Name: Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви
ISBN: 978-5-17-179250-3

Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви

31 рассказ на каждый день декабря!

Отправляйтесь в зимнее путешествие с любимым тропом: от ненависти до любви и дружбы!

Не забудьте кружку какао и теплый плед, чтобы сполна насладиться историями героев, в чьих сердцах случается настоящее новогоднее чудо. Надоедливые мальчишки и холодные красавцы окажутся трепетными и нежными. Заклятый враг станет настоящим другом. А магические чары спасут не один праздник, на котором главным подарком станет ЛЮБОВЬ.

В оформлении макета использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com

Поцелуи с доставкой на дом в Рождество
Кристина Барроу

Талия

Кажется, кто-то забыл своего оленя.

«Один дома 2: Затерянный в Нью-Йорке»

Тихая заснеженная улочка, на которой я живу, выглядит как волшебная открытка. Поздний вечер окутывает все вокруг, и теплое, уютное сияние мерцающих гирлянд льется из каждого окна на нашей улице. Эти огни танцуют в такт тихим, веселым мелодиям, доносящимся из соседних украшенных венками домов. Снежинки, похожие на невесомые перья, медленно кружатся в морозном воздухе, серебряной пылью оседая на еловых ветвях и запорошенных крышах, добавляя нотку настоящего рождественского волшебства в и без того праздничную атмосферу. На первый взгляд, этот застывший кадр вполне мог бы стать вступительной сценой красивого рождественского фильма.

Но стоит нажать кнопку play, и вся эта романтическая идиллия мгновенно превращается в хаос, достойный захватывающего блокбастера.

Я уклоняюсь в стиле Нео^[1], когда ледяной снаряд пролетает в дюйме от моего лица. Каким-то чудом мне удается избежать еще одного прямого попадания этой проклятой «снежной ракеты».

Выпрямляясь, я бросаю испепеляющий взгляд на своего соседа-идиота, который, словно злобный эльф, стоит за своим заборчиком с самой дурацкой ухмылкой.

– Клянусь всеми рождественскими колокольчиками, Джереми Миллер, я убью тебя! – рявкаю я, тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание.

Джереми слишком выделяется на этом фоне. И кажется, он поглощает весь теплый свет в радиусе трех миль, словно какой-нибудь антигерой из мрачного фильма о супергероях, только его злодейство направлено исключительно на меня.

– Неужели ты только что выругалась? – воркует он, театрально прикладывая явно заледеневшую ладонь к уху. – Повтори это еще раз! – Подчеркивая свой идиотизм, он запускает еще один снежок, угодив мне прямо в живот, заставив ахнуть.

На самом деле это совсем не больно, но я ненавижу этого парня всеми фибрами своей души. Джереми был для меня настоящей колючей сосулькой в самом неудобном месте. Он никогда не упускает ни единой возможности помучить меня. Именно из-за него у меня никогда не было настоящего парня, первой влюбленности, ничего из того волшебства, которое должна испытывать девушка моего возраста, из-за его идиотских слухов, которые он постоянно распространял: о том, что мой предполагаемый заветный поцелуй с парнем моей мечты под омелой ни за что не должен случиться, и вообще это глупо. Не мои слова, а Джереми.

Да, я искренне верю, что поцелуй в рождественскую ночь под украшенной ягодами омелой, сопровождаемый трепетом бабочек в животе или электрическим разрядом, – это несомненный знак самой судьбы. Но каждый год с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать и я стала потенциально готова к поцелуям, Джереми появлялся как нельзя некстати, чтобы самым бессовестным образом все испортить.

– Хэй, маленький помощник Санты, – снова кричит Джереми, и я отрываю взгляд от мокрых пятен, оставленных тающим снегом на моем пальто, подавляю разочарованный вздох и бросаю на него сердитый взгляд. Этот дурак открыто ликует, видя мое жалкое состояние: – Похоже, твое свидание отменяется, да? Кажется, я немного подпортил твой наряд.

Верно, он опять все испортил, а я как раз направлялась на встречу со Скоттом, самым милым парнем из нашего класса, который является полной противоположностью этому отвергнутому оленю, которого, вероятно, выгнали из саней Санты за особенно плохое поведение.

До Рождества осталась всего неделя, и я хочу, чтобы хотя бы одно Рождество прошло именно так, как я себе представляю. Мне действительно нравится Скотт. Он добрый, хороший и... совершенно точно не Джереми.

– Возвращайся в ту темную дыру, из которой ты выполз, Гринч, и постарайся хотя бы сегодня не испортить настроение всем остальным нормальным людям!

В темных глазах Джереми мелькает нового вида раздражение, которого я раньше за ним не замечала, но я тут же отбрасываю эту странную мысль и иду к своей машине. Я чувствую, как его тяжелый взгляд прожигает дыру у меня на затылке, вызывая какие-то нелепые мурашки, бегущие по спине, которые я категорически отказываюсь признавать чем-то, кроме обычного зимнего озноба.

Когда я мечтала об электрических разрядах и порхающих бабочках, это было совсем не то, что я имела в виду.

– Ты не можешь пойти на свидание в таком виде! – кричит мне вслед клоун, запуская еще один снежок. Ледяной снаряд пролетает мимо моего плеча и с глухим стуком ударяется о шину моей уже работающей машины.

Я открываю водительскую дверцу натягивая на лицо свою самую обаятельную улыбку.

– Спасибо за бесценный совет по моде, психопат в черном, но я хочу как можно лучше отпраздновать это Рождество, и твоя компания определенно не входит ни в один из пунктов моего праздничного списка пожеланий.

Джереми

Иногда самые настоящие чудеса прячутся за самыми обычными дверями.

«Полярный экспресс»

Терпеть не могу это чертово Рождество.

И дело вовсе не в том, что мама не старалась изо всех сил превратить наш дом в какую-то зимнюю сказку, а в том, что это, по моему мнению, самый фальшивый праздник на всей земле. Праздник, на котором все притворяются, будто какой-то толстый старик в нелепом красном костюме и с приклеенной белой бородой способен волшебным образом исполнить все твои самые сокровенные желания.

Это так не работает.

– Твоя компания определенно не входит ни в один из пунктов моего праздничного списка пожеланий, – бормочу я себе под нос ее слова, кривя губы в кислой гримасе.

Я вырастил в своем сердце здоровую, почти осязаемую дозу искренней ненависти к своей соседке, потому что, честно говоря, у меня просто не было особого выбора. Она настолько же невыносимо бесит меня, насколько и... очаровательна. И однажды, когда я, набравшись смелости, попытался сказать ей, что она мне нравится, я застал ее под этой идиотской веточкой омелы с моим кузеном, который уже наклонился для поцелуя. Естественно, я повел себя как полный идиот, безжалостно прервал их и да, возможно, не совсем признался в своей любви. Именно тогда Талия впервые окрестила меня Гринчем и с заявила, что ненавидит меня всем сердцем. С тех пор я предпочитаю ее язвительную ненависть... чем полное отсутствие реакции на меня.

Стук доносится прямо из-за моей незапертой двери, и секунду спустя мама бесшумно проскальзывает в полумрачную комнату, осторожно неся в руках дымящуюся кружку горячего какао.

– Ты не спишь? – тихо спрашивает она, ее дурацкий фартук с аппликацией миссис Клаус сегодня выглядит неуместно в этой полутьме.

Я лишь неопределенно хмыкаю в ответ.

– Нет, мам. Трудно заснуть, когда папа внизу распевает эту заезженную до дыр «Тихую ночь»^[2], фальшивя на каждой второй ноте.

Мама слабо улыбается, и в ее глазах, несмотря на мое ворчание, все равно пляшут веселые искорки.

– Что тебя так зацепило? – воркует она ласково, и я машинально хмурюсь еще сильнее. – Может ли это быть как-то связано с тем, что Скотт Райдер уже дважды подвез нашу Талию прямо до дома?

Ага. Еще как связано.

– Нет, – бурчу я, не глядя на нее.

– Джереми, когда ты наконец соберешься с духом и расскажешь ей все?

– Тут нечего рассказывать. – Я демонстративно поворачиваюсь к ней спиной, как самый драматичный подросток на этой земле. К черту все. – Она меня ужасно раздражает, и Талия прекрасно это знает.

Сквозь плотно задернутые шторы я отчетливо слышу характерный рокот старого пикапа Скотта, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не вскочить с кровати, не распахнуть окно и не посмотреть, не распускает ли этот самодовольный индюк свои тощие руки вокруг моей Талии.

Стоп.

Не моей.

– Вы ведь были друзьями, Джер. Скажи мне наконец, почему ее мама внезапно появляется у нашей двери и жалуется, что мой сын причиняет страдания ее дочери?

Я неохотно переворачиваюсь на другой бок и смотрю на нее снизу вверх.

– Ты всегда говорила, что рождественские желания обязательно сбываются, но это не так. Это все ложь, мам. Рождество – это одна большая ложь. Я мечтал об одном и том же три года подряд, и ничего не происходило. А когда я наконец попытался хоть что-то предпринять, я случайно нашел записи в ее личном дневнике, где мое желание определенно не совпадало с ее.

– О, милый, – тихо говорит мама. – Это не так работает. Ты просто преждевременно отказался от своего желания, Джереми, – мягко, но настойчиво произносит она, и я снова хмурюсь, пытаясь понять смысл слов. – Рождество – это не только гора безделушек под елкой, блестящая мишура и скрипучий снег за окном, это еще и... волшебство, романтика тоже. Рождество – это всего лишь прекрасный повод показать свои истинные чувства.

– Она ненавидит меня...

– Это потому, что ты сам позволил ей. Тебе было больно и обидно из-за того, чего ты тогда не совсем понял, и единственный, как тебе казалось, верный способ уберечь свое сердце – это не дать ей двигаться дальше. – Мама встает, взъерошивая мои волосы. – Ты должен наконец рассказать все и позволить ей самой решить, хочет она продолжать тебя ненавидеть или... нет. Используй это Рождество как свой шанс, перестань убегать от своих чувств. Не обвиняй такой прекрасный праздник в том, чего ты сам не смог сделать.

Талия

Я просто... я хотел убедиться, что ты не пропустишь свою возможность поцеловаться под омелой.

«Привет семье!»

Брошена накануне Рождества.

«Я не думаю, что у нас что-то получится, Талия, дело не в тебе», – именно такое сообщение прислал мне этим утром Скотт.

Только клинический идиот способен на такое. И по какой причине? Понятия не имею. Часть меня инстинктивно хотела обвинить Джереми, но не в этот раз. Как ни странно, он исчез из моего поля зрения. Его отсутствие было почти... подозрительным.

Я ожидала, что он будет поджидать меня у дома, вооруженный коллекцией издевательских реплик о моих парнях. Втайне я даже предвкушала знакомый электрический разряд, который, казалось, всегда вспыхивал между нами во время ссор. По правде говоря, крошечная, бунтарская часть меня, возможно, даже ходила на эти свидания в надежде случайно столкнуться с Джереми. У него была сверхъестественная способность появляться из ниоткуда, зажигая во мне что-то необъяснимое, чего не мог пробудить никто другой.

– Талия! – прогремел голос отца из кухни. – Спускайся, мы собираемся садиться за стол!

Мысль о предстоящем рождественском праздновании, о натянутых улыбках казалась невыносимой. Но подвести свою семью? Не в моем стиле.

Я неохотно поднялась с диванчика у окна, где провела большую часть вечера, наблюдая, как в домах других людей зажигаются теплые огни.

Счастливого Рождества...

Разглаживая персиковое платье, я бросила взгляд на свое отражение в окне, машинально поправляя макияж, который пытался скрыть пустоту в моих обычно ярко-голубых глазах. Мои белокурые локоны ниспадали мягким каскадом на спину. Я выглядела потрясающе для человека, который обречен провести Рождество в одиночестве.

Семья уже собралась за празднично накрытым столом, украшенным мерцающими свечами и блестящими безделушками. По телевизору тихонько шел фильм «Реальная любовь». Мы наполнили наши тарелки аппетитными блюдами. Я изо всех сил старалась поддерживать непринужденную беседу. Те же самые традиции, те же самые забавные истории от папы. Это был вечер, которым я всегда дорожила, но в этом году он казался мне испорченным. Ирония судьбы не ускользнула от меня: мое идеальное Рождество украл не злобный Гринч по соседству, а обычный придурок по имени Скотт.

Часы над белой каминной полкой показали, что до полуночи оставалось всего пять минут. Я аккуратно поднялась из-за стола.

– Просто выйду подышать свежим воздухом, – небрежно объявила я, и все рассеянно кивнули. Накинув теплую парку, я вышла на морозный ночной воздух и остановилась прямо под пушистой веточкой омелы, свисающей с крыльца. Я недолго смотрела на нее, затем медленно закрыла глаза и беззвучно прошептала свое очередное желание.

Больше никаких полуночных поцелуев под омелой. Пусть это случится позже, и пусть это будет с тем самым человеком.

Часы в гостиной пробили полночь, отсчитывая наступление Рождества. Когда я открыла глаза, внезапный вдох застрял у меня в горле. Высокая темная фигура ловко перепрыгивала через наш белоснежный забор. Джереми мельком взглянул на часы на своем запястье, с его губ сорвалось неразборчивое ругательство, когда он ускорил шаг, и его взгляд неожиданно встретился с моим.

Я забыла, как дышать.

Это была не враждебность. В его глазах плескалось что-то более мягкое, чего я не видела в нем с того далекого Рождества, три года назад. Он стремительно сократил расстояние между нами, его большие, теплые ладони бережно обхватили мое лицо.

– Прости, мой маленький помощник Санты, я опоздал, – прошептал он хрипло, и я застыла на месте, пытаясь разобраться в бешеном ритме своего сердца. – Прости за то, что был таким придурком, за то, что все это время, как настоящий Гринч, портил тебе Рождество своими выходками. Я просто отчаянно хотел, чтобы хоть раз в жизни ты пожелала, чтобы эта дурацкая омела была для меня. И это... это сводило меня с ума.

Меня словно ледяной водой окатили. Я слегка отстранилась, запрокидывая голову, чтобы заглянуть в его темные, полные раскаяния глаза.

– Ч-что? – пробормотала я, совершенно сбитая с толку его неожиданным признанием.

Он одарил меня самой глупой мальчишеской улыбкой, и по моему телу разлилось тепло. Неожиданно появившаяся ямочка на щеке сделала его невероятно милым.

– Я просто должен был это сделать для тебя.

И тут его губы коснулись моих, посылая по моему телу разряд чистого электричества, от кончиков пальцев на ногах до самых корней волос. Я невольно вздохнула в ответ на этот нежный поцелуй, и язык Джереми скользнул в мой рот, его пальцы запутались в моих волосах. Инстинктивно мои руки легли ему на плечи, но не для того, чтобы оттолкнуть его, а чтобы углубить этот поцелуй, и внезапное, ошеломляющее осознание захлестнуло меня с головой. Это было... волшебно. Я целовалась с самым несносным, самым раздражающим парнем из всех, кого знала, и вся та враждебность, которую я всегда испытывала во время наших словесных перепалок, встала на свое истинное место. Это была вовсе не ненависть. Это необъяснимое, почти магнетическое влечение, которое, казалось, мог вызвать только Джереми.

В моей груди звучала целая симфония, которая с легкостью затмевала любую оперную арию, любое па-де-де из «Щелкунчика». Бабочки, пчелы, весь чертов рой насекомых устроил бурную вечеринку у меня в животе.

Это был тот самый долгожданный поцелуй под омелой.

Джереми медленно отстранился, его губы слегка припухли, и я почувствовала, как предательский румянец заливает мою шею.

– Я цел, – прошептал он с явной ноткой нервозности в голосе.

Я молча кивнула, все еще не в силах произнести ни слова.

– Значит ли это, что ты не собираешься орать на меня, как банши, о том, как сильно ты меня ненавидишь?

Он в очередной раз нарушил мое спокойствие... самым восхитительным образом из всех возможных. Я нежно провела большими пальцами по розовому румянцу на его замерзших щеках, и Джереми невольно затаил дыхание.

– Я ненавижу тебя, Джереми Миллер, – прошептала я, и на моих губах заиграла озорная улыбка. – Я ненавижу, что ты так долго не сбывался.

На этот раз настала его очередь замереть, удивленно распахнув глаза.

– Ты спас мое Рождество, Гринч, – прошептала я ему в самые губы. – И я понятия не имею, почему именно сейчас.

– Я просто был слишком глуп, чтобы вести себя как нормальный человек и признаться в своих чувствах раньше, извини меня, Талия.

– Значит, ты загадал на Рождество немного мозгов? – передразнила я его, лукаво улыбаясь.

Джереми отстранился, игриво прищурившись.

– А теперь ты пытаешься испортить этот момент. – Он заправил прядь волос мне за ухо, затем наклонился и в дюйме от моих губ прошептал: – Теперь замолчи и поцелуй меня, пока полиция рождественских поцелуев под омелой не арестовала нас за такое неприличное опоздание.

– Ты моя лучшая доставка поцелуев на дом, Гринч.

Одна остановка до любви
Саша Паулан

Снег падал пушистыми хлопьями, напоминающими кусочки сахарной ваты. Папа остановил машину недалеко от вокзала и уже собирался выйти, чтобы помочь мне с чемоданом.

– Па, я сама. Вы лучше езжайте домой, а то из-за снегопада попадете в пробку.

– Алесса, не говори ерунды, как ты сама пойдешь с этим чудовищем, – парировал папа, намекая на размер моего чемодана.

Что поделать, не умею я собираться в поездки. С большим трудом мама уговорила не брать летние платья, но огромный желтый чемодан все равно оказался полностью забит вещами.

– Меня там Марта встретит. – Единственный аргумент, который пришел мне в голову.

– Дорогой, там же будут парни! Взрослой девушке уже стыдно показываться перед джентльменами в сопровождении отца! – Мама, смеясь, спародировала леди Фезерингтон из любимого сериала «Бриджертоны»^[3].

– Мам! – Я постаралась сделать угрожающий вид, из-за чего очки сползли на нос.

Но в чем-то она была права: мне хотелось прийти к поезду без родителей. Все-таки уже семнадцать лет, и я в старшей школе!

– Хорошо. – Отец сдался и вышел из машины, чтобы вытащить чемодан из багажника. – Но напиши, как сядешь в поезд.

– Договорились! – Я чмокнула отца в щеку и, помахав маме, потащилась к главному входу центрального вокзала.

Вторая победа! Кажется, отец становится более податливым. Может быть, отпустит потом на учебу в Италию? Я так соскучилась по теплой погоде, ласковому морю и ветру, который играет с волосами, а не доводит до оцепенения. За семь лет жизни в Финляндии так и не привыкла к погоде, где сказочная зима заставляет надевать теплые колготки, чтобы просто добежать до магазина.

А первая победа – что он отпустил меня с классом на Рождество в Рованиеми. Это будет мое первое Рождество вне дома! Зато в Лапландии и с Санта Клаусом. Все местные там уже бывали много раз, но Рождество в нашей семье – семейный праздник. Мы всегда проводим его дома с многочисленными родственниками из Италии.

– Это не твоя семья снималась в «Один дома»? – спросила Марта, однажды заглянув ко мне, когда мои младшие кузены пытались разгромить все вокруг, открыть все подарки и съесть пиццу.

Обожаю эти дни. Дом сразу становится живым, теп-лым и музыкальным. Родственников не любит только мой шпиц Уго – спасается в тишине моей комнаты, защищая своего любимого мягкого слона. Да, характер ему достался финский.

– Где же ты? – Я прыгала вдоль поезда, пытаясь согреться, похожая на розового зайца в новом спортивном костюме, который сшила специально для этой поездки.

Неужели собрали всю школу? Я передвинула чемодан к группе своих одноклассников, которые яростно обсуждали кормление оленей в деревне Санты. Но от холода я не могла сказать ни слова, только улыбалась и кивала.

Долго ждать не пришлось, Марта никогда не опаздывала. Под одобрительные взгляды парней и, будем честны, завистливые взгляды девушек подруга появилась на перроне, дефилируя, словно по подиуму. Длинные светлые волосы покачивались от каждого шага, походка супермодели и взгляд хищницы. Мы с ней инь и ян. Темное и светлое. Брюнетка и блондинка. Она всегда за женственность, я за комфорт. Но я хочу быть дизайнером одежды, она – адвокатом. Минус на минус дает плюс. Поэтому с самого моего первого дня в школе мы стали лучшими подругами.

– Ура! – Марта чмокнула меня в щеку, оставив след от розового блеска на моей щеке. – Наш вагон следующий.

Куратор нашей поездки, руова^[4] Эклунд, замахала руками:

– Пять минут до отправки! Все в поезд!

Уговаривать нас не пришлось – мы заскочили в теплый вагон и сели на свои места.

В этом году запустили первый экспериментальный экспресс в деревню Санта Клауса, который едет без остановок. В этом поезде нет купе – только сидячие места. Но есть важный плюс – вагон-ресторан, в рекламном буклете которого всем пассажирам обещают вкусные снеки и горячие напитки.

– Как мы все знаем, эту замечательную поездку нам оплатила школа. – В начало вагона вышла руова Эклунд со своей вечной улыбкой. – Поэтому давайте будем культурными и вежливыми!

– Постараемся! – Голос с хрипотцой прозвучал с сиденья впереди нас.

Этот голос я узнаю из тысячи. Отто Ярвинен – вредный, заносчивый, высокомерный. Конечно, он еще высокий голубоглазый блондин (и это все его достоинства). Я надеялась, что он не перейдет в старшую школу, но мечта так и осталась мечтой. Никогда не понимала, почему в него влюбляются все девчонки. Только мы с Мартой не поддались его чарам. Я не люблю хоккеистов. Подруга любит брюнетов. Поэтому ей больше подходит Фокс, дружок Отто. Но раз мы обе против одного, то и второй нам не подходит. Женская дружба – сильная вещь. И никакие парни не смогут ее сломить.

– Ага, он постарается. – Я в воздухе показала кавычки. – Уснуть не получится от их болтовни.

– О, крошка, тебе мешает моя болтовня? – Отто перегнулся через кресло. – Можете пересесть к нам, и мы сообразим что-нибудь на четверых.

– Как здорово, что ты научился считать до четырех, – ответила Марта. Вот за нас она всегда могла постоять.

– Отстань ты от них. – Фокс одернул друга. – Эклунд уснет, пройдемся по поезду. Найдем кого-то более разговорчивого.

Фокс подмигнул Марте, но она одарила его только закатыванием глаз и цоканьем языка.

Впереди нас ждало восьмичасовое путешествие. Спать сидя, наверное, сложно, но все мучения стоят того, чтобы оказаться в заснеженном рождественском парке развлечений.

* * *

Я проснулась от резкого толчка поезда. Весь вагон спал. Слышен был только стук колес. За окном мелькали редкие деревья, укутанные снегом. Марта, завернувшись в шарф, улыбалась во сне. Интересно, что ей снится?

А мне нестерпимо захотелось какао. Что поделать, стоит первой снежинке упасть на землю, мне нужны горячий напиток и рождественские фильмы.

Марту я решила не будить, а тихонько встала со своего места и пошла в сторону вагона-ресторана. Спящие люди всегда выглядят добрыми и красивыми. Может быть, потому что во время сна они в своих мечтах?

Я выбрала стол у окна по движению поезда и стала вглядываться в темноту улицы. В наушниках Гвен Стефани поет вечную классику Let it Snow, столбик рождественского настроения ползет вверх. Горячее какао, заигрывая, обжигает язык, и твердое имбирное печенье совсем не портит настроение.

Скучающая официантка заварила себе второй стакан кофе, и будто во всем поезде не спят только три человека: машинист, она и я. Улыбнувшись, я продолжила наслаждаться своими мечтами. Не перестану верить, что в Рождество случаются чудеса.

Но только не в это! Спокойствие вагона-ресторана нарушил Отто. И кажется, он взбодрил официантку больше, чем кофе. Расплывшись, как сливочное масло на горячей сковородке, она подала ему напиток. Отто, подмигнув девушке, сел где-то сзади, вне поля моего зрения.

Я постаралась слиться с сиденьем, чтобы он меня не заметил, и сохранить праздничное настроение, которое поползло вниз. Нет-нет, я так легко не сдамся. Last Christmas от Wham! и большой глоток какао – не собираюсь отпускать ощущение чуда. Я закрыла глаза и постаралась представить себя в клипе на рождественскую песню... Вот-вот!

«Плюм!» – в меня что-то легко ударилось. Я открыла глаза и сняла наушники. Даже не сомневалась! Против движения поезда, с противоположной стороны, сидел Отто. Его наглая ухмылка и глаза с озорным блеском. Только у него хватит ума (или глупости!) кинуть салфеткой.

– Не спишь? – нагло спросил он.

– Ты совсем? – Я покрутила пальцем у виска.

– Я подсяду?

– Нет!

Не обращая внимания на мой ответ, Отто пересел ко мне и поднял салфетку, которой в меня кинул.

– Тебе тоже подружка спать мешает своим храпом? – Он засмеялся, но как-то беззлобно.

– Просто захотелось побыть одной. – Я сделала акцент на слове «одной».

– Ага, мне тоже, – ответил Отто, раскинувшись на сиденье.

И тишина. Я смотрю в окно, он смотрит куда-то в даль. Или в себя.

Он вполне даже ничего, когда молчит. Но стоит открыть рот... Его шуточки раздражают до трясучки.

– Что пьешь? – Он прервал тишину.

– Какао. – Я не хотела отвечать, но ответ сам сорвался с языка.

– Я тоже. Гадкий. – Отто поставил стакан на столик.

«Гадкий»... ТЫ ТОЖЕ!

– Можешь заказать что-то другое и вернуться на свое место. – Я повела плечом, давая понять, что разговор мне неинтересен.

– Там нет тебя. – Его голос прозвучал спокойно и уверенно.

Он шутит? Или заигрывает?

Почти каждая в школе мечтала бы услышать от него это. Но не я.

Отто посмотрел мне в глаза, а я, почувствовав, как краснею, и не ответив, повернулась к окну.

– Ненавижу Рождество.

Это признание прозвучало как гром среди ясного неба.

– Такое возможно? – Он снова привлек мое внимание.

– А почему нет?

Дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос. Он еще больше начинает меня раздражать, но любопытство взяло верх.

– Все любят Рождество, – с полной уверенностью произнесла я.

– А я нет.

– Тогда зачем поехал в это путешествие?

Отто, прищурившись, посмотрел на меня:

– Вдруг случится чудо? – Он пожал плечами и фыркнул, как недовольный ежик.

– Ты пришел поиздеваться? Это опять какие-то ваши шуточки с Фоксом?

– Фокс храпит в унисон вместе с твоей Мартой. А я просто пришел... подумать.

– Полезное занятие. Попробуй почаще этим заниматься.

Я никак не могу его разгадать. Может быть, он просто носит маску выскочки и вредины?

– Так почему ты не любишь Рождество? – Я решила сделать шаг ему навстречу.

Возможно, ночной разговор в поезде показывает людей настоящими. И ранимыми.

– Просто со мной никогда не происходило волшебства.

Его ответ был таким честным и трепетным, что у меня в уголках глаз появились слезинки.

– Вот только не начинай плакать. Тебе же не десять лет. – Отто сделал глоток какао.

– Иди ты!

Да, ему точно не стоит открывать рот! На секунду я даже представила, как заношу стакан с какао над его головой и медленно переворачиваю...

– А ты фанатка Рождества, я правильно понимаю?

– У нас большая семья. И мы всегда проводим его ярко и весело...

– Открываете подарки, пьете глёг^[5]? – сказал Отто, поигрывая бровями.

– Я пью только какао. – От его воодушевленного вида мне стало немного смешно. – Так почему ты не любишь Рождество?

– Хочешь докопаться до правды? – Отто опять сделал лицо мачо, но я уже поняла, что под ним скрывается простой парень. Меня не обманешь.

И неожиданно он вскочил и подошел к официантке, чтобы заказать новую порцию какао.

– Раз ты хочешь вывести меня на чистую воду, то нам необходима новая порция! – Он поставил два стакана на стол и шепнул: – Но печенье это есть невозможно. Я не люблю Рождество, потому что это глупый праздник, который превращает взрослых людей в детей.

– А это ли не чудо? Ты же сам говорил про волшебство.

– Это глупость! Волшебство в другом...

– Твое поведение в школе тоже часто глупое! – перебила его я, не дав договорить.

– А мы сейчас обсуждаем Рождество, а не мое поведение. – Отто улыбнулся. – Я понимаю, что это твой любимый праздник. Но для меня... это просто глупость. Все эти традиции, песни, веселье... Чушь для инфантильных людей.

– Просто ты бесчувственный, высокомерный, наглый...

– А наглость моя тут причем?

– Не знаю! – Я закипала от злости. – Невозможно не любить Рождество!

– Возможно, – тихо произнес он. – Если твой отец портил его все детство.

Я осеклась. Его неприязнь к празднику – не из-за самого Рождества, а из-за тяжелых воспоминаний и чувства одиночества, связанного с этим временем. Просто моя страсть к празднику не обычное увлечение, а способ наполнять жизнь теплом и светом даже в самые темные дни. Какие мы разные.

– Отто... А хочешь, я покажу тебе настоящее Рождество? – неожиданно даже для себя самой предложила я.

– Разве мы не к нему едем? – Он не сдержался и опять съязвил, но я решила пропустить это мимо ушей.

– Нет, мы едем в сказку. А я покажу тебе настоящее, живое Рождество в Хельсинки.

– И ты думаешь, у тебя получится?

– Ты бросаешь мне вызов?

– Мне кажется, это ты хочешь доказать, что Рождество – классный праздник... И приглашаешь меня на свидание! – Он потер руки.

Отто посмотрел на меня, а я снова залилась краской. И если бы в поезде было холоднее, то можно было бы заметить, как из моего носа пошел пар.

– Это не свидание! – почти закричала я, привлекая внимание официантки.

– Но очень похоже! – Он продолжал издеваться надо мной.

– Все, я с тобой никуда не пойду! – Я отвернулась к окну.

– Извини! Я просто неудачно пошутил. Но ты сама виновата: слишком мило покраснела.

Если он сейчас не замолчит, то я его ударю этим засохшим имбирным печеньем в виде снеговика.

И он больше не произнес ни слова. Неужели я сама пригласила Отто Ярвинена на свидание? От волнения у меня закружилась голова. Я пойду доказывать, что Рождество – классный праздник? Что я вообще творю?

– Если хочешь, приходи к нам в гости! – Кажется, мой разум полностью меня покинул.

– Ты уже хочешь познакомить меня с семьей? – Отто засмеялся, а мне захотелось плакать.

Я встала и пошла к выходу из вагона-ресторана. Какая же я дурочка! Вот зачем мне понадобилось с ним разговаривать?

Быстрым шагом я направилась к своему месту, но Отто меня догнал и остановил между вагонами.

– Извини, пожалуйста! – Он взял меня за плечи. – Я не всегда могу оставаться серьезным.

– Ты вообще... Ты... Ты... Гринч! – Я всхлипнула. – Мне захотелось погрузить тебя в праздник, потому что ты показался настоящим. А ты!..

– Может быть, я не люблю Рождество так сильно, как ты... Или не могу быть серьезным. Но больше всего на свете мне хочется провести эти каникулы с тобой.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, и, не удержавшись, поддалась его объятиям. Кажется, я ждала этого с самого первого дня в школе, но боялась признаться. Отто Ярвинен, хоккеист и звезда, которого я заставила себя ненавидеть, потому что мне ничего с ним не светило...

Среди мерцающих огней, тихого шума зимнего вечера и стука колес я приобрела что-то большее.

– Только эти каникулы?

– Все каникулы...

Отто аккуратно взял меня за подбородок и наклонился ко мне.

Горячие губы со вкусом какао коснулись моих. Чудо Рождества способно преодолеть любые различия.

– Так в чем волшебство Рождества для тебя? – Я отстранилась на шаг.

– Волшебство? В том, что ты наконец-то увидела меня... Настоящим.

Одно путешествие до мечты
Леа Стенберг

Рождество – это тысячи огоньков, зажигающихся на елках и создающих ощущение тепла, уюта и счастья. Но некоторым людям и этого мало, они ждут чего-то особенного, яркого и волшебного, чтобы отвлечься от повседневной рутины.

Лично мне всегда было достаточно и огней на елке. Ну, может, еще рождественских песен – для атмосферы – да чашки горячего какао под хороший фильм. А если еще будет теплый красный плед – м-м-м... Звучит как идеальный сочельник!

Не понимаю, почему родители все время твердят, что у меня тяжелый характер? Я совсем не привередлива. И радуюсь мелочам. Есть, конечно, небольшие проблемки с врожденным перфекционизмом, но необязательно называть это навязчивым желанием все контролировать. Я ведь не требую слишком многого, лишь идеальности: моя учеба, моя внешность, соцсети, одежда – мне важно, чтобы все было на высшем уровне. Чего непонятного в стремлении к совершенству?

К тому же я почти не цепляюсь к окружающим. Люди не обязаны хорошо одеваться и обладать манерами. Меня волнует только мой внешний вид. И если я могу себе позволить выглядеть роскошно, то почему бы мне этого не делать?

– Хр-р-р!

Я встрепенулась от страшного звука и распахнула глаза.

Что это? Где я?

Упираюсь лицом во что-то твердое.

– Страшный сон, Марта? – раздался совсем рядом низкий голос.

Я отпрянула и уставилась на его обладателя.

Картинки начинали выстраиваться в стройный ряд: ох ты ж блин! Чертов рождественский экспресс! Он вез нас с одноклассниками в гости к Санта Клаусу. Сидя на своем месте, я весело болтала с подругой, потом от мерного укачивания и стука колес расслабилась, на мгновение прикрыла глаза, а теперь это: проснувшись, вижу на ее месте этого придурка Фокса. Что он здесь делает? И почему улыбается, глядя на меня? Что смешного?

– Где Алесса? – выпрямившись, спросила я.

Поправила прическу и взволнованно огляделась по сторонам. Все одноклассники были на своих местах: кто-то разговаривал друг с другом, другие смотрели фильмы или играли в игры.

– Кажется, она ушла в вагон-ресторан.

– А ты здесь как оказался? – спросила я.

И осеклась, заметив на плече парня небольшое мокрое пятнышко.

Я что, пускала на него слюни во сне?! О боги, мне никогда не отмыться от такого позора!

– Люблю смотреть в окно во время движения, – ответил Фокс с хитрой улыбкой. Похоже, ему нравилось наблюдать мое смятение. – Место было свободно, я и занял.

– Ты мог сесть на место Отто! – вспыхнула я, неловким движением вытерев губы, которые еще минуту назад покоились на его плече.

– Мне больше нравится сидеть по ходу движения поезда, – еще шире улыбнулся он.

– Как будто есть какая-то разница?

– Ты после сна всегда такая раздраженная?

– А ты... всегда такой наглый? – парировала я.

– Только по четвергам, – уверенно ответил парень.

– Не хочешь пересесть на свое место? – Я махнула в сторону его кресла, достала из кармана зеркальце и уставилась на свое отражение.

Это катастрофа. Лицо выглядело помятым. Чтоб мне провалиться! Никто не должен видеть меня такой.

– Не-а, – нагло ответил Фокс.

Я метнула в него гневный взгляд.

– В любое время может вернуться моя подруга.

– Это вряд ли, – довольно ухмыльнулся он и удобнее расположился в кресле, вытянув ноги. – Отто пошел следом за ней, так что... думаю, они там не скучают.

– Твой долговязый друг-хоккеист? – скривилась я. – Такие не в ее вкусе! Так что очень сомневаюсь.

– Они отсутствуют уже... – Фокс взглянул на часы. – Да. Почти два часа. Не слишком долго для того, кто не в ее вкусе?

– Я что, так долго спала? – сокрушенно простонала я.

– Видимо, на моем плече тебе было вполне уютно, – играя бровями, сообщил он.

– О нет.

– И ты улыбалась во сне.

– Я?!

– Знаю, редкое явление. По секрету: многие думают, что ты вообще не умеешь этого делать. Но я лично видел. Своими глазами. Могу даже выступить в суде, если нужно будет дать показания.

Черт. Он буквально сиял, довольный моим унижением.

– Вот же...

– Нет, это смотрелось довольно мило, – серьезно сказал парень.

– Прекрати.

– И ты что-то лепетала во сне.

Я отодвинулась и взглянула на него с подозрением.

– Неправда.

– Я не расслышал ничего, кроме своего имени.

К моим щекам прилил жар.

– Бред. Я не разговариваю во сне!

– Думаю, тебе снилось что-то особенное. А конкретно – я. Потому что ты улыбалась и шептала: «О, Фокси...»

– Может, я сказала «придурок»?

– Нет, это точно было мое имя. А потом ты добавила: «Поцелуй меня еще раз!»

– Ты ведь говорил, что не расслышал? – подловила его я.

– Все остальное – да, но это я услышал четко.

– Ха-ха, – отчеканила я с каменным лицом. Не могу поверить, что спала у этого типа на плече и бормотала подобную чушь. – Хватит приколов. Пересаживайся на свое место. Давай-давай!

– Разве мне не полагается возмещение ущерба? – с трудом сдерживая смех, возмутился Фокс.

– Какое еще возмещение? – Мое терпение подходило к концу.

Мне хотелось, чтобы он перестал разглядывать мое мятое лицо, свалил на свое место, и аттракцион «заставь ее смущаться еще сильнее» подошел к концу.

– За рубашку, которую ты заляпала своими слюнями. – Он дернул плечом.

– Сам виноват. Нужно было держаться от меня подальше, – выпалила я, сложив руки в замок на груди. – Тебя сюда никто не приглашал.

– Тогда все узнают, что ты храпишь! – прошептал парень.

– Аа-ах ты... – Я взволнованно обвела взглядом вагон. – Не было ничего такого!

– А кто тогда сказал «хы-ы-ы-р-р!»?

Я не удержалась – ударила его ладонью в грудь.

– Замолчи!

– Уверен, все подумали на меня, – продолжал Фокс. – Моя репутация подмочена. Во всех смыслах! – Он указал на пятно на плече.

– Да не делала я этого, – шепотом цыкнула на него я, пытаясь заставить замолчать.

Не выдержала и снова ударила – теперь уже по колену. И откуда это странное желание касаться этого парня все время? Каждое прикосновение как будто дарило мне волнительное удовольствие.

– Еще и дерешься. – Делая вид, что опасается меня, Фокс слегка сдвинулся к окну. Он театрально приложил ладонь к груди. – Что будет, когда все узнают, что ты на такое способна?

– Да мне плевать.

– Дерется, пускает слюни и... о боже... храпит!

На последней части фразы я закрыла его рот своей рукой.

– М-м-м и бу-бу-бу! – пробубнил он.

– Да не ори ты, – попросила я.

– А это уже приставание, – едва я убрала ладонь, промурлыкал парень. – Понимаю, я очень привлекательный, и тебе трудно держать себя в руках, но, Марта, здесь же люди! Давай подождем, пока останемся наедине?

– Я не храпела, – серьезно сказала я, решив оставить без внимания его последние слова, заставившие меня покраснеть еще гуще. – Просто мне нечем было дышать, когда твое плечо уткнулось в мой нос.

– Это твой нос уткнулся мне в плечо, – поправил он. – И кстати, я все еще не услышал благодарности за то, что ты почти два часа использовала его вместо подушки.

– Бедненький, тяжело, наверное, пришлось?

– Вообще-то я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить тебя.

Я не знала, что ответить. Вообще, он был прав. Хотя это не оправдывало его появления на сиденье, принадлежавшем моей подруге, без приглашения. Кстати, чего это она там так долго? Неужели ей интересно в компании этого Отто? Я думала, они терпеть друг друга не могут. Как мы с Фоксом.

Переведя взгляд с мелькающих за окном заснеженных деревьев на своего соседа, я тихо вздохнула.

– Ладно. Спасибо, что поддержал меня своим плечом.

– Не за что, – не глядя на меня, ответил он.

– Это было бы даже мило, если бы ты не сел сюда без разрешения.

– Я расплатился за это пятном на рубашке.

– Уверена, оно высохнет, – сказала я. – Но если ты станешь трепаться об этом на каждом углу...

– Да я не из этих.

– Не из каких? – Я покосилась на него.

– Не из тех, кто, переспав с девушкой, бросается рассказывать об этом всем вокруг.

Я на мгновение потеряла дар речи.

– «Переспав»?! – прокричала шепотом, едва придя в себя.

И снова нестерпимо захотелось его треснуть – да побольнее!

– Ну, чисто технически так и было, согласись?

– Вот и нет!

– Вот и да, – расплылся в наглой улыбке Фокс. – Ты спала у меня на плече, и я тоже вздремнул немного. Мы спали. Вместе. Такой интимный момент...

– Да ты издеваешься! – воскликнула я, замахнувшись на него в очередной раз и удержавшись в последнюю секунду.

– Мне кажется, нам стоит прояснить некоторые моменты еще на берегу, – покосившись с опаской на мою руку, произнес он.

– Какие еще моменты? На каком берегу?

– До того, как мы официально вступим в отношения.

– Чего? – окончательно растерялась я.

– Марта, у тебя явные проблемы с самоконтролем. Если ты будешь постоянно бить меня, то долго я не протяну. Давай договоримся заранее. Если...

– С чего ты взял, что я собираюсь вступать с тобой... в как их там... – У меня не находилось слов, я начинала заикаться под его смелым взглядом. – Не буду я с тобой встречаться!

– После того, что было, мы просто обязаны, – упрямо заявил Фокс.

– Хватит, – строго сказала я. – Перестань меня троллить. Я просто поспала часок на твоем плече.

– Почти два.

– Неважно.

– И ты так легко забудешь все, что между нами было? – издевательски пропел он мне на ухо.

– Легче легкого, – прошипела я, отталкивая его плечом.

– А интернет ничего не забывает, – хитро сказал Фокс и достал свой телефон.

На заставке красовался снимок, на котором я сладко сплю на его плече.

– А вот это уже жутко. Не говори, что запостил его! – Я вытаращилась.

– Пытался, – признался он, – но, к сожалению, не было связи. Он опубликуется сразу, как мы выберемся из этой глуши.

– Ты не посмеешь, – угрожающе мотнула головой я.

– Я подписал его: «Ее волосы пахнут имбирным пряником». – Фокс мечтательно закатил глаза.

– Но все подумают, что мы встречаемся!

– Задумка была именно такой. – Он кивнул.

– С ума сошел? – Я резко попыталась выхватить телефон из его рук, но затея провалилась.

Чертовы хоккеисты обладают хорошей реакцией, и Фокс вовремя увернулся и спрятал свой сотовый в карман.

– Я думал, ты согласишься, – довольно хохотнул он.

– Соглашусь на что?

– Встречаться со мной. Других достойных вариантов у тебя нет.

– Достойных?

– Да. Умных, красивых, сильных...

– Да даже сам Сатана предпочтительнее тебя! – фыркнула я.

– А вот сейчас было обидно, – надулся Фокс.

– Но так не предлагают встречаться! – всплеснув руками, сказала я. – Это... тупо!

– А как предлагают?

– Ну... Ухаживают за девушкой. Наверное... – растерялась я.

– Принести тебе какао? – Фокс тут же сориентировался.

– Я все равно не буду с тобой встречаться.

– Стакан лимонада? Глёг? Хочешь горячего шоколада?

– Нет. – Я отвернулась.

Парень молчал. Неужели он не спросит еще? Начиная нервничать, я поерзала на сиденье.

– Если честно, у меня еще не было отношений, поэтому я не знаю, как правильно, – тихо произнес парень. – Три с половиной часа тренировок ежедневно: хоккей отнимает все время.

Я медленно повернулась и будто впервые увидела его настоящего. Внимательно посмотрела ему в глаза. Они у него были карие с маленькими вкраплениями янтарного. Красивые, добрые глаза, они идеально подходили к его густым темным волосам и едва заметным, словно россыпь молотой корицы, веснушкам на щеках.

– Я пускала слюни в твою рубашку, а ты предлагаешь с тобой встречаться?

– Да, – усмехнулся он в ответ на замешательство в моем взгляде. – По правде, меня всегда больше пугала твоя идеальность.

– Почему?

– Трудно подойти к девчонке, которая выглядит настолько роскошно, будто только что сошла со страницы модного журнала, – грустно улыбнулся Фокс.

– Когда она пускает слюни, все намного проще, да?

И мы рассмеялись.

– Так ты согласна? – спросил он, когда смех стих.

Его лицо стало таким серьезным, что мне пришлось сглотнуть от волнения.

– Для начала я согласна выпить с тобой какао.

– Отлично, – обрадовался парень.

– Но только если никто не узнает, что я храпела! И... и все остальное.

– Обещаю! – Парень зашил себе рот воображаемыми нитками.

– Это моя бабушка, – призналась я, когда мы встали с мест и направились в сторону вагона-ресторана. – Мы с ней всегда печем имбирные пряники в сочельник. Перед тем как собираться в дорогу, я доставала первую партию из духовки. Поэтому мои волосы и пропитались этим запахом.

– Очень уютный запах. Боюсь, он так сильно врезался мне в память, что всегда будет ассоциироваться у меня с Рождеством. И с тобой...

У меня не получилось сдержать улыбки.

– А я никогда не забуду, как опозорилась, проснувшись на твоем плече!

– Но ведь тебе снилось что-то хорошее, и ты так улыбалась.

Я бросила на него недоверчивый взгляд.

– Ничего мне не снилось!

– Но ты бормотала: «Фоксии-и-и!»

– Неправда! Ты врешь.

– Готов поспорить, я самый честный человек из всех, кого ты знаешь, – искренне заверил парень.

– Ты только посмотри. – Я остановила его движением руки.

Мы замерли на пороге вагона-ресторана, наблюдая за тем, как болтают, сидя в обнимку, наши друзья – Алесса и Отто.

– Кто бы мог подумать, – прошептала я.

– Лично я всегда знал, что эти двое неровно дышат друг к другу.

– Она ж его не выносит.

– Так же, как и ты меня?

Я повернулась и посмотрела на Фокса. Чего только не происходит под Рождество. Может, я все еще сплю?

– Опять хочется тебя ударить. Даже и не знаю, что делать.

– Какао тут вряд ли поможет, – хитро улыбнулся он и притянул меня к себе. – Может, это?

Его горячие губы нежно коснулись моих, и мое сердце забилось так быстро и громко, как никогда в жизни. Этот поцелуй был волшебным. Каникулы только начинались, поезд уносил нас в заснеженную даль, за окном мерцали огни, а я вдруг поняла, что самое прекрасное в жизни не обязано быть идеальным. Пусть лучше случается то, чего никак не ожидаешь!

Теплый подарок
Дарья Козырькова

Снег хрустит у Зои под ногами. Она идет по тропинке с закрытыми глазами и слушает этот волшебный звук. Зоя обожает зиму, особенно декабрь. Первого декабря они с мамой и младшим братом наряжают елку, а потом пьют какао с зефиром и включают «Один дома». Вечером папа приезжает с работы и дарит Зое и Пете по одному адвент-календарю со всякими вкусностями.

– Спишь на ходу, Бараш? – доносится позади нее знакомый веселый голос.

Егор подбегает и дергает ее за помпон на толстой вязаной шапке, которую связала для нее бабушка несколько лет назад.

Зоя хмурится, поджимает губы и ускоряет шаг.

Идет снег. Крупные, пушистые хлопья кружатся в воздухе и плавно опускаются на землю. Снежинки прилипают к щекам и губам Зои и тут же тают, другие же запутываются в ее кудрявых русых волосах.

– Бараш, ты чего не здороваешься, а? – Егор догоняет Зою и идет рядом с ней. Он выше ее на голову, поэтому наклоняется, чтобы заглянуть в ее злые глаза.

Зоя чувствует стеснение в груди. Ее сердце быстро колотится, плечи напрягаются, грудная клетка тяжело вздымается, а руки покалывает от желания сдавить ими шею ненавистного Егора Соловьева.

Их вражда длится уже много лет. В садике и младших классах они постоянно дрались, ломали игрушки друг друга и соперничали в играх. Они часто попадали в общие компании, и в средних классах Зоя специально позорила Егора перед девочками, которые ему нравились. Егор не оставался в долгу и мстил ей в ответ. Несколько месяцев назад у Зои умерла бабушка, и у нее пропало желание дурачиться вместе с Егором.

Бабушка была теплым лучиком в жизни Зои. В ее доме всегда пахло булочками с корицей и душистыми травами, а в памяти припасены душевные жизненные истории, от которых у Зои выступали слезы на глазах и становилось спокойно на душе. Зоя заходила к бабушке после школы и помогала ей ухаживать за цветами. Они слушали старые песни на виниловом проигрывателе и вязали игрушки для детского дома.

Когда бабушка умерла, мир вокруг стал для Зои серым и неинтересным. Она много плакала и ходила в школу с красными глазами. Друзья спрашивали у нее, что случилось, но Зоя отмахивалась от всех и пряталась на задней парте с «Анной Карениной». Только Егор не оставлял попыток разозлить ее и постоянно ошивался рядом.

– Отвали! – цедит сквозь зубы Зоя, глядя себе под ноги.

Егор хохочет в ответ и посмеивается над ее кудрявыми волосами.

Ох уж этот Егор Соловьев! Девчонки из параллельного класса сходят с ума по его острым скулам, большим ярким голубым глазам, нахальной улыбке и легкому беспорядку, в котором постоянно находятся его волосы цвета горького шоколада.

В школе Зоя наконец избавляется от Егора и с блестящими от предвкушения глазами заходит в класс.

После смерти бабушки кто-то начал подбрасывать ей записки с сюрпризами каждый понедельник. Сначала Зоя находит одну записку. В ней написано, где искать следующую. Она ходит по всей школе и собирает подсказки до тех пор, пока не находит подарок. В первый раз Зоя нашла зеленый шарф. Он был ужасно связан – короткий, с дырками и торчащими петлями, – но почему-то вызвал у Зои улыбку. Она надевает его дома, если сквозняк оглаживает ее шею, и вдыхает исходящий от него ванильный аромат. Наверняка человек, который связал этот шарф, никогда до этого не брал спицы в руки и постарался специально для Зои, чтобы поддержать ее в тяжелый период. Это грело сердце Зои и заставляло ее счастливо улыбаться с блестящими от слез глазами. Она пыталась разгадать, кто делал ей сюрпризы, но никто из подруг не сознавался.

Сюрпризы попадались разные: милая розовая ручка, плюшевый котик, брелок в виде капибары, шоколадка, книга и много приятных мелочей.

Зоя красит губы гигиенической помадой, в последний раз оглядывает свое миловидное круглое личико и идет на урок математики. Егор уже занял место рядом с ней и сидит, раскинув свои длинные ноги в разные стороны. Зоя обустраивается на краю парты, намеренно не глядя в сторону наглого соседа. Егор расспрашивает ее о планах на Новый год. Алена, сидящая перед ними, вклинивается в разговор и пытается перетянуть внимание Егора на себя, но он придвигается к Зое поближе, утыкаясь коленкой в ее бедро, и требует ответа на свой вопрос.

На большой перемене Зоя сбегает в школьную библиотеку, чтобы спокойно почитать Толстого и съесть булочку с малиновым вареньем. Она прячется за высоким стеллажом на стульчике, кладет на колени потрепанную бабушкину книгу и с замиранием сердца читает, как Левин и Кити объясняются друг другу в чувствах с помощью посланий, написанных мелом на карточном столе.

На улице свистит ветер и припечатывает снежинки к окну. Дверь в библиотеку скрипит. Зоя вздрагивает, отрывается от книги и разглядывает через щели стеллажа посетителя. Между ее бровей образуется складка. Егор приближается к ней с серьезным выражением лица. Зоя напрягается каждой клеточкой тела. Егор останавливается возле стеллажа, берет книгу Стефана Цвейга «Нетерпение сердца» и кладет в нее какую-то зеленую бумажку. Он не замечает Зою и нервно кусает губы. Когда Егор уходит, Зоя вздыхает с облегчением и откидывается на спинку стула.

* * *

После уроков Зоя находит в кармане пуховика первую записку, написанную на зеленой бумаге. На ней написано: «Фикус на втором этаже». Зоя отправляется к указанному месту и обнаруживает привязанную к стеблю фикуса новую подсказку. Она приводит ее в библиотеку, к тому самому месту, возле которого топтался Егор на большой перемене.

Зоя отсчитывает нужную полку, а затем ищет десятую книгу справа. Ее палец застывает на «Нетерпении сердца». Зоя удивленно вскидывает брови и медленно вытаскивает нужную книгу. Внутри оказывается заветная записка. Ее руки начинают дрожать. Она множество раз воспроизводит в памяти то, что видела на обеде, и пытается осознать происходящее.

Зоя медленно бредет по школе в поисках новой подсказки. Все ее мысли заняты Егором. Может быть, человек, который устраивает для Зои эти квесты, попросил Егора спрятать записку?

В конце пути Зоя находит снежный шар, внутри которого живет веселый снеговик. Зоя задумчиво трясет его и любуется парящими блестящими снежинками.

Целую неделю она наблюдает за Егором. Зоя замечает, что Егор всячески пытается дотронуться до нее. Он и раньше это делал, но сейчас она видит в его прикосновениях совсем иной смысл.

В следующий понедельник Зоя не спускает с Егора глаз. На большой перемене он, настороженно озираясь, вытаскивает из портфеля разноцветный сверток и семенит в коридор.

Зоя бежит следом за ним. Ее дыхание перехватывает, руки леденеют и дрожат, а сердце бьется, как птица, пойманная в клетку.

Егор прячет розовые бумажки в разных частях школы.

Перед последним уроком Егор бежит в раздевалку и копошится в куртках. Как только он уходит, Зоя находит в кармане пуховика розовую бумажку. Ее сердце замирает, а потом начинает биться как сумасшедшее. Она трясущимися руками расправляет бумажку и отправляется на поиски приза.

Кто-то пытается заговорить с ней в коридоре, но она не обращает ни на кого внимания. Все ее мысли сосредоточены на Егоре и его поступке. Он всю жизнь дразнил ее, а Зоя не оставалась в долгу и пакостила ему в ответ. Она бы никогда не подумала, что именно он станет обнимать ее заботой в трудный жизненный период!

На этот раз Зоя обнаруживает книгу «Коралина» Нила Геймана на английском языке. Это ее любимая история, и на днях Зоя рассказывала подругам, что хочет прочитать ее в оригинале. Егор в этот момент сидел рядом и общался с Димой. Получается, он наблюдал за ней?

Если подумать, каждый подарок был выбран очень внимательно, с учетом интересов Зои. Такие вещички мог подобрать только человек, который очень-очень близко ее знал. Когда Егор успел так хорошо изучить Зою и, главное, зачем?

* * *

Зоя опускается на кровать и вертит в руках неумело связанный шарф, найденный под школьной лавочкой несколько месяцев назад. Она гладит пальцем выступающие петли и не может сдержать умилительную улыбку. Зоя представляет, как Егор сидит перед видеоинструкцией и пытается разобраться, в какую петлю нужно вводить нить. Тихий смешок вырывается у нее из горла, а по животу и груди разливается приятное тепло.

Гирлянда-штора сияет на занавеске и распространяет по комнате золотистое сияние. Кончики пальцев Зои покалывает. Она поддается необъяснимому порыву, открывает шкаф, достает из него нитки и спицы и начинает вязать. Зоя не отдает отчет своим действиям и идет вслед за сладким ощущением, растекающимся в животе и заставляющим сердце взволнованно трепетать. Она напевает под нос новогоднюю песенку и полностью растворяется в процессе.

* * *

В школе Егор ведет себя как обычно, только теперь Зоя воспринимает его поведение иначе. Когда он тыкает ее пальцем в плечо и шепчет на ухо глупую шутку, Зоя не раздражается, а прислушивается к щекочущим мурашкам, расползающимся по шее и плечам от его горячего дыхания, и вздрагивает от аромата ванили, кружащего голову.

Зоя подмечает, что Егор не мешает ей, когда она общается с подругами, но влезает в ее личное пространство, если Зоя остается одна и погружается в свои мысли.

Начинается урок русского языка. Зоя заправляет за уши непослушные кудряшки, открывает тетрадь, записывает число и аккуратно поворачивает голову, чтобы краешком глаза понаблюдать за Егором. Он стучит ручкой по пухлым губам и задумчиво смотрит на доску. Растрепанная челка падает ему на лоб. Зоя сжимает руку в кулак, удерживая себя от желания запустить пальцы Егору в волосы и нежно провести по ним.

Внезапно Егор оборачивается и смотрит ей прямо в глаза. Зоя замирает. Егор вопросительно вскидывает брови, а потом ухмыляется уголком губ и наклоняет голову набок. Зоя краснеет и резко отворачивается. Кровь шумит у нее в ушах, а мысли путаются.

На перемене Зоя бегает по школе и прячет разноцветные бумажки. Она потеет, спотыкается и нервно оглядывается по сторонам, боясь, что ее поймают с поличным.

Как только последний урок заканчивается, Зоя со всех ног мчится прочь из школы. Всю ночь она ворочается в кровати и спит лишь урывками. Ее тело переполняет энергия. Зоя утыкается в подушку и возбужденно пищит, предвкушая завтрашний день и гадая, чем он обернется. В обрывках снов она видит Егора, его веселую улыбку, ямочки на щеках, растрепанные волосы и серьезный взгляд, с которым он прятал по школе записки.

Утром Зоя медленно бредет по дороге и разглядывает порхающие в воздухе снежинки. Ее нос замерзает, и она утыкается им в зеленый шарф, из которого уже давно выветрился аромат ванили. Зоя надевает его на улицу в первый раз. До этого она прятала его дома, потому что этот подарок для нее слишком интимный, затрагивающий глубинные струны души, до которых она не каждому человеку позволяет дотронуться.

Егор появляется внезапно. Он обгоняет ее, но не останавливается. Сердце Зои леденеет от страха, но лишь на мгновение, потому что в следующую секунду она замечает на нем серую шапку с помпоном, которую старательно вязала несколько дней.

Егор оборачивается и, слегка приоткрыв губы, внимательно смотрит на Зою. Она округляет глаза и выпускает изо рта облако пара. Егор чешет щеку и проводит рукой по шапке. С помпона сыплются снежинки. К лицу Зои приливает жар. Она замечает, что и Егор краснеет, смущенно улыбается и резко отворачивается, потому что к нему подскакивает Димка.

* * *

Классный руководитель объявляет Зою и Егора дежурными и просит их остаться после уроков и украсить класс. Весь учебный день Егор и Зоя не разговаривают друг с другом, но обмениваются таинственными взглядами. На переменах Зоя тянет подруг в прохладный коридор, чтобы освежиться. Ее лицо горит, а под пушистым свитером скапливается пот. Девчонки обсуждают планы на новогодние каникулы, а Зоя прижимает похолодевшие ладони к горячим щекам и смотрит перед собой невидимым взглядом, направляя все свои мысли к Егору. Вера чистит мандарин и раздает дольки подругам. Зоя ничего не видит вокруг себя, и Вера тыкает ей долькой прямо в нос.

Классный руководитель в спешке показывает Зое и Егору, где лежат коробки с украшениями, и убегает в учительскую. Егор ставит коробки на парту и разрезает скотч канцелярским ножом. Зоя следит за движениями его плеч и нервно покусывает нижнюю губу.

– Я повешу мишуру на жалюзи, а ты наряди елку, – распоряжается Егор. Его голос звучит чуть хрипловато. Он заговорил с Зоей первый раз за день.

Егор прочищает горло и достает из коробки разноцветную мишуру. Она шуршит в его руках.

– Ага, – бормочет Зоя в ответ и, дождавшись, когда Егор отойдет, подходит к коробкам и находит маленькую елочку, которую легко можно удержать в одной руке.

Зое непривычно молчать рядом с Егором. Обычно когда они остаются наедине, то не переставая перебрасываются колкостями.

Они снова молчат, но эта тишина говорит больше, чем слова, которыми Егор и Зоя любят сражаться, как шпагами. Зоя слышит, как гудят лампочки. Она ставит елочку на учительский стол и вешает на нее блестящий бордовый шарик. На ее пальцах остаются блестки. Зоя на автомате вытирает их о штаны и, опомнившись, цыкает. Егор, стоящий на стуле возле жалюзи, вздрагивает и оборачивается.

Зое кажется, будто она думает слишком громко, и до Егора доносятся все ее сокровенные мысли.

Хоть Зою раздражает Егор, она знает о нем все. Егор занимается плаванием. Обожает лазанью и готов есть ее хоть каждый день. Егор планирует поступать в спортивный вуз, а отец настаивает на том, чтобы он выучился на инженера. На солнце в его голубых глазах можно разглядеть зеленые крапинки.

Что вообще такое ненависть? Почему Зоя и Егор всю жизнь цепляются друг к другу?

Она представляет, что Егор исчезает из ее жизни, и эта картинка ей совсем не нравится. Сердце тут же тоскливо сжимается, а в горле образуется комок.

Получается, она лезла к Егору не для того, чтобы оттолкнуть его, а для того, чтобы, наоборот, притянуть к себе поближе. Наверное, он дразнил ее по той же причине?

Зоя расправляет плечи, вдыхает в легкие побольше воздуха и на одном выдохе произносит:

– Это ты подкладывал мне записки все это время?

От волнения она прихватывает зубами язык и покусывает его. Зоя знает ответ на свой вопрос, но все же ей важно услышать его от Егора лично.

– Да. – Егор кивает и спускается со стула. Фиолетовая мишура, которую он не успевает закрепить на жалюзи, наполовину повисает в воздухе.

Он подходит к Зое и останавливается в нескольких шагах перед ней. Их разделяет парта.

– Зачем? – взволнованно шепчет Зоя и облизывает пересохшие губы. Ее сердце вновь сходит с ума, а перед глазами все плывет. Она проводит рукой по волосам, чтобы сбросить скопившееся в теле напряжение.

Егор сглатывает.

– Ты была очень грустной, и мне хотелось сделать тебе приятно. – Уголки его губ приподнимаются.

– Шарф ты связал ужасный, – смеется Зоя.

– А твоя шапка очень красивая, – улыбается Егор.

Зоя хмыкает и наклоняет голову набок.

– Первый раз слышу от тебя добрые слова.

– Мне нравятся твои волосы. – Егор озорно подмигивает. Мишура, которую он не закрепил до конца, с шуршанием съезжает на пол.

От вида ямочек на его лице в животе Зои просыпаются бабочки и щекочут его своими крылышками.

– Поэтому ты прозвал меня Барашем? – скептически уточняет Зоя, скрестив руки на груди.

Егор усмехается.

– Да. По-моему, это милое прозвище. – Егор игриво покачивает головой.

Зоя тяжело вздыхает. Она собирается задать волнующий вопрос, который разрешит все ее переживания и обнажит чувства. Егор, видимо, улавливает изменения в ее взгляде и становится серьезным.

– Зачем тебе поддерживать меня? Мы же с тобой враги. – Она пытается сделать свой голос как можно более беззаботным, но он предательски дрожит и выдает ее с потрохами.

Егор не спешит отвечать. Его кадык дергается, а взгляд нервно блуждает по полу. Зоя замирает. По ее спине бежит холодок, а внутренности скручиваются от страха. Из актового зала доносится песня «В лесу родилась елочка». Видимо, школьный театральный кружок репетирует новогодний утренник.

– Мне надоело играть в эти игры. Я хочу целоваться с тобой, а не спорить, – твердо говорит Егор, подняв на Зою решительный взгляд.

У Зои пересыхает во рту, а коленки дрожат. Она не ожидала такого прямолинейного ответа. Зоя думала, что они будут ходить вокруг да около и обмениваться намеками. Зоя округляет глаза и быстро-быстро моргает, пытаясь собраться с мыслями. Они разбегаются в стороны, как кегли от удара шаром.

– Мне надо подумать. Вдруг ты плохо целуешься, – лепечет Зоя первое, что приходит ей в голову, и нервно хихикает.

Егор хмыкает, обходит стол и оказывается вплотную к Зое. Она перестает дышать. Он упирается грудью в ее грудь и кладет руки ей на талию. Аромат ванили заполняет легкие Зои. Она медленно скользит ладонями по рукам Егора и кладет их ему на его широкие твердые плечи. Егор наклоняется и касается губами ее приоткрытых губ. У Зои дрожит живот. Егор тяжело выдыхает и опаляет ее кожу горячим дыханием. Зоя ощущает вкус булочек с корицей, которые Егор ел на прошлой перемене. Он медленно и нежно целует Зою и поглаживает пальцами ее спину.

Постепенно Зоя расслабляется в его руках и приоткрывает рот, пропуская теплый мягкий язык Егора внутрь. Они осторожно и терпеливо касаются друг друга, словно заново знакомясь.

Зоя вдруг осознает, что все их общение шло к этому трепетному поцелую. Они оба были охвачены азартом, не желали проигрывать в этой детской игре «кто кого» и свыклись с установленными ролями, поэтому им было сложно отбросить упрямство и признаться друг другу в истинных чувствах. Егор сделал первый шаг, позаботившись о раненом сердце Зои, а Зоя пошла ему навстречу, спрятав для него ответный подарок. Теперь они не маленькие дети и могут выражать свои чувства с помощью заботы и нежных касаний губами.

– Будешь моей девушкой, Бараш? – шепчет Егор в губы Зои.

Зоя широко улыбается и счастливо смеется.

Хвойный запах надежды
Анита Ферн

Варя самозабвенно перебирала ароматные колючие ветки в поисках наименее пострадавших. Запах древесины и смолы витал в морозном воздухе, который давно перестал щипать девушке щеки, настолько она увлеклась своим делом. И пусть ей нравилось то, чем она занималась, в глубине души Варя радовалась, что городок у них маленький, с небольшой площадью, поэтому и елка нужна не слишком высокая.

– Ну, здравствуй, Варвара, аха, мхм, – раздался позади насмешливый голос.

Девушка вздрогнула, но легкий испуг за секунду обернулся раздражением. Вот так, на мотив известной песни, к ней обращался лишь один человек. Человек, который с ней соперничает с первого школьного конкурса. И будто мало ему школы – он и в лицей перевелся вслед за ней!

– Что ты тут потерял, Богдан? – буркнула Варя, вытаскивая очередную ветку из огромной кучи.

– Да слышал, будто тут дочку мэра видели, только я так ее и не отыскал. Зато узнал, что к лесопилке прибилась бомжиха.

«Вот же хамло!» – подумала девушка, со всей злостью дергая несчастную ветку.

От грубого обращения та с хрустом переломилась. Резко обернувшись, «бомжиха» направила оставшийся в руке обломок на Богдана. Конечно же, парень выглядел безупречно, словно фотомодель, – наверняка и белобрысая прическа под шапкой не примялась. На его фоне Варя в своем старом пуховике смотрелась жалко.

– Ты что, сморчок, к моему проекту примазаться пытаешься, еще и хамишь?

Она уйму времени потратила на уговоры отца, который все же согласился не срубать живое дерево для гуляний на городской площади, а заменить его на ель, собранную из уже спиленных веток. Это она убедила мастера работать за бесценок, чтобы уложиться в бюджет. А ведь для этого ей пришлось упросить папу вручить мужчине благодарность, а преподавателя стилистики – взять интервью для местной газеты. Повезло, что тот совмещает должность в лицее с работой корреспондента.

А когда после всех приложенных усилий в такую замечательную затею впутывается твой недруг... Подобное хоть у кого вызовет бешенство. И Варя едва сдерживала желание треснуть Богдана по голове, когда он еще подлил масла в огонь:

– Без моего вмешательства твой проект прахом пойдет. Потому что ты кто? Правильно – Варвара, буйная дикарка-разрушительница. А вот я, Богдан, не знаю, за какие такие заслуги, но дан тебе богом.

Варя бросилась к Богдану с палкой наперевес, отчего тому пришлось договаривать на бегу.

К огромному своему неудовольствию, девушка не догнала наглеца. Зато оказалась рядом с отцом, у которого не преминула поинтересоваться, грозно указывая на Богдана пальцем:

– Как тут оказался этот нахал?

Варин папа ответил, невозмутимо продолжая перевязывать охапки веток:

– Он вызвался помочь, как и все, кто тут есть. Бесплатно.

Весь яростный пыл покинул Варю, вышел с выдохом, словно воздух из шарика. Против бесплатной рабочей силы ей возразить было нечего, даже если этой силой оказался Богдан.

