Умри! – взревел Джай, проткнув череп насквозь и вогнав меч в землю.

Глава 98

Лютоволк рухнул на поляну, содрогаясь и дергаясь от смерти своего хозяина. Нави поднялась на задние копыта. Топнула один раз. Потом второй.

Дерганье прекратилось.

Глухой гул эхом разнесся по лесу, и листья дождем посыпались с крон деревьев. Звук казался таким далеким, будто поле битвы Магнуса и Руфуса было в миле отсюда.

Руфусу, возможно, требовалась его помощь, но Джай прекрасно понимал, что не имел права ее оказывать. На нем лежала ответственность за Фриду. Или Эрику... Он не знал, как должен ее называть.

Джай разглядел фигуру принцессы и попытался уловить признаки движения. Та шевелилась, но казалась пьяной или чем-то одурманенной – что-то неразборчиво бормотала, дрожала и дергалась. Ему придется нести ее. Вернее, этим займется Нави.

– Уинтер, – прохрипел Джай.

Юноша надышался пламени и дыма, и у него перехватило горло. Он чувствовал себя поджаренным как изнутри, так и снаружи: кожа была красной и ободранной там, где ее обожгло пламя. Не будь он вознесен, то уже был бы мертв. Его мана была почти израсходована – напряжение драки и заживление обожженной кожи истощили ее, как пиявки.

Уинтер бросилась в его объятия, и Джай крепко прижал ее к себе. Она была вдвое тяжелее, чем он помнил, но в то же время казалась легче перышка, потому что теперь он стал гораздо сильнее.

На несколько мгновений юноша успокоился, ощутив, как прохладная чешуя дракона касалась его заживающей груди. Затем с трудом поднялся на ноги. Похлопал себя по одежде, которая все еще дымилась, и подбежал к Нави, обнял ее за шею.

– Спасибо, – прошептал Джай, когда все трое прижались головами друг к другу. – Ты спасла мне жизнь.

Зверь зарычал ему в ухо и уткнулся в него мордой. Джай лишь пожалел, что не мог исцелить хиро: укус лютоволка был глубоким, и из раны сочилась кровь.

– Уинтер, – пробормотал Джай. – Моя дорогая девочка. Тебя я тоже благодарю. Но этой ночью я должен попросить тебя о большем...

Уинтер поняла намерения юноши так же легко, как и его слова. Она спрыгнула с его рук и захромала на восток. Ее тело тоже постепенно заживало. Он чувствовал это: мана в ее крошечном ядре быстро иссякала.

Джай спотыкаясь подошел к Фриде и опустился рядом с ней на колени, убрав волосы с ее лица.

Девушка была невероятно худой, и он сначала подумал, что ее подменили одной из женщин борделя. Ее глаза были впавшими, а кожа лица настолько бледной, что под ней виднелась паутинка синих жилок. Когда Джай прикоснулся к коже девушки, та оказалась сухой и тонкой, как рисовая бумага.

Это была она. Но... не совсем она.

– Фрида, – прошептал Джай. Затем он позвал: – Эрика!

Девушка замолчала всего на мгновение, а затем продолжила бормотать.

Данский язык, если он правильно догадался. Эрика сейчас находилась не здесь. Она бредила.

Джай поднял ее и осторожно уложил в седло Нави. Он взвалил на плечо свой рюкзак, благодарный ему за то, что тот смягчил удар, когда он врезался в деревья.

Юноша не мог позволить себе ждать. Ему нужно было знать, услышали ли стражники шум битвы, приближались ли они. Вознесся он или нет, у него почти не было маны, и Фрида ничем не могла помочь. Все четверо были ранены и измождены.

Грудь юноши была обожжена, но не мешала ему двигаться. Бред Фриды, или скорее Эрики, означал, что та ничем ему не поможет. А Уинтер... Уинтер была изрезана, избита и ушиблена в десятках мест, ее хвост безжизненно свисал.

