1

Генри Ли знал: съешь проклятие, иначе оно съест тебя.

Генри сидел на веранде, вытянув ноги, и кивал в такт мелодии в наушниках. Он расположился в плетёном кресле, уютный выцветший вид которого резко контрастировал с тёмной одеждой.

Веранду закрывала плотная москитная сетка, необходимая луизианским вечером, когда толпы насекомых так и норовили пробраться к человеческому телу. Генри мысленно показывал им средний палец, слушал музыку и любовался с трудом видимым закатом. Из-за сетки, из-за разросшихся кустов и старых дубов, с которых свисали пряди испанского мха, сейчас окрашенные в красные и оранжевые цвета умирающего солнца.

Генри Ли любил такие моменты.

Дневной зной поутих, но воздух оставался влажным и горячим. Издалека доносился редкий шум проезжающих по дороге машин, но Генри его не слышал. Как не услышал и сестру. Она раскрыла дверь с сеткой и вышла на веранду.

Соседи считали, Изабель Ли выглядела как вдова, хоть она даже замужем не была, и ей исполнилось всего двадцать пять. В чёрном платье со старинной викторианской брошью у горла – из её собственной лавки, доставшейся от отца. Изабель остановилась позади брата и зарылась пальцами в его короткие, но густые волосы, легонько массируя.

Генри вздрогнул от неожиданности, а потом зажмурился. Ему нравилось, когда старшая сестра так делала, перебирая его тёмные, как у неё, пряди. Они вообще походили друг на друга: стройные, с чёрными внимательными глазами и бледной кожей, доставшейся от матери, французской креолки. Тонкие носы и губы, острые черты лица. Даже волосы одинаково густые, только у Изабель они волнами рассыпались по спине.

Можно было решить, что они двойняшки, так и не скажешь, что между ними три года разницы.

Изабель положила руку на плечо брата, другой вытащила наушник из его уха, задев серьгу в виде креста. Генри сам вытащил второй, к шуму москитов прибавилось шипение музыки.

– Что делаешь? – спросила Изабель.

– Прислушиваюсь к ощущениям. Немного выматывает.

– Что? Так ты ещё не занялся делом?

– Да ладно, на меня ни разу не накладывали проклятие! Это почти интересно.

– Поглоти его.

Генри вздохнул:

– Ладно. Это сложнее, чем съесть обычного призрака.

Изабель слишком хорошо знала брата, поэтому уловила в его голосе тревогу. Наверняка хотел, чтобы сестра присмотрела за ритуалом, но было неловко просить.

– Не тяни. Идём, я помогу.

Генри резво поднялся из скрипнувшего плетёного кресла, потянулся по-кошачьи лениво. Изабель сказала:

– Мама звонила. Как раз шла тебе сказать.

– Что-то случилось?

– Нет, она в очередной раз решила, что мы здесь наверняка голодаем. Напомнила, что дом слишком далеко от города...

– Всего полчаса!

– ...и он был старым ещё при бабушке. А теперь наверняка разваливается. И не лучше ли нам переехать ну хотя бы к ней.

Генри фыркнул, придерживая дверь и пропуская сестру внутрь:

– Её дом, конечно, почти в центре Нового Орлеана, но в нём нет души. Это не наше место. И знала бы она, чем мы тут занимаемся!

Предки Изабель и Генри восходили к европейским переселенцам, приехавшим в этот душный край сажать хлопок, и впитали все суеверия чернокожих рабов. Может, у них была своя магия. А может, они нашли её в этом краю москитов и аллигаторов.

Бабушка Агата жила в доме всю жизнь, как и её дочь, вышедшая замуж за Роберта Ли. Их дети родились и выросли здесь, пока Роберт не заработал достаточно на антикварной лавке, чтобы переехать в город. Но после смерти бабушки внуки вернулись в дом.

Соседи любили сплетничать, что Агата была мамбо, колдуньей вуду. К ней шли, чтобы она попросила у духов лоа защиты и благословения. К ней шли, чтобы она связалась с мёртвыми и открыла перекрёстки в самые тёмные беззвёздные ночи.

Её дочь не понимала этого и стала обычной городской жительницей. Но во внуках взыграла древняя кровь.

В доме всё осталось таким, каким было при бабушке. Старые часы громко тикали, но отставали ровно на пять минут, никак иначе. Вязаные покрывала, потёртые, с торчащими кое-где нитками. Подвешенные к иконам пёрышки. Цветные бусы Марди Гра, уложенные вокруг алтаря.

Дом обожала Изабель. Старые доски дышали прошлым, как и антикварная лавка, но здесь это прошлое было живым, пульсирующим, и эта жизнь отзывалась в костях Изабель.

Генри же не интересовало, какая вазочка стоит на столе, или как отклеивается кусок обоев над крестами. Он изучал книги и записи Агаты, жёг перья и проливал куриную кровь на заднем дворе, откуда открывался вид на болота.

Генри уселся в гостиной, скрестив ноги, по худощавому телу заскользили отблески зажжённых свечей.

В небольшой котелок, ещё бабушкин, Генри кинул несколько свечей, чтобы они расплавились. Изабель уселась напротив брата, ощущая его энергию, трепещущую, как попавшая в силок птица. Генри прошептал несколько слов и подхватил подготовленные петушиные лапки. Неуверенно глянул на Изабель, и она кивнула. Генри отправил лапки в котёл.

Эти обряды не шли Генри, будто чужая кожа, в которую он пытался влезть. Он привык к другим, к призракам и к их снам.

Когда Генри было года четыре, он сильно заболел. Изабель хорошо помнила, они тогда жили в этом доме, и активный Генри совсем сник. Он лежал, закутанный в одеяло, и доктор разводил руками, не понимал, что с мальчиком. Изабель подслушала ночью, как плакала мама, а отец её успокаивал. Генри угасал.

Они долго не позволяли Агате «её методы», считая их диким нецивилизованным пережитком. Пока бабушка не перестала спрашивать. Она позвала Изабель и сказала смотреть. Положила на постель Генри птичьи косточки, кажется, куриные. Тогда у бабушки ещё хватало сил держать собственных куриц.

– Съешь их.

Генри посмотрел удивлённо. Изабель хорошо запомнила его бледное заострённое личико и огромные тёмные глаза. Он нахмурился:

– Они твёрдые.

– Не так. Съешь следы жизни.

Будь Изабель старше, она могла бы решить, что бабушка сошла с ума. Но тогда всё воспринималось как само собой разумеющееся. Генри протянул руку и положил маленькую ладошку на косточки. В комнате похолодало, останки не изменились, а вот щёки Генри зарумянились.

Бабушка приносила косточки и черепа разных животных ещё семь дней. На восьмой Генри окончательно выздоровел.

Теперь он наблюдал за варевом в котелке, ожидая, когда можно будет добавить совиные перья.

– Это не моя магия, – глухо сказал он. – Мне такое не близко.

– Надеюсь, больше не будет проклятий.

– Кто же думал! Я думал, она милая девушка. А она прокляла. – Генри глянул почти озорно. – Приревновала!

– Как хорошо, что твои предыдущие пассии не знали вуду и не умели проклинать.

Генри вздохнул, то ли с сожалением, что так вышло, то ли виновато.

– Ты не говорил ей, что тебе для жизни нужны призраки?

– Это не то, о чём рассказывают на первом свидании.

– Вы встречались полгода. Для тебя это много.

Генри фыркнул и подхватил совиные перья. Он точно никому не говорил. Поэтому они жили здесь вдвоём, разделяя древнюю кровь, взывавшую к ритуалам, и тайны о том, что каждый из них делает за закрытыми дверями.

Перья полетели в котёл, Генри кинул туда же лоскуток чёрной ткани и ещё свечу. Нахмурился, ожидая, работает ритуал или нет.

В детстве, после того как он поглотил ту курицу, Изабель подошла к косточкам и сама их коснулась. Она хотела что-то сделать... и косточки сложились воедино, задвигались, желая встать на некрепкие ножки.

– Твой брат умеет поглощать остатки жизни, – улыбнулась бабушка. – Тогда к пустоте можно привязать новую душу. Ты же умеешь создавать. Здесь, правда, не душа, а забредший слабый лоа. Генри, ты сможешь его съесть?

Он смог.

А сейчас снова неуверенно глянул на Изабель, только она ощущала токи энергии. Сестра кивнула. Генри расслабился и выпрямился. Положил руки на колени, закрыл глаза, и внутри него заиграла собственная музыка. Он слегка покачивался в её ритме и вдыхал дым, шедший из котла.

Он считал, что сможет съесть и проклятие. Ведь его наложили через мелкого лоа, совсем лёгкое, это не сложная вуду-магия. Да и с лоа хотя бы чуть сильнее Генри уже не справился бы, но такого поглотит без проблем.

Генри погрузился во что-то похожее на транс, он не открывал глаз, даже когда дым иссяк, а оставшиеся свечи оплыли. Изабель тихонько позвала:

– Какой к тебе пришла история?

Он распахнул глаза, дикий, напитанный проклятием.

– Жестокой! – выдохнул Генри. – Она о мести и смерти. О ревности. И о любви, конечно.

Он вскочил и начал суетливо собираться. Пространство вокруг него почти искрило, разбухшее от энергии. Изабель спокойно занялась свечами и котлом. Уже в дверях, Генри остановился, нервно переминаясь с ноги на ногу, как конь, жаждущий пуститься в галоп:

– Мне остаться?..

Если бы Изабель попросила, он бы так и сделал. Она покачала головой:

– Я сама приберу.

Она слышала, как взревел мотор пикапа, включила свет и отнесла котёл в мойку. Надо заняться им, пока оставшийся воск не застыл. Никакой магии, обычное средство для мытья посуды и тусклый свет. Пора оплатить счета.

Сила Изабель создавала и была спокойной, как вода в озере. Но у младшего брата чередовались приливы и отливы, а когда он поглощал слишком сильного призрака или лоа, энергии становилось так много, что её излишек требовалось сбросить. Изабель предпочитала не знать, в каких новоорлеанских барах или клубах сегодня окажется брат, с кем он будет распевать песни, или какая девчонка будет под ним стонать. Лишь бы проклятий не навешивала.

Изабель почитала книгу, посмотрела в интернете несколько предложений для магазина, ведь после смерти отца несколько лет назад она подхватила семейное дело. Генри предпочитал писать. Призраки, которых он поглощал, оставались внутри него обрывками историй. Они отдавали свои сны и приходили в рассказах, которые он записывал.

Сегодня ему надо кутить, чтобы сбросить лишнюю энергию. Завтра он будет писать.

Генри вернулся глубокой ночью. Скинул обувь и прошёл в комнату, но не свою, а сестры. Кровать у неё была большой, двуспальной. Не раздеваясь, он плюхнулся на одеяло, свернулся клубочком, уткнувшись в плечо.

Изабель проснулась, но не удивилась. От Генри пахло алкоголем, но больше – густым бальзамическим запахом ладана, призраков и тлена.

2

Изабель предпочитала придерживаться распорядка. И пусть антикварная лавка позволяла любой рабочий график, Изабель оставляла выходные выходными, а работу на будни. Встреча со старыми подругами выпала на вечер воскресенья, и это оказалось удобно.

С утра за окном висело марево луизианской духоты и стрёкот насекомых, от которых защищают москитные сетки. Лениво развалившись на кровати, Изабель читала. Комната Генри оставалась закрытой, из-за двери слышались приглушённые звуки музыки. Наверняка он писал.

Его рассказы печатали журналы, одну книгу издали, над второй он работал сейчас. Изабель читала их первой: мглистые вязкие истории, наполненные призраками – и воспоминаниями реальных духов, но об этом никому знать не стоит.

Мать регулярно сокрушалась, что сын никак не найдёт настоящую работу. Генри раздражался, Изабель вздыхала. Досадовала в те моменты, когда мать говорила уже ей, что не может она вечно содержать брата, он уже давно не маленький.

Изабель не говорила, что ещё большой вопрос, кто кого содержит. Лавка приносила небольшой стабильный доход, но основной приносила настоящая работа Генри. Не книги, бывшие его хобби. Магия и ритуалы, составлявшие его жизнь. Энергия после призраков в нём бурлила, он с лёгкостью мастерил заряженные мешочки гри-гри и творил самые тёмные и мрачные ритуалы, вибрировавшие от энергии духов.

Всегда находились те, кому нужны такие услуги. Они щедро платили, а Генри, не смущаясь, брал деньги. Но относился к ним легкомысленно и не считал. Изабель искренне удивилась, когда младший брат даже не подумал о том, чтобы «делить бюджет». Единственный опыт Изабель проживания с кем-то ещё был прямо противоположным, Джо даже аренду за квартиру требовал платить чётко пополам.

Изабель достала простые голубые джинсы и белую рубашку, чуть ли не единственные вещи, предполагавшиеся для встреч с теми, кто не оценил бы её обычный гардероб.

Спустившись, Изабель обнаружила Генри на кухне. В одной руке он сжимал бутерброд с сыром, в другой – сигарету, и той же копался на полочке, пытаясь что-то найти, вытянувшись во весь рост.

За счёт худобы Генри казался выше, хотя и так был повыше Изабель. Он себе не изменил, одетый в чёрные драные джинсы и чёрную же рубашку.

– Поешь нормально, – проворчала Изабель.

Он отмахнулся и пробормотал что-то с набитым ртом. Наконец-то проглотил бутерброд и заявил:

– Лапки закончились. Куриные.

– Ты их на кухне хранишь?

– А что? – невинно спросил Генри. – Это продукт.

– И на обрядах?

– Их едят лоа. Судя по виду, ты не передумала встречаться с теми девицами.

– Они были моими подругами, – заметила Изабель. – Я их со школы не видела.

– И Люсиль будет, та, что с носом? И Рози с дурацкими очками?

– Не такой уж у неё большой нос. И очки Рози наверняка заменила на линзы.

Генри пожал плечами. Он помнил подруг Изабель, но не интересовался ими. На самом деле, как и Изабель.

– Подвезёшь к Заку.

– Серьёзно?

– Это не было вопросом!

Генри в одну затяжку прикончил сигарету, кинул её в пепельницу на столе и первым проследовал из дома. Привычно перепрыгнул через скрипящую ступеньку на крыльце и крикнул, что ждёт в машине.

Изабель некоторое время выбирала сумочку и напоследок коснулась куклы-амулета в виде человечка над порогом. Бабушка повесила, уверяя, что сделала его в молодости. Судя по выцветшему виду куклы, ничуть не слукавила.

Усевшись за руль старенького пикапа, Изабель заметила:

– Может, нам всё-таки нужна вторая машина?

– Зачем? – искренне удивился Генри. – Если что, можно вызвать такси. Мы не в глуши живём.

Соседний дом стоял не так уж далеко, да и сам городок был небольшим, но сливался с другими до самого Нового Орлеана. До которого по трассе всего минут тридцать ходу. Причём дорог имелось несколько, и более урбанизированная, если перебраться на другую сторону Миссисипи, и проходящая через болотистую местность, по ней обычно и ездили.

Генри нацепил солнцезащитные очки, не смущаясь, что небо заволокло хмурыми облаками. Он потёр грудь, пониже сердца:

– Точно дождь будет. Но не сегодня.

Никакой магии: однажды сломанные рёбра Генри ныли при перемене погоды. Он вытащил из бардачка ещё одни тёмные очки и бесцеремонно надел их на сестру. Пальцы его казались горячими и пахли табаком.

– Вот теперь поехали!

Он открыл окно со своей стороны, включил бойкую музыку с мрачными густыми переливами, активно кивая в такт. На пикап мать, конечно, тоже удивлялась. Старый, порой барахлящий, купленный за бесценок «на первое время» и задержавшийся на несколько лет. Принадлежал вроде как Генри, но он терпеть не мог водить, Изабель пользовалась машиной куда чаще.

Они не говорили матери, что на самом деле пикап очень удобен. В кузов отлично ставятся клетки с курицами, если они нужны Генри для ритуалов. Изабель предпочитала что-то менее кровавое, более... созидательное. К ней шёл брат, когда у него просили талисманы на исцеление. Он с этой энергией работать совершенно не умел, как и со сложными обрядами.

Зато идеально чувствовал другую энергию, ту, что оставалась немой для Изабель.

Она заметила, как он перестал двигаться в такт музыке, повернулся в сторону окна почти с любопытством. В такие моменты Генри походил на гончую, почуявшую след.

– Интересное? – спросила Изабель.

– Возможно. Не знаю. Там что-то есть.

Время было, поэтому Изабель аккуратно съехала на узкую дорогу, как только она показалась сбоку. Едва остановила машину, Генри выпрыгнул со своей стороны. Нетерпеливый, он направился к болотам, Изабель надеялась, что не слишком глубоко. Она не боялась, что брат навернётся, он прекрасно чуял твёрдую землю, но мог увлечься, а потом бы весь в ряске радостно уселся в машину, не особенно заморачиваясь на грязь.

– Иззи! Посмотри!

Прикрыв дверцу машины, Изабель зашагала по траве к Генри. Он уселся на корточках и что-то рассматривал. Когда подошла сестра, он выпрямился. Генри чуял смерть, ощущал эту энергию, с такого расстояния это точно довольно крупное животное. Но оказалось, что тело. Наверняка достаточно разложившееся, но, к счастью, труп лежал в трясине лицом вниз, жидкие волосы облепляли голову.

Охнув, Изабель прикрыла рот и отшагнула, тут же упёршись в Генри. Он обнял её за плечи и отвернул от трупа.

– Извини, – мягко сказал Генри. – Не подумал, что тебе будет неприятно.

– Нет, не то чтобы... да.

– Извини.

Генри был некрупным и худощавым, но, уткнувшись в него, Изабель чувствовала себя удобно. Она не сомневалась в брате и не сомневалась, что он защитит и от непонятных трупов, и от чего пострашнее. Рубашка казалась мягкой, от неё пахло сгоревшими травами и чем-то тонко бальзамическим.

– Я в машину, – сказала Изабель.

– Да. Идём.

– Ты не будешь поглощать призрака?

– Нет.

Это обеспокоило Изабель. Обычно при таких находках Генри легонько касался косточек, поедая следы жизненных сил существ. С человеком и прикосновение не требовалось. Остатки его жизни, зацепившиеся за кости, стали бы мощной энергией для Генри.

Усевшись обратно в пикап, Генри достал телефон, быстро набрал сообщение. Ужасная находка, но далеко не первая, пару раз он наталкивался на такие вот отданные болотами жертвы, чуял их. Поэтому анонимно сообщал в полицию, пусть они разбираются.

Изабель волновало другое. Вновь заводя машину и выводя на дорогу, она покосилась на брата:

– Генри, почему ты не поглотил его?

– Не хочу.

– Но ты же... когда ты делал это в последний раз? Ел призраков?

– Не помню. – Он нахмурился, не отрываясь от телефона. – Кажется, с тем проклятием.

– Прошёл месяц!

– И что? Иззи, не занудствуй.

– Тебе нужны призраки.

– Да всё нормально! – заводился и раздражался Генри быстро. – Не нужны мне сейчас призраки, и так хорошо!

Изабель не стала настаивать, тем более что Генри разозлился и, убрав телефон, подпёр голову рукой и уставился в окно, не произнося ни слова.

Это удивляло. Сколько помнила себя Изабель, Генри спокойно относился к призракам и к их поглощению. И они нужны ему. Нужны, чтобы жить.

В детстве они были близки.

Три года не казались пропастью, а любовь к бабушкиным ритуалам разделяли на двоих. Как и способности, пусть они были совсем разными, и пока Изабель училась созиданию, Генри легко разрушал. И чувствовал смерть.

Они вместе сидели в душной комнате, где танцевали отсветы огней, а в центре устроились люди в трансе. Бабушка Агата взяла внуков на вуду-церемонию, строго запретив говорить родителям. Генри умудрился заскучать и уснуть, воскуриваемые травы он не оценил. А вот Изабель с открытым ртом слушала музыку. После она некоторое время занималась танцами, пусть никому и не рассказывала, что вдохновило.

– Ты созидаешь через танец, – говорила бабушка. – Такие как ты могут создавать ветер и призывать грозы танцами.

Изабель ни разу не пробовала. Ей нравились простенькие ритуалы, но она не увлекалась ими, как Генри. Тот, проснувшись в конце церемонии, заявил, что «дедушке не нравится», и указал в пустой угол. Ему исполнилось шесть лет, он легко ел остатки жизни и чуял призраков.

Подростком Генри стал невыносим. Его перепады настроения раздражали Изабель, тем более её тогда начали интересовать мальчики. Лукас из школы представлял куда больший интерес, чем бабушкины ритуалы или младший брат, у которого приливы и отливы энергии после призраков накладывались на гормоны.

Хотя и тогда они оставались дружны. Но у него была своя компания, у неё – своя. Та самая, с которой она встречалась сегодня.

Изабель уехала в колледж. Она увлекалась танцами, неплохо рисовала, ей нравилось фотографировать. Хотелось самостоятельности. Университет Южной Флориды желал видеть её в своих стенах и предлагал отличные курсы по искусству.

Изабель не думала, что будет скучать по дому, но она скучала – и по брату. Она писала Генри, он отвечал, но редко и зачастую невпопад. Изабель почти не имела представления о том, что происходит дома, когда после первого года обучения приехала на один летний месяц.

Полтора часа в самолёте, и вот она в жарких объятиях Нового Орлеана. Родители радовались встрече с дочерью, но Генри дома не оказалось. Он не явился и к ночи, но родители ничуть не беспокоились, сказав, что он у друзей.

Изабель обиделась. Как так, брат даже не соизволил с ней встретиться! Знал же, что она приедет, она ещё вчера написала.

Как оказалось, не знал. Дома Генри не ночевал уже пару дней. Родители сказали, что во время каникул «загулы» у Генри довольно частые. Порой и во время учёбы, он явно не утруждал себя школой и никуда поступать не собирался.

– Мы думали, это наркотики, – сказал отец с непроницаемым выражением лица. – Но на наркомана он не похож. И деньги не просит. Наоборот, они у него есть. Может, торгует наркотой...

Мать едва не плакала:

– Ты сможешь повлиять на брата!

Изабель исполнилось девятнадцать, а Генри шестнадцать. Она сомневалась, что может повлиять на него. Но забеспокоилась. Его телефон молчал, а потом ответил незнакомым голосом, слышно было ужасно из-за музыки на заднем плане.

– Сестра его? Мы на вечеринке Клиффа. Ге-е-е-нри! – завопил он куда-то в сторону. – Неа, не знаю, но он где-то здесь. Адрес дать?

Это была вечеринка какого-то Клиффа, Изабель о нём слышала впервые в жизни. Большой дом, полный весёлых подростков, чьи вечеринки всё-таки сильно отличались от студенческих. Так казалось Изабель с высоты девушки, закончившей целый курс университета.

– Иззи!

Он был искренне рад видеть сестру и сгрёб её в объятия. Они виделись на Рождество, но за полгода Генри успел вытянуться и из нескладного подростка превратиться в привлекательного юношу.

Ощущение силы от Генри ошарашивало. Что-то похожее чувствовалось от бабушки, но у неё, скорее, отголосок, эхо, у Генри же в полной мере. Он будто искрился, заряженный молниями. А на самом деле поглощёнными призраками.

Он использовал свой дар и отлично зарабатывал на этом. Всегда находились те, кому нужны мешочки амулетов гри-гри на удачу или ритуал с нарисованными кровью веве. Генри с лёгкостью делал как простенькие вещи, так и что-то посложнее, но не лез в высшие материи. А настоящие деньги платили не друзья, а их родители, жаждавшие связаться с мёртвыми предками или попросить лоа о помощи.

Перед отцом с матерью Генри не отчитывался, вёл себя нагло, никого не считал авторитетом, кроме, возможно, сестры. Но Изабель не думала, что брат делает что-то неправильно. Сказала быть осторожным и, если что, советоваться с бабушкой Агатой. После её слов Генри расслабился, словно боялся, что и она будет считать колдовство ерундой, как родители.

Изабель не считала.

Тем летом она задержалась дома до начала учёбы, а оставшиеся три года постоянно общалась с братом. Они отлично понимали друг друга, и в той истории с Джо Изабель не представляла, как бы справилась без Генри.

После диплома бакалавра Изабель училась подготовительный к магистратуре семестр. Но тогда умер отец, и планы пришлось изменить. Изабель не жалела, что бросила учёбу. Три года прошло, и ей нравилось дома.

Генри не уезжал отсюда надолго. И только сейчас Изабель видела то, чего не замечала тогда. Он куда теснее, чем она, связан с этими местами. Лианы переплетались с его жилами, а в венах вместе с кровью неслась мутная вода с болот.

У Люсиль действительно был огромный нос. С возрастом он стал больше и уродливее – или Изабель что-то не так помнила. Люсиль вышла замуж за Дэвида («ну, ты же помнишь Дэвида?») и родила ребёнка, она с упоением показывала обоих на экране смартфона. Изабель ничего не имела против детей, но не видела, чем этот конкретный младенец отличается от сотни других.

Рози не избавилась от очков. Они были всё теми же, в толстой оправе мышиного цвета. Рози и волосы собирала в такую же косу, как в школе, но теперь считала её очень стильной. Она с порога заявила, что вышла замуж, и за следующие несколько часов Изабель узнала об этом муже всё и немного больше. Даже то, что знать совершенно не желала, например, как он храпит после секса.

Подруги спрашивали, как дела у неё, но Изабель терялась. Она не вышла замуж и после Джо не верила в волшебные истории о любви с первого взгляда. Про лавку подругам слушать было неинтересно. Что она могла рассказать?

«Я живу в старом бабушкином доме на перекрёстке вместе с братом, который ест призраков. Мы изучаем ритуалы вуду по старым книгам и режем куриц на заднем дворе, чтобы вызывать лоа. А по дороге сюда нашли на болотах труп. Рутина».

Подруги бы такого не оценили. На и фактам удивились.

– Тебе ведь сколько, двадцать пять? – сдержанно спросила Люсиль. – А твоему мелкому двадцать два. Пора бы вам отдельно устраивать свою жизнь.

– Пока разбираемся с бабушкиным домом. Она не хотела его продавать, там несколько поколений жили. И Генри давно не мелкий, ты же его в последний раз видела, когда мы в школе учились!

– А чем он занимается?

– Он... пишет. Книги.

Они, конечно, не читали. Но были готовы обсудить последний нашумевший сериал, и Изабель с облегчением выдохнула. Это безопасная тема. Она глянула телефон, но от Генри давно ничего не приходило, хотя поначалу он писал сообщения, что Зак и Джейден её ждут, и пусть приезжает.

– Мы были такими глупыми, – вздохнула Рози. – Изабель, помнишь? Ты ещё в старшей школе на концерты такие дурацкие ходила.

Это было выше сил Изабель.

– Я до сих пор на них хожу, – холодно сказала она. – Одеваюсь в траурные одежды и пью абсент с братом и нашими общими друзьями.

Вряд ли ещё раз повторится подобная встреча, но Изабель не жалела. Она торопливо распрощалась с кислыми Люсиль и Рози и вернулась в пикап, усмехнувшись про себя, что машину они не одобрили бы. Стянула резинку с хвоста, распуская волосы по плечам. Взбила их руками. Достав телефон, позвонила Генри.

Изабель постукивала по рулю свободной рукой и вглядывалась в темнеющую улицу, которая полнилась огнями. Подруги выбрали пафосный ресторан близко к центру, поэтому вокруг сновали туристы, а их шум резко отличался от умиротворяющего гула насекомых и спокойствия болот.

Телефон наконец ответил, но голосом Зака:

– Привет, Изабель.

– А Генри где?

– Рассказывает Джейдену о разнице между крокодилом и аллигатором.

– О чёрт, он что, пьян?

– Боюсь, что да. Не знаю, как это вышло.

Изабель удивилась. Пить Генри умел, да и сам Зак звучал не совсем трезво, но точно не сильно пьяно.

– Ладно, тогда я просто заберу его домой.

– Задержишься у нас?

– Нет, завтра рабочий день.

– Вы могли бы остаться.

– Нет, Зак. Я буду минут через пятнадцать.

Изабель не любила ночевать не дома. Генри тоже. К тому же ей не нравилось, что он успел напиться, она и не помнила, когда такое бывало в последний раз.

– Изабель... слушай, я хотел попросить тебя и Генри о помощи. Раз уж не заедешь, то по телефону.

– Конечно. В чём проблема?

– Есть одна девушка, она ищет брата. Это Стивен. Он пропал какое-то время назад. Она волнуется.

Изабель нахмурилась:

– Стивен из клуба? Ну да, помню его.

– Призраки сказали, он придёт, но его не было. Мне и самому это не нравится. Куда он делся? Может, стоит провести какой ритуал?

– Хорошо, я подумаю, как лучше.

– Спасибо, Изабель.

Зак не знал вуду, но умел общаться с призраками. На этой почве они и сошлись с Генри пару лет назад, а позже и Изабель удивительно быстро вписалась в компанию брата. Там никто не спрашивал, когда она выйдет замуж, зато восхищались чёрными платьями и обсуждали краску для волос. Счета, проблемы и обыденные вещи тоже обсуждали, но они не становились центром мира, не вытесняли интересы.

Изабель подъехала к дому, где жил Зак, чуть раньше, но долго ждать не пришлось. Генри вышел, чуть пошатываясь, плюхнулся на сиденье, пристегнулся и прикрыл глаза. Даже когда он совершенно пьян, по нему было не так уж заметно. Но туго соображал и подолгу зависал на одних и тех же мыслях, не понимая, как сформулировать. Сейчас он благоразумно предпочитал молчать.

Изабель закрыла окна и включила климат-контроль, и в машине царила приятная свежесть. Уже совсем стемнело, и дорога монотонно выделялась, освещённая фонарями и фарами других машин.

– Останови машину, – внезапно промямлил Генри.

– Что? Мы почти приехали.

– Хочешь, чтобы я тут блевал?

Изабель остановилась, и Генри снова был быстрее, чем она, буквально вывалившись из пикапа. Изабель вышла следом, сразу окунаясь во влажную, липнущую к спине ночь. Дождя так и не было, но, судя по всему, завтра. В воздухе пахло ливнем и болотами.

Генри стоял, упёршись руками в колени, Изабель почти сочувствовала, пока его выворачивало. Правда, считала, что сам виноват. Она вернулась на водительское место и подождала брата.

– Зачем было столько пить? – поинтересовалась Изабель, выводя пикап на дорогу.

– Не знаю, – пробубнил Генри, копаясь в бардачке. – Я не так много пил. Где вода, здесь же точно была, я помню...

– Подожди, сейчас уже дома будем.

Генри вздохнул и вдарился в длинные пьяные разглагольствования, сводившиеся к тому, что он не то чтобы много выпил, но, возможно, стоило получше поесть.

Изабель спала чутко. И часто плохо. Поэтому не удивилась, когда проснулась этой ночью, тем более стояла страшная духота. Изабель закрыла окна и включила кондиционер, пусть не очень его любила. И решила на всякий случай проверить брата.

Изабель зажгла свет в коридоре, тихонько приоткрыла дверь в комнату Генри, но с удивлением увидела пустую кровать. Она распахнула дверь шире и тут заметила его.

Генри сидел на полу, прислонившись спиной к старой бабушкиной тумбочке. На нём было бельё и старая выцветшая футболка для сна, он уткнулся головой в острые коленки и обхватил их руками.

– Генри? – позвала Изабель, опускаясь перед ним.

Когда они вернулись, он надолго пошёл в душ, чтобы протрезветь, но, похоже, не сработало.

– Генри, тебе приснился кошмар?

– Нет. Не могу уснуть. – Он поднял голову, обхватил руками уже себя. Лунный свет блеснул на серьге в виде креста. – Иззи, ты от меня не устаёшь?

– В смысле?

– Меня вечно так штормит, я сам от себя устаю.

– Ох, Генри...

Изабель растерялась, не зная, что сказать. Зато теперь не сомневалась, что брата точно что-то мучает. Он не скажет так сразу, что именно. Может, поэтому он упорно отказывался есть призраков, пусть скоро это наверняка скажется на его собственной энергии.

Он потёр лицо руками, и в этом жесте было что-то от беззащитного мальчика из детства. Что-то хрупкое и ломкое.

– Извини. Тебе завтра вставать рано, а тут я. – Он вздохнул. – Как ты меня терпишь, Иззи?

– Я тебя не терплю. Я тебя люблю.

Она поднялась на ноги и протянула руку:

– Идём. Тебе надо выспаться.

Он не возражал, покорно завалился на кровать, заворачиваясь в одеяло. Изабель уселась в кресло рядом, слушая, пока дыхание брата не замедлилось, показывая, что он уснул.

В детстве Изабель часто мучили кошмары. Маленький брат тогда часто приходил к ней, он каким-то образом чувствовал, если она просыпалась среди ночи. Забирался молча к ней в постель и прижимался к спине. После этого Изабель хорошо спала до утра.

Когда они выросли, после смерти отца самого Генри мучили кошмары. Какое-то время он не спал без снотворного, а после положенной отмены лучше не стало. Но рядом с сестрой он засыпал спокойно.

Изабель тогда много наслушалась от врачей – и он тоже. Заявления о том, что Генри эмоционально нестабилен, были самыми милыми.

Изабель не вспоминала то время.

Но прошло уже несколько лет, и что бы ни мучило Генри сейчас, она узнает и сможет помочь.

3

Мать была права, бабушкин дом был старым ещё при её жизни.

И всё же Изабель любила это место. Как и Генри. Низенькое крепкое строение, конечно, требовавшее ремонта. Бабушка любила говорить, раз дом пережил ураган «Катрину», значит, переживёт всё на свете. Её он тоже пережил.

Бабушка Агата умерла полгода назад, но это не было неожиданностью. Наоборот, в последние годы она сильно болела, перенесла несколько инсультов и говорила, что готова уйти. Ей стало сложно не только содержать дом, но ходить и дышать.

Она мирно умерла в больнице, всем было жаль, но эта была спокойная грусть. Изабель давно ждала этого, она видела, насколько трудно бабушке, как её тяготили болезни и слабость.

Изабель боялась, что эта смерть слишком повлияет на брата и мать. После смерти мужа та очень сблизилась со своей матерью. Но, к удивлению Изабель, её мать хоть и плакала, но горевала спокойно. «Она прожила спокойную жизнь и давно была готова уйти». Впервые Изабель подумала, что мама пусть и не любила колдовство, но что-то такое наверняка ощущала.

Как и Генри. После похорон он признался сестре, что даже рад.

– Наверное, это неправильно, – смутился он. – Но она устала жить. И в последнее время была особенно близка к смерти. Она звала её, и смерть наконец-то пришла.

Он чувствовал такие вещи. Изабель радовалась, что сама она – нет. Ей бы не хотелось ощущать, кто из друзей или случайных встречных скоро умрёт.

Бабушка оставила дом внукам и не желала, чтобы они его продавали. Они и не собирались. Генри загорелся перебраться в пригород и заняться бабушкиными книгами по колдовству. Он жаждал знать больше. У Изабель как раз заканчивался срок аренды квартиры, и она подумала, что ей тоже интересна библиотека. Так они и переехали сюда.

Генри чинил, если что-то ломалось, или вызывал рабочих. Изабель занималась уборкой и приведением дома в порядок. Они ничего толком не меняли внутри, это казалось неправильным по отношению к бабушке. Изабель опасалась, что будет чувствовать себя неуютно в доме, но ничего такого.

Она сидела на кухне в длинной чёрной футболке с невообразимым принтом графичной современной ведьмы, листала ленты соцсетей на телефоне и неторопливо ела кашу. Изабель нравились уютные утренние часы, прежде чем она отправлялась в лавку.

За окном хмурилось небо и шёл дождь. Брат оказался прав, ливень пришёлся на сегодня.

Подняв голову, Изабель посмотрела на окно, но за сизой пеленой не были видны даже болота. Дом стоял на краю городка, приземистый, двухэтажный, не такой уж большой. Изабель заняла спальню, где когда-то жили родители, Генри выбрал комнату, где спали они сами в детстве. Бабушкина стояла большую часть времени запертой, она служила скорее библиотекой и складом всевозможных свечей и амулетов, а работать Генри предпочитал в большой гостиной на первом этаже.

Изабель помнила, как бабушка держала куриц на заднем дворе, но теперь там осталось несколько пустых клеток, разобрать которые никак не доходили руки. Генри иногда использовал двор для ритуалов, где требовалась кровь. Изабель же любила сидеть там вечером, слушать стрёкот насекомых и наблюдать, как солнце ныряет в болота.

От сквозняка под потолком закачалась конструкция из косточек и перьев, какой-то очередной старый амулет. Взгляд Изабель скользнул к мойке, где она оставила подсвечник, чтобы вычистить из-под воска. Странное переплетение керамики, символизировавшее то ли корни, то ли кишки. Изабель нашла подсвечник перед статуэткой Девы Марии, обёрнутой в бусы Марди Гра. Бабушка была истинной вудуисткой, Изабель не так хорошо в этом разбиралась, но Генри с готовностью рассказывал.

А вот посетить церемонию через пару недель она планировала. Её позвала мисс Хэвишем. Она жила через три дома, очень дружила с бабушкой Агатой, а сама была ровесницей мамы. С её сыном Адамом Генри в детстве сбивал коленки, но сейчас Адам вроде бы стал врачом и жил в Новом Орлеане. А вот мисс Хэвишем долго собиралась, но зашла недавно в гости и осторожно спросила у Изабель, не хочет ли она пойти на церемонию.

С детства в память врезались пляски под барабаны, душные трансы и песни, взывавшие к диким временам. Конечно, Изабель согласилась.

Наверху послышался шум, отчётливый в молчаливом доме. Похоже, Генри проснулся. Рановато для него. Изабель отправила в рот ещё одну ложку каши, подумав, что вечером стоит зайти в магазин и купить молоко и изюм.

– Иззи...

Генри встал в дверях, прислонившись к косяку. Какой-то блёклый, сгорбленный. Он был в той же выцветшей безразмерной футболке, но надел джинсы и обхватывал себя руками.

– Иззи, мне как-то нехорошо.

Она хотела едко сказать, что не стоило пить накануне, но осеклась. Что такое похмелье, Генри знал и точно говорил о другом. Да и что-то в его тоне настораживало.

Оставив ложку в каше, Изабель подошла к брату и коснулась ладонью его лба.

– Да ты горишь! – ахнула Изабель.

Вид у Генри правда был больной, и он посмотрел на сестру, не понимая, что ему с этим делать. Он редко болел и болеть совершенно не умел, сейчас напоминая себя в детстве. Тогда он верил, что старшая сестра всё на свете знает лучше.

– Иди в постель, – приказала Изабель. – Я найду градусник и лекарства.

В бабушкину аптечку они почти не залезали, как-то не было нужды. Теперь же Изабель копалась, прикидывая, что из этого может пригодиться и у чего не истёк срок годности. Она совершенно не разбиралась в лекарствах. Позвонила Молли, своей помощнице, в лавку и попросила сегодня поработать без неё.

Дождь усилился, со змеиным шипением разбиваясь об окна, когда Изабель поднялась в комнату Генри. Он выглядел совсем больным, тело горело от сильного жара, а градусник подтвердил, что всё хуже, чем думала Изабель.

Она вернулась в гостиную и позвонила доктору Харрисону. Он был ровесником бабушки и раньше работал в новоорлеанской больнице Окснера, но давно вышел на пенсию. Изабель помнила его с детства, он «по-соседски» осматривал бабушку, не отказывал с советами и даже корректировал лечение отцовской больной спины.

Выслушав сбивчивый рассказ, доктор Харрисон сказал:

– Ничего страшного. Давай-ка, подойди к аптечке, я расскажу, что нужно. Твоя бабушка была запасливой.

Под его руководством Изабель нашла лекарства.

– Это собьёт температуру, Изабель. Если после обеда снова поднимется, позвони мне, я зайду. И присматривай за братом.

Спокойный голос Харрисона подействовал успокаивающе, а его совет вызвал улыбку: как будто иначе Изабель бы бросила брата. А ещё это звучало очень в бабушкином стиле. Она частенько обоим внукам велела присматривать друг за другом. Можно подумать, оба были ходячими магнитами для неприятностей.

Ну, Генри – может быть. Иногда. Себя Изабель всё-таки считала разумной и в неприятности обычно не попадала. Кроме Джо. Но у всех же бывают неудачные моменты.

Взгляд Генри был мутным, он, кажется, вообще не соображал, что Изабель ему даёт и зачем. Но покорно всё выпил и улёгся обратно в постель. Сжался, подтянув ноги к груди, его начало потряхивать от озноба. Изабель закутала брата в одеяло и улеглась позади него на тесной кровати, обнимая. Конечно, это было глупо, но ей казалось, что так она сможет помочь.

Через какое-то время он перестал дрожать и крепко уснул.

Изабель вернулась в гостиную и устроила на коленях ноутбук. Немного поработать она могла и удалённо, каталог давно требовал реорганизации.

Телефон громко зазвонил, Изабель нажала кнопку приёма, торопливо глянув на имя Зака. Ей не хотелось, чтобы громкая трель разбудила Генри.

– Привет. Я до Генри не дозвонился.

– Да, он спит. Заболел.

– Что-то серьёзное?

– Надеюсь, нет. Температура высокая.

– О... я хотел встретиться вечером.

– Не сегодня.

– Да, конечно. Может, вам что-то нужно? Я бы привёз.

– У тебя нет клиентов?

– Сегодня нет. Может, лекарства какие? Или продукты? В вашем захолустье до магазинов три дня по реке!

Зак нравился Изабель. Ровесник Генри, высокий, спокойный, он зарабатывал тем, что набивал татуировки, а вечерами под густые ритмы Мэнсона из колонок вызывал призраков. С ним было легко и приятно, он ощущался струящимся, сам словно призрак.

Это беспокоило Джейдена, его младшего брата. Не обладая ни каплей дара общения с призраками, тот всегда присутствовал на сеансах Зака и почти параноидально следил за происходящим. Он боялся, что призраки уведут слишком далеко, поэтому «был наготове», чтобы утянуть брата обратно. Изабель считала всё это болезненной привязанностью, пока Генри не рассказал, что так умерла их мать.

Отец настолько ненавидел дар, унёсший её жизнь, что не смог оставаться с сыном и уехал на другой конец страны. Он и Джейдена планировал увезти, но тот упрямо заявил, что останется здесь.

Изабель помнила, как испугалась за Генри, когда узнала Зака и Джейдена. А вдруг и брат может уйти за призраками? Вдруг на самом деле то, что он делает всю жизнь, опасно? Она осторожно спросила об этом у Генри, тот лишь рассмеялся.

– Я не говорю с призраками и не слышу их. Как я могу с ними уйти? Я чую смерть. Питаюсь энергией. Призраки для меня энергия, я их ем и на какое-то время получаю часть их знаний и ощущений. Как яркий сон.

А ещё Изабель помнила, что без этого Генри начинает болеть. Совсем маленьким он слабел, позже были и другие случаи.

Ему было восемь, и он упал в обморок посреди урока арифметики. Вся школа переполошилась, а бледный Генри вцепился в руку Изабель и просил увести его на кладбище. Она догадалась, в чём дело, поэтому приехавших родителей попросила отвезти их к могилам. Они не хотели, считали, что Генри нужно в больницу. Изабель устроила настоящую истерику, ведь это важно! Родители согласились, и больница не понадобилась, вскоре Генри уже казался здоровым и резвым.

Хотя до врачей они доехали, обследования ничего не показали. Генри потом признался Изабель, что ему было любопытно узнать, что будет, если он какое-то время не станет есть призраков.

– Не делай так!

Ему было одиннадцать, когда он снова попал в больницу: на этот раз разболелся живот, подозревали аппендицит. Обследования снова ничего не показали, а Генри быстро стал самым здоровым и энергичным ребёнком в больнице – там было полно призраков, а он попросту забыл о них, увлечённый переходом из начальной школы в среднюю.

Насколько знала Изабель, больше Генри не болел. Ничего серьёзнее простуды, которую он порой подхватывал. Как она считала, энергия, получаемая от призраков, отлично питала и справлялась с вирусами.

А сейчас он отказывался есть.

– Изабель? – осторожно окликнул Зак. У него в трубке на заднем плане что-то играло.

– Извини, задумалась. Да. На самом деле, если тебе не сложно, есть кое-что, что нам нужно. Скелет. Череп. Мёртвая зверушка подойдёт.

– Эээ... недавно умершая?

– Не обязательно. Главное, не разделанная. Куриная лапка из магазина не пойдёт, а вот косточка от сгнившего трупа вполне. Или приведи с собой какого-нибудь призрака. Но с животными проще, у них точно неразумные остатки жизненных сил.

– Хорошо, Изабель. Я постараюсь.

Он не задавал лишних вопросов, прекрасно зная, зачем такое требуется.

Положив трубку, Изабель попыталась сосредоточиться на работе, но дело не шло. Вздохнув, она проверила Генри, он спал, с головой завернувшись в одеяло. Изабель зашла в сумрачную комнату бабушки, невольно остановила взгляд на продавленном кресле, где та любила сидеть. Взяла корзинку, где хранились вещи для гри-гри.

Изабель спустилась в гостиную. Она разбиралась в амулетах на здоровье, не была уверена, что Генри это поможет, зато можно занять руки.

Сначала ловко сшила холщовый мешочек. Положила туда нужные травы, пару камушков. Тонкую звериную косточку, очень соответствовавшую духу Генри. Присоединила несколько зёрен. В ванной взяла с расчёски волос Генри, дополнила своим и несколькими заговорёнными словами.

Генри сам спустился вниз, притащив с собой одеяло.

– С тобой спокойнее, – пробормотал он.

Изабель не возражала, когда Генри улёгся рядом с ней на диван. Но настояла, чтобы он повесил на шею мешочек. Генри удивился, а после улыбнулся:

– Спасибо, Иззи.

Он опустил голову, позволяя надеть амулет. Волосы у него были влажными от пота и слипшимися.

Пока Генри спал, Изабель и самой работалось на удивление хорошо. Она бойко отвечала Молли по мессенджеру, пока не ощутила, что подъезжает Зак.

Она сама не понимала до конца, было ли это предчувствием, как считали бабушка и Генри. Или она правда слышала едва уловимый шум, как полагала мать. Но, когда к дому подъезжала машина, Изабель об этом знала.

Она встречала Зака на крыльце. Сощурившись от яркого света дня, смотрела, как он паркуется и по лужам подходит к ней. К счастью, дождь уже прекратился.

Зак чем-то походил на Генри, темноволосый, но гораздо шире в плечах, атлетично сложенный. Да и манеры у него были совсем другие, плавные.

– Вот! – Он поднял подозрительного вида мешок. – Нашёл только свежую.

– Спасибо, Зак.

Он поднялся на крыльцо, и под его весом скрипнула ступенька.

– Это нужно для лечения? – спросил он.

– Не совсем. Генри давно не ел призраков. Думаю, поэтому и болеет.

Зак кивнул и поднял тёмные очки на лоб. Волосы на висках выбриты, уши украшало множество серёг, а на тыльной стороне руки мелькнули завитки татуировки. Его семья была каджунской, предки жили во франкоговорящей Канаде, и говор Зака едва уловимо звучал иначе. Он проглатывал некоторые окончания слов, а гласные звучали отрывисто, как его имя.

Зак с любопытством оглядывался, пока Изабель распахивала двери.

– Мне нравится дом! – искренне сказал Зак. – Рад, что вы живёте здесь. Жаль, твоя мать так и не прониклась этим местом. Оно очень... родовое.

– Она любит город. И в этой стороне шоссе на Батон-Руж, там погиб отец в аварии. Пускай до места далеко, мать особенно не любит всё, что западнее Нового Орлеана.

Изабель этого не понимала. Дорога – это всего лишь дорога. Какая разница, где произошла авария? Тем более далеко отсюда, почти у Батон-Руж. Изабель куда страшнее представлялась не сама авария, а всё, что произошло позже.

Тогда Генри рассказал ей всё. Не сразу, но рассказал. Обо всём, что было. Почему он теперь-то не желает ничего говорить и отказывается от призраков?

Они вполголоса переговаривались с Заком, входя в гостиную. Генри проснулся и пошевелился. Изабель присела рядом с ним и через одеяло ощутила жар его тела, температура снова стремительно поднялась. Настолько, что Генри не был готов встречать друга.

– Ох, Генри.

Изабель погладила его по голове, протянула руку и запустила её в открытый Заком мешок. Она вытащила тушку, с удивлением увидев, что это цыплёнок со свёрнутой шеей. Похоже, по пути Зак заехал к кому-то, кто держит куриц. Может, ритуальных.

Для Изабель не имело значения. Главное, цыплёнок отлично подходил.

– Генри, – тихонько позвала она.

Взяв его руку, Изабель положила её на свою ладонь, в которой лежало пушистое тельце. Кожа казалась сухой и горячей. Изабель почти сразу ощутила... что-то. Движение энергии. Тиканье старых бабушкиных часов на стене сливалось с ритмом сердца.

Генри резко распахнул глаза, уставился на собственные пальцы поверх птичьей тушки. Отдёрнул руку и подскочил так резво, что Изабель не сомневалась: он поглотил остатки жизненной силы цыплёнка.

– Нет! Я не хочу! Иззи, какого чёрта? А ты ей помогаешь?

Он метнул гневный взгляд на Зака, и тот сделал шаг назад, примиряюще подняв руки:

– Я лучше пойду. Это ваше дело. Позвоню позже.

– Спасибо, Зак, – ещё раз поблагодарила Изабель.

Она аккуратно положила цыплёнка на столик.

Генри вскочил с дивана, путаясь в одеяле и злясь из-за этого ещё больше.

– Иззи! Я же сказал, что не буду этого делать! Да какого чёрта ты меня не слушаешь?

– А что, предлагал смотреть, как ты сгораешь?

– Да ничего бы со мной не случилось! Переболел, и всё. Ну вот... Иззи!

Он стоял перед ней, теперь уже пылая праведным гневом. На шее болтался мешочек гри-гри.

– Для тебя ничего не значит, что я говорю? Так сложно меня послушать?

– Не когда ты вредишь самому себе.

– Я тебя расстрою, но я большой мальчик. Нянька мне не нужна.

Он выругался, крутанулся на месте и почти взлетел на второй этаж. Изабель слышала, как громко хлопнула дверь его комнаты. Посидев пару минут, она вышла на веранду, но машина Зака уже исчезла, он уехал. Вернувшись в дом, Изабель сделала чай. Посмотрела на тушку цыплёнка и отнесла её к мусорному ведру. В последний момент передумала и убрала в холодильник. Чего добру пропадать.

Работать вряд ли бы вышло, поэтому Изабель начала бездумно просматривать соцсети. Приглядывать. Ну вот и как можно приглядывать за таким олухом? Изабель злилась на Генри, и за злостью было проще скрывать собственную растерянность. В прошлом Генри пробовал не есть призраков. Всё заканчивалось болезнью, как и сейчас. И ему же нравилась эта сила! И сейчас нравится, Изабель не сомневалась.

Так почему он упёрся, что не станет? Почему не хочет? Хотя очевидно, что нуждается в этом.

Шаги Генри звучали тихо, но Изабель услышала. Он спустился, потоптался у комнаты и робко сел на диван рядом с Изабель. На нём была чёрная рубашка, в ворот нырял шнурок гри-гри. Талисман Генри не снял.

– Извини, – тихо сказал он.

Изабель покосилась на него. Настроение Генри быстро чередовалось, в основном совпадая с приливами и отливами призраков. Она знала, что Генри пытался контролировать свои эмоции, но это было примерно как сдерживать прорыв плотины, зажимая его ладонями. Или держать в узде бушующие гормоны подростку.

– Извини, – повторил Генри. – Знаю, ты хотела помочь.

– Да. Ты меня напугал. Ты же обычно не болеешь.

– Ну всё бывает. Ничего страшного. Я и сам растерялся. Иногда я невыносим.

Последняя фраза выделялась из общего ряда, да и произнесена была со вздохом, в котором отражалась мутная, бессонная ночь. Порой Генри ненавидел свои бурные эмоции. Искренне считал, что они мешают.

Не давая ей возможности сказать что-то сейчас, Генри заявил:

– Не подсовывай кости и трупы.

– Ты не сможешь жить без их энергии!

– Мы не можем быть уверены...

Слова Генри прервал телефонный звонок, Изабель с раздражением поднялась.

– Наверное, доктор Харрисон. Я звонила ему, спрашивала совета.

– Скажи, что я съел целебную курочку, – осклабился Генри.

4

Приглядывай за братом.

Изабель часто слышала эту фразу в детстве. Её это ужасно бесило. Казалось несправедливым, что она должна отвечать, ведь что бы ни случилось, спрашивали с неё, «она же старшая». Учитывая, что это она была разумной, а Генри было интересно куда-то залезть и что-то сделать.

В школе они вращались в разных компаниях. Но летом, после окончания уроков, многие друзья разъезжались, Изабель и Генри часто были предоставлены друг другу. Даже после переезда в Новый Орлеан каникулы они проводили у бабушки. В основном потому, что здесь можно было гулять, а в городе слишком много машин и туристов.

Изабель любила грязь болот, а вот когда подросла, её больше заинтересовали платья и мальчики. Для неё почему-то было удивительным открытием, когда Генри заинтересовали девочки, и он пользовался у них успехом. Яркий, улыбающийся и знающий, как очаровывать. Это для Изабель он был «маленьким братом», а вот для его ровесниц совсем нет.

В школе Изабель встречалась с мальчиками, но ничего серьёзного. Ей нравилось обсуждать с подружками романтические увлечения, вздыхать о них ночами.

Девственность Изабель прозаично потеряла в восемнадцать: Майк из футбольной команды был хорош собой, Изабель решила, что пора бы уже узнать, что такое более близкие отношения. Расстались они сразу после выпускного.

В колледже Изабель училась, ходила по выставкам современного искусства, но с радостью увлеклась и бурными студенческими вечеринками. На одной из них она и познакомилась с Джо.

После первого курса Изабель вернулась домой, тогда же снова сблизилась с Генри и узнала, как он зарабатывает. С Джо ещё не встречалась, начала осенью. А вскоре он предложил вместе снимать квартиру.

Изабель всегда «приглядывала за братом». Для неё оказалось удивлением, что и он приглядывал за ней. Именно Генри прямо спросил:

– Что не так?

– В смысле? – Изабель правда не поняла. Она рассказывала брату о книге, которую он просил поискать в магазинах Тампы. Он занимался вуду, но интересовался всем на свете. – Что не так с книгой? Я же говорю, экземпляр помят, но мне обещали позвонить, как приедет новый.

– Да нет же, Иззи. Что с тобой не так?

– Всё в порядке.

– Не ври.

– С чего ты взял?

– Иззи, ты сама себя слышишь? Как ты говоришь, что рассказываешь. Я знаю тебя всю жизнь. – Генри самодовольно хмыкнул. – Сейчас ты никуда не ходишь, кроме учёбы и подработки, раздражаешься на любую мелочь и тебя ничего не интересует. Что не так?

Она вздохнула. Изабель ощущала себя усталой, а брат умел быть настойчивым.

– Я была у психоаналитика. Пожаловалась на вечную усталость. А он сказал, это депрессия. Но ничего страшного, он выписал таблетки. Похоже, местная жизнь выпивает из меня соки.

Она усмехнулась, желая превратить всё в шутку, но Генри оставался серьёзен:

– А что Джо?

Изабель долго не осознавала, что проблема в Джо. Он не требовал многого, казался в меру заботливым. Он тоже учился в университете и подрабатывал написанием статей. Если Изабель возвращалась поздно вечером, он неизменно заботливо выяснял, где она была весь день. О нет, он не пытался контролировать! Правда, недовольно морщился, слушая рассказы про друзей, или вздыхал, что ужин опять придётся заказывать.

Изабель сама не заметила, как стала чувствовать себя виноватой, перестала общаться с друзьями, зато даже после работы в галерее старалась приготовить вкусный ужин, чтобы Джо был доволен. Но доволен он не был.

– Изабель, я же забочусь о тебе. Всё для тебя делаю! Так люблю. Ты – моя единственная причина вставать по утрам.

Её пугали такие слова. Она хотела быть очень хорошей для него. Но Джо говорил, что её рисунок мог бы быть лучше, а продолжать обучение, возможно, и не стоит. «Дорогая, надо трезво оценивать свои силы. Я же о тебе забочусь! У тебя не выйдет, и будешь расстраиваться».

Джо любил рассказывать о себе, но нарочито скучал, если Изабель пыталась рассказать о своих успехах. Они не были важны. Когда Изабель пыталась поговорить об этом, Джо неизменно удивлялся и утверждал, что она ошибается, а он сам вовсе не то имел в виду.

Он подшучивал над её внешним видом и увлечениями, так что Изабель почти не занималась чем-то кроме учёбы и подработки. За квартиру они платили чётко поровну, и Джо просил отчёт о финансах Изабель. Хотя она не представляла, сколько получает он сам.

Она перестала встречаться с друзьями, а одеваясь, каждый раз замирала: как оценит её внешний вид Джо? Улыбнётся, как она хороша, или скривит губы и заявит, что ей не идёт? Изабель смутно понимала, что Джо нравится совсем не то, что ей, она просила, чтобы он не оценивал её, но он улыбался и качал головой:

– Кто, если не я, скажет тебе правду?

Его правда состояла в том, что она невзрачная, не очень умная и хозяйка плохая. Ей следует больше стараться, тратить время на Джо и радоваться, что ей достался он, такой любящий и заботливый.

Правда, делать он ничего не хотел, а о подарках для Изабель речь не шла.

Она, правда, сходила к психоаналитику, потому что заметила, что из-за постоянной усталости встать с постели становится проблемой. Она уже пила какое-то время таблетки и немного полегчало, когда и произошёл тот разговор с Генри. После этого брат звонил и писал куда чаще, что удивляло Изабель.

Он всё упорнее говорил, что ей надо уходить от Джо. Изабель не осознавала почему. Джо ведь её любит! Пусть отношения с ним не идеальны, но он старается ради неё. И уж точно и пальцем не трогал, как однажды аккуратно спросил Генри.

А в какой-то из вечеров Изабель внезапно поняла, что больше не может. Пока Джо не было, она покидала в рюкзак необходимые на первое время вещи и уехала в снятую квартиру, оставив записку. Да, стоило поговорить, но она понимала, что это закончится очередной истерикой Джо и уговорами. Она не была готова.

Проблемы начались позже. Джо не знал, где она живёт, но писал ей в соцсетях с других аккаунтов, называл её мерзкой тварью и словами покрепче. Рассказывал друзьям, какая она неблагодарная, в его версии он всё для неё делал, а она «кинула его запиской»! Изабель растерялась от такого потока мерзости и порадовалась, что вовремя ушла. А вот с вещами дело обстояло хуже. Джо заявлял, что сменил замки, а то вдруг она воровка и что-то стащит, когда вернётся. И вещи не отдавал, каждый раз погрязая в общих фразах, полных яда.

Изабель терялась, что делать, и тут позвонил Генри. Она ничего не говорила брату, решив подождать недельку, чтобы разобраться, что происходит. Но он увидел гадкие комментарии с неизвестного аккаунта у неё в соцсетях. Изабель всё рассказала. В том числе о новом месте жительства и о том, что не может забрать свои вещи.

– Что-нибудь придумаем, – сказал Генри.

Он почти сразу повесил трубку, Изабель это разозлило. Как будто от неё отмахнулись! Подумала, что сама может решить свои проблемы, но весь вечер проплакала и уснула на мокрой подушке.

Утром на пороге квартиры стоял Генри. Он прятал невыспавшееся лицо за тёмными очками и пил такой сладкий карамельный латте в пластиковом стакане, что у Изабель зубы свело, когда она попробовала.

Оказалось, Генри вечером нашёл билет, а утром сел в самолёт. За полтора часа преодолел разделявшую их часть Мексиканского залива и спрашивал «где живёт этот урод». Изабель попыталась возразить, но Генри отмахнулся:

– Мне он ничего не сделает, кишка тонка.

Джо приехал из Калифорнии, у них дела делались по-другому. Генри родился и вырос в Луизиане. На юге, если у тебя нет куклы вуду, у тебя есть ружьё.

Генри вернулся через несколько часов, и пока грузчики вносили мешки с вещами Изабель, завалился отсыпаться. Он разговаривать с Джо не стал, просто врезал ему.

Генри тогда последний год учился в школе, но восемнадцать уже исполнилось, родители ничего не могли сделать, когда он остался у Изабель. Он не был навязчив, но заявил, что должен убедиться, что «этот псих» усвоил урок.

– Ты читала, что он написывал? Он знает, где ты работаешь и учишься.

Вечерами Генри встречал с работы, успел подружиться с парой девушек из её галереи и умудрился найти клиентов, которым требовались амулеты и избавиться от призрака дедушки. Но через полторы недели собрал вещи. Джо всё это время не давал о себе знать, а Генри нужно сдавать экзамены.

Напоследок он подмигнул ей, закидывая рюкзак на плечо:

– Я приглядываю за тобой, Иззи.

Она ощущала это и после. Генри не ставил её слова под сомнения, как делал Джо, поддерживал по мере сил, часто звонил или писал, но при этом не лез в личную жизнь и не был навязчивым. Наверное, тогда Изабель в полной мере оценила брата. Она была в нём уверена. Знала, что могла положиться. Пока другие только говорят, он сделает, зачастую не обращая внимание на мнение окружающих.

Изабель окончила бакалавриат и готовилась продолжать обучение, когда умер отец, и ей пришлось срочно возвращаться в Новый Орлеан.

А потом присматривать пришлось уже за Генри.

На следующий день после болезни Генри Изабель отправилась в лавку. Она предпочитала проводить там дневные часы, пока на улице особенно жарко. После этого оставляла вечер на Молли и покидала уютное помещение с кондиционером.

Новый Орлеан наваливался потным любовником: бесцеремонно, не оставляя выбора и в то же время даря радостное предвкушение. Туристы появлялись позже, Изабель любила брать кофе навынос и прогуливаться по улицам, щурясь от солнца даже в тёмных очках.

