Синичка

9 апреля 2025 года

– Ты лучшая! Ты чемпион всего! – сказала директриса и протянула мне огромную коробку, из которой одна за другой начали вылетать медали.

Они кружили вокруг меня, а где-то далеко внизу бесновалась толпа моих поклонников... И тут что-то стукнуло меня по голове.

– Ку-ка-ре-ку! – заорал петух прямо в ухо.

Откуда тут взялась эта мерзкая птица? Она разрушила момент моего триумфа!

– Ку-ка-ре-ку!

Я пыталась отмахнуться.

–Ку-ка-ре-ку!!! – не останавливался петух, но с каждым следующим слогом его кукареканье становилось все более ненатуральным, а контур сна все более размытым.

– Истеричная курица! – обозвала я петуха и открыла глаза.

Несмотря на гадкую птицу, послевкусие от сна осталось очень хорошее.

Я взяла в руки телефон и отключила будильник. Прочитала на экране: «Урок через пятнадцать минут».

– Оля, у тебя урок через пятнадцать минут! – крикнул папа из коридора.

Я закатила глаза.

– Завтрак на столе! – крикнул папа.

– Сам ешь! – огрызнулась я.

В эту же секунду на столе запиликал планшет.

– Да что вы все, сговорились, что ли! – воскликнула я, разгребая ногами валяющиеся на полу вещи, и подошла к столу. – Да! – рявкнула я, не включая камеру.

– Доброе утро, победительница всего! – сказала мама.

– У меня урок через пятнадцать минут, – раздраженно сказала я.

– Порви их всех! – пафосно сказала мама.

– Мам, это просто урок...

– Нет просто уроков! Ты на каждом должна быть лучшей! Ты никогда не узнаешь, где тебя поджидает удача, ты всегда должна выглядеть на сто процентов, и каждое твое задание будет приближать тебя к цели...

Я тяжело вздохнула, включила компьютер, включила второй планшет, который использовала как суфлер, воткнула на зарядку телефон и положила его рядом с мышкой. Потом раскидала по углам вещи, чтобы не попадали в поле зрения камеры, взяла из шкафа рубашку и надела ее прямо поверх пижамы.

– Оля, завтрак! – крикнул папа, предупредительно стукнул ногой в дверь и вошел с подносом.

– Оля, если ты хочешь добиться в жизни больше, чем твой отец... – донеслось из планшета.

– И тебе доброе утро, – поприветствовал бывшую жену папа.

– У меня уже три часа как утро, – отбрила его мама, – у меня нет времени спать до девяти!

– У тебя ни на что нет времени, – ответил папа.

– А вы можете не начинать?! – взвилась я.

Схватила с подноса бутерброд и уселась за компьютер.

– Всё, уйдите все, у меня урок! – сказала я, выключила планшет, и мамино изображение исчезло. Папа вышел из комнаты сам, прихватив с собой вчерашнюю посуду.

Я посмотрела на часы. Вздохнула. Ощущение радости от хорошего сна пропало.

Витя

9 апреля 1980 года

– Очень плохо, Шевченко! – прошипела завуч Тамара Васильевна, по прозвищу Васса. – Придется тебя съесть!

Я хотел убежать, но меня парализовало. Васса вдруг увеличилась в размерах, открыла рот и заорала:

– Кукареку!

Это было так глупо, что даже не страшно. Я смог пошевелиться. Завуч надулась еще больше и повторила:

– Ку-ка-ре-ку!

Я рассмеялся. Васса бросилась на меня...

Я вскочил в кровати, пытаясь сообразить, что происходит. Родная комната. Шкаф с книгами. Ковер на стене. Распахнутое окно – апрель в этом году какой-то слишком жаркий.

– Ку-ка-ре-ку! – донеслось с улицы.

Отпустило. Я подошел к окну, закрыл его. Полюбовался на красавца петуха – прямо под окнами начинался частный сектор.

– О! Ты уже проснулся! – обрадовалась мама, заглянув в комнату. – Завтрак через пятнадцать минут.

– С папой? – без особой надежды спросил я.

– У папы областная партконференция, – виновато ответила мама и вышла, крутанув ручку радио.

– Начинаем утреннюю гимнастику! – сообщил диктор таким тоном, как будто объявлял о рождении сына.

Я поставил ноги на ширину плеч, руки на пояс – и приготовился.

Синичка

9 апреля 2025 года

Я люблю уроки истории. Особенно свои доклады на уроках истории. Я всегда выключаю изображения одноклассников, тем более что смотреть там не на что: сплошные черные квадраты, оставляю только историка и себя.

И когда говорю – любуюсь собой. Мне нравится, как я жестикулирую, как складываю руки у лица, как поправляю волосы. Хорошо на дистанционке: о тексте можно не думать, за годы учебы суфлер у меня настроен идеально. Текст появляется с нужной скоростью, программа сама расставляет ударения в сложных словах, сама показывает, где можно сделать интонационный подъем, а где многозначительную паузу.

Сейчас суфлер показывал конец смыслового блока. Поэтому я потянулась к кружке, глотнула чай и продолжила с новой строки:

– Итак, в основе мифологической культуры Древней Греции лежит материально-чувственный или одушевленно-разумный космологи́зм. Космос понимается здесь как абсолют, божество. Представление греков о мире сводится к представлению о нем как о театральной сцене, где люди – актеры, а всё вместе (мир и люди) – порождение Космоса.

Я сделала завершающий жест и выжидательно посмотрела на историка. На реакции одноклассников я не надеялась, в чате стоял стандартный треп не по делу. Скорее всего, они даже не заметили, что я закончила доклад. Меня не хейтерил даже Pioner – наш страшный тролль и гроза всех выступающих.

– Отлично, как всегда, – сказал историк.

Я кивнула. Мама всегда говорила, что нужно уметь с достоинством принимать то, что ты лучше всех. Как данность.

– Я рад, что объявление, которое я сейчас сделаю, будет именно после твоего блестящего ответа.

Я разрешающе махнула рукой. Мол, валяй, делай свое объявление. Историк усмехнулся.

– Новое министерство образования серьезно озаботилось тем, что некоторые школы, в том числе и наша, последние пять лет работали только дистанционно. Так что появилось много детей, которые никогда не учились очно.

Класс затих. То есть переписка в чате замерла.

– Я все понимаю, – продолжил учитель, – сначала ковид, потом... обстоятельства... Многим пришлось уезжать из страны... В том числе и нашей школе, и многим другим. Но теперь и мы вернулись, и вы... Так что министерство решило в конце года вывести вас на очные экзамены. Вернее, на контрольный срез. Чисто чтобы понять, на каком уровне сейчас наши школьники.

Одиночный знак вопроса в чате выглядел как писк.

– Но вы не волнуйтесь, экзамена всего три! Русский, математика – письменно. И только история устно. И я уверен, что вы справитесь! И мы все вместе докажем, что дистанционное обучение ничуть не хуже очного. И что вы совсем не растеряли навыки простого человеческого общения.

Чат молчал. Это было страшно.

– А чтобы вы совсем не волновались, мы, конечно, вам поможем и подготовим. Поэтому уже завтра мы ждем вас в школе, в классах. Я вас уверяю, это будет даже весело!

И тут чат прорвало. Эмоции повалили всеми доступными способами. Народ от шока даже камеры повключал. А Pioner выдал эмодзи, где историк расстреливает всех из автомата.

И только я спокойно улыбалась. Я была уверена, что справлюсь с любыми, даже самыми дурацкими экзаменами.

Витя

9 апреля 1980 года

Женька, как обычно, опаздывал. Пришлось трижды кидать камешки, прежде чем друг появился из подъезда. Лохматый, галстук слегка набок – посторонний человек ни за что бы не догадался, что перед ним лучший ученик 6 «А». А может, и всей школы № 1.

Из необычного у Женьки было два куска желтоватой булки – из-за них портфель пришлось придерживать локтем.

– Опоздаем... – пытался я начать воспитательную беседу, но не успел.

Женька сунул мне в руку один из кусков и повелительно мотнул головой:

– Пошли! Опоздаем!

Как будто это я был виноват в задержке.

По дороге мы не успели доесть булку – кстати очень вкусную, пусть и немного подсохшую. Всё потому, что поспорили из-за машины времени.

– Да там делов-то, – горячо объяснял Женька, – надо разогнаться выше скорости света! Я в «Библиотечке “Кванта”» читал!

Я не соглашался:

– Но быстрее света разогнаться нельзя! Специальная теория относительности!

– Так это кто придумал? – Женька широко жестикулировал булкой. – Буржуазный ученый Эйнштейн! А наши советские инженеры...

Договорить он не успел, потому что врезался в Танечку. И не просто врезался, а засыпал крошками ее белоснежную блузку старшей пионервожатой.

– Ой, извините, – смутился он и попытался отряхнуть крошки. Но булку из руки не выпустил, так что крошек только добавилось.

– Архипов! – разозлилась пионервожатая. – Ты вообще смотришь, куда идешь? И куда вы тащите эту дрянь?

– Это не дрянь, – поправил ее Женька. – Это паска, бабушка испекла...

– Шшшто? – Танечка превратилась в гремучую змею. – Пасссс... Так! Оба за мной!

До последнего я надеялся, что нас ведут к классной. Наталья Алексеевна (или просто Наташа) была строгой, но не жестокой. Пара минут головомойки – и живи как жил. Но сон оказался вещим: Танечка притащила нас в кабинет Вассы.

Дальше я просто старался не слушать и смотреть в пол. Обычно это помогало. Но сегодня был какой-то особо тяжелый день. Выслушав отчет о ЧП (Танечка раз сто повторила слово «пасха»), Васса приказала:

– Архипов! На уроки! Шевченко! Останься!

Когда дверь за Женькой закрылась, мне стало совсем плохо. Наверное, из-за густого молчания, которое повисло в кабинете.

– Итак, Шевченко, – наконец произнесла Васса, – объясни как председатель совета отряда, как ты допустил религиозную пропаганду во вверенном тебе коллективе.

Я объяснить не мог. Я вообще плохо понимал, при чем тут религия. Поэтому еще ниже опустил голову.

– Архипова и его религиозную бабушку следует заклеймить, – отчеканила Васса. – Сегодня же. Основные тезисы тебе подскажет Татьяна Сергеевна. Свободны.

Синичка

10 апреля 2025 года

На этот раз обошлось без сновидений, из глубокого сна меня вырвал папа, который тряс за плечо:

– Вставай, нам полчаса ехать! Пробки.

Я с огромным трудом разлепила глаза.

– Куда вставать? Зачем вставать? Куда ехать? – пробормотала я. – Ах да. Школа...

– Завтрак на кухне, – сказал папа.

Я осмотрела комнату. Вчера даже пыталась собраться, но сегодня все выглядело не так. И отобранная с таким трудом одежда стала казаться дурацкой.

Я встала, включила планшет, включила комп, по привычке разложила все на рабочем месте. «Интересно, а как я в школе без этого всего?» – подумала я.

«А вы планшеты берете?» – спросила я в школьном чате.

Через двадцать минут папа обнаружил меня в пижаме, неумытую и непричесанную, весело обсуждающую с одноклассниками обзор новых игр-квестов с полным замещением реальности.

А еще через пятнадцать минут я сидела в машине, надутая и обиженная. Завтрак папа завернул мне с собой.

У школы было столпотворение. Огромная пробка перекрыла две ближайшие улицы, все двигались со скоростью сонной черепахи.

– Выходи тут, – сказал папа, – дальше пешком.

Я вросла в сиденье.

– Выходить? Тут? – в ужасе спросила я.

Сзади засигналили.

– Давай быстрее, – раздраженно сказал папа, – я на работу опаздываю. Мне еще через весь город ехать.

– А обратно? – спросила я.

– А обратно на автобусе, – сказал папа.

– Как?!

Сзади загудели громче и дольше.

– Тут остановка в пяти минутах ходьбы. Посмотришь по карте, у тебя телефон с собой!

– Я не могу на автобусе! – запаниковала я.

– Оля, – строго сказал папа, – тебе двенадцать лет. Ты точно можешь на автобусе одну остановку.

Я вылетела из машины, хлопнув дверцей. Всхлипнув, набрала маму. Но мама была на совещании и вообще не захотела вникать в проблему.

«Скажи папе, чтоб вызвал тебе такси», – написала она.

Чем ближе я подходила к школе, тем страшней становилось. Вокруг было все такое чужое. И почти всех вели за руку родители, только я была одна.

Я вошла в здание. Решила: «Если никого не узнаю, просто развернусь и уйду!»

Но, к счастью, в холле стоял историк.

– Оля Воробьева! – улыбнулся он. – Как хорошо, что ты работаешь с включенной камерой, тебя легко узнать. Я надеюсь, ты сегодня мне поможешь. Тебя все ждут.

Я уверенно кивнула.

Но в классе уверенность снова начала испаряться.

Одноклассники сидели, уткнувшись в гаджеты. Никто не поднял головы, когда я вошла. Все были какие-то странные, совсем не такие, как я представляла. Я думала, что меня встретят радостные улыбчивые лица, что все зааплодируют, когда я войду. А на меня никто не посмотрел. Я приехала последняя, поэтому сесть пришлось за первую парту, и совсем не понимала, что происходит вокруг.

В кабинет вбежал историк.

– Ну что, я счастлив видеть вас живыми, вы гораздо симпатичнее черных квадратов.

В классе стояла тишина. Я достала телефон. Даже в чате разговор шел довольно напряженный. Всем было неудобно, все хотели есть и спать. И считали, что идея очного обучения – полный и безоговорочный отстой.

– Вы можете подключиться к школьному вайфаю, – сказал историк и написал пароль на доске.

Школьники тихо зашелестели.

– Ну хоть какие-то признаки жизни! – обрадовался учитель. – А сейчас я хочу, чтобы мы все немного познакомились. Первое задание будет совсем простым – нужно сказать пару слов о себе, о своих увлечениях. Кто готов?

Класс уткнулся в экраны.

– Ну вот, например, я – учитель истории, зовут меня Игорь Николаевич, я живу cо своей девушкой и тремя котами...

Историк сделал паузу. Никто не отреагировал даже на котов.

– Котов зовут Кеша, Меша и Котлеша...

Кто-то хихикнул.

– Ну вот, – обрадовался историк, – я знал, что коты вас расколдуют.

Класс хихикнул еще пару раз.

– Котлешу мы назвали так после того, как она залезла в сковородку и украла горячую...

Я открыла чат. Мне было не очень интересно про Котлешу. А лучше бы не открывала!

Pioner только что запостил новое видео! Видео было про меня! И, как выяснилось, хихикали не над историком, а над тем, как я вчера докладывала про Древнюю Грецию! Да, один раз у меня зачесался нос, один раз скосила взгляд в телефон, а еще у меня, оказывается, отвратительно выглядят волосы, когда я заправляю их за уши!

Я в ужасе смотрела, как видео набирает лайки.

– Оля, я бы хотел, чтобы теперь про себя рассказала ты! – сказал Игорь Николаевич.

Я замотала головой. Историк удивился.

– Ну хорошо, – сказал он и ткнул пальцем в девочку на последней парте.

– Может быть, ты?

– Меня зовут Алина, – тихо сказала та, – я живу с мамой и папой... У меня уже три года нет котов...

– Ну вот, – обрадовался историк. – Видите, как все просто!

Под видео со мной множились комментарии, я боялась их открывать. Меня вообще парализовало, я не понимала, что делать, и застыла за партой.

Витя

10 апреля 1980 года

Весь предыдущий день меня колотило. И сегодня тоже. Хуже всего, что я почему-то не мог рассказать Женьке про собрание. И вообще не мог говорить. Даже когда на истории меня вызвали, стоял столбом. Николай Гаврилович очень удивился – тема была простая, про Древнюю Грецию. Рабовладельческий строй, угнетение, но зато философы и искусство. И Олимпийские игры – сейчас все вокруг только и говорили что про будущую Олимпиаду-80, можно было оседлать этого конька и наболтать на заслуженную пятерку. Но я мог только стоять и молчать.

– Что-то ты бледный, Шевченко, – сказал учитель. – Может, тебе выйти надо?

Я с невыразимым облегчением кивнул и сбежал. Меня и правда подташнивало. А в туалете вообще вырвало. Я долго и тщательно полоскал рот, но от противного вкуса избавиться так и не получилось.

Как назло, Танечка всё не приходила, чтобы меня «проинструктировать». Я уже начал успокаиваться, думал, пронесет, но вожатая все-таки заявилась посреди последнего урока. Выдернула в коридор и принялась давать ценные указания, то и дело спрашивая:

– Понятно, да?

Я кивал, хотя, честно говоря, понимал через слово. Голова кружилась, да еще потряхивать от озноба начало. К счастью, прозвенел звонок, и Танечка затолкала меня в класс.

– Никто не расходится! – скомандовала она. – Внеплановый классный час!

Урок был как раз у нашей классухи, она очень удивилась, но тут вошла Васса, и все возражения исчезли.

Мы расселись. Все недоуменно таращились на завучиху, и только я знал, что сейчас будет. Знал – и все-таки повторял про себя: «Только не это! Только не это!»

Случилось именно «это». Васса стальным голосом сообщила, что в классе произошло ЧП, о котором сейчас расскажет председатель совета отряда. Я вышел к доске на ватных ногах, развернулся к классу и, старательно глядя на шкафы в конце кабинета, произнес:

– Недавно пионер нашего отряда...

Тут я забуксовал, потому что вдруг забыл Женькину фамилию. Не мог же я сказать «Женька» или «Архипыч»! На помощь пришла Танечка:

– Евгений Архипов...

Я продолжил буксовать, потому что теперь не мог понять, кто такой Евгений Архипов.

– Продолжай, Шевченко, – лязгнула Васса, и я тут же снялся с тормоза.

Даже все Танечкины инструкции вдруг всплыли в памяти. Я старательно рассказал все то, что должен был рассказать: про кулич, про бабушку и про религиозные праздники, которые пионерам праздновать стыдно.

Кажется, не ошибся, потому что, когда заговорила Танечка, в ее голосе слышалось одобрение:

– Вот видите, ребята, это вопиющий случай. И очень хорошо, что вы все его осуждаете.

Она выждала паузу. Класс молчал. Конечно, все осуждали, но еще больше все ждали, когда наконец отпустят домой.

– Я думаю, – продолжила вожатая, – что и Женя сам осознал, как нехорошо он поступил. Архипов, выйди к доске!

Женька вышел к доске как-то странно, словно вдруг стал деревянным. И остановился не рядом со мной, в центре, а как-то с краю. Мы стояли перед классом, как пионеры-герои перед фашистами: я с Архипычем – и Васса с Танечкой.

– Ну, Архипов, – сказала Танечка, – что ты скажешь по этому поводу?

Женька молчал.

– Ты ведь осуждаешь свою бабушку, правда? – подсказала Танечка.

– Не осуждаю! – неожиданно громко ответил Женька.

– То есть как – не осуждаешь? – в голосе вожатки появились панические нотки.

Васса почуяла это и вступила в бой сама:

– Она ведь пыталась отравить вас ядом религии! Конечно, ты осуждаешь старую... не очень умную женщину.

– Сами вы... старая женщина!

Стало тихо-тихо. Я покосился на Вассу и вожатую. Они смотрели на Архипыча, как будто ждали продолжения. Или, наоборот, ждали, что сейчас проснутся. Я бросил взгляд на Женьку и только теперь увидел, какое у него выражение лица. Пожалуй, только он и был похож на пионера-героя: губы сжаты, смотрит прямо в глаза Вассе... И кулаки тоже сжаты. Ему еще по гранате в каждую руку – вообще Марат Казей.

Женька подождал немного, но никто больше не произнес ни слова. Тогда он все той же деревянной походкой вернулся на место, взял портфель и вышел из класса.

– Так, – сказала Васса.

Если до этого было тихо, то теперь стало вообще беззвучно. Как будто воздух превратился в прозрачную, но плотную вату. Все ждали, что Васса разразится гневной речью, но она сказала:

– Все свободны. Шевченко, останься.

Когда все разошлись (в полном молчании, как будто оно к ним прилипло), Васса сказала классной:

– Архипова нужно исключать.

– Из школы? – деловито спросила Танечка.

– Для начала – из пионеров.

– Тамара Васильевна, – вдруг сказала классная, – я бы хотела с вами поговорить.

Я покосился на нее. Обычно Наташа спокойная, даже когда распекает или двойку ставит. А сейчас... вся в каких-то неровных красных пятнах.

– Говорите, – отозвалась Васса.

– Если можно, не в присутствии Вити.

– Шевченко, подожди пока в коридоре.

Я с радостью подчинился. Уселся с ногами на подоконник, хотя это в нашей школе строжайше запрещено. Наверное, мне нужно было сделать что-то запрещенное, чтобы хоть немного успокоиться. Сидел, успокаивался и прислушивался к голосам из кабинета. Сначала голоса были спокойные и ровные. Как будто в настольный теннис играют: Васса – бух, Наташа – тук-тук. Но потом что-то случилось, и разговор пошел на повышенных тонах. Это было странно. То есть Васса частенько говорила на повышенных тонах, Танечка вообще любила покричать, но чтобы классная повысила голос... За год с ней этого не случалось ни разу.

Теперь это напоминало перестрелку. Васса бухала редко, но мощно, как пушка, Наташа лупила часто, как пулемет. Танечка иногда вякала что-то, словно гранату кидала. Кинет – и в укрытие.

Я начал различать отдельные слова, а к концу даже целую фразу классной:

– Вы жизнь мальчику ломаете!

И в ответ:

– Прекратите истерику, Наталья Алексеевна!

После этого громкость разговора сразу упала, и очень скоро меня позвали в класс.

Наташа сидела за своим столом, вся в красных пятнах, и упорно смотрела в окно.

Васса тоже слегка раскраснелась, а Танечка почему-то напомнила мне шакала Табаки из любимого мультика.

– Витя, – как ни в чем не бывало произнесла завуч, – в понедельник проведешь пионерское собрание.

Я кивнул.

– Тема собрания – исключение Архипова из пионеров.

Я кивнул.

– Обеспечь, пожалуйста, полную явку.

Я кивнул.

– Иди.

Я в очередной раз кивнул, забрал портфель и вышел.

Меня опять начало подташнивать.

Синичка

10 апреля 2025 года

Я быстро поняла, что у меня официально худший день в жизни.

После истории на перемене одноклассницы сбились в кучу и принялись что-то обсуждать. Они хихикали и смотрели в телефон.

«Надо мной смеются!» – поняла я.

Что с этим делать, я не знала. Выскочила в коридор.

«Папа, забери меня отсюда!» – написала я, но отец даже не просмотрел сообщение. Тогда я набрала маму.

– Я не буду ходить в эту дурацкую школу! – сказала я вместо «здравствуй».

Мама молчала.

– Вызови мне такси! – сказала я и всхлипнула.

– Это ты от отца набралась? Сразу нюнить и сдаваться? – спросила мама. – Хочешь, как он, подсобным рабочим всю жизнь?

– Нет, – возмутилась я, – при чем тут это? Тут все вокруг дураки!

– Везде вокруг дураки, – отрубила мама, – некуда бежать. А ты должна сдать экзамены, причем аттестоваться с лучшим результатом в классе. Тогда будет шанс перейти в лицей, я уже договорилась о собеседовании. Так что собралась и пошла всех заткнула за пояс! И чтоб я этих соплей от тебя больше не слышала.

Я трясущимися руками открыла чат. Количество комментариев и лайков под видео со мной стремительно росло.

На математике я вообще не могла сосредоточиться.

Все решали тест – аналог того, что будет на экзамене, а потом в конце учительница попросила меня продиктовать вслух ответы.

– У тебя лучшая дикция, – ласково сказала математичка.

Я прокляла свою популярность. Сначала собиралась отказаться, потом вспомнила слова мамы и попыталась взять себя руки. Встала, откашлялась и открыла рот. Ответ первого примера был девять и три четвертые.

Я так и хотела – громко и уверенно назвать это число, но внезапно испугалась. А вдруг сначала нужно прочитать условие?

Учительница смотрела на меня и улыбалась. И тут я зачем-то глянула на класс. Все смотрели на меня. И ждали.

Я поняла, что стою, как дура, с открытым ртом. Быстро его захлопнула. Попыталась успокоиться, внимательно посмотрела на свой листок. Девять и три четвертые.

Опять открыла рот, но меня снова сбила ужасная мысль: «А вдруг это неправильный ответ?» И сейчас я его назову, а все эти люди засмеются мне в лицо. У меня началась паника, затряслись руки.