* * *

Белоснежные сугробы, озаренные зимним солнцем, заставляли Варю щуриться. День выдался погожим, и не только из-за ясного неба. Девушка полюбовалась елкой, монтаж которой почти завершился. Ни разу за свою жизнь она не видела, чтобы на площади стояло настолько пушистое дерево. Настоящая лесная красавица получилась, Варя собою гордилась.

Но хорошая новость была не одна: сегодня девушка получила приглашение на новогодний бал от Паши Смирнова! От самого симпатичного парня в их классе. Разумеется, Варя согласилась. От эйфории она парила, едва касаясь земли. Но все же каждый шаг сопровождался задорным скрипом снега.

Варя спешила к своей подруге Тане, чтобы остаться у нее с ночевкой. Она почти добралась до места, когда заметила грузного мужчину с мусорным пакетом. Неловкий бросок – и мусор отправился в сугроб. Девушка даже не успела толком подумать, как ее голос уже прорезал тишину:

– Что вы себе позволяете?

Мужчина неторопливо повернулся к ней. В его зубах была зажата сигарета, он выпустил струйку дыма, прежде чем заговорить.

– Это ты мне?

– Вам. Заберите мусор и отнесите к бакам.

Когда мужчина приблизился и навис над ней, девушка ответила ему прямым взглядом.

– А ну, повтори, если такая смелая, – произнес он угрожающе.

Варя глубже вдохнула, чтобы ответить, и ее носа коснулся тошнотворный запах алкоголя. Девушку замутило. Неизвестно, к чему привел бы этот конфликт, если бы незнакомца не оттеснили от нее.

– Здрасьте, дядь Миш. – Она услышала подозрительно знакомый голос, который, вопреки обыкновению, ее успокоил.

Богдан еще что-то говорил верзиле, но Варя не разбирала слов. Она жадно вдыхала щекочущий нос морозный воздух, пытаясь отогнать приступ дурноты. Вскоре ее потащили вперед за локоть.

– Кто разрешил тебе меня трогать? – возмутилась она, хоть и не пыталась вырваться.

– Мне казалось, слова благодарности звучат поприятней, – усмехнулся Богдан.

– А я не просила о помощи, поэтому и благодарить не буду.

– Так и знал, что в твоем лексиконе отсутствует слово «спасибо», – вздохнул он.

– Откуда ты знаешь этого мужика?

– Я живу с ним в одном доме. Как и Таня, ты к ней ведь сейчас идешь?

Варя не ответила. Вспомнив кое о чем, она резко остановилась.

– Пакет! Мы должны его забрать.

– Я унесу его, но позже. – Парень с новой силой увлек ее вперед. – А тебе не помешало бы в заботах об окружающей среде помнить и о себе. Вот что случилось бы, если б я не вмешался? Оценивай противника адекватно.

– А тебе что за печаль-забота? Еще б и позлорадствовал небось, если бы он мне накостылял.

Настала очередь Богдана замереть на месте. Он очень серьезно посмотрел на собеседницу и тихо спросил:

– Ты и на крошечную долю не допускаешь, что я могу быть неплохим человеком? Что могу искренне тебе сопереживать?

Варя фыркнула. В ее голове имя Богдан и слово «сопереживание» ни разу не стояли в одном предложении. Она потянула его вперед.

– С чего бы нам думать друг о друге хорошо и тем более сопереживать? Мы с тобой давние соперники. Враги, если хочешь. Любезничать в таком случае – чистое лицемерие.

– А что, если я не хочу оставаться твоим соперником, и уже давно? Что, если я хочу быть на твоей стороне? Что, если ты нравишься мне, Варя?

Он не смотрел на нее и говорил негромко, почти робко, но на девушку его слова подействовали как внезапный крик. Варю накрыло волной испуга до трясущихся поджилок.

– Ты ведь не пропускал ни единого шанса утереть мне нос. Ни дня не проходило без твоих едких шуточек, – напомнила она.

– Это такой вид флирта. – Он блеснул своей фирменной улыбкой, которая почти сразу погасла. – Я решил, что это единственный способ не пропасть из твоего поля зрения. Даже такое твое внимание лучше, чем полное его отсутствие, понимаешь?

Нет, Варя не понимала. Она пыталась заставить шестеренки в мозгу зашевелиться, только все напрасно. То есть какое-то время Богдан затевал словесные перепалки, пытаясь ее закадрить?

– И с каких пор твои подколки переплелись с... флиртом?

– С седьмого класса вообще-то.

– Хочешь сказать, что уже три года в меня влюб-лен? – Варя недоверчиво прищурилась. – Ты же в седьмом классе порвал мой пейзаж для краевого конкурса. Я над ним два месяца корпела, между прочим. А ты даже не извинился!

– Извини, – без особого раскаяния сказал парень.

– Может, я и не простила бы тебя, но точно забыла бы, если б тогда ты не занял первое место. Которое отнял у меня! – холодно произнесла она. Если бы голубые Варины глаза умели замораживать, Богдан уже давно превратился бы в безмолвную глыбу льда.

– Видишь, ты тоже ко мне неравнодушна.

Девушка не заметила, как они оказались возле нужного подъезда, и полная волнений прогулка закончилась. Богдан давно отпустил ее локоть и теперь смотрел на Варю с привычным озорством в глазах. «Быстро же он взял себя в руки», – не без зависти подумала она.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной на новогодний бал.

Слова подействовали на Варю отрезвляюще. Она огляделась в поисках путей к отступлению, но быстро поняла, что просто убежать от ответа не получится. Вдруг ее осенило: да это же какой-то новый прикол, и не самый безобидный. Девушка приосанилась и с достоинством произнесла:

– Меня уже пригласили, и я согласилась. Извини, но я должна идти.

Слушать возражения и уговоры у нее не было ни малейшего желания, поэтому девушка как можно быстрее взбежала по ступеням, ведущим в подъезд. Но прежде, чем дверь захлопнулась за ней, до Вари донеслось:

– Дай знать, если передумаешь!

***

До Нового года оставалось все меньше дней, и лицей облачился в праздничные декорации. Кто-то из ребят даже изловчился изготовить камин, возле которого вот уже десять минут стояла Варя. Она смотрела прямо на него – и не видела.

«Почему Богдан не позвал меня на бал еще раз? Ведь без моего согласия коварный план неосуществим. Значит, он повторит свое приглашение», – думала девушка со смесью опасения и надежды. В последнее время она тщетно пыталась выкинуть из головы мысли о хитрых глазах цвета молочного шоколада

От размышлений ее отвлек голос одноклассницы:

– Варя, тебя Анна Петровна зовет в класс.

Следуя за ней, Варя пыталась избавиться от неприятного ощущения, что о чем-то забыла.

Стоило девушке переступить порог кабинета, как классная руководительница подскочила с места и поспешила к ней.

– Девочка моя, думаю, самое время нести угощение. Ты ведь не в раздевалке его на хранение оставила?

Варины стопы приросли к полу, а все остальное резко обмякло. Она вдруг поняла, каково это – быть воздушным танцором, неустойчивым и беспомощным. И вряд ли в классе возникнет поток воздуха, который удержит ее от падения, не говоря уж о выходе из этой крайне неловкой ситуации.

В начале декабря ребята собрали деньги на праздничное чаепитие и вручили Варе, о чем она благополучно забыла. Девушка почти решилась на чистосердечное признание, как вдруг вмешался Богдан.

– Ребята, минуточку внимания! – крикнул он. – Варя приготовила сюрприз: наши посиделки пройдут в кафе «Сказка». Собирайтесь. – И, подмигнув Варе, вышел.

Одноклассники радостно гудели, подхватывая рюкзаки, в то время как Варю настиг очередной приступ паники. Воображение живо рисовало ей чек с немаленькой суммой и то, как она, краснея и заикаясь, говорит администратору о нехватке денег.

Класс высыпал на улицу, и оказалось не так уж просто выловить Богдана в их неравномерной шумной колонне. Последнюю неделю Варя старательно его избегала, потому что не знала, как вести себя с парнем, который несколько лет был ее вечным соперником. А потом вдруг признался в том, о чем Варя предпочла бы молчать на его месте. Этим разговором он расшатал большой камень в фундаменте ее мировоззрения. И теперь, пытаясь поймать Богдана для разговора, девушка чувствовала себя странно.

Когда ей все же удалось это сделать, она схватила парня за рукав и отвела в сторону, пропуская одноклассников вперед.

– Какое кафе на наши гроши? – процедила она сквозь зубы.

– Надо было предложить столовку для бедняков? Ты там поволонтерила бы заодно, да? Что-то я не подумал, извини, – ухмыльнулся Богдан, на что Варя ущипнула его за ладонь.

– А ну-ка, живо говори, что ты замышляешь!

– Это кафе моей тети, она даст нам хорошую скидку, – потирая руку, признался парень. – Да-да, тебе не нужна моя помощь, я так и понял по твоей вмиг побледневшей физиономии там, в классе.

Варя не могла подобрать слова. Она уверила себя, что подвох есть, но его не оказалось. Ее сердце неприятно заколотилось.

Богдан вздохнул и развернулся, чтобы уйти. Помедлив, Варя последовала за ним. Она задумчиво брела, не замечая ничего вокруг.

Пару дней назад произошло еще кое-что. Ученики начальной школы давали концерт в лицее. При виде нарядной толпы младшеклассников Богдан громко спросил:

– А им не рановато на экскурсию к нам?

Все дружно захихикали, а Варя лишь фыркнула.

Но позже, ступая по коридору, она заметила Пашу и поспешила к нему, как вдруг первоклассник с пластиковым стаканом в руке врезался в парня и облил. Мальчик лепетал извинения, когда Паша схватил его за ухо, злобно что-то приговаривая.

Возмущение и гнев моментально вспыхнули в Вариной груди. Она ринулась к ним с намерением как минимум оттаскать самого Пашу за уши, только ее опередили. Словно из ниоткуда в коридоре появился Богдан. Он разомкнул грубую хватку и мягко попросил мальчика уйти. Чем все кончилось, Варя не узнала, потому что взялась проводить первоклашку, едва сдерживающего слезы, к товарищам. Но совершенно точно в тот день она оттаяла по отношению к Богдану.

И вот он спас ее от унижения, а она даже не снизошла до благодарности. Но Варя не позволила стыду разрастись.

«Вообще-то это и его вина отчасти. Если б не нагородил тогда всякого, не забил мне голову, то чаепитие состоялось бы как положено», – решила она и, расправив плечи, вошла в кафе.

* * *

Вы не будете грустить, что так и не попали на бал, если не узнаете о бале. Но Варя о бале знала и даже помогала украсить зал. Да, она твердо решила туда не ходить, ведь, по ее мнению, так было правильно. Только верное решение не всегда способно утешить и отогнать беспокойство.

Будучи не в силах усидеть дома, она накинула куртку и вышла в зимний вечер.

Улицы встретили ее теплым светом фонарей и сиянием крошечных лампочек на многочисленных гирляндах. Магазины яркими витринами заманивали купить то, что непременно порадует или самого покупателя, или того, кому он это подарит. Скорого наступления Нового года город дожидался во всей красе.

Варя наблюдала за прохожими, которые из-за праздника ощущали большую общность и приязнь друг к другу, чаще улыбались. От этого ей становилось еще более одиноко.

Она брела куда глаза глядят. И не особо удивилась, оказавшись на площади, возле елки. Сверкающий наряд придавал той величественный вид. Варя с гордостью любовалась деревом. Ведь ее дерево не просто часть красочной декорации. Оно спасло живую ель, которая наверняка старше самой девушки.

Она пришла сюда, словно на встречу со старым другом. Все вокруг перевернулось с ног на голову, и она нуждалась в чем-то, что присутствовало до и не так сильно изменилось. Паша ей теперь совсем не нравился, и она не пошла с ним на бал. Зато при виде Богдана ее сердце екало, но после своих обидных подозрений Варя не осмелилась напомнить ему о приглашении.

Девушка силилась разозлиться на него за то, что привычные их отношения вышли за рамки и никак не возвращались к прежней форме. Ей хотелось, чтобы все стало как раньше, просто и понятно. Но упростить ситуацию не получалось, и разжечь в себе злость не получалось тоже. Потому что в душе поселилось радостное предвкушение, почти детское, похожее на веру в новогоднее чудо. Только если б она могла загадать появление одного-единственного человека...

– Как грустно и очень обычно все вышло...

Варя замерла, не веря своим ушам.

– Ушла от меня, и в ночь теперь слезно кричу...

Обернувшись, девушка оказалась почти нос к носу с ухмыляющимся Богданом.

– Я уж испугался, что весь куплет придется петь, чтобы ты на меня взглянула.

– Тут и правда есть чего пугаться, ведь поешь ты просто чудовищно, – фыркнула она и расплылась в широкой улыбке. До этого момента Варя не осознавала, как сильно соскучилась по его подколам.

– Я знал, что ты сюда придешь. – Его глаза ласково скользили по ее лицу.

Она без лишних слов поняла, что он имеет в виду. «Я очень долго был рядом и слишком хорошо тебя знаю». Пришлось пережить небольшое землетрясение, чтобы осознать: Богдан составляет немалую часть ее жизни. Столько лет рядом друг с другом не могли не оставить следа. Крошечные молекулы Вари въелись в Богдана, а молекулы Богдана – в Варю.

«Как же это называется? – нахмурилась девушка. – А-а-а, вспомнила! Это диффузия. Хоть и гуманитарий, но еще не все забыла».

Она негромко засмеялась, отчего брови Богдана поползли вверх.

– Неужели мне удалось тебя рассмешить? Прямо-таки магия!

– Ага, новогоднее чудо. – Варя лукаво усмехнулась. – Поаккуратнее нужно быть с желаниями.

– Ну раз уж мы оба чтим традиции типа загадывания желаний... – Он убрал руку из-за спины и поднял вверх. – Ты же знаешь, к чему обязывает веточка омелы?

Варя запрокинула голову и прыснула: сверху ей лениво махала еловая лапа.

– Ты ни разу не видел омелы, да?

– Понятия не имею, как она выглядит, – признался парень, опуская ветку.

Они стояли, глядя друг другу в глаза, и мир вокруг становился тише и медленнее. Все нахальство слетело с лица Богдана, его выражение смягчилось, и Варя подумала, что никогда не видела своего заклятого друга таким трогательным.

– Я хочу попросить тебя еще об одном чуде. Позволь мне тебя поцеловать.

От волнения в горле пересохло так сильно, что она не стала ничего говорить из опасения испортить романтичный момент своим карканьем, вместо этого просто кивнула.

Лишь на миг он робко коснулся ее губ и начал отстраняться, но Варя не позволила. Она за шею притянула его к себе, затягивая в поцелуй, словно в омут.

Вдруг рядом раздался громкий хлопок, и Варя испуганно отскочила в сторону. Услышав тихий смех Богдана, она поняла, что это всего лишь петарда. Девушка ткнула его кулаком в плечо и тут же крепко обняла. Наслаждаясь исходящим от парня теплом, она вдыхала его аромат. Богдан восхитительно пах хвоей.

Фейерверк
Тася Мишкина

Снег серебристыми искрами сияет в свете фонарей. Сердце, чем ближе я к заветной двери, тем сильнее стучит. Комок застревает в горле и волнение парализует, но, вопреки дрожи в коленях, делаю шаг. Затем еще один и еще, медленно подбираясь к дому, в который неделю назад и не мечтала попасть. А теперь буду там почти почетной гостьей, ведь с недавних пор я девушка лучшего парня в школе.

Истории любви, как у нас с Аланом, в которых популярный спортсмен влюбляется в скромную одноклассницу, раньше встречались мне лишь в книгах. В реальности это казалось чем-то фантастическим. Разве такой парень в здравом уме посмотрит на такую, как я: пухлую, молчаливую серую мышку, которая из всех достижений за семнадцать лет может похвастаться лишь пятерками за сочинения?

Вот и я о чем!

Все изменилось, когда за неделю до конца четверти Алан сел рядом и улыбнулся, заставив густо покраснеть и захлопнуть блокнот, куда я записывала идеи для новых глав в будущую книгу. Писательство – мое тайное хобби. Благодаря ему я осуществляю свои мечты, путешествую по волшебным мирам, чувствую то, что в реальности не ощущаю. Спрятав блокнот под учебник, я удивленно уставилась на одноклассника, не подозревая, что он хочет. Но Алан лишь попросил помочь с проектом по литературе, чтобы исправить оценку.

Я помогла.

А потом пропала.

Ведь после завершения проекта он предложил погулять по заснеженному городу. И клянусь, это было лучше, чем во всех написанных мною книгах. Мы болтали о пустяках, смеялись, пили горячий шоколад, а под конец и вовсе держались за руки, чтобы не поскользнуться.

Теперь мы неразлучны. Если не рядом, то переписываемся. Если вместе, болтаем, будто знакомы тысячи лет. Он каждый день провожает меня домой, по-рыцарски забирая тяжелую сумку. И рядом с ним я чувствую себя особенной.

Так что, когда Алан предложил прийти к нему на вечеринку, где собираются встречать наступающий год почти все старшеклассники города, я согласилась. А теперь боюсь нажать на звонок, но все же делаю это, набрав в легкие побольше морозного воздуха.

Алан целует меня в щеку и пропускает внутрь. Помогает снять пальто, и от нежности щемит в груди, а тревога исчезает. От взгляда и почти невесомого прикосновения в животе просыпаются бабочки. Настоящие, с широкими крыльями, переворачивающие весь внутренний мир вверх тормашками!

– Я боялся, ты не придешь, – шепчет он, склонившись. По коже бегут мурашки. Может, сегодня случится несбыточное? Новогодняя ночь – идеальный момент для первого поцелуя! Может, под бой курантов, когда...

Алан кашляет, привлекая внимание.

– Такси задержалось...

Так себе оправдание. Но не говорить же, что вчера я до поздней ночи фантазировала о нашем общем будущем, а сегодня проспала до обеда и лишь благодаря усилиям старшей сестры стала больше похожа на человека, чем на домовенка Кузю?

– Извини. Я ничего не пропустила?

– Все еще впереди. – Алан окидывает меня долгим взглядом. С непривычки – на меня еще никто не смотрел вот так! – хочется спрятать дряблые руки под спасительной толстовкой. Впрочем, это желание проходит, стоит Алану сказать, что я красивая. В эту минуту не думаю уже ни о своих недостатках, ни о тревоге из-за неожиданного появления среди одноклассников, с которыми толком не общалась.

Ведь я буду с ним.

Его дом – идеальное воплощение мечты любого подростка о том, как нужно встречать Новый год. В коробке у входной двери ждут своего часа фейерверки. У окон стоит пушистая елка, до самой макушки усыпанная игрушками. Музыкальная группа зажигает толпу знакомой новогодней песней в рок-обработке. А мерцающие желтым огоньком гирлянды наполняют душу уютом и теплом.

Когда Алан приглашает меня на танец, рваная мелодия меняется на робкие звуки гитары и знакомый голос вокалиста. Предвкушение снова тревожит бабочек и заставляет сердце биться быстрее. Вечер уже идеален!

Был.

До тех пор, пока я не ловлю на себе обжигающий взгляд человека, чье имя предпочла бы забыть.

Бывший лучший друг, глупая детская любовь, заметив меня, прищуривается, и в карих глазах появляется нахальный огонек. Чувствую, Дар хочет посвятить мне новую глупую шутку. Юмор у него всегда был бесячим. Вот и сейчас одним взглядом он умудряется заставить меня вспыхнуть волной жгучей злости, при этом продолжая петь так чувственно, что сердце невольно пропускает удар.

Я не виделась с Дарием несколько месяцев и надеялась, что его издевки в прошлом. Но вот он снова напротив, ухмыляется и одними губами шепчет:

– Зачетное платье, пончик!

А затем подмигивает, довольный тем, как с легкостью великана втоптал мою едва зародившуюся самооценку в Марианскую впадину. Ну кто его просил вспоминать глупое детское прозвище? Всегда он так! Появляется внезапно и ведет себя гадко.

Прижимаюсь к Алану и сладко улыбаюсь. Пусть смотрит сколько хочет! Я не позволю Дару снова разрушить мою мечту о первом поцелуе.

Однако музыка больше не настраивает на романтичный лад, а злит, так что жалких десять секунд спустя я сдаюсь.

– Может, пойдем?

– Постой... – просит Алан, бросая взгляд мне за спину. Но взглянуть в ту сторону не дает, сжав подбородок пальцами. – Сейчас идеальный момент...

Под магией теплого взгляда я таю. Забываю о Даре и его извечной шутке, намекающей на лишний вес. Начинаю припоминать, как описывала первые поцелуи в книгах, и сердце замедляет темп. Прикрываю глаза. Алан проводит шершавой ладонью по моей щеке и... отстраняется.

– Прости, – шепчет он. – Я не мог отказать сестре.

– Что?.. – хрипло отвечаю я, несколько раз моргнув. Вся магия тут же покидает тело, предвкушение сковывает льдом.

Что он имеет в виду?

– Ты реально думала, что мой брат будет встречаться с тобой? – Слышу за спиной высокий голос Аллы. Алан шагает назад, уступая место сестре, держащей в руках мой заветный блокнот.

Только в этот момент понимаю: за всю неделю я не задумалась о его пропаже! Как после занятия с Аланом убрала блокнот в сумку, так и не вспоминала про него и писательство, так погрязла в любви. А теперь он красуется в руках одноклассницы. Пушистая обложка свалялась, и даже в закрытом виде видно помятые страницы.

– Нам всем было интересно, что там строчит наша ботаничка, – ухмыляется она. – Вот я и попросила братишку очаровать тебя.

– Отдай, – тихо прошу, робко протянув ладонь.

Алла хмыкает.

– Эй, ребят, вы готовы?

Делаю шаг вперед и почти касаюсь Аллы, но меня внезапно хватают за руки и заводят их за спину. Оглянувшись, я вижу некогда ласковые, а теперь безразличные глаза Алана и всхлипываю. Народ собирается в круг, а Алла во весь голос начинает цитировать отрывки.

– Пожалуйста, – молю я. Алан в ответ крепче сжимает запястья. – Останови ее!

Подружки Аллы разыгрывают сценки, которые их заводила читает, будто древние анекдоты. Смеются все, включая Алана, и от этого на душе становится паршивее. Не веселятся лишь музыканты, перестав играть и уставившись на нас. Даже Дар замер, прекратив улыбаться.

– А лучшее... – чуть похрюкивая, продолжает Алла и зачитывает вслух то, от чего мне хочется провалиться под землю. Сцену с первым поцелуем, в которой я описала, каким вижу однажды свой.

Который случится, вероятно, теперь в следующей жизни.

– Ее губы... Как там? – хохочет одна из девчонок. – Малиновые?

– Ага! И они «касаются его губ робко, с надеждой», – пафосно выдает Алла, и хохот снова оглушает меня. – «А с неба падают пушистые хлопья, укрывая их невесомым одеялом, пряча от целого мира».

Щеки пылают, сил вырываться больше нет. Хоть бы этот концерт скорее закончился! Может, это сон? Скоро я проснусь, пойму, что вечер еще не наступил и Алан не слабак, а все тот же чудесный парень, которого я знала?

Но кошмар не прекращается.

Почему они продолжают хохотать? Почему никто не пытается заступиться?.. Неужели у них нет мечты? Может, и наивной, но самой важной в жизни!

– Хватит... – снова молю я. – Прекрати, это не смешно.

– Посмотри, всем смешно, – парирует Алла и снова переводит взгляд в блокнот.

– Всем, кроме меня. – Низкий голос оглушает и заставляет замолчать толпу. Все, включая меня, ошарашенно оглядываются по сторонам, не понимая, кто это сказал. Лишь пару секунд спустя я узнаю усиленный микрофоном голос Дара.

– Любишь сопли, чувак? – хмыкает Алан, а мое сердце падает в пропасть. Бабочки окончательно умирают, превращаясь в пепел и застилая им все, что когда-то звалось любовью.

– Отпусти ее, – приказывает Дар. Алан не двигается, и тогда Дарий откладывает микрофон и спускается, быстро сокращая расстояние между нами. Хватает его за запястье. Алан морщится, но тут же отпускает меня.

– Обалдел? – вскидывается Алла и бьет Дара блокнотом по плечу. Розовая обложка ломается, окончательно разрушая мир, который я творила несколько лет. – Мы твоей группе за концерт заплатили – иди на сцену и стой там!

Карие глаза теперь кажутся вовсе не насмешливыми, а опасными. Выхватив блокнот, Дар подходит к Алле вплотную, заставляя ее испуганно пятиться назад:

– Мы уходим. Деньги вернем. А концерт ты сама устраиваешь с куда бо́льшим успехом, – громко и четко, чтобы все слышали, заявляет он. Идет к группе и говорит что-то друзьям, после чего они кивают и начинают собирать инструменты. Лишь тогда Дар возвращается ко мне, касается плеча:

– Пойдем, пончик. – И, приобняв, ведет прочь.

Я слышу шепот и смешки за спиной, глаза жжет от подступающих слез, а ком в горле не позволяет ответить. Дару это и не нужно: он заботливо застегивает мое пальто, натягивает на уши свою смешную шапку с помпоном и, обмотав шею шарфом, снова становится шутом и просит не сморкаться в него, если зареву. Его друзья прощаются и уходят первыми. А следом и мы покидаем дом, где рухнули мои надежды на счастье.

Несколько минут идем в тишине. Я жду, когда он начнет колко разбирать все, что слышал, но Дарий молчит. И я молчу, кусая губы, чтобы не дрожали. Лишь под ногами шуршит снег, и где-то вдалеке слышны радостные крики.

– Держи. – Он нарушает тишину первым и протягивает потрепанный блокнот. На трещину, рассекающую розовый мех посередине, падают снежинки. С губ срывается всхлип. Я качаю головой и сжимаюсь. Моя жизнь разрушена. Теперь я посмешище школы.

– Выброси его.

– Это еще зачем? Здесь же все твои идеи! – Дар снова хмурится.

Непривычно видеть его таким... во взгляде – беспокойство и застывший вопрос. Я снова хлюпаю носом, вспомнив, как нежно Алан смотрел совсем недавно.

Дарий мрачнеет.

– Эй, ты что, ревешь? Ну, чего ты, пон...

– Не зови меня так! – кричу я и прячу лицо в ладонях. Слезы душат, выжигая все внутри. Дышать тяжело. Хочется исчезнуть, стать кем-то другим, чтобы обо мне все забыли. Желательно навсегда.

Слышу, как Дарий вздыхает, и готовлюсь к тираде, но он притягивает меня к себе. Обнимает крепко, совсем как в детстве, не давая вырваться. Я и не пытаюсь. Реву так же, как когда потеряла свою коллекцию бабочек.

Сейчас я потеряла сразу сотни.

– Да ладно, тебя так задевает это прозвище? – растерянно шепчет он и даже гладит по волосам. Кладет голову мне на макушку, будто укрывает в кокон, не позволяя внешнему миру снова меня обидеть. Раньше он всегда так делал. Прежде чем разорвал этот кокон и уничтожил все, что между нами было.

Пытаюсь вытереть соленые дорожки, но это так же бесполезно, как унимать снегопад. Буря, в которую я уже попала, не исчезнет по щелчку пальцев. Но я не одна. Пусть и ненадолго, но в безопасности.

– Конечно, – судорожно вздыхаю и кладу голову ему на грудь. Его сердце звучит гулко и ритмично, как барабан. – Ведь это значит, что я... я... толстая!

Секунду Дар молчит, а потом заливается смехом.

– Пончик, ты такая балда! Что ты себе придумала? Ты поэтому со мной не общалась? Решила, что я считаю тебя толстой?

Его слова заставляют задуматься. Это я не общалась? Это он начал прикалываться надо мной! Он разрушил нашу дружбу своими шутками, он, не я...

– Ну же, – умоляюще шепчет Дар, прекращая смеяться. – Ты не можешь злиться на меня за это... Помнишь, когда я впервые тебя так назвал?

Помню. Но молчу, упрямо всхлипывая, хотя слезы уже почти высохли. В голове проносятся картинки из детства. Я много чего помню. Как мы играли в снежки и лепили снеговиков, как часами смотрели на падающие с неба хлопья. А потом он вырос, и все это стало ему не интересно.

Так я считала. Но, кажется, у него есть своя версия.

– Дело же не в весе, – вздыхает он. – Просто в тот день на тебе была майка с пончиками. Вот и все.

– Майка?

Он кивает и смущенно улыбается.

– Прости, если я тебя обидел. Ты всегда мне нравилась, а я был придурком и не мог сказать это нормально.

Я застываю, не отрывая взгляд. Дар выглядит таким взволнованным! В карих глазах ни капли веселья, лишь тревога.

Бабочки не оживают. Их будто вовсе нет, но... в воспоминаниях вспышками проносятся наши последние встречи. Несмотря на подколы, за которыми я прежде не замечала ничего хорошего, Дар всегда оставался прежним. Придерживал дверь, отдавал свой кусок торта, защищал, пожертвовав заработком для себя и своей группы.

Он всегда рядом... даже сейчас. Снова обнимает и кладет голову на макушку, начав напевать нашу любимую песню из советского новогоднего фильма, качает в медленном танце, а я слушаю это неожиданное признание в любви, и слезы снова застилают щеки.

На этот раз счастливые слезы. Ведь когда-то я ждала любого намека на то, что мои детские чувства взаимны.

– Только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен...

– Мир, где мы с тобой друг другу не нужны, – заканчивает он тихо, и за нашими спинами взрывается первый залп салюта, окрашивая небо яркими красками. – С Новым годом, пончик. Разрешишь мне вернуться в твою жизнь? В качестве подарка...

Страшно верить в его серьезность после поступка Алана, но я слабо улыбаюсь сквозь слезы и киваю. Кому верить, если не ему?

– Вот и славно. И давай договоримся: не забывай о своих мечтах. У тебя есть талант, – просит он. – И если не сдашься, через пару лет эти придурки будут стоять в очереди за автографом и всем рассказывать, что учились с тобой. Поверь мне!

– Всегда тебе верила, – шепчу, сжав его плечи. – Наверное, поэтому тогда расстроилась. Мне казалось, ты надо мной смеешься! А ведь ты мне тоже... всегда нравился.

В небе разноцветными искрами вспыхивают новые огни, а Дар улыбается, совсем как в детстве, искренне и счастливо.

– Вера, можно тебя поцеловать?

Я замираю, неуверенно глядя на него. Моргаю, но он не исчезает, не смеется, а все еще смотрит с надеждой.

– Лет с тринадцати мечтал это сделать, – признается Дар и, лишь дождавшись короткого кивка, целует.

В душе взрывается фейерверк. Кусочки пазла, раскиданные по закоулкам души, магнитом тянет друг к другу, и они собираются воедино. Мир перестает трещать по швам. Ведь это тот самый идеальный поцелуй, нежный, трепетный, полный чувств и тепла, о котором я писала. Теперь он настоящий, мой, наш!

Бабочки вновь не оживают. Но появляется неожиданное чувство, будто я дома, где всегда в безопасности. Его губы обещают спасение, тепло и поддержку, и теперь я верю, что будущий год будет не таким уж и плохим. Что рядом с ним я смогу перерасти страх и продолжу заниматься любимым делом. Снова влюблюсь в пончики и буду зачитывать Дару свои отрывки, даже самые волнительные, не боясь осуждения и насмешек. Разговаривать, учиться любить, совершать ошибки и оставаться собой.

А с неба, как я и мечтала, падают пушистые хлопья, укрывая нас невесомым одеялом, пряча от целого мира.

Новогоднее желание
Рина Райт

– Давайте вместе позовем Дедушку Мороза! За-сра-нец! – выкрикнула со сцены Снегурочка в почти пустой зал.

На первых двух рядах мягких сидений лениво развалилась небольшая группа молодых людей. В центре первого ряда ровно сидела серьезная руководитель в очках, неодобрительно хмуря брови. Сонные вожатые с листами, закрепленными булавками на футболках, обозначающими их роли в спектакле, тихо рассмеялись.

– Милка, давай по тексту! – все же позволила губам легкую улыбку суровая девушка.

– Да че он, не знает, что его выход сейчас? – взмахнула планшетом с листами сценария Милка.

– Мой выход, когда дети позовут вместе со Снегуркой, – фыркнул из-за кулисы высокий парень с палкой от швабры, обмотанной мишурой, – просто напоминаю, это ты.

На Деда Мороза он похож не был от слова «совсем». Слишком высокий, в слишком хорошей физической форме и... слишком засранец.

– Вот-вот. Так, через десять минут полдник, все в отряды! – скомандовала строгая вожатая, хлопая в ладоши.

Елочки, снежинки и прочая новогодне-лесная нечисть без костюмов вереницей потянулась к выходу. Недовольная Милка села на край сцены, не торопясь в отряд, и уставилась в сценарий.

Из всех шестнадцати вожатых на всего пять отрядов, и это если не считать ведущих кружков и старших педагогов, на роль Деда Мороза определили именно этого заносчивого, неопытного в вожатстве парня. Быть Снегурочкой ей, конечно, хотелось, но рядом с таким напарником... Увольте!

– Ань, ну че за бред? – недовольно спросила Милка строгую девушку. – Дед Мороз добрым должен быть.

– Марк хороший, в отличие от тебя. – Аня выгнула бровь, намекая на не самый дружелюбный характер коллеги.

– Да, Милка, Марк хороший. – На край сцены, свесив ноги, опустился Марк, уже без старого серого халата и палки от швабры с мишурой. – Учись, пока я здесь.

– Раз великий Дед Мороз здесь... почему мои желания еще не исполнились? – Снегурочка закатила глаза, спрыгнула со сцены и направилась к выходу. – И для тебя я Милана. Мы не друзья.

– Как скажешь, Снегурка. Но с тарелкой макарон на голове ты была краше, – прилетело ей в спину.

Девушка с силой хлопнула дверью актового зала. Марк выводил ее из себя с первого дня их знакомства, когда на обеде до приезда детей опрокинул ей на голову поднос с остатками еды. И хоть все очевидцы свидетельствовали о случайности происшествия, детектив-жертва была уверена в том, что Марк сделал это специально. Ну какой нормальный человек будет проносить поднос к мойке через голову другого человека? Правильно, только тот, кто намеренно хочет опрокинуть макароны. Спасибо, что не суп.

Свежий блестящий снег скрипел под зимними кроссовками, а колючий мороз обдавал холодом нос и щеки. Милана поежилась, небрежно откидывая от лица покрывающиеся инеем светлые волосы. Да, между корпусами всего пара десятков метров, но стоило бы накинуть куртку поверх серой толстовки.

Из корпуса уже доносились крики других вожатых и проснувшихся до подъема детей. Девушка ускорила шаг: еще выговора за ранний подъем не хватало.

* * *

Наверное, не стоило переворачивать поднос на мелкую улыбчивую вожатую, больше похожую на заранее приехавшего ребенка. Тем более на спор. Тем более если на кону просто банка пива. Марку стало стыдно еще до вскрика девчонки, но его руки уверенно дрогнули, будто нечаянно роняя поднос со стаканом компота и недоеденными макаронами.

Марк смотрел вслед удаляющейся Милане. Из-за огромной серой толстовки и на фоне высоких сугробов она казалась еще меньше. Он и правда не самый приятный человек на свете, но и она не из ангелов. При каждом удобном случае она продолжала называть его засранцем и устраивала межотрядные битвы снежками. Будто у них какое-то соревнование.

Марк прикурил. Делать это около клуба на территории детского лагеря, разумеется, было запрещено. Запрет подтвердила вышедшая из клуба Аня – старшая вожатая.

– Марк, – недовольно протянула девушка, выдергивая из его рта сигарету, – не сметь курить.

– Дети еще в кроватях, – усмехнулся Марк. – Вот только из корпуса Милки шум, непорядок, надо разобраться.

– Прекрати кляузничать. – Аня поправила очки. – Когда ж вы собачиться прекратите, а? Половина смены прошла уже. Извинись ты перед ней, и дело с концом.

– Я подумаю. – Марк запрокинул голову, прикрывая глаза.

Широкие шаги Ани быстро удалялись. Видимо, она решила, что он раскаивается и думает о содеянном, и пошла уговаривать встать на путь истинный Милану. Марк медленно открыл глаза, вглядываясь в темнеющее серое небо. На завтра обещали солнце. Может, будет неплохой день для примирения? А еще лучше – для очередной прогулки по сказочно-снежному лесу или снежной битвы.

* * *

Приближение Нового года ощущалось лишь в участившихся планерках, ночных репетициях и старой мишуре, развешанной по всему лагерю.

Опять до поздней ночи задержали на прогоне спектакля. Милана вышла на холодную улицу из душного зала, оглядывая спящий темный лагерь. В свете фонарей мерцали хлопья парящего снега.

Снова тропки между корпусами к утру заметет. Хотя такой снежный декабрь выдавался не каждый год.

– Милка! – раздался негромкий оклик со стороны клуба.

Глаза девушки надолго закатились, совершая полный оборот. Она уже давно отличала его голос от десятков других. Вместо нормального ответа она лишь хмыкнула.

– Поговорим? – как ни в чем не бывало предложил Марк, шурша зимней черной курткой.

– О чем нам разговаривать? – Милана нахмурила светлые бровки.

– Ну правда, почти смена прошла, давай найдем как-то общий язык?

– Да зачем? Разъедемся спокойно и больше не увидимся.

– Все, надоело! Два дня с извинениями за тобой бегаю, – фыркнул парень. – Прости, я виноват. Не хотел я тебя обидеть. Мне жаль. Все.

Марк быстрым шагом направился к корпусу, шмыгая носом на холоде. Милана закусила губу, щурясь от летящего снега.

– А ты не бегай, лучше делом докажи, что тебе жаль. Засранец, – негромко крикнула в спину Марку девушка, возвращаясь обратно в клуб.

* * *

– Маленькой елочке... – на весь лагерь раздался чуть хриплый грубый голос Марка.

– Холодно зимой! – нараспев хором ответили дети.

Чуть ли не в ногу его отряд шел в столовую. До обеда оставалось еще много времени, но его ребята уже привыкли заранее выходить на все мероприятия и устраивать снежные бои в оставшиеся минуты. Строгий вожатый пришелся по душе многим.

Не согласны с отрядом Деда Мороза были разве что дети из соседнего корпуса под предводительством доб-рой и мягкой, по крайней мере с самими ребятами, Миланы. И как назло себе и на радость Марку, девушка вела детей в столовую тоже заранее.

– Отряд! – командирским голосом выкрикнул молодой человек, замечая вереницу с низкой вожатой. – Противник приближается слева. Снаряды готовь! – Дети как один пригнулись за снегом, сгребая его в варежки, формируя комочки. Наконец, парень взмахнул рукой, запуская первый снежок. – Пли!

Чуть не со свистом десятки снежков полетели в сторону строя «соперников». Вожатая лишь успела громко взвизгнуть и пригнуться. Отряд Миланы встретил снежную стену ответным, не менее задорным ударом. Дети сходились, закидывая друг друга горстями снега, не тратя время на формирование комочков. Звонкий смех эхом разносился по лагерю и лесу.

Со стороны жилых корпусов уже другие отряды спешили на снежный бой. Мальчишки и девчонки смешались в неразбериху. Вожатые не отставали, они подбад-ривали своих детей, бесстрашно вступая в бой.

На глаза Марку попалась хрупкая девушка в белой курточке, в которую летело множество снежков со всех сторон. Не раздумывая, он налетел на нее, повалив ее в пушистый сугроб, чтобы защитить от снарядов.

– Ты с ума сошел? – раздалось из-под капюшона, и Марк поднял голову, глядя в лицо спасенной. – Раздавишь!

– Я тебе жизнь спас! Между прочим, ценой своей. – Он высунул язык, притворяясь мертвым.

– Если я останусь жива – считай это новогодним чудом! – тяжело дыша, фыркнула ему в лицо Милана.

– Любовь на поле боя, закидывай их! – раздалось откуда-то сверху, и по куртке Марка застучали снежные удары.

Милка рассмеялась, вжимаясь в капюшон, и лишь сейчас он, стоически выдерживая удары снежков по спине, заметил ее веснушки, едва видные на кончике носа, светлые брови и широкую улыбку. Милана распахнула огромные голубые глаза, похожие на ясное зимнее небо.

Наконец дети, все покрытые снегом, запыхавшиеся, но до ужаса довольные, успокоились – желание пойти на обед победило. Марк протянул лежавшей в снегу Милане руку.

– Теперь я искупил свою вину за тот инцидент? – широко улыбнулся парень.

– Временно помилован. – Милана вложила маленькую ладонь в руку парня, но вместо того, чтобы встать, девушка воспользовалась его неустойчивостью и резко потянула, роняя в сугроб рядом с собой. – Теперь прощен.

Из-под пушистого свежего снега раздался лишь заливистый смех Марка, принимающего поражение.

* * *

– Так, если вы не перестанете кривляться, я вас заменю. Задолбали драться, ничья, разошлись! – Аня взмахнула планшетом со сценарием и показательно поправила очки. – Два дня до Нового года, соберитесь!

Милана прервала шуточную дуэль на швабрах, отразив атаку Марка и выкинув свое оружие за кулисы.

– Он это начал! – Она указала пальцем на парня в старом халате и с редкой белой бородой.

– Это ты поражение так принимаешь? Возвращай оружие!

– Марк! – Аня недовольно потерла глаза и устало опустилась на кресло. – Даже не знаю, лучше, что ли, было, когда вы рычали друг на друга? Давайте еще раз с выхода Мороза. Быстро закончим и спать пойдем.

– Смысл? Через часа два уже подъем. – Марк прокрутил посох в руках, явно создавая впечатление самого бодрого в актовом зале, но спорить с Аней было себе дороже. – Ладно-ладно, давай, вот я выхожу.

Последний прогон затянулся настолько, что ложиться спать было и правда бессмысленно. До подъема детей оставалось меньше часа. Сонные вожатые разбредались по корпусам.

Милана, прячась поглубже в зимнюю куртку, всматривалась в ночное небо. Звезд видно не было, их засвечивали слишком яркие фонари вдоль тропинок. В тишине ночного лагеря раздавались лишь отдаленные шаги по скрипучему снегу и уханье птиц из леса. До носа девушки дотянулся резкий неприятный запах.

– Опять куришь на территории лагеря? – не оборачиваясь, спросила Милана.

– Аню наслушалась? – фыркнул Марк, выдыхая облачко едкого дыма.

– Воняет. – Милана сморщила нос.

Марк молча затушил сигарету о снег и убрал окурок в карман. Милана лишь улыбнулась.

– По-моему, дуэль не была окончена по правилам. – Парень шмыгнул носом. – Повторим?

– Вот уж фиг, – фыркнула Милана. – Давай, раз так, за награду биться.

– Хорошо, что на кону?

– Если я выиграю, то опрокину на тебя поднос, – с уверенностью в глазах заявила девушка.

– Давай лучше на абстрактное желание? – Марк нахмурился.

– По рукам! – не думая, согласилась Милана.

* * *

Проводить игры и соревнования на открытом воздухе – нерушимая лагерная традиция. Ни сезон, ни погодные условия не могли повлиять на их проведение, разве что отсрочить на день-другой. Зимняя смена не была исключением. День веселых стартов выдался ясным, погожим, лишь легкий искрящийся снег сыпался с еловых веток от порывов ветра.

Все отряды были в сборе на большом футбольном поле, где по снегу разбавленной водой краской расчертили старт и финиш. Милана, подбадривая своих ребят, что-то проговаривала им, указывая на небольшую дистанцию. Марк за свой отряд был уверен на все сто, а потому, лишь велев проходить на старт, подошел к вожатой соперников.

– Ну что, за дуэль сойдет? – Он скрестил руки на груди, щурясь против яркого солнца.

– Сойдет, мои твоих, как младенцев, сделают, – уверенно заявила Милана. – Готовься желание выполнять.

– Ты сначала хоть старта дождись, а потом уже злорадствовать будешь. – Марк чуть нагнулся, четко проговаривая слова в макушку девушки: – Когда твои проиграют.

Прозвучала команда старта, и Милана запрыгала с криками, подгоняя своих ребят. Марк молча наблюдал за четкими движениями своих детей и удовлетворительно кивал, когда эстафета передавалась на долю секунды раньше команды противников. Правда, внутри, где-то за ребрами, затрепетало волнение, прерывающее дыхание.

Наконец футбольное поле взорвалось радостными криками, когда отряд Марка первым пересек финишную черту. Тогда вожатый вышел из состояния вечного внешнего покоя и просиял счастливой улыбкой.

– Требую реванш! – Девушка с отчаянием повернулась к парню, будто от победы зависело нечто большее, чем простой спор.

– Готовься, Милка. Желание придумаю страшное, – с улыбкой шепнул он на ухо недовольной вожатой и с боевым кличем бросился к команде с поздравлениями.

Ребята из отряда Миланы не выглядели сильно расстроенными и весело отбивали пять своей чуть менее веселой вожатой, которая то и дело бросала недовольные взгляды на Марка.

* * *

До Нового года оставалось всего несколько часов, и впихивать в них спектакль, когда большинство детей уже не верят в Деда Мороза, казалось театром абсурда. Но хотя бы для галочки на мероприятие в актовый зал уже собирались отряды. За кулисами творился полный хаос: кто-то потерял сценарий и судорожно искал записи со своим выходом, у кого-то отвалилась часть самодельного костюма, а кто-то в толкучке пытался аккуратно нарисовать грим. Последним участливо заведовала Милана, рисуя круглый яркий румянец на щеках девушек-снежинок и подводя и без того темные синяки под глазами волка – вожатого одного из отрядов.

Когда очередь на грим дошла до Деда Мороза, спектакль уже начинался вступительной речью директора, и за кулисами людей резко поубавилось. Марк послушно сидел на старом стуле, прикрывая джинсы улучшенной версией синего халата новогоднего волшебника со снежинками и морозными узорами, пока Милана, сдерживая смех, мазала его нос красной помадой.

– С такой боевой раскраской ты больше на алкаша похож, – поджимая губы, заметила девушка. – Хотя с бородой... нет, все равно алкаш.

– Ауч, не обижай дедушку, а то и подарка не получишь, и желание ужесточу, – беззлобно ухмыльнулся Марк.

– Кстати, о желании, – вздохнула Милана, – давай уже, что придумал?

– Встретимся после спектакля, перед курантами, тогда и скажу.

Рука с измазанным помадой пальцем зависла на кончике краснющего носа. Милана часто заморгала, обдумывая предложение, но все же кивнула. Марк внимательно изучал ее лицо и наконец прервал молчание:

– Ты и правда похожа на Снегурочку.

– А ты часто ее видишь? – Милана улыбнулась, сосредоточенно поправляя ему блестящую накладную бороду.

– В этом декабре – каждый день.

– Тогда сочту за комплимент.

– Это он и был.

– Спасибо... Мне пора на сцену. – Милана поправила светлые косички и улыбнулась. – Встретимся после спектакля.

– И на сцене, – кивнул Марк.

* * *

Всего несколько минут общих усилий десятка вожатых, и в лагерном актовом зале сиденья рядами стояли вдоль стен, освобождая просторную площадку перед сценой. Над самой сценой растянули белую подложку для проектора, на которую из рубки вывели трансляцию с телевидения. Очередной голубой огонек пыльными хитами прошлого возвращал взрослых обитателей лагеря в детство. Дети же, не обращая внимания на телевизионный концерт, радостно переговаривались, смешавшись из привычных отрядов в общую толпу.

Со всех сторон слышались обещания на год грядущий или подведения итогов прошедшего. Поздравления заменяли приветствие знакомым или становились началом разговора, который в будущем, возможно, перерастет в крепкую лагерную дружбу.

Вожатые, образовав небольшой круг у сцены, отплясывали под очередной хит прошлого. Лишь некоторые стояли в отдалении у стен, наблюдая за порядком.

В воздух под одобрительный гомон подлетали свертки серпантина, разворачиваясь на лету в кудрявые ленты. По стенам и потолку зала в полумраке пробегали разноцветные блики.

Наконец на экране над сценой появились часы, которых многие ждали весь прошедший год. Следом за ними началось и традиционное обращение. Его мало кто слушал, чаще пытались предсказать следующую фразу.

– Ну что, Милка, время новогодних желаний? – Ухо девушки опалило горячее дыхание, россыпью мурашек пробегая по спине.

Милана подняла голову, моментально потеряв интерес к ежегодной речи, пытаясь спокойно покачивать пластиковым стаканом с лимонадом.

– Желать твоего отсутствия уже поздно? – Девушка драматично закатила глаза.

– Уже поздно, – кивнул Марк, отпивая из своего стаканчика, – и желание в итоге мое.

– Оно и к лучшему, – с улыбкой буркнула под нос девушка, – загадывай уже. Исполню в следующем году.

По залу прокатился звон колоколов. Обратный отсчет до нового года начался с первым громким ударом курантов. В зале повисла тишина. Затаив дыхание, все – и вожатые, и дети, – едва шевеля губами, проговаривали заветные желания.

– Давай-ка начнем год с чистого листа? – наконец раздался едва слышный шепот над ухом.

Последний удар. Секундой позже оглушающе прозвучал первый аккорд гимна под радостные крики и поздравления. Новый год вступил в свои законные права.

– Я Милана, для друзей просто Милка. – Девушка протянула Марку руку. – А ты мне нравишься.

В ее голубых глазах светились искорки озорства, затмевая, казалось, праздничные огни новогодней ночи.

(Не)идеальный праздник
Евгения Кловер

Из гостиной доносились звуки включенного телевизора. Пока Надя пела свою знаменитую песню Лукашину, я аккуратно нарезала докторскую колбасу, сверяя взглядом кубики с горкой таких же, но из вареных яиц, картошки и огурцов. Мама кружила вокруг меня последние полчаса, сетуя, что такими темпами мы сядем за новогодний стол под речь президента. Но это она виновата, что я так скрупулезно выверяла каждую деталь, излишне серьезно готовилась к вечернему застолью и на меньшее, чем стопроцентная идеальность, не была согласна. Потому что из-за родителей отмечать этот Новый год я буду в обществе самого несносного парня в мире!

Ходячее недоразумение по имени Николай Королев ворвалось в мою жизнь несколько лет назад. Парень перевелся в девятый «А» из школы соседнего городка и тут же отобрал у меня место старосты, любовь всех учителей и первое место в рейтинге. Громкий, колкий на язык, абсолютно невыносимый! Он с первого же дня стал надо мной подшучивать, потом наградил нелепой кличкой, а еще, будучи старостой, принялся привлекать к спортивным мероприятиям, которые я на дух не переносила. Никогда не забуду, как опозорилась на конкурсе по лазанию по канату. Я не сдвинулась ни на сантиметр, но кто-то умудрился завирусить видео моей попы, раскачивающейся туда-сюда. А чего стоит тот случай с финальной игрой наших баскетболистов против лицея! Коля указал мою кандидатуру на роль талисмана школы, и я все игровые периоды простояла в костюме олененка с табличкой-лозунгом, задыхаясь и истекая потом в три ручья.

В моем же арсенале против Королева были лишь жалобы за систематические опоздания на первый урок, привлечение к культурной деятельности, а еще иногда я перевешивала его сменку в раздевалке, немного уподобляясь ребенку с глупыми шалостями.

Вот только судьбе этого было мало. Она решила окончательно испортить мне жизнь и сделала Королева соседом по подъезду, а наших матерей – лучшими подружками. И так как прошлый Новый год отмечали в квартире тети Люды и дяди Вани, в этот раз решили праздновать у нас.

Вот почему важно сделать все идеально. Я просто обязана утереть нос напыщенному снобу!

– Маша, а что это за странно пахнущая лабуда? – спросил папа, возвращая меня в здесь-и-сейчас, когда приподнял крышку с миски на столе.

– Пап, это майонез. Салат вкуснее, когда делаешь его своими руками от А до Я!

Родители переглянулись. Да, обычно я обходила кухню стороной, а к кулинарии была причастна лишь посредством просмотра телепередач. Но не объяснять же им, что я трачу время и усилия на готовку только ради того, чтобы на табло «Маша – Коля» счет по очкам стал склоняться в мою сторону?

В это время «Ирония судьбы» ушла на рекламную паузу, а по квартире разнеслась трель звонка. Папа кинулся открывать дверь, а я скосила глаза на часы. Что-то и правда потратила больше времени, чем планировалось. Стояла на кухне в домашней пижаме в горошек и без намека на праздничный макияж.

– О, вы еще салатики делаете? Мы принесли парочку своих, – донесся голос тети Люды.

– Булочка, а ты, оказывается, умеешь нож в руках держать, – следом послышался другой, глубокий и басовитый.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и чуть не оттяпала себе палец. Рядом со старшей Королевой стояло оно – исчадие ада, внешне смахивающее на ангелочка со своими светлыми, чуть вьющимися волосами, голубыми, как два кристалла, глазами, идеальной линией челюсти и ямочками на щеках. Конечно, Коля не обошелся без той зловредной клички, которой меня наградил после случая в столовой. Тогда я немного поборолась с младшеклассником за последнюю булочку с изюмом, лежавшую на раздаче. Но кто виноват, что я первая коснулась хлебобулочного изделия и уступать свой десерт никому не планировала?!

– Я бы на твоем месте женщин с холодным оружием в руках опасалась, а не подшучивала над ними.

Коля усмехнулся. А тетя Люда тактично вернула беседу в спокойное русло:

– Коленька тоже салат сделал, хотел удивить.

Она держала в руках прозрачную миску, и я быстро оценила содержимое. Селедка под шубой выглядела аппетитно, слои были ровненькие, пропитанные, в животе у меня немного заурчало. Я понадеялась, что это все-таки заворчало негодование внутри. Даже тут Королев решил утереть мне нос идеальным салатом. Ну ничего, оливье в моем исполнении затмит все прочее.

– Мань, я кину все и смешаю, иди уже прихорашивайся и одевайся. Старый год проводить нужно. И Колю возьми с собой, молодежи лучше с молодежью.

Я скривилась, но спорить с мамой не стала. Тем более что с салатом осталось всего ничего. А градусов в духовке, где готовилась утка, я и сама успела добавить.

– Пошли, – рявкнула я, когда проходила мимо Коли.

– Может быть, тебе чем-то помочь? – уточнил парень, догоняя.

– Каким образом?! – спросила я и резко развернулась, но получилось так, что врезалась прямо в его крепкое тело... носом. – Ауч!

Видимо, в случае Николая Королева фраза «следовал по пятам» была буквальной. Он аккуратно придержал меня за плечи, чтобы я не упала, когда дернулась назад от неожиданности. Рецепторы обоняния уловили ненавязчивый цитрусовый аромат мужского геля для душа, а тело ощутило приятное тепло. Мысли куда-то упорхнули из головы. Ладони его проскользили по моим рукам почти до самых запястий, вызывая трепет и волну мурашек по коже. А потом и его взгляд стал касаться меня повсюду: веснушек на щеках, чуть приоткрытых губ, изгиба шеи, уголков глаз. Ощущения были сравнимы с солнечными ожогами. Тепло, покалывает, но все-таки жжется. Чувство новое, сложное, непонятное возникло внутри меня и проходить никак не собиралось.

Из гостиной послышался голос отца, но я не могла сосредоточиться на том, что он сказал. Будто меня погрузили в какой-то вакуум.

– Булочка, твой папа спрашивает, оставить ли утюг включенным? Он собрался до соседей, – медленно и четко сказал Коля, как для умственно отсталой, когда понял, что я зависла и на вопрос отца так и не ответила. А следом добавил: – Платье нужно погладить?

Я неоднозначно кивнула и побежала в сторону ванной, чтобы поскорее скрыться от этих голубых глаз, которые вдруг перестали раздражать, но стали по-другому беспокоить. Какое-то нелепое наваждение!

Я быстро высушила свои длинные и густые волосы с медным отливом, перевязала их лентой с бантиком и принялась за макияж. Стрелка на правом веке никак не хотела становиться ровной и симметричной левой. И когда я решила уже хоть кое-как нарисовать ее, в голове прозвучал голос Коли и вопрос про утюг и платье. Рука резко дернулась, и черная подводка провела прямую линию от уголка глаза до самого уха. С громким визгом я выскочила из ванной.

– Эту ткань нельзя гладить!

Но было поздно. Коля стоял в центре гостиной с приподнятым утюгом в руке. Он проглотил слюну и скосил глаза на гладильную доску. Безмолвный крик застрял у меня в горле. На моем новеньком красивом платье в районе живота прослеживался отвратительный пригоревший след.

– Ты это специально, да?! – воскликнула я в сердцах, и слезы брызнули из глаз. – Назло мне? Решил испоганить Новый год?!

– Булоч... Маш... я не... – Он отставил утюг и шагнул ко мне, подняв ладони в примирительном жесте, но меня уже было не остановить.

– Этот Новый год надо было встречать в желтом или с какой-то деталью этого цвета! А это единственная желтая вещь, которая у меня есть! Точнее, была!

Злость застилала глаза. Я с силой отпихнула парня, развернулась и убежала в свою комнату. Рухнула звездочкой на кровать и уставилась в потолок. По нему гуляли блики от гирлянды, висевшей вдоль полок книжного шкафа. Я смотрела на них и глубоко дышала, пытаясь успокоить вулкан, извергающийся внутри. Сколько так пролежала, не знала. Вот только когда волна негативных эмоций сошла на нет, я вновь и вновь прокручивала в голове произошедшее и не могла отвязаться от мысли, что виновата сама. Я же тогда кивнула ему в ответ на последний вопрос.

Нацепив прошлогоднее зеленое платье в пайетках, я выбралась из своего убежища и обнаружила, что Коли в квартире нет. Зато папа вернулся от соседей.

– А вот и наша красавица! Куда-то пропала, мы уж начали переживать. Приготовилась? – Он как-то странно на меня посмотрел. – Доча, а...

Я знала, что он хотел сказать. Поэтому опередила вопрос про прошлогоднее платье, не став жаловаться, что новое испорчено.

– Пап, так надо.

– Ну-у-у... если надо. – Он потер голову.

Тут и мама появилась в дверях с последними тарелками, которые оставалось отнести на праздничный стол. Она тоже застыла, уставившись на меня.

– Тань, так надо, – ответил за меня папа, и я кивнула.

– А где Коля? – как можно более беспечно спросила я их, стараясь не выказывать излишнего любопытства.

Не мог же он обидеться и уйти? Неужели я была так страшна в гневе? И мне бы порадоваться, если я его больше не увижу сегодня. Но вместо этого на душе будто кошки заскребли.

– Они с отцом пошли на улицу, их знакомый привез фейерверки, – ответила мама, засияв от радости. – Будем запускать после полуночи.

– Понятно.

Я подошла к окну и отодвинула занавеску. В свете фонарей снег искрился и переливался, как драгоценные камни. Было так красиво, что я засмотрелась. А потом заметила Королевых. Дядя Ваня общался с каким-то мужичком, пока Коля вытаскивал из старенькой «лады» коробку с фейерверком. Шапку парень не надел, снег облепил его светлые волосы и сделал похожим на одуванчик. Невольно цокнула языком, думая, какой же он глупый на самом деле, хоть и отличник. Какой-то порыв заставил меня приоткрыть окно, впуская в комнату мороз, и крикнуть:

– Без шапки заболеешь!

Коля замер и поднял голову, глядя на окна нашей квартиры. Показалось, что он улыбнулся. Но из-за снегопада толком лица было не разглядеть.

– Он у нас закаленный, не переживай, – мягко сказала тетя Люда, и я вздрогнула.

Совсем забыла, что не одна находилась в комнате. Тут же закрыла окно и резко дернула занавеску на место. Я будто заметала следы, пойманная за чем-то с поличным.

– Давайте скорее за стол, мужики уже поднимаются, будем провожать старый год! – произнесла мама, неся в руках охлажденную бутылку шампанского.

Вскоре все расселись. Коля пришел последним и занял место возле меня. Я снова уловила аромат цитрусов, а еще морозной свежести. Королев принес на себе кусочек зимы.

– Держи, это тебе.

Я не сразу ощутила, как под столом в ладони мне проскользнул небольшой подарочный пакетик.

– Что это? – с подозрением спросила я его. – Я засуну туда руку, а пальцы оттяпает мышеловка?

– О, твоя фантазия бесподобна. Просто загляни уже, а? Ты сказала, что Новый год надо встречать в чем-то желтом на удачу.

Я медленно, словно обезвреживая бомбу, открыла пакетик. На меня оттуда смотрел желтый утенок со злобной ухмылкой в пиратской бандане. Я подцепила ткань пальцами и вытащила носки с этим нелепым рисунком.

– Они новые, чистые, – тут же с жаром отреагировал парень, хотя я это и так поняла по этикетке.

И мне бы вспылить, что он снова издевается. Но почему-то не хотелось. Злобный утенок показался вполне симпатичным, а такой жест Коли – милым.

– Спасибо, – тихонько прошептала ему и быстро натянула носки, избавившись от неудобных туфель.

– А хочешь еще один подарок, чтобы точно встретить Новый год как надо?

Я интуитивно напряглась и встретилась с ним взглядом. На долю секунды возникла мысль, что сейчас он точно сделает какую-то подлость.

– Какой?

– Не двигайся.

Коля улыбнулся и медленно поднял руку по направлению к моему лицу. Кончики его пальцев защекотали щеку.

– Ты что делаешь? – с придыханием спросила его, сама не понимая, что хочу услышать в ответ.

– Тс-с-с.

Сердце отчего-то суматошно заколотилось. По телевизору начался «Голубой огонек», и по комнате разлилась нежная мелодия. Я была уже готова прикрыть глаза и раствориться в моменте, наслаждаясь этим странным прикосновением, но почему-то Коля сдвинул брови к переносице и начал с силой тереть мне кожу.

– Ай! Ты чего творишь, идиот?! – Я распахнула глаза шире и вцепилась в его руку, так как стало уже не просто неприятно, а больно. – Дырку мне в щеке сделать хочешь?

– Черт, это не так легко, как казалось.

– Маша сказала, что так должно быть, – вклинился папа в нашу разборку. – Наверное, новая мода на боевой раскрас.

Я удивленно заморгала, переводя взгляд с одного лица на другое. Тетя Люда робко улыбнулась. Дядя Ваня пальцем указал сначала на свою щеку, потом на мою. Мама хихикала. Наконец, меня осенило. Не прошлогоднее платье вызвало удивление у членов моей семьи, а злосчастная стрелка, что уехала с дернувшейся рукой, когда я побежала спасать от утюга новый наряд. Стыд затопил щеки.

– Простите, я сейчас.

Идеальный Новый год рассыпался, прямо как труха. Я кинулась в ванную. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, принялась снимать макияж. Ватные диски становились черными под стать моему настроению. Вернулась я в гостиную без косметики на лице, поблагодарив генетику за пушистые ресницы и милые веснушки. И тут же по лицам родных поняла, что снова что-то не так.

– Что могло вызвать реакцию? – чуть ли не плача, шептала тетя Люда, обмахивая полотенцем мужа. – Он же успел попробовать только оливье!

Дядя Ваня лежал на диване, вытянувшись в полный рост, а лицо его покрывали крупные набухавшие красные пятна.

– Не пойму, может, протух, – ворчал папа, пока ложкой орудовал в салате и принюхивался. – Пахнет чем-то кислым.

– Я добавила в майонез немного лимонного сока, – тихо прошептала сама себе, но все расслышали.

– У него же аллергия! – ахнула тетя Люда. – Коля, бегом за шприцом с лекарством!

Королева долго ждать не пришлось. Он пулей смотался к себе и принес аптечку. Пока они реабилитировали своего мужа и отца, я сидела на краю дивана, полностью потерянная. Из-за меня сегодня стало плохо человеку! Он мог даже умереть, если бы дошло до анафилактического шока!

– Булочка, не реви, – шепнул Коля, присаживаясь на корточки передо мной и кладя ладони на мои колени. Оказывается, все это время по моим щекам скатывались громадины слез. – Все будет хорошо.

Я хлюпнула носом. Его поддержка и непривычно доброе отношение сделали только хуже, потому что я стала чувствовать себя какой-то злодейкой. Хотела попросить прощения, спросить, как все исправить, но тут возникла новая проблема. Прямо из кухни повалил дым, и запахло гарью. Мы все одновременно подскочили на ноги.

– Утка горит?!

– У нас же духовка барахлит, если выкрутить на максимальный градус. Тань, ты забыла? – занервничал отец.

Наверное, в этот момент вся краска отлила от моего лица. Мама-то знала, а я нет. Она бросилась туда, но чуткие датчики пожарной безопасности сработали мгновенно. Не прошло и минуты, как на весь наш подъезд заорала сигнализация. Да такая, что даже мертвого бы из могилы подняла.

– Все быстро на улицу! – скомандовал папа. – А я пойду спасу нашу квартиру от пожара!

Коля помог дядя Ване подняться, хорошо, что мужчине стало лучше после укола антигистаминного. А потом взял меня за руку и повел прочь из квартиры, подхватив наши куртки. Его ладонь держала крепко, но нежно. И отталкивать парня совсем не хотелось. Мы вышли на лестничную клетку и смешались с толпой соседей, которые недовольно ворчали и шептались, не понимая, что происходит.

– Бедная утка, – шепнул Коля уже во дворе. – Я теперь опасаюсь за утенка на твоих носках. Вдруг ты и его решишь укокошить.

– Очень смешно, – буркнула я, но шутку оценила и немного улыбнулась.

Мороз колол нос и щеки. Зато на воздухе было очень здорово. Под сапогами скрипел снег, и я стала перепрыгивать с одной ноги на другую, веселясь, словно маленькая девочка. Кто-то из соседей зажег бенгальские огни, один за другим их передавали всем желающим. Я держала в руках палочку и представляла, будто это настоящая звезда.

– Президент речь завершил, – сказал Коля. Все это время он поглядывал в чей-то телефон с прямым эфиром. – Пора загадывать желание под бой курантов.

– Этот Новый год уже ничего не спасет. Я хотела сделать его самым-самым классным, запоминающимся. И сама же все испортила.

– Разве? – усмехнулся парень. – Просто посмотри вокруг.

Я огляделась. Взрослые радостно открывали шампанское, так что пробка с хлопком взлетала вверх. Детвора весело бегала вокруг украшенной елки во дворе, собаки с задорным лаем носились следом за ними. Сосед с первого этажа подогнал машину и включил музыку, так что часть людей пустилась в пляс. Все поздравляли друг друга с праздником и обнимались.

– Ты на меня совсем не злишься? – спросила я Колю.

– На что?

– На ту войну, которую мы устраивали в школе.

– Это ты должна злиться на меня. Порой я вел себя как полный придурок. Прости, пожалуйста. Почему-то думал, что только таким образом ты обратишь на меня внимание.

– Что? – Я опешила.

– Слышал, что девчонкам нравятся плохие мальчики.

– Хотел мне понравиться?

Он смущенно улыбнулся. И я будто в первый раз в жизни увидела Колю Королева по-настоящему.

– Скоро последний удар курантов, загадывай желание, Булоч... Маша.

– На самом деле, Булочка не так уж ужасно звучит, я привыкла... – сказала я, даже не лукавя.

Коля вручил мне стаканчик с шипящей жидкостью. Я сделала глоток, и пузырики защекотали в носу. Вот только это был лимонад, и я рассмеялась. А потом загадала, чтобы в следующем году мы снова праздновали Новый год таким же составом, с нашими семьями, но я не забыла купить обычный магазинный майонез.

Пряничный переполох
Полли Леони

Кондитерская мистера Бейли – самое волшебное место на нашей улице. Выпечка, которую там подают, способна утешить любое, даже самое опечаленное сердце. Разве это не магия, когда тающее во рту имбирное печенье с цитрусовой ноткой заставляет тебя улыбнуться и поверить во что-то хорошее?

Помогая мистеру Бейли с подготовкой к Рождеству, я чувствую, как в воздухе, пропитанном ароматами шоколада и ванили, витает настоящее чудо.

– Опять ты здесь. – Мои грезы развеивает вошедший в кондитерскую Лукас Прайс, племянник владельца.

Мы общаемся только раз в год, когда помогаем его дяде с украшением кафе, и каждый год я надеюсь, что случится рождественское чудо, и он не придет.

Но он, разумеется, снова здесь. Стоит рядом, пока я вешаю гирлянду на окно, и уплетает ореховый кекс.

– Когда ты успел стащить его с витрины?

– У меня ловкие руки, – отзывается Лукас.

Спустившись со стремянки, я вручаю ему коробку с искусственной елью и говорю:

– Собирай.

– Вау, ты научилась приказывать, – присвистывает он. – Значит, год не прошел впустую. Поздравляю, Джеки.