Джай не мог сейчас идти на запад. Особенно когда там был Магнус и десятки конных разведчиков, готовых преследовать их по пути к Кашмирской дороге. Юноша сомневался, что они с Фридой справятся с двадцатью обученными легионерами, даже если у них будет время пополнить запасы маны.

У него было два варианта. Первый – дождаться, чтобы узнать, кто выжил в битве. Поставить на старого ветерана и надеяться, что они отправятся на запад под его защитой... вместо того, чтобы умереть жестокой смертью от рук Магнуса.

Или же они могли сбежать на восток через Портикус. Углубиться в территорию степных народов, куда не осмелится последовать ни одна небольшая имперская армия. На необъятных просторах Великой степи они бы исчезли, имея достаточное преимущество.

Что еще? Он начал впадать в панику, потому что битва затихла. Нужно было сделать выбор. Сейчас.

Джай вернулся к телу Беверли и, вытащив свой меч, вложил его в ножны, предварительно вытерев о ее рубашку. Затем подобрал ключи с пояса женщины.

На мгновение Джай уставился на Фриду. Жаль, что он не мог спросить ее, чего она хотела. Впрочем, в глубине души он знал, что та ответит.

Если направиться к Кашмирской дороге или к какому-нибудь горному перевалу, то пройдет много месяцев, прежде чем они доберутся до границы с Данском. Девушка никогда не простит, если он выберет более безопасный, но длинный путь. Она хотела вернуться к своему народу, чтобы возглавить людей в этот трудный час.

Какой выбор будет более безумным, если подумать? Уйти, когда они были так близко? Остаться на вражеской территории и надеяться, что им удастся ускользнуть от преследователей?

Или же... атаковать тюрьму? Сражаться – и пробраться через ее стену.

Никто не будет ожидать нападения с запада. К тому же стражники сейчас расслаблены, ведь легион еще близко. Кто из часовых останется на посту в такую холодную ночь, наблюдая за клубами пыли, которую поднимал за собой легион?

Оба плана казались одинаково глупыми. Путешествие на запад распределяло риск на много дней и могло продлить их жизнь. А путешествие на восток... Что ж, это будет последний бой, не говоря уже о том, что он освободит худдитов.

Решающим фактором стала Уинтер. Она уже забралась на высокое дерево в миле от тюрьмы и не чувствовала там никакой угрозы. Сообщила, что они в безопасности.

Джай мысленно поблагодарил ее и попросил подождать его у западной стены.

Затем он закрепил Фриду в седле Нави, а деревья вокруг сотряслись от очередного взрыва.

– Держись, Руфус, – прошептал Джай.

Хиро заржала от шума, и юноша потрепал ее по шее, чтобы успокоить.

– Давай, девочка, – сказал Джай. – Пойдем домой.

Глава 99

Джай присел в тени западной стены Портикуса, поглаживая рукой мягкую морду Нави, чтобы та успокоилась. Она была достаточно крупной, можно было запросто вскарабкаться ей на спину и взобраться на вершину стены. Но было гораздо проще пробраться через незавершенный пролом.

К своему большому облегчению, юноша увидел, что на стенах и на территории не было ни одного часового. Снег тоже растаял – их будет труднее выследить, когда они покинут это место.

Но Джай слышал голоса стражников. Похоже, дамы из борделя остались еще на одну ночь – из казармы у восточной стены доносились смех и пение.

– Уинтер, – выдохнул Джай.

Детеныш дракона, все еще прихрамывая, подполз к нему. Джай пожалел, что не знал заклинания, способного исцелить Уинтер, и даже не успел перевязать ее многочисленные раны. Юноша стиснул зубы и начал размазывать грязь по ее спине, чтобы приглушить блеск чешуек. Вскоре Уинтер стала почти такой же темной, как ее мать.

– Жди моего сигнала, – прошептал Джай. – Иди. Сейчас же.