Сегодня она сразу залезла в пикап и отправилась домой, до встречи в клубе с Заком надо наведаться к Костлявому Билли. На этом настаивала сама Изабель, старый вудуист жил на болотах, добираться долго, но если кто и мог сказать что полезное Генри, так это он. Изабель хотела, чтобы он растормошил брата, достучался.

Добравшись до дома, Изабель обнаружила Генри в гостиной, а вовсе не отсыпающимся весь день, как она полагала. Он сидел на полу, скрестив ноги, и в дырках его рваных джинсов торчали коленки. Разложил перед собой травки, свечи и потрёпанные временем бабушкины книги. Он складывал какой-то амулет, напевая под нос. Рядом на диване стояла деревянная миска с недоеденным рисом с мясом.

Изабель переоделась в чёрное кружево и пышную атласную юбку. Накрасилась поярче. Генри ждал под стеной, увешанной картинками в тёмных рамках, деревянными распятиями и чучелом ворона.

– Наконец-то, – проворчал он. – Твой внешний вид намекает, что сегодня моя очередь вести.

– Я родилась на юге, братишка! Водить могу и в мини-юбке.

Генри хмыкнул и показал ключи: уже успел их перехватить. Он нацепил солнцезащитные очки с маленькими круглыми стёклами и надел любимую шляпу с неширокими полями.

В машине он покрутил радиостанции. Скривился на церковной проповеди, приподнял брови на рекламе средства от облысения, с равнодушием пропустил кантри-музыку и наконец-то подключил свою флешку с чем-то тёмным и динамичным, как он сам.

Изабель больше волновал включённый климат-контроль.

Генри прекрасно знал, куда ехать. Он свернул на грунтовку, где трясло так, что Изабель пришлось ухватиться за ручку. Вскоре снова потекло однообразное шоссе, Изабель больше смотрела на тонкие пальцы Генри на руле, их унизывали серебристые перстни. Серьга в его ухе покачивалась, как и ароматизатор на стекле. В виде какой-то чернокожей танцовщицы в цветастой юбке.

Изабель открыла рот, чтобы сказать, что не припомнит, чтобы покупала такую безвкусицу, но тут же потеряла мысль. Зато Генри всю дорогу что-то говорил. Прилива от маленького цыплёнка не хватит надолго, и всё-таки Изабель становилось спокойнее.

Генри успел рассказать о странном заказе, новой песне группы, о которой Изабель слышала впервые в жизни, и фильме, посоветованном Джейденом.

– И лучше бы занимались этим, а не тащились неизвестно куда, – проворчал Генри.

– Костлявый Билли будет рад тебя видеть. Надеюсь, даст совет. Ты обещал, что мы съездим.

– Да-да... но у него память, как решето! Он со мной через раз заново знакомится.

– Зато многое знает о магии.

Генри фыркнул:

– Ну это, конечно, полезнее, чем его настоящее имя.

Как на самом деле зовут Костлявого Билли, не знал никто. Точно не Билли. Он утверждал, что имена имеют слишком большую силу, поэтому давно отказался от своего.

Изабель не придавала значения именам, хотя собственное любила. Мать рассказывала, что на французском имени настоял дедушка, он тогда был жив, но у него уже обнаружили рак.

Родители не были против и выбрали имя Изабель. Когда же родился Генри, дедушка утверждал, что второму ребёнку стоит взять что-то более английское, как у отца. Поддерживать родовую преемственность с обеих сторон. Внука он уже не увидел.

– Дальше пешком, – заявил Генри. – Иначе пикап встанет. Зато в клубе будешь изящно вонять болотами.

Он первым выпрыгнул из машины, громко хлопнув дверцей.

Костлявый Билли жил на болотах. Одинокий одноэтажный домик потёртого серого цвета с крышей, на которой то ли облезала краска, то ли это потёки ржавчины. Дом пристроился под деревом, ствол покрывал лишайник, а с ветвей свешивались лоскуты испанского мха. Часть из них закрывала крыльцо.

Бабушкин дом считался близким к болотам, но до них приходилось идти. Здесь же гнилостная трясина подступала так близко, что Изабель не удивилась бы, заметив на веранде нежащегося аллигатора.

Вместо него между ветвей дерева пристроился олений череп. Рога заросли паутиной, в них запутались насекомые и мелкие веточки. Судя по неопрятному виду черепа, его могли прямо перед крыльцом отрезать от туши и пристроить здесь, чтобы он гнил.

– Кто пожаловал?

Брат с сестрой остановились, потому что из открытой двери на них уставилось дуло ружья.

– Как невежливо! – почти нараспев произнёс Генри. – Встречать гостей оружием! Мы пришли за советом. Ну и немного за твоим травяным чаем.

Ружьё опустилось.

– Я живу на свете слишком долго, мальчик. Ружьё никогда не подводит.

Костлявый Билли действительно был ужасно костлявым, а ещё очень высоким. Он носил потрёпанные джинсы и красную клетчатую рубаху сколько помнила себя Изабель. Сейчас его белая всклокоченная борода казалась ещё больше, чем прежде. Костлявый Билли подслеповато прищурился и, наконец, узнал:

– Генри Ли! Кто это с тобой? Изабель! Проходите, чего на пороге топтаться.

Многие считали, Костлявый Билли кто-то вроде бродяги, занявшего пустующий дом. Будто бы он родился в нищей семье и всю жизнь прожил на болотах. Бабушка говорила, всё совсем не так. Изабель ей верила. Билли держался и говорил не так, как человек, учившийся на болотах, а не в школе. Но в этой лачуге он жил давно и порой рассуждал как настоящий безумец... может, таковым он выглядел во многом из-за того, что сторонился людей.

Гости не проходили дальше первой комнаты, служившей гостиной. Углы заросли тенью, через мутные немытые окна проникало не так много света. Изабель присела на скрипнувший плетёный стул, расправила юбку. А вот Генри ощущал себя уверенно. Он плюхнулся и вытянул ноги в массивных ботинках, шляпу оставил, очки снял.

Под потолком болтались многочисленные кресты. Часть выглядела старенькими деревянными распятиями, но большинство были мелкими косточками, скреплёнными в крест грубой бечёвкой. Они постоянно покачивались и перестукивались друг о друга.

– Вот!

Костлявый Билли водрузил на стол чайник и пару чашек со сколотыми краями. Изабель показалось, что из-под его руки в тень нырнул жирный жук – при такой близости к природе ничего особенного.

О чае Костлявого Билли рассказывали так же много, как о нём самом. Поговаривали, если прийти с определённым запросом, то Билли щедро сыпанёт секретные компоненты и проведёт тебя по радуге. Причём он не делал различий между туристами, жаждущими развлечений, и местными, пытавшимися найти себя. «Все заслуживают истины, – говорил Билли. – Если будут не готовы её принять, их дело. Я свою часть выполнил».

Если же к нему заходили просто поговорить, то чай оставался обычным чаем, очень вкусным. Изабель не представляла, какие травы в его составе, Костлявый Билли держал рецепт в тайне и ужасно гордился им.

Чай оказался не слишком горячим, он приятно скользнул по горлу и опустился в желудок, придавая сил, или это энергия лачуги. Изабель ощущала её немного странно, как если бы стояла на грани сна и бодрствования.

Изабель покосилась на брата, интересно, а он приходил когда-нибудь к Билли за особенным чаем? Сама предпочитала держаться в стороне от подобных вещей.

Генри с видимым удовольствием выпил почти весь чай, прежде чем поставить чашку на стол:

– Мы пришли за советом. Я считаю, что могу обойтись без призраков. Иззи говорит, так нельзя.

– Он болеет, когда не ест призраков, – сухо заметила Изабель. – Прямо как вчера, когда чуть не сгорел от жара, ему остатки цыплячьей жизни помогли.

Генри не смотрел в сторону сестры и старательно делал вид, что не слышит сарказма в её голосе. Настолько старательно, что явно переигрывал.

Костлявый Билли пожевал губами. Бо2льшая часть зубов у него давно сгнили, поэтому часть слов он мямлил, а не говорил. Но его это не волновало. Он прищурился, внимательно разглядывая Генри:

– Ты слишком похож на бабку!

Костлявый Билли ткнул грязным пальцем в лоб Генри, чем скорее удивил. Брови Генри взлетели вверх, рот как будто хотел сложить «о», но не закончил, и вид в целом оставался довольно глупым. Изабель хихикнула, с трудом успев скрыть рот рукой и скрыться за кашлем. Брат ей смех не простит.

– Но ты юный.

Костлявый Билли опустил руку и покачал головой. На его заросшем лице внезапно отразилась печаль.

– Слишком юный. Твои кости хрупкие, кожа тонкая. Твои мышцы не выдерживают чужой смерти. Ты рассыпаешься и сам превращаешься в лоа.

Изабель похолодела: некоторые после смерти могли стать духами, лоа, которых и призывали в вуду. Костлявый Билли говорит, что Генри умирает?

Генри легко отмахнулся:

– Я отлично чувствую чужую смерть. И свою бы ощутил. Ничего такого.

Костлявый Билли закряхтел, Изабель подумала, что с раздражением. Видимо, его не так поняли.

– Твоя душа юная. Ты чуешь смерть, но не можешь её выдержать. Твою душу надо закалять чужими призраками. А без них ты рассыплешься. Истончишься и сам станешь лоа.

Вот теперь Изабель уловила мысль. Может быть, Билли говорил слишком витиевато и на своей волне, но о вполне определённых вещах. Без поглощения чужих остатков жизней сам Генри умрёт.

– Вокруг так много мусора! – Билли отмахнулся от назойливого насекомого, реального или выдуманного. – И куски жизней, которые никому не нужны. Ты их забираешь. Это часть мира.

– Это не всегда хорошо, – пробормотал Генри, но так тихо, что Изабель не была уверена, что услышала его. Не развивая мысль, он вернулся к чашке с чаем.

– У тебя волчья душа, сынок, – продолжал Костлявый Билли. – Отчаянная, храбрая. Ты можешь вести и людей, и ночные тени. Но у нас волков не водится. Лишь чёрные псы, они чуют смерть. Лакают кровь из её следов и несут хаос.

Изабель с раздражением вспомнила, почему не любила посещать лачугу. Загрузят по самую макушку, а ты и не поймёшь, чем именно.

Костлявый Билли с громким звуком прихлебнул из кружки и уставился на Изабель:

– А у тебя душа змеи. Ты умеешь делать из яда лекарства. Но не думай, что после колледжа ты стала такой уж «цивилизованной»! В тебе дикие корни, как и в брате.

Изабель решила, если ничего не отвечать, то можно закончить побыстрее. Она в пару глотков допила чай и выпрямилась, готовая вежливо попрощаться.

– Я чувствую вокруг вас чужое колдовство, – неожиданно сказал Костлявый Билли.

– Что? – Генри аж наклонился над столом, с любопытством смотря на собеседника. – Какое ещё колдовство? На нас?

– Нет. Никто не осмелится навести на вас колдовство. Если он не слишком туп.

Генри ухмыльнулся, а Изабель вспомнила то проклятие месяц назад, насланное его бывшей. Они оба сразу его почувствовали, наверняка также ощутили бы и что-то другое.

Билли сделал неопределённый жест, широко взмахнув рукой.

– Оно... вокруг вас. Окружает. Рядом с вами. Не против вас. Но будьте осторожны.

– Мы осторожны, – ответила Изабель. – Спасибо большое за слова... и чай. Думаю, нам пора.

Она покосилась на Генри, и он едва уловимо кивнул, хотя допивал чай и собирался почти лениво. Или задумавшись о чём-то.

Изабель поднялась, и от движения костяные распятия у неё над головой закачались, перестукиваясь. Ещё раз поблагодарив Костлявого Билли, Изабель вышла в душный вечер.

Конечно, на болотах никаких кондиционеров не было. Пускай летний зной поутих, но здесь не бывало прохладно. Пот постоянно лип к коже, с ним можно свыкнуться, как с тонким слоем одежды.

Скрипнула дверь, из лачуги вышел Генри. На миг в тенях веранды Изабель показалось, у него волчья голова, и она с удивлением моргнула. Иногда она слишком впечатлительная, после таких-то рассказов Костлявого Билли.

Генри достал сигарету и закурил. От него чуть заметно пахло жжёнными травами из дома, но поверх уже лип крепкий запах гнилостных болот. Как подозревала Изабель, как и к ней самой.

– Ты всё ещё против призраков, – догадалась Изабель. – Костлявый Билли не убедил.

Генри пожал плечами и сделал широкий жест рукой, отмахиваясь. При этом чуть не поджёг лоскут мха, свисавший прямо к дому.

– Иззи! Мне нравятся приливы, но я не хочу забирать чьи-то остатки жизни. Не хочу!

Он развернулся, и на его шее отчётливо показался ремешок амулета гри-гри, нырявшего под рубашку. Он его так и не снял.

– И ты не хочешь рассказывать, – вздохнула Изабель. Генри энергично помотал головой. – Вряд ли там что-то страшнее того, что было с отцом.

Конечно, это был удар ниже пояса, но Изабель хотела выяснить, для блага самого Генри. Если вызвать его на эмоции, может, он наконец-то расскажет. Изабель сможет помочь, ну или поймёт, в чём дело.

Генри изменился в лице. Как если бы его не ударили, а зарядили из дробовика прямо в грудь. Он в одну затяжку докурил, оставил сигарету в срезанной пластиковой бутылке рядом с креслом-качалкой. Изабель подумала, он молча пойдёт к машине, но Генри сказал вполголоса:

– Я не хочу, чтобы ты разочаровалась во мне.

Он надел очки и зашагал к машине, очерчиваемый заходящим солнцем. Изабель вздохнула и уже собиралась последовать за ним, когда услышала настойчивый звук телефона. Она вытащила его, чтобы прочитать сообщение, и остолбенела.

«Привет, малышка! Я уже какое-то время в Новом Орлеане. Подумал, стоит оставить прошлое в прошлом и начать с чистого листа. Безумно соскучился! Встретимся? Джо».

5

– Не встречайся с ним.

Изабель пожала плечами. Не то чтобы она так уж мечтала, но и не видела ничего настолько ужасного. Генри оставался непреклонен. Он говорил об этом всю дорогу до города, устроившись на этот раз на пассажирском сиденье. После лачуги Костлявого Билли у него была шальная голова, и место водителя предоставил безропотно.

– Сегодня снова ты будешь трезвым водителем.

Пока разбиралась в грунтовках и старалась не завалить пикап в болото, Изабель показала брату сообщение. Брови Генри взлетели над тёмными стёклами очков.

– Иззи, он же урод. Ты помнишь, что он написывал? Ещё чуть-чуть, и это можно было считать угрозами.

– Прошло много времени.

– Люди не меняются. Чего он хочет?

– Понятия не имею.

– Вот и не нужно узнавать. Игнорируй сообщение. Пусть катится к чёрту.

В какой-то степени Изабель и тогда, и сейчас удивляло, с какой горячностью Генри вставал на её защиту. Он давно не был «маленьким братом», по любому поводу имел собственное мнение и не стеснялся его озвучивать – хотя при матери предпочитал молчать и жить так, как вздумается. Она, конечно, часто вздыхала, но Генри не обращал внимания.

После истории с Джо и мать, и отец сочувствовали. Но в какой-то момент мать сказала:

– Зато отличный урок. Стоит лучше выбирать мужчин, Изабель. Неужели ты не видела, какой он?

Не родители, а Генри сказал ей, что она молодец. Вовремя увидела сущность Джо и ушла. В тот момент ей важно было это услышать, не о собственной слабости, а о силе.

Сейчас ей тоже было приятно, что Генри беспокоится и так категоричен. Никаких «дай ему шанс» или «вдруг он просто хочет выпить кофе». Изабель подумала, что это и правда лучший выход, не отвечать и забыть. Не иметь ничего общего с Джо.

– Вот и чудно, – заявил Генри и первым выпрыгнул из пикапа у клуба, оставив Изабель парковаться.

Место было маленьким, на окраине города, максимально далёким от туристических маршрутов. По правде говоря, и местные далеко не все в курсе об «Абсентовом безумии». Его открыл бывший рокер Ронни Дин, исколесивший половину Америки в составе малоизвестной панк-группы. Когда их вокалист умер от чрезмерного потакания необузданным желаниям, Ронни вернулся в родной Новый Орлеан и решил заняться чем-то полезным.

Таковым в его представлении стала аренда старого складского помещения, основательно потрёпанного ураганом «Катрина», возиться с которым никто не жаждал. Ронни вручную привёл всё в порядок, потратил заработанное за музыкальную карьеру на открытие клуба и каждые выходные выпускал на сцены малоизвестные местные группы.

Изначально на клуб набрёл Джейден, притащил туда Зака, а вслед за ними подтянулись и Генри с Изабель.

Сам по себе клуб был небольшим, но состоял из пятка тесных залов, в итоге создавалось впечатление, что пространства много. Ещё и в разных зачастую звучала разная музыка и сидели разные компании. В основном молодые люди, предпочитавшие одеваться в чёрное, густо подводить глаза и не спрашивать мнения окружающих. Изабель знала, некоторые из них сбежали из дома, другие предпочитали даже не называть настоящих имён. Кто-то хотел дешёвого пива и танцев, другие жаждали тайн и чудес вуду, наматывая на пальцы нитки пластиковых бус Марди Гра.

Они искали себя в одиночестве под рваную музыку и смолящие сигареты – а кто-то компанию на вечер, чтобы потискаться в тесной туалетной кабинке.

Изабель проходила первые залы, чуть приподняв юбку, чтобы подол не испачкался о разлитое пиво. Их путь обычно лежал к небольшому помещению с самым дорогим баром, танцполом и столиками, прятавшимися в тенях вдоль стен.

Зак и Джейден уже ждали их.

Оба брата крепко сбитые, с бледной кожей и высокими скулами. А вот глаза у них были очень разными: тёмные у Зака и серо-голубые у Джейдена.

Зак сидел, подперев голову рукой, и меланхолично улыбался уголками губ. Со стороны могло показаться, он скучал, но Изабель слишком хорошо знала Зака. Он внимательно слушал брата, и это доставляло ему удовольствие.

Джейден был самым младшим, ему уже исполнилось восемнадцать, чем он страшно гордился и постоянно об этом напоминал. Он учился в выпускном классе, и, к удивлению Изабель, и Генри в свои двадцать два не относился к Джейдену как к маленькому.

– По мозгам он куда старше.

Настоящего цвета волос Джейдена Изабель никогда не видела, хотя предполагала, что они тёмные, как у Зака. Сегодня в полумраке выделялся их оранжевый цвет с огненно-красными подпалинами на кончиках. На скулах Джейдена красовались мазки блёсток, а сам он весь был стремительным вихрем, скреплённой булавками джинсой и тёмной футболкой с невообразимым принтом, сошедшим из кислотной фантазии.

Заметив Изабель и Генри, он вскочил, чуть не опрокинув свой коктейль. Джейден был общительным и казался открытым, но не обнимался.

– О, наконец-то дошли! Ну не дождёшься.

– Заехали на болота, – улыбнулся Генри. Он развернул стул и уселся на него верхом. – Давайте выпьем и рассказывайте, что там с пропавшим пареньком.

В круглых очках Генри отражались неоновые отсветы, он бесцеремонно подхватил коктейль Джейдена, чтобы попробовать. Изабель отошла взять сок, а когда вернулась, потягивающий пиво Зак начал рассказ.

Оказалось, к нему обратилась девушка Лора. Её старший брат Стивен какое-то время назад ушёл из дома, но поддерживал с ней связь. Он часто здесь бывал, Изабель смутно припоминала. Ровесник Генри.

Он пропал. Исчез. Никто его не видел, телефон выключен, а сам он никому не давал о себе знать и не предупредил.

– Может, решил сбежать ещё дальше, – пожала плечами Изабель.

Зак качнул головой:

– Лора уверена, он бы дал знать. Не исчез, ничего ей не сказав. Да, может, она заблуждается. Но вот что странно, я спросил у призраков, они сказали, Стивен придёт сюда. Тем вечером его не было.

– Ты спросил снова?

– Нет! – резко влез Джейден. – Никаких повторных вопросов! Вы лучше меня знаете, как это работает. Опасно повторять.

– Да, – с неохотой сказал Зак. – Но один раз призраки ошиблись. Может, они ошиблись и в том, что он жив?

Генри закатил глаза:

– А можно было сразу сказать, что ты хочешь, чтобы я узнал, живой он или нет? Ладно, давай сюда его вещь.

Изабель подозревала, что Зак спрашивал лоа, духов, умевших исполнять просьбы. Большинство обрядов вуду основывались на вызове и жертве лоа, взамен они исполняли пожелания здоровья, благополучия, что-то более конкретное. Или насылали проклятия.

Она предпочитала иметь дело с энергией и амулетами, мастерить гри-гри и куколок из мха. С бабушкой пару раз ходила на перекрёстки лить ром и жечь свечи, но её саму к подобным обрядам не тянуло.

Зак умел общаться с призраками, звать их и слушать. Призывать лоа он определённо умел, но ни о чём их не просил, только спрашивал. Изабель как-то поделилась этой мыслью, Зак пожал плечами, заявляя, что в Новом Орлеане не так важно, призрак или лоа. А вот Джейден заинтересовался и порой говорил об этом с Изабель наедине. Он полагал, брат не прав и стоит как раз чётко разделять.

Зак положил на стол что-то, что Изабель приняла за кусок тряпки. Но когда его подхватили тонкие пальцы Генри, осознала, что это перчатка без пальцев. Генри сцепил на ней обе ладони и замер. Чтобы почуять смерть, ему не требовалось особо настраиваться.

Молчал он довольно долго, наконец, отложил перчатку и снял очки.

– Странно, – пробормотал Генри. – Этот Стивен совершенно точно не мёртв. Но и живым и здравствующим я его назвать не могу.

– Что это значит? Он болен? Ранен?

– Да откуда я знаю? – огрызнулся Генри. – Обычно ко мне идут с просьбами упокоить дедушку, а не узнать, куда делся непутёвый брат. Могу сказать, что он не мёртв.

– Может, ритуал какой провести? Ну есть же на поиски людей?

– Я попробую, – отозвалась Изабель. Она перехватила перчатку и убрала её в сумочку. – Ничего не обещаю, но попробую.

Теперь Джейден подпёр лицо руками, правда двумя, и выглядел похожим на брата. Но не задумчивым, скорее, возбуждённым.

– Не один Стивен пропал.

– В смысле? – удивился Генри.

– Пара ребят исчезли в этих краях, их давно никто не видел. Может, совпадение. – Интонация Джейдена ясно давала понять, что он так не думает. – У одного моего друга отец работает в газете. Так вот, им сообщили, в полиции уже несколько заявлений, люди пропадают в этом районе и чуть западнее, на выезде из города.

Изабель и Генри тоже жили на западе, хотя дальше. Но в той же стороне и болота, где люди исчезали регулярно, так что Изабель не видела в этом ничего необычного. Кажется, Джейдену жизненно необходима очередная мрачная тайна, он их обожал.

– Ничего странного, – сказала Изабель. – Люди регулярно пропадают. Об этом сложат очередную городскую легенду об оборотне, вампире или дьяволе на перекрёстке.

– Или завёлся маньяк, – с энтузиазмом предположил Джейден. – Который работает недалеко от клуба.

– Вот ты и скажешь об этом сестре Стивена, – заявил Генри. – Маньячина объявился, сцапал Стивена и держит в вонючем подвале, чтобы отрезать от него по кусочку и есть вместе с бататом. Так и скажешь!

Джейден сразу сник, а Изабель удивилась:

– Что ты так волнуешься?

– Я бы не хотел такое услышать, – вздохнул Генри. – Если бы ты исчезла. Поищи его, Иззи.

Дальше разговор пошёл веселее, но Изабель не могла отделаться от мысли, что в помещение проник гнилостный запах с болот, что-то от тлена и сладковатых цветов разложения. Или это они с Генри принесли с собой?

Народ уже расходился, оставались полуночники. В дверях мелькнула фигурка девушки с длинными разноцветными косами. Генри чуть не поперхнулся коктейлем, а Зак ухмыльнулся:

– О, смотри-ка, твоя проклятая девушка!

Так это Кортни. Та заметила компанию, скривила губы и тут же исчезла в другом зале. Та самая девушка, с которой Генри встречался, она его приревновала и наслала проклятие. Мило.

– Она неадекватная, – проворчал Генри. – С чего она на меня взъелась?

Зак откровенно веселился:

– И правда, чего это она разозлилась? Даже не знаю, Генри! Может, потому, что она сказала, что любит тебя? А ты ответил «спасибо».

Изабель этой истории не слышала. Она не сдержала улыбку и переспросила, серьёзно ли сейчас Зак. Он закивал и обратился уже к ней:

– Да! Этот придурок ответил «спасибо» на признание в любви и уехал. И чего это девчонка разозлилась?

Генри закатил глаза и заявил, что направляется к бару. Джейден, которому надоело сидеть, подорвался с ним. Едва они отошли, Зак снова стал серьёзным и наклонился к Изабель:

– Всё в порядке?

– Ну... он отказывается есть призраков. И не говорит почему. Может, ты что-то знаешь?

– Нет, ничего.

– Зак, а в последнее время у вас никто из знакомых не умирал?

Такого вопроса он не ожидал, его брови взлетели вверх. Он покачал головой:

– Нет, Изабель, точно нет. Не считая пропавшего Стивена, но он даже знакомым не был. И он не мёртв. А что?

– Да так, пытаюсь хоть что-то понять.

Изабель не стала распространяться, мысль была слишком безумной. Она подумала, вдруг Генри поглотил призрака кого-то из знакомых, это могло на него повлиять.

В то лето, когда Изабель приехала домой после первого года учёбы, ещё до Джо, они много времени проводили с Генри. Однажды он пришёл поникший и рассказал, что в уличной стычке погиб его знакомый, Дирк. Они не были друзьями, но учились в одной школе и часто пересекались. Кажется, это была первая смерть ровесника и знакомого, она расстроила Генри. Изабель хотелось ему помочь, поэтому она пошла вместе с Генри на похороны.

Она ненавидела все эти обряды и восковые лица трупов, но Дирка помнила, он бывал у Генри на днях рождения. Правда, Изабель не настолько скорбела, держалась в сторонке, а когда Генри стремительно унёсся прочь, последовала за ним.

Брат нашёлся у очередной могилы. Он упирался в приподнятый над землёй каменный саркофаг, его тошнило прямо в пыль.

Как оказалось, Генри коснулся трупа. Он не собирался впитывать остатки жизни Дирка, но то ли вышло случайно, то ли призрак оказался прилипчивым. Генри ощущал эмоции тех, кого он впитывал, но оттенки, отдельные детали. Поэтому легко мог рассказать, где же ключ, запрятанный дедушкой, от сундука с наследством. Проще простого, съев остатки жизни этого дедушки.

Генри называл это историями. К нему приходили истории. Он вплетал их в собственные, воплощённые на бумаге.

Со знакомым вышло насыщенно и болезненно. Воспоминания Дирка о жизни стали слишком яркими, выворачивающими изнутри, его эмоции отразились не следом в уголках глаз, а настоящим каскадом, бившимся в черепной коробке Генри.

Это прошло спустя пару дней. Но Генри больше не ел призраков знакомых и на похороны не ходил. Только бабушки, но там надел перчатки и наотрез отказался подходить к телу.

Возможно, если сейчас произошло что-то подобное, это повлияло на Генри. Правда, с чего ему тогда от цыплёнка отказываться?

Правда, совсем «сейчас» Генри уже успел сцепиться кем-то у бара. Изабель не слышала разговор, но видела, как Генри что-то яростно доказывал бородатому детине в футболке рок-группы.

– Твой брат не может жить спокойно, – усмехнулся Зак.

Детина не выглядел грозным, скорее, раздосадованным. Изабель подумала, что ещё сока ей не помешает, и тоже направилась к бару. Правда, тот тип уже удалялся прочь, а Генри с раздражением подвигал к себе стакан, на удивление, тоже с соком.

– Здесь же я трезвый водитель, – заметила Изабель.

– Да я выпил один коктейль, а ощущение, как пять! Напиваться не собираюсь.

– Скорее всего из-за недостатка «еды». – Изабель взяла сок, но уходить не торопилась. – Тебе обязательно начать с кем-то выяснять отношения? Можно же промолчать.

– Да нельзя!

Генри провёл по волосам, приглаживая их, но тут же с раздражением растрепал.

– Можно, – буркнул он. – Но мне нужны такие встряски. Эмоции.

Генри любил действовать, а выбрав направление, уже не сомневался. Пёр, как локомотив с отказавшими тормозами, увлекая за собой всех, кто оказался на пути.

Изабель помнила, как мать любила контролировать детей, объясняя это заботой. И она правда беспокоилась. Изабель больше соответствовала представлению о «нормальном ребёнке», а вот Генри с детства куда-то лез, что-то придумывал и набивал шишки. Его это не смущало, а мать постоянно ругалась и пыталась приучить «вести себя прилично».

И, конечно, родители старались не замечать магию. Они признавали, что Генри требуются эти остатки жизненной силы, но скорее игнорировали проблему и не мешали, но не помогали. А уж фразы матери «можно обойтись и без этого», когда дети мастерили амулеты гри-гри, даже Изабель запомнила на всю жизнь.

Отец не вникал и вставал на сторону матери. Изабель же не понимала, что такого, поэтому в ней Генри видел союзника.

Генри беззубым ртом заявлял, что надаёт игрушечной лопаткой тому, кто обидит его сестру, и приносил ей неспелые плоды пекана с соседского дерева, когда Изабель наказывали и не разрешали гулять. Она тоже старалась присматривать за младшим братом, чувствуя себя ответственной старшей. Хотя признавала, что у неё совсем не выходит. Генри прислушивался к ней, но Изабель не ощущала себя старшей. Они всегда были партнёрами в приключениях.

По-настоящему присматривала за братом она раз в жизни, после смерти отца.

Сначала был звонок матери. Она рыдала, Изабель ничего не понимала, кроме того, что случилось что-то плохое. Действительно, плохое. Позвонила бабушке, и та рассказала, что отец и Генри попали в аварию. Отец собрался в Батон-Руж за антикварной этажеркой, а Генри вызвался составить компанию.

Они добрались почти до середины пути, и машина потеряла управление. Ошибка другого водителя, но отец съехал с дороги и врезался в дерево. Второй водитель вызвал скорую и полицию.

Генри сломал несколько рёбер, получил сотрясение мозга и многочисленные ссадины и ушибы. Как сказала бабушка, его накачали обезболивающими, но ничего опасного. Хуже дела обстояли с отцом. Он в коме, и врачи не делают прогнозов, очнётся ли вообще. И насколько при этом будет дееспособен.

На вечерний рейс не оказалось билетов, Изабель прилетела утром. Когда она сходила с трапа самолёта, отец уже был мёртв, но она ещё не знала этого.

Его смерть стала шоком и для матери, и для самой Изабель. Она не была близка с отцом, но он казался кем-то устойчивым и почти что вечным. Как бы наивно это ни звучало.

Мать занялась необходимыми для похорон делами, а Изабель отправилась к брату. Правда, в первый день она с ним не говорила, врачи сказали, что на рассвете пришли к отцу после сигнала об остановке сердца, Генри сидел рядом с ним на полу и бормотал что-то невнятное. Пришлось снова давать ему успокоительное и обезболивающее.

Изабель решила, он ощутил смерть отца. Вряд ли это было легко.

Насколько всё плохо, она осознала позже. Генри ничего толком не помнил об аварии, ушибы не желали проходить, рёбра никак не срастались. Генри вечно был рассеянным и погруженным в себя. Он игнорировал вопросы, обращённые к нему, ел, только если перед ним ставили тарелку.

После выписки из больницы стало немного лучше. Но Генри всё равно не спал сам и молчал большую часть времени. Врачи говорили, это шок. Потом – последствия травмы головы. После заявляли, что Генри не идёт на контакт, нестабилен эмоционально и много чего другого, причём большинство, как утверждали, с детства.

Активный Генри теперь потух, почти не выходил из дома, оставался ко всему апатичным и не проявлял инициативу. Хотя призраков он поглощал, Изабель специально тащила его на кладбища или в болота, где земля разбухала от смертей.

Изабель до сих пор считала, ей стоило сразу поговорить с братом, выяснить всё. Но смерть отца ошарашила, она волновалась за мать, да и дела в лавке пришлось решать.

Уже тогда работала Молли, она быстро ввела в курс дела и бо2льшую часть работы спокойно выполняла в то время сама. Мать сблизилась с бабушкой, но обе совершенно не могли наладить контакт с Генри. Он наглухо ото всех закрылся.

Тогда Изабель всерьёз забеспокоилась. Любой шок или последствия сотрясения уже должны были исчезнуть, но Генри, наоборот, глубже погружался в себя. Изабель водила его по врачам и следила, чтобы Генри пил прописываемые таблетки. Они менялись, но ничего не помогало. Приходилось брать другое снотворное, потому что оно переставало действовать или вызывало привыкание. Изабель боялась оставить брата одного, он мог по невнимательности навредить самому себе.

А ещё Изабель казалось, она вернётся, а брат совсем исчезнет. Она панически боялась потерять и его. Может, как раз в тот момент Изабель прониклась, насколько ей дорог брат.

Генри не столько не хотел говорить, сколько не мог. Словно ему больно от одних мыслей, без озвучивания слов.

Изабель не помнила имени одного из врачей, но это был сухой старичок. Он почему-то долго расспрашивал Изабель о ней и брате в детстве и внезапно сказал:

– Вы близки. Что вы больше всего любили делать вместе в детстве?

– Гулять, – не задумываясь, ответила Изабель. – На болотах.

– Так и займитесь этим.

Генри было всё равно, но Изабель не отчаивалась. День за днём они приезжали на болота и гуляли. Именно там Изабель поймала вёрткую чёрную змейку с оранжевым брюшком, а Генри наконец-то тускло улыбнулся, вздохнул и тихо сказал:

– Иззи, я не могу взять и... забыть.

Позже на болотах Генри сидел на поваленном стволе дерева, а Изабель устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Тогда она и спросила, решив начать с нейтрального:

– Почему ты поехал с отцом?

До этого Генри отмалчивался, но в тот день внезапно сказал:

– Я ощутил рядом с ним смерть. Она кралась по его следам. Но не за мной. Я подумал, если буду рядом с ним, то смерть обойдёт.

Он больше ничего не говорил, он той же ночью проснулся от кошмара и не мог уснуть. Снотворное уже не работало, он пришёл к Изабель и свернулся рядом на одеяле. Изабель мягко гладила его по волосам, и тогда-то Генри и рассказал ей всё, смог снова начать говорить.

– Я убил его, Иззи. Я убил его.

Он очнулся той ночью в больнице и ощутил, что смерть по-прежнему рядом с отцом. Тот был жив... но хотел умереть. Не желал оставаться таким и жаждал смерти.

Генри принёс ему смерть.

Поглотил остатки его жизненной силы, теплившиеся в теле, их оказалось не больше, чем у призрака.

– Я даже не знал, что могу так! И не знаю, пришёл бы он в себя. Никогда не узнаю. Потому что я убил его.

– Он ведь хотел этого. Ты сделал то, чего хотел он сам.

Как подозревала Изабель, вряд ли раненый и напичканный таблетками Генри в тот момент мыслил ясно. Он ощутил зов и просьбу, он последовал за ними и исполнил.

Сначала его ошарашили эмоции отца. О них он, правда, мало говорил и признавался, что сам предпочитает не вспоминать. Но это было слишком странно, одновременно воспринимать себя и собой, и знать мысли отца. Это долго его не отпускало.

А потом стискивала вина.

С первым он справился сам, а вот со вторым помогла Изабель. Она, правда, не считала, что Генри в чём-то виноват. Авария была случайностью, к коме Генри тоже не имел отношения. Если бы отец очнулся и оставался «овощем», он бы не выдержал такой жизни, Генри избавил его от мучений.

Уверенность сестры повлияла на Генри. Он тянулся за ней, и её вера в него самого быстро вернула его в норму. Особенно после вылазки на кладбище, где Генри съел нескольких призраков и оказался переполнен энергией. Он сбрасывал её излишки вместе с Изабель, всю ночь прогуляв по Новому Орлеану, выпивая бурбон в барах и танцуя на улице, увешанный цветастыми бусами, подаренными туристками.

С тех пор они порой возвращались к этому в разговорах, запретной темой смерть отца не стала. Правда, Генри, кажется, так до конца себя и не простил, что «убил отца».

Изабель порой думала, если бы не бессмысленная попытка Генри помочь отцу, «отвести смерть», он бы не оказался в той машине. Но для Генри не существовало варианта, где бы он ничего не делал и смотрел, как отец уезжает, а за его спиной вьётся тень смерти.

6

Генри в нетерпении переминался с ноги на ногу и в очередной раз занёс руку, чтобы позвонить, когда дверь наконец-то распахнулась. Зак стоял заспанный, взъерошенный, кутаясь в мятую рубашку, которую не успел застегнуть.

– Мне нужна татуировка! – объявил Генри и протиснулся мимо друга в его квартиру.

Зак широко зевнул и захлопнул дверь.

– Какого чёрта, Генри? С каких пор ты встаёшь в такую рань?

– Я не ложился.

Генри запоздало подумал, что, возможно, стоило позвонить. Но он помнил, что сегодня Зак свободен. Тот последовал за Генри на кухню и нажал кнопки кофемашины. Генри уселся на привычный стул и сцепил руки на коленях. Зак прекрасно знал, какой кофе предпочитает Генри, а Генри давно усвоил, что пока Зак не выпьет утренний кофе, разговаривать с ним бессмысленно. То есть можно, но это будет монолог с «ага» и «угу».

В нетерпении Генри побарабанил пальцами по столу. Ему нравилась маленькая уютная кухня со старенькой плитой и застывшим на столешнице воском. Обычная кухня небольшой новоорлеанской квартиры, уже начавшая наполняться жарой набухающего дня. Кондиционера на кухне не было, и ничто не выдавало, что здесь живёт медиум и его брат. Ну, может, стены были непривычно тёмными, а на холодильнике красовались прикреплённые магнитиками эскизы татуировок. Вперемешку со школьным расписанием Джейдена и его фирменным рецептом гамбо.

– Иззи днём сделает ритуал поиска Стивена, – заявил Генри. – Хочу успеть до этого.

– И ты решил, тебе нужна татуировка. Ну да, логично.

Зак уже отпил из своей кружки и поставил перед Генри вторую.

– Ты же упорно отказывался от татуировки.

– Я не отказывался! Глупо отказываться, если твой друг тату-мастер. Просто не мог решить с рисунком.

– И тебя озарило ночью, когда ты не ложился спать?

– Типа того.

Генри не планировал рассказывать, что в последнее время он совсем не может уснуть и за это время успевает о многом подумать. Сегодня он решил заняться абсолютно бессмысленным делом и раскладывал птичьи пёрышки по цветам. Ему нравилось, как они щекотали пальцы, нравилось проводить по ним, а в голове тут же складывались правильные слова для ритуалов или историй.

Бабушка говорила, это в крови Генри. Он не учится, а вспоминает то, что и так знал.

На такие слова он только фыркал, но теперь, перебирая бабушкины книги, с удивлением осознавал, что она имела в виду. У него действительно было ощущение, что он не вычитывает ритуалы, а всего лишь узнаёт, какими словами их озвучить. В каком порядке выстроить.

Одним глотком Зак ополовинил кружку и посмотрел на Генри почти с любопытством:

– И что ты придумал?

Генри положил на стол правую руку, перевернул ладонью вверх. Провёл пальцами по запястью, очерчивая на бледной коже:

– Анкх. Египетский знак жизни и смерти.

– Тебе пойдёт, – кивнул Зак. Что бы это ни значило. Генри не понимал, как татуировка может «пойти». – Но ты же в курсе, что я буду делать не сейчас и в салоне? Или пусть лучше Айвори сделает.

– Ага.

– Так зачем было припираться с утра пораньше? Мог сообщение кинуть. Или ты наконец-то сожрал призрака и тебе некуда энергию девать?

– Нет. Я завтракаю с матерью, но приехал в город слишком рано.

Потому что не мог уснуть. Потому что не хотел, чтобы Изабель это поняла, и улизнул раньше, чем она встала. Всё равно она не собиралась в лавку, пока не проведёт ритуал.

Возможно, тот цыплёнок всё ещё работал как прилив. Хотя Генри хорошо ощущал, что это... поверхностное. Круги на воде, не затрагивающие глубину.

– Джейден в школе? – спросил Генри, переводя тему.

– Ага. Не стоило вчера допоздна сидеть. Он сегодня еле поднялся.

Зак обхватил кружку ладонями и вздохнул, всматриваясь в остатки кофе.

– Я плохой старший брат, да?

Генри не представлял, что говорить в таких случаях. Предпочитая рефлексировать в закрытой комнате, чтобы его собственные тёмные глубины никто не видел.

Поэтому попытался перевести в шутку:

– Откуда я знаю? Я младший, мне удобно.

Заметив полуулыбку Зака, Генри вздохнул:

– Джей вполне самостоятельный. Тебе не нужно его опекать.

– Но я его опекун. Отца здесь нет. Я отвечаю за Джея.

– Ты его старший брат. Чертовски хороший старший брат.

Зак улыбнулся и предложил уйти в комнату, где есть кондиционер. Там витал сладковатый аромат благовоний, тёмные стены разрисованы художествами Зака, а воронье чучело, которое давно окрестили Кевином, равнодушно пялилось бусинками глаз. Кто-то повесил на его клюв цветные бусы Марди Гра, наверняка Джейден.

Генри улёгся на диван, обхватив подушку, Зак взял планшет и тут же начал набрасывать будущий анкх, предлагая украсить его изображениями корней и свисающим мхом. Из колонок играла негромкая ритмичная музыка, и Генри сам не заметил, как задремал. Это не было сном в полном смысле, но он расслабился, и мир вокруг неторопливо плыл, омывал, пока Генри прикрыл глаза, смутно осознавая, что Зак молчит и что-то рисует.

Генри очнулся, едва Зак аккуратно тронул его за плечо:

– Ты завтракать будешь?

Генри встрепенулся:

– А, чёрт! Нет, мне пора бежать.

– Ты уснул, – сказал Зак, и в голосе его неожиданно послышалась печаль.

Генри удивился и приподнял брови.

– Когда у тебя настоящий прилив, ты не смог бы так уснуть, – сказал Зак. – Хочешь я позову для тебя блёклого призрака?

Они так иногда делали. «Блёклыми» Зак называл тех, кто совсем истончился, почти исчез. Они сохраняли мало воспоминаний о прошлой жизни, не говорили с медиумами и были идеальны для Генри. Их истории отлично вплетались в его собственные, наполняли энергией, но не давили.

– Нет! – резко ответил Генри. – Ни в коем случае!

Пока он надевал ботинки, Зак наблюдал за ним, скрестив руки и прислонившись к дверному косяку:

– Изабель волнуется за тебя.

Генри хмыкнул, но ничего не ответил. Не нашёлся, что сказать.

– Будь хорошим младшим братом, Генри. И не вреди себе.

– Я знаю, что делаю, – сказал Генри.

Он спрятался за тёмными стёклами очков, надел шляпу и чернильным росчерком выскользнул в душное утро Нового Орлеана.

Обычно визиты к матери они наносили вместе с Изабель. Приезжали к ней в квартиру, привозили еду из ресторана или ели её запечённую свинину с пряными травами. Как утверждала мать, этот рецепт переходил из поколения в поколение. Генри не помнил, чтобы бабушка что-то такое готовила, но мать регулярно заставляла Изабель записывать рецепты и расстраивалась, что та ещё не попробовала сделать.

Мать не знала, что готовил чаще Генри. А он наступил сестре на ногу, когда она попыталась об этом заикнуться. Позже Иззи заявила, что Генри ей должен, и они заехали за мороженым.

На прошлой неделе Генри не вырвался на семейный ужин, он так долго работал с одним родовым призраком, что не мог упустить благоприятного дня, чтобы покончить с ним. Да и платили хорошо.

Они встретились в уютном кафе, где Генри взял огромную чашку капучино и пару тостов, чтобы наконец-то поесть. Мать опоздала на пять минут и влетела освежающим летним вихрем. Смотря на мать, Генри думал, что у них с сестрой хорошая наследственность.

Люсинде Ли исполнилось сорок восемь лет, но ей редко давали больше тридцати пяти. Она носила летящие платья скромных фасонов и расцветок, огромные тёмные очки на половину лица и всевозможные шляпы с широкими полями, украшенные лентами и цветами. Сегодня на её шляпе распускался алый мак в тон платью. Она небрежно кинула шляпу на столик точно таким же жестом, каким Изабель бросала заколки и украшения.

Мать считала, что здороваться надо, обязательно сняв очки. Она говорила, это элементарная вежливость. Она обняла сына, и он сам невольно улыбнулся.

– Рада тебя видеть, Генри, – искренне сказала мать. – У вас всё хорошо? Мне страшно, что вы одни в этом доме на краю света.

Генри пожал плечами:

– Бабушка там всю жизнь жила, и нормально.

– Вот именно, всю жизнь! Она привыкла. И не уезжала, сколько я ей ни говорила.

У матери были голубые глаза, как и у бабушки. И если чертами лица и бледной кожей дети пошли в неё, то чёрные глаза унаследовали от отца.

Кто-то вошёл, впуская душный влажный воздух, чтобы через миг снова оставить прохладу кондиционера, а мать взяла маленькую чашечку американо и салат. Она любила повторять, что, когда дети доживут до её возраста, тоже будут вынуждены следить за фигурой.

– Опять ты в чёрном, – вздохнула мать, высыпая в чашку сахар.

– Это другой оттенок чёрного, – возразил Генри. – Не тот, в котором я был в прошлый раз.

Беседа лилась непринуждённо, мать рассказывала о библиотеке, где работала, и обществе садоводов, ставшем её хобби в последние годы. В какой-то степени Генри гордился матерью, тем, что она не застряла после смерти отца, а продолжила движение, пускай её увлечения были от него максимально далеки.

Мать выращивала в горшочках какие-то немыслимые растения, а два раза в неделю ходила на встречи таких же увлечённых садоводством. На этой неделе у них случилось событие, выходили орхидею из корешка, и она зацвела.

Правда, после этого разговор неуклонно сворачивал в русло, вызывавшее у Генри раздражение.

– В твои годы я уже встретила твоего отца, – вздохнула мать, доев салат и взяв вторую чашку кофе.

– Мне всего двадцать два.

– Достаточно, чтобы взяться за ум. Ты хотя бы работаешь?

Генри знал тысячу и один способ уклониться от «опасных» вопросов, не сказать толком ничего и направить разговор в другую сторону. Он не думал рассказывать о колдовстве, потому что мать этого не любила. О книгах говорить не возникало желания, это ведь «несерьёзное хобби». Поэтому она считала, что Генри ничем по жизни не занят.

Мать искренне беспокоилась. И выражала это так, как умела, и в том, что считала важным. Генри знал, она до сих пор спрашивает у Изабель, когда он не слышит, «как твой брат». Не секрет, о чём на самом деле вопрос: нет ли чего похожего на то, что творилось с ним пару лет назад?

Конечно, нет. Он больше не убивал отца.

– Генри?

Он моргнул. Мать внимательно смотрела на него и обращалась, кажется, не в первый раз.

– А? – Он попытался придать лицу беззаботное выражение. – Извини, мы вчера сидели допоздна, и я совершенно не выспался.

Мать поджала губы, она считала «гулянки» необходимым злом и не одобряла их. А говорить совсем правду Генри не хотелось. Он давно понял, что полуправда работает лучше.

Генри казалось, мать считала его безответственным. Он знал это. В какой-то степени сам же сознательно способствовал созданию образа. Он и сам не мог объяснить, что изначально сподвигло: наверное, своеобразный подростковый протест, когда ему казалось, что родители не хотят принимать его таким, какой он есть, сознательно игнорируют, что значительная часть его личности связана с магией.

К тому же сосредоточенность на безбашенности и легкомысленности не позволяла уж слишком долго смотреть в бездну в глубине самого себя. Генри справедливо полагал, что его глубина – это омут, в нём легко утонуть. И, судя по истории с отцом, он был прав. Тогда он выплыл с трудом.

К счастью, после второй чашки кофе мать засобиралась на работу, выдала ещё несколько неодобрительных высказываний, искренне обняла на прощание и ушла, снова на миг впустив духоту внешнего мира.

Генри какое-то время сидел за столиком, задумчиво смотря в окно. Люди торопились, спешили куда-то, начали появляться туристы с картами и смартфонами в руках – они смешно таращили глаза, поэтому не составляло труда их распознать.

Темнокожая девушка улыбнулась ему через стекло, но Генри почти не обратил внимания. Встреча с матерью прошла нормально, и всё равно было тошно, а может, завтрак потребовал слишком большой сосредоточенности, и Генри потратил энергию прилива жизненной силы цыплёнка.

Генри потёр виски, отчасти радуясь, что сейчас не надо натягивать улыбку и лавировать, как в разговоре с матерью, или собираться, чтобы не терять нить разговора с Заком.

По крайней мере, с Изабель Генри был собой: она спокойно принимала и его бурные эмоции, если ему всенепременно надо с ней поделиться, и его периоды затишья, печали или уединения, когда он мог целый день не выходить из комнаты.

Генри ощутил рядом призраков. Пульсирующие остатки чьих-то жизненных энергий, в городе их не меньше, чем на болотах. Решительно отмахнувшись, Генри поднялся и сам нырнул во влажный жаркий воздух, чтобы вернуться к пикапу и поехать к Изабель.

Генри знал, что привязан к сестре куда больше, чем она к нему.

Он думал, это нормально. Наверное, она всегда воспринимала его младшим, а вот Генри ощущал себя наравне с сестрой и сам старался за ней «присматривать».

Родители любили детей, но игнорировали колдовство, и Генри недоумевал, как так вышло с бабушкой, занимавшейся вуду. Гораздо позже он узнал, что ко всему магическому резко отрицательно относилась мать, оказывается, у неё была подруга, заболевшая ещё совсем маленькой. Ей на помощь призывали лоа и прочих духов, совершали обряды на перекрёстках и жгли цветные свечи, но она всё равно умерла. Как оказалось, стоило ехать в больницу, там помогли бы, по крайней мере, шанс был.

Это сильно повлияло на мать. Даже когда она выросла, то заявляла, что вместо обрядов лучше использовать медицину, а доверять стоит не лоа, а учёным.

Отец же оставался практичным человеком, он много работал и хорошо ориентировался в цифрах, счетах и как организовать своё дело, а не общаться с призраками. Ему это было неинтересно. Когда Генри вырос, отец пытался с ним пару раз неловко поговорить, и Генри осознал, что отец сильно любил мать и поддерживал её, а сам не понимал, что делать с вуду. Но Генри к тому моменту уже был слишком самостоятельным, чтобы заинтересоваться подобным разговором.

Он не был глупым, поэтому в школе быстро сообразил, о чём стоит молчать, чтобы с тобой дружили. Как не стоит показывать, что ты умнее сверстников или чем-то от них отличаешься. Но молчание не отменяло того, что он чуял смерть, ел призраков и играл с живыми игрушками сестры.

С Изабель они оставались на одной волне. В школе общались мало, но дома совсем другое дело. Особенно летом, обменивались книгами и много гуляли.

Подростком Генри постоянно штормило. Он зачастую уставал от собственных эмоций, совершенно их не контролировал, а его импульсивность вечно заводила в неведомые дебри.

Изабель уехала в колледж, когда Генри было пятнадцать, и он мучительно пытался приложить к чему-то свою энергию.

Мальчик, в тёмных глазах которого отражается смерть.

Генри внезапно открыл для себя целый новый мир, где он был в центре внимания. Его темперамент не смог бы превратить его в забитого мышонка, Генри стал подростком, он распустился диким ночным цветком.

Мрачные странности делали его притягательным для окружающих, он легко стал солнцем, вокруг него крутились остальные. Генри съел многих призраков, узнал их истории, поэтому отлично понимал людей. Как кому понравиться, как затащить в постель любую девчонку или закорешиться с парнем. Как получить то, что хочешь.

Его безбашенность, открытое колдовство и смерть за спиной стали не пугать или отталкивать, а привлекать. Генри к тому моменту уже прекрасно ориентировался, как этим пользоваться.

Он стал ходить исключительно в чёрном, выбрил виски, проколол ухо и пробил бровь пирсингом.

Отец проводил с ним долгие воспитательные беседы, мать пыталась «наказывать», запирая дома. Генри искренне недоумевал, как его удержат слова или стены. Его пытались лишить карманных денег, на что Генри рассмеялся. К тому моменту он отлично зарабатывал мелким колдовством. Дело закончилось домашним скандалом, Генри показал родителям средний палец и ушёл, громко хлопнув дверью.

Он заявил им, что родился таким, какой он есть. И ничто этого не исправит. А на кончиках пальцев в этот момент вибрировала мрачная энергия последнего поглощённого призрака.

Он жил по домам друзей и пропускал школу, возможно, так и не вернулся бы домой, но в этот момент его с приятелями задержала полиция. Они разрисовывали стену какого-то здания, оказавшегося административным. Генри тогда съел мощного призрака, смутно помнил весь тот день, но до сих пор недоумевал, как не свалился в воду, когда они ссали в водохранилище.

Отец тогда забрал его из полиции, и Генри слегка сбавил обороты.

А летом внезапно приехала Изабель. Генри сильно удивился, увидев её на вечеринке. Он не знал о её приезде и уж точно не думал, что сестра будет его искать. Тем летом они снова сблизились, и Генри вспомнил то, казалось бы, забытое чувство родства.

Генри стал спокойнее, а с Изабель старался общаться и позже. Он очень боялся быть навязчивым, к тому же понимал, что вряд ли ей охота много времени тратить на «маленького брата». И всё же Генри по-своему восхищался сестрой, хотя не решился бы сказать ей это. Он полагал, требуется определённая смелость, чтобы уехать в колледж и строить свою жизнь так, как считаешь нужным.

Только Джо внушал всё больше беспокойства. К счастью, Изабель сама разобралась, что от такого стоит бежать. А когда с ним возникли проблемы, Генри не сомневался. Кинул вещи в рюкзак, взял наличность и уже из аэропорта написал сообщение родителям.

К счастью, Джо оказался трусливым говнюком, наверное, бить его было не обязательно. Но Генри получил от этого удовольствие. Пусть Джо скулил, что Генри сломал ему нос, сам-то Генри знал, что это не так.

– Заживёт, – небрежно бросил он, уходя из квартиры Джо с вещами Изабель.

Он чуть не пропустил школьные экзамены. Наверное, и пропустил бы, но сестре ничего не угрожало, маячить у неё перед глазами дольше необходимого Генри стеснялся, поэтому вернулся в школу под очередной скандал с родителями.

Школу он окончил – Генри не был глупым. И в тот же день съехал от родителей.

Его съёмные квартиры были тесными, но Генри нравилось. Он ощущал себя в них так, будто его укрывал тёплый пушистый плед. Отношения с родителями тогда наладились, всего-то стоило не жить с ними под одной крышей! К тому же они надеялись, что случайные подработки Генри выльются во что-то серьёзное.

А ему было интересно пробовать разное. Он успел и книги продавать, и постоять барменом за стойкой в летний сезон. Он приехал в гости к родителям, отец собрался в Батон-Руж за очередным антиквариатом. В тот день Генри замер, похолодев внутри, потому что ощутил, как смерть уже обвивает плечи отца.

Допустить это Генри не мог. Не раздумывал, сел в машину, прошептав слова заклинания, чтобы отогнать злых духов.

Будь у него время, он бы провёл обряд. Или если бы родители верили в подобные вещи, он бы уговорил не ехать. Но ничего такого не произошло, и Генри оказался с отцом на том шоссе.

Он смутно помнил аварию, в память врезалась боль сломанных рёбер после, мутная голова от болеутоляющих и всепоглощающее ощущение отца и его безмолвной просьбы.

Генри хотел помочь, но помог тем единственным способом, которым умел.

Он не любил вспоминать то время. Оно осталось разрозненными ощущениями. Собственной болью и пустотой, наполненной ошмётками эмоций отца, а потом чувство вины. Мысли Генри путались, сначала он себя толком не осознавал, а когда снова начал, то думал, лучше бы продолжалась та вязкая муть.

Мать и бабушка пытались помочь, но они были слишком далеки от Генри. С Заком и его компанией познакомился позже.

Хорошо, рядом оставалась Изабель. Она служила для Генри маяком, где тебя точно ждут и принимают таким, какой ты есть. Но долгое время Генри сам не понимал, кто он, слишком погрузился в собственные глубины, где были тьма и смерть.

Пока не вынырнул на поверхность и не рассказал Изабель, что произошло. Он боялся, она будет его ненавидеть. Он ведь убил отца! Но Изабель приняла это. Она простила сразу, и это показало Генри, что он и сам вполне способен простить себя.

В итоге у него остались ноющие перед сменой погоды рёбра, заросший пирсинг в брови и стойкое нежелание лезть в собственные глубины. Может, Костлявый Билли и прав, у него «молодая душа», но корни её совершенно точно стары, как камни этого мира. Прикасаться к ним Генри желания не испытывал.

Хотя, наверное, к душе это не имело отношения. Его собственная почва, удобренная чужими смертями.

С тех пор прошло три года, Генри стал куда спокойнее и начал писать книги. Изабель осталась в Новом Орлеане и много общалась с братом. Тогда же появился Зак. Он был другим, Генри живо им заинтересовался, сначала не поверив, что тот настоящий медиум. А после они стали лучшими друзьями.

После смерти бабушки Генри не сомневался, что не хочет продавать дом, зато жаждет узнать больше. О вуду, о колдовстве, о мире и себе самом. Он боялся предлагать Изабель, но, к его удивлению, она тоже этого пожелала, и они вместе переехали в старый дом.

С Изабель Генри ощущал истинное родство. Их корни переплетались, в них тёк сок одной земли.

Солнце слепило, а дорога монотонно шла вперёд, обрамлённая с двух сторон пышной зеленью. Генри включил музыку поритмичнее, но и она не помогала после выезда из города. Мимо проносились редкие машины, но здесь их было не так много.

Глаза наливались свинцом, Генри тёр их, клятвенно обещая обязательно выспаться, чего бы это ни стоило. Ну, возможно, недосып и сам уже сделает своё дело.

Ему казалось, он на секунду прикрыл глаза, моргнул, но пикап съехал с дороги и ткнулся в дерево. Скорость была небольшой, но столкновение всё равно вышло ощутимым. Тут же развернулась подушка безопасности, а Генри едва не подпрыгнул, мгновенно просыпаясь.

Убрав подушку, он отстегнул ремень и вывалился в духоту дневного зноя. Стремительно обошёл машину, рассматривая помятый капот, приподняв очки.

Выругавшись, Генри достал сигареты и закурил. Ну что за невезуха! Он глянул на часы: Изабель наверняка давно ждёт, чтобы провести ритуал. А он застрял на дороге! Не выпуская из рук сигарету, Генри вернулся в кабину и попытался завести машину, но пикап сдох.

Генри ругался себе под нос, курил и вертел в руках телефон. Наконец, вызвал службу, чтобы та забрала машину. Ждать пришлось недолго, благо от города совсем недалеко. К тому моменту Генри успел прикинуть, что будет дешевле, чинить машину или взять новую? Ну как, новую... он не любил новые вещи, как и отец. Казалось, в них нет души. А вот старые подержанные машины обожал.

Пока помятый пикап грузили на эвакуатор, Генри позвонил сестре:

– Привет, Иззи! Прости, но, кажется, пикапу конец.

– В смысле?

– Ну... я случайно съехал на обочину.

– Что? Генри! Где ты? Ты в порядке?

– Да-да, у меня даже синяков нет. Сейчас попробую доехать... о, повезло! Скоро буду.

– Ге...

Он подумал, что не стоило так бросать трубку, но в этот момент как раз остановился небольшой грузовичок какой-то транспортной фирмы. Генри и не рассчитывал, что найдётся кто-то, кто так быстро отреагирует на его вытянутую руку с оттопыренным пальцем. Убрав телефон в карман, он сунулся в кабину:

– Мне вперёд надо проехать... не так много, прямо по дороге. Подвезёте?

– Не вопрос, парень. Залезай.

7

Пристегнув ремень безопасности, Генри подумал, что Изабель будет волноваться. Не стоило вот так сбивчиво объяснять и сбрасывать. Телефон тут же зазвонил, и Генри собрался извиниться и рассказать подробнее, но тут экран померк.

Изабель постоянно ворчала, что Генри не удосуживался заряжать телефон. Как она права! Он просто забывал. А теперь с удивлением смотрел на бесполезный телефон. С раздражением убрал его в карман. Ну и ладно, двадцати минут не пройдёт, как он окажется дома, там всё объяснит.

На зеркале заднего вида покачивались чётки, сделанные из змеиных позвонков, и костяной крест. Рёбра Генри ныли, и он осторожно потёр их. Может, он погорячился, говоря, что нет синяков. Ремень безопасности сдавил весьма ощутимо, когда машина стукнулась о дерево, ещё и по старым переломам.

– Всё в порядке? – спросил водитель. – Ты попал в аварию?

– Ничего серьёзного. Здорово, что ты оказался рядом.

– Проезжал мимо. Почему бы не помочь.

Генри радовался, что машина оказалась небольшим фургоном, развозившим грузы. После аварии Генри избегал обычных легковых машин, они слишком напоминали ту, в которой они ездили с отцом. Поэтому и себе взял потрёпанный пикап, ничего общего с новыми манёвренными автомобилями, любимыми отцом.

Здесь тоже было всего два места, а за стеной металла – закрытый кузов. Совершенно непохоже, но Генри всё равно ощущал себя до странного неуютно.

Он покрутил в руках телефон, но тот вряд ли мог зарядиться от густого влажного воздуха в кабине. Ощущение неуютности не пропадало, и Генри больше опустил окно со своей стороны, отчасти радуясь, что в машине нет кондиционера.