– Жаль, мне тебя поздравить не с чем, ты все такой же. – Наградив его неприязненным взглядом, добавляю: – И это не комплимент.

Уже следующей осенью мы поступим в колледж и разъедемся по разным городам. Интересно, сможем ли мы и дальше встречаться накануне Рождества, как последние четыре года?

Спустя два часа молчаливой работы я замечаю, как мистер Бейли, разглаживая седые усы, выходит из кухни.

– Шоколадные человечки и звезды почти готовы. Достаньте их из духовки, как в прошлый раз.

– Хорошо! – восклицаю я.

– Ты еще вернешься? – Повесив рождественский носок над витриной, Лукас поворачивается к дяде.

– Прости, дружок, у нас с твоей тетей дела. – Мистер Бейли отдает племяннику ключи и, хлопнув его по плечу, направляется к двери – Спасибо, ребятки! Что же я буду делать, когда вы уедете в колледж?

Поправив ярко-красный пуховик, он выходит наружу, и его ботинки тут же проваливаются в снег.

– Что смешного? – интересуется Лукас, заметив мою веселую улыбку.

– Он так забавно пробирается к машине, – отвечаю я, неловко откашлявшись.

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда придется таранить сугробы по пути домой.

– Как-нибудь справлюсь, придурок.

– Ты еще и обзываться научилась? – Его глаза расширяются. – Куда подевалась старая, добрая молчаливая Джеки? С ней было так приятно иметь дело.

– Я ее убила. Новая Джеки не станет молчать, когда ее выводят из себя. Так что следи за языком, Лукас Прайс.

– Б-р-р, как страшно. – Прикинувшись испуганным, он усмехается.

Не сдержавшись, я кидаю в Лукаса серебристый елочный шар.

– Ай! – Обернувшись, он наставляет на меня указательный палец. – Джеки Адамс, в этом году ты была плохой девочкой и не получишь подарок от Санты.

Закатив глаза, я возвращаюсь к украшению комнаты.

– Скоро вернусь, – сообщаю я спустя полчаса. – Пойду проверю духовку.

– Идем вместе. – Лукас откладывает коробку с гирляндами и делает шаг в сторону кухни.

– Зачем?

– Я тебе не доверяю.

– Это еще почему? – возмущаюсь я, следуя за ним.

Лукас подходит к духовке и заглядывает внутрь.

– Отойди и предоставь это дело профессионалу, – советую я, грозно притоптывая ногой.

– Тебе, что ли?

– А ты видишь здесь кого-то еще?

– Знаешь, – говорит он, обернувшись, – мне совсем не нравится новая Джеки.

– Привыкай. – Когда я пытаюсь подойти к духовке, Лукас резко преграждает мне путь. Отшатнувшись от его руки, заваливаюсь набок и врезаюсь в стоящий на столе пряничный домик, приготовленный мистером Бейли. Великолепная конструкция из шоколадно-мятного печенья рассыпается прямо на моих глазах, и я, не выдержав, вскрикиваю.

– Нет! – Схватившись за голову, восклицаю еще раз, но уже громче: – Нет!

Лукас судорожно пытается реанимировать разрушенный дом, но все без толку. Наконец осознав, что произошло, он повторяет мой истошный вопль.

– Это все ты! – набрасываюсь я на него с обвинениями.

– Но это же ты на него налетела! – возражает он.

– Я бы и пальцем его не тронула, не встань ты на моем пути!

– Да как ты... – Отмахнувшись, он отворачивается. – Впрочем, неважно. Пойду позвоню дяде.

– Не надо! – Когда Лукас собирается уйти, я хватаю его за рукав зеленого свитера с оленями. – Я все исправлю.

– Что тут можно исправить? – удивляется он. – Все стены всмятку.

– Я сделаю новые.

– Ты?

– С тех пор как твой дядя открыл на нашей улице кондитерскую, я регулярно практикуюсь. – Быстро нацепив фартук, я начинаю искать необходимые ингредиенты. – Можешь идти, Прайс, я справлюсь.

– Думаешь, я оставлю тебя здесь одну? – Сощурившись, он прислоняется спиной к холодильнику.

– И что, будешь стоять у меня над душой?

– Могу помочь, если нужно.

Не поверив услышанному, я поворачиваюсь и смотрю в его ярко-синие глаза.

– Правда поможешь?

– Это и моя вина, – кивает он.

– Ну... ладно. – Немного растерявшись, я спешу поскорее занять руки. Достаю из духовки шоколадных человечков и звезды и оставляю их остывать.

– Нам ведь нужна мука? – спрашивает Лукас. Его руки уже тянутся к верхней полке, где лежит заветный мешок.

– Да, клади на стол. И еще... найдешь какао? Не знаю, где оно лежит.

– Сейчас поищу.

Мысленно составив список необходимых продуктов, я подхожу к холодильнику, чтобы достать сливочное масло.

– Ты точно знаешь, что делаешь? – раздается голос Прайса.

– Не задавай глупых вопросов. Лучше принеси пергамент.

– А ты, оказывается, любишь командовать, – неожиданно хохочет он. – Наверное, собираешься стать руководителем, чтобы мучить подчиненных.

– Вообще-то я буду поступать в кулинарный институт.

– В Нью-Йорке? – удивляется Лукас. Его ноги останавливаются на полпути к двери в подсобное помещение, где хранится разная кондитерская утварь.

– Да, хотелось бы учиться в главном кампусе в Гайд-Парке.

– В этой кулинарной школе учился мой дядя. – Задумчиво проведя ладонью по своим темным волосам, он вдруг вскидывает голову. – Ты поэтому туда поступаешь?

– Я и до знакомства с мистером Бейли любила готовить, но чем чаще я бывала в этой кондитерской, тем больше убеждалась в своем желании связать свою жизнь с кулинарией. – Неловко говорить на такие личные темы с тем, кого была готова убить мгновение назад, но мне хочется, чтобы Лукас гордился своим дядей, вдохновившим меня на этот путь.

– Это... довольно интересно. – Его внимательный и пристальный взгляд скользит по моему лицу, а затем опускается ниже – на фартук. – Ты неправильно его надела.

– Да? – вскидываюсь я. – А как?..

– Я помогу. – Прайс делает широкий шаг в мою сторону, и я непроизвольно выпрямляю спину.

«Боже, как неловко!» – проносится в моей голове, когда руки Лукаса касаются моей спины там, где я затянула в узел широкие белые завязки.

– Снимай, – тихо велит он. – Лямки должны быть крест-накрест.

– Ладно. – Быстро выполнив его полупросьбу-полуприказ, я отдаю ему фартук.

– Вытяни вперед руки.

Окончательно смутившись из-за его прикосновений, я прикрываю глаза и держу их закрытыми, пока он не объявляет:

– Готово. Можешь продолжать готовить.

– А. Ой. То есть... – бормочу я невпопад, пока наконец не нахожу нужные слова: – Спасибо! Так гораздо удобнее.

– Знаю, – кивает он, довольно улыбнувшись. – Я за пергаментом.

* * *

Замесив тесто, я приступаю к моей любимой части изготовления пряничного домика – к вырезанию деталей. Выбрав подходящие шаблоны, устраиваюсь за столом и берусь за дело.

– Та-а-ак, – протягиваю я спустя какое-то время. – Стены и крыша готовы.

С тех пор как Лукас уложил пергаментную бумагу на противни, он сидит напротив и беспрестанно зевает.

– Может, тоже хочешь что-нибудь вырезать?

– М-м-м, – неопределенно мычит Прайс.

– Дверь, например?

– Пожалуй, доверю это тебе.

– В этом нет ничего сложного. – Поднявшись с места, я беру в руки шаблон в форме звездочки и подхожу к Лукасу. – Попробуй.

– Джеки, лучше не...

– Не отстану, пока не попробуешь!

– Вот пристала! – Схватив горсть муки, оставшейся на столе после раскатки теста, он распыляет ее прямо мне в лицо.

Широко распахнув глаза, я кричу:

– С ума сошел?!

– Упс. – Широко улыбнувшись, он пытается улизнуть, но я вовремя преграждаю ему путь.

– Знаешь, что тебя ждет? – спрашиваю я, грозно нависнув над его лицом.

Невинно похлопав своими большими глазами, он предпринимает еще одну попытку встать, но все тщетно: я превратилась в чертову скалу.

– Я возьму эту формочку и вырежу из тебя гребаную звезду! – угрожаю я. – Затем прилеплю ее на фасад пряничного домика и отправлю в духовку!

– Звучит нехорошо. – Он укоризненно качает головой, хотя уголки его губ уверенно ползут вверх.

– Ты же понимаешь, что я не могу спустить тебе это с рук?

– Это было бы ужасно несправедливо, – соглашается Лукас, ухмыляясь.

– Тогда сиди и терпи. – Собрав ладонями остатки муки, я запускаю пальцы в пряди его густых волос.

– Полегчало? – интересуется он, когда я наконец оставляю его голову в покое.

– Еще бы! – Не сдержав улыбку, я быстро стряхиваю со своих рыжих волос муку и говорю: – Дай руку.

Немного поколебавшись, он протягивает мне ладонь, и я кладу на нее формочку.

– Вот, – прошу я его. – Внеси свой вклад в наш пряничный домик.

– Только один раз. – Лукас кладет шаблон на тесто и осторожно вырезает фигуру звезды.

Довольно кивнув, я возвращаюсь на место.

– Ты, наверное, считаешь меня чокнутым, – вдруг раздается с другого конца стола.

– Ты просто не хочешь мне помогать. Я могу это понять.

– Дело не в тебе, – объясняет Лукас. – Мои родители хотят, чтобы я тоже стал кондитером. Они с детства приводили меня к дяде, чтобы он занимался моим обучением, но у меня совсем другие планы на жизнь. Пару недель назад мы поссорились, и я поклялся, что больше никогда не притронусь к готовке на этой кухне.

– Надо же...

– Знаю, это глупо, но я все еще злюсь на них.

– И вовсе не глупо, – возражаю я. – Мои родители, наоборот, против моего поступления в кулинарную школу. Настаивают на более серьезной специальности.

– Хотят, чтобы ты стала врачом?

– Или юристом.

– М-да. Может, махнемся предками? – предлагает Лукас, подперев подбородок рукой.

– Да легко! Погоди... а куда ты собираешься поступать?

– Возможно, это чересчур амбициозно, но я держу курс на Джульярдскую школу.

– Так ты музыкант? – И как так вышло, что за четыре года он ни разу об этом не обмолвился? – Поешь?

– И играю на фортепиано.

– Обалдеть! – восклицаю я. – Выходит, если мы поступим, куда хотим, то окажемся в одном городе.

– И правда, – робко улыбается он. – Сможем пересечься в Нью-Йорке.

– Например, перед Рождеством, как сейчас. – Подмигнув, я беру противни с вырезанными деталями домика и иду к плите.

Я намеренно завела тему о нашем будущем, чтобы он понял, что его мечты могут стать реальностью. Пусть в его окружении будет хотя бы один человек, допускающий мысль, что он станет выдающимся музыкантом и прославится на весь мир.

– Пообещай, что, став знаменитым, будешь присылать мне билеты на каждый твой концерт.

Звонко рассмеявшись, Лукас вскидывает брови и спрашивает:

– За какие заслуги, Джеки?

– За спасенный пряничный домик твоего дяди, – уверенно отчеканиваю я.

Усмехнувшись, он поджимает губы и, хлопнув в ладони, поднимается с места.

– Приготовлю глазурь.

– Что-что ты сделаешь?

– Ты слышала, – отзывается Прайс. – Должен же и я как-то искупить свою вину.

– Этого будет мало. – Скрестив руки на груди, я хитро прищуриваюсь. – Может, споешь для меня?

– Конечно, – говорит Лукас, стоя ко мне спиной. – Когда стану знаменитым.

Закатив глаза, я достаю из духовки готовое печенье.

– Выглядит хорошо. Принесешь кондитерский мешок?

– Похоже, ты разбираешься в этом не хуже меня, – говорю я, наблюдая за его отточенными движениями. – Мистер Бейли неплохо тебя натаскал.

– Не то чтобы у меня был выбор.

– Хотела бы я оказаться на твоем месте, – тихо произношу я. – Ты с детства имел возможность учиться кондитерскому мастерству.

– Не обманывайся, Джеки, – цокает Лукас. – Дядя – довольно строгий учитель. Когда у меня что-то не получалось, он заставлял меня переделывать, пока не справлюсь.

– Мне по душе такая дотошность.

Когда все части пряничного домика остыли, мы осторожно склеили их глазурью. Пока я крепила мелкие детали на стены, Лукас рисовал черепицу на крыше. Мы работали молча, но между нами установилось неожиданное взаимопонимание, так что к окончанию работы нас запросто можно было назвать сплоченной командой.

– Мистер Бейли поймет, что это другой дом, да? – спрашиваю я, ставя поднос с готовым изделием на стол.

– Конечно. – Внимательно изучив конструкцию, Лукас проверяет телефон. – Уже довольно поздно. Тебя родители не ищут?

– Они уехали по работе.

– Полагаю, у них те самые серьезные профессии?

– В точку. У папы своя юридическая фирма, а мама работает в ней адвокатом.

– Вот это тандем.

– Да уж.

– Зато они точно вытащат тебя из тюрьмы, если ты сломаешь еще чей-нибудь пряничный домик.

– Очень смешно, Прайс. – Закатив глаза, я прохожу мимо него в зал, чтобы еще раз все проверить. – Елка на месте, оленя установили, рождественские носки ты развесил, гирлянды работают. Думаю, можно идти домой.

– Почему ты помогаешь дяде перед Рождеством? Он ведь не допускает тебя до кухни.

– Я люблю кондитерскую мистера Бейли, – отвечаю я, натягивая куртку. – Для меня это место совершенно особенное.

– Что это значит? – Лукас надевает шапку и, открыв дверь на улицу, пропускает меня вперед.

– Будто здесь витает магия, понимаешь?

– Понимаю, что ты та еще чудачка, Джеки. – Улыбнувшись, он ставит здание на сигнализацию.

– Наверняка и у тебя есть такое место, – замечаю я, ступив прямиком в высокий сугроб.

– У меня?

– Где-то же ты должен ощущать себя как в сказке.

Рассмеявшись, Лукас расчищает нам путь, смахивая снег ногой.

– Неужели ничего не приходит на ум?

– Только если сегодняшний вечер. Вся эта история с пряничным домиком... Было весело и... немного сказочно. Не знал, что такое может произойти.

– Что именно?

– Ты и я... Не думал, что мы будем вместе готовить и говорить по душам.

– Мы и правда неплохо провели время.

Я наклоняюсь и набираю в ладони снег, чтобы сформировать снежок.

– Собираешься обстрелять меня? – удивляется Прайс. – Но за что?

– Ты не спел мне песню.

– Говорил же: подождем мой концерт.

– Так не пойдет!

Не успеваю я замахнуться снежком, как Лукас начинает петь, и эта ночь становится еще более волшебной. Его прекрасный голос похож на окружающий нас кристально чистый снег, и я не могу сдержать восхищенной улыбки.

Когда мы, наконец, целуемся на прощанье,

Я не хочу выходить в эту метель,

Но, если ты меня крепко обнимешь,

Весь путь домой мне будет тепло^[6].

Лукас исполняет всего несколько строк, но я точно знаю, что никогда не забуду мгновения, которые он мне только что подарил.

Не сдержавшись из-за переполняющих меня чувств, я подхожу к парню, чей голос проник в глубь моего сердца, и оставляю легкий поцелуй на его холодной щеке.

– Давай поступим, куда хотим, и встретимся в Нью-Йорке? – предлагаю я, смотря в его глаза. – Я хочу еще раз услышать, как ты поешь, Лукас Прайс.

Он бережно обхватывает мое лицо ладонями и, приблизившись, касается губами моих губ. Ненадолго, но этого хватает, чтобы я покраснела и прикрыла глаза от счастья.

– Джеки Адамс, я найду тебя, где бы мы ни оказались на следующее Рождество, – заверяет меня Лукас. – Обещаю.

– Только обойдемся без сломанных пряничных домиков, ладно? – мечтательно улыбаюсь я.

Ответом мне становится полный искрящейся радости смех.

Доставка новогоднего чуда
Кира Иствуд

Возмущенно цокая каблучками, я вышла из кабинета «Чудесных инноваций». Хлопнула дверью так, что с потолка посыпался серебристый иней, закружил над головой.

Нормальный иней должен быть холодным. Но этот холодным не был, наоборот – согревал, а еще пах зимней свежестью и мерцал, как звездная пыль.

Крапинки достигли пола и сложились в горящие слова:

«Ваше личное предсказание загружается... Ждите... Ждите...»

А потом засветились новые буквы:

«Ваше чудесное предсказание готово.

Вы встретите Новый год со своей семьей!

(Разработка ведьмочки Лизарии)»

Я саркастично фыркнула.

Ну и чушь эти снежные пророчества. Какая еще семья? У меня никого нет!

Но разработкам Лазарии нынче все прощалось. Она сейчас звезда отдела. А я вечная отстающая.

Я оскорбленно покосилась на закрытую дверь. Мою разработку опять не взяли, отправили дорабатывать. Видите ли, мой шар Чудесной истины не соответствует концепции «Доброе чудо». И «Вики, вам магическую аттестацию за красивые глаза, что ли, выдали? Вы переборщили с эффектом влияния. Это не будет работать».

Обида грызла душу.

Я над этим шаром полгода корпела. Ночами после офисного дня дотошно соединяла магические потоки, столько энергии влила, что город хватит осветить. Метлой готова клясться – шар абсолютно точно работает. Не верят? Я им это докажу!

Да, использовать нелицензированные артефакты запрещено, но что они мне сделают? Уволят? Так я сама уволюсь!

Я себе пообещала, что если снова не примут разработку – то ноги моей в этой конторе больше не будет. Я себя не в грязном котле нашла! Даже заявление заранее написала. Решено. Сегодня же отдам его боссу! И пусть хоть изрычится – все равно уйду...

Стряхнув со своих темных волос белые крапинки, я одернула темно-красный подол платья и поправила сумочку на плече. Изобразив на лице серьезное выражение а-ля «ведьма в деле», прошла в просторный многолюдный опенспейс – сердце компании по доставке чудес с гарантией.

Тут царил настоящий хаос.

Под потолком парили широкополые шляпы, доставляя записки от менеджеров к логистам и обратно. Эльфы-координаторы носились от стола к столу. Тренькали колокольчики – это поступали звонки от клиентов, желающих заказать чудо. Огромные снежные часы на стене отсчитывали минуты до Нового года.

До радостного события оставался час – и работа кипела. Сегодня тысячи детей и взрослых получат свою порцию чуда, а с ним и новогоднее настроение. Ведьмочки усиленно печатали на клавиатурах, не отрывая сосредоточенных взглядов от шаров-визуализаторов. И только одна белокурая сотрудница, закинув ногу на ногу, расслабленно покачивала туфелькой.

Лизария...

Кокетливо накручивая кудрявый локон на палец, моя вечная соперница хихикала с сухопарым блондином Ростом – местным ловеласом. Многие в отделе вздыхали по нему. Но не я. Мне нравились мужчины покрупнее, более «звериного» типа. И не такие «многолюбы».

– О, Вики! – белозубо улыбнулся он, когда я приблизилась к своему месту.

– Привет. – Я махнула Росту рукой.

Лизария подняла на меня взгляд голубых глаз. Невинно спросила:

– Ну что, снова провал?

– И тебе привет, Лизария, – как можно увереннее сказала я. – Вовсе нет. Просто нужно внести пару доработок.

– Ну да, ну да, – закивала девушка, сочувственно сведя светлые бровки. – Надо пытаться. Раз в год и папоротник цветет.

– Угу. – Я мрачно опустилась на крутящийся стул. Настроение пикировало вниз со скоростью подбитой метлы.

– Но Вики, – Лизария не отставала, – мой тебе совет, как от лучшей в отделе. Улыбнись! И расслабься. Ведь скоро Новый год. Или... тебе снова его не с кем отпраздновать? Могу для компании оставить тебе бутылку пузырчатого... мне подарили за изобретение.

Я вскинула на нее острый взгляд.

Ее слова про «не с кем праздновать» укололи больнее, чем я ожидала. Но тут же в груди взвилось: “Да мне никто не нужен!” Тем более не получалось у меня «в отношения»...

Чувства были для меня темным лесом. Даже себя порой сложно понять. Куда уж других... Зато я умела хорошо работать. Целый год головы не поднимала. Ни одного промаха не допустила – вот только с изобретениями не складывалось... будто проклял кто.

Уж не Лизария ли? И тут в голове щелкнула идея.

Скользнув рукой в сумочку, я сжала в ладони свое изобретение. Это был стеклянный снежный шар на изумрудной подставке с узорчатой стрелочкой внутри. Нужно было навести эту стрелочку на жерт... ой, на счастливчика. И встряхнуть шар, чтобы в нем закружились снежинки, – и такой же невидимый вихрь окутает цель, заставляя ее признаться в своих истинных желаниях, и даже подтолкнет к тому, чтобы немедленно их исполнить.

Конечно, от всяких плохих желаний стоит защита, она вплетена в стекло артефакта. И кто-то с черным сердцем не бросится все крушить. Бонусом шар даже поможет выявить такого злодея – покраснеет, предупреждая. Идеальное ведь изобретение! Сейчас проверим, как работает...

Итак! Первый тест.

– Почему я тебе так не нравлюсь, Лизария? – спросила я, пока еще не используя артефакт.

– С чего ты это взяла? – Она сморщила носик.

Не вынимая шар из сумочки, я навела его на белокурую девушку и встряхнула. Магические снежинки закружились под стеклом.

– А если правда – почему, Лизария?

Она широко распахнула голубые глаза.

– Потому что сначала я хотела подружиться... ведь ты такая необычная и интересная. Но ты меня игнорировала. Мне было неприятно, и теперь я хочу сделать неприятно тебе. Ой! – Девушка испуганно моргнула, накрыла губы руками. Пискнула: – Зачем я это сейчас сказала?!

– Я тебя игнорировала? – искренне удивилась я.

– Д-да!

И я вспомнила, что Лизария и правда приглашала меня на чашку кофе... Я просто не могла тогда. И потом тоже – работала. Неужели ее это обидело? Я не знала...

И что на такое следует сказать?

Тогда я навела шар уже на себя. И слова полились сами собой.

– Извини... – Я коснулась ее локтя. – Я не специально игнорировала. Просто когда увлекаюсь, ничего вокруг не замечаю. Давай сходим на кофейный шабаш после праздников. Если хочешь.

Лизария растерянно заморгала, а потом виновато улыбнулась до ямочек на покрасневших щеках.

– Тогда и ты извини... Я, наверное, с бутылкой переборщила. Не знаю, что на меня нашло. Ведьмина суть взыграла, не иначе.

– А я не против попробовать бокальчик.

– Да? Тогда сейчас принесу! – Она подскочила радостным зайчиком и убежала в сторону кухонного уголка. А я удивленно смотрела ей вслед. Вот так просто мы с ней помирились? Даже не верится...

Мелькнула мысль: «А может, и не надо увольняться?»

Рядом остался сидеть ведьмак Рост, который все это время слушал нашу беседу.

– А тебе правда не с кем отмечать Новый год, Вики? – спросил он, поигрывая бровями. Выглядело нелепо...

Сощурившись, я решила и на нем испытать шар. Повернула в сумочке руку, наводя артефакт. Встряхнула.

– Зачем ты это спросил, Рост?

– О-о... – Ведьмак завис на мгновение. – Ты мне нравишься. Я уже год пытаюсь позвать тебя на свидание. Но ты вечно такая холодная, будто вместо души – лед. Могла бы быть и повнимательнее.

Я аж зависла.

Ответ неожиданный. Я не замечала, что нравлюсь этому ловеласу.

– Но раз я решился, – Рост встрепенулся и вдруг грубо схватил меня за руку, – то давай сходим на свидание. Сегодня же.

Первым решением было отказаться. Но потом я задумалась... Может, зря я? Мне уже двадцать пять. И если буду нос воротить, так и останусь одна... Но что скажет мое сердце?

Я навела шар на себя. Встряхнула.

– Иди лесом, Рост! – выпалили губы.

– Что? – удивился он.

Но тут сверху нас накрыла тень мощной мужской фигуры. И Рост испуганно отпрянул.

– Что тут происходит?! – раздался рык, похожий на волчий. Точнее, он и был волчий. Потому что когда я подняла взгляд, то встретилась с серыми глазами начальника.

Его звали Каил, и он был из оборотней. Вечно злющий, пугающий до мурашек. Вот и сейчас я застыла, чувствуя, как сердце пустилось в галоп, щеки припекло, а дыхание почему-то сбилось. У меня с самого начала так было в присутствии босса. И со временем симптомы даже ухудшились.

Каил оперся рукой на спинку моего стула, и, клянусь, я услышала, как трещит пластмасса под его пальцами. То, что такой жуткий тип – босс отдела добрых чудес, – оксюморон. Но зато тут лучшие показатели во всей ООО «Чудария», самая высокая зарплата и шикарные перспективы повышения – это все благодаря боссу.

А то, что у него характер волчий, – так это причина, а не следствие.

Волки славятся тем, что если за что возьмутся всерьез, так не разожмут хватку, пока добыча не покорится. В данном случае «добычей» был показатель эффективности отдела.

Впрочем, когда Каил так пристально смотрел, то мерещилось, что добычей могу стать даже я. И от такого «охотника» вряд ли получится сбежать. Темно-синий костюм едва сдерживал мускулы, а глаза, серо-стальные, как зимняя ночь, метали молнии.

По неизвестной причине сейчас босс был злее обычного. Давящая аура распространилась по помещению, сотрудники заколотили по клавишам с утроенной силой. Бедный Рост вжал голову в плечи.

– Почему ты не на своем месте, Рост? – Голос начальника был вкрадчивый, опасный, как лезвие.

– Я п-просто... уже бегу! – подскочил ведьмак.

Каил проводил его тяжелым взглядом – про такой говорят: «Хочет порвать на лоскуты». Его разозлило, что сотрудники отлынивают от работы в такой важный день?

Что ж, сегодня я была на кураже. Иначе не объяснить, откуда взялась смелость встряхнуть шар в сумочке и навести на начальника.

– Лэр^[7], что-то случилось? Почему вы не в духе? – спросила я с самой милой улыбкой.

Каил перевел на меня ледяной взгляд. Странно-голодно окинул им от макушки до края темно-красной юбки. И снова посмотрел в глаза.

– Вики. – Он произнес мое имя так, будто раскусил конфету с начинкой. Покатал сладость на языке. Оскалился, показав белоснежные клыки: – Вот придешь в мой кабинет. И узнаешь.

Но это же не был ответ на мой вопрос!

– Х-хорошо, – пробормотала я, недоумевая, почему шар не сработал.

Когда Каил выпрямился и отвернулся, незаметно кинула взгляд в сумку. И обмерла.

Шар светился алым.

* * *

В кабинет начальника я вошла на подрагивающих коленках.

Каил ждал меня возле монолитного деревянного стола и сразу поманил пальцем, который заканчивался волчьим когтем. Раз босс допустил частичную трансформацию, значит, что-то его всерьез разозлило.

Еще и шар алый. Я судорожно вспоминала какие именно дурные намерения записала на этот цвет при формировании защиты. И одно было хуже другого!

Бездна великая! Что же случилось?! Зачем Каил именно меня позвал в кабинет? Может, заметил, что я его избегала последний месяц, и теперь хочет уволить?

Но это не страшно, я же сама хотела... Или уже не очень? Все же тут хорошая зарплата. И с Лизарией даже помирились. И Каил как начальник мне нравится...

Ну, не съест же он меня, в конце-концов.

– Не съем, – рыкнул он, видимо прочитав этот вопрос в моем испуганном лице. И отшагнул в сторону.

Тогда я увидела на столе артефакт в форме звезды, которую надевают на вершину елки. Только эта звезда была куда крупнее и будто из чистейшего снега...

Подойдя поближе, я поняла: это же накопитель чудес! Важнейший артефакт нашего отдела. Чудесные изобретения тянули из него магию, даже находясь на расстоянии... Но сейчас со звездой что-то было не так.

– Лэр, разве она не должна светиться?

– Должна. – Каил встал за моей спиной. Так близко, что казалось, если качнусь назад, коснусь его тела своим. Мысли тут же начали путаться. К щекам прилил жар. Шабаш великий, почему от босса так притягательно пахнет?

– Но тогда почему... – Голос упал до шепота.

– Кончился заряд магического чуда.

Ой, это не хорошо... В голове тут же вспыхнули картины последствий. Половина отправленных клиентам чудес в Новый год попросту не сработают. Это будет катастрофа!

– Панику не разводим. – Дыхание босса коснулось моего уха. И померещилось, что он как-то очень глубоко сделал вдох у моих волос. Но сразу отстранился. По-деловому продолжил: – Никому не говорим. Разбираться, кто проворонил плановую подзарядку, я буду после праздников. А сейчас ты поедешь со мной в магическую башню, чтобы успеть зарядить накопитель. Поэтому собирайся. Через пять минут жду тебя на парковке.

Обернувшись, я нервно поправила выбившийся локон. Лицо горело. Но я честно пыталась сосредоточиться на деле.

Каил предлагал логичное решение.

Конечно, звезду надо зарядить.

Вот только... я же издергаюсь ехать с боссом. Эти его волчьи замашки... Я слишком остро реагирую! У меня вечно рядом с ним лицо горит, а сердце пытается сбежать через пятки. Он заметит... как-то неправильно поймет. А этого не хочется.

Я снова встряхнула в сумочке артефакт и спросила:

– Почему вы хотите ехать именно со мной, лэр? Может взять кого-то другого...

– Что за странные вопросы, Вики? – рыкнул Каил. – Потому что ты мой лучший сотрудник... Пока что, – тише добавил он.

«Пока что?!» – Я аж икнула.

Все-таки уволит?!

И взглянула на шар в сумочке. Он пылал зловеще-алым...

* * *

Машина Каила напоминала серебристого зверя, выточенного из полярной ночи. В двигателе бухтел закованный в руны ледяной дух, в фарах зажглись светляки-холодняки, мерцающие синим.

Каил положил потухшую звезду в хрустальный футляр, закрепил ее на заднем сиденье. А сам занял водительское место. Я робко опустилась на сиденье рядом и не успела даже осмотреться, как босс наклонился и повесил мне на шею оберег безопасности, обязательный для пассажиров. Он коснулся моего плеча, вызвав стайку мурашек. И как будто дольше нужного задержал пальцы...

Вспомнилось наше первое знакомство. В первый день моей работы Каил вошел в отдел – высокий, со взглядом, будто разрезающим пространство. И я... я уронила папку с чертежами. Каил молча поднял ее, и его пальцы в тот раз тоже ненадолго задержались на моих. Тогда я подумала: «Наверное, у оборотней руки всегда такие горячие». С тех пор каждый его взгляд в мою сторону заставлял сердце биться чаще, но я твердила себе: «Это страх, только страх».

Сейчас Каил поправил зеркало и повернул так, что теперь он видел в нем меня. В его темном взгляде я едва не утонула. Поспешно отвела глаза.

Рыча, машина рванула вперед. За окном пролетали виды вечернего города, украшенного огнями, но я не смотрела на город, а украдкой наблюдала за профилем Каила – резким, по-мужскому красивым.

– Рост часто тебя достает? – вдруг спросил босс, поглядывая на меня через зеркало. Его пальцы сжимали руль так, будто собирались превратить его в щепки. Шар в сумочке все горел алым. Я крепче сжала его в ладони.

– Нет. Он просто... общительный.

– Он тебе нравится?

– Что? – Я аж икнула от такого вопроса. – Нет! То есть... в каком смысле? Как коллега?

– Как мужчина.

– Не волнуйтесь! – фыркнула я. – Я на рабочем месте отношения заводить не собираюсь.

Шар под пальцами нехорошо завибрировал.

– Это принципиальная позиция?

– Просто отношения сейчас меня не интересуют.

Это была не совсем правда, но...

– А что интересует, Вики?

– Карьера. Зарплата. – Я убрала руки из сумочки, потому что шар уже не просто вибрировал, а обжигал.

– Тогда что ты думаешь о своей зарплате, Вики?

– А что с ней?

– Она тебя устраивает?

Шабаш великий! Что за странные у босса вопросы. Как я должна отвечать? Я снова фыркнула, взволнованно поправила рукава платья. Снежинки кружили перед фарами. Темнота стояла та еще! Мы точно правильно едем?

Я отвернулась к окну, чтобы скрыть, как сильно у меня горело лицо. Буркнула:

– Если захотите повысить мне зарплату, я не откажусь.

– Хочу, – заявил босс своим рычащим, пробирающим до мурашек голосом. От такого у меня аж потеплело в животе. – Ты заслужила премию. Отлично работала весь год.

– Спасибо. Номер счета вы знаете, лэр.

– Я хочу вручить ее лично. – В отражении я видела, как мрачно он сощурил глаза, глядя на дорогу. И у меня предательски упал голос:

– Зачем именно лично?

– Затем... чтобы удостовериться, что ты за ней придешь.

Почему-то сердце начало стучать быстрее.

– А почему бы мне не прийти? – Я все же повернулась к нему.

– Это лучше ты мне объясни, – низко, вкрадчиво произнес босс, но я ощутила, как от него расходятся волны сдерживаемого гнева. – Что тебя не устраивает, Вики? То, что второй отдел разворачивает твои изобретения? Просто обсуждай это со мной, у меня есть связи, чтобы их пристроить.

– Да о чем вы?

Из его горла вырвалось рычание.

– Я видел заявление на твоем столе, Вики! Почему ты собираешься уволиться?

В этот момент что-то мелькнуло перед фарами.

Каил резко затормозил. Меня вжало в кожаное сиденье, сумка наклонилась и... шар вылетел! Со звоном разбился об пол.

Снежная взвесь взорвалась облаком искр, заполнив салон. Но вместо холода меня окутало жаром.

«Мамочки!» – мысленно пискнула я, ощущая, как каждая клеточка наполняется желанием действовать. Немедленно кричать обо всем, что на сердце. Я аж накрыла ладонями рот, пытаясь запереть слова внутри головы.

– Вики... – вдруг прохрипел Каил, поворачиваясь ко мне.

Его глаза вспыхнули ледяным пламенем. Зрачки расширились, будто желая поглотить меня целиком. Клыки удлинились. Чары определенно действовали! Мне показалось, он сейчас накинется на меня и натурально слопает – как волки из старых легенд. Но Каил вдруг наклонился ко мне и горячо выдохнул.

– Ты такая красивая, Вики...

Что?! ЧТО?!

И хотя разум вопил, тело окатило жаром. От того, как он это произнес, в животе сжалась раскаленная пружина.

– Хотел сказать тебе это весь день. И вчера. И сегодня.

Я задышала чаще. Иголочки начали покалывать кончики пальцев.

Машина замерла на обочине, фары освещали снежную пелену за окном, но в салоне было темно, если не считать сияния звезды на заднем сиденье. И горящие глаза босса.

– Ты каждый день ходишь мимо моего кабинета. – Он наклонился ближе, его дыхание касалось шеи. – С твоими идеями, с этой упрямой искрой в глазах... Хоть знаешь, как сложно не сорваться, когда ты рядом?

– ...

– Я ненавидел Роста за каждый его взгляд в твою сторону. Хотел вырвать ему глаза. А ты... – Он наклонился так близко, что губы едва касались моих. – Ты даже не замечала. Всегда такая сосредоточенная. Холодная. Как лед. Прекрасная.

Сердце колотилось где-то в висках. Я пыталась отыскать в его словах насмешку, но находила лишь голод – настоящий, животный.

Он что, это взаправду?.. Я ему нравлюсь? И почему мое сердце трепещет от радости?

– Вы... вы никогда не подавали знаков, – прошептала я, чувствуя, как тело предательски тянется к нему.

– Подавал. Собирался сказать прямо. Но ты начала меня избегать, Вики...

Он взял мою руку, прижал к своим раскаленным губам. Дыхание обжигало кожу. Низкий вибрирующий голос босса звучал рыком.

– Скажи, что не уйдешь. Когда я еще не успел ничего сделать...

Пока разум молчал, ответило сердце:

– Я вовсе не хочу уходить. Я хочу остаться. С вами.

Глаза Каила голодно вспыхнули в темноте. Будто не в силах больше ждать, он наклонился. Коснулся моих губ своими.

Я ждала, что его поцелуй будет грубым, но он оказался нежным – будто Каил боялся разбить меня. Только когда мои пальцы вцепились в его рубашку, он позволил себе больше: его объятия сжались, как волчьи челюсти, не оставляя шанса вырваться.

И я не хотела.

Поцелуй становился горячее, все ненасытнее, а меня будто швыряло на волнах. Я дрожала от нетерпения, а сердце билось в груди как пойманная птица. Все развивалось так быстро!

– Каил... – Его имя сорвалось с губ стоном, когда он приподнял меня, усадив на колени. Его губы нашли чувствительное место за ухом.

Где-то на краю сознания я ощущала: это безумие. Но сердце шептало – нет, так и должно быть. Оно ждало слишком долго. Ведь уже год я игнорировала «симптомы».

А сейчас...

И вдруг сияние озарило салон.

Мы с Каилом обернулись одновременно.

Накопитель чудес сиял! Но как? И через миг я поняла как... Он впитал в себя высвобожденную энергию из моего шара. Но не только ее. Я ощущала в артефакте и энергию Каила, как если бы наше признание накопитель тоже признал чудом и вобрал в себя его силу.

Звезда пылала ослепительным белым сиянием.

Каил, оглянулся на осколки на полу, кажется понимая, что произошло. На миг я испугалась, что он пожалеет о признании, но он обнял крепче. Прижал нос к моей шее, по-звериному вдохнул.

– Кажется, ты только что спасла Новый год, – хрипло рассмеялся мне в шею Каил.

– И правда. – Я смущенно прижалась к его твердой груди.

– Ты проведешь Новый год со мной, Вики? Этот... а потом следующий. И все на свете?

Пока я думала, сердце уже ответило за меня. И на этот раз без всякой магии.

– Да, – шепнуло оно.

Я вдруг вспомнила предсказание, которое мне показал иней... Что я встречу Новый год с семьей. Может ли быть, что...

Звезда позади звенела, как рождественский колокольчик, а за окном падал снег – теплый, и мерцающий, и бесконечно честный.

Ночь, когда открылись тайны
Адриана Дари, Василиса Лисина

– Нет-нет-нет! – как заклинание, бормочу я.

Конечно, это не помогает, и самый большой фолиант съезжает со стопки, летит вниз и с грохотом падает на пол. Вот что за ерунда? Как я могла забыть отнести книги в библиотеку вовремя?

И теперь вместо того, чтобы в праздничном платье краситься перед зеркалом, я распихиваю тяжелые фолианты по нужным полкам. Как назло, для этого мне приходится лезть по шатающейся стремянке на самый верх, преодолевая страх высоты.

Да еще и этот фолиант по древнейшим способам использования чего-то там упал, а значит, мне снова придется спускаться и подниматься.

Наш младший библиотекарь, Фридо, уже ушел праздновать, повесив на двери заклинание блокировки. Как только я закрою ее, оно сработает и поставит защиту на все дни.

И я могла его понять. Не каждый день запускают салют по случаю зимнего солнцестояния.

Мне тоже надо бы ускориться, потому что... И вот тут меня окунает в непонятное беспокойство, хотя я должна бы радоваться, ведь именно сегодня под праздничный салют Маркус, мой парень, должен сделать мне предложение. Он несколько раз уже так или иначе намекал, но я делала вид, что не понимаю.

Спускаюсь за фолиантом, протираю его шершавый кожаный переплет и снова начинаю подъем по шатающейся и скрипучей стремянке. Каждый шаг приходится договариваться со своим страхом, и вот, когда я уже почти у цели, ступенька предательски хрустит, ломается, и я вместе с этим несчастным фолиантом лечу вниз.

– Лиара Кайрон! Какого демона?! – слышу я раздраженный мужской голос.

Итак. Я не на полу, а на... На Эридане Гроссе. Парне, который обманул меня и испоганил мое будущее. Хуже не бывает. Однозначно я предпочла бы пол!

– Хотела бы спросить у тебя то же самое, – раздраженно отвечаю я, пытаясь подняться.

– Я не дал тебе поцеловаться с полом, и это вся благодарность? Другого от тебя и не ждал. – На его четко очерченных пухлых губах появляется знакомая ехидная усмешка, которая когда-то сводила меня с ума. Когда-то! Но не сейчас! Сейчас она просто бесит.

– Спасибо, Гросс, – цежу сквозь зубы. – Но мог бы и не утруждать свою светлость для спасения такой простушки, как я. Уж как-нибудь...

– Как-нибудь лечила бы примочками синяки? Или нет, погоди, тебе бы твой Маркус их зачаровывал? – язвительно замечает придурок.

– А вот это уже не твое дело. Иди, куда шел. – Я подбираю злосчастный фолиант и рассматриваю стремянку, на которую залезать теперь стало еще страшнее.

Должна же быть тут вторая? Оглядываюсь в ее поисках и тут обращаю внимание на входную дверь, которая... закрыта.

Сразу же забываю про стремянку и про фолиант под мышкой. Кидаюсь к входу, дергаю за ручку, а меня откидывает охранным заклинанием.

– Гросс! – кричу я, вложив в этот крик весь свой гнев. – Какого демона ты сделал?! Зачем закрыл?

– Что опять не так, Кайрон? – спрашивает он, недовольно скрестив на груди руки. – Зачем нам сквозняк? На улице мороз, холодно же! – Он пожимает плечами, явно еще не осознавая степень наших проблем.

– Фридо ушел, – начинаю я издалека. – Он сказал закрыть дверь только перед уходом, чтобы начало работать охранное заклинание. А ты... Ты просто...

– Запер нас здесь.

До него наконец-то доходит! Всплеснув руками, я пинаю скомканную бумажку, которая валяется у стола библиотекаря, промахиваюсь и больно бьюсь о ножку.

– Ай! – вскрикиваю я и оседаю на пол, всхлипывая от досады. – Ну вот что ты за человек такой? Портишь все, чего касаешься!

Рядом возникают ботинки Гросса, а потом он присаживается.

– Вот только не надо меня обвинять в последствиях своих решений, – фыркает он.

Гросс тянет ко мне руку, а на кончиках его пальцев начинает формироваться заклинание. Я бью его по ладони, даже не задумываясь. Взглядом даю понять, что меня лучше не трогать.

– Давай думать, как отсюда выбраться, – спокойно говорит он.

И почему-то это только сильнее злит. Игнорируя боль, я подскакиваю на ноги и подхожу к двери, чтобы понять, какое заклинание повесил Фридо.

– Значит, проблему создал ты, а решать давай вдвоем? Вполне аристократично! – рычу я, намекая на его статус. – Может, этот вечер – самый важный в моей жизни. А ты опять все испортил.

– Что, тебя обожаемый Маркус ждет?

Я фыркаю и сосредотачиваюсь на закрытой двери. Рука тянется попробовать простенькие заклинания-отмычки, но я понимаю, что это не сработает.

Гросс становится рядом со мной. Это раздражает и отвлекает. Он пробует пару заклинаний, и они ожидаемо не действуют.

– Смотрю, мозгами ты не всегда пользуешься, – не удерживаюсь я от подколки. – Здесь явно что-то сложное, вроде переплетения стихий, как...

Я замолкаю, потому что воспоминание неприятное. Не следовало этого говорить.

– Как в нашем проекте, – заканчивает за меня Гросс.

– О, я была уверена, что ты давно забыл.

– Забудешь такое, – хмыкает он.

Как будто меня обвиняет! Но ведь это он кинул меня в последний момент, отказавшись сдавать зачет по проекту вместе со мной. Не могу, бесит.

– Мы не можем застрять здесь на все праздники, – рассуждаю я, перекладывая тяжелый фолиант в другую руку. – Да еще с тобой! Скоро начнется Королевский салют, меня ждет Маркус...

– Ну уж прости, что я не он. Тогда ты была бы счастлива, – язвит Гросс.

– Я была бы счастлива, если бы ты просто ничего не трогал.

Вдруг Эридан молча забирает у меня из рук фолиант. Пока я пытаюсь понять зачем, Гросс проходится вдоль полок и поднимается на стремянку. Последняя ступенька сломана, но Эридану хватает роста, чтобы поставить фолиант на место. Все это у него получается так легко, что аж раздражает.

Думает, скажу спасибо? Слова благодарности чуть не срываются с языка, но я вовремя вспоминаю, с кем имею дело. Когда-то он тоже казался мне вполне приятным, а в итоге из-за него накрылись все мои планы на будущее.

Не дожидаясь, когда Гросс слезет, отворачиваюсь к двери. Бросаю взгляд на большие старинные часы, висящие над входом, и в груди сжимается комок. Слышу, как виновник всего произошедшего становится рядом со мной.

– Что думаешь? – буднично спрашивает он.

– У нас три часа, – бросаю на Эридана мрачный взгляд. – Ты нас запер, ты и думай, что с этим делать.

– Предлагаю сразу поискать еду, наверняка Фридо припрятал где-то перекус. Три праздничных дня продержаться на одной бумаге и наколдованной из воздуха воде будет сложно.

– Ты сейчас серьезно? – выдыхаю я. Не могу поверить!

– Расслабься, просто пошутил. – Гросс, наконец, перестает ухмыляться. – У меня тоже были на сегодня планы.

– О, планы? Будешь искать новую наивную жертву?

– О чем ты вообще? – не понимает Гросс.

– Ни о чем, забудь. Это для тебя мелочи. Подумаешь, моя мечта разрушилась, когда я не прошла на прикладную магию.

– Ты же сама не захотела. А теперь и тут обвиняешь меня?

Глаза Эридана опасно сверкают. Он сжимает кулаки и требовательно смотрит на меня, ожидая объяснений. Вот это наглость!

– Тебя, кажется, память подводит, – сквозь стиснутые зубы произношу я. – Ты все знал о моих планах. Я готовилась к экзамену как одержимая!

– Тогда почему ты не пришла на финальное испытание? – Эридан злится. – Я ждал тебя три часа, а магистр Тавриш сказал, что ты передумала. Мне пришлось выкручиваться самому.

– Я пришла! – чувствую, как к глазам подступают предательские слезы, поэтому отворачиваюсь, чтобы Гросс не видел. – Я была там... Но магистр сказал, что ты отказался от совместной работы и сдал все сам еще накануне!

Эридан растерянно замирает. Я тоже ничего не понимаю. Шагаю назад, неуклюже ставлю ушибленную ногу, от боли дергаюсь и чуть не падаю. Эридан успевает меня подхватить под локоть.

– Так... – задумчиво начинает он. – Но ты сдала зачет с Маркусом.

– Пришлось. Ведь ты сдал его без меня, заявив, что я не дотягиваю до твоего уровня. А Маркус тоже был без пары и предложил объединиться.

После зачета он стал приглашать меня на прогулки, а потом предложил встречаться. Он хороший парень, и я согласилась...

– Лиара, я бы никогда так не сказал, – тихо, но твердо говорит Эридан. – Без тебя я не мог завершить заклинание так, как мы рассчитывали. Получилось только жалкое подобие. Почему ты не пришла тогда?

– Магистр Тавриш перенес наше время зачета.

Мы смотрим друг на друга, и я вижу в его глазах такое же потрясение, какое, должно быть, отражается и в моих.

– Вот же... демонический червь, – зло выплевывает Эридан. – Это он все подстроил! Тебе дал другое время, а меня убедил, что ты передумала. Я был уверен, что ты пошла на другую специализацию ради Маркуса.

– Нет, просто не хватило баллов. Этот проект был моим единственным шансом. – Я облизываю сухие губы. – Значит, ты не отказывался от меня?

Эридан качает головой. Мы стоим напротив друг друга в пустой библиотеке. В тишине даже не слышно часов, ведь они зачарованы. Только наше дыхание.

Медленно приходит осознание. Два года ненависти. Два года словесных перепалок и подколок, попыток избегать Эридана и все забыть.

И вдруг выясняется, что виноват не тот, кого я ненавидела, а безобидный с виду, лысеющий магистр Тавриш?

– Но зачем это ему? – растерянно бормочу я.

– Кажется, я понял. Ему могли выделить грант на работу только за проект, выполненный одним студентом. Ему нужны были таланты, работающие поодиночке, а не в паре.

– И он сделал так, чтобы мы перестали работать вместе, – заканчиваю я мысль.

Естественно, выбрать из пары аристократа было намного выгоднее, чем меня.

Чувствую горечь во рту. И все из-за какого-то гранта! «Настоящий маг должен освоить чистые элементы стихий, только это дает рост мастерства», – часто повторял магистр Тавриш, и теперь я понимаю почему.

Переступаю с ноги на ногу, снова морщусь и закусываю губу. Эридан присаживается и все же окутывает мою стопу охлаждающим заклинанием, которое «замораживает» боль.

– Ли. – Он поднимается и заглядывает мне в глаза. – Я так злился на тебя. Думал, ты предпочла Маркуса и выбрала другую специализацию, чтобы быть ближе к нему...

– А я решила, что ты воспользовался моими идеями и выбросил меня, как ненужную...

Мы одновременно замолкаем.

– Нам все же надо выбраться отсюда, – произносит Эридан, глядя на часы.

– Да, меня уже ждет Маркус.

Эридан мрачнеет и поворачивается к двери. А я понимаю, что теперь не хочу никуда идти. Встретить зимнее солнцестояние с Гроссом? Почему бы и нет. Стена ненависти, которую я старательно выстраивала в душе, рухнула, и оказалось, мои истинные чувства за два года практически не изменились.

– Знаешь, кажется, защита библиотеки построена на переплетении стихийной магии, – серьезно говорит Эридан.

– А значит, если мы используем наше заклинание, то можем...

– Разрушить ее, – улыбается Эр.

Кажется, в отличие от меня, он не сомневается, что хочет выйти отсюда.

– Ты помнишь слова? – спрашиваю Гросса, заставив себя тоже улыбнуться.

– Разбуди меня среди ночи, и я произнесу их не запинаясь, – тепло отвечает он.

– Да, мы тогда много сил потратили, – со смехом вспоминаю я. – Были так воодушевлены, что порой даже забывали поспать.

Но натыкаюсь на абсолютно серьезный взгляд Эридана.

– Да, мне тоже нравилось...

Кажется, он хочет что-то сказать, но передумывает.

Мы становимся друг напротив друга и вытягиваем руки, почти касаясь пальцами. Начинаем произносить слова заклинания, которое так долго и упорно создавали вместе. Стихии откликаются на наш зов.

Огонь из моих пальцев сливается со льдом из его рук, создавая сияние, которое окутывает всю библиотеку мерцающим синим светом. Холодный огонь. Смесь двух элементов, которые, казалось, не могут быть вместе.

– Еще немного, – шепчет Эридан, и наши пальцы соприкасаются.

Происходит вспышка, и защитные чары рассыпаются искрами.

Завтра я обязательно расскажу все Фридо.

Дверь открывается, впуская гуляющий по коридору ветер. Сразу становится свежо. Я улыбаюсь и перевожу взгляд на Эридана. Он тоже выглядит счастливым, но потом хмурится.

– Еще есть время, – говорит он. – Сразу пойдешь к... нему?

– Да, – подумав, отвечаю я. – Мы договорились, он ждет.

– Ясно. – Эридан по-мальчишески ерошит волосы.

– А ты? – с надеждой спрашиваю я.

– Тоже должен встретить на набережной одну неугомонную леди, – уклончиво отвечает он.

– Вот как. – Опускаю взгляд, чтобы не выдавать расстройства.

Глупо было думать, что у Эридана никого нет. Он талантлив, красив, да и... вообще. Он только минут пятнадцать как перестал меня ненавидеть.

– Еще встретимся? – говорю я как можно более беззаботно.

– Было бы неплохо, – в тон мне отвечает он.

На улицу мы выходим вместе. Я тут же запахиваюсь поплотнее в пальто, а Эр поднимает воротник. Улицы украшены магическими огоньками, ледяные кристаллы обрамляют фонари. Красиво.

Как только мы с Эриданом расходимся, внутри появляется пустота. Праздник уже не радует.

– Вот ты где! – встречает меня Маркус.

Его нос и щеки покраснели, но он улыбается.

– Слушай, я... Не смогу быть с тобой. Прости. Я должна была понять раньше.

Неожиданно для самой себя произношу эти слова и чувствую себя последней сволочью. Испортила парню праздник. Но ведь так лучше, чем обманывать его и давать ложную надежду.

– Я так и знал! – Маркус бьет ни в чем не повинный пьедестал памятника. – Не могла подождать до экзамена? Как мне теперь без тебя доделать проект?

При чем тут проект? Вроде бы он говорил... И все эти его намеки...

– Маркус, – хмурюсь я. – Это, вообще-то, индивидуальный проект.

Он закатывает глаза, заставляя меня раскрыть рот от удивления и осознания.

– Но ты же всегда помогаешь. – Маркус разводит руками. – Ты же вообще у нас добренькая.

Смотрю на парня, с которым встречалась два года, и понимаю, что все это время не знала его. А я еще испытывала вину за то, что сейчас решила ему отказать!

– Знаешь что? Иди ты к демонам!

Разворачиваюсь и ухожу. Маркус кричит что-то вслед, но я не слышу. Даже разозлиться на него нормально не могу. Потому что сильнее злюсь на себя.

Надо было остановить Эридана. Хотя бы просто... поговорить. Да, у него может быть другая, но я ведь даже не спросила об этом!

Я бесцельно бреду. Людей вокруг все больше, все веселятся и празднуют. От досады пинаю снег, собранный у края дороги. А когда он кончается, я понимаю, что пришла на набережную.

Лучше вернуться в общежитие.

Быстро спускаюсь по ступенькам, но, как назло, поскальзываюсь и чуть не падаю. Кто-то вовремя поддерживает сзади.

– Лиара? – слышу знакомый голос.

Оборачиваюсь и оказываюсь нос к носу с Эриданом. Он тяжело дышит, а волосы немного спутались от ветра. И... он один.

– А где твоя неугомонная леди?

– Получила свой подарок и ушла с бабушкой искать, где продают леденцы. Это моя сестра.

Несмотря на холод, чувствую, как жар разливается по щекам. Просто сестра!

– Лиара, я должен кое-что тебе сказать, пока ты не ушла опять... к нему. – Эридан поднимает руку, не давая мне возразить. – Два года назад я все откладывал. Хотел признаться после сдачи проекта и в итоге упустил тебя. И сейчас почти совершил ту же ошибку.

Я задерживаю дыхание, боясь поверить.

– Ли, я люблю тебя. И все это время не забывал. И даже если ты...

– Я тоже, – перебиваю я. – Помнила о тебе все это время, пыталась заглушить ненавистью чувства. Но давно влюбилась. И я только что бросила Маркуса.

Он замирает, словно не веря, а затем на его лице медленно расплывается широкая счастливая улыбка. Раздается первый залп королевского салюта. Разноцветные огни вспыхивают в ночном небе, отражаясь в глазах Эридана.

– Ли.

Миг – и расстояние между нами исчезает. Эридан уничтожает его, уводя меня с лестницы и крепко обнимая. Будто боится, что я передумаю и сбегу.

Эр переводит взгляд на мои губы и, повинуясь порыву, целует. Сначала осторожно и мягко, а потом жадно, словно все это время его мучила жажда. Я растворяюсь в ощущениях, вдыхаю морозный воздух, но чувствую жар. Салют громыхает в небе будто для нас двоих.

– С праздником, Лиара, – шепчет Эридан между поцелуями.

– С новым началом, Эрид, – отвечаю я.

Теперь я уверена, что мы никогда больше не позволим никому встать между нами. Потому что я знаю, что бы ни случилось, теперь мы не будем молчать и копить обиды, а поговорим и выслушаем. И поддержим друг друга на пути к мечте, так же как делали это два года назад.

Уголек под елочку
Лилия Альшер

Этому городу очень шла йольская суета. Рейвиль, еще недавно по-столичному строгий и холодно-каменный, наполнялся предчувствием праздника и запахами глинтвейна, имбирных пряников и корицы. Сугробы бережно укрывали мостовые и городские сады белым одеялом, закутывали дома по самые окна, а в фонтанах расцветали ледяные цветы, искрящиеся днем в свете солнца и вечером – в переливчатых фейских огнях. Омела, остролист и сочные еловые ветви украшали магазины и улицы, а в ярких витринах танцевали нарядные куклы и елочные игрушки в вихрях колдовского снегопада из мелких бумажных снежинок.

Всюду слышались смех, музыка, поздравления и пожелания, а еще треск магических хлопушек и фейерверков, расцвечивающих вечернее небо и затмевающих фонари. Проспекты ломились от прохожих, перед носом то и дело пробегали парочки, гуляющие от омелы до омелы, чтобы целоваться.

– Каждый год одно и то же! – проворчала Амариль, когда одна розовощекая парочка чуть не сбила ее с ног. – Что за дурацкая традиция – целоваться под омелой? Они в курсе, что добрая половина этих веток – искусственные? Да под этими пыльными метелками еще их прабабка стояла!

– Хоть сегодня не будь такой букой! – с улыбкой вздохнула Виолин. – Как равноденствие проведешь, так и год сложится. А еще ты получишь уголек вместо подарка.

– Я уже его получила, – кисло поделилась Амариль. – Размером с полено.

– М?

– Адам Шерл, – пояснила она и состроила недовольное лицо. – Представляешь, его старший брат имел наглость сделать предложение Эдиль, и теперь их семейка приглашена к нам сегодня на ночь равноденствия, чтобы духи рода благословили союз.

Амариль косо посмотрела на подругу, но та ни единым жестом не выдала, что вспоминает унизительный розыгрыш, который устроил мерзкий некромант в качестве посвящения в первокурсники.

Маги Смерти в Академии Морока все были с большим прибабахом, но некоторые умудрялись выделяться даже среди себе подобных. Например, Адам Шерл, приехавший учиться из Аркхента по обмену. Удивительно, но этот обмен возврату не подлежал, что бы ни творила его отбитая лопатой на всю голову компания.

В тот год, когда Амариль поступила, второй курс некромантов сговорился с параллельным потоком демонологов махнуться объектами травли. Расчет был на то, что первокурсники, наслушавшиеся баек о посвящениях, не будут ожидать подвоха от чужого факультета. Вот и она не ожидала, что симпатичный парень с эмблемой «смертников» на пиджаке и белой прядью в волосах, так элегантно приударивший за ней, в итоге пригласит ее на худшее свидание в жизни и окажется отвратительнее всей нежити вместе взятой! Наобещав показать самое романтичное место в Академии, Адам привел ее с повязкой на глазах на старое учебное кладбище, а потом отовсюду выскочили его однокурсники под иллюзией умертвий и...

Она передернула плечами. Гадкий смех парней будто до сих пор отдавался в ушах.

Амариль не стала это терпеть, а собрала остатки гордости и нажаловалась в деканат. Адам и компания получили выволочку и месячную отработку на том самом кладбище, тяжелую, грязную и дурно пахнущую, а болтливая первокурсница – общее молчаливое порицание. С натянутой улыбочкой мерзавец еще год пытался поймать ее в коридоре и убеждал, что это она не так поняла, и вообще это невинная шутка. Что ж. Для него точно. А вот она обиделась не на шутку! И нежные ростки увлеченности дали неожиданные плоды – жгучие и горькие стручки ненависти. Аж на слезы пробивало.

– И я даже сбежать не могу, – пожаловалась она, – ночь-то ритуальная.

– А может, пора забыть старые обиды? – легкомысленно предложила подруга и тут же ойкнула, поехав каблуком по луже.

Амариль подхватила ее покрепче и намекнула:

– Ты ходишь по очень тонкому льду!

– Поняла, – кивнула Виолин. – Купим ему уголек! И открытку с Крампусом! Страшненькую!

Амариль обернулась, оценила шаловливое выражение блестящих серых глаз подруги и впервые за вечер искренне рассмеялась. План был хорош!

В теплый дом, сладко пахнущий пряниками и карамелью, Амариль ворвалась едва ли не с боевым кличем, пробежала по лестнице на второй этаж, шурша праздничными пакетами, и заперлась в комнате. Настоящая леди должна преподносить гадости изящно, красиво упакованными и с самыми изысканными манерами. Чтобы и мама была довольна, и гость не посмел отказаться.

Полукилограммовый кусок печного угля и открытку, будто срисованную с некромантского гримуара, цветочник понимающе завернул в неприлично дорогую и роскошную сапфирово-синюю коробочку, не сказав ни слова. И даже бесплатно повязал алой лентой. Видимо, проникся глубиной обиды.

Спускаясь с подарками в шумный зал, где шли последние приготовления, Амариль уже напевала легкомысленную йольскую песенку.

– Рада, что ты веселишься, – вместо приветствия сказала мама, будто собираясь веселья поубавить. Из ее рук, как удавка, свешивалась подмигивающая гирлянда из фейских огней. – Шерлы приедут с минуты на минуту! А у нас ничего не готово!

Амариль скептически окинула взглядом гостиную. Вчера, перед Ночью Матери, слуги под громким руководством леди Софор не оставили ни одного уголка без внимания, и вид у зала был психоделичный: фейскими огнями перемигивались даже рамы портретов предков, а у камина, подпирая лепной потолок кривой макушкой, стояла пушистая ель. Широкие колючие лапы обреченно обвисли под гнетом алых яблок, хрустальных игрушек и конфет. Паутина из лент и гирлянд, намотанная вокруг, видимо, просто удерживала елку от падения на стол, который ломился от еды, фигурных графинов и фамильного фарфора. Кажется, мама просто принесла в кухню новую поваренную книгу и приказала готовить от А до Я.

Собрать малый ковен Софоров удалось как раз к приезду Шерлов, и едва раскрылась дверь, взгляд Амариль против воли наткнулся на Адама. Причем взаимно.

Среди своей черноволосой семьи некромант выделялся, примерно, как белая ворона, и магнетически притягивал взгляд обратно. И хорош был, гаденыш, аж проклясть подмывало. Без знака Академии на одежде и без давящих учебных сводов над головой Адам будто бы стал выше и взрослее. Он, конечно, и был уже взрослым (весной так отметил двадцатипятилетие с сокурсниками, что их чуть без экзаменов не выперли на все четыре стороны), но студенчество почему-то заставляло воспринимать его мальчишкой, скидывая лет пять. Столкнуться же теперь с этим... мужчиной стало неожиданностью.

– Мы рады приветствовать вас в доме Софор, – церемонно сказал папа. Как глава их ветви рода, именно он представлял племянницу семье жениха. – Счастливого Йоля!

– Пусть Ночь равноденствия благословит наш союз! – улыбнулась леди Шерл и протянула Эдиль корзину из пшеницы и лиственницы, полную алых яблок, присыпанных мукой. Среди сочных плодов высились фигурные бутыли с молоком и медом как пожелание плодотворного и щедрого года.

Эдиль-младшая, вцепившись в корзину и переглядываясь с Артуром, пролепетала, как она рада видеть будущих свекров, и мама наконец позволила гостям снять пальто и пригласила к столу. Как назло, у входа приключился небольшой затор, и она не заметила, как некромант оказался слишком близко. Сердце чуть не остановилось, когда он нежно прошептал ей на ухо:

– Доброго Йоля, Амариль.

От красивого голоса по коже прошла волна колкой дрожи, и она отпрянула.

– Он был добрым, пока я не узнала, что ты собираешься в гости.

Торжество планировалось маленькое, правилами рассадки пренебрегли, и каким-то наказанием свыше Амариль оказалась зажата между бабушкой и Адамом. Слуги засуетились, внося в зал и подпихивая под елку горы новых подарков. Бедное Дерево желаний сильнее склонилось к камину. Видимо, у елки тоже было одно желание – сгореть.

– Неужели у нас наконец появилась возможность поговорить? – вполне дружелюбно усмехнулся Адам, не сильно расстроившись соседству. – И ты не сбежишь и не пошлешь меня, как обычно.

– О, не строй иллюзий. Я собираюсь максимально игнорировать тебя до конца вечера, а потом и до конца жизни.

Он улыбнулся, раскладывая на коленях салфетку. На другом конце стола началось бурное знакомство Софоров с Шерлами, и до них никому не было дела.

– Мы подумываем о тихом семейном торжестве, гостей на пятьсот, – вдохновенно и с нужным градусом скромности щебетала Эдиль-младшая, не забывая сверкать кольцом с бриллиантом размером с уголек для Адама. – И без всяких репортеров. Ну, разве что парочку газет...

Амариль невольно хмыкнула, глядя, как тетя Луисса, мать Эдиль, серьезно поддакивает с бокалом в руках:

– Да-да, шумиха совершенно ни к чему.

– Между прочим, я приготовил тебе подарок. – Адам попытался привлечь ее внимание.

– Какой сюрприз! – Амариль потянулась к бокалу с водой и сделала крошечный глоток. – Я тоже!

– Приготовила себе подарок?

– Тебе.

– Мне уже пугаться?

– Неужели дипломированные некроманты способны чего-то бояться? – Амариль с насмешливым видом сделала большие удивленные глаза. – Быть такого не может.

Адам тихо рассмеялся. И она с неудовольствием отметила, что у этого подлеца совершенно очаровательные ямочки на щеках. Ну как они посмели украшать столь неподходящего человека?

Подошедшие слуги на время отвлекли от уютного обмена колкостями, раскладывая еду по тарелкам. От салата Амариль отказалась и выбрала кусочек мясного рулета с брусничным соусом. Будто провоцируя, некромант попросил то же самое. Разламывая хрустящую свежую булочку, девушка почти кипела, совсем как глинтвейн в большом зачарованном кувшине по центру стола.

– Значит, ты собираешься ненавидеть меня до конца жизни? – светски спросил он, когда служанка отошла.

– Игнорировать, – напомнила она. – Может, даже чуть дольше.

– Мне кажется, ты наказываешь нас обоих за эту дурацкую шутку, – с легкой досадой заметил Адам, так и не притронувшись к еде.

Она тяжело вздохнула и посмотрела вокруг. Бабушка увлеченно тыкала вилкой нежный паштет с шариком пюре, родители и тетя с дядей расписывали Шерлам, как прекрасно будет отметить свадьбу весной в летнем поместье. Над столом кружили волшебные серебристые снежинки, а за окном темнела самая колдовская, самая длинная ночь Духов, когда даются клятвы и загадываются желания. Колесо года поворачивалось последний раз и начинало новый цикл, полночь приближалась с каждым щелчком стрелки часов над камином, где горели свечи в йольском венке. Наступало время, чтобы решить, что оставить в прошлом. Вражду или Адама?

– Я не наказываю тебя, нет. Просто с некоторыми людьми можно пошутить только один раз. – Она колупнула рулет вилкой и вдруг отложила ее. – Боги темнейшие, Адам, ты идиот, если думаешь, что я обиделась на розыгрыш. – Он нахмурился, и Амариль натянуто пояснила: – Я обиделась на то, как ты обманул меня ради него. Незачем было притворяться влюбленным. Вот демон! А ведь ты почти начинал мне нравиться.

– Но я не обманывал. Я ведь... Просто послушай...

– Все, лимит нашего общения исчерпан, вешай лапшу на уши бабушке Эдиль, она все равно почти глухая. Не хочу иметь с тобой ничего общего!

Подхватив свою тарелку и салфетку, Амариль встала и под слегка ошарашенными взглядами дражайших родственников шагнула к свободному стулу за бабушкой. И в этот же миг... Желание елки, кажется, начало сбываться.

С легчайшим шорохом, перемигиваясь разноцветными вспышками, как терпящий бедствие корабль, она накренилась, а потом со звоном бьющегося стекла хлопнулась на камин, сметая по пути йольский венок со свечами и разбрызгивая вокруг фейские огни и осколки игрушек. В камине сразу бойко затрещали смолистые ветки, полыхнули ленты.

Мама вскрикнула раненной чайкой и вспорхнула со стула, слишком поздно пытаясь что-то сделать. Заклинание слетело с ее губ раньше, чем она подумала, какое выбрать, и елку, горящую как факел, резко дернуло к ней вместе с кучей подарочных пакетов и коробок. Верхушка мазнула огнем и дымом по белоснежному потолку, на стол градом полетели с веток игрушки, омела, падуб, подарки и конфеты, будто пущенные из пращи, разбивая хрусталь и падая в еду. Синяя коробка описала красивейшую молниеносную дугу и влепилась в самое высокое препятствие над мамой – в голову вскочившего и благородно прикрывающего щитом Амариль и бабушку Адама.