Она легла на живот и начала медленно ползти к восточным воротам, прижимаясь к дальней стене, у которой стояли столбы. Любой надзиратель, выглянувший из окна или вышедший отлить в уборную, заметил бы крадущегося там человека. Но Уинтер была гораздо менее заметна. Просто лиса, привлеченная запахом трупов.

Джай посмотрел на лошадей. Он не знал, умеют ли худдиты ездить верхом, но лошадей надо забрать, иначе разведчики продолжат преследовать их, пока страх перед степняками не заставит их повернуть назад.

Лучше решить проблему, попросив худдитов забрать лошадей... Но сначала нужно было вызволить их самих.

Джай понимал, что у него будет гораздо больше шансов на побег, если просто дождаться, когда Уинтер снимет засов с восточных ворот, и промчаться через них на Нави на полной скорости, пусть даже все стражники Портикуса бросятся в погоню.

Но он не мог оставить пленников. Раньше юноша думал, что во дворце он познал нищету. Познал страдания. На самом деле он ничего там не познал!

И тут Джай увидел стражника. Юноша не заметил его раньше, потому что тот был неподвижен. Одинокий мужчина, сидящий на крепостной стене лицом к западу...

Лицом к Джаю.

Почему этот часовой решил остаться снаружи, Джай понятия не имел. Может, Аврелий его за что-то наказал. А может, после побега Джая было решено, что кто-нибудь должен постоянно наблюдать за внутренней частью тюрьмы.

Так или иначе, Джаю не удалось бы добраться до камер незамеченным. А если он бросится бежать, стражники займут свои места на стенах задолго до того, как худдиты доберутся до лошадей...

Джай знал, что без Уинтер его единственной картой в рукаве оставалась мана. Он помнил одно заклинание, которое могло бы помочь. Заклинание тени, которое показывала ему Балбир. Пришло время опробовать его в действии...

Джай нырнул обратно за пролом в западной стене и сел на снег, скрестив ноги. На этот раз он вошел в транс полностью. Юноша увидел, что его ядро было почти пустым – жалкие остатки, которые не были израсходованы в битве или потрачены на заживление ожогов. Джай выругался себе под нос. Нужно было действовать быстро.

Юноша собрал этот небольшой запас и направил его в свою искалеченную руку во второй раз за ночь. И снова почувствовал себя почти триумфатором, когда мана достигла пальцев.

На мгновение показалось, что все получилось... но он не увидел ничего, кроме золотых искр.

– Неправильно, – прохрипел чей-то голос.

Джай развернулся. Фрида смотрела на него, свесившись с седла вниз головой.

– Фрида! – выдохнул Джай.

До этого момента он и не подозревал, как сильно боялся за нее, но теперь облегчение затопило его, как волна. Он так боялся, что девушка никогда не очнется, ведь из-за яда она была слаба, как ягненок!

Он помог ей сесть, потому что сил стоять у Фриды явно не было. Она сидела, сгорбившись и обнимая Нави за шею так крепко, словно боялась упасть и разбиться насмерть. Ее глаза были стеклянными, а зрачки настолько большими, что почти полностью скрывали радужную оболочку. Джай уже видел такой взгляд, когда Леонид принимал обезболивающее. Она была накачана наркотиками до предела.

У них оставалось мало времени. Уинтер уже стояла у ворот в ожидании, когда можно будет поднять тяжелый засов. Юноша всем сердцем надеялся, что у нее хватит сил сделать это, когда придет время.

– Покажи мне, – попросил Джай.

Фрида сложила в улыбку потрескавшиеся губы и указала на пальцы юноши.

– Сквозь пальцы... а не на них.

Это было так просто, что Джай мог бы дать себе подзатыльник. Он закрыл глаза... и пропустил свет.

Эффект был мгновенным. В руке вспыхнуло свечение, проецируя тусклое зеленое сияние всюду, куда он указывал пальцами. Юноша почти ощущал его на своей коже.

Он посмотрел на свою руку и увидел на ее месте лишь бледную тень. Это работало!