Встречный ветер нещадно трепал волосы, путал их, но освежал лицо. Адреналин после встречи с деревом схлынул, и Генри ощущал одну усталость. Неимоверно хотелось спать, и только неясное беспокойство мешало сонливости.

Водитель спросил что-то незначительное, Генри ответил. Но на самом деле сосредоточился на собственных ощущениях. Ему было тесно в кабине машины, дыхание сбивалось, но он долго не понимал причину.

Болтались на зеркале чётки из змеиных позвонков.

Здесь несло смертью, внезапно осознал Генри. Не трупами, к ним он привык, не задержавшимися ошмётками призраков, чтобы их поглотить. Ничем... естественным. Это смрад смерти. Отголосок запёкшейся крови, забившейся под ногти или в щели машины.

Генри покосился на водителя. Мужчина средних лет в клетчатой рубашке, лицо скрывала густая борода. Внимательные глаза под кустистыми бровями. Руки на руле казались мощными и натруженными, как у того, кто много работал физически. Совсем не похожи на тонкие кисти Генри. Он иногда кривился, что у него руки, как у музыканта какого-то, но Зак хмыкал:

– У тебя руки колдуна.

Генри не мог отделаться от мысли, что у водителя руки убийцы. Дело было не во внешнем виде, а в ощущении. Этот человек легко мог отнять чужую жизнь, и отголоски этих смертей висели на нём ошмётками чужой незримой плоти.

Генри поднял собственные ладони и уставился на них. Интересно, он так же ощущается? От него такой же холодок по коже, и невольно поднимаются волоски на загривке?

Машина аккуратно свернула на узкую неасфальтированную дорогу, к которой вплотную теснились деревья, так близко, что наполняли дорогу сумраком. Генри тут же забыл о руках и вскинул голову:

– Эй, я думал, ты прямо едешь. Мне туда нужно!

Водитель не отвечал, и Генри нахмурился:

– Тогда я здесь выйду. Спасибо, что подвёз.

Генри отцепил ремень безопасности, тут же дёргая дверцу, но она не поддавалась. Похоже, водитель заблокировал.

– Не кипишись, – спокойно сказал мужчина, – я же не могу остановиться посреди дороги. Сейчас чуть проеду, и выйдешь.

Генри тут же понял, что это ощущение смерти и от мужчины, и от самой машины. От того, что тянулось за этим водителем, или того места, куда он вёз. От него тянуло смертью, гнилью и трупами, использовавшимися в колдовстве. Может, он сам не практиковал тёмное вуду, но точно был связан с тем, кто это делал.

Генри вспомнил о пропавшем Стивене и обо всех, кто исчез в последнее время в этом направлении. Он не верил во всевозможные городские легенды, потому что знал, что тем, кто уже мёртв, живые не нужны. А вот другим людям – очень даже. Джейден предполагал, что у них завёлся маньяк, и трупы вскоре начнут всплывать в болотах или останутся погребены там навеки, сожранные трясиной и аллигаторами. Зак считал, здесь замешано колдовство.

Теперь Генри был склонен с ним согласиться. Прогнившее колдовство, тёмное и вязкое, как муть со дна болот. Если у них имеется настоящее дно.

– Я хочу выйти, – ровно сказал Генри.

Может, зря он паникует. Обычный работяга и без того подвёз его, ну свернул, не разобрался, куда Генри надо. Бывает. Сейчас Генри вернётся на дорогу и поймает какую-нибудь попутку.

Если этот человек замешан в тёмной магии вуду, пусть и в исчезновениях, не могло же Генри так повезти наткнуться на него средь бела дня!

– Успокойся, – сказал мужчина. – Не волнуйся, Генри.

– Откуда знаешь моё имя?

– Ты сказал.

– Я не говорил. Останови машину.

Мужчина усмехнулся, как усмехался человек, осознающий свою силу и власть. Что тогда он возит в кузове? Может, от него так и несёт смертью?

Генри больше разозлился, а не испугался. Похоже, мужчина был уверен, что ему хватит сил справиться с хрупким юношей, едва они остановятся. Может, его там поджидает сообщник с ружьём.

Может, они на кого-то работают. Но он знает его имя, Генри не сомневался, это не случайность. Оставалось удивляться, зачем он нужен тем, кто похищает людей. Если это действительно они.

Генри не может здесь оставаться. Он должен вернуться к Изабель. Она ведь ждёт его!

– Останови чёртову машину!

Мужчина не глянул в его сторону, и тогда Генри схватил его за плечо и позволил себе ощутить ток его жизни. Это происходило примерно как с призраками, но тех он ощущал, не напрягаясь. Здесь пришлось сильно сосредоточиться, жизнь мужчины не была тонкой и полупрозрачной, которую можно есть. Она ощущалась пульсирующей, яркой, но Генри без раздумий сжал её.

Он мог бы поглотить, если захотел. Он сжал сильнее, и сердце мужчины пропустило удар. Водитель вдарил по тормозам, машина дёрнулась, но Генри не отпускал.

Ему нравилась магия. Он не испытывал брезгливости, взрезая горло курицам или танцуя дикие танцы вуду. Приходил в восторг, взывая к лоа, и те отвечали на его зов. И наполнявшие энергией призраки не смущали. Ведь человек не думает о салате, отправляемом в рот, для Генри призраки были такой же пищей.

Сейчас он тоже ощущал ликование, мысленно сжимая жизненную силу этого мужчины. Ощущая, как она трепещет пойманной птицей, курицей, которой могут перерезать горло. Генри попробовал чуть вобрать эту силу. О да, он мог поглотить! Выпить этого маньяка как изысканный коктейль, под завязку напитаться его силой!

Отстранённо Генри услышал, как водитель захрипел. Тут же Генри резко отпустил его, заморгал, приходя в себя.

Машина стояла посреди узкой дороги, мужчина лежал головой на руле, постанывая и держась рукой за сердце. На миг Генри захлестнула паника, он же мог убить его! Легко съесть жизненную силу! Руки тряслись, когда Генри нажимал кнопку открытия двери.

Он почти вывалился на пыльную дорогу. Перед глазами плыло, но больше от осознания, что он только что чуть не сделал. В последний раз судорожно оглянувшись на машину, Генри заторопился обратно.

Он сам не помнил, как добрался до дороги и побрёл по обочине в сторону дома. Мимо проезжали редкие машины, но Генри не хотел садиться ни в одну из них. Он шагал, механически переставляя ноги. Думал вовсе не о том, что мужчина охотился за ним.

Он думал о том, что чуть не убил его.

Изабель места себе не находила.

Конечно же, слова о том, что Генри попал в аварию, сильно взволновали, она хорошо помнила, чем окончился прошлый раз. В голове эхом звучало сообщение о совсем другой аварии, обернувшейся гибелью отца. Да и сам Генри тогда слишком близко подошёл к краю.

Изабель верила, если Генри говорил так бодро, вряд ли сильно пострадал. Но вдруг он недооценивает ущерб? В детстве он не осознавал, если начинал серьёзно болеть из-за нехватки энергии. Ещё легкомысленнее относился к обычным бытовым травмам. Раскроив однажды палец о нож, с восторгом смотрел, как хлещет кровь, пока перепуганная мать пыталась её остановить. Отец увёз в больницу, маленькую Изабель не взяли с собой, и Генри потом гордо показывал сестре зашитый палец.

Может, и сейчас ему стоит ехать в больницу, а не домой.

Телефон, конечно же, сообщал о том, что абонент недоступен. Изабель не сомневалась, Генри в очередной раз попросту его не зарядил. Она решила, что лучшее, что может сделать – это подождать. А когда брат вернётся, тогда и даст ему крепкий подзатыльник.

Спустя полчаса Генри ещё не было. За это время можно доехать от самого Нового Орлеана! А он явно звонил откуда-то по пути. Изабель маялась, набрала Зака, быстро рассказав о произошедшем и уточнив, может, Генри с ним связался.

– Нет. – Судя по голосу, Зак нахмурился. – Не волнуйся, это же Генри. Скорее всего, потерял счёт времени и заболтался с водителем попутки. Или умудрился заехать к нему, чтобы разобраться с каким-нибудь ошмётком призрака из позапрошлого века.

– Он бы позвонил!

– Мог и закрутиться. Успокойся. Думаешь, он бы тебе не сказал, если б авария была серьёзной?

– Он бы не стал звонить.

– Вот именно. Раз позвонил и предупредил, значит, всё в порядке.

Изабель вздохнула, Зак же прав. Она покосилась на пол, где уже разложила ритуальные предметы, чтобы искать Стивена. В конце концов, если Генри не вернётся, у неё есть способ его найти.

– Не волнуйся, – в очередной раз повторил Зак. Помолчал. – Хочешь, попрошу призраков поискать?

Изабель подумала. Это было бы идеальным вариантом, но в последнее время Генри так категорично отказывался есть призраков, что если они начнут виться рядом, это может быть не очень хорошо. Она всё ещё не знала, в чём причина такого поведения Генри, а рисковать не хотелось.

– Не стоит, Зак. Спасибо.

– Тогда позвони мне позже. Если Генри так и не появится, я возьму машину и сам поеду по той дороге, посмотрю, что и как.

Что означало, Зак тоже обеспокоен, но куда более рассудителен. Не стоит торопиться, если не ясно, надо ли волноваться.

Изабель поблагодарила ещё раз и повесила трубку. Вышла на веранду, затянутую москитной сеткой, и уселась в любимое кресло Генри. Вечерами он часто сидел здесь, нацепив наушники и придумывая сюжеты. Как он говорил, позволял им плыть сквозь себя и, как сито, удерживал самые интересные.

Изабель любила в это время устроиться с ноутбуком рядом, за шатким бабушкиным столиком. Иногда они разговаривали с Генри, чаще нет, но это молчание было уютным.

Обычно сетка, скрывавшая веранду, радовала Изабель, пусть крыльцо толком не видно, зато можно сидеть, не отмахиваясь от насекомых. Сетка была старой, ещё отец натягивал. Они тогда давно переехали в город, но бабушка любила сидеть вечерами на крыльце. Генри унаследовал от неё привычку.

На веранде стояла жара и духота. Изабель видела дорогу чуть в стороне и замирала с каждой проносившейся мимо машиной. Ни одна из них не остановилась.

Пот тёк по спине, Изабель решила освежиться. Она вернулась на прохладную кухню и начала делать лимонад. Ко всему прочему, простые действия отвлекали и успокаивали. Мельком Изабель глянула на старые бабушкины часы, оглушительно тикавшие. Залив лимонад в кувшин, она как раз прикидывала, сколько конкретно времени прошло со звонка Генри, когда наконец-то услышала, как открывается входная дверь.

– Генри!

Он посмотрел на неё растерянно. Живой и здоровый, но что-то было в его взгляде, что Изабель прикусила язык и не стала сразу вызнавать, что произошло.

Генри смотрел сквозь неё, хмурился, пытаясь сосредоточиться:

– Извини, телефон вырубился. Я не хотел пугать.

– Главное, с тобой всё в порядке.

Изабель сама слышала вопросительные нотки в своих словах. Генри пожал плечами, но это не было знаком неуверенности, скорее, он не понимал, с чего начать, или как сказать то, что думал.

– На болотах кто-то есть. Кто-то, кому нужны чужие смерти. Его надо остановить. Это плохие смерти. Плохое колдовство.

Он вздохнул, словно признавал, что совершенно не может выразить словами то, что хочет. Как ни странно, Изабель поняла, что Генри что-то такое ощутил на болотах.

– Я его чуть не убил, – внезапно сказал Генри. – Он знал, кто я, стал увозить в болота. От него несло чужими смертями.

– Он хотел забрать тебя? – ахнула Изабель.

Генри снова растерянно пожал плечами и направился в гостиную. Мазнул взглядом по пучкам травы, подготовленным на полу, и залез на диван с ногами, свернувшись клубком. Помедлив, Изабель взяла кувшин с лимонадом и два стакана.

Он не отказался и выпил залпом. Посмотрел на сестру, как будто собирался прыгнуть в омут с головой:

– Я не хочу, чтобы ты разочаровалась во мне... но и не хочу секретов. Они разъедают изнутри.

Изабель молчала. Генри на самом деле хотел рассказать не о том, что произошло сегодня. А наконец-то о том, что мучило его в последнее время.

– Я убил человека, Иззи. Не специально... но и случайностью это не было. Я виноват в его смерти, потому что забрал его жизнь.

Он вздохнул и опустил глаза, рассматривая пустой стакан в руках.

– То проклятие, месяц назад, которым наградила меня Кортни. Я съел, но оно не было как призраки. Оно было... ядовитым. Или я ищу себе оправдания. Энергия меня переполняла, голова была шальной, как после бутылки бурбона. Ты помнишь? Я поехал её скинуть.

Изабель, конечно, помнила. В этом не было ничего необычного. Иногда призраки заполняли Генри, но порой этой энергии оказывалось слишком много, и ему требовалось скинуть лишнее. Обычно он уходил в бары или клубы, много двигался, немного пил и выплёскивал себя в окружающий мир. Делился с ним своей энергией.

– Всё было как обычно. Центр Нового Орлеана не спит, он полон туристов, развлечений и способов потратить энергию. Стояла середина ночи, я распрощался с новыми знакомыми, так и не узнав их имён, и завалился в маленький бар.

Там был парень. Он хорошенько надрался, пытался приставать к таким же не шибко трезвым женщинам. Громко смеялся, мешал и раздражал всех вокруг. Но в ответ на просьбы угомониться громче хохотал. Его почему-то никак не выставляли прочь. Не могли. Или не желали.

Я хотел, чтобы он прекратил. Так раздражал! Он чуть не завалился рядом со мной, я поддержал его под локоть и пожелал, чтобы он заткнулся. Ощутил кожей его жизненную энергию, это оказалось не сложнее, чем с призраками. Остатки проклятия жглись, как яд. Я смотрел на того парня и дёрнул его энергию себе. Это походило на океан! Огромный, безбрежный! Он полностью смыл проклятие. И тут я увидел, что тот парень валяется на полу. Кто-то закричал, что у него сердечный приступ, кто-то побежал вызывать скорую. А я видел, как он лежит с остановившимся сердцем и пустым взглядом. Я убил его.

Руки Генри дрожали, он поставил пустой стакан на стол, не смотря в сторону Изабель. Она же не удивилась сказанному. После той истории с отцом Изабель подозревала, что при желании Генри сможет проделать что-то подобное и с обычным человеком.

Отнять его жизнь. Силы.

– Что ты сделал с энергией?

– Выпустил обратно. Тот человек пробыл мёртвым минуты, но я ощутил, что его сердце снова забилось. А я трусливо сбежал. Я не думал, что могу убить! И не хочу навредить кому-то. Ты часто рядом, когда я ем призраков, вдруг вот так заберу твою жизненную силу?

И тут Изабель наконец-то поняла.

Генри был хаосом, ощущал кончиками пальцев чужие смерти, но не хотел эту смерть нести. И уж точно не хотел навредить кому-то.

– Ты же сам сказал, влияло проклятие, – мягко сказала Изабель. – И тот человек не умер.

– Сегодня я сделал то же самое.

– Ты испугался. Он угрожал тебе.

– Я так торопился домой... ты ведь ждала. Волновалась. Но это не оправдание, Иззи. И больше не говори о призраках, я не буду их есть. Никогда.

Изабель решила, что эту проблему придётся решить позже. Без призраков Генри не мог, как бы ни отрицал это. Но теперь она хотя бы понимала, в чём дело.

– Генри, я знаю, ты не убийца. Знаю, что произошедшее будет грызть до конца жизни, но не позволяй сожрать себя.

Изабель накрыла сцепленные руки Генри своей ладонью, ощущая его дрожь. Он дёрнулся, чтобы сбежать, но замер.

– Иди сюда, Генри, тебе надо отдохнуть.

Он с готовностью прильнул к сестре, свернулся, прижимаясь к ней. Изабель обняла Генри, мягко гладя по пыльным волосам. Она слышала, как вскоре его дыхание выровнялось, и он уснул.

8

Изабель искренне любила антикварную лавку отца.

Небольшое помещение и, как часто говорила Молли, захламлённое. Действительно, вещи громоздились на полках, на полу и друг на друге. Старинное кресло с резной спинкой почти скрылось под всевозможными коробочками, клетками и мелочами.

Если зайти с улицы, звякал колокольчик – тоже старинный, разумеется, – и покупатель попадал в вытянутое помещение сплошь в винтаже и антиквариате. Стол Изабель таился в глубине, у самой стены. За её спиной неприметная дверь вела в подсобные помещения.

Сегодня весь день лил дождь, Изабель выключила музыку на ноутбуке и с удовольствием слушала, как капли били по стеклу витрины. В ней красовался манекен в платье времён Гражданской войны и столик из прошлого века, уставленный духами и баночками. Изабель почти не видела улицу, но её устраивало.

В лавке царили приятная прохлада от кондиционера и мягкий электрический свет, в будний день посетителей было немного, зато каждый, кто заходил, оказывался знакомым или старым клиентом.

Изабель часто здесь бывала, как и Генри. Но его больше привлекали болота и просторы, куклы вуду с волосами из мха и змеи, извивавшиеся меж пальцев. Генри в лавке казался не на своём месте, ему было тесно, словно помещение давит на него.

Изабель же, наоборот, нравилось. Но именно после смерти отца она взглянула на это место иначе. Она помнила тот момент, когда пришла сюда после похорон, никакой ностальгии, обычная рутина, потому что кому-то надо с этим разбираться. Генри тогда ещё не выписали из больницы, мать думала продать лавку, она не разбиралась в делах.

В тот день Изабель уселась в то самое резное кресло и оглядела детище отца. Лавка почти целиком состояла из вещей колониального прошлого. Когда-то они стояли в огромных особняках плантаторов и, кажется, до сих пор хранили следы истории и душных ночей тогда ещё очень Нового Света.

Воздух в тот день казался затхлым, предметы поникли, лишившись хозяина. Изабель вдыхала тонко уловимый дух старины, в этот момент она и решила, что вовсе не хочет продавать лавку.

Теперь этот магазин полностью принадлежал ей. Пусть она не любила, как отец, мотаться по всему штату, отыскивая новые вещи, зато отлично общалась онлайн с людьми, желавшими избавиться от «хлама». Так же переправляла его реставраторам, а после вещи устраивались в лавке. Некоторые сразу разбирали частные коллекционеры, список остался от отца, но Изабель его изрядно пополнила за прошедшие несколько лет.

Телефон задребезжал новым сообщением, Изабель посмотрела очередное фото машины с припиской Генри «а эта?». На самом деле, ей было абсолютно всё равно, какую машину он возьмёт. С её точки зрения, все эти потрёпанные пикапы походили один на другой, и какой ему нравится, такой пусть и берёт. Но Генри свято верил, что Изабель ведь тоже на нём ездить, поэтому надо посоветоваться. Изабель ценила, искренне пыталась высказать что-то помимо междометий.

«Главное, не бери розовый», – написала Изабель. Вряд ли существовал розовый пикап, но мало ли.

Генри в ответ прислал смайлик с высунутым языком.

Он проспал весь вчерашний день, свернувшись на диване. А после ужина сидел рядом, пока Изабель проводила ритуал, но тот, к её удивлению, не сработал. А вот Генри плечами пожал:

– Если замешано колдовство, Стивена не отыскать. Попробуем что-то другое.

Его, казалось, ничуть не беспокоило, что это настоящие похищения и эти люди знают Генри и заинтересованы в нём. Генри отмахнулся, заявив, что либо совпадение, либо ничего не значащая деталь.

– Вряд ли кому-то нужен именно я. У меня с исчезнувшими ничего общего.

Изабель не стала переубеждать, но её ситуация волновала куда больше. Особенно с учётом того, что призраков Генри есть отказывался, а значит, слабел. Правда, это они пока не обсуждали.

Спать пошли рано, уставшая после ритуала Изабель настояла, чтобы Генри не уходил в свою комнату. Согласился он неохотно, свернулся на другой половине кровати, но почти сразу уснул и спокойно проспал до утра.

Изабель не знала, почему это так работает. Бабушка говорила, из-за общих корней, которые переплетаются и поддерживают отдельные стволы. Практичные врачи заявляли, что рядом с сестрой Генри подсознательно ощущает себя в безопасности.

В город он поехал вместе с Изабель на такси, решив выяснить, что там с пикапом. Фото смятого капота благоразумно присылать не стал, написал, что хочет новую машину. И поехал выбирать.

Изабель вспомнила, что полный сил Генри – это ещё страшнее, чем уставший Генри. Похоже, то, что он всё рассказал Изабель, и та восприняла спокойно, сильно воодушевило его. Так что это походило на прилив, ведь за полдня Генри успел отсмотреть с десяток машин, договорился с кем-то о встрече и настроил планов, как отыскать Стивена. Изабель настораживало, что последним он не поделился, сказав, что там понадобится Зак, а не она.

Ну, Зак не допустит совсем лютой глупости. И подвергать Генри опасности тоже не будет.

«Последний – лапочка! Беру его. Заеду за тобой, как закончу. Поужинаем в городе?»

Изабель закатила глаза, хотя невольно улыбнулась. Неугомонный брат иногда утомлял своей энергией, но всё-таки это было приятно. Отослав сообщение согласия, Изабель стала гуглить кафе и рестораны, расположенные поближе к старым кладбищам вроде Лафайетта или Святого Луи. Да, немного нечестно, но она рассчитывала, что там призраков больше, и она сможет уговорить Генри съесть одного из них.

Генри был тем, кому бесполезна теория. Ему надо попробовать на практике. Если получится, он убедится, что всё в порядке, и успокоится.

Входной колокольчик звякнул, Изабель оторвалась от экрана ноутбука и десятка вкладок с кафешками у кладбищ, улыбнулась посетителю.

Её улыбка увяла, стоило увидеть вошедшего.

Джо за прошедшие годы не сильно изменился. Невысокий, плотный, он источал уверенность. Тёмные волосы зачёсаны назад, открывая лицо, на котором первым делом заметны глаза, светлые, прозрачно-голубые, скрытые за стёклами очков в тонкой оправе. Теперь Джо отрастил короткую бородку, подчёркивавшую его подбородок и делавшую чуть старше его двадцати шести.

Светлая рубашка с коротким рукавом оставляла руки открытыми, а ремень, державший светлые джинсы, Изабель даже помнила. Он достался чуть ли не от отца, с мощной бляшкой с черепом и костями. Такой ремень абсолютно не шёл к интеллектуальному виду Джо, но сам он считал, что «добавляет брутальности».

Он больше не писал, Изабель успела забыть, что Джо в городе. С исчезнувшими людьми, с попавшим в аварию Генри... Джо остался сильно на втором плане. А он, видимо, решил явиться во плоти.

– Здравствуй, Изабель.

Его говор казался грубоватым и выдавал неместного, что лишний раз напомнило, как далеко от дома он забрался.

– Что ты здесь делаешь, Джо?

Он вскинул брови в нарочитом удивлении. Покачал головой, остановившись около стола. Благо на достаточном расстоянии.

– Я думал, ты будешь рада повидать старого друга.

– Ты мне не друг.

– Мы плохо расстались... позволь исправить это. Много воды утекло, Изабель. Ты не отвечала, и я решил, что у тебя много дел, поэтому зашёл сам. Может, поужинаем где-нибудь и поговорим? Как нормальные взрослые люди.

Она не хотела говорить. У Изабель возникло желание убежать в подсобку, запереть дверь на ключ и позорно не высовываться, пока Джо не уйдёт. Не будет же он настаивать и торчать здесь вечно?

Изабель вспомнила проведённое вместе время. Как сначала всё казалось замечательным, а дальше отношения больше и больше душили её. Как Джо манипулировал и подавлял. До такой степени, что ей перестало хотеться жить.

– Нет, – твёрдо сказала Изабель и поднялась. – Пожалуйста, Джо, уходи.

Он вздохнул с сожалением, наверняка насквозь наигранным. Сняв очки, Джо потёр глаза, будто устал. Словно вся ситуация – это разговор взрослого с неразумным ребёнком.

– Пожалуйста, не надо сцен, Изабель. Я всего лишь хочу поговорить.

– Мне плевать, зачем ты в городе, Джо. Я не хочу с тобой разговаривать. Не хочу видеть.

Она не заметила, как он сделал несколько быстрых шагов и навис над столом, хрупкой преградой, разделявшей их. Изабель усилием воли заставила себя не отшатнуться. Она видела льдистые глаза Джо, его лицо, раньше казавшееся чертовски привлекательным. Она ощущала хвойный запах его лосьона.

– Я здесь из-за тебя, Изабель, – вкрадчиво сказал Джо. – Пробовал встречаться с другими девушками, но не было такой, как ты. Ты чувствуешь то же самое. Ты ведь ни с кем не встречалась, правда?

Это было так. После расставания с Джо у Изабель не возникало желания новых отношений. Да и смерть отца, возвращение в Новый Орлеан – у Изабель хватало забот.

После стало спокойнее, Изабель пару раз встречалась с мужчинами, но ничего серьёзного не вышло. Она не была готова к новым отношениям.

Изабель решила, что больше не будет подстраиваться под мужчин. И если на кого и тратить время, то на тех, кто сможет принять её и разделить интересы. Поэтому она специально одевалась в кружево и бархат, цепляла шляпку с вуалью и обычно по первым минутам и выражению лица кавалера могла сказать, удастся ли свидание.

Не все были безнадёжны. Но Изабель не жаждала близости.

Однажды она чуть не переспала с Заком, они оба тогда напились и всей толпой после вечера в клубе завалились к Заку. Генри и Джейден решили играть в приставку, а Зак с Изабель долго сидели на кухне, как-то сами собой переместились в его комнату.

Изабель очнулась в тот момент, когда Зак отпрянул. Она уже лежала на его кровати, расстёгивая крючки кофты, а он целовал её шею.

Он казался почти испуганным:

– Не надо, Изабель. Ты сестра Генри. Если что-то пойдёт не так... я не хочу терять твою дружбу.

– Почему что-то может пойти не так, – проворчала Изабель, хотя прекрасно понимала, о чём он.

– Я не готов к отношениям. Не сейчас. А ты заслуживаешь большего, чем секс по пьяни.

Зак слишком ответственно относился к тому, что он опекун Джейдена. Ещё и призраки.

Изабель не жалела о том, что у неё давно не было серьёзных отношений. Но её напрягало, что Джо в курсе. Он успел навести справки? Или попросту угадал?

– Выметайся, – ровно сказала Изабель.

От хвойного запаха его лосьона уже начинало подташнивать.

Джо улыбнулся. В очках и с бородкой он походил не на интеллектуала, а на маньяка. Или так казалось Изабель.

– А то что? Снова позовёшь брата? Не боишься, что на этот раз он не отделается так легко?

Изабель опешила. Когда Генри забирал у Джо её вещи, то успел дать ему по лицу, но сам Джо при этом не сделал ничего. Теперь же это звучало бравадой и откровенной угрозой.

– Уходи и больше не приближайся. Иначе я вызову полицию. Подам на тебя за преследование.

– Ох, Изабель! – Джо состроил обиженное лицо и поднял руки, «я сдаюсь». – Зачем так грубо? Я всего лишь пришёл поговорить. Успокойся, не надо истерик. Я уйду.

Никаких истерик она и не собиралась устраивать, никогда так не поступала. Изабель сжала руками край стола, надеясь, что Джо и вправду сейчас уйдёт. Он почти расстроенно покачал головой, пожал плечами и покинул лавку. Только на пороге остановился и бросил через плечо:

– Мы ведь созданы друг для друга, Изабель. Я надеялся, ты тоже поймёшь это. Будешь рада, что я спасу тебя от этого города.

«Меня не надо спасать», – так и вертелось в голове Изабель, но язык прилип к нёбу. Входной колокольчик звякнул, дверь за Джо захлопнулась, и тогда Изабель позволила себе выдохнуть.

Работать дальше не выйдет, поэтому Изабель оставила дверь не запертой для Генри, но перевернула табличку на «закрыто», брат всё равно таблички не читал. Заварила себе чай, щедро насыпав успокаивающих трав. Попыталась вернуться к вкладкам браузера, но руки дрожали, и сосредоточиться не выходило.

Изабель не думала, что её так выбьет из колеи визит Джо. Но уж лучше призраки, маньяки и болотное колдовство вместе взятые, нежели этот аккуратный человек в очках. Который снова буквально парой фраз заставлял Изабель чувствовать себя виноватой, пусть она не понимала, в чём именно.

Стоило колокольчику снова звякнуть, Изабель едва не подпрыгнула и, вцепившись в пустую кружку из-под чая, в страхе уставилась на дверь.

Но это был Генри. Он предпочитал одежду чёрного цвета и с длинными рукавами, сейчас немного закатал их, и были видны тонкие запястья. Сквозь прорези джинсов белела кожа. Шляпу он, похоже, оставил в новой машине, потому что явился без неё, а волосы намокли под дождём и слегка вились.

Генри провёл по ним рукой, стряхивая воду, открыл рот, чтобы сказать что-то воодушевлённое или поинтересоваться, с какой стати «закрыто», но сразу заметил выражение лица Изабель. Он насторожился, как волк, почуявший опасность, хотя пока не понимал, с какой стороны она идёт.

– Что случилось?

– Джо приходил.

Она не знала, что сказать, как облечь эмоции в слова, но Генри и без того понял. Он скользнул к Изабель, но, в отличие от Джо, в этом не было ничего угрожающего. Наоборот, он обогнул стол и обнял сестру.

– Ох, Иззи. Зачем он был здесь?

Одежда Генри пахла дымом и дождём и чем-то неуловимо гнилостным, но это не было запахом тлена, скорее, похоже на болота, которые Изабель тоже с детства любила. Никаких намёков на синтетические хвойные лосьоны.

Изабель сразу расслабилась и рассказала о визите Джо. Генри «угрозами» не впечатлился.

– Ну пусть приходит. Если я не сломал ему нос в прошлый раз, то в этот точно сломаю.

А вот сам визит его возмутил. Он даже предлагал встретиться с Джо и «поговорить», Изабель наотрез отказалась. Пусть угрозы выглядели странно, но сразу вспомнились и похищения, и то, что те люди едва не забрали Генри.

– Ты же не думаешь, что они связаны с Джо? – удивился Генри. – Он, конечно, говнюк, но зачем ему похищенные люди и колдовство? Он разве имел к нему отношение?

Не имел. Изабель помнила, как осторожно рассказывала Джо о семье и вуду, но он мягко усмехался и говорил, что это какой-то местный колорит Нового Орлеана, где у каждого второго есть бабка-ведьма или история о дьяволе на перекрёстке.

Изабель было неприятно, что он так снисходительно относится к ней и её семейной истории. Она не сомневалась, что колдовство реально. Но сам Джо не имел отношения ни к чему подобному.

– Вдруг что изменилось за прошедшее время, – резонно заметила Изабель. – Сколько он в Новом Орлеане? Может, связался с какими колдунами. Вот и угрожает. Может, они занимаются похищением и колдовством на болотах, а припугнуть тебя попросил как раз Джо.

Генри пожал плечами:

– Слишком сложные схемы. Но если он ещё раз появится, сразу звони мне. Давай теперь поедим, а? Я зверски голоден.

Изабель так и не выбрала подходящее кафе, поэтому пришлось довольствоваться их обычным. К тому же вечерний разговор никак не крутился вокруг призраков и их поглощения, Джо легко перетянул внимание на себя. И за это Изабель его тоже ненавидела.

По крайней мере, ужин был вкусным, а новый пикап оказался похож на предыдущий, но поновее. Внутри он был пока пустоватым. Без милых безделушек, без неповторимого личного аромата салона. Безликий и бездушный, но вряд ли надолго таким останется.

Генри подробно рассказал о том, как выбирал машину, и о какой-то девице в одном из магазинов, настойчиво лезшей с советами.

– Достала! – искренне возмутился Генри, тыча вилкой стейк. – Она не понимала, что мне нужно, и никак не уходила.

– Она флиртовала, Генри!

– Серьёзно?

– Надеялась всучить тебе свой телефон, а ты не догадался.

– Она страшная, – надулся Генри. – Надеюсь, хоть проклятие не нашлёт.

Смеясь, Изабель принялась вспоминать его предыдущих пассий, а Генри закатывал глаза и интенсивно жевал. Девушек у него было много, он не придавал им особого значения, они и не задерживались надолго. Большую часть из них Изабель даже не видела.

Она заметила, что пусть Генри старательно её развлекал, он устал, и это лучше всего напоминало, что никакого «прилива» с призраками у него нет, и он давно полноценно не ел их.

Изабель ненавязчиво предложила сама сесть за руль на пути домой. Тем более ей было любопытно опробовать новую машину, а дождь стих, и сквозь расползающиеся облака снова проклюнулось солнце. Генри возражать не стал, а по пути задремал.

Машина подъехала к дому уже на закате. Алые лучи красиво проникали сквозь свисающий с ветвей мох и подсвечивали старенький бабушкин дом, делая его этаким жилищем болотной ведьмы. Генри нацепил очки и шляпу, вытащил из-под кофты мешочек гри-гри, гордо помахав им перед Изабель:

– Видишь? Я ношу!

– Ага, больше не засыпай за рулём, иначе никакие талисманы не помогут.

Генри показал ей язык и направился к дому, оставив Изабель разбираться с машиной. Она проворчала что-то по поводу «несносного брата». Она как раз обернулась к крыльцу, когда услышала голос Генри из дома:

– Иззи.

Его говор совсем не походил на жёсткий и грубоватый Джо. Генри произносил слова мягко и распевно, будто заклинания или призыв лоа. И, в отличие от Джо, его интонации не были наигранными. Сейчас Изабель отчётливо услышала беспокойство.

Она заторопилась в дом, почти сразу увидела Генри на пороге. Он обернулся, хмурясь, снова посмотрел в комнату.

Закатные лучи солнца проникали через окна и красиво подсвечивали полный разгром. Кто-то вытащил полки из шкафов и бросил на пол, стащил подушки с дивана и уронил бабушкины часы. Они по-прежнему тикали, но теперь лёжа на боку.

– Жди здесь, – коротко бросил Генри и скользнул к лестнице на второй этаж.

Изабель не сразу поняла, что он проверял, не остался ли тот, кто это сделал, в доме. Хотя это выглядело маловероятным. Когда Генри снова появился на лестнице, он покачал головой:

– Там не тронули. Может, испугались, что времени не хватит.

– Или нашли, что искали?

– Ничего не искали. – Генри махнул рукой на разгромленную гостиную. – Смотри. Это не было поиском. Просто хаос. Чтобы припугнуть. И дверь осталась не запертой.

Он нахмурился и посмотрел на Изабель. Не озвучивал вслух, она и так не сомневалась, кого он подозревал. Если Джо узнал, где находится лавка Изабель, мог без труда выяснить, где она сейчас живёт.

– Я его убью, – прорычал Генри, и это было похоже на предупреждение, рвущееся из горла хищника.

– Нет, Генри! Он этого и добивается. Спровоцировать нас на действия. Забудь о Джо. Тогда, может, и он о нас забудет и наконец-то отвяжется.

– Сомневаюсь, – буркнул Генри.

Изабель тоже. Но меньше всего хотела, чтобы Генри встречался с Джо. Может, тот и правда не связан с похищениями и колдовством, но проверять это не стоило.

9

Иногда Генри бесил сам себя.

Спокойная Изабель его уравновешивала. Она не действовала импульсивно, и пусть у неё бывало плохое настроение, как и у всех, но не было резких скачков. Некоторые считали Изабель отстранённой, но он-то лучше многих понимал, что она не считает нужным показывать тёплые эмоции незнакомым людям. Вежливость, но не более того.

С Генри она не была холодной, да и в общении с родителями и подругами тоже. Но спокойной и сдержанной. Генри воспринимал это как спокойную гавань, защищённую от штормов. Прекрасную, глубокую и мирную.

Сам же Генри оставался открытым морем, где то царил штиль, то поднимался настоящий ураган. Причём всё это чередовалось, и каждый раз никаких полутонов. Генри либо унывал, либо его пёрло.

Изабель называла это приливами и отливами и связывала с призраками и их поглощением. Врачи ставили диагнозы и называли циклотимическим расстройством – после смерти отца Генри много побывал у докторов, пил выписанные таблетки, но с поглощением призраков они сочетались не очень хорошо. Точнее, не оказывали никакого действия.

Сам он считал, что истина где-то посередине. В конце концов, Генри решил, что надо принимать, как есть. И в моменты подъёма его всё устраивало.

Другое дело во время спада.

Бо2льшую часть утра он промаялся, не в силах собраться и что-то сделать. Хотя бы приготовил завтрак, и к тому моменту, когда встала Изабель, её на кухне ждали варёные яйца и тосты. Сонная, растрёпанная, она с подозрением глянула на Генри:

– Ты рано.

Он пожал плечами:

– Да нормально я спал.

Они до позднего вечера приводили дом в порядок, раскладывая вещи и проверяя, что ничего не пропало. Генри тут же заказал новые замки, но поставят их только через пару дней.

Но спал Генри плохо, проснулся рано и с тяжёлой головой, что тоже раздражало. Да что такое, даже сна нормального нет! Всё утро Генри унывал. Это его и бесило.

Он ничего не мог поделать со своими эмоциями, не было у него внутри волшебного тумблера, чтобы их переключить.

– Тебе надо в город? – спросила Изабель.

– Нет. Буду писать. А ты уверена, что хорошая идея ехать в лавку? Вдруг опять Джо заявится.

– Сегодня со мной Молли. При посторонних он ничего не посмеет. А вот ты здесь останешься совсем один, в доме на отшибе...

– Думаешь, он заявится с ружьём? Вряд ли он держал что-то тяжелее карандаша.

– Тебя уже хотели похитить!

– Прекрати, Иззи. Я могу о себе позаботиться.

Генри зря бесился, Изабель не имела в виду ничего такого, она всего лишь волнуется. И всё равно его эмоции были сильнее его самого.

Чтобы не наговорить лишнего, Генри ушёл к себе в комнату, где честно собирался писать. Это позволяло ему воплотить бушевавшее внутри, сделать ровнее. Если лишнюю энергию он скидывал в бурном веселье и движении, то излишние отрицательные настроения переплавлял в истории, щедро нашёптанные призраками.

Сегодня вышло погано. Может, дело было в том, что Генри слишком давно не ел призраков. Может, его плохое настроение сказывалось на делах. В итоге он выкурил с десяток сигарет, выпил три чашки чая, но не продвинулся дальше одной страницы. Взял ноутбук и переместился в гостиную, где вытянул ноги и водрузил их на стол.

Генри размышлял о пропавших людях. Он не представлял, для какого колдовства их использовали. А ещё от того мужчины несло свежей смертью, но Генри не ощущал Стивена абсолютно мёртвым. Да и трупов в последнее время нашли не так много. Может, болота не всех отдали?

Генри притащил вниз несколько потрёпанных бабушкиных книг, но ни в одной не нашёл чего-то похожего. Каким бы колдовством ни пользовались, для чего бы не пытались использовать, у Генри пока не было идей.

Генри ощущал себя никчёмным. Зачем чёртово вуду, зачем эти поглощённые призраки, если он всё равно ничего не может? Бесполезный. С этими распирающими эмоциями, от которых хочется спрятаться под одеяло и скулить, но легче не станет. Генри не мог это описать, однажды Изабель спросила, а он промямлил что-то вроде «просто ощущаю, что мне плохо». Поэтому обычно предпочитал писать другими словами, описывая истории, но выдавливая эти и многие другие переживания в чернила.

Он уткнулся лбом в сложенные на столе ладони и плыл сквозь часы. Не сразу услышал, как входная дверь открылась, и никак не мог заставить себя подняться.

– Генри?

В её голосе прозвучало беспокойство, и он резко поднялся, моргая.

– Генри, ты в порядке? – Изабель присела рядом с ним на диван.

– Ага. Кажется, задремал, – с удивлением сказал Генри.

Это было правдой, а он и не заметил как. Он ощущал себя уставшим и измотанным.

– Я привезла немного еды. К машине надо привыкнуть, но мне нравится.

Она ещё что-то говорила, а Генри смотрел на неё, тихонько улыбаясь. Ему нравилось слушать плавную речь сестры и спокойный голос, он не особенно вникал в слова. Свет из окна подсвечивал Изабель с одной стороны, путался в её тёмных собранных волосах. Сегодня она надела кружевную кофту со стоячим воротником, и он подчёркивал длинную шею.

Генри любил сестру, был искренне к ней привязан, и сейчас, когда она вернулась домой, ощущал всё это вместе с исходившим от неё умиротворением. Как и собственные вгрызающиеся изнутри эмоции.

Он не хотел ничего портить. Не хотел портить вечер Изабель. Но понимал, что в нём слишком много волнения, раздражения, которые он будет срывать на сестре.

Так не годится.

Генри подскочил с дивана, не зная, куда ему деваться и что делать. Он сделал круг по комнате и метнулся к двери.

– Мне надо проветриться.

Схватив ключи со стола, Генри нырнул в душный луизианский вечер и внутрь пикапа. Он понимал, что позорно сбегает, но проветриться – это лучшее, что он мог сделать. На дорогу Генри выехал без особой цели. Главное, не увеличивать скорость и не въезжать ни в какое дерево.

Не прошло и десяти минут, Генри придумал, что ему нужно.

Генри думал, будет сложнее. В конце концов, последние ритуалы поиска, проведённые Изабель, не принесли результатов, болота надёжно скрывали свои тайны и похищенных людей. Забранных, как предпочитал думать Генри. Их забрали для какой-то цели. Возможно, хотели забрать и его.

Но к Костлявому Билли он заехал не для того, чтобы найти Стивена или того парня из машины. Если у Изабель не получилось, то и у Билли не выйдет. Генри предпочитал решать насущные вопросы. Пока они не придумали, как отыскать тех, кого забрали, но уж с Джо он способен разобраться.

Генри подходил к лачуге Костлявого Билли, закатное солнце струилось сквозь бороды испанского мха, свешивавшегося с дерева. В этом свете метались многочисленные насекомые. Сняв очки, Генри постучал, помня о том, что не стоит врываться в дом к человеку с ружьём.

Костлявый Билли принял его радушно, напоил чаем и раскинул на столе косточки аллигатора, воскурил какие-то травки, насыпал риса для лоа. Генри наблюдал за чужим ритуалом из угла, слушая напевы Билли под перестук многочисленных распятий под потолком.

– Лоа говорят, он в баре «Кузница Лафита». Во Французском квартале.

– Турист, – пренебрежительно фыркнул Генри.

Поблагодарил, допил чай и напоследок задел шляпой пару распятий у двери. Новый пикап оказался куда манёвреннее и податливее прежнего, и Генри развил максимально допустимую скорость, внимательно смотря за дорогой.

Конечно, было бы намного проще, умей он сам проводить подобные ритуалы, но они ощущались так, будто он пытался залезть в одежду на пару размеров меньше. Вот если речь шла о смерти, хаосе, разложении, тогда Генри чуял их так же хорошо, как охотничий пёс лисий след.

Невольно вспомнились слова Костлявого Билли о том, что у Генри волчья душа, а у Изабель змеиная.

Сестре Генри тоже написал, сразу после лачуги Билли. Предупредил, что припозднится.

Пару часов спустя после того, как он уехал из дома, Генри подходил к нужному бару. Машину пришлось оставить и добираться пешком, Генри не был против, боялся только, что Джо уйдёт раньше.

Французский квартал бурлил толпами туристов. Слышалась речь на разных языках, а во влажном и душном воздухе носились ароматы из всевозможных заведений.

Генри шагал по Бурбон-стрит, и вдалеке за его спиной можно было разглядеть небоскрёбы. Но тут оставалось старое сердце Нового Орлеана, с небольшими деревянными домиками, неизменно приводящими в восторг туристов. С ажурными перилами балконов, так любимых самим Генри. Он не надел очки, а вот шляпу снимать не стал, невольно улыбаясь этой заразительной энергии гудящего улья.

«Кузница Лафита» была стареньким зданием на углу, которое наверняка указано во всех путеводителях. Генри не бывал в этом баре и презрительно думал о Джо, решившем выпить именно там. Неудивительно, если апельсиновый сок. Или наоборот, он любит что покрепче и тогда ощущает себя великим?

Генри щурился на свет из бара, слепивший в опустившихся сумерках. Думал, как бы не пропустить Джо у бара, где много дверей. Может, зайти и чётко сказать, что ему стоит держаться подальше?

Пока Генри размышлял, он чуть было не упустил момент!

Спохватился, когда понял, что вышедшая фигура – это как раз Джо. Если в баре он с кем-то и встречался, то сейчас стоял один, вертел в руках очки и протирал их платком.

– А ты не особо изменился, – нахально заявил Генри, подходя к нему. – Лишь синяк прошёл.

Джо вздрогнул, явно удивился, но тут же нахмурился и водрузил очки на лицо.

– Генри Ли. Кто бы сомневался, что сестричка снова пошлёт тебя разбираться. Не надоело быть у неё на побегушках?

Генри открыл рот, чтобы заявить, что никто его не посылал, но прикусил язык, понимая, что чуть было не повёлся на провокацию.

– Не смей к ней приближаться. К ней и к нашему дому. Ты был ничтожеством на нейтральной территории, а теперь пришёл на нашу. Неужели думаешь, что здесь ты что-то значишь?

Джо хмыкнул. Испуганным он не выглядел.

– Я подготовился, – заявил он. – Изабель много рассказывала об этом крае и о вашей семье. Не волнуйся, мальчик, можешь бить мне морду, как неотёсанная деревенщина, но на этот раз я знаю, с чем имею дело. Клин клином вышибают.

Генри ничего не понял, кроме того, что Джо хорохорится. А ещё почуял его уверенность, в прошлый раз он таким не был. Значит, действительно явился не просто так. Генри не любил недооценивать противника.

И всё равно не предполагал, что сделает Джо. А тот стянул с шеи мешочек, похожий на гри-гри. Но у Джо это не было талисманом. Он потянул за тесёмки и вытряхнул на Генри содержимое. Ни изящных жестов навроде подуть, ни красивых движений.

Генри опешил и закашлялся, больше всего содержимое походило на муку. Он потёр глаза, а Джо отступил на безопасное расстояние.

– Я подготовился! – с торжеством заявил он. – Не лезь ко мне больше, Генри Ли! Мы с Изабель взрослые люди и в состоянии нормально поговорить. Без необузданных младших братьев.

Он пятился назад, не особо изящно и благородно, а Генри наконец понял, что на него высыпали. Заговорённый настоящим хунганом, жрецом вуду, прах с кладбища. Не особо опасная вещь, даже на лёгкое проклятие не тянет, но дезориентирует хорошо.

Генри качнуло, и он едва не упал, упёршись ладонью в стену старого здания. Опустился на один из стоявших плетёных стульев, мотая головой, как пёс. Вряд ли кого-то из прохожих удивлял его вид, у бара его посчитали пьяным.

Зажмурившись, Генри переждал основное действие праха, попутно смахивая его с плеч, стирая с лица и пытаясь стрясти с волос. Наконец, голова перестала кружиться, и Генри перевёл дух. Джо, конечно, уже и след простыл.

– Вот урод, – пробормотал Генри.

Он поднялся и нетвёрдой походкой двинулся к месту, где можно вызвать такси и добраться побыстрее до дома. Лучшим средством от этого праха оставалась самая обычная вода.

Генри удалось проскользнуть в дом почти незамеченным. Почти. Изабель всё-таки услышала, вышла из своей комнаты:

– Что случилось?

– Твой бывший прикупил заговорённый прах! – возмутился Генри. – Представляешь? Мне надо помыться.

– Ты что, решил встретиться с Джо?

– Случайно.

– Ерунда.

– Ну... не совсем случайно. Костлявый Билли помог.

– Генри!

– Да ладно тебе, я всего лишь хотел поговорить.

– Ты пришёл, обсыпанный прахом мертвеца. Так себе разговор.

Генри закатил глаза и юркнул в ванную. Скинув одежду на пол, Генри залез в душ и выкрутил ручку побольше. Его взбодрила прохладная вода, а когда она стала теплее, в голове хорошенько прояснилось. Генри позволял струям смывать с тела чью-то трупную пыль с заговорами, собственный пот и усталость.

Вот ведь гад этот Джо! Сначала Генри бушевал и строил планы мести. Потом успокоился. Вряд ли Джо понимает, как работает колдовство, он и тут-то наверняка заплатил денег, чтобы ему дали мешочек. А в руках профана колдовство может быть опасно. И попадать под такую раздачу Генри совсем не хотел. Не сейчас, пока он не ест призраков и надеется, что сможет без них.

Лучше ненавязчиво присматривать за Изабель. Чтобы и к ней Джо со своим мусором не приближался.

Генри вылез из душа и хорошенько вытерся полотенцем, оставив волосы мокрыми. Прошмыгнул в свою комнату и оделся в чистую одежду, а старую собрал с пола ванной перчатками и вынес на задний двор. Касаться не стоило, и плитку надо сполоснуть.

За шиворот иногда стекала вода с мокрых волос, но это было даже приятно.

На заднем дворе остались старые бабушкины клетки для птиц, сейчас пустые и в большинстве своём ржавые. Генри клятвенно обещал себе разобрать этот хлам, но каждый раз находились дела поважнее. К тому же это было что-то такое из детства, когда бабушка держала куриц, а они с Изабель бегали на болото.

Генри быстро разжёг костёр и закинул в него весело занявшуюся одежду. Стирка, может, и помогла бы, но Генри уверен не был. Пламя расцветило южную ночь, сверчки сегодня стрекотали особенно оглушительно. Генри взял из гостиной плед и завернулся в него около костра. Не столько для тепла, сколько защитой от насекомых. И ощущением некоего уюта, от старого одеяла пахло камфорой и травами.

Теперь, в тиши вечера и дома, Генри снова начал ощущать усталость. Она копилась где-то в глубине. Дыра, которую должна занимать энергия от призраков. Но перед глазами тут же вставал тот парень из бара, как он бледным бездыханным кулём лежал на полу, пока вокруг кричали и звали врача.

Подперев подбородок кулаком, Генри задумчиво смотрел на огонь, где почти догорела одежда.

Он услышал, как открылась дверь дома и бесшумно подошла Изабель. Она остановилась за спиной брата и положила ладони ему на виски. Двинулась чуть выше, зарываясь пальцами во влажные волосы, массируя кожу головы. Генри зажмурился от удовольствия, ощущая себя котом.

– Не ищи его больше, – негромко сказала Изабель.

– Не стану, – отозвался Генри. Мысленно добавив, что всё равно будет присматривать за сестрой и не подпустит к ней Джо.

– Зак звонил, пока тебя не было. На болотах нашли труп.

Генри напрягся. Если Зак звонил об этом сообщить, значит, труп был необычным, привлекающим внимание.

– Не Стивен, но один из недавно пропавших. У него не было сердца.

– В смысле?

– Его убили и вырезали сердце. О чём-то ещё сложно сказать, труп в плохом состоянии, а Зак не может узнать детали. Но сердца нет.

Генри вздохнул. Это значило, что колдовство на болотах самое тёмное и мрачное.

10

Изабель ожидала увидеть что угодно. Но не окровавленного Генри с ножом в руке.

Он стоял в дверях, и стало понятно, почему предпочёл постучать ногой, а не открыть самостоятельно. Ахнув, Изабель отошла, пропуская его в дом. Её взгляд судорожно метался, осматривая брата и пытаясь понять, ранен ли он. Но, похоже, кровь не его. Хотя даже после ритуалов Генри в таком виде не разгуливал.

Сегодня, собираясь на встречу с Заком, ещё полчаса провёл в душе, помня о возможных остатках праха, которым окатил Джо. Генри любил чистоту, иногда, на взгляд Изабель, слишком. Зато от него пахло лесными гелями для душа, смешиваясь с запахами ладана и тлена, а после ритуалов он мыл руки, брезгливо отправляя в стирку грязную одежду.

Сейчас на лице Генри виднелись алые капли, тёмные волосы слиплись то ли от крови, то ли от пота, не понять, руки тоже в крови, в том числе и та, что сжимала нож. Генри наконец-то зашёл внутрь дома, и Изабель поняла, что тёмная одежда брата тоже вся испачкана.

Объяснять он не собирался, поэтому Изабель начала с нейтрального вопроса:

– А где Зак?

Генри моргнул, посмотрел на Изабель, как будто сейчас понял, где он:

– Подвёз и домой поехал. Джейден за рулём, Зака тоже потрепало.

Последняя фраза совершенно не понравилась Изабель, и она стала внимательнее рассматривать брата. Может, он на самом деле ранен, но в шоке?

– Генри, ты... в порядке?

Он пожал плечами, хотел провести рукой по волосам, в последний момент спохватился и почти с недоумением уставился на ладонь. Всё-таки пояснил:

– Это не моя кровь. Куриная.

– Хорошо. – С остальным Изабель могла справиться. – Прими душ, а я сделаю бабушкин чай.

Травы ещё оставались, пока Изабель гремела посудой на кухне, подумала, что запасы стоит пополнить. Бабушка сама составляла этот сбор, заявляя о его целебной силе, помогавшей после ритуалов. Изабель никакой энергии в травах не чувствовала, но силы они восстанавливали. И успокаивали.

После того как Изабель творила сильные вещи, с рассыпанным рисом и нарисованными мелом знаками-веве, она часто не могла уснуть от переутомления. Поэтому любила завернуться в старый халат цвета топлёного молока, выпить бабушкиного чая и после этого спокойно уснуть, а наутро чувствовать себя посвежевшей и отдохнувшей.

В последнее время она и Генри к этому приучила. Он надевал огромную футболку, вылинявшую из чёрного в тёмно-серый, из-под неё торчали его тонкие ноги с острыми коленками. Укутывался в плед, пил чай и рассказывал Изабель, какого призрака встретил сегодня или какую смерть ощутил.

Услышав, что Генри спустился, Изабель поставила чашки на поднос и вышла в гостиную. Переодевшись в свою обычную линялую футболку и джинсы, Генри сидел на диване, обхватив руками колени, и выглядел ошалело.

Поднос с чашками звякнул о столик, но Генри внимания не обратил. Он вздохнул:

– Всё пошло не так. Весь ритуал пошёл не так. Из-за меня.

Изабель спокойно налила чаю и буквально сунула одну кружку в руки Генри. Судя по тому, что от него ощущался жар, снова поднялась температура.

– Расскажи, что произошло, Генри.

Он вздохнул и принял кружку:

– Мы поехали в Маркову дыру. Я и Зак. Хотели провести ритуал, чтобы узнать о пропавших.

Местные сюда не ходили.

Это место не просто так называли «дырой», хотя мало кто мог вспомнить, почему «Маркова». Вроде был некий Марк, то ли творивший на местных перекрёстках вуду-ритуалы, то ли перебравший бурбона и свалившийся в канаву, где свернул себе шею.

Сходились в том, что где-то здесь Марк и помер. Что касается дыры, то всё прозаичнее, недалеко от асфальтированной дороги расположилась небольшая лощина. Дальше она переходила в болота заказника Морепас. Дырой в полном смысле слова не была, но пользовалась дурной славой, ещё и в стороне от основных дорог. Слухи утверждали, здесь до сих пор рыскали тёмные лоа, вызванные Марком.

Все, кто хоть сколько-то связан с колдовством, знали, что призраки на самом деле сторонятся этого места, а вот энергия у него мощная и в ритуалах помогает.

Генри всю дорогу чувствовал себя неуютно, правда, причины были вполне предсказуемыми: машину Зака он не любил. Старенькая, потрёпанная, служившая кому-то ещё в прошлом веке, не меньше. Заку не нравилось водить, но машину взял из-за Джейдена, пусть тот и не догадывался о причинах. Джейден ненавидел общественный транспорт.

Машина была самой обычной и напоминала Генри об отцовской. Он бы предпочёл свой пикап, но Зак вызвался заехать. Поэтому Генри сосредоточился на дороге, за которой наблюдал сквозь тёмные стёкла круглых очков. Зак громко возмущался по поводу Джо, что-то рассказывал.

Они обогнули озеро Пончартрейн и свернули на дорогу, где редко встречались другие автомобили. Проехали до самой Дыры, и Зак припарковал машину на обочине.

Генри как можно быстрее выскользнул наружу, вертя головой. Дыру он видел не один раз и всё равно любопытно.

С одной стороны сквозь деревья шумело шоссе, а вот с другой топорщились деревья, за ними начиналась Маркова дыра и болота.

– Что-то чувствуешь? – спросил Зак, вставая рядом и щурясь от солнца.

– Насекомых, – буркнул Генри, отмахиваясь от какого-то настырного комара, маячившего перед лицом.

Они с Заком бывали в Марковой дыре и помнили, что призраков там нет, отчасти поэтому и любили место. Никто бы не помешал, а уж с живыми они как-нибудь справятся.

– Где твои жертвенные агнцы?

Зак хмыкнул и вытащил с заднего сиденья клетку, накрытую тканью. Изнутри раздавалось кудахтанье. Пока Зак разбирался с машиной, Генри зашагал вперёд. Опасаться здесь стоило змей, но достаточно смотреть под ноги.

Влажные душные болота приняли их с распростёртыми объятиями. В тени деревьев было не так жарко, вездесущие комары кружили вокруг джинсов и длинных рукавов гостей. Генри с раздражением прихлопнул одного особо наглого.

Маркова дыра представляла собой впадину, с двух сторон приподнимались холмы, а впереди расположилось болото, им ощутимо пахло. Зак поставил клетку с курицей, положил на неё нож и выпил немного обычной воды из бутылки, прихваченной с собой. Кинул её Генри, успевшему поджечь щепку, от которой повалил сладковатый дым. Никогда не помешает окурить место для очищения и от другой энергии, и от комаров.

– Что конкретно ты хочешь сделать? – спросил Зак.

– Вызвать мелких лоа и пустить по следу из смерти того парня без сердца.

– Ты уверен, что сейчас подходящее время? Обычно ты призраком подкрепляешься перед сложным колдовством.

– Слушай, Зак, не нравится, я тебя тут не держу.

Зак в ответ что-то буркнул, но уходить не торопился. Изначально это было идеей Зака, хотя оформил её в чёткий ритуал Генри. И проводить тоже ему.

– Плохо тратить энергию, когда её у тебя не так много. Вокруг наверняка есть пара трупов животных или что-то вроде того.

– Зак, можешь подождать в машине. Я серьёзно.

Зак махнул рукой и отошёл в сторону, усевшись на клетку. Курица протестующе кудахтнула. Вокруг и правда в достатке витало призрачных энергий, но Генри твёрдо решил их не трогать. Он и так справится. Ритуал несложный, он такие много раз проделывал. Что может пойти не так?

Вполголоса напевая нужные слова, Генри расчистил участок земли от травы и листьев, принялся чертить палочкой знаки веве, чтобы призвать лоа. Между лопатками кольнуло, и Генри удовлетворённо хмыкнул, ведь это значило, что энергии вокруг начали приходить в движение. Ему нужно прочувствовать этот хаос и выцепить нужное, не так сложно, учитывая, что он сам ощущал себя его частью. В хаосе Генри чувствовал силу.

Но её надо направить, иначе хаос будет походить на взрыв бомбы.

Зак молча вытащил из заднего кармана фляжку и передал Генри. Открутив крышку, тот почувствовал запах рома и щедро плеснул алкоголь на землю. Достал толстые свечи и воткнул в землю, зажёг.

Пару минут Генри сидел перед знаками и пахнущей ромом землёй, скрестив ноги и настраиваясь. Обычно он действовал порывисто, но ритуалы и лоа не любят суеты.

Мелькнула мысль наслать лёгонькое проклятие на Джо, чтобы неповадно было. Пусть помучается с сыпью на заднице или пропавшей эрекцией. Но Генри быстро отбросил эти мысли: мелочно, глупо, и хулиганство может стоить жизни Стивену или кто там следующий у маньяка в очереди на вырезание сердца.

Нужно отыскать пропавших. И того парня из машины, пока он или его подручные не удобрят болота новым трупом.

Повторяющиеся слова выпеваемого заклинания почти убаюкивали, вводили в подобие транса, где Генри чутко чуял энергии. Некоторые так ощущали лоа, но сам он подобного не умел, скорее это были вибрации энергии. И надежды, что лоа ответят на призыв.

Наконец, Генри открыл глаза и поморгал. Поднялся, с удивлением понимая, что ноги затекли, а солнце клонилось к закату. Они, конечно, так и планировали, но Генри потерял счёт времени. Он глянул на свечи и увидел, что те оплавились до половины. Обернулся на Зака, тот меланхолично отмахивался от комаров, всё так же сидя на клетке. Курица притихла.

– Мог бы пнуть, – смутился Генри.

– Зачем? Мы никуда не торопимся. Я по вечерам тоже медитирую, очень расслабляет.

– Мы сюда работать пришли.

– Тебе курицу, что ли, подать?

Генри ощущал себя проводником. Весь мир вокруг наполнен энергией. Он может использовать часть из неё, ту, что связана со смертью, но этого более чем достаточно.

Зак поднялся и стянул ткань с клетки, открыл дверцу и аккуратно вытащил жирную пёструю курицу.

Гибкий, уверенный, Генри взял её одной рукой, в другой зажал нож. Повернулся к горящим свечам и знакам веве. Можно сколько угодно приносить жертвы ромом и сигарами, но лучшие просьбы всегда обагрены кровью – лучше, конечно, не своей.

Генри помнил, где стоит держать курицу и как полоснуть, чтобы животное не мучилось, а кровь хлестнула фонтаном на знаки. Он так и сделал, произнося старинные слова. Этому бабушка не учила, зато знания нашлись в её книгах.

Всё шло по плану, пока Генри не ощутил, как в него хлынула энергия курицы. Он как-то упустил из виду, что так обычно и происходит, он съедал остатки жизни жертвенного животного, а кровь преподносил лоа.

Но сейчас перед глазами слишком чётко стоял тот парень из бара, которого Генри чуть не убил. А если он увлечётся и не заметит, как навредит Заку?

Генри резко отбросил ещё дёргавшуюся курицу, а вместе с тем буквально выбросил из себя ту её энергию, что хлынула. Пошатнулся, потому что, кажется, лихо отдал лишнее. И тут же понял, что это нарушило весь ритуал, и энергия вокруг завертелась.