Амариль, на чистых рефлексах уже отбросившая тарелку с рулетом, вскинула руку, выкрикивая заклинание «заморозки». И елка, украшения и подарки (те, что еще не упали на голову гостям) застыли в воздухе и клубах дыма, как фрукты в желе. Адам, тоже не зря получавший диплом, как оказалось, потушил весь огонь за миг до этого. Весь... В гробовой тишине и темноте, разгоняемой только пульсирующими фейскими огнями, слышалось, как со стола льется вино, молоко и глинтвейн, а в камине шипит погасшее йольское полено, призванное защищать дом от злых духов.

– Это, наверное, не очень хороший знак, да? – испуганным шепотом спросила Эдиль-младшая у вцепившегося в ее плечи Артура, который успел оттащить невесту от погрома.

Амариль кашлянула от дыма и взмахом ладони зажгла люстру. Не говорить же, что нехорошим знаком было сажать их с Адамом за один стол.

– А что, уже полночь? – подслеповато прищурилась на часы бабушка Эдиль, и те, проникнувшись моментом, начали мерно отбивать двенадцать.

Адам тихо фыркнул, нервно хохотнул папа. Амариль переглянулась с мамой и... тоже не удержалась от смеха. И вот уже под застывшими в воздухе подарками и перед разгромленным столом две уважаемые семьи темных магов хохотали, как безумные. В камине, еще немножко пошипев, опять разгорелось защитное йольское пламя. Традиции были случайно соблюдены: огонь погашен и зажжен вновь, чтобы приветствовать новый щедрый год.

Отсмеявшись и утирая пальцем краешек глаза, папа легким магическим пассом отправил елку и груду праздничного мусора на место. Примчавшиеся слуги наперегонки с бытовыми чарами начали убирать разбитое и вытирать разлитое. Кто-то вернул на камин помятый и потрепанный венок. Правда, уже с тремя поломанными свечками.

– Самое время обменяться подарками, – жизнерадостно объявила мама, хлопнув в ладоши. Ей ну очень хотелось отвлечь всех от легкого конфуза, и идею подхватили с большим воодушевлением.

Амариль наклонилась, движением фокусника подняла из-под стула помятую от удара об голову Адама синюю коробку и сунула прямо в руки улыбавшемуся некроманту.

– Счастливого Йоля, Адам Шерл!

– Что это?

– Твой подарок, как и обещала.

– Увесистый, я оценил. Там кирпич?

– Не совсем. – Она рассмеялась, склоняя голову. – Но ты почти угадал. Открой!

Адам дернул за кончик банта и с очень скептическим видом снял крышку. Амариль сразу поняла, что он увидел открытку, и снова не удержалась от смеха. Он поднял карточку ближе.

– Какая прелесть. Никак не пойму, что за тварь. Хромой черт?

– Твой портрет, – не удержалась она. – Рисовала по памяти.

– Память у тебя, скажу я... – Он осуждающе прищурился. А потом перевернул открытку и прочитал: – «Пусть этот подарок согревает тебя в адской бездне». Какая забота. Это... уголь?

– Ты его заслужил.

Некромант хмыкнул, воздел глаза к потолку, и тут Амариль заметила, что прямо над ними в люстре застряла проклятая омела с елки. Щеки опалил стыд, а Адам вдруг посмотрел ей в глаза так серьезно и жарко, что улыбка медленно сошла с ее губ. Теплые пальцы неожиданно мягко коснулись ее руки, и только тогда девушка осознала, как близко они стояли. Это легкое касание было проникновеннее и острее поцелуя...

– А второй шанс?

Воспоминание заблокировано
Белла Саммерс

День не заладился с самого начала. Я проспала, обожглась кипятком, заляпала телефон лечебной мазью. Коллега согласилась сказать начальству, что я сдавала кровь на анализ. Хотя бы погода благоволила: в кои-то веки не шел мокрый снег и потеплело до минус пяти.

По средам люди в метро выглядят особенно сосредоточенными. Где они находят силы читать книги или слушать подкасты? Я даже музыку не включаю, боюсь задремать и пропустить остановку. Но я люблю поспать. И мне часто кажется, что я живу во сне, а все происходящее нереально. Бабушка Лена говорит, что меня в детстве мало лупили. А бабушка Саша говорит, что у нее тоже такое бывало. И мне становится легче.

От станции Международная до небольшого турагентства около пятнадцати минут пешком. Я устроилась туда, когда уволилась из библиотеки. Почему я ушла? Сама не знаю. Как будто внутри что-то кликнуло. Я любила вести книжный клуб для детей и подростков, хотя это и не оплачивалось. Да и здание у нас новое, со всеми плюшками в виде кофемашины, пледов и цифровой картотеки. Если бы не тетина помощь, я бы ни за что не прожила на свою зарплату, но я получала кайф от работы.

Теперь я могу позволить себе аренду двадцатиметровой квартиры-студии на окраине и какую-никакую жизнь. Только с тех пор, как я уволилась, в моей жизни не хватает чего-то большего. Настя, старая подруга, говорит, что мне нужен парень, и тщетно пытается с кем-нибудь свести. Вот еще! На себя любимую времени еле хватает. Я лучше сериал посмотрю.

Паранойя начала одолевать меня на улице Пражской. Когда я останавливалась, прекращались и шаги, которые я слышала позади. Точнее, хруст тяжелой обуви по выпавшему за ночь снегу. Раз за разом оборачиваясь, я лишь убеждалась в том, что сзади меня никого нет.

– Идиот! И надо было тебе надеть эти сапоги! – услышала я, свернув в безлюдный двор.

Я осмотрелась, но снова никого не увидела. Меня передернуло. Я рефлекторно попятилась назад, но стоило мне сделать шаг, как будто из воздуха передо мной предстали двое высоких парней. Один, худощавый, был одет в белый плащ и солнцезащитные очки. Другой – в коричневую кожаную куртку и высокие сапоги. В уголке рта у него виднелась зубочистка.

В Питере я встречала многое, но эти двое точно не были местными. Кто в здравом уме будет одеваться так в декабре?

Я не успела даже спросить «Кто вы, и что вам от меня нужно», как парни бросились в мою сторону. Зажмурившись, я инстинктивно прикрыла лицо руками.

– Зря вы сюда сунулись, – прошипел низкий бархатный голос. Цепкая хватка потянула меня назад. Открыв глаза, я увидела перед собой широкую спину в черной кожаной куртке. Незнакомец кинул нечто, похожее на уголек, себе под ноги. – Бежим!

Он потащил меня в противоположном направлении от странных модников. Передо мной была только его спина, крепкие ноги и темные, слегка взъерошенные волосы.

Что-то подсказывало мне, что нужно бежать за ним. Бежать с ним. И от него.

Когда мы оказались на перекрестке рядом с подземным переходом, я остановилась и вырвала руку.

– Кто ты такой? – выплюнула я со злости. Казалось, что от такого быстрого бега у меня перехватит дыхание, но у меня почти не было одышки.

Незнакомец был красив. По-актерски красив: с точеными чертами лица, острыми скулами, квадратным подбородком и крупными миндалевидными глазами. И тоже был одет не по погоде.

– Неважно. Я здесь, чтобы защитить тебя.

– Спасибо, защитил. Ну... я тогда пойду. На работу опаздываю, – промямлила я, не в силах отвести от него взгляд.

– Ты знаешь то, что им нужно.

Я засмеялась. Все это было похоже на какой-то розыгрыш из «Ютуба». Только я точно видела, как те двое материализовались из ниоткуда.

– И что же? Прайс туров в Хургаду?

– Они могут вернуться, – ответил мой спаситель серьезнее, чем прежде.

– Знаешь что? Впаривай свой бред кому-нибудь еще. Развелось мошенников. – Я хмыкнула и развернулась. «Пойду на работу и возьму выходной за свой счет. Нужно отдохнуть».

Но этот больной за мной увязался.

– Серьезно? Будешь меня преследовать? Я закричу.

– Мне говорили, что стоит ожидать такой реакции.

– Кто говорил?

– Не суть. У тебя нет ощущения, что в жизни чего-то не хватает? Будто все резко изменилось?

Я остановилась. Внутри, около солнечного сплетения, что-то сжалось. Обычно я не была такой идиоткой, но мне показалось, что он знает обо мне даже больше, чем я сама.

– К чему ты клонишь? Что, если есть?

– Не хочу тебя огорчать, но тебе стерли память о последней паре лет.

Последние два года я и правда была сама не своя: съехала от тети, перестала общаться с друзьями, сменила работу. Но это было абсурдно.

Позволив ему проводить меня до работы, я взяла выходной и отправилась домой. Хорошо, что начальница согласилась сразу же, как меня увидела. Видимо, выглядела я неважно. Спутника на улице уже не было. И хорошо. Не хватало мне еще заиметь сталкера-психопата.

Зато утренняя парочка ждала меня у парадной. И только тогда я поняла, что все это не шутка. Соседка, гуляющая с ребенком, застыла рядом с ним, сидя на корточках. Мужчина с пакетами из продуктового замер, делая шаг. Вызвавшая такси девушка открыла дверь и встала в неестественной позе, держа на весу правую ногу.

– Приветик. Мы тебя ждали! – приторно произнес парень с зубочисткой и оскалился.

– Отойди назад, Рита. – Я повернула голову направо и увидела незнакомца. Он встал в боевую стойку и был готов биться. Но не здесь. Он побежал прямо на двоих и кинул к их ногам красный уголек. Все трое мигом исчезли, словно были статической помехой.

Жизнь вокруг продолжила течь, как прежде.

На трясущихся ногах я подошла к парадной. Красный уголек оставил на снегу след, похожий на осыпавшиеся лепестки увядшей розы. Все это было правдой.

***

Две недели незнакомец всюду безмолвно сопровождал меня, пока внутри меня не произошел взрыв. Прямо в супермаркете.

– Можешь выйти? Надо поговорить. – Из-за стеллажа появилось уже знакомое лицо. Чертовски красивое лицо.

– О чем?

– О том, что ты меня бесишь! Придут они или нет, какая разница? У меня есть личная жизнь, в конце концов!

– Забирать заказы из магазинов – это не личная жизнь. – До невозможности бесячий персонаж облокотился на тележку и ухмыльнулся. – Я что-то делаю не так?

– Ты совсем тупой? Или издеваешься? Мне надоело, что ты за мной постоянно следишь. – Я со злостью запихала гречку обратно на полку.

– Ты тоже умом не блещешь. Я же сказал, что одной тебе быть опасно.

– Может, еще ко мне переедешь?

– Хм. Неплохая идея. А то по ночам торчу у подъезда. – Парень выпрямился и взмахнул бровями.

– Точно не местный, – буркнула я и толкнула тележку, но парень не двигался с места.

– Я помогу. – Он подмигнул, и мне захотелось врезать ему багетом.

Всю дорогу до дома я слушала, какой у нас примитивный город, насколько нерасторопные тут люди и что каждому, мне в том числе, нужно знать основы самообороны.

Около парадной я попыталась забрать у незнакомца пакеты. Он с недоумением на меня посмотрел.

– Напрашиваешься на чай? – вновь подшутила я.

– Ты же сама просила меня остаться, – ответил брюнет серьезно. Я закатила глаза.

И все же впустила его домой.

Он отвесил несколько комментариев о моей «просторной» квартире и уточнил, что она похожа на казарму. Гость отказался ужинать и всю ночь провел, сидя на диване. Конечно, я не сомкнула глаз. Как можно спать, когда у тебя в квартире кто-то чужой?

На завтрак он выпил кофе и съел бутерброд с сыром. И выглядел все так же потрясающе, не то что я с удручающими синяками под глазами.

Так прошло еще несколько дней. Он правда жил у меня. Иногда пропадал и возвращался в другой одежде. Когда я спрашивала, где он живет, то отмахивался и говорил, что в другом мире.

Больной придурок.

Мы точно были из разных миров. Он почти не ел, был безумно привлекателен и не работал. Когда Настя наконец уговорила меня встретиться, парень, который так и не сказал своего имени, оказался против. Я вышла из ванной в любимом укороченном топе с корсетными завязками, а он уничижительным тоном объявил:

– В таком виде ты никуда не пойдешь. Какая страшная блузка.

От удивления я даже приоткрыла рот.

– Ты совсем офигел? В чем хочу, в том и иду! – Я поспешила напялить пальто.

Я наказала ему держаться на расстоянии пяти метров. Когда оборачивалась, нахал с вызовом смотрел на меня и ухмылялся.

Настя отметила, что я выгляжу устало и похудела. Меня не радовали даже свежие сплетни. Не говоря уже о кофе со вкусом имбирного пряника.

– Ты снова сама не своя, подруга. Прямо как тогда... – Настя не договорила. – Забудь. Все в порядке. Тебе просто нужно отдохнуть.

Закончив слушать воодушевленные рассказы Насти, я вернулась домой. Незнакомец проводил меня, но на сей раз не зашел внутрь.

Утром он позвонил в дверь и с порога сказал:

– Тебе больше нельзя ни с кем встречаться. Это опасно для твоих близких.

Я обомлела.

– С Настей все хорошо?

Брюнет кивнул.

– Я проверил. Кинул ей в сумку амулет.

– А мне такой нельзя?

– Зачем тебе амулет, если у тебя есть я? – самодовольно спросил дурень и оперся о стену правым плечом.

– Я серьезно. – Он тяжело выдохнул и отпрянул от стены.

– Тебе не поможет. У тебя особая... аура.

– Бред какой! – обозлилась я и больше с ним не разговаривала.

По вечерам незнакомец читал книги из моей домашней библиотеки. Молча издевался над манхвой: мне хватало услышать его смешок, чтобы понять, что ему не нравится. За ночь он прочитал «Над пропастью во ржи», за две следующие – «Тень ветра». А потом он прочел «Дневник памяти». И я уверена, что слышала его всхлипы.

– Как тебе книга? – спросила я утром, не поздоровавшись.

– Я... как будто ее уже читал. Но это невозможно. В нашем мире таких нет.

Незнакомец впервые ответил мне на вопрос без сарказма.

– Все твердишь про ваш мир, но у вас даже книг таких нет? А какие есть?

– Всякие есть. Но не такие. У нас другие реалии, другие декорации. Мы похожи. Но... мы разные. А книга замечательная. Даже... несмотря на то, что не люблю читать про тоскливую реальность.

– Ты не любишь читать про тоскливую реальность, – сказала я почти в унисон с ним и выронила из рук яйцо.

Наши взгляды встретились – сердце застучало сильнее. Мне было не по себе. Я не знала, откуда в моей голове взялась эта фраза. Незнакомец также выглядел обеспокоенным и нахмурил брови. А потом помог мне убраться.

Приближался Новый год, и я понимала, что с тетей и бабушками мне лучше не видеться. Не хотелось навлечь на них беду. Бабушки жили вместе в Выборге, в частном доме, и, хихикая, говорили, что, если бы у них не было друг у друга, они бы давно померли.

Я пыталась высыпаться и не ошибаться на работе, но в голове постоянно появлялись картинки, смешанные с сюжетами книг и просмотренными накануне сериалами. В итоге я оплатила не тот тур, да еще и невозвратный, получила от начальницы выговор и лишилась новогодней премии.

Мне не хотелось вешать гирлянду или ставить елку. Не было желания покупать подарки и готовить салаты. Всем близким я сказала, что болею: в какой-то мере так оно и было. Казалось, я падаю на дно. И настроение не поднимали ни украшенные улицы, ни атмосферные кофейни и уютные магазинчики. Город преобразился, а я, наоборот, забралась в панцирь.

– Давай повесим гирлянду. Я видел, ты ее вчера достала, – предложил гость в канун Нового года, всего за полчаса до боя курантов.

– Ничего себе, у вас тоже есть гирлянды? – съязвила я, но согласилась.

Незнакомец помог мне забраться на подоконник. Начав клеить гирлянду на двусторонний скотч, я даже понадеялась, что смогу создать некое подобие праздника. Хорошо, что соседи пока не шумели. Мне не хотелось слышать, как веселятся другие. А впереди еще были фейерверки, радостные крики, которых не избежать. Хоть бы...

Пальцы правой ноги затекли, и мне пришлось выпрямить стопу – за пяткой оказалась пустота. И вот я, зажмурившись, уже летела с подоконника вниз.

Мысленно приветствуя новые синяки, я почувствовала, как меня подхватили чьи-то сильные руки. На спине и под коленями они ощущались камнями, от этого я съежилась, но распахнула глаза.

Незнакомец смотрел на меня печально, будто я раскрыла ему какую-то страшную тайну. Сердце сходило с ума – сначала от падения, потом от осознания: он держит меня как обмякшую тряпичную куклу. Рядом с ним я не могу чувствовать себя иначе. Я даже не успела спросить, откуда такая перемена настроения, как он поспешил отнести меня на диван. Нелепо плюхнувшись, я вжалась в сиденье и наблюдала, как незнакомец сначала дошел до окна, потом обратно, закрыл лицо руками и сильно потер глаза. Будто пытался выгнать из головы какие-то мысли. Метнувшись к дивану, он сел на одно колено совсем рядом со мной.

– Что ты со мной делаешь, Рита?

Готова поклясться, что его темные глаза блеснули голубым светом. А возможно, у меня начались галлюцинации от этой магнетической улыбки. «Если он наклонится и прижмет меня к себе, я не буду противиться...»

И он действительно чуть наклонился ко мне – я машинально подалась вперед. С его лица не исчезало выражение печали, но теперь к нему добавилось еще и нетерпение. Сначала он слегка прикоснулся к моим губам своими, но увидев, что я не отстраняюсь, начал жадно меня целовать. В промежутках я не успевала отдышаться и двигалась все ближе к нему, обвивая его шею руками, вдыхая такой до боли знакомый запах кожи, мяты и...

В голове вновь стали проноситься обрывки изображений. Я наблюдала за меняющимися кадрами с девушкой, сначала нерешительной, а потом даже дерзкой. Она с нуля училась самообороне и физической подготовке, посещала диковинные места, решала загадки и доказывала свою правоту. Она впервые в жизни влюбилась в того, в кого нельзя было влюбляться, и пошла против всех правил.

Этой девушкой была я.

Я оттолкнула незнакомца, когда стала задыхаться от надвигающейся бури слез. Плечи начали вздыматься, и я не в силах была себя контролировать.

– Рита... моя Рита... – Незнакомец слабо улыбнулся и взял мои ладони в свои. – Как они... как они могли? Как мы... могли... забыть? Как я мог забыть? – Каждое слово давалось ему с трудом.

Но я не была уверена в том, что нахлынувшие воспоминания правдивы. Может быть, я все это выдумала? Может быть... и его я тоже выдумала?

Но ведь и он что-то вспомнил.

Я отдернула руки, подвинулась так, чтобы не видеть его, и поднялась с дивана. В голове вертелось его имя. Хотя... может быть, его так вовсе не звали.

– Уходи. – Я вытерла слезы рукавом толстовки. – Уходи, я не хочу тебя видеть. Я не знаю тебя и...

– Рита... только не говори, что ты ничего... ты же помнишь? О, Создатель. Я забыл тебя, понимаешь? Я забыл... нас.

Снова он! Со своим дурацким бархатным голосом. Вечно надменный и немного печальный. Теплый и уютный. Готовый спасти всех и стать опорой для каждого. Умеющий рассмешить даже самого серьезного.

– Меня заставили тебя забыть. Забыть все! Я знала, на что иду. Но зачем ты здесь? Тебе нельзя быть в этом мире! Зачем тогда... – Я не понимала, к чему эти издевательства. Почему я жила опустошенной несколько лет и вдруг переполнилась всевозможными эмоциями?

– Земля теперь не единственный мир с разломами. И я попал сюда, прыгнув в другой, – ответил родной голос.

– Господи...

Меня заставили забыть о жизни в другом мире. Его заставили забыть обо мне. Как я могла его не узнать? Или все-таки узнала?

– Какая разница? Какая разница, как я сюда попал, если сейчас я здесь?

Я обернулась и встретилась с ним взглядом.

– А ты ведь и правда обещал, что пересечешь ради меня вселенные. – Я попыталась выдавить улыбку, смотря на того, по кому безмерно скучала, сама того не осознавая.

Он едва заметно кивнул.

Послышались радостные крики: соседи сверху топали так, что, казалось, проломят потолок.

– С Новым годом, Кей, – прошептала я.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Лучшее средство от ритуальной метели
Анастасия Шелест

Тишина за окном идеальная. Если распахну его, меня оглушит отсутствие звуков, жуткое, неестественное. Я чувствую это даже из теплой гостиной, и вдоль позвоночника расползаются ледяные мурашки. Сердце мерно ударяет в грудную клетку – будто единственный звук, который остался в мире.

Небо затянуто пышными облаками, низкое и грозное. Белые хлопья безмятежно падают на землю. Крупные, чистые. Слишком идеальные. Двигаются ровно, будто нет ни малейшего ветерка.

Но даже с моего этажа видно, как по земле кружится поземка и что-то скользит – темное, едва уловимое.

На улице никого. Хотя через день Ильтвейн – у смертных Новый год, – и улицы должны быть переполнены обезумевшими от суеты прохожими.

Я так долго смотрю в окно, что делаю единственный вывод: происходит какое-то дерьмо.

Мой профессор из Академии, выдавший мне диплом и распределивший в Элдмарш, гордился бы такой аналитикой. То, что ожидается от ведьмы – хранителя города.

Сиварис, мой фамильяр, словно издеваясь, превращается в огромного снежного барса, толкает меня в поясницу меховой головой и мурчит:

– Мэй, сообщение.

Квартиру заполняет тонкий писк шкатулки. Судя по звукам – срочное.

Я шагаю к шкатулке, вытаскивая бумагу. Не свернута, без ленты – отправляли в спешке. Мрачное предчувствие усиливается.

«Уважаемая госпожа Калвер!

В Элдмарше отмечен магический сбой. Разберитесь в кратчайшие сроки.

Перед сбоем магами города проводился ритуал, цель которого ковену неизвестна. В помощь направляем напарника. Он прибудет с минуты на минуту. Надеемся на вас.

С уважением, Совет ковена».

Мои брови взлетают. Отличная помощь. Какой-то ритуал, какими-то магами, в каком-то месте. И что еще за напарник? С каких пор он мне нужен?

Сиварис шипит, и его шерсть топорщится. Я хмурюсь. Мой фамильяр рассудительный и спокойный, за двадцать один год только одно заставляло его так реагировать. Но это невозможно.

По квартире разносится звонок – длинный, долгий, несколько раз. Кто так звонит? Только настоящий придурок, который специально хочет вывести того, кто внутри, из себя.

Поджав губы, пока шагаю к выходу, бросаю взгляд на часы. 19:47.

Отбросив на спину черные локоны, я открываю дверь. Кровь отливает от лица, сердце пропускает удар, злость смешивается с недоверием, и с губ слетает сдавленный выдох:

– Да ну на хрен. – Я толкаю дверь, пытаясь закрыть, но его инстинкты всегда были лучше.

Ребро двери перехватывает магия, и в мою квартиру проскальзывает белоснежная зимняя лиса, тут же зарычав на Сивариса. Дверь распахивается, вынуждая меня отступить, а колдун даже руки не поднимает, чтобы так подло вломиться в мою квартиру. Он шагает через порог и насмешливо протягивает:

– Фреяль, не надо. Я понимаю, что ты соскучилась по старому другу, но давай обойдемся без сцен хотя бы первую пару минут.

Не обойдемся. Без шансов. Моя магия уже пульсирует под кожей, мечтая вырваться и выплеснуть все мое раздражение. Я всегда так гордилась своей выдержкой и самоконтролем, но один заносчивый колдун стирает их в пыль просто своим гребаным присутствием.

Ронан, духи его побери, Дэвентри.

Он стоит в дверях, спустя год после нашего выпуска, и будто ни дня не прошло. Карие глаза с золотыми искрами пульсируют насмешкой, пока он осматривает меня с ног до головы, в черных волнистых волосах тают снежинки, шерстяное пальто распахнуто, будто холод на улице ему нипочем, и показывает темную рубашку и джинсы.

Мой взгляд скользит по острым чертам его лица. Ничего не изменилось: ни выдающиеся скулы, ни широкие брови, ни прямой нос, ни проклятые губы, бледные и изящные, вечно выгибающиеся в ухмылке.

– Как дела, Калвер? Не справляешься даже в Элдмарше? – Ронан наклоняет голову к плечу и скрещивает руки на груди, продолжая блуждать по моей фигуре взглядом.

Я сейчас влеплю ему магическую пощечину просто за то, что он на меня смотрит. Так, чтобы след не сходил пару недель.

Сиварис шипит, но бодает меня макушкой, заставляя прийти в себя. Я вскидываю подбородок и, вцепившись в Дэвентри ледяным взглядом, отвечаю:

– А ты уже все испортил в Мирклоу, и тебя сослали в Элдмарш?

Это просто невероятно. Я смирилась с тем, что его распределили в первый город, а мне достался второй. Я утешала себя тем, что никогда не увижу его после выпуска – только на редких собраниях хранителей городов, – но он тут, стоит в моей квартире и смотрит так, будто я первогодка в Академии.

Фреяль прижимает к голове серебристые уши и начинает обходить Сивариса по кругу. От каждого шага фамильяра Ронана остаются горстки снега. Они оба вечно гадят.

Дэвентри спокойно пожимает плечами и откидывает со лба черную кудряшку так, что все внутри кипит.

– В Мирклоу все так спокойно благодаря моей работе, что меня попросили помочь отстающим.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, на ладонях остаются белые полумесяцы от ногтей.

– Здорово, что ты честно заслужил это место, – рявкаю я, первой и единственной утратив самообладание.

Фреяль фыркает, отвечая за Ронана насмешливым высокомерным взглядом, а Сиварис шипит на нее. Дэвентри беззастенчиво проходит в квартиру, оставляя следы на бежевом ковре, и осматривается со снисходительным любопытством.

– Миленько. С Мирклоу не сравнится, конечно, но тоже сойдет.

Я задыхаюсь то ли от удивления, то ли от возмущения. Мне выделили лучшую квартиру. У меня самая ответственная должность. Правда, всего лишь во втором по важности городе.

Пытаясь отвлечься, я смотрю на часы, и все мысли вылетают. 19:47. Вот это уже действительно странно. Жутковато.

– Не предложишь чай? – как ни в чем не бывало продолжает Ронан, проходя к угловому дивану и обрушиваясь на него прямо в пальто.

Он раскидывает руки на спинке так, будто предлагает мне сесть рядом и нырнуть в его объятия. От этой мысли меня передергивает, и я, фыркнув, мотаю головой:

– Только если с парой капель яда, Дэвентри. Будешь?

Ронан заливается смехом – глубокий, бархатный звук, от которого по позвоночнику пробегают мурашки, – и качает головой.

– Ты просто милашка, Калвер. Как всегда.

– А ты просто придурок. Как всегда.

Не глядя на него, я хватаю с вешалки клетчатое пальто и натягиваю вязаную шапку, приминая локоны. Отбросив тапочки, торопливо натягиваю на гольфы ботинки, кожей чувствуя, как Ронан пялится на меня.

Резко распрямившись, я сталкиваюсь с его задумчивым скептическим взглядом. Духи, ему еще и мой наряд не нравится. Фраза вылетает быстрее, чем я успеваю себя остановить:

– Я прекрасно владею согревающими чарами.

В карих глазах вспыхивают насмешливые искры. Ронан встает и подходит ко мне. Его пальцы вытаскивают мои волосы из-под объемного шарфа, и он сочувственно сводит брови, словно я первокурсница, влюбившаяся в лучшего студента Академии.

– Кто сказал, что я беспокоюсь, чтобы ты не замерзла, Калвер?

Проклятье.

Я шлепком отталкиваю его руку, разворачиваюсь и быстро шагаю к двери, чтобы не видеть его.

– Прости, что по ошибке сочла тебя джентльменом.

Насмешливый взгляд Ронана сверлит мою спину, пока мы спускаемся по лестнице – лифт не работает. На улице удивительно тепло. Я смотрю на опускающиеся снежные хлопья, шагая наугад. Плана нет, но признавать это я не собираюсь.

– Ты хотя бы знаешь, что происходит? – уточняет Ронан, и его голос звучит приглушенно.

Я пытаюсь сложить воедино остановившееся время, пустые улицы и тишину, но в голове пусто. По земле вьюжит странная метель с бесформенными тенями.

– Тебе не доложили, какой ритуал проводили маги?

– Приятно, что ты считаешь, что ковен мне что-то докладывает, – фыркает Ронан.

Я чувствую его насмешку всем телом, и желание наслать на него простудное проклятие крепнет. Сощурившись, я поворачиваюсь, излучая раздражение, но взгляд цепляется за снег у наших ног.

Он тает. Не обычный, а неестественно белый, выпавший за последние часы.

Фреяль перебрасывается с Сиварисом снисходительными взглядами, и одного этого достаточно, чтобы мои брови приподнялись. Фамильяры молча убегают, скрываясь за углом каменного здания.

Я посылаю Ронану удивленный взгляд. Он пожимает плечами:

– Может, фамильяры просто умнее нас?

И что это, во имя духов, должно значить?

Я закатываю глаза и огрызаюсь, растопив еще один кусочек снега:

– Конечно, умнее. Им сотни лет. – Мой голос тоже звучит приглушенно. Я вытягиваю губы в трубочку, не позволяя Ронану ответить. – Звуки и странный снег. Пограничье?

Самая очевидная версия, если вспомнить признаки магических катастроф.

Ронан отряхивает снежинки с черных вьющихся волос и качает головой:

– Ты безнадежна, Калвер. Я это сразу понял.

Я останавливаюсь посреди переулка, резко обернувшись к нему. Кулаки сжимаются. Я его сейчас правда прокляну.

Ронан совсем не выглядит испуганным или напряженным. Он расслабленно ухмыляется, будто наслаждается моим яростным всплеском. Весь его вид буквально вопит, чтобы я рискнула.

Именно поэтому он не замечает, что у него за спиной.

Фигура в черном рваном плаще и с серпом в руках бросается на него, и на мгновение во мне вспыхивает мстительное желание – ничего не делать. Ронан Дэвентри заслужил такую нелепую смерть.

Но мои руки инстинктивно взлетают, сплетая отточенные до идеала чары. Ронана толкает вперед, и он вжимает меня в серую стену, выставив ладони по обе стороны от моей головы, а фигура в плаще издает глухой жуткий вскрик и разлетается на черные осколки.

На мгновение все замирает. Я поднимаю голову, встретившись взглядом с Ронаном, и сердце пропускает удар. Его нос почти касается моего, и дыхание согревает мне щеку, но я процеживаю:

– Иронично, правда?

На выпускном экзамене он испортил мои чары, и земля вокруг треснула, высвободив кучку озлобленных лесных духов. Ему еще и хватило наглости появиться и якобы защитить меня, выставив себя героем. Так он получил место в Мирклоу, а меня отправили в Элдмарш.

Карие глаза Ронана темнеют. Он не отодвигается от меня, продолжая вжимать в стену. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, и на губах расплывается издевательская ухмылка:

– Не понимаю, о чем ты. Я спасал тебя от твоей ошибки, Калвер.

Я в секунде от того, чтобы влепить ему пощечину. Пальцы сводит от напряжения. Воздух словно густеет. Но я все-таки выдыхаю и процеживаю:

– Лицемер.

Ронан сужает глаза, но взрыва не происходит. За нашими спинами фыркает Фреяль:

– Они когда-нибудь прекратят?

Голос Сивариса выбивает меня из колеи:

– О, обязательно. – Издевка в его словах такая очевидная, что я прихожу в себя и отталкиваю Ронана, проскользнув в сторону.

На земле, где мы стояли, вместо снега проглядывает асфальт.

Сиварис подходит ко мне и толкает головой в бедро:

– Мы нашли разлом. Это Пограничье.

Они? С Фреяль? Вместе?

Фамильяры трусцой убегают вперед, явно требуя, чтобы мы шли за ними. Мы с Ронаном торопливо шагаем по снегу, бросая друг на друга раздраженные взгляды. Снежинки падают мне на волосы. Дома сменяют друг друга, и улица становится шире.

– Если это Пограничье, то на тебя напал Жнец Мороза, – задумчиво протягиваю я, пытаясь снять потрескивающее напряжение.

Ронан кивает так спокойно, будто не был в секунде от смерти, и выдает абзац из учебника:

– Жнецов привлекает энергия жизни, они пытаются перетянуть все в Пограничье: эмоции, воспоминания. Чтобы закрыть разлом, придется вызвать сильный эмоциональный импульс.

Я скрещиваю руки на груди, двигаясь быстрее, чтобы поспевать за его широкими шагами:

– Спасибо большое, умник, у меня были отличные оценки.

Ронан бросает на меня насмешливый взгляд и сводит брови:

– На балл меньше, чем у меня.

Медленный выдох не помогает. Снег тает под каждым шагом, пока мы доходим до центральной площади. Я замираю на мгновение. Никогда не видела ее пустой, а сейчас здесь никого. Дома, выстроившиеся полукругом, заметены снегом, праздничные огни не мигают, застыв, а центральный собор возвышается посреди площади мрачным овальным зданием. Над пологой крышей тянется снежный вихрь.

Мы с Ронаном переглядываемся и шагаем внутрь, куда уже проскользнули фамильяры.

Картина неутешительная. В центре амфитеатра с высокими каменными стенами и колоннами ширится длинная трещина прямо в воздухе. Сквозь нее проглядывают сумеречные заснеженные пейзажи Пограничья: искривленные деревья, бесконечная метель и холод. Факелы на стенах застывают, не издавая ни звука. Внизу замерли маги в темных мантиях – служители собора. Ритуал явно не удался.

Сглотнув комок в горле, я неуверенно ступаю к разлому, но на плече сжимается рука Ронана:

– Спятила, Калвер? Не замечал в тебе раньше желания умереть.

Я стряхиваю его руку и отхожу, сузив глаза. Признать, что он прав, выше моих сил.

– Эмоции, – мягко напоминает Сиварис, и они с Фреяль начинают обходить разлом по кругу.

Я смотрю на Ронана, стиснув кулаки. Эмоции. Ладно. Это легко.

– Ну, давай, Калвер. Сделай хоть что-то сама, – фыркает Ронан.

Я поджимаю губы и шагаю к нему, процедив:

– Ты бессовестный лицемер и лжец.

Его брови приподнимаются, будто он не ожидал оскорбления, но эти слова давно хранились на задворках сознания, и высказать их сейчас – настоящий подарок на Ильтвейн.

Удивление стирается с лица Ронана. Он сужает глаза и приближается:

– Ты бесишься, потому что умеешь играть только по правилам. Поэтому и проигрываешь.

Ногти впиваются в ладони. Трещина вздрагивает, пейзаж Пограничья размывается. Ронан всегда знает, куда бить.

– А ты никого не уважаешь, поэтому и нарушаешь правила, Дэвентри. – Я инстинктивно шагаю к Ронану. Желание вцепиться в воротник его пальто и встряхнуть поглощает.

Ронан скалится, уставившись на меня так, будто я самая жалкая ведьма в мире:

– Никого? Только тех, кто этого не заслуживает, Калвер.

Пальцы сводит. Трещина снова вздрагивает. Я приближаюсь еще, оставив между нами меньше метра, и шиплю:

– Самовлюбленный засранец.

Ронан подступает, уголок его воротника касается моей шеи. Не отрывая взгляда, он выговаривает:

– Заносчивая выскочка.

Каждый звук – капелька яда. В моих глазах темнеет. Тело каменеет от злости, и я поднимаю взгляд, сталкиваясь с ледяными глазами Ронана, но не могу выдавить ни звука – воздух трещит, дыхание сбито, мысли разбегаются.

– Ребята, – сиплый голос Фреяль даже не заставляет нас повернуться, – вы плохо справляетесь.

Нет. Я отказываюсь верить. Только не очередной провал.

Взгляд вцепляется в лицо Ронана, и я тщетно пытаюсь подобрать еще какое-нибудь оскорбление, но он смотрит на меня с таким мраком в глазах, что у меня перехватывает дыхание. Мерзавец. Потрясающий мерзавец. Нужно сказать что-то, пока он сам не обрушил на меня словесный удар.

Я открываю рот, чтобы выдать самое жалкое оскорбление в моей жизни, когда ладонь Ронана оказывается на моем затылке, пальцы сжимают волосы в кулак, и он надавливает, одновременно подаваясь вперед.

Губы Ронана врезаются в мои с такой силой, что из меня вылетает сдавленный выдох, и из-за этой фатальной ошибки его язык проскальзывает в мой рот. Мозг отключается. Внутри что-то вздрагивает и взрывается. Я словно выпадаю из реальности.

Вцепившись в его плечи, я наконец-то стискиваю воротник его пальто, прикусываю его нижнюю губу и отвечаю на поцелуй, задыхаясь. Его пальцы сжимают мою талию, и Ронан наступает на меня, оттесняя к стене. Сквозь туман в голове до меня доносится тихий треск факелов, но все уничтожают звуки поцелуя и его сбившегося дыхания.

Моя спина врезается в стену с такой силой, что из легких выбивает воздух. Ронан прижимается ко мне, углубляя поцелуй, а мои пальцы поднимаются к его волосам и стискивают их. По коже носятся искры. От его ладоней на талии по телу разносится желание, от которого вспыхивает каждая клеточка. Меня сносит ураганом невыносимого жара. Все тело пылает и пульсирует.

Руки Ронана проскальзывают под мое пальто, и его хватка становится почти болезненной. По амфитеатру разносится оглушительный хлопок, но Ронан меня не выпускает. Его пальцы сдергивают с меня пальто, бросая на пол.

Я выгибаюсь и делаю то же самое, не находя сил вынырнуть из безумия. Ронан стискивает мои бедра и рывком поднимает меня. Мои ноги обхватывают его талию, и руки тут же возвращаются на плечи, пытаясь отыскать поддержку.

– Духи, Калвер, – шипит мне в ухо Ронан, и его голос разносится по черепной коробке очередным всполохом огня.

Его губы цепляют кожу за ухом, соскальзывают к линии челюсти, перебираются на шею, оставляя вереницу влажных поцелуев. Из меня вылетает тихий стон. Ногти царапают его рубашку, когда я выгибаюсь сильнее, пытаясь прижаться к нему ближе. Жар внутри пульсирует, по венам словно течет огонь.

Ронан прикусывает кожу на моей шее, вырывая из меня очередной сдавленный стон, и его ладони проскальзывают под юбку. Я дергаю воротник его рубашки в попытке расстегнуть, когда сзади раздается тихое покашливание и вкрадчивый голос:

– Ведьма-хранительница Калвер?

Я замираю и поднимаю глаза, тут же сталкиваясь с пылающим безумным взглядом Ронана. О, духи, я никогда его таким не видела. Совершенно утративший всю свою собранность, растрепанный, со сбившимся воротником рубашки и такими темными глазами, что дыхание перехватывает.

Ронан дышит тяжело и не отводит от меня взгляд, но медленно опускает. Мои ноги соскальзывают с его талии, упираются в пол, но я чуть не съезжаю по стене из-за дрожи. Взгляд нашаривает бледное вытянутое лицо мага собора, и мои щеки тут же вспыхивают.

Какой позор.

Маг вежливо кивает и начинает:

– Мы должны поблагодарить вас за...

Мой порывистый кивок останавливает слова, и я торопливо подхватываю пальто:

– Да, всего доброго, больше так не делайте.

Я вылетаю из собора, не оглядываясь и не надевая пальто: мне все еще невыносимо жарко. Сиварис трусит за мной, и я внутри чувствую его насмешку. Но хуже всего, что Ронан молча идет за мной, шаг в шаг.

***

До моего дома мы добираемся в полной тишине. В лифте – та же тишина. Я вжимаюсь в стенку и смотрю под ноги. Что это было? Что это за помутнение?

Ни звука, пока я открываю дверь и проскальзываю внутрь. Фреяль с Сиварисом тут же исчезают. Я сбрасываю ботинки, швыряю пальто и иду в гостиную.

Проклятый Ронан следует по пятам и молча пялится на меня. Сглотнув, я тихо начинаю:

– Зачем ты здесь? Вернуться в Мирклоу можно было из собора.

И я была бы чудовищно благодарна, если бы он так и сделал.

Взгляд Ронана обжигает между лопаток. Он делает шаг и бархатным голосом отвечает:

– Нужно написать отчет.

Точно. Не могу решить, радует меня это или убивает.

В горле так сухо, что я едва выдавливаю:

– Пиши.

Ронан останавливается за моей спиной. Вплотную. Его грудь касается меня, по телу проходит дрожь.

– Пишу.

Его пальцы подцепляют мой подбородок, и Ронан поворачивает мою голову, а через мгновение его губы снова касаются моих.

Мягко, медленно, врезая в память каждую томительную секунду. Я, развернувшись, обнимаю его за плечи. Он обхватывает мою талию.

Мы пятимся, и Ронан толкает меня в сторону спальни так, будто может знать, как в моей квартире расположены комнаты.

Мои ноги врезаются в край кровати, и я проваливаюсь в ворох подушек. Прежде чем я выдыхаю, Ронан оказывается сверху. Его пальцы бережно проскальзывают по моей щеке, отбрасывая выбившийся локон. Я сталкиваюсь с его взглядом – непривычно мягким, внимательным – и выпаливаю:

– Останешься на Ильтвейн?

Уголки губ Ронана вздрагивают. Не ухмылка. Улыбка, такая искренняя, что сердце сбивается с ритма еще сильнее. Он касается губами моего подбородка, ниже, еще ниже, а потом поднимает голову и тихо спрашивает:

– Переведешься ко мне в Мирклоу?

Я не успеваю ответить. Он снова накрывает мои губы своими, и я улыбаюсь сквозь поцелуй, вплетая пальцы в его волосы.

За окном продолжает падать снег, настоящий, не магический. Часы идут. Улицы заполняют жители города, спеша за покупками.

Все становится правильным.

Бумажное солнце среди холода звезд
Цинь Дао

Для Цай Мина это был уже шестнадцатый Праздник фонарей. Ничего нового или впечатляющего: приди в школу, выслушай речь учителя о том, что в этом году вновь открывается конкурс на лучший бумажный фонарик, широко зевни и реши для себя, что опять не будешь подобным заниматься. На самом деле Цай Мин очень хотел, чтобы так и было: учитель закончил свой рассказ о важности проведения фестиваля и задал вопрос классу об участии. Вдруг рот открыл он.

Линь Бао. Насколько помнил Цай Мин, этот парень любил рисовать, он всегда сидел отдельно ото всех в школьной столовой, общался мало, в классе обитал на последней парте, друзей у него не было. Обычно такие личности не выделяются в толпе и часто оказываются мишенями для насмешек. Но Линь Бао был особенным тихоней. Стоило ему открыть рот, как тут же от его колкостей готовы были увянуть цветы в горшках.

– Я буду участвовать. – Линь Бао поднял руку.

Почему Цай Мина это выбесило? Да вот потому, что больше никто из учеников руку не поднял. Если бы вредина Линь Бао не открыл рот, конкурс не стали бы проводить. Так было в прошлом году и в позапрошлом... В последний раз ученики десятого класса участвовали в нем пять лет назад. Правила гласят: если хоть один ученик пожелает участвовать в конкурсе – эта обязанность распространится и на остальных. Поэтому слова Линь Бао вызвали возмущенное жужжание.

– Это нечестно! – возмутился Цай Мин, медленно багровея от вселенской несправедливости. Он хотел в грядущие выходные провести время с друзьями. А не делать скучные бумажные фонарики. Цай Мин обернулся и увидел довольную ухмылку Линь Бао. – Учитель, он специально это сказал, чтобы весь класс подставить. Он никогда не участвовал, а сейчас вдруг захотел? Ложь!

– Не говори глупостей, Цай Мин. – Учитель, мужчина средних лет, отмахнулся с доброй улыбкой. – Конкурс по созданию лучшего фонарика для праздника станет отличным способом вновь почувствовать дух соперничества и сплотит вас! После урока вы разделитесь на пары, чтобы приступить к подготовке. Вас ждут три этапа, первый пройдет завтра. Три пары из первого этапа продвинутся дальше.

Некоторые в классе закатили глаза.

Понимая, что спорить бесполезно, Цай Мин подпер кулаком подбородок и недовольно хмыкнул. Урок продолжался, словно ничего и не было, но на душе у парня было неприятно. Да, Цай Мин действительно не хотел заниматься созданием фонариков, потому что считал себя уже взрослым для такого.

С трудом дождавшись конца последнего урока, Цай Мин начал нервно собирать учебники в рюкзак, не замечая, как молчаливая тень подкралась к нему сзади. Ученики выбирали себе пару для участия в конкурсе.

– Привет, багровая мордашка. – Цай Мин обернулся. Линь Бао. Ядовито усмехается. – Почему ты не выбираешь, с кем будешь готовиться к Празднику фонарей?

– Потому что не буду в нем участвовать. – Он собрался было уходить, но цепкие тонкие пальцы схватили за рукав красно-белой ветровки.

– Все уже распределились по парам, и остались только мы с тобой. Я предлагаю объединиться.

Какая наглость! Цай Мин одернул руку и засунул ее в карман. Из-за своей злости к этому одиночке он не смог выбрать себе более-менее подходящего партнера для конкурса. Теперь ему достался виновник торжества. Если Цай Мин откажется, то уже его будут считать изгоем. Он не мог себе этого позволить. Но и соглашаться участвовать в паре с жутким Линь Бао не хотел. В обоих случаях одноклассники будут сплетничать.

– Извини, но я не буду с тобой участвовать. – Цай Мин натянул фальшивую улыбку. Он хотел как можно скорее выскользнуть из класса. – Участвуй один. Тебе это подходит.

Однако у Линь Бао были свои планы на Праздник фонарей. Он хмуро посмотрел на Цай Мина.

– Тогда я сейчас же подойду к учителю и скажу, что ты единственный решил отказаться. Тебя заклеймят слабаком и социопатом. Хочешь?

Цай Мин не ожидал такой подлости. Он никогда не был социопатом, всегда был дружелюбным ко всем, старался не попадать в конфликты. Наоборот, это Линь Бао был таким и вынуждал врезать ему по носу за подобные слова.

– Да как ты смеешь клеветать на меня?! Это я расскажу учителю, что ты шантажировал меня, чтобы я участвовал вместе с тобой в этом конкурсе! Посмотрим, кто первый! – Цай Мин хотел направиться в учительскую, но дорогу ему перегородил Линь Бао, который держал между пальцами небольшой кусок бумаги с чем-то ярким на ней.

– Я умею рисовать... – Парень неловко протянул бумажку Цай Мину, чтобы тот лучше рассмотрел ее содержимое. Там был нарисован карп с яркой оранжево-желтой чешуей. Он плескался в лазурных мазках резвой речки, норовя вылететь со страницы в реальный мир. Это было волшебно. Цай Мин нервно сглотнул, продолжая пялиться на листок бумаги. Возможно, все не так уж и плохо? Линь Бао странный, но этот рисунок... Что-то вдруг перевернулось внутри Цай Мина.

– Ладно. Будем вместе делать фонарики...

* * *

Школьная мастерская. Первый день подготовки к Празднику фонарей.

Это была небольшая комнатка, заполненная множеством материалов для рукоделия, поделок и рисунков. Цай Мин сюда практически никогда не заходил. Бывало, он воровал из мастерской особо плотную бумагу, чтобы делать самолетики на уроках.

Линь Бао же, наоборот, бывал в этой комнатке часто. Как человек, увлеченный художеством, юноша пару раз в неделю оставался после занятий, чтобы порисовать. Все завершенные картины он прятал в тайный уголок мастерской в надежде, что у его творений однажды появится зритель... Но на этот раз забыл про одну-единственную.

– Давай расположимся вот здесь. – Линь Бао указал на большой деревянный стол, покрытый каплями краски.

Цай Мин молча наблюдал, как его одноклассник раскладывает рулоны рисовой бумаги на столе и берет карандаш и ножницы.

– Чтобы победить в первом раунде, мы должны сделать великолепный фонарик. По моей задумке, он должен быть в форме идеального ромба. Ты сможешь нарисовать форму? – Линь Бао ткнул карандашом в сторону серого от скуки Цай Мина. Тот молча кивнул. С этим художником ему было ну совсем тошно: взгляд под дымкой мыслей, которые он тщательно держал глубоко в своей голове, лицо не выражало никаких эмоций. Это бесило Цай Мина, но они уже были здесь, в мастерской. Никуда не деться.

– Я все сделаю. – Цай Мин выхватил карандаш из руки Линь Бао и наклонился над разложенным листом рисовой бумаги. Он хотел выглядеть уверенным, однако совсем не умел чертить, да и красиво рисовать тоже. Нельзя ударить в грязь лицом перед этим занудой!

С помощью длинной линейки после двадцати минут трудов у Цай Мина получился замечательный... Погодите, это нельзя было даже назвать ни ромбом, ни треугольником, ни кубом. Линь Бао выглянул из-за плеча своего напарника и поморщился.

– Выглядит ужасно.

Цай Мин был оскорблен. Он скрестил руки на груди, чтобы сдержать свои эмоции. Сделав глубокий вдох, Цай Мин постарался ответить как можно спокойнее:

– Знаешь, ты мог бы сам делать эти идиотские фонари. Зачем тебе я? Ты ведь настоящий талант! Настолько великолепен, что так и хочется врезать тебе по носу!

Но он явно провалил задание на спокойствие.

Повисла долгая пауза, после чего Линь Бао слегка приподнял брови и гордо вздернул тот самый нос, по которому Цай Мин как раз и хотел врезать.

– Попробуй.

Цай Мина два раза просить не надо. Цай Мин шагнул в сторону художника и приготовился нанести удар. По правде говоря, он слегка трусил, но раз уж сделал шаг – заверши дело. Парень замахнулся и с крепко зажмуренными глазами нанес удар. Его кулак пробил полотно на мольберте, которое уже было заполнено красками. Это был рисунок необъятного моря зеленой травы в объятиях голубого неба и ласкового ветерка. Посередине красовалась дыра.

Когда Линь Бао уворачивался, он и понятия не имел, что позади него стоит его же рисунок. А когда все произошло, с ужасом смотрел на испорченную картину, затем на покрасневшего до ушей Цай Мина. Никаких сомнений: ему было стыдно. Все вокруг Линь Бао вдруг потемнело, свет сузился до маленькой точки, сконцентрированной на порванном полотне.

– Проклятье...

Все естество Линь Бао призывало его отомстить. Сделать такую же дыру в груди Цай Мина, чтобы тот перестал быть целостным.

– Уходи, Цай Мин. – Юноша взял в руку карандаш и отвел взгляд на неверный чертеж бумажного фонарика. – Ты сделал достаточно.

– Прости... Я... – Цай Мин посмотрел на прекрасный пейзаж с дырой от его кулака. – Мне правда очень жаль.

Но Линь Бао уже его не слышал. Сейчас его задачей было исправить одну из двух ошибок его напарника.

– К завтрашнему дню будет готов наш фонарик. А ты уходи.

* * *

На следующий день.

Разумеется, фонарик Линь Бао (и Цай Мина тоже) произвел настоящий фурор в классе. Вдвоем стоя у доски, они выглядели как совершенно не знакомые друг другу люди. Цай Мин опустил взгляд на свою обувь, а его напарник безмолвно уставился на сделанный фонарик. Нежно розовый, в форме идеального ромба, украшенный росписью в виде золотых ветвей гинкго. Легкость и нежность в истинном воплощении.

Но радости у победителей совсем не было. Цай Мин терзал себя за то, что испортил картину Линь Бао. Он сотни раз подбирал слова, чтобы извиниться, но его напыщенная гордость не позволяла открыть рта. Что еще хуже: им предстояло пройти второй раунд. Вместе.

Тем же днем они встретились в школьной мастерской, чтобы начать делать второй фонарик.

– Сегодня все будет иначе, – начал Линь Бао. – Я сделаю чертеж, а ты вырежешь нужные детали. Никаких инцидентов, мы будем работать одинаково. А не только я, как в прошлый раз.

– Хочу напомнить тебе, что ты сам меня прогнал, – прошипел Цай Мин и сел на край рабочего стола, где уже была разложена бумага для нового фонарика.

Атмосфера в мастерской была густой и напряженной. Оба были погружены в работу, без слов понимая, что нужно делать. На этапе покраски фонарика Линь Бао не выдержал:

– Знаешь, я специально тогда поднял руку, чтобы участвовать в конкурсе. На мгновение мне показалось, что мы похожи, и мне очень хотелось создавать фонарики именно с тобой.

Цай Мин замер. Что еще за откровения?!

– С чего ты взял, что мы похожи?

– Я подумал, что ты так же одинок, как и я. Иначе почему все твои друзья в классе решили выбрать не тебя своим партнером? – Линь Бао сделал элегантный штрих золотыми красками на темно-синем фонарике, изображая тонкий полумесяц. – Я не буду отрицать, что мне захотелось подружиться... Однако мне хватило дня, чтобы понять, как я ошибался в тебе. Ты вспыльчивый, грубый, немного глуповат и совсем не сожалеешь о том, что портишь собственными руками важные для других вещи... Наверное, одиночества мало, чтобы свести двух людей вместе...

Закончив разукрашивать круглый фонарик, на котором был изображен небосвод, Линь Бао отложил кисть и холодно посмотрел на напарника.

– Я оставлю фонарик сохнуть на ночь. Постарайся долго не задерживаться. Надеюсь, завтра мы победим.

Оставив ошеломленного Цай Мина, художник вышел из мастерской. После него в воздухе витал легкий аромат кедра и красок.

Что вообще сейчас произошло? Цай Мин уставился на фонарик, только что сделанный их совместным с Линь Бао трудом. Неужели тот действительно хотел подружиться? А Цай Мин его оттолкнул своим поведением и ведь даже не извинился за причиненный картине вред. А этот фонарик... Он мирно высыхал на рабочем столе, заботливо украшенный искусной рукой Линь Бао, которая тщательно выводила мелкие звездочки и нежные розовые лепестки на ночном небе несколько минут назад.

Цай Мин не мог больше смотреть на фонарик. Его распирала злость оттого, как легко Линь Бао сначала дал ему секундную надежду на дружбу (хотя ему не то чтобы и хотелось дружить с аутсайдером, но все же), а затем отобрал ее.

Ну уж нет!

– Считаешь меня «немного глупым» для себя? – Цай Мин медленно приближался к фонарику, словно хищник к добыче. – Я тебе не подхожу, да? Слишком... Грубый?! А как тебе такая грубость?

Цай Мин ударил кулаком по фонарику, рисовая бумага с хрустом разорвалась в верхней его части. Изящный полумесяц символично порвался на две половинки, которые уплыли далеко друг от друга по темному небу.

* * *

На следующий день. Второй раунд. До Праздника фонарей осталось два дня.

Утром перед началом второго раунда на улице неожиданно пошел ледяной дождь с сильными порывами ветра. Погода была такая же мрачная, как и лицо Линь Бао, который пришел в мастерскую и увидел, что на месте идеальной сферы, выкрашенной в цвет ночного неба со звездами, на столе лежало скомканное нечто. Бумага разорвана, наверху фонарика вмятина. Линь Бао не верил своим глазам. Решив подождать Цай Мина в мастерской, он сел и уставился перед собой, прокручивая в голове обвинения и подозрения. Неужели это Цай Мин сделал? Это все из-за его вчерашних слов?

Вскоре в мастерскую пришел и Цай Мин. Увидев там Линь Бао, он побледнел, сжав руки в кулаки. Ни в коем случае нельзя подавать вида.

– Какой ужас! Кто сделал это с нашим фонариком? – Глаза Цай Мина театрально расширились, руки уперлись в бока. – Линь Бао! Ты видишь это безобразие?! Кто посмел так низко пасть и испортить фонарик? Только наши соперники!

Какой же идиот. Никто не купится на его дурацкие искусственные восклицания. Но попытка не пытка.

Линь Бао задумчиво посмотрел на Цай Мина.

– Ты считаешь, что это сделали другие ученики, когда нас не было? Но не ты ли остался один, когда я ушел?

В ужасе Цай Мин отрицательно замотал головой, кончики его ушей начинали краснеть. Не выдать себя!

– Что ты! Я ушел через пять минут после тебя. Это правда... Мне просто нужно было время, чтобы успокоиться после твоих неприятных слов... – Как же ему было стыдно.

Некоторое время Линь Бао молчал, казалось, проверяя, лжет ли Цай Мин. Но его сердце не было злым. Он подозревал, что в этой ситуации есть место лжи, однако сейчас самым правильным было восстановить фонарик. Если Цай Мин виноват, то ему обязательно воздастся по заслугам. Именно так и успокоил себя Линь Бао.

...И даже в этот дождливый пасмурный день февраля сквозь свинцовые тяжелые облака пробрался лучик солнца. Несмотря на плохое настроение, Линь Бао не без помощи терзаемого совестью Цай Мина починил фонарик. И не зря! Назло несуществующим врагам они вновь одержали победу. Впереди их ждал финал. Третий лучший фонарик будет удостоен чести быть запущенным на празднике на главной площади их небольшого провинциального городка. А внутри фонарика должно лежать особое пожелание, чтобы наступивший новый год стал счастливым для всех.

Вечером, за день подготовки к третьему раунду, Цай Мин вошел в мастерскую. Его взгляд был затуманен, щеки и уши – алые от мучающего его стыда. Он так и не смог признаться Линь Бао в содеянном, но решил исправиться. Цай Мин починит его холст.

Осторожно подойдя к картине, Цай Мин нахмурился. Он совсем не умел рисовать. Однако ему нужно было это исправить. Прежде чем начать, он аккуратно вырезал кружок от чистого холста и приклеил поверх дыры, как если бы пытался залатать обиду на Линь Бао за его слова о дружбе.

Затем Цай Мин взял палитру и выдавил самый сочный, самый яркий оттенок зеленого, который только смог найти. Рука, держащая кисточку, дрожала. Он вмешивался в творение Линь Бао, закреплял часть своей души в этом холсте. Один неуверенный мазок шел за другим. Сразу было видно, что рисует неумеха, но Цай Мин старался. Когда трава была дорисована, оставался небольшой белый кусочек вместо голубого неба.

– Тоже мне, Миядзаки... – фыркнул на себя Цай Мин, отмечая, как схожи некоторые элементы на картине его одноклассника со стилем японского аниматора. Естественно, он завидовал таланту Линь Бао. Пришло время рисовать небо. Чтобы получить нежный оттенок голубого, Цай Мин смешал немного белого и темно-синий. Затем белым дорисовал пушистые облака.

Закончив работу, Цай Мин отошел на пару шагов назад, чтобы посмотреть на результат. Это выглядело инородно, но, по крайней мере, теперь картина была цельной. В надежде, что извинения будут приняты, он направился домой. Утром он признается во всем Линь Бао и попросит прощения.

* * *

Перед третьим раундом. До Праздника бумажных фонарей остался 1 день.

Линь Бао не заходил в мастерскую до окончания уроков. Он старался не смотреть в сторону Цай Мина, чувствуя, что тот сам сломал фонарик перед вторым раундом. Сильнее всего его огорчало, что Цай Мин соврал. Доказательств этому не было, но внутреннее чувство просто кричало об этом.

Они встретились в школьном коридоре перед мастерской. Цай Мин нервно теребил край своей куртки и старался избегать взгляда Линь Бао. Дрожащим от волнения голосом он произнес:

– Я хочу тебе кое-что показать.

За дверью было темно и неуютно, пока Цай Мин не включил свет. Линь Бао сразу заметил ее. Картина, где зеленая трава сливалась в танце с голубым небом. В ней больше не было дыры от кулака.

Едва касаясь кончиками пальцев заплатки на полотне, Линь Бао прошептал:

– Ты... Починил его?.. Закрасил пустоту... Зачем?

– Когда я разозлился на тебя и продырявил картину, мне было стыдно. Но еще хуже мне стало, когда я разрушил наш второй фонарик. Я боялся признаться, чувствовал себя просто ужасно, недостойным работать с тобой в одной команде. Когда ты сказал, что разочаровался во мне как в потенциальном друге, я отчаялся. Прости меня, Линь Бао. Надеюсь, что хотя бы это восстановленное полотно покажет тебе, что мне правда жаль.

Цай Мин виновато посмотрел в глаза Линь Бао, но тот улыбался.

– Вышло неплохо. Я прощаю тебя, Цай Мин. – Голос Линь Бао обволакивал теплотой. – Когда мы совершаем плохие поступки, самое страшное – рано или поздно не осознать их вред и не принести извинения. Несмотря на твою ложь, ты все равно исправил ситуацию.

Линь Бао неуверенно положил руку на плечо Цай Мина и продолжил:

– Я ценю это.

Цай Мин выдохнул, с его души свалился огромный груз вины. Этот художник смотрел на него таким чистым взглядом, словно ни разу за всю свою жизнь не сделал никому зла.

* * *

Праздник фонарей.

Цай Мин бежал по ступеням с небольшого холма, нежно держа в руках фонарик. Ноги его были быстрее ветра, он опаздывал на праздник. Вытянутые вперед руки несли хрупкое великолепие, сотканное из частиц душ двух мальчишек, которые, несмотря на всю разницу между ними, смогли поладить.

На небольшой городской площади уже было достаточно людей, чтобы Цай Мин начал паниковать. Где Линь Бао? Прибыв на место встречи, Цай Мин тяжело выдохнул и стал осматриваться по сторонам. Вскоре на площадь пришли одноклассники, учителя и сам Линь Бао, застенчиво протискивающийся через толпу.

– В этот раз ни одной вмятины, – опасно пошутил художник, в словах которого не было злости. – Я уже понял, что тебя наедине с фонариками лучше не оставлять.

– Зато я неплохо справляюсь с чужими картинами. Тоже наедине, – усмехнулся Цай Мин. – Скоро начнем? Я нес его максимально аккуратно, чтобы проигравшие в третьем раунде не смогли его присвоить себе.

Линь Бао уткнулся носом в шерстяной шарф, подавляя хихиканье. За время создания третьего фонарика они с Цай Мином все же смогли найти общий язык. Кропотливая работа объединила их.

Когда погас последний солнечный луч, отдавая свет яркой вспышкой расцветающим на небе звездам, жители приготовились запускать свои фонарики. Небольшие снежинки стали в медленном танце опускаться на землю. Цай Мин еще раз проверил, что внутри их фонарика лежит его записка, крепко привязанная веревочкой ко дну.

Он видел, как Линь Бао подрагивает то ли от холода, то ли от волнения.

– Ты готов? – шепотом спросил Линь Бао.

Цай Мин кивнул.

– Три, два...

Линь Бао взял фонарик из рук Цай Мина, чтобы тот наполнил его изнутри теплом свечи.

– Один!

Вместе они запустили фонарик, который начал медленно подниматься к небу. Он был больше остальных, окрашенный золотыми реками, в которых купались ярко-алые карпы. Сверкающие брызги нарисованной воды перетекали в струящиеся ленты, свисающие с боков фонарика. Выглядело так, словно солнце запустили в ночное холодное небо.

Линь Бао подышал теплом на свои замерзшие руки и улыбнулся.

– Скажи, Цай Мин, а что написано в послании, которое сейчас в фонарике?

Цай Мин укутался в свой теплый шарф цвета зеленых полей, как на картине Линь Бао. На его ресницы упало несколько пушистых снежинок, а глаза сверкали поистине обретенным счастьем.

– Я написал там наши имена и пожелал, чтобы каждая одинокая звезда на этом темном небе отыскала подобную себе частичку.

Линь Бао с улыбкой кивнул и посмотрел, как их бумажное солнце устремляется к замерзшим звездам, отогревая их от вечного одиночества.

Маленький Рождественский сюрприз
Камрин Харди

Елочный базар представлял собой большую парковку около лесополосы с крохотным фургончиком, где находилась касса. На часах еще не было двенадцати дня, а тут уже царствовал хаос. Машины выстраивались в очереди на въезд и выезд, и зеленые елки сверкали то на верхних багажниках, то в прицепах пикапов.

Наконец-то заехав на парковку, Кори стал выискивать свободное место поближе к фургончику. Неожиданно прямо под колеса, даже не смотря по сторонам, выскочил высокий парень с елкой на плече. Кори резко дал по тормозам, ремень безопасности натянулся и впился в тело. Не больно, но неприятно. Хорошо, что скорость была небольшая и он остановился прежде, чем случилось бы что-то плохое.

Кори засигналил. Парень с елкой остановился, самодовольно вскинул подбородок и показал средний палец.

– Вот урод! – зашипел Кори, вдавливая ладонь в сигнал клаксона. Он уже не предупреждал, он уже ругался через машину.

Но парню было все равно. Тот моментально скрылся вместе с елкой за каким-то внедорожником, а Кори очень вовремя увидел свободное место и поспешил его занять.

Он вышел из машины, потрепал свои чуть вьющиеся темные волосы, подумав, что так и не подстригся к Рождеству, и вдохнул полной грудью морозного воздуха. Приятно пахло древесными опилками, смолой и... собственно, елками.

Елочный базар всегда открывался по соседству со старой лесопилкой. Когда-то на ней работал отец Кори, Джек, поэтому всякий раз, когда он тут появлялся, это навевало ностальгические воспоминания. В городе поговаривали, что в последний год прибыль с лесопилки снизилась... Значит ли это, что в следующем году елочный базар откроется в другом месте? И откроется ли вообще? Кори пока не знал, несмотря на то что его мать заведовала елочным базаром, а он помогал ей в предрождественское время.

Прыгая через блестящие на ярком солнце сугробы, Кори побежал к фургончику. Внутри было тепло и пахло горячим шоколадом, висели пучки остролиста с яркими красными ягодами и декоративные палочки, похожие на полосатые леденцы.

За кассой стояла его мать, Маргарет. Она не сразу заметила Кори, лишь спустя время улыбнулась и вскинула руку, жестом попросив подождать, так как была очередь. Кори решил, что пока воспользуется благами кофейного аппарата, потому что с утра он даже не успел позавтракать.

Со стаканчиком горячего шоколада он встал около крошечного окошка, по кромке которого был рассеян искусственный снег для украшения. Очередь на кассу как будто не становилась меньше, постоянно кто-то заходил из покупателей.

Грозно топая ногами, в фургончик зашел парень, и Кори едва не поперхнулся, потому что это был тот самый, который с елкой выбежал на дорогу и показал средний палец. Кори не мог спустить выходку просто так, поэтому приблизился к нему.

– Эй, – позвал он.

Парень стянул шапку, под которой оказались короткие светлые волосы, и посмотрел на Кори, загадочно приподняв брови. У него на щеках пылал здоровый румянец, а темные глаза смотрели почти невинно. Его можно было бы даже назвать дружелюбным, вот только Кори после грубого жеста не верилось, что характер у него радушный.

– Тебя учили, что прежде, чем выбегать на дорогу – а парковка, между прочим, тоже дорога, – надо смотреть по обе стороны? – назидательно произнес Кори.

Парень сначала открыл рот, потом прищурился, как будто вспомнил. Кори не был уверен, разглядел ли тот его через лобовое стекло, но просто возжелал высказать свое негодование. Потому что в хаосе, который происходит на елочном базаре в преддверии Рождества, нельзя быть таким невнимательным.

– Ах, я понял, кто ты, – ухмыляясь, закивал парень. – Дорога здесь – сплошная пешеходная зона, все носятся с елками, так что следует привыкнуть. А тебя не учили, что сигналить надо до, а не после того, как ты кого-то сбил?

– Что? Я никого не сбивал! Ты сам выскочил мне под колеса! – выпалил Кори и сильнее сжал стаканчик в руке.

– Я тебя не видел. – Парень невозмутимо пожал плечами.

– Потому что надо смотреть по сторонам!

Возможно, из-за праздничной суматохи все были немного на нервах, но это не отменяло желания Кори плеснуть остатки горячего шоколада дерзкому парню в лицо. Очевидно, это тот случай, когда они друг другу не понравились сразу, а теперь что угодно может стать поводом для ругани.

– Вижу, вы уже познакомились, – сказала появившаяся рядом мать. Очередь на кассе временно исчезла.

– Что? В смысле «познакомились»? – спросил Кори, переводя взгляд с матери на парня и обратно.

– Я не успела сообщить, но Эд будет нам помогать, – сказала Маргарет и кивнула на светловолосого парня. – В этом году какое-то сумасшествие...

В фургончик вдруг зашел мужчина и направился к кассе, так что матери пришлось отвлечься на него.

– Я думал, что ты девушка, – рассеянно почесав щеку, сообщил парень, вернее, теперь уже Эд.