Учительница положила руку мне на плечо, взяла тест и начала говорить сама:

– В первом задании девять и три четвертые, во втором – шесть, в третьем – икс больше ноля, в четвертом...

Я тихо села на стул. Ноги не держали.

Но это были еще не все неприятности.

Уже когда я ехала домой в этом чертовом автобусе, у Pioner вышло новое видео. На нем я в виде рыбы смешно открывала и закрывала рот. Изо рта с тихим бульканьем вырывались розовые пузырьки.

И, судя по количеству просмотров, видео обещало стать самым популярным на этой неделе. А может быть, и в этом месяце.

Витя

10 апреля 1980 года

Я попытался найти Женьку, объяснить, что я не виноват. А еще предупредить, что его выгонять собираются. Но Женьки нигде не было – ни дома, ни во дворе. Правда, подвальная дверь у моего подъезда оказалась открытой. Я обрадовался – это было наше тайное место! Может, он меня там ждет? Я спустился вниз. Наше любимое кресло (непонятно какого цвета, возможно, когда-то оно было белым) пустовало. А подвал, оказывается, открыла соседка, которой нужно было набрать картошки. Так что и Женьку не нашел, и тяжелое ведро пришлось нести соседке на третий этаж.

Зато дома меня ждал приятный сюрприз – папа был не на работе. Мама по этому поводу готовила что-то вкусненькое, а папа прохаживался по квартире в отличном настроении. Под это настроение его можно было уговорить и в зоопарк сходить, и купить модель крейсера в «Сделай Сам». Но вместо того, чтобы обрадоваться, я спросил:

– Чего это вы тут?

– Отгул! – гордо заявил папа.

Как будто не отгул получил, а орден.

– В прошлые выходные работал как проклятый, вот меня начальство и отправило сегодня домой!

Я слушал, тупо кивая. Как начал в школе кивать, так остановиться не могу.

Мама, веселая и раскрасневшаяся, вышла из кухни, увидела меня, сразу сникла:

– Что-то случилось?

Я помотал головой. От этого опять замутило. Все-таки кивать проще. Теперь и папа забеспокоился:

– Чего такой бледный?

– Так... – сказал я через силу. – Живот болит.

В результате я получил то, о чем и мечтать не мог: полноценное боление в рабочий день. Мама сварила мне куриного бульончику, папа развлекал разговорами и поминутно трогал лоб.

Я немного покапризничал, немного подремал, похлебал любимого бульона с рисом, опять поспал. Проснулся и понял, что хочу почитать чего-нибудь.

Папа как раз зашел проведать и обрадовался, увидев меня с «Машиной времени» в руках:

– О! Значит, жить будешь!

Я и сам понимал, что хорошенького понемножку. Завтра буду как огурчик...

...А в понедельник – собрание.

Наверное, лицо у меня как-то очень перекривилось, потому что папа опять встревожился:

– Что? Опять живот?! Надо скорую...

– Не надо! Это не из-за живота...

И я рассказал папе все как есть.

Рассказывал и надеялся, что сейчас папа рассмеется и скажет: «Нашел из-за чего дергаться! Ерунда на постном масле». Но папа, наоборот, слушал меня очень серьезно.

– Кислое дело, – сказал он, когда я закончил, – пещера Лехтвейса...

Это он что-то цитировал из книг, которые мне пока читать рано.

– Ладно. Болей пока, я Архипову позвоню.

И папа отправился звонить Женькиному папе, с которым они давно дружат.

Синичка

10 апреля 2025 года

Я добралась до дома еле живая, пыталась включить комп, но антивирус устроил истерику, а выдержать еще и его крики я была не в силах. Я сделала себе какао, но от усталости и нервного потрясения легла и, не дождавшись, пока включится комп, заснула.

Разбудили меня приглушенные крики родителей.

Я очень удивилась, что мама приехала. И обрадовалась.

Я резко села и тут же с облегчением обнаружила, что у меня болит голова. И знобит.

Щурясь, я вышла в коридор, родители синхронно повернулись на скрип двери.

– Я заболела! – радостно сообщила им я. – И в школу в понедельник не пойду!

Мама и так была не сильно радостной, а тут стала просто фурией.

– Ну что, покаталась на автобусе? А я тебе говорила! – возмущенно сказала она отцу. – Не мог ее забрать?

– А ты? – спокойно спросил отец.

– Я работаю, между прочим! – взвилась мама.

– Я тоже, – пожал плечами папа.

Мама скривилась. Сколько я себя помнила, все упоминания о папиной работе мама встречала именно этой гримасой. Она и в Польшу уезжала потому, что «я не могу жить с человеком с патологическим отсутствием амбиций».

– А если ты хотела вызвать такси, то в следующий раз просто возьми и вызови, – сказал отец маме. – Утром тоже, кстати, можешь приехать, отвезти дочь в школу.

– Я не пойду в школу! – повторила я. – И в понедельник, и вообще!

– Не-не-не, это не дело! – сказала мама. – Сейчас я тебя быстро поставлю на ноги. Ты должна посещать занятия, ты должна проявить себя.

Я прислонилась лбом к прохладному косяку.

– Так, – сказала мама отцу, – давай быстро в аптеку, купишь иммуномодулятор, противовирусное и ударную дозу витаминов. К утру будет как огурец.

Папа закатил глаза, но в аптеку пошел. А мама уложила меня в кровать, принесла чаю и, усевшись рядом, принялась скроллить телефон.

– Мам, – тихо спросила я, – а если я не справлюсь? Если у меня папины гены и я не могу быть лучше всех?

Мама аж подпрыгнула.

– Ну что ты! – возмутилась она. – Гены – это не приговор! Мы с тобой обязательно все исправим! А как только я разберусь с работой, куплю дом, сразу заберу тебя к себе жить!

– Ты два года назад тоже так говорила! – всхлипнула я.

– Два года назад я собиралась покупать квартиру в Белостоке. А сейчас поняла, что не нужно размениваться по мелочам, нам с тобой нужен дом. Чтоб у тебя один этаж, а у меня – второй.

Мама обняла меня и нахмурилась:

– Ну где там твой отец с лекарствами? Температура поднимается!

Мама вышла из комнаты, а ее возвращения я уже не дождалась. Провалилась в противный липкий сон, где обрывочно слышала только, что папа сказал «никакой школы» и голос Сергея Константиновича – нашего семейного врача.

«Хоть бы ничего этого не было!» – кажется, я сказала это вслух.

Витя

10 апреля 1980 года

Я не мог понять, сплю или нет.

Вот я встаю, повязываю галстук, иду в школу. И уже в классе понимаю, что забыл надеть штаны. И вот-вот это заметят все. Я дернулся, чтобы спрятаться за штору, – и понял, что лежу в кровати. Но потолок надо мной почему-то кружится. И на нем одна за другой вспыхивают звезды.

Потом, кажется, заходила мама, щупала лоб, но я не мог даже пошевелиться.

В следующий раз из липкого забытья меня выдернул голос дяди Пети, Женькиного отца.

– Может, они его попугать хотят? – Женин папа говорил тихо, но как-то неестественно жизнерадостно. – Попугают и отстанут.

Я поднялся и на подгибающихся ногах подкрался к двери.

– Нет. Не отстанут, – голос у папы был очень усталый, как после обкомовской конференции. – Завуч там... старой закалки. И старшая пионервожатая явно под ее влиянием.

– Значит, акция устрашения? – теперь Архипов-старший старался изображать веселье.

– Ты, Петь, не веселись... Мало тут веселого. Тебя в Минск собирались перевести, замом в республиканскую газету. А теперь...

Они помолчали. Я почувствовал, что ноги у меня совсем подкашиваются. Не от страха, а от слабости. Я присел у двери на корточки.

– Неужели ты думаешь, – продолжил мой папа, – что тебя утвердят после такого... инцидента? Это же номенклатура ЦК...

– Да... за такое меня и из партии могут попереть, – теперь дядя Петя не хорохорился, и голос у него стал точь-в-точь как у моего папы.

– Не попрут! Сошлем на пару лет в какую-нибудь многотиражку...

Архипов перебил:

– Это все ерунда. Как-нибудь переживу, не маленький. Женьку жалко. Поломают парню жизнь... Слушай, а эти... педагоги... они совсем невменяемые?

– Совсем. Единственный шанс твоему Женьке уцелеть – публично покаяться и признать ошибки.

– Нет!

Я вздрогнул всем телом. «Нет» получилось тихим, но таким... хлестким, что ли. Мы как-то ходили в цирк, там у дрессировщика был кнут. Вот он точно так же им щелкал, как дядя Петя сейчас сказал «Нет».

Он продолжил немного спокойнее:

– Помнишь, как ты тогда, с Комаровым? Не стал ведь каяться и признавать ошибок, влепил ему на общем собрании!

– Комаров был сволочь и бюрократ, – возразил мой папа. – Его из партийных органов давно надо было гнать. И вообще, время было другое.

– Другое. Тебя могли не только без партбилета оставить, но и в волюнтаризме обвинить.

– Ладно, не суть, – по голосу папы стало понятно, что он морщится. – Вот видишь, теперь время не такое жесткое...

– Время всегда одинаковое. А если Женьку сейчас сломают... нет уж! Пусть стоит до конца...

Тут на кухне завозилась мама.

– Мужчины! – крикнула она. – Еще чаю принести?

– Неси! – отозвался папа.

Я торопливо встал и вернулся в кровать. Лег на ледяную подушку и чуть не заплакал. Теперь и Женькин папа пострадает.

Я должен что-то сделать! Как-то спасти друга! Как в «Трех мушкетерах» или в «Двух капитанах»!

Тут я вспомнил, что за весь разговор взрослые ни разу не упомянули меня. Наверное, понимали, что я никак не могу помочь. Ну никак!

Разве что наколдовать.

Идея была бредовая, ну так я и бредил, когда произнес:

– Хоть бы ничего этого не было!

Витя, Белая комната

Совсем ничего не болит. И мысли не путаются. Наоборот, полная ясность в голове.

Может, я умер и это рай?

Думаю – и пугаюсь, что эту мысль подслушает Васса. Оглядываюсь. Ни Вассы, ни Танечки рядом нет. И Женьки нет. Я сижу в очень белом кресле в углу очень белой комнаты. В противоположном углу – еще одно такое же белое кресло. На нем сидит сердитая девочка, прижав колени к подбородку. Я вспоминаю, что мне было нехорошо.

– Это больница? – спрашиваю я.

Девочка усмехается.

– Ты точно больной! – говорит она.

Я внимательно осматриваюсь. Белый цвет слепит глаза. Я никогда не видел такого чистого белого цвета.

– Это, наверное, обкомовская больница, – соображаю я. – Или даже цековская!

Девочка смотрит на меня как на идиота.

– «Цековская»? Прикольный мем, – говорит она.

Она встает и начинает ходить по комнате, разглядывая стены. Я пугаюсь – нам никто не разрешал вставать. Но девочку никто не ругает. И я тоже встаю.

– Ты кто? – спрашивает она.

– Витя.

Девочка снова усмехается:

– Просто Витя?

– Не просто! – обижаюсь я. – Я Витя Шевченко. Пионер. Председатель совета...

И тут девочка сходит с ума. Она прям подпрыгивает на месте.

– Ты пионер?! – шипит она.

Честно говоря, я пугаюсь. Не знаю, что ответить, просто киваю.

– Ваще не смешно! – заявляет девочка, надвигаясь на меня. – Что это за жесть с рыбой?!

– С какой рыбой?! – удивляюсь я.

А сам принимаюсь оглядываться в поисках кнопки для вызова санитаров. Я читал, в больницах для психов обязательно должны быть такие кнопки. Одно непонятно – я-то за что здесь оказался?!

Девочка между тем немного успокаивается.

– Вот только не надо мне тут! – говорит она. – Но учти: теперь я тебя знаю и завтра в школе...

Тут девочка осекается и смотрит на меня внимательно.

– Стой. Ты не из нашего класса... – говорит она.

В этот момент она перестает казаться сумасшедшей. Похоже, она меня с кем-то перепутала!

– Точно не из твоего, – уверенно говорю я. – А тебя как зовут?

– Витя, говоришь? Не помню такой ник...

Как же мне надоели ее странные словечки!

– Ты можешь нормально говорить? – взрываюсь я.

А девочка внезапно успокаивается. Улыбается, проводит рукой по белоснежной стене, обходит комнату...

– Я все поняла, – говорит она. – У меня жар, ты мой глюк.

– Это у меня жар! – не соглашаюсь я. – Из-за того, что Архипова надо исключать...

И тут она усаживается в мое кресло.

– Ты в мое кресло села! – кричу я.

Но девочка как будто не слышит. Она сворачивается клубочком, подкладывает руку под щеку и улыбается.

Мы молчим. Я просто не знаю, что сказать. Сажусь в свободное кресло, и через минуту глаза начинают слипаться. Никогда не думал, что можно спать во сне...

Синичка

11 апреля непонятно какого года

Я открыла глаза. Закрыла. Открыла опять.

Последнее время мне снятся идиотские сны.

Нужно заставить себя проснуться. Или обратно, в Белую комнату, там было повеселее. Здесь мне совсем не нравится. Темно, какие-то странные шторы, все завалено книгами. Это библиотека?

«Не хочу в библиотеку», – подумала я и задремала.

Но когда я открыла глаза в следующий раз, ничего не изменилось. Шторы и книги были на месте. Разве что стало светлее.

Я села.

– Мамочки, – сказала я вслух, – заберите меня отсюда!

Я услышала шаги и была морально готова к тому, что сейчас в дверях появится очередной плод моей больной фантазии. С облегчением увидела маму. Моя фантазия не сильно ее искалечила – одела в халат дикой расцветки и тапочки, как из старого фильма. Я хихикнула.

– Проснулась! – с облегчением сказала мама.

– Неа! – заявила я. – Но надеюсь, что скоро проснусь. Мам, а если ты меня ущипнешь во сне, это сработает? Я домой хочу!

– Ты дома, – сказала мама.

– Да, окей, я дома, – согласилась я, – но я совсем домой хочу, в свой нормальный дом!

Мама подошла ко мне и потрогала лоб рукой.

– Наверное, слишком быстро температура упала, – сказала она, – давай-ка ты еще поспишь.

Она уложила меня обратно на подушку.

– Прикольно, – улыбнулась я.

– Что ты сказала? – испугалась мама.

– Все такое настоящее, – сказала я, – одеяло это противное. Фигня, которая на мне надета... Средневековое что-то...

– Это ночнушка, – растерянно сказала мама.

– Ну да, ну да, – сказала я. – Увидимся дома.

Витя

11 апреля непонятно какого года

Когда я открыл глаза, то решил, что все еще сплю.

Закрыл глаза. Открыл максимально широко. Ущипнул себя за руку. Ойкнул.

Ничего не изменилось. Я лежал в какой-то странной комнате. По размерам вроде моя, но все другое! Пол, потолок, стены. Шкафа книжного нет, зато вся стена в дверях. На маленьком столике какой-то чемоданчик, от которого идет провод.

И кровать...

Я даже осторожно попрыгал на попе – матрас одновременно и мягкий, и упругий.

«Может, я в какой-нибудь особенной больнице?» – подумал я.

Принюхался. Больницей не пахло – я год назад с качелей свалился, целый месяц в палате провел. Тот запах не забуду никогда. А здесь пахло чем-то вкусным.

И тут дверь в комнату распахнулась, и вошла мама. В джинсах! И в яркой майке с картинкой! Я так обомлел, что сказать ничего не смог.

Зато мама обрадовалась, села рядом, взлохматила мне волосы:

– Проснулся, больной?

Она приложила губы к моему лбу, и я зажмурился, замер. Это точно были мамины губы.

– И температура упала! – продолжила радоваться мама. – Ура. Хочешь есть?

Вкусный запах стал как будто сильнее. Я кивнул.

– Одевайся! – Мама встала и направилась к двери. – Жду на кухне. Только надень что-нибудь.

Только теперь я сообразил, что одет в пижаму. Хотя никаких пижам у меня сроду не было.

Когда через десять минут мама снова заглянула ко мне в комнату, я по-прежнему был в пижаме.

– Ты чего? – насторожилась мама. – Опять плохо?

– Нет... просто... а во что переодеться?

Мама подозрительно на меня посмотрела и потянула за одну из дверей на стене. Дверь отъехала в сторону. Совсем как в поезде, на котором мы ездили в Москву смотреть на Мавзолей. Внутри оказался огромный шкаф, полный одежды.

Оказалось, что у меня тоже есть джинсы! Даже несколько!

Кухня оказалась на том же месте, но выглядела совершенно фантастически. Шкафы без ручек, какие-то непонятные устройства, холодильник под самый потолок, а на холодильнике – экранчик, как у телевизора.

«Нет, – подумал я, – это не наша квартира».

Тут что-то щелкнуло, и из одного из приборов выскочило два куска поджаренного хлеба. Мама тут же схватила один и принялась намазывать шоколадным маслом из банки.

– Ну, как? – допрашивала она меня. – Голова не кружится? Не тошнит?

– Все хорошо! – честно ответил я. – А мы когда домой возвращаемся?

Мама застыла с ножом в руке.

– Мы дома, – осторожно сказала она. – Это наша квартира.

– А, – сказал я, просто чтобы что-то сказать.

Мама не сводила с меня глаз.

– А мы давно тут живем? – спросил я, не в силах вынести ее взгляд.

– Давно, – ответила мама еще осторожнее, – с восемнадцатого года. Она три года пустая стояла, пока...

У меня застучало в висках, и я решился перебить маму:

– А сейчас какой?

– Год? Двадцать пятый... Две тысячи двадцать пятый...

Потолок над моей головой крутанулся с невиданной скоростью.

Синичка

11 апреля 1980 года

Я открыла глаза. С чувством выругалась. Во сне можно не сдерживаться! Потому что очень хотелось проснуться наконец нормально.

В комнату вбежала мама. Опять очень странно одетая. Интересно, откуда мой мозг достал эту одежду и эти интерьеры?

– Мне что-то вкололи? У меня передоз снотворного? Позвоните Сергею Константиновичу! – потребовала я.

Я понимала, что сплю, но нужно же было сорвать на ком-то злость.

– Какое сегодня число? – строго спросила я маму.

– Одиннадцатое апреля, – испуганно ответила она.

– Да сколько можно! Я вторые сутки проснуться не могу!

– А кто такой Сергей Константинович? – аккуратно спросила мама.

Я очень хотела в туалет, поэтому пропустила мамин вопрос мимо ушей.

– Сейчас надую в кровать, будете знать, как меня усыплять! – сказала я.

В комнату вошел папа. Вот он даже в этом странном сне был совсем как настоящий!

– Голова кружится? Не можешь встать? – спросил он. – Я отнесу тебя до туалета.

Папа подхватил меня на руки, но я этого не ожидала и больно треснулась локтем о кровать. От неожиданности я вскрикнула. Локоть заныл тоже как настоящий.

По дороге я рассматривала квартиру и поражалась. Надо же, какой реалистичный сон! Какие детали! Какая прорисовка!

– Какой телевизор смешной! – закричала я, проезжая мимо большой комнаты. – Как шарик!

Я почувствовала, как папа напрягся.

– Жаль, что я сейчас проснусь, – сказала я, – тут забавно. Я б рассмотрела все эти штуковины.

Папа поставил меня на ноги возле туалета. Там, внутри, тоже было забавно. Все такое... доисторическое. А на полочке лежала стопка газет. Самая верхняя от 11 апреля 1980 года. Я даже почитала первую страницу, правда не поняла половину слов.

«Ну все, нужно просыпаться!» – подумала я. Сейчас открою дверь из туалета и проснусь. Я открыла дверь и наткнулась на озабоченный взгляд отца.

– Опять ты! – сказала я с чувством.

– Оля, как ты разговариваешь! – возмутилась мама. – Костя, а ты давай собирайся, нам выходить через полчаса.

Мама, видимо, была при параде. Откуда-то из недр подсознания выплыло слово «марафет». Закрученные волосы, голубые тени, черная подводка.

Я хихикнула.

– Что ты смеешься? – спросил папа.

– Я б маму сейчас сфоткала, чтоб потом показать, – объяснила я, – ужасно смешно.

– Что смешного? – возмутилась мама.

Папа же смотрел на меня очень внимательно.

– Катя, я никуда не пойду, – сказал он, – мне кажется, Олю не нужно сейчас оставлять одну.

Мама аж захлебнулась от возмущения:

– В смысле – не пойдешь? Все руководство завода собирается! У нас места в третьем ряду!

– Я переживу без этого концерта...

– Ты переживешь! – возмутилась мама. – Только опять не станешь главным инженером, потому что Воскресенский на концерт пойдет. И будет подлизываться к Павлу Петровичу! И назначат его!

Я смотрела на папу. В этом странном сне он морщился так же смешно, как и в реальности. Я решила его подбодрить.

– Ничего, – сказала я ему, – в настоящей жизни вы разведетесь, и тебе будет полегче.

– Что?! – спросили родители хором.

– Ну ты же не можешь жить с человеком с патологическим отсутствием амбиций! – сказала я маме.

Теперь на меня изумленно смотрели оба родителя. А я поняла, что ужасно устала.

– Короче, я – спать! То есть просыпаться! – заявила я и пошла в свою комнату.

Легла. Зажмурилась. И даже умудрилась задремать под родительский скандал.

Витя

11 апреля 2025 года

На сей раз просыпался я очень долго. Кажется, мне дали какое-то лекарство – привкус во рту был странный. Зато я мог думать, не впадая в панику.

Я в 2025 году.

Если мама не шутила. Но это вряд ли. Мама так зло шутить не будет.

И потом – вся эта удивительная квартира. Невиданные приборы. Я приоткрыл глаза. Да, странная комната. Один этот шкаф с отъезжающими дверями чего стоит. И кухня. Сколько там всего!

И тут вдруг вспомнился фильм. «Большое космическое путешествие». Там три советских пионера думали, что отправились в полет на космическом корабле, а на самом деле все это время сидели в подземном бункере. С ними был взрослый, капитан корабля, но он не рассказал, что полет не настоящий.

Наверное, и со мной так! Я вроде бы отправился в будущее, а ученые смотрят, как я смогу приспособиться.

Я приободрился и сел в кровати. Осталось только решить, как себя вести. Сказать маме, что разгадал секрет эксперимента? Тогда вся работа ученых насмарку. Не говорить? Получится, что я их обманываю...

Размышления мои прервал стук в дверь.

– Да! – сказал я.

Дверь открылась, и вошел улыбчивый мужчина. В тонком свитере. И... нет, не в джинсах, но в штанах удивительного фасона. Больше всего они напоминали галифе из фильмов про Гражданскую войну.

– Привет, Витя! – сказал он, усаживаясь на стул рядом с кроватью. – Как ты себя чувствуешь?

«Ученый, – понял я, – экспериментатор».

Подвести такого славного человека я никак не мог, поэтому ответил:

– Спасибо, лучше. Только с памятью проблемы.

– Число сегодняшнее знаешь?

– Одиннадцатое апреля, – ответил я. – Две тысячи двадцать пятого года.

Человек кивнул:

– А меня помнишь?

Я виновато пожал плечами.

– Ладно, ничего. Расскажи, что ты помнишь.

Я рассказал про маму и папу. Как их зовут, сколько им лет. Ученый одобрительно кивал. Но когда я сказал, что живу в Советском Союзе, он изменился в лице и пробормотал:

– Странно... А ковидом ты сколько раз болел?

Ответить я не успел, за меня это сделал папин голос:

– Один раз. В самом начале.

Только тут я заметил папу, который стоял в дверном проеме. Он был тоже в странных штанах. Не галифе, а как будто спортивные, в облипочку. И в серой рубашке с коротким рукавом.

– Думаете, это от коронавируса побочка? – продолжил папа.

Я уже ничего не понимал.

– Не знаю... не знаю... – задумчиво ответил гость. – Возможно, из-за высокой температуры. Рекомендую покой, обильное теплое питье... и живое человеческое общение.

Синичка

11 апреля 1980 года

Первый раз в жизни со мной случилась истерика. По-моему, я даже кусалась. Но это не точно. Честно говоря, я очень плохо помню, что было.

Но я открыла глаза, а тут опять весь этот ужас. Эти шторы, эти книги, эта древность.

Папа пытался меня успокоить, спрашивал, чем помочь, а я орала, что нужно сделать так, чтоб вокруг все было нормально.