Всё пошло не так.

Собравшиеся на кровь лоа взметнулись, не понимая, чего от них хотят. У Генри перехватило дыхание, что-то стиснуло грудь. Судорожно царапая шею, Генри упал на колени, пытаясь вздохнуть, случайно нащупал мешочек гри-гри, данный Изабель, и стиснул его в кулаке. То, что мешало дыханию, тут же отступило, и Генри закашлялся.

Он оглянулся на Зака, тот был в порядке. Он оказался рядом, что-то говорил, положив руку на плечо, но Генри не сразу понял, пока Зак не ткнул пальцем вперёд.

Мёртвая курица парила в воздухе над вычерченными знаками, и вокруг вихрились невидимые лоа, пьяные от пролитого рома и энергии. Зак наверняка их ощущал. Как видел и куриный труп, описывающий круги над свечами.

– Хватит!

Генри попытался усилием воли и словами заклинаний остановить происходящее, но это как ловить выпущенные из рук вожжи, пока лошадь несёт на полном скаку. Генри больше не был проводником. Он вызвал энергию и лоа, но всё сорвалось с цепи, когда он потерял курицу и нить ритуала.

Идиотская ошибка новичка. Непростительная сейчас.

Курица начала описывать широкие круги вокруг Марковой дыры, щедро орошая всё кровью. Её было не настолько много из единственной тушки, но брызгала она во все стороны, в том числе на пытавшихся прикрыться людей. А потом Генри понял, что в воздухе носится не одна несчастная курица. Понял прежде всего по отвратительной вони. Скривившись от сладковато-гнилостного запаха, к которому примешивались тухлые яйца и болотный ил, Генри закрыл рот и нос локтем и огляделся.

Лоа резвились.

Они притащили с болот два человеческих трупа, подхватили нож, оброненный Генри, и теперь невидимые руки щедро кружили их по лощине. Одно тело было старым, полуразложившимся, наверняка пролежало в болотах пару недель. Покрытая водорослями и тиной одежда облепляла раздутое тело неопределённого сине-бело-фиолетового цвета. Рука у трупа отсутствовала, вместо лица было месиво, наверняка над ним поработали рыбы, сожрав глазные яблоки и губы. Тело ужасно воняло, от него отваливались куски и шмякались на землю.

Второй труп был посвежее. Генри чувствовал его призрака, так своеобразно лоа исполнили просьбу вызвавшего: второй человек был одним из тех, кто исчез в то же время, что и Стивен. Вроде бы девушка, судя по длинным волосам, облепленным тиной. На месте груди бесформенное месиво, видимо, тоже вырезали сердце. Кожа была бледной, на руках и ногах видны тёмные вены, одутловатое лицо искажено, но пока не началась активная степень разложения.

Глаза трупа были открыты и подёрнуты белёсой пеленой.

Зака рядом громко вырвало, он-то привык к невидимым призракам. Это лоа, местные духи, любили кровавые представления.

Пошатываясь, Генри поднялся на ноги и носком ботинка быстро стёр остававшиеся на земле веве. Лоа ослепли, стоило исчезнуть их связи с этим местом. Курица и трупы ещё описывали круги вокруг людей, но уже не так быстро. Генри успел перехватить парящий в воздухе нож. Мазнул рукой по трупу, тут же отшатнувшись.

Губы Генри начали шептать древние слова. Закрыть перекрёстки, отправить лоа туда, откуда они пришли. Вместе с трупами из глубин болот.

Первой на землю рухнула курица. Вслед за ней дрогнули мертвецы, но не упали, а унеслись вместе с лоа в кусты и в глубь болот. Генри выдохнул и осел на землю. Голова сильно кружилась, а выцветшие глаза впечатались в сознание.

Ну зато Генри знал, почему не сможет уснуть этой ночью, и что будет видеть, когда уставится в потолок.

Сил подняться не было, он повернулся к Заку:

– Ты в порядке?

Он тоже сидел на земле, вытирая рот рукавом и размазывая по лицу куриную кровь. Взгляд Зака был совершенно ошарашенным:

– Это были... были?..

– Мертвецы. У лоа свои игры и чувство юмора.

– Меня сейчас опять стошнит.

Генри пошарил по карманам и вспомнил, что безалаберно оставил мобильник в машине:

– Дай свой телефон.

Тот не с первого раза понял, что у него просят. Наконец, подал, и Генри, отвернувшись от так и валявшейся курицы, позвонил Джейдену. Попросил приехать. Можно было бы Изабель, но Джейден был недалеко у друга, да и волновался за Зака, не стоило отпускать его домой одного.

Зак действительно казался ошалелым. Генри пришлось настойчиво поднять его на ноги и увести. Свечи он потушил, а вот на курицу махнул рукой, пусть останется данью лесу и болотам.

Они устроили здесь такой хаос, что вряд ли кто скоро явится колдовать.

Вернувшись к машине, Зак более или менее пришёл в себя, а Генри, наоборот, ощущал себя больным и уставшим. Он давно не ел призраков, а сегодня, кажется, потратил те остатки энергии.

– Выглядишь паршиво, – сказал Зак, пытаясь вытереть руки платком.

Генри пожал плечами и залез на заднее сиденье. Адреналин не дал бы уснуть, но он всё равно расположился наполовину лёжа, отстранённо думая, что теперь должен Заку химчистку салона. Крутил в руках нож, испачканный куриной кровью, и прикусывал губу, если голова начинала болеть слишком сильно.

Он мог съесть этого призрака. Тот рассказал бы свою историю. Возможно, Генри выяснил, где его убили, они нашли бы остальных. Но он по собственной глупости упустил момент.

Кровь успела подсохнуть, когда приехал Джейден. Генри услышал такси и возглас Джейдена, видимо, тот отпустил машину и увидел брата. Он что-то звонко спрашивал, но Зак устало ответил:

– Давай всё дома, а?

Упускать ритуал опасно. У Генри полно сил, но они представляли собой лавину. Изабель догадывалась, что царило в Дыре, когда Генри лихо вызвал лоа, а те сорвались. Хотя таскать трупы даже для них было слишком.

Возможно, это тёмная магия и смерти потрясают болота. И они не нравятся земле и местным духам.

– Так что я ничего не узнал, – вымученно усмехнулся Генри. – Но есть трупы, которых пока не нашли. Иззи, что же делать?

– Для начала отдохнуть.

– А... да. Сейчас. Голова кружится.

Она хотела разозлиться и сказать, что, конечно, это из-за того, что Генри отказывается есть призраков. Но больше волновалась, потому что от тела Генри исходил жар, в голове у него начинало путаться. Он ещё плотнее обхватил колени, уткнувшись в них лицом, его знобило.

– Генри, тебе надо поесть. Рядом с домом есть какой-нибудь призрак? Давай. Хотя бы пару мышей. Зак не сможет сейчас привезти цыплёнка.

Если Генри и хотел, то не ответил. Поэтому Изабель начала действовать, решив, что об остальном подумает позже. Она помогла Генри улечься, расположила его голову у себя на коленях. Генри сжался, обхватив себя руками, и тогда Изабель начала напевать.

Мелодию без слов, которой когда-то научила бабушка. Она говорила, песня может быть любой, это остриё клинка, чтобы направить энергию. Ту, что заставляла фигурки из палочек оживать и скакать на столе.

В первый раз Изабель узнала, что так умеет, тоже с Генри. Они были детьми, ещё не переехали от бабушки. Генри полез на крышу, не удержался, сорвался, хорошенько проехался по стене дома. Ничего опасного, но всё тело оказалось в синяках и ссадинах. Он разрыдался, сидя на земле, то ли от боли, то ли от того, что ничего не вышло.

Изабель испугалась и ей хотелось успокоить младшего брата. Она также гладила его по голове и напевала. Генри быстро замолчал и с удивлением смотрел, как его ссадины затягиваются, а не успевшие налиться синяки исчезают. Как он рассказал, боль ушла почти сразу.

Изабель не умела лечить, не в полном смысле этого слова. Но порой у неё выходило направлять энергию, которая была водой из родника, омывающей и исцеляющей.

Изабель не понимала, как это работает, и старалась не использовать слишком часто, хотя Генри, наоборот, восторгался и считал, что у сестры особый талант. В колледже Изабель успела забыть о колдовстве и о том, что может сама. Сначала увлекла учёба, потом голову занимали проблемы с Джо.

Изабель думала, смогла бы она помочь отцу, если б была рядом? Если б прилетела раньше.

Она не делилась этим с братом. Зато поговорила с бабушкой, и та покачала головой, ласково сказав «ах, девочка моя».

– Твой отец замер на границе смерти, но жизнь уже не была над ним властна. Ты не можешь оживлять мертвецов и возвращать их.

Слова бабушки успокоили Изабель. Она снова пыталась направлять эту созидательную энергию, помочь брату. Увы, сначала его раны были слишком серьёзными, справлялись врачи, антибиотики и прочие чудеса медицины. А позже Изабель ничего не могла сделать с ранами души.

Хотя как-то, много позже, Генри сказал ей, что она это прекрасно умеет. Но колдовство тут ни при чём.

Сейчас Изабель тоже ощущала энергию и хотела помочь Генри. Изабель гладила его по волосам и пела. Позволяла мягкой энергии течь к нему и сквозь него, успокаивая голову и утихомиривая жар.

Генри пошевелился, привстал, Изабель замолчала. Она поняла, что он уже не такой горячий.

– Спасибо, – слабо улыбнулся Генри.

Он с трудом сел, пока что сил у него было мало.

– Тебе нужно съесть призрака, – сказала Изабель. – Ты не можешь без них. А как я буду без тебя?

Генри рассеянно кивнул.

– К тому же, – продолжала Изабель, – если что-то пойдёт не так, я помогу. Всё будет в порядке.

Генри молчал. Изабель уж решила, что он опять упрётся, но брат неожиданно сказал:

– Иногда я забываю, какая ты сильная. Ты права. Без призраков я становлюсь опаснее для окружающих. И ты волнуешься. Завтра я найду парочку духов. И попробую никого не убить.

11

Проснувшись, Изабель проверила брата, но его комната была пуста. Перед сном они договорились о плане действий, но Изабель кольнула мысль, вдруг Генри решил сделать всё самостоятельно.

Оказалось, он встал раньше – не свойственный ему внезапный приступ жаворонка, но без призраков он плохо спал. Генри сидел на кухне, поджав под себя ногу, и что-то увлечённо печатал на ноутбуке. На голове наушники, а рядом почти не тронутая чашка с остывшим кофе.

Вряд ли он услышал сестру, но наверняка заметил краем глаза. Поднял наушники, стала слышна оглушительная музыка, и посмотрел на Изабель:

– Доброе утро.

Взгляд его был чуть мутным, как всегда бывал, когда мысленно Генри жил историей, которую писал. Изабель нравилось видеть брата таким увлечённым. Да любого человека, занимавшегося делом, полностью его захватывавшим.

– Как книга? – спросила Изабель, отыскивая кофе.

– На самом деле, погано. Чего-то не хватает... она безжизненная. Кукольный театр. Представление по ролям.

Он стянул наушники и положил их на стол. Нажал несколько кнопок на компьютере, и музыка затихла. Сравнения брата удивляли Изабель, он мыслил образами.

Его истории она, конечно, читала. Внутри Генри был целый мир, но сам он иногда в нём терялся.

– Я написал Заку, – сообщил Генри немного смущённо. – Ответил Джейден, но заверил, у них всё в порядке.

– Это хорошо.

– Я рад, что Зак не пострадал из-за меня. Но больше не хочу, чтобы такое повторялось. Пей кофе и пошли уже.

Изабель любила болота.

Ей нравился шумный, яркий Новый Орлеан. По вкусу пришлась университетская жизнь и суетливая Тампа. Но всё-таки здесь она чувствовала себя «дома», среди бабушкиных продавленных диванов и зелёных обоев с цветочным узором с отклеивающимся уголком. Проходя мимо пустых и ржавых птичьих клеток и углей костра позади дома.

Главное, среди болот.

Влажных, душных, липнущих к коже. Изабель казалось, они льнут, как верные псы. А вместо отчаянно виляющих хвостов гнилостный запах, свисающий с ветвей мох и роящиеся комары. От последних спасали спреи, а остальное Изабель находила по-своему приятным. Домашним.

Они с Генри часто гуляли на болотах маленькими, но не заходили в любимую туристами часть с кипарисами и топями, там слишком много воды и аллигаторов. Брат с сестрой предпочитали твёрдую землю, пусть и хлюпающую под резиновыми сапогами.

– Вон!

Генри подскочил к лежавшим доскам и лихо поднял их, с любопытством заглядывая. Изабель увидела юркую змейку с лаково блестящей чёрной чешуёй.

– Илушка, – сказала Изабель.

Иловых змей в этих местах водилось достаточно, и Генри их любил. Здесь он тоже быстро нырнул за змейкой и успел схватить её, пока не уползла. В его пальцах она тут же начала извиваться, показывая красивое брюшко с яркими оранжевыми полосками.

– Красотка! – рассмеялся Генри.

Изабель знала, какие змеи ядовиты и лучше оставить их лежать, а какие абсолютно безвредны. Генри доверял ей, ребёнком сразу брал змей, одобренных Изабель. Ему нравились их гибкие гладкие тела, как они извивались меж его пальцев. Изабель же любила сами прогулки и ей передавался восторг брата.

Сейчас он тоже рассмотрел змею со всех сторон и отпустил.

Пока под резиновыми сапогами хлюпала влага, Изабель невольно вспомнила слова Костлявого Билли о том, что у Изабель душа змеи, а у Генри – волка. Она не знала, смог бы брат повести за собой как вожак, не видела его с этой стороны, но он определённо порой напоминал волка. Особенно когда вот так рыскал в поисках добычи.

Они гуляли по болотам не так уж долго, но Генри заметно сник. Он упустил очередного полосатого ужа, не то чтобы торопившегося, и уселся на поваленное дерево, попавшееся на пути.

Изабель знала, что Генри попросту не хватает энергии. Его тянуло вперёд, он был готов сворачивать горы или гулять по болотам весь день, но сил на это не хватало.

Изабель присела рядом:

– Пора найти труп. И не мелочь с болот, что-то действительно крупное.

Иногда Генри так делал. Хотя это было не настолько впечатляюще, как призраки, но поражало Изабель даже больше. Генри зарывался пальцами во влажную землю и вытягивал остатки жизненной энергии всех мелких зверьков, умерших вокруг. Не полноценный призрак, зато никаких излишков.

– Сейчас не обойдёшься грызунами, – сказала Изабель.

Она предлагала пойти на кладбище, но Генри наотрез отказался. Сказал, там слишком много разных призраков, он к такому не готов. Можно нацеплять лишнего.

Генри положил голову на плечо Изабель:

– Угу. Сейчас поищем.

С ветвей свисали плети испанского мха, и Изабель отвела одну от лица. Заодно отмахнулась от назойливых насекомых.

– Я как пиявка, – пробормотал Генри негромко. – Как вампир, который не может жить без чужой энергии.

– Ты как волк, – возразила Изабель. – Эти остатки энергий и жизней засоряют мир, они как слабые животные. Ты забираешь их. Мы же наводим уборку в доме? И не считаем себя паразитами на пыли.

– Кстати, полы дома пора бы помыть, – проворчал Генри, выпрямляясь. – Если сейчас найдём приличный труп, как раз и сброшу лишнюю энергию уборкой.

Дальше они не гуляли, а целенаправленно искали труп. Генри действительно походил на чуткого хищника, он прислушивался и принюхивался, хотя на самом деле включал абсолютно другие органы чувств и пытался ощутить смерть.

Изабель хорошо помнила, что раньше у Генри не возникало мыслей о том, что он делает что-то неправильное. Он наслаждался поеданием призраков, этой силой и собственной энергией. Использовал её, чтобы по чужим просьбам снимать заклятия и делать амулеты против смерти, но не вредил и не насылал эти проклятия.

Всё изменилось после смерти отца, она сильно повлияла на Генри. Ему было всего девятнадцать, восприимчивый юноша, которому пришлось убить отца и узнать, что он может и так. Тогда и вылезли эти сомнения, Генри уж слишком потрясло не только то, что он не такой, как все, но и может забирать жизнь. Вредить.

– Там!

Ветви цеплялись за одежду и волосы, но, подойдя ближе, Изабель поняла, что им несказанно повезло. Огромная туша аллигатора уже начала разлагаться и воняла, но пока не вызывала отвращение. Возможно, зверь умер буквально вчера.

Сморщив нос, Изабель остановилась чуть в стороне. Генри же опустился на колени прямо перед тушей, наполовину скрытой в траве. Бесстрашно и почти ласково погладил по голове.

– Он умер от старости. Могучий, сильный зверь, он отжил своё. Его призрак ещё здесь. Остатки его жизни.

– Съешь его, Генри.

При этом не было особых эффектов: ни ярких вспышек, ни сияющих вихрей и заклинаний на древних языках. Порой Изабель ничего не видела, но иногда замечала серебристый, едва заметный поток, скользивший в приоткрытые губы Генри, приникая к его коже, впитываясь сквозь поры.

Генри судорожно вдохнул, выгнулся, закинув голову. Мальчик, который ест призраков. Мальчик с волчьей душой, окроплённой змеями.

Он распахнул глаза, Изабель видела их чёрные блестящие точки. Глаза Генри темнели после съеденного призрака, из тёмно-карих превращались в совсем чёрные. Генри замер на мгновение, а потом широко улыбнулся. Посмотрел на Изабель:

– Совсем просто! Даже не пытался тебя зацепить.

– Вот видишь, – облегчённо вздохнула Изабель.

Генри рассмеялся, вскакивая на ноги. Подскочил к сестре и крепко обнял её, мешочек гри-гри у него на груди впечатался в неё. Оставил и пустился кругом по небольшой полянке, залез в какие-то кусты, тут же вылез.

Изабель не сдержала улыбки:

– Тебе стоит сбросить немного энергии.

Генри остановился и кивнул:

– Генеральная уборка?

– Успеешь. Лучше отправляйся в город и хорошенько погуляй.

Изабель хотелось, чтобы Генри развлёкся. В конце концов, домом они успеют заняться. Особенно если больше брат не будет упрямиться.

– Ладно, – хмыкнул Генри. – Я буду осторожен.

Изабель не сразу догадалась, что он о том случае с парнем в баре. Она забыла об этом, но Генри не забывал никогда. Он в последний раз оглянулся на тушу аллигатора, мысленно прощаясь с ним. Отдавал последнюю дань как старому другу.

– Мы – корни этих мест, Иззи. Эти корни здесь, на болотах. Новый Орлеан же крона дерева.

Его речь звучала плавно, как заговор или молитва, завораживающе. Изабель ощущала себя змеёй перед заклинателем. Но Генри повернулся, смеясь, провёл по волосам, растрёпывая их. Подхватил сестру под руку и потащил вперёд.

Он не хотел быть заклинателем, как не хотел быть хозяином призраков. Они все оставались для него приятелями.

Обратный путь к дому прошёл быстро. Генри рассказывал о новой истории, нашёптанной ему призраком аллигатора – о проблесках воспоминаний в мутных водах. Изабель отмахивалась от мошкары.

Её телефон зазвонил уже совсем недалеко от дома.

– Это Молли из лавки, – пояснила Изабель.

Генри подошёл к пикапу, но не торопился залезать внутрь. Наоборот, смотрел на сестру, пока она разговаривала, и его взгляд превратился в настороженный. Видимо, думала Изабель, её эмоции отражаются на лице, а брат хорошо их считывал.

Дождавшись окончания разговора, Генри напряжённо спросил:

– Что такое?

– Джо заходил. Искал меня. Вроде бы ничего такого, но напугал Молли.

– Проклятие! – Генри в сердцах стукнул по дверце пикапа. – Да когда он отвяжется! Может, в полицию заявить? О преследовании.

– Джо умён и не делал ничего такого, что можно предъявить в качестве доказательства. Ну, пришёл разок ко мне. В лавку. Ты сам его нашёл, он наверняка перевернёт всё так, что это ты его преследовал и чуть ли не напал.

– Он в меня прахом швырнул!

– Полицейские будут впечатлены.

Генри хмыкнул. Видимо, представил лица полицейских при рассказе о кладбищенском прахе и магии.

– Тогда поговорю с ним ещё раз. Старый проверенный метод: никаких слов, дам по лицу.

– Генри! Мы цивилизованные люди!

– Мы южане. Это я ещё не предлагаю провести ритуал на перекрёстке и призвать на помощь парочку лоа.

– Нет уж, Генри. Не надо ничего делать. Особенно когда в тебе столько энергии. Сначала пройдись по барам и сбрось её, тогда и поговорим.

– Ладно, – неохотно буркнул Генри.

У него явно руки чесались, поэтому Изабель не хотелось, чтобы он сейчас встречался с Джо. К тому же она помнила, что Джо может быть опасен и не запасся ли он ещё какой магией. Генри иногда ужасно беспечен!

– Ты не останешься здесь одна, – заявил Генри. – Дом на отшибе! Поехали со мной.

– В загул? Нет уж, спасибо.

– Хотя бы к Заку с Джейденом. Они не будут против. Джейден давно грозился угостить тебя черничным пирогом. Заодно проверишь, как Зак после вчерашнего. А я вечером за тобой заеду.

Генри звучал слишком убедительно, а Изабель и правда было не по себе. Что она станет делать, если Джо заявится домой, когда не будет Генри? Да и Зака проверить стоило, Генри сказал, тот сильно отреагировал на трупы. Кивнув, Изабель залезла в пикап, Генри уже сидел внутри и в нетерпении барабанил по рулю.

Генри самому пришлось задержаться у Зака: нужные ему места открывались к вечеру. Он совершенно измаялся и успел достать остальных. Поэтому был рад наконец-то уйти из квартиры, на ходу дожёвывая кусок пирога Джейдена.

– Иди уже, – махнул рукой Зак. – И возвращайся, только когда сбросишь лишнюю энергию!

Генри был рад стараться. В такие моменты он ощущал себя частью большого мира, чувствовал эти вибрации, вклиниваясь в потоки туристов, танцуя в дёрганом свете.

Он предпочитал не пить много, поэтому запоминал все опрокинутые шоты. Неладное заподозрил с последним.

Это случилось то ли в большом баре, то ли в маленьком клубе, где звучала громкая электронная музыка. Генри как можно незаметнее ушёл из предыдущего и переместился сюда, потому что ему стало казаться, кто-то следит. Правда, сколько он не вертел головой, ничего не заметил. Но решил, что проще сменить место.

Здесь тоже преследовало странное ощущение, чужой взгляд так и тыкался между лопатками. Хотя, казалось, народ вокруг не обращал на него внимания. Ну может, какая-то девушка, решил Генри. К позднему вечеру заведение заполнилось местными и туристами, становилось тесновато.

Генри попросил у бармена шот, и тот возился уж очень долго. Генри не обратил внимания, выпил и, отказав навязчивой девушке, желавшей познакомиться, отправился на танцпол.

Сначала он решил, шот был лишним, и он попросту пьян. Но Генри быстро понял, что ощущения другие. Что-то не так.

В голове быстро поплыло, и Генри, пошатываясь, вышел на свежий воздух. Мир отчаянно раскачивался, и всё, на что хватило Генри, это буквально упасть на ступеньки. Музыка за спиной казалась громкой, а ночь перед ним слишком липкой и душной. Генри потянул ворот кофты, жалея, что на нём не рубашка, где можно расстегнуть пуговицы.

Он прислонился головой к перилам и достал телефон, вышло не сразу, пальцы ослабели.

– Генри? – отозвалась трубка голосом Изабель. – Ты уже едешь?

– Иззи, что-то не так, меня чем-то опоили...

– Что? Генри, где ты?

– Ммм...

– Генри! Скажи, где ты!

– Какой-то бар. Тут рядом кафешка, где мы однажды с тобой и матерью встречались. Там ещё шарики мороженого с дурацкой крошкой.

– Да, я найду. Никуда не уходи! Мы с Заком едем.

Генри хотел ответить, что вряд ли он сейчас способен сдвинуться с места, но тут заметил краем глаза несколько фигур, и одна из них показалась знакомой.

– Джо?

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев, хотя Генри слышал в нём встревоженный голос Изабель. Мир вокруг стремительно темнел, и Генри ощутил, как его подхватывают и куда-то тащат.

12

Изабель смотрела в окно машины. Наблюдала за проплывающими мимо огнями ночного города. Вспоминала слова бабушки и боялась.

Ты не можешь оживлять мертвецов и возвращать их.

Изабель отвлеклась от созерцания города за окном и снова повертела в руках телефон Генри. Он не ставил блокировок, экран послушно вспыхнул, показывая картинку с мрачным лесом и мешанину значков.

Сидящий за рулём Зак покосился на Изабель и сказал:

– Мы найдём его.

Изабель рассеянно кивнула. Бесцельно посмотрела на значки и снова выключила телефон.

Они нашли его у того клуба, который указал Генри. Названия он редко запоминал, зато помнил, где бывал, и что там подавали. Изабель без труда узнала кафе, нашла и клуб. Пока Зак осматривал всё внутри и говорил с барменом, Изабель огляделась вокруг. Нашла телефон, но в нём не было ничего особенного, она видела его много раз. Последний вызов был ей.

Зак рассказал, что бармен без труда признался: ему заплатили, чтобы он подал Генри шот.

– Этот мудак догадывался, подсыпали снотворное или что-то вроде того, – зло сказал Зак. – И всё равно! Надо сообщить об этом месте, пусть их полиция проверит.

Зак сейчас чем-то походил на Генри, становилось ясно, как эти двое сдружились: Зак не представлял, как отыскать Генри, и злился, что ничего не мог.

Изабель, скорее, пребывала в заторможенном отупении. Смотрела на телефон в руках и не верила, что Генри исчез. Кто-то опоил и увёз его. И кто знает, где Генри и что с ним собираются делать. В конце концов, не первый исчезнувший, и найденные трупы без сердца не говорят ни о чём хорошем.

О них Изабель вспомнила в машине, тогда-то испугалась. Она сможет помочь, если Генри опоили. Если он ранен.

Но она понятия не имела, что делать, если Генри погибнет.

– Ты уверена? – спросил Зак на очередном светофоре. – Если Джо замешан, вот так заявляться к нему...

– Уверена. Он наверняка знает, где Генри.

Изабель подумала, что ей в определённом смысле повезло. Джо оставил Молли в лавке свой адрес, «если Изабель захочет поговорить». О, она хотела! Теперь очень даже хотела!

Изабель слышала, что последнее успел сказать Генри. Он узнал Джо.

Поднимаясь в нужную квартиру, Изабель думала, что раньше Джо вызывал у неё если не страх, то опасение. Теперь она не чувствовала и отголосков страха. Эти чувства с лёгкостью были перебиты волнением за брата.

Изабель звонила и звонила, пока Зак мягко не убрал её руку.

– Он услышал, – пояснил он. – Либо откроет, либо нет.

Изабель начинала медленно закипать. Если этот урод не откроет дверь, Зак наверняка сможет выломать! Может, Джо нет внутри, может, он где-то с Генри. Но в его квартире могут найтись подсказки! Сидеть и ждать Изабель не хотела. Как и идти в полицию.

Зак сразу предложил заявить о похищении, оснований предостаточно. Изабель подумала, что пока будет писать заявление, пока полиция начнёт шевелиться, всё затянется до утра. Придётся сидеть и ждать, возможно, сообщения об очередном трупе без сердца. Изабель не была к такому готова.

Кроме того, дело связано с магией. Полиция в этом ничего не смыслила.

Она не считала себя активной. Это Генри куда-то стремился, Изабель же предпочитала созерцать. И это Генри как-то сказал ей, что Изабель не права.

– Ты целеустремлённая. Не суетишься, идёшь к цели. Меня это восхищает. Не активная? Сестрёнка, ты уехала учиться в другой город, потому что так решила, а когда вернулась, взялась за управление лавкой!

Изабель тогда смутилась, а теперь вспомнила разговор и понадеялась, что её стремление ничего не испортит. И она не сделала ошибку, не обратившись в полицию. В конце концов, один раз она уже ошиблась, Генри предлагал разобраться с Джо, а её нерешительность, нежелание связываться привело к тому, что Джо стал действовать сам. Ведь стоило догадаться после праха!

Изабель уже открыла рот, чтобы попросить Зака выломать дверь, когда та неожиданно раскрылась. Медленно и неохотно.

Джо не был местным. Это сквозило в его неуверенных движениях, в светлой рубашке и штанах, вроде бы обычных, но здесь такие не носили. В том, что на его одежде с одной стороны виднелась кровь, а к голове Джо прикладывал мешочек, наверное, со льдом. Его волосы слиплись от крови.

Похоже, кто-то хорошенько приложил Джо по голове. Жаль, совсем не разбил.

– Где мой брат?

Голос Изабель звучал тихо, но в нём шипели все змеи с окрестных болот. Ядовитые твари, готовые вцепиться в Джо острыми зубами, полными яда.

– Откуда я знаю? – нервно спросил Джо и отвёл глаза. – Тут его нет.

Он хотел закрыть дверь, но Зак ловко сунул ногу и вошёл внутрь, оттесняя Джо. Зак выглядел аккуратным и не темпераментным, но вырос он в этих местах и знал, как применять силу. Любую. Поэтому на Джо больше давила его сила воли, способная справиться даже с призраками.

Зак схватил Джо за рубашку и поволок в комнату. Без лишней грубости, почти мягко, но отцепить чужие пальцы от своей груди Джо не смог. Он как-то слабо взвизгнул, почти как девчонка, и очки, до этого нелепо и криво нацепленные, окончательно слетели и упали на пол.

Изабель прикрыла дверь, переступила через очки и прошла в комнату.

Квартирка Джо была совсем маленькой, с одной комнатой, обставленной как любое жильё, где нет постоянных обитателей, и которое можно снять хоть на день. Скромные шкафы и стол, бесцветный диван, куда Зак и швырнул Джо. Тот не пытался сопротивляться. Так и остался лежать мешком кожи и костей, стискивая лёд.

– Где. Мой. Брат, – раздельно произнесла Изабель. Видя, что Джо снова пытается нацепить маску безразличия, продолжила. – Я знаю, ты был там, когда его забрали. Ты был с ними. Поэтому, если не расскажешь, где он, я сама тебя убью.

Зак встал за её спиной, не вступая в разговор и предоставляя Изабель вести. Она не сомневалась, если ей понадобится помощь, он не дрогнет. Генри его друг.

– Изабель, – попробовал Джо снова, – дорогая... ты же милая девушка. Я знаю тебя.

– Ты меня совсем не знаешь. И ты тронул моего брата. Я убью тебя, а потом попрошу воскресить твой труп в виде зомби и буду снова и снова его мучить. Как и твой дух, который обязательно призову. Мы здесь умеем такое делать.

Вообще-то Изабель была уверена, что никого не убьёт. Вот на это она точно не способна, да и как на неё после этого посмотрит брат? Генри против чужих смертей, кого бы то ни было. Как он говорил, все успеют умереть и превратиться в призраков, но каждому свой срок.

Угрожать Изабель ничего не мешало. Она достаточно на взводе, чтобы Джо это почувствовал и испугался.

– Они работали на меня, – буркнул Джо, прикладывая к голове лёд. – Я нанял этих людей, колдунов.

Зак усмехнулся:

– Турист, нанимающий колдунов? Будь уверен, они смеялись за твоей спиной. Это они тебя использовали.

– Они обманули меня, – вздохнул Джо.

Изабель поразилась: даже сейчас он пытался изобразить жертву! Но куда больше заботило другое:

– Ты нанял их, чтобы они похитили Генри?

– Нет, конечно! Они выполняли задачу.

– Какую задачу?

Джо отвёл глаза, и тут Зак негромко начал шептать что-то, что можно было принять за заклинание. На самом деле, как подозревала Изабель, это было набором слов, хорошо, если не увиденным в комиксе Джейдена.

Джо побледнел, на него представление хорошо подействовало. Он вздохнул, напустил на себя вид величайшей скорби и начал, не смотря в глаза Изабель:

– Ты ушла и оставила дыру в моём сердце. Оборвала контакты, я не мог связаться. Я тогда не знал новый номер телефона, выяснил домашний... мне ответил твой брат. Он звучал странно спокойно и велел забыть о тебе. Пригрозил полицией, если ещё раз позвоню. Сказал, ты там не живёшь.

Изабель удивилась, Генри ей не говорил! Сначала разозлилась на брата, но поняла, что он попросту оберегал. Что бы изменилось, знай она, что Джо её искал? Стала бы волноваться, переживать. А так она и не думала о нём.

Возможно, Джо позвонил как раз после смерти отца. Генри стоило о себе думать, а не о спокойствии сестры. Это сразу разозлило. Да как Джо посмел их трогать! Усилием воли Изабель заставила себя смолчать. Не стоит провоцировать Джо. Пусть рассказывает всё до конца. Пусть упивается жалостью, если ему так нравится.

– Я тогда оставил мысли о тебе, но время шло, много времени, а другие девушки не были тобой. Я так страдал! И решил действовать. Ты знаешь, Изабель, я не из тех, кто сидит сложа руки. Я приехал сюда, хотел встретиться. Увидел этот город и понял, что нужно действовать местными методами. Я быстро нашёл нужных людей. Они вышли на связь, когда я стал ходить по колдунам. Предложили свои услуги.

– К делу, Джо, – холодно сказала Изабель. – Иначе уже ты узнаешь, что я могу быть так же нетерпелива, как брат. Что ты попросил у них?

– Любовную магию. Ты должна была вернуться ко мне. Они предупредили, что это небыстрое дело и требует ресурсов. Но у меня есть деньги. Я успешный состоявшийся мужчина.

– Ты мудак. – Голос Зака дрогнул, и Изабель поняла, он то ли поражён глупостью Джо, то ли очень зол. – Они тебя использовали. Тянули деньги, пока творили действительно тёмное колдовство, которое требует ресурсов. Наверняка не один ты их спонсировал.

Зак покосился на Изабель, как будто хотел удостовериться, что на неё никаких приворотов не повешено, а то вдруг она тут разрыдается и кинется на шею к Джо. Ничего кроме отвращения Изабель к Джо не ощущала и качнула головой. Дурили Джо знатно.

Изабель вспомнила слова Костлявого Билли о том, что вокруг брата и сестры чужое колдовство. Тогда Изабель удивили слова. Чужого воздействия она не ощущала, Генри тоже, а уж его чутью она верила. Возможно, чужое колдовство было слежкой. Или отголоском любовных талисманов, которыми потчевали Джо, чтобы он продолжал платить и верить в успех так долго, как только возможно.

– Что насчёт Генри? – спросила Изабель. – Хотел избавиться от него?

– Всего лишь просил припугнуть, чтобы он не мешал. Проследить и пригрозить в удобный момент. Не знаю, что произошло, но эти люди им заинтересовались.

Они увидели силу Генри, осенило Изабель. Возможно, решили не припугнуть, а сразу забрать, раз «клиент» не против. Если что, всё на него повесят. Как удобно! Но тогда в машине Генри показал, что может. Навести кое-какие справки после не составило труда. Они не знали точно, что он именно ест призраков, но о том, что сильный колдун – точно.

Такие жертвы охотно любят использовать в тёмных ритуалах.

– А сегодня?

Джо, кажется, совсем осмелел. Нарочито безразлично пожал плечами:

– Они сказали, что хотят исполнить мою просьбу и припугнуть твоего брата. Я захотел посмотреть. Отстегнул кругленькую сумму, между прочим! Но...

Джо отвёл глаза, и это Изабель не понравилось. Зак тоже ощутил нежелание Джо на самой важной части, поэтому придвинулся ближе, встал сбоку, грозно нависая. Джо занервничал и постарался отодвинуться. Неохотно сказал:

– Думал, его каким прахом попугают. Ну там завываниями, мрачными преследователями. А они его опоили, и он так быстро вырубился! Я испугался. Велел прекратить. А они дали мне по голове и уехали. Уроды! Больше ни цента от меня не получат! Отморозки какие-то, все вы тут дикие.

Оставался самый важный вопрос:

– Куда они увезли Генри?

– Не знаю. У них хижина на болотах. Очень таинственно. Я там не был. Зачем? Там они и творят своё ужасное колдунство.

Последние слова он произнёс с нескрываемой иронией, плотнее прикладывая к голове пакет со льдом и закатывая глаза.

– Держат Генри, Стивена и, кто знает, кого ещё! Кому пока не вырезали сердце! – воскликнул Зак. Его явно поражала глупость Джо.

– Какие ещё сердца? – вскинулся Джо. – Ужастиков насмотрелся?

Зак кинул быстрый взгляд на Изабель, и она едва заметно кивнула: не сомневалась, это те же люди. Джо сам сказал, что среди них тот, кто уже однажды пытался следить и «запугать» Генри. Брат не сомневался, что эти люди связаны с исчезновениями.

– Находят трупы, Джо. – Голос Изабель всё-таки задрожал. – Ты спонсировал убийц, на твоих руках тоже смерть. А теперь ты отдал им моего брата.

Она заметила короткое движение, росчерк, а Джо уже согнулся, охнув от боли. Кулак Зака прилетел ему в живот. Изабель с удивлением посмотрела на друга, он хмурился и потирал руку. Изабель ожидала чего-то подобного от Генри, но никак не от уравновешенного Зака.

– Ты хуже гнили, – тихо сказал Зак. – Я видел труп, его ещё даже не нашли. Дело рук этих ублюдков.

Джо побледнел и прикусил губу. Изабель мимолётно удивилась, как она раньше боялась этого человека? Он жалок, а не пугающ. Колдуны с болот её не особенно страшили, боялась Изабель того, что они с Заком не успеют.

– Покажешь направление, дорогу, – холодно сказал Зак. – Пойдёшь с нами, если потребуется. Я хочу, чтобы ты увидел, что натворил, может, хоть это вправит мозги.

– А там? – Изабель сцепила руки, чтобы они не дрожали. Посмотрела на Зака. – Как мы найдём хижину на болотах?

– Спросим у местных призраков.

13

Генри проснулся от головной боли.

Следующим ощущением пришли призраки.

Их было так много, что в первый момент Генри опешил. Остатки чужих жизней льнули к коже, залепляли закрытые глаза и рот, вливались в уши. Усилием воли Генри отогнал их, пытаясь сосредоточиться на собственном теле.

Зато сразу понял, где он. Кладбище! Неподалёку совершенно точно кладбище! Ну не может иначе быть так много призраков в одном месте.

Генри осторожно открыл глаза.

Сначала это не помогло. Потом он начал привыкать к полумраку. Зато, до того как Генри разглядел помещение, где оказался, он ощутил не только призраков, но и едва уловимый аромат болот, гнилостный, почти неприятный, но ему казавшийся привычным и домашним. Он сразу успокоил, и Генри ощутил себя увереннее.

Он находился в небольшой комнате, утопавшей в ночных тенях. Похоже, что-то вроде хижины, как у Костлявого Билли, пахло старым деревом, а сквозь тонкие щели в стенах проникал лунный свет. Другим источником служила старомодная свеча на столике.

Генри лежал на чём-то неудобном и жёстком, вроде лавки, провёл пальцами по поверхности и ощутил тряпку, расползавшуюся под пальцами. Видимо, одеяло.

В бабушкином доме тоже были старые вещи, продавленные диваны и желтоватое постельное бельё, но Генри это всё казалось уютным. Как старый плед, в который заворачиваешься не столько ради тепла, сколько из-за ощущения. В этом же месте всё казалось... мерзким. Грязным. А может, такое ощущение из-за того, что он здесь не по своей воле. Или из-за призраков, от них воздух казался плотнее.

Генри приподнялся и тут же пожалел об этом. Голова закружилась, боль запульсировала, и в целом Генри ощутил себя так, будто накануне напился до беспамятства.

– О, ты живой.

Сделав несколько глубоких вдохов, Генри подождал, пока голова немного успокоится, и снова открыл глаза. Тьма у одной из стен зашевелилась, подалась вперёд, и Генри разглядел, что это вроде бы юный парнишка. Правда, грязный, засаленный и осунувшийся. Он сидел на такой же лавке, что и Генри.

– Когда тебя притащили, мы думали, ты мёртвый. Но посмотрели, вроде дышишь.

– Мы?

– Нас тут двое. Было больше, но остальные, наверное, мертвы. Я Стивен. А там Марк, но он неразговорчивый.

Незнакомец махнул в сторону, и Генри разглядел, что там ещё кто-то у стены, внимательно смотрит на него.

– Подожди, – нахмурился Генри. – Уж не тот ли ты Стивен, которого сестра ищет? Не помню, как её...

– Она может! Да!

– Мы тоже искали. Пытались. Меня зовут Генри.

Стивен пошевелился, чем-то зашуршал, неуклюже поднялся и подошёл. Генри удивился, он что, руку ему собрался пожимать за знакомство? Но Стивен подал стакан с водой:

– Выпей, станет полегче.

Во всём теле и руках чувствовалась слабость, поэтому стакан пришлось взять обеими ладонями. Грязная и мутная вода показалась Генри чертовски вкусной. Он жадно выпил и правда почувствовал себя лучше.

– Может, и таблетка от головы найдётся? – хмыкнул он.

– Нет. Но есть ещё вода. Будешь?

– Давай. Спасибо.

Стивен такой же неуклюжей походкой вернулся к столу, налил. Генри устроился поудобнее, прислонился спиной к доскам стены. Где-то рядом стрекотали сверчки, а липкая духота льнула к телу не хуже призраков.

Стивен принёс новый стакан с водой, и Генри с благодарностью выпил.

– Хотя бы водой тут поят, – заметил он.

– И кормят. Они не хотят, чтобы с нами что-то случилось раньше времени.

– Ты знаешь, зачем вас держат?

– Конечно.

Стивен приподнял старый махрящийся рукав рубашки. Под ним обнаружились грубые, плохо зажившие порезы.

– Используют человеческую кровь для ритуалов, – тихо сказал Стивен. – Много крови. Некоторые не возвращаются.

Генри вспомнил трупы с вырезанными сердцами.

Сделав ещё несколько глубоких вдохов, Генри поднялся и, оставив грязный стакан, начал изучать помещение. Комнатушка оказалась маленькой, в ней не было ничего, кроме жёстких кроватей, ведра для испражнений с крышкой, расшатанного стола и графина. Пластикового, как отметил Генри. Ну, конечно, вдруг пленникам придёт в голову разбить и использовать стекло как оружие. Или убить себя раньше времени.

Марк жался в углу, так и не произнеся ни слова. Генри попробовал с ним заговорить, но тот упорно молчал.

– Он тут давно, – тихо сказал Стивен. – Ещё до меня.

Генри понимал, почему Марк молчит и не желает разговаривать. Даже в сумрачном свете было понятно, что он совсем юный.

Дверь тоже имелась, но крепкая и запертая.

– Куда ведёт? – поинтересовался Генри.

– Во вторую комнату. Она пустая. Ритуалы проводят на улице, там всегда кто-то из них сидит.

– Они, они... кто такие? Сколько их?

– Мы видели троих. Я так понял, хотят призвать неведомого монстра или лоа.

– Ктулху, – хмыкнул Генри.

Хотя, если это какая-то секта колдунов, то многое становится понятнее. Кроме того, как отсюда выбраться.

Генри вернулся на кровать, где очнулся. Голова трещала, и Генри прилёг, надеясь, что его не вырвет, вряд ли кто-то будет здесь убирать в ближайшее тысячелетие. Он зажмурился, и тут же снова облепили призраки.

Генри понадеялся, рядом и правда кладбище, и это всё не жертвы кровавых ритуалов. Хотя надежды мало. Обычно призраки следовали за своими останками, но порой оставались в местах жизни. Или смерти.

– Сможете идти? – неожиданно спросил Генри.

В ответ была тишина, поэтому он открыл глаза и с усилием снова сел, потирая затылок и надеясь, что от этого боль немного утихнет. Стивен смотрел на него:

– Мы пробовали взломать дверь. Пробовали убежать, когда выводят. Но они заходят сюда, что-то вкалывают и выволакивают. Дверь крепкая.

– Я тут не останусь, – заявил Генри. В его голове уже начал складываться план. – Надо уходить, быстро. Пока за нас не взялись.

А ещё пока он сам не ослабел, как Стивен и Марк. И пока Изабель там с ума не сошла от беспокойства.

Генри хотел бы уметь разговаривать с призраками, как Зак! Послал бы одного из окружающих к сестре и другу. Но Генри умел есть этих призраков, поглощать остатки их жизненной силы. Ничего больше.

Сейчас этого более чем достаточно.

Он не стал медлить. Обстоятельства не способствовали рефлексии, поэтому Генри закрыл глаза и мысленно прощупал окружавших призраков. Нашёл одного, самого «маленького», тень былой жизни, оттенок.

Генри позвал его и поглотил.

Голова тут же прошла, хотя по-прежнему ощущалась шальной. Слабость исчезла, наоборот, теперь Генри переполняла энергия. Он подхватил графин с водой и уселся, скрестив ноги, перед дверью. Его губы шевелились, открывая перекрёстки и призывая лоа, пальцы вычерчивали водой знаки-веве на двери – лучше, чем ничего.

Генри понял, почему хижину поставили именно здесь. Дороги тут были незримые, но были. И свой перекрёсток тоже имелся. Колдунам проще здесь творить свою магию.

Но у него, конечно, ничего не вышло. Он умел творить ритуалы вуду, но это было всего лишь их жалкое подобие. С досадой цокнув языком, Генри отставил графин в сторону:

– Ладно, взломаем замок по старинке.

Обшарив пол, Генри нашёл подходящую щепку, а вот гвоздь оказался настолько старым и ржавым, что рассыпался в руках. С досадой Генри уселся на пол, думая, чем ещё открыть дверь, и задумчиво покрутил в руках мешочек гри-гри. И тут его осенило. Ну конечно! Он же знал, что Изабель обычно клала в мешочки.

Распустив тесёмки, Генри вытряхнул на руку несколько предметов, оставил длинную тонкую косточку, а остальное спрятал обратно.

В школе ему приходилось взламывать пару замков, один приятель научил. Тут ушло больше времени, чем раньше, но наконец замок щёлкнул.

Генри поднялся на ноги и обернулся:

– Идём.

Стивен сидел в нерешительности, но неожиданно Марк выскользнул из угла и встал рядом с Генри. Он оказался невысоким долговязым подростком со взглядом хищника. Его грязная ладонь бесстрашно ухватила руку Генри.

Он посмотрел на Стивена.

– Идём, – твёрдо сказал Генри.

– Они же там. У нас никакого оружия.

– Я с ними справлюсь.

Генри надеялся, что выглядит достаточно уверенно. Что Стивен пойдёт за ним. Как когда-то в школе, где Генри без труда собирал вокруг себя людей и вёл их за собой.

Стивен нерешительно кивнул и неуклюже поднялся. Встал за их спинами.

Дверь поддалась легко и с едва слышным скрипом. Комната оказалась пустой, но более светлой и хорошо обставленной. На столе лежали крошки, видимо, от ужина, стояла лампа, отбрасывающая густой свет. Генри ненавязчиво отодвинул Марка за спину и осторожно пошёл вперёд.

Все его чувства обострились. С удивлением Генри понял, что все те вещи, которые он считал собственными недостатками, сейчас позволяли думать, что они выберутся отсюда. Ведь Генри ощущал пульсирующие жизни за стеной, у входа. Людей и правда было трое, они о чём-то говорили.

Генри знал, что должен коснуться их. Тогда жизни будут в его руках. Он не собирался убивать, но хорошо помнил, как тогда в машине это дало время уйти.

Он съел ещё одного призрака.

На миг перед глазами встали отголоски воспоминаний и чужой боли, но Генри давно научился откладывать их в сторону, доставать при работе над текстами, но не считать частью собственной памяти.

Он скользнул на выход, прикрыв глаза, не особенно доверяя зрению. Его вело чутьё, внутренне ощущение жизни. Генри не сомневался. Он коснулся рукой одного похитителя, ладонью второго. Сжал их жизни, заставил задыхаться и падать на колени. Он отпустил их в последний момент, когда сердца были готовы оборваться, а остатки жизненной энергии хлынуть в Генри.

Третий похититель ударил Генри в живот так, что он согнулся от боли. Не раздумывая, Генри кинулся вперёд, одновременно открывая глаза. Увидел перекошенное лицо, кажется, тот же самый мужик, что был в машине и хотел забрать его.

Генри припечатал похитителя к перилам крыльца и резко дёрнул его жизненную энергию. Не забирая до конца, тоже возвращая в последний момент, но глаза мужчины закатились, из носа хлынула кровь. Генри отступил, и похититель мешком упал на крыльцо.

Генри обернулся всего раз, чтобы удостовериться, что Стивен и Марк идут за ним. На хижину он смотреть не стал, уверенно повёл, пока не очнулись похитители.

– Ты знаешь, куда идти? – шёпотом спросил Стивен.

Вокруг уже сомкнулось болото, оглушительное в хоре лягушек и стрёкоте насекомых. Здесь ночью царила бурная жизнь, и она пульсировала вокруг Генри, как и призраки. Он не очень отличал одно от другого, энергия поглощённых бурлила внутри, но её излишек, как оказалось, отлично сбрасывался цеплянием чужих жизней.

Правда, начинали возвращаться головная боль и слабость.

– Знаю, – запоздало ответил Генри. – Я вырос среди местных болот. Хотя не в этой стороне, но догадываюсь, где может быть дорога.

На самом деле, Генри весьма смутно это представлял. Этих мест он не знал, пытался ориентироваться по Луне, но в голове гудело, мешая сосредоточиться.

Болота обнимали их, касались мягкими плетьми мха и царапали ветками, чавкали под ногами жижей. Ещё влажные и душные, но не как днём. И Генри ощутил... земля сама их ведёт. Удобный проход, пригорок, куда не следует идти. Деревья плотнее с одной стороны и приветливо распахивающиеся с другой.

Генри невольно вспомнил, как сам говорил сестре, что они корни этих мест. И сейчас как никогда чувствовал связь с землёй. И её поддержку, влажные гнилостные объятия.

А потом Генри ощутил жизненную энергию. Его восприятие всё ещё было обострённым, отчасти из-за боязни преследования, отчасти чтобы не напороться на голодного аллигатора. Но вот впереди замаячила сложная, точно человеческая жизнь, и Генри устремился туда. Наверняка дорога!

Они пробирались не так долго и вправду вышли на асфальтированную загородную дорогу. Машин не было, но Генри уверенно повёл в одну сторону.

– Кажется, город не там, – неуверенно сказал Стивен.

– Тут кто-то есть. Идём. Может, они подвезут.

Изабель в нетерпении вышагивала рядом с машиной. Она успела размять ноги и пару раз устрашающе посмотреть на Джо. Он чувствовал себя не в своей тарелке, стоял рядом, сжавшись, но ничего не говорил.

Изабель предпочла бы не брать его с собой, но Зак ему справедливо не доверял, да и Джо, как оказалось, лишь примерно мог показать, в какую сторону ездили похитители.

Зак устроился на пассажирском сиденье и молчал, закрыв глаза. Его вид нервировал Джо, особенно после осознания, что «спросить у призраков» имелось в виду буквально.

Изабель знала, что лучшая помощь Заку – не мешать ему. Поэтому терпеливо ждала, стоя на обочине дороги и отмахиваясь от назойливых насекомых.

Наконец, Зак открыл глаза и повёл затёкшими плечами:

– Тут повсюду призраки. Как на кладбище. Но мы близко от хижины.

– Генри там?

– Не знаю, призраки не говорят.

– Но они указали направление? Идём же!

Зак кивнул и вылез из машины. Он не торопился, но и не мешкал.

– Изабель, не волнуйся. С Генри всё будет в порядке, он из тех, кто сам кого хочешь спасёт.

– Не всегда...

Зак мягко улыбнулся:

– Иногда Генри нужно помогать с его эмоциями. Но это другое. Я понимаю, он твой младший брат, но он давно вырос.

Зак сунул ключи в карман, чтобы Джо никуда не делся, но брать его с собой не хотел. Мало ли, чего учудит на месте. Тот и сам не рвался вперёд, всю дорогу то и дело касался раны на голове. Как и раньше, крепкий удар лихо усмирил его пыл.

Изабель в нетерпении двинулась к массиву деревьев, сжимая в руках прихваченный фонарик. Она не знала, куда идти, поэтому пришлось ждать Зака. Она услышала какой-то шум, болота выпустили теней, и одна из них произнесла незнакомым голосом с грубоватым говором:

– Стоять. У меня оружие. Ну-ка к машине все.

Изабель опешила, но повиновалась. Зак остановился, хмурясь. Джо сразу побледнел и вжался спиной в дверцу.

Людей было двое, у одного в руках поблёскивало что-то, подозрительно похожее на пистолет.

Они заметили их машину, поняла Изабель. Возможно, ехали от той хижины, а тут подобрались поближе и наверняка узнали если не саму Изабель, то уж точно Джо. Хотя и её фото видели, Джо постарался. Они в курсе, что она сестра Генри, могли догадаться, зачем она здесь.

Оставалось мысленно корить себя за непредусмотрительность. Изабель так хотела скорее узнать, где Генри, что не подумала о выключении фар и о том, что стоит вести себя потише. В тихом вечернем лесу их отлично видно и слышно!

– Руки на капот, – отрывисто приказал тот, что с пистолетом.

Сначала он связал Джо. Вышло это долго, тот хныкал, а руки у него так дрожали, что второй, без пистолета, прикрикнул. Он же и стягивал узлы на запястьях Джо. Без всякого почтения толкнул бывшего клиента от машины.

– Пойдёте с нами, – сказал мужчина с пистолетом. – Вы слишком много знаете. Близко подобрались.

Вот и спасители! Изабель хотелось выть от отчаяния, Заку тоже заломили руки и начали связывать. Её оставили напоследок, посчитав наименее опасной, а она и не представляла, что может сделать. Зато скоро окажется вместе с Генри. Но никому от этого легче не будет.

И тут Изабель почувствовала то, что назвала бы дыханием земли. Ветерок с болот касался загривка, земля под ногами тихонько вибрировала, отзываясь в костях. Впервые в жизни Изабель в полной мере осознала, что может уехать в какой угодно город, в любую точку земного шара, но принадлежать будет этим местам и их магии.

И своей собственной.

Она вспомнила, как в детстве оживляла сложенные вместе палочки, привязывала к ним лоа или призраков, которых потом иногда ел брат. Тут предостаточно мёртвых душ, поэтому Изабель сделала то же самое: позвала их, заставляя палки и упавшие ветви собираться воедино и выходить из леса.

– Какого...

Тот, кто связывал Зака, обернулся и тонко взвизгнул. Зак тут же воспользовался моментом, вывернулся и ударил его в живот. Между ними завязалась короткая потасовка.

Джо упал на землю со связанными руками, во все глаза уставился на палочных животных.

Несколько «оленей», они выглядели почти как детские игрушки, горизонтальная палка, четыре лапки и шея с головой. Они неуклюже передвигались, не понимая, что им делать. Изабель оживляла на время, но не управляла.

Мужчина с пистолетом сделал несколько выстрелов, удивительно точных, разнося собранные палки. Изабель вздрогнула, зашипела, как змея, когда её творения развалились. Метнулась вперёд, но мужчина резво обернулся, и пистолет уставился ей в грудь.

– А ты сильна, – почти с восхищением сказал он. – Такая же сильная, как твой брат. Два сердца колдунов в жертву будут куда лучше, чем одно.

– Эй, ну-ка перестань тыкать этой штукой в мою сестру!

Из темноты дальше по дороге, откуда-то из-за поворота, выступил тот, кого Изабель никак не ожидала увидеть. Генри держался так уверенно, будто это он здесь хозяин положения, а не сбежавший пленник. За его спиной маячило двое не знакомых Изабель молодых людей.

Генри бесстрашно подошёл вплотную к мужчине с пистолетом.

– Ни с места, – прорычал он. – Иначе я убью твою сестру.

– Ты уже угрожаешь ей пистолетом. Это гораздо больше, чем тебе стоило делать. Нам помогают эти места. Вода этих болот отражается в нашей крови. Что ты сможешь сделать против двух сердец колдунов?

Голос Генри звучал вкрадчиво, почти гипнотизируя. Изабель поняла, что он заговаривает зубы, пытаясь подойти поближе, чтобы коснуться мужчины. Тот вряд ли понимал, но поднял пистолет повыше:

– Ещё полшага, колдун, и от твоей сестры останется кровавое месиво.

Краем глаза Изабель видела, что Зак уложил своего противника, но сейчас тоже замер, боясь шевельнуться. Незаметно он к мужчине подойти не мог, тоже опасался.

Генри кинул быстрый взгляд на Изабель, и она с неожиданной ясностью поняла, что он хочет сказать. Он собирался попробовать схватить жизненную силу мужчины, не касаясь его самого. Но оставался риск случайного выстрела.

Изабель кивнула едва заметно. Вся подобралась, готовясь. Мысленный удар Генри она ощутила в воздухе за миг до того, как тот обрушился на мужчину, сжал его жизнь, сердце, сгустил, готовясь вырвать, но не забирая до конца. В тот же момент Изабель кинулась в сторону и едва не упала, но Зак успел подхватить.

Выстрел правда грохнул, ушёл куда-то в небо. Мужчина, хрипя, осел на землю. Зак оставил Изабель и проворно подхватил с земли верёвку, намереваясь связать обоих нападавших, пока они не очнулись.

– А вот теперь позвоним в полицию, – пробормотал он.

Изабель кинулась мимо него, буквально повиснув на шее брата. Крепко обняла и прошептала:

– Я так испугалась за тебя!

Он обнял её в ответ, уткнулся куда-то в плечо:

– А я за тебя.

Изабель ощутила, что брат едва держится на ногах, и в эти моменты единения он тоже понял, что она знает. Изабель отстранилась, хотя по-прежнему не отпускала его, боялась, он сейчас исчезнет. Генри виновато улыбнулся:

– Мне бы отдохнуть там, где нет призраков. И людей, которые хотят убить.

Изабель сидела на веранде и читала книгу.

День обещал быть жарким, но пока только занимался. За москитной сеткой жужжали комары, слышался сверчок. Ветка на ветру прошелестела, скребясь.

Фруктовый чай остыл, но Изабель нравился именно такой, прохладный и освежающий. Она поправила кружево на длинном рукаве и налила себе ещё. Покосилась на дверь, но она была закрыта, а в доме стояла тишина. Генри спал.

Прошла пара дней с той истории на болотах. Изабель была вынуждена признать, что, несмотря на весь ужас, она пошла на пользу Генри. Он больше не думал о том, чтобы не есть призраков, и, кажется, не так переживал, что он «убийца». Возможно, из-за того, что никого из похитителей не убил, отлично использовав свои способности и контролируя их.

Генри оставлял дверь чуть приоткрытой. Изабель понимала, что для неё. По утрам она вставала раньше брата, но теперь чувствовала необходимость заглянуть к нему, убедиться, что он никуда не исчез, и всё в порядке.

Кошмары Генри не мучили. Сегодня, когда Изабель заглянула, он крепко спал, из-под одеяла высовывалась острая коленка.

Ей самой произошедшее тоже пошло на пользу. Изабель поймала себя на мысли, что теперь ощущает себя на месте. Ничего толком не изменилось, но всё казалось... правильным. Да и сама она с удивлением поняла, что может многое, и почему бы это не использовать?

Книга была старой, листы пожелтевшими, а язык частично английским, частично французским. Изабель с трудом разбирала, постоянно делала пометки в блокноте, но книга была ужасно полезной, в ней рассказывалось о девушке, которая «вдыхала временную жизнь». Выходило, она сможет творить куколки-талисманы и зомби. Но последних Изабель творить не жаждала.

Дверь скрипнула. Сначала открылась внутренняя, следом за ней внешняя, и на веранду вышел Генри с дымящейся чашкой кофе. Изабель удивилась, как это брат встал так тихо, но поняла, что он просто сонный.

Бухнув чашку на столик, Генри зевнул, пытаясь скрыть зевок ладонью. Его волосы смешно топорщились на макушке, пока он придвигал другой стул, чтобы водрузить на него ноги.

– Доброе утро, – улыбнулась Изабель.

Генри пробормотал что-то невразумительное и отхлебнул кофе. Через пару минут он был наконец-то готов к диалогу:

– Зак написал. Говорит, полиция накрыла эту странную секту. Её основатель живёт в Новом Орлеане, ему предъявлены обвинения. Жена божится, что ничего не знала, похоже, все тёмные дела творились на болотах, в хижине нашли кучу доказательств. Полиция на тормозах не спустит.

Ничего удивительного, учитывая, сколько жертв им приписывают. Они похищали людей, держали в той хижине на болотах, кровь использовали для ритуалов, а в определённые дни приносили кровавые жертвы.

Генри горячо заявил, что это не имеет отношения к настоящему колдовству. Даже самые тёмные обряды вуду не предполагали таких зверств.

– Больные ублюдки.

Изабель с ним соглашалась. Зак порывался вернуться и узнать у призраков точное количество и имена жертв, но Джейден был против. Неожиданно его поддержал Генри, заявив, что там столько призраков, это кого угодно сведёт с ума. И пусть теперь занимается полиция. У них есть другие дела.

– Написала Рейчел Коулман. – Генри потёр глаза и снова спрятал зевок в кулаке.

– Кто это? – не поняла Изабель. – Твоя новая пассия? Когда успел?

– Ну тебя, Иззи! Рейчел около сорока и у неё заболел ребёнок. Она подозревает проклятие и хочет, чтобы я посмотрел.

– Ты считаешь, уже готов?

Генри пожал плечами:

– Ну, та дрянь выветрилась, энергии от призраков у меня много. Но я хочу, чтобы ты поехала со мной.

– Зачем?

– Если это реально проклятие, я его сниму, не проблема. Но ребёнок всё равно будет ослаблен, ты бы могла полечить.

Изабель задумалась. Она знала, что Генри быстро вольётся в работу и захочет что-то делать. Вчера он весь день писал и общался с Марком, тем пареньком из хижины, которого дома встретила большая семья, а он сам теперь хотел учиться магии. Но сегодня Генри явно требовалось что-то более активное. Изабель задумалась: а ей самой?