– В каком смысле? – нахмурился Кори. – Я что, так похож на девушку?

Эд хмыкнул.

– Нет, ты похож на парня. Вполне.

– Уже лучше.

– Хоть и выглядишь слабым. Наверное, елки таскать не сможешь. Просто почему-то, когда Маргарет упоминала тебя, мне показалось, что она имела в виду свою дочь...

Кори недоумевающе приподнял бровь.

– Ну, у меня действительно есть старшая сестра, Рори, вот только даже не знаю, что заставило бы ее сюда приехать. Она давно живет отдельно, далеко отсюда.

– Стоп, – нахмурился Эд. – А тебя как зовут?

– Кори.

– Кори, Рори...

– Сложно запомнить? – дерзко спросил Кори.

Эд махнул шапкой и закатил глаза.

– Да кто вообще выдумывает такие имена? – со смешком выдал он.

– Например, моя мать и мой уже покойный отец, – натянуто улыбнувшись, произнес Кори.

Улыбка моментально исчезла с лица Эда, но он не соизволил даже извиниться. Просто молча прошел к кофемашине, налил себе горячий шоколад и вышел.

Вообще-то Кори не считал себя конфликтным, но и не хотел, чтобы какие-то личности, считающие себя очень важными, потешались над ним. Поэтому и показал, что он тоже может общаться резко.

Весь день, когда они с Эдом пересекались, то сверлили друг друга неприязненными взглядами. Порой отпускали язвительные комментарии, однако до серьезного конфликта не дошло. Наверное, потому что их завалило работой и на разборки банально не хватало времени. Эд таскал, грузил и закреплял елки. Кори попеременно то заменял на кассе мать, то ходил с покупателями на склад подбирать им елки.

Один раз Эд с нахмуренным лицом подошел к Кори, когда тот отвлекся выпить чашку кофе, но внезапно появился покупатель и попросил отнести елку к машине. Кори лишь проводил его взглядом. Неужели Эд хотел извиниться?

Между делом из разговоров Кори узнал, что в соседнем городе елочный базар по каким-то причинам не открылся. Поэтому сейчас у них было очень много посетителей. Вроде бы и хорошо, больше прибыли, но он все равно задумался о том, а что будет с ними в следующем году?..

– Я заметила, что ваше знакомство с Эдом вышло не самым хорошим, – сказала мать в конце дня, когда они с Кори остались на базаре. Она пересчитывала деньги в кассе, а Кори прибирался в фургончике. – Но мне он показался неплохим парнем, поэтому я взяла его на подработку.

Стоило признать, весь день Эд работал почти на износ. Из очевидно плохих привычек было то, что он, пожалуй, мог только сболтнуть что-то глупое, а еще забывал выкидывать стаканчики из-под горячего шоколада.

– Сомнительно, – туманно ответил Кори.

– Он же новенький в нашем городе, ну как... насколько знаю, он внук Никсонов. Переехал недавно, когда они... – Мать не договорила.

Кори, протиравший тряпкой кофемашину, на мгновение застыл. Пожилые супруги Никсоны пару месяцев назад покинули этот мир. Не дожили до Рождества, как и отец Кори в прошлом году.

– Мне кажется, вы могли бы подружиться, – сказала мать, немного меняя тему. – Вы примерно одного возраста. Ему тоже около двадцати двух.

– Я не планировал заводить друзей на елочном базаре, да и вообще как-то...

– После смерти отца ты замкнулся в себе, – мягко перебила его мать. Кори не посмотрел в ее сторону, лишь стиснул зубы. В чем-то она была права. – Может, стоило бы попробовать?

Кори кинул тряпку в мусорный пакет и завязал его.

– Дам ему шанс реабилитироваться в моих глазах. – Он осмотрелся и потянулся к куртке и шапке. Подхватил пакет, намереваясь выйти выкинуть мусор, хотя на самом деле желал просто убежать от этих разговоров об отце, умершем год назад.

Кори вышел из фургончика и под светом одиноких фонарей поплелся к мусорному баку. Снег приятно поскрипывал под ногами. Мороз щипал руки и нос. Сейчас здесь было тихо и спокойно, а завтра снова начнется елочный хаос.

Может, Кори и правда оказался слишком строг к этому парню, Эду? Может, и сам не заметил, что стал слишком раздражительным, поэтому отпугивает людей?..

Выкинув мусор, он посмотрел в темное небо, с которого медленно падали хлопья снега. Возможно, им с Эдом действительно стоило поговорить, даже если все их общение ограничится совместной работой и друзьями они становиться оба не планируют.

* * *

В последний день работы елочного базара, перед самым Рождеством, Маргарет уехала пораньше. За последнее время (как раз после смерти Джека) ее здоровье дало трещину. В основном мать мучилась от высокого давления и мигреней. Поэтому Кори пообещал, что разберется со всеми делами сам. В конце концов, он уже не первый год помогал на базаре.

Он стоял за кассой и вносил в рабочий журнал записи, когда в фургончик зашел Эд с громким топотом.

– Я отправил последнего клиента с елкой, – сообщил он и уселся на складной стул около двери, стянул шапку и провел ладонью по лбу. – Надеюсь, больше никто не приедет, осталось всего пара часов до Рождества.

– Ага, – на автомате согласился Кори, тоже надеясь, что никто не приедет. Все уже должны сидеть по домам с семьями и вкушать праздничные блюда.

Когда Кори разобрался с рабочим журналом, пересчитал деньги и закрыл кассу, он наконец-то выпрямился и рассеянно осмотрелся.

– Ты еще здесь? – спросил он, кивая на Эда, по-прежнему сидевшего на стуле около двери. – Я разве не сказал, что ты свободен?

– Я останусь до закрытия, – сказал Эд и поднялся со странной ухмылкой. – Маргарет попросила присмотреть за тобой и елочным базаром.

– На премию, значит, стараешься, – хмыкнул Кори и пожал плечами. Эд закатил глаза и цокнул. – Но мы уже закрыты. Можешь ехать домой.

Они вышли, и Кори запер фургончик. На улице давно стемнело, а на небе уже виднелись яркие звезды. Эд почему-то не уходил, только раскидывал снег ногами. Кори направился к складу с елками.

– Эй, куда ты? – нагнал его Эд.

– Хочу выбрать елку.

– Себе домой?

– Нет, у нас дома уже есть.

– А куда тогда?

Кори помедлил с ответом, раздумывая, стоит ли рассказывать.

– Хочу отвезти ее в детскую больницу. Сделать маленький рождественский сюрприз.

– Не знал, что ты такой... добрый.

– Мой отец делал так каждое Рождество. Просто отвозил елки тем, кому они были особенно нужны. Но в прошлый раз он не успел, так как не дожил всего пару дней до праздника. Не знаю, почему-то я вдруг захотел продолжить его традицию. – Кори потянулся к одной пушистой елке-красавице, на удивление оставшейся без хозяина, однако Эд подхватил ее первым.

– Я отнесу в твой пикап.

– О, спасибо.

Эд пошел первым и закинул елку в прицеп. Кори махнул ему и уселся в свою машину, однако Эд вдруг залез на пассажирское сиденье.

– Тебя подвезти? – спросил Кори, недоумевающе уставившись на него.

– Я поеду с тобой.

Несколько долгих секунд Кори был не в состоянии что-либо ответить. Они с Эдом сегодня почти не пересекались, а сейчас вдруг, когда остались одни, начали общаться. Как будто Маргарет поговорила с ним и попросила не только присмотреть за сыном, но и немного подружиться с ним.

– Просто я сомневаюсь, что ты дотащишь елку до больницы и не переломишься, – с сарказмом сказал Эд. – Ну и хочу быть причастным к маленькому рождественскому сюрпризу.

Кори улыбнулся и завел двигатель.

– Так уж и быть. Ты пригодишься, потому что мне лень таскать елки.

Они отъехали всего немного, как Кори кое-что вспомнил и раздосадовано хлопнул по рулю.

– Что такое? – спросил Эд. – Забыл запереть фургончик?

– Я его закрыл. Или не закрыл... – задумался Кори. – Нет, закрыл. Не путай меня! Я просто засомневался, а есть ли у детей в больнице елочные игрушки вообще? Будет жутко, если они станут украшать елку ватой и гирляндой в виде трубок от капельниц... Может, у медсестер есть что-то из старого, но не уверен.

– Дети будут рады и обычной елке, – резонно заметил Эд.

– Жаль, что магазины уже закрыты...

– Но знаешь что, – задумчиво протянул Эд. – У меня дома есть коробка елочных игрушек. Я разбирал хлам дедушки с бабушкой и не знал, куда деть, потому что елки я не наряжаю.

Все в этой его речи Кори показалось грустным. Он даже не знал, как лучше прокомментировать, поэтому решил промолчать. Зато понял, каково не так давно было Эду. Иногда просто не находишь верных слов.

Дом Никсонов выглядел почти необитаемым, хотя снег на крыльце и крыше был вычищен. Эд сбегал за коробкой, и уже минут через десять они остановились на больничной парковке у самого входа.

Эд легко подхватил елку, а Кори взял переклеенную скотчем старую коробку. Главный вход больницы уже был закрыт, но охранник впустил их.

– Я Кори, а это Эд, я звонил вам недавно по поводу елки... – объяснялся Кори. – Ну, может, не вам конкретно, но куда-то сюда...

– Вы и правда приехали! – радостно воскликнула подбежавшая дежурная медсестра и повела их за собой.

Уборщица принесла ведро с песком, так что они установили елку недалеко от сестринского поста, рядом с креслами и диванчиками и большим окном, за которым виднелся украшенный к празднику огоньками город. Дети выстроились в проемах собственных палат, но пока не решались подходить. Кори представлял это как-то иначе в своей голове. Вот они привезли елку, и все? Теперь им надо просто уйти?..

– Все нормально, – сказал вдруг Эд, обращаясь к детям. Он присел на корточки и раскрыл коробку. – У нас есть елочные игрушки. Устроим Рождество?

Дети переглянулись и зашептались, но явно заинтересовались, поэтому начали подходить. Поначалу опасливо, но быстро втянулись и развеселились, начали играть и шутить. Так как Эд оказался самым высоким, он подхватил одного мальчишку себе на плечи и позволил тому финальным штрихом опустить звезду на верхушку елки. Больничное помещение сразу преобразилось, появилось праздничное настроение, густой хвойный запах перебил больничные запахи стерильности и антисептиков.

Дети долго благодарили Эда с Кори и не хотели их отпускать. Медсестры, однако, отвлекли детей горячим шоколадом и по стаканчику вручили гостям перед самым их уходом.

На улице подморозило, и ступеньки крыльца оказались очень скользкими. Кори поскользнулся, но равновесие удержал, однако выплеснул содержимое своего стаканчика в ближайший сугроб. Эд помотал головой и заулыбался.

Они сели в холодную машину. Кори опустил руки на руль и посмотрел на окна больницы. Там виднелась наряженная елка, вокруг которой резвились дети.

Эд вдруг протянул ему свой стаканчик с горячим шоколадом.

– Возьми, согрейся, – сказал он.

Кори молча посмотрел на него с подозрением.

– Слушай, я не такой придурок, каким кажусь, – начал оправдываться Эд. – То есть я не отрицаю, что тот еще идиот, но...

– Знаю. – Кори взял у него стаканчик.

– Я... хотел бы извиниться, – сказал Эд, и они встретились взглядами. – За средний палец и за свои слова, которые могли тебя задеть. Я не знал, что твой отец...

– Ничего, – грустно улыбнулся Кори. – Я тоже не знал, что ты внук Никсонов. Я вообще не знал, что у них есть внук. Они были хорошими стариками, всегда дарили мне что-нибудь, когда покупали елку на базаре, даже когда я вырос...

– Я плохо их знал и теперь немного жалею.

Кори отпил горячего шоколада. Что-то они разоткровенничались с Эдом, будто хотели успеть помириться и сгладить все острые углы, пока не наступило Рождество. А вообще, так было правильно. Ни к чему упускать возможности для добрых дел.

– Так ты живешь в том доме один? – спросил Кори, делая еще глоток горячего шоколада.

– Да.

– И Рождество тоже планируешь справлять один?

Эд хмыкнул и посмотрел на Кори.

– Ага.

Кори кивнул, опустил пустой стаканчик в подставку и завел машину, медленно повел ее в сторону дороги.

– А знаешь, ты можешь встретить Рождество с нами, – как бы невзначай предложил Кори. – Мать не будет против. Она считает тебя немного увальнем, но в целом добрым и хорошим парнем. Как раз расскажешь ей, что удачно выполнил миссию «присмотреть за мной».

Эд засмеялся. Они наконец выехали на дорогу. Пошел снег. Мягкий и пушистый.

– Еще расскажу ей, какой ты герой, что помог мне дотащить елку до больницы и пожертвовал елочные игрушки, – продолжал Кори.

Эд прокашлялся и заерзал на сиденье. Кори скосил взгляд и увидел на его лице улыбку.

– Пожалуй, я не против, – сказал Эд.

Эхо прошлого в зимнем лесу
Эмма Рид Джонсон

Шины лениво шуршали по заснеженной дороге. Я ехал медленно, вглядываясь в белую кашу за лобовым стеклом, где голые ветви деревьев сгибались под тяжестью снега, рисуя призрачные силуэты вдоль трассы. В радиоприемнике играл какой-то старый рождественский хит, навевавший больше тоску, чем веселье. Знакомые ноты отдавались глухими толчками где-то в груди, усиливая пустоту за окном.

Я глубже утопил подбородок в воротник куртки, а навигатор тем временем пиликнул, сообщая о том, что до пункта назначения осталось десять миль. В груди росло странное ощущение – смесь тревоги и раздражения.

Встреча выпускников.

Уж не знал, кому в голову пришла столь «гениальная» идея собрать всех перед Рождеством в загородном доме в какой-то глуши. Да и до сих пор не понимал, зачем я согласился. В голове, как назло, всплыли лица некоторых одноклассников. А еще их насмешки, обращенные ко мне. О, ну и, конечно же, кличка, от которой хотелось стукнуться лбом о руль.

Грейсон-бейсболка.

Никогда не понимал, почему они прицепились именно к ней: это была самая обычная университетская кепка, доставшаяся мне от старшего брата. Кажется, на ней была эмблема колледжа – в общем, совершенно ничем не примечательная, прямо как и я сам. Помнится, каждый раз я натягивал ее чуть ли не на все лицо, будто это помогло бы мне скрыться и перестать слышать язвительные смешки со стороны «крутых» ребят. Но тогда это казалось самым настоящим спасением. Сейчас – напоминанием о том, каким я был: тихим и зажатым мальчишкой, съеживающимся от издевок таких, как Остин Брукс.

Остин...

Я сжал руль крепче, впиваясь в него ногтями. Если бы кто-то тогда сказал мне, что годы спустя я добровольно поеду на встречу, где может быть он... я бы громко рассмеялся.

Чтобы отвлечься, я начал мысленно репетировать грядущие разговоры. Расскажу первым делом про работу – про клевые проекты, которыми занимается моя команда, про командировки в Европу. Упомяну пару громких имен – невзначай. Хотя едва ли они знают кого-то, кроме Маска и Цукерберга... В любом случае улыбнусь так, будто все это мелочи.

Машина чуть качнулась на повороте, и я вернул внимание к дороге. Снег падал крупными, тяжелыми хлопьями.

Очень хотелось заехать в какое-нибудь кафе у шоссе, заказать себе горячий кофе, пиццу, а потом отправиться в мотель – сделать вид, что никакой встречи просто не было. Но что-то внутри упрямо толкало меня вперед, по построенному маршруту. Я должен был это сделать. Хотя бы ради того, чтобы самому увидеть: я изменился, Грейсон-бейсболка – в прошлом.

* * *

Дорога заканчивалась узкой тропой, заваленной свежим снегом. Я сбросил скорость до черепашьей и прищурился, вглядываясь сквозь размазывающийся дворниками налипший снег. Дом появился внезапно – за очередным поворотом, как декорация в рождественском фильме: двухэтажный, деревянный, с широким крыльцом и гирляндами на перилах. Свет огоньков едва пробивался сквозь плотный снегопад. Перед домом на стоянке была припаркована чья-то машина. Ее уже слегка припорошило снегом. Сердце неприятно сжалось. Значит, кто-то приехал первым.

Припарковавшись рядом, я выключил двигатель и остался сидеть, ощущая, как внутри нарастает мелкая дрожь. Если бы я приехал раньше, то успел бы осмотреться и немного освоиться, привыкнуть к этому месту. А теперь придется войти в кадр сразу, без репетиций и оттягивания неизбежного.

Я взял сумку с заднего сидения, вышел наружу и сразу поежился от ледяного ветра. Снег забивался за воротник, лип к волосам и перчаткам. Я быстро поднялся на крыльцо и взялся за ручку – дверь оказалась не запертой. Я толкнул ее плечом и вошел внутрь. На пороге меня обдало волной теплого воздуха с запахом дерева, хвои и чего-то сладкого, может, корицы или горячего шоколада. Быстро захлопнув дверь, я стряхнул снег со своих плеч. Сбоку, на старой вешалке, весела всего одна куртка. Под ней уже скопилась небольшая мокрая лужица от растаявшего снега – очередной знак, что я здесь не один. Я сжал ремень сумки чуть крепче и сделал пару шагов в глубь дома.

– Эй, кто там?

Я вздрогнул, как будто меня поймали на месте преступления. Голос был до боли знакомым, я узнал его мгновенно.

Остин Брукс.

Из-за угла показался он – все еще высокий и крепкий, да и держался так, словно ему принадлежал весь этот дом. Хотя стоило отметить, что в его походке не было той уверенной легкости, которую я помнил еще со школы.

Футболка прилипала к его телу, джинсы слегка потертые, а волосы растрепаны. Он остановился, оглядывая меня с ног до головы с таким видом, будто не мог решить, стоит ли вообще вспоминать меня.

– Ты кто? – спросил он, чуть нахмурившись.

Я выпрямился, чтобы казаться хоть немного выше и увереннее:

– Дилан Грейсон.

Пару секунд он просто смотрел на меня, а потом его губы расплылись в ухмылке.

– Да ладно... – Остин фыркнул, вытирая ладони о джинсы. – Грейсон-бейсболка? Серьезно?

Я напрягся. Промолчал, только кивнул.

– Черт, чувак, да тебя бы мать родная не узнала! – Он склонил голову к плечу.

– Жизнь идет, – попытался отшутиться я.

– Ну что ж... – лениво протянул Остин. – Проходи, раздевайся. Только растаявшим снегом тут не накапай.

Он еще раз окинул меня взглядом, в котором читалась все та же старая установка: я здесь свой, а ты – нет.

Я сбросил с плеч куртку, чувствуя, как снег начал таять, впитываясь в ткань моей рубашки холодными пятнами. Повесил ее на крючок рядом с другой – его курткой, на которой виднелся облупленный логотип автомастерской.

– Ты давно приехал? – спросил я, чтобы заполнить тишину.

– Минут тридцать назад, наверное, – неохотно ответил Остин из соседней комнаты. Голос у него был все еще низким, чуть хрипловатым. – Как раз успел разжечь камин, чтоб не подохнуть тут от холода.

Переобувшись в мягкие тапочки, я прошел в гостиную. Половицы под ногами глухо поскрипывали. Комната была просторной: серый каменный камин, сбоку от него лежали небрежно собранные поленья, широкий диван, несколько кресел и корзинка с пледами. В камине потрескивал огонь, отбрасывая на стены длинные рваные тени. Остин устроился в одном из кресел, вытянув ноги к огню. В руке он держал кружку, из которой вился слабый пар. Я не знал, куда себя деть, а потому присел на край дивана.

– И кто бы мог подумать – Грейсон выбрался из своего угла... – пробормотал себе под нос Остин. – Не думал, что ты осмелишься сюда явиться.

На моих щеках заиграли желваки. Я старался на него не смотреть, вместо этого пялился на огонь:

– Я так-то тоже. Но время меняет людей, знаешь ли. Я больше не тот, кем был в школе.

– Ну-ну. – Он слегка ухмыльнулся, делая глоток.

Повисла короткая пауза. Я сцепил руки в замок, чувствуя, как раздражение царапает изнутри.

– А ты, как я погляжу, – начал я, облизывая пересохшие губы, – совсем не изменился.

– Иногда лучше оставаться самим собой, чем пытаться изобразить кого-то другого. – Остин пожал плечами. – Меня все устраивает.

Смелое заявление.

Говорить с ним было бесполезно. Крохотная надежда на то, что он хоть немного изменился за столько лет, попросту исчезла. Я встал, оттряхивая с колен невидимые пылинки:

– Пойду выберу себе комнату.

– Ага, – протянул Остин, даже не смотря на меня.

Я взял сумку и пошел наверх. В доме пахло сыростью и старыми сосновыми досками, а сквозь маленькие зазоры в щелях гулял сквозняк – в доме оказалось действительно холодно, тут он не соврал. Если нам придется вместе тусоваться в гостиной, чтобы не окоченеть, это будет полным провалом. Открыл первую попавшуюся дверь – там оказалась небольшая спальня с узкой кроватью и прикроватной тумбочкой. В самый раз. Не любил спать с кем-то посторонним. Я уже бросил сумку на кровать, когда телефон в кармане завибрировал. Это была Стефани, которая подняла общий чат на уши, сообщая, что поваленное дерево преградило дорогу и никто до завершения снегопада не сможет проехать к нашему загородному дому.

Я пялился в экран, чувствуя, как сердце глухо постукивает о ребра. Только я. И Остин. На всю ночь. В какой момент жизни я так сильно нагрешил?

* * *

Камин в гостиной был единственным источником тепла. За ее пределами дом дышал ледяной сыростью, и выбирать не приходилось – мы застряли в одной комнате. Остин все еще грел задницей свое кресло, но в этот раз он уже закинул одну ногу на подлокотник, будто был хозяином этого несуразного треклятого дома. Я же занял место на дальнем конце дивана. Несколько минут мы просидели молча, вслушиваясь в свист ветра на улице. Огонь все еще потрескивал в камине, бросая короткие вспышки света на половицы. Из-под полуприкрытых век я видел, как Остин смотрит в потолок, а затем лениво поворачивается ко мне. Болтать он любил со школы.

– Так ты теперь типа мегауспешный, да? – сказал он, не скрывая в своем голосе усмешку.

Я промолчал.

– Кто-то говорил, что ты работаешь на себя... фрилансер типа? Ну, как сейчас модно. Типа «ищу себя в путешествиях» и все такое?

Тон его был ядовитым, но я все равно расслышал во всем этом некоторую усталость.

– Лучше искать себя, чем сидеть на месте, – спокойно отозвался я, не поднимая взгляда. – А ты? Где теперь живешь? Все еще в нашем захолустье?

Его улыбка дрогнула – едва заметно.

– Я? – Остин откинулся поглубже в кресле, растянувшись еще вальяжнее. – Работаю в автосалоне. Управляю продажами. Хорошее место, хорошие деньги. Даже для такого захолустья, как наше. – Он выдержал паузу и небрежно добавил: – Своя команда, гибкий график. Все как надо.

– Престижно. – Я кивнул, но пренебрежение из голоса никуда не спрятал. – Надеюсь, не приходится выслуживаться перед начальством.

– Не волнуйся, я сам себе хозяин.

Я снова отвернулся. Уж слишком Остин старался казаться расслабленным. Уж слишком говорил напоказ.

Огонь в камине начал оседать, и в комнате ощутимо похолодало. Остин с раздраженным вздохом поднялся на ноги, подошел к камину и, схватив первое попавшееся полено, швырнул его в топку.

– Эй, может, полегче? – Я вскинул подбородок, с сомнением смотря на то, как он пытался распалить огонь.

Остин глянул на меня через плечо. Его губы скривились в полуулыбке.

– Расслабься, – выплюнул он. – Или думаешь, что я такой тупой и нас заживо сожгу?

– Ну, – нахмурился я. – Вообще-то, да. Боюсь. Не хотелось бы оказаться без дома в такой мороз.

– У-у, как грубо! – Его голубые глаза как-то зло сверкнули. – В школе ты мне больше нравился. Не был таким напыщенным.

– Здесь не школа, Остин, – тихо буркнул я, будто сам сомневался в своих словах.

Между нами вновь повисла гнетущая тишина. Остин с презрительной ухмылкой рухнул в свое кресло.

– Уж постарайся не сгореть от собственной важности, малыш Грейсон. – Он убрал с лица упавшую прядь светлых волос.

Я сжал кулаки, но сдержался. Ничего не ответил. Не потому, что испугался, – просто понял: еще одно слово, и мы оба взорвемся. Остин достал свой телефон и листал что-то с перекошенной полуулыбкой. Пару раз он фыркнул про себя, будто что-то в ленте забавляло его больше, чем вся эта ситуация. Но блаженное молчание продлилось недолго – вскоре он швырнул телефон на чайный столик и потянулся за ближайшей подушкой с дивана и начал бездумно мять ее. Я наблюдал за ним краем глаза, делая вид, что уткнулся в свой телефон. В каждом его движении чувствовалось: он здесь застрял так же, как и я. И терпеть это ему было так же тошно.

* * *

Мы все еще сидели каждый в своем углу, когда свет в комнате вдруг вздрогнул. Сперва он мигнул один раз, затем второй – а потом все погасло, погружая нас во тьму. Остался только огонь в камине. Тусклый и дрожащий.

– Черт, – пробурчал Остин. – Ну конечно! Почему бы нет?

Он взял со столика свой телефон. Я же поднял голову, но вставать не торопился.

– Видимо, дух Рождества решил нас окончательно добить, – попытался отшутиться я.

– Рождественский дух может засунуть себя куда подальше.

Он вышел из гостиной. Я неторопливо последовал за ним.

– Я к щитку. Гляну, че там.

– Удачи, – сухо бросил я, кутаясь в плюшевый плед.

Он пробурчал что-то нечленораздельное, взял с вешалки свою куртку и вышел. Дверь за ним захлопнулась, и я остался в полной темноте. Решил вернуться в гостиную и подождать там, но минуты тянулись как-то невыносимо медленно. Пять. Десять. Выругавшись сквозь зубы, я скинул с себя плед и тоже поспешил выйти наружу. Не хватало еще, чтобы он помер на морозе.

Холод ударил в лицо, мгновенно сбивая дыхание. Снег хлестал по лицу, словно мелкие иглы впивались в кожу, и даже натянутый капюшон ни капельки не спасал. Я обогнул дом и увидел Остина, ругавшегося со щитком. Он светил на замок своим фонариком, бил крышку кулаком и никак не мог открыть обледеневшую дверцу.

– Помочь? – спросил я, пытаясь перекричать шум ветра.

– Нет, – огрызнулся он, но вскоре, чуть поразмыслив, добавил: – Или подержи фонарь, хоть толк будет.

Я спорить не стал и просто включил фонарик на телефоне. Остин наконец смог открыть дверцу. Остин пощелкал переключателями, потом отступил и сплюнул в сторону.

– Щиток живой. Значит, не в нем проблема. Видимо, провода. С таким ветром не удивлюсь, если еще какое-нибудь сраное дерево где-нибудь упало.

– Может, хватит тогда торчать тут? У камина будет потеплее!

– Разумная мысль, Грейсон-бейсболка! – Остин хлопнул меня по плечу. – Погнали.

В дом мы ввалились молча, стряхивая снег с курток. Пока Остин сбрасывал ботинки у входа, я направился на кухню. Там среди немногочисленных запасов я нашел старую банку с порошком горячего шоколада. Машинально поставил чайник с водой на плиту, чувствуя, как в груди, щемит от воспоминаний: так же мама заваривала горячий шоколад холодными вечерами, когда я возвращался домой после дополнительных занятий.

Через пару минут я вернулся в гостиную, держа в руках две кружки. Пар от них поднимался густыми вьющимися спиралями. Остин сидел у камина, подтянув колени к груди, и бездумно смотрел на огонь. Сейчас он не выглядел так вызывающе, как в школе. Я молча подсел рядом и протянул ему одну из кружек. Он удивленно вскинул брови, но взял, чуть принюхиваясь к содержимому.

– Спасибо, – пробурчал Остин, будто ему было неловко.

С минуту мы просто сидели, каждый сосредоточенный на своих мыслях. Никаких колкостей и тупых шуток одноклассник не выдавал – это подкупало. Я сделал глоток и посмотрел на него сквозь пар.

– Знаешь, – сказал я на выдохе, – ты всегда бесил меня в школе... Не потому, что ты был круче, а потому что тебе все давалось так легко... Ты ничего не делал – и все равно все тебя любили.

Остин покрутил кружку в руках, будто подбирая слова:

– Думаешь, это было легко?

Я пожал плечами.

Остин фыркнул.

– Мне тогда казалось, что я должен быть идеальным. Сильным. Веселым. Лидером, в конце концов. – Он замолчал на секунду. – И знаешь что? Я даже немного завидовал тебе.

Я поднял взгляд, застигнутый врасплох.

– Мне? – переспросил я.

– Ты не лез из кожи вон, чтобы кому-то понравиться. Сидел в своем углу и делал что хотел. Это бесило. Потому что я не мог себе этого позволить.

– Забавно, – пробормотал я, силясь вспомнить наши школьные годы. – А я всегда думал, что быть тобой – круто.

Остин скривился в усмешке:

– Не, братан. Совсем не круто.

Я рассмеялся – впервые за этот вечер легко и по-настоящему. Остин усмехнулся в ответ. На его лице больше не было того высокомерия и пренебрежения, как раньше.

И вдруг я понял: он сидит передо мной не как бывший задира, а как человек, который, как и я, просто хотел выжить в том хаосе, который мы называли школой.

– Знаешь, – задумчиво протянул Остин, – когда Стефани вкинула эту идею про встречу, я был уверен, что половина людей приедет просто покрасоваться и сказать, как у них все круто. Только в реальности... половина до сих пор живет с родителями. А другая половина прячет долги, как свои любовные связи. Понимаешь?

– Иногда кажется, что все просто отчаянно делают вид, что у них есть план.

Остин качнул кружку в руке, наблюдая за тем, как горячий шоколад плещется внутри.

– У меня, например, никакого плана нет. – Он дернул плечами. – Я только пару лет назад понял, что не знаю, чего хочу. – Он усмехнулся, глядя куда-то мимо меня. – В школе было проще. Главное – быть первым. Играть, побеждать, всем нравиться... а потом... все это заканчивается, и остаешься только ты сам. Без титулов и аплодисментов.

Я не мог не согласиться, а потому кивнул.

– После школы, – продолжил он, – я собирался поступить в колледж. Играть за университетскую команду. Но на последней игре порвал связки под коленом, и мечты на этом и закончились. А потом умер отец. – Остин сказал об этом ровно, почти без эмоций. – Инфаркт. Никто тогда этого не ожидал.

Он провел рукой по лицу.

– Он оставил мне свою мастерскую. Не стал ее продавать – хоть так могу быть к нему ближе. Так что... теперь я ремонтирую машины в городке, из которого всегда мечтал сбежать.

Он замолчал. Огонь играл бликами на его лице, делая Остина чуть старше, чем он был на самом деле.

– А я после школы пошел по «правильному пути». – Я цокнул языком, чувствуя горечь. – Университет, работа в офисе, строгий дресс-код и план на пять лет вперед. И через три года меня уволили. Просто заменили на кого-то подешевле. – Я покачал головой. – Мне было стыдно перед семьей и перед самим собой.

Остин медленно кивнул, словно понимал меня.

– Я ушел во фриланс, но в нем тоже есть свои минусы. Искать самому заказчиков муторно. И все время есть ощущение, что подвожу кого-то, что нужна стабильность...

Остин не удержался и громко выругался, чем меня немного позабавил.

– И знаешь, что еще? Я никак не могу найти себе кого-то. Как был в школе одиночкой, так и во взрослом мире не могу найти человека рядом. Я слишком закрытый. Не умею говорить и знакомиться – порой это убивает, потому что как-то страшно встречать старость в одиночестве.

– Черт, Грейсон. – Он покачал головой, пытаясь сдержать смешок. – А я все время думал, что ты среди нас главный счастливчик, который смог устроить свою жизнь!

Я рассмеялся – тихо и устало.

– А я думал, что ты был непобедимым.

Мы оба молча уставились в огонь. В этой тишине больше не было вражды, не было победителей, не было неудачников.

– Забавно, – тихо сказал Остин. – Может, если бы мы поговорили друг с другом нормально, все сложилось бы чуть иначе?

Я улыбнулся уголком рта.

– Может, но тогда мы и сами были другими. Глупыми и вспыльчивыми. Детьми.

Огонь лениво шевельнулся, осветив его усталое лицо.

– А сейчас?

– А сейчас... – Я посмотрел ему прямо в глаза. – Уже не так страшно.

Мы снова замолчали. В этой тишине было что-то новое. Спокойное и теплое.

В какой-то момент я понял: этой ночи было достаточно, чтобы начать все заново.

Познакомиться заново
Эйси Джей Миллс

«...Зимний бал семьи Грейвс запомнился всем отнюдь не великолепием танцующих пар и светским блеском, а очередным столкновением между сыновьями Юманс и Барнс, уже успевшим стать самым громким событием месяца. Если бы Шекспир творил в наши дни, эти два дома вполне могли бы послужить прообразами враждующих Монтекки и Капулетти. Уверены, наши читатели с нетерпением ждут объяснения причины этой ссоры, а ею стала современная Джульетта – Габриэлла Юманс, ставшая в минувшем году печально известным завоеванием Кристофера Барнса. По нашим источникам, Дэвид Юманс не смог сдержать эмоций в ответ на оскорбление чести сестры, что и привело к поединку...»

Разгневанный лорд Юманс бросил на столик свежий выпуск «Лондонского вестника» и устремил взгляд на провинившегося сына, требуя от него объяснений. Вряд ли Дэвид мог что-либо сказать в свое оправдание: написанное в газете было чистой правдой, за исключением разве что стола с закусками, который был сломан в ходе драки. Не сломали – перевернули. Большая разница!

– Ты хоть понимаешь, что натворил? – возмутился отец, измеряя шагами комнату. – Твое вопиющее поведение привело нашу семью к очередному скандалу, и ты к тому же втянул в него Габриэллу!

Возможно, это было единственное, что по-настоящему тревожило Дэвида в данной ситуации. Как будущий глава дома Юманс, он был обязан помочь отцу удачно выдать замуж своих сестер. Однако ни одна из них так и не увидела ни одного приличного кавалера с начала сезона. И в этом Дэвид винил вовсе не свои высокие требования или отсутствие этих критериев у сватающихся джентльменов, а лишь одного человека, который вошел в жизнь Габриэллы и разрушил благопристойную репутацию разрывом помолвки. В этой истории Дэвид жалел лишь об одном: что не пристрелил мерзавца, дискредитировавшего непорочность его сестры. Отец отобрал у него револьвер прежде, чем юноша успел добраться до входной двери.

– Так больше продолжаться не может! Близится последний бал этого года, а вы не можете дышать одним воздухом, не говоря уже о том, чтобы находиться в одном зале! – Дэвид попытался возразить, но его слова застряли в горле под гневным взглядом матери. – Мы решим это недоразумение немедля. Я уже пригласила семью Барнс посетить наш дом.

– Что?! – возмутился Дэвид, подскакивая с дивана.

– Мои слова не нуждаются в повторении. Ты прекрасно все слышал.

И – как вовремя! – вошедший дворецкий оповестил о прибытии семьи Барнс в полном составе. У Дэвида даже не выдалось возможности сбежать, как они вошли в гостиную. Улыбались все, кроме Кристофера, которого, по всей видимости, поставили в известность постфактум, так же как и Дэвида.

Оба юноши пришли в себя, лишь когда леди Барнс и девушки дома Юманс любезно попросили положить их сумочки на диван. Отказать было невежливо, поэтому Кристофер, натянув улыбку, сразу же принял из рук матери ридикюль и протянул ладонь средней дочери Юманс.

– Позволите?

Люсиль смущенно захлопала ресницами. В ее возрасте поддаться чарам очаровательного джентльмена было чересчур легко.

Но какими бы искренними ни казались намерения Барнса, Дэвид в них не верил. Он не позволил Люсиль отдать аксессуар, вместо этого бесцеремонно забрал сам и осадил недруга предупреждающим взглядом.

– Я бы посоветовал вам держать свои руки при себе, мистер Барнс. Я бы не хотел, чтобы еще одна девушка нашей семьи пострадала от вашего влияния. А то может случиться так, что одна из наших охотничьих собак случайно сочтет вас за оленя во время проведения зимней охоты.

– Правда? – вопросил Кристофер, и уголок его губ ехидно задрался вверх, еще сильнее раздражая Дэвида. – Предполагаю, мне повезло, что сейчас здесь нет ни одной из ваших собак, за исключением вздорной дворняжки, коей вы являетесь.

– Ах вы, подлец!

И в этот момент в замочной скважине отрезвляюще провернулся ключ. Дэвида словно водой окатило: они остались вдвоем в полностью опустевшей гостиной.

– Приятного времяпровождения, – пожелала леди Юманс в ответ на крики сына и стук в закрытую дверь.

И обе семьи, непринужденно общаясь, удалились наслаждаться чаепитием. Дэвид не знал, как реагировать на эту сплоченность. С одной стороны, ему следовало бы воспользоваться моментом, чтобы разрешить конфликт, с другой же... Он взглянул на Кристофера, который все еще держал в руках сумочку своей матери, насупившись от недовольства.

Заметив взгляд Юманса, Кристофер смущенно бросил сумочку на диван.

– Наверное, нам стоит... – осторожно начал он, пытаясь завести разговор, но тут же был прерван.

– Я не намерен оставаться! – твердо произнес Дэвид, схватив со спинки кресла свой пиджак. – Ваша компания не приносит мне удовольствия, а недоверие собственной семьи, решившей запереть меня в этой гостиной, как какую-то мешающуюся под ногами собачонку, оскорбляет меня еще больше!

– Приятно, что вы признаёте свою схожесть с собакой, но что же вы намерены делать? Спрыгнуть со второго этажа? – фыркнул Кристофер, но увидев, как Дэвид без колебаний открывает защелки на окне, ужаснулся: – Господи! Да вы безумны в своей гордости! Это же самоубийство!

– Самоубийство – находиться рядом с вами; а это – ярко выраженное желание жить.

– На вас домашняя одежда! Да и куда вы собираетесь направиться в таком виде? До ближайшей деревни идти не меньше трех часов. Вы околеете на таком морозе!

Не желая слушать дальнейшие возражения, Дэвид взобрался на подоконник. Стоило признать, как только ледяные уколы воздуха пробрались под его одежду, вся решимость к побегу испарилась мгновенно. Но отступить означало бы проявить трусость.

К его удаче, прямо под окном располагалась покатая крыша террасы. «Довольно неплохо», – подумал Дэвид, вставая на черепицу. Несмотря на крутой склон, он мог бы успешно спуститься. Однако стоило сделать шаг, как гладкие подошвы его туфель заскользили по заледеневшей крыше, не очищенной от снега. Дэвид рухнул плашмя, успев в середине пути к краю схватиться за черепицу.

– О боги! – воскликнул Кристофер, испуганно высунувшись из окна. – Вы в порядке?

– А по мне видно, что я в порядке?! – прошипел Дэвид, пытаясь подняться, но скользкая и шаткая черепица под ним не позволяла этого сделать.

Кристофер, наблюдая за его безуспешными усилиями, принял решение: если уж потерять что-то, то лучше пусть это будет штора, чем чья-то жизнь. Собравшись с духом, он вылез из окна, цепляясь за плотную ткань как за спасательный канат, и протянул руку Дэвиду.

– Хватайтесь!

В такой ситуации от помощи не отказываются, даже если ее предлагает недруг. Дэвид колебался лишь мгновение, однако, осознав безысходность своего положения, схватил протянутую руку. Кристофер с силой потянул его к себе, и в этот момент черепица под его сапогом треснула...

От обуявшего страха юноши очнулись, уже оказавшись в глубоком сугробе. К счастью, после недавнего снегопада прислуга еще не успела расчистить дорожки, иначе лежали бы они на каменной кладке вместо мягкой снежной подушки. Однако вместо ожидаемых воплей и стонов Кристофер услышал рядом полоумное хихиканье.

– Вы неимоверный идиот! – разгневанно вскрикнул Кристофер, вылезая из сугроба, и швырнул в лицо смеющегося Дэвида комок снега. – Вы чуть нас не угробили!

– А вы, оказывается, зануда, – усмехнулся Дэвид, восстанавливая дыхание. – Во всяком случае, зануднее любого из ваших братьев. Поразительно, что вас считают интересным собеседником.

– Меня больше поражает, что вас считают интересным, потому что я не увидел ничего, кроме полного безрассудства!

– Оно и интересно.

Встав на ноги, Дэвид отряхнулся от снега и оценил высоту их падения. Прилично. Следовало бы поблагодарить Барнса за протянутую руку помощи... Хотя, возможно, достаточно будет и ответной.

– Благодарю, – с недоверием произнес Кристофер, принимая протянутую руку, чтобы подняться.

– Чтобы вы обо мне ни думали, у меня все же есть понятие чести.

– Сомневаюсь, что понятие чести включает в себя попытку уничтожить банкетный стол телом соперника.

– В случившемся виноваты вы сами. Вам не следовало докучать своим вниманием моей сестре. На балу были десятки девушек, но вы почему-то выбрали ту, с которой сами же и разорвали помолвку!

– Осмелюсь заявить, что я имею право злиться на вас не меньше: вы умудрились при всей своей скудной репутации повесы затащить моего брата в порочно известный клуб! Вы хоть представляете, какой позор я испытал, вытаскивая его – вусмерть пьяного – из-под проститутки?!

Дэвид натянуто улыбнулся, вспомнив одну из своих лучших проказ, и ответил:

– Предполагаю, такой же, какой испытала моя сестра после связи с вами. – Однако, ощутив несвойственный укол совести, все же добавил: – Мне следует поблагодарить вас. Вы не обязаны были помогать мне.

– Не обязан, но как иначе? – пробурчал Кристофер. – В противном случае меня бы обвинили в вашем убийстве.

– Тут не более десяти футов.

– Разбить голову можно, даже упав со стула. Но что вы намерены делать дальше? – поинтересовался Кристофер, подозрительно щуря глаза. – Уверен, что вы затеяли столь рискованный побег не для того, чтобы вернуться через парадный вход.

Дэвид задумался. В общем-то он не заглядывал так далеко, руководствуясь только порывом эмоций, но теперь, когда Кристофер задал ему этот вопрос, на ум приходило лишь одно место – охотничий домик, располагающийся около небольшого озера на территории поместья. В нем было все, чтобы комфортно устроиться на ночлег, а заодно напугать родных своей пропажей, правда, для этого придется миновать небольшой лесопарк.

Дэвид поглядел на растирающего плечи Кристофера. Стоит ли звать его с собой?

– Я не настаиваю, – с неловкостью на лице Дэвид потер затылок. – У вас нет причин идти со мной.

– Я либо иду с вами, либо мы оба возвращаемся! – категорично отрезал Кристофер. – Не хватало мне еще мук совести, если вы не вернетесь, с вашей-то удачей.

Дэвид довольно хмыкнул и повел компаньона сквозь сугробы. Оставалось надеяться, что Кристофер в полной мере осознавал, на какую авантюру подписался и что его будет ожидать после возвращения. Впрочем, это уже будет не забота Дэвида.

Через полчаса блужданий, чувствуя, как леденеют ступни в ботинках и сковывает спазмом мышцы, юноши оказались у кромки леса. Дальше предстояло идти по узкой тропе. Разросшиеся ветви деревьев практически закрывали небо, но, увы, не защищали от слабого пробирающего ветерка и планирующих снежных крошек.

Молчание быстро наскучило, но подходящей темы для разговора ни один, ни другой найти не могли. Ранее все их беседы сводились к ссорам, и Дэвид не нашел вопроса лучше, чем тот, который или же разрешит их конфликт, или же усугубит напрочь.

– Раз уж мы здесь одни, позвольте спросить: почему вы разорвали помолвку с моей сестрой? Габриэлла оказалась недостаточно хороша для вас?

Кристофер внезапно остановился, заставив Дэвида сделать то же самое.

– Боюсь, для вас это станет новостью, но я не желал той помолвки.

– Тогда зачем сделали предложение?

Юноша отвел глаза.

– Не знаю, заметили ли вы, но я внешне схож со своим младшим братом Кайлом. В тот вечер, когда вашу сестру якобы застали в моих объятиях, она была в компании моего брата, но Кайл недостаточно зрел, чтобы сделать даме предложение, поэтому я был вынужден заменить его, а после разорвать помолвку, чтобы через год он мог сделать ей предложение, как полагается.

Дэвид растерянно поник.

– Так вы спасали брата и заодно защитили мою сестру от обвинений в распутстве?

– Похоже на то. – Кристофер пожал плечами. – Надеюсь, вы не станете возражать против кандидатуры Кайла в качестве жениха для леди Габриэллы? Он весьма ответственно подходит к этой своей обязанности и любит вашу сестру.

– Нет, конечно, – растерялся Дэвид. – Просто мне ужасно неловко осознавать, что все это время я ненавидел вас без всякой причины.

– В таком случае позвольте задать вам встречный вопрос: как вам удалось затащить Кевина в клуб? Мне это не удавалось, сколько бы я ни пытался.

Теперь Дэвид почувствовал себя еще более неловко.

– Проще, чем может показаться, – нервно усмехнулся он. – Конечно, теперь это звучит до невероятного глупо, но вы знали, что он влюблен в мою сестру Люсиль?

– Вы правы, это действительно глупо, – рассмеялся Кристофер и взмахом руки предложил Дэвиду продолжить путь. – Неужели такова судьба всех Барнсов?

– Боюсь, в таком случае у меня недостаточно сестер для сватовства, – поддержал смехом Дэвид. – Что же касается вашего брата... Признаю, я поступил бесчестно. Я назначил ему встречу недалеко от клуба от имени Люсиль и, встретившись с ним, сообщил, что она не смогла прийти. Чтобы извиниться за недоразумение, предложил угостить его. Мне жаль, что так вышло. Я не думал, что все обернется... подобным образом.

– Я уже заметил, что вы не привыкли думать прежде, чем что-либо сделать. Но, как вы и сказали, это делает вас интересным. Однако для Кевина это послужило уроком о том, почему не стоит доверять малознакомым людям и посещать подозрительные места.

– Это довольно забавно, учитывая, что вы говорите это в то время, как сами идете в незнакомое место со мной.

– Вы ведь не незнакомец, – легкомысленно пожал плечами Кристофер

Дэвид улыбнулся, ощущая неимоверную легкость. Он и представить не мог, что однажды будет так непринужденно вести беседу с Барнсом.

Вдалеке на заснеженной тропинке показался просвет, а за ним – покрытое белыми хлопьями заледеневшее озеро и небольшая лачуга, спрятавшаяся среди сугробов. Дэвид всегда испытывал нежные чувства к этому месту, с восторгом вспоминая, как отец каждый сезон приводил его сюда поохотится на уток.

Лесной домик давно не знал посетителей; снег лежал нетронутым. Разгребая холодные насыпи руками и ногами, юноши наконец добрались до двери. Она никогда не запиралась, чтобы любой мог найти здесь укрытие, но порог пришлось откапывать. Дверь поддалась не сразу; юноши навалились всем телом, заставляя ее сдвинуться, и, оказавшись внутри, закрыли за собой на задвижку.

– Я же говорил! – Дэвид сложил поленья в камине. – Здесь есть все необходимое... Черт, да где же спички?

Достав из кармана коробок, Кристофер бросил его в руки Дэвида.

– Не знал, что вы умеете разжигать камин.

– Вы многого обо мне не знаете, – с улыбкой ответил Дэвид.

Юноша умело разжег огонь. Вот только в промерзшей лачуге и посидеть было негде – разве что на ковре, но и тот был настолько холодный, что его ворс стоял колом. Отыскав в комоде стопку одеял, Дэвид раскинул их на полу и, сбросив с себя промокшие вещи, устроился перед камином, накинув одно из одеял на плечи.

– Нам следует исправить это. Не желаете ли познакомиться заново? – Дэвид похлопал по пустому месту рядом с собой.

Устроившись у камина, Кристофер протянул ему руку.

– Кристофер Барнс. Рад знакомству.

– Дэвид Юманс. Сочту за честь.

Юноши рассмеялись. Странный выдался день – отчасти глупый и сумбурный, но оставивший теплое воспоминание о дружбе, пришедшей со снегом и надвигающимися сумерками.

* * *

– Вы уверены, что с ними все будет в порядке? – обеспокоенно поинтересовалась леди Барнс, рассматривая ночной пейзаж за окном.

– Не переживайте. Слуги сообщили, что они в охотничьем домике на территории поместья, – успокоила ее леди Юманс. – Будем надеяться, что этот день послужит началом крепкой дружбы.

Внезапно всех переполошил вскрик самой младшей Юманс:

– Звезда! Звезда упала!

Все дети бросились к окну, высматривая новую падающую звезду, но другой так и не последовало. А Леди Юманс, прижимая ободок чашки к губам, лишь загадочно улыбнулась.

– Полагаю, это значит «да»...

Этюд в красно-желтых тонах
Айрис Морган

– И еще. Твоя смерть разбила бы мне сердце.

– И что, по-твоему, я должен на это ответить?

– С Рождеством?

– Ты его ненавидишь.

– Да. Видимо, в пунше что-то было.

– Точно. Иди, выпей еще.

«Шерлок»

Экран рабочего монитора мигнул и торжественно погас. Оуэн озадаченно заморгал, не веря своему невезению, и на всякий случай подергал мышку. Ничего не изменилось. Оуэн выругался и почти физически ощутил, как разочарование скользнуло ему в желудок, скручиваясь там липким комом раздражения.

Свет, кстати, тоже погас. Оуэн не знал, вырубило ли электричество во всем полицейском участке, во всем районе или вообще во всем Лондоне. Ему было плевать. Пускай хоть все перемкнет, вместе с этими раздражающими гирляндами на окнах, позолоченным пафосом Оксфорд-стрит, каскадными огнями Карнаби и сияющими ангелами Вест-Энда.

Единственное, о чем Оуэн мог сейчас думать: он не успел сохраниться. Точку поставить в том трижды проклятом отчете, который заполнял несколько часов, успел, а вот сохраниться – нет. Ну твою-то, собственно, мать!

Вскочив, Оуэн запутался в проводных наушниках и со злостью швырнул их на стол. Выдохнул. Вышел в коридор, но на полпути в комнату отдыха понял, что оставил смартфон. Вернулся. Сунул его в карман, а затем стянул со спинки кресла потертую кожаную куртку и, накинув ее на плечи, снова вышел в коридор.

Хотелось курить, кофе и, возможно, застрелиться.

Последнее желание усилилось, когда до Оуэна дошло, что кофемашина в комнате отдыха тоже не работает. «Старушка» снабжала участок еще со времен динозавров. И пусть в ней западала пара кнопок, глючил датчик воды, да и кофе она варила откровенно дерьмовый, однако порой дерьмовый кофе – единственное, что сдерживает от нажатия на спусковой крючок.

К счастью или нет, британским полицейским не выдавали огнестрельное оружие. Официально – из идеологических соображений. Мол, отсутствие табельного заставляет горожан относиться к полицейским с большим доверием и бла-бла-бла. Полная фигня! Оуэн не был идиотом и прекрасно понимал, что настоящей причиной было сокращение бюджетирования.

Денег едва хватало на то, чтобы обеспечивать участки нормальным количеством служебных автомобилей. Что уж говорить о подготовке и обучении констеблей. Да половина его коллег даже пистолет в руках держать не умела, не то что стрелять!

Желание курить усилилось, и Оуэн рассеянно похлопал себя по карманам в надежде, что в куртке осталась страховочная пачка сигарет. Если, конечно, он не обнаружил ее там на прошлой неделе.

Вот уже полгода Оуэн пытался бросить курить, но получалось у него это с переменным успехом. То отстойная смена, то бесячие отчеты, то чересчур удачный поход в паб на выходных. Словом, множество самых достойных причин, чтобы отравиться никотином где-нибудь в подворотне. Но самой веской и самой неоспоримой из них были совместные дежурства с Рианнон Хантер.

Гиперактивная богатенькая девочка с южным акцентом, двухэтажной квартирой на Итон-сквер и дипломом Оксфорда смотрелась в их участке так же нелепо, как ее серебристый «МакЛарен» на парковке со служебными «Вольво». Рианнон вечно умничала там, где ее не просили, и до зубного скрежета раздражала своим жизнерадостным любопытством.

Сначала Оуэну было пофиг. Но с конца осени в управлении освободилась должность детектива-инспектора, и они с Рианнон оба на нее претендовали. Но если для Оуэна повышение гарантировало долгожданную прибавку к зарплате и путь в старшие инспекторы, то для Рианнон это было не более чем игрой. Ну и возможностью обзавестись серебристыми звездами с девизом ордена Бани^[8] на погонах.

Оуэн твердо решил, что хрена с два он уступит этой избалованной принцессе свое место. Но шеф, будто в насмешку, почти каждую смену заставлял их дежурить вместе. И Оуэн понимал, что не вывозит.

Толкнув дверь, он вышел на улицу. На противоположной стороне горел свет, а значит, электричество вырубило не по всему городу. Что ж, видимо, рождественский конец света отменяется. Какая досада!

Оуэн хмыкнул и поглубже закутался в куртку – снаружи было по-зимнему ветрено. Снег не шел, но, казалось, еще немного, и начнется настоящая метель.

Он сбежал по ступенькам. Прошел мимо скромного рождественского дерева слева, которое без золотистых огоньков выглядело совсем уныло, и указателя «Новый Скотленд-Ярд» справа, который без подсветки выглядел еще более уныло, чем дерево.

Свернув за угол, Оуэн обошел темный аквариум центральной витрины участка, прислонился к стене и чиркнул зажигалкой, неторопливо затягиваясь. Вообще-то курение в общественных местах было запрещено, но раз свет по эту сторону набережной не горел, а камеры не работали, то почему бы не воспользоваться моментом?

Однако стоило Оуэну выпустить первое облачко дыма, как свет в витрине мигнул и загорелся ровным голубоватым сиянием. Миг – и темнота исчезла, а перед Оуэном предстал суровый вид сэра Роберта Пиля^[9], белоснежный мраморный бюст которого осуждающе смотрел на него из-за стекла.

Статуй Оуэн не боялся. Но все равно нервно закашлялся и торопливо затушил сигарету. Вскоре улица озарилась яркими вечерними огнями, а в кармане завибрировал мобильник.

– Эванс! – Голос Рианнон звучал с удивленным восторгом и ноткой того самого утонченного высокомерия, присущего всем выпускникам частных школ. – Ты там что, умер?

– К сожалению, нет, – поморщился Оуэн, прислонившись затылком к холодному стеклу витрины. – Но это входит в мои планы на ближайший вечер.

– Ха-ха, очень смешно. – Он не видел ее лица, но почему-то с легкостью представил, как взметнулись вверх светлые брови. – Я хотела посмотреть кое-что в деле о том бездомном из Шордича. Помнишь? Там еще были труп, золотая краска и неоконченное послание.

Разумеется, Оуэн помнил. Они с Рианнон только вчера осматривали место преступления. Безымянный бродяга, перемазанный золотой хромовой краской с ног до головы, и незаконченная надпись на полу. Кроваво-красное «СОЛ».

Оуэн даже подумал, что буквы были написаны кровью. Но потом оказалось, что это была краска. Причем с очень странным названием – «краплак красный». Обычно Оуэн не запоминал такие вещи, но не сейчас. Ведь совсем недавно он писал об этом в чертовом отчете.

Личность погибшего установить так и не удалось. Впрочем, Оуэн не особо верил, что получится, – в конце декабря в Лондоне появлялись целые сотни бездомных. Казалось, они стягивались сюда со всей страны, а затем оседали в самых людных местах. Среди торговых улиц и подземных переходов. В нишах у семейных кафе и возле церквей. Некоторые даже палатки в метро умудрялись ставить.

Никто их не прогонял. Наверное, потому что бездомные дарили горожанам неповторимое ощущение праздника. Ту самую возможность совершить рождественское чудо, не отходя далеко от шопинга и распродаж.

– ...Поэтому я перерыла всю базу, но так и не нашла этот отчет. Ты что, до сих пор его не заполнил?

– Заполнил. – Оуэн скрежетнул зубами. – А потом во всем участке вырубило свет. Знаешь, как это бывает?

На другом конце трубки повисло недолгое молчание.

– Господи... – тихо протянула Рианнон. – Какой же ты все-таки невезучий. Ладно, попробуем обойтись без отчета. Знаешь кэбменский приют^[10] на набережной?

Оуэн отлично знал кэбменский приют на набережной и частенько заряжался там порцией бодрящего черного кофе. Но Рианнон совсем не обязательно было об этом знать.

– Допустим, – буркнул он и поморщился от визгливо-восторженного: «Чудесно! Буду там через полчаса. Не опаздывай. Это важно!»

Оуэн вздохнул. Он слушал гудки, мысленно перебирая в голове многочисленные ругательства, и, наконец, с возмущением воскликнул:

– Да кто вообще дал ей право командовать?!

Убрав смартфон в карман, он снова сунул в рот очередную сигарету и затянулся. Бюст Роберта Пиля все с тем же немым осуждением взирал на него из глубины витрины.

– О, нет, сэр! Прошу, не делайте такое лицо. В ваше время женщин до службы не допускали. Так что вы вряд ли сможете меня понять.

Оуэн докурил, щелчком отправил окурок в ближайшую мусорку и неторопливо направился вверх по набережной Виктории. От Скотленд-Ярда до кэбменского приюта было недалеко. А вот как Рианнон собиралась добраться туда за полчаса? По пробкам. Из Вестминстера. Никаких шансов!

Еще с утра они договорились разделиться. И пока Оуэн заполнял отчет, Рианнон занималась унылым делом о незаконном проникновении в картинную галерею с труднопроизносимым названием. Оуэн даже не пытался его запомнить. Да и в подробности дела он тоже особо не вдавался. Кажется, там проходила выставка работ Уильяма Тёрнера^[11] из частных коллекций или типа того. Кого вообще это волнует?

Оуэн остановился на светофоре. Понаблюдал за тем, как неторопливо проплывают мимо красные двухэтажные автобусы и как суетятся прохожие, нагруженные пакетами с покупками, а затем перешел дорогу и свернул на Нортумберленд-авеню. Там он перешел еще одну дорогу и направился к крошечному зеленому домику кэбменского приюта.

Когда-то в Лондоне их было больше полусотни. Сейчас же сохранилось всего тринадцать. Вход – только для кэбменов. Остальных обслуживали снаружи, но зато кофе варили просто превосходный.

– А ты не спешишь. – Задорный голос Рианнон заставил Оуэна вздрогнуть.

– О, черт... как ты вообще тут первая оказалась?

– Секрет-секрет, – весело ответила Рианнон.

– Признайся: ты ведьма, да? – страдальчески протянул Оуэн, и Рианнон заразительно засмеялась.

– Наш семейный водитель раньше водил кэб, – призналась она. – Когда я была маленькой, то любила слушать его истории. А когда стала старше, он научил меня парочке кэбменских фокусов.

– Как перемещаться в пространстве?

– Как объезжать пробки, – обезоруживающе улыбнулась Рианнон и подошла к окошку, в котором принимали заказы.

– Так, эм... – Оуэн почему-то почувствовал себя неловко. – Зачем мы здесь?

– Выпить кофе.

– Кофе? Ты шутишь?

– Запомни: я никогда не шучу о кофе, – невозмутимо произнесла Рианнон, постучалась в окошко и улыбнулась выглянувшему мужчине. – Привет, Дариус! Два, как обычно.

– Но... ты ведь сказала, что это важно. Я думал, речь о деле! – не унимался Оуэн, который по-прежнему ничего не понимал.

– Ну... да, что-то вроде того. Думаю, я его раскрыла.

– О чем это ты?

– Намекаю на то, что оба наших дела связаны.

– Не говори ерунды. Бродяга из Шордича и пафосная галерея в Вестминстере могут оказаться связаны только в кино.

Рианнон забрала бумажные стаканчики, протянула один из них Оуэну и загадочно произнесла:

– Иногда детали не так важны, как общее впечатление.

– Только если ты не коп, – возразил Оуэн. – Потому что детали – это буквально все, из чего состоит наша работа.

Выражение лица Рианнон на мгновение сделалось очень-очень хитрым.

– Знаешь, чем дедукция отличается от индукции?

– Приставкой? – Оуэн иронично изогнул бровь.

– Дедукция позволяет выводить частное из общего. А индукция – общее из частного.

– Разве? – удивился Оуэн, лихорадочно вспоминая все, что знал о Шерлоке Холмсе. – Я всегда думал, что наоборот.

– Не ты один. Это общенациональное заблуждение. – Рианнон поправила воображаемые очки и с важным видом продолжила. – Еще есть абдукция, Теорема Байеса и прочие игры с вероятностью... но, мне кажется, проще показать, чем пытаться объяснить. Идем, – сказала она и потянула Оуэна за рукав. – Тут недалеко.

Она потащила его куда-то вглубь дворов и переходов, приземистых арок и узких крутых лесенок. Если бы Оуэна спросили, как именно они очутились там, где очутились, он бы никогда не ответил. Слишком много отвлекающих факторов было вокруг: смеющаяся Рианнон, обжигающе-горячий кофе в руке и странное чувство, пришедшее на смену липкому кому раздражения в желудке.

Они поднялись на крышу. Плоскую и узкую, загаженную пустыми бутылками и мятыми банками из-под энергетиков. Но там, внизу, открывался такой изумительный вид, что Оуэн оторопел.

Кто-то однажды сказал ему, что под Рождество Лондон окрашивается в красно-золотые тона. Но на самом деле, если забыть о существовании причудливых небоскребов Сити, Лондон почти всегда был таким. Особенно ночью. Красный и золотой, местами зеленый. Утопающий в теплой медовой подсветке.

– Красиво, правда?

Оуэн вздрогнул. Он снова почувствовал себя неловко, словно Рианнон застукала его за чем-то неприемлемым. Сейчас, в свете фонарей, Рианнон походила на озорную девчонку. И все слова почему-то вмиг вылетели из головы, стоило ему увидеть ее улыбку.

– Но вообще-то я привела тебя сюда вот за этим. – Рианнон указала на соседний дом.

Там в свете фонарей таинственно поблескивал мурал, нарисованный золотой хромовой краской. Силуэт девочки, которая выпускала из рук воздушный шарик в форме огромного солнца. Рядом – надпись.

– «Солнце – бог»... – задумчиво прочитал Оуэн. – Что это вообще значит?

– Последние слова Уильяма Тёрнера. Я поспрашивала уличных художников. Оказалось, они знали погибшего под именем Ллойд. В районе, где находится галерея, тоже есть его работы. Копии Тёрнера, и все довольно точные.

– К чему ты клонишь?

– Думаю, владелец галереи разглядел талант Ллойда и нанял его.

– Зачем?

– Полагаю, хотел сделать копии, вернуть их владельцам, а оригиналы оставить себе. Что-то такое. Только вот интересами они не сошлись. – Рианнон снова кивнула на мурал. – Потому что Солнце – бог. И владеть им нельзя.

– Слишком сложно, – поморщился Оуэн.

– Зато объясняет, почему Ллойд использовал краплак. Это один из любимых цветов Тёрнера. И еще кверцитроновый желтый.

– Какой-какой желтый?

– Кверцитроновый. Цвет, подобный желтому кварцу. Оттенок концентрированного солнца.

– Это ничего не объясняет.

– А по-моему, это объясняет все.

Рианнон все говорила и говорила. Строила гипотезы, приводила аргументы. У них почти не было улик, только теории. И эти теории неожиданно захватили Оуэна с головой. Возможно, в итоге все окажется не так. Будет прозаичнее и проще. Но сейчас казалось, что это не так уж и важно.

Они спорили и смеялись. А потом снова спорили. Кофе в картонных стаканчиках давно остыл. Небо стало темнее, а фонари – как будто бы ярче. Пошел снег.

Крупный, пушистый. Он неторопливо кружился в воздухе, оседая на золотых волосах Рианнон, на алых лацканах ее пальто, на крышах домов и на мостовой у них под ногами. Снег укутывал город. Смешивал цвета и смазывал детали, превращая все вокруг лишь в блики и искры света.

Оуэн ни черта не понимал в искусстве. Но сейчас он видел, как Лондон растворялся в снежной пелене, удивительным образом превращаясь в нечто большее. Нечто прекрасное и почему-то – так ему показалось – полное новых надежд.

Они постояли еще немного, а затем молча спустились вниз. Прошли вдоль улицы и вскоре свернули на набережную Виктории. Тоже молча.

Рианнон вытащила руку из кармана, и Оуэн ощутил себя мальчишкой, неловко шагая рядом и иногда, будто бы случайно, задевая ее руку своей.

Вдруг фонарь у них над головой тоскливо замерцал и погас. А следом за ним во тьму погрузилась и вся улица. Оуэн не знал, вырубило ли электричество во всем районе или вообще во всем Лондоне. Ему было плевать. Небо после метели немного прояснилось, и единственное, о чем он мог сейчас думать: как красиво блестят в лунном свете золотистые волосы Рианнон. А еще о том, что ее теплые пальцы неожиданно сжали его ладонь.

«Ну твою-то, собственно, мать...» – отстраненно подумал Оуэн и, не веря самому себе, сжал руку Рианнон в ответ.

Лондон медленно погружался в Рождество.

Три встречи на горе Намсан
Мицуно Вацу

Этот рассказ вдохновлен дорамой, которая возвращает веру в любовь и чудо, – «Хватай Сон Джэ и беги».

А также посвящен всем причастным к ее созданию и человеку, который смотрел ее со мной весь перелет от Сеула до Москвы.

24 декабря 2024 года

Смотровая площадка на горе Намсан, Сеул

Я честно старалась не плакать, но, когда в наушниках заиграла песня, под которую Джин Хо когда-то признался мне в чувствах, слезы сами полились по щекам.

– В нашей третьей жизни мы встретимся в последний раз у моста через реку Хан... Моя красная нить судьбы, не своди с меня темных глаз, избавь от сердечных ран... – Я, всхлипывая, выдавливала слова, вторя глубокому нежному голосу центра^[12] к-поп группы Loverun и моего биаса^[13] – А Рана.

В канун Рождества на горе Намсан было многолюдно, несмотря на пронизывающий холод. В основном меня окружали влюбленные парочки, пришедшие сюда, чтобы повесить в волшебную ночь «замочки любви». Мы с Джин Хо должны были сделать то же самое... Я даже купила прелестный замочек в виде сердца и обвязала его красной нитью под текст нашей любимой песни. А Джин Хо порвал со мной.

«Как он мог?! – думала я, обнимая себя за плечи, чтобы хоть немного согреться. – В канун Рождества... Я пришла сюда в этом глупом платье, чтобы быть для него красивой, а он порвал со мной по телефону... Придурок!»

Мне было холодно. Обидно. Больно.

Ноги отказывались двигаться, и все, что мне оставалось делать, – это хрипло петь и плакать под жалостливые взгляды проходящих мимо парочек.

Я вздрогнула, когда мне на плечи опустилось что-то тяжелое и теплое. Этим «чем-то» оказалось приятно пахнущее мужское пальто, и мои замерзшие пальцы инстинктивно вцепились в его лацканы.

– Вы совсем замерзли. Думаю, вам лучше спуститься с горы и вызвать такси. Можете сделать это в моем пальто, – прозвучал за спиной тихий голос. – И кстати... Красивая песня.

«Меня должен был согреть Джин Хо!» – промелькнула в голове горькая мысль. Она подняла в груди новую волну обиды и боли, заставив меня поступить совсем не свойственным мне образом – гневно закричать.

– Оставьте меня в покое! Отстаньте!

Дальше все было как в тумане.

Я куда-то бежала. Где-то рыдала (кажется, в метро). Потом снова бежала и, наконец, опять рыдала – уже в прихожей своей квартиры.

Песня «Красная нить», все это время игравшая в ушах, с каждым повтором становилась все более ненавистной. «Эти сопливые завывания идеальных айдолов... Эти “замочки любви”... Романтические праздничные встречи... Бред, придуманный для того, чтобы одинокие люди чувствовали себя никчемными!» – в отчаянии думала я, сидя на полу, даже не разувшись.

А потом на меня снизошло осознание. «Что это?.. – Я прикоснулась к теплой ткани на плечах. – Я что, не отдала обратно пальто тому мужчине? Я украла чье-то пальто?!» Страх колкими мурашками пробежал по телу.