Помню, что он вылил мне на голову кружку холодной воды. Это меня добило. Потому что в этом дурацком сне не было моего любимого шампуня и, как тут помыть голову, вообще не понятно. Я расплакалась. А папа гладил меня по голове и говорил, что, если меня волнует прическа, значит, я выздоравливаю и все будет хорошо.

Но как может быть хорошо, если я застряла не пойми где! Страшнее всего стало, когда я заподозрила, что это не сон. Ну не бывают сны такими реальными! И такими долгими!

Я начала осматриваться. Квартира не наша. Кухня отдельно от гостиной, балкон не застеклен. Мебель, понятное дело, другая. Кухня пустая – техники нет. Телевизор как из музея...

Стоп... Музей...

Я поняла, на что это все похоже! На музей! Музей-квартиру!

Я побежала в туалет и проверила газету. Точно! Это музей-квартира 1980 года! Мне стало любопытно, и я начала рассматривать мелкие делали. Надо сказать, декораторы постарались, продумали всё. Учебники 1979 года выпуска, но выглядевшие как новые, тетради, напечатанные в 1980-м, на консервах в кухне даже срок годности поставлен!

Папа ходил за мной и внимательно наблюдал за тем, как я осматриваюсь. Я старалась не комментировать вслух. Я пока не понимала, на чьей стороне этот папа.

– Ну как? Узнаёшь потихоньку? – осторожно спросил он, когда я озадаченно крутила в руках предположительно свою одежду, взятую со стула.

– Угу, – сказала я, чтоб никого не нервировать.

Уже поняла, что оказалась в смоделированной реальности, и у меня было только два вопроса. Как я сюда попала и как мне отсюда выбраться?

Я ушла в свою комнату, легла на пол и закрыла глаза. Чтобы понять, как я сюда попала, нужно вспомнить, с чего все началось. Я пыталась восстановить в памяти последний нормальный день своей жизни. Вот я в этой дурацкой школе, вот еду домой на автобусе... Тут в комнату вошел папа, я зажмурилась, чтоб не отвлекаться. И почувствовала запах какао. И все вспомнила. И все поняла! Меня взломали!

Я встала, взяла у папы из рук какао, отхлебнула, и у меня прям по секундам восстановилась вся картина. Вот я прихожу домой, вот включаю комп, вот делаю какао, вот орет антивирус...

Я сделала еще один глоток, голова заработала.

Точно! Это та самая игра-квест с замещенной реальностью, о которой мне утром в чате рассказывали одноклассники. Наверняка кто-то из них, а скорее всего Pioner, взломал меня, и, пока я спала, меня загрузило внутрь.

Мне стало полегче. По крайней мере, теперь я понимала, что со мной случилось.

– Значит, буду искать ключи! – сказала я папе.

– Я как раз хотел тебе отдать, – сказал папа. – Тебе вроде получше, я выйду в магазин.

И повесил мне на шею ключ на веревочке.

Витя

11 апреля 2025 года

День прошел отлично. Врач (мужчина в галифе оказался врачом) посоветовал папе «побольше общаться и желательно без гаджетов». Не знаю, что за «гаджеты», но общаться папа очень старался. Отвечал на все вопросы, рассказывал, что и как работает. Сначала, правда, все время дергался, когда я спрашивал:

– А эта штука как называется?

Или:

– Так это комп или ноутбук?

Но потом я предложил:

– Давай просто сыграем в игру. Я как будто потерял память, а ты помогаешь мне вспомнить!

– Точно! – обрадовался папа. – Как в сериале! А еще у тебя есть брат-близнец, с которым тебя разлучили в детстве!

И расхохотался. Я шутку не понял, но на всякий случай улыбнулся.

С этого момента дело пошло быстрее и веселее. Только голова моя к вечеру распухла. Но все равно я был доволен – никогда еще папа не проводил со мной столько времени. Обычно мной занималась мама, когда у нее оставалось время после работы, уборки и приготовления еды.

И тут я спохватился:

– А где мама?

Лицо у папы вдруг стало каким-то чужим:

– Наверное, у себя в спальне, – и кивнул головой в сторону комнаты, в которую мы ни разу не заглянули.

Мама действительно была там. Лежала под одеялом и читала что-то с приборчика – я уже знал, что он называется «смартфон».

Я подкатился к маме под бочок и спросил:

– Можно я пока у тебя тут полежу?

Мама бросила выразительный взгляд на настенные часы.

– Половина одиннадцатого. Не пора ли тебе спать?

– Мааам, – заканючил я, – ну чуть-чуть! Пока папа не придет!

И тут мамино лицо стало таким же чужим, как только что у папы.

– Так он уже, наверное, лег. У себя в спальне.

Это было слишком сложно для меня сейчас. Я понял, что действительно пора спать. Утро вечера мудренее. С трудом добрел до ванной, попытался почистить зубы. Кто-то (кажется, папа) показал, как включать зубную щетку. Она у меня, оказывается, электрическая.

Уже в кровати успел подумать: «Советские инженеры – лучшие в мире» – и заснул.

К счастью, вообще без снов.

Синичка

12 апреля 1980 года

Проснулась я опять от скандала родителей.

«Какое счастье, что на самом деле они развелись!» – подумала я.

Я так и не поняла, из-за чего они ругались в этот раз, было много непонятных слов. Но суть уловила. Мама опять куда-то шла, какой-то непонятный профком кого-то куда-то вез, и мама считала, что папа просто обязан там быть, тем более что он не пошел на концерт вчера. Папа отбивался и объяснял, что ему это все ужасно неинтересно. Что ему гораздо лучше дома, что он лучше починит стиральную машину. Мама шипела, что нормальный мужчина пойдет работать главным инженером и через полгода купит себе новую стиральную машину.

– Я и так за тебя все делаю! – воскликнула мама. – Тебе достаточно просто прийти и по-человечески себя вести, а не сидеть с кривым лицом, когда к тебе обращается председатель профкома!

– Даже когда он рассказывает, что у нашего двигателя КПД должен быть больше ста процентов? – невинно спросил папа.

Дальше родители перешли на шепот, а потом хлопнула входная дверь.

Я полежала немного, но тут из кухни поплыл такой умопомрачительный запах гренок, что я чуть не захлебнулась слюной, встала и почти побежала на кухню.

– Вижу, проголодалась, – сказал папа.

Я кивнула, пытаясь удержать в руках горячую гренку. Надо сказать, кормили в этой виртуальной реальности хорошо. Сытно.

Потом я задумалась. Папа ушел разбирать стиральную машину, а я собиралась с силами и мыслями для того, чтобы поискать выход из квеста.

– Ты чего чайник не снимаешь! – возмутился папа, зайдя на кухню. – Кипит же!

– Сам отключится, – отмахнулась я.

– Интересно, как? – язвительно поинтересовался папа.

– Понятия не имею, – честно сказала я, – реле какое-нибудь сработает.

– Реле, – усмехнулся папа и выключил газ, – совсем обленилась...

Перешагивая через детали доисторический стиралки, которые папа разложил по всей квартире, я отправилась изучать все вокруг. Я брала в руки все непонятные предметы, нажимала все возможные кнопки, читала все, что попадалось под руку. Нашла дисковый телефон. Покричала в него: «Окей гугл!», но никакой реакции не добилась.

На крик пришел озадаченный папа.

– Слушай, – сказал он, – я тут подумал, с реле – это интересная идея. Если чайник электрический, то запросто можно сделать.

– Обращайся! – сказала я, рассматривая телевизор. – А где пульт?

– Чего? – удивился папа.

– Ну пульт, чтоб телевизор включать!

Папа хихикнул и достал из-за дивана палку.

– Вот же, – сказал он, палкой дотянувшись до кнопки включения. – Чудо инженерной мысли!

– О господи, – вздохнула я.

Витя

12 апреля 2025 года

Рано лег – рано встал. Все логично. Я потянулся в кровати, хотел еще поваляться, но в туалет хотелось очень. Сходил, заодно умылся, почистил зубы – и еще раз поразился, как умно все придумано. Даже тюбики с пастой удобные. Большие и мягкие. И щетка электрическая – вещь! Просто держишь, а она сама чистит. И остальные приборы очень удобные. Вчера папа среди прочего показал, как готовить жареную картошку в мультиварке – «картошка фри» называется. В общем, обалденная техника. Почему нельзя в магазинах такое продавать? Видимо, это опытные образцы. «И вообще, – спохватился я, – я же как будто в будущем».

Вернулся в свою комнату. Распахнул окно – хотя и не сразу разобрался с хитрыми ручками. Вокруг стояли высокие дома, а все дворы оказались заставлены машинами.

– О! Ты проснулся? – раздался мамин голос.

Я радостно бросился к маме и обнял ее. Она притихла и осторожно обняла меня. И погладила по голове – тоже осторожно.

– Какой ты стал после болезни... – сказала она, – ласковый...

Я удивился. И почему-то вспомнил, что мама с папой теперь спят в разных спальнях. Пока я раздумывал, как поаккуратнее об этом спросить, подошел папа.

– Больной скорее здоров, чем мертв! – сказал он весело. – Так, может, в понедельник в школу сходишь?

– Может, не стоит? – встрепенулась мама. – Сразу после такой болезни...

– Виктор, – сказал папа, глядя мне в глаза, – решай сам! Я бы на твоем месте не прогуливал. У вас экзамены скоро, а после стольких лет дистанционки ты устно отвечать вообще не умеешь...

В голове у меня закипала каша. Какие экзамены? Какая дистанционка? Но главное – что значит «решай сам»? Ведь есть такое слово – «надо».

– Я пойду, – сказал я. – А можно мне на завтрак картошки фри?

Синичка

13 апреля 1980 года

За два дня я изучила квартиру вдоль и поперек, а потом еще раз вдоль. Одурела от обилия бессмысленных вещей. Сначала я пыталась все необычное запоминать, потом поняла, что нужно записывать. А записать в этом дурацком мире можно только ручкой на бумажке – неудобно, жуть!

Я исписала целый лист и поняла, что это гиблое дело.

– Папа, а что, опять карантин? – спросила я, разглядывая запасы продуктов.

– Не карантин, а дефицит, – поправил меня папа, – не нравится мне, что ты после болезни слова путаешь.

– Мне тоже не нравится, – мрачно сказала я.

– Врач рекомендовал как можно быстрее вернуться к нормальной жизни, – сказал папа.

– Не помню никакого врача, – сказала я.

– Зато он тебя запомнил. Ты его укусила.

– Так ему и надо.

Папа внимательно посмотрел на меня.

– Ты изменилась, – сказал он, – стала какая-то... не такая.

– Изменишься тут, – буркнула я и добавила громко вслух: – Можно уже подсказку? Как мне отсюда выйти?

И тут раздался звонок.

– А что, так можно было? – обрадовалась я и даже сплясала на радостях.

– Дверь открой, – подсказал папа.

Я кинулась к входной двери и обшарила стену.

– Па-ап, а где домофон? – спросила я.

Папа опять посмотрел на меня странно, подошел и просто распахнул дверь.

«Нужно было сохраниться!» – пронеслось у меня в голове, но я не успела. Из-за двери на меня напрыгнула девочка.

– Олька! – заорала она. – Ты как?

Я отшатнулась от нее и спряталась за папу.

– Кто это? – спросила я в ужасе.

– Это Ира, твоя лучшая подруга, – объяснил папа. – Ира, извини, у Оли после болезни проблемы с памятью.

– Ой, Олька, а я маме не поверила, – запричитала Ира и схватила меня за руку.

– Все быстро восстановится, – сказал папа, – уже гораздо лучше, врач сказал, что нужно жить обычной жизнью, так что в понедельник в школу пойдете.

– Конечно, пойдем, – обрадовалась Ира, – а то мне скучно. Все девчонки по парам. Катя с Леной, Ленка с Аленой, а вторая Лена со второй Ирой.

– Сколько в классе Лен? – уточнила я.

– Семь, – радостно ответила Ира, – три Оли и четыре Иры.

«Может быть, это что-то значит? – подумала я. – Может, это нужно для выхода из квеста?»

А Ира продолжала болтать. Она тараторила без перерыва, вывалила на меня все подробности последнего дня уроков, куда они ходили вчера, рассказала, что ее мама приготовила торт «Наполеон» и что она съела три куска...

Если Ира – персонаж игры и пришла дать важную информацию, то нужно ее срочно останавливать.

– Ира, – сказала я решительно, – что ты должна мне сказать?

– А? – испугалась Ира.

– Может, ты мне принесла что-то важное? – продолжила я.

Ира на секунду замолчала, а потом у нее просветлело лицо.

– Ну конечно, – сказала она, – вот!

Ира полезла в карман и выудила оттуда бумажку. Я хотела выхватить ее, но Ира увернулась и протянула мне, аккуратно разгладив на ладони.

Я внимательно посмотрела – это оказался мятый фантик.

– Что это? – спросила я.

– Дональд Дак! – гордо сказала Ира и добавила шепотом: – Правда, красивый? А вот еще!

И она с тем же трепетом протянула мне цветную стекляшку.

– Боже, ну кусок стекла-то тебе зачем? – не выдержала я.

– Но оно же синенькое! – удивилось Ира. – Помнишь, мы в садике делали секретики? Помнишь, мы ветрянкой болели, а потом сделали самый красивый в честь выздоровления? А Димка его разбурил, но мы успели спасти стеклышко, я его с тех пор и храню! Это тебе!

– И ты не пожалеешь синенькое стеклышко? – спросила я.

Честно скажу, я хотела съязвить. Но Ира посмотрела на меня честными глазами и абсолютно искренне сказала:

– Конечно, ты же моя лучшая подруга. И я ничего для тебя не пожалею!

И мне стало стыдно. И я опять подумала, что это какой-то перебор для игрового персонажа. Что Ира слишком хорошо играет.

Ира обняла меня, а я замерла. Это было очень странно и непривычно – когда тебя обнимает совершенно чужой человек.

И именно в этот момент вошел папа и сказал:

– Ну вот, рад, что все хорошо, я думаю, тебе можно выйти на улицу.

Я зацепилась за слово «выйти» и подумала, что выйти – это в смысле Exit, ужасно обрадовалась, хоть и не нашла в шкафу нормальной одежды. А потом Ира вывела меня во двор, и меня догнала страшная правда.

Елочки.

Ряд елей, которые росли у нас во дворе, одну из которых вывернуло недавно ураганом, – могучие, огромные деревья, высотой до пятого этажа, сейчас еле виднелись из-за скамейки. Рядом с каждой елкой торчало еще две палки, к которым елка была привязана.

– Прижились! – гордо сказала Ира.

Я еле заметно кивнула.

У меня не было сил эмоционально реагировать, но на самом деле внутри меня бушевала настоящая буря. Это был наш двор. Это был определенно наш двор. На улице светило солнце, дул ветер, где-то плакал ребенок. На стройке бумкала машина, которая забивала сваи.

– Супер строят, – вслух сказала я.

– Да, круто строят, – согласилась Ира. – Будет у нас под окнами гастроном! Будем бутылки за морожко сдавать!

И именно в этот момент я точно поняла. Это не игра. Так не передашь звуки, так не передашь перспективу, так не передашь запахи.

«Я реально в прошлом! – поняла я. – В 1980 году. В стране, которой давным-давно нет...»

– Пошли домой, – попросила я Иру, – что-то мне нехорошо.

Витя

14 апреля 2025 года

Я сто раз отругал себя за то, что согласился идти в школу. То есть идти-то мне как раз не пришлось, папа подвез на машине – тихой-тихой и с пультом управления, как в фантастических фильмах. Но внутри...

Но начать надо с галстука. Вернее, с его отсутствия. Когда я заикнулся о галстуке, родители удивились, а мама протянула бабочку. Но предупредила, что мне ее не с чем надеть. И действительно, школьной формы не было. В школу я явился разряженный как попугай, – цветастая рубашка, просторные штаны, которые сужались к щиколоткам, пуловер.

Попасть внутрь тоже оказалось сложной задачей. На входе стоял турникет, я такой в Москве видел, в метро. Но бросать монетки было некуда, все входящие прикладывали небольшие кусочки пластика. Я начал рыться в рюкзаке и нашел сразу три таких кусочка. Подошел, по закону подлости, последний.

Внутри стало не легче. Я растерянно крутил головой, пытаясь сообразить, куда идти. Или хотя бы где узнать расписание. Спас меня высокий мужчина, который был одет как завхоз.

– Витя! – сказал он с улыбкой. – За выходной день забыл, где класс?

– Я болел, – виновато ответил я.

Мужчина перестал улыбаться и проводил меня до кабинета. Там сидели, видимо, мои одноклассники – всего человек двадцать, причем каждый за своей партой. Я занял пустующее место и принялся разглядывать окружающих. Никто на меня не реагировал, все сидели, уставившись под парты. Как я понял, они смотрели в свои смартфоны. Нашарил свой, разблокировал его (спасибо, папа научил), уставился в экран, но ничего интересного не заметил. Какие-то значки. Их значения папа объяснил, но я не запомнил.

И тут я почувствовал на себе косой взгляд с соседней парты. Мальчик с удивительной прической (виски выбриты, челка покрашена в зеленый) смотрел на меня с улыбкой. Я как можно приветливее улыбнулся в ответ – сосед тут же отвернулся. До начала урока я заметил еще несколько таких же взглядов: с улыбкой, но исподтишка.

А потом начался урок, и оказалось, что «завхоз», который меня привел, – учитель.

– Ну что, – начал он, – первый шок прошел? Привет вам от Котлеши!

Несколько человек в классе захихикали, но меня не покидало чувство, что смеются они надо мной.

– Сегодня, – продолжал учитель, – задача очень простая. Нужно выйти к доске и рассказать любую тему на выбор. Кто смелый?

Одноклассники затихли. Я тоже рефлекторно вжал голову в плечи. Хоть бы понять, какой урок сейчас. Покосился по сторонам – кажется, кабинет истории?

– Ну, – учитель улыбнулся и развел руками, – вы же все готовили рефераты! Многие зачитывали в зуме! Представьте, что перед вами зум!

Я бы с удовольствием представил, но про зум папа мне ничего не рассказывал.

– Давайте! – не сдавался учитель. – Древний Рим? Древняя Греция? Пунические войны?

«Все-таки история, – немного успокоился я. – А почему он уговаривает? Взял бы и вызвал».

Словно услышав мои мысли, историк вздохнул:

– Значит, добровольцев придется назначать...

Я еще раз осмотрелся. На каждом лице – безотчетный ужас.

«Он что, такой строгий? – пронеслось у меня в голове. – Надо спасать народ!»

И я вскинул руку.

– Витя? – учитель сразу и обрадовался, и удивился. – Ну, давай!

Я вышел к доске и прокашлялся.

– О чем будешь рассказывать?

– А можно про Александра Македонского? – спросил я.

Не понимаю, чего одноклассники так боялись учителя. Он оказался совсем не строгим, слушал во все уши, поддакивал, переспрашивал, искренне радовался. А я и рад был стараться: на прошлой неделе прочитал книгу Яна «Огни на курганах», поэтому про Македонского мог говорить час.

Но уже через пять минут историк меня прервал:

– Отлично! – Он повернулся к классу: – Видали? На прошлом уроке Витя был... не такой разговорчивый! Но взял себя в руки, настроился – и вот вам результат! Молодец! Десять!

«Шутит, – подумал я, усаживаясь на место, – но на пятерку я точно наговорил».

Я гордо посмотрел по сторонам, ожидая увидеть благодарные взгляды. Те одноклассники, которые не успели отвернуться, смотрели на меня с ненавистью. А их пальцы продолжали что-то набирать под партами на своих смартфонах.

Я подумал: «За что они на меня так? Мы же в одном эксперименте участвуем». И понял, что нужно срочно вспоминать, что рассказывал папа про ютуб и мессенджеры.

Синичка

14 апреля 1980 года

К понедельнику я смирилась. В конце концов, тут, в прошлом, тоже живут люди. И мне просто нужно время, чтобы понять, как и зачем я сюда попала. Я была почти уверена, что все это связано со школой, потому что пока не началось это дурацкое очное обучение, все в моей жизни было нормально.

Родители ушли на работу в несусветную рань. Здесь, в прошлом, они работали на одном заводе, папа в цеху, а мама каким-то профсоюзным начальником. Честно говоря, я так и не поняла, чем она занимается, но я и в будущем этого не понимаю.

В школу меня взялась проводить Ира. И это было счастье, без нее я бы не оделась и не вышла из дома.

Местная школьная форма – орудие пыток. Ужасное колючее платье из какого-то дикого материала, который вообще не тянется. Сверху странное сооружение, которое Ира назвала «передник», а на добивочку – пионерский галстук. Правда, красный, а не красно-зеленый.

– Еще не хватало! – сказала я. – Да я и завязывать его не умею!

Ира что-то пропыхтела себе под нос про то, что я совсем с ума сошла, и быстро навертела мне на шее сложный узел. Я решила смириться, но тут Ира протянула мне колготки. Цвета они были такого... ну такого... Я посмотрела на Ирины ноги. Да, на ней был тот же ужас.

– А других нет? – хрипло спросила я.

– А что такое? – удивилась Ира и осмотрела колготки. – Вроде целые. Надевай давай!

Я натянула на себя это чудо местной промышленности, попыталась их расправить, но пока дошла до коридора, они уже стекли вниз и повисли пузырями.

– Они падают, – пожаловалась я Ире.

– Это ты похудела, – уверенно сообщила Ира. – Ну что ты как маленькая? Подтяни!

Ира подошла сзади и уверенным движением подтянула на мне колготки.

– Как будто я мама и тебя в садик одеваю, – прыснула Ира, – давай на левую ножку наденем туфельку. Ты помнишь, где у тебя левая ножка?

Я понимала, что Ира шутит, но мне было не смешно. Моя левая ножка категорически отказывалась находиться в том, что они тут называли туфельками. Правая, впрочем, тоже.

– Я не могу в этом ходить, – захныкала я.

– Ну что ты, маленькая, ну потерпи.

К счастью, Ира вошла в роль.

И дальше она, не задавая вопросов, взяла мой портфель, открыла дверь тем самым ключом на веревочке, закрыла ее за нами и довела меня до школы за руку.

Если у меня оставались какие-то сомнения, то тут я убедилась – я действительно в прошлом. В моей школе, но только что построенной, краска еще блестит, а на школьном стадионе – груды строительного мусора.

Школьный холл такой же, только без турникетов. А в коридоре меня оглушило. Оказывается, в наше время все не так страшно, ведь у всех есть смартфоны, всем есть чем заняться. А тут все бегают и орут.

В классе меня окружили девочки. Начали хватать за руки.

– Ой, Олечка, – запричитала одна, – а ты правда так болела, что ничего не помнишь?

Я кивнула.

– А расскажи! – попросила она.

– Красноперкина, ну как же она расскажет, если не помнит! – возмутилась Ира.

– Тогда ты расскажи! – сказала Красноперкина.

Иру окружили, она начала в красках пересказывать, как я испугалась, когда ее увидела первый раз после болезни, как не помню, что такое Дональд Дак и «секретики». Девчонки охали и ахали, а мне хотелось убежать от этого всего на другую планету. И тут грянул звонок. Даже звонки тут бесчеловечно громкие. Я зажала уши.

И в этот момент какой-то мальчик усадил меня рядом с собой. Я была ему бесконечно благодарна.

– Спасибо, – сказала я шепотом.

– У меня тоже после болезни голова болела, – буркнул он.

И хотел что-то еще добавить, но тут в класс вошла учительница, потребовала открыть тетради, заявила, что будет самостоятельная. Завыли все, не только я.

Дальше начался полный сюр. Потому что она открыла доску, и оказалось, что задание написано на ней. Прям мелом. Прям на доске. Два варианта.

Что делать дальше, я не поняла, а весь класс начал что-то строчить в тетрадях.

Витя

14 апреля 2025 года

Все перемены я осваивал смартфон. Да, честно говоря, и все уроки. Из-за этого даже пропустил, когда меня вызвали к доске на математике. Примерчик был простой, я решил его одной левой, снова заслужил похвалу, а когда повернулся к классу, снова увидел злые и насмешливые взгляды.

К тому времени я уже понимал, в чем дело. В нашем чате я наткнулся на видео про себя.

Первый ролик – я пытаюсь пройти через турникет. Видео повторяется много раз, так что кажется, что я полдня там топтался. И ускорено. И музыка смешная. Я не выдержал и начал хихикать. А на втором ролике я отвечаю у доски. Причем моя голова и грудь постепенно увеличиваются, так что к концу я уже какой-то уродец. Вот это мне не понравилось. По-моему, просто чушь.