После болот она даже не вспоминала о Джо, хотя полиция попросила его оставаться в городе и много допрашивала. Изабель тоже дала показания, и Джо запретили появляться рядом с ней. Пока предупреждение, но Изабель знала, Джо и так не полезет. На него произвела большое впечатление встреча с реальной магией.

Да и самого Джо Изабель теперь не боялась. Ни его, ни кого-то другого. Она достаточно сильна, чтобы справиться с чем угодно. И Генри готов её поддержать – и защитить, если потребуется.

Она улыбнулась:

– Да, почему бы не помочь им.

1

Дни были вязкими, а ночи – мутными.

Изабель проснулась среди мокрых от пота простыней и в очередной раз подумала, что стоит обязательно починить кондиционер. Хотя понимала, что дело не в одной жаре. Бывает такое время, когда призраки и духи поднимаются от земли, как пар после дождя, и ничто не может спасти и защитить от них: ни стены домов, ни нарисованные знаки, ни мешочки талисманов гри-гри.

Призраки проникают в сны, будоражат и не дают спокойно спать. А дни кажутся вязкими, как густая болотная вода.

Но что-то ещё не давало покоя Изабель. Она встала с кровати и накинула лёгкое чёрное платье. Свет Луны из окна очерчивал кровать и мебель, деревянный пол приятно ощущался под босыми ногами.

Задержавшись на мгновение, заглянула к брату. Постель Генри была сбита, но его в комнате не было.

Спустившись по скрипнувшей лестнице, Изабель прошла через пустую гостиную на веранду.

Солнце уже поднималось, но пока его не было видно, только посветлевший край горизонта. Старенькая веранда, закрытая москитной сеткой, утопала в сизом сумраке, Генри устроился в продавленном кресле у столика. Он забрался в него с ногами, меж пальцев тлела сигарета. Судя по пачке и пепельнице на столике, проснулся Генри давно.

Он обернулся на сестру, прищурился.

– Доброе утро, – сказала Изабель.

Она уселась напротив, чуть подвинув стул, чтобы видеть рассвет. Генри долго молчал, пока не дотлела сигарета. Он затушил её в пепельнице и тут же потянулся за следующей. Изабель открыла рот, чтобы сказать, чтобы он притормозил, но не стала. Генри соберётся и сам всё расскажет.

Так и произошло. Зарождавшееся утро нарушил его хрипловатый голос:

– Мне нужно найти дом.

– Какой дом?

– Старый. Заброшенный. Он мне снится.

Покосившись на брата, Изабель нахмурилась. Он умел есть призраков, знал ритуалы, но со сном у него скорее проблемы, он никогда ничего особенного не видел.

Генри слишком хорошо знал сестру, потому что посмотрел на неё, и по его губам скользнула тень улыбки:

– Знаю, как звучит. Но я вижу этот сраный дом уже вторую неделю. Он... зовёт. Не даёт мне спать. Я вскакиваю среди ночи, а у меня перед глазами один и тот же дом и его зов. Не знаю, что там, но мне нужно отыскать его, открыть дверь. Попасть внутрь.

Помолчав, Изабель побарабанила пальцами по столешнице, отстранённо подумав, что стоит обновить тёмный лак на ногтях.

– Что-то определённое? – наконец спросила она. – Что-то рядом, детали дома?

Генри облегчённо вздохнул. Даже у них странные сны попахивали безумием. Но Изабель не подвергала сомнению, что это что-то важное. Не предлагала попросту отмахнуться от зова странного дома. Или сходить к врачу за таблетками.

– Ничего такого, – нахмурился Генри, вспоминая. – Два этажа, крыльцо, облупившаяся краска... окна выбиты, но внутри во сне тьма, ничего не разглядеть. Никаких указателей. Но вокруг болота.

– Болота? Ты уверен?

– Да. И я знаю, что этот дом недалеко. Где-то на болотах...

Последнюю фразу он пробормотал себе под нос, и Изабель невольно нахмурилась. Они с братом болота любили, но недавно там нашлись культисты, убивавшие людей, и теперь зов Генри воспринимался скорее как опасность. Изабель ничего не могла с собой поделать.

На самом деле всё это и вправду было странно.

Генри не видел повторяющихся снов. Сама Изабель тоже. Да и бабушка ничего подобного не рассказывала. Сны слабо соприкасались с вуду, хотя можно было допустить, что лоа попробовали связаться таким странным образом.

Это беспокоило Изабель. Потому что сейчас, посматривая на задумчивого отстранённого Генри, она не могла избавиться от мысли, что с этими снами что-то не так. Что-то противоестественное, инородное, не принадлежащее их привычному миру.

Во многом из-за самого Генри.

Он бывал задумчивым, бывал подавленным, все эмоции ярко светились вокруг него, пульсировали, он буквально изливал их в окружающее пространство. Но эти сны несли отстранённость, с ними его энергия уходила куда-то в землю, в чёрную дыру.

Изабель чувствовал это в последнее время, но посчитала, что это отлив энергии Генри, он давно не поглощал призраков. Теперь, услышав о снах, она испытала что-то вроде облегчения: понимая, в чём проблема, её можно решить.

– Мы найдём этот дом.

– Правда? – оживился Генри, тут же снова походя на себя прежнего. – Ты поможешь мне? Я думал о доме, но не пойму, с чего начать-то?

– Пока у нас нет ничего определённого, ритуалы на поиск не сработают, ведь мы даже не знаем, что искать. Но я попробую начать с сайтов недвижимости и домов вокруг Нового Орлеана.

– Но так много домов!

– Буду собирать фото, показывать тебе. Методично отсмотрим все. Если не найдём нужного дома, расширим поиск до Батон-Руж и другой стороны залива.

– Спасибо, Иззи!

Восторг Генри тут же сменился озабоченностью, он нахмурился:

– Как думаешь, почему я вижу этот дом?

– Не знаю, Генри. И не буду притворяться, меня это беспокоит. Но разгадка наверняка проще, чем мы думаем. Может, за доски дома зацепился призрак и теперь взывает к тебе. Или там не похороненный труп.

Генри скривился:

– Фу! Меньше всего хочется открыть дверь и обнаружить вонючие разлагающие останки.

– Но ты прав, надо открыть дверь, раз зов так мучает. А чтобы это сделать, отыщем дом.

Энергично закивав, Генри отбросил сигарету на столик, забыв её зажечь и закурить. Чуть не снеся кресло, на котором сидел, он подскочил и обнял Изабель:

– Спасибо! Твой подход точно поможет отыскать этот дом.

– Мог и раньше попросить, – проворчала Изабель.

Пожав плечами, Генри уселся обратно:

– Да это казалось странным, но я не думал, что, ну, настолько странным. Думал, поснится и отпустит.

– Ох, Генри, некоторые проблемы надо решать, а не ждать, когда они исчезнут.

– Но некоторые проблемы могут и не быть проблемами. А я и так часто драматизирую!

«Не в этот раз, – подумала Изабель, смотря на восходящее солнце, – не в этот раз». Но её спокойный последовательный подход точно поможет там, где пасует хаотичная эмоциональность Генри.

Весь день Изабель провела в антикварной лавке, и у неё не выдалось и минуты свободной. У магазина слетел сайт, и половину дня Изабель висела на телефоне, пытаясь восстановить его, а вторую помогала Молли каталогизировать новые вещи.

Домой она не торопилась.

Генри и Джейден собирались там тусоваться, к ним вроде как присоединялся Мэтт Эш, с ним Генри недавно познакомился. Об Эшах Изабель, конечно, слышала и знала, что им принадлежит дом в Садовом квартале и компания по дистрибуции алкоголя. Они славились как знатоки вуду и колдуны. Как рассказал Генри, Мэтт видел призраков, но у него возникали с этим проблемы.

Изабель не была знакома ни с кем из Эшей и даже их не видела. Начинать знакомство или мешать мальчикам не жаждала, к тому же давно собиралась к Шарлотте.

Та вместе с бабушкой управлялась магазинчиком «Ведьмин двор», где продавала туристам колдовские сувениры, но при этом сама многое умела. Их познакомил Зак, когда Изабель понадобилась костяная пыль, а у Шарлотты как раз была. С тех пор Изабель часто приходила в магазинчик, полный всамделишных мётел, колдовских масел и свечей. Во внутренних помещениях они пили с Шарлоттой чай, обсуждали вуду, юнгианские архетипы и мужчин.

– Ну вот сама подумай, – рассуждала Шарлотта, тасуя карты Таро. – Неужели ты думаешь, что смогла бы жить с обычным мужчиной?

Маленький столик был заставлен живыми цветами, свечами и статуэткой Девы Марии. Изабель подвинула её, разливая по чашкам очередную порцию ароматного чая, пахнущего мёдом и ягодами. Усмехнулась:

– Я пробовала. Ещё в колледже.

– И вспомни, чем всё закончилось.

– Ты про его токсичное поведение или про то, как он чуть не натравил убийц на моего брата?

Изабель была знакома с Шарлоттой всего ничего, но та каким-то образом уже успела узнать краткое содержание жизни Изабель. Сама Шарлотта не училась в колледже, раскладывала Таро и носила кулон с пронзённым мечами сердцем. Сегодня она собрала густые медные волосы в непривычную косу, а массивные серьги позванивали при движении.

Они быстро стали подругами, и Изабель звала Шарлотту на встречи с Заком, Джейденом и остальными. Она не отказывалась, но пока не складывались обстоятельства. Сегодня она ведь тоже весь день работала в магазине, а сейчас отдыхала с Изабель, потому что за прилавок встала бабушка Агата.

– Вспомни, как Джо воспринимал колдовство, – сказала Шарлотта. – Помимо того, что он был кромешным мудаком.

– Точно подмечено. Но колдовство... он его не любил. Не понимал.

А явившись в Новый Орлеан, чуть не угробил Генри.

– Вот именно, – продолжала Шарлотта. – Будь он образцовым мужчиной, ему не понять эту сторону. Когда он закрывает глаза, даже стоя в сердце Нового Орлеана, он не слышит барабаны лоа.

Изабель хотелось возразить, что она тоже ничего такого не слышит, и это скорее шизофрения, но на самом деле понимала, о чём говорила Шарлотта. Поэтому им так легко общаться друг с другом. Поэтому Изабель легко находила общий язык с Заком, они с Генри на одной волне. А вот матери было тяжело их понимать. Она оставалась за занавесью, полупрозрачной, но непреодолимой. В другом мире.

Или это они пребывали в другом мире. Том, где Генри вдыхает воздух вместе с призраками, где существуют проклятия и предсказания, где сны оборачиваются зовом, а лоа танцуют на кончиках ритуальных ножей.

Шарлотта наконец-то отложила колоду Таро и взяла в руки чай. Но не успела сделать и нескольких глотков, как поставила его на стол и снова кивнула Изабель:

– Вот смотри, даже тот лоа, на которого ты пожаловалась сегодня... что бы сказал Джо? Или любой другой человек, далёкий от колдовства?

– Что я сошла с ума.

– А что сказал Генри? Или даже я?

На заднем дворе дома, где ещё стояли оставшийся после бабушки курятник, завёлся шкодливый лоа. Он воровал с кухни рис и расшвыривал его во дворе, переворачивал бочку с водой, раскрывал клетки и приносил мусор из леса – веточки, камни, перья.

Это было забавно, но всё-таки мешало. Лоа привлёк их дом, ритуалы Изабель, энергия Генри, но стоило прогнать его. Конечно, все предложили разные способы.

– Генри пожалел, что не может съесть лоа. Призраков он ест любых, но лоа только мелких, этот слишком велик. И всё равно Генри хочет провести ритуал и изгнать! Хотя ему, кажется, нравится считать этого лоа кем-то вроде домашнего питомца, и Генри не торопится.

Шарлотта кивнула:

– А я считаю, вам нужно наливать ему блюдце с молоком и кровью, приручить и пусть защищает ваш дом.

– Зак предложил что-то похожее. Он считает, с лоа надо поговорить.

Вспомнив о Заке, Изабель спохватилась и посмотрела на часы. Он сегодня работал допоздна, они договорились, что Изабель зайдёт в салон, и они вместе поедут к ней домой, где Зак заберёт своего брата Джейдена.

– Да-да, я в курсе, что тебе пора, – махнула рукой Шарлотта. – В конце концов, третья чашка чая. Мне тоже надо помочь бабушке. Но подумай, о чём я говорю. Мы не женимся и не выходим замуж за обычных людей. Нас знакомят лоа и призраки.

2

Тату-салон «Дьявол на перекрёстке» располагался не на перекрёстке, а на шумной улочке, но чуть в стороне от исторического центра и толпы туристов. Неоновая вывеска помимо названия содержала мордочку чертёнка с рожками и высунутым языком.

Толкнув дверь, Изабель вошла внутрь, тут же окунаясь в прохладу кондиционера и густой аромат сандала. Свет был неярким, помещение разделялось на зоны условно, а не настоящими стенами: перед дверьми стойка, кожаный диван, на столике альбомы с эскизами татуировок, приглушённый свет. Чуть дальше несколько кресел с яркими лампами, где и работали мастера. Телевизор под потолком показывал рок и мета́лл клипы, их музыка лилась негромко и ненавязчиво.

Поздним вечером кресла пустовали, Зака видно не было, за стойкой сидел молодой мужчина, листая журнал. Он поднял глаза на вошедшую Изабель.

Его волосы были такими светлыми, что казались белыми в мутных неоновых отблесках салона. Кожа тоже была бледной, а вот глаза ярко выделялись. Он был одет в длиннорукавку, на запястьях кожаные браслеты, на шее вроде татуировка, но Изабель плохо видела.

– Добрый... вечер, – поздоровалась Изабель. – Я к Заку. Изабель.

– Изабель Ли? Приятно познакомится. Айвори Ландри. Наслышан о тебе.

– Зак такое трепло?

– Не от него. От людей, близких колдовству.

Зак рассказывал про Айвори. Он окончил семинарию, а после стал тату-мастером, вплетая в чернильные узоры колдовство. Он давно работал тату-мастером, но в «Дьявола на перекрёстке» пришёл недавно. О деятельности Зака с призраками Айвори прекрасно знал, потому что у него самого в холодильнике стояла банка с бычьей кровью для ритуалов.

А вот то, что он слышал и об Изабель, её удивило. Чтобы скрыть неловкость, она усмехнулась:

– Обычно знают брата.

– Генри? Он очень помог моему другу с призраком.

Изабель кивнула. Эшам. Странно, что таким людям в принципе понадобилась помощь, но Генри рассказывал о призраке, которого он вызвал в заброшенном парке аттракционов, а после поглотил.

– Мерзкий тип, – прокомментировал тогда Генри. – Горькое ощущение.

Вроде бы Айвори хотел и Зака привлечь как того, кто лучше всего говорил с призраками, но у Джейдена возникли проблемы... в общем, Генри справился. Как он сказал, собственный медиум у Эшей и так был, требовалось всего лишь знание ритуала. И способность съесть призрака после.

Генри часто бывал в салоне, был хорошо знаком и с Айвори. Может, и он что-то рассказывал об Изабель. Маленький поганец!

Она вздохнула:

– А где Зак?

– Внутри. Он сегодня несколько сеансов провёл без передышки.

Айвори махнул рукой в сторону неприметной двери во внутреннюю комнату, видимо, служебное помещение.

– Поэтому и ты до сих пор здесь? – с любопытством спросила Изабель. – Поздно уже.

– У меня был вечерний сеанс. Сейчас разбужу Зака.

Когда он двинулся к служебной двери, то Изабель слышала его тяжёлое хрипловатое дыхание. Айвори скрылся внутри, послышался его голос, так же неторопливо он вернулся. Дышал Айвори как будто с трудом.

– Зак сейчас выйдет.

– С тобой всё в порядке?

На лице Айвори отразилось удивление. Тут же он понял, о чём спрашивает Изабель, и мягко улыбнулся:

– Да. Это с детства.

– Я... я немного лечу.

Изабель смутилась. Пока она несколько раз пробовала с Генри и он брал её с собой: привязавшегося мелкого лоа, насылавшего болезни, он мог поглотить, но иногда людям требовалась помощь. Пока Изабель действовала больше по наитию, но в бабушкиных книгах оказались записи и о целительной энергии жизни. Чувствовать её считалось редким талантом.

Ладонь Айвори коснулась груди, как показалось Изабель, жест был инстинктивный, неосознанный.

– Всё в порядке, старая рана от выстрела. Из-за этого у меня проблемы с сердцем, отсюда и дыхание... но современная медицина творит чудеса. Спасибо, Изабель.

Он произнёс её имя необычно, на французский манер, Изабель поймала себя на мысли, что так звучит и вся речь Айвори, чуть иные интонации, растянутые слова. Как если бы он родился и вырос не в Новом Орлеане. Или если его семья из франкоговорящих каджунов и так общается дома, поэтому Айвори привык.

Можно было присесть на диван, но Изабель осталась стоять. Айвори тоже не спешил вернуться к журналу. Он склонил голову и внимательно посмотрел на Изабель.

– В тебе есть что-то странное, – пробормотал он.

Нахмурился и тут же поправился:

– Не в тебе. И не в твоём брате. Рядом с вами есть... какой-то лоа?

Вспомнив о духе, раскрывавшем клетки и шкодившем на заднем дворе, Изабель кивнула:

– Да. Прицепился с неделю или около того. К нашему дому.

Её не особенно удивляло, что Айвори чувствовал подобные вещи. О нём-то Генри рассказывал, Изабель помнила, что многое он попросту знал, как Костлявый Билли. Хотя без той же доли безумия.

Рассеянно Айвори кивнул, перебирая бусины браслета на руке.

– Это опасный лоа? – насторожилась Изабель.

– Что? Нет-нет, он не причинит вреда ни тебе, ни брату. Не все они такие...

На лицо Айвори набежала тень воспоминаний, но здесь и сама Изабель понимала, что это не её история. У Айвори была своя, но она не касалась Изабель.

– Но я могу попросить друга посмотреть, – предложил Айвори. – Он умеет общаться с лоа.

– Нет, спасибо, мы с братом справимся.

Хотя Генри говорил, что такого сильного духа поглотить не сможет, пока что Изабель не видела проблемы и привлекать кого-то со стороны не хотела. Да и не то чтобы лоа доставлял серьёзные проблемы. Особенно если он правда не опасен. Изабель верила словам Айвори. Он говорил как человек, которому открыто больше, чем простым смертным, и который не сомневался в своём даре.

Изабель даже чуточку позавидовала. Она давно всем этим занималась, и то у неё периодически возникала неуверенность.

Дверь служебной комнаты распахнулась, и вышел заспанный Зак. В неизменной тёмной футболке, подчёркивавшей его атлетичное тело, с россыпью серёжек в ухе и выбритыми на висках волосами.

– Извини, Изабель, – сказал Зак, подходя и скрывая зевок. – Клиентка полностью меня вымотала.

Айвори улыбнулся:

– Ты сейчас звучишь как мальчик по вызову.

– Ну тебя!

Хрипловатый смех перекрыл песню волосатого металлиста в клипе, а Зак двинул локтем Айвори, тот увернулся, и они бы продолжали колкости, но Изабель сказала:

– Поедем?

– Да, конечно, – кивнул Зак. – Айвори, закроешь здесь?

– Не волнуйся, я домой не тороплюсь. Приберусь тут.

Мимоходом Изабель подумала, что это очень грустно, когда не торопишься домой. Хотя живи она одна, тоже не спешила бы. Это Генри всегда её ждал, расспрашивал, как прошёл день, делился своими ритуалами или историями.

Сегодня она тоже ехала к брату, но волновало её другое:

– Надеюсь, они там дом не разнесли.

Пропуская её вперёд в дверях, Зак улыбнулся:

– Ты звучишь как строгая старшая сестра. Дай парням отдохнуть.

– Ты бы не был так великодушен, если бы они собрались у тебя, и тебе пришлось за ними убирать.

– Это правда, – легко согласился Зак. – Поэтому давай-ка скорее поедем за моим братцем.

Зак должен был забрать Джейдена и подвезти до города Мэтта.

Они прошли к старенькой машине Зака, он купил её подержанной и выбирал вместе с Генри. Усевшись на переднее сиденье, Изабель пристегнулась, а устроившийся рядом Зак зевнул и потёр лицо. Мелькнула его татуировка на тыльной стороне руки.

– Хочешь, я поведу? – предложила Изабель.

– Нет, всё в порядке. Просто не выспался.

– Мне несложно. А тебе ещё обратно ехать.

Подумав, противиться Зак не стал. В какой-то степени Изабель была даже рада сменить их привычный пикап на обычную машинку. Она знала, что после аварии Генри не любил их, да и её саму всё устраивало... но было приятно.

Осторожно выводя машину в размеренный поток, Изабель покосилась на Зака:

– Плохо спал?

– Мало. Вечером задержались с сеансом с призраком, а с самого утра у меня шли сеансы татуировок. Последняя дама не замолкала все те часы, пока я набивал её бабочку. Кажется, о её личной жизни я теперь знаю больше, чем о своей.

Изабель понимающе хмыкнула. Она и сама не любила болтовню, но Зак от неё совсем уставал. Он был из тех, кто комфортно чувствовал себя в тишине, наедине с книгой или в компании близких по духу, но не среди шума и гама. Изабель его понимала. А вот Генри и Джейден могли отправиться на какую-нибудь гулянку. Хотя Генри обычно так сбрасывал излишки энергии, а Джейден не ходил один, только с Генри.

Они выехали на окраину города, и вскоре с двух сторон пошли деревья и болота. Солнце давно село, было по-прежнему жарко, но здесь можно было открыть окна и радоваться ветерку. Изабель как раз хотела сказать, что Заку стоит уже съездить в автосервис и починить сдохший на прошлой неделе климат-контроль, когда он заговорил сам:

– Я волнуюсь о Джейде.

Прикусив язык, Изабель сосредоточилась на дороге. Зак редко пускался в откровения, значит, всерьёз беспокоился.

– Что-то произошло? – осторожно спросила Изабель.

Ей нравился Джейден. Отчасти потому, что он тоже был младшим братом. Отчасти из-за его оптимистичного взгляда на жизнь. Отчасти из-за его решения остаться жить с братом после смерти матери, а не уехать с отцом. Хрупкий мир их семьи разрушился, но Джейден не бросил Зака.

– У него в прошлом было много дерьма, – сказал Зак. – Иногда мне кажется, что он спокойно двигается вперёд. А иногда нет.

– Из-за этого Джейд сменил школу полгода назад?

– Да. Хоть это и выпускной класс. У него... не сложились отношения с теми одноклассниками. Дело зашло слишком далеко.

Изабель кивнула. Она не знала подробностей, Джейден делиться не хотел, а Зак деликатно считал, что не имеет права рассказывать. Но Изабель догадывалась, что Джейден с его яркой индивидуальностью и острым языком не сошёлся с некоторыми одноклассниками и дело закончилось чем-то болезненным. Джейден тогда несколько недель оставался дома, Зак сказал, что он болеет, а после этого сменили школу.

Хотя Изабель не знала, может, Джейд как-то и отомстил. Или это сделал Зак. Он казался мягким, но если дело касалось тех, кого он любил, Зак мог быть бескомпромиссным.

Сейчас он был беспокоящимся:

– В последнее время Джейд снова мысленно возвращается в прошлое. И плохо спит. Он потому и задерживается допоздна, чтобы сны не снились.

Так вот почему Зак на самом деле не выспался. Да-да, с призраками он общался до ночи! Или это Джейден не хотел спать, а Зак не признавался, но попросту сидел с ним.

– Айвори сказал, Джейд справится, – вздохнул Зак. – И мне нужно быть рядом и вести себя как обычно. Джейду требуется что-то постоянное.

– А откуда Айвори знает?

– Он многое знает. Если у него спросить, как к нему приходит это знание, он плечами пожмёт. Он не в курсе. Но я не раз убеждался, что если Айвори что-то знает, это действительно правда.

– Тогда можно порадоваться.

Кивнув, Зак подпёр голову кулаком, уставившись в окно. Сквозняк трепал его волосы. Изабель решила отвлечь от мрачных мыслей:

– Интересно, Айвори может отыскать дом? Он постоянно снится Генри, но мы не знаем, как его найти. Если он существует! Генри уверен, что да.

– Такое Айвори вряд ли сможет. Но я спрошу. Или помогу с поисками.

– Был бы здорово. Я планирую просмотреть сайты с недвижимостью.

– Хорошо, скажи, по каким параметрам искать. Кстати. Сегодня Айвори предупредил, чтобы я не ругался на Джейдена.

– О боже. – Изабель закатила глаза. – Они там напились! Вот точно!

Она говорила больше в шутку, но, к её собственному удивлению, оказалась абсолютно права.

Машина остановилась перед домом, изнутри слышалась громкая музыка, все окна на первом этаже горели светом. Троица героев обнаружилась прямо в гостиной. Джейден и Мэтт самозабвенно о чём-то спорили, Генри крепко спал на диване рядом с ними. Увидев брата, Джейд широко улыбнулся:

– За-а-а-ак! Вот скажи, призраки могут принять облик, как хотят... какой хотят... короче, как им нравится! Иначе зачем помирать, если не выглядишь как хочешь?

Он определённо был пьян, но Зак мягко улыбнулся:

– Нет, они выглядят, как в момент смерти. Или как им привычно.

– Вот! – громко заявил Мэтт, поднимая палец. В этом споре он оказался прав.

Его Изабель видела впервые, и он торопливо поднялся с пола, где валялось несколько пустых бутылок и рассыпанная мука. Поздоровался заплетающимся языком, тут же снова опустился, привалившись к дивану. Моргал он медленнее, чем стоило, Изабель была готова поспорить, что Мэтт сейчас уснёт.

Он выглядел на пару лет старше Генри, скорее ровесник самой Изабель. Невысокий, темноволосый, с чуть сдвинутыми бровями, как будто постоянно хмурился. Бледная кожа, хотя не настолько, как у Генри или самой Изабель. Одет в чёрную рубашку и джинсы, и на шее виднелся кожаный ремешок, наверное, от собственного гри-гри. От него веяло силой, похожей на силу Генри, но что-то неуловимо отличалось. Генри чуял смерть, Мэтт же, насколько знала Изабель, видел призраков. Неудивительно, что эти двое сдружились.

– Ты пьян, – рассмеялся Зак, когда Джейден двинулся к нему, но запутался в собственных ногах. Чуть не рухнул, и Заку пришлось его ловить. – Поехали домой.

Он увёл Джейдена и усадил в машину, Изабель пошла с ними, чтобы помочь. Они вернулись за Мэттом, тот успел уснуть прямо на полу, рядом с диваном Генри.

– Боже, – закатил Зак глаза. – Да как они умудрились? Собирались беседовать о колдовстве и пить пиво!

Носком туфли Изабель подтолкнула пустую бутылку без этикетки:

– Готова поспорить, кто-то из них прихватил крепкое, которое бадяжат местные.

– Хочешь сказать, самопальное? Ох, я подумал, это Мэтт притащил бурбон своей семьи.

– Зак, в клубе эти бутылки продаются за считаные доллары.

– Я начинаю думать, что стоит надрать Джейду уши. Только подожду, пока он протрезвеет, – проворчал Зак.

Было решено не трогать Мэтта и оставить тут. Он явно был не в состоянии куда-то ехать, а Изабель отмахнулась, что сейчас поднимает Генри и отведёт его в комнату, а Мэтту постелет на диване.

– Ничего страшного, – заявила Изабель.

Хотя, когда она подняла сонного Генри, тот начал громко и пьяно причитать, что хочет спать. Разбудил Мэтта, а тот не понимал, где находится.

– Больше ты столько пить не будешь, – проворчала Изабель, помогая Генри подняться, а он отчаянно цеплялся за перила лестницы, стараясь не упасть.

3

Утро началось со стонов.

Точнее, Изабель к тому моменту давно встала и сидела на кухне с открытым ноутбуком. Несмотря на субботу, отвечала на рабочие письма, попивая кофе и чуть прищурившись от яркого солнечного света. Кухня была небольшой, на окнах висели выцветшие рулонные шторы, они неплохо затеняли, но не защищали полностью от солнца. С улицы привычно звучал гомон насекомых.

Послышался шум из комнаты, судя по неаккуратности, от того, кто плохо здесь ориентировался, а значит, не Генри. Да и по лестнице никто не спускался.

Изабель оказалась права: на кухню ввалился Мэтт Эш. Он замер, прищурился и поморгал, рассматривая Изабель. Потом выпалил:

– Привет.

Приподняв брови, Изабель постаралась сохранить серьёзное выражение лица, но не смогла промолчать:

– Ты сейчас выглядишь как похмельный воробей.

Мэтт уставился с забавным недоумением, Изабель спохватилась, что совсем его не знает. Может, он обидится? Аккомпанементом служил стрёкот цикад, но, наконец, реакция дошла до пока ещё заторможенного мозга Мэтта, и он хрипловато рассмеялся:

– Не помню, когда я в последний раз так пил!

Улыбнувшись в ответ, Изабель кивнула на холодильник:

– Есть яйца...

– Ой, нет! К чему я точно не готов, так это к еде. Кофе найдётся?

– Конечно.

Мэтт помялся, хотел помочь или сам сделать кофе, но Изабель махнула ему рукой, нажала несколько кнопок кофемашины. Мэтт наконец-то уселся на стул по другую сторону ноутбука, с любопытством оглядываясь. Это можно было бы счесть бестактным, но взгляд был бесхитростным, Изабель не сомневалась, ему всего лишь интересно. Она не понимала, с чего такое любопытство, но Мэтт тут же сам всё объяснил:

– Я не так часто бываю у других колдунов. Тем более у тех, кто видит призраков!

– Подожди, ты ведь Эш. Дом твоей семьи – это дом колдунов.

– Да, но это другое. У моего брата тоже своя квартира, я люблю там бывать... но это же брат. И никто из моей семьи призраков не видит.

Поставив перед ним кофе, Изабель вернулась на место за ноутбуком. Как Мэтт оглядывал кухню, так сама Изабель с любопытством смотрела на Мэтта. Он походил и на Генри, и на Зака. Не внешностью. Даже не манерами. Скорее, чем-то неуловимым, что то и дело мелькало в его взгляде, что-то такое, что ощущаешь, если твои отношения с загробным миром не такие, как у других людей.

Мир, который видели Мэтт и Зак, который ощущал Генри, он отличался от того, как воспринимали обычные люди или даже такие, как Изабель. Их окружение пронизано росчерками смерти, мерцает в уголках глаз призраками, пахнет влажной землёй могил. Изабель не пыталась понять этот мир, но ей нравилось понимать Зака или Генри. Внутри них властвовали бури, и мертвецы лишь подливали масла в огонь. Если твой мир шире, то и ураганам есть где разгуляться.

Возможно, внутри Мэтта то же самое. Генри рассказывал, что Мэтт долго отрицал свой дар, поэтому сейчас в Генри едва ли не впервые видел того, кто смотрел в ту же сторону, что и он сам. В сторону призраков.

Мэтт поднёс чашку к губам, отхлебнул, и его движения казались резковатыми, как и у Генри. Изабель думала, у брата это из-за приливов и отливов энергии. Но может, из-за призраков? Может, они заставляли дёргаться, спешить, терять плавность?

– И как тебе? – спросила Изабель.

Вздрогнув, Мэтт посмотрел на неё и моргнул, то ли собираясь с мыслями, то ли по-прежнему медленно соображая. И наверняка не из-за призраков. Просто не стоило вчера так напиваться.

– Что? – переспросил Мэтт. – Что как мне?

– Дом другого колдуна, который видит призраков.

Он пожал плечами и вроде бы немного смутился:

– Очень мило. Вы здесь вдвоём живёте?

– Дом нашей бабушки. Мы тут мало что меняли.

Мэтт ткнул пальцем в постер на стене со «Звёздными войнами»:

– И это от бабушки?

– От Генри, но он повесил его, когда бабушка ещё была жива.

Постер пообтрепался по краям и немного выцвел, но если не знать, каким он был, то выглядел аккуратно. И не скажешь, что висит здесь лет десять. Бабушка бережно относилась к вещам.

Дом хранил следы её присутствия – вязаные салфетки, открытки из церкви, на которых стояли потёкшие восковые свечи. Но на всё это тонкой вуалью легло присутствие Генри и Изабель. Его наушники, зацепленные за спинку стула. Её кружевная шаль. Его пачка с недоеденными чипсами и её антикварные часы, Изабель не успела отвезти их в магазин, а теперь они почему-то стояли на кухне, и нарисованные на боках фигурки изображали жизнь плантаций прошлого.

– У моего брата есть похожая, – сказал Мэтт.

Он кивнул в сторону фигурки Девы Марии. Ещё бабушкина. Краска поблёкла, на руках и кое-где на одежде облупилась. Статуэтка была небольшой, в несколько ладоней высотой, а у её ног сгрудились огарки свечей. При бабушке ещё и лежали свежие головки цветов. Изабель их не приносила, свечи не зажигала, но и убрать статуэтку не решалась. К тому же она нравилась Генри.

– Твой брат религиозен? – вежливо спросила Изабель.

– Мой брат учился в семинарии, но нет, он не религиозен.

Вроде бы вместе с Айвори, если Изабель не путала рассказы. Для неё это казалось удивительным. Пусть бабушка исправно ходила в церковь и возносила молитвы дома, Изабель считала это частью жизни, но не представляла, чтобы захотела уйти учиться в семинарию.

Хотя в школе у неё в классе было два мальчика, они однажды завели такие разговоры. Один из набожной семьи и всерьёз хотел связать жизнь с религией. А второй хотел в семинарию, чтобы вырваться из-под опеки родителей.

Насколько знала Изабель, второй уехал в Лос-Анджелес и теперь играл второплановые роли в сериалах. А первый влюбился в девушку, которая жила на месте старого индейского кладбища, и стал заклинателем змей.

Что ж, это Новый Орлеан, типичные для него истории. Как и семья Эшей, занимающаяся вуду в роскошном особняке Садового квартала.

С кофе Мэтт заметно оживился. Или попросту протрезвел.

– Извини, что мы вчера так напились, – сказал он.

– Ну вы не изгадили мою гостиную, даже диван в порядке, извиняться не за что.

– Догадываюсь, что пьяные тела не совсем то, что ты ожидала увидеть, когда вернулась домой.

– Да. На самом деле я думала, что вы здесь нарисовали меловой круг с веве, и придётся оттирать всё от куриной крови. Обычно мой брат развлекается именно так. А пьёт вне дома.

– Тогда я польщён, что напиться он решил с нами.

Подперев голову рукой, Изабель посмотрела на него с любопытством:

– Вы что-то праздновали? Печалились? Поддерживали, как кто-то расстался с девушкой? Генри особо не говорил.

– Мы делились историями о призраках.

Изабель удивилась:

– У моего брата их полно. Ты, я так понимаю, видишь призраков. Но Джейден точно нет.

– У него есть брат, который с этим связан. И он волнуется за него.

Зак утверждал, что у Джейда нет оснований волноваться. Да, их мать слишком сильно погрузилась в шёпоты призраков, ушла за ними и погибла, но Зак воспринимал их иначе, пусть ему и передался дар. Он крепко держался за реальный мир.

Но Джейден волновался. И у него наверняка имелось много историй о призраках. Много беспокойства, чтобы разделить с теми, кто поймёт этот могильный холодок.

То, как сказал об этом Мэтт... у него ведь тоже есть брат. Наверное, были причины за него бояться. Проведя рукой по волосам, Мэтт улыбнулся:

– На самом деле, было здорово поговорить с теми, кто разделяет... моё виденье мира. Но признаю, мы слишком увлеклись. Где Джейден?

– Зак его вчера забрал, а тебя решили не трогать.

– Спасибо.

– Может, всё-таки поешь?

– Ну... наверное, стоит, да.

В этот момент что-то громыхнуло, и Мэтт чуть ли не подскочил на месте, обернулся, озираясь и заглядывая из кухни в гостиную:

– Мне показалось? Это Генри?

– Это надоедливый лоа, – проворчала Изабель. – На заднем дворе.

– У вас есть задний двор? И лоа? Можно я?..

– Конечно.

Не понимая, что конкретно хочет увидеть Мэтт, и почему его это интересует, Изабель указала в сторону гостиной и дальше двери из дома. Мэтт зашагал уверенно, вышел и прищурился от бившего в глаза солнца.

Задний двор представлял собой небольшое пространство, отгороженное стареньким забором. Отделял он в основном от соседей с одной стороны, но там дом стоял слишком далеко. С другой были болота, как и впереди. Там забор давно снесли, точнее, он сам обвалился. Изабель помнила, как была маленькой девочкой, и отец чинил его. Пусть соседей с этой стороны не было, а вот дикие животные зайти могли.

Бабушка тогда держала кур, поэтому аллигатор с болота учинил бы много бед. Потом возиться с птицей бабушке стало сложно, а забор рухнул в нескольких местах, доски до сих пор гнили там, где упали. У Изабель с Генри руки не доходили починить.

Курицы жили в просторном курятнике, им позволялось свободно бродить по двору. Сейчас это приземистое строение служило сараем, куда складывали всевозможные предметы. А вот оставшиеся клетки, в которых куриц обычно перевозили для ритуалов, постоянно каким-то образом оказывались на улице. То Генри в поисках лопаты выбросит и забудет убрать. То Изабель, недоумевая, на кой брату в принципе лопата, ищет насос, чтобы подкачать шины пикапа, и достаёт клетку, чтобы почистить или выкинуть... напрочь о ней забывая.

Короче, Изабель считала, что самая большая местная магия вот в этих клетках. Сейчас одна такая висела во дворе, подрагивая раскрытой дверцей. Мэтт остановился, уставившись, но зависший в воздухе курятник был не тем, что могло его впечатлить. Остановившись рядом, Изабель приложила ко лбу руку козырьком, рассматривая выходку лоа.

– И часто у вас так? – поинтересовался Мэтт.

– С тех пор как тут поселился дурной лоа.

– Я ничего не вижу. Значит, точно лоа, не призрак. Могу позвать брата, чтобы он поговорил с этим лоа.

Изабель пожала плечами, опуская руку.

– Не думаю, что стоит его беспокоить и заставлять сюда тащиться. Лоа безобиден.

– Мой брат такое обожает. А ещё...

Мэтт замялся, и в этот момент живо напомнил Изабель Генри, который так же тушевался, когда хотел сказать что-то более личное или откровенное, но не знал, как это сделать или уместно ли будет выдать что-то такое прямо сейчас.

– Ты хочешь, чтобы он приехал. – Изабель была достаточно проницательна, чтобы понять.

Вмиг изменившееся выражение его лица тут же подсказало, что она права. По какой-то причине Мэтт хотел, чтобы брат приехал. И явно этого смущался.

– Нет желания возвращаться в город одному? – предположила Изабель. – Или не протрезвел?

– Ничего такого, я уже большой мальчик.

Мэтт фыркнул и в этот момент не выглядел тем, кто не может самостоятельно доехать до дома или будет просить брата забрать. Мэтт не терялся и мог решить свои проблемы, даже если сам их и создал. Тем более если сам их создал.

– Я хотел, чтобы мой брат поговорил с Генри, – признал Мэтт.

– О чём?

– О культистах, которых Генри недавно встретил на болотах.

Тысяча вопросов вертелись на языке Изабель, но в этот момент дверца клетки с лязгом захлопнулась, она совершила круг и врезалась в стену курятника, упав покорёженной в траву.

На самом деле, этот лоа раздражал Изабель и внушал не то чтобы опасения, но ей не нравилось подобное соседство. Да и те культисты не давали покоя, она была не против о них поговорить.

– Думаю, у меня найдётся ещё одна кружка для твоего брата, – сказала Изабель.

Кивнув, Мэтт достал телефон и тут же что-то застрочил. Не зная, будет ли он писать или позвонит, Изабель вернулась на кухню, чтобы не мешать. Она как раз успела закончить работу на ноутбуке и закрыть его, когда зашёл хмурый Мэтт. Как подозревала Изабель, хмур он был часто, но не от плохого настроения. Это может значить что угодно или всего лишь обычное выражение лица.

– Этот дом старый, – неожиданно сказал он. – Здесь нет призраков... но их обрывки цепляются за гвозди.

Вот теперь Изабель лучше, чем всё время до этого, видела сходство своего брата и Мэтта.

– Остатки историй, – пояснила Изабель. – Генри называет это так. Он же рассказывал?

– Упоминал.

Он плюхнулся обратно на стул, обхватил чашку с кофе руками и невпопад заявил:

– Такой интересный задний двор.

– У Эшей в доме нет?

– Я живу в квартире, там и крыльца нет, – хмыкнул Мэтт. – В семейном особняке есть, но он не такой... открытый. Он уютный! Я его в детстве обожал, как и крыльцо. Но здесь у вас чувствуется простор.

Изабель кивнула:

– Дальше болота. Можем попозже сходить, если хочешь. Генри с радостью составит нам компанию. Когда протрезвеет. Твой брат?..

– Да, мы давно не были на болотах.

Изабель сама не знала, зачем предложила прогулку. Но ещё час назад она была уверена, что Мэтт или сразу уедет, или продолжит призрачную вечеринку с Генри, уже без алкоголя. А в итоге это она сидит вдвоём с Мэттом на кухне, планирует прогулку на болотах и ждёт его брата.

– Он ведь приедет?

Дождавшись кивка Мэтта, Изабель уточнила:

– А что у него за интерес в этих культистах?

– Дана иногда зовут детективы, если сталкиваются со странным. Он у них что-то вроде вуду-специалиста. Внештатного.

– Это детективы насмотрелись «Секретных материалов»?

– Нет, это они однажды хотели задержать Дана за ритуальное убийство.

– А он не был с ним связан?

– Конечно, был, но совсем не так, как предполагали детективы. Долгая история.

– Так твой брат связан с культистами через детективов?

– Их поймали и стали искать трупы. Нашли. Никто не сомневался, что убийства ритуальны, даже если не верили в магию. Позвали Дана, он подтвердил. Сейчас он хочет знать больше.

– Культистов же посадили? Зачем ему всё это?

– У Дана личный интерес.

Судя по интонациям Мэтта, распространяться он не хотел. Звучал жёстко, Изабель будто дали щелчок по носу. Она не обиделась. Рассказывать истории, связанные с Генри, она бы тоже не хотела.

Тем временем спустился Генри. Отчаянно зевающий, но успевший принять душ и хотя бы выглядевший не особенно помятым. Он выпил две чашки кофе и раз пятнадцать горестно постенал, что больше никогда не будет так пить.

А потом наконец-то приехал брат Мэтта.

4

Даниэль Эш выглядел не так, как представляла его Изабель.

Она ожидала кого-то вроде Мэтта или Генри, ну хотя бы Зака. Но в дом вошёл аккуратный наследник богатой компании. По-другому Изабель его охарактеризовать не могла: приличный мальчик из хорошей семьи.

Мэтт вроде бы упоминал, что у его брата мотоцикл, но Даниэль приехал на такси и, видимо, не из дома. Или он всегда ходил так, будто только что с деловой встречи.

Невысокий молодой мужчина с тёмными волосами, как у Мэтта. На вид чуть меньше тридцати. Лицо скрывали большие солнечные очки, но тонкие губы тоже походили на мэттовские, а вот подбородок казался твёрже. Даниэль предстал в белой рубашке с тонким галстуком, верхние пуговицы расстёгнуты, а рукава закатаны. Чёрные штаны были не строгими брюками, а обычными тёмными джинсами.

Приблизившись к крыльцу, Даниэль вежливо снял очки, прежде чем поздороваться с открывшей дверь Изабель. Он тут же сощурился на ярком солнце, но Изабель всё равно отметила, что чертами лица братья действительно похожи, хотя, казалось, взяли те же самые составные части, но сложили иначе.

– Доброе утро. Даниэль Эш.

– Изабель Ли, – представилась Изабель. И подумала, что, надевая короткое шёлковое платье, не рассчитывала на стольких гостей.

– Приятно познакомиться, Изабель. Мэтт сказал, что вы сестра Генри, и он на месте объяснит, зачем я тут понадобился.

С Мэттом было куда уютнее, а рядом с Даниэлем Изабель хотелось выпрямить спину и говорить подчёркнуто вежливо, как на великосветском приёме. Ещё галстук этот!

Из-за плеча Изабель вынырнул Мэтт, и на лице Даниэля появилась улыбка:

– Он тут никому руку не откусил?

– Сейчас тебе откушу! – ощетинился Мэтт. – Ты откуда такой? От отца, что ли?

– Пока кто-то здесь бухает, кто-то работает, чтобы было на что бухать.

Поднимаясь на крыльцо, Даниэль ещё ослабил узел галстука, и Изабель подумала, что всё хорошо. Похоже, он с какой-то деловой встречи, но общается как обычный смертный, а не как высокомерный богач. Стоило братьям оказаться вдвоём, перещёлкнул невидимый тумблер, и холодно сдержанный бизнесмен остался там, за порогом, а по крыльцу шагал уже расслабленный Даниэль.

Когда они заходили в дом, Изабель услышала, как Мэтт негромко спросил брата:

– Так ты со встречи? Я думал, сегодня выходной.

– Ага, отцу понадобилась поддержка на деловом завтраке. Этот партнёр для нас важен, хотя он тот ещё ублюдок.

– Ты кинул их всех?

– Ну ты сказал, это срочно.

– Эй, я такого не говорил!

В ответ Даниэль негромко рассмеялся, и смех у него оказался на удивление мелодичным и приятным. Искренним. Изабель почти ожидала, что такие люди даже улыбаться не умеют, только если пластиковыми улыбками для глянцевых журналов.

Ей усилием воли пришлось отмахнуться от нарисованной воображением обложки с Даниэлем для какого-нибудь журнала о бизнесе или мужском здоровье.

– Мэтт, мы как раз закончили встречу, но отец хотел утащить меня в офис ради отчёта. Я искал благовидный предлог улизнуть. И в понедельник всё сделаю, а отцу дай волю, он будет без выходных работать. Я сказал, что ты здесь валяешься пьяным и тебя надо забрать.

– Вот говнюк.

Даниэль ещё посмеивался, заходя внутрь дома, а Изабель думала, что отношения братьев Эшей точно похожи на отношения самой Изабель с Генри, но, кстати, почему Генри не вышел на крыльцо? Он же с ними на кухне сидел.

Оказалось, он там и остался. По-прежнему сжимал кружку с кофе за столом, но брови нахмурились, а взгляд уставился куда-то в окно. Изабель проскользнула мимо Эшей и тихонько положила руку на плечо брату.

– Он зовёт, – произнёс Генри одними губами.

Изабель скорее поняла, а не услышала, что он говорит, и от этих слов у неё мороз пошёл по коже. Раньше его сны не выплёскивались в реальность.

– Генри? – тихо позвала Изабель.

Он вздрогнул, моргнул, то ли просыпаясь, то ли приходя в себя. Глянул сначала на сестру, хотел что-то сказать, но тут же перевёл взгляд на вошедших Эшей, которые замерли в дверях и молчали. Изабель боялась, они сейчас что-то скажут, начнут выяснять, а Генри этого не любил. Он с Изабель-то часто не мог сформулировать, что его мучает.

Но Мэтт молча плюхнулся на стул, Даниэль подошёл и вежливо поздоровался. Оба сделали вид, что ничего особенного не произошло.

Запоздало Изабель вспомнила, что они ведь Эши. Они росли с колдовством. Говорили, что их отец, Роберт Эш, управляет сейчас семейной компанией и не гнушается использовать обряды вуду в бизнесе. Мэтт сам видит призраков! Вряд ли их удивит, что кто-то слышит то, что не доступно остальным.

– Я прочёл все твои книги! – с энтузиазмом заявил Генри. – Жаль, их пока мало. Когда следующая?

– Семейная компания отнимает много времени, – вздохнул Даниэль. – Но скоро выйдет новая. Мэтт нарисовал иллюстрацию на обложку.

– Правда? Как здорово!

– А я прочёл твой сборник рассказов.

Теперь Генри завис от удивления. Его глаза округлились, а рот приоткрылся. Он уставился на спокойного Даниэля:

– Читал?

– Ага. Мне особенно понравилась история про дом.

Он кивнул на вопрос Изабель о чае и принялся говорить об одном из рассказов Генри. Тот сидел восторженный, и оба начали обсуждать каких-то авторов, редакторов и внутренние дела издательства. Изабель переглянулась с Мэттом, и тот развёл руками, он тоже ничего в этом не понимал.

Надоело первым Мэтту. Он вклинился в случайную паузу:

– Может, делом займёмся, а?

– Конечно, – согласился Даниэль и перевёл взгляд на Изабель. Снова посмотрел на Генри. – Мэтт сказал, это связано с лоа.

– У нас во дворе. – Генри ткнул пальцем себе за спину, где в гостиной была дверь на задний двор. – Он хулиганит, но вреда не причиняет.

– Давайте посмотрю.

Все вместе они вышли на задний двор, но тут, конечно же, было тихо. Изабель заметила:

– Вряд ли наш друг покажется такой толпе.

– Я всё равно его чувствую, – отмахнулся Даниэль. – Мне с ним поговорить?

Изабель сама не знала, чего хочет, но Генри энергично закивал:

– Да! Что ему нужно? Почему он пришёл? Он что-то хочет сказать или случайно здесь?

Изабель и Генри наблюдали за Даниэлем, а вот Мэтт со скучающим видом отошёл в сторону и уселся на старом ящике, попивая кофе. Он видел всё это не в первый раз и не особо интересовался.

Тем временем Даниэль остановился в центре двора, рядом с бывшим курятником. Прикрыл глаза, а его губы зашевелились, но Изабель не слышала ни слова. Не понимала, это какие-то заклинания, или Даниэль попросту беседует с духом.

Даниэль замер и несколько минут стоял не двигаясь. Никаких особых спецэффектов вокруг него не происходило, не полетели металлические клетки, не поднялся ветер, дверцы не захлопали. Так же неимоверно пекло солнце, а на болотах развели концерт лягушки.

– Лоа говорит, что услышал зов.

Даниэль повернулся и теперь не напоминал мальчика из богатой семьи. Его глаза потемнели, галстук походил скорее на колдовскую змею, повисшую на шее, на атрибут вуду, что сейчас начнёт извиваться под биение ритуальных барабанов.

Но Изабель не растерялась. Наоборот, с таким Даниэлем ей было куда проще разговаривать.

– Зов отсюда? – уточнила она.

– Нет. Лоа говорит, что-то зовёт Генри. Лоа услышал это, но остался из-за энергии.

– Генри?

– Твоей.

Изабель во все глаза уставилась на Даниэля, а он улыбнулся. Не дежурной вежливой улыбкой, а снова искренне. Но ответить не успел, потому что влез Генри:

– Сестрёнка, наверняка твоя энергия жизни куда интереснее для лоа, чем мои съеденные призраки.

– Он прав, – кивнул Даниэль.

– Прогонишь его? – уточнил Генри. – Нечего ошиваться около моей сестры.

– Да, он может случайно помешать вашим ритуалам. Я прогоню.

Развернувшись лицом к болотам, Даниэль не сказал ни слова, но стала ощущаться его сила. Древняя, могучая, её питали поколения колдунов, в неё вплетался шёпот лоа, сновавших вокруг Даниэля.

Он неуловимым движением достал из кармана небольшой предмет, вытащил, и оказалось, это маленький нож. Даниэль сделал короткий разрез на тыльной стороне левой ладони, выступила кровь, но тут же исчезла, слизанная невидимым языком.

– Вот опять, – пробурчал Мэтт. – Показушник.

Он нарочито громко прихлебнул кофе, но не вмешивался. Даниэль что-то коротко сказал, но на языке, которого Изабель не понимала, ей показалось, это латынь. Тут же сила опала, исчезла, неслышимый бой ритуальных барабанов, ощущаемый в костях, вмиг стих.

Стянув в шеи галстук, Даниэль небрежно замотал им кровоточащую руку:

– Больше этот лоа вас не побеспокоит.

Изабель не успела поблагодарить, и Генри не успел, потому что тут же подскочил Мэтт и ткнул в руку брата:

– А можно было без этого, а? Что за страсть себе кровь пускать!

Даниэль закатил глаза. В первый момент Изабель не поверила тому, что видела. Хотя вроде бы образ аккуратного богатенького мальчика исчез вместе с жертвенной кровью для лоа, вместе с разговорами о зове и запахом болот, вместе с галстуком, небрежно лёгшим на ладонь.

– Попросил бы бурбон! – не унимался Мэтт.

– Я хотел побыстрее. И лоа правда был сильным.

– Поэтому прикормил его своей кровью?

– Это обычная жертва. Зато теперь он знает мою кровь и может отозваться, если будет нужен.

– Или пристать.

– Я умею обращаться с лоа, Мэтт. Если, конечно, они не связаны с семейными тайнами и проклятиями.

Генри рядом мялся, порывисто дёрнулся и двинулся обходить весь дворик, проверяя целостность границ своих владений. Изабель подошла к Эшам:

– Я перевяжу руку, не порть галстук. И давайте поедим. Позвольте вас отблагодарить.

Изабель и вправду хотела как-то отплатить за услугу. А ещё планировала узнать больше об этом зове, но подозревала, что Даниэль вряд ли знает что-то ещё. Он всего лишь повторил сказанное лоа, а они так себе собеседники, даже если умеешь их понимать. Это ещё бабушка повторяла.

Но Изабель беспокоил зов, проникавший в сны Генри.

5

Диван стоял буквально посреди ничего.

Когда Даниэль предложил встретиться, Изабель удивилась, но и сама хотела больше поговорить о культистах.

Накануне дома, после разговора с лоа на заднем дворе, Мэтт пытался справиться с головной болью, Изабель отпаивала его травяными настойками по рецепту бабушки. Даниэль же расспрашивал Генри о той истории. Как именно захватили Генри, где он находился, что там было. Полиция была на месте, но Даниэль с досадой сказал, что они затоптали многие следы, и он имел в виду не физические.

Он не рассказал, почему его так интересует это дело, а на предположение, не может ли всё быть взаимосвязано друг с другом, неопределённо повёл плечами. Как поняла Изабель, он не давал ответов, в которых не был уверен, но не исключал возможностей.

Прогулку по болотам всё-таки отложили, Даниэль с Мэттом уехали довольно быстро, а Изабель до вечера маялась мыслью, что ей нужно узнать больше о том, с чего у Даниэля такой интерес. Он бы не стал копаться в этом ради помощи полиции. Должно быть что-то ещё.

Он сам написал ей и предложил встретиться. Она согласилась и приготовилась к встрече в каком-нибудь пафосном городском кафе. Только бы не Французский квартал! Всё втридорога, толпа туристов. Зато самые модные места города.

Даниэль предложил встретиться в точке на карте, повороте на какую-то дорогу.

– Я буду там в полдень.

Ночью Генри опять плохо спал. Он не жаловался, но с утра сидел, подперев голову, и одной рукой просматривал сайты с недвижимостью. Выглядел он осунувшимся, наверняка вскочил ещё среди ночи.

– Я помогу тебе, как вернусь, – пообещала Изабель.

Надев светлое кружевное платье, она подумала, что её зовут куда-то на дороги и болота, поэтому достала старенькие ковбойские сапоги и утащила шляпу Генри. На пикапе доехала до указанного места и с удивлением увидела, что это и правда обычный поворот на дороге.

На обочине виднелся мотоцикл, чуть дальше, почти у болот, валялся строительный мусор, похоже, здесь когда-то стоял дом, его снесли, часть мусора вывезли, а что-то осталось. По крайней мере, Изабель хотелось верить, что часть и временно, а не попросту бросили всё, что было, и не думали убирать.

Пристроив пикап за мотоциклом, Изабель выбралась наружу. Солнце палило нещадно, поправив шляпу, Изабель двинулась к сваленному мусору. Чувствовала она себя неуютно. Всё-таки шла непонятно куда, вокруг ни души. Мотоцикл вроде означал, что Даниэль здесь, но его она, в конце концов, тоже почти не знала.

Может, пафосное кафе во Французском квартале было не такой уж плохой идеей.

Порадовавшись, что надела ковбойские сапоги, Изабель осторожно обогнула раскрошившуюся бетонную плиту и увидела диван.

Он стоял посреди ничего, и на нём устроился Даниэль. Сегодня он не выглядел так официально, как вчера, хотя не изменил своей приверженности белым рубашкам. Но эта была не строгой, а самой обычной, с закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами. Никакого галстука. И простые синие джинсы.

Даниэль сидел неподвижно, и его взгляд был устремлён на деревья, хотя на самом деле скорее в пустоту. Расфокусированный, с чуть прикрытыми веками.

На миг Изабель испугалась, что с Даниэлем что-то не то. Он точно не услышал, как она подходила, хотя Изабель не скрывалась. Генри, бывало, выглядел похожим образом, слушая истории, принесённые призраками, которых он поглотил. Но никогда настолько отстранённым.

По-настоящему испугаться Изабель не успела. Даниэль не вздрогнул, не удивился, но моргнул несколько раз, его взгляд стал осмысленным и сосредоточился на подошедшей девушке.

Даниэль поднялся в знак приветствия, но не пытался лезть обниматься, как делали многие знакомые, предпочитая оставаться сдержанным.

– Доброе утро, Изабель, я рад, что ты пришла. Отлично выглядишь.

– Ты это всем девушкам говоришь?

Изабель сама не знала, почему ответила так грубо. В конце концов, обычная вежливость со стороны Даниэля. Похоже, его расфокусированный взгляд испугал Изабель больше, чем она хотела признавать, и она пыталась замаскировать страх.

Ничуть не обидевшись и не удивившись, Даниэль тонко улыбнулся:

– Но не всех девушек зову на развалины, где кишат лоа.

Так вот почему в этом месте такое странное ощущение! В чём-то даже пугающее, тревожное, хотя никакой настоящей опасности не видно.

Как и места, куда присесть. На лице Даниэля мелькнула растерянность. При всей аккуратности его ничуть не смущал диван, оставшийся от хозяев снесённого дома. Он почистил обивку от бетонной пыли, но Изабель перестала сомневаться, что Даниэль, как и Мэтт, легко залезет в какое-нибудь болото по колено в грязищу.

Генри тоже. Да и сама Изабель.

Поэтому она спокойно уселась на диван, и Даниэль опустился рядом.

– Так ты говорил с лоа? – спросила Изабель. – И часто ты так?

Даниэль кивнул:

– Мой брат терпеть не может, когда я так делаю.

– Почему?

– Он боится, что я слишком увлекусь лоа и уйду за ними.

– А у него есть причины так думать?

Изабель вспомнила о Заке и его матери, с ней что-то подобное и произошло. Неопределённо поведя плечами, Даниэль посмотрел в сторону:

– Я не заслушаюсь лоа до такой степени, но понимаю опасения Мэтта.

Отчасти Изабель восхищалась умением вот так вроде бы ответить, но в то же время не дать ничего определённого, ускользнуть от темы. Если Даниэль и в семейной компании ведёт дела подобным образом, то наверняка он успешный бизнесмен. Хотя Генри вроде говорил, оба младших Эша не жаждут заниматься семейным делом, оно сейчас сосредоточено в руках их отца.

– И Мэтт никогда не хотел, чтобы ты перестал слушать лоа?

Во взгляде Даниэля отразилось так много недоумения и удивления, что Изабель едва сдержала усмешку. Обычное человеческое выражение шло Даниэлю куда больше отстранённого.

– Конечно, нет, – сказал Даниэль. – Это ведь то, кто я есть. Мэтт волнуется. Это как если бы Генри отказался есть призраков.

Вспомнив, что когда такое действительно произошло, Генри чуть не умер, Изабель сухо сказала:

– Для него это вопрос выживания. Мы же едим обычную пищу.

– Согласен, неудачный пример. Хорошо, а ты? Смогла бы оставить бабушкино колдовство, целительство? Переехать в город, ходить в офис на работу?

– Выйти замуж за обычного парня, который держит кафе с каджунской кухней, – улыбнулась Изабель, продолжая мысль и вспоминая разговор с Шарлоттой. – Ты прав, для меня это было бы невозможно.

– Так и я не хочу отказываться ни от лоа, ни от семейного наследия. Это то, кто я есть. Пусть временами бывает опасно. Но переходить дорогу тоже опасно, от пьяного водителя из-за угла никто не застрахован. От этого мы не перестаём ходить по улице.

Даниэль Эш нравился Изабель. Отчасти тем, что у него, как у Изабель, была жизнь, не связанная с местной магией. Как Изабель занималась делами магазина, так и Даниэль работал с отцом в бизнесе и писал книги.

Но потом их обволакивал бой ритуальных барабанов сквозь вязкую пелену времени. Они ловили на болотах змей и шептали заклинания. Изабель помогала костям срастаться, а ожившие существа из палочек танцевали после её прикосновений. Даниэль приносил жертву лоа бурбоном и рисом, позволял духам слизывать собственную кровь и приказывал им на латыни.

А ещё у них обоих были непутёвые младшие братцы. Изабель напомнила себе, что ей необходимо узнать больше о культистах и их возможной связи с тем, что сейчас происходит с Генри.

Но она не могла не спросить:

– Ты поэтому здесь? Из-за лоа, что здесь вьются?

– Ещё, конечно, из-за того, что люблю свалки и старые вещи. Как думаешь, этот диван ещё можно спасти?

– Знаю одного мебельщика, он поможет отреставрировать обивку.

Изабель не была уверена, шутит ли Даниэль, он снова уставился на лес, его взгляд стал задумчивым и говорил он точно серьёзно:

– Я действительно здесь из-за лоа. Они привязались к этому месту, но... потерялись, когда его не стало.

– А что тут было?

Взгляд Даниэля скользнул по свалке, по остаткам бетонных блоков, что некогда были домом. Чуть в стороне валялся поломанный стул.