Я ни разу в жизни не брала ничего чужого, поэтому мой поступок, пусть и неосознанный, в тот момент показался настолько вопиющим, что ненадолго даже остановил поток слез по Джин Хо. Все то время, пока я натягивала уже свое пальто, вызывала такси и ехала с пакетом, в который убрала краденную вещь, обратно на Намсан, меня не покидали жуткие фантазии об аресте. «Боже, пусть этот незнакомец все еще будет там и примет мои извинения... А я ведь еще и накричала на него!»

Вернувшись на смотровую площадку, я принялась искать человека без пальто. В холод, который стал еще ощутимее, таких вокруг не было. Разговоры с сотрудниками башни, охранниками и всеми, к кому могли обратиться с вопросом о краже или утере пальто, тоже не дали результатов. Промучившись около получаса, я с ужасом поняла, что, кажется, все-таки останусь воровкой.

«Иди проветрись, Соль. Прочувствуй всю горечь ночи окончательно, чтоб больше неповадно было так дурить», – велела я себе, спускаясь с горы по лестничной тропе.

Как и ожидалось, на моем пути опять было много влюбленных пар. Каждый взгляд на них делал мое и без того унылое Рождество просто жалким. А потом мне все-таки улыбнулась удача.

Впереди, на несколько пролетов ниже меня, шел высокий мужчина в модных широких штанах и тонкой рубашке. Он стоически переносил зимний холод, но все равно то и дело вздрагивал под особо пронизывающими порывами ветра.

– Господин! – закричала я, бросаясь к нему.

Мужчина ускорил шаг.

– Постойте! Простите, это не вы отдали мне ваше пальто?

После этих слов он на секунду замер и тут же довольно агрессивно обернулся. Его лицо скрывала серая маска, а на глазах, несмотря на глубокую ночь, были темные очки.

– Это я, – буркнул он.

Я согнулась в глубоком поклоне и двумя руками протянула пакет с пальто.

– Простите. Я была не в себе и оскорбила вас. Если хотите написать на меня заявление за кражу, я приму это с пониманием, но все-таки хочу еще раз извиниться и предложить компенсацию за неудобства.

– Ничего не нужно, – уже куда спокойнее ответил он, забирая у меня пакет и быстро натягивая пальто. – Спасибо, что вернули. И вы меня извините за то что напугал тогда.

В этот момент где-то позади одна из парочек громко запела дуэтом уже осточертевшую песню: «В нашей третьей жизни мы встретимся в последний раз...» Не сдержавшись, я запрокинула голову и простонала:

– Господи, пусть этот жуткий трек уже все забудут!

Незнакомец в пальто закашлялся, немного отступая от меня.

– Мне показалось, что он вам нравился... Вы ведь пели его.

– Нравился. Пока я не поняла, что подобные сопливые глупости нужны только для унижения людей с разбитым сердцем.

– Для многих музыка о любви как раз является лекарством от сердечной боли, – возразил он, скрестив руки на груди.

– Даже если сейчас вы в это верите, то через год можете оказаться на моем месте и возненавидеть такие песни, как «Красная нить».

– Сомневаюсь, – ехидно усмехнулся незнакомец.

– Вы не собираетесь писать на меня заявление? – быстро спросила я, надеясь завершить разговор до того, как в состоянии полного раздрая наговорю еще больше глупостей.

– Нет.

– Тогда я пойду.

– Могу поспорить, что через год вы снова будете слушать «Красную нить» и другие сопливые глупости и верить в любовь благодаря им, – внезапно заявил незнакомец таким уверенным тоном, что мне захотелось его ударить.

– Сомневаюсь, – резко ответила я.

– Тогда давайте встретимся тут в следующее Рождество и проверим, кто из нас был прав.

– Вы же сами забудете об этом уговоре.

– Может, забуду. А может, и нет.

– Если мы оба не забудем, то давайте встретимся. Уверена, что права буду я, хотя, конечно, разбитого сердца вам не желаю.

– Вот уж спасибо, – хмыкнул он.

– Доброй ночи! – буркнула я.

– И вас с Рождеством, – почему-то очень весело ответил незнакомец.

Так мы и расстались. Я – с уверенностью, что никогда больше не увижу глупого романтика. А он – с тихим смехом, который еще несколько мгновений звучал мне вслед и казался странно-знакомым.

* * *

Я забыла о встрече с незнакомцем в пальто уже через неделю после Рождества. Думаю, на мою память повлияли семь дней беспрерывных рыданий по потерянной любви и внезапный порыв очистить квартиру от всех гудсов^[14] Loverun.

Время шло, боль по Джин Хо прошла, сменившись благодарностью за светлое начало наших чувств и презрением к тому, как он расстался со мной. И если поначалу мне отчаянно хотелось сразу найти нового парня, чтобы с головой окунуться в любовь, то, сумев перебороть этот порыв, я уделила должное внимание любви к самой себе и поиску понимания того, что мне на самом деле нужно от отношений. Подобная осознанность стала одновременно благом и проблемой.

С одной стороны, я больше не страдала от одиночества. У меня была любимая работа, я сама обеспечивала все свои потребности и наслаждалась жизнью.

С другой – образ мужчины, которого я могла бы полюбить, с каждым днем становился все более нереалистичным. Точнее, для меня все мои запросы выглядели вполне адекватными, а вот окружающие меня люди не раз советовали «снизить планку».

Не берусь судить, кто из нас был прав, но мой список данных идеального мужчины был примерно таким: ухоженность, чувство стиля, высокий рост, амбициозность, стабильный заработок, наличие собственного жилья и машины, щедрость и, конечно, любовь ко мне. Многим из перечисленного обладала я сама, а значит, это не должно было быть чем-то фантастическим, но кандидатов с таким набором данных почему-то не появлялось.

При этом куда-то направить накопленные чувства мне все же хотелось, поэтому я вернулась к раннерству, то есть любви к группе Loverun и моему биасу А Рану.

Квартиру снова заполнили их гудсы, на рингтоне вновь зазвучала «Красная нить», и, как и все раннеры, я с нетерпением ждала камбэка^[15] группы, выкупив два билета на новогодний концерт за баснословные деньги.

Второй билет был куплен по чистой случайности из-за неосторожного клика на сайте. Однако перепродавать его я не стала. Может, надеялась, что «идеальный кандидат» все-таки появится и мы сходим на концерт вместе. А если нет, я могла неплохо заработать, продав лишний билет ближе к дате концерта.

В общем, с начала декабря я просыпалась с мыслями о новогодней ночи и засыпала с ними же. Даже странные слухи про возможный уход А Рана из группы казались глупым фейком особо ярых анти^[16], и я не хотела тратить на переживания о них ни секунды.

Про спор с незнакомцем в пальто я вспомнила только ближе к вечеру 24 декабря – за несколько часов до Рождества.

«А ведь он выиграл, – думала я, бережно протирая пыль с постеров Loverun. – Я снова слушаю “Красную нить”, снова верю в любовь... Вряд ли он придет на Намсан и вообще помнит обо мне, но было бы неплохо его поблагодарить».

Я планировала провести Рождество с друзьями в районе Мендон – в двадцати минутах ходьбы от башни Намсан.

«Думаю, я могу подняться туда и все успеть. Вдруг придет. Если нет – просто спущусь». Ничто не мешало мне совершить это маленькое рождественское безумство, поэтому, тепло и красиво одевшись, я поехала к горе.

24 декабря 2025 года

Спуск с горы Намсан, Сеул

Я была уверена, что он не придет, и теперь просто медленно спускалась по лестничной тропе, оглядываясь по сторонам и пытаясь вспомнить, на каком из пролетов мы спорили в прошлый раз.

В этом году все казалось другим. Помимо влюбленных парочек, на горе радовались наступающему Рождеству группы друзей, да и одиночек, таких как я, было немало. Быть может, год назад я просто не замечала их.

– Вы пришли, – раздался за спиной глубокий мужской голос.

Я резко обернулась, смотря на знакомого незнакомца.

На нем было новое пальто – дорогое на вид и идеально сидящее на высоком, красиво сложенном мужчине. Разглядеть лицо мне опять не удалось: его скрывала теперь уже черная маска и все те же темные очки.

«Может, пластику сделал неудачную», – с грустью подумала я и поспешно сказала:

– Спасибо, что пришли. Я хотела сказать, что вы были правы и выиграли наш спор. Понимаю, это глупо – приходить только ради такого, но мне кажется, что это важно. В конце концов, если бы не ваши слова, может, для меня все сложилось бы не так хорошо.

– Нет, – тихо ответил незнакомец. – Это вы были правы. Сопливая музыка не имеет силы. Она пуста и бессмысленна. Я пришел, чтобы поблагодарить вас за то, что открыли глаза. И извиниться.

– Вам не за что извиняться! Помните ту песню?.. – Я дрожащей рукой достала из кармана пальто телефон и поспешно начала искать в списке треков «Красную нить». – Возможно, у вас что-то случилось в жизни – я понимаю, ситуации бывают разные... Вы сами видели, как я рыдала здесь год назад, но такая музыка помогает вспомнить, что на свете есть что-то светлое!

В самый нужный момент самая нужная песня все никак не хотела находиться, и, пока я тыкалась в телефоне, незнакомец уже обошел меня, тихо попрощавшись. В его голосе было что-то очень печальное, отчего мое сердце странно сжалось.

– Постойте! – крикнула я, догоняя мужчину.

– Я рад, что вы нашли счастье, – выдохнул он. – И даже если кто-то из участников вашей любимой группы вдруг покинет ее, я надеюсь, что они найдут ему замену, продолжая радовать поклонников.

– Да никто не собирается покидать Loverun – это пустые слухи! – отмахнулась я. – Послушайте, что вы делаете через неделю?

Незнакомец замедлился, словно ему стало тяжело двигаться.

– Ничего. Через неделю... Уже точно ничего, – хрипло сказал он.

– Отлично! – быстро кивнула я, стараясь не вдумываться в значение слов «уже точно». – Тогда я приглашаю вас на концерт! У меня есть два билета на камбэк Loverun в новогоднюю ночь, и мне не с кем пойти. Я приглашаю вас.

Незнакомец медленно покачал головой.

– Я не могу.

Он уже хотел продолжить спуск, но я поймала его за руку и вложила в ладонь телефон, на котором открыла скрин с билетом.

– Сфотографируйте билет. Если не сможете прийти – ничего страшного. А если придете – я буду очень рада. На входе у вас могут попросить код-подтверждение. На билете есть мой номер, поэтому вы сможете просто позвонить мне, и я подойду, чтобы дать его. Подумайте об этом. Семь дней могут все изменить. Поверьте, я знаю по себе.

Теперь мы стояли молча, и я слишком поздно поняла, что все еще сжимаю рукав его пальто. Мы оба склонили головы, смотря на мои немного покрасневшие от холода пальцы.

– Вы опять замерзли, – тихо сказал он.

– Только руки.

– Я бы дал вам украсть свои перчатки, но у меня их нет.

– Тогда сфотографируйте билет, и я смогу уйти в тепло.

– Это шантаж.

– Просто добавьте его к списку моих преступлений и можете прийти на концерт сразу с заявлением.

Незнакомец медленно достал телефон и сфотографировал экран с билетом.

– Доброй ночи, – сдавленно сказал он, отворачиваясь.

– И вас с Рождеством! – радостно крикнула я ему вслед.

Так мы и расстались. Я – с уверенностью, что странный мужчина не придет на концерт, и неуловимым чувством тревоги, вызванным горечью, сквозившей в его словах. А он – молча, не давая мне снова услышать свой голос, звучавший так знакомо.

* * *

За три дня до Нового года слухи об уходе А Рана из Loverun достигли апогея. Более того, к ним прибавились уже совсем не безобидные сплетни о том, что исполнитель пережил потерю в семье, которую почти полгода скрывали от общественности. Кто-то даже говорил, что А Рана видели на мосту – слишком близко к заграждению.

Однако концерт не отменяли, никаких официальных заявлений от представителей группы не было, поэтому 31 декабря я собрала полный набор раннера, вооружилась кастомным лайтстиком^[17] и отправилась на стадион, где должны были состояться камбэк Loverun и, потенциально, моя новая встреча со знакомым незнакомцем.

31 декабря 2025 года

Стадион Чанчун, Сеул

Он не пришел.

Я ждала его почти до самого закрытия дверей, едва не упустив возможность самой попасть на стадион. Однако все тревоги рассеялись, когда я получила сообщение с неизвестного номера: «Здравствуйте. Простите, что не встретил у входа. Я буду на концерте, однако на месте из вашего билета находиться не смогу. Хотите встретиться после?»

Я быстро отправила ответ: «Давайте выберем место, чтобы не потеряться?»

«Как насчет смотровой площадки у башни Намсан?»

Странная, но радующая меня до глубины души переписка завершилась входом в зал, где мысли о незнакомце были вытеснены другим волнением. «Выйдет ли сегодня А Ран на сцену? – думала я, пробираясь через полчища раннеров. – Хоть бы все слухи были ложью...» Концерт начался, и остатки беспокойства покинули меня окончательно.

Loverun совершили блестящий камбэк в полном составе. Я смотрела на сцену с ощущением, что все мои мечты разом сбылись, и каждая новая песня проникала в сердце теплой волной. А Ран был великолепен. Высокий, статный, с острыми скулами и идеальными длинными пальцами, обхватывающими микрофон так, что я переставала дышать, смотря на них, – он был воплощением моего мужчины из снов. Недостижимым идеалом.

Я думала, что любить его еще больше просто невозможно, но в конце концерта А Ран вывернул мою душу наизнанку окончательно.

– Спасибо всем вам за веру в нас, – сказал он перед исполнением последней композиции. – Спасибо, что ждали. Этот год был непростым для Loverun и, в частности, для меня. Но, говорят, музыка является лучшим лекарством от сердечной боли, а правильные слова и внезапные встречи, способные изменить все, могут ждать вас даже в самый темный миг. Так давайте же вспомним песню, ставшую для многих таким исцеляющим волшебством. Новая «Красная нить» посвящается вам...

Сначала я ничего не поняла. Что-то щелкнуло в голове, но этот щелчок был таким невозможным и безумным, что я просто отмахнулась от него. А потом новые слова такой знакомой песни действительно заставили меня поверить в чудо.

А Ран пел:

В нашей третьей жизни мы встретимся в первый раз

На ступенях горы Намсан.

Свою красную нить судьбы согрею в холодный час,

И не станет сердечных ран.

1 января 2026 года

Смотровая площадка на горе Намсан, Сеул

Мы замерли в нескольких шагах друг от друга.

Идеальное лицо А Рана было снова скрыто маской и очками, но теперь я точно знала, что это был он, и удивлялась, как могла не понять этого раньше.

– Здравствуйте, – пролепетала я, все еще сжимая в руке лайтстик Loverun.

– Здравствуйте, – мягко ответил мужчина моей мечты.

– Вы... хотели встретиться.

– Хотел.

– З-зачем?

– Чтобы пригласить вас на ужин.

– Меня?..

– Вы не хотите?

– Я боюсь, что упаду в обморок.

– Я вас поймаю.

Он приблизился ко мне, беря за дрожащие от холода руки и, забрав лайтстик, натянул на них теплые мужские перчатки. Только невероятным усилием воли я смогла остаться на ногах и действительно не рухнуть в обморок. А все, на что меня хватило в качестве поддержания разговора, – это на запоздалое знакомство.

– Меня зовут Ан Соль...

– А меня А Ран.

Незримая красная нить радостно зазвенела, становясь прочнее и связывая в новогоднюю ночь два больше не одиноких сердца.

Собиратель времени
Ева Винтер

Новогодние праздники всегда приносили с собой особую магию. Она витала в воздухе, смешиваясь с праздничной музыкой, льющейся из магазинов, и вплеталась в гирлянды, украшающие витрины. Это время с детства ассоциировалось у Лифэй с волшебством, заставляя ее ожидать чего-то сказочного. Но если волшебство и существовало, то оно явно обходило ее стороной.

Может, у волшебства тоже есть лимит? Что, если каждому человеку оно выделялось на всю жизнь в ограниченном количестве, и, не зная об этом, мы бездумно расходовали весь запас в детстве, не оставляя ничего на потом? Не зря же, когда мы были маленькими, мир казался нам куда более ярким и сияющим. Не то что теперь.

Лифэй стояла у круглосуточного магазина, куда пришла за онигири и кокосовым молоком, но денег не хватило ни на то, ни на другое. Собственная жизнь в такие моменты ощущалась невероятно жалкой. Что Лифэй делает не так? Почему, как бы сильно она ни старалась, обстоятельства продолжали ломать ее, словно сухую палку о колено?

– Жаль, что жизнь нельзя перемотать на момент, когда все уже наладилось, – вздохнула она, запрокинув лицо к ночному небу.

Где-то вдалеке слышался чужой смех, а из магазина за ее спиной раздавалась веселая новогодняя музыка. Белые хлопья снега кружились под эту мелодию, оставляя холодные поцелуи на щеках Лифэй и оседая на ее рыжих волосах.

– Я могу отмотать твое время, – сообщил чей-то голос.

Это была женщина лет сорока, одетая в традиционную одежду Нэйлитана^[18], состоящую из нескольких слоев платьев. Собранные в пучок волосы украшала массивная золотая шпилька, по обе стороны которой крепились желтые ленты-талисманы. Глаза незнакомки затягивала легкая пелена, в которой отражались мерцающие огни праздничных витрин, отчего ее взгляд казался магическим.

– Меня зовут Джиа-Ли, и я собиратель времени, – представилась она.

Лифэй читала в детстве сказки об этих существах. Они забирали время у одних существ и отдавали его тем, кто в нем нуждался. Ее любимой была история о спасении маленькой птички, чью жизнь удалось продлить за счет времени, взятого у мужчины, который ради забавы выкинул ее на мороз.

– Скажи, чего ты хочешь больше всего? – спросила Джиа-Ли.

– Любви, – тут же ответила Лифэй, а сама подумала: «Любовь? Почему я сказала именно это?»

Джиа-Ли подошла ближе, и Лифэй поняла, что блеск в ее глазах – вовсе не отражение переливающихся огней. Они блестели сами по себе, словно магические фонари.

– Я могу отмотать твое время на момент, когда ты встретишь свою любовь. Взамен я заберу каждый час, начиная с этого момента и до часа, на котором отмотка остановится. Это может быть неделя, месяц, год или десять лет. Ты уже никогда не вернешь это время. Кроме того, ты не будешь помнить о нашем соглашении, пока мы не встретимся снова, – предупредила Джиа-Ли.

Лифэй нахмурилась. Вся ее жизнь в последнее время складывалась из череды неудач и разочарований. Что, если она опять что-то сделает не так и все испортит? Может, не рисковать?

А с другой стороны, последние месяцы Лифэй переживала сильнейшую депрессию, которая буквально разрушала ее личность. Если имелся хоть крохотный шанс выкарабкаться из того ужасного состояния, то стоило рискнуть.

Лифэй кивнула, давая согласие. Собиратель времени приложила указательный и средний палец к ее запястью, и сознание девушки заволокло белой пеленой.

* * *

Лифэй лежала, свернувшись калачиком в коконе одеяла, от которого исходил приятный аромат свежести. Солнечные лучи падали прямоугольными полосками на пол, согревая пространство. Это утро могло быть по-настоящему прекрасным, если бы не ужасная головная боль, вгрызающаяся в виски. Где-то звонил телефон. Лифэй зашевелилась, пытаясь привстать, но комната внезапно накренилась, желая опрокинуть ее с кровати. Девушка болезненно застонала. Небо, у нее что, похмелье?

Телефон продолжал звонить, и Лифэй зашарила вокруг себя рукой в попытках его отыскать, но не особо в этом преуспевая.

– Проклятье! – выругался рядом мужской голос, и Лифэй почувствовала, как кто-то рядом с ней поднялся.

Абсолютно позабыв о своей мигрени, она подорвалась следом и уставилась на того, с кем проснулась этим прекрасным утром. Черные взъерошенные волосы, бледная кожа и лицо, которое не сможет стереть из ее памяти даже деменция.

– Кан-Ли Рэйн? – спросила она, надеясь, что у нее просто галлюцинации.

– Ян Лифэй? – Он смотрел на нее так, словно проснулся в одной кровати с гепардом.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

– Это моя квартира, демоны подери! – аргументировал Рэйн.

Проклятье. В Нэйлитане живет более тридцати миллионов мужчин. Как так вышло, что она проснулась именно с тем, кого ненавидела еще со школы за его вечные пререкания и этот тошнотворно надменный вид? И почему она ничего не помнит? Лифэй с ужасом заглянула под одеяло, но, к счастью, обнаружила себя полностью одетой. Этот жест не укрылся от Рэйна, который ядовито отметил:

– Пыталась меня соблазнить, но у тебя ничего не вышло? Должно быть, ты ужасно расстроена.

– Сбавь обороты. Ты последний мужчина во вселенной, кого бы я хотела соблазнить, – огрызнулась Лифэй, выбираясь из кровати.

– Пробралась в мою постель, а теперь хочешь просто взять и уйти? – спросил хозяин квартиры, следующий за ней, словно привязанный на поводок.

– А ты хочешь дружески обняться? Боюсь, меня стошнит.

Лифэй открыла входную дверь и застыла на пороге, глядя на стоящих напротив мужчину с женщиной, до ужаса похожих на Рэйна. Те ошеломленно уставились в ответ.

– Пап, мам? – спросил Рэйн за спиной Лифэй.

Во имя Неба! Этот день только начался, а ее лимит на ошеломительные встречи уже был исчерпан.

– Мы решили навестить тебя, а ты, оказывается, не один, – ответила женщина, не сводя взгляда с Лифэй. – Представишь нас?

– Это Ян Лифэй. Она уже уходит. – Он слегка подтолкнул гостью в спину.

– Нет-нет. – Мать затолкнула Лифэй обратно. – Это мы уже уходим. Будем ждать вас на новогодние праздники.

– Ты же помнишь условие бабушки? – строго обратился к Рэйну его отец. – Это отличная возможность представить ей свою девушку.

– Приятно было наконец-то познакомиться. – Мать Рэйна сжала ладонь Лифэй. – До встречи.

– Я... – начала та, желая опровергнуть нелепую догадку, но старшее поколение покинуло сцену, не желая ничего слышать.

Бывший одноклассник захлопнул входную дверь и подпер ее рукой.

– Лифэй, – серьезно начал он. – Есть разговор.

– Не желаю подвергать себя подобным пыткам.

– Побудь моей девушкой.

– Головой приложился?

– Это не по-настоящему. Моя семья помешана на том, чтобы у меня были отношения. Без этого бабушка не разрешает мне перейти на вышестоящую должность в семейной компании.

– Вот это да, – с наигранным изумлением протянула Лифэй. – Мне та-а-ак плевать.

Она попыталась открыть дверь, но Рэйн тут же ее захлопнул, демонстрируя свой решительный настрой.

– Я заплачу твое месячное жалование. Ты же как раз потеряла работу.

Потеряла работу.

Точно. Теперь Лифэй вспомнила. Она потеряла очередную работу за последние пару месяцев и, абсолютно отчаявшаяся, не придумала ничего лучше, кроме как пойти в бар, чтобы парочка шотов по акции помогла ей забыть о своих невзгодах. Именно там она встретила Рэйна в состоянии, еще хуже собственного.

«Взрослая жизнь – полный отстой», – сказала она, а он подтвердил и оплатил еще несметное количество шотов, после чего наступило утро.

– Пять моих жалований и помощь с поиском новой работы, – выдвинула требования Лифэй.

Она терпеть не могла Рэйна, но имелось кое-что приятное в сложившейся ситуации. У нее появилась возможность не только оплатить за его счет долги, но и слегка обанкротить этого самодовольного паршивца. Мелочь, а приятно.

– Хорошо, – неожиданно быстро согласился тот, и Лифэй напряглась.

Чего это он? Может, все-таки стоит отказаться?

– Ты, главное, не влюбись в меня, – добавил Рэйн с той самой улыбкой, которую она так ненавидела.

– Расслабься, Ромео. Мое сердце слишком крохотное для чего-то столь огромного, как ты и твое раздутое эго.

На этой язвительной ноте они попрощались, чтобы уже через неделю поехать к родителям Рэйна. Те жили за городом, в белоснежном двухэтажном доме с панорамными окнами и красивым декором. Мать Рэйна схватила Лифэй за руку, едва та переступила порог, и повела на экскурсию по дому, рассказывая забавные истории из детства своего сына. Надо же, оказывается, он рос весьма милым ребенком и его вовсе не подбросили к воротам их школы из самого ада, как всегда думала Лифэй.

Вскоре приехала бабушка. Они с Рэйном встретили ее, прилежно держась за руки. Ни дать ни взять номинанты на премию пары года. Госпожа Кан-Ли Айена была главой семьи, президентом сети пятизвездочных отелей и излучала энергетику человека, который владеет миром. Теперь стало понятно, почему Рэйн был готов заплатить Лифэй за роль в небольшом спектакле под названием «Я и моя девушка». Даже ей было некомфортно под проницательным взглядом госпожи Айены. Казалось, она с минуты на минуту раскусит их ложь.

К счастью, ужин прошел хорошо и закончился раньше, чем их раскрыли. А еще через пару часов все разошлись по спальням.

– За каким демоном ты привел меня в свою комнату? – нахмурилась Лифэй. – В этом доме достаточно комнат, чтобы я спала как можно дальше от такого раздражающего фактора, как ты.

– Мы не в третьем веке живем. Родители понимают, что пара должна спать вместе, – закатил глаза Рэйн. – И не делай вид, словно никогда не была в моей кровати.

– И что теперь? Хочешь, чтобы я пережила этот ужас снова?

– Не нравится – спи на полу.

– Вот еще! Я буду спать на кровати, а ты даже не думай прикасаться ко мне, – заявила Лифэй.

– Я не прикоснусь к тебе даже за мешок риса в голодный год, – пообещал Рэйн.

А утром они проснулись, крепко-накрепко прильнув друг к другу, сплетя руки и ноги. Лифэй не сразу поняла, откуда это странное ощущение невероятного тепла и неги. Может, это какой-то инновационный ортопедический матрас? Но реальность поразила ее в самое сердце.

– Кан-Ли Рэйн...

– М? – отозвался он, даже не потрудившись от нее отлипнуть.

– Как это понимать?

– Я пытался тебя обездвижить, чтобы ты на меня не накинулась. У тебя были слишком голодные глаза, когда я вчера снял рубашку.

– Вот же кретин! – воскликнула она, отпихивая его от себя локтем.

Лифэй схватила подушку, чтобы хорошенько ему всыпать, но промахнулась. Замахнулась снова, но он перехватил ее и дернул на себя, отчего она оказалась сверху.

В этот момент входная дверь внезапно распахнулась, и они оба застыли на месте, как застигнутые за списыванием школьники.

– Пора вставать! – пропела мать Рэйна, входя в комнату, и замерла, узрев представшую перед ней картину. – Можете не торопиться, – с понимающей улыбкой сообщила она и вышла, прикрыв за собой дверь.

– Умница. Ты и правда хорошо отыгрываешь свою роль, – похвалил Рэйн, а затем сбросил Лифэй с себя, отчего та едва не слетела с кровати.

За последующие несколько дней Лифэй с легкостью влилась в семью Рэйна. Следуя семейной традиции, они все вместе украсили новогоднюю елку и дом, а по вечерам собирались у камина, чтобы за чашкой какао вспомнить смешные истории. Отношение Лифэй к Рэйну постепенно смягчалось, впрочем, как и его отношение к ней. Он стал более внимательным и почти не задирал ее, а Лифэй внезапно начала замечать в нем все больше положительных черт. Кстати, просыпаться в его объятьях тоже было не так уж и плохо. Но будь она проклята, если скажет ему об этом!

За день до Нового года они всей семьей выбрались на праздничную ярмарку, организованную в парке неподалеку. Во множестве деревянных палаток, расставленных рядами, можно было купить игрушки к предстоящему торжеству, сувениры, еду и сладости. Все было украшено еловыми ветками с вплетенными в них гирляндами и талисманами на привлечение благополучия в новом году.

Засмотревшись на сувенир в виде лисы, Лифэй запнулась, и лететь бы ей носом в снег, если бы не удачно попавшийся под руку Рэйн, которого она схватила под локоть.

– Вообще ходить не умеешь? – пробубнил он, помогая ей выпрямиться.

– Отлепись, – беззлобно бросила она в ответ.

– О, вы только посмотрите! Они остановились прямо под аркой с цветами милцеллы^[19]. Поцеловаться под ней накануне Нового года – к вечной любви! – послышался радостный голос мамы Рэйна.

– Рэйн, немедленно поцелуй Лифэй. Это хорошая примета, – приказала госпожа Айена.

– Я не суеверная, – поспешила откреститься Лифэй, а затем тихо добавила, обращаясь только к своему подставному парню: – Это уже перебор. Я не...

Его пальцы легли на ее затылок, и Лифэй почувствовала, как губы Рэйна коснулись ее губ. Она застыла, абсолютно обескураженная происходящим, но еще больше – тем, каким неожиданно приятным оказался этот поцелуй. Она приоткрыла рот, глотая воздух, которого внезапно оказалось катастрофически мало, но Рэйн тут же забрал его себе, прижимая Лифэй сильнее. Ее напряженное, как палка, тело расслабилось, а руки смело поползли вверх, обхватывая шею и лицо Рэйна. Его губы были до того восхитительно мягкими, что кружилась голова. Проклятье, что она делает?

Потребовалось приложить колоссальное усилие, чтобы остановиться, и теперь они стояли, ошеломленно глядя друг на друга, а на их головы сыпались хлопья снега. Взгляд Рэйна изменился. В нем появилось нечто странное и темное. Нечто такое, чего там никогда не было прежде. И от этого внутри Лифэй начинали трепетать маленькие птички.

Это что еще за новости?

Она отвернулась и быстро зашагала прочь. Ей нужно было срочно оказаться как можно дальше от него. Достаточно далеко, чтобы ее чувства снова вернулись в норму. Но в норму они не вернулись даже через несколько часов.

Будь проклят этот Рэйн! Она пойдет и выскажет ему все, что думает по этому поводу. Да! Она так и сделает.

Лифэй нашла Рэйна в спальне. Тот сидел, развалившись в кресле, и выглядел до того привлекательно в этой своей наполовину расстегнутой черной рубашке, что она разозлилась еще сильнее.

– Ты переходишь все границы! – накинулась Лифэй, подходя ближе.

– Как быстро меняется твое настроение, – ответил Рэйн. – А ведь еще пару часов назад ты висела на моей шее, не в силах оторваться.

– Вот же паршивец, – прошипела она. – Хотя, видимо, ты слишком пьян для диалога, – констатировала она, указывая на полупустую бутылку виски.

– Хотелось поскорее забыть тот ужасный поцелуй, – объяснил Рэйн, и его слова отозвались ноющей болью где-то в сердце Лифэй. Ей нестерпимо захотелось ему за это отомстить.

– Надо же, как легко стирается твоя память, – вливая в интонацию как можно больше яда, зло протянула она. – Жаль, что мне не хватит даже целой бочки алкоголя, чтобы забыть этот ужас.

Она развернулась, чтобы уйти, но Рэйн перехватил ее запястье, останавливая побег. Лифэй попыталась вырваться из его хватки, но никакого результата это не принесло. Он встал с кресла, дернул девушку на себя и сжал пальцами ее подбородок.

– Из твоих губ вечно раздается столько оскорблений в мой адрес... Так почему мне так понравилось целовать их? А еще этот твой гребаный запах. – Он с шумом втянул запах ее волос и прошептал: – Ненавижу тебя, Лифэй! Ненавижу. Сколько раз нужно повторить эти слова, чтобы они стали правдой? Ненавидеть тебя куда проще, чем испытывать все это!

Сердце Лифэй бросилось со скалы, когда он коснулся ее губ, с силой притягивая к себе. Этот поцелуй даже отдаленно не был похож на предыдущий. В нем чувствовался привкус злости и отчаянья. Эмоции, которые Лифэй разделяла в полном объеме. Она с не меньшей жадностью накинулась на Рэйна в ответ, впиваясь в его плечи и спину ногтями. Его сильные руки подхватили ее бедра и приподняли, усаживая на комод.

– Я не хочу больше притворяться, – прошептал он, касаясь щеки Лифэй, словно она была только что отреставрированной дорогущей скульптурой, способной рассыпаться на части даже от легкого порыва ветра. – Я хочу, чтобы это было по-настоящему.

– Я... – выдохнула она в ответ. – Я тоже.

На следующее утро они всей семьей отправились в соседнее поселение, где выросла бабушка Рэйна, чтобы порадовать местных детишек подарками и проведать ее знакомых. Именно здесь Лифэй, следуя какому-то неведомому порыву, зашла в один из самых дальних домов, где ее встретила женщина лет сорока, одетая в традиционное платье Нэйлитана, в чьих затянутой белой дымкой глазах мерцали огни.

И тут Лифэй вспомнила предновогодний день, в который она, пребывая на самом дне отчаяния, заключила сделку с собирателем времени, чтобы отмотать свою жизнь на более благоприятный период.

– С нашей встречи прошло пять лет, – сообщила Джиа-Ли. – Как я и говорила, это время будет взято в качестве платы. К счастью, ты не упустила свой шанс и получила любовь.

Произошедшее абсолютно не укладывалось в голове Лифэй. Еще недавно она задыхалась от депрессии и не могла отыскать в себе силы жить дальше, но теперь от прежнего состояния не осталось и следа. К тому же... Кажется, теперь у нее был Рэйн. Небо... Осознавать это было поистине невероятно.

– Я так вам благодарна, – ощущая подступающие слезы радости, призналась Лифэй.

Собиратель времени улыбнулась:

– В последнее время люди все чаще упускают открывающиеся перед ними возможности, потому что привыкли полагаться на голос разума, вместо того чтобы слушать зов сердца. Это одна из бед современного мира. Запомни, лишь сердце знает, как правильно поступить, потому что оно пытается сохранить твой внутренний свет. Слушай его, и тогда в этом мире для тебя не останется ничего невозможного. А теперь иди. Твоя судьба ждет тебя снаружи.

Лифэй вышла из жилища Джиа-Ли, похожего на дом деревенского шамана, и остановилась. На улице шел снег. Она запрокинула голову к небу, позволяя белым хлопьям касаться своего лица.

– Если хотела убежать от меня, нужно было делать это раньше, – раздался голос Рэйна за ее спиной. – Ходила к шаману, чтобы узнать, насколько мы совместимы? – Его руки скользнули по ее животу, прижимая спину Лифэй к своей груди.

– Да, – улыбнулась она. – Она сказала, что ты моя судьба. Представляешь?

– Я всегда это знал, – прошептал он ей в ответ.

Новый год, старые воспоминания, чистые листы
Рэдрик Нанн

– Что означает тату у тебя на руке? – Первое, что спросила девчонка, подсевшая ко мне за стойку. В ее пытливых глазах горел огонь живого интереса к моей скромной персоне.

– Не мешать водку с пивом, – хмуро отозвался я без видимого удовольствия заводить знакомства в пабе.

Помню, в тот вечер я опоздал на метро и мерз в городе, пока меня не занесло в круглосуточный паб «Пивное место». Народу внутри было немного. Не считая барменши, я сидел за стойкой один, находя отдушину в выпивке и каких-то бестолковых размышлениях.

– Я Тони. Тони, и больше никак.

– Меня зовут Ян, но ты можешь называть меня Персональным Иисусом.

– А я думала, патлатые бородачи вроде тебя угорают по хардкору.

Слово за слово, бокал за бокалом – и я не помню, как оказался в месте, далеком от «Пивного», а Тони осталась без одежды. Но точно помню, что ничего сильнее ее не желал в тот момент.

Как-то так случилось наше знакомство. Я был влюблен. Любовью, выстрелившей без промаха и в сердце, и в голову. Влюблен в направленные на меня остроты, в привычку зачитывать вслух цитаты из книг, в каждый сантиметр ее тела. Я любил как свихнувшийся.

И теперь, спустя два года, мы стоим лицом друг к другу, словно противники на дуэли, и прячем за душой гранаты в готовности сорвать чеку.

Судьба вновь подло столкнула нас.

Вернее, это был мой отец.

Когда-то мы с Тони верили, что у нас все серьезно, и познакомили родителей. Мой папа в разводе уже лет двадцать, мама Тони – Мария – тоже не была обременена отношениями. Они нашли друг в друге привлекательных партнеров, и вот мы здесь – собрались семьями на зимние праздники.

Сегодня канун Нового года. Украшенный загородный дом издевательски подмигивает гирляндами в ответ моим подавленным мыслям, атмосфера вокруг до боли знакомая: суета приготовлений в самом разгаре, с кухни доносятся запах вареных яиц и призывы «принеси-подай», а я, как десятилетний мальчишка, не знаю, куда деть себя, и предпочитаю держаться телевизора – все это узнавалось и тянулось из прошлого, когда встречать Новый год большой семьей было не исключением, а правилом.

Прибыли все: мой двоюродный брат Марк, дядя Радя, бабушка Анна, даже тетя Катеринушка приехала с мужем из Германии, хотя она настаивает, чтобы мы звали ее Кейтрин.

– Ян, солнце. – Бабушка Анна обнимает меня и разглядывает, как диковинное из сокровищ. – Какой лось вымахал, все привыкнуть не могу. – Она оборачивается, окидывая взглядом обстановку. – Когда мы в последний раз собирались такой большой компанией? Как тебе елка? Это Тонечка постаралась.

– Да, я вижу, – отзываюсь без восторгов, оценивая, с какой заботой об эстетическом и прекрасном украшен главный символ праздника. В том году мы с Тони наряжали елку вместе, я измаялся от ее упреков, что нельзя вешать красный шар рядом с розовым, и хватался за поводы не прикасаться к игрушкам вовсе.

Тони слегка наклоняет голову, отчего ее взгляд становится почти угрожающим. Очевидно, я для нее тоже не лучшее воспоминание – расстались мы холодно.

В один день Тони объявила, что между нами все кончено, и хлопнула за собой дверью. А я не побежал за ней, как герой французской мелодрамы. Мои сдержанность и прямолинейность оказались ей скучны, я далеко не персонаж романов, которые она запойно пишет вечерами.

Не люблю такое признавать, но после ее ухода было так больно, что я имел полное право ненавидеть Тони. Она оставила после себя тишину и холод смятой постели, а я никого не искал, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Страшно любить.

– Тонечка, не принесешь бокалы?

Возле стола хлопочут родственники с салатами и горячим. Предпраздничному переполоху я скорее предпочту уединение, даже несмотря на то, что вся моя социальная жизнь и без того свелась к письмам с работы и уже просроченному приглашению на корпоратив. Вливаюсь в суету против воли и, пока расставляю стулья, краем уха ловлю из телевизора концерт песен нулевых – не таких уж и старых на слух, если не вдумываться, сколько им лет в действительности.

Раньше я не понимал, почему в Новый год часто перепевают песни лохматых годов и крутят одни и те же фильмы, а став старше, сам чувствую эту светлую тоску по прошлому, которое всегда кажется лучше, проще. Плохие эмоции стираются временем, а истории и классная музыка остаются. Все мы слушали одни и те же песни, а слышали разное. Есть что-то трогательное и душевное в том, чтобы испытывать ностальгию в кругу близких за новогодним столом.

Один только гнетущий призрак прошлого я не могу развеять в памяти, как дым.

Тони носится с бокалами и делает вид, что я не был приглашен. Вопреки пристрастности невольно ловлю себя на том, что ее красота манит мой взгляд магнитом. Посмотрите на афишу какого-нибудь боевика, где рядом с героем позирует эффектная подруга, способная пленить даже самое холодное сердце, – так вот Тони засияла бы в этой роли ярче всех. Ей определенно хватило бы шарма, чтобы очаровать самых строгих критиков.

Однако я вспоминаю о том, что заставляет восхищение меркнуть: Тони всегда хотела, чтобы я угадывал ее мысли по взгляду, и эта игра вызывает во мне раздражение.

– Она тебе нравится? – Ко мне приближается Марк, абсолютно точно заметивший мое внимание к девушке, на которую он сам успел положить глаз. Не могу винить его: среди присутствующих о моем неудачном романе знают только отец и Мария.

– Не в моем вкусе.

Марк приглаживает волосы, готовясь испытать на Тони чары кокетства. Меня задевает такой решительный настрой, и я невольно манипулирую братом через его стремление к совершенству:

– У тебя что-то в зубах застряло, Дон Жуан.

– Твою ж налево, ну-ка, подержи. – Он пихает мне в руку брендированную фляжку «“Новые горизонты” – недвижимость с гарантией» и отправляется в уборную, чтобы вернуться образцом безупречности.

– Не ожидала, что придешь. Думала, запрешься в своей холостяцкой берлоге.

Это первые слова, которые я слышу от Тони после нашего разрыва. Такие обыденные и бесхитростные, будто она не разбила мне сердце. Вернее, разбила и теперь осколками пытается законопатить дыру в моей груди.

– А ты выбралась из-за баррикады книг, какая прелесть.

С дерзким вызовом Тони забирает флягу Марка, точно нахально покушаясь на бесконечно дорогую мне вещь, и отпивает. В следующую секунду ее лицо кривится в гримасе отвращения, и она с трудом проглатывает напиток. Еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться с комичности момента, но усмешка-таки предательски проскальзывает.

– Сделаю вид, что там был апельсиновый сок, а ты не придурок.

Во фляге – водка, незначительно разбавленная горьким тоником. Солидарно нахожу пойло отвратительным, и грех думать, Тони, что я мог намешать такое сам.

А тем временем стрелки часов неумолимо приближаются к полуночи. Я выбираю сесть за столом напротив Тони, рассудив, что не хочу брать весь удар присказок про «тикающие часики» на себя. Уклончиво отвечаю, что в отношениях не заинтересован, и в общем-то не лукавлю.

Мяч перехватывает Тони.

– А что насчет тебя, Тонечка? – набирая заливное, любопытствует Кейтрин. Я бы уже в земле гнил за «Тонечку». – Такая красивая, и неужели одна?

Тони дает ответ девушки, сердце которой омрачено горечью обид и требует извергнуть отраву:

– Да был один товарищ, но он скорее засадил бы своему компьютеру, нежели сходил со мной на свидание. – Она одаривает меня улыбкой дьявола и чистит мандарин с ангельской невинностью.

– Девушки часто грешат инфантильными фантазиями об идеальной жизни со свиданиями и танцами под дождем. – Пожимаю плечами, словно речь не о нас. – Может, он просто не из тех, кто выигрывает плюшевых медведей в тире?

Тони закидывает в рот дольку мандарина, отвечая взглядом: «Мы еще посмотрим, кто кого». Хотя, возможно, я ошибаюсь, ведь читать мысли по ее лицу так и не научился.

Наш роман был похож на погоду в апреле – противоречивый и непредсказуемый: то нежное солнце светит, то вовсе нагрянет снег. Тони мечтала претворить в жизнь мелодраму с догонялками под грозой и размашистыми доказательствами моих чувств, но я не актер романтического амплуа и считаю свою первостепенную заботу о том, чтобы моя девушка ни в чем не нуждалась, значимее красивых жестов.

И хотя в нашем «фильме» любовь не победила, не могу отрицать, что Тони наполняла меня радостью и жизнеутверждающей силой. Ее вдохновленные идеями глаза заражали энтузиазмом, когда сам я от созидания далек и верх моего творчества – вариации написания кода...

Слово берет отец. Он поднимает первый тост, в котором говорит, как счастлив всех видеть, и объявляет о помолвке с Марией. Я не удивлен, наверное, подсознательно этого и ожидал. Под радостный звон бокалов папа добавляет:

– Буду рад собираться семьей чаще не только в праздники.

– О, мы несомненно будем видеться чаще, сестренка, – подкалываю я Тони, и в этот момент мы оба окончательно осознаем весь ужас ситуации: нам предстоит стать сводными.

Если отбросить этот факт, то я рад, что папа смог снова решиться на брак. Возможно, я немного завидую его счастью.

– Прошу простить меня. – Покидаю застолье, чтобы не вызывать своей хмурой физиономией приступы заботы.

Темное небо усеяно звездами, за городом они светят ярче: напоминают россыпь алмазной крошки на черном бархате. Тишина улицы кажется оглушающей после шумных бесед, а плавное падение снежинок – каким-то потусторонним, завораживающим явлением, нагоняющим сонливость. Я подношу зажигалку к сигарете и едва слышу тихий треск табака.

Чувствую, как щеки от мороза у меня краснеют, как у испитого дяди Ради.

Позади открывается дверь, обдавая мою спину теплом дома. Теплом таким же мимолетным, как и мое удивление, когда я вижу рядом с собой Тони.

– Безумие какое-то.

– Сигарету?

Вообще-то с моей стороны редко можно встретить подобные жесты доброй воли, но тут ситуация обязывает: держу пари, Тони тоже никогда бы не подумала, что нам предстоит стать семьей столь нелепым образом. Пока помогаю прикурить, останавливаю внимание на ее тоненькой блузке. Без слов накрываю Тони своей курткой с еще сохранившимся теплом. Надеюсь, запахи древесных духов и сигарет не смутят.

– Не думала, что этот Новый год придется провести с тобой.

– Не все складывается так же чудесно, как в твоих книгах.

Случайно дотрагиваюсь ее руки и замираю. Когда-то мы не выпускали друг друга из объятий, прижимаясь кожа к коже, а теперь ненамеренное касание становится для меня каким-то событием.

Ну я и дурак, конечно.

Под натиском какого-то сентиментального чувства невольно возвращаюсь мыслями в минувший год, когда мы вместе в предвкушении праздника усердно готовились к Новому году, допытывались, кто где спрятал подарки, и я быстро спалился, что неоригинально воспользовался для этих целей ящиком с носками. Тони умеет задавать вопросы. Отвечая на них, сам не замечаешь, как сдаешь себя с потрохами.

А потом, помню, она притянула меня к себе и поцелуем украла частицу моего сердца. И каждый следующий поцелуй становился более насыщенным и жадным, расхищая все без остатка...

Неведомая мне сила резко, как ударом хлыста, вспугивает воспоминание, сдирая покров мечтательности, и бросает из теплых времен в морозный вечер. Меня окружает холод колючей зимы и холод, исходящий от Тони.

Хотел бы я стереть ее из памяти, так ведь из сердца, сука, не сотрешь.

– У тебя кто-нибудь есть?

– Неужели соскучилась? – Призываю все хладнокровие, чтобы не выдать участившегося сердцебиения.

Я вот скучал. Честно. Топтался по осколкам того, что прежде называл «любовью», и скучал, как верный пес в ожидании хозяина. Словно от этого зависела моя жизнь.

Тони возвращает куртку. Под влиянием какого-то затаившегося во мне искушения я хватаю девушку за руку и притягиваю к себе. Обнимаю, безмолвно отвечая на ее вопрос. Не хочу рушить это хрупкое мгновение словами.

– Что еще за порыв нежности? – невнятно бормочет Тони мне в грудь, чувствую ее горячее дыхание через ткань джемпера. – Пусти, дурак.

И я отпускаю. Хотя, наверное, следовало держать, сопротивляться, как это сделал бы кто-то другой. Но я отпускаю. Не потому что мне все равно, а потому что она ясно попросила именно об этом.

Семья дожидается нас в зале. Скоро будут бить куранты, и на стол выносятся бутылки шампанского. Я редко проникаюсь счастьем семейной идиллии, возможно, даже никогда, но тот факт, что мы собрались вместе впервые за много лет, зашивает дыру в моей груди шелковой нитью благоговения.

Преддверие Нового года в кругу близких наполняет меня какими-то чуждыми сантиментами.

Тони не сдерживает приступ кашля. Она растирает себя ладонями, чтобы быстрее согреться.

– Не хватало заболеть.

– Не делай вид, будто тебе не плевать, – довольно резко огрызается она.

– А если нет? – Спокойно пожимаю плечами.

– Если нет, то ты хотя бы раз написал мне за последние полгода, – злится Тони, – ты отыскал бы меня, чтобы сказать об этом.

Ее обвинения глупы и бессмысленны. Порой мне кажется, что учить язык женщин – все равно что иностранный.

– С чего бы мне так поступать? Позволь напомнить, что ты ушла, решив все за нас двоих. Неужели после этого ты всерьез ждала, что я буду умолять тебя пересмотреть свой, надеюсь, осознанный, выбор? Вроде бы не дети уже...

И на этой секунде зритель слышит жалобный звон упавшей чеки. Бам!

– Признайся, что тебя вполне устроил такой расклад! – С каждым словом Тони все более распалялась гневом. – Ни разу не вспомнил обо мне, пока я, глупая, страдала от твоего безразличия!

– Безразличия? Спроси, каково мне было слышать решительный хлопок дверью, может, тогда изменишь свое мнение! Но зачем спрашивать? Ты же самая проницательная! Один я, черт возьми, не телепат!

В пылу ссоры мы не сразу замечаем, что все на нас смотрят. Новый год войдет в дом всего через семь минут, а зал объят неловкой тишиной, будто семья не может найти слов ни для разоблачения нашего романа, ни для разрежения атмосферы, ставшей тяжелой, как свинец.

– Время загадать классного парня! – мстительно заявляет Тони.

Следующие семь минут я не слышу происходящего вокруг, из телевизора долетает белый шум. Все мои мысли вращаются возле непонимания, как мы с Тони умудрились прийти к тому, что в Новый год мечтаем не любить друг друга неистово и нежно, словно это последний шанс ощутить всю полноту жизни, а о том, чем залатать свои раны.

С первым же ударом курантов Тони пишет на бумажке желание, поджигает и растворяет пепел в бокале. Звучит звон хрусталя, и в возгласах «Ура!» я слышу всеобщую смущенность после нашей драматической сцены, что еще совсем свежа в памяти.

Тони допивает шампанское, с грохотом ставит бокал и покидает зал.

– А давайте запускать фейерверки! – Кейтрин пытается возвратить праздник, за что я признателен ей. Она чутко распознает, что сейчас не время для вопросов и утешений.

Когда семья направляется из дома, я остаюсь в зале, находясь в каком-то тупом полусне.

– Если женщины станут прямолинейными, то куда исчезнет их обаятельная загадочность? – произносит бабушка Анна. Она не из тех, кто разбрасывается советами, оттого цена ее слов высока, и я прислушиваюсь. – Если ты знаешь, чего она ждет от тебя, – действуй.

– Она хотела сказку, но какого принца ожидала увидеть во мне? Не понимаю.

Когда у меня в голове все просто и ясно, Тони умудрялась приправить действительность волшебной пыльцой. Наверное, так и живут романтики – смотрят на серый мир через призму грез. Как правило, неосуществимых.

– Не надо понимать, люби. Но не заставляй девочку биться о баррикаду твоего отчуждения, чтобы чувствовать себя особенной.

Начинаю соображать: я сам утомил Тони своим нежеланием хотя бы раз прибегнуть к ее языку любви.

Прибитый раздумьями, поднимаюсь в гостиную на втором этаже, а кажется, будто восхожу на край пропасти. Свет от включенного ноутбука Тони выхватывает из плотной тьмы часть обстановки: подернутое сиянием лицо девушки задумчивое, слегка раздраженное. Мерцающий дисплей откликается моим надеждам на хорошее – то зажигается, то гаснет.

– Все пишешь?

– Ноут сдох, месяцы работы коту под хвост.

Не могу сдержать вздоха: душащая Тони гордость не позволит попросить о помощи. Я поворачиваю к себе ноутбук и комбинацией клавиш вызываю консоль на бьющемся в конвульсиях экране.

– О чем книга? – интересуюсь как бы между делом, пока разгребаю сбой в настройках.

– Об одном парне, который не умел выражать чувства.

– И что с ним стало?

– Он умер.

Отомстила по-писательски, что называется.

Мне требуется время, чтобы вернуть ноутбук к жизни, а как только на экране загорается рабочий стол, Тони захлопывает крышку и поспешно пытается покинуть мое общество. В прошлом она бы восхищенно сказала, что на такую магию способен только я.

– Считаешь меня мудаком?

– Нет. Я о тебе вообще не думаю.

Я не верю ей и рискую шагнуть в пропасть. Проваливаюсь во тьму, готовый встретить неизвестность с открытым сердцем.

Нахожу Тони по наитию. Склоняюсь к ее лицу, носом веду вдоль скулы, ощущая прерывистое дыхание на своих губах. Тони замирает, как пташка, внимающая шорохам ночи, а я выдаю что-то, мне совершенно не свойственное, но правдивое:

– Не отталкивай и послушай: ты ждешь от меня героических порывов, но я не герой. Я простой парень, который рад найти потрясающую девушку и работать ради ее счастья. Другого, созданного в твоих мечтах, нет. Ты знаешь, что я приму любое твое решение, поэтому, отбросив все игры в «докажи, что достоин», подумай хорошо, чего хочешь на самом деле.

Тони льнет ко мне вопреки установленным преградам, вселяя надежду, что ответ не уничтожит меня на месте. В темноте голос чувств слышится громче, позволяя говорить то, что обычно остается невысказанным. Здесь скрыты лица и обнажены сердца.

– Тебя. Все это время я ждала только тебя, дурака.

– Тогда давай оставим сказки на страницах, позволь мне любить тебя так, как умею, – просто и честно, без прикрас и иллюзий. Здесь, в реальной жизни.

Ее губы податливы под моими.

– Будешь любить до последней главы?

– И даже в эпилоге.

За окном начинают греметь фейерверки, и я яснее вижу перед собой лицо Тони. Она улыбается, а я мечтаю о том, чтобы эта улыбка сияла до скончания дней моих.

– Можно считать, что мое новогоднее желание исполнилось, – смеется Тони.

– Так быстро? Тогда мне следовало загадать «Теслу».

Хотя все, что мне нужно было, я только что получил.

Один глоток любви
Крис Шрайфер

– «Он тебя недостоин, Кэтти», – напечатала в мессенджере Иви Грей сокурснице и открыла пакетик с маршмеллоу.

Приближался сочельник. Но на улицу уже два дня нос не высунуть. Метель яростно бушевала, заставляя жителей Боулдера оставаться дома. Рождественские гуляния перенесли, как и рейсы. А потому Иви сама создавала себе праздничное настроение, насыпая маршмеллоу в кружку с какао. Студентке Университета Колорадо несказанно повезло, что ее соседка по дому Ким не ест сладкое. Но, к несчастью, любит имбирь, на который у Иви аллергия. И еще студентка на дух не переносила Джейкоба Гранта, который в очередной раз разбил девичье сердце.

Отпив ароматный напиток, Иви включила на планшете «Гетфликс». Благо подписка на приложение еще действовала и позволяла спокойно погрузиться в интриги любимого сериала «Роза Авалона». Магия, романтика и храбрые рыцари – а как еще отвлечься от непогоды и чужих любовных проблем? Распускающиеся на заставке бархатные цветы контрастировали с золотистой гирляндой, свисающей с кремовых штор гостиной. Иви задумалась: «А как там сейчас, в Англии?»

И не успела сделать еще один глоток, как зазвонил смартфон. Джессика Грант. Иви приняла вызов подруги:

– Алло! Джесс?

– Привет, Иви! Слушай, тут такое дело...

– Что случилось?

– Рейсы же перенесли снова. Джей будет праздновать с нами.

«Только не Джей!»

С напыщенным индюком и по совместительству родным братом Джессики Иви не смогла поладить еще со времен старшей школы. Не каждому парню удается соперничать внешне со звездами эстрады. Но с таким характером Джею бы не в бойз-бенде петь, а играть хмурого антагониста-короля в той же «Розе Авалона». Из неприятных размышлений девушку вырвал голос Джессики.

– Иви! Алло? – забеспокоилась подруга, – Ты меня слышишь?

– Да, я тут. Может, со связью что-то?

– Наверное. Но ты ведь придешь на праздник?

– Мы же договаривались, Джесс. Приду, конечно.

– Отлично! Тогда жду в десять. Пока!

– Пока!

Бросив телефон на диван, Иви устало вздохнула. Она планировала по-семейному отпраздновать Рождество с Грантами, как в прошлом году. Но на этот раз у погоды свои планы. И любимец школьниц останется с ними в Боулдере, а не на Бали с друзьями, как планировал.

Вернувшись к сериалу, Иви допила уже остывшее какао. Колдунья Моргана собирала ягоды в лесу. Студентка вспомнила, как еще ребенком с бабушкой Изольдой пекла пирог из ежевики и яблок в родной Англии. Аромат ностальгии вдохновил нажать на паузу и порыться в бабушкиных рецептах. Как вдруг внимание внучки привлек выпавший из стеллажа тонкий сборник. Пожелтевшая бумага хранила секреты травяных отваров на любой случай жизни. Иви не удержалась и аккуратно пролистала книжицу до раздела «Приворотные напитки».

Первая строчка гласила: «Пряный отвар согреет любовью того, кто сделает глоток».

Иви задумчиво прикусила губу. Она девушка яркая и в приворотной магии обычно не нуждалась. Однако женщины в ее роду тайно варили снадобья и колдовали. Почему бы и ей не попробовать, когда интерес к магии еще не остыл? Шальная мысль подталкивала поиграть с чувствами Джея и отомстить за разбитое сердце сокурсницы. Пусть и он ощутит горечь безответной любви!

И хитро улыбнувшись, потомственная ведьма принялась искать ингредиенты: овсяное молоко, цветы гибискуса, листья омелы, имбирь. Хорошо хоть обошлось без волос возлюбленного, змеиных шкур и диковинных корней.

– Неужели нельзя было придумать что-то другое? – возмущалась Иви, перебирая мешочки с травами. Молотый имбирь пришлось насыпать в перчатках и тканевой маске. Закончив измельчать в блендере овсяные хлопья с теплой водой, Иви взглянула на настенные часы. Почти полдень. Местные супермаркеты обычно закрывались в Рождество, а значит, напитками следовало запастись уже сейчас.

Так же подумали остальные жители улицы. Храбро выстояв часовую очередь, Иви протянула кассиру бутылку традиционного эгг-нога, пакет замороженной ежевики и полкило зеленых яблок.

Все шло по плану, оставалось закончить зелье и заняться выпечкой. И пока ингредиенты томились в кастрюле, ведьма взбивала венчиком яйца с сахаром и повторяла:

– Зелье пряное варись, суженный в меня влюбись!

Замешивание теста – процесс не менее магический, чем приготовление отвара. Иви была уверена: бабушкин ежевично-яблочный пирог покорит любой желудок.

Вскоре фруктово-ягодный аромат затмил овсяно-травяные нотки варева. Пирог аппетитно подрумянился, а коварное зелье смешалось с эгг-ногом. Покрутившись перед зеркалом в бордовом вязаном платье, Иви улыбнулась. Накинув куртку и взяв пакеты с подарками, отправилась встречать самый светлый и семейный праздник в году.

Только метель по-прежнему не унималась. Снежные хлопья врезались в напудренные щеки, пока Иви закрывала входную дверь. Ким повезло уехать к родителям на праздники в Оклахому – ей не придется расчищать двор от сугробов.

Полистав в смартфоне приложение для вызова такси, Иви разочарованно вздохнула. Тарифы подняли – не уехать. Девушка решила попытать удачу на автобусной остановке. Мороз щипал кожу, а снежная рябь затрудняла видимость. Обычно в сочельник случаются чудеса. Иви надеялась успеть на автобус. Оставалось повернуть направо. Вдруг резкий сигнал автомобиля заставил вздрогнуть. Иви едва не выронила пакеты.

«Кто ж так шутит!» – возмутилась она очередному сигналу. Следом раздался хрипловатый голос водителя:

– Мисс! Вас подвезти?

Иви обернулась. И заметив серебристый внедорожник соседа Арчи, облегчено выдохнула.

– Здравствуйте, мистер Смит! – Иви подбежала к авто. Приятная случайность!

– Здравствуй, Иви! Куда тебе?

Девушка опешила. Неужели ей не придется мерзнуть в ожидании автобуса?

– Мне... к церкви Святого Франциска. А вам?

– И мне туда! Садись, поехали!

Смуглый мужчина в кепи открыл дверь.

– Спасибо вам! Так неловко. – Иви не верила удаче, устраиваясь на сидении.

– Тоже едешь на службу?

– Подруга живет недалеко.

– Понятно. А я дочек на хор везу.

«В сочельник действительно случаются чудеса!» – обрадовалась Иви.

Доброта мистера Смита не дала превратиться в снеговика. Согревшись на сиденье внедорожника, Иви успела поболтать с кудрявыми близняшками Мэри и Шарлоттой. В белых пышных платьях они напоминали фей.

– Останешься на службу? – предложил Арчи, когда Иви вышла из авто.

Безобидный вопрос застал ведьму врасплох. Она обычно не посещала намоленные места. Не то чтобы бабушка Изольда строго-настрого запрещала ей ходить в святыню. Просто в беззаботные детские годы хотелось слушать пение птиц и бегать босиком по траве. В Йоркширских лесах дышалось полной грудью. Собранная с кустов ежевика таяла во рту приятной кислинкой, а крапива обжигала руки. Храм матери-природы оставался источником радости Иви, но с уходом бабушки многое изменилось. Из горьких воспоминаний девушку вырвал воодушевленный голос соседа:

– Сейчас дочки начнут петь! Останешься? Совсем на чуть-чуть.

Иви вздохнула. Добродушный Арчи помог, подвез ее в тепле. А от церкви до Грантов пройти всего квартал. И они наверняка пришли на службу.

Иви, недолго думая, написала Джессике. Узнав, что миссис Грант с супругом тоже в церкви, бросила пакеты в машине и присоединилась к прихожанам.

В каменной святыне пахло терпким ладаном. Потомственная ведьма сначала нервно оглядывалась по сторонам. Но, заметив, как прихожане стремятся занять скамью, а не обвинить ее в колдовстве, расслабилась. Пока не началась месса, Иви рассматривала иллюстрирующие жизнь святых витражи. Когда прозвучали чистые голоса, прославляющие Христа, на душе стало по-особенному спокойно.

«Oh holy night».

А когда запели дети, глаза заслезились от незнакомого трепета в груди. Сидя на скамье, Иви стирала со щек остатки туши. Разноцветные огни гирлянд, праздничная суета, чужие любовные проблемы – все теперь казалось искусственным и не таким важным. Прихожане и витражи словно начали расплываться. Остались лишь высокие голоса и ее тихий плач. Душа раскаивалась за недобрые помыслы. Иви твердо решила, что не станет тайно поить зельем Джейкоба. Не в Рождество точно.

После службы Иви позвонила миссис Грант, попросила подождать ее и вернулась к внедорожнику забрать подарки. Взгляд упал на пакет с пирогом. В праздничную ночь его подадут на другом столе. Она так решила.

– Мистер Смит, я вам очень благодарна. Если бы не вы, я бы замерзла на улице.

– Да пустяки, – отмахнулся он и поинтересовался: – Как тебе служба? Дочки чудесно пели, правда?

– Правда, чудесно! – улыбнулась Иви и протянула упакованный пирог. – Это вам, угощайтесь! С Рождеством!

Арчи растрогался и обнял соседку. И на душе у нее стало еще теплее.

– С Рождеством, Иви!

Попрощавшись со Смитами, девушка направилась к красному автомобилю Грантов.

– Погодка сегодня славная! – пошутил отец семейства Колин. Софи Грант подыграла мужу:

– Не то слово! Так и хочется выйти и прогуляться.

Посерьезнев, Колин спросил:

– Иви, как ты добралась? Не замерзла?

– Меня сосед подвез. Все в порядке.

Ехали до дома под классические и рождественские хиты. В голове все еще звучал детский хор, пока из колонок доносилась All I want for Christmas is you Мэрайи Кэри. Девушка задумчиво вглядывалась в мерцание золотистых огней среди ряби снега.

Чего она на самом деле хочет в Рождество?

Двухэтажный дом Грантов хвастался рядами гирлянд и пышной елью во дворе.

– Иви, наконец-то! – бросилась обнимать подругу Джессика. Темно-зеленое платье ей несказанно шло.

Иви виновато выдавила:

– Прости, я без пирога.

– Ничего страшного! Мама испекла кекс и еще один пудинг. Без сладкого не останемся.

Иви прошла в гостиную. Софи постаралась на славу: приготовила знакомые и любимые блюда. А Джесс со своим дизайнерским чутьем накрыла стол изысканно и стильно. На бордовой скатерти красовались бессменные атрибуты праздника: румяная индейка, золотистое картофельное пюре, тушеная брюссельская капуста и залитая глазурью выпечка. Свет зажженных свечей и гирлянд окутывал уютом и волшебством. Но лишь на время, пока Гранты не стали обсуждать напитки.

Горький ком застрял в горле. Софи собиралась подавать мандариновый пунш и домашний эгг-ног. И покупная бутылка Иви также опустилась на стол. Гостья не успела спрятать напиток от замечающей каждую деталь Джесс. А надо было случайно споткнуться и разбить бутылку.

– Дети не любят мой эг-ногг, – вздохнула Софи, – жирное им не нравится.

– Мам, ты перебарщиваешь со сливками, – ворчал Джейкоб, вчитываясь в состав коктейля. – А здесь хотя бы соблюдают пропорции.

– И разбавляют!

Иви рассматривала принт из остролиста на салфетке, пока Джей наливал ее эг-ногг себе в стакан. Аппетит пропал. Не хотелось приправлять праздник ложью. Не ей мстить за разбитое сердце сокурсницы. Но и раскрыть правду ведьма не решалась. Сказать, что напиток просрочен? Хотя указанный срок годности на этикетке говорил об обратном.

– Милая, все в порядке? Ты выглядишь задумчивой, – беспокоилась Джесс, отрезая ножом кусок от индейки.

– Все нормально. Я просто немного теряюсь. Давно у вас не была.

Звон приборов вторил стуку сердца. Мысли кружились вокруг проклятого напитка. Язык словно прилип к небу. И зачем только она решилась на обман?

Постепенно опустошались граненые бокалы с пуншем. Джей не притрагивался к эгг-ногу, ковыряя мясо. Иви проглотила шарик капусты, когда Джесс потянулась к стакану брата.

«О нет, стой!»

Кругом одна родня, кроме нее. И если Джессика сделает глоток, то в кого тогда влюбится? А если у нее аллергия на гибискус?

– Подожди! Мне кажется, он испорчен! – произнесла Иви и, выхватив стакан, осушила до дна.

И тогда острота имбиря заколола горло. Зачесались руки и лицо. Кожу пекло до боли. Иви казалось, что она растекается.

«Воды!» – взмолилась она и вскочила со стула.

– Иви! Все в порядке?

Но девушка не успела ответить. В глазах потемнело, и слабость потянула на пол...

Иви очнулась на мягкой постели. С ярких постеров улыбались накрашенные музыканты. Пахло одеколоном и корицей. Дожидающаяся хозяина гитара белела пятном в углу. Иви проморгалась, но музыкальное убранство не растворилось по волшебству. Осознание загорчило на языке полынью: она в комнате Джея. События развивались с непривычной быстротой. Не желая ни секунды оставаться в его постели, Иви попыталась подняться. Но не успела: дверь приоткрылась. В утреннем свете крашеные волосы Джея казались белыми. Он стоял в той же праздничной рубашке, но выглядел иначе, не глянцевым и бездушным, как портреты из журналов, а благородным и внимательным.

– Ты как? – с волнением спросил он, держа в руке стакан воды.

Даже в самую беспощадную жару один глоток воды не казался настолько ценным, как сейчас.

– Не очень.

Джей горько усмехнулся и передал ей стакан.

– По тебе видно. Мама с Джесс настаивали на госпитализации. Но я был против. Госпиталь не то место, где надо праздновать Рождество.

Девушка жадно отпила воды, как изможденный зноем путник.

– Угу.

– Знаешь, в Рождество обычно говорят правду. И я хочу поделиться кое-чем.

– И чем же?

Стакан застыл у рта. Иви боялась представить, какой секрет ей раскроется. Любовные переживания, предпочтения в еде? Но ответ оказался до смеха простым. Джей наклонился и прошептал. Дыхание обожгло кожу, вызвав рой мурашек.

– У меня тоже аллергия.

– Да ладно? И на что? – удивилась Иви. Неужели у любимчика школьниц есть изъян?

– А ты угадай?

Иви начала перебирать нелюбимые блюда Джея, со слов его сестры: арахисовая паста, оливки, анчоусы, торт-сникерс.

– Арахис? – прошептала она.

Карие глаза заблестели.

– Он самый.

– И как ты...