– Ты... ты исчезаешь, – прошептала Фрида, и пьяная улыбка расплылась по ее лицу. – Ты...

Джай не стал обсуждать это дальше. Его мана была на исходе, и он понятия не имел, как долго продержится заклинание.

Неожиданно для себя он нежно поцеловал Фриду в лоб. А затем побежал в Портикус.

Глава 100

Джай добежал до ворот камеры, казалось, в мгновение ока. Адреналин придал его ногам сил, хотя впоследствии он потратил добрых десять секунд, уставившись на часового в надежде, что тот не услышал шуршание гравия.

Это была не его камера, а одна из двух других. Было очень холодно, и юноша не увидел ни одного худдита – по-видимому, они предпочли забиться в глубину пещеры.

Джай отпер решетку так тихо, как только мог, восхищаясь тем, что вместо своих рук видел лишь тень.

На мгновение юноша подумал, не окликнуть ли пленных. Может, собрать людей, чтобы они были готовы броситься к лошадям? Но он удержался. Нужно созвать всех сразу, когда все камеры будут открыты. Оставалось совсем мало времени, прежде чем заклинание рассеется.

Следующая пещера находилась недалеко, но легкое онемение, охватившее тело после использования заклинания, уже отступало. Когда Джай открыл следующую камеру, оно почти исчезло. Он уже видел себя и отбрасываемую им тень.

Юноша поспешил к той камере, в которой когда-то содержался. Он прижался к стене, не сводя глаз с часового. Тот сидел молча, и небольшие клубы дыма подсказали Джаю, что стражник курил трубку. Джай воспользовался этим и добрался до камеры как раз в тот момент, когда заклинание рассеялось.

Теперь ему оставалось только молиться.

– Джай, – прошептал чей-то голос.

Джай прижался к горе, повернув голову в сторону. Рядом с ним в темноте был... Милкар.

Даже в тени пещеры было видно, что мужчина в ужасном состоянии. На нем не было ни клочка одежды, а тело представляло собой сплошные синяки и ссадины. Очевидно, ему не разрешалось спать с остальными.

– Тихо, – прошептал Джай. – Иди и приведи остальных. Быстро!

Милкар молчал, глядя на Джая сквозь прутья пещеры.

– Я не могу уйти, – сказал он. Глаза Милкара были пустыми, будто из него высосали последние капли жизни, оставив одну оболочку. – Моя жена...

Джай резко оборвал его и заглянул поглубже в пещеру. Худдиты были так далеко, что он их не видел. Но юноша не осмеливался закричать – в любую минуту часовой мог его заметить.

Дрожащими руками Джай вставил ключ в замочную скважину.

– Моя жена в гарнизоне, – прошипел Милкар. – Мы должны спасти ее! Мы должны!

Он говорил громко. Слишком громко.

– Спасем, – выдохнул Джай, пытаясь успокоить его. – Я спасу.

– Пожалуйста, – пробормотал Милкар, подползая к нему. – Умоляю тебя. Ты связан душой. Ты сможешь...

– Кому ты там кричишь, предатель? – раздался голос. – Тебе нужен третий урок?

В тени появилась фигура Ганнибала.

– Ты должен вернуться в тюрьму, – простонал Милкар, схватив Джая через решетку. – Это единственный способ!

Ганнибал шагнул на свет, угрожающе подняв руку.

– Ты! – Он остановился, глядя сквозь решетку. – Джай...

– Решетки не заперты, – выпалил юноша. – Собери своих людей и заберите лошадей. Я буду держать ворота открытыми, сколько смогу.

Он попятился, глядя туда, где его ждали Фрида и Нави.

– Подожди! – крикнул Милкар.

Джай в ужасе обернулся. На западной стене часовой встал, осматривая тюрьму. Даже в темноте Джай заметил, как тот вздрогнул при виде человека, стоявшего посреди тюремного двора. Юноша бросился бежать к решеткам.

Уинтер подалась вперед, и Джай услышал, как стальной прут упал на землю.