– Здесь стоял одинокий дом. Вроде бы давным-давно жил местный смотритель или кто-то вроде того. Он работал на плантатора. Но плантации исчезли, Новый Орлеан разросся, а дом так и стоял, переходил от поколения к поколению, от одной семьи к другой. Пока лет сорок назад здесь не поселился чернокожий колдун Джон Бенуа. Говорили, он бокор и практикует самые тёмные обряды вуду. К нему шли, если хотели наслать проклятие или убить врага, он умел создавать зомби и усыплять так, что человек не просыпался. Все эти ритуалы он творил около своего дома. Здесь.

– Охотно верю, – поёжилась Изабель.

– Что-то чувствуешь? – с интересом спросил Даниэль.

– Тревогу. Тут... неспокойно.

– Ты права. Лоа волнуются, они невольно привязаны к этому месту. Но это не вся история.

Обычно жертвы приносились рисом, бурбоном или вот курицами, которых в своё время разводила и продавала бабушка как раз для подобных целей. Но в самом тёмном и мрачном колдовстве, особенно в том, где предполагалась смерть другого человека, требовались большие жертвы. Считалось, что бокоры обходятся крупным скотом. Но были рассказы и о том, что этого может быть мало для лоа и самого мрачного колдовства.

– Джон Бенуа женился, – продолжал Даниэль. – У него родилась дочь Руби. Он заставлял домашних помогать с клиентами и ритуалами, мрачное колдовство стало их семейным делом. Но Руби не была такой жестокой, как отец, ей не нравилось тёмное вуду. Возможно, она была похожа на тебя, хотела лечить людей, а не убивать. Кое-чему ей удалось обучиться у отца, но уехать или стать жрицей вуду мамбо он не разрешал.

Голос Даниэля лился мягко, обволакивал, как неторопливые воды байу. Чувствовалось, что он умел рассказывать истории, и невольно Изабель увлеклась, ей стало интересно, что случилось потом. Как она подозревала, ничего хорошего.

– Однажды они проводили тёмный и мрачный ритуал. Зарезали трёх коз в жертву лоа, но всё равно не удавалось привлечь достаточно сильного, который был способен исполнить разрушительное проклятие и умертвить названного клиентом человека. Джон злился, его жена пыталась его урезонить, и он ударил её, велел молчать. Тогда-то Руби и не выдержала. Ей было всего пятнадцать, но она прекрасно знала, как резать глотки животным. Вот и здесь она подскочила к отцу и полоснула его по горлу.

Вздрогнув, Изабель бросила быстрый взгляд на руины. Теперь они казались ещё мрачнее.

– Перекрёстки открылись, лоа явился, – продолжал Даниэль. – Руби отдала кровь отца как жертву и попросила о помощи. Она хотела стать свободной.

– Как неконкретно, – пробормотала Изабель.

Даниэль кивнул, выдерживая паузу, и Изабель поняла:

– Лоа исполнил желание, но по-своему, да?

– Конечно. Ему дали хорошую жертву. Он убил мать Руби, остановил её сердце, убил Джона, пока тот истекал кровью. Теперь девушка была свободна от всех и вольна делать что хочет. Но то, что случилось, сломило Руби. Она притащила тела отца и матери в дом, усадила за столом. Она пять дней жила в доме с мертвецами, пока не приехал новый клиент к колдуну и не нашёл их. Он и вызвал полицию.

Хмыкнув, Даниэль подвёл итог истории, даже тон изменив на будничный:

– Это произошло лет двадцать назад, дом снесли. Я приезжал несколько раз и ещё придётся, постепенно уговариваю всех лоа уходить отсюда. Скоро место перестанет быть таким мрачным.

– Зачем тебе?

– Ну. – Даниэль как будто смутился. – Это не очень хорошо для лоа, быть привязанными к подобному месту. Лоа не добрые и не злые, но после такой энергии могут стать более агрессивными. Это ни к чему.

– То есть ты заботишься о бездомных лоа?

– Тебе стоило задать другой вопрос.

– Какой?

– Откуда я знаю всё в таких подробностях.

Звучало почти зловеще, но как и у этого места постепенно пропадал ореол мрачности, так и Изабель чем дольше сидела на пыльном продавленном диване рядом с Даниэлем, тем больше чувствовала себя на своём месте. Тут не было ничего зловещего, только прошлые смерти, плохая энергия и туча растерянных лоа.

– Двадцать лет назад ты был ещё мальчиком, – сказала Изабель. – Мог что-то слышать. А богатое воображение достроило. Ты книгу об этом написал? Или...

Изабель осеклась, а Даниэль кивнул:

– Да, Генри был здесь и поглотил призрака мадам Бенуа. То, что от неё осталось, зацепилось за это место и продолжало мучиться. От неё Генри и узнал эту историю.

– Он не говорил.

– Я так понимаю, это был последний призрак, которого он съел. Он приезжал сюда с Айвори, тот позвал его в это место, чуял, что здесь что-то не так, но не понимал, что именно. Ты знакома с Айвори?

Изабель кивнула. Она действительно припоминала, недели две назад Генри поглотил призрака, он говорил об этом... точно, он был с Айвори! Историю так подробно не рассказывал, Изабель в тот момент была занята поставкой в магазин посуды времён Гражданской войны, там возникло много сложностей. А вот у Генри, наоборот, всё прошло легко, не о чем было вдаваться в подробности.

– У него не было проблем, – нахмурилась Изабель. – Но... подожди, это было около двух недель назад. После этого Генри и стал сниться дом. Этот?

Даниэль покачал головой:

– Точно нет. Генри бы узнал. И он ничего от тебя не скрывал, вряд ли связал эти два события. Айвори связал. Потому что он знает многое, недоступное другим людям. И потому что ему тоже снятся сны о странном доме, который его зовёт.

Изабель не знала, радоваться ей, что Генри не один с этим, или дело принимало скверный оборот, если одинаковые сны снятся обоим.

– Я не только уговариваю лоа уйти отсюда, – пояснил Даниэль. – Я пытаюсь понять, как обычное поглощение призрака повлекло за собой странные сны, и что это за зов такой. Айвори – мой друг.

– То есть разговор о культистах вчера был всего лишь предлогом встретиться с Генри? Но почему ты ему ничего не сказал?

– Решил сначала показать место тебе и рассказать обо всём. Ты сможешь лучше подать это брату. И культисты не были предлогом. Ты знаешь, как звали того, кто всё организовал на болотах?

– Уайт Гиллори. – Изабель совершенно не понимала, к чему клонит Даниэль. – Он в тюрьме, ожидает суда, но там вопрос в том, сколько десятков лет он будет сидеть.

– Его жену так и не нашли. Её причастность не доказана, никто из культистов не видел женщину. Руби Гиллори. В девичестве Бенуа.

Ошарашенно Изабель огляделась, смотря на руины совершенно по-другому. Это не просто место, где свершались тёмные ритуалы, где лоа до сих пор цеплялись за невидимые капли пролитой крови. Не только место, где юная девушка неделю жила в компании трупов своих родителей.

Даниэль прав, всё как-то связано. Кусочки пазла идеально подходили друг к другу, но те, что в центре картины, ещё предстояло собрать, чтобы увидеть её целиком.

– Я знал об этом от детективов, они же привлекали меня для оценки ритуальных убийств. Поэтому, когда Айвори рассказал об этом месте, я навёл справки... и скажи, Изабель, ты же не считаешь это совпадением? Генри выводит на чистую воду культистов, но жена главаря скрывается. И после того как Генри и Айвори приезжают на место её старого дома, куда тянет Айвори, они оба начинают видеть странные сны. Я пока не понимаю, какого чёрта тут происходит, но готов поспорить, что Руби Гиллори знала о занятиях своего мужа. И это всё связано с ней.

6

У бабушки был старенький телевизор, Генри помнил его с детства.

Большой, громоздкий, он притаился в углу и давно не включался. Бабушка постелила сверху вязаную салфетку и поставила статуэтку какого-то святого. После её смерти Генри с Изабель почти не трогали вещи, в том числе и телевизор. Генри не имел представления, работает ли старая рухлядь, или, может, кто заинтересуется антиквариатом в магазине сестры.

Телевизор стоял с мёртвым, выключенным экраном.

Таким же ощущал себя Генри. Давно остывшие внутренние детали, неизвестно, будет ли работать, если включить. Или отзовётся чёрно-белыми помехами, как при настройке на пустой канал.

Генри тоже был настроен на пустой канал. На приём сигнала, которого не было, а может, и не существовало. На зов, манивший в болота, где среди кипарисов и испанского мха притаился особняк. То ли сохранившийся с колониальных плантаторских времён, то ли чья-то несбывшаяся фантазия о семейном гнёздышке. Или его вовсе не существовало.

Отстранённо Генри понял, что шагает вдоль дороги. Смутно ощущал босыми ногами неровности земли, мелкие камушки и веточки. Насекомые вились вокруг голых рук и шеи, иногда пытались усесться на джинсы или футболку. Генри не чувствовал их укусов.

Вокруг раскинулась луизианская ночь, шумная от кваканья лягушек. Мимо изредка проезжали машины, но ни одна не остановилась, чтобы окликнуть босого паренька, шагавшего вдоль дороги.

Генри видел себя почти со стороны. И в то же время ощущал, как шагает вперёд, приближаясь к неведомому зову. Он тянул его, манил, наполнял пустым каналом, лишая собственных мыслей, но Генри не протестовал. Не потому, что не мог, а потому, что это было возможностью узнать, что же таится за этим странным зовом. Что это за дом? Зачем туда настойчиво зовут?

Последняя мысль оказалась ярче других, кольнула, ведь раньше Генри думал о том, что ощущает зов, но ему казалось, он исходит от дома. Но так ли это? Он покачнулся, отчасти выходя из транса, и на шаг или два зашёл на дорогу, машина пронеслась мимо и обдала ветром.

Это отрезвило.

Торопливо Генри сошёл на обочину. Попадать под машину среди ночи совсем не входило в его планы. И всё-таки он зажмурился, пытаясь вызвать образ дома и приблизиться хотя бы мысленно. Заглянуть в одно из тёмных выбитых окон. Узнать, что за ним таится.

Смерть.

Она дохнула холодом, вцепилась в кончики пальцев и потянула к себе. Войди внутрь, и твоё сердце остановится, все призраки, которых ты поглотил, скрываются за дверьми и зовут к себе.

Закашлявшись, Генри мысленно отпрянул, пытаясь полностью вернуться в здесь и сейчас. Он понял, что упал на колени на землю, но зов дома по-прежнему не отпускал, вцеплялся в загривок и тащил к себе. Зарывшись пальцами в землю, Генри потянулся, пытаясь ощутить рядом хоть чью-то смерть.

Он поглощал остатки жизненной силы недели две назад. Мрачный дом, куда позвал Айвори. Пока он лазил по руинам, Генри подцепил одного из призраков и съел. Хорошая энергия, хотя история призрака горчила на языке. Айвори тогда так и не понял, что не так с домом.

Сейчас Генри не требовалось энергия, её ещё предостаточно. Но требовалось что-то, чтобы заземлиться.

Птица. Недалеко в кустах умерла птица, и остатки её жизненной силы цеплялись за деревья, как и искры угасшей змеи в её гнезде. Генри потянулся и испил их до дна, глубоко вдыхая вместе с душным влажным воздухом.

– Эй, парень, у тебя всё в порядке?

Поморгав, Генри повернулся и увидел остановившуюся рядом старенькую машину, забрызганную грязью. Фары рассекали луизианскую ночь, дверца была открыта, из неё вылез крепкий мужчина в клетчатой рубашке и с большой окладистой бородой. Он остановился рядом и повторил:

– Ты в порядке? Перепил и не можешь добраться домой?

В голове прояснялось, остатки липкого зова опадали на землю, не в силах противостоять энергии съеденных призраков. Генри покачал головой:

– Я... нет... я... ходил во сне?

– Лунатик? – хмыкнул мужчина и прищурился.

Он как будто оценивал Генри и в конце концов счёл, что тот не похож на пьяного или чего похуже.

– Правда, что ли? – искренне удивился мужчина. – Ты где живёшь?

Генри повертел головой, пытаясь понять, где он находится. Взгляд зацепился за большой дуб с расщеплённой молнией кроной.

– Там, – махнул рукой Генри. – Я живу дальше по дороге.

– Тебя подвезти?

Генри кивнул. Он по-прежнему сидел на земле, зарывшись в неё пальцами. Мужчина помог ему подняться, тело ощущалось шальным после сна.

– Часто такое случается?

Они уселись в машину, Генри пристегнулся и покачал головой:

– Первый раз.

– А, так ты поэтому такой потерянный? У меня племянник ходит во сне. Неприятно, но не смертельно.

Генри вздрогнул. Тот дом обещал ему объятия всех возможных призраков – и смерть, именно смерть. Она звала его как старого знакомца, как того, кто слишком часто соприкасался с ней. Не думал же Генри, что это не будет иметь последствий?

Он думал. Так он и думал до этой ночи.

– С тобой точно всё в порядке? – спросил мужчина. – Могу отвезти в больницу.

– Нет-нет, не нужно.

Постепенно приходя в себя, Генри потёр лицо, пытаясь стереть с него остатки вязкого сновидения, просочившегося в реальность. В машине ярко горел свет, пахло хвойным ароматизатором и старой кожей. Никаких снов или зова.

– Не нужно, – твёрдо сказал Генри. – Если подвезёте до дома, буду очень благодарен.

Они двинулись неторопливо, и почти всю дорогу мужчина рассказывал о том, как его племянник так же лунатит, а проснувшись, ничего не помнит и теряется. Генри не мог не признать, что чувствует себя похожим образом, и будь это обычный лунатизм, то неприятно, конечно, и странно, почему вдруг сейчас, но в этом зове не было ровным счётом ничего обыденного. Из-за него Генри босым шагал по дороге.

Они подъехали к дому, и на тёмном крыльце что-то шевельнулось, на ступеньках показалась Изабель. Она куталась в шаль и выглядела обеспокоенной.

– Генри!

Увидев брата, она кинулась к нему, порывисто обняла, посмотрела на мужчину, остававшегося в машине. Тот пожал плечами:

– Нашёл его на дороге, парень ходил во сне.

– Спасибо, что подвезли, – вежливо сказал Генри.

Изабель тоже поблагодарила, а когда автомобиль отъехал подальше, посмотрела на брата. Но Генри чувствовал себя таким уставшим, что пробормотал:

– Давай поговорим завтра, а?

Утром Изабель встала раньше, а Генри скрылся в ванной, и это дало ему время хорошенько привести себя в порядок, не столько внешне, сколько внутренне. Он собрался с мыслями, все сны и зовы отступили, пасуя перед светом дня, и Генри прикинул, как лучше говорить о прошедшем, чтобы не пугать Изабель.

На кухню Генри спустился, лучась жизнерадостностью и совсем не наигранной. На тарелке уже лежала яичница, а Изабель скрестила руки и смерила его внимательным взглядом:

– Ты кого-то съел.

Смутившись, Генри опустил глаза и начал старательно атаковать яичницу вилкой:

– Птичку и змею.

Не так здорово, как остатки настоящего призрака человека, и прилив не всепоглощающий, зато и энергию сбрасывать не нужно. Генри пытался видеть положительные стороны. Но от Изабель, конечно же, ничего не укрывалось:

– Ты за этим среди ночи куда-то потащился?

– Почему нет? – невинно поинтересовался Генри, не поднимая глаз. – Не спалось, решил потратить время с пользой...

– А обратно тебя подвезли?

– Да!

– Генри, ты был босиком.

Генри вздохнул и честно сказал:

– Кажется, я ходил во сне.

Он наконец-то прямо посмотрел на Изабель, как раз чтобы увидеть отразившееся на её лице недоумение:

– В смысле? Как лунатик? Ты не помнишь, как оказался на дороге?

В последней фразе удивление сменилось беспокойством, и Генри торопливо помотал головой:

– Нет-нет, не так всё плохо!

То есть, может, и плохо, но здесь он точно помнил, как было на самом деле.

– Я осознавал, что иду, мог проснуться, но мне хотелось узнать, могу ли я пройти по зову. До той его стороны в доме.

– И как?

– Вышло не очень. И ноги устали. Тот мужчина остановился и предложил подвезти, я не стал отказываться.

Генри энергично принялся за поедание яичницы, радуясь, что рассказал Изабель все факты, но не слишком пугал. Тем более он и сам пока пытался понять ночные ощущения, и что всё это значит. И догадывался, с кем можно обсудить. Но смерть не область Изабель. Она будет беспокоиться, а посоветовать вряд ли что-то сможет. Не её сфера.

– Ты выглядел измученным, – заметила Изабель.

– Да, это отнимало энергию.

– После того как съел птицу и змею?

Генри нахмурился. Он сам об этом не задумывался, а ведь правда. Сегодня он чувствовал себя прекрасно, как и должно быть во время небольшого прилива. Но ведь ночью, сразу после поглощения, он ничего подобного не ощущал. А должен был! Тогда всего лишь казалось, что съеденная энергия окончательно заставила его проснуться.

– Это странно, – нахмурился Генри, искренне не понимая. – Ночью... не знаю, вся энергия уходила в зов, как в чёрную дыру.

Как в смерть, которая зовёт и гасит любую жизнь.

– Но сейчас всё в порядке! – бодро заявил Генри. – Мне нужно сделать один амулет на заказ, и встречусь с Заком, может, он что посоветует.

– Почему Зак? Он разве ходит во сне?

Потому что Зак умеет говорить с призраками, и если зов связан со смертью, он может что-то знать об этом. По крайней мере, есть шанс выяснить больше.

– Потому что он мой друг, – заявил Генри. И это было правдой. – И я хочу узнать, у Айвори такой же зов, как у меня, или есть отличия.

Что тоже было правдой.

Накануне Изабель встречалась с Даниэлем Эшем. Генри и думать забыл о той женщине, чей призрак съел в развалинах. Её история показалась блёклой. Не столько из-за событий, сколько из-за того, как мало от неё осталось, ещё и сцепилось с мелкими лоа, так что Генри без проблем поглотил энергию, но она по приливу была сравнима, ну, может, не с птичкой, но с аллигатором.

Айвори больше рассказал о том месте, чем поведали остатки призрака. Хотя полную картину выяснил уже Даниэль. И встретиться с Айвори Генри теперь хотел, даже не сразу понял, почему сам ему не позвонил? Почему в это влез Даниэль.

– Даниэль сказал, Айвори плоховато всё переносит, – пояснила Изабель. – И он сомневался, что происходящее существенно. Это Даниэль понял, что Айвори почти не спит. А из-за рассказов Мэтта начал подозревать, что и у тебя нечто похожее. Понял, где вы были вдвоём и когда всё началось, узнал о Руби Гиллори.

– Ему бы в детективы! – восхитился Генри и отправил в рот огромный кусок яичницы.

– Он попросту поговорил с лоа.

– Надо как-нибудь напроситься, пусть покажет, как он это делает.

– Ты видел у нас на заднем дворе.

– Ой, это другое!

– Давай сосредоточимся на твоих снах и зове.

– Я уже! – заявил Генри, подбирая последний кусок и всерьёз думая, стоит ли облизать тарелку, или Изабель будет ругаться. – Вот и спрошу сегодня Айвори. Может, вместе до чего догадаемся.

Тарелку Генри всё-таки облизал.

Изабель, конечно же, возмутилась и запустила в него тряпкой, от которой Генри с весёлым смехом убежал в гостиную.

Жаркие новоорлеанские дни Генри предпочитал пережидать дома, в прохладе кондиционера. В крайнем случае на крыльце, остававшемся в тени, и пусть не давало прохладу, зато представало этаким уютным гнёздышком с сеткой от насекомых. Вот уж кого Генри ненавидел! У него укусы распухали и неделю чесались.

Изабель уехала, забрав пикап, а Генри спокойно собрал амулеты для заказчицы и подождал Зака. Тот ездил по делам и был недалеко, обещал подбросить до города.

Солнце висело ещё высоко, но уже клонилось к горизонту, а лягушки с болот орали особенно громко. Генри проворно кинул рюкзак на заднее сиденье и устроился рядом с Заком. Тот мельком глянул, его глаза скрывали солнечные очки, и сразу выехал на дорогу.

– Думал, ты быстрее, – вздохнул Генри. – Успеем?

Встреча с заказчицей у него была назначена через полчаса. Зак кивнул:

– Да, извини, думал, управлюсь раньше.

– А куда ездил? За чем?

Воображение тут же нарисовало маленькие магазинчики по дороге к Батон-Руж, где можно купить что угодно по сходной цене, от чипсов до распятий, вручную покрытых позолотой. Генри знал одного такого умельца, правда, он жил ближе к заливу. У парня отец был плотником, он сам окончил семинарию, продолжил семейное дело. Вырезал фигурки святых и распятия, раскрашивая вручную. Недурно выходило. Интересно, Айвори с ним знаком? Да наверняка. Ещё, небось, и одну семинарию закончили.

– У меня тут приятель-автомеханик, я к нему из-за шин заехал.

Генри посмотрел на сосредоточенного на дороге Зака:

– Шины? То есть ты за шинами ездил?

– Не совсем. Они спускать начали. Он глянул, теперь всё в порядке.

Выдержав драматичную паузу, за которую Генри успел подумать, что это невыносимо скучно, Зак хитро добавил:

– И в магазин заехал. Там рядом одна милая лавочка... в общем, глянь, это подарок Изабель.

Вывернувшись в ремне безопасности, Генри сунулся между сиденьями. Когда он кидал рюкзак, то действительно заметил большой свёрток в настоящих газетах, перевязанный бечёвкой. Невозможно было предположить, что это. Проворно расковыряв дырку, Генри стащил несколько слоёв газеты.

– Аллигатор! – восхищённо сказал он и повернулся к Заку. – Ты подаришь моей сестре башку аллигатора?

– Изабель говорила, что хотела нечто подобное в магазин, над входом повесить. Думаешь, ей не понравится?

– Она будет в восторге!

Вернувшись на место, Генри рассеянно поправил ремень, а в голове уже строил планы на вечер.

– Можем заехать в «Дьявола» к Айвори и успеем к Иззи в магазин. Или лучше завтра к ней?

– Мы не поедем к Айвори. И давай ты сначала расскажешь, что произошло ночью.

Генри не понял, что не так с визитом в тату-салон, и пожалел, что успел в сообщениях ляпнуть Заку, что ночью кое-что произошло. Но ему в любом случае хотел рассказать всё, поэтому не упустил никаких подробностей, даже показал дуб с разбитой молнией кроной, когда они проезжали мимо. Слушал Зак молча, только хмурился.

После того как Генри закончил, Зак поднял очки на лоб. То ли потому, что солнце нырнуло за кроны деревьев, то ли потому, что при серьёзных разговорах хотелось видеть лицо собеседника.

– Мне это не нравится, – мрачно сказал Зак. – Генри, ты уверен? Насчёт того, что это...

– Зов смерти? – уточнил Генри. – Конечно, нет. Но от него несёт смертью. Я уж в ней кое-что понимаю.

Он резко замолчал. На самом деле, возвращаться к этим мыслям не хотелось, но и сбегать от неприятных вещей Генри не привык. Он встречал их лицом к лицу. Не отворачиваясь.

– Мне кажется, – негромко сказал он, – я слишком много и долго... работал со смертью. Теперь она хочет получить меня целиком.

Он поднял руку, пошевелил пальцами, рассматривая их в косых солнечных лучах. Возможно, к подушечкам пальцев прилипло слишком много призраков, смертей, которые он ел. Костлявый Билли в последний визит говорил, что Генри слишком юный, его душа юная, но чует смерть, поэтому надо закаляться призраками, чтобы самому не умереть.

Но может, чужих смертей стало слишком много. Так много, что он чувствовал их зов.

– Ерунда! – резко заявил Зак. – Айвори тоже снятся похожие сны. Он знает всякое, но со смертью никак не связан. Поэтому мы поедем к Мэтту.

– Зачем? – удивился Генри.

– Попробуем с ним вызвать призраков и поговорить с ними. Если ты прав, и зов связан со смертью, то кто, как не призраки, о нём расскажут?

Доля здравого смысла в этом была. Тем более вчера и Генри, и Изабель весь день искали дом на сайтах с недвижимостью, но не нашли ничего даже отдалённо похожего. А после нынешней ночи Генри уже не был так уверен, что здание существует в реальности.

– Ладно, – вздохнул Генри. – Может и получиться. А почему без Айвори? Он в этом увяз, как и я.

– Он сегодня на работу не пошёл, написал, что не может. Подозреваю, его ночь тоже прошла неспокойно.

– Эй, с ним всё в порядке? – встрепенулся Генри. – Надо узнать.

– За ним есть кому присмотреть.

7

Изабель ожидала от особняка Эшей чего-то внушительного, и он действительно не подвёл.

В богатом Садовом квартале дом притаился среди густых деревьев и магнолий, пышной зеленью скрывавших двор от любопытных глаз. Ворота не заперли, как и обещал Даниэль, поэтому Изабель беспрепятственно прошла внутрь. Газон был аккуратным, дорожка ровной и похожей на естественную, но каждый камень так идеально и плотно прилегал к другим, что не оставалось сомнений, здесь поработал ландшафтный дизайнер.

Деревья же расположились в природной небрежности, а за домом хоть и смотрели, но тут и там виднелись следы возраста, которые хозяева не пытались замаскировать: цвет стен выглядел неравномерным, с одной стороны был блёклым из-за долгого воздействия солнца. На оконных рамах и декоративных элементах виднелись потёртости, но они лишь придавали шарма.

Разросшаяся магнолия скреблась ветвями в окна второго этажа и скрывала крыльцо, поэтому сидевшего там Даниэля Изабель заметила, только поднявшись по ступенькам.

Москитной сетки не было, крыльцо выглядело сумрачным из-за деревьев, в одной его стороне висели качели, больше похожие на диван с подушками, подвешенный на крепких цепочках. Там и пристроился Даниэль. Он был в той же белой рубашке и джинсах, что и накануне, теперь курил и приподнял брови в удивлении:

– Спасибо, что так быстро приехала.

– Ещё бы знать зачем, – пожала плечами Изабель.

Она сидела в магазине, отпустив Молли пораньше. Генри прислал сообщение, что будет с Заком и Мэттом и на ночь, скорее всего, останется у Зака. Изабель размышляла, стоит ли ей задержаться и сделать больше по работе, чтобы на завтра отдохнуть, или всё-таки вернуться домой.

Тогда её и застало сообщение от Даниэля. До этого они списывались в соцсетях, а телефонами обменялись на продавленном диване среди руин того, что однажды было домом семейства Бенуа. Для Даниэля вокруг шелестели лоа, Изабель слышала одних лягушек и цикад, да на кончиках пальцев покалывало неприятное ощущение.

Тогда договорились, что Изабель продолжит искать дом на сайтах недвижимости, а Даниэль попробует найти Руби. С помощью знакомых или детективов, Изабель не уточняла.

Её поиски не увенчались успехом или хоть сколько-нибудь значимым результатом. Не было ничего похожего на дом, описанный Генри. Увидев сообщение от Даниэля, Изабель обрадовалась, неужели он так быстро нашёл Руби? Но оказалось, он спрашивал о другом. Всё ли в порядке с Генри, и могут ли они приехать в особняк Эшей. Прямо сейчас. Особенно она.

– Где Генри? – спросил Даниэль.

На его лицо и фигуру ложилась тень от магнолии, скрадывая очертания и выражение.

– С твоим братом, – ответила Изабель. – И с Заком. Генри заявил, у них какие-то дела с призраками.

– Значит, с ним всё в порядке?

Изабель насторожилась и медленно произнесла:

– Да. С Генри всё хорошо.

– Он спал этой ночью? – продолжал допытываться Даниэль.

– Впервые в жизни ходил. Его на дороге подхватил какой-то мужчина и подвёз до дома. Генри съел призраков животных, поэтому сегодня он крайне бодр. Ночью был немного не в себе.

– Немного? Хорошо.

В голосе Даниэля не слышалось облегчения или каких-то тёплых эмоций, он сам казался отстранённым, думающим о чём-то другом, а его движения, когда стряхивал пепел сигареты, выглядели резче, чем до этого. Сначала Изабель не поняла, откуда Даниэль узнал, что происходило ночью с Генри, вряд ли предположил, а Генри докладывать не стал бы, и через Мэтта не успел, но тут Изабель осенило:

– Айвори, да?

Даниэль кивнул:

– Он позвонил с утра. Мы с ним... договорились, ещё давно, что при любых подобных ситуациях он звонит мне. Айвори сам не понимал, что происходит, он тоже ходил во сне, пришёл в себя на окраине города. Хорошо хоть телефон с собой был.

– С ним всё в порядке?

– Я привёз его сюда. Не самое лучшее решение, но мне показалось, так надёжнее.

Он резко затушил сигарету в пепельнице и пружинисто поднялся. Изабель поняла, что он так и не ответил на вопрос, всё ли хорошо с Айвори.

Поднявшись с качелей, Даниэль подошёл к светлой двери, за ней оказалась вторая, с сеткой. Пусть это шикарный особняк в исторической части города, пусть тут живёт семья колдунов, Эши остаются обычными людьми, они не хотят, чтобы в дом залетали насекомые или заползали змеи.

Внутри Изабель обняли сумрак и прохлада. Пахло старым деревом, древностью и немного кофе. Пройдя в гостиную, Изабель не скрывала любопытства. Особняк выглядел ровно так, как она себе представляла: массивная, плотно составленная мебель, деревянные панели на стенах, занавешенные окна, даже настоящий камин имелся! Правда, судя по виду, его зажигали примерно никогда, но Изабель легко представила, как раз в год кто-то из Эшей чопорно вызывает настоящего трубочиста, и тот залезал в дымоход, чтобы привести его в порядок.

– Здесь так прохладно, – поразилась Изабель.

Прежде чем она успела продолжить мысль, размышляя, так ли ощущается колдовство, Даниэль улыбнулся:

– Это климат-контроль.

– Серьёзно? Я уж предположила, что это могильный холод.

– Призраки в доме, правда, есть, но они предпочитают чердак.

Сначала Изабель подумала, он шутит, но быстро поняла, улыбался Даниэль не из-за того, что сказал шутку, ему попросту нравилось находиться внутри дома. Он сразу расслабился, перестал выглядеть собранным и серьёзным.

К тому же его брат видел призраков. Уж точно они доподлинно знали, кто живёт в их доме, может, детьми играли с этими призраками в прятки. Пусть Даниэль их не видел, но доверял брату. Если Мэтт указывал в угол, заявляя, что там призрак, у Даниэля и мысли не возникло бы усомниться в его словах.

Изабель ощущала что-то неуловимое в доме. Что-то почти живое. Стены настороженно наблюдали за ней, пытаясь понять, кто она и чего от неё ожидать.

– Ты сказал, что Айвори в доме надёжнее. Почему?

Вместо ответа Даниэль подошёл ближе к одному из занавешенных окон и поманил за собой Изабель. Она колебалась мгновение, прежде чем с любопытством приблизилась. Взяв за запястье, Даниэль поднял её руку. Его касание оказалось на удивление мягким, почему-то Изабель ожидала, что хватка будет такой же твёрдой, каким выглядел обычно Даниэль.

Он приложил ладонь Изабель к стене, чуть ниже того места, где заканчивалась деревянная панель, сменяясь цветочными обоями.

– Послушай, – почти шёпотом сказал Даниэль. – Чувствуешь?

Изабель замерла, распутывая клубок собственных ощущений. Они были странными. Покалывание в пальцах, но на самом деле она его не чувствовала. Биение далёкого сердца – или барабаны. Но на самом деле она их не слышала, как и шёпоты, налетевшие волной или стаей саранчи и тут же отступившие.

– Магия, – пробормотала Изабель, опуская руку.

Чужая магия, в которой переплеталось слишком много всего. Вуду Чёрного континента, местные верования, закованные в цивилизованные кости и металл, отголоски ритуалов, проводившихся в этом доме, кровь, впитавшаяся в доски пола. Биение самой жизни рода, оно пронизывало поколения и стягивалось в нынешний момент.

– Здесь заклинания? – спросила Изабель с любопытством.

Даниэль покачал головой:

– Лоа. Я не единственный, кто умеет с ними говорить, в нашей семье в каждом поколении есть такой человек. А остальным лучше удаются ритуалы вуду. В эти стены вплетено и то и другое. Семейные лоа, которых просили о защите, ритуалы риса и крови от моих предков.

– Укрепление?

– Защита. Поэтому Айвори с его даром некомфортно в особняке, но у него есть амулет, и в этих стенах надёжнее, чем у него в квартире.

– Ты думаешь, ему что-то угрожает? – нахмурилась Изабель.

– Зов угрожает. Точно не несёт ничего хорошего.

Прежде чем Изабель успела спросить, что он имеет в виду – или назвать параноиком – Даниэль предложил:

– Чай?

– Айвори...

– Он наверху. И я хочу услышать все подробности о ночных похождениях Генри.

– Тогда кофе. С молоком.

Он кивнул и ушёл по коридору, видимо, на кухню. Изабель за ним не последовала, решив оглядеться в гостиной. В конце концов, она достаточно слышала об Эшах, чтобы ей стало интересно, оказавшись у них дома.

Помимо магии, отражавшейся в стенах, дом выглядел обычным. Большим, роскошным, но обычным. Правда, и роскошным его можно было считать скорее из-за размера, внутри вещи стояли хорошие, но старые, Изабель имела дело с антиквариатом, могла определить.

Ей перестало казаться, что дом смотрит на неё и оценивает. Это были всего лишь старые стены, где в лучшем случае заменили проводку. За особняком точно следили, любили его, но в то же время не пытались переделать на современный лад.

А ещё внутри было уютно. Как в доме, где собирается большая семья. Тут и там виднелись следы жизни: оставленный на одном из диванов плед, книжка с закладкой на столике, милая в своей нелепости скатерть, старинная ваза с цветами. Подойдя к букету, Изабель коснулась его пальцами и с удивлением поняла, что это настоящие цветы, кем-то заботливо срезанные и оставленные. Матерью Даниэля? Вроде бы в доме сейчас жили Роберт и Мэри Эш и старик Бернард.

Рядом громоздились оплывшие свечи, а вся стена за ними была увешана картинами разных размеров, где нашлось место и натюрмортам, и старинным гравюрам. Между ними пристроилось обычное распятие без украшений.

Камин привлёк больше всего внимания, а над ним Изабель увидела расшитое полотно семейного древа. Оно разветвлялось, но каждый член семьи был заботливо вышит вместе с годами жизни.

Жена Бернарда давно умерла, как и его сын Кевин, хотя у последнего остались жена и дочь, тоже отмеченные на древе. У дочери Бернарда мужа не было, Роберт с Мэри, а от них шли Мэтт и Даниэль... у которого Изабель с удивлением увидела жену.

Через пару мгновений поняла, что линия между ними не такая, а рядом с именем Анаис значился не только год рождения, но и год смерти. Чуть больше трёх лет назад. Видимо, они должны были пожениться, но девушка умерла. Она была отмечена тремя иксами, как и некоторые другие не Эши на древе. Такой знак рисовали на могилах колдунов. Видимо, и здесь отметки означали, что эти люди и без Эшей имели отношение к вуду.

Помимо этого, в каждом поколении около имени одного из Эшей стояла отметка прямого креста.

Изабель знала этот символ. Он не имел отношения к христианству, как можно было подумать. Вертикальная линия – трость Папы Легбы, а горизонтальная – дорога, где он ходит. Знак использовали в его веве, им часто обозначали Легбу. Тот, кто открывает перекрёстки. Тот, с кого начинается общение с любыми лоа.

Из последних поколений так был обозначен Бернард, его умерший сын Кевин и сам Даниэль. Скорее всего, те, кто может говорить с лоа напрямую. Те, кому не нужен Легба или кто сам в определённом смысле им был.

У Изабель возникло ощущение, что она заглянула во что-то личное, то, что не полагалось видеть посторонним. Знаки крестов, мёртвые невесты. Это не то, что показывают пришельцам, даже если те хотят помочь.

Последний раз взглянув на гостиную, Изабель направилась на кухню, где шумел Даниэль.

Он крутился у стола спиной к двери и что-то напевал вполголоса, открывая бутылку с молоком. Слов не разобрать, скорее простенькая мелодия, точно далёкая от ритуальных вуду-напевов. Песня, которая могла звучать в такси или из открытой двери кафе.

Почему-то этот звук удивил Изабель. Вот древо над камином с крестиками на десяток поколений назад – это нормально. Разговоры о лоа и потусторонних зовах, проникавших в сны, – нормально. Холодная отстранённость нормальна, а вот к уютному дому и напевающему Даниэлю Изабель оказалась не готова.

Хотя тот же Генри постоянно мурлыкал что-то под нос, иногда танцевал под музыку в наушниках. Обернувшись, Даниэль не выглядел удивлённым появлением Изабель и протянул ей чашку кофе с молоком.

– Сахар там, если нужен.

Он ткнул пальцем в сторону стола, но Изабель сразу пригубила кофе, пока Даниэль занимался второй порцией для себя.

Если гостиная так и дышала временем и напоминала о старине, то на кухне, наоборот, всё казалось современным и элегантным. На столе тоже стояла небольшая ваза с цветами.

– Насчёт Айвори, – сказала Изабель.

Она пока не понимала, что с ним не так, но постепенно начала заражаться беспокойством Даниэля. Он умел усмирять лоа разговорами, он всю жизнь рос с вуду. Такой человек вряд ли стал бы волноваться из-за проклятия. Но этот странный зов и то, как он влиял на Айвори, его тревожили. А ведь та же штука воздействовала и на Генри.

– Ему нужна, – Изабель запнулась, осторожно выбирая слова, – моя целительная сила?

Даниэль покачал головой. Обхватив кружку руками, прислонился к столу под шкафчиками, но садиться не стал:

– Моя сестра неплохо лечит. Ворчит, правда, но это потому, что латать ей обычно приходится меня или Мэтта. Но нет, тут другое.

Он как будто смутился, но сказал как есть:

– Айвори твердит, что зов касается жизни и смерти. Я знаю, что Генри связан со смертью, его поглощение призраков, но ты – с жизнью. Возможно, ты сможешь понять больше.

Изабель нахмурилась. Генри попросту мог не почувствовать чего-то в зове, если это тоже связано со смертью. Или не сказать об этом ей. Из лучших побуждений, разумеется, чтобы не беспокоить, да и что она действительно могла с этим сделать? А вот Эши, возможно, в силах. Если объединиться и узнать больше.

– С Айвори что-то не так после зова, – тихо сказал Даниэль. – И этот зов крепнет. Сегодня он выдернул их обоих из кроватей, заставил шагать во тьму. Ты знаешь, что на той стороне, в доме? Может, открытие его двери не принесёт ничего хорошего. Может, это смерть. Не проклятие, его бы лоа почуяли и рассказали мне. Но это может быть чем-то другим, что связано с теми культистами или Руби. Подпитанная её ненавистью смерть. Я хочу понять и заставить этот зов исчезнуть.

Не согласиться с ним было сложно. Генри не волновался, утверждал, что нужно отыскать дом, взывавший так навязчиво. Поначалу Изабель думала, может, там кому требуется помощь или это потерявшийся призрак. Но дом Руби, Айвори... Изабель помнила, каким был Генри ночью. Он выглядел потерянным, бледным, тенью самого себя.

Таким он был, когда отказался есть призраков и приблизился к смерти.

– Расскажи про ночь, – попросил Даниэль. – Что говорил Генри?

Усевшись на удобный кухонный стул, Изабель без утайки рассказала о том, что произошло. Даниэль хмурился, едва заметно, и между бровями виднелась складка. Он не прерывал, ничего не спрашивал, в конце сказал:

– Похоже на то, что было у Айвори. Насколько я понимаю.

Изабель недоумевала, почему слушает один Даниэль, почему Айвори об этом не рассказать? Лучше бы сюда притащить самого Генри, но Изабель начала догадываться, что её младший брат не просто так сегодня встречался с теми, кто видит призраков. Может, они выяснят что-то с точки зрения смерти.

Изабель же попытается с точки зрения жизни. С Айвори это явно проще, чем с Генри, пропитавшимся чужими смертями.

Даниэль повёл наверх. Лестница скрипнула под ногами в одном месте, коридор второго этажа утопал в тенях. Первые комнаты оказались закрыты, Даниэль прошёл мимо них к следующей и распахнул дверь, входя первым.

Это походило не на комнату для гостей, а на обычную жилую, со шкафами, висящим на стене распятием и мягкими игрушками на верхней полке. Айвори подвинул кресло к окну и свернулся в нём, забравшись с ногами. Он был в футболке и светлых джинсах, но без кожаных браслетов на запястьях, запомнившихся Изабель. Если он не заезжал домой, то наверняка попросту не надел их, когда пошёл блуждать лунатиком.

– Думал, ты ещё спишь, – сказал Даниэль.

Так вот почему он не торопился подниматься!

– Не сплю, – пробормотал Айвори.

Его голос звучал ломко. Он поднял голову от книги, перевёл взгляд на Изабель, и она вспомнила, как Даниэль терялся и говорил «с ним что-то не так». Она думала, он не хочет уточнять, но теперь поняла, что «не так» и вправду самое ёмкое значение.

В тату-салоне Айвори походил на цветок магнолии с его бледной кожей и светлыми волосами, сейчас подвял, лепестки потемнели от гнили. На руках проступали голубоватые вены, под глазами залегли синяки, взгляд блуждал.

Айвори задал вопрос на французском, Изабель не поняла ни слова, кроме имени брата. Даниэль кивнул:

– Да, Генри тоже ходил во сне.

– Где он?

– С Мэттом и Заком.

Айвори нахмурился. Его рука дёрнулась и коснулась запястья, но пальцы соскользнули, не найдя привычных браслетов.

– С ним всё в порядке? С Генри.

– Да, – кивнула Изабель.

Она бросила быстрый взгляд на Даниэля, подошла ближе к окну. Присесть было некуда, поэтому Изабель пристроилась на краешке кровати, оказавшись на одном уровне с Айвори.

– Он прекрасно себя чувствует, – сказала Изабель. – А ты нет?

– Я? Не знаю.

Он потёр переносицу, снова пробормотав что-то по-французски. Изабель посмотрела на Даниэля, надеясь, что тот переведёт, но тот хмурился и сказал:

– С утра Айвори был совсем потерян. Потом нет. Но к вечеру... снова вот так.

Ага, поняла Изабель. Поэтому Даниэль позвал её именно сейчас. Чем ближе ночь, тем хуже чувствовал себя Айвори. Он сам тем временем опустил руки и виновато сказал:

– Простите. Не хотел доставлять неудобства.

– Не говори ерунды, – ответил Даниэль. Его голос звучал мягко, без резких нот. – Ты можешь что-то понять об этом зове?

– Он о смерти. О жизни. Я... нет. У меня такого не было.

Изабель не стала уточнять, не было зова или странных колдовских штук, которые Айвори не мог объяснить. Вроде бы он как раз многое знал, но теперь терялся. Наверное, поэтому происходящее его дезориентировало.

– Айвори, – сказала Изабель, – я могу попробовать...

Она замялась, не зная, как сформулировать, но Айвори кивнул без лишних вопросов. Тогда Изабель подняла руку и положила её на плечо Айвори, мимолётно удивившись, каким хрупким оно ощущается, как птичьи косточки.

Она думала о ритуалах, но не сомневалась, что их Даниэль мог провести и без неё. С его семьёй он точно умел больше, чем она, позвал ради другого. Поэтому сейчас Изабель попробовала сосредоточиться и ощутить что-то тем, что дремало внутри неё самой, что оживляло веточки или следило за жизненными токами внутри человеческого тела.

Это было нелегко – из-за Генри. Изабель думала о брате, о том, что этой ночью ему точно не стоит ночевать у Зака, и, может, Даниэль не будет против, если и Генри останется здесь, под защитой Эшей? Если вчера зов вытащил так далеко, и теперь к вечеру Айвори даже тут терялся, кто знает, куда уйдёт Генри. Не привязывать же его к кровати! А закрытые двери Генри не удержат.

Усилием воли Изабель постаралась отогнать эти мысли. Как и те, что надо как можно быстрее отыскать дом или Руби, чтобы суметь всё это понять и прекратить.

Хватит, мысленно приказала себе Изабель. С Генри всё в порядке. Она позвонит ему чуть позже. Но сейчас нужно сделать то, на что способна только она.

Стоило выкинуть из головы постороннее и сосредоточиться, Изабель сразу ощутила биение жизни в комнате. Больше всего удивил Даниэль, он ощущался как могильный холод, причём так сильно, что его и касаться не нужно было. А вот Айвори действительно был хрупким, Изабель сразу распознала рану в его груди, вроде бы от пули, его больное сердце, но это были застарелые рубцы, врачи сделали всё, что могли, Изабель, возможно, сумела бы больше, если б раны были свежими, но не теперь. Она поняла, что Айвори сложно дышать, временами ему больно, но не обязательно это физическая боль.

Сейчас было другое. Его оплетали тонкие нити, которые липли, мешали. Он не понимал их, не видел, но чувствовал, и они сбивали его, как если бы кошке обрезали усы, лишив привычных способов ориентироваться в пространстве.

Аккуратно Изабель отцепила несколько этих нитей, но полностью не избавилась, тут же появлялись новые и тянулись куда-то вдаль.

Изабель сделала что могла, и, когда открыла глаза, Айвори смотрел удивлённо, а на его лицо начали возвращаться краски. Он сказал по-французски, запнулся, а потом просто:

– Спасибо. Не знаю, что ты сделала...

– Отцепила часть зова. Но не полностью.

– И так хорошо... спасибо, Изабель. В голове прояснилось.

Ей нравилось, как он произносил её имя, тоже на французский манер. Оставалось корить себя, что Изабель не посмотрела подобным образом Генри. Но он обычно шарахался от «целительских примочек», как их называл, как-то раз сказав, что чувствует себя с ними неуютно. Похоже, его энергия была слишком другой. Да и сама Изабель пока ещё училась.

Завибрировал телефон, и Даниэль достал его из кармана. Глянул на экран и вздохнул:

– Это Мэтт.

– Он разве не с Генри и Заком? – спросил Айвори.

– Вот именно!

Айвори улыбнулся:

– Наверняка что-то напортачили.

8

Жизнь – боль. Генри в этом не сомневался, пока сидел на полу рядом с поваленным стеллажом, вокруг валялись рассыпавшиеся книги. Приходилось задирать голову и крепко прижимать к рассечённой брови платок, выданный Заком.

Не то чтобы было всерьёз больно, но всё-таки неприятно. Кровь энергично пропитывала платок, хотя Зак посмотрел, что ничего серьёзного, кожа рассечена.

Мэтт сидел среди книг, обхватив себя руками, и дрожал от озноба. Генри тоже потряхивало. Один Зак сохранял присутствие духа и пытался в местной подсобке соорудить что-то вроде чая для них двоих.

– А он нас не прибьёт? – невинно поинтересовался Генри.

Мэтт глянул на него так, что испепелил бы на месте взглядом. Может, даже вдарил бы ему хорошенько, но он был слишком занят тем, что пытался согреться под нашедшимся одеялом. Выглядело оно как трофей, отобранный Мэттом у бездомного и зачем-то оставленный в книжном.

– Не прибьёт, – проскрежетал Мэтт. – Дан нас не прибьёт.

Из подсобки наконец-то появился Зак с двумя чашками со свисающими пакетиками чая.

– Конечно, – заявил он. – Мы и сами почти справились с самоуничтожением.

– Ой, не драматизируй! – возмутился Генри. Он опустил голову, и кровь начала снова заливать глаз, заставляя плотнее прижать платок. – Тем более мы же не знали!

План был хорош, кто же думал, что всё пойдёт не так.

То есть нет, сначала всё было хорошо. Зак и Генри приехали в книжный Мэтта. Он здесь работал и вроде бы выкупал это место, чтобы стать владельцем. Генри не вникал в детали, а вот Зак с Мэттом тут же начали их обсуждать, пока до закрытия оставалось время.

Генри слишком распирала энергия, чтобы сидеть и слушать то, что совершенно его не интересовало. Поэтому он прошёлся по книжному, ощутил несколько призраков, но они были полноценными. Не отпечатки чужих жизней, не колебания воздуха, а настоящие призраки, не пожелавшие уходить.

Мэтт видел именно их. Генри только чувствовал. Он прошёл мимо, полистал книгу с осьминогом на обложке, думая, что это приключения в духе Жюль Верна, пока не понял, что взял порнороман. Смутился и поставил на полку. Обернулся, чтобы спросить у Мэтта, он-то сам в курсе, что у него тут стоит?

Мэтт с Заком сидели за прилавком и что-то вычерчивали в блокноте. Судя по мученическому лицу Мэтта и энтузиазму Зака, это был либо бизнес-план выкупленного магазина, либо финансовый отчёт.

Сам Мэтт утверждал, что ничего в этом мне понимает, но Генри видел, с каким воодушевлением он относился к делу. На недавней пьянке Мэтт признался, что «до усрачки боится». Он любил книги и этот магазинчик, раз владелец его продавал, почему бы не пустить в дело деньги, отложенные на колледж. Его Мэтт в своё время проигнорировал, как и Генри.

В финансах Мэтт действительно мало понимал. Как и в организации. Но и отец, и брат ненавязчиво помогали, а Мэтт хоть и ворчал, но страстно учился. Сестра уже планировала какое-то художественное оформление, и собственный юрист у Эшей имелся. Даже мать Мэтта приняла участие, это благодаря ей в подсобке появилось что-то вроде кухни, когда Мэтт стал чуть ли не ночевать в магазине.

Кофе, правда, был дрянной. Поэтому, оставив двоих за бумагами, Генри выскользнул из магазина и направился к продуктовому неподалёку, где стоял кофейный аппарат. Наблюдая, как стаканчик наполняется ароматным напитком, Генри невольно поймал себя на мысли, что завидует.

Мэтт ворчал и пытался быть самостоятельным, он верил, что так и есть, но ему с его магазином помогала вся семья. Как понял Генри, не все одобряли его затею, но тем не менее помогали. И от родных Мэтт не скрывал, что видит призраков. Он и книжный хотел переименовать как-то в этом духе. Книги и подержанные призраки.

Мать Генри не одобряла колдовство. Предпочитала делать вид, что у неё самые обычные дети, а Генри вовсе и не нужны призраки для жизни. При встрече она неизменно вздыхала, что у Генри нет нормальной работы, что он не окончил колледж. Она любила его и беспокоилась. Но Генри бы устроило немного понимания и принятия.

А он не мог рассказать матери, чем занимался. С Заком они заехали к милой девушке, радостно принявшей связку амулетов от Генри. Он знал, что брала не для себя. То ли для подруг, которым перепродавала, то ли где-то в интернете предлагала «настоящие вуду-амулеты». Генри это не слишком интересовало. Он давно понял, что будут интересные клиенты, но большинство хотели обычные мешочки гри – гри или тому подобную ерунду. Мало кто хотел узнать, где умерший дедушка спрятал семейные сокровища, прихваченные из Европы во время войны.

Генри поглощал призраков и остатки их воспоминаний, а потом рассказывал, под которой яблоней откапывать ящик с безделушками. Раз или два отказывал и советовал Зака. Призраки оставались слишком яркими, Генри таких не трогал, слишком похожи на живых людей. Много историй, воспоминаний. И если они не хотели уходить или не могли – это работа для Зака или вот для Мэтта. Не для Генри.

Хотя бывало, конечно, всякое. Когда Генри помогал Мэтту и Даниэлю, они тоже вызвали призрака, Генри его поглотил после разговора. И чувствовал себя ужасно. Потому что в призраке оставалось слишком много злобы, она разливалась ядом внутри, выжигала, отравляла. Как будто после смерти всё, что было тем человеком, ушло, но за землю зацепились клочья его обид, ярости и ненависти. Наверняка так и было, учитывая, что из-за них он и умер.

Даниэль потом повёз всех в кафешку каджунской кухни, чтобы накормить, но Генри забился в уголок и есть не желал. Скорее уж вернуться домой, забиться под одеяло и сжаться в клубок. Не было прилива, наоборот, от этого призрака стало слишком погано.

Это Мэтт тогда придвинулся и тихонько шепнул, что понимает, призраки бывают разными, но Генри сделал хорошее дело.

– Думаешь? – Генри тогда поднял глаза на Мэтта и спросил так тихо, что не слышали беседовавшие Даниэль и Айвори. – Думаешь, я делаю хорошее дело?

Мэтт не сомневался:

– Да. Призраки скорее проклятье... но я вижу их. И чувствую что-то другое, что-то вроде отголосков. Они мешают. Ты же от них избавляешься. Да и от нашего приятеля стоило избавиться, он не заслужил быть призраком.

Последние слова Мэтт почти проворчал, а Генри невольно улыбнулся. Не от самих слов, а от того, как легко и непринуждённо звучал разговор о призраках, об их исчезновении.

Поэтому, когда Мэтт придвинул ему тарелку гамбо, Генри не стал отказываться, всё уплёл, и его наконец-то накрыл привычный прилив, и он взял вторую порцию супа.

Теперь Генри шагал со стаканчиком латте обратно в книжный и думал, что новое название вроде «Подержанных призраков» этому месту точно пойдёт. Надо будет обязательно привести сюда Изабель.

Если ему самому не пора последовать за отцом.

От резкой мысли Генри остановился на месте. Она не была его собственной, точнее, не совсем его. Затылка касался ветерок, которого не существовало, неся с собой образы дома на болотах и пытаясь тянуть за собой. Зов бередил страхи в глубине Генри, вытаскивал их через мутную воду на поверхность и заставлял обретать плоть, становится осязаемым аллигатором, способным откусить Генри голову.

Потерев затылок, Генри глянул в сторону почти зашедшего за горизонт солнца. Он не хотел сам себе признаваться, но наступление ночи пугало. Оно несло с собой тёмные, влажные от пота сны и зов, тянущий к дому на болотах. К тому, что могло быть мутным нутром смерти.

Зато ночь – отличное время, чтобы поговорить с призраками. Хлебнув кофе, Генри бодро направился к магазину, обогнув парочку туристов и чернокожего джазмена с футляром саксофона.

– Ну вы готовы? – спросил Генри с порога.

Зак и Мэтт оставались на тех же местах, оба подняли головы, с недоумением уставившись на Генри.

– Мы тут вообще-то по делу, – напомнил Генри. – И оно не в ваших бумажках. Мы будем вызывать призраков или нет?

Мэтт первым захлопнул блокнот с записями и привычно нахмурился:

– Сначала объясните, чего вы хотите.

– Да если б мы знали, – отозвался Генри.

Он прошёл вдоль книжных стеллажей к кассе, на ходу попивая кофе. Энергия бурлила в нём, но, по правде говоря, Генри и сам плохо понимал, чего конкретно хочет.

На выручку пришёл Зак:

– Генри считает, это не просто зов дома. Это смерть. Она зовёт их с Айвори.

Остановившись перед кассой, Генри спрятался за стаканчиком, отпивая, но на самом деле смотрел на Мэтта. Безусловно, Зак отлично разбирался в призраках, но он был медиумом, как и его мать, и наверняка многие из предков. Он связывался с мёртвыми, наводил мосты. Мэтт же по этим мостам свободно ходил туда и обратно. Он видел мертвецов, он вырос в семье колдунов. Наверняка он больше знал о смерти и о том, может ли она звать через дом на болотах.

Мэтт скрестил руки на груди и заявил:

– Если это смерть, ей можно показать средний палец. Но давайте сначала выясним детали. Я так понимаю, вы хотите узнать у призраков? А я вам зачем?

– Для моральной поддержки, – сказал Генри. – И ты лучше нас разбираешься в том, что не связано с призраками. Но если зов правда о смерти, если это её воплощение, ты ведь почувствуешь?

Мэтт колебался. Посмотрел на Генри несколько долгих мгновений, вздохнул и сказал:

– Хорошо. Давайте вызовем призраков и поговорим с ними.

Расчёт был в том, что если это зов смерти, то мёртвым логично об этом знать. А если повезёт, они расскажут, откуда он такой взялся, и что с этим делать. На последнее Генри не надеялся, да и о происхождении не был уверен, что хочет выяснять. А вдруг этот зов всего лишь следствие многих поглощённых призраков, истончившейся грани между Генри и жизнью?

Он бы почти поверил в эту теорию, но ещё был Айвори. Он не ел призраков, не имел дел со смертью, но тоже оказался под этим зовом. И всё после посещения развалин дома Бенуа. Но это Генри поглотил там призрака, Айвори стоял рядом. Если для зова этого достаточно, значит, не всё так просто.

Зак устроился посреди книжного. Генри уселся на прилавок, допивая кофе и наблюдая за ним. Мэтт подошёл к двери, запер её и перевернул табличку на «закрыто». Он потоптался немного и подошёл к Генри.

– А что ему нужно для вызова? – кивнул он в сторону Зака.

Тот его, конечно, услышал и отозвался:

– Чтобы вы заткнулись.

– Он настраивается, – хмыкнул Генри. – Сейчас ещё музыку включит, чтобы она ритм отбивала. А дальше сам всё сделает.

– Я же сказал помолчать? – проворчал Зак. – Генри, лучше дай какую-нибудь свою вещь.

– Ты же не моих призраков вызывать собрался?

– Зов связан с тобой.

Генри полагал, что когда рядом аж двое тех, кто может мило разговаривать с бестелесными собеседниками, то можно как-то найти общий язык и без него. Поставив стаканчик с недопитым кофе, он похлопал себя по карманам, размышляя, может ли служить телефон нужной вещью, но тут его осенило. Он огляделся в поисках шляпы, но её нигде не было. На самом деле, Генри и не помнил, чтобы она была при нём после визита к той клиентке с амулетами. Генри аж расстроился. Это его любимая шляпа! Так нелепо её потерять.

– Любая вещь, – нетерпеливо повторил Зак. – Но она должна быть с тобой достаточно долго.

Ехидно Мэтт заметил:

– Можешь отдать штаны.

– Мы с вами не настолько знакомы! – фыркнул Генри.

А потом его осенило, и он стянул с пальца один из перстней, протянув его Заку.

Тот молчаливо кивнул. Достал телефон, включил негромкую мелодию и снова замер, скрестив ноги. Сосредоточиться под чёткий ритм Мэнсона Заку всегда бывало проще, похоже, решил обойтись без ритуалов.

– Мэтт, смотри, – подал голос Зак где-то на третьей песне. – Я пробую вызвать призраков, которые связаны с зовом. Но это не значит, что они правильно меня поняли.

Мэтт хмурился, всматриваясь в пространство книжного. Судя по его виду, он открыл рот, чтобы сказать, что то ли никаких призраков тут нет, то ли с ними что-то не то, но не успел.

Потому что среди стеллажей закрутился хаос.

Генри не чувствовал никаких мертвецов, но совершенно точно ощутил силу. Она сносила с ног, заставила буквально скатиться с прилавка, где восседал Генри. Он пришёл в себя уже на полу, больно приложившись затылком, ещё и в бровь ударил острый корешок свалившейся книги. Дыхание перехватывало, а в глазах темнело. Зов стиснул его, поднял на ноги, отозвался нестерпимым зудом куда-то идти, стремиться к заветному дому.

Генри видел его. Так чётко, словно стоял перед ним. Слышал нестройный хор лягушек, чувствовал запах болота и нагретых солнцем за день досок. Он мог рассмотреть облупившуюся краску и бездонные провалы окон. Подняться по ступенькам на крыльцо и дёрнуть совершенно обыкновенную и порядком проржавевшую дверную ручку.

Он. Должен. Войти. В дверь.

Пускай из окон несло могилой – холодом и землёй. Генри тянуло туда. Ему надо попасть внутрь.

– А ну стой, придурок!

Он ощутил мощный удар, заставивший его согнуться и хватать ртом воздух, зато видение дома померкло и осыпалось. Генри понял, что стоит перед дверью магазинчика, Зак перехватил его поперёк туловища и крепко держал, не давая двинуться.

– Ты меня ударил! – ахнул Генри.

Хватка Зака ослабла, а когда он понял, что Генри больше никуда не идёт, отпустил его.

– Пришёл в себя? Я не знал, как до тебя достучаться.

– У меня синяк будет, – обиженно пробормотал Генри.

Он потёр бок под рёбрами, но на самом деле пусть и таким способом, но Зак действительно отогнал внезапно нахлынувший зов.

– Отпустило?

Генри кивнул. Пришлось поморгать, картинка в одном глазу расплывалась, Генри потёр его и с недоумением уставился на кровь, не сразу поняв, что случайным ударом ему рассекло бровь.

Зак бегло глянул, пока Генри пытался оглядеться. С удивлением он увидел опрокинутый стеллаж и валявшиеся книги. Мэтт сидел рядом с прилавком, обхватив себя руками, и дрожал.

– Эй, ты в порядке? Что это за чертовщина?

Мэтт, кажется, мёрз, потирая плечи:

– Не было призраков, оно ощущалось как... не знаю. Что-то странное. Вымораживающее.

– Не было призраков? – нахмурился Зак, найдя в кармане платок и подавая его Генри. – А что? Я звал мертвецов, которые связаны с зовом...

– Это был лоа, – уверенно ответил Мэтт. – Уж поверь мне, это был лоа. Поэтому мы звоним моему брату.

Вот так они и оказались на полу развороченного книжного в ожидании Даниэля Эша, чтобы тот прояснил, какого ж чёрта явился какой-то лоа, и почему это настолько усилило зов, что Генри засыпать не нужно было, чтобы за ним пойти.

Время Генри не считал, но ему показалось, Даниэль явился очень быстро. Стоило его силуэту завозиться у входной двери, Зак, первым заметивший, заторопился открыть, но у Даниэля имелся собственный ключ.

Он широкими шагами вошёл внутрь, спрашивая то же самое, что и Генри недавно:

– Что произошло?

Одновременно с этим он уже оглядывал хаос в помещении. Остановился на Генри, отнявшем платок от лица, кровь вроде больше не шла. Не убирая одеяла с плеч, Мэтт поднялся навстречу, и внимание Даниэля полностью сосредоточилось на брате:

– Что случилось? Ты в порядке? Вы все?

– Мы вызвали призрака! – заявил Генри. – Но пришёл не он.