Но, в общем, стало понятно, за что меня невзлюбили.

Последним уроком был классный, или, как его тут называли, информационный час. Классным руководителем оказался историк – как я выяснил, его зовут Игорь Николаевич.

Он начал так:

– Ну что. Пока успехи наши с вами не очень. Или очень? Как вам, легче стало отвечать устно?

Никто не отозвался. Выждав немного, Игорь Николаевич продолжил:

– Окей. Попробуем оценить результаты объективно. Помните, как мы с вами в первый день рассказывали о себе? Давайте повторим. И посмотрим, есть ли сдвиги.

На сей раз он пошел по списку, так что до моей фамилии добрался только к концу урока. Все потому, что почти все мои одноклассники выдавливали из себя по слову в час. Я прислушивался и думал. Наверное, и мне не надо было так бойко отвечать. Никто не любит, когда выпендриваются.

Поэтому, когда очередь доползла до меня, я вышел к доске и молча уставился в стену.

– Ну, Витя, – устало сказал учитель, – давай. Расскажи, кто ты, что ты...

– Я Витя, – ответил я. – Шевченко. Мне двенадцать лет.

Оказалось, это очень тяжело – говорить медленно и с паузами. А тут еще и Игорь Николаевич вопросы начал подкидывать интересные – что я люблю, какие фильмы смотрю и все такое.

Я и сам не заметил, как начал болтать с обычной скоростью и на всякие отвлеченные темы. У учителя прямо глаза заблестели.

– Скажи, Витя, – спросил он, – а чего бы ты хотел?

– Поговорить с ребятами, – честно ответил я. – Помочь им, если надо.

– Ты хочешь им помогать?

– Конечно, – не задумываясь, сказал я, – я же пионер.

И тут в классе стало тихо. До этого все тыкали в свои гаджеты, ёрзали, щелкали чем-то – а тут вдруг как будто замерли. Но длилось это всего секунду – урок прервала веселая мелодия звонка.

– Ну что ж, – улыбнулся учитель, – будем надеяться, твоя мечта осуществится. Всем до завтра!

Одноклассники потянулись к выходу. И снова я чувствовал затылком взгляды, но теперь на меня смотрели, как на диковинную зверушку, с интересом и опаской. Я решил, что на сегодня с меня хватит, быстренько собрал рюкзак и поспешил вниз.

Но на предпоследнем пролете лестницы случилось странное. Меня ждала девчонка, что сидит через парту от меня. Кажется, Алина. Она дернула меня за рюкзак, вынудив притормозить и развернуться.

– Ты чего? – удивился я.

– Значит, ты пионер? – прошипела она.

– Ну... в принципе, да, – осторожно ответил я.

– Пионер?! Ты?!

И девчонка вдруг изо всех сил толкнула меня. Я упал и растерянно смотрел, как она быстро уходит. Походка у нее была странная, как будто она все время боится упасть.

Папе, который как раз подъехал, я ничего не сказал об этом удивительном разговоре. Только спросил:

– А пионеры сейчас есть?

– Уже год как нет. А что?

Я ничего не ответил, потому что мой смартфон звякнул. Я прочитал сообщение, которое пришло от пользователя Pioner: «Ты труп готовься урод».

Не помню, как мы доехали.

А уже возле самого дома меня ждал новый удар.

Утром я выходил в полусонном состоянии и не обратил внимания на то, что растет у нашего подъезда.

Елки.

Эту аллею сажали на субботнике совсем недавно. Елочки только-только прижились.

Но эти... Эти были огромные, старые.

Я понял две вещи.

Это все-таки наш старый дом.

И это не эксперимент. Это настоящий 2025 год.

Синичка

14 апреля 1980 года

Минут пятнадцать я сидела и боялась дышать. Мальчик рядом бодро строчил цифры в тетради. Я вообще не знала, что можно писать ручкой с такой скоростью!

Я, наверно, смутила его своим взглядом, потому что он остановился и спросил:

– Тебе помочь?

У меня задрожала губа.

– Я не понимаю, что надо делать, – тихо сказала я.

– Делай пока третий номер, там все просто, – сказал мальчик.

Я посмотрела на третий номер. «94 535 : 365 = ?»

– А как я разделю? – удивилась я. – Калькулятора же нет!

– В столбик! – тоже удивился мальчик. – Слушай, ты, наверное, еще совсем больная, тебе к врачу надо, а не в школу!

– Женя, Оля, перестаньте разговаривать! – строго сказала учительница.

Так я узнала, что моего соседа зовут Женя.

Я продолжала сидеть, уткнувшись в парту, чтобы его не отвлекать, но тут дверь распахнулась, и в класс вошла девушка в белой блузке и таком же красном галстуке, как у нас. Все встали, я очень удивилась, но пока соображала, что делать, девушка уже махнула рукой и класс с грохотом уселся на места.

– Архипов! – сказала она строго. – Встань.

Женя как-то утробно охнул и поднялся опять.

«Архипов... – подумала я, – где-то я уже слышала эту фамилию!»

– И Красноперкина тоже встань! – сказала девушка.

– Татьяна Сергеевна, у нас вообще-то самостоятельная, – попыталась возмутиться учительница, но девушка немедленно возмутилась в ответ.

– У вас тут вообще-то ЧП! – сказала она. – Вопиющий, можно сказать, случай!

Женя низко опустил голову.

– Что случилось? – спросила математичка.

– Сегодня утром пионер вашего класса Евгений Архипов принес в школу...

Тут девушка сделала театральную паузу и страшные глаза.

– ...пасхальный кулич!

– Ах! – сказала Красноперкина и закрыла рот ладошками.

– Ах! – сказала я, потому что вспомнила, где слышала фамилию Архипов.

В Белой комнате! Тот странный мальчик его упоминал!

– Вот! – удовлетворенно сказала Татьяна Сергеевна. – И ты, Лена, как председатель совета отряда, должна провести собрание и обсудить. То есть осудить это неподобающее поведение!

– Конечно, Татьяна Сергеевна, – сказала Красноперкина.

– А еще, Лена, нужно осудить бабушку Евгения, которая вместо того, чтобы мудро напутствовать подрастающее поколение, тянет его в сети религиозного дурмана!

– Ну уж нет! – сказал Женя. – Бабушку не трогайте!

– Евгений! – строго сказала Татьяна Сергеевна. – Твоя бабушка совершила неподобающий поступок!

– Вы ничего не понимаете! – воскликнул Женя. – Она добрая, она вообще лучше всех!

– Женя, – ласково сказала математичка, – не волнуйся, главное, чтобы ты осознал...

– Я осознал, – сказал Женя, – я больше не буду.

– Вот и прекрасно, – сказала Татьяна Сергеевна, – а твою бабушку мы осудим от имени совета дружины.

– Нет, – сказал Женя, и у него в глазах даже блеснули слезы, – вы не можете осуждать мою бабушку!

Женя схватил портфель и выбежал из класса. А я поняла, что нужно срочно догнать его и узнать, как он связан с тем мальчиком из Белой комнаты.

Поэтому я побежала за ним.

Витя

14 апреля 2025 года

Вечером я заперся у себя в комнате и принялся изучать историю. Не в смысле предмет, а историю своего общения с одноклассниками. Как выяснилось, я состоял во многих группах, но писал туда редко. И вообще, судя по всему, был тише воды ниже травы. В электронном дневнике стояли в основном 6, 7 или 8 – как я уже понял, тут десятибалльная система. То есть, по-нашему, был середнячком. (С этим я твердо решил покончить.) И ник – прозвище в Сети – у меня был скучный: NewUser211321.

То ли дело Pioner. Почти каждый день он выкладывал прикольные видео. Короткие, но очень смешные. Ролики он лепил из записей занятий в зуме – да, и с зумом я уже разобрался. А недавно стал снимать видео прямо в классе. В том числе и про меня.

Многие попавшие под прицел безжалостного Пионера злились и угрожали. Пионер всегда парировал остроумно и язвительно. Но кто он – так и оставалось тайной. Я мысленно перебрал всех одноклассников, ни один не подходил на роль гениального злодея.

Тогда я решил ответить на личное сообщение Пионера, написал ему: «Прости, что назвал себя пионером. Я не в том смысле. Давай встретимся, я все объясню». Реакция появилась мгновенно: полыхающий череп, который время от времени лязгает зубами.

Мне стало совсем уныло. Когда мама принесла ужин, я попросил:

– А давай вместе поедим!

– Но... – растерялась мама, – уже восемь... Я после шести не ем...

Я не стал выяснять, откуда такое глупое правило, – у меня своих проблем хватало.

– Тогда ты чай попей! – взмолился я. – Просто рядом посиди!

Мама присела на диван.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Нет-нет! Просто... Я соскучился. И вообще, давай на выходных куда-нибудь сходим...

«...Как раньше», – хотел добавить я, но прикусил язык.

– Куда? – удивилась мама.

– Ну... не знаю... В кино!

Мама прищурилась и вдруг предложила:

– А давай прямо сейчас! И заодно поедим вместе!

Я растерянно посмотрел на тарелку с дымящимися жареными пельменями. Но мама уже подхватила тарелку и вышла из комнаты. Я побежал за ней.

Мы оказались в большой комнате, которую тут называли гостиной. На стене висело огромное полутемное зеркало. Я еще не разобрался, зачем оно нужно, но тут мама раскрыла секрет. Она начала нажимать какие-то кнопочки на пульте, «зеркало» засветилось, и оказалось, что это такой большой телевизор.

– Так... – бормотала мама, – это мы смотрели... это тебе рано... О! Нестареющая классика! «Головоломка»! Первая!

Фильм оказался обалденный! Про девчонку, но очень смешной. Особенно Печаль там была уморительная: «Плача, я вижу сквозь слезы безысходность мирового бытия». Я даже записал на бумажку. Но потом так увлекся, что и записывать перестал, и про пельмени забыл. И пропустил, когда рядом со мной на диван уселся папа. Только в какой-то момент – когда пошли титры – я понял, что с одной стороны от меня мама, с другой папа, оба хохочут... И вообще все, как было раньше, в 1980 году, когда мы ходили на «Зорро» или «Пиратов XX века».

Только фильм гораздо увлекательнее.

А когда кино кончилось, мы принялись обсуждать – хороший конец у мультика или плохой? И правильно ли мама с папой помогали героине «пройти через кризис».

Мне казалось, что еще немного – и мой папа обнимет мою маму, она положит ему голову на плечо и меня отправят спать.

Но сбылось только последнее. Мама глянула на часы и сказала:

– Пол-одиннадцатого. Давай, сын, чистить зубы – и в постель.

А потом посмотрела на папу и сказала деревянным голосом:

– Спокойной ночи.

И папа ответил так же деревянно:

– Спокойной.

И они разошлись по своим комнатам.

Я почистил зубы, переоделся в пижаму и проверил смартфон.

Кто-то удалил меня из всех групп нашего класса. И я, кажется, знал кто.

Синичка

14 апреля 1980 года

Я бы никогда не нашла Женю, если бы он не уронил портфель. Они тут в прошлом очень быстро бегают, я старалась догнать Женю, но сильно отстала, в этих туфлях не то что бегать, ходить невозможно. Я дохромала до старой груши, видела, как он подбегает к ней, но так и не поняла, куда он делся дальше. Он пропал. Ну натурально пропал, как будто его похитили инопланетяне.

Кто ж знал, что Женя залез на дерево! Мне бы в голову такое не пришло – до того момента как его портфель упал мне на голову.

Женя, нахохлившись, сидел между веток. Точно как птичка.

– Жень, что ты знаешь про Белую комнату? – спросила я.

– Какую еще комнату? – не понял Женя.

– Белую! Там все белое! Кресла, потолок, стены...

– Больница, что ли? – Женя, кажется, заинтересовался. – Ты же болела...

– Я тоже сначала думала, что больница, – сказала я. – Но там была только я... и мальчик. Витя... фамилия какая-то... на Ш.

– Не знаю я никаких Ш. И в таких комнатах никогда не бывал.

Разговаривать с задранной головой было неудобно, и я решила залезть к Жене на дерево. Честно говоря, я вообще не понимаю, как он туда попал. На первую ветку я еще взгромоздилась, а потом зацепилась юбкой и намертво застряла. Женя смотрел на меня с жалостью, а потом протянул руку:

– Держись!

Я попыхтела, но помощь приняла. Вниз смотреть было страшно.

Потом я с большим трудом уселась на ветку рядом с Женей. Он наблюдал, как я устраиваюсь, а потом рассмеялся.

– Ты и по деревьям лазить разучилась, пока болела? – спросил Женя.

– А я умела? – удивилась я.

– Все умеют, – Женя пожал плечами.

Пауза затянулась. Я очень хотела продолжить разговор, но боялась. А потом вспомнила мамины советы, вздохнула, мысленно сосчитала до десяти и начала издалека.

– Расскажи, что случилось? – попросила я.

Женя ковырял пальцем кору и как будто меня не слышал.

– Почему приходила эта... женщина?

– Какая женщина? – спросил Женя. – Танечка? Да какая ж она женщина, она пионервожатая. Ты и Танечку не помнишь?

Я мотнула головой.

– Да я утром проспал, не хотел опоздать, схватил булку, которую бабушка испекла, а Танечка как начала кричать, что в ней яд...

– Какой яд? – не поняла я.

– Религиозный, – сказал Женя. – Это, оказывается, не простая булка, а какая-то особенная булка.

– Кулич, что ли? – догадалась я. – И весь скандал из-за того, что ты кулич в школу принес?

Женя тяжело вздохнул.

– Если б я знал, – сказал он, – а теперь бабушка расстроится... Папа будет ругаться...

Я посочувствовала Жене, но теперь мне нужно было подбираться ближе к моему делу.

– Тот мальчик, Витя, – сказала я, – говорил, что тебя хотят исключить...

– Еще чего!

Женя посмотрел на меня сердито, я не успела ничего сказать, а он просто спрыгнул с ветки. И ушел.

А я осталась наверху, в полном ужасе.

Как мне теперь отсюда слезть?

Витя

2025 год

Я никогда не был один так долго. То есть, конечно, в классе было полно народу, но я был как будто невидимкой. Они все время сидели в своих телефонах, что-то писали. Время от времени по классу пробегал смешок – это значит, что кто-то «запостил» что-то «прикольное». А я не мог увидеть что.

Я несколько раз попытался вступить в какую-нибудь группу, в которой я раньше состоял, но ничего не получалось. А вживую они со мной вообще отказывались говорить. Да и между собой переговаривались очень редко.

Но на предпоследней перемене мне, можно сказать, повезло. В очередной раз одноклассники хихикали над чем-то в смартфонах. Все – кроме маленькой Алины, которая сидит на последней парте. Она, глянув на экран, закусила губу и выскочила из класса. Даже смартфон уронила. Я поднял его и все понял. В новом ролике Пионера Алина была изображена в виде мелкого насекомого. Вроде таракашки. Точнее, к настоящему таракану было приделано Алинино лицо. Таракан метался туда-сюда, Алинино личико таращило глаза в немом ужасе... Противное зрелище, ничего смешного.

И тогда я вышел к доске, повернулся к классу и твердо сказал:

– Я не знаю, кто из вас делает эти гадости, но ты трус и сволочь! И я тебя найду и...

Тут я понял, что не знаю, чем пригрозить. Набить морду? Как-то это... грубо... Додумать не успел, потому что парнишка с задней парты сказал:

– Так ты сам же и сделал! Ты же Пионер! Сам сознался!

Только теперь до меня дошло: я на уроке ляпнул, что я пионер. А они решили, что я Pioner! Пока я раздумывал, как объяснить это нелепое совпадение, в класс вошла Алина. Она начала вырывать у меня из рук свой телефон, а я так растерялся, что вцепился в него.

– Вижу, – раздалось над головой, – есть желающие отвечать?

Мы вздрогнули и подняли глаза на Серафиму Степановну, могучую учительницу математики. Она улыбалась, но в улыбке не было и намека на пощаду. Я вызвался отвечать первым и довольно бодро решил пример с многоэтажной дробью.

– Садись, Витя, десять, – кивнула математичка. – Теперь Алина.

Я занял свое место и понял, что Алину заклинило. Она застряла в самом начале элементарного примера – не могла понять, поставить плюс или минус. Серафима Степановна молча нависала над ней. К классу она стояла спиной. Я решил воспользоваться шансом и, поймав растерянный взгляд Алины, показал ей скрещенные указательные пальцы – «плюс». Алина заелозила маркером по доске. Она еще несколько раз оборачивалась ко мне, и я тут же показывал, что написать.

Не хочу хвастаться, но в 1980-м в моем классе никто лучше меня не умел подсказывать. Ни один учитель меня не мог поймать.

Алина получила свою восьмерку и, усаживаясь за парту, коротко благодарно кивнула. Но я был занят – к доске вышел одноклассник (тот самый, кто сказал, что я – Пионер). А у него с дробями всегда были проблемы, это я успел понять за предыдущие уроки.

Словом, математика прошла для меня насыщенно. Несколько раз Серафима Степановна чуть не поймала меня, но каждый раз я успевал принять беззаботно-скучающий вид.

– Ну что ж, – сказала она в самом конце урока, – прогресс налицо. Домашнее задание – в электронных дневниках.

Когда я ехал домой, не мог скрыть радости.

– Ты чего светишься? – спросил папа.

– Да... так... десятку по матеше получил.

– Да? – удивился папа. – Молоток! Отпразднуем?

Но тут мой телефон тихо звякнул.

«Ваша заявка на вступление в группу “Все свои” одобрена».

Синичка

1980 год

Я таки порвала это дурацкое платье, когда слезала с дерева. И даже обрадовалась, потому что нет платья – нет проблем. Завтра пойду в школу в чем-нибудь другом.

Меня тянуло к Жене, я прям чувствовала, что именно он должен мне все объяснить.

Я вернулась домой, сняла ненавистное платье, кинула его в угол, швырнула в другой туфли и села думать. Мне нужен был адрес Жени.

Как в этом странном мире люди узнают информацию? Что они тут вообще делают целыми днями?

Я от отчаяния включила телевизор, но так и не поняла, куда делись все каналы, нашла всего три. На одном разговаривали два мужика, на втором скакали народные танцы, на третьем была заставка, которая противно пищала. Ну не может же это быть все телевидение, правда?

И тут опять раздался спасительный звонок в дверь.

– Ой, Олька, – затараторила Ира прямо с порога, – Танечка так кричала, когда ты ушла! Это ты зря ушла! Я тебе портфель принесла!

Про свой портфель я начисто забыла.

– Но я ей сказала, что ты болела. И математичка сказала. Поэтому она говорит, что Архипова будут исключать, а тебя нет.

– Исключать? – похолодела я. – Откуда?

– Да из пионеров же! – объяснила Ира.

«Тот Витя, из Белой комнаты, – вдруг сообразила я, – не Pioner, а пионер!»

Я захихикала. Наверное, на нервной почве.

Ира жалобно спросила:

– Может, тебе к врачу сходить?

– Не надо, – я давилась смехом. – Просто... пионеры... Они всюду...

– Конечно всюду, – согласилась Ира. – Пионер – всем ребятам пример! В пионеры принимают только лучших!

– Судя по галстукам, – не выдержала я, – у вас тут пионеры все подряд, даже я.

– Ну конечно! – воскликнула Ира.

«У вас тут» она то ли не заметила, то ли проигнорировала.

– Принимают лучших, а пионеры все?

– Ну да, – сказала Ира. – А что такого?

Я села и закрыла лицо руками.

– Ну, не плачь, – попросила Ира, – ты обязательно все вспомнишь! Ой, а что это у тебя с платьем? Почему оно на полу валяется?

– Порвала, – буркнула я.

– Мама зашьет, – уверенно сказала Ира.

– Да выкинуть его нужно, – сказала я и посмеялась про себя.

Мама и что-то делать руками – это из разных вселенных. По крайней мере, в нормальной жизни у нее даже посуду в посудомойку загрузить проблема; сколько я помню, у нас домработница. То есть у нее. У нас – папа.

– Ну а где вы в конце года новое купите? – удивилась Ира. – Да и вообще, новое платье к новому учебному году!

– Вы что, целый год в одном платье в школу ходите?!

По-моему, это стало последней каплей.

– Ну а как еще? – изумилась Ира.

Вот больше всего меня здесь бесили эти прозрачные глаза и полное отсутствие критического мышления. Если мне кто-нибудь когда-нибудь скажет, что наше поколение зомбировано гаджетами, я всех буду отправлять сюда, пусть посмотрят на этих зомбированных непонятно чем.

– Оль, а пошли на улицу, – сказала Ира, – там все наши. Лена мячик обещала вынести.

– Я уже боюсь спрашивать, – съязвила я, – мячик есть только у Лены?

– Нет, конечно, – засмеялась Ира, – но у Лены самый классный. А у тебя зато битка самая крутая! Бери, я мелик из школы стащила!

И Ира вытащила школьный мел из кармана передника. Я закатила глаза. И побоялась спрашивать, что такое битка.

К счастью, Ира нашла ее сама. Это оказалась банка из-под крема, набитая чем-то тяжелым. Ира держала ее в руках так нежно, как будто это был самый последний айфон. Нежно сдула с нее пылинки.

Дико хотелось рассмеяться, но я не могла. Смех застрял в горле.

– Нравится? Дарю! – сказала я.

У Иры глаза стали как блюдца.

– Ой, Олечка, правда?

Ира завизжала и кинулась мне на шею.

– Ты самая лучшая в мире подруга! – сказала она.

Сначала мне стало страшно. Потом неловко. Очень хотелось стряхнуть ее с себя. А потом стало приятно. И очень удивительно от этого.

Витя

2025 год

На следующее утро в школу я прямо летел. Даже папу заставил выехать из дома пораньше. Родители по этому поводу обменялись удивленными взглядами. Мне вообще показалось, что после того, как мы вместе смотрели кино, у папы с мамой как-то стало налаживаться. Хотя не уверен.

Я оказался в классе одним из первых. Каждого входящего встречал взглядом: «Ну? Мы теперь друзья?» Но все тут же отводили глаза и усаживались на свое место. И утыкались в смартфон. Если бы тут хотя бы парты были двухместные...

Я тоже достал смартфон и стал читать чат. Там обсуждали какие-то шутки (мемы), чье-то музыкальное видео (клип) и сериал, который смотрели все (кроме меня). Кстати, про сериал у меня даже спросили. Кто-то по имени ЯстРеб написал: «Ron! А тебе как, зашло?» Я не сразу вспомнил, что Ron – это мой позывной в этом чате. Ответил: «Да я не смотрел еще». – «Еще? – написал Pioner. – Ты из какого века? Сериал вышел в 2022-м!» Тут же начались шуточки по этому поводу. Я даже хотел честно признаться, что из XX века, но сдержался.

Но обиделся.

И больше никому не подсказывал. Все уроки сидел и придумывал, как найти кого-нибудь, кто общается не через гаджет, а напрямую. Может, попросить папу записать меня в какую-нибудь секцию? На борьбу или хотя бы на шахматы? Советские шахматисты – лучшие в мире! Там, правда, придется долго и упорно тренироваться...

Или пойти с мамой в гости? Раньше... то есть в 1980 году мама часто ходила к подругам. И к себе приглашала. Я вспомнил их бесконечные разговоры о том, что-где-как достал, и понял, что лучше в секцию.

После школы меня ждал сюрприз. Меня догнал тот самый паренек с последней парты, который напомнил мне, что я Пионер.

– Стой! – сказал он. – Ты же не Pioner, так?

Мне большого труда стоило кивнуть.

– Я так и понял, – с облегчением улыбнулся пацан. – Когда его комменты появлялись, ты в телефон не тыкал. А я Ястреб.

«Который про сериал спрашивал», – сообразил я и протянул руку.

Ястреб на мгновение замер, но потом пожал.

– А на самом деле как зовут? – спросил я.

– Дима.

– А я Витя.

– Ага...

Он задумчиво посмотрел в сторону. В книжках такую ситуацию называют «воцарилось неловкое молчание».

– Ты что-то хотел? – пришел я на помощь.

– А, да. Вот ты вчера подсказывал, а сегодня нет. Почему?

«Потому что вы со мной разговаривать не хотите», – хотел сказать я, но тут мне стало стыдно.

– Ну... это такой педагогический прием, – начал я. – Сначала помочь, потом дать возможность проявить себя...

Не помню, где я вычитал все эти премудрости. Кажется, в «Учительской газете», которую мама выписывает.