– Бегите! – проревел Джай. – Бегите сейчас же!

Он бежал, распахивая решетки настежь, и кричал во все горло, чтобы разбудить спавших в камерах людей. Нави с грохотом промчалась через завалы; Фрида подпрыгивала у нее на спине. Джай вскочил в седло и успел подхватить девушку, когда та едва не соскользнула на землю.

Худдиты потоком хлынули из пещер, некоторые почти преградили им путь. Но Джай не смог бы замедлить Нави, даже если бы захотел, и люди разбегались в стороны от ее грохочущих копыт.

На восточную стену высыпали полуодетые стражники. Женщины кричали.

Джай услышал шипение. Затем еще одно, и еще.

Мимо просвистела арбалетная стрела, и юноша проклял Милкара. Нави ритмично фыркала и во весь опор мчалась к воротам.

Заключенные кричали, когда в них попадали стрелы. Юноша слышал ржание лошадей и крики худдитов на языке, которого не понимал.

Нави с ревом мчалась к воротам. Джай напрягся, обхватив Фриду за талию. Они миновали тень казармы, и юноша инстинктивно закрыл глаза.

Он почувствовал толчок от удара, и в лицо ему посыпались осколки. Затем ощутил холодный воздух и пьянящий запах взбитой грязи. Они прорвались, галопом проносясь сквозь лунный свет.

Джай наполовину выпрыгнул, наполовину выпал из седла, выхватив меч. Нави рванула в ночь, подгоняемая шлепком по крупу.

Фрида была в безопасности.

Позади еще слышались стоны раненых, глухие удары и шипение стрел. От этого шума у Джая скрутило живот – нахлынули воспоминания о репетиции свадьбы.

Шатаясь, он вошел в ворота и занес меч. По обеим сторонам лестницы уже раздавались шаги. Джай едва успел позвать Уинтер к себе, как у ворот появились первые стражники.

Юноша сделал выпад и пронзил спину одного из надзирателей, сбил его на землю, ударив ногой по мечу. Теперь стражи поняли, что среди них враг.

Копье задело живот Джая, и он втянул воздух, почувствовав прикосновение острия, прорезавшего рубашку. Уинтер прыгнула – и вцепилась стражнику в лицо. На то, чтобы сразить его, Джаю потребовалось две секунды – его удар рассек мужчину от бедра до бедра.

На него набросились еще несколько часовых, их лица в шлемах были неразличимы в темноте. Они оттеснили Джая, подталкивая копьями. Уинтер бегала в толпе, сея хаос и кусая за ноги всех подряд. Этого хватило, чтобы дать юноше сразить еще одного стражника, прежде чем масса копий снова отбросила его назад.

Дважды он получил острием копья по плечу, затем последовал укол в бедро. Джай отступил, удерживая позицию между открытыми воротами.

Он взмахнул мечом, когда один из стражников внезапно вырвался вперед и метнул копье, целясь Джаю в грудь; острие рассекло щеку.

Быстрый удар пронзил горло мужчины, после чего Джай снова был вынужден отскочить назад. Теперь он был уже за воротами – стоял там на виду в лунном свете.

Стражники уставились на Джая так, словно увидели привидение. Уинтер выскочила наружу, крутясь и рыча у ног юноши. Стражи отступили на шаг.

– Хотите сразиться со связанным душой? – закричал Джай. Передние ряды топтали грязь ногами, отступая, в то время как те, кто был позади, толкались вперед.

За ними раздался грохот копыт.

– Вперед! – взревел Джай, размахивая руками. – Я здесь!

Лошадь врезалась в задние ряды, сбивая стражников с ног. Она пробежала всего несколько футов, прежде чем со стоном рухнула – из ее живота торчало копье.

Ганнибал выпрыгнул из седла, а новые всадники прорвались в образовавшуюся брешь, отбрасывая стражей в стороны и затаптывая умиравшую лошадь. Худдиты цеплялись за лошадей, усаживаясь в седла по двое.