– Постоянно читаю состав и ношу антигистаминные.

Иви даже и не подумала положить в сумочку препарат от аллергии на всякий случай, ведь имбирно-яичный коктейль предназначался не ей.

– Так, подожди. А почему я оказалась именно в твоей комнате?

Джей выгнул бровь в удивлении:

– А ты хотела оказаться в комнате сестры, да? Ну, прости, что разлучил вас.

– Не то чтобы... Ладно. А как ты дал мне таблетку, я ведь спала?

Он лукаво улыбнулся:

– Как обычно подобные сцены происходят в кино? М-м?

– Да пошел ты! – Она замахнулась подушкой, и аллергики рассмеялись.

– Ну-ну! Я пошутил! А может, и нет. Поправляйся, Иви. – Парень направился к двери.

– Постой, а который час?

– Пять утра. Родители и Джесс еще спят.

Иви вздохнула. Опрометчивым поступком она испортила праздник и заставила о себе беспокоиться. На душе стало кисло, совестно и непривычно одиноко. Девушка, сама от себя не ожидав, попросила:

– Не уходи. Останься, пожалуйста.

И он остался, рассказывая шепотом свою историю.

– Когда я был маленьким, съел ночью целую банку арахисовой пасты. Тогда мы с Джесс гостили у бабушки. Представляешь, как мне было плохо?

Иви сочувствующе улыбнулась:

– Представляю.

Ранее она не вглядывалась в цвет его глаз. А сейчас они напоминали ей свежесваренную карамель, теплую и тягучую.

– В итоге я провалялся на больничной койке все каникулы. И это секрет, Иви. Большой секрет.

Иви игриво прикусила губу.

– Тысяча долларов за молчание.

Джей выгнул бровь.

– Мой секрет так дешево стоит?

– Ладно. Десять тысяч долларов.

Он усмехнулся.

– Сто тысяч долларов. Но сначала ты поправляешься. Иви? Ты слушаешь меня?

Она слушала и млела. Его ладонь легла на ее лоб.

– Тебе надо отдохнуть, – подытожил Джей с теплотой во взгляде. – С Рождеством, Иви.

– С Рождеством, Джей, – выдохнула она.

Парень игриво подмигнул ей и закрыл дверь.

Иви улыбнулась и обняла подушку. Сердце звонко напевало что-то легкое и незамысловатое. Неужели напиток подействовал в обратном направлении и любовная магия отразилась на ней? Джей оказался комфортным в общении. Да еще и заботливым. Девушка мечтательно отпила из стакана. Вспомнились строки из сборника травяных рецептов:

«Пряный отвар согреет любовью того, кто сделает глоток...»

А бабуля-то не солгала!

Французская штучка
Стейси Парр

Лили торопилась на работу, ловко лавируя между промоутерами в костюмах эльфов.

– С Новым годом! – раздавалось со всех сторон, только вот настроения опять будто недодали.

Приближаясь к кабинету, она почувствовала терпкий запах мандаринов и услышала приглушенные голоса.

«Черт! Опять не получилось прийти пораньше...» В отличие от сослуживцев, Лили жила далеко от места работы. Она не могла позволить себе роскошь долго рыться в объявлениях, выискивая что-то поближе к дому. Приходилось выбирать из того, что было: семье нужны были деньги.

В строительной фирме «Стройкоминтернешнл» она трудилась уже полгода, но до сих пор не смогла найти общий язык с коллегами, вечно придиравшимися к ее работе. Должность офис-менеджера мало отвечала ее способностям. Для нее она, пожалуй, была несколько медлительна и нерасторопна. Собственным усердием пыталась как-то компенсировать промахи, раздражая других еще больше. Не проходило и дня без выяснения отношений с сотрудниками, особенно доставал ее Вовик, красавчик и первоклассный инженер их отдела. Высокий смазливый брюнет, смотревший на новенькую свысока во всех смыслах – роста, образования, интеллекта. Снисходительный, ироничный, он не стеснялся в выражениях, проходясь не только по ее внутренним качествам, но и по внешности, что было чертовски обидно.

Вот и сейчас, даже несмотря на то, что голоса были на порядок тише, чем обычно, Лили точно узнала в одном из говоривших своего врага. Вовик был, как обычно, прямолинеен.

«А кто это с ним?» Лили прислушалась внимательнее: Полина, точно Полина, блондинка с роскошными формами поддакивала своему любимцу. Их так и звали: Вовик и Полик. Неразлучная парочка дружила еще со времен института – они вместе учились и проходили практику, после окончания вуза сообща пришли в эту строительную контору.

«Все понятно...» – с горечью подумалось Лили. Паршивое с утра настроение упало вовсе...

– Поль, ты представляешь, Лилия опять перепутала все документы. Я ей два часа в пятницу объяснял, что и куда нужно отправить. Конечно же, документы не присланы, сроки срываются, акты не подписаны!.. – Последнюю фразу он чуть ли не выкрикнул. По голосу было понятно, что в нем бурлили чувства.

Ей тут же захотелось разрыдаться от несправедливости обвинений в свой адрес и горькой обжигающей обиды, ведь вины ее в том не было. В пятницу вечером к ней подошла экономистка и попросила документы пока не отправлять: бюджет не утвержден, у фирмы трудности с инвесторами. До всех прочих сотрудников информацию по понятным причинам не доносили. Им и так регулярно задерживали зарплату, но в этом месяце слезно обещали, а впрочем, к чему это теперь...

И вот крайней сделали ее! До чего же обидно! А еще ее бесило то, что никто не мог запомнить, что она Лили, а не Лилия: она терпеть не могла полную форму имени, а остальные считали это глупой причудой...

Она все же сдержала свои порывы разрыдаться – еще чего не хватало! Тут же мысленно напомнила себе, ради чего она здесь работает – ради мамы с Андрюшей, так какая разница, кто и что о ней подумает!

Было страшно проходить внутрь, но не стоять же здесь вечно. Она глубже вдохнула и, гордо подняв голову, прошагала в кабинет как можно более твердо и уверенно, но поджилки все равно тряслись.

Как и ожидалось, в кабинете мило ворковали друг с другом Вовик и Полик.

– Привет, ребят, – поздоровалась с коллегами Лили и попыталась улыбнуться, несмотря на услышанное о себе минутами ранее.

Вовик смотрел на нее сейчас с неприкрытым изумлением. В его скептическом взгляде откровенно читалось: «И кого только умудрился взять на работу наш шеф? Вот ЭТО?» Вслух он буркнул короткое и сдержанное «привет» и мгновенно отвернулся к своему монитору, не удостаивая ее вниманием.

Полина тоже встретила ее сухо и недружелюбно: «Привет, Лилия», – прекрасно же знала, как Лиля ненавидит это обращение. Подобно Володе, Полина после приветствия коллеги сразу же повернулась к компьютеру, мол, разговор окончен, и про тебя нам ни капельки не интересно.

До начала рабочего дня оставалось десять спокойных минут. Когда никто не дергал по бестолковым поручениям, было время поразмышлять о жизни. «Вот еще один год промелькнул...» – с грустью подумала про себя девушка. После смерти отца эти прежде волшебные и любимые предновогодние дни будто растеряли для нее краски.

Мама нашла по интернету какого-то иностранца-афериста, потом оказавшегося двоеженцем. Он вернулся в Америку, а об Андрюше, своем сыне и сводном брате Лили, и не вспоминал. Маминой зарплаты медсестры на их увеличившуюся семью не хватало, поэтому Лили вынуждена была пойти учиться на заочное отделение французской филологии. Отсюда и ее имя: она не любила его полную форму – Лилия, а Лили звучало очень даже по-французски. Этой европейской страной девушка бредила с детства, мечтая скопить денег на поездку туда. Она обожала Пруста, Флобера, Бодлера, Гюго, Мопассана, представляя, как бродит по узким французским улочкам и щебечет на языке любимых классиков...

Настроение, несмотря на пятнадцатое декабря, было совсем не праздничным. Зарплату задерживали уже несколько недель, Андрюшка опять болел, мама работала в несколько смен и очень уставала. Хотелось порадовать их подарками: маму – ее любимыми духами, братишку – навороченным конструктором. Хотелось оливье, настоящую живую елку, чтоб до потолка, разноцветную мигающую гирлянду, новое платье – шифоновое, с кружевными вставками, хотелось почувствовать себя красивой и счастливой. Совсем как в детстве – принцессой...

Из размышлений ее неожиданно вырвал знакомый мужской голос.

– Я же просил тебя в пятницу отправить эти чертовы документы подрядчикам! – над ее столом нависал сейчас Вовик с кипой документов. Выглядел он теперь устрашающе.

Она пыталась что-то промямлить в ответ, но он быстро прервал ее бормотание:

– Вот абсолютно ничего тебе доверить нельзя! Все приходится делать самому! Вся работа насмарку! Как можно быть такой бестолочью!.. – раздраженно выдохнул он последнюю фразу.

Лили хотелось разрыдаться. Но на десять было назначено совещание фирмы, на котором присутствовало руководство и представители отделов, поэтому осуществить свою затею ей опять, к счастью, не удалось.

Без препирательств с инженером-красавчиком не обошлось и там: Владимир умудрился обвинить ее чуть ли не во всех смертных грехах.

– Ну-ну, Владимир, – сдержанно проговорил смущенный шеф, – по-моему, вы слишком суровы к нашей сотруднице...

Совещание подошло к концу. Лили собирала документы со столов, бутылки с минеральной водой, выключала проектор и ноутбук. Вовик задержался, дописывая заметки.

Зал переговоров – огромный «аквариум» – был уже украшен к Новому году. Мигающие разноцветные гирлянды, пушистые еловые веточки, календарь с обратным отсчетом – все намекало на то, что через две недели ожидается запланированное чудо. А Лили, глядя на все это новогодне-радостное, разрыдалась, забыв о том, что в огромном кабинете она сейчас не одна. Владимир от удивления застыл на месте.

– Что с тобой? – Он подошел к ней вплотную и внимательно посмотрел на девушку.

Она не ответила, а зарыдала еще сильнее. Облокотилась на стол, скрывая ладонями опухшие от слез глаза.

Он присел рядом, отвернулся от нее и начал говорить, сдержанно, отстраненно, словно извиняясь за что-то.

– Ну чего ты? Из-за моих слов расстроилась, что ли? Ну, я ведь не знал, правда... Мне самому только что сказали... ну и ты меня пойми: мне заказчики с утра звонят, сообщениями достают. Ну что я мог подумать... Ну прости. Виноват. У тебя ведь часто какие-то проволочки с документацией выходят... А мне быстро надо, понимаешь? Да ответь же наконец! А то чувствую себя последней сволочью...

Он обернулся, чтобы посмотреть на нее: она отняла тонкие руки от лица, уже не плача. Она покраснела, но была все такой же... «Милой, – неожиданно подумал про себя Владимир. – Странно, а ведь я будто и не замечал этого раньше...» От напряжения он прикусил губу, чтобы не выдать своих мыслей.

– Да причем тут ты! – подала голос девушка. Глаза ее были устремлены в одну точку.

Он проследил за ее взглядом: смотрела она на елку в конце переговорного зала. Зеленая красавица была украшена стильными серебристыми и красными шарами, а венчала ее золотая звезда. Не елка, а произведение искусства.

– Новый год скоро... – тихо произнесла Лили.

– Ты не любишь Новый год? – осторожно спросил Вовик.

– Люблю... – И тяжко вздохнула. А потом принялась взахлеб рассказывать, все еще всхлипывая, о том, что значил для нее этот зимний и уютный семейный праздник. Ей важно было выговориться, пусть и перед человеком, изрядно испортившим ей настроение еще с утра. Ей хотелось отпустить все переживания, как воздушный шарик, – далеко-далеко в небо.

Рассказывала долго, а он отчего-то не смел ее перебить. Давно начался обеденный перерыв, но Володя не спешил никуда: ему хотелось выслушать исповедь этой хрупкой девушки, что работала в их фирме уже полгода, а до сих пор оставалась для всех загадкой. Будто смотрел сейчас на нее иными глазами, замечая прежде не виденное...

Рассказывала про братишку и семейные трудности. Про мечты учиться на очном и работать там, где бы пригодились ее знания французского. Она ценила их фирму, но какой из нее офис-менеджер?! А другой работы не было.

Владимир не перебивал, лишь внимательно слушал. Иногда кивал.

И думал про себя: «И чего я к ней привязался? Неплохая же вроде девчонка... Ну, нерасторопная, медлительная, но зато исполнительная, хорошая... Вон как для семьи старается...»

Она продолжала говорить. Внезапно речь ее стала чудной, непонятной, но чертовски красивой.

– Это Бодлер, – пояснила Лили и скромно опустила глаза, будто стесняясь чего-то.

– Ты читаешь по-французски, это я уже понял, – улыбнулся он, чтобы ее приободрить. – Но ты еще и наизусть много чего знаешь, по ходу. Да?

– Ага, – зарделась она от смущения.

Он хлопнул себя ладонью по лбу.

– Так потому Лили, а не Лилия?

Она кивнула.

– Ну не люблю я полное имя, понимаешь? А вы все, будто сговорившись, меня только им и зовете.

– Эх, а я, дурак, смеялся... А ты и в самом деле французская... штучка. – Он рассмеялся. Следом, поддавшись порыву, засмеялась и она.

И наконец-то как будто прорвало плотину, сдерживавшую их общение на протяжении полугода. Все время они еле терпели друг друга, а сейчас не могли наговориться. Внезапно оказалось – у них много общих интересных тем для разговора. Выяснилось, что и он не такой тщеславный и самоуверенный, и она не такая скромница-зануда. Они проговорили почти целый час. Об обеде никто и не вспомнил.

С этого ужасно начавшегося понедельника у Лили наконец-то появился друг на работе. Володя будто взял шефство над новенькой и постепенно делился с нею хитростями службы, а учиться Лили любила всегда. Он терпеливо разъяснял ей непонятные моменты, даже не думая смеяться над незнанием чего-то. Лили волновалась, что окружающие заметят эту опеку, но никому до них дела не было. Правда, Полина стала относиться к ней еще настороженнее, но это уже были мелочи, тем более что Лили и вправду допускала теперь меньше ошибок и быстрее выполняла свои обязанности – с такой-то поддержкой! А потому и ссор с коллегами стало меньше, отношения со многими переросли в приятельские.

Работа из неприятной обязанности превратилась если не в удовольствие, то уж точно в то, что можно пережить спокойно, без излишнего напряжения нервов и сил.

Дружить с Вовиком оказалось приятно.

«И никакой он не высокомерный сноб!» – с удивлением думала теперь Лили. Он оказался вполне понимающим парнем и всегда теперь ее выручал, они много общались и часто переписывались в мессенджерах. Она рассказывала ему про свои увлечения и свою семью, в ответ узнавая много интересного уже про него.

«Человек на работе и вне ее – это как два совершенно разных человека!» – смеялась про себя Лили, вспоминая его рассказы. В офисе он будто носил маску строгого сноба-профессионала, требующего такого же внимательного отношения к делу и от других. Вне работы – веселый, добродушный, всегда готовый прийти на помощь. Оказалось, в свободное время он волонтерит. Любит кошек и собак, а потому периодически наведывается в приют для бездомных животных – помочь деньгами и руками. Родители развелись. Мама вышла замуж и уехала в другой город, видятся нечасто. Чаще проводит время с отцом и сестрой Никой, которая старше его на добрый десяток лет, но они все так же близки и дружны.

В двадцатых числах декабря зима вспомнила, что она зима, и выдала городу долгожданного снега. Он шел круглыми сутками напролет. Дворники сходили с ума от нахлынувшей вдруг работы, а горожане не могли нарадоваться на это чудо природы.

Лили сидела в опустевшем офисе, задумчиво глядя в окно на летящие хлопья снега. Шеф поручил подготовить пакеты документов для участия фирмы в тендерах. Сам уехал в срочную командировку, оставив Владимира за старшего. Вдвоем с ним Лили сейчас и готовила требуемые бумаги. Составлял Володя, она распечатывала их и сброшюровывала. На столах уже высились приличные белоснежные стопки.

– Уф! Последняя! – выдохнул парень, а она нажала на печать. Принтер торопливо выплевывал листы, она аккуратно скрепляла и распределяла по стопкам.

Внезапно он привстал со своего места и в лоб спросил:

– А что ты делаешь в эти выходные? Конкретно завтра?

– Хочешь пригласить меня на свидание?

– Ты ненормальная, что ли? – Он любил посмеиваться над ней, но шутки его не были злыми. Он рассмеялся. – Знаешь, у сестры будет вечеринка. Ну, я тебе рассказывал: она в редакции какого-то журнала работает, меня пригласила. Обидится наверняка, если я не приду. А мне что там делать? Журнал-то женский. Составишь компанию? Девушки у меня все равно пока нет, но кто сказал, что я не могу прийти с подругой и коллегой? – тихо произнес он и вопросительно посмотрел на коллегу, внимательно наблюдая за ее реакцией.

– Неожиданное предложение, я подумаю...

– Да чего тут думать! – Взгляд Владимира на мгновение стал задумчивым и каким-то мечтательным. – Ладно, закончили тут все уже, шеф будет доволен. Ну, давай собирайся, провожу.

– Чего? – не поняла Лили.

– Провожу. До остановки, не переживай. А то район, сама знаешь, у нас криминальный. А ты такая...

«Тощая», – подумалось Лили.

– Изящная. Хрупкая, – договорил он. – Пойдем. Я два раза не предлагаю.

Они шли по заснеженной улице. Поздний вечер распахивал им свои объятия, но было почти светло от этих искрящихся гирлянд, праздничной иллюминации, вывесок магазинов. Ветра не было, как и ощутимого холода, снег мягко кружился в воздухе, совсем не торопясь упасть на землю. На душе было легко и приятно.

«Идти бы так вечно!» – невзначай подумала девушка, а вслух произнесла:

– Я согласна.

– О чем ты? – поначалу опешил он.

– Ты пригласил меня на вечеринку к сестре. Я согласна, – повторила она.

– Здорово... Спасибо! Действительно выручишь. Ты тогда подъезжай завтра сразу туда, хорошо? Я тебе место и время скину, там и встретимся. Идет?

– Угум.

* * *

Лили опаздывала к назначенному Володей времени: из-за снегопадов парализовало движение. Люди спешили за подарками, город стоял в пробках.

Она торопливо подбежала ко входу в ресторанчик, но не удержалась на скользких ступеньках, а из ворот – так некстати! – как раз выходила какая-то женщина. Отчего-то она показалась Лили смутно знакомой. Лили умудрилась удержаться на ногах, но она неловко задела выходящую женщину, та выронила документы из рук. Лили наклонилась, чтобы все собрать и хоть как-то компенсировать возникшую неловкость. Поднимая документы, она автоматически начала их читать – они оказались на французском!

– Вы знаете французский?

Не успела Лили ответить, как за спиной услышала знакомый голос:

– Оу, а вы уже познакомились? – Володя едва не поскользнулся следом – да, ступеньки в этом ресторанчике чистить не любили.

– Вот же балбес! Ну, давай, знакомь нас, – улыбнулась женщина.

До Лили наконец-то дошло, почему лицо очаровательной собеседницы показалось ей смутно знакомым.

– Лили, это Вероника Игоревна, моя сестра...

– Негодяй, я ненамного старше тебя. Просто Ника.

– Ника, это Лили, моя подруга и коллега, – как ни в чем не бывало продолжил парень.

– И почему ты скрывал от меня такое сокровище, знающее французский?

– Я ж тебе столько раз говорил о...

– О неумехе с работы, – закончила Ника. – Да вы не обижайтесь, Лили, на него. Слышали бы вы, как этот клоп меня в детстве называл!.. А вы, смотрю, действительно знаете французский. Выручите? У нас совместный журнал с европейскими коллегами. Наш переводчик вышла замуж и покинула нас, вот и ищу замену. – Взглядом она показала на кипу документов. – Даже в выходные никуда не деться от работы. Внештатники берут дорого, о «срочно» перед Новым годом и слышать никто не хочет. Вот держите, моя визитка с контактами, вы мне напишите, я вам скину материалы, идет? Оплату можем сразу провести...

Вот так чудесным образом у Лили перед Новым годом появилась работа, которая ей подходила и отвечала ее способностям. Год вообще заканчивался на удивительно радостной ноте. У нее появились друзья, дело, которой ей нравилось, деньги на подарки близким...

Часы били двенадцать, и она раздумывала, что бы такого загадать. Казалось, жизнь сделала неожиданный кульбит, одарив ее еще до наступления праздника. Впервые за эти напряженные последние годы она чувствовала себя по-настоящему счастливой. В красивых разноцветных пакетиках уже были приготовлены подарки маме и Андрейке. Духи, те самые, мамины, любимые, и крутой конструктор, который не может не понравиться ее смышленому братишке. Сама она сидела в том самом платье мечты и ощущала себя – смешно сказать – диснеевской принцессой.

Принца вот рядом пока только не было, но точно будет, была уверена Лили. Она ведь все же загадала желание.

На экране смартфона высветился знакомый номер.

– С Новым годом! Мы тут с ребятами завтра собираемся, поедешь с нами?

Кажется, мечта начала исполняться...

30 градусов мороза и один спор
Фэя Моран

Идиотский «Курс выживания в дикой природе» от зимней школы.

Ну да, конечно, я – городской житель до мозга костей – должна внезапно превратиться в Беара Гриллса^[20]. «Что же может пойти не так?» – иронично подумала я, запихивая пачку чипсов со вкусом сыра в свой рюкзак. Главное, чтобы телефон был заряжен. Чтобы не помереть от скуки.

А вот Мудила... Он выглядел так, будто собрался в поход на месяц. Куртка цвета индиго, рюкзак размером с мою комнату, чернильно-черные волосы взъерошены, а в синих глазах – маниакальный блеск.

Нас определили в одну пару. Я едва сдержала стон отчаяния, хотя хотелось завыть. Эйс Муди, которого я ненавижу со школы, и я. Просто идеальная комбинация для апокалипсиса.

– Удачи, мисс Льдова, – ехидно усмехнулся профессор Бьёрн, провожая нас. Как будто был шиппером звездной пары, которую застукали вместе папарацци.

Но с другой стороны, мне повезло, что за мной увязался не влюбленный в меня Джордан. Он бы явно не упустил возможности залезть мне в трусы. Даже страшно представить, что бы было, останься я с этой тестостероновой обезьяной наедине в лесу.

– Ты знаешь, что это не экспедиция на Южный полюс? – ехидно поинтересовалась я у Эйса, поправляя свою любимую шапку с помпоном.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть, лягушка, – отрезал он. Самодовольная ухмылка не сходила с его лица.

Наша группа, ведомая инструктором, который как будто ненавидел нас больше, чем мы друг друга, углубилась в заснеженный норвежский лес. Не знаю, что хуже: холод или присутствие Эйса. Вообще Монтана, в которой я провела большую часть жизни, – это просто рай на земле. В Бозмене хотя бы можно купить нормальный бургер в любое время суток. А чем мы будем питаться здесь?

Всю дорогу я старалась держаться от Мудилы подальше, но он, как назло, постоянно оказывался рядом и пихался. А его усмешка говорила сама за себя.

Через пару часов, когда солнце начало клониться к горизонту, а деревья стали казаться подозрительно одинаковыми, инструктор объявил, что нам нужно разделиться и построить укрытие.

– Самостоятельно! – добавил он с садистским блеском в глазах. – Кто первыми доберется утром до шале – получит самые высокие баллы. – И, махнув рукой в неопределенном направлении, он испарился.

Мне показалось, что инструктор только что подписал нам смертный приговор, оформив его в виде «тимбилдинга».

Студенты зашевелились, как тараканы, и разбежались со своими парами. Типа всем плевать, как кто будет выживать, плевать на ближнего своего.

– Ну что, куда пойдем? – спросила я, оглядываясь с нарастающей паникой.

Эйс с таким видом, будто он только что закончил курсы рейнджеров, развернул свой дебильный компас.

– Будем искать укрытие.

– Может, мотель? – парировала я.

– Надо идти на юг. Ближайшая дорога там... если я правильно помню карту, которую видел в холле шале.

– А ты уверен, что компас работает? А если он поведет нас в жопу мира?

– Если бы ты хоть раз в жизни заменила тщательное изучение своих вонючих видеоигр на что-то более полезное, то помогала бы мне сейчас, а не ныла.

– Ноешь тут как раз ты, гений.

Эйс проигнорировал меня и продолжил сверяться с компасом. Он сделал несколько шагов в указанном направлении, но остановился.

– Что-то не так. Здесь слишком густой лес. Компас показывает на юг, но идти туда – только усложнить себе задачу.

Я, съежившись, произнесла дрожащими губами:

– И что ты предлагаешь? Стоять здесь и ждать, пока нас не съест какой-нибудь полярный медведь?

Парень взглянул на меня, потом на лес. А я чувствовала, что начинаю замерзать. И растущее разочарование.

– Твой компас gandon shtopaniy! – обвинила я, доставая телефон. – Сейчас «Гугл карты» покажут нам дорогу.

Эйс презрительно фыркнул.

– Надеешься, что здесь ловит Wi-Fi? Мозги у тебя тоже, я смотрю, замерзли. Хотя их у тебя никогда и не было.

Я пропустила его слова мимо ушей и включила телефон. Идиот оказался прав. Нет сети. Отлично, просто отлично! Я умру здесь, в лесу, с Эйсом Муди в качестве моего последнего собеседника! Лучше бы меня сожрал местный медведь.

– Обожаю видеть твое разочарованное лицо, – с наслаждением протянул Эйс. – И обожаю, когда я оказываюсь прав.

Мне пришлось сильно вонзить зубы в губы, чтобы не наорать на него.

– Ладно. – Эйс убрал компас. – Интуиция говорит мне, что нам нужно найти место повыше. С холма будет лучше видно, куда идти.

Меня это возмутило.

– Интуиция? Серьезно? Ты собираешься полагаться на свою интуицию в этом диком лесу?

Эйс вздохнул.

– У тебя есть идеи получше?

Я промолчала.

– Вот и все. Просто следуй за мной и делай то, что я говорю. Поняла?

К сожалению, в этой ситуации я сдохну без его помощи, поэтому, сделав над собой усилие, я кивнула. Его это очень обрадовало.

Эйс начал пробираться сквозь лес, ведя меня за собой. Мы шли вверх по склону холма, спотыкаясь и проваливаясь в снег.

Через некоторое время нам удалось достигнуть небольшого выступа на склоне. Отсюда открывался вид на окрестности.

Эйс, оглядываясь, довольно произнес:

– Вот оно.

Я посмотрела туда, куда он указывал. Под большим деревом, у основания скалы, виднелось небольшое углубление, занесенное снегом.

– Займемся делом. Нам нужно укрепить это место, пока не стемнело.

Парень направился к углублению, я неохотно последовала за ним. Осмотрев место, он объяснил:

– Нужно немного расчистить. Иначе будем спать в снегу.

Эйс начал разгребать руками снег, отбрасывая его в сторону. А я, наблюдая за ним, поинтересовалась:

– Фу... Там наверняка куча насекомых.

Мудила перестал копать и злобно взглянул на меня.

– Сейчас у нас есть две проблемы: замерзнуть и умереть. Насекомые – это проблема номер три, и она сейчас неактуальна.

Я вздохнула и села на ближайший камень.

Эйс продолжил работать. Он расчищал углубление, делая его немного больше.

– Нужна подстилка. Сосновые ветки подойдут. Они хоть немного изолируют от холода.

Он начал ломать нижние ветки ели, а потом, раздраженно вздохнув, бросил на меня взгляд.

– И какого хрена ты сидишь? Помоги собрать ветки.

– Я не умею. – Я пожала плечами. – И вообще, они колются.

На мгновение у него округлились глаза, будто парень не поверил своим ушам.

– Просто ломай их и приноси сюда. Не нужно быть гением, чтобы это сделать.

Я неохотно поднялась и начала ломать ветки, стараясь не уколоться. А потом неловко тащила их к углублению.

– Аккуратнее, – наблюдая за мной, сделал замечание Мудила. – Не все сразу.

Я бросила все на землю с раздражением.

– Вот, держи! Я сделала все, что смогла.

Эйс вздохнул и принялся укладывать их, создавая подобие матраса.

– Теперь стены. Нужно чем-то закрыть вход, чтобы не дуло. – Он осмотрелся вокруг. – Нужны ветки потолще. И мох. Мох хорошо затыкает щели.

Я посмотрела на напарника с удивлением.

– Ты серьезно? Где мы его здесь найдем?

Эйс показал на скалу. Я подняла голову, взглянула на нее, покрытую снегом и льдом, и с ужасом возмутилась:

– Ты хочешь, чтобы я туда полезла?! Там же скользко!

– У нас нет другого выбора. Либо ты полезешь за мхом, либо мы замерзнем насмерть. Решать тебе.

Вот же козлина. Это такой план отомстить мне? Чтобы я сломала себе что-нибудь?

Я перевела взгляд с его тупой физиономии на скалу, а потом обратно. В его глазах виднелась решимость, и в этот момент стало понятно, что он не шутит.

– Я полезу, – сказала я. – Не думай, что струшу.

Эйс поднял руки в качестве примирения.

– Я и не думал, что струсишь. Ты маленькая, как обезьянка, тебе будет проще залезть туда, чем мне.

Странно, но слова прозвучали слишком по-доброму для него, а не как оскорбление. Я сощурилась.

– Черт возьми, лезь уже. – Он закатил глаза, и тон его голоса стал привычным. – Но если будет слишком скользко, спускайся сразу. Не хватало мне еще тут за тобой ухаживать.

Я показала средний палец, подошла к скале и начала осторожно взбираться на нее, цепляясь за неровности. В течение примерно минуты мне удалось добраться до мха и собрать немного в карманы куртки. Но в моменте моя нога не нашла опору, и я с ужасом осознала, что падаю назад. Машинальный крик вырвался из горла, когда я полетела вниз.

Но мое тело не успело коснуться твердой поверхности. Потому что меня подхватил Эйс.

Я задрожала от усталости, с удивлением глядя на его возникшее лицо. Меня передернуло из-за ощущения его рук подо мной. К тому же они едва ли не касались моей задницы, так что я быстро спустилась на землю, толкнув парня в грудь. И стараясь не думать о смущении.

– Вот... – Я вытащила мох из карманов. – Держи. Больше не смогла достать.

Эйс взял его и улыбнулся. Такой знакомой улыбкой. Такой, какую я уже давно не видела. На миг я почувствовала, как сжалось сердце, и от этого стало грустно.

– Спасибо, – кивнул он.

Я проигнорировала.

Мудила начал затыкать мхом щели между ветками, закрывая «вход» в укрытие.

– Ну вот, почти готово. Не пятизвездочный отель, но сойдет. – Он повернулся ко мне и добавил: – Залезай.

Я неуверенно подошла и заглянула внутрь.

Эйс возвел глаза к небу, схватил меня за руку и потянул за собой, бубня под нос недовольное:

– Неженка.

Мы залезли в укрытие и устроились на подстилке из веток. Нам повезло, что сегодня нет сильного ветра.

Эйс, скрипя зубами, проделал несколько небольших отверстий ножом. Одно отверстие он сделал у самого основания нашего укрытия, надеясь создать приток воздуха. А потом вытащил из своего огромного рюкзака огниво.

– Попробую развести костер.

Но после, казалось, получаса бесплодных попыток высечь хоть какую-то искру из куска кремня Эйс признал свое поражение.

– Вот же уродский камень! – пробормотал он, с раздражением бросая бесполезную штуковину в снег.

– Дай угадаю, ты никогда не пользовался этим в реальной жизни, правда? – ехидно поинтересовалась я.

– Нет. Но я смотрел видеоуроки. Я что-то делаю не так. А так должно было получиться.

– Po fig.

На самом деле никакой не по фиг.

Холод пробирал до костей. Я дрожала как осиновый лист, дышала на свои ладони, чтобы согреть их, но ничегоне вышло. Эйс не оставлял попыток добыть огонь. Он выглядел таким несчастным, что мне почти стало его жаль.

Солнце уже садилось. Нас точно оставили в этом лесу на всю ночь, это не шутка. Неспроста ведь в названии курса фигурировало слово «выживание».

И вдруг произошло чудо. Мучения Мудилы неожиданно создали маленькую искорку света. Я часто заморгала, глядя на то, как у него действительно получилось создать пока небольшой, но все же костер.

– О да! – Эйс подскочил, радуясь, как ребенок. – Я же говорил, что смогу!

Я словила себя на том, что слишком дружелюбно улыбнулась. Пошел на хрен! Не дождешься!

– Поздравляю, – саркастично выдала я, придя в себя, и скрестила на груди руки.

А Эйс тем временем подкинул веток, и огонь стал больше. Но этого будто было не совсем достаточно, чтобы согреться. Поэтому я невольно обняла себя за плечи и прижала к груди колени.

Мудила заметил это. Его губы растянулись в идиотской ухмылке.

– Тебе все еще холодно? Я знаю отличный способ согреться. Но для этого нужно раздеться.

– Тогда имей ввиду, что останешься без своей колбаски и яиц, – пригрозила я, стуча зубами. – Не хватало мне тут твоей голой задницы для полного счастья.

Он вдруг встал и расстегнул куртку, а я напряглась. Его долбаный рост почти под два метра играет ему на пользу... Неожиданно Эйс сел рядом и схватил меня за плечо. Я хотела было запротестовать, но он накинул одну полу своей куртки мне за спину, притягивая ближе к себе. Воздух словно сгустился, и я едва не задохнулась от этой внезапной близости. Его тело было не просто теплым, а чертовски горячим. Мои окоченевшие руки невольно уперлись в его грудь, и по всему телу разлилась волна тепла. Это было так неожиданно хорошо, что мне самой не верилось.

– Моя голая задница была бы лучше, но так тоже неплохо, верно? – прозвучал его насмешливый голос прямо над моим ухом.

Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала на себе его пристальный взгляд. Но поднять глаза не решалась. Его лицо было слишком близко. Я видела лишь его подбородок и ощущала дыхание на своей щеке.

Мое сердце колотилось так сильно, что казалось, Эйс тоже его слышит. Я знала, что должна оттолкнуть его, но что-то сдерживало меня. Он невольно наклонился еще ближе, и я почувствовала, как его дыхание щекочет мои губы. А потом представила себе – каково целовать его?

Но мне удалось прийти в себя, чтобы совсем не захлебнуться позже в ненависти к самой себе. Я едва не забыла о том, что нахожусь в объятьях врага, а не бойфренда.

– Наша ненависть друг к другу делает все в разы интересней, – сказал вдруг Эйс. – Одновременно ненавидеть и хотеть...

У меня расширились глаза. Что?

– Ты согласна? – продолжил он.

– Отстань, – пробурчала я. – Мне сейчас не до этого.

– Польщен тем, что объятья со мной сшибают все твои мысли.

Я пропустила его слова мимо ушей. А он, наверное, еще больше повеселел от этого.

Спустя полчаса мне стало намного теплее, и костер разгорелся достаточно, чтобы согреть и без помощи Эйса. Тогда я отстранилась, стараясь не зацикливаться на неловкости, которую ощущала.

И на мыслях о его губах.

– Можешь отдыхать, – сказал Мудила. – Я прослежу за тем, чтобы огонь не погас.

Я поправила свою шапку, расчесала блондинистые волосы, окрашенные в розовый на концах, пальцами и легла на кучу веток, подложив под голову свой рюкзак. Эйс вдруг снял свою куртку, оставшись в одном бежевом свитере, подошел и накрыл меня ею, словно одеялом.

– Но ты... замерзнешь, – сказала я, удивившись этому жесту.

– Как-то раз мы с Кенни поспорили, кто из нас сможет простоять голым при температуре минус пятнадцать на...

– Я поняла! Необязательно мне снова слушать про голые задницы.

Недолго думая, я открыла рюкзак и достала пачку чипсов. Надо же было хоть как-то отблагодарить его. Я не совсем сука.

– Возьми.

Эйс недоверчиво глянул в мою сторону, будто я предлагала ему яд. Я закатила глаза и настойчивее потребовала:

– Держи. Ты же обожаешь их.

Он взял пачку, будто вытаскивал бомбу с часовым механизмом.

– И что, ты просто так делишься со мной чипсами? Без подвоха? – подозрительно спросил он.

– Удивительно, но да. Перестань вести себя как параноик.

Он хмыкнул, открыл пачку и жадно схватил горсть чипсов.

– Ладно, допустим, я тебе поверил. Но если завтра утром я проснусь с усами, нарисованными твоим несмываемым маркером, пеняй на себя. Я еще в аэропорту заметил, что ты взяла его с собой.

– Усы тебе не помешают, – пробормотала я, отворачиваясь.

– Что ты сказала?

– Ничего.

Эйс притих, лишь изредка шурша пачкой. Я закрыла глаза, стараясь заснуть, но в голове вертелось только одно: он отдал мне куртку. Что это вообще было?

Тишина, однако, продлилась недолго.

– Эй, – вдруг позвал он тихо. – Давай поговорим? Мне скучно.

Я распахнула глаза. Мне совсем не хотелось спать, но я не была готова болтать с ним.

– Что такое mu-di-la? – неожиданно спросил Эйс.

– У меня нет настроения. Отстань.

– Мне все равно, если честно. Что значит mudila? Ты меня так постоянно называешь. Проблема в том, что я понятия не имею, как это слово пишется, а то давно бы прогуглил.

– Меньше знаешь – крепче спишь, – произнесла я на русском, и парень округлил глаза.

– Это еще что за проклятья? – сощурился он, и мне неожиданно стало весело от его выражения лица.

И только сейчас я поняла, что никогда не говорила на родном языке рядом с ним. Кроме коротких словечек.

– Скажи еще что-нибудь, – попросил Эйс. – Русский так... круто звучит.

– Больше всего на свете я ненавижу тебя, Эйс Муди, – сказала я под необъяснимым порывом. – И одновременно с этим ужасно скучаю.

Он почему-то заулыбался. Я начала паниковать из-за этого.

– Ты назвала меня по имени, – сказал Эйс, и я сперва расслабленно выдохнула, но следом растерянно заморгала.

– Неправда. – Вот идиотка! Не догадалась, что твое русское имя Эйс Муди прозвучит, почти как английское?!

– Я четко услышал.

– Тебе послышалось.

Эйс усмехнулся и пожал плечами.

– Как скажешь, Милана, – нарочно выделил он мое имя. – Жаль, что я все испортил тогда. При других обстоятельствах мы бы могли целоваться, а не агриться друг на друга, и я бы не жалел о своем поступке трехлетней давности каждый день.

Желудок стянуло в тугой узел. От всех его слов, но от слов про «целоваться» намного вероятнее. Мой мозг снова представил, как могли бы ощущаться его губы.

Проклятье.

– Все в прошлом, – нашлась я с ответом. – А теперь позволь мне поспать.

– Да... – задумчиво ответил Эйс. – Спокойной ночи, Милана. Завтра мы снова друг друга возненавидим. Но я рад, что сегодня мы побыли нормальными людьми.

Я отвернулась, чтобы не смотреть на него. И никто из нас больше не сказал ни слова. Тишину заполнил треск огня. Но я чувствовала, что моментами взгляд синих глаз задевает мою спину. И просто пыталась не обращать на это внимания.

Утром мы двинулись дальше по тропе и вышли к шале. Ничего не говоря друг другу. Не вспоминая странные откровения ночью. Эйсу, кажется, даже было неловко от своего признания о поцелуях.

Профессор Бьёрн вместе с кураторами лично поздравил нас, едва мы появились за горизонтом, и тут же поманил внутрь, предлагая горячий шоколад.

Оказалось, мы пришли первыми. А это значило самые высокие баллы. Хоть что-то хорошее.

Уже за столом, когда к нам присоединились остальные студенты с разочарованием на лицах, мы с Эйсом обменялись многозначительными взглядами. И впервые я увидела в его синих глазах не привычное самодовольство, а что-то вроде спасибо. Видно, даже таким разным людям удалось чему-то научиться друг у друга. И может, выживать вместе и правда веселее, чем в одиночку. Но я никогда ему в этом не признаюсь. Ни за что.

Вечером я обнаружила в номере под своей подушкой новую пачку чипсов со вкусом сыра. И впервые позволила себе улыбнуться по-настоящему, вспоминая нашу лесную ночь с Мудил... с Эйсом Муди. Да, возможно, этот придурок не такой уж и невыносимый. И может быть, даже немного... ничего. Но ему об этом знать совершенно необязательно.

Как и о том, что теперь я постоянно вспоминаю о его губах.

«Счастливая леди»
Эйлин Фарли

Тиаго

– Хоу-хоу-хоу! – с хрипотцой поприветствовал меня, похоже, не очень трезвый Санта.

А я укутался в купленный шарф с оленями, потер потекший от холода нос и... Захотел проклясть всю эту заледеневшую Аляску!

Но вдруг вспомнил матушку, которая запрещала желать кому-либо, ну, или чему-либо несчастий.

– Ох-ох-ох, – прокряхел я, будто старый дед, на «хоу-хоу-хоу» Санты. Хотелось еще и сплюнуть, но это невежливо: в конце концов, я здесь гость.

Но все-таки какая же тут холодина стоит! И как только Господь Бог мог создать такое трудное для выживания место?! Да уж, если ад и существует, то выглядит он примерно так же, как Аляска...

– Откуда ты, брат? – привязался ко мне точно выпивший Санта, от которого пахнуло перегаром, когда он приблизился.

– Подскажите, а где находится бар «Счастливая леди»? – задал ему встречный вопрос.

– Эта «леди» сейчас спит в моей теплой постельке, дружище! – заржал Санта и бесцеремонно хлопнул меня по плечу. – И она, к слову, горячая цыпочка, клянусь своей бородой. – Так ты откудова, а?

– Из Рио, – пробормотал я.

– О, я так и подумал! – разразился Санта. – Таких смуглых в Джуно нечасто встретишь. Бразилец, значит, да? И чего ж тебе не сидится в Амазонии своей? Там, поди, тепло... Бабы знойные, жопастые! – Этот пошляк мечтательно закатил глаза.

– Слушайте, я правда околел, сеньор, где все-таки «Счастливая леди»? – почти взмолился я, чувствуя, как пальцы дубеют даже в перчатках.

– Два квартала и налево, – махнул Санта. – Слушай, чувак, а как пожелать на бразильском «Счастливого Рождества»?

– Фелиж Натау^[21]. – Мой голос с акцентом прозвучал странно, даже нелепо, с выдохом клубка морозного пара.

– Фелиж, хоу-хоу-хоу, – прогоготал Санта, икнул и поплелся вниз по улице.

Киана

Чертов братец сегодня какой-то притихший... Сидит, косится на своих дружков и медленно цедит пиво, хотя обычно ему нужно секунд пять, чтоб опустошить стакан.

Кода – идиот, кретин, но самое главное: от него одни неприятности. Даже колледж в Ситке ему мозги на место не вправил. Честно, вообще не понимаю, как он школу-то умудрился закончить. Наверное, подговорил какую-нибудь ботанку писать за него контрольные работы взамен на...

Фу!

Этому олуху чертовски повезло с внешностью. Девки к нему так и липнут. Вон эта блондинка прям глаз не сводит. Эх, нет, детка, тебе ничего серьезного с ним не светит, прости. Кода из тех, о ком говорят: «Ветер в голове». И когда ты растешь в семье потомков тлинкитов – северных индейцев, то ощущаешь разницу между воспитанием мальчиков и девочек. Хотя, может, это предрассудки и именно мои предки так все выстроили. Кода – маленький божок, которому все сходит с рук, а я... Неисправимая дикарка, которая часто чурается людей.

Боже, как же неохота все праздники работать в баре и смотреть на пьяные рожи! Вот бы сейчас рвануть на охоту...

– Эй? – ткнула меня стоящая рядом Джун. – Ты чего зависла?

– Да я тут. Здесь я. – Я малость отстранилась, потому что подружка опять поймала меня на побеге в место, где нет громких хмельных голосов и надоевшего антуража бара.

Джун прямо говорит, что я – замкнутая. Поэтому-то у меня с парнями отношения и не клеятся. Типа я слишком осторожная, недоверчивая и избирательная... Да уж, отец, наверное, этому даже радуется. Он страшно беспокоится, что я «свяжусь черт-те с кем». Но хуже всего, если этим «черт-те кем» окажется американец, а не из коренных. Что уж там говорить, кажется, мне уже всех индейцев, эскимосов, алутииков посватали. Отец не против даже потомков русских.

«Короче, кто угодно, но только не янки!» – так батя постоянно бубнит...

– Эй, сестренка, повтори-ка нам! – раздался приказной и, как всегда, насмешливый голос чертового Коды.

Я тяжело выдохнула, демонстративно закатила глаза и принялась наполнять бокалы пивом. А пиво на Аляске – редкая дрянь. Не знаю, как такое кислое дерьмо можно пить. Другое дело – бабушкина травяная настойка... Эх, вот бы сейчас выпить рюмочку, спать лечь. А утром, с рассветом, отправиться за жирным диким лососем к реке...

* * *

– Слушай, Киана, – начал братец с таким добродушным видом, что мое лицо мгновенно перекосило от всего сразу: подозрений, страха, ожидания какой-то пакости! – С Рождеством тебя, сестренка! – Этот сучий потрох игриво подмигнул и оскалился, а его дружки захихикали и принялись давать друг другу пятеру.

Да что за фигня?!

Кода считает себя язычником. Точнее, кичится корнями, но сам, по сути, безбожник. И уж тем более не католик. Какое еще «с Рождеством»?!

– Сэнту сеу!^[22] – под звон колокольчика на двери простонал кто-то, явно не местный.

– Вы только гляньте, – произнес один из дружков Коды. – Вот это чучело с маскарада!

Тиаго

Я – олимпийский, мать его... прости, мамуля, короче, трехкратный чемпион олимпийских игр и пятикратный чемпион мира по пляжному волейболу – умудрился поскользнуться на дурацком коврике и чуть не рухнул всей своей массой в предбаннике.

Позорище какое!

Меня ведь не зря прозвали Грилу^[23], что значит «кузнечик». Потому что я, вообще-то, ловкий и шустрый, в совокупности с крепким телосложением и высоким ростом. А тут на тебе! Дурацкий половик, пропитанный талым снегом с подошв других посетителей «Счастливой леди». Гостей заведения, которые уже успели отогреться, выпить чего покрепче и съесть какую-то местную, скорее всего, совершенно несъедобную фигню.

* * *

– Сэнту сеу! – снова пролепетал я одними губами, потому что в полутьме заведения на фоне оживленных голосов высветился четкий... непередаваемый, до боли вещественный, но все еще далекий образ той, что была так близко! В такой волнительной для меня доступности, что все вокруг слилось в единую тень, стало фоном нашей неминуемой, долгожданной встречи... И теперь нас не разделяли тысячи миль. Я – пропитанный солнцем юг, она – загадочный морозный север. В звенящей тишине, в неровном стуке моего сердца, в ее необычайном разрезе карих глаз скрывалось нечто такое, что я не мог объяснить, осознать и сложить в единое целое. А я ведь миллион раз прокручивал этот момент. Что скажу я, что скажет она...

Нет, если честно, какая-то конкретика вечно ускользала, потому что мне совершенно не хотелось сводить все к банальщине: «Привет, Киана», «Ты замечательно выглядишь, в миллион раз лучше, чем на фотках!», «Выпьем кофе?», «Как насчет того, чтобы прогуляться?».

Ужас, какой примитив!

И в этом безвременье, куда я попал, не было ничего. Вообще никаких роящихся мыслей, или, напротив, заторможенных вопросов, или взвешивания возможных развитий событий...

Киана! Такая неподдельно самобытная! Такая тонкая и вдумчивая! Закрытая для всех и парящая над северными лесами в вечной гармонии с природой.

Она выглядела совершенно неуместно за барной стойкой. Замершая, какая-то растерянная и редко моргающая от моего появления, которое, казалось, было для нее...

Неожиданным?!

Неужели она разочаровалась из-за моей неуклюжести? А может, я не понравился ей вживую? Или я выбрал ужасную одежду и выгляжу теперь клоуном?

И еще куча горьких, обидных и приводящих к полному фиаско мыслей вдруг долбанули тяжелым молотком по башке, что полыхала под колючей шерстяной шапкой.

Она мне не рада, проклятье!

Киана

«Чучело с маскарада?»

Хм!

Этот неуклюжий парень, что таращился именно на меня во все огромные миндалевидные глаза, вовсе не показался посмешищем...

Жалость в смеси со смущением – вот что я испытала. Складывалось ощущение, что кто-то силком затащил этого бедолагу в нашу холодную чащу на самом краю света. И он, этот чувак, заблудился, потерялся в лесу. Он выглядел совершенно не защищенным. Не готовым ни к встрече со свирепым голодным медведем, ни к порывам пурги, ни к суровым понятиям местных аборигенов-охотников.

– Эй, чувак, здорова! – пронизал пространство противный бас того, кому мне с детства хотелось отрезать язык.

Кода небрежно, с гаденькой улыбочкой махнул этому смугловатому иноземцу.

Парень моргнул, поджал пухлые губы, шмыгнул идеально прямым носом и уставился на столик Коды.

Ну а дальше началось нечто совсем странное...

Кода, расправив плечи и откашлявшись, поднялся и с заранее протянутой в дружественном приветствии рукой выдвинулся в сторону незнакомца.

Тиаго

– Боя нойте!^[24] – громыхнул высоченный молодой мужик, отдаленно напоминающий индейца майа или ацтека.

Он что, обратился ко мне? Причем поприветствовал на португальском?

Да что тут творится вообще?!

Этот тип меня реально пугал, заставляя ощущать себя каким-то кретином. Дураком, который спит бредовым сном и ничего не контролирует в этом наваждении...

Мама говорила, что если черти пытаются завладеть твоей душой и разумом, то нужно попросить какого-нибудь святого о защите.

– Сау Себаштьяу!^[25] – Единственный, кого я вспомнил, ведь он ни много ни мало покровитель всего Рио-де-Жанейро. – Святой Себастьян, избави меня от лукавого!

А лукавый уже приблизился, и только теперь я сообразил, что он назвал меня по имени!

Но откуда...

– Приветики, я – Кода! И как тебе моя сестренка Киана, а? Скажи, красотка? – С горячностью и нахраписто этот сумасшедший амбал с длинным хвостом индейских черных волос и кучей тату на руках и жеребьинной шее начал жать мне руку. – Ну?! Чего смотришь? Говори, нравится моя сестрица или нет? – Он хищно оскалился и шепнул прямо мне на ухо: – Только попробуй сказать, что она так себе! Кишки выпущу и в лесу на соснах развешу, чувак!

Да что за...

От его слов у меня даже ноги подкосились! Куда уж там пролепетать о том, что... его сестра... прекрасна, и я бы миллион раз пересек моря-океаны, чтобы хотя бы пару секунд полюбоваться ей.

– Да шучу! – С огромной силой, панибратски, этот Кода долбанул меня по спине. – Пойдем, выпьем, а я, возможно, как старший, дам тебе дозволение перетереть с сестрицей.

Я не понял, что значит на их сленге «перетереть», но в голову тут же полезли всякие неуместные и довольно сексуальные мысли насчет трения тел...

Проклятье!

– Это, знаешь, так тут полагается. – Индеец внаглую взял меня за локоть и повел к столу, где сидели трое каких-то крепких парней, явно из гринго. – Сперва надо представиться главе племени, а я главный тут. Ну а потом уж как карта ляжет. Я, знаешь ли, сестренку оберегаю. Абы с кем не позволю якшаться.

Я снова мало что понял. «Абы»? «Якшаться»? Что за диалект? Да и вообще, почему Киана молчаливо смотрит, даже знаком не дает понять, что знает меня?

Ей что, все равно на то, что я проделал путь в тысячи миль, чтобы увидеть ее? Почему она стоит за баром с недовольным лицом и смотрит то на этого амбала – «главу племени», то на меня?

Что вообще у них тут за обычаи такие с главой племени?! Мы же в двадцать первом веке живем. Да и в конце концов, в наших переписках Киана не казалась частью ортодоксального общества. Приятная, умная, разносторонне развитая, с чувством юмора, начитанная – какая угодно, но точно не хмурая сестра ацтека, которому я обязан доказать, что имею серьезные намерения...

Сау Себаштьяу!

Если я понравлюсь этому главарю, то обязан буду жениться, что ли? Похоже, я попал. Попал в такое дерьмо, что капец! Из меня мгновенно выветрился весь возвышенно-романтический настрой, с которым я летел сюда.

Мамочка! Спаси-помоги! Похоже, меня затащат жить в первобытное племя, насильно женят по местным обычаям, заставят перейти в другую веру, стать язычником. И в первую же брачную ночь я отморожу яйца в вигваме... или как тут их жилища называются, в общем...

Ужас!

Киана

– Ты... ты!.. Долбанутый! Козлина! Чтоб тебе гореть на вечном костре, гнида!

Я буквально задохнулась, снова попытавшись избить Коду до смерти!

– А ты чего вылупился?! – обрушилась я на иноземца, который стоял поодаль с тупым видом и подрагивал, как лист березы.

– Да ладно тебе, сестренк, – беспечно отозвался Кода, при этом довольно сильно сжав мои запястья, чтоб я ему не наваляла.

Это взбесило еще больше! Потому что он всегда так делал в детстве, когда зло шутил, издевался и устраивал хитроумные розыгрыши.

– Ты... Ты превзошел самого себя, падла! – Я дернулась в бессильной злобе, но все без толку: сопротивление Коде всегда абсолютно бесполезное дело.

– Ну а ты?! – Я ополчилась на незнакомца. – Совсем тупой? Как можно повестись на фейковый аккаунт?! Как можно не раскусить подлог? Как можно принять мужика и его дружбанов-уродцев за девушку?! А? У вас там... Откуда ты там приперся... Все идиоты? Или ты один такой придурок?

– Да ладно тебе, сестренк, чувак-то не виноват, – хихикнул Кода, которому все нипочем. – Мы с пацанами тебе норм подогнали подарок к Рождеству. Он, между прочим, какой-то там многократный чемпион...

– Ага, чемпион в наивности? Или в тупости? – Я выплюнула ядом в сторону этого совсем потерявшегося «чемпиона».

– Слушай, Тиаго, в чем ты там преуспел по части спорта, а? Я забыл, – растекся в улыбочке проклятый Кода.

Незнакомец промолчал и с рассеянным видом опустил голову.

– Так, короче, отпустил меня, быстро! – заорала я на братца.

Тиаго

Ну все! Хватит с меня этого унизительного цирка!

– Калем а бока!^[26] – взревел я не своим голосом. – Уйдите! Видеть вас не могу!

Вся эта компания: трое дружков Коды, разгневанная бестия Киана и сам Кода – все замерли в полном изумлении.

– Вы психи! Все вы полные психи! Никогда в жизни не встречал таких гадов! Тьфу на вас! Чтоб вашей Аляске, вам всем провалиться в преисподнюю!

Дрожащими пальцами я в ярости расстегнул огромный походный рюкзак, который купил специально для этой гребаной поездки, нащупал там пузырчатую пленку и с силой швырнул тщательно упакованную вещицу прямо на стол, где стояли полупустые пивные бокалы.

– Вы, убогие, насмешливые, глумливые дети! Сидите тут в своей жопе мира и от скуки страдаете, тьфу на вас! А ты... – обратился я к девчонке. – Не смей на меня голос повышать, ясно? Вон, – кивнул в сторону округлой вещицы, – это тебе, подарок из Бразилии. И я не тупой, понятно?! Я – мужик с чувством собственного достоинства! А вы – всего лишь жалкое тараканье семейство! Пердоар!^[27]

Киана

– Очуметь! – пролепетала я в тот момент, когда Кода ослабил хват и первый раз в жизни закрыл от недоумения свою пасть.

Мне стало так стыдно, так совестно за собственную гневливость, хамство, несдержанность и спускание собак на ни в чем не повинного парня-бразильца, что хоть сквозь землю провались!

– Уроды вы, – процедила я Коде и его дружкам в чувстве испанского стыда за их ужасный развод.

* * *

А парень уверенными широкими шагами направился к выходу, продолжая демонстрировать то самое чувство собственного достоинства, о котором заявил мне, неуравновешенной, прямо в лицо.

– Стой! – крикнула этому Тиаго, второпях схватила со стола вещь и ринулась его догонять.

Тиаго?

А интересное у него имя, необычное...

Тиаго

– Да остановись ты уже! – обиженно визгнула девчонка, после того как окрикнула меня раз десять.

– Ну что тебе? – Я, так и быть, остановился.

– Слушай, ну прости, а? Я не за этих козлов прошу прощения, а за себя.

Киана...

Вот теперь, когда она стояла передо мной такая искренняя, растрепанная, запыхавшаяся, то казалась именно той, к кому я прикипел, к кому проникся... Черт, это ведь не она, а ее братец и дружки тексты писали! А значит, я совершенно не знаю эту тщедушную, симпатичную и очень жалкую на вид брюнеточку. И тут... Я понял, что на ней нет куртки. Она бежала за мной по улице в одной толстовке и в кроссовках.

– На вот, а то замерзнешь. – Я спешно сунул ей шарф.

– Прости, ну, пожалуйста. – Она опустила голову и прижала к груди мой подарок.

– Ладно, не переживай. – Я тут же простил ей все, даже тот факт, что она – сестра проклятого индейского разводилы.

– Так, Тиаго, вот что! – вдруг просветлела Киана. – Ты на сколько дней приехал?

Смешно!

Да я и сам не знаю... Обратный билет не куплен.

– Хочу взять билет на завтра, – с напускным обиженным видом хмыкнул я. – Тут, в этой дыре холодной, скучно и совершенно нечем заняться.

– А вот это полная брехня! – Девчонка схватила меня под локоть. – Здесь замечательно, очень красиво, а я покажу тебе, что такое настоящее северное гостеприимство! Считай, что это мой долг, плата... Ладно, не суть. Короче, ты, похоже, прикольный – и поэтому будь моим гостем!

«Прикольный»? Ну, спасибо, приятно даже немного.

Киана

Я искренне думала, что рыбалка, катания на собаках и долгая дорога в охотничий домик – в мою святая святых – заставят Тиаго устать.

Но не-е-ет! Как же я ошибалась!

Он вышел из бани весь такой великолепный, с идеальным торсом, бодрый, с широчайшей довольной улыбкой и... замотанный в одну простынь ниже пояса!

«Да он реально просто бог, чтоб Коде и его дружкам провалиться!» – стукнуло в затуманенную голову, и мои щеки стремительно налились нездоровым лихорадочным румянцем.

– Так, давай по порядку. – Этот смуглый бог плюхнулся на деревянную лавку и отпил травяного чая с горными травами. – Хочу знать: увлекается ли Киана чтением?

– Не-а, – хихикнула, еще больше побагровев.

– Ладно, а Киана умеет вкусно готовить, и она не врала в переписке, когда обещала мне пирог с мясом? – Этот насмешник с ехидцей изогнул брови.

– Киана не умеет готовить. Но уху сварить в состоянии. – Я подбоченилась напоказ. – А еще Киана может завалить кабана или разделать рысака. И выпотрошит лосося быстрее, чем ты чихнешь.

Тиаго прищурился и растянул рот в такой мечтательной улыбке, будто я только что рассказала ему кучу тайных эротических фантазий насчет его персоны...

Ну, в принципе, этих самых фантазий за три совместных дня скопилось немало. А масла в огонь подлила Джун, которая потребовала показать пляжные фотки «олимпийца», взятые из сети. Увидев их, она написала, что Тиаго – «ходячий секс» и она завидует мне белой завистью.

А еще мой спутник оказался очень легким в общении, приятным и очаровательным. И мы быстро, нет, как-то стремительно сближались. Доверие – вот что я испытывала к нему. Нет у Тиаго двойного дна, и от этого мне спокойно, комфортно рядом с ним.

– А Киана собирается познакомить меня с главой племени? – с усмешкой цокнул этот дурак.

– Чего?! – расхохоталась я, не сдержавшись.

– Ну, я хочу спросить у него разрешения, наконец, поцеловать кое-кого... Или не надо спрашивать? – Тиаго вдруг резко перевалился через стол и провел пальцами по моей шее.

О боги!

– Ну? Так надо спрашивать или нет? – выдохнул он мне на ушко.

– Не надо! – взмолилась я, ополоумев от такого внезапного и непредсказуемого его порыва!

– Не надо что? – Тиаго дотронулся подушечками пальцев до места на шее, где бешено колотился пульс. – И кстати, ты так и не открыла мой подарок...

Тиаго

После очень-очень долгого поцелуя я не стал церемониться с этой девчонкой, которая за три дня ни жестом, ни взглядом, ни каким-то кокетством ни разочка не намекнула на то, что я для нее не просто гость, а она не только должница.

Не знаю я, как заведено на Аляске, но бразильцы не любят таких неопределенностей. Поэтому Киана оказалась в кровати, после того как я уверенно уложил ее туда...

* * *

– Красотища! – промурлыкала она, наконец решившись развернуть подарок после о-очень горячего «ужина».

– Это работа одного крутого дизайнера, – пояснил я ей, кивнув в сторону луны и звезд, изображенных на керамической тарелке.

– Но почему именно луна? – ленно потянулась она.

– Братец в переписке написал за тебя, что Киана значит богиня луны.

– Вот засранец! – рассмеялась моя девушка и прижалась сильнее.

Моя счастливая леди.

Моя счастливая богиня луны.

Пятьдесят оттенков чуда
Джек Тодд

Атмосфера в клубе совсем не рождественская: вокруг ни единого украшения, на неоновых плакатах сверкают лишь разномастные буквы. Наверное, оно и к лучшему. В Майами никогда не витает та самая зимняя магия, вот и сегодня на улице стоит удушливая жара. Ну куда тут думать о по-зимнему припорошенных улицах или цветастых рождественских елках? Тем более мне.

Качнув головой, отворачиваюсь от длинной барной стойки и бросаю взгляд на толпу гостей: кажется, я забрела в какое-то популярное заведение. Тут и там шумные компании распивают коктейли, развлекаются или флиртуют с танцовщицами в до неприличия полупрозрачных платьях. Кого они должны изображать? Лесных нимф? Я фыркаю в бокал с виски-колой и едва не закатываю глаза. При виде парочки за соседним столиком становится не по себе, к горлу подступает знакомый ком, а настроение вновь портится. И почему Кристофер не мог потерпеть лишний день? Объявить о расставании в Рождество! А ведь я, дура, верила ему и была уверена, что он скорее заговорит о помолвке, чем признается, что у него давно есть другая.

К черту его.

Крепко стиснув бокал пальцами, я опрокидываю коктейль залпом и морщусь от жжения в глотке. Хорошо пошло. Еще пара таких, и всякие мысли о Кристофере выветрятся. Честно говоря, даже не уверена, что смогу думать после четырех-пяти виски, пусть и с колой. В последний раз, когда мы с девчонками выбрались оттянуться на выходные, меня хватило лишь на несколько шотов. Из всего вечера я запомнила лишь, как Клара пыталась стащить меня со сцены, где я охрипшим от криков голосом признавалась Крису в любви.

Дура. Как есть, дура.

– Повторить? – улыбается бармен и кивает на опустевший рокс на стойке. – Или на сегодня хватит?

– Конечно, повторить. – Я стараюсь улыбнуться в ответ, но уголки губ едва приподнимаются. Ну и ладно, немного испорчу людям праздник кислой миной. – Сегодня праздник все-таки.

– Сделать рождественский вариант? С апельсиновым соком и корицей.

Я соглашаюсь и, желая отвлечься, начинаю пересчитывать бокалы на высоких ножках за спиной бармена, пока тот колдует над шейкером.

На глаза вновь и вновь попадается неоновая надпись «Сады Эдема», и память тут же отзывается парой статей в социальных сетях. Неудивительно, что сюда на Рождество набилось столько людей, это же один из самых пафосных и дорогих клубов Майами! А танцовщицы здесь наверняка изображают ангелов, хотя крыльев и не видно.

Я выбрала лучшее место, чтобы напиться и забыться. Одно хорошо: Кристофер сюда не заглянет, не в его правилах тусоваться в Рождество. Спорить готова, сейчас он притащил новую пассию к родителям и из штанов выпрыгивает в попытках показать, какой он классный парень и примерный сын. Говна кусок.

Бармен ставит передо мной высокий стакан с коричневатой жижей, едва похожей на виски, украшенный долькой апельсина. Корицей от него несет аж за милю, но бежать уже некуда, придется поверить загадочной улыбке местного алкогольного волшебника и создать какое-никакое рождественское настроение.

За тебя, Кэт, ты справишься! И найдешь себе такого парня, что никакой Кристофер будет не нужен. Смесь виски с апельсиновым соком, на удивление, приятная на вкус, но это не мешает мне почти осушить стакан в несколько глотков. Бессчетное количество неоновых постеров на стенах клуба и цветные потолочные софиты на мгновение сливаются в месиво из огней, голоса гостей и звон бокалов утихают и доносятся откуда-то издалека.

Святые помидорки, какую дрянь он подмешал в этот коктейль? Стакан с грохотом опускается на стойку, и я уже открываю рот, чтобы послать бармена ко всем чертям и потребовать менеджера или кто у них тут за главного в Рождество, но мир постепенно приходит в норму. Дыхание выравнивается, бокалы на стеллаже больше не двоятся, да и приливший к голове жар отступает. Ладно, сегодня живем. Но никаких больше праздничных коктейлей!

Поругаться все равно хочется, вот только я не успеваю. Не суждено несчастной женщине встретить Рождество как положено. Ну что за вселенская несправедливость!

– Ну и дерьмовый же сегодня день, – басит опустившийся на соседний барный табурет мужик.

На вид ему лет тридцать, может, чуть поменьше. Короткие темные волосы уложены наверх, а на шее красуется большая татуировка, похожая скорее на сделанный по пьяни портак, нежели на нормальную работу. Боже, небось очередной латинос из Маленькой Гаваны, как его в клуб-то пустили? Хотя по шмоткам и не скажешь, что живет в не особо благополучном районе: черные ботинки явно из качественной кожи и натерты до блеска, накинутая поверх светлой футболки-поло куртка. Это что, Си Кей^[28]?

– Думал, сдохну, пока разгребал ту дрянь, что наворотили в соседнем районе, – обращается он к бармену, на меня внимания не обращает.

– Ты-то сдохнешь, конечно, – смеется тот в ответ.

Мужик корчит недовольную рожу и делает жест пальцами, словно его должны понять без слов, а потом расставляет локти так широко, что сбивает со стойки мой стакан из-под рождественского коктейля. Теперь остатки адской жижи красуются на моем коротком темно-красном платье. Любимом, черт побери, платье!

– У тебя что, глаза на заднице? – восклицаю я возмущенно, поднявшись. – Мало того что притащился сюда и не дал мне поговорить с мистером Я-знаю-отличный-коктейль, так еще и платье испортил!

Он поворачивается и смотрит на меня так, словно это я выплеснула на него выпивку, причем куда-нибудь в лицо, а не на футболку. Вскидывает густые темные брови, и я наконец замечаю, что глаза у него карие, а черты лица – грубоватые, но яркие. Точно, латинос. Зато ни следа щетины на лице, будто он каждый день перед зеркалом все волоски до последнего сбривает. Очередной заигравшийся мажор, которому на день рождения папа подарил место в компании, машину и дом где-нибудь в Коконат-Гроув.

С такими я уже встречалась. Спасибо, хватило.

– Простите, ваше величество, что-то я пропустил момент, когда клуб вдруг стал вашим, – хмыкает он с иронией. – И раз уж ты не владеешь клубом, малышка, не указывай мне, когда и с кем разговаривать.

Малышка?! По телу пробегает волна злости, и я сама не замечаю, как замахиваюсь и даю нахалу пощечину. В голове всплывает сразу десяток неприятных воспоминаний: и наша последняя ссора с Кристофером, и пара придурков до него, которые любили давать мне дурацкие прозвища. Терпеть не могу, когда так делают. Я не малышка, не детка и не котенок. Я, черт возьми, Кэтрин Стюарт.

– Да мне начхать, хозяин ты клуба или нет, да даже если всего района, это не дает тебе права называть меня малышкой, хамло, – бросаю я со злостью. Опьянение спадает, но я все равно чувствую внутри запал: адреналин бьет в голову не хуже алкоголя. Что мешает выпустить пар на этом мужике? Он чем-то похож на Криса, самое то. – Понял?