То есть выписывала в 1980 году.

Дима-Ястреб слушал внимательно, время от времени кивал, но неожиданно перебил:

– Треш. Не работает.

Я запнулся и обиженно посмотрел на него. Мне уже начало казаться, что я излагаю стройную педагогическую теорию.

– А ты можешь меня научить отвечать? – продолжил Дима. – Индивидуально? Если надо, оплачу из карманных...

– Нет-нет, – торопливо ответил я. – Не надо за деньги! Я так!

И только после этого сообразил, что вызвался делать то, чего совсем не умею.

Синичка

1980 год

Эти дети в прошлом – они неубиваемые.

Хорошо, что я типа после болезни, типа мне доктор прыгать не разрешил, это спасло мне жизнь. Потому что они двигаются без остановки. Двор похож на сумасшедший дом – все бегают, прыгают и орут.

В одном углу крутилась огромная скакалка, и около десяти девчонок скакали одновременно. Я сидеть устала, глядя на них, а они все это время прыгали!

Ира пыталась меня научить прыгать в классики, но это дурдом. Там нужно ногой пинать битку, да еще так, чтобы она залетела в определенный квадрат. А я еще смеялась над правилами квиддича в «Гарри Поттере»! Я быстро отговорилась тем, что в кровь стерла ноги, и перестала пытаться это все осилить.

Толпа мелких носилась с мячом, я так и не поняла, что они с ним делали. Потому что они непрерывно орали, и если попали в кого-то, и если не попали. А в центре двора мальчишки играли в футбол, и это был отдельный челлендж, потому что своим мячом они сбивали девочек, а те тоже орали.

Короче, все это было очень познавательно, но через час я поняла, что у меня скоро поедет крыша от суеты и криков.

И тут мальчишки попали мячом в бабушку. Она вообще ни в чем не была виновата, просто шла из магазина, а в модной авоське у нее была картошка. А пацаны, вместо того чтобы извиниться и ей помочь, почему-то разбежались. А девочки стали кричать на мальчиков, а Красноперкина заорала, что видела, кто пнул по мячу и завтра она поставит вопрос в школе.

Бабушка беспомощно смотрела на картошку, которая рассыпалась по двору. Я не выдержала и пошла ее собирать.

– Спасибо, Олечка, – сказала бабушка.

– Вы меня знаете? – удивилась я.

– Конечно, – улыбнулась бабушка, – ты с моим Женей в одном классе учишься.

Я поняла, что это мой шанс.

– Давайте я вам сумку до квартиры донесу!

Квартира у Женьки тоже была тесная и сильно заставлена мебелью. Даже еще хуже, чем наша. Зато тут фантастически вкусно пахло.

– Хочешь пирожок? – спросила бабушка.

Мне было неловко, но я кивнула. И съела один. А потом еще один. И еще. Потом на кухню пришел хмурый Женька.

– Чего пришла? – спросил он шепотом.

Бабушка взглянула на него мельком, а потом посмотрела на меня. И тихо улыбнулась уголочком губ. Я не знала, что сказать, поэтому просто жевала, уткнувшись взглядом в стол.

– Как в школе? – спросила бабушка.

Женя посмотрел на меня исподлобья. И я поняла, что он очень боится расстроить бабушку.

– Все хорошо! – сказала я быстро. – Контрольная по математике была. Так Женя первый все решил!

И по тому, как засияла бабушка и расслабился Женя, я поняла, как эти двое друг дружку любят. И позавидовала.

– У вас такие вкусные пирожки, – сказала я почти жалобно, – и так вкусно пахнет. А Женя такой умный! А я после болезни в этой математике ничего не понимаю...

Бабушка погладила Женю по голове. Он для проформы отстранился. Взял пирожок.

– Пойдем, – буркнул он, – объясню.

Витя

2025 год

Я никогда в жизни так не волновался. Даже на самом первом собрании, когда меня избирали председателем совета отряда. С Димой мы встречались в семь, но я уже к шести извелся, навел порядок в комнате (хотя встречу назначил на школьном стадионе)... Но так и не придумал, как буду учить Ястреба отвечать у доски.

В половине седьмого не выдержал и начал одеваться. Мама, которая проходила мимо, уткнувшись в телефон, удивилась:

– А ты куда?

– Гулять! – ответил я.

Мама, кажется, удивилась еще больше, но ничего не сказала.

Во дворе было еще светло, но пустынно. Только на школьном стадионе гоняли мяч взрослые дядьки. Я дошел туда, уселся на скамейку и стал смотреть. Дядьки были веселые, все время перешучивались, и я проворонил момент, когда рядом со мной оказался Дима.

– Ну что? – спросил он. – С чего начнем?

«Пас! – кричали в это время на поле. – Пас!» И тут я понял.

– Играем в города! – объявил я.

Видимо, сегодня у меня была такая роль – всех изумлять.

– Зачем? – спросил Ястреб.

– Ты же сам хотел говорить легко и свободно? Города для этого очень подходят! Я начинаю! Калинин!

– Это фамилия, – возразил Дима. – Нет такого города.

– Ладно, тогда ты начинай!

– Санкт-Петербург! – предложил Дима.

– Вообще-то дореволюционные нельзя, – проворчал я.

– Он и до революции так назывался! – продолжал спорить Дима. – Мы с родителями в восемнадцатом году там были.

– Ладно, – сдался я. – Пусть Петербург. Тогда я должен придумать город на Г.

Как назло, ничего в голову не приходило. Дима тоже затих.

А потом вдруг расхохотался:

– Мы тормоза! Мы же в таком городе и живем!

После этого игра сдвинулась с места. Мы вошли в раж, спорили, Ястреб постоянно требовал, чтобы я погуглил, а я отвечал, что отлично помню справочник «Страны мира».

Не знаю, чему я Димку научил, но время мы провели классно. Я уже стал думать, на какую другую игру перейти, но тут у Ястреба зазвонил телефон. Ему пришлось идти домой.

– Завтра продолжим! – пообещал я.

– Точно?

– Честное пионерское!

Димка неопределенно хмыкнул и ушел. А я оглянулся и увидел за оградой стадиона Алину. Она смотрела на меня как-то странно. Как только обернулся – опустила глаза и ушла своей странной напряженной походкой.

Когда я вернулся домой, то понял, что на стадионе были не только мы с Димкой и Алина. В общем чате висел видос: мы с Ястребом на стадионе весело спорим, размахивая руками. Pioner подложил под видео кудахтанье. Получилось, по-моему, вполне смешно. Но первые отзывы были: «да ладно тебе» и «сам ты петух». Мне даже стало жалко Пионера – сделано было качественно.

Я написал: «Прикол! Зачет! Смешно!»

Через три минуты видео из чата пропало.

Синичка

1980 год

Я пришла домой, как Красная Шапочка, с корзинкой пирожков. Папа тут же кинулся ставить чайник, а мама даже не вышла из комнаты.

Как я выяснила потом, мама действительно что-то шила, что повергло меня в глубокий шок. Это точно та самая мама, которая носит только дизайнерские вещи, и то только если их не больше чем 20 экземпляров? С другой стороны, в этом времени это, наверное, единственный способ надеть на себя что-то приличное.

– У мамы завтра очередное собрание, – объяснил ситуацию папа.

То есть это он подумал, что объяснил, я пока не в силах вникнуть в то, чем они тут занимаются.

– Уроки сделала? – спросил папа.

Я кивнула. Хотя сделала только математику, да и то не всю. У меня ужасно устала рука, я никогда в жизни так много не писала ручкой.

– А чего хмурая?

– А чего чайник этот дурацкий никак не закипает! – в сердцах сказала я.

Не рассказывать же ему, что я с трудом выживаю в их древнем прошлом.

– Кстати, о чайнике, – папа неожиданно радостно сменил тему, – я думал о твоем предложении. Про автоматическое отключение. И если взять электрический чайник и вставить реле – то может получиться. Только он неподъемный будет.

– Почему? – изумилась я, вспомнив чайники из моего времени. – Чайник просто чайник. Все тяжелое можно в подставку запихать.

– В какую подставку? – не понял папа.

– Ну как в какую? Обычную. Круглую. Ставишь чайник – он греется. Закипел – снимаешь. Ты ж не будешь чайник вместе с проводом под кран тащить.

– Не буду, – медленно сказал папа.

Папа задумался. И пока думал, машинально съел два пирожка. И видимо, пирожки попались очень полезные для работы мозга, потому что папу осенило.

– Точно, – сказал он шепотом, – я все придумал! Токоприемник в подставке!

Я мысленно закатила глаза. Придумал он...

– Что ты придумал? – поинтересовалась мама.

Она вошла в кухню в новой юбке, со всех сторон сколотой булавками.

– Чайник! Автоматический! Который сам отключается, когда закипит! – хором объяснили мы.

– Рацпредложение? – обрадовалась мама. – Это очень хорошо! Я как раз завтра встречусь с Коноваловым и могу закинуть удочку.

Папа сразу приуныл.

– Хочешь пирожок? – спросила я маму.

– Я худею! – ответила она.

Ну хоть что-то в этих временах не меняется!

Витя

2025 год

Теперь у меня было два комплекта уроков: в школе и на стадионе.

В школе учили меня (то есть нас всех). На стадионе я обучал Димку. Впрочем, уже на второй раз к нам прибилась коротко стриженная девчонка Снежана (ник Сушка). А к концу занятия – одноклассник Миша (сверхоригинальный ник Юзерник), заторможенный, как ленивец.

Слухи распространяются быстро, и на третий «урок» нас собралось человек шесть. Мы болтали, пересказывали друг другу сериалы (наконец я начал в них ориентироваться), играли в шарады и буриме. Я мысленно много раз благодарил бабушку, к которой меня ссылали на лето. У бабушки было очень мало книг: затрепанное собрание сочинений Льва Кассиля, руководство по закатке огурцов и сборник «Занимательные игры в пионерском лагере». Кассиля я перечитал раз сто, а «Занимательные игры» почти вызубрил. Теперь они меня спасали.

Да и в школе стало веселее. Мои «ученики» образовали что-то вроде тайного общества. Чат я им заводить запретил, сказал, что это мешает живому общению. Поэтому все уроки мы переглядывались и перемигивались. Пионер, конечно, заметил, снял все эти переглядки и сделал нарезку. Получилось не очень смешно.

Четвертый урок на стадионе чуть не сорвался – пошел дождь. Мы толпились под козырьком у входа в школу и обсуждали, куда пойти: на фуд-корт или в «пицатемпу». Я пока не знал ни того ни другого, поэтому оценил размер толпы и предложил:

– А пошли ко мне!

Предложение застало «класс» врасплох. Кто-то протянул: «Ну, не знааааю...», кто-то неохотно согласился. Тогда я вспомнил любимую папину присказку: «Большие группы немобильны» – и вышел под дождь. Не сразу, но «ученики» двинулись за мной.

Оказалось, что размер толпы я определил не очень точно – в моей комнате сразу стало тесно. Мама, которая заглянула узнать, не надо ли нам чего-нибудь, быстро сообразила, что делать.

– Перебирайтесь в гостиную! – приказала она. – А я сейчас тостов сделаю.

Как только мы обосновались в большой комнате, Димка предложил:

– Слушай, может, хватит играть?

– А что тогда делать? – растерялся я.

– Ну... можем потренироваться отвечать. Что нам по истории задали?

И мы действительно начали репетировать ответы у доски. Оказалось, отвечать легче, когда у тебя в одной руке чашка с ароматным чаем, а в другой – тост с шоколадным маслом.

Но на следующее утро меня ждал сюрприз. На перемене, когда учитель вышел из класса, Димка-Ястреб выскочил к доске и сказал:

– Общее собрание!

Я вздрогнул. В памяти всплыл Женька. И собрание, на котором его должны были...

Додумать мне не дали.

– Тут некоторые хотят добавиться к нам в группу. Чтобы учиться, как отвечать у доски! Так вот: прием закрыт! У Вити квартира не резиновая! Хотите – сами организуйте!

Полкласса недовольно загудело.

И тут я снова поступил по принципу – «сначала делай, потом думай!».

– Стоп! – сказал я. – Прием не закрыт! Я...

Ага, этап «делай» прошел, теперь нужно что-то делать с этапом «думай».

– Я все решу! – закончил я.

И снова поймал на себе странный взгляд Алины.

Синичка

1980 год

Утром мама обнаружила рваное платье. А дальше началось удивительное. Мама кричала, что она и так на работу опаздывает. Она сидела на кухне в прозрачном вечернем платье. Из кастрюли с кипятком она выуживала огромные бигуди и, обжигаясь, накручивала на них волосы.

Это было совершенно сюрное зрелище.

«Ничего себе у них тут дресс-код на работе!» – подумала я.

Мамино платье выглядело несколько... ммм... фривольно.

– Я не буду ничего зашивать! – сказала мама, взяла из косметички маленькую коробочку, плюнула туда, а потом начала этим красить ресницы.

Я подумала, что я тут рехнусь.

– Я и так полночи юбку шила! – сказала мама и принялась мазюкать на глаза голубые тени.

Вот этого я выдержать уже не смогла.

– Мама, что ты делаешь! – ужаснулась я. – Тебе нельзя голубой на глаза, да такое вообще никому нельзя.

– Что? – изумилась мама.

Господи! У нас в детскому саду знают про совместимость цветов. Бьюти-блогеры есть на всех уровнях. Я попыталась вспомнить, как мама красится в нормальном времени.

– Нужно совсем чуть-чуть коричневого в уголок глаза. И светлое под бровь. Тогда глаза будут казаться больше.

Мама моргнула.

– Ты где это вычитала? – подозрительно спросила она.

Я как можно небрежнее пожала плечом.

– Не дури мне голову! – заявила мама и мазанула голубым на глаз. – И не заговаривай мне зубы! Я все равно ничего не буду зашивать! И вообще! В твоем возрасте еще рано думать про косметику!

Тут за мной зашла Ира, и мама начала бегать по квартире. Ира смотрела на нее как на божество.

– У тебя мама такая красивая! – закатив глаза, сказала она.

Мама в этот момент натягивала юбку и блузку прямо поверх платья. Оказалось, это было нижнее белье. И называлось – комбинация. Выяснила я это, потому что Ира, снова закатив глаза, сказала, что, когда она вырастет, у нее тоже такая будет.

А я подумала, что, к счастью, когда она вырастет, этого ужаса уже не будет. А будет простое удобное бесшовное белье, по которому я уже бешено скучаю. Даже больше, чем по смартфону.

Но от Иры тоже была польза. Пока я смотрела, как мама расчесывает свои кудри после вареных бигудей, Ира заколола на мне платье булавками, собрала мне портфель и буквально вытащила меня на улицу. На сей раз я не стала измываться над своими ногами, а нашла в шкафу в пакете почти удобные мягкие тапочки.

– Это же полукеды! – трагически сообщила Ира.

– И что? – спросила я.

– Никто не носит кеды с платьем! – в третий раз закатила глаза Ира.

В этот момент у меня в голове пронеслось многое. Но за неделю в этом времени я поняла, что есть вещи, которые объяснять бесполезно.

– Дочке своей это расскажешь, – тихонечко буркнула я себе под нос, сделала вид, что проигнорировала Ирино замечание, и выскочила из квартиры.

У подъезда меня ждал Женька. Это было так неожиданно и так приятно! Увидев Иру, он ужасно смутился и сунул мне в руки кулек.

– Это от бабушки! – сказал он. – В школу боюсь нести, вдруг опять решат, что они отравленные...

Ира поджала губы и потащила меня вперед. Я вырвалась.

– Ты со мной или с ним? – возмутилась Ира. – Его, между прочим, из пионеров исключают!

– С ним! – сказала я решительно.

Ира от возмущения пару секунд не могла вздохнуть.

– Да ты... Да я... – сказала она и убежала.

А я решила сразу перейти к делу.

– Что ты думаешь о путешествии во времени? – спросила я Женю.

Он рассмеялся. Хорошо рассмеялся, не обидно.

– Я думаю, что наши советские физики скоро обязательно изобретут машину времени! – сказал он.

– А когда? – уточнила я.

– Вот уж не знаю, – сказал Женя, – мне бы хотелось пораньше.

– А как ты думаешь, – спросила я, – как это путешествие вообще происходит? Вот если улетел во времени, например в прошлое, как вернуться домой?

– В прошлое неинтересно, – сказал Женя, – там царь всех угнетал. Разве что нашим, революционерам, помочь. Лучше в будущее!

– Лучше, конечно, в будущее! – согласилась я. – Но мне нужно вернуться из прошлого.

Женя посмотрел на меня с интересом.

– Ну, если бы я оказался в прошлом, я бы сразу пошел искать всяких известных людей, про которых в книжках читал. Я бы им жизнь спасал, рассказывал, когда нужно быть осторожными. Помогал бы им. А они в ответ помогли бы мне.

Я вздохнула. Я ничегошеньки не помнила про 1980 год. Ни единого известного человека!

– А еще я бы им рассказывал про будущее! Про то, как у нас тут здорово! Красота! Цивилизация! Машины, заводы, пионеры...

Женя вздохнул.

Мне немедленно захотелось ему рассказать, каким на самом деле будет будущее – но тут же стало его ужасно жалко.

– Так, – сказала я, – обещаю, что в будущем... году так в две тысячи двадцать пятом... никого не будут выгонять из пионеров.

«Потому что пионеров уже не будет», – добавила я про себя.

Но Женя опять рассмеялся.

– Побежали, мы опаздываем, – сказал он. Схватил меня за руку, и мы понеслись в школу. Никогда я не бегала с такой скоростью!

Витя

2025 год

Ничего я, конечно, не придумал. Хорошо, что папа заметил мое пасмурное лицо и принялся расспрашивать. Я рассказал.

– Так это ж как раз по моей специальности! – обрадовался папа. – Я же кризисный менеджер, забыл?

«Ага, – подумал я, – вот ты кем работаешь. Надо загуглить в Яндексе».

Пока я гуглил, папа что-то стремительно писал в телефоне, потом сделал пару звонков и, наконец, объявил:

– Кто гений? Я гений!

Даже мама, которая несла кофе из кухни к себе в комнату, остановилась послушать.

Как оказалось, папа буквально за пять минут решил нашу проблему.

– Ковалева помнишь? – спросил он. – Мы с ним в Вильнюсе встречались!

Я кивнул, стараясь не выдать, что слышу эту фамилию впервые.

– Так вот, он сейчас на две страны живет. Открывает у нас ивент-агентство, офис уже снял, но пока не использует. От школы – десять минут. Огромное пространство простаивает, до ваших экзаменов оно точно гулять будет. Но! Надо, чтобы с вами было как минимум двое взрослых. Понятно, я...

– И мама! – закончил я.

Мама, которая как раз двинулась в сторону своей спальни, споткнулась и чуть не пролила кофе. Папа на автомате поймал ее за локоть, но почему-то смутился и тут же отнял руки.

– Ну... можно и маму... Или я позвоню кому-нибудь еще.

– Не надо! – попросил я и для верности схватил родителей за руки. – Мне так спокойнее будет.

Не знаю, зачем я так сделал. Но назавтра вечером оба моих родителя получали ключи и инструкции от Ковалева, который мгновенно превратился в дядю Ника – такой он был веселый и свойский.

Класс заявился почти в полном составе. Даже эта странная Алина. И тут же стало понятно, как сильно отличаются те, кого я уже учил, и новенькие. «Мои» бодро болтали на любые темы, «не мои» стеснялись, молчали и норовили забиться в угол. Мы с Димкой и Сушкой, которые незаметно взяли на себя роль моих помощников, наверное, час бились с новенькими.

Родители старались не отсвечивать. Папа с головой ушел в ноутбук, а мама листала телефон. Но на нас время от времени поглядывала. И наконец не выдержала, подошла ко мне и тихонько сказала:

– Тебе их расшевелить сначала надо. Разогреть. Сыграть в коллективную игру...

Идея мне так понравилась, что я тут же крикнул:

– Так! Перерыв на игру! Как играть в казаков-разбойников, все знают?

Не знал никто. Зато мама вдруг начала дополнять мои объяснения, добавляла всякие интересные правила. По-моему, некоторые из них она прямо на ходу придумывала. Кончилось тем, что мама взяла на себя руководство: разбила нас на команды (причем в обеих было поровну новеньких и стареньких), раздала клейкие бумажки, чтобы рисовать стрелочки, заявила, что будет строго следить за соблюдением правил. Словом, мне оставалось только кивать и соглашаться.

Какая классная игра получилась! Да, сначала все путались, забывали, что делать, куда бежать и кого искать. Но через два часа офис превратился в веселый муравейник. Из закоулков раздавались вопли:

– Держи его!

– Не догонишь!

– Ага, попался!

Мама умудрялась быть сразу везде и сразу всех поддерживать. Я даже немного ревновал, когда по окончании игры девчонки облепили ее и устроили коллективные обнимашки. Что я – даже папа оторвался от своего ноутбука и любовался мамой. Она раскраснелась, растрепала прическу и была сама похожа на казака-разбойника.

– Ой, – спохватился я. – Надо же учиться! А мы тут...

– Вы тут, – рассмеялась мама, – всё правильно делаете. Не веришь? Ну-ка...

Она поискала взглядом.

– Миша! – и она подтолкнула в спину увальня, от которого до сих пор не удавалось услышать ни слова. – А расскажи нам, – попросила мама, – что тебе в игре не понравилось?

– Некоторые тормозили, – ответил Миша, – надо было быстрее перемещаться и чаще использовать обманки...

В общем, оказалось, что Миша не просто говорит, а может задвинуть речь на пять минут.

Уже дома я спросил:

– Мам, а где ты научилась так с детьми общаться?

– Так я же педагог-аниматор, – ответила мама и погрустнела.

– А чего не работаешь? – спросил я.

– Я работаю, – возразила мама, – бухгалтером на удаленке.

«Интересно, – подумал я, – когда это она на свою удаленку ходит? Все время дома сидит».

А вслух сказал:

– Не надо тебе бухгалтером. Тебе надо этим... аниматором! У тебя супер получается!

– Бухгалтером работать проще, – сказала мама, – нервов меньше, денег больше.

И еще грустнее посмотрела на папу. Тот не заметил, он опять работал кризисным менеджером – яростно колотил по клавиатуре ноутбука.

Синичка

1980 год

Когда мы с Женей вошли в класс, воцарилась нехорошая тишина. Ира стояла с заплаканными глазами, а за руку ее держала Красноперкина.

– Это возмутительно! – сказала она.

Женя скис. То есть я физически почувствовала, как расслабилась его рука.

– Что опять не так? – спросила я.

Честно говоря, этот неестественный пафос начал мне надоедать.

– Мы дали тебе время для раскаяния! А ты опять! – сказала Красноперкина.

– И булки! – поддакнула Ира, показав взглядом на сверток у меня в руках. – Ты променяла подругу на булки!

Женя отпустил мою руку. Я разозлилась. С кем я общаюсь – это мое личное дело!

– Сегодня на пятом уроке пионерское собрание, и мы там будем ставить вопрос об исключении! – отчеканила Красноперкина. – А до этого времени мы объявляем вам бойкот!

Бойкот. Прикольно. Слово из старых книг. Что-то нам такое психолог рассказывала на занятиях. Один из видов буллинга. Помню, она говорила, что если травят не одного человека, то травля прекращается в самом начале. А нас с Женей двое, так что шансов у них нет.

– Ха! – сказала я и взяла Женю за руку. – Это мы вам бойкот объявляем!

Красноперкина чуть не подавилась слюной и очень смешно вытаращила глаза. Если б тут, в этом классе был Pioner, он бы наверняка сделал из этого классный ролик. Я потащила Женю за нашу парту.

– Не волнуйся, – сказала я, – веди себя естественно.

На уроках было легко, на уроках неважно, кто кому объявил бойкот, все сидят тихо. Тут вообще прикольно уроки проходят – говорит только учитель. Наверное, потому, что интернет еще не изобрели, лекцию до занятия не посмотришь. По мне, так потеря времени, да и учителя жалко, представляю, сколько раз им приходится говорить одно и то же!

И учителя тут забавные. Очень взрослые. Им тут, наверное, рассказывают, что авторитет – это когда ты весь из себя строгий. В нашем времени учителя, наоборот, часто в сторону учеников переигрывают. Типа, смотрите, какой я весь из себя свой – музыку вашу слушаю и волосы у меня зеленые. Иногда это работает. Вот историк наш – он классный. А иногда учителя начинают искусственно молодиться, и тогда смешно получается.