Когда проскакала последняя лошадь, ряды стражей сомкнулись, и они схватились за края огромных деревянных ворот.

Ганнибал прыгнул, но ворота захлопнулись у него перед носом. За ними Джай услышал крики. Люди молили о пощаде.

Ганнибал рыдая колотил в ворота, но вскоре мольбы оставшихся на тюремном дворе перешли в вопли.

– Давай же, – сказал Джай, потянув Ганнибала за собой. – Мы ничего не можем для них сейчас сделать.

Ганнибал высвободился, цепляясь за ворота.

– Ганнибал! – взмолился Джай. – Мы должны идти!

Мужчина зарыдал, упав на колени. Звуки, доносившиеся из-за ворот, были... неописуемы.

Джай ударил Ганнибала кулаком и присел на корточки, подхватывая обмякшее тело.

Уинтер что-то пропищала, вцепившись зубами в штаны Джая. Юноша повернулся в сторону своей родины.

И побежал.

Глава 101

Когда Джай добрался до прорвавшихся через ворота худдитов, времени на разговоры уже не было. Около тридцати человек на лошадях пробирались по последнему отрезку каньона.

Здесь была лишь половина из тех, кого он освободил. Многие из них были ранены и с трудом удерживались от падения с лошадей. Хорошо, что невредимые худдиты остановились, чтобы оказать помощь остальным; это позволило Джаю догнать основную группу.

Теперь они мчались галопом, насколько позволяли их ранения. Нави возглавляла отряд. Ее огромные ноги, казалось, были неутомимы. Вскоре каньоны расступились, и беглецы вышли в Великую степь.

Это был... другой мир.

Здесь не было ни деревьев. Ни зданий. Ни гор, ни даже холмов.

Только бесконечный океан серебристой в лунном свете травы, танцевавшей под порывами ветра. Где-то в глубине сознания Джай ощутил воспоминания, казавшиеся утерянными. Он уже видел это. Только трава тогда казалась выше.

Позади не было погони. К этому времени Аврелий уже знал, что Фрида сбежала, и стражи рассказали ему о степняке, связанном душой, который с ними сражался.

У Джая почти не было маны – он едва мог разглядеть ядро из-за отсутствия светящейся жидкости внутри. Но начальник тюрьмы не знал об этом и решил не рисковать своими людьми, пытаясь вернуть беглецов обратно, ведь с ним уже не было ни Беверли, ни Ульфа.

И все же у худдитов оставалось мало времени. Побег был слишком шумным и долгим. И теперь, в холодном свете луны, Джай понимал, что его план рушится.

Если Магнус жив и невредим, то будет преследовать их даже в Великой степи. Джай был свидетелем огромной силы, которой обладал предводитель Гвардии грифонов. Этой силы было достаточно, чтобы встряхнуть целый лес! Отряд из тридцати степняков не удержит Магнуса от погони, тем более что законная королева данчан была в пределах его досягаемости. Без нее Тит не мог претендовать на данский трон.

Черт возьми, если Магнус жив, то Джай не удивится, когда все грифоны и чамроши империи помчатся за ними!

Они продвигались через зеленый океан травы, и Джай проклинал луну над головой. Та была такой яркой, какой он никогда ее не видел. Такой полной и насыщенной, что заливала всю степь серебристым светом. Юноша видел слишком далеко вокруг – и понимал, что у их преследователей такое же преимущество. Он представил себе могучего Магнуса, несущегося за ними.

Теперь группа беглецов двигалась совсем медленно. Мало того, что худдиты давно голодали, – многие из них были ранены, и у большинства хватало сил лишь на то, чтобы просто держаться в седлах.

Но Фрида постепенно приходила в себя. Девушка шевельнулась; посмотрела на Джая затуманенными глазами, и на ее лице появилась мягкая улыбка.

– Мы еще не в безопасности, – сказал он, заметив выражение ее лица.