Мэтт коротко изложил ситуацию, а Даниэль хмурился и в этот момент удивительно походил на брата. Неожиданно вздохнул, и Генри почти ожидал обычной реакции вроде закатывания глаз, казалось, Даниэль близок, но вмиг снова стал серьёзным.

– Давайте разберёмся с этим лоа.

Мэтт ещё кутался в своё одеяло и не сразу понял, когда Даниэль махнул ему рукой:

– Ты явно чувствуешь эту энергию, лучше уйди.

– Никуда я не пойду, это мой книжный!

– Тогда хотя бы держитесь в стороне.

– А ты не вздумай пускать кровь.

Даниэль глянул с недоумением, а Мэтт буркнул:

– Этот лоа явился вместе с зовом, кто знает, что за тварь. Ещё напитать кровью Эшей её не хватало.

Хотя Генри не сомневался, Мэтт попросту волновался за брата, и его можно было понять. Даниэль медлил, вот наверняка именно так он и хотел говорить с лоа, принеся ему жертву.

– А бурбон сойдёт?

Зак выглянул из закутка кухни, держа в руках початую бутылку. Переведя взгляд с неё на Мэтта, Даниэль точно хотел спросить, что делает алкоголь в книжном, но Мэтт заявил:

– Вот и не спрашивай! Давай уже, работай с бурбоном. Все нормальные лоа его любят.

– Сейчас и узнаем, насколько ваш лоа нормален.

– Ещё это добавь. – Генри протянул испачканный в крови платок.

– Не уверен, что это хорошая идея, – протянул Даниэль.

– Это не кровь Эша! Я с лоа общаться не умею. Зато зов-то у меня.

Поколебавшись, платок Даниэль всё-таки взял. Убедившись, что и Мэтт, и Генри, и Зак сгрудились за прилавком, как можно дальше от разбросанных книг, Даниэль вышел в центр хаоса. Он вылил немного бурбона прямо на пол как жертву для лоа, который тот должен был лакать, конечно, с меньшим воодушевлением, чем кровь, но должно сойти, чтобы тот согласился побеседовать с Даниэлем. Положил рядом испачканный в крови платок.

Как и Зак, он предпочитал обходиться без зрелищных ритуалов, а к пущему разочарованию Генри, ещё и говорил не по-английски. Французский он немного знал, самую малость, чтобы понять, что это совсем другое.

– Что он говорит? – спросил едва слышно Генри у Мэтта.

Тот пожал плечами:

– Не знаю. Это латынь.

– Почему твой брат говорит с лоа на латыни?

– Приказывает. Потому что выпендрёжник!

Генри полагал, если ты умеешь общаться с лоа, то справедливо и немного повыпендриваться.

– С семинарии привык, – пробормотал Мэтт. – Звучит как молитва... ну и никто вокруг не понимает. Когда приказываешь лоа, а рядом люди, пусть лучше звучит как молитва, так хоть не сочтут психом.

Практичность Генри оценил. Хотя среди разбросанных книг, в электрическом свете ламп, пока в руке зажата бутылка с виски, Даниэль и выглядел как тот, кто может говорить с лоа и отыскивать незримую дорогу.

Таинство, что может быть только на латыни.

Похоже, лоа что-то отвечал Даниэлю, потому что негромкие невнятные слова замолкали, он слушал ответы. Наконец, Даниэль развернулся к ним. Серьёзный, собранный, и в его тёмных глазах отражалась болотная муть и ночная тьма.

– Я не совсем понял, – сказал он, – но этого лоа послала Руби Гиллори. Он проводил зов.

– Проводил? – встрепенулся Мэтт. – В смысле, больше зова не будет?

– Лоа не ответственен за зов, он лишь один из... посредников. Это колдовство темнее, мрачнее, я с таким не сталкивался. Не проклятие, которое Генри мог бы съесть. Не один лоа, которому я мог бы приказать. Сложная паутина из многих сил, её сплела эта Руби, чтобы отомстить Генри за своего мужа. Ловушка сработала у развалин её дома.

Генри не совсем понимал:

– Но она же не могла знать, что мы туда поедем.

– Могла. Если послала лоа нашептать Айвори об этом месте и взять с собой тебя. Ловушка захлопнулась, этот сложный зов упал на вас. Возможно... думаю, то, что вас было двое, ослабило зов, помогло не уйти за ним сразу.

– А куда он ведёт? – спросил Зак. – К дому на болотах? Зачем?

– Это не совсем дом. Это символ.

Даниэль выдержал паузу, но взгляд его оставался мрачным и тяжёлым.

– Это смерть.

9

Проснувшись, Изабель не сразу сообразила, где находится. Солнце падало иначе, простыни шелковистые.

Наконец, она вспомнила, что в особняке Эшей.

Накануне Даниэль отправился к Мэтту и остальным, а Изабель осталась с Айвори. Сначала она смущалась и думала, о чём они в принципе будут говорить, хотела под дурацким предлогом вернуться в гостиную, но Айвори почувствовал её неудобство. Он позвал вниз, неторопливо сделал ещё чай и попытался разговорить. Он примешивал к речи французские слова, но если не волновался и его не поглощал зов, делал это редко. Не прошло и двадцати минут, как Изабель уже сжимала чашку и рассказывала Айвори о детстве, о Генри. Она запнулась лишь раз, когда разговор вскользь коснулся отца.

Айвори нахмурился, а потом его лицо разгладилось:

– Жаль, Генри винил себя. Ваш отец не очнулся бы. Он хотел уйти.

Ошарашенно Изабель посмотрела на Айвори. Он развёл руками и улыбнулся мягко, извиняющееся:

– Теперь ты понимаешь, почему у меня бывают проблемы с общением.

Изабель смутилась, но тут же ей стало любопытно:

– И ты знаешь, что произошло? С отцом.

– Не совсем. Это как во сне, мы уверены в некоторых вещах. Но я не вижу полную картину. Не знаю, что произошло с вашим отцом, но он бы не очнулся. Генри зря чувствовал себя виноватым.

Он помолчал и добавил:

– Хотя догадываюсь, что сделал Генри. Увы, обладание способностями, отличными от большинства, или даром, обычно несёт проблемы. Рано или поздно они превращаются в тайны или ржавчину, что разъедает изнутри.

Спрашивать, есть ли что-то такое у Айвори, не приходилось. Изабель видела это в его жестах, слышала в дыхании, ставшем хрипловатым, стоило ему подняться и спуститься на кухню. Поэтому она спросила другое:

– Даже у Эшей?

– А почему ты думаешь, у них нет? – удивился Айвори.

– Как же... богатая семья, потомственные колдуны.

– У каждого Эша свои тёмные тайны. Из-за таких вот вещей мы чуть не потеряли Даниэля навсегда.

Последнее слово вроде было ненужным, да и почему не сказать «умер», но Изабель слишком давно общалась с теми, кто видел призраков и совершал обряды при полной луне. Она знала, что уйти можно и не навсегда, а смерть отнюдь не самое страшное, что может произойти.

Айвори закашлялся, и они не заметили хлопнувшую входную дверь. Обратили внимание, только когда Мэри Эш уже оказалась на кухне. Она тепло приветствовала Айвори и заявила, что ему стоит поесть приготовленный ею суп.

Ничуть не смущаясь, Айвори представил Изабель как подругу свою, Даниэля и Мэтта и сказал, что она и её брат останутся на ночь. То ли сделал такой вывод, понимая, что если Мэтт позвал Даниэля, ничем хорошим это не закончится, то ли догадывался, что защита особняка понадобится ему и Генри этой ночью. То ли просто знал.

Мэри Эш не удивилась. Она оказалась милой женщиной, не отказавшейся от помощи с ужином. С ней Айвори не упоминал колдовство, зато завёл долгий разговор о церкви, в которую ходила Мэри.

Бо2льшую часть времени Изабель молчала, но не могла не признать, что чувствовала себя уютно. В Айвори ощущалось, что он учился в семинарии, и священник из него вышел бы отличный: он умел подхватывать тему разговора, отлично слушал и искренне сопереживал.

О брате Изабель не волновалась. С ним были Зак с Мэттом, да и раз Даниэль туда поехал, то всё будет в порядке. Если Айвори располагал к себе и разговорам, то Даниэль вселял уверенность, что он решит любую проблему.

С Мэри Эш у Изабель общих тем нашлось мало. Мэри не интересовалась ничем потусторонним, была набожной женщиной, но тем не менее невольно склеивала воедино многие части семьи Эшей. Айвори осведомился у неё о здоровье Бернарда, расспросил о каких-то дальних родственниках, а Мэри повздыхала, что у её мужа в последнее время много работы, Даниэль совсем не отдыхает, а Мэтт давно не заходил.

Что ж, вскоре он явился. Вместе со старшим братом и Генри. Последний с гордостью показал Изабель рассечённую бровь и смутился вниманию Мэри. Она же принесла аптечку, Изабель заклеила пластырем рану. Все уселись на кухне поужинать, тогда пришёл и Роберт Эш.

Сдержанный, он выглядел почти суровым, пока не снял галстук, не попробовал суп и не начал расспрашивать Изабель с Генри о том, чем они занимаются. Обычные невинные вопросы, но если Изабель спокойно говорила об антикварном магазине, то Генри замялся.

– Он делает амулеты и ест призраков, – невозмутимо сказал Даниэль.

Генри замер испуганной птичкой, не зная, как ему реагировать. Мэри действительно проигнорировала, а вот Роберт не высказал неодобрения и начал расспрашивать, какие амулеты, и что там насчёт призраков.

Он живо заинтересовался, Генри расслабился, и они почти весь ужин обсуждали обряды.

Когда Роберт с Мэри исчезли где-то в огромном доме, а остальные расселись в гостиной, Айвори спокойно спросил:

– Так что произошло?

И Мэтт с Генри наперебой рассказывали, как хотели поговорить с призраком, а вызвали лоа. Айвори слушал спокойно, Даниэль молчал, а вот Изабель не совсем понимала:

– Получается, Руби послала лоа? И этот зов из-за лоа.

– Нет, – отозвался Даниэль. – Лоа всего лишь посредники. А вот как Руби создала зов, мы скоро выясним.

– Ты проведёшь обряд?

– Я у неё спрошу.

Оказалось, знакомые из полиции выяснили, где Руби Гиллори видели в последний раз. Адрес точный дать не дали, но Даниэля это не смущало, он заявил, что завтра найдёт Руби и поговорит с ней. Аккуратно.

Последнее слово звучало настолько холодно и грозно, что Изабель почему-то не сомневалась, что начнёт Даниэль с убийственной вежливости, но продолжит вежливым убийством, если понадобится.

– Я с тобой! – оживился Генри.

– Ни в коем случае, – сказал Даниэль так ровно, словно отказывался от молока в кофе. – Она подготовила ловушку и наслала на тебя зов. Думаешь, не знает в лицо?

– Вот пусть мне в лицо всё и выскажет! Её муж был культистом, похищал и убивал людей! А я что, оказался виноват в том, что не помер тихо, а вывел его на чистую воду?

– Если бы она хотела сказать тебе что-то лично, она бы не насылала зов.

– Тогда я поеду, – подала голос Изабель.

Увидев взгляд Даниэля, она поняла, что он сейчас совершенно точно начнёт возражать, но Изабель заявила:

– Это мой брат, и я хочу понять, что происходит.

Похоже, такой аргумент Даниэля убедил. Он бросил мимолётный взгляд на Мэтта, наверняка подумал, что если бы это касалось его брата, его бы тоже ничто не остановило.

– К тому же, – добавил Даниэль, снова смотря на Генри, – и тебе, и Айвори лучше пока остаться под защитой особняка. А Мэтт проследит, чтобы вы не поддались зову.

Айвори согласился, Генри идея не нравилась, но Мэтт хоть и поворчал, особо возражать не стал.

Айвори ушёл в комнату, Даниэль потащил Мэтта к деду, «поздоровайся с ним, иначе он мне голову оторвёт, что ты не зашёл». Брат пошёл в гостевую, Изабель предложили переночевать в комнате двоюродной сестры Даниэля и Мэтта.

Лилиан Эш не жила в особняке постоянно, хотя частенько оставалась. Поэтому комната была обжитой, девчачьей, но в то же время чувствовалось, что девочка-то Эш. Постельное бельё чёрное, аккуратный туалетный столик, но с оплывшими свечами, сухоцветами и висевшей на зеркале шкуркой змеи. На полках теснились книги по магии и готические романы, а на прикроватном столике стоял небольшой бюст Александра Македонского.

Когда Изабель ехала в особняк, то не собиралась оставаться тут на ночь, поэтому из вещей у неё с собой не было даже смены одежды, она поехала в чёрном кружевном платье и высоких ботинках. Хорошо хоть голову помыла, и Мэри перед ужином сказала, что Изабель похожа на Еву Грин. Она же дала ночную рубашку, представлявшую собой длиннющий белый балахон, неимоверно жаркий, но выбора особо не было. Оставалось радоваться работающему климат-контролю.

Спала Изабель на удивление спокойно, но среди ночи её что-то разбудило. Она перевернулась на спину, сонно заморгала, и в лунном свете из окна почти сразу увидела Генри.

Брату дали штаны и футболку Эши, она была великовата и висела на костлявых плечах. Генри обхватил себя руками, он дрожал и поверхностно, прерывисто дышал, как будто был сильно напуган.

– Генри? – пробормотала Изабель. – Что такое?

Он буквально упал к ней на кровать, судорожно вздохнул и сгорбился.

– Я не знаю... это зов...

Он вибрировал в Генри, заставлял его дрожать и не осознавать, что происходит. Это напоминало паническую атаку, и растерявшийся, плохо осознающий себя Генри пришёл к Изабель.

– Иди сюда.

Он свернулся рядом, а она обняла его, тихонько нашёптывая, что всё хорошо. Звук её голоса успокаивал Генри, и спустя какое-то время он затих.

Утром Изабель проснулась рано. Генри крепко спал, и он снова был её маленьким братом, пришедшим к сестре, веря, что она знает, как спастись от ужасных монстров, что его терзали. Изабель хотела бы смахнуть их одним мановением руки. Она бы провела ритуал, если бы знала, какой именно подействует. Сейчас Генри слишком походил на себя, каким он был после смерти отца. Это пугало Изабель. Это причиняло ей боль. Хватит уже с Генри!

Что ж, сегодня она поедет с Даниэлем и приложит все силы, чтобы выяснить у этой Руби, что за дрянь она повесила на Генри.

Найдя ванную и туалет в конце коридора, Изабель с удовольствием привела себя в порядок и оделась во вчерашнее платье из чёрного кружева. Генри по-прежнему спал, тогда Изабель босиком спустилась на кухню, чтобы сделать себе кофе.

Дом увязал в тишине, но если остановиться на верхней ступеньке и прислушаться, то можно уловить его размеренное дыхание. Не громче шелеста деревьев за окном или призраков на чердаке.

Ночевать вне дома Изабель не любила. Она долго привыкала к новым местам, а когда уехала в колледж, то недели две толком не спала. Здесь же, в особняке Эшей, она чувствовала удивительное умиротворение, пусть и волновалась за Генри.

На кухне Изабель с удивлением понял, что не первая, кто проснулся в такую рань. Ещё больше она удивилась тому, что это Мэтт: ей казалось, он не из ранних пташек.

Он сидел на стуле, сгорбившись и обхватив руками чашку с чёрным кофе. Отчаянно зевал, когда вошла Изабель. Вроде как попытался расправить плечи и выглядеть не таким помятым, но быстро прекратил это дело. На его футболке красовался Фредди Меркьюри, вскидывающий руку.

– Ты чего встала? – грубовато спросил Мэтт хрипловатым после сна голосом. – То есть... рано же.

– Я не из тех, кто долго спит.

– Долбаные жаворонки.

Вздохнув, Мэтт провёл рукой по ещё не причёсанным волосам и попытался собраться. Изабель с трудом сдержала улыбку.

– Извини, – сказал Мэтт. – Я паршиво спал, поэтому сейчас не самый милый человек на свете.

– А обычно ты мил?

– А ты обычно не такая язва, – буркнул Мэтт.

Что ж, может, Изабель и на удивление хорошо выспалась, но Генри ночью словил настоящую панику и, скорее всего, не ушёл за зовом исключительно благодаря защите местных стен.

– Генри тоже плохо спал.

Изабель рассказала, что произошло ночью. Хмуриться Мэтт стал ещё больше, пробормотал что-то едва слышное, что можно было распознать как «чертовщина». Вспомнив, что хозяин дома здесь всё-таки он, Мэтт предложил Изабель кофе, а пока тот варился, нырнул в холодильник:

– Есть хочешь?

Присев за стол, Изабель покачала головой:

– Нет.

– Это ты зря.

Вытащив творожок, Мэтт бедром захлопнул дверцу холодильника и взял со стойки ложку. Почему-то творожок казался ужасно странным в руках помятого со сна и хмурого Мэтта. И на фоне Фредди Меркьюри на футболке.

– Зря, – повторил Мэтт. – Если я хоть немного знаю своего брата, он не успеет проснуться, сначала залезет в книги или проконсультируется с дедом и сразу потащит тебя к этой Руби. Откладывать не будет и такой мелочью, как завтрак, может не озаботиться. Поешь, пока есть возможность.

Бесцеремонно облизав снятую верхнюю часть упаковки, Мэтт запустил ложку в творожок и не выпускал его, наливая готовый кофе для Изабель.

– Так ты плохо спал? – спросила она.

Мэтт фыркнул:

– Никаких призраков, если ты об этом. Но мне не нравится вся эта дичь. И то, что в неё ввязался Дан.

Последнее удивило Изабель. Не очень хорошо зная братьев Эш, даже она понимала, что Даниэль прекрасно может о себе позаботиться и уж точно всегда ввязывается в подобные дела. Лоа, проклятия, руины дома, история с Руби – всё это окутывало Даниэля, шло ему, как его белая рубашка, как тонкий розарий из чёрных бусин.

Впрочем, как и Мэтту. Он мог ворчать и шипеть, как кот, которого разбудили и согнали с его любимого дивана, но всё равно казался продолжением этого дома, его поскрипывающих деревянных половиц, сумрачных прохладных углов и лёгкого аромата. Давно отцветшие магнолии впитались в портьеры и обивку диванов.

Изабель и Генри были другими. Более... дикими. Ближе к окраинам города, где болота наползают на ржавые клетки, оставшиеся от жертвенных куриц. Как Зак больше принадлежал домам с коваными балконами в центре Нового Орлеана, прохладной невесомой вуали призраков, горьковатой, как лаванда. Как Айвори... вот с Айвори Изабель запнулась. Она плохо его знала, слышала его раны в каждом хрипловатом выдохе, видела отражение семинарских истин в его глазах, но сам он казался хрупким, как всё те же магнолии. Сожми в кулаке – рассыплется.

И всё-таки Мэтт беспокоился. Складка меж его бровей не разгладилась, пока он ел творожок, присев за стол. Он и на Изабель-то не смотрел, скорее, куда-то мимо, задумавшись о своём.

– Вряд ли Даниэль прошёл бы мимо, – предположила Изабель. – Это касается Айвори.

– Да он бы занялся, если б никого из нас не касалось. Ему это всё интересно, но...

Мэтт замялся, с остервенением ткнул ложкой в творожок. Не то чтобы Изабель считала нужным лезть в чьи-то дела, но видела, что Мэтта это мучает, он хотел поделиться с тем, кто понимал. Лучше всего с кем-то не из семьи, связанной общими обетами, тайнами и прошлым. С кем-то, кто ничего этого не знал и мог действительно услышать.

– Он увлечён колдовством, – попробовала начать Изабель. – Как и ты призраками.

Мэтт решительно мотнул головой, и слова наконец-то полились из него:

– Призраки приносили мне мало хорошего, я до сих пор учусь с ними жить. Дан, наоборот, не отделим от лоа. Они нравятся ему, нравится вуду. Думаю, ещё и поэтому дед его обучал больше, чем меня или Ли. Обряды, ритуалы... да у деда целая библиотека по колдовству! Дан всю её читал. Ходил с дедом по кладбищам, говорил с лоа. Дед мне как-то сказал, что, может, управление бизнесом и не перейдёт Дану, но он станет хранителем таинств. Главой семьи в каком-то своём, колдовском плане.

На последних словах Мэтт сделал неопределённое движение ложкой, подчёркивая, что и сам не до конца понимает, что всё это значит, но оно неоспоримо. Выглядело скорее забавно, особенно когда порция творожка чуть не сорвалась и не шмякнулась на стол, но Мэтт вовремя успел сунуть её в рот и на несколько секунд замолчал.

– Мне это знакомо, – признала Изабель. – Не знаю, можно ли что-то такое сказать про меня, но Генри так же во всём этом живёт. Его стихия.

– И эта его стихия не приводила к тому, что он чуть не помер?

Изабель вспомнила отца, как Генри съел остатки жизненной энергии, как он случайно чуть не навредил прохожему и отказывался есть призраков. Она грустно улыбнулась:

– Несколько раз. Думаю, это нормально, без таких вещей они бы уже не были... собой.

– Но Генри не умирал.

Изабель вскинула брови, не понимая. Мэтт вздохнул как человек, всё-таки вынужденный говорить до конца.

– Даниэль умер однажды, клиническая смерть. Как мы позже узнали, во многом из-за наших семейных тайн. А после ещё разок от них огрёб, совсем недавно. И он не стал осторожнее! Иногда он очень, – Мэтт помедлил, подбирая нужное слово, – очень отстранённый.

Наконец-то Изабель поняла. Мэтт не пытался лезть к брату, он волновался за него. Как сама Изабель переживала за Генри. Как наверняка Даниэль так же беспокоился о брате.

– Он не всегда таким был, Изабель.

Мэтт чуть ли не впервые назвал её по имени, у него оно звучало не так, как у Айвори, привычнее, обыденнее, как у старого знакомого, с которым она в стотысячный раз сидит на кухне особняка Эшей рано утром и обсуждает проблемы колдовства.

– Не был таким отстранённым, – пояснил Мэтт. – Он был живее. Но сильно изменился после того, как умер.

– Ты хочешь, чтобы он стал прежним?

– Когда-то хотел. Но не думаю, что это возможно. Дан не «поломался», – Мэтт поморщился, говорить такое ему было неприятно. – Он изменился. Да и кто бы на его месте нет? Возврата к прежнему не будет, да и не нужно. Но я хочу, чтобы...

Он снова замялся, пытаясь подобрать слово, а потом вздохнул, признавая, что не сможет, и сказал:

– Я хочу, чтобы он был счастлив.

Это звучало так обескураживающе просто, особенно от грубоватого язвительного Мэтта. Он с трудом подбирал слова, чтобы выразить мысли, но всё сводилось к тому же, к чему у многих и многих других. Мэтт беспокоился о близких.

Он поднялся, продолжая говорить.

– Знаешь, кого он мне напоминает? – Мэтт улыбнулся, но вопрос был риторический. – Черепашку. Они забавно вытягивают голову из-под панциря, просто оглядеться, не угрожает ли что-то. Даже если опасности нет.

Подскочив со стула, Мэтт на миг замер, как будто не знал, куда бы применить свою энергию, а сидеть на месте никак не мог. Наконец, метнулся к шкафчику. На кухне он ориентировался неплохо, хотя путался, где и что лежало. Сказывалось, что вырос в этом доме, но давно здесь не жил. Нашёл на полке гранолу и поставил перед Изабель, забыв, что она отказалась от еды.

Мэтта занимал возникший в его воображении образ, и Изабель тоже очень живо представила черепашку.

– Панцирь у него такой весь разрисован символами вуду и цитатами на латыни, – продолжал Мэтт. – Но всё закрывает эта его вечная белая рубашка. С галстуком.

На столе появилось молоко и несколько фруктов. Мэтт очень ненавязчиво придвинул этот незамысловатый набор Изабель, и той пришлось смириться. Если она не начнёт есть сама, он точно покормит с ложечки. Ложка как раз легла перед ней.

– Представляешь, такое чудо приходит на свидание. – Мэтт замер на месте, почему-то ткнул пальцем в сторону Изабэль. – Ты знаешь, мы вообще не в курсе, когда он был последний раз на свидании? Мать уже волнуется, а мы с сестрой ставки делаем, когда же это случится, блондинка или брюнетка, в таком духе. Но я не об этом. Проблема ведь начинается ещё и когда он из своего панциря выползает, расслабляется. И начинает рассказывать про лоа и призраков. Вот так просто, с темы на тему, без подготовки. Понимаешь?

Изабель чуть было не ответила «вот как ты сейчас», но вовремя спохватилась и осторожно взяла банан. Впрочем, ответ и не требовался.

– То есть вот он весь такой холёный, в начищенных туфлях, подвозит девушку к популярному ресторану. По дороге выпендривается удачными сделками и куда там отправится ближайшая партия нашего бурбона. А потом выходит из машины и заявляет что-то в духе: «Подожди, пожалуйста, я сейчас прикажу своим лоа посторожить автомобиль». Или смотрит на девушку и спрашивает: «А вот этот лоа у тебя на голове, он твой или мне стоит его прогнать?»

Кажется, Мэтт выдохся, он плюхнулся на стул и некоторое время молчал, уставившись куда-то перед собой.

– Вот это я, конечно, образ нарисовал. Продающий такой. Черепашка в рубашке. Отдаём в добрые руки, только возьмите. Вот тебе бы такой понравился?

– Я бы не дала тебе составлять его профиль в Тиндере, – осторожно ответила Изабель.

Мэтт понимающе хмыкнул. Кажется, он и сам бы себе такое дело не доверил. Помешивая гранолу, Изабель поняла, что невольно втянулась в рассказ, поэтому не могла не спросить:

– А раньше он таким не был?

– Раньше у него не было панциря.

Изабель почти приготовилась к очередной красочной ассоциации типа черепашки, Мэтт вроде и сам набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, но неожиданно вздохнул и сказал:

– Дан учил меня курить, пока родители не видят, и приказывал лоа приносить мелкие предметы ради забавы. Пока я страдал со своими призраками, для него лоа были такими же естественными, как дыхание. Он их не смущался, был цельным и ярким. Если бы ты познакомилась с ним в старшей школе, то влюбилась бы.

Рассказывать о том, что её вкусы в мужчинах были так себе и привели к Джо, Изабель не стала. Она понимала, о чём говорил Мэтт, и воображение прекрасно дорисовывало образ юноши с приятной улыбкой и лоа за плечами.

– А потом он как будто раскололся, – продолжал Мэтт. Он уже был не в силах остановиться. – Лишился части души.

Сначала Изабель вспомнила имя на генеалогическом древе рядом с именем Даниэля и решила, что Мэтт об этом. Но тут же поняла, что он выражался не столько фигурально, сколько буквально. Сама Изабель тоже была ближе к энергии жизни, не как Генри, если бы она пережила клиническую смерть, то мир для неё наверняка потерял бы часть красок. Она живо представила, как бабушкин чай стал бы отдавать кладбищенской землёй, а часть души так и осталась где-то на той стороне.

– Дан доверял этому миру, а мир его предал, – вздохнул Мэтт. – Он умер, Изабель. И на его глазах лоа убил его невесту.

– Анаис, – сказала Изабель, прежде чем успела подумать.

Быстренько вернулась к граноле, но Мэтт не спросил, откуда она знает. Даже внимания не обратил, только кивнул и заметил:

– Но это случилось три года назад! Пора двигаться дальше. Даже если ты черепашка.

Изабель поперхнулась последней ложкой гранолы, но ситуацию спас вошедший на кухню Даниэль.

В отличие от Мэтта, он был из душа, аккуратно причёсан, но несколько прядей с мокрыми кончиками непослушно вихрились, как у брата. Неизменная белая рубашка, джинсы. В руках он держал книгу в тёмно-бордовой обложке с какими-то знаками вместо названия.

– Я нашёл похожее, – возвестил он без предисловий.

Поднял увесистый том повыше и небрежно положил на стол. Изабель сразу вспомнила слова Мэтта о лоа на голове. Даниэль занялся кофе, а Мэтт скептически глянул на книгу, но не проявил к ней интереса:

– И когда успел?

– Полчаса назад. Это что-то вроде разновидности проклятия, но замешано на лоа и мертвецах. Зов правда будет тянуть к смерти, но его не снять как стандартное проклятие. И я пока не понимаю, каким образом Руби повесила эту штуку на свой дом. И почему? То есть у неё не было вещей Генри, чтобы воздействовать напрямую, но это всё равно странный и сложный способ. Я вот так не умею. Не представляю, как это сделать.

Уткнувшись лбом в стол, Мэтт накрыл голову руками и застонал:

– Слишком. Много. Информации!

Усмехнувшись, Даниэль достал с верхней полки кружку-непроливайку и налил кофе, собираясь взять его с собой. Кивнул Изабель:

– Поехали. Пора побеседовать с Руби.

Мэтт поднял голову и хмуро посмотрел на брата:

– Изабель лучше остаться с Генри и Айвори, она хоть немного этих нитей зова может снять. А я поеду с тобой.

Накануне Изабель успела рассказать, как это сделала. Даниэль решительно возразил:

– Зов связан с мертвецами. Тебе тем более нечего приближаться к Руби. Лучше останься здесь и проследи, чтобы эти двое никуда не выходили.

Мэтт что-то невнятно заворчал, вроде бы о том, что в няньки не нанимался, но это, скорее, походило на бурчание тролля под мостом о том, как он ненавидит этот мост, но вообще-то с места от него не сдвинулся бы.

10

Даниэль водил мотоцикл, но заявил, что сегодня он за руль не сядет, и они могут взять отцовскую машину из гаража. Изабель не жаждала узнавать, насколько хорош транспорт Роберта Эша, тем более её собственный пикап был припаркован недалеко. Она на нём и приехала в особняк.

Думала, Даниэль откажется, а он и согласился, и устроился на пассажирском сиденье с кофе так, будто всю жизнь в этой машине и ездил.

Покосился на Изабель, а потом абсолютно по-мальчишески улыбнулся:

– Лоа любят старые машины.

В стареньком пикапе Изабель, ранним утром, с кофе в руках, подсвечиваемый ярким встающим солнцем, Даниэль выглядел более открытым.

– Куда нам? – спросила Изабель.

– Мы поедем в Бель Часс, Руби где-то там. На месте я наведу справки.

Пригород Нового Орлеана на берегу Миссисипи, сплошь однотипные одноэтажные домики и довольно приличное количество населения. Но вряд ли Даниэль собирался стучать в двери и показывать фото Руби. Скорее уж пошлёт лоа.

Изабель вывела машину на дорогу и спросила:

– А почему ты не захотел вести?

– Да я сегодня не спал. Вот точно не то, что нужно для мотоцикла.

– Бессонница? – Изабель покосилась на Даниэля и теперь поняла, зачем ему столько кофе с собой.

– Нет, я читал. Всё равно до конца непонятно, но наверняка зов связан с детством Руби. Не зря прилип к Генри и Айвори после того дома.

– Поэтому ты не захотел, чтобы ехал Мэтт.

– Да. Это касается мертвецов и смерти, а Мэтт связан с ними теснее, чем Айвори. Почти как Генри. Не стоит искушать судьбу, призраков или Руби.

Даниэль сделал хороший глоток кофе и прищурился от яркого солнца, бившего в глаза.

– В бардачке есть очки Генри, – сказала Изабель.

Нашёл их Даниэль быстро, с удовольствием водрузил. Маленькие круглые стёклышки отлично шли Генри, но Даниэля делали похожим на Мэтта или на лихого парня, который сейчас либо пойдёт с голыми руками на мужика с ружьём и победит, либо угонит машину и отвезёт свою подружку к Миссисипи обниматься на капоте.

– Так твои лоа любят старые машины?

Даниэль пожал плечами:

– Любят – не совсем верное слово. Это же лоа, духи, у них нет тел или эмоций в привычном нам смысле. Но если так считать, то да, им нравятся вещи с историей.

– Они не в восторге от твоего мотоцикла?

– Он достался мне от дяди, для них приемлемо. Но мне как раз нравится, что на мотоцикле они меня не трогают. А вот машину Айвори обожают, у него старая колымага, которая наверняка ещё застала лошадей на дороге!

– И как ощущаются лоа, если радуются?

– Как щекотка.

– И ты их постоянно вот так чувствуешь?

Даниэль внезапно замолчал, так что Изабель удивилась. Она не спросила ничего особенного, да и ей действительно было интересно. Она глянула на Даниэля, но тот прервался на очередную порцию кофе и вроде бы задумался.

– Ты же знаешь, что такое эско? – спросил он.

Посмотрев, пора ли поворачивать, Изабель крутанула руль пикапа и неопределённо пожала плечами. Она знала, это что-то связанное с лоа, но не была уверена.

– Креольское слово, – пояснил Даниэль. – Обозначает что-то вроде свиты, тех лоа, которые следуют за человеком, потому что их привлекает он сам, его личность, характер или занятия. Так или иначе эско есть у большинства. А теперь прибавь к этому духов всевозможных мест и предметов, кусочки душ... весь мир пронизан лоа. Если я позову их, то услышу. Тех, что посильнее, конечно. И у меня есть собственная эско, это те лоа, которым я приказываю, когда хочу, чтобы они что-то сделали.

– И часто? – полюбопытствовала Изабель. – Часто ты им приказываешь?

– В детстве так развлекался, сейчас реже, зато серьёзнее.

– И когда ты в последний раз что-то приказал лоа?

– Вчера. Тому, что вызвали наши братья и Зак. Я поговорил с ним, но уходить он не собирался, поэтому я приказал ему охранять книжный Мэтта.

Они проехали по мосту через Миссисипи, выезжая из центральной части города, и река казалась огромной и почти неподвижной, хоть это было обманчивым впечатлением. Вечерами вода становилась совсем тёмной, но сейчас её весело окрашивало солнце. Мост был некрасивым, функциональным, и тени металлических арок скользили по машине.

– И лоа послушает? – удивилась Изабель.

– Некоторое время. С жертвой и ритуалом можно было бы привязать надолго, но Мэтт на такое не согласится. Не говори ему, что этого-то лоа попросил! Будет ворчать.

Изабель хмыкнула, съезжая с моста. Как Мэтт умеет ворчать, она уже знала. И решила вернуться к изначальному вопросу:

– Так ты слышишь их? Лоа.

– Бо2льшую часть времени нет. Только если прислушиваюсь. Но тогда да, отлично слышу, говорю с ними. Но это не полноценный разговор, скорее как с животным.

Неожиданно Даниэль снова замолчал, Изабель боковым зрением видела, как он повернул к ней голову, и почувствовала в его словах, как он улыбается:

– Приятно поговорить с тем, кому действительно интересно, кто понимает, но не совсем ещё во всём этом погряз. Можно тебя спросить о личном?

Изабель напряглась. Почему-то ей представилось, что сейчас Даниэль либо станет расспрашивать о Генри, либо о личной жизни... хотя он не выглядел как тот, кто будет в лоб задавать вопросы.

– Ты ведь училась в колледже не в Новом Орлеане? На кого? Почему решила вернуться?

Даниэль оказался отличным слушателем. Он пил кофе, интересовался жизнью Изабель, в основном не связанной с колдовством, пообещал заехать в её магазин за полным скелетом крысы, «обязательно отложи для меня».

По сторонам дороги замелькали однообразные домики Бель Часс, Изабель глянула на Даниэля:

– Ладно, мы на месте, что теперь? Спросишь у лоа?

Отложив в подстаканник опустевшую кружку после кофе, Даниэль вытащил телефон и что-то на нём листал. Как позже поняла Изабель, искал адрес.

– Нет, – отозвался он, не отрываясь у телефона. – Почему ты постоянно думаешь, что мы станем решать дело колдовством? Есть более простые способы. Мы спросим у мадам Аделаиды.

Дом ничем не отличался от прочих, такой же аккуратный, беленький, он располагался на одинаковом расстоянии от католической церкви и баптистской выше по улице.

– А за углом – стоматолог, – усмехнулся Даниэль. – Удобно.

Ветерок приносил солоноватый аромат речной воды и громкий плач ребёнка, а стоило приблизиться к дому мадам Аделаиды, оказалось, дети именно там. Открыла полная чернокожая женщина, довольно молодая. Она узнала Даниэля, сграбастала его в объятия, он успел издать забавный звук, больше всего похожий на кряканье. Женщина оказалась дочерью мадам Аделаиды, Рут. Она впустила их в дом и провела на кухню, пахнущую ванилью и специями, напоила чаем и тут же вручила парочку детей, ни на миг не прекращая говорить. Оказалось, её мать на утренней службе, Изабель не стала спрашивать, в которой церкви, попросту не успевала вставить ни слова.

Даниэль был привычен, поэтому одной рукой он пил чай, а другой придерживал маленькую девочку, которую выдала Рут для присмотра. Изабель ребёнка не доверили, и она не то чтобы сильно расстроилась. Рут успела рассказать сплетни о целой куче народа, Изабель оставалось надеяться, что Даниэль знал хотя бы половину из них. Он не пытался говорить, спокойно попивая чай.

Мадам Аделаида появилась минут сорок спустя, и простое белое платье изящно контрастировало с её тёмной кожей. Жрица вуду была не такой шумной, как её дочь, а та подхватила детей и скрылась во дворе.

Вдаваться в подробности Даниэль не стал, сказал только, что они ищут Руби Гиллори. Мадам покивала, а на её шее блеснуло массивное распятье:

– Знаю, знаю Руби. Ты верно пришёл спрашивать у старой Аделаиды! Я всех тут знаю. Руби не из наших, но у неё есть сила. Странная сила. Старуха Луиза говорит, что у Руби чешуя из мертвецов. Она откалывает её по кусочкам, и те служат ей.

Изабель мало что понимала, а по лицу Даниэля не могла сказать, что он думает.

– Где она живёт?

– Дальше по реке, дома у самолёта, я нарисую.

Она взяла салфетку, ручку и набросала несколько прямых линий. С трудом Изабель представляла, как в этом хаосе можно понять, где искать, если ни одного названия улицы нет, но Даниэль поблагодарил и салфетку забрал. Они посидели ещё немного, но стоило на пороге появиться Рут с детьми, Даниэль ненавязчиво заявил, что им пора.

Давно уже Изабель так не радовалась палящему солнцу и жаре. По крайней мере, можно было перевести дыхание. Даниэль с ней согласился, к пикапу шагал неторопливо, а усевшись, не сразу пристегнулся, а сначала достал сигареты и закурил. Пахло приятно, настоящим табаком, а не как от обычных магазинных сигарет.

– Боже, Рут милая, но какая же она шумная! – выдохнул Даниэль.

Он откинул голову на сиденье машины и затянулся. Но сигарету держал ближе к открытому окну, чтобы не попадало в машину. И предварительно уточнил у Изабель, можно ли ему закурить в её пикапе.

После посещения этого дома Изабель была близка к тому, чтобы и самой попросить сигарету.

– Муж Рут работает в школе, – пояснил Даниэль. – А мадам Аделаида – полноценная мамбо среди местных, жрица вуду.

– Она это имела в виду, когда сказала, что Руби не из её?

– Да. Но я и не сомневался, что такие, как Руби, сами по себе.

– А остальное? Про мертвецов?

Даниэль пожал плечами:

– Луиза вроде как местный медиум или что-то вроде того, но не знаю, насколько силён её дар.

– Ты понял, куда ехать?

Изабель кивнула на салфетку на приборной панели. Для неё она была мешаниной линий, но Даниэль без сомнений повернул её и указал вперёд:

– Езжай, я скажу, где поворачивать. Мадам Аделаида не любит названия, но в Бель Часс всего один самолёт.

– Настоящий?

– В честь местной военной базы. Мимо не проедешь, а дальше отсчитаем, который там дом мадам обозначила крестиком.

– Она правда жрица вуду?

Сомневаться было некрасиво, но если в особняке Эшей Изабель буквально кожей улавливала вшитое в стены колдовство, то в тесном домике ничего подобного не ощущала. Даниэль тонко улыбнулся и кивнул:

– Лоа нравится, как она поёт.

Самолёт действительно стоял около дороги, задрав нос к небу. Правда, пришлось разворачиваться обратно, чтобы свернуть на узкую улицу с домами сразу после заправки, где Даниэль внимательно смотрел по сторонам и считал, сверяясь с салфеткой.

– Вряд ли у Руби бассейн, – усмехнулась Изабель.

Она вела машину медленно, рассматривая домики, и на чьём-то заднем дворе мелькнул бассейн.

– Останови здесь, – сказал Даниэль. – Подойдём пешком.

Они так и сделали, двигаясь к перекрёстку в конце улицы, и больше всего Изабель мечтала о том самом бассейне. Там и вода наверняка прохладная, а потом можно лежать в шезлонге и загорать со стаканчиком прохладного сока.

Изабель так увлеклась мыслями, что сбилась с шага, когда Даниэль неожиданно остановился. Они ещё не дошли до нужного дома, Даниэль уставился вперёд, и на его лице мелькнуло отстранённое выражение, похожее было, когда он слушал лоа на том диване у старого дома Руби. Но он тут же тряхнул головой и несколько раз моргнул.

– Что? – насторожилась Изабель.

– Я кого-то видел. На перекрёстке. У дома Руби.

Сейчас там никого не было, но Изабель напряглась. Если Даниэль заметил что-то настораживающее, велика вероятность, что там правда есть странное.

– Давай поговорим с Руби, – пробормотала Изабель. – Будем очень внимательны.

– И осторожны, – добавил Даниэль.

Приземистый кирпичный дом распластался на аккуратном газоне. Живописный вид дополнял старинный раскидистый дуб, чьи ветви простирались над крышей. Крыльца у домика не было, рядом с белой дверью с большим завешенным стеклом пристроился стул и пустой столик. Пока Даниэль звонил в дверь, Изабель присмотрелась к столешнице, склонилась над её деревянной поверхностью, где были выцарапаны знаки, показавшиеся набросками веве. Но тут дверь открылась, Изабель выпрямилась.

Она понятия не имела, как выглядит Руби Гиллори, но сразу поняла, что это она. Невысокая худая женщина лет тридцати пяти со светло-рыжими, наверняка крашеными, волосами, собранными в две небрежные косы. Её кожа была смуглой, но не такой тёмной, как у мадам Аделаиды. Она была одета в тёмное платье с высоким горлом, на лице ни капли косметики, но глаза выразительные в обрамлении густых ресниц. На её лице не дрогнул ни единый мускул, выдавая, что она удивилась или узнала тех, кто к ней пришёл.

Изабель поняла, что понятия не имеет, как вести разговор. Действия крутились вокруг «поговорить с Руби», это представлялось закономерным, но что именно сказать?

Даниэль взял инициативу на себя:

– Добрый день... мисс Гиллори?

– Да, это я.

– Очень приятно, меня зовут Даниэль, а это Изабель.

Он предусмотрительно не стал называть их полных имён: Эшей в новоорлеанских колдовских кругах знали, а уж общую с Генри фамилию точно не стоило светить. Даниэль протянул руку, но Руби холодно смерила его взглядом и ладони не подала.

– По какому вы делу?

Её насторожённость не обескуражила Даниэля, вряд ли он правда собирался вежливо общаться, скорее изображал дружелюбие.

– Мы знакомые вашего мужа, мисс Гиллори. Заинтересованы в его... деятельности.

Он даже сделал паузу, изображая, что не знал, сколько можно говорить жене Уайта Гиллори. Если Руби не узнала их, то сочтёт теми, кто заинтересован в культе мужа. А если узнала, то подумает, что они пришли расспросить о нём.

– Моего мужа здесь нет.

Руби буквально припечатала своей тяжёлой, упавшей в вязкую духоту фразой, не давая лазейки ни в одну из сторон. Общаться она не хотела, а рассказывать, кто они такие на самом деле и что хотят узнать, бессмысленно, она ни за что не ответит. Запоздало Изабель подумала, что стоило заходить с другой стороны, представиться какими-нибудь журналистами, пишущими репортаж о её старом доме или истории детства. Хотя, если она знает Даниэля или Изабель в лицо, это было бы глупым фарсом с тем же результатом.

Даниэль не собирался сдаваться, начал говорить ещё, но буквально поперхнулся словами. С тревогой Изабель увидела, как он резко побледнел, замолчав под пристальным взглядом Руби.

Что-то было не так в этой женщине, в её доме, и стало в этом летнем дне. По спине Изабель поползли мурашки, она вздрогнула, дёрнулось, как бывает ночью, когда засыпаешь так быстро, что мозг подаёт быстрый импульс, чтобы проверить, что ты засыпаешь, а не умираешь.

– Не приходите сюда больше, – сказала Руби.

И захлопнула перед ними дверь.

К машине возвращались в молчании, а усевшись, Даниэль начал растирать плечи.

– Холод, – пробормотал Даниэль. – От неё такой холод... могильный.

– Почему я его не почувствовала?

– Ты не умирала.

Звучало зловеще, но ещё больше Изабель пугало, что теперь представлялось совершенно непонятным, как они выяснят хоть что-то, справятся с зовом, если одно присутствие Руби действовало таким образом, а говорить она не хотела.

Она хотела убить Генри, осознала Изабель. Ничего этой женщине больше не надо! Она не из тех злодеев, что толкают прощальную речь о своих планах и дают главному герою время выпутаться. Руби повесила смертельный зов на собственный дом, и он приманил Генри через Айвори. Месть за мужа, который теперь в тюрьме, и чей культ развалился.

– Мы должны что-то сделать! – в отчаянье сказала Изабель. – Генри и Айвори не будут вечно прятаться в особняке.

Даниэль кивнул:

– Проедь чуть дальше, чтобы мы видели дом Руби из машины, а она нас не заметила.

К нему возвращался здоровый цвет лица и наверняка самообладание.

Чтобы найти нужную точку, пришлось потрудиться, но Изабель припарковала машину и вопросительно посмотрела на Даниэля.

– Будем ждать, – сказал он. – Когда она уйдёт.

– Зачем?

– Чтобы влезть к ней в дом, конечно же.

11

Генри маялся.

Он успел надоесть Мэтту, и тот с раздражением уточнил, что, у Генри больше дел других нет, как доставать его? Генри догадывался, что причина не в нём. Мэтт не выспался, ворчал, а к полудню скрылся в своей комнате, и Генри не удивился бы, если он завалился спать. Ранние подъёмы плохо на нём сказывались.

У Генри остались смутные воспоминания о том, что было ночью. Выспался он на удивление хорошо, но с ощущением чего-то неправильного. Сны отпустили его, но мягко колыхались волнами за стенами дома, наполняя часы ощущением нереальности.

Утром Мэтт нашёлся внизу, Мэри и Роберт уже ушли, а Изабель с Даниэлем уехали ещё раньше. В доме оставались они, Бернард и Айвори, ещё не спускавшийся. Мэтт скрылся у себя, Генри остался в гостиной.

У него с собой ничего не было, кроме телефона. Изабель отписалась, что они будут ждать, пока Руби уедет, лоа говорили, она куда-то собирается. Духи же остались следить за домом, когда Изабель прислала фото неаппетитного бургера то ли из ближайшей кафешки, то ли с заправки.

Поискать себе еду на кухне Генри стеснялся, тем более без Мэтта. Но плюнул на всё и сделал себе сэндвич. Поговорил с Заком, спрашивавшим, как они, и просил передать Айвори, что взял его сегодняшнего клиента в салоне.

К тому моменту Генри успел полазать по всему первому этажу особняка, почитать ленты соцсетей и ответить нескольким собственным клиентам. Айвори не спускался, и Генри решил проверить, как он там. Насколько он знал, Айвори как раз был из тех, кто вскакивал с утра пораньше и был при этом омерзительно бодр.

В самом Генри ещё пульсировали съеденные призраки у дороги, он перескакивал через ступеньку, по кругу обошёл дверь в комнату Бернарда Эша, Генри справедливо опасался после всего, что о нём слышал. Комнату Мэтта тоже сразу пропустил.

Помешкав немного перед оставшимися дверьми, Генри наконец-то попробовал ту, что у самой ванной, она ещё и стояла приоткрытой. Айвори действительно нашёлся там: свернулся на кровати поверх одеяла в одежде, как будто уже вставал, но решил снова лечь.

– Эй, ты живой? – спросил Генри, потому что на стук в дверь реакции не было.

Произносил он в шутку, но едва успел договорить, стало не по себе. Время перевалило за полдень, Айвори даже не спускался! Присев на постель, Генри тронул его за плечо и не сдержал облегчения: Айвори дышал глубоко, размеренно, как обычный спящий человек, на мёртвого точно не похож.

Генри потряс его за плечо, но Айвори не дрогнул. Тогда Генри потряс сильнее, но всё, чего он добился – это лёгкое шевеление, как у человека, отмахивающегося от тех, кто пытался разбудить.

Подскочив с кровати, Генри метнулся к другой комнате, которую до этого обходил, и забарабанил в дверь. Мэтт открыл спустя несколько мгновений, помятый, мрачный, но Генри подумал, что он не спал.

– Я не могу разбудить Айвори! – выпалил Генри.

Нахмурившись, Мэтт спросил, уже выходя из своей комнаты:

– В смысле, не можешь?

– Он не спускался, я пошёл проверить, а он спит. Но я не могу его разбудить!

Всё это Генри излагал уже спине Мэтта, который двигался по коридору широкими шагами.

Действовал Мэтт решительно. Когда и на его попытки Айвори только что-то пробормотал, Мэтт молча поднялся, прошёл в ванную, а вернулся со стаканом воды, бесцеремонно вылив на спящего.

С Генри однажды проделали нечто подобное. Ещё в школе он ночевал с друзьями после вечеринки, и один умник решил, что это будет весело. Он перевернул стакан с водой на Генри, а тот вскочил почти мгновенно, громко вопя матом и с размаха зарядив шутнику кулаком. Это был естественный рефлекс, но тот парень неделю с синяком ходил и обиженно косился на Генри, а тот считал, что был абсолютно прав и нечего подкрадываться к спящим людям!

Сейчас он отступил на шаг в коридор, на всякий случай. С трудом представлял, как хрупкий Айвори может впечатать кулак в Мэтта, да и наверняка тот увернулся бы... но мало ли.

Айвори действительно проснулся, но, к удивлению Генри, просто сел на кровати, потирая глаза. С его волос текло за шиворот футболки, лицо, плечи, руки были мокрыми, но Айвори словно не замечал и выглядел как человек, силящийся разлепить глаза.

– Что происходит? – пробормотал он.

– Это ты мне скажи, – мрачно заявил Мэтт, нависая над кроватью со стаканом.

Неловко пожав плечами, Айвори опустил руку, его глаза снова закрылись, и он, по всей видимости, хотел лечь обратно спать прямо мокрым, но Мэтт его перехватил и буквально рывком поставил на ноги.

– Нет уж, давай приводить тебя в чувство.

Он потащил Айвори вниз, бросив Генри:

– Напою его ударной дозой кофе, а ты спроси у сестры, как у них дела.

Оставшись в дверях комнаты в одиночестве, Генри с растерянностью смотрел как Мэтт ругался себе под нос, а Айвори шёл вяло и молча. Они скрылись на лестнице, Генри обернулся на комнату, на мокрое пятно, оставшееся на кровати. Да такое кого угодно поднимет!

Он подошёл и провёл по пятну кончиками пальцев, не удивляясь, что воду Мэтт использовал прохладную. Ничего нормального в сне Айвори не было. Он, может, и не уходил босым из дома вслед за зовом, но Генри легко представил, что в следующий раз никакая вода не поможет, и Айвори так и не проснётся.

Уж лучше ночная паника, как у Генри. Он её пережил и дальше бодрячком.

Достав из кармана телефон, Генри написал сестре, и ответ от неё пришёл почти сразу: они с Даниэлем вернулись на исходную точку и ждали, когда Руби уедет. Изабель упомянула, что они попытаются найти и понять, как она создала этот зов, и снять его.

Что ж, им лучше поспешить.

Изабель спросила, как они, и Генри в ответ послал смайлик руки с поднятым большим пальцем. Нет, ну ничего критичного пока не случилось, а беспокоить сейчас ни сестру, ни Даниэля не хотелось. Они и так постараются изо всех сил. Нужно их дождаться.

И проследить, чтобы Айвори больше не уснул.

Самого Генри точно не тянуло ко сну. Он убрал телефон в карман и пошёл по коридору к лестнице. Зов не влиял на него таким образом, но ещё от кофе он не откажется! Особенно если его сделает Мэтт, а не сам Генри.

Но на верхней ступеньке он остановился. Нахмурился. Развернулся и постучал в ближайшую дверь, где, как он знал, жил Бернард Эш.

Опуская руку, Генри почти передумал и понадеялся, ему никто не ответит, и он тихонько улизнёт на кухню, сделав вид, что глупого жеста вовсе не было. Но хрипловатый голос позвал:

– Заходи.

Бернард Эш был фигурой легендарной в определённых кругах. О нём знали все в Новом Орлеане, кто хоть немного имел отношение к вуду и колдовству. Эши были известны и раньше, Бернард многие десятилетия оставался формальным главой семьи и их дистрибьюторской компании, управляя железной рукой и стальной волей. Дорогу ему старались не переходить.

В последнее время Бернард отошёл от дел. Генри не помнил подробностей, но вроде бы старика хватил удар, поэтому он оставался в своей комнате, не выходил из дома, но умирать пока не собирался.

Запах лекарств чувствовался и в коридоре, но стоило Генри толкнуть дверь, как ощущение больницы буквально окутало его. Сама комната была уютной, видно, что её старались содержать в неизменном порядке. Огромная кровать, старинный туалетный столик, шкаф, развесистые ветви с листьями прямо у окна.

Вопреки ожиданиям Бернард не лежал в кровати, хотя постель оставалась неприбранной. Он устроился в кресле, положив ноги на маленькую подставку. В белой рубашке и штанах, напомнивших Даниэля, но с самым настоящим пледом на коленях. Но и эта деталь не делала Бернарда типичным «стариком». Его седые волосы были густыми, руки сжимали блокнот, на страницах виднелись веве лоа, но больше всего внимания привлекали глаза Бернарда, яркие и живые, ничуть не потускневшие с возрастом.

Россыпь лекарств лежала на столике, их запах был настолько сильным, что Генри замер. Слишком ярко это напомнило больницу, когда он попал туда вместе с отцом. который из неё так и не вышел.

– Что стоишь? Садись, раз пришёл.

Наваждение разбилось осколками и упало на пол от голоса Бернарда, ворчливого, старческого и скрипучего. Он указал на свободный стул, и Генри машинально сел. Тут же спохватился и снова вскочил, представляясь:

– Меня зовут Генри. Генри Ли. Мы с сестрой знакомые Даниэля и Мэтта.

– Да знаю я, кто ты такой, – вздохнул Бернард.

Генри замер в восторге. Вряд ли Эш о нём слышал, поэтому оставался единственный вариант:

– Лоа рассказали?

Бернард посмотрел на него, как на дебила:

– Мэтт с Даниэлем вчера.

– Оу.

Смущённый Генри уселся на стул. Да, не всё связано с лоа, даже если ты разговариваешь с патриархом Эшей.

– Но я слышал о тебе и раньше, – прищурился Бернард. – Ну-ка, дай на тебя посмотреть.

Генри совсем смутился, тем более Бернард рассматривал его в упор и не стесняясь, Генри осмелел и тоже начал искоса на него поглядывать. Он понимал, откуда такая жёсткая репутация у Эша. Будучи стариком, не выходящим из дома, он припечатывал так, что не оставалось сомнений, кто здесь приказывает лоа.

– Внуки похожи на вас, – выпалил Генри.

Бернард хмыкнул и приподнял кустистую седую бровь:

– Правда?

– Конечно. Вот Даниэль может быть таким же строгим. А Мэтт ворчит, как вы.

– Надеюсь, он не только ворчит, но и занимается чем-то полезным.

Что напомнило Генри, зачем он пришёл. Мэтт отпаивал Айвори кофе, и стоило поговорить с Бернардом Эшем именно об этом, что им делать-то? Вот так зов действует на Айвори? Но Генри не знал, как толком сформулировать вопрос, и не понимал, что известно Бернарду. Если внуки с ним вчера говорили, они всё рассказали?

– Тебя любит Костлявый Билли, – неожиданно заявил Бернард. – Утверждает, в тебе есть потенциал. Если ты будешь его развивать и не помрёшь раньше времени.

Генри удивился:

– Вы знакомы с Костлявым Билли?

Тут же он хотел оскорбиться, чего это он помрёт? Он не собирался. Но решил прикусить язык, связь с Билли интересовала куда больше. Он что, сюда приходит? Старик, живущий на болотах, в доме с ружьём и сотнями распятий, висящих под потолком.

– В молодости мы много дел наворотили, – кивнул Бернард. – Билли и тогда был не в себе. Колдовство проросло в нём, крепко вцепилось в голову. Сейчас мы пишем друг другу.

– И он говорил обо мне?

Ответить Бернард не счёл нужным. Он смерил Генри долгим взглядом, то ли оценивая, то ли попросту удовлетворяя любопытство. Почему-то казалось, Бернард из тех людей, которые могут как первое, так и попросту второе.

– Утверждал, что у тебя волчья душа, – хмыкнул Бернард. – Но я в его терминах ни черта не понимаю. Хотя в одном он был прав.

– В чём? – Генри аж вперёд подался, боясь пропустить хоть слово.

– Ты приятель смерти.

Звучало зловеще, но в уютной старинной комнате и от Бернарда Эша – как само собой разумеющийся факт. Генри ошарашенно прочувствовал, что Бернард тоже жил с лоа и вуду, с колдовством и семейным наследием. Оно не впиталось в него. Оно текло по его венам, гонялось вместе с кровью, как бы плохо ни работало сердце.

– Это же нормально? – уточнил Генри.

– С чего должно быть плохо? Мэтт тоже в этом. Правда, он говорит с призраками, а ты... другой. Мэтт не забрал бы энергию ни духа, ни человека, а ты можешь.

Напоминание об этом неприятно кольнуло, и Генри поёжился, опустив голову.

– Я бы не хотел трогать людей, – пробормотал он.

– Ну так и не трогай.

Звучало настолько обыденно и просто, как указание не совать пальцы в огонь, если не хочешь обжечься. Подняв голову, Генри посмотрел с удивлением, но Бернард оставался спокоен.

– Твоя сфера, мальчик, среди остатков призраков и смерти. Не хочешь трогать людей – так и не трогай.

– А если случайно?

– Тебе надерут задницу и правильно сделают. Но все ошибаются, что ж теперь, бояться этого и из дома не выходить? Уж поверь, я давно сижу тут и могу сказать, что это хреновое времяпровождение.

Генри невольно улыбнулся. Он и сам во многом смирился с тем, кто он есть, да и после истории с культистами понял, что пусть он может даже убивать, забирая жизнь, но не обязан этого делать.

– Ты поговорить пришёл или так, попялиться на меня?

Спохватившись, Генри начал рассказывать, Бернард его нетерпеливо прервал, и оказалось, что ему известно всё насчёт зова, внуки с ним уже советовались. Генри рассказал о том, как с трудом разбудили Айвори.

Эш покачал головой:

– Парню совсем плохо.

– Почему? – спросил Генри. – Я проснулся отлично. И мы в доме...

– Ты чем слушаешь? Ходишь под ручку со смертью, но Айвори не имеет к ней отношения. И в особняке он может быть благодаря амулету, иначе тут его собственный дар ведёт себя как взбесившийся компас. Его зов заберёт быстрее.

– В смысле, заберёт?

– Он не проснётся.

Генри аж привстал, вцепившись ладонями в стул:

– А нам-то что делать? Даниэль с Изабель сейчас у Руби, нам надо дождаться, они выяснят, как снять зов.

– И твоя сестра ещё втянет их в неприятности, – ворчливо сказал Бернард.

– Кто кого, – буркнул Генри. – А нам что делать?

– Не помереть до этого. Не дать Айвори уснуть. Пройдитесь.

– В смысле? Из дома?

– Ну можешь по лестнице вниз и вверх, но да, зов пытается пробиться через защиту особняка, она уже так не работает и усыпляет Айвори. Парню надо встряхнуться, а вам проследить за ним. И за тобой, конечно. И не натворить глупостей.

Вскочив со своего места, Генри готовился уже поблагодарить и унестись к остальным, но важно сказал:

– Я – сама разумность!

Бернард хмыкнул и махнул рукой:

– Да-да, мои внуки говорят так же, перед тем как начать творить дичь.

По скромному мнению Генри, они всё-таки обошлись без «дичи».

Он спустился на кухню и нашёл Мэтта, наливавшего очередную чашку кофе, и вялого Айвори, перед которым стояло несколько пустых.

– Мэтт, я больше не могу это пить.

Айвори устало навалился на стол и потёр глаза, а хмурый Мэтт замер рядом с чашкой. Подкравшись, Генри проворно захватил кофе и заявил:

– Мне нужнее! А нам стоит проехаться.

– Куда? – не понял Мэтт. – Ты там головой стукнулся, что ли?

Вздохнув, Генри смерил его долгим взглядом, как он надеялся, задумчивым, пронзительным и проникающим в суть вещей. Судя по тому, что Мэтт смотрел на него, как на придурка, вышло не очень.

– Сразу видно, чей ты внук, – вздохнул Генри. – Тебе говорили, что ты похож на деда?

– Каждый раз напоминают, когда ворчу.

– Вот и я о том же.

– Кончай трепаться... а, подожди, ты говорил с дедом?

Генри важно кивнул и коротко рассказал, Айвори пошевелился и поднял голову, посмотрев на стоящих Мэтта и Генри:

– Я думаю, это правда. Мне нужно пройтись, иначе усну. Кофе не помогает.

Мэтту идея не нравилась, но если с Генри он бы точно начал ругаться, то авторитет Бернарда Эша оставался непререкаемым. Да и знал он на порядок больше их всех, раз говорил, что это единственный способ, значит, так и есть. Не спать и подождать Изабель с Даниэлем.

Сначала прошлись вдоль улицы. Сворачивать к кладбищу Мэтт наотрез отказался, а через пару кварталов и он, и Генри единогласно согласились, что шагать просто так глупо и надо что-то придумать. Айвори молчал, периодически кашляя. Зато неожиданно активно согласился на предложение Генри поехать в клуб, где они обычно зависали с Заком.