Кажется, он в шоке: касается ладонью щеки и смотрит на меня из-под нахмуренных бровей. В темных глазах поблескивает злость, а губы подрагивают так, будто еще секунда, и он ударит меня в ответ. А когда под курткой у хама сверкает пистолет, мне становится по-настоящему страшно. Нет, я знала, что в Майами не все гладко – из местных только глухой, слепой и прикованный к постели не в курсе, что творится в районах вроде Овертауна или Либерти-Сити, – но чтобы здесь? Тут живут ребята, которые тачки меняют чаще, чем я – сумочки. Чтоб его, в какую же дрянь я влезла, если он таскает с собой ствол не потому, что боится за собственную жизнь.

– Ты из подружек Анжелики? – спрашивает он совсем другим тоном, склонив голову набок.

– Кого? – Вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю остановиться.

– Просто гостья? – Его брови ползут вверх, и я готова поставить всю выпивку в баре, что он криво ухмыляется. Но ухмылка сползает с лица буквально за секунду. – И закатываешь скандал не кому-нибудь, а мне?

– А ты кто? Король вселенной? – Я гордо вздергиваю нос и скрещиваю руки на груди. Раз уж начала строить из себя сильную и независимую, нужно идти до конца. – Я пришла как следует налакаться после расставания с одной задницей, а не закатывать концерты. Сам виноват, что по сторонам не смотришь. Знаешь, сколько это платье стоит?

Пять баксов на распродаже! Но то ли выпила я слишком много, то ли после такого паршивого Рождества мне уже все равно, что случится: застрелит меня какой-то мажор или нет. Хоть раз в жизни побуду собой. Хоть раз в жизни покажу всем, кто такая Кэтти Стюарт.

– Не больше двадцатки, – усмехается он, и на этот раз открыто. Отодвигает соседний табурет и кивком предлагает мне сесть. – Но сидит на тебе просто космос. Как насчет пары бокалов чего-нибудь сладкого и чека на сотню, и забудем об этом недоразумении? Видишь ли, мне на сегодня концертов уже хватит.

Не верю своим ушам. Да и глазам тоже с трудом – провожаю взглядом пистолет под его курткой, кошусь на руки, но он будто и не думает пользоваться оружием. Я выдыхаю с видимым облегчением и присаживаюсь обратно за стойку. Кровь уже не стучит в висках, а алкогольный дурман отступает все дальше, и теперь этот мужик – кем бы он ни был – уже не кажется таким холеным и смазливым, каким я видела его поначалу. На лице – усталость, и ее не приглушить ни усмешкой, ни улыбкой; а на руках... Мать моя женщина, какие у него руки! Я застываю на мгновение, любуясь длинными пальцами и выступающими на тыльной стороне ладони темными венами.

У Криса таких не было, но он хотя бы умел пользоваться пальцами. Иногда. Черт, Кэтти, не время залипать на руки бог знает кого. Тебе тут предлагают выпивку и денег за то, что дала мужику пощечину, а ты! Приходится поднять глаза и неловко улыбнуться.

– Да, с меня тоже, – киваю я и протягиваю ему ладонь. – Кэтти, если что. А то кто знает, куда меня понесет после очередной «малышки».

– Алекс. – А вот он хитро ухмыляется, склоняется ко мне и оставляет невесомый поцелуй на ладони. – Но «король вселенной» тоже звучало неплохо.

По коже пробегают мурашки, а на губах расцветает улыбка. Как бы ни хотелось считать Алекса хамом и мажором, он знает, как расположить к себе девушку: сначала сделал комплимент моему дешевенькому платью, а теперь ведет себя так, как в наше время уже никто не станет. Еще и в глазах сверкают до того яркие искры, будто он только что сорвал джекпот. Думаешь, снять меня так просто? Губу-то закатай, парниша.

Хотя, честно говоря, я никогда не строила из себя святую, и временами снять меня можно было за пару ласковых слов и отличный коктейль.

– Пытаешься загладить вину? – хмыкаю я скептически. – Так одного поцелуйчика для этого не хватит. Я все равно буду считать тебя невоспитанным хамлом, хотя и приличным. Или обдолбанным, потому что только обдолбанный предложил бы мне чек на сотню за эту тряпку. Но отказываться я не собираюсь, если что. От такого хренового Рождества надо брать все.

– Парой поцелуйчиков, значит, я бы все-таки отделался? – смеется Алекс, но в его голосе не слышно ни надменности, ни презрения, какими мог бы наградить меня Кристофер в подобной ситуации. В голосе Алекса узнаются лишь усталость да такое же желание забыться, как у меня.

Музыка становится громче, басы бьют по ушам и заставляют мелко вздрагивать от проходящих по телу волн. Софиты сверкают ярче, переливаются красным и зеленым – то ли в честь праздника, то ли из-за того, что змея-искусителя принято изображать зеленым, а яблоко в саду Эдема – красным. Я качаю головой, отгоняя эту мысль в сторону, и в то же мгновение танцпол взрывается радостным криком и с оглушительным треском вылетает из бутылки пробка.

Уже полночь? Блин, совсем недавно было десять вечера, я же не могла проторчать тут два часа, упиваясь виски? В таком случае перед глазами у меня маячил бы не симпатичный латинос-хам-мажор, а огромный зеленый кролик с розовой гитарой под мышкой.

– Шампанское за счет заведения. – Из задумчивости меня выдергивает голос бармена. Он ставит передо мной бокал на высокой ножке, до краев наполненный игристым. – Счастливого Рождества. И твоя водка... Алекс. – Бармен хмыкает, прежде чем опустить на стойку шот. – Отличного вечера.

– Флирт ты умышленно игнорируешь, Кэтти? – Алекс поднимает стопку и салютует мне.

– Может быть. Мне сегодня сердце разбили вообще-то, – горько усмехаюсь я в ответ и поднимаю бокал, легонько касаясь им стопки с водкой. – А с разбитым сердцем далеко не уедешь, даже когда тебе предлагают сто долларов. Хотя нет, забудь, прозвучало просто отвратительно.

Шампанское после виски – тоже так себе идея, и все-таки я осушаю бокал в четыре глотка. Уже через полчаса пузырьки ударят в голову, наведут там свои порядки, и танцы на барной стойке, Last Christmas во все горло и пара пятен на платье станут меньшей из моих проблем завтрашним утром. Чертов Крис. Если бы не он, сидела бы сейчас дома, давилась покупной индейкой и пила бы дешевое пиво в надежде, что он хотя бы позвонит.

– Иногда нужно просто отвлечься, чтобы раны затянулись. – Алекс пожимает плечами и одним махом опрокидывает водку. – Не обижайся, но на твоем милом личике буквально написано, что ты хочешь вырвать бывшему хребет и повесить его на двери в качестве рождественского венка.

– Ты не мой психотерапевт, в курсе?

– На это место я и не претендую, Кэтти.

Надо же, запомнил, что меня раздражают дурацкие прозвища, а ведь кажется, что какое-нибудь «детка» так и норовит сорваться у него с языка. И ведь в чем-то он прав: осколки сердца не склеить алкоголем. Что уж там, сердце не придет в норму и от хорошего секса, которого у меня не было уже полгода, если не дольше. Стоит ли вообще так убиваться из-за откровенно хренового парня, когда только в «Садах Эдема» сейчас десятки других? Знакомствам в клубе уступают разве что знакомства в «Тиндере», так что...

Я вскидываю взгляд, убираю за ухо длинную прядь каштановых волос и, прищурившись, разглядываю Алекса. В целом симпатичный, немного высокомерный, но все-таки знает, что такое манеры. А еще у него божественные руки, и каждый раз, когда вены на его ладони напрягаются, у меня перехватывает дыхание.

Чем не вариант? Все же хорошо, кроме пистолета под курткой.

С губ срывается нервный смешок.

– А на что претендуешь? – Я облокачиваюсь на стойку и подпираю голову ладонью. Надеюсь, мой взгляд при этом именно расслабленный и немного игривый, а то неловко получится.

– На пару приятных часов, которые скрасят это Рождество. Представь: ты и я, приглушенная музыка вместо этой какофонии, блэкаут-шторы. И никакой лишней одежды. Если захочешь, по дороге я даже куплю кекс или индейку. Чтобы, знаешь, поддержать дух праздника.

– Ты на полном серьезе предлагаешь первой попавшейся девушке в клубе потрахаться?

– И заметь, не в туалете или в машине, а в нормальной квартире. Я живу напротив. – Алекс пожимает плечами. – К тому же ты так забавно орала на меня, хотя видела пистолет, что я не мог не растаять. И раз уж праздник у нас обоих не удался, почему нет?

– Да мы же не целовались даже!

Его брови ползут вверх, а на губах проступает самодовольная улыбочка. Не успеваю я и моргнуть пару раз, как Алекс склоняется ко мне, по-хозяйски запускает ладонь в копну распущенных волос и целует. Аккуратно, ласково надавливает на губы своими, а затем резко углубляет поцелуй, заставляя почувствовать привкус водки вперемешку с мятной жвачкой. Целуется мистер Латинос-хам-мажор так, что сносит крышу. Хочется раствориться в этом греховном прикосновении губ, расслабиться и позволить его языку творить черт знает что у меня во рту.

Боже, если он еще и пальцами пользоваться умеет и знает, что секс не заканчивается, когда мужик кончает, то и черт бы с ним, с его пистолетом. У меня хотя бы будет шанс умереть счастливой.

Едва Алекс разрывает поцелуй, хочется притянуть его обратно за ворот футболки, но я держусь и лишь стискиваю пальцами подол платья. Уже забылись и пятна от коктейля, и наша короткая перепалка.

– Так лучше? – усмехается он приглушенно.

– Неплохо, – киваю я, подхватывая со стойки красную сумочку-клатч. – Но знаешь, что меня смущает?

– Удиви меня, Кэтти.

– Твой пистолет.

Алекс улыбается и пожимает плечами, будто я ничего особенного не сказала. Конечно, у нас же каждый второй с пушкой по городу разгуливает.

– В Майами всякое случается, так что я предпочитаю перестраховаться. У меня лицензия, девчонок по ночам не отстреливаю. – Он отводит в сторону край куртки, позволяя мне взглянуть на ствол собственными глазами. В оружии я не разбираюсь, а вот напряженный торс под футболкой выглядит многообещающе. Кто-то не прогуливает тренировки в зале, судя по всему. – И если вдруг ты начиталась популярных романов, то давай без этого, окей? Единственное, чем я собираюсь трахнуть тебя этой ночью, – мой член.

Не знаю, что веселит меня больше: то, что я и впрямь читала пару таких романов, или то, насколько просто Алекс об этом говорит. Может быть, моими мыслями сейчас управляет коктейль из виски и шампанского, но где этот не-такой-уж-и-хам был всю мою жизнь? Или там, наверху, решили сделать мне подарок на Рождество?

– А если я болею чем-нибудь? – спрашиваю я сквозь смех.

– А если я? – Он вновь склоняется ко мне, но на этот раз не собирается целовать. Вместо этого шепчет мне на ухо: – Если ты вдруг не носишь с собой справку и не заставишь нас завернуть в клинику по дороге, придется рискнуть. Или ты боишься, что резинки нам не хватит, Кэтти?

В эту игру можно играть вдвоем, дорогой. И все-таки я чувствую, как в нижней части живота разливается приятное тепло. Есть в Алексе своя изюминка: едва уловимый запах мускуса и корицы, блеск карих глаз и отпадное тело.

Да, пожалуй, стоит рискнуть и принять этот подарок. Один раз живем.

– Поздно бояться, – шепчу я в ответ и наконец-то притягиваю его к себе за ворот футболки.

До чего же горячие у него руки. Я буквально растворяюсь в наших объятиях, теряюсь в новом поцелуе и едва не забываю, где мы находимся. Впервые понимаю тех ребят, которые не выдерживают и лапают друг друга прямо в туалетах клубов.

– Ну не за баром же, – с иронией произносит бармен.

С трудом разорвав поцелуй, я отодвигаюсь в сторону. Вся помада, наверное, стерлась или размазалась по лицу, однако задумываться об этом сейчас не хочется. Как там говорят? Рождественское чудо нужно ловить за хвост.

– И даже не в клубе. Спасибо за выпивку, Брайс. Запиши на Грега, ладно? И напитки Кэтти тоже, он не развалится.

Алекс поднимается на ноги и помогает мне слезть с высокого барного табурета. Приобнимает за талию и тянет в сторону выхода. Не оставляет шанса ни попрощаться с барменом, ни возразить, ни испугаться. Да и не хочется уже.

Когда мы выходим на улицу, в лицо бьет свежий ветер, но похолоданием и не пахнет. Рождество в Майами ни капли не похоже на то, что рисуют в рекламе или показывают на витринах магазинов, но сегодня я ненадолго, но ощутила его магию.

А может, всему виной чертовы коктейли.

– Так как насчет кекса? – ухмыляется Алекс перед парадными дверями огромного жилого комплекса.

– Предпочитаю секс, – улыбаюсь я в ответ.

И, шагая по просторному фойе, ни капли не боюсь. Иногда, чтобы поверить в чудо, нужна пара проблем и дурацкое совпадение. Да и чудеса бывают разные – временами это просто встряска, которая помогает нам держаться на плаву.

Мое чудо в этом году, моя встряска – Алекс. И если вдруг когда-то я пожалею о том, что согласилась, это будет проблема будущей меня.

Иней на твоих губах
Эсми Де Лис

Я желала, чтобы он исчез.

Не потому, что он причинил мне боль. Не потому, что был жесток или страшен. Просто потому, что его присутствие стало слишком... постоянным. Слишком ощутимым.

Такое было мое новогоднее желание. Но даже самые искренние желания не всегда исполняются.

Он – мой сосед из дома напротив. Я впервые заметила его несколько месяцев назад. Тогда это было ощущение, словно кто-то наблюдает. Я повернула голову – и увидела силуэт в темном окне. Его взгляд буквально прожигал спину. Сердце бешено заколотилось. С тех пор я начала закрывать шторы. Выключать свет раньше обычного. Шаги становились тише, движения – осторожнее. Но это не помогало. Я все равно чувствовала, как он смотрит.

Потом начались встречи. Не настоящие – случайные, как бы невзначай. Я замечала его, когда возвращалась домой: он стоял у остановки, а потом шел за мной на расстоянии. Не приближался, не говорил ни слова. Просто шел. Его шаги были тяжелыми, размеренными, как будто он знал, куда именно я иду, и не торопился.

Я не видела его лица. Только силуэт. Высокий, широкоплечий. Черная толстовка с капюшоном, натянутым на голову. Он был как тень, как часть города, которую не замечаешь до тех пор, пока она не начнет следовать за тобой.

Но, как ни странно, со временем страх ушел. Осталась привычка. Иногда даже – странное чувство защищенности. Особенно в зимние вечера, когда улицы пустели и только его фигура маячила где-то на краю моего взгляда.

Под Новый год я наряжала елку. Поднимала глаза – и видела, как он делает то же самое у себя. Мы не говорили. Мы даже не махали друг другу рукой. Но в эти моменты было ощущение, что я не одна.

Я все еще хотела, чтобы он исчез. Чтобы вернуть себе прежнюю тишину и покой. Но, может быть, не до конца...

Однажды, ощущая на себе его пристальный взгляд, я решила немного поиграть. В этот раз шторы остались распахнутыми – намеренно. Я больше не пряталась, не убегала в тень. Подойдя к аудиосистеме, я включила свою любимую песню.

Everybody loves an Outlaw – I See Red.

В голову пришла безумная идея, как проучить этого наблюдателя. Сняв пальто, повесила его на вешалку, затем медленно распустила волосы – пряди легли мягко на плечи, как шелковый водопад. Свет из окна обрисовал каждое мое движение. Я чувствовала: он смотрит. Конечно, смотрит.

Свитер скользнул по телу и упал на пол, за ним последовали джинсы. Их я снимала особенно медленно. Я двигалась не спеша, наслаждаясь моментом, словно разворачивая спектакль только для одного зрителя. Музыка расслабляла мышцы, делая меня более раскрепощенной.

Оставшись в одном нижнем белье, повернулась к нему и, качнув бедрами, я провела руками по своему телу. Наклонилась, выпячивая свои ягодицы, и взмахнула волосами.

Я обернулась, чтобы увидеть его реакцию. Не нужно было долго ждать. Он сверлил меня голодным взглядом, а его правая рука была на паху. Я подарила ему воздушный поцелуй.

Меня возбуждала сама мысль, что за мной наблюдает мужчина, который хочет меня. Но, словно осознав свои действия, я быстро прошмыгнула в ванную комнату. Моя собственная реакция была быстрой и, возможно, немного поспешной. Сердце билось в унисон с моими мыслями, и я пыталась понять, что только что произошло. Это была шутка, по крайней мере, я так думала. Но, возможно, я перешла черту, которую даже не осознавала.

* * *

В канун Нового года он не объявился. Может, он счел меня слишком развратной и перестал следить за мной?

После долгого рабочего дня я шла домой, укрывшись от ветра в мягкий теплый шерстяной шарф. В воздухе витал запах морозной свежести и легкой хвои, словно зима дышала мне в лицо. С неба тихо и неторопливо падали крупные снежные хлопья, кружась в воздухе, словно в танце.

Главная площадь сияла огнями: гирлянды, перекинутые от фонаря к фонарю, создавали над головами мерцающий купол. Витрины магазинов были украшены мишурой, еловыми ветками и светящимися снежинками. Люди вокруг спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то нес пакеты с подарками, а я просто шла, чувствуя, как каждый шаг по хрустящему снегу приближает меня к теплу моего дома.

Праздник был совсем близко – это чувствовалось в воздухе, в свете, в звуках и даже в тишине. Город находился возле леса, который тоже покрылся праздничным «костюмом» – иней на елях отражал свет от ночных фонарей. До Нового года остались считанные часы.

Уже подходя к дому, я вновь ощутила это тонкое покалывание в спине – почти невесомое, но настойчивое. Он здесь. Мой неотступный наблюдатель. Мысль об этом вызвала у меня едва заметную ухмылку. Странно, как быстро страх уступает место привычке. Я продолжила идти, не ускоряя шаг.

Но вдруг что-то изменилось. Его шаги – обычно спокойные, размеренные – стали быстрее, настойчивее. Он приближался. Сердце болезненно толкнулось в груди. Инстинктивно я ускорилась. Он никогда не подходил так близко. Никогда не нарушал ту невидимую границу, которую мы молча установили между собой.

Так. Стоп.

Я резко остановилась, прямо посреди тротуара, обернувшись через плечо. Шаги стихли почти мгновенно, как будто он понял, что я почувствовала его приближение. Он стоял всего в паре метров от меня.

Силуэт вырисовывался четко: высокий, плечи словно вырублены из камня, кожаная куртка черного цвета блестела в свете фонаря. Лицо скрывал капюшон, тень которого полностью заслоняла черты. Только тишина и холодный воздух между нами.

Он не двигался. И я – тоже.

– Чего ты хочешь? – голос сорвался тише, чем я планировала, но все же прозвучал. Это были первые слова, которые я осмелилась ему сказать. Странно – столько времени он был рядом, а между нами царила тишина.

Он сделал шаг вперед, медленно, почти лениво. Свет фонаря скользнул по его фигуре и, наконец, осветил лицо.

Я затаила дыхание.

Черт. Он был красив. По-настоящему. Черты резкие, как будто выточенные скальпелем: высокие скулы, четкая линия подбородка, губы, в которых читалась насмешка, и глаза... Глаза смотрели прямо в душу. В них была уверенность и что-то опасное, притягательное.

– Я не ожидал от тебя подобного. – Его голос прозвучал хрипло, с хищной ноткой, почти звериной. – Элли. – Он медленно, с особым вкусом произнес мое имя, как будто пробовал его. – Такое невинное, мягкое имя... А внутри – коварная соблазнительница.

Щеки мои тут же вспыхнули – жар обжег кожу, даже несмотря на пронизывающий холод. Я сразу поняла, о чем он. Каждое его слово было словно стрелой, точно направленной в самое уязвимое.

– Это... это в наказание за твою слежку, – попыталась я оправдаться, но голос предательски дрогнул – то ли от смущения, то ли от пронизывающего холода.

Он усмехнулся уголком губ.

– Наказывать здесь буду только я.

И прежде чем я успела понять, что происходит, он резко сократил расстояние. В одно движение прижал меня к стене дома – холодный камень больно кольнул спину, но его горячее тело полностью заслонило мир вокруг. Сильные руки сомкнулись у моих боков, не давая ни шанса вырваться.

Дыхание сбилось. Сердце колотилось в груди с такой силой, будто хотело вырваться наружу. Он был слишком близко. Слишком настоящий. Опасный. И необъяснимо притягательный.

– Я чертовски хочу... потанцевать с тобой, дорогая. – Он обжег шею горячим дыханием.

Его голос действовал на меня дико возбуждающе. Я прикрыла глаза, наслаждаясь его ласками. Он облизал мою шею, словно дикий зверь.

Его руки больно сжимали мои бедра. Он прижимался ко мне между ног, и я чувствовала, насколько велико его желание.

– Я даже не знаю твоего имени, – прошептала я, чувствуя, как трусики намокли.

– Меня зовут Блейз.

Это был взрыв. Огненный взрыв, который отразился в нашем страстном поцелуе. Наши языки переплелись в невообразимом безумстве. Блейз обдавал меня горячим дыханием, сильнее прижимаясь ко мне пахом.

Я простонала в его губы, почувствовав твердость его члена. Но уходящий здравый смысл твердил мне, что нужно отстраниться, оттолкнуть его.

Я прервала поцелуй, вырываясь из его захвата, – дыхание было сбивчивым, сердце грохотало в ушах. Попыталась оттолкнуть его, вложив всю силу, но он и не шелохнулся. Он был как скала – живой, горячий, и неподвижный.

Блейз схватил меня за подбородок, резко, но не грубо, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. В них плясал огонь – темный, дикий, всепоглощающий.

– Даю тебе фору в десять секунд. И когда я тебя догоню... а я тебя догоню, – его голос был низким, хриплым, почти звериным, – я сделаю с тобой все, что захочу.

Слова упали, как приговор. Холод пробежал по позвоночнику, я сжалась, захваченная смесью страха и возбуждения. Я хотела что-то сказать, но рот будто онемел – слова застряли в горле, превратившись в безмолвный крик.

Он отступил на шаг, глаза по-прежнему не отпускали.

– Беги, крошка, – выдохнул он с той же опасной усмешкой на губах.

И я побежала. Не раздумывая. Не оглядываясь.

Впереди, под покровом ночи, раскинулся сосновый лес – темный, величественный, словно зачарованный. Белоснежный иней покрывал ветви деревьев хрупким кружевом, мерцая в слабом свете луны. Все вокруг казалось нереальным, будто шаг вперед мог унести меня в другой мир.

Я словно по инстинкту бросилась к лесу, почти не чувствуя ног. Легкий пар вырывался изо рта, растворяясь в холодном воздухе, а сердце стучало с такой силой, будто отбивало тревогу. За спиной, все ближе, звучали его шаги – ровные, уверенные, безжалостные.

Он был рядом. Я чувствовала его присутствие, как ощущают грозу до первого удара молнии. Лес звал – тенью, спасением, надеждой. И я нырнула под его своды, в глубину, где мрак был гуще, а страх – острее.

Почти не сбавляя скорости, я углубилась в лес, вдыхая запах смолы и инея. Холодный воздух резал горло, но я не останавливалась, пока не нашла укрытие – старую сосну с толстой раскидистой кроной. Прижалась к шершавому стволу, словно к спасительному кругу, стараясь не дышать слишком громко. Дерево было ледяным, но давало ощущение хоть какой-то защиты в этой пугающей тишине.

Прошло всего несколько мгновений – и тишину разорвал хруст: сучья ломались под тяжестью его шагов. Где-то совсем рядом. Он не торопился.

И вдруг – свист. Легкая, насмешливая мелодия, как у охотника, играющего со своей добычей. Этот звук был страшнее, чем любой крик.

Медленно, едва сдерживая дрожь, я обернулась через плечо. Лес, наполненный тишиной и морозным воздухом, казался пустым. Его не было. Я стояла, словно на грани, и на миг почувствовала странное облегчение. Но стоило мне расслабиться хоть на секунду – как холодное, невыносимое чувство, что кто-то следит, снова окутало меня. Я замерла.

И тут раздался его голос – низкий и опасный:

– Добегалась, крошка?

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, сердце сжалось в груди. Взгляд метнулся назад, и я отскочила, словно от удара, отдаляясь от него на несколько шагов. Он стоял совсем рядом, как тень, всюду следующая за мной.

– Чего ты пытаешься добиться? – вырвалось у меня, голос сорвался, а ноги предательски спотыкалисьо землю.

– Не люблю повторять дважды... но ради тебя, дорогая, сделаю исключение, – протянул он с ленивой усмешкой, приближаясь медленно, размеренно, как чертов хищник, играющий с добычей. – Я хочу трахать тебя. Всегда. Везде. Во всех позах. Но сначала мы потанцуем.

Он двигался так, будто наслаждался каждым моим отступлением, каждым дрожащим вдохом. Сердце стучало в ушах, и в следующую секунду я не выдержала – оступилась, но Блейз успел словить меня. Снега здесь не было, из-за густоты деревьевон он весь остался на ветвях. Теперь облака развеялись, и на небе, словно молчаливая наблюдательница, сияла полная луна.

– Я ведь знаю, что ты тоже хочешь этого, – прошептал он мне на ухо.

И его голос отозвался во мне волной возбуждения. Я резко свела ноги потому что... Он был прав. Я хочу этого так же сильно, как и он.

Блейз накрыл меня поцелуем – жадным, глубоким, будто хотел выпить из меня дыхание. Его губы – горячие, нетерпеливые, и в этом прикосновении сквозила не только страсть, но и что-то куда более опасное: власть, голод, тоска.

Холодный воздух будто нарочно напоминал, где я, остужая мою разгоряченную кожу, пробегая дрожью вдоль позвоночника. Но я уже не чувствовала страха – только пульсирующее напряжение, разливающееся по телу.

Я поддалась ему, будто отвечая молчаливым согласием, будто говорила телом то, что губы не осмеливались произнести. В этот миг мир сжался до тепла его прикосновений и лунного света, мерцающего сквозь ветви над нами.

Его сильные ладони повели меня в танец. С каждым шагом я чувствовала, как он сдерживается, как борьба за контроль проходит по его напряженной спине, но губы его становились все настойчивей, а дыхание – горячее, рваное, почти звериное.

Ветки над нами тихо шептали что-то своему ветру, лес затаился, будто сам стал свидетелем чего-то запретного. Моя рука скользнула по его щеке, касаясь кожи, прохладной от ночного воздуха, и на мгновение он остановился – взгляд встретился с моим. Наши руки были сцеплены друг с другом, и мы застыли.

– Ты не знаешь, с чем играешь, – прошептал он, смахивая большим пальцем иней с моих губ.

– Тогда научи меня, – выдохнула я, не отводя взгляда.

Блейз притянул меня ближе, так что наши тела слились в единое целое. Каждый его шаг был уверенным и решительным, каждое его движение вызывало отклик в моем теле – резкий, как удар молнии. Мы двигались как одно целое, не думая о времени, о том, что происходит вокруг.

Лес замер, и только мы существовали в этом моменте. Его ладонь, сильная и теплая, скользнула вниз по моей спине, зацепив каждый нерв, заставив меня дрожать от ощущения его прикосновения. Он не отпустил меня – его руки были жесткими, будто сжатыми в железном кольце, не позволяя ни на секунду забыть о себе. Каждое его движение, каждое его дыхание словно заставляло меня сгорать изнутри. В его глазах полыхал огонь, и я могла бы поклясться, что этот момент – единственное, что имеет значение в этом мире.

Мы танцевали, и каждый шаг был все глубже, все интенсивнее. Его тело было напротив моего, но расстояние между нами исчезло, как если бы и не было его вовсе. Ничто не существовало вне нас – только бесконечная борьба двух душ, переплетающихся в ночи. Его дыхание стало учащенным, и его руки охватили меня так, что я не могла дышать, – и это было как наркотик. Я тонула в его взгляде, забывая обо всем, что было раньше, о мире за пределами этого леса.

Блейз наклонил меня и оставил нежный, почти невесомый поцелуй на шее.

Именно в этот момент ночное небо вздрогнуло – и вдруг расцвело десятками фейерверков, словно вселенная не выдержала напряжения между нами и разорвала тьму огненным восторгом.

Они взмывали вверх один за другим, распыляясь в воздухе тысячами искрящихся огней – алых, золотых, сапфировых, – осыпая землю мерцающими отблесками, будто сама ночь решила благословить этот миг. Каждый всполох освещал его лицо, мои глаза, наши переплетенные тела – как кадры из сна, слишком яркого, чтобы быть правдой.

Продолжая держать меня в таком положении, Блейз обжег меня горячим дыханием и прошептал, снова касаясь губами моей кожи:

– С Новым годом, крошка.

«Я желаю остаться с ним».

Тайный Санта
Саймон Пайнс

– Ни для кого не новость, что я давно собираюсь на пенсию, – только начал тренер, но у Джули уже упало сердце. Ну почему именно сегодня?

Половину их тренировки тренер рассказывал о том, как ему жалко покидать таких талантливых девушек и какую хорошую замену он нашел на свой пост. Их коллектив не состоял из профессиональных фигуристок, но всем нравилось то, чем они занимались, даже если у них не было шансов стать известными спортсменами. И одной из причин, почему им нравилось, был как раз тренер Уайт, который собрал вокруг себя людей без таланта и опыта, но с огромным желанием работать, и слепил из них хоть что-то. А теперь оставлял на растерзание какому-то незнакомцу, который обещал появиться во второй половине тренировки.

Чужое присутствие Джули почувствовала сразу же. Обернувшись, она заметила высокого молодого парня с миндалевидным разрезом темных глаз – скорее всего, когда-то подающий надежды, ныне травмированный спортсмен, которому больше некуда податься, кроме как тренировать любителей. Его надменный взгляд в тот же момент ее насторожил. Не ускользнул новый персонаж в помещении и от тренера: он окликнул гостя именем Мик и предложил присоединиться в их кружок. И стоило Мику открыть рот, как Джули поняла: он действительно слишком высокого о себе мнения.

Коротко представив Мика, тренер передал ему слово.

– Да что рассказывать, тренер Уайт, – усмехнулся Мик и пальцами зачесал назад ярко-рыжие волосы. Судя по корням – явно крашеные. «Попугай», – подумала Джули. – С детства на льду, участвовал в Юношеских Олимпийских играх зимой 2012 года, пару раз в Чемпионате Великобритании, занял третье место среди юниоров в 2017 году, затем попал в аварию, с тех пор профессионально не занимаюсь, но тренер Уайт, друг моей семьи, меня тренировал, за что я ему очень благодарен, так что я многое от него перенял и надеюсь продолжить дело с вами.

Джули была права: травмированный спортсмен. Казалось бы, в его словах не было ничего такого, он просто рассказывал о своих достижениях, чтобы их группа из восьми человек поняла, что он не просто прохожий с улицы, а человек, действительно знающий свое дело. Но все в нем раздражало. На секунду Джули задумалась о том, чтобы бросить фигурное катание и наслаждаться им только по телевизору.

После самопрезентации нового тренера речь зашла об отчетном выступлении, которое группа готовила к каждому Рождеству. В этом году они еще не начали думать над программой, и потому эта обязанность была поручена Мику. Джули переглянулась со своей подругой Петрой – судя по ее взгляду, ей Мик тоже не нравился, и их насторожила перспектива готовить настолько важное мероприятие под его началом.

– Да, кстати... – после напоминания тренера Мик подтянул спортивную сумку и вытащил оттуда несколько листов бумаги, которые раздал каждому присутствующему, в том числе и тренеру Уайту. Джули, нахмурившись, посмотрела в свой: там была программа отчетного выступления. – Тренер Уайт заранее рассказал мне обо всех, показал ваши прежние выступления, чтобы у меня была возможность заранее подготовить для вас программу. Пока что придумал для каждого музыкальное сопровождение и примерную программу, дальше уже будем думать вместе со следующей же тренировки. Вопросы сейчас у кого-нибудь есть?

Джули быстро нашла свое имя в списке и не смогла удержать каменное выражение лица – левая бровь удивленно изогнулась. Evanescence – Bring Me To Life. Нет, песня, конечно, хорошая, но для выступления на Рождество... Выбор Мика показался ей крайне неудачным. Зато у остальных музыкальное сопровождение соответствовало теме, и Джули с Петрой снова переглянулись.

Кроме того, последним номером в программе было общее выступление, а прямо перед ним – дуэт под песню Sia – Snowman, с которым должны были выступать Мик и... Вместо второго имени стоял пропуск.

– У меня есть вопрос, – не удержалась Джули. – Дуэт предпоследним номером. Почему нет второго имени?

– Потому что я еще не решил, кто будет выступать вместе со мной, – улыбнулся Мик так, словно любая из присутствующих в помещении восьми девушек готова была ползать на коленях, лишь бы выбор пал именно на нее. – Будем учить его вместе, а затем я выберу, кто из вас подойдет лучше.

* * *

– И что думаешь о Мике? – спросила Петра, когда они с Джули шли к автобусной остановке.

– Есть ощущение, будто он пытается стравить нас всех между собой с помощью своего дуэта.

– Да, я тоже об этом подумала. Странные у него способы заработать авторитет.

Их путь прошел в ворчливом обсуждении нового тренера и попытках придумать, куда можно перейти заниматься, но таких мест, вероятно, больше не было. С тяжелым сердцем Джули пришла домой и без сил свалилась на кровать, даже не сняв с себя куртку. День прошел просто отвратительно.

* * *

О том, как прошел последующий месяц, Джули даже не хотела вспоминать, но каждый день перед сном ей все равно не давали покоя мысли о тренировках – прошедших или предстоящих. Несмотря на всю свою ненависть к новому тренеру, Джули усердно занималась, откатывая свою программу под уже ненавистную песню все лучше и лучше, но вместо похвалы получала лишь кособокую ухмылку и неопределенный кивок. И это разжигало в Джули такую спортивную злость, что при каждом следующем прогоне она выкладывалась еще больше, но тренер снова не удостаивал ее даже сухим «неплохо», которое из всех них получала только Ребекка.

То же касалось и парного номера: предсказание Петры и Джули сбывалось. Конкуренция породила между девушками странные настроения, которых никогда не было прежде, – всегда дружная компания теперь, казалось, делилась на враждующие лагеря. Каждая, кроме Петры, которой было совершенно все равно на дуэт, старалась превзойти своих сокомандниц и выделиться перед тренером.

Старалась и Джули, хоть и ловила себя на мысли, что не хочет выступать в паре с Миком. Она не испытывала к нему ничего, кроме раздражения и отвращения, и каждый раз обещала себе, что не будет прикладывать ни капли усилий, чтобы понравиться ему. Но каждый раз видела, как он смотрел на Ребекку, и начинала ненавидеть Мика еще сильнее. И Ребекку вместе с ним. Еще и сама Ребекка подливала масла в огонь, хвастаясь перед всеми в раздевалке, что тренер Мик ее хвалит наедине, чем настраивала против себя команду. Когда они занимались с тренером Уайтом, все было по-другому. Грустно было осознавать, что когда-то дружный коллектив разрушался из-за какого-то мужика, который того совершенно не стоил.

Заметив, что отношения между девушками становились все напряженнее, после одной из тренировок Мик созвал их всех в круг. До Рождества, как и до выступления, оставалось всего две недели, и все надеялись, что тренер, наконец, определился с парой, но тема собрания оказалась совершенно иной.

– Слушайте, я тут подумал, нам нужно как-то сплотить наш коллектив, а раз уж скоро Рождество, может, сыграем в «Тайного Санту»? У меня здесь листочки с вашими именами. – Мик подтащил к себе черную шапку и потряс бумажками внутри нее. – Я тоже буду участвовать. Так что давайте сейчас по очереди вытащим себе подопечного и до Рождества подготовим подарок. Ребекка, давай ты первая.

Джули впилась ногтями в ладони. Даже здесь Ребекка первая, он точно хочет отдать дуэт ей. Сколько бы она ни старалась, все было зря.

Имя Джули прозвучало последним, и она раздраженно выхватила бумажку из шапки – даже здесь она в конце списка. Но затем уровень ее раздражения вырос до убийственного: ей попалась Ребекка. Что же ей такое подарить? Банку опарышей для рыбалки? Или просроченный торт?.. Хотя ладно, дешевого набора с гелем для душа будет достаточно – это был самый безобидный способ сделать неприятный подарок.

Последним бумажку вытащил сам Мик и загадочно улыбнулся – не так, как в прежние разы, не ядовито и высокомерно, а как-то... Тепло, что ли. Что было странно, учитывая, что его дорогая Ребекка уже попалась Джули. Кому еще он мог так улыбаться?

Дождавшись окончания унылого собрания, которое совершенно никого не сплотило, а может, даже сделало хуже, Джули подорвалась с места, чтобы как можно скорее переодеться и поехать домой. Но только она хотела выйти в коридор, как ее окликнул Мик. Внутри все сжалось. Неужели ее ненависть к Ребекке стала настолько заметна?

– У тебя все нормально? – спросил он вкрадчиво, словно был готов к чему угодно. В том числе к пассивной агрессии, которую Джули не удалось скрыть.

– Конечно, с чего такие вопросы?

– Мне кажется, тебя что-то напрягает на тренировках. Тренер Уайт описывал тебя как улыбчивую и позитивную девушку, но мы провели уже немало тренировок вместе, а я ни разу не видел тебя веселой, и, может, если бы ты поделилась причиной, по которой тебе некомфортно, мы могли бы что-то исправить?

Джули захотелось злобно рассмеяться, но она сдержала этот порыв. Единственная причина, по которой ей было некомфортно, стояла прямо перед ней, но ее, к сожалению, никак не исправить. И видимо, эта причина насмотрелась психологических тренингов по работе с командой и теперь испытывает полученные знания на ней. Но чтобы Мик отстал, а Джули спокойно поехала домой, нужно придумать достойную отговорку:

– Все в порядке, просто на работе куча проектов перед Рождеством, понимаете?

– Я могу чем-нибудь помочь?

«Исчезнуть», – подумала Джули, но вслух ответила:

– Нет-нет, чем вы тут поможете... После праздников все само наладится.

– Если все же что-то не так именно на тренировках, ты говори сразу, ладно? Не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь плохо.

Последние слова намертво застряли в голове Джули и не покидали ее ни по пути домой, ни во время ужина, ни в кровати перед сном. «Не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь плохо». А ей действительно плохо? Как будто бы да, но Джули не понимала почему. Может, дело было не только в том, что всю похвалу получала Ребекка? Но об истинной причине не хотелось думать даже при условии, что никто никогда не услышит ее мыслей.

* * *

Тем не менее, даже когда Мик дал понять, что ему не все равно на Джули, обида на Ребекку не испарилась, напротив, стало только хуже: все больше признаков указывало на то, что дуэт отдадут именно ей. Парные партии Мик отрабатывал в основном с Ребеккой, хвалил ее сольный номер, а Джули как будто снова перестала его интересовать. Видимо, тот короткий разговор действительно ничего не значил. А Джули стала еще более агрессивной.

Потому и свою задумку с плохим подарком от Тайного Санты Джули не оставила и после того, как все разошлись по домам, подложила Ребекке в шкафчик набор с шампунем и гелем для душа, купленный в ближайшем супермаркете. Без подарочного пакета, без обертки, только стикер с надписью: «Это тебе, чтобы ты благоухала. Твой ТС». Достаточно подло, недостаточно очевидно. Ребекке и так слишком много подарков преподнесла судьба, с нее хватит.

Совесть Джули не тревожила ее ровно до того момента, как ее голова коснулась подушки. Через неделю планировалось отчетное выступление, и она была полностью готова к своему номеру, но через два дня должно было произойти то, к чему она не будет готова: на следующей тренировке Мик назовет имя своей партнерши для дуэта. Только глупый не догадался бы, что он выберет Ребекку, и Джули заранее знала, что все равно сильно расстроится, а значит, ей действительно стоило хотя бы высыпаться, чтобы не быть раздавленной еще и физически. Но сон отчего-то не шел. Навязчивые мысли о том, что она поступила с подарком неправильно, не покидали ее, но дело уже сделано, оставалось лишь надеяться, что Ребекка никогда не узнает, кто был ее Тайным Сантой.

Электронный будильник на прикроватном столике показывал два часа ночи, когда девушка не выдержала. У нее имелись запасные ключи от катка, а значит, она еще могла все исправить. Просто в следующий раз принесет нормальный подарок, а этот использует сама или выкинет. Да, так она и сделает.

Джули уже натягивала худи на домашнюю футболку, когда странный звук из гостиной привлек ее внимание. Она снимала совсем маленький домик, но, несмотря на размеры, хозяин умудрился встроить в него камин с дымоходом и пристроить гараж. И Джули прекрасно знала, как звучит стук по крыше гаража и шуршание в дымоходе, ведь это было излюбленное место голубей и уличных котов. Но на дворе стояла темная морозная ночь, а судя по удару по обшивке, котяра весил не меньше восьмидесяти килограмм. Похоже, ее бессонница спасала ее от участи быть обворованной или еще чего похуже.

Вцепившись в телефон одной рукой и в достаточно тяжелую кружку – единственное подвернувшееся оружие – другой, Джули на цыпочках дошла до гостиной. Страшно было даже дышать, не говоря уже о том, чтобы звонить в полицию, поэтому Джули ждала, пока копошение в дымоходе становилось все громче. Рождество, конечно, было совсем близко, но в Санта Клауса она уже давно не верила, а в домушников – очень даже.

Секунды тянулись, словно часы, и конца этому не было. «Какой идиот вообще решил забираться через дымоход? Нужно было растопить камин, пока он был еще наверху, чтобы у него задница сгорела», – пронеслось в голове у Джули.

Шуршание в дымоходе становилось все громче, и в конце концов кто-то аккуратно спрыгнул в кучу пепла. «Трубочист» явно был физически неплохо развит и ловко вынырнул из камина. Джули затаила дыхание. Возможно, из-за всей этой ситуации на тренировках у нее поехала крыша и начались галлюцинации, но силуэт вора явно походил на тренера Мика.

Фигура огляделась по сторонам и тихонько подкралась к обеденному столу и положила на него какую-то коробочку вместо того, чтобы что-то украсть, а затем направилась обратно к камину, что совершенно сбило с толку Джули.

– Эй, ты! – не выдержала Джули и метко запульнула кружкой в камин, преградив дорогу вору разлетевшимися осколками. – Какого хрена ты здесь делаешь?

Не ожидав, что хозяйка дома не спит и вооружена, вор испуганно дернулся и предпринял первое, что пришло ему в голову: метнулся к ближайшему окну, в мгновение распахнул его настежь и выпрыгнул наружу. В тот же момент Джули услышала сдавленный стон: похоже, вор не учел высокий фундамент и не рассчитал расстояние до земли и теперь явно травмировался. Так ему и надо.

Джули включила наконец свет, чтобы разглядеть того, кто только что совершил неудачную попытку сбежать из ее дома. Каково же было ее удивление, когда галлюцинации подтвердились: на снегу действительно лежал Мик и корчился от боли, хватаясь за ногу.

– Мик? – Теперь Джули была в шоке. – Почему ты...

– Коробка на столе, – сквозь зубы ответил Мик на незаданный вопрос и попытался встать, опираясь на стену дома, но с ногой действительно было что-то серьезное: он не мог на нее наступать, не корчась от боли. – Я хотел... сделать сюрприз.

Только теперь Джули вспомнила, что Мик действительно что-то оставил у нее на столе, и недоверчиво взяла коробочку в руки. Внутри была лишь свернутая в несколько раз бумажка, одна из тех, которые Мик раздавал на жеребьевке Тайного Санты. Внутри было ее имя, а под ним подпись: «Будешь моей партнершей в дуэте?»

– Так ты ответишь? – крикнул Мик с улицы, возвращая Джули в реальность из ступора. – А еще, может, вызовешь скорую?

* * *

Конечно, дуэт не состоялся: во время побега из окна Джули Мик растянул ногу и был вынужден наблюдать за отчетным выступлением с трибуны. Но даже так оно было чудесным и заслужило долгие и бурные аплодисменты от всех зрителей. Особенно хорошо выступила Джули – она сияла на льду ярче, чем снег на солнце в морозную погоду. И громче всех ее поддерживал именно Мик, который перестал стесняться собственных чувств.

После завершения выступления Мик снова попросил Джули остаться. На этот раз атмосфера между ними не была такой напряженной.

– Может быть, поставим дуэт на День святого Валентина?

А в шкафчике Ребекки вместо подлого набора с гелем для душа ее ждало приглашение в СПА.

Любовная линия в зимнюю ночь
Соль Валентайн

Однажды читателя, написавшего негативный отзыв на книгу, заперли вместе с автором.

Все случилось в один из снежных предновогодних дней. Тех самых, когда мысли о работе уже давно сменились предвкушением каникул, повсюду ярко сияют гирлянды, в магазинах не протолкнуться, а особо нетерпеливые уже давно и елку поставили, и съели пару тонн имбирных пряников, и даже продегустировали весь ассортимент маминого «это на Новый год!».

К их числу относилась и команда маленького книжного магазинчика «Магия книг». Новогодние выкладки и витрины управляющая магазином, Леся, начала оформлять еще в начале декабря и не прогадала: предвкушение праздника – лучший маркетолог. Продажи побили все самые смелые предположения.

И кто бы знал, какую причудливую цепочку событий запустит небольшая новогодняя открытка, подаренная Лесей покупательнице.

– Ой, как мило! – улыбнулась симпатичная девушка. – Спасибо! А у вас случайно никаких новогодних мероприятий не планируется? А то все самое интересное происходит в Москве, а онлайн вообще не то, как заходишь в интернет, так накрывает унынием от новостей и скандалов.

Леся дежурно пообещала подумать, а когда посчитала прибыль, то пошла с идеей к хозяйке магазина. И, получив ободрение, стала готовиться к новогодней книжной вечеринке. Разумеется, в числе первых пригласив идейную вдохновительницу – она была частым гостем в «Магии книг».

Это могла бы быть счастливая история о новогоднем чуде, но...

– «Сахарная вата на фоне заката. Как я чуть не умерла от тоски. О боги книжного эспрессо, что это было?! От дешевой одноразовой литературы, конечно, не ждешь ничего сверхъестественного. Но кто-нибудь, расскажите автору, что нужно делать из говна конфетку, а не наоборот!

Главная героиня, конечно, просто образец оригинальности: она неуклюжа (но все мужчины от нее без ума!), у нее маленький цветочный магазин (который находится на грани разорения, но выглядит как картинка из Pinterest), и, конечно, его просто МЕЧТАЕТ выкупить мускулистый и загадочный миллиардер с темным прошлым. Как оригинально!

Сюжет? Ах да, его же вообще нет. Вместо этого – бесконечные описания капучино, вязаных пледов и взглядов, полных невыразимой глубины (спойлер: глубины там, ровно как в луже после дождя). Диалоги будто писала нейросеть, а химия между героями напоминает мои попытки завести дружбу с котом соседки: вяло, не взаимно и с постоянным ощущением, что под дверь тебе насрали вовсе не случайно.

И самое прекрасное – финал! Без спойлеров, но если вы когда-нибудь мечтали, чтобы конфликт разрешился просто потому, что автору надоело писать, то вот он, ваш идеал.

Итог: если вы хотите потерять веру в любовь, литературу и человечество в целом – эта книга для вас. Я же пойду перечитаю инструкцию от стирального порошка – там хотя бы есть интрига. Ползвезды за то, что обложка симпатичная. Но если это все же писала нейросеть – то и этого много за бездарно потраченное электричество».

Макс отложил телефон и посмотрел на немного смущенную Лесю.

– Ну что ты от меня хочешь?! – взмолилась она. – Я не знала, что она ведет блог! И что написала такой отзыв на твою книгу. Я не могу отозвать приглашение за то, что ей не понравилась книга.

– Не понравилось – это одно. Она усомнилась в том, что это я написал сам!

– Сейчас такое время. – Леся пожала плечами. – Даже в поликлинике бот к врачу записывает. Я на днях читала статью, в которой говорилось, что на просторах интернета есть закоулки, в которых в принципе нет людей, а иллюзию активности и общения создают боты всех мастей.

– Жалко, что у нее в комментариях не так, – буркнул Макс.

Леся вздохнула.

– Слушай, тебе оно надо? Я сейчас ей откажу из-за отзыва. Она об этом напишет в блоге. Пострадает магазин. Пострадает твое имя, вляпавшееся в скандал. Представь себе новость: «Известный писатель молодежных романов выследил блогера и преследует его!»

– Никого я не преследую. Просто возмущаюсь несправедливости этого мира. В России сотни писателей, но только мне повезло жить в одном городе с автором самого мерзкого отзыва на книгу.

– Нет, я видел и хуже, – фыркнул Игорь, парень Леси, сидевший в противоположном углу.

За что тут же получил скомканной салфеткой по макушке, метко брошенной Максом.

– Просто делай вид, что ее не существует, – посоветовала Леся. – А Игорь будет следить за порядком. Я тебя уверяю, большинство тех, кто пишет гадости в интернете, не способны высказать их вслух в реальной жизни.

На том и порешили. Макс слишком сильно любил «Магию книг», чтобы отказаться от участия в новогодней вечеринке: именно этот крошечный магазинчик не просто обеспечил ему популярность, но и сохранил карьеру. Еще несколько лет назад отзыв, подобный этому, надолго выбил бы его из колеи. А сейчас он просто тоскливо думал: почему людям обязательно нужно причинить максимум ущерба тому, кто им не нравится? Почему вместо «мне не понравилось, как написана книга» они пишут: «Это все нейросеть», вместо «герои мне не близки» – «герои тупые», а вместо «не понравилась история» – «автор – говно»?

Как будто цель не в том, чтобы сказать: «Книга плохая, мне не понравилась», а в том, чтобы донести до автора: «Мне не нравится, ты должен перестать писать, тебя не должно существовать». Будучи писателем любовных романов, Макс достаточно наслушался подобного. И едва даже не лишился друзей по собственной глупости, начав слишком много гадостей читать в интернете.

Но все его опасения оказались напрасными. Он понятия не имел, как выглядит автор этого отзыва, Леся эту тему больше не поднимала, и вечеринка прошла на высшем уровне. Два этажа «Магии книг» на один вечер превратились в мечту книголюба.

Первый этаж превратился в мастерскую Деда Мороза: всюду стояли блестящие коробки с готовыми подарочными наборами, стеллажи с новогодней канцелярией, свечами, книгами, в углу можно было угоститься какао с маршмеллоу и имбирным печеньем – их предоставила в качестве рекламы кофейня, с хозяйкой которой Леся давно дружила. На втором этаже проходили мастер-классы и встреча с Максом – презентовали его новую историю, как раз ту самую, про цветочный магазин. Он не видел ничего, кроме улыбок читателей в зале, ни намека на недовольство. А рюкзак вскоре перестал закрываться от количества подарков.

Он-то его и отвлек. Когда вечеринка подошла к концу, Макс замешкался в углу, рядом с пышной елкой, пытаясь упихать все подарки в рюкзак и ничего не сломать. На самой вечеринке времени рассматривать подарки не было, да он и не ожидал, что ему принесут СТОЛЬКО презентов.

Поэтому когда он обнаружил, что магазин уже пуст и тих, то ни сколько не удивился. Накинул куртку, выключил свет и спустился на первый этаж, где его ждала Леся. Точнее, должна была ждать.

Но вместо Леси и Игоря Макс обнаружил запертую входную дверь.

– Не понял...

Он безуспешно подергал ручку, обошел кассу, посмотрел в окно: машины Игоря на парковке не было. Значит, они не ушли выбрасывать мусор, а... просто забыли его здесь.

Закрыли в книжном магазине!

Макс нервно рассмеялся. У него уже есть один роман про книжный – по мотивам истории Игоря и Леси. Но, пожалуй, он подумает еще над одним, и начинаться он будет именно так: писателя закрыли в книжном.

Может, фэнтези попробовать?

Телефон, разумеется, за вечер разрядился: он снял тысячу роликов для собственного блога. Пришлось поставить на зарядку, продолжая посмеиваться из-за абсурдности ситуации.

Он бы многое отдал за то, чтобы посмотреть на лицо Леси, когда она поймет, что оставила друга взаперти. Пожалуй, надо сделать из этого контент.

«Эй, смотрите, где меня случайно закрыли», – написал он в канал, опубликовав фото темного торгового зала.

«Вау! Мечта!» – тут же откликнулись читатели.

– Эй? Тут кто-нибудь есть?

От неожиданности Макс подпрыгнул и едва не уронил телефон.

С другого конца зала огромными от удивления глазами на него смотрела светловолосая миловидная девушка.

Прямо как в фильме ужасов.

– Ты... ты здесь откуда? – спросил Макс.

– В туалете была...

– И не слышала, как все ушли?

– Я линзы меняла. Блестки в глаз попали. Не слышала. А что, вообще никого? А...

Она подергала дверь и нахмурилась.

– Оригинально.

– Да ладно, я сейчас Лесе позвоню, она вернется и нас выпустит.

Почему-то от девушки исходила странная враждебность. Макс чувствовал напряжение в воздухе на протяжении тех долгих секунд, когда слушал в трубке гудки.

Леся не отвечала.

– Наверное, не слышит, – как можно беззаботнее сказал он. – Ничего. Увидит пропущенные и перезвонит.

Если только Леся не забыла телефон у Игоря в машине. Ему, впрочем, Макс тоже позвонил – глухо. Можно было позвонить в МЧС, но тогда Лесе точно попадет, и он решил подождать.

– Хочешь чаю? Раз уж все равно ждем? – спросил он у девушки.

– Нет.

А вот теперь холод в ее голосе ему не послышался. Но Макс решил об этом не думать, не хватало ему еще размышлять о дурном настроении случайной знакомой. Хотя она и знакомой-то не была.

– Я Макс, – сказал он.

– Знаю.

– Была на презентации?

– На твоей? – девушка фыркнула. – Что я там забыла?

От неожиданности Макс опешил и едва не выронил коробку с чайными пакетиками.

– Я тебя чем-то обидел? Не узнал, да? У меня отвратительная память на лица, я...

Он вдруг вспомнил, где ее видел. И похолодел.

Какой-то злой рок вместо новогоднего чуда: писатель оказывается заперт в книжном магазине наедине со своим хейтером. Из этого получился бы отличный триллер.

– А, это ты, девочка с отзывами.

– С ЧЕСТНЫМИ отзывами, – поправляет она, особенно выделяя.

– А у других, значит, отзывы не честные?

– Очевидно, нет, раз столько хвалебных комментов.

– То есть, – он уселся в кресло и неторопливо заварил чай, – твой вкус в литературе – эталон. А люди, которым нравятся книги, которые не нравятся тебе, дураки?

– Нет, конечно, любовные романы читают сплошь гении. Я это сто раз читала и слышала. «Я такая умная, у меня сто образований и Нобелевская премия, но я так устаю от своего ума, что прихожу вечером и читаю любовные романы Макса Вернера, я знаю, что они говно, но мне нужно отдохнуть», – стандартный комментарий. Видишь? Если людям приходится оправдываться за то, что они читают твои книги, значит, они плохи.

– Или просто такие, как ты, достали их до печенок. Снобы с исключительным вкусом. Делите людей на сорта только потому, что прочли на пару умных книжек больше. И радуетесь этому воображаемому достижению.

Она рассмеялась. И вот что странно: Макс даже не чувствовал злости. Он смотрел на симпатичную девчонку, едва ли намного младше него самого. Красивую, худенькую, невысокую, со звездочками из блесток на щеках и в платье из пайеток. Посреди новогодних декораций она смотрелась как вторая елка – такая же блестящая. Он внимательно рассматривал ее точно так же, как всегда рассматривал своих героев, придумывая для них конфликты и сюжеты.

– Еще скажи, что я завидую. Это я тоже слышала. Критикуешь – попробуй сам и все такое.

– Не думаю, что ты завидуешь. Думаю, ты разочаровалась в любви, поэтому тебя бесят наивные любовные романы. Когда-то ты в них верила, но потом тебе разбили сердце, и ты злишься, когда видишь напоминание об этом. А еще думаю, да, ты не знаешь, сколько сил и чувств автор вкладывает в историю.

– В такую, как твоя, – нисколько и еще чайную ложечку сверху.

– Давай проверим. Придумай лучше.

– Вот еще, – фыркнула она.

– А чего ты боишься? Нам все равно здесь сидеть, пока Леся не увидит звонки. Будем обиженно дуться по разным углам? Давай проведем эксперимент. Иначе начну зачитывать все эротические сцены из книги вслух.

– Там не было эротических сцен!

– Это потому что я читателей пожалел и перед печатью их удалил. Но черновичок-то остался. Что, слабо? Только критиковать умеешь?

– Ладно! Даже мой кот придумывает сюжеты лучше, чем ты.

– А твой кот знает, что ты с соседским заигрываешь?

Он мог поклясться, что уголки ее губ дрогнули, словно девушка была готова вот-вот улыбнуться. Но взгляд остался холодным.

– Зажигай! – махнул рукой Макс.

Она растерянно молчала.

– Что? Не знаешь, с чего начать? Давай подскажу: придумай любовную линию для истории, которая начинается в зимнюю ночь. Начни с героев.

– Как насчет бездарного писателя с короной и чувством собственного величия?

– Красивого? – деловито уточнил он. – Для любовного романа это важно.

– Красивого, – нехотя согласилась она, но прежде, чем Макс расплылся в улыбке, добавила: – Но тупого.

– Пусть будет так. А что с героиней?

– Она студентка-филолог. Умная, целеустремленная, красивая, воспитанная и с хорошим вкусом.

– И зачем ей красивый, но тупой, бездарный писатель?

– А ей его, убогого, жалко стало!

– Странная у тебя получается героиня. Знаешь, как называют девушек, которые встречаются с парнями из жалости?

Она покраснела, но упрямо вздернула подбородок. Интересно, как ее зовут? Украдкой Макс залез в ее блог.

Даша.

– А он ей не нужен! Она... она... она с ним заперта!

– Ого, какой оригинальный сюжет. Заперта в книжном магазине?

– Нет, в цветочном! А у него аллергия на цветы. Всего раздуло, красный сидит, чихает, страшненький такой. Вот она ему и помогает, первую помощь оказывает.

– Филолог? – уточнил Макс.

– А что такое? Филолог не может оказать первую помощь?

– А ты можешь?

– Разумеется!

– То есть ты придумываешь историю, где прототипами героев выступаем мы с тобой? Знаешь, как это называется? Су-бли-ма-ци-я! Это что же, ты свои фантазии выдаешь за книгу?!

Еще чуть-чуть – и она бросит в него томиком Пушкина в новогоднем оформлении, которым Леся так некстати украсила полку классики с зимней атмосферой.

– И почему они заперты в цветочном?

– Случайно получилось. Пришли за цветами, она отошла в туалет, а он же тупой – не смог найти выход, заблудился в кустовых хризантемах. Все ушли, они остались.

– Чушь, – фыркнул Макс. – Неправдоподобно и натянуто. Как будто герои оказались вместе просто потому, что автору так захотелось.

– Да это только что произошло!

– И что? Не все, что происходит в жизни, годится для книг. В жизни, Даша, может быть все. А в книге читатель не всему поверит. Ладно, давай уже доведем твою сомнительную историю до конца. Герои оказались заперты в цветочном магазине, герою плохо, у него приступ астмы. Девушка его героически спасает. Что дальше?

– А дальше она не успевает его спасти. Он трагически умирает, и она прямо там плетет ему веночек на могилку!

– А говоришь, оказывать первую помощь умеешь.

Он поднялся и подошел к ней вплотную. Даша растерянно отшатнулась, но врезалась в кассу и остановилась.

– А искусственное дыхание?

Макс вдруг закашлялся и с хрипом втянул воздух.

– Ты чего? – осторожно спросила Даша.

– Аллергия...

Он задыхался.

– На книжную пыль...

– Да хватит придуриваться!

– Я... не... придуриваюсь... ингалятор в рюкзаке найди...

Он начал оседать на пол, и Даша испуганно метнулась к его рюкзаку. Она разворошила все подарки, которые он с таким трудом упаковал, но Макс был готов пожертвовать самой новогодней ночью, чтобы еще раз так поржать.

– Нет тут ничего! – В ее голосе прозвучал вполне настоящий страх.

– Придется... – кашляя изо всех сил, просипел он, – искусственное... дыхание...

Упал на пол и дернулся.

– Рот в рот...

– Придурок!

От избытка эмоций Даша пнула его под ребра. Макс расхохотался: больно, но довольно справедливо.

– Ничего ты не умеешь, филолог. Ни первую помощь оказывать, ни сюжеты сочинять. Видишь? Хорошая история просто так не придумывается. А правдоподобность зависит от читателя.

Он поднялся, отряхнул джинсы и улыбнулся. Даша явно всерьез испугалась. Вот тебе и хейтер.

– Давай новый спор. – Он протянул ей руку. – Ты сегодня расскажешь всю эту историю в блоге, и, если там будет хоть один комментарий «постанова для пиара!», – завтра встречаемся здесь и начинаем соавторскую книгу.

– А если не будет, что я получу?

– Торжественно клянусь, что раз и навсегда брошу писать!

– Врешь!

– Ни капли!

Она медленно подняла руку и неуверенно пожала ему ладонь. Макс вдруг сделал резкое движение – и притянул ее к себе.

– Еще одно клише любовных романов. Об этом эпизоде тоже не забудь упомянуть. Хочешь, повторим для видео?

И разумеется, именно в этот момент открылась дверь, впустив запыхавшихся Лесю и Игоря.

– Макс! Прости, пожалуйста, мы думали, ты уже ушел...

Леся умолкла на полуслове, увидев их. Даша тут же отпихнула Макса и метнулась к куртке, отчаянно краснея.

– А что здесь происходит? – спросил Игорь.

– Любовную линию придумываем. – Макс пожал плечами.

По пути к дому он открыл знакомый блог. Отзыв на его книгу все еще был на месте, и это даже обрадовало: он бы разочаровался, если бы Даша его удалила. Но и пост с рассказом о финале новогодней книжной вечеринки тоже был. Затаив дыхание, он открыл комментарии.

«Постанова, еще и кринжовая. Дешевый пиар дешевой книжки».

Никогда еще писатель Максим Вернер не был так рад отрицательным отзывам.

Примечания

Нео – персонаж серии фильмов «Матрица». Во всех фильмах его играет Киану Ривз.

«Тихая ночь» – рождественский гимн.

«Бриджертоны» – американский стриминговый драматический сериал в исторических декорациях. В основе – серия романов Джулии Куинн.

Вежливое обращение к замужней женщине в Финляндии.

Горячий напиток из красного вина с добавлением пряностей.

Рождественская песня Let It Snow, исполнитель Frank Sinatra.

Обращение в рамках мира автора.

Орден Бани – четвертый из десяти рыцарских орденов Великобритании. Его девиз Tria juncta in uno (с лат. – «Три в одном») в том числе выгравирован на некоторых погонных звездах полиции. Детектив-инспектор носит две таких звезды, а старший инспектор – три. – Здесь и далее прим. автора, если не указано иное.

Сэр Роберт Пиль – британский политический деятель, который считается отцом современной британской полиции. В его честь горожане окрестили первых констеблей «бобби», поскольку Бобби является уменьшительно-ласкательной формой имени Роберт. Это прозвище сохранилось до сих пор.

Кэбменский приют – небольшие зеленые домики, которые с 1875 года предлагают убежище и горячую пищу для водителей черных кэбов.

Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер – английский живописец, мастер романтического пейзажа, акварелист и гравер. Считается предшественником французских импрессионистов. Всю свою жизнь он постоянно экспериментировал с техниками и, отбросив излишнюю детализацию, создал новый тип пейзажа, наполненного эмоциями и переживаниями.

Центр – термин в индустрии к-поп, означающий участника группы, которому отдаются ключевые места в танцевальных композициях и важнейшие строки в песнях.

Биас – термин в сообществе фанатов к-поп-групп, означающий любимого исполнителя.

Гудсы – термин в сфере к-поп, подразумевающий всю атрибутику с эмблемой группы.

Камбэк – возвращение к-поп-группы или артиста с новой песней или альбомом после перерыва.

Анти – термин в сфере к-поп, означающий хейтеров.

Лайтстик – световой аксессуар, которым фанаты машут во время концертов.

Нэйлитан – страна из авторского мироустройства, и в реальном мире не существует.

Является частью авторского мироустройства и в реальном мире не существует.

Британский путешественник, телевизионный ведущий и писатель. Всемирную известность получил благодаря участию в шоу «Выжить любой ценой».

Feliz Natal (порт.).

Santo ceu! (порт.) – «Святые небеса!»

Grilo (порт.).

Boa noite (порт.).

Sao Sebastiao (порт.).

Calem a boca! (порт.) — «Заткнитесь!».

Perdoar! (порт.) – «Прощайте!»

CK (Си Кей) – сокращение от названия бренда Calvin Klein.

Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви

Поцелуи с доставкой на дом в РождествоКристина Барроу

Талия

Джереми

Талия

Одна остановка до любвиСаша Паулан

* * *

Одно путешествие до мечтыЛеа Стенберг

Теплый подарокДарья Козырькова

* * *

* * *

* * *

* * *

Хвойный запах надеждыАнита Ферн

* * *

* * *

ФейерверкТася Мишкина

Новогоднее желаниеРина Райт

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

(Не)идеальный праздникЕвгения Кловер

Пряничный переполохПолли Леони

* * *

Доставка новогоднего чудаКира Иствуд

* * *

* * *

Ночь, когда открылись тайныАдриана Дари, Василиса Лисина

Уголек под елочкуЛилия Альшер

Воспоминание заблокированоБелла Саммерс

Лучшее средство от ритуальной метелиАнастасия Шелест

Бумажное солнце среди холода звездЦинь Дао

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Маленький Рождественский сюрпризКамрин Харди

* * *

Эхо прошлого в зимнем лесуЭмма Рид Джонсон

* * *

* * *

* * *

Познакомиться зановоЭйси Джей Миллс

* * *

Этюд в красно-желтых тонахАйрис Морган

Три встречи на горе НамсанМицуно Вацу

24 декабря 2024 года

Смотровая площадка на горе Намсан, Сеул

* * *

24 декабря 2025 года

Спуск с горы Намсан, Сеул

* * *

31 декабря 2025 года

Стадион Чанчун, Сеул

1 января 2026 года

Смотровая площадка на горе Намсан, Сеул

Собиратель времениЕва Винтер

* * *

Новый год, старые воспоминания, чистые листыРэдрик Нанн

Один глоток любвиКрис Шрайфер

Французская штучкаСтейси Парр

* * *

30 градусов мороза и один спорФэя Моран

«Счастливая леди»Эйлин Фарли

Тиаго

Киана

* * *

Тиаго

* * *

Киана

Тиаго

Киана

Тиаго

Киана

* * *

Поцелуи с доставкой на дом в Рождество
Кристина Барроу

Одна остановка до любви
Саша Паулан

Одно путешествие до мечты
Леа Стенберг

Теплый подарок
Дарья Козырькова

Хвойный запах надежды
Анита Ферн

Фейерверк
Тася Мишкина

Новогоднее желание
Рина Райт

(Не)идеальный праздник
Евгения Кловер

Пряничный переполох
Полли Леони

Доставка новогоднего чуда
Кира Иствуд

Ночь, когда открылись тайны
Адриана Дари, Василиса Лисина

Уголек под елочку
Лилия Альшер

Воспоминание заблокировано
Белла Саммерс

Лучшее средство от ритуальной метели
Анастасия Шелест

Бумажное солнце среди холода звезд
Цинь Дао

Маленький Рождественский сюрприз
Камрин Харди

Эхо прошлого в зимнем лесу
Эмма Рид Джонсон

Познакомиться заново
Эйси Джей Миллс

Этюд в красно-желтых тонах
Айрис Морган

Три встречи на горе Намсан
Мицуно Вацу

Собиратель времени
Ева Винтер

Новый год, старые воспоминания, чистые листы
Рэдрик Нанн

Один глоток любви
Крис Шрайфер

Французская штучка
Стейси Парр

30 градусов мороза и один спор
Фэя Моран

«Счастливая леди»
Эйлин Фарли

Пятьдесят оттенков чуда
Джек Тодд

Иней на твоих губах
Эсми Де Лис

Тайный Санта
Саймон Пайнс

Любовная линия в зимнюю ночь
Соль Валентайн