Фрида с трудом села, поморщившись и схватившись за голову.

– Ты спас меня. Я даже не могу...

– Ты должна знать, – сказал Джай. – Сабиняне в курсе, кто ты. Магнус сказал.

Она закрыла глаза и опустила голову.

– А ты не знаешь, моя служанка... Фрида жива?

– Не знаю. Но Магнус сообщил, что ничего полезного из нее не вытянули. Если он не лгал, то о твоем секрете... о способе связи с драконами... никто не знает.

Девушка помолчала еще мгновение.

– Прости меня.

«Эрика», – подумал Джай.

– Я знаю, почему ты скрывала свою личность, – пробормотал он, не в силах встретиться с ней взглядом. – Но теперь это не тайна. По крайней мере, нашим врагам обо всем известно. Тебе больше не нужно мне лгать.

Эрика схватила его за руку, и Джай отстранился. На самом деле он не злился на нее, просто... просто не был готов к этому.

– Джай, прости.

Юноша отвернулся и устремил взгляд на степь. Это место как будто успокаивало его. Несмотря на все, что они уже пережили, и все, что им еще предстояло, здесь он не испытывал страха.

– Джай, пожалуйста!

Эрика натянула поводья Нави, останавливая хиро. Девушка повернулась к нему лицом, и Джай почувствовал, как при виде нее у него на глаза навернулись непрошеные слезы.

Она притянула его к себе. Джай ощутил ее дыхание на своих губах, а затем на щеке, когда ее пальцы проследили шрамы на его спине. И тогда девушка зарыдала, уткнувшись лицом в обугленную ткань на его плече.

– Я должна была довериться тебе, – выдохнула она. – Должна была поверить тебе с самого начала!

– Ты сделала это ради своей семьи. – У Джая сжалось сердце. – Я... я могу простить это. Я мог бы...

– Подождите! – раздался за их спинами мужской голос. – Мы должны подождать!

Джай повернул Нави, дожидаясь отставших.

Ганнибал воспользовался остановкой, чтобы спрыгнуть со спины Нави, и спотыкаясь побрел по высокой траве. Он упал на колени, вырвал из земли горсть травы и понюхал ее. Джай увидел слезы в его глазах.

– Нам нужно разделиться! – выкрикнул кто-то. – Они выследят наших лошадей. Пойдут по следам копыт!

Мужчины закричали в знак согласия; один из них уже поворачивал свою лошадь.

Эрика прохрипела:

– Половина этих людей не выживет в одиночку. Они истекут кровью или умрут от заражения ран.

Джай был благодарен ей за то, что она дала ему повод не разделять группу. Все же их сила была в количестве. Легион вполне мог выслать патрули, и Джай бы не справился с одним из них в одиночку.

– Уйдете сейчас – и половина ваших людей погибнет! – проревел он. – Мы должны идти по следу легиона, там, где земля изрыта. Этого они от нас не ожидают. Все будет выглядеть так, будто мы исчезли.

– А если мы наткнемся на патруль или догоним их? – крикнул в ответ один из худдитов. – Это даст нам максимум несколько часов. И нужно думать не только о следах. Лютоволк приведет их прямо к нам!

– Волк мертв! – крикнул Джай. – И Беверли тоже. Как, по-вашему, я раздобыл ключи?

Мужчины уставились на него, не веря своим ушам. Затем Уинтер запрыгнула Джаю на плечо, и худдиты вытаращили глаза.

– Но ваш человек прав! – признал Джай. – Они придут за нами.

Он посмотрел на изрытую землю, по которой до них прошли пять тысяч человек. Здесь отпечатки их копыт будут незаметны, а их запах заглушится тысячами легионеров и их вьючными лошадьми. Этого хватит, чтобы обмануть обоняние даже связанных душой. Но как только они свернут с пути... Магнус выследит их. Даже оттуда, где Джай сидел, от двадцати лошадей исходил сильный запах.