«Абсентовое безумие» располагалось на окраине города, в нетуристической его части. Внутри был один большой зал и несколько поменьше, переходящих друг в друга. Народ начинал собираться после обеда, хотя самая толпа, конечно, бывала вечером. Генри это место обожал и находил его по-своему уютным: столики у стен, барная стойка, какие-то украшения из частей аллигатора, граффити на стенах и одна обычная белая с маркерами, где посетители сами писали пожелания, цитаты и даже откровения.

В скудном освещении и без толпы клуб тоже казался Генри уютным, но он забеспокоился, что утончённый Айвори или Мэтт после особняка сочтут «Абсентовое безумие» уж слишком убогим. Но оба оглядывались с любопытством, а Мэтт даже сказал:

– И где было это место, когда я был помладше?

– Ещё не открылось, – ответил Генри. – Ронни год назад всё замутил. Или даже меньше.

Сам хозяин стоял за барной стойкой. Мускулистый Ронни с густой бородой и крепкими руками, покрытыми татуировками.

– Ого, вы рано! – сказал он взгромоздившемуся на стул Генри. – Чего налить?

Обычно Генри пил слабоалкогольные коктейли или чуть позже вечером что покрепче, но сейчас хотел сохранить ясную голову. Айвори попросил кофе, и Генри присоединился к нему.

– Правильно, – заявил Мэтт. – А вот мне можно и виски!

Телефон в его кармане завибрировал почти одновременно с телефоном Генри. Это было лаконичное сообщение от Изабель, что они заходят в дом. Видимо, Мэтту пришло что-то аналогичное от Даниэля, потому что он вздохнул и буркнул:

– Ладно, мне тоже кофе.

А то кто знает, с чем придётся разбираться в ближайшее время. Конечно, Генри надеялся, что пока они сидят в полумраке клуба с тяжёлым роком, звучащим на заднем плане, Изабель с Даниэлем где-то там разберутся, что сотворила Руби, и зов исчезнет сам собой.

Но почему-то больше верилось в то, что стоит оставаться начеку. Просто обычно не бывает. Да и кто знает, может, всё будет наоборот, и это их помощь понадобится.

12

Ожидание оказалось невыносимо долгим.

Даниэль предложил вернуться на заправку, которую они проезжали, чтобы взять что-то поесть и воды, заявив, что попросит лоа присмотреть за домом. До этого Изабель видела Даниэля «в работе» на своём заднем дворе, но тут оказалось даже проще. Он уставился вперёд, его взгляд стал расфокусированным, он вряд ли видел улицу и дома. Прошептал что-то на латыни, моргнул и посмотрел на Изабель:

– Идём.

Припаркованную машину оставили, дошли до заправки и взяли пару бургеров и кофе. Последний не помог Даниэлю взбодриться, потому что спустя полчаса он уже дремал, прислонившись головой к дверце машины, завернувшись в старое одеяло, нашедшееся в пикапе. Кажется, Генри таскал его с собой на непредвиденный случай. Или у него тоже бывало, что он ощущал могильный холод смерти, вгрызавшийся в кости, вибрировавший в них даже в душном дне.

Даниэль уже не мёрз после Руби, но плед ему понравился. Цветастый, сшитый из лоскутков ещё бабушкой. Изабель даже показалось, он хранил лёгкий, едва уловимый аромат трав.

Даниэль выглядел умиротворённо, хотя веки его подрагивали, выдавая, что это всего лишь дрёма, не глубокий сон, может, ему даже что-то снилось. До этого Даниэль сказал:

– Лоа подадут мне сигнал, когда Руби уйдёт.

Изабель поглядывала на дом, но верила в духов Даниэля Эша. Достав телефон, она даже решила несколько рабочих вопросов по магазину. Так увлеклась, что в какой-то момент полностью погрузилась в это занятие. За плотно закрытыми дверьми пикапа горел жаркий день и пекло солнце, но внутри продолжал работать климат-контроль, наполняя приятной прохладой и тратя бензин, наверняка придётся заправиться, когда будут уезжать. Время от времени Изабель машинально его отключала, а стоило душной влаге забиться рот, снова нажимала на кнопку.

Она почти пропустила момент, когда Даниэль вздрогнул всем телом и резко выпрямился. Плед сполз с его плеча, расстёгнутая на верхние пуговицы рубашка сбилась, обнажая изгиб шеи и ключицу.

Даниэль прищурился. Но не как только проснувшийся человек, а как гончая, учуявшая след.

– Лоа говорят, она ушла.

Переведя взгляд на дом, Изабель увидела его таким же тихим и спокойным, как и раньше. Даниэль повёл головой, прислушиваясь к голосам лоа:

– Ушла через заднюю дверь, оказывается, там есть проход. Взяла такси на соседней улице.

– То есть догадывалась, что мы можем следить?

– Но не подумала о лоа.

Спешить не стали. Изабель кинула короткое сообщение Генри, Даниэль тоже покопался в телефоне, аккуратно сложил плед, провёл рукой по волосам. В это время Изабель заглушила мотор, выключила всё и вылезла во влажный и душный день. Хлопнула вторая дверца пикапа, выпуская Даниэля.

Пока они дошли до дома Руби, жара крепко стиснула Изабель, и по её спине поползла капелька пота. В тени раскидистого дуба не было легче, воздух стоял таким же неподвижным маслянистым маревом.

Подойдя к двери, Даниэль постучал и отошёл на шаг назад. Ответа он не ожидал, его взгляд уже скользил вдоль стен, Изабель не стала уточнять, не планировал ли он залезть через окно.

– Не доверяешь лоа?

Даниэль глянул недоумённо, Изабель кивнула на дверь:

– Стучишь. Лоа же сказали, что Руби ушла.

– Но внутри может быть кто-то другой, а лоа не всегда точны.

Он снова замер, чуть прищурив глаза, прислушиваясь то ли к лоа, то ли к тому, что слышалось внутри дома.

– Никого нет, – сказал Даниэль уверенно.

И выглядел как человек, который готов вломиться в чужой дом, чем-то напомнив Изабель Генри, тоже порой стремившегося вперёд, невзирая на последствия.

– Прямо так пойдём? – мрачно поинтересовалась Изабель.

– Со двора, конечно.

– Я не о том. Эта Руби наслала такой зов, что никто из нас не знает, что делать. Внутри дома может быть что угодно.

– Попрошу лоа защитить нас.

Даниэль уже заворачивал за угол, Изабель покачала головой, двигаясь за ним:

– Я думала, это Мэтт среди вас безрассудный брат, а ты как раз разумный.

– Не стоит недооценивать лоа, они защитят.

Они уже зашли на задний двор, Даниэль обернулся и посмотрел на Изабель:

– И у нас нет времени. Не известно, когда вернётся Руби, а зов для Айвори и Генри крепнет.

Он щурился на ярком солнце, складка меж бровей была глубокой, а взгляд тяжёлым. Даниэль беспокоился, и Изабель без труда могла прочитать то, что осталось между строк, но билось внутри него точно так же, как и в её собственных костях. У них каждое мгновенье на счету, и кто знает, которая ночь станет той самой, когда не поможет ни защита стен Эшей, ни любое другое колдовство. Они оба знали, что одной из самых сильных магий оставалась смерть, и с этим Руби явно знакома лучше и Генри, и Мэтта. Она управляла ею. И надо быстрее выяснить, как она это делала.

Даниэль был готов рискнуть. Изабель тоже. Да и подозревала, что если Генри может сопротивляться зову, то с Айвори всё сложнее. Что бы ни говорил Мэтт, может, Даниэль и ввязался бы в это дело без личного интереса, но здесь и сейчас он из-за Айвори. И сделает всё, чтобы помочь другу. Он не хочет его потерять. Даже не мыслит об этом.

Наверное, такая потеря разбила бы Даниэля вдребезги.

Как и потеря Генри разбила бы Изабель.

– Давай задержимся на пару минут, – сказала она. – Я тоже кое-что умею.

Прозвучало немного самодовольно, но Даниэль остановился и пожал плечами. Он торопился, но если кто-то предлагал водолазный костюм, прежде чем лезть в пучину, глупо отвергать предложение.

Двор представлял собой запущенное пустое пространство с хилым забором из металлической сетки. К счастью, почти весь он зарос кустами и ползучими растениями, любопытные соседи вряд ли что-то видели.

Изабель и Даниэль отошли к дому, скрылись под козырьком у задней двери. Тут не было ни стульев, ни столов, поэтому Изабель опустилась на землю и жестом указала сесть напротив. Даниэль подчинился без вопросов.

Шёлковое платье Изабель не предусматривало карманов, но она взяла с собой аккуратную сумку на плечо, расшитую чёрным бисером. В таких обычно носили помаду, зеркальце, всякие мелочи. Изабель достала холщовый мешочек и маленький огарок тёмной свечи. Зажгла её, поставив между собой и Даниэлем, вытащила щепотку трав и покрошила на пламя. Потом последовал обычный лист бумаги и нужное количество раз написала защитную формулу, бормоча её вполголоса и чувствуя, как вибрирует колдовство.

Листок вспыхнул от свечи, Изабель замолчала, а Даниэль тихо произнёс:

– Аминь.

Изабель спрятала потухший огарок в сумочку и приняла руку Даниэля, когда он помог ей подняться. Он же первым двинулся к двери, прошептал что-то под нос на латыни и замер. Изабель не понимала, чего он ждёт, но вдруг замок щёлкнул.

– Как удобно! – Изабель приподняла бровь. – Тебе лоа любую дверь откроют?

– Конечно, нет. Но здесь старый простой замок.

Что настораживало. Человек, который пренебрегает замками, наверняка защитился иначе.

Открыв дверь, Даниэль не спешил заходить внутрь. Он начал аккуратно шарить по ту сторону косяка, методично проверяя его снизу, двигаясь наверх и снова вниз – там и нашёл что-то, вытащил и показал Изабель иголку.

– Хороший ритуал, – заметил Даниэль. – Сильный. Но стандартный. Если знать, что искать, разорвать защиту периметра несложно.

После этого снова что-то прошептал, и лоа сдёрнули грубоватую куклу из перекрещённых ветвей и ткани, висевшую над дверью. Не касаясь руками, Даниэль аккуратно притянул её к себе носком ботинка и оставил за порогом. Который после этого сбрызнул водой из склянки, нашедшейся в кармане.

– Серьёзный подход, – заметила Изабель.

– Было бы обидно по неосторожности огрести от стандартного защитного ритуала.

– А святую воду ты всегда с собой носишь?

Он обернулся и посмотрел на неё таким взглядом, что Изабель решила, он её сейчас отчитает. Вместо этого Даниэль подмигнул:

– Я же католический мальчик из семинарии.

Дом был неуютным.

Он давил, стискивал, и здесь даже Изабель ощутила холод, на ум сразу же приходило слово «могильный». Как в склепе, полном каменных гробов и похоронных лилий, в промозглом доме стоял сладковатый аромат.

Даниэль замер на пару мгновений, прикрыв глаза, но быстро взял себя в руки и первым двинулся вперёд.

Внешне это был обычный дом. Дверь привела на тесную кухню, около мойки стояла грязная кружка. В гостиной расположился бежевый диван, светлый пол и обои, шкафы. Но висевший на стене знак, похожий на веве, сделанный из переплетённых ветвей, выдавал, что в доме жили непростые люди.

Приблизившись к стене, Изабель протянула руку, чтобы коснуться композиции, определить, что это. Но Даниэль перехватил её запястье:

– Не надо.

Его пальцы уже заледенели, но держался он уверенно. Не сопротивляясь, Изабель опустила руку:

– Смертью от этой штуки не веет.

– Нет. Но ты сама говорила, мы не знаем, чего здесь можно ожидать.

Он отпустил её запястье, и Изабель сразу захотелось снова ощутить тепло человеческой руки – на контрасте сильнее ощущалось, насколько неправильная атмосфера внутри дома. Как тяжело дышать, впуская частички могильного холода в лёгкие.

В гостиной стоял большой стол, покрытый белой скатертью, вокруг милые стулья в деревенском стиле из светлого дерева, такой же буфет. Всё потрясающе светлое, полное воздуха и натуральных коричневых оттенков.

– Это не её дом, – поняла Изабель.

Несмотря на сумрачную энергию смерти, Изабель ощущала, что под ней яркая, бьющаяся жизнь самого дома.

– Эта смерть, она как вуаль накинута. Но дом не пропитан ею.

– Руби жила в другом месте с мужем, – кивнул Даниэль.

– Но детективы твои про это место знают?

– Ей официально принадлежит другой дом, в нём никаких следов культа. Гиллори заявил, что жена ничего не знала, культисты не опознали. Полиция не следит за Руби, нет оснований, из города она не уезжает. Это место наверняка записано на каких-то друзей, которых сейчас и в Штатах нет, а без их разрешения или весомых улик обыск тут делать не будут.

– Если только, как мы, не залезть внутрь без спроса.

Рассеянно кивнув, Даниэль потёр плечи. Он был бледным, Изабель не могла не спросить:

– Ты в порядке?

– Мне неприятна здешняя энергия, но она не вредит. Скорее... напоминает то, о чём я забыл.

– Что?

– Каково быть мёртвым.

От слов Даниэля по спине Изабель невольно пробежали мурашки. Она бы с радостью вернулась в жаркий солнечный день, но Даниэль улыбнулся, и это немного разогнало могильный холод:

– Давай найдём алтарь Руби, всё её колдовство точно там, раз это даже не её дом.

Спальня оказалась обычной, но в последней комнате наконец-то повезло. Это был кабинет: окна плотно зашторены, но света солнечного дня всё равно пробивалось достаточно. В углу большой стол, абсолютно пустой, а вот по центру, прямо на светлом полу, разместился алтарь.

Изабель много их видела. И если дом удивлял своим несоответствием женщине, занимавшейся тёмным вуду, то кабинет и этот стол полностью отражали её истинную сущность. Многочисленные склянки и бутылки с оплывшими свечами в горлышках, керамические сосуды с нарисованными на них скелетами, россыпи бус и фигурки святых. В прозрачной кухонной банке насыпаны человеческие зубы.

В центре алтаря стоял настоящий человеческий череп, чуть желтоватый, с половиной зубов. Перед ним пристроилось обычное блюдце с чем-то бурым. Изабель даже не сомневалась, что это свернувшиеся остатки крови. Но её железистый аромат скрывали цветы.

Они были здесь повсюду. Удушающие белые лилии, чуть подвявшие гардении, пышные шапочки разноцветных гвоздик.

– Ничего себе! – пробормотал Даниэль. – Что эта Руби здесь творила?

Он присел на корточки, но ничего не трогал. Изабель разделяла его недоумение, она не любила алтари, но понимала, что здесь полная мешанина всего, а не предметы определённого лоа.

– Они же хотели кого-то призвать? – Даниэль поднял голову и посмотрел на Изабель. – Те культисты.

– Да. То ли какого-то сильного неведомого лоа, то ли иную сущность. Для этого и похищали людей и в итоге хотели принести в жертву сердце колдуна.

– Генри. А он оказался им не по зубам. Руби успела спрятать алтарь, а теперь перенесла его сюда. Не удивлюсь, если она и предложила своему мужу вызов неведомой хтони.

Алтарь действительно походил на то, как будто кто-то влез в вуду, но использовал собственные представления о нём. Больше чем когда-либо Изабель уверилась, что те культисты были психами, не имевшими отношения к настоящему колдовству.

– Но это не объясняет, как Руби наслала зов, – сказала Изабель.

И как его снять.

Выпрямившись, Даниэль рассеянно пожал плечами:

– Это странный алтарь. Должно быть что-то ещё. Что-то, что мы упускаем.

Они оба задумались, а потом одновременно посмотрели друг на друга и почти в унисон сказали:

– Подвал.

Если дом не был основным жилищем Руби изначально, если алтарь она перенесла позже... в подвале она могла творить то самое дикое колдовство, продолжая начатое на болотах.

Вход скрывался рядом со шкафом в прихожей, под плетёной верёвочной портьерой, поэтому открывающуюся в обратную сторону дверь пропустили при первом осмотре.

Первым внутрь прошёл Даниэль. Щёлкнул зажигалкой и начал спускаться по лестнице. Изабель последовала за ним.

– Где-то здесь должен быть выключатель, – вполголоса сказала Изабель. – Нормальные люди его наверху лестницы делают.

– Нормальные люди не творят в подвале чёрную магию. Чувствуешь?

Она чувствовала. И странный запах тлена, и саму энергию чего-то мрачного, давящего, противоположного жизни и самой Изабель, эти силы выворачивали наизнанку и оставляли висеть на солнце внутренностями наружу.

Не алтарь был местом силы Руби. Она не взывала к лоа, как делали в вуду. Она делала что-то другое.

То ли Даниэль догадался, где выключатель, то ли ему лоа подсказали, но внизу лестницы зажигалка погасла, на несколько мгновений оставив запаниковавшую Изабель в темноте. Она стояли посреди ничего, в удушливом аромате тлена и ощущении смерти. Ей захотелось протянуть руку и коснуться Даниэля, чтобы удостовериться, что она не одна в этом липком ничто, она по-прежнему жива и в подвале дома в Бель Часс, здесь тёмное колдовство, но она справлялась и с чем-то похуже.

Щёлкнув выключателем, Даниэль зажёг свет. Он оказался на удивление ярким, не обычным желтоватым, а белым, как в морге. Или такие ассоциации появились у Изабель, потому что она увидела труп.

По запаху она уже догадывалась, что найдёт, но всё равно тело стало для неё шоком.

Это был мужчина средних лет, он уже начал разлагаться даже в прохладе подвала, но пока видимых признаков не было. Только пергаментно-белая кожа да застывшая грудная клетка. В обычных джинсах и старой застиранной синей рубашке, он лежал на полу в окружении цветов, костей и вычерченных на полу знаков. Рот был приоткрыт, а глаза, наоборот, закрыты. Видимых повреждений не было, но судя по ровному положению тела и сложенным на груди рукам, сюда его старательно уложили.

На месте глаз у него лежали два чуть подвявших белых цветка. По щеке ползала муха.

– Вот же срань, – прошептала Изабель, до побелевших костяшек вцепляясь в лестничные перила, боясь их отпустить и шагнуть вперёд.

Даниэль рядом при виде трупа вздрогнул и буквально заледенел.

В довершение дня, когда всё пошло не так, за их спинами громко и отчётливо хлопнула дверь подвала. Изабель могла поспорить, что так легко она ещё и не откроется.

13

Народу в «Абсентовом безумии» становилось всё больше. К барной стойке подходили молодые люди с дредами, дешёвыми массивными кольцами и голодом в глазах – тем голодом, который могли унять такие же, как они, изломанные, потерянные и со шрамами, скрывавшимися в душах.

Мутный клубный свет выхватывал капельки пирсинга и запутывался в крашеных волосах, повисал на густо намазанных тушью ресницах и отражался в зрачках. Двое из тех, чьи тела покрывали чернильные узоры татуировок, узнали Айвори, и вскоре он пробормотал, что пойдёт подышать свежим воздухом, и поспешно ретировался с бутылкой минералки. Пить ещё кофе не хотел, от алкоголя отказался.

Мэтт увлёкся беседой с Джорджиной. Генри тоже её знал, но не слишком близко, больше её парня Энди, игравшего в одной из групп. Его самого видно не было, а она живо обсуждала литературу с Мэттом. Она родилась и выросла не здесь, случайно оказалась в Новом Орлеане, и его болота больше никуда её не отпустили.

Оглядевшись, Генри увидел знакомых, но решил всё-таки проверить Айвори. А то ещё уснёт где-нибудь на пороге клуба.

Айвори не спал. Но сидел и вправду почти на пороге.

«Абсентовое безумие» стояло у дороги. Пыльной дороги с растрескавшимся асфальтом, положенным лет двадцать назад и с тех пор никем не тронутым. Наверняка на окраине местные перекладывали ответственность на город, а тот открещивался, что это не его территория.

Вокруг стояли маленькие одноэтажные дома, кое-как восстановленные после «Катрины», таращившиеся покосившимся стенами. Многие окна были заклеены целлофаном, у одного домика крыша сползала на землю.

Дома находились довольно далеко, машины по дороге проезжали редко, и хотя это считалось пусть и захолустьем, но всё-таки Нового Орлеана, место выглядело пустынным. Даже автобусная остановка чуть дальше.

С другой стороны на клуб наползали болотные кипарисы, слышалось кваканье лягушек на множество голосов. Несколько деревьев выступили от болот и подкрались к дороге, раскидывая ветви и даря благостную тень. Под одним таким и сидел Айвори, скрестив ноги, смотрел на пустую дорогу.

Подходил Генри нарочито шумно, но опомнился, что Айвори может и не оборачиваться, но всё равно знать, кто к нему подходит.

– Надеюсь, ты здесь не уснул, – нервно усмехнулся Генри.

Наконец пошевелившись, Айвори повернул в его сторону голову, легонько кашлянув в кулак. Он казался бледным и каким-то прозрачным, как мотылёк, бьющийся в стекло чердака, с солнечными лучами за спиной. Он слабо улыбнулся, показывая, что рад Генри. Тот помедлил, но потом плюхнулся на жидкую траву рядом.

– Надеюсь, ты не на зов пошёл?

Спросил Генри беззаботно, но подобрался, понимая, что Айвори ушёл из клуба и теперь сидит не просто где-то, а на обочине дороги. Но тот тихонько усмехнулся, не громче треска ветвей в лесу.

– В клубе шумно. Я не люблю толпу.

– А мне она нравится. Когда у меня прилив энергии.

– А сейчас?

– Сейчас она утекает в чёрную дыру зова.

Задумчиво кивнув, Айвори предложил Генри бутылку с водой, взятую в клубе, самую обычной, она ещё хранила прохладу, и Генри с благодарностью глотнул.

– Это ведь я позвал тебя в дом Руби. – Айвори склонил голову, но смотрел куда-то мимо Генри.

Его голос звучал хрипловато, в такт негромкому клокотанию в его груди. Оно было хорошо слышно сейчас, в жарком тихом дне, на фоне ровного гула цикад.

– Эй, ты же не думаешь, что в чём-то виноват?

На рассеянное пожатие плечами Генри яростно возразил:

– Ты ощутил там что-то интересное! Мне тоже было любопытно. Я же знал, что это дом жены того культиста. Как его...

– Уайт Гиллори.

– Вот он, да. Я думал о её доме, слышал о нём раньше. Я бы всё равно рано или поздно там оказался. Думаю... думаю, зов и без того тянул меня к этому месту. Ты чувствительнее и уловил его даже раньше. Это скорее я виноват, что ты оказался втянут.

– Наверное, стоило подождать. Может, к тому моменту полиция нашла бы что-то на Руби и арестовала.

– И что бы изменилось? Если зов висел там и ждал меня, я бы всё равно пошёл. Есть Руби или нет, не так важно. Не она ждёт на том конце зова.

А странный дом, которого не существовало в реальности. Дом, который звал, но стоит открыть его дверь, и по ту сторону не будет ничего, кроме холода и мрака. Будет...

– Смерть, – тихо сказал Айвори.

Отчасти Генри было даже любопытно, почему именно образ особняка на болотах. Скорее всего, так представляла смерть сама Руби, или дом что-то для неё значил. Если вспомнить её детство, многое становилось понятнее. Она жила с деспотичным отцом, занимавшимся чёрной магией, да весь их дом пропитывала смерть! Он сам был для неё смертью и в то же время единственным, что она долгое время знала. Место гибели её матери, последнее пристанище отца, которого она сама убила. Смерть въелась в волосы Руби, в её душу. Смерть представала в образе дома.

Может, поэтому Генри и сам не сразу понял, что зов тянет его к мраку. Для него самого у смерти был аптечный запах, её тьма мерцала огоньками больничной аппаратуры. Или отдавалась на языке горелой резиной, раскалённой дорогой.

Задумчиво Генри уставился на асфальт, мимо как раз проехала одинокая машина. Интересно, а какая смерть для Айвори? Почему-то казалось, у неё будет привкус болот. И наверняка оружейный запах. А для Изабель? Для Мэтта? Даниэля?

Генри так увлёкся своими мыслями, что не сразу понял, что негромко сказал Айвори:

– Иногда мне кажется, может, и лучше сдаться этому зову, да и всё.

Фраза оборвала бурный поток мыслей Генри, ухнула куда-то в желудок. Он открыл рот, чтобы яростно возразить. И закрыл. Придвинул колени и обхватил их. Положил голову, чтобы видеть Айвори:

– Ты сейчас напоминаешь меня, во время отливов. У меня тогда мало энергии.

– И ты ешь призрака?

– Ага. Иначе становится плохо.

– Жаль, я так не могу.

– У каждого свои такие призраки. Наверняка у тебя есть что-то своё.

Ему показалось, Айвори задумался, его губы тронула улыбка. Он качнул головой в такт своим мыслям:

– Тогда мне придётся есть моих призраков всю жизнь.

– Ну я так и делаю. Не так уж плохо.

По губам Айвори снова скользнула улыбка:

– Спасибо, Генри.

Дверь клуба распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился Мэтт. Он прищурился на солнце, как кот, вылезший из своего укрытия. Поморгал, но сориентировался быстро, увидев Айвори и Генри. Зашагал к ним, сунув руки в карманы:

– В няньки я, конечно, не нанимался, но приходится за вами следить. И вы ничего не делаете легче! Куда свалили?

– В клубе слишком шумно, – пожал плечами Айвори. – Нужно было проветриться.

– Закончили? Пошли обратно. Или поехали в особняк. Ты вроде больше не засыпаешь.

Неизвестно, правда, не начнёт ли Айвори отрубаться, когда вернётся в прохладное спокойствие дома Эшей. Но сейчас он и правда выглядел бодрым, насколько Айвори в принципе может быть бодрым. То есть не как Генри, у которого обычно свербило, но вполне себе.

Сам Генри ощущал наваливающуюся усталость и думал, что перед возвращением стоит попробовать пройтись к болотам и отыскать каких-нибудь призраков, чтобы съесть. Иначе будет таким же потерянным, как Айвори.

Мысли оборвались на полуслове, и в следующий миг зов захлестнул и Генри с новой, отчаянной силой, как будто кто-то подпалил фитиль, и он полыхнул, ослепляя, поглощая без остатка.

Мир вокруг смазался, поплыл, и Генри попытался судорожно ухватиться за что-то, но рядом не было ничего, кроме травы, воздуха и Айвори. Пальцы вцепились в чужое предплечье, и это немного заземлило Генри. Ощущение было как после бутылки бурбона.

А потом мир дрогнул и окончательно размазался, пересложился, его смахнули в сторону, и он стал болотами и домом. Звавшим с такой неудержимой силой, что Генри не видел даже возможности ему сопротивляться.

Он отпустил плечо Айвори и поднялся.

Не было больше клуба, идущего от него Мэтта, деревьев и лягушек. Нет, лягушки и стрёкот насекомых остались, неизменные спутники любого болота. Вместе с липким жаром они казались реальнее оставленного где-то в другой плоскости клуба.

Генри стоял на траве и смотрел на дом. Дом таращился на него. Манил. Звал.

Даже не осознавая толком, что он делает, Генри сделал несколько шагов вперёд. Вспомнил слова Айвори. Не лучше ли и правда сдаться и больше не мучиться? Не искать Руби, причины, не биться в попытках снять этот зов. Просто открыть чёртову дверь.

Генри сам не заметил, как оказался у крыльца. Он мог рассмотреть каждую выщербленную ступеньку, витую потускневшую ручку. Белая краска облупилась, отслаивалась лохмотьями, обнажая потемневшие стены. Стёкол на окнах не было, они оставались абсолютно чёрными, непроницаемыми.

Открой дверь, Генри. Войди внутрь.

Он ощущал запах жжёной резины, в него вплелось плотное, густое больничное облако лекарств. Пальцы Генри коснулись дверной ручки, огладили её. Прохладная и очень настоящая на ощупь. Он чувствовал каждый выступ кончиками пальцев.

Дверь поддалась легко, и Генри с любопытством заглянул в притаившийся за ней мрак. Он не ощущал страха. На него дохнуло прохладой, ночь клубилась у порога, и Генри знал, что нужно войти внутрь. В эту пелену тьмы, за которой его дыхание остановится, и он сам, возможно, станет призраком.

Даже пахнущая больницей бездна не пугала. Зов вытеснил из головы Генри любые мысли, оставив единственное желание и стремление.

Из мрака выступила фигура. Генри так удивился, что в первый миг даже не узнал. Потребовался ровно один удар сердца.

– Отец?

Он был не таким, как запомнил Генри на больничной койке. Не разбитым после аварии, почти мёртвым, жаждущим освободиться. Отец стоял ровно таким, каким сохранился в памяти Генри, как наверняка представляло его подсознание, как он отстранённо подумал. Потому что от отца не осталось призрака, это Генри знал точно.

Спросить Генри ничего не успел. Подавшись вперёд, отец надавил на грудь Генри, отталкивая, тот отшатнулся и, не удержавшись на ногах на ступеньках, плюхнулся задницей на траву у крыльца.

В тот же миг дом исчез, зов ослаб, мир был зыбким, но Генри снова видел клуб и деревья, серьёзное лицо Айвори. Слышал голос Мэтта, трясущего его за плечи.

– Что... происходит? – Язык ворочался с трудом, и Генри отчаянно заморгал, пытаясь прийти в себя.

Зов снова стиснул. Снова потащил к дому на болотах, к распахнутой двери, но на этот раз никого в ней предупреждающе не стояло.

– Съешь его! Давай!

Голос Айвори вплетался в резкие окрики Мэтта, Генри не разбирал, кто из них говорит. Бурный Мэтт или видящий чуть больше Айвори? Но это не имело значения.

– Я не могу, – онемевшими губами произнёс Генри. – Это не проклятие!

Да и проклятия он ел буквально пару раз, с должными ритуалами. Здесь так не выйдет. Это слишком странный зов, Генри не мог нащупать его, ту часть, что он способен поглотить.

– Генри, он действует только на тебя. Руби где-то рядом, дёргает поводок. Ты можешь его ощутить. Съешь его, а не сам зов.

Это точно Айвори, он один говорил так спокойно и разумно посреди хаоса. И эти ровные интонации пробивались сквозь пелену, выковыривая Генри из вязкого зова своей логичностью. Айвори в порядке. Значит, Руби правда должна быть неподалёку, чтобы направить зов чётко на Генри. Не как раньше. Сейчас должна быть связь.

Он сосредоточился, поднял руку, пытаясь кончиками пальцев нащупать нить зова. Не его самого. А то, что связывало сейчас Генри и Руби.

Он вдохнул.

Он съел то, что нащупал.

Почти тут же мир прояснился, а желудок скрутило, и следующие долгие мгновения Генри выворачивало на траву, пока он буквально висел на руках Мэтта.

– Какая мерзость, – прошипел Генри, утирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. – Хуже проклятий.

Энергия вымораживала внутренности, такая горькая, что Генри сразу захотелось сладкого чая. Ему в руку сунули платок, и Генри благодарно кивнул, вытираясь.

Тут же вскинул голову, но смотрел не на Мэтта или Айвори, а на окружающие дома, силясь уловить, откуда исходила та энергию, которую он сейчас съел.

– Там, – уверенно кивнул Генри в сторону одного из домов. – Руби там.

– Ты уверен? – уточнил Айвори.

А вот Мэтт задаваться вопросами не стал. Он твёрдым шагом направился в сторону указанного Генри дома. Тот, кряхтя, еле успел подняться и, пошатываясь, поковылять за ним. Его вовремя подхватил Айвори и всучил бутылку с оставшейся водой, до двери они добрались почти одновременно.

Дом был тем самым, с заклеенными окнами и съехавшей крышей. Выглядел заброшенным и давно нежилым, даже дверь висела всего на одной петле. Не церемонясь, Мэтт выбил её ногой и нырнул внутрь. Оставалось пожалеть, что у него нет лоа, как у Даниэля, они бы сейчас могли послужить прикрытием или оружием.

Генри не отставал, Айвори держался рядом, покашливая. Они все понимали, что Генри не съел сам зов, тот по-прежнему витал вокруг них, ожидая момента, чтобы вцепиться, или когда Руби сможет залатать свой поводок, проделать пару-тройку ритуалов и снова дёрнуть.

Внутри дома царила разруха. Похоже, он сильно пострадал после урагана «Катрина» да никто не озаботился восстановлением. На окнах ещё висел клочьями целлофан, но большинство зияли дырами, пропуская солнечный свет. Он безжалостно выхватывал отслоившиеся от стен обои, вздутый пол и остатки мебели. Её было совсем немного, буквально пара раздолбанных столов, прислонённый к стене стул без двух ножек.

Прихожая открывалась в гостиную, светлую, грязную, но мусор из центра был торопливо откинут к стенам и разодранному дивану, из обивки торчали пружины и отчётливо воняло кошачьей мочой.

В пыли на полу виднелись следы и стоял пяток свечей, была рассыпана земля, на скорую руку нарисованы несколько знаков и лежала шляпа Генри.

– Я забыл её у последней клиентки! – поразился Генри.

Или не забыл. Или её попросили забрать за определённую плату. Клиентка хотела амулеты, но, возможно, на самом деле Руби заплатила, чтобы получить одну из личных вещей Генри. Чтобы вот так подобраться и не надеяться на зов, а самой его ускорить.

Стоял отчётливый запах едва затушенных свечей, и, когда Руби внезапно показалась из другой комнаты, бывшей, видимо, раньше ванной, Генри даже не удивился. Худая, в длинном чёрном платье, с двумя рыжими косами – и ружьём в руках. Которое уверенно смотрело в их сторону. В грудь Генри.

– Не двигайтесь, – коротко бросила она.

– Да как ты меня нашла? – поразился Генри.

Её брови чуть приподнялись, даже хватка на ружье ослабла, но несильно. Кажется, Руби удивилась, что Генри волновали подобные вещи, а не направленное в его сторону дуло.

– Заплатила одному типу за слежку за домом Эшей, – сказала Руби. – Едва поняла, что ты окопался там и не собираешься идти за зовом.

Генри нагло оскалился:

– А ты что, думала, я так легко сдамся?

Похоже, ей доложили, что они вышли из дома, и Руби отправилась за ними, а Даниэль с Изабель подобрались к её дому. Оставалось надеяться, они там справятся с зовом. Здесь же пока надо справиться с Руби.

Разумеется, ружьё очень даже волновало Генри. Но это не первый раз, когда в него тыкали оружием, а Руби хоть и хотела его убить, но пока что трепалась с ним.

Краем глаза Генри видел, как застыл Айвори, неотрывно смотря на ружьё, его-то оно наверняка пугало. А вот Мэтт в момент выходящей из ванной Руби стоял чуть в стороне от них. И медленно двигался к Руби.

Соображал Генри быстро. Если Мэтт подберётся достаточно близко, они с Айвори успеют нырнуть вниз, за диван. Оставалось надеяться, Айвори не совсем остолбенел, а Генри сумеет отвлечь Руби достаточно для манёвра Мэтта.

– Зачем тебе это, Руби? – спросил Генри.

Теперь он смотрел на неё в упор, на неё одну, не отводя взгляда и не отвлекаясь на Мэтта, следя за ним краем глаза, чтобы не пропустить нужный момент. Не то чтобы его действительно интересовали мотивы Руби, но немного любопытно всё-таки было.

– Ты разрушил то, что мы строили.

– Культ, что ли? – Генри удивился так искренне, что на миг забыл о Мэтте. – Вы людей убивали!

– Ничто не происходит без жертв.

– Человеческих! Вы хотели вызвать сильного лоа? Или кого?

– Того, кто сможет править. И больше не будет ни смертей, ни насилия.

– Ты же сама при этом убиваешь!

Локтя Генри невесомо коснулась рука Айвори, и сначала Генри решил, тот его предостерегает не провоцировать Руби, потому что ружьё и правда дёрнулось. Но тут же Генри понял, что Айвори всё-таки не остолбенел, прекрасно уловил план и теперь показывал, что Мэтт вот-вот готов к рывку.

Изабель убьёт Генри за все эти самоубийственные манёвры. А Даниэль наверняка выскажет Мэтту, что думает о том, чтобы кидаться на людей с оружием. Но главное, будет кому высказывать.

Стоило пальцам Айвори сжаться на его локте, Генри, нырнул вниз, увлекая их обоих за диван, а Мэтт кинулся на Руби, чтобы ударить её и выбить оружие. Генри почти ожидал выстрела, как во всех фильмах, но то ли Руби не дёрнулась, то ли у Мэтта вышло всё быстро: никаких хлопков не последовало, только шум возни и ругань.

Долго ждать Генри не привык, прополз вдоль дивана, кривясь от запаха мочи, и вынырнул с другой стороны, чтобы увидеть, что Мэтту удалось выбить ружьё из рук Руби, и теперь он бесцеремонно уселся на неё сверху, прижимая руки к полу.

– Ещё бы скрутил! – восхищённо сказал Генри.

– Умный такой, да? Найди чем связать.

– Да я не умею связывать людей.

– Я умею, – подал голос Айвори.

Уточнять, откуда у него такие умения, Генри не стал, как и заморачиваться, где Айвори найдёт верёвку. Он почему-то не сомневался, что найдёт. Если не в доме, то в клубе у Ронни точно будет.

Не поднимаясь, Генри подполз к Мэтту, который удерживал Руби. Она извивалась, пыталась вырваться, но хватка у Мэтта была крепкой. Генри же интересовало другое.

– Ого! – сказал он. – От неё смертью разит!

Обычно Генри ощущал такую энергию от мертвецов и призраков. Ошмётки жизненных сил, куски историй, зацепившиеся за ветви деревьев, взбаламутившие болотную воду. То, что оставалось от мёртвых. Но здесь оно лепилось к Руби.

– Чувствую, – пробормотал Мэтт неуверенно. – Не могу понять...

– Да она в остатках призраков, как рождественская ёлка! Вот почему смогла зов наслать. А, Руби?

Она зашипела, как змея, но ничего не ответила. Генри уже видел, что он прав. Куски мертвецов покрывали Руби, она соскабливала их и творила своё странное колдовство. Вручила их лоа, наслала зов на Айвори и Генри. Они разъедали их изнутри, как плесень на влажном дереве.

Ненависть Руби. Все смерти из её детства и наслоившиеся жертвоприношения.

– Ты сможешь их съесть? – бросил Мэтт. – Ты сможешь. Хотя бы часть. И она больше не сможет творить такое колдовство.

– Зов не исчезнет, – с сомнением протянул Генри.

– С этим разберутся наши брат с сестрой.

Генри хмыкнул:

– Может, они и улики найдут. Руби, в твоём доме есть улики? Сядешь рядом с мужем. Не только за вооружённое нападение.

Руби внезапно замерла, и Генри решил, что она ошарашена таким поворотом, и порадовался, наверняка у неё дома и правда какая-то дичь. А потом Руби хихикнула:

– В моём доме осталась пара смертельных подарочков для гостей.

14

Изабель не удивилась бы, если труп в подвале Руби поднялся, как монстр Франкенштейна, но, к счастью, он оставался неподвижен в больнично-ярком белом свете. И всё равно она спросила:

– Он ведь не оживёт?

Ей хотелось, чтобы прозвучало иронично, но Изабель сама слышала, что голос дрожит. А перила лестницы она так и не отпустила, как будто подвал был открытым морем, стоит погрузиться, и всё, уже не вынырнешь.

Она надеялась, Даниэль успокоит, но он глухо ответил:

– Откуда я знаю?

– Обнадёживающе.

Изабель нервно усмехнулась и поймала быстрый взгляд Даниэля. Он слабо улыбнулся:

– Не люблю трупы и рядом с ними теряю весь оптимизм. Но нет, не думаю, что он оживёт. Руби умеет убивать и использовать эту силу, но не оживлять.

Что умела Изабель, даже читала по книгам, что она как раз может творить зомби, если захочет. Она не представляла, что должно случиться, чтобы она раскопала труп и превратила его в раба. Или заставила тело временно притворяться живым, как те же палочки в лесу. Особенно абсурдной мысль казалась теперь, перед лежащим на полу трупе.

Изабель раньше не видела мертвецов. То есть бывала на похоронах, но это совсем другое. Здесь же был человек, похоже, убитый Руби.

– Сюда бы полицию, – сказала Изабель. – Наличие трупа заставит их пересмотреть причастность Руби.

Вытащив из кармана телефон, Даниэль глянул на экран, не удивился и показал Изабель: поверх картинки с каким-то мрачным лесом отчётливо виднелся отсутствующий сигнал приёма. Изабель проверила свой телефон, но с тем же результатом. Чего и следовало ожидать, когда они спускались в подвал.

Осматривать тело Даниэль не стал, старательно не смотря в сторону тела, поднялся по лестнице и подёргал подвальную дверь. Почти сразу вернулся:

– Заперто.

– А твои лоа могут открыть?

– Там колдовство, так не открыть. А ещё чувствуешь?

Сначала Изабель решила, он о какой-нибудь энергии смерти. Потому что холод в подвале стоял могильный, даже у неё невольно поднимались волоски на руках. Но спустя пару мгновений Изабель осознала, что Даниэль говорил о более прозаичных вещах.

– Уже не так холодно, – с удивлением отметила она.

Кивнув, Даниэль поднял руку, призывая прислушаться, и наконец-то Изабель распознала лёгкий гул, его точно не было, когда они вошли. Или ей так казалось.

– Что это? – Она кинула недоумённый взгляд на Даниэля.

– Похоже на теплогенератор или что-то в этом духе. Становится теплее.

– И что это значит?

– Не знаю, но давай выбираться отсюда.

С этим Изабель была полностью согласна, хотя и не понимала, почему Даниэль так обеспокоен. Вряд ли подвал можно нагреть до такой степени, что они здесь задохнутся. Вот от трупа может начать вонять, но это ж сколько надо с ним просидеть! Вряд ли они настолько задержатся.

– Осмотри подвал, – коротко сказал Даниэль. – И мертвеца. Я... я правда плохо их переношу. Ничего не трогай, оставим всё полиции. А я попробую сделать что-то с дверью.

Не теряя времени, Изабель осмотрела подвал, оставив труп напоследок. Ничего интересного или необычного, надёжные кирпичные стены, столы с хламом, многочисленные банки. Изабель не стала вглядываться, в них хранится еда от прежних владельцев или принесённая Руби земля с болот или чьи-то глаза и пальцы в формальдегиде.

Хуже всего было открытие, что окно в подвале одно, под потолком, и такое узкое, что в него всё равно не пролезть, даже если удастся до него добраться.

Даниэль что-то бормотал у двери, похоже, пытался творить собственное колдовство.

К трупу Изабель подходила, неосознанно вытирая вспотевшие руки о подол платья. Касаться ей бы в голову не пришло, даже не будь риска испортить что-то для полиции. Мужчина средних лет с неопрятной бородой, в уголках рта вроде уже появились язвочки разложения, Изабель старательно отвела взгляд. Больше её удивило, что одежда трупа была грязноватой, как будто человек жил на улице. А может, так и было. Руби нашла бездомного, заманила, напоила чаем с крысиным ядом. Ей нужен был труп, чтобы использовать колдовство. Жертва.

Изабель сосредоточилась на костях и цветах, лежавших вокруг. Несколько нарисованных углём веве были ей знакомы, их использовал Генри. Голова немного кружилась от происходящего, Изабель потёрла виски и медленно поднялась. Бормотание Даниэля затихло, и он спустился, его шаги тяжело отдавались в деревянных ступеньках.

– Крепко запечатано, – мрачно сказал он.

Остался на нижних ступеньках, навалившись на перила:

– Она закрыла дверь странным колдовством. Оно связано со смертью, это не моя область и не лоа... и не твоя. Я открою, но нужно больше времени.

– А если я попробую что-то такое с энергией жизни?

– Замок против любой жизни, ничего не выйдет.

Изабель кивнула. Она уже видела и слышала достаточно, а угольные знаки убедили её в правильности догадок.

– Помнишь, мадам Аделаида говорила, что Руби в мертвецах, как в чешуе? Доспехи, и она берёт из них кусочки. – Дождавшись кивка Даниэля, Изабель продолжила: – Руби провела детство в доме, где царили жертвоприношения и чёрная магия. Почти неделю жила с мертвецами. Не знаю, что это сдвинуло в её голове, но думаю, тогда к ней и приклеились все эти мертвецы. Та самая энергия, которую ест Генри. Не призраки, а ошмётки чужих смертей. И она научилась их использовать.

Даниэль хмурился, но задумчиво кивнул. Одной рукой он по-прежнему опирался на перила, а второй неопределённо повёл в сторону трупа, даже не глянув:

– А этот? Жертва?

– Да. Чтобы задействовать силы. Он тут недавно и не мог запустить зов... скорее, зов Руби создала из собственных чешуек смерти. А это жертва для лоа, которые продолжали доносить зов до тех, на кого он налип. Генри и Айвори.

Поэтому она использовала такие нестандартные подходы и обряды, зачастую ставившие в тупик Даниэля. Он привык к классическому вуду его семьи, к лоа, а не к тому, что творила Руби, отчасти впитав знания отца, а отчасти сочинив собственные.

Теперь Изабель не сомневалась, что вдохновителем культистов была именно Руби. Наверняка это она грезила о ком-то сильном, кто придёт и будет управлять людьми. Укажет правильный путь. И она не понимала, какую дорогу прокладывает.

Ход мыслей Изабель прервался, когда Даниэль внезапно осел на нижнюю ступеньку и привалился к перилам.

– Эй, что с тобой? – перепугалась Изабель.

Он, конечно, говорил, что не любит трупы, но не до такой же степени! Открыв глаза, Даниэль посмотрел на неё:

– Думаю, Руби устроила ловушку. Она травит нас.

– В смысле?

– Угарный газ.

Изабель знала, что это газ без цвета и запаха, она бы его не почувствовала. Как и Даниэль. Она уже хотела спросить, откуда он это взял, неужели лоа поняли, но он пояснил сам:

– Теплогенератор. Не уверен точно, думаю, Руби сделала так, чтобы дымоход блокировался, если неправильно дверь закрыть... чтобы и тепло, и дым оставались в подвале. Получается, мы с тобой сейчас как в гараже с включённым двигателем машины.

Сначала Изабель опешила. А потом наконец-то осознала, откуда эта ломота в висках – похоже, Даниэль догадался по собственным симптомам.

– Лоа могут его отключить?

– Лоа могут сделать то, что я попрошу, но это простые просьбы. Если я сам не знаю устройство этой штуки, они тоже не поймут, чего я хочу.

– А сломать? Разломать его!

– Ты уверена, что он не взорвётся или что-то в этом духе?

Конечно же, Изабель не была уверена. Судя по выражению лица Даниэля, он тоже. Что ж, подобные штуки и правда не входили в сферу их интересов. Может, поэтому Руби и сделала такую изящную и простую ловушку. Если кто-то залезет в подвал, никакое колдовство ему не поможет.

Даниэль потёр глаза:

– Угарный газ легче воздуха... у двери больше концентрация, я совсем соображать перестаю.

– И ты проторчал там столько времени?

– Сейчас, – пробормотал Даниэль. – Я попробую договориться с лоа или открыть дверь.

– Или вырубишься прямо там, – грубовато сказала Изабель. – И оставишь меня с двумя трупами?

Он едва заметно улыбнулся:

– Ну ты скоро станешь третьим, и тебе будет всё равно.

– Оставь свой мрачный эшевский юмор для Мэтта. Когда мы отсюда выберемся.

Она ещё разок вытащила из сумочки телефон, проверила связь, но та молчала наглухо. Ни единого окна и дверь, запертая странной магией. Да уж, против такого защитные обряды не сработают, ничего ведь не угрожает напрямую!

Пальцы Изабель наткнулись на холщовый мешочек в сумке и огарок свечи. В голове уже отчётливо пульсировала боль, а мир начал смазываться, уплывать. Даниэль так и не поднялся со ступенек.

Он сейчас отключится, поняла Изабель. По его учащённому дыханию, по глазам, то и дело закрывающимся на секунду дольше положенного.

– Ты сказал, Руби всё творила колдовством, которое связано со смертью? Оно против живых?

Сосредоточившись, Даниэль посмотрел на неё и кивнул, вряд ли понимая, к чему клонит Изабель. Она и сама с трудом формулировала мысль. Безумно захотелось лечь на пол, в сон клонило ужасно. Она потёрла глаза и заявила:

– Тогда время воспользоваться мёртвым.

Даниэль поморгал, наблюдая за ней с недоумением, пытаясь понять, что она планирует сделать. Хорошо не стал спрашивать, потому что Изабель не была уверена, что сможет внятно объяснить. Да она сама не знала! Но по тому, как медленно соображала, она понимала, что времени у них в обрез. Что бы ни устроила Руби, долго они в этом подвале не протянут.

Усевшись на пол, Изабель поставила перед собой свечу и попросила:

– Зажги её.

Она могла бы и сама, но хотела, чтобы Даниэль не отключался, да и отчасти Изабель было страшновато. Одно дело – соединить палочки в лесу и заставить их танцевать, изображая животных. Совсем другое – то, что она собиралась сделать сейчас.

– Ты рехнулась?

Вздрогнув, Изабель с удивлением посмотрела на Даниэля. А он с таким же неприкрытым изумлением уставился на неё.

– Зажечь свечу, – повторил он. – Если я прав, и здесь угарный газ, мы взлетим на воздух. Ты, конечно, отличная компания, но извини, помереть в долбаном подвале с каким-то трупом не входило в мои планы на день.

– Очень мило, что ты составляешь планы на день, – в тон ему ответила Изабель, мысленно коря себя за идиотскую идею со свечой. Как она не подумала? – Я не особо знаю про угарный газ. А ты-то откуда?

– Гуглил для одной книги.

– У тебя там персонаж попал в похожую ситуацию?

– Он так умер.

Пробормотав себе под нос «как мило», Изабель наконец-то развязала тесёмки мешочка, который мяла в руках. Глубоко вздохнула, устроилась поудобнее и уставилась на труп. Передумала и пересела к нему поближе. Даниэль остался позади, и в нынешних обстоятельствах это, пожалуй, наилучшая кандидатура прикрывать спину.

Теперь Изабель отчётливо видела грязь на рубашке трупа, язвочки в уголках губ и нечёсаную бороду. Подвядшие белые цветы на глазах мужчины. И также Изабель чувствовала, что её ведёт в сторону, глаза слипаются, сонливость становится всё сильнее, как и головная боль. Даниэль за спиной закашлялся, напомнив Айвори.

Запустив руку в мешочек, Изабель вытащила горсть земли и сосредоточилась на своей цели. На той энергии, что пульсировала внутри неё. Она негромко запела песню, которой научила ещё бабушка, мелодия без слов на ритмичный, мелодичный мотив. Генри она никак не давалась, он злился, когда был маленьким, и пробовал, а бабушка смеялась и трепала его по голове, говоря, что это не для него.

Изабель не знала, имела ли бабушка в виду, что песня как-то связана с магией, не близкой Генри, или попросту о том, что тот редко мог повторить мелодии, хотя голос у него был приятный.

Вспоминая о брате, Изабель напевала, покачивая в руках горсть земли. Бабушка говорила, песня поможет сосредоточиться. Конечно, чтобы получить долгосрочный результат, требовались обряды, ритуалы, воззвания к лоа, но Изабель нужно быстро, коротко, пока они тут не задохнулись. Даниэль позади опять закашлялся, захотелось обернуться, проверить, как он, но Изабель себе запретила.

Она снова вспомнила брата. Лучезарного Генри, который был таким потерянным, босым, вылезая из машины незнакомца ночью. Изабель нужно вернуться к нему. Вернуться к младшему брату и защитить его от зова. Она никак этого не сделает, если умрёт в подвале Руби.

Мелодия взлетела, Изабель высыпала горсть земли на грудь трупа, медленно поднялась на ноги, чуть покачиваясь то ли от напряжения, то ли от угарного газа.

Труп дрогнул.

Медленно поднялся.

Ничего естественного в этом не было, дёрганые, резкие движения закоченевших мышц, начавших подгнивать. Но магии это не помеха, и труп неуклюже встал на ноги.

Даниэль сдавленно выругался. Отступив на шаг, Изабель удерживал труп в тисках своей энергии, продолжая петь и заставляя его двигаться к лестнице. Она боялась, что цветы упадут, и там окажутся распахнутые глаза, готовилась к этому, но цветы вопреки ожиданиям держались. Это выглядело совсем жутко и чуть не сбило, но Изабель быстро взяла себя в руки.

Всё хорошо.

Насколько может быть в сложившихся обстоятельствах.

Труп поднял ногу и ступил на первую ступеньку. На вторую. Изабель осталась внизу, краем глаза видела, как поднялся с пола Даниэль. Её внимание полностью забирала мелодия и энергия жизни, струившаяся сквозь неё и питавшая труп. Но если с людьми она помогала лечить, то здесь ощущалась как бездонная чёрная дыра, которая поглощала и поглощала.

На миг Изабель испугалась, что её сил попросту не хватит. Для этого и нужны обряды, чтобы не расходовать вот так энергию! А потом на её плечо легла рука Даниэля, Изабель ощутила его поддержку. Он не мог поделиться энергией, но то, что она сейчас не одна, уже придавало Изабель уверенности. Труп оказался перед дверью, она повысила тон мелодии, направила силу рывком прямо на запертое дерево. Пусть замок удерживает магия, но она против живых, а не против грубой силы бросившегося на неё тела.

Глухой удар, ещё один, послышался треск, и наконец-то Изабель перевела дыхание.

Без сил она осела на пол, и хотя Даниэль тянул её подняться, ноги не держали, а глаза сами собой закрылись. Она так устала. Боль в висках пульсировала. Изабель всего лишь приляжет на пару минут, до того как они выйдут отсюда.

Изабель почувствовала, как её подхватили на руки, и Даниэль начал неуклонно двигаться вверх. Пару раз он споткнулся, но удержался на ногах. Когда лица Изабель коснулся душный воздух в доме, она пошевелилась, подняла голову, мутным взглядом увидела разлетевшиеся щепки двери и валявшийся в коридоре труп.

У неё получилось.

Уткнувшись в рубашку Даниэля, Изабель расслабилась, позволила нести себя, мимолётно подумав, что её платье слишком задралось. Но дальше свежий воздух ударил в голову, и Изабель отключилась.

Окончательно Изабель очнулась под звуки сирены.

Пошевелилась, открывая глаза. Поморгала, приходя в себя. Она была в своём пикапе, на переднем пассажирском сиденье, но дверца распахнута настежь. Вокруг толкались машины с медиками и полицией, Изабель недоумевала, кто ещё приехал с сиреной? Кто-то опаздывающий? Или это особая служба, будет разбираться с газом?

Изабель не вникала.

Она позволила Даниэлю взять ситуацию в свои руки, у неё самой не осталось ни на что сил. Она смутно помнила, как Даниэль, спотыкаясь, дошёл до их пикапа, усадил её и куда-то позвонил. Видимо, врачам и полиции, потому что в следующий момент, как Изабель пришла в себя, вокруг уже стояли машины, а приятная девушка настойчиво говорила, что ей нужно осмотреть Изабель и взять у неё анализ.

После этого занялись Даниэлем, и её снова оставили в покое.

– А это наши младшенькие.

Даниэль стоял рядом, прислонившись к капоту, и смотрел в сторону улицы, противоположной от дома Руби. С недоумением Изабель повернулась, не понимая, это они, что ли, приехали с сиреной? Но, конечно, нет, это были очередные полицейские, а вот из остановившейся старенькой машины буквально выскочил Мэтт.

Видимо, он высмотрел брата ещё на подходе, потому что сразу кинулся к нему. А следом за Мэттом появился встревоженный Генри. Его рот расплылся в улыбке при виде Изабель. Она едва успела ступить на землю из пикапа, когда Генри буквально подхватил её, радостно смеясь:

– Наконец-то! Я так испугался за тебя! Нам пришлось с полицией разбираться, Руби напала на нас, представляешь? Я съел часть её призраков, мы хотели к вам бежать, но пришлось ждать полицию, они нас не отпускали, да ещё сказали, у вас тут тоже ужас... и медики! Что произошло? Ты в порядке?

– Всё хорошо, – успела вставить Изабель.

В основном потому, что Генри пристально на неё уставился, ожидая ответа. Но дальше снова принялся тараторить, Изабель едва успевала его понимать. Но ей нравилась болтовня брата. Как успела понять Изабель, Руби обезврежена, в её подвале сейчас полиция, а Генри съел призраков и теперь несколько дней будет бегать не останавливаясь.

Слушая болтовню брата, Изабель отстранилась, оставив руку на его плече. Она заметила Айвори, вышедшего из машины и мягко улыбавшегося. Вокруг толкались люди, машины, с трудом разместившиеся на узкой улице.

Мэтт крепко обнимал Даниэля, а тот мягко гладил его по спине, приговаривая:

– Всё хорошо, хорошо. С нами всё хорошо.

С удивлением Изабель понимала, что это так. С ними со всеми теперь всё хорошо.

Эпилог

Изабель не могла отделаться от мысли, что особняк Эшей так просто не пустит на свою территорию кого угодно. Хотя ничего особенного она не чувствовала, когда шагнула через незапертые ворота и дальше по каменной дорожке к дому.

На ступеньках крыльца пришлось приподнять чёрную юбку. Сегодня Изабель предпочла одежду подлиннее, но из-за жары всё равно пришлось ограничиться кофтой без рукавов. В кружевных перчатках отказывать себе не стала.

Слева на крыльце стоял кованый столик со стульями, а справа на диване-качелях сидели Даниэль и Айвори. Они развалились вальяжно, ничуть не удивились Изабель, похоже, сквозь заросли ползучих растений их видно не было, а вот они гостью заметили ещё у ворот.

Устроившись с одной стороны, Даниэль легонько раскачивался, не отрывая ноги от пола, и курил одну из своих сигарет. Айвори забрался на качели с ногами и расслабленно устроился, положив голову на спинку.

– Они ещё не закончили, – возвестил Даниэль. – На чердаке с призраками.

Имея в виду Мэтта и Генри.

– А вы почему не внутри? – удивилась Изабель.

– Мы сбежали, – честно ответил Даниэль. – Твой брат слишком неугомонный, а в призраках я всё равно ничего не понимаю.

– И я, – согласился Айвори. – Но жду Мэтта, чтобы подвезти к Заку в салон, у них дела, а мне надо работать.

Генри должен был прийти к Эшам несколько часов назад, но его энергия продолжала бить ключом, Изабель понимала, почему от него сбежали. И как Мэтт справляется? Или дела с призраками настолько увлекли обоих? В последнее время они горячо обсуждали все эти вещи.

– Ты за Генри? – уточнил Даниэль.

– Да, закончила в магазине, думала подхватить его домой, чтобы не ехал на такси.

– Можешь тут подождать.

Стул оказался гораздо удобнее, чем представлялось Изабель. Конечно, она могла и в дом пойти, но ей ещё ехать с пышущим энергией Генри. Да и в призраках она тоже не понимала вообще ничего, зачем мешать разговорам с Мэттом.

Откинув голову на спинку дивана, Даниэль с наслаждением выдохнул дым в потолок и не глядя протянул сигарету Айвори. Тот аккуратно её принял, коротко затянулся. Они не говорили, но молчание было уютным, Изабель подумала, что вот также, наверное, эти двое вели себя с семинарии. Единственная разница, что теперь можно курить, не скрываясь от преподавателей.

На самом деле, Изабель осталась на крыльце ещё по одной причине, она хотела узнать последние новости:

– Что слышно о Руби?

Подняв голову, Даниэль ответил:

– Труп в её подвале оказался бродягой, Руби убила его растительным ядом. Это доказано, ей предъявлено обвинение в убийстве. Это помимо покушения на убийство, когда она заявилась к клубу с ружьём.

– А ещё в подвале нашлись вещи культа, – вставил Айвори. – Руби с Уайтом Гиллори долго не выйдут на свободу.

Что значило, можно вздохнуть свободно. О том, что Руби признана психически здоровой, Изабель знала. Насколько она поняла, Руби вышла замуж на Уайта, и они нашли друг в друге родственные души. Оба увлеклись учением из найденной на барахолке книги и верили, что призовут некое высшее существо, лоа, и он будет править без лжи и насилия.

Поначалу никаких убийств не было. Нашлись последователи, они обустроили хижину, творили ритуалы с курицами и телятами. Но то ли Руби, то ли Уайту пришла в голову светлая мысль, что крови недостаточно, и такому мощному лоа нужно что-то посущественнее.

Тогда и начали похищать людей. В основном сбежавших из дома подростков, которых уже никто не искал. Потом решили, требуется сердце колдуна, и выбор пал на Генри.

Он оказался сильнее. Культ раскрыли, Уайта посадили. Как и предполагал Даниэль, Руби успела перенести все вещи в дом подруги, вот обыск в их с Уайтом доме ничего не дал. Против него улик было порядочно и в хижине, но Руби была осторожнее и заверяла, что она не имела понятия о делах мужа.

Она решила отомстить Генри с помощью собственных мертвецов, прилипших с детства. Вещей Генри у неё не было, поэтому она повесила зов на дом. А позже попросту принесла ещё одну жертву, чтобы то ли усилить зов, то ли послать нового лоа его донести. Может, и сама Руби не понимала, что творит, одержимая местью. Ведь всё остальное из её жизни исчезло: муж, культ, даже мечта о том лоа.

Генри сильно возмущался, что «люди нынче пошли совсем безумные». Его негодование Изабель не разделяла да и понимала, что люди всегда были такими.

Даниэлю и Изабель планировали предъявить незаконное проникновение в дом, но вмешалась адвокат Эшей, тоже их родственница, и они отделались штрафом, сами Эши его и оплатили.

– Оставайтесь на ужин, – предложил Даниэль.

Солнце светило ещё ярко, но духота начала спадать, тени удлинялись. Прищурившись, Изабель смотрела на аккуратный газон перед особняком Эшей и слушала поскрипывание дивана-качелей. Доносился сладковатый землистый аромат табака от сигареты, а из-за закрытой двери дома слышались голоса.

Изабель улыбнулась. Может, и стоит остаться на ужин.