А здесь историк ну такой строгий, что тоже смешно. Хорошо бы, чтоб ему кто-нибудь из психологов сказал, что можно попроще себя вести, не обязательно весь урок хмуриться. И можно придумать другой способ привлечь внимание, а не только стучать указкой по столу. Я каждый раз вздрагиваю. Остальные давно привыкли и не реагируют.

А еще тут дико неудобные стулья и парты. Прям орудие пыток какое-то, а не мебель!

А самая большая проблема – чем заняться, когда тебе скучно, а под рукой нет смартфона.

И тут мне опять помог Женька. Оказывается, в морской бой можно играть на листочке в клеточку! И это с ума сойти как интересно, хоть и неудобно! Зато урок пролетел незаметно, а про бойкот мы вообще забыли.

На математике опять была самостоятельная. И Женя снова решил все мгновенно, а потом начал помогать мне.

– А Воробьева у Архипова списывает! – противным голосом сообщила Красноперкина.

– Неправда! – сказал Женя. – Она все решает сама.

– Ну если сама, то пусть у доски решит! – противным голосом сказала Ира.

«Вот ведь жаба! – подумала я. – Знает же, что у меня проблема!»

Я посмотрела на свой листок и внезапно поняла, что ничего я не списываю. Я все прекрасно понимаю. Женя мне вчера все объяснил, и я ничего не забыла.

– Ну и решу! – сказала я и отправилась к доске.

Было очень сложно и страшно. Я не поворачивалась к классу, потому что боялась увидеть их глаза. Да и оказалось, что мелом писать неудобно: он крошится и пачкает руки.

А потом я начала думать о Жене, вспоминать его голос. 15 470 разделить на 238...

154 мало, значит, берем следующую цифру. 1547 разделить на 238... Сколько же это? Женя говорил, что надо прикидывать по первой цифре... 2 умножить на 5 – десять, на 6 – двенадцать. Наверное, нужно брать 6... Теперь нужно умножить 6 на 238... Я аж вспотела вся. Но взяла себя в руки. Главное, не оглядываться, чтобы не видеть Иру и Красноперкину. 6 умножить на 8 будет 48. Женя говорил, что надо все записывать, 8 пишем, 4 рисуем рядом... Посчитала, вычла, получила 1190. И тут меня сначала охватило отчаяние, потому что вообще не похоже, что это число на что-то делится. А потом я решила попробовать пятерку, потому что в конце увидела ноль. Это мне тоже объяснил Женя. И получилось! Это чудо, это фантастика! Это жуткое число делится на 238 без остатка! И получилось 65! Моему восторгу не было предела! Я смогла! У меня получилось! Я оглянулась на Женю, он тоже сиял. На Красноперкину и Иру я даже не посмотрела, пусть задушатся.

Учительница кивнула мне.

– Продолжай работать самостоятельно! – сказала она.

– Я бы без тебя не справилась! – шепнула я Жене.

– На перемене займемся дробями, – шепнул он в ответ.

Витя

2025 год

Стыдно признаться, но я был даже рад, что меня перебросило в далекое будущее.

Да, оно было не совсем таким, как в книжках. Машины не летали, на Марсе не цвели яблони, и человечество не отправилось к далеким звездам.

Самое главное – коммунизм во всем мире не победил. Тут вообще все было как-то... не по-коммунистически.

И все равно я был счастлив.

В классе я был самым главным. Не потому, что председатель совета отряда, – не было тут никаких отрядов, а просто все признали, что я круче всех. Почти все признали – Pioner продолжал клепать ролики, где показывал меня в нелепом виде, но на них реагировали вяло.

А еще маму словно заново родили. Ей так понравились казаки-разбойники, что она загорелась сделать что-то такое для взрослых. Папа сначала посмеивался, а потом подключился к придумыванию правил. И возродил дворовый чат. И напомнил, что дядя Ник Ковалев, который нам разрешил заниматься в его пустом офисе, – хозяин ивент-агентства. То есть он как раз и собирается устраивать всякие ивенты, то есть приключения. Дядя Ник очень обрадовался, сказал, что моя мама гений, и папа гений, и все мы гений, и что он сделает из этого общегородской квест.

Единственное, что утомляло, – приходилось все время гуглить непонятные слова.

Но кое-что было понятно и без слов. Теперь мама и папа подолгу засиживались на кухне над папиным ноутбуком, веселились и спорили – и это было куда лучше, чем равнодушная вежливость. А однажды я заскочил к папе в спальню пожелать спокойной ночи, но не застал его. Тогда я постучался к маме, тут же открыл дверь... и выяснил, что папа тут. Под одним одеялом с мамой. Они слишком сильно обрадовались мне, пожелали спокойной ночи – но, когда я вышел, за моей спиной щелкнул замок. Я даже не знал, что мамина спальня запирается.

В общем, все шло как нельзя лучше. Я уже представлял, как наш класс отличится на экзамене, ответит лучше всех в школе. Или в районе. Или в городе. И кто-нибудь обязательно скажет: «Это все Витя Шевченко сделал. Качай его!»

И хотя я ни разу не видел, чтобы в 2025 году кого-то качали, мне становилось так приятно, что щипало в носу и текли слезы.

А потом я вдруг подумал: а если меня и отправили в будущее, чтобы решить проблему с экзаменами? И как только я добьюсь успеха, меня сразу вернут... Мне стало не по себе. Я понял, что в 2025 году мне нравится. Тут гораздо удобнее и интереснее. И смартфоны с ноутбуками. Интернет. Ютуб...

Да, в прошлом остался Женька, но...

В общем, эти мысли меня сильно расстроили. Настолько, что, когда математичка вызвала меня решать задачу, я долго не мог сосредоточиться, путался в знаках и цифрах. Потом собрался с силами, сосредоточился и решил.

– Молоток! – сказала Серафима Степановна и вскинула руку. – Дай пять!

Я застыл. Я уже знал, что такое «дай пять», но чтобы вот так... учителю. Я испугался и почти побежал на свое место. Учительница смущенно опустила руку. Мне стало страшно, что я поставил взрослого человека в неловкое положение, поэтому я бросился назад к доске. Но Серафима Степановна не поняла, что я все-таки решил «дать пять», руку не подняла... Я снова развернулся и бросился к своему стулу. Естественно, сшиб его, долго поднимал и хотел только одного – провалиться сквозь землю.

Вечером Pioner выложил ролик, как я мечусь туда-сюда по классу. Нашей математичке он вложил в руку хлыст, добавил характерных звуков – и получилось, что Серафима Степановна меня дрессирует. Как собачку.

Число лайков у этого видео было рекордным.

Синичка

1980 год

Я видела, что Жене очень тяжело на переменах, понимала, что он ныряет в помощь мне, как в спасение от того, что с ним никто не разговаривает. Я помогала как могла. И оказалось, что сложение и вычитание многоэтажных дробей – это совсем несложно.

Женя отлично объяснял сразу общий принцип, суть – а уже потом все остальное. Когда он пишет и показывает, кажется, что все совсем элементарно. Когда садишься решать сама, тут же куча вопросов, зато я немного работала на публику. Очень радовалась каждый раз, когда у меня что-то получалось. И видела, как Иру и Красноперкину аж перекашивает от злости.

Как говорит моя мама: «Улыбайся, всех это бесит». Моя нормальная мама, а не та, которая здесь.

Короче, мы без проблем дотянули до последнего урока, на котором должно было состояться пионерское собрание. Даже весело было.

А на собрание опять пришла та самая Танечка, которая Татьяна Сергеевна, и опять начала нести какой-то бред про «вопиюще» и «облик пионера». Я здесь неделю, а уже слушать это все не могу! Я посмотрела на Женьку, как он скукожился и затих, поняла, как ему это все противно, и разозлилась ужасно. Да кто они такие, чтобы его судить? И когда Танечка предложила высказываться, я встала и высказалась.

Не знаю, откуда взялась смелость. Но молчать я не могла.

– Я очень тяжело болела, – сказала я, – а когда вернулась в класс, никого и ничего не помнила.

Все замерли. Явно не ожидали.

– Так вот, никто мне не помог, кроме Жени. Хотя вроде как вы все пионеры и должны помогать друзьям в беде, да? Красноперкина, ты же вроде предводитель, или как там это называется... Ты не придумала ничего лучше, чем объявить мне бойкот. Это так у вас пионеры друг другу помогают?

Красноперкина сидела с открытым ртом.

– Ира, – продолжала я, – ты очень много говорила, что ты моя лучшая подруга. Но то, что ты сегодня сделала, называется подлостью и предательством. Это так поступают настоящие пионеры?

Эх, не зря я смотрела подростковые сериалы! Вот прямо сейчас я чувствовала себя на съемках одного из них. Главная героиня толкает Пафосную Речь. Интересно, что, как только я представила себя внутри кино, сразу стало совсем не страшно.

– Вы собираетесь исключить из пионеров единственного человека в классе, который пожалел меня, который все перемены объясняет мне математику, который на самом деле лучший из лучших или как там в этой вашей клятве говорится. Вы говорите, что пионеры – лучшие. А вы уверены, что вы лучшие? Вы исключите Женю, а сами вы достойны того, чтобы носить этот галстук? Вы говорите столько красивых слов, но вы говорите пустые слова. Как только доходит до дела, выясняется, что ваши слова ничего не значат. Вруны вы, а не пионеры!

В классе было тихо. Пауза тянулась. Тянулась. Тянулась.

Танечку было жалко. Она выглядела совсем девочкой, у нее тряслась губа, а глаза были полны ужаса. И я поняла, что она понятия не имеет, что со мной делать.

– Кто за то, чтобы исключить Евгения Архипова из рядов пионерской организации? – не своим голосом спросила Танечка.

Красноперкина вскинула руку. Остальные не стали.

– Все свободны, – хрипло сказала Танечка.

Женя смотрел на меня, не очень соображая, что происходит. Одноклассники выходили, стесняясь поднять друг на друга глаза.

В моей голове вертелись какие-то дурацкие фразы типа: «Не благодари!» или «Это было просто!», но все они застревали в горле. На самом деле я думала только о том, что у меня получилось! Я сказала речь! Я справилась! Эти люди слушали меня и послушались! Я могу, у меня получилось!

– Спасибо! – сказал, наконец, Женя.

– Тебе спасибо! – искренне ответила я.

Витя

2025 год

Честно говоря, на очередной «урок» в офис дяди Ника я даже идти не хотел. Потому что они все предатели! Каждые пять минут я заглядывал на страничку с видео, где я был в роли дрессированной собачки. Лайков было уже под тысячу! То есть мои «друзья» не только сами лайкнули, но и всем знакомым разослали!

Но Димка и Сушка меня буквально за руки затащили. Они придумали какой-то крутой квест и болтали о нем всю дорогу до офиса. Я молчал. Наконец, когда мы уже пришли, Сушка спросила:

– Ты чего такой кислый?

Я пожал плечом и отвернулся.

– Заболел? – перепугался Димка. – Опять, как тогда? Ты меня помнишь? А Сушку?

Я понял, что не отвяжутся, и сказал:

– Я все помню. Все ваши лайки. Под всеми видео.

Димка изумленно на меня уставился, а вот Сушка сразу сообразила:

– Так ты из-за того видоса, где ты типа собачка? Ты серьезно? Из-за такой ерунды?

У меня защипало в глазах, пришлось отвернуться.

– Реально? – поразился Димка. – Ты же сам над собой угорал! Комменты Пионеру писал: «Ха-ха, прикол».

– Под этим видео не писал, – отрезал я.

– Да забей... – начал было Ястреб, но Сушка ткнула его в бок, и он осекся.

В общий зал мы вошли в неловком молчании. Нас встретили почти все наши и родители Димки – оказывается, мои папа с мамой попросили их заменить. Мне стало совсем тухло.

– А знаешь что? – вдруг сказала Сушка. – Иди домой. Мы сегодня без тебя.

– Как без него? – не понял Димка. – У него же в квесте...

И получил очередной тычок в бок.

– Иди-иди! – для верности Сушка даже подтолкнула меня к выходу.

Странное дело – вроде сам же не хотел идти, а когда меня отправили... Стало обидно, что ли?

Но оставаться было еще позорнее.

Дома я сначала запустил на телефоне сетевую игрушку, но все время проигрывал. Не мог сосредоточиться. Не удержался, глянул на страницу злополучного видео. Вместо него красовалась табличка: «Видео заблокировано, так как нарушает правила сообщества». На душе стало полегче. «Спасибо, Сушка!» – мысленно поблагодарил я.

Но главный сюрприз меня ждал в нашем чате. Там одно за другим появлялись видео.

Вот Димка прыгает через стул, как кенгуру.

Сушка умывается лапой, как кошка.

Толстяк Миша гениально изображает тюленя. И озвучка подложена суперская.

Через пять минут я не мог смотреть на экран – так смеялся, что начал икать.

«Когда только успели?» – подумал я и тут же понял когда.

То есть они вместо квеста сидели и придумывали ролики для меня? Ведь понятно же, что для меня. Мне снова захотелось плакать, но теперь от счастья.

«ВЫ ЛУТШЫЕ!» – написал я в чате. Да-да, капслоком и с ошибками. Чтобы они поняли.

Они поняли и засыпали меня радостными эмодзи. А Ястреб написал: «Мы команда!»

Я решил показать всю галерею видосов родителям, но их дома не было. Попытался звонить, но мама сбросила, зато сразу перезвонил папа.

– Мама сейчас занята, – сказал он почему-то шепотом. – Что-то срочное?

– Нет, просто...

Но папа тут же заорал:

– Подсказка! Подсказка! – и отрубился.

«И у них все хорошо», – понял я.

И снова сел за игрушку. На сей раз я всех побеждал.

Синичка

1980 год

Я пришла из школы и какое-то время металась по квартире. Только сейчас я поняла, зачем существуют социальные сети: мы привыкли делиться в них своей жизнью. И в тот момент, когда все плохо, тебя поддержат. А когда рвет на части от счастья – тебе есть с кем этим счастьем поделиться.

Я не знала, куда себя приткнуть, чем себя занять, я не хотела ни есть, ни пить, и в этот момент что-то кольнуло меня в бок. А потом кольнуло еще раз. Я сначала подумала, что это сердечный приступ, а потом вспомнила про булавку. И я поняла, что это повод. А дальше я, не думая, чтобы не расплескать решимость, практически бегом отправилась к Жениной бабушке.

И она даже не удивилась моему приходу. И вообще не удивилась, когда я попросила зашить мне платье.

Тут в коридор вышел Женя, но у меня в голове кончились слова. А мне так много нужно было ему сказать! Потому что я вдруг поняла, что попала в прошлое не случайно. И что я уже не жалею, что сюда попала.

А потом мы сидели с Жениной бабушкой, и она учила меня натирать нитку кусочком воска, чтобы она не путалась. И показывала, как шить крошечными стежочками, и рассказывала, как мечтала о новом платье, когда ей было десять лет. А у нее никакого платья не было, потому что старшими были братья, от них оставались только штаны да рубахи. И она говорила, что мы сейчас живем, ни в чем не нуждаясь. То есть они сейчас живут. И мне до слез захотелось отвести ее к нам, в 2025 год. Чтобы она посмотрела, как на самом деле выглядит то, когда люди ни в чем не нуждаются. И купить ей нормальную одежду. И покатать на хорошей машине.

– А вообще, время всегда хорошее, – неожиданно сказала бабушка.

И в этот момент в дверь позвонили. Когда Женя открыл, то обнаружил там почти всех пацанов нашего класса.

– Пошли в футбол, – сурово сказал самый большой.

И в этой фразе было все. И то, что бойкот закончен, и все извинения по этому поводу.

Женя засиял. И это был и самый радостный, и самый грустный момент всей нашей истории. Потому что, с одной стороны, я победила. А с другой стороны, Женя сейчас уйдет от меня в свой привычный мир.

Но Женя никуда не ушел. Он крепко взял меня за руку.

– Оля со мной, – сказал он.

Большой мальчик кивнул, не теряя суровости.

А мне показалось, что я наглоталась воздушных шариков. И что только Женина рука удерживает меня от того, чтобы не улететь высоко-высоко в небо.

Витя

2025 год

На субботу-воскресенье мы решили сделать передышку. Все-таки и школа, и занятия после – многовато. Но дома сидеть тоже не хотелось, поэтому я напросился посмотреть, чем там занимаются папа с мамой.

– Ой, тебе будет неинтересно... – сказала мама и виновато посмотрела на меня.

– Чего это? – удивился папа. – Человеку двенадцать лет! Ему знаешь как интересно! И потом, нам же нужен диспетчер!

Так я стал диспетчером. Мама пыталась описать мне игру в целом, но я быстро запутался во всех нюансах, поэтому папа маму отодвинул и сказал:

– Разберешься по ходу! Главное – запомни свои обязанности! Тебе будут звонить и говорить код. Ты находишь конверт с таким же кодом и читаешь вслух, что там написано. Пис оф кейк!

Наверное, это означало «раз плюнуть», но реальность оказалась сложнее и веселее. Некоторые записки из конвертов я мог прочесть только с третьего раза. Например, «Инвертируйте, инвертируйте, а потом – полный офлайн».

В общем, субботу я не заметил. Только что было утро – и вот уже вечер, мы с родителями ужинаем пиццей. (Маме некогда было готовить! Конец света!) И наперебой вспоминаем подробности квеста.

– Ну вы монстры! – сказал я, доедая последний кусок пеперони. – За пару дней такую игру придумали.

– Не мы! – строго поправил папа. – Мама!

Мама отмахнулась:

– Это был мозговой штурм!

– А кто идею придумал? – не сдавался папа. – Маршруты? А вопросы? Вот скажи, сын, гениальные же вопросы, да?

– Наверное, – сказал я, – только я не всё понял. Например, «поверхностный интеграл по мумии» – это что?

– Так площадь Ленина же! – рассмеялся папа.

– Это как раз просто было! – подхватила мама. – Вот только некоторые... пожилые не в курсе, во что эту площадь переименовали!

И тут я вспомнил про Женьку. Он-то наверняка стал каким-нибудь академиком и нобелевским лауреатом! В честь него должны были площадь переименовать. Или парк.

Но ни площади, ни парка, ни хотя бы переулка Архипова на карте не обнаружилось. Сначала я расстроился, но потом вспомнил, что улицы переименовывают только после смерти человека. Попытался поискать Женьку в Сети. Евгениев Петровичей Архиповых в мире хватало, но все они не имели отношения к моему школьному другу из 1980-го.

Синичка

1980 год

Когда я вечером добралась домой, у меня болело все. Ноги – потому что мы играли в футбол и еще много во что играли. Руки – потому что я раз сто залезла на грушу и не только на грушу. Горло – потому что я постоянно орала вместе со всеми.

За весь день я ни разу не вспомнила о смартфоне. Хотя нет. Вру. Я вспоминала о нем как о фотоаппарате. Мне так хотелось запечатлеть всё-всё, все детали, все выражения лиц.

– Оля, ужинать! – сказала мама.

Мы сидели на кухне все вместе, мама улыбалась и рассказывала, что теперь, когда папа придумал такое классное рацпредложение, он точно станет главным инженером, и все в нашей жизни изменится, и уж точно нас поставят в очередь на расширение с двухкомнатной на трехкомнатную.

Папа тоже улыбался и смотрел на маму с любовью, а не с раздражением. И папа научил меня есть батон с маслом и сахаром – это оказалось так вкусно! И мы давились, ели, рассыпали сахар, а мама совсем не ругалась, а смеялась вместе с нами.

А потом я забилась к себе в комнату, закрыла глаза и начала у себя в памяти пересматривать фотографии этого безумного дня.

Женя улыбается. Женя подает мне руку. Женя делает страшные глаза. Женя ругается с пацанами...

– Где ты, Женька, сейчас? – сказала я.

Витя

2025 год

Женьку в интернете я так и не нашел. Завалился на диван и задумчиво произнес:

– Где ты, Женька, сейчас?

Синичка, Белая комната

Неужели я так быстро заснула? Вроде бы совсем не хотела спать! Но я помню, что только что лежала на кровати и думала о Женьке, и тут бац... все вокруг белое. Как тогда, когда я болела.

Но в этот раз я точно здорова!

Я внимательно оглядываюсь. Всё как в прошлый раз. Два белых кресла. Мальчик напротив меня.

– Я так и знал! – говорит он. – Я выполнил миссию, а теперь мне пора домой. Даже жалко...

– Прикольно, – говорю я, просто чтобы что-то сказать.

– Давай хоть познакомимся, – говорит мальчик. – Я – Витя Шевченко, я из тысяча девятьсот восьмидесятого года, но меня забросило в две тысячи двадцать пятый, чтобы я там всем помог.

– Надо же, какое самомнение, – не удерживаюсь я и тут же понимаю, что произошло. – Никуда тебя не забросило! Просто мы с тобой местами поменялись. Я Синичка, и я из двадцать пятого.

Витя охает.

– Так ты была в моем времени? – спрашивает он. – И как там все? Как там Женька?

Мне приятно немножко сбить спесь с этого «спасателя», поэтому я говорю нарочито небрежным голосом:

– Все хорошо, из пионеров его не исключили, я все исправила.

– Как? – удивляется Витя.

– Просто сказала, что нельзя его исключать, потому что он лучше всех.

– И тебя послушали? – недоверчиво спрашивает Витя.

– Конечно, – уверенно отвечаю я.

Повисает пауза.

– Наверное, мы тут, чтобы поменяться обратно? – наконец говорит Витя.

А я думаю о том, что еще два дня назад я бы бежала домой вприпрыжку, я бы даже разговаривать с этим Витей не стала, мне было бы все равно, как я сюда попала, я бы забыла этот 1980-й как страшный сон. Но сегодня все изменилось. Сегодняшний день вспоминался как что-то невероятное, каждое событие хотелось смаковать и переживать заново. Я говорю – меня слушают, я зашиваю платье – и шов получается такой красивый и аккуратный, Женя берет меня за руку, я забиваю гол – и все радуются, а потом мы с папой едим батон с сахаром и хохочем. И мама рядом. Да, конечно, я хочу домой, но мне всего этого будет так не хватать!

Я смотрю на Витю и понимаю, что он тоже не рвется меняться местами.

– Ты, наверное, сильно скучаешь по всей своей технике, – говорит он.

Я грустно улыбаюсь.

– Поверь мне, – говорю я ему, – не в гаджетах счастье...

Витя фыркает.

– Слушай, – говорит он, – а давай попробуем выяснить, как мы тут оказались? Ну, в этой Белой комнате? О чем ты думала перед тем, как сюда попала?

Я вспоминаю, что думала о Жене, и мне неловко в этом признаться.

– Я думал о Жене! – говорит Витя. – Я даже фразу помню. Я ее вслух сказал: «Где ты, Женька, теперь?»

Я аж подпрыгиваю в своем кресле.

– Я тоже! – кричу я. – Я тоже сказала ее вслух!

– Круто! – радуется Витя. – Значит, если мы скажем эту фразу еще раз, мы опять окажемся тут? Значит, мы можем управлять этой Белой комнатой?

Честно говоря, мне становится обидно, что не я до этого додумалась. Ведь это я тут девочка из будущего! И я напрягаю мозги.

– Слушай, – соображаю я, – но первый раз я ничего про Женю не знала, я вообще была в бреду и ничего не помню!

– Наверное, в первый раз мы тоже что-то хором сказали, – говорит Витя.

– Значит, нам нужно договориться о пароле, и можем пока не меняться! – радостно говорю я.

– Ну если с Женькой все хорошо... – не уверен Витя.

– С ним все будет хорошо, обещаю! – говорю я. – А расскажи в двух словах, как там у нас? А как поживает Pioner?

Витя мне быстро пересказывает всю свою историю. Витя отличный рассказчик, я хохочу. Надо же, какие у меня, оказывается, прикольные одноклассники!

– Ну что, – говорю я, – тогда расходимся? Встретимся тут через неделю? Нужен пароль...

Тут я вспомнила Женькину бабушку.

– Время всегда хорошее! – выпаливаю я.

Витя улыбается.

– До встречи! – машет он мне рукой.

– До встречи. Время всегда хорошее! – кричу я...

...И открываю глаза дома. В 1980 году. Я счастлива.

Витя

2025 год

Я шел по школе, осматривался, замечал всё новые мелочи и думал.

Через неделю я отсюда улечу.

Или... не знаю... перенесусь.

А Синичка вернется на мое место. То есть на свое. Интересно, она в какой день вернется? В сегодняшний? Или в 11 апреля, когда мы с ней впервые поменялись местами?