– Мы зашли достаточно далеко, – сказал юноша. – Теперь наш единственный шанс – исчезнуть. Лошади выполнили свою задачу. Мы должны их отпустить.

– И что дальше? – спросил мужчина. – Они увидят наших лошадей, щиплющих траву. Узнают, где мы свернули с пути следования легиона. Ты только быстрее убил нас, тупой...

Мужчина пошатнулся, когда удар Ганнибала в живот едва не свалил его с лошади.

Ганнибал ткнул в него пальцем, и мужчина замолчал. Вожак худдитов повернулся и посмотрел в ту сторону, откуда они пришли.

– Он прав, – сказал Ганнибал так тихо, что его услышал только Джай. – Наша единственная надежда – обогнать их.

Джай выругался. Он знал, что Магнус догонит их, независимо от того, оставят они лошадей или нет. Они могли спрятаться, но не убежать.

Но оставался еще один вариант...

– Один из нас должен увести лошадей, – сказал Джай. – Свернуть с тропы и увлечь их в веселую погоню. Это значит... это значит, что одного из нас поймают.

Ганнибал нахмурил брови, затем опустил взгляд на свои руки.

– Я не наездник, – сказал он. – Но сделаю это, если ты поможешь мне связать поводья лошадей. Возможно, если повезет, меня не догонят.

– Нет, – отрезал Джай.

Он снял Эрику с седла, и худдиты протянули руки, чтобы ей помочь. Она уставилась на него затуманенным взором. Джай наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Позаботьтесь о ней, – прошептал он.

– Джай... – всхлипнула девушка.

Джай провел большим пальцем по ее щеке, затем собрался с силами.

Он смахнул слезы с глаз и повернулся к первым лучам восходящего солнца.

– Это должен быть я.

Эпилог

Джай освободил большинство лошадей еще до рассвета, поскольку животные одно за другим падали от ран или истощения. Никто из них не мог поддерживать темп Нави и с такой же легкостью пробираться сквозь высокую траву.

Джай спешился в надежде, что силуэты лошадей будут выглядеть как очертания дикого табуна без всадников. Вдали он видел облако пыли и тени, пересекавшие горизонт.

Они приближались. Джай упал на колени, проклиная небо.

Пришельцы двигались быстро. Всадники!

Джай опустил руку на рукоять меча. Он слышал, как всадники возбужденно улюлюкали. Когда они приблизились, то, развернув скакунов и обнажив клинки, окружили его так быстро, что не оставили шансов на спасение.

Юноша увидел, что они передвигались на хиро. Перед ним возвышались огромные фыркающие звери; их рога торчали вверх, как мачты кораблей.

А на хиро ехали... степняки.

Мужчины и женщины с воем поднимали к небу изогнутые мечи. Какой-то человек спрыгнул с седла и приблизился с обнаженным мечом. Джай никогда не видел такого, как он.

Его волосы были заплетены в косу такой длины, что та при ходьбе покачивалась за его ногами. Вся одежда была из меха и кожи, но грудь мужчины оставалась обнаженной, лишь на плечах покачивалась накидка из шкуры хиро.

Он рычал, выкрикивая слова, которые Джай понимал лишь наполовину.

Юноша вздернул подбородок, когда клинок мужчины взметнулся вверх и завис в дюйме от его шеи. Всадник рассмеялся, очевидно впечатленный его смелостью. Затем пожал плечами и отвел меч назад, будто собираясь нанести удар.

– Подождите! – вскрикнул Джай.

Глаза мужчины вспыхнули от узнавания языка, и он склонил голову набок.

– Кто... ты такой? – спросил он.

Джай перевел дыхание и медленно опустил руки к остаткам своей рубашки. Он схватил ее и сорвал, демонстрируя украшенный гравировкой нагрудник отца. Повернувшись так, чтобы все могли его видеть, Джай громко, отчетливо произнес:

– Я Джай, сын Рохана! Последний в своем роде законный наследник племени Кидара! И я требую своего права по рождению!