И я вернусь... Тут я понял, что не хочу в 11 апреля 1980-го. Хочу в сегодняшнее число, когда Женьку уже спасли от исключения. Мне стало так стыдно, что в класс я вошел пунцовый.

– Э! – встрепенулась Сушка. – Ты как? У тебя жар?

– Да нет, – соврал я, – шел быстро. У нас первый история? Все готовы?

Сушка ойкнула.

– Что? – напрягся я.

– Мы к истории в пятницу должны были готовиться, – ответил за нее Димка. – А мы... другим были заняты.

«Ролики для меня делали», – сообразил я. Мне стало хуже. Получается, из-за меня кто-то из одноклассников сегодня на уроке опозорится...

Но все оказалось еще серьезнее.

Игорь Николаевич вошел в класс в сопровождении... Вассы! То есть не нашей Вассы из 1980 года, конечно, но сначала я чуть не примерз к полу. Только потом рассмотрел, что эта «Васса» гораздо моложе выглядит и прическа другая, об одежде я уж и не говорю.

Но взгляд!..

– Привет всем, – сказал историк, – это Милена Аркадьевна, методист из управления...

– Позвольте мне, – перебила его «Васса».

Мягко так сказала, негромко, но наш учитель тут же заткнулся.

– Дорогие ребята, – методист медленно вела взгляд по нашим лицам, как будто сканируя, – ваш класс очень выделяется по уровню подготовки. Вы молодцы.

Странное дело – вроде хвалит, а все сидят, втянув головы в плечи.

– И мы решили, что надо ваш опыт, так сказать, обобщить. Чтобы другие школьники, которые вышли с дистанционного обучения, могли вас догнать. Вы же поможете? Вот как вы готовились?

Я почувствовал на себе сразу десяток взглядов. И еле заметно покачал головой. Вот только разговора с Вассой мне сейчас не хватало! Ну пусть не с той Вассой, но эта ничем не лучше!

Никто меня не выдал. В классе повисла тишина весом в сто тонн.

– Ладно, – продолжила Милена Аркадьевна, – тогда попробуем подойти с другой стороны. Кто готов отвечать домашнее задание?

Это был оглушительный провал. Кто-то пытался что-то бормотать, кто-то притворялся мертвым. Более-менее связно рассказали тему только Димка с Сушкой. Я вообще сбежал в туалет – кстати, у меня действительно прихватило живот.

Прямо из туалета позвонил маме и попросил забрать из школы.

– Тебе плохо? – перепугалась мама.

– Очень, – честно ответил я.

Синичка

1980 год

Я собиралась в школу как на праздник. И плевать уже было на платье, передник и галстук! Какая разница, что на тебе надето, когда вокруг так интересно!

Настроение немного портили ноги, которые гудели после вчерашней беготни, но это тоже ерунда. Всё ерунда по сравнению с тем, что Женька ждет меня у подъезда. Я знала, что ждет!

И он ждал!

Всю дорогу до школы я несла какую-то пургу, я не могла идти ровно, я подпрыгивала, я шла спиной, я кружила вокруг Женьки, в итоге он расхохотался и спросил, что за странные танцы я танцую.

– Это танцы из будущего! – заявила я.

И попыталась изобразить «лунную походку». А потом что-то из старого классического хип-хопа с современными вариациями. Женька аж рот открыл.

Пока мы дошли до школы, мы чуть не лопнули от смеха, ввалились в холл со слезами на глазах. Женька так увлекся, что не заметил какую-то тетку и врезался в нее спиной.

По тому как он мгновенно спал с лица и как сказал «Ой...», я поняла, что это какая-то нехорошая тетка.

– Архипов! – припечатала она. – Воробьева! Что вы себе позволяете!

– А что мы себе позволяем? – не поняла я.

– Что за тон? Как ты разговариваешь со старшими!

Я искренне удивилась, но Женя дернул меня за руку. «Наверное, надо молчать», – подумала я.

– Архипов, почему в галстуке? Родители в курсе, что тебя исключили из пионеров?

– Так не исключили, – пискнула я.

– Чтооо? – спросила тетка. – Когда собрание? Сегодня?

– Вчера было, – сказала я, – решили не исключать...

У тетки в глазах появилось что-то такое, от чего мне очень захотелось забиться в угол. И настроение сразу пропало. И вообще показалось, что свет померк.

– В класс! – приказала тетка.

Женя поплелся к лестнице.

– Давай сбежим! – шепнула я ему.

Он только головой мотнул.

– Давай позвоним твоим родителям, скажешь, что у тебя живот болит, пусть мама тебя заберет!

– Ты что! – испугался Женя. – Родители на работе! Нельзя их отвлекать! И вообще не надо родителей!

– Ну бабушке позвони! – продолжала настаивать я.

– Бабушку нельзя волновать! – отрезал Женя. – И вообще, откуда звонить? Телефон только у секретаря...

Женя стал сразу какой-то серый. А в класс пришел совсем чужим.

Со звонком на первый урок в класс вломилась эта дурная баба, которая привела с собой дрожащую Танечку. Класс отреагировал. Вскочил и замер. Наталья Алексеевна, классная, тоже вскочила и замерла. «Васса», – пронеслось по рядам.

– Председатель совета отряда, к доске! – приказала тетка. – И Архипов к доске! Татьяна Сергеевна, отчитайтесь о том, как прошло собрание.

– Тамара Васильевна, – умоляюще начала Танечка. – Дело в том, что за Архипова вступилась Воробьева...

– Так, – тихо сказала Тамара Васильевна.

Теперь я знала, как ее зовут. И мне было очень страшно.

– Воробьева, значит... – продолжила Васса.

– Она болела и потеряла память! – сбивчиво объяснила Танечка. – А никто из класса ей не помог, только Архипов...

– Таааак, – еще тише прошипела Тамара Васильевна. – Красноперкина! А кто должен был помочь Воробьевой?

– Ира Колесова – ее лучшая подруга... Была... – сказала Красноперкина.

Ира охнула.

– Колесова – выговор. Красноперкина – выговор, – отчеканила Тамара Васильевна.

Я немного расслабилась. Подумала, что сейчас все выяснится и закончится. Но заканчиваться ничего не собиралось.

– Теперь – Архипов, – сказала Васса. – Ты думал, что я это так оставлю? Твой демарш?

Женя низко опустил голову. У меня сердце рвалось на части от страха и сочувствия.

– Ты думал, что можешь вот так, безнаказанно, перед всем классом грубить старшим, которые, между прочим, всего лишь указывают тебе на ошибку, которую ты совершил?

Женя молчал.

– От тебя требовалось всего лишь осознание своего проступка. И осуждение того, кто втянул тебя в это...

– Тамара Васильевна, – взмолилась Наталья Алексеевна, – Архипов все осознал.

– Нет, Наталья Алексеевна, не осознал, – рубанула Васса. – Мало того, что он не осознал, у вас тут в классе вообще что-то нехорошее творится. А где лично вы были вчера во время собрания? Как допустили это... самоуправство?

Наталья пошла красными пятнами.

– И если сейчас это не пресечь, у вас тут вообще знаете что начнется? Распустили класс!

Васса обвела суровым взглядом присутствующих. Все смотрели в пол. Ира плакала. А я не могла отвести от Вассы взгляда.

– Кто за то, чтобы исключить Архипова из рядов Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина? – спросила она.

Красноперкина подняла руку первая. И дальше под взглядом Вассы руки поднимались одна за одной.

– Вы чего? – спросила я.

Но у меня сел голос, и меня никто не услышал. Я не подняла руку, но это было неважно. Васса удовлетворенно оглядела класс.

– Единогласно, – констатировала она и добавила лично для Танечки: – Вот так-то!

Витя

2025 год

Я очень надеялся, что на наши послешкольные занятия никто не придет.

Пришли все. Даже те немногие, кто не ходил раньше. Я старательно смотрел в пол и видел только ноги. Много ног. Все больше и больше ног. Глаза поднять боялся – знал, что увижу в глазах одноклассников ненависть и презрение. Я их подставил. Из-за меня они не подготовились и опозорились.

– Ну? – сказал Димка-Ястреб.

Я понял, что пора с этим заканчивать. Поднял голову...

...Никакого презрения в глазах не было. И ненависти тоже. Была надежда. Мне стало еще хуже.

– Так как будем с промежуточным зачетом? – уточнила вопрос Сушка.

Я изумился.

– Он же раньше ушел! – сообразил Димка. – А чат еще не читал, да?

Я кивнул и тут же замотал головой. Мол, да, не читал. Тут мне начали наперебой рассказывать новости. Оказывается, тетка из департамента образования решила разобраться, что у нас тут происходит. Завтра она проведет промежуточный зачет – опрос по всем темам. На подготовку – пять минут. За это время можно написать ответ на листочке, а потом с этим листочком отвечать. И если окажется, что мы не готовы... Там дальше опять пошли слова, которые я не очень понимал: «коррупция», «антикоррупционный комитет», «лицензирование»... Короче, плохо будет, это стало понятно по тону и выражению лиц одноклассников.

– Так что, – подвел итог Ястреб, – надо придумать, как сдать этот зачет. И желательно – на десятки.

И снова на меня все посмотрели с такой надеждой, что мне захотелось спрятаться.

– Ну, – сказал я, – надо...

И завис.

Со стороны, наверное, казалось, что я сошел с ума: стоит человек, пялится в одну точку и беззвучно шевелит губами. На самом деле я так думал.

Прогнать быстренько весь класс по всем темам? За вечер это нереально.

Всем заболеть? Ага, конечно.

Заминировать школу? Не на самом деле, а позвонить, что заминирована? Я такое в ленте у себя видел. За это вообще посадят в тюрьму.

И тут у меня в голове сработала логическая цепочка: «Мина – бомба – ...»

– Шпаргалка! – объявил я.

Никто меня не понял.

«Дикие люди!» – понял я и принялся объяснять и показывать.

Идея зашла на ура. Димка с Сушкой разделили между ребятами темы. Те, у кого хороший и мелкий почерк, писали шпоры. Самые отстающие – «бомбы», то есть заранее написанные ответы на вопросы.

Отдельный мастер-класс я дал на тему: «Шпаргалки прямо на собственном теле».

«Все получится, – заклинал я, – у нас все обязательно получится».

Синичка

1980 год

Я не помню, как прошел день, – всё как в тумане. Мы с Женей стали как прокаженные, от нас шарахались.

Жене было плохо. Я физически чувствовала, как ему плохо, но ничегошеньки не могла с этим сделать. К чести учителей, они старались помочь и поддержать.

Наталья Алексеевна после ухода Вассы и Танечки подошла к Жене и тихо сказала ему, что нужно срочно связаться с Жениным отцом – посоветоваться, что делать. И остальные учителя старались как-то подбодрить Женю, но он как будто провалился в серое болото и совсем не хотел оттуда вылезать. Я чувствовала себя лишней. Я чувствовала себя чужой и ненужной.

Платье стало кусачим, мебель неудобной, класс душным, люди вокруг невыносимыми. Я начала отчаянно скучать по смартфону. Сейчас бы уткнуться в экран, или слушать грустные песни, или потупить в игрушку, спрятаться от реальности, завернуться в наушники – забыть, сбежать, эскейпнуть... Вместо этого я принялась рисовать странные узоры на бумажке – ничего другого под рукой не было.

После уроков Женя сбежал так быстро, что я не смогла его догнать. Да и не стала бы – я видела, что ему отчаянно нужно побыть одному.

К счастью, дома оказался папа. Это было чудо и волшебство, почему-то он заехал домой пообедать, и я еще никогда в жизни не была так рада его видеть. Я разревелась прямо ему в рубашку, мне кажется, я не плакала так с детского сада, а может быть, и вообще никогда. Мне казалось, что я сейчас захлебнусь в слезах. Очнулась я на словах:

– Прекрати в меня сморкаться!

Я подняла голову. Папа улыбался.

– А теперь расскажи, что случилось, но внятно, – попросил он и протянул мне носовой платок.

Это было так мило, что я чуть не отвлеклась от своего горя. Платок. Носовой. Не бумажная салфетка. Он был теплый и пах папой.

Икая и путаясь в словах, я пересказала сегодняшнее собрание. Папа думал.

– Послушай, – сказал он, – нужно просто подождать. Завтра все успокоятся, Женя придет к вашей Вассе, расскажет, что он раскаивается, и через неделю его восстановят.

– Он не раскаивается, – сказала я, – да и вообще, чего ему раскаиваться?

– Это неважно, – отмахнулся папа, – нужно прийти и сказать, что раскаиваешься. Никому нет дела до того, что ты думаешь на самом деле.

– Но я... но ты же... ты всегда говорил, что нужно быть честным... – пролепетала я.

И поняла, что говорил мне это другой папа.

– Оль, – сказал папа, – а теперь давай серьезно. Нужно быть честным, все это говорят. Но это все теория. А сейчас у тебя начинается жизнь. А реальная жизнь – она такая.

– Какая? – не выдержала я.

– Нужно соблюдать правила.

– Какие правила? – возмутилась я. – Врать?

Папа внезапно стал серьезным.

– Оля, – сказал он строго, – ты еще маленькая, не понимаешь. Вот подрастешь, вот будут у тебя свои дети, тогда поймешь!

«Эйджизм», – пронеслось у меня в голове.

Я смотрела на папу и никак не могла понять, в какой момент его подменили. Только что разговаривал нормально, а тут вдруг включил дурачка.

– Давай лучше про чайник подумаем, – сказал папа, – мне нужно документы оформлять. Идея с подставкой гениальная, может, еще что подскажешь? Ты как его себе представляешь?

– Чайник и чайник, – буркнула я, – высокий. Пластиковый.

– В смысле? – не понял папа.

– Пластмассовый! – вспомнила я местное слово.

– Пластмасса расплавится. А высокий чайник – это как?

Нарисовала эскиз. Папа засмеялся.

– Ну кому нужен чайник без носика? – сказал он. – Это же неудобно!

Я схватилась за голову. Все-таки время сильно меняет людей. Хоть оно и всегда хорошее. Я начала жалеть, что не махнулась местами с Витей. Сейчас бы сидела дома, а весь этот ужас разгребал бы он.

Но я же не могу уйти отсюда, не попрощавшись с Женей!

Витя

2025 год

В голове у меня смешалось два времени. Я понимал, что сейчас 2025-й, что XXI век на дворе, смартфоны, отличные учителя...

Но стоило бросить взгляд на Вассу... то есть Милену Аркадьевну – и я будто снова оказывался в 1980-м.

Это всё из-за ее взгляда. Он такой свинцовый, морозный... Нет, не объясню.

Милена Аркадьевна сидела на задней парте, и это нервировало еще больше. Зато упростило использование шпаргалок. Наши один за другим выходили к доске и начинали отвечать, осторожно поглядывая в ладонь, в которой была спрятана бумажка с подсказкой.

Игорь Николаевич то ли не замечал, то ли делал вид, что не замечает, а «Вассе» с последней парты было не разглядеть, куда там подглядывают ученики.

Три четверти класса успешно прошли тест, я уже начал осторожно надеяться, что пронесет. Но тут к доске поплелась Алина. Она так нервничала, что выронила шпору. И Милена Аркадьевна заметила.

– Что это там у тебя выпало? – поднялась она во весь рост и неожиданно быстро подошла к Алине. Наклонилась и подняла.

– Это... я... – начала лепетать Алина, но «Васса» уже читала, что написано на бумажке.

– Шпаргалка, – констатировала проверяющая. – Не аттестована.

– Что же ты, Алина, – расстроился историк, – все подготовились, а ты...

– А что я? – разревелась девчонка. – Я как все! У них у всех...

Она прикусила язык, но было уже поздно.

– Встать! – приказала Милена Аркадьевна Димке.

Обыскивала она профессионально. Я вдруг впал в тупое спокойствие и подумал: «Наверное, раньше в тюрьме работала».

Найдя шпору у Димки, она перешла к следующему. Потом к следующему.

– Так, – сказала «Васса», – у кого еще шпаргалки, выкладываем на парты. Будет хуже, если заставите меня обыскивать всех.

Скоро на каждой парте выросла небольшая стопка бумажек. А к девчонкам проверяющая даже глянула на коленки – и обнаружила там таблички с датами. Игорь Николаевич не знал, куда деваться от стыда.

– А я-то думаю, – усмехнулась Милена Аркадьевна, – почему все девочки в юбочках.

Она зорким взором окинула класс и повернулась ко мне:

– Тебе отдельное приглашение нужно?

– У меня нет, – честно ответил я.

Я действительно настолько увлекся объяснением, как делать шпаргалки, что сам ничего не подготовил. «Васса» не поверила и потребовала вывернуть карманы. Ощупала рубашку. Заставила снять обувь.

– Ладно, – сказала она, – тогда к доске.

Она гоняла меня по всему учебнику. Некоторые даты я не вспомнил, но про всякие там исторические процессы отвечал бойко. Сам удивился – оказывается, когда учишь других, и сам все запоминаешь.

– Восемь, – наконец вынесла вердикт проверяющая. – Остальные не аттестованы. Ну что ж, Игорь Николаевич, теперь понятно, откуда такие выдающиеся успехи в этом классе.

Выходила она в полном молчании, бросив мне напоследок:

– А ты молодец! Хороший мальчик.

В тот день меня снова выгнали из всех чатов. И на звонки отвечать перестали. Даже Димка с Сушкой.

Синичка

1980 год

На следующий день Женька в школу не пришел. Я сидела в полном классе, и мне казалось, что я одна во всей вселенной. Наверное, еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой.

Я ждала Женю целый урок. Сидела как в безвоздушном пространстве. Вроде я есть, а никто меня не замечает. Даже учитель. Он явно не знал, как со мной обращаться, и предпочитал меня не видеть. Но я была только рада. Я пыталась смириться с тем, что мне придется уйти из этого времени, что сказка так быстро закончилась. Что у меня был один такой прекрасный день в жизни, когда вокруг друзья, когда родители вместе, когда рядом Женька...

И тут я поняла, что даже если друзья оказались фейковые, то Женька и родители у меня остались! И нужно наслаждаться моментом, пока есть возможность!

«Пойду к Женьке, – решила я. – Не выгонит же он меня! Просто поговорю с ним. Расскажу, чтобы не расстраивался, что эти пионеры вообще полная фигня».

И я почти сбежала из школы, но увидела, что сам Женя идет в школу. Вернее, его ведет за руку высокий и большой мужчина в костюме. Женя шел, опустив голову, но, проходя мимо меня, едва заметно кивнул.

Отправились они на второй этаж. Туда, где были кабинеты администрации. Я побежала по другой лестнице и увидела, что папа Жени вошел в кабинет к завучу, а Женю, видимо, отправили на урок.

Меня раздирало. С одной стороны, ужасно хотелось к Жене, с другой – меня тянуло к кабинету Вассы. По крайней мере, послушать, о чем они там говорят. И я пошла. Чем ближе я подходила к кабинету, тем страшней мне становилось. Как будто я подбиралась к логову дракона.

– Это недопустимо! – громыхнуло за дверью.

Женькин папа отвечал тихо, я слышала только низкое «бубубу».

– Это нельзя оставлять безнаказанным!

– Бубубубубубу...

– А потом он решит, что ему все можно!

– Бубубубубу... Бубубубубу... Бубубубубу...

Воцарилась нехорошая пауза.

– Сегодня на седьмом уроке – совет дружины, – сказала Васса. – Там я поставлю вопрос на голосование.

И тут я не выдержала. Да сколько ж можно издеваться над человеком!

И я открыла дверь. И вошла к дракону.

Сначала даже Васса потрясенно молчала. А я пыталась содрать с себя галстук и сказала, что мало что поняла за несколько дней после болезни, но вижу, что пионеры – это никакая не дружная семья, а настоящая карательная организация. И я никогда не думала, что и в этом времени увижу, как травят хорошего человека только за то, что у него другое мнение.

– Ведь дело не в куличе, правда? – сказала я. – Дело в том, что он посмел вас не послушаться!

– Вон отсюда! – сказала Васса.

Я собиралась презрительно швырнуть галстук на пол, но так и не смогла его снять. Поэтому просто хлопнула дверью.

Витя

2025 год

Весь вечер я боялся, что родители войдут в мою комнату и заметят, какой я разбитый.

Потом перестал бояться и начал надеяться – мне бы сейчас не помешала пара слов поддержки.

Мамы нигде не было. Папу обнаружил в гостиной, он сосредоточенно грыз ручку, уставившись на экран ноутбука. Я остановился прямо перед ним и принялся его гипнотизировать.

– М? – спросил он, не отрываясь от экрана.

– А где мама?

– У нее... этот... ивент...

Я подождал еще немного, и папа наконец перевел на меня взгляд. Впрочем, меня он явно не видел.

– Сын, – сказал он, с трудом сдерживая раздражение, – тут у нашей компании проблема с казахстанскими филиалами. Мне надо сосредоточиться. Ок?

На следующее утро я поплелся в школу, раздумывая, как решать проблему.

Понял, что самое правильное – признать свои ошибки. Поэтому на первом же уроке вышел к доске и торжественно объявил:

– Ребята, простите, что так получилось. Я не специально.

Никто не среагировал, а учительница русского удивленно уставилась на меня – она-то думала, что я буду про «Муму» рассказывать.

И я начал объяснять – ей и себе, – что произошло дурацкое недоразумение. Да, это была моя идея со шпаргалками, но я и представить не мог, чем все закончится.

Класс по-прежнему молчал.

– Народ безмолвствует, – сказала русичка. – Скажи, Витя, а ты не видишь параллелей с рассказом «Муму»? Там ведь тоже...

– Что «тоже»? – вдруг заорал я. – При чем тут Муму? Меня все ненавидят, вы что, не понимаете? А у вас только ваша литература в голове!

В тот день я многое сделал впервые: накричал на взрослого, сбежал с уроков (турникет очень усложнил этот процесс), прибежал домой в несусветную рань.

И впервые услышал, как мои родители ругаются.

Нет, они не кричали друг на друга, не обзывались. Просто очень спокойно разговаривали. Никогда я не слышал, чтобы они говорили таким ровным тоном. Ни в 1980 году, ни в 2025-м. Я еще в коридоре услышал эти неживые голоса и замер, прислушиваясь.

– ...просто задыхаюсь, – сказала мама. – Все эти накладные... Балансы... Дебеты с кредитами. Я хочу работать с детьми. Я с ними оживаю.

– Но мы же договорились... – начал папа, но мама его прервала:

– Не «договорились», а ты решил...

– Мы договорились, – повторил папа с нажимом, – что наша компания открывает целое направление. Ивенты, развивающие лагеря, прокачка софт скиллс у подростков. И ты будешь все это координировать. Масштабировать свой опыт. Руководить процессами.

– Я не хочу масштабировать, координировать и руководить, – в голосе мамы все отчетливее слышалась усталость. – Я хочу бегать с живыми детьми по старым заводским корпусам. Разгадывать загадки. Обниматься на прощание...

– Так и обнимайся себе на здоровье! – Кажется, папа начал терять терпение. – У тебя будет десяток лагерей и два десятка студий. Приезжай в любую и обнимайся!

– Меня пригласили в Минск, – голос мамы остался таким же ровным. – Там создают образовательный центр. Я буду там инструктором.

Стало очень тихо.

– То есть ты все решила, – сказал папа, – бросаешь нас...

Воздух застрял у меня горле.

– Витю заберу, как только устроюсь. А ты... тебе решать. Можешь к нам присоединиться.

– Ты же понимаешь, что не смогу, – вздохнул папа, – головной офис тут. Логистический центр тут. До Польши семьдесят километров, до Литвы полторы сотни, а там партнеры, с ними нужно лично разговаривать. Из Минска не наездишься.

– Вот ты и решил, – сказала мама, как мне показалось – с облегчением.

Так я впервые в жизни сбежал из дома.

Синичка

1980 год

Каково же было мое изумление, когда на выходе из школы я встретила маму. Первая моя реакция была – ну ни фига себе у них скорость оповещения!

Потом я сообразила, что мобильников тут нет и это просто невозможно!

Да и мама выглядела слишком счастливой для человека, которого вызвал директор школы.

– Ты нас из окна увидела? – спросила она. – Отлично! Я потом классной все объясню. А сейчас мы едем на собрание.

– Куда? – удивилась я.

– Папа представляет свой чайник, и мы с Павлом Петровичем подумали, что, если ты будешь вместе с ним, это будет очень мило. Он даже дал служебную машину, чтобы я тебя привезла.

У школы действительно стояла машина.

– Смотри, какой шик! – сказала мама, устраиваясь на переднем сиденье.

– Угу! – сказала я и начала искать ремень безопасности.

А потом осмотрела машину и поняла, что ремней тут не будет. Тут вообще ничего не будет, не очень понятно, как оно вообще едет.

А еще водитель закурил. Я уставилась на него как на сумасшедшего, но мама ничего не замечала.

– Причешись! – скомандовала она и протянула мне расческу. – И галстук поправь! Нужно, чтобы ты прилично выглядела.

А я все смотрела на курящего водителя. Он даже окно не открыл, просто курил внутри машины. Я закашлялась, еще минута – и дышать в машине будет невозможно.

– Открой у себя окно, – сказала мама.

Я посмотрела на дверцу, но там не было ни одной кнопки!

– Как? – прохрипела я.

– Ручку крути! – раздраженно сказала мама.

– А можно не курить? – возмутилась я.

Кажется, ко мне возвращалась способность соображать. Мама посмотрела на меня с возмущением, а шофер просто выкинул бычок в окно. Просто взял и выкинул в окно! Прямо на улицу! Что ж за дикие люди!

При этом мама принялась извиняться перед водилой, хоть я так и не поняла за что, зато в салоне малость проветрилось, и я начала рассматривать город. Впервые я выбралась из нашего спального района. Это было прикольно! Во-первых, пусто. То есть как в пять утра. Редкие машины и редкие автобусы. Во-вторых, медленно. Все такие тормознутые, что даже смешно. И пешеходы еле тащатся, и машины еле едут. В-третьих, чего-то не хватает. Я долго не могла понять чего, потом сообразила – рекламы нет! Нет щитов, нет объявлений, ничего не мигает, не крутится и не светится. Нет растяжек, нет баннеров. Это так странно. И тихо.

Водитель как будто услышал мои мысли и покрутил ручку на передней панели.

«В эфире радио “Маяк”. Передаем сигналы точного времени! Пип! Пип! Пип!» – противно запищал приемник.

– Отлично! – сказала мама. – Доедем с ветерком и будем вовремя!

Я откинулась назад. С ветерком... Угу... А на радио завыл народный хор.

Завод произвел на меня странное впечатление. Все было как в старом кино. Большая проходная, а потом огромные, странные, очень неуютные пространства, по которым мы шли, шли, шли... И мама со всеми здоровалась. Мне совсем не нравилось, как она себя вела, было что-то фальшивое в том, как радостно она кидалась к встречным мужчинам в костюмах и как она говорила о нас с папой. Создавалось ощущение, что она нас на выставку привела, как домашних питомцев.

А потом мы пришли в большой кабинет, где сидели разные люди, и мама громко сказала:

– Смотрите, кого я вам привела!

И у меня опять возникло стойкое ощущение, что я собачка. Маленькая ручная собачка. И все хором сказали:

– Мимими, какая фуфысенька!

То есть на самом деле все сказали: «Ах, какая большая девочка!» и «Ах, как же она похожа на маму и на папу!» – но сути это не меняло. Осадок остался противный. Я посмотрела на папу, ему тоже явно было неуютно, улыбался он довольно натянуто. Он так улыбался маминым друзьям-бизнесменам, которые привозили ее домой, когда мы еще жили все вместе. Дома. То есть в нормальном времени.

Потом папа рассказал про чайник. Это был отдельный прикол, потому что презентация в этом времени – это лист бумаги на доске. Причем они еще даже не додумались до того, что листы можно отрывать. И маркеров у них нет. Но папа молодец – справился.

Рассказывал он хорошо, но мне показалось, что это никому не интересно. Мама все время смотрела на биг-босса, который откровенно скучал, а на папу не смотрела вообще.

А когда он закончил рассказывать, мама неестественно звонким голосом сказала, что помогла сделать эту разработку «юное дарование», то есть я. И опять все сказали: «Ах, какая фуфысенька!»

Честно говоря, к этому моменту я уже была на пределе и с большим трудом сдерживалась, чтобы не нахамить. А тут еще и биг-босс сообщил, зевнув, что «все это очень интересно» и «мы обязательно рассмотрим» и «непременно поставим в план на тринадцатую пятилетку».

Я посмотрела на папу. Он явно расстроился.

– А тринадцатая пятилетка это когда? – спросила я.

Биг-босс посмотрел на маму с укоризной.

– Стыдно не знать, – сказал он. – Двенадцатая пятилетка с тысяча девятьсот восемьдесят шестого по девяностый, а тринадцатая – с девяносто первого по девяносто пятый.

– Ха! – сказала я. – Так можете даже не ставить. В девяносто первом году СССР развалится!

В зале повисла нехорошая тишина.

Витя

2025 год

Я, наверное, сначала действительно бежал, потому что взмок и запыхался. Зато начал немного соображать.

Но соображать мне совсем не хотелось. Я на автомате достал смартфон. Пять пропущенных от родителей – смахнул. Какое-то уведомление...

Сообщение в личку!

Я так обрадовался, что не посмотрел, от кого сообщение пришло.

Это была ссылка на видео. От Пионера. Начинался ролик словами Милены Аркадьевны: «А ты молодец. Хороший мальчик!» Потом камера брала в кадр меня. Я стоял у доски и отвечал. Кажется, это был даже не зачет, а ответ на обычном уроке. Я уверенно шевелил губами и жестикулировал. Но слов не было слышно, изо рта вырывались пузыри с буквами «бла-бла-бла».

А потом я делаю широкий жест – и маленькая фигурка Димки отправляется в пруд. С тихим бульканьем уходит под воду. Жест повторяется – и в пруд отправляется фигурка Сушки. Алины. Мишки. Всех остальных. Я как будто Герасим, который весело топит Муму. Много раз. И фоном голос «Вассы» повторяет: «Молодец! Хороший мальчик».

Мне было так плохо, что я даже не расстроился. Только подумал: «И когда он успел все смонтировать?» Комментариев было уже больше сотни, но читать я их не стал. Как раз позвонил папа, я сбросил и выключил телефон.

– Извиняюсь, – сказал кто-то совсем рядом.

От неожиданности я отпрыгнул в сторону. Мне улыбался мужчина неопределенного возраста, заросший и вонючий. Одет он был в яркую куртку, слегка надорванную под мышкой, грязную рубаху и дырявые джинсы. Зубов в улыбке явно недоставало.

– Извиняюсь, – повторил оборванец. – Не могли бы вы мне одолжить денег. Пару рублей буквально. На еду.

Я испуганно завертел головой. Сам не заметил, как забрел в заводской квартал. Меня окружали высокие кирпичные стены. Бежать было некуда.

– Лучше бы десять рубликов, – продолжал бомж. – Как друга прошу.

И вдруг мне показалось, что я его узнаю. Голубые глаза... Черты лица... Что-то в интонации...

– Женька? – выдохнул я.

– Ага, – легко согласился бродяга.

– Это я, Витя! – Я не верил своим глазам.

– Витёк! Дружище! – обрадовался собеседник.

– Ты меня помнишь?

– Само собой! Ну, как насчет помочь старому другу?

Это было уже слишком. Я бросился мимо него в проход между стенами.

– Хотя бы рупь! – крикнул он мне вслед. – По-братски!

Синичка

1980 год

Обратно домой мы с папой ехали на троллейбусе, и это была самая длинная поездка на транспорте в моей жизни.

Папа всю дорогу на меня дулся. Я сначала пыталась оправдываться, говорила, что пошутила, но папа как-то слишком серьезно все воспринял. Вот от него я вообще не ожидала такого пафоса: «Такими вещами не шутят!»

Какими такими? Тоже мне священная корова – мало ли стран разваливалось, вот уж вообще не повод для страданий. И уж конечно, не повод относиться к этому так серьезно.

Но папа отвернулся от меня и смотрел в окно. И я тоже села смотреть в окно и в очередной раз чуть не сошла с ума от скуки.

Как же они тут живут? Сколько времени у них уходит зря на вот это бестолковое пяленье в окно? Я б за такую дорогу успела бы несколько подкастов послушать, фильм посмотреть, книгу почитать, музыку новую найти, с френдами потрещать, аудирование сделать, да хоть игру пройти! Я б тучу дел сделала! Да хоть бы фотки разобрала или память у смартфона вычистила!

А тут на весь троллейбус одна девушка с книгой, а все остальные просто смотрят в окно! От безысходности я начала считать марки машин. Насчитала четыре...

Папа не стал разговаривать со мной даже дома, он демонстративно уткнулся в телевизор, а я потопталась на пороге комнаты и решила сбежать.

Я вышла во двор, потопталась там, а ноги сами несли меня к Женькиному подъезду. Я посидела на скамеечке, мечтая, что Женина бабушка пойдет за продуктами. Но она не пошла.

А потом я решила, что заскочу к нему буквально на минуточку, просто спрошу, как дела. Просто посмотрю ему в глаза.

Звонила я дрожащими руками. И не зря. Потому что дверь открыл Женькин папа. И когда он меня увидел, то лицо у него стало как у Вассы на собрании. Он смотрел на меня так, как будто я противное насекомое.

Наверное, нужно было уйти, но я не могла. Я смотрела вглубь квартиры, я видела там Женьку. И он тоже смотрел на меня.

– Откуда ты вообще такая взялась? – спросил наконец Женькин папа.

– Из будущего, – мрачно ответила я.

Терять мне было нечего.

– Ты вообще понимаешь, что ты сегодня наделала? – спросил Женькин отец.

Я мотнула головой. Внизу хлопнула дверь, и Женькин папа втащил меня в квартиру.

– Петя, Оля хотела как лучше, – сказала бабушка. – И не кричи на нее, она еще ребенок.

– Двенадцать лет, уже должна понимать такие вещи! – заорал Женькин отец, а потом повернулся ко мне: – Если бы ты не влезла, Женю бы спокойно восстановили в пионерах через месяц. Тебя вообще учили, что нельзя вламываться к взрослым и нельзя перебивать старших?

– А еще меня учили, что с несправедливостью нужно бороться, – тихо сказала я.

– Из будущего она, – фыркнул Женькин отец, – у вас там, в будущем, все такие невоспитанные?

Я кивнула.

– Ну вот и возвращайся к себе в свое будущее, – зло сказал он, – потому что тебя теперь тоже исключат из пионеров. И скорее всего, с выговором. Так что нормальное будущее ты себе сегодня закрыла.

– Дайте мне поговорить с Женей, – попросила я.

– Даже не думай! – рыкнул отец, а потом повернулся к Жене и бабушке: – Если узнаю, что она тут была, мало не покажется.

И тут я поняла, что это мой последний шанс. Я прошмыгнула под рукой Женькиного отца, кинулась к Женьке и обняла его крепко-крепко. Вообще не знаю, зачем я это сделала.

Потом меня оттащили и выбросили из квартиры, но всю дорогу домой я чувствовала тепло. Женькино тепло. И мне так хотелось запомнить это чувство навсегда.

И только это ощущение тепла дало мне возможность пережить ад, который устроили мне родители дома. Пока я гуляла, пришла мама. И звонила Васса. Я никогда не думала, что мои родители вообще могут говорить мне такие вещи.

– Кто тебя этому научил?! – кричала мама. – Этот твой Архипов? Антисоветчик? Я все знаю! Его из пионеров выгнали!

«Из пионеров выгнали» прозвучало так, как будто Женьку сначала повесили, а потом четвертовали.

Даже папа не выдержал:

– Катя, давай чуть потише, соседи услышат...

– Пусть слышат! – ответила мама, но уже тише. – Пусть знают, что наша дочь опустилась до... до...

Мама не могла подобрать нужного слова, и папа этим воспользовался.

– Конечно, она ляпнула несусветную глупость, – сказал он. – Но она все-таки ребенок... Услышала где-то, повторила...

– Ты мне не дочь! – отрезала мама. – Видеть тебя не хочу!

Она развернулась и ушла. Лицо у нее было чужое и незнакомое. Папа проводил ее грустным взглядом. На секунду мне показалось, что он меня обнимет, но папа только покачал головой и тоже ушел.

Никогда я не думала, что это так больно – понимать, что от тебя отказываются родители.

А еще я думала, что время не может быть хорошим, если так калечит людей. Если они из-за какой-то фигни, из-за каких-то пионеров готовы предать своего ребенка...

Витя

2025 год

Не знаю, как я оказался у своего дома. Ноги сами вынесли. Голова занималась одним – я убеждал себя, что тот бомж не Женька. Не мог он быть Женькой. А мне поддакивал, чтобы деньги выклянчить. А Женька... У него все отлично! Мне было это очень важно – чтобы у Женьки все было просто великолепно.

Так и есть! Я плохо искал!

В квартиру я ворвался, как Мюнхгаузен – верхом на ядре. На родителей, которые пытались что-то сказать, рыкнул, спрятался у себя и закрылся на защелку. Разбудил компьютер и дрожащими руками начал вводить поисковый запрос. И тут же на экран выскочило уведомление.

ЛС от Пионера.

Опять с какой-то ссылкой.

Я даже смотреть не стал на очередную гадость, в ярости написал: «Чтоб ты сдох! Ненавижу! Умри, тварь!»

И продолжил поиск. Женька не находился. Пионер не унимался, все слал и слал сообщения. Я сначала удалял, потом сообразил его заблокировать.

Не знаю, сколько времени я провел за монитором. Глаза слезились и ничего не видели. Или я плакал? Я потер глаза и понял, что в дверь уже довольно долго стучат. Осторожно, но настойчиво.

– Витя, – произнес мамин голос, – пожалуйста, открой. Мы хотим поговорить.

– Виктор, – добавил папа, – ты уже взрослый, чтобы понимать... некоторые вещи. Просто у нас с мамой... сложное время...

Я понял, что больше меня ничего не держит в этом «сложном» времени. Пора возвращаться в свое, простое. И спасать Женьку.

Мне стало легко, и голова опустела. Я направился к кровати, как лунатик. При этом краешек сознания продолжал фиксировать звуки из-за двери. Вот звонит телефон. Кажется, мамин.

– Да... – отвечает мама. – Не может быть!!! Господи... Мы можем как-то помочь?.. Да, конечно... Конечно... Мы передадим...

Я ложусь на кровать и смотрю в потолок. Надо сказать какие-то слова.

– Витя! – мама уже кричит. – Твоя одноклассница Алина попала под машину!

«Думают, я поведусь... Так, соберись... Надо сказать что-то про время».

– У нее в телефоне нашли переписку с тобой! Она написала тебе...

И тут я все вспоминаю.

– Время. Всегда. Хорошее.

Синичка

1980 год

У меня в ушах все еще звучало страшное: «Ты мне не дочь!»

Я сидела на кровати, обняв себя, плакала и думала, что не могу произнести: «Ты мне не мама!» – даже этому страшному злому троллю, в которого она превратилась. «Надо бежать отсюда», – подумала я, а вслух сказала:

– Время всегда хорошее.

Витя, Белая комната

Мы сидим каждый в своем кресле и плачем. Тихо-тихо, без всяких причитаний. Просто слезы скатываются по щекам.

– Он меня даже помнить не будет, – говорит Синичка, и я почему-то понимаю, что она про Женьку.

– Если его не спасти, – отвечаю я, – он бомжом станет.

У Синички на лице такое выражение, как будто ей зуб клещами вырывают. Медленно-медленно.

– Ой, – вдруг пугается она. – А какое у тебя сегодня число?

– Двадцать четвертое апреля, – отвечаю я и думаю: «Это всего две недели прошло?!»

– И у меня. Это всего две недели прошло? – качает головой Синичка. – Как будто жизнь... Я тебе расскажу, что за это время случилось.

Я слушаю про все ее выкрутасы, и мне все сильнее хочется остаться в 2025 году. Как я буду спасать Женьку после всего этого? Но потом вспоминаю спокойные голоса родителей: «Бросаешь нас...» И клипы Пионера. И взгляды одноклассников. Нет уж!

– Ты ведь придумаешь что-нибудь? – спрашивает она таким голосом, что у меня нет выбора.

– Конечно, – отвечаю я.

Для убедительности киваю.

– А теперь я тебе расскажу, – говорю я, – что у нас случилось.

Это «у нас» вырывается само собой. Теперь это не «у нас».

Синичка слушает беспокойно, все время перебивает, так что рассказ растягивается. Я излагаю все до мелочей. Только про своих родителей ничего не говорю.

– Кажется, всё, – подвожу итог я.

Мы торжественно поднимаемся с кресел. Я замечаю, что слезы на лице Синички уже высохли, только еле заметные дорожки остались. Провожу рукой по своему лицу – сухо.

– Все будет хорошо, – говорю я. – Обязательно.

«Только не знаю, как этого добиться», – добавляю про себя.

Синичка ничего не говорит, быстро идет к моему креслу и садится в него. Я медлю немного, а потом сажусь в ее кресло.

Синичка

11 апреля 2025 года

– Ку-ка-ре-ку! – заорал петух.

Я лежала и боялась пошевелиться. Я слышала, как в комнату кто-то вошел, что-то взял...

Я сделала вдох. Выдох. И открыла глаза.

Заспанный небритый папа в смешных клетчатых штанах стоял посреди моей комнаты с моим смартфоном в руках. У меня на глаза навернулись слезы. Неужели я дома?

– Пааап, – позвала я тихо.

– Спи, спи, – сказал папа, – тебе нужно спать. Я отключил будильник.

Но спать я не могла. Я любовалась своей комнатой, такой просторной и светлой. Я смотрела на свое детское постельное белье, которое раньше казалось мне дурацким, а теперь прекрасным. Я обняла себя за плечи – я была в мягкой удобной пижаме. А тут еще папа протянул мне смартфон.

Я взяла его в руки, и мне показалось, что я встретила старого друга. На экране было написано «9:01. 11 апреля».

– Как одиннадцатое? – удивилась я. – Опять?

– В смысле? – не понял папа.

А я начала лихорадочно соображать. То есть я вернулась обратно в одиннадцатое апреля? Или... или... или вообще ничего не было?

Я вскочила.

– Папа, – нервно спросила я, – а в тысяча девятьсот восьмидесятом в школе была форма? И все вступали в пионеры, да? И телефоны были такие... с такой штукой сверху, ее еще крутить нужно было, да?

– Наверное, – удивился папа, – то есть похоже на правду. Но ты лучше ляг.

– А из пионеров могли выгнать?

– Слушай, давай позвоним бабушке, ты у нее спросишь, – сказал папа, – я не знаю, я родился в восемьдесят восьмом...

Я закусила губу и уставилась в пространство.

– А что случилось? Новый проект в школе? – спросил папа.

– Сон странный увидела, – объяснила я.

– Тогда поспи еще, – предложил папа, – во сне выздоравливают.

Папа ушел готовить завтрак, а я встала, осмотрела бардак, который творился у меня в комнате, и машинально начала убираться. Мне нужно было привести мысли в порядок. Я брала в руки свои красивые вещи, я наслаждалась каждой шмоткой – надо же, раньше я все это не ценила.

Из кухни раздался вой соковыжималки, и я пошла на звук. Звякнула мультиварка, папа открыл крышку и положил мне в тарелку кашу.

– Тост будешь? – спросил он.

Я кивнула. Как же много у нас, оказывается, вещей, которые упрощают нашу жизнь!

– Чайник поставь! – попросил папа.

Я смотрела на чайник. Такой простой. Такой привычный. И такой недоступный для людей в 1980 году!

– Пап, – спросила я, – а как ты думаешь, кем бы ты работал, если бы жил в Советском Союзе?

– Не знаю, – ответил папа, – руками бы что-нибудь делал. И никто бы меня не пилил за то, что это непрестижно.

Я вспомнила маму в прошлом. Как она пыталась сделать из того папы главного инженера. И как она на меня кричала.

– Пап, – спросила я, – а как ты думаешь, время всегда хорошее? И человек? Он такой, какой он есть, всегда? Или от времени зависит?

Папа сел напротив меня и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Оль, я первый раз вижу, чтоб ты завтракала без смартфона, – сказал он.

Я отмахнулась. Хотя интересно, что я вообще забыла про смартфон.

– Ты не ответил, – сказала я, – если человек предаст тебя в одном времени, он предаст в другом?

– Я не знаю, – честно ответил папа, – но на всякий случай обещаю не предавать тебя в любом времени.

И тут я позорно расплакалась. А папа сказал, что мне просто нужно выспаться и все будет хорошо. «Когда выспишься, – сказал он, – время точно всегда хорошее».

Витя

11 апреля 1980 года

– Ку-ка-ре-ку! – донеслось откуда-то.

Я моментально проснулся.

И моментально понял, что вернулся в 1980-й. Потому что не в мягкой теплой пижаме, а в неудобной майке и слишком просторных трусах. И комната...

Нет, мой любимый шкаф с книгами, конечно, вернулся на место, но еще вчера у меня в телефоне была электронная библиотека размером с Ленинскую. Или даже больше. Я невольно пошарил по поверхности тумбочки, но никакого смартфона там не оказалось. Даже время не посмотришь...

Я подскочил в постели. Время! То есть дата! Какое сегодня число?

На кухне работало радио, передавали какую-то классическую музыку. Я как был, в трусах и майке, ввалился на кухню и застал там маму.

– Ты чего подорвался? – всполошилась она. – Ты же еще не выздоровел!

– Мам, – сказал я, стараясь не смотреть на ее линялый халат, – какое сегодня число?

Мама приложила руку к моему лбу.

– Вроде не горячий... Иди в постель, я тебе куриного супчика сварила.

– Мама, – я старался говорить спокойно и максимально весомо. – Какое. Сегодня. Число.

– Одиннадцатое апреля, – растерянно ответила она. – Я из-за тебя отгул взяла.

В этот момент в моей голове возникли сразу две мысли.

«Отлично! Есть время, чтобы все исправить!»

И:

«Блин! Значит, спасать Женьку придется все-таки мне».

Вторую я немедленно отогнал и начал думать над первой.

Думал очень напряженно, очнулся от маминого вопроса:

– Может, еще тарелку?

Оказалось, что я уже в своей постели, передо мной стоит пустая тарелка из-под супа. А живот подозрительно полный.

– А я сколько съел? – спросил я.

– Две тарелочки... Но это очень хорошо! Значит, выздоравливаешь! Тебе еще супчику? Или котлеток?

– Мне Женьку, – попросил я. – А потом котлеток. Но Женьку раньше.

Синичка

11 апреля 2025 года

«Если я справилась в восьмидесятом, то тут я точно справлюсь!» – подумала я, включая планшет.

Прочитала текст своего последнего доклада и ужаснулась. Кто это писал? Дичь какая-то! И за что мне десятки ставили? Это же канцелярит на канцелярите, плюс я половину слов реально не понимала. Можно же то же самое рассказать простыми словами. Как Женька...

В горле стало странно, как будто на меня надели тесный свитер и он душит меня своим воротом. Я попыталась отодвинуть от себя образ Женьки, физически выбросить его из головы.

«С ним все будет хорошо!» – сказала я себе как можно увереннее, всхлипнула и принялась готовить завтрашнюю речь.

План был простой – не терять время, а сразу начать заниматься с одноклассниками. Не то чтобы я горела это делать, но я понимала, что это меня отвлечет. Да и кто, если не я? Сами-то они точно не справятся!

Пламенный спич получился на полстранички – то, что нужно.

Я хотела протестировать его на папе, но почему-то постеснялась. А мамины звонки вообще сбрасывала весь день. Я знала, что в этом времени она другая, но осадочек все равно остался. И я была не готова с ней общаться.

А на следующее утро случилось странное. Я проснулась, собралась, сделала себе бутерброд с сыром и пошла в школу.

Через пять минут позвонил папа и с тревогой в голосе спросил, куда я делась.

– В школу пошла, – ответила я, уже понимая, что накосячила.

– Пошла? – изумился папа.

– Да тут дворами десять минут, погода хорошая...

Я понимала, что спалилась, надо было срочно что-то придумывать.

– У меня свидание! – брякнула я.

– С утра? – в папином голосе послышалась паника.

– Папа, я имею право на личную жизнь, – сказала я с пафосом, – мы встречаемся по дороге в школу.

Папа закашлялся, я воспользовалась моментом и отключилась. Я спиной чувствовала, что вот тут, совсем недалеко, на месте шестнадцатиэтажки стоял Женькин дом... Стоп. Не думать. Забыть.

В школе я сразу решила все взять в свои руки, начала прямо на входе в класс.

– Доброе утро! – сказала я.

И наткнулась взглядом на макушки одноклассников.

– Доброе утро! – повторила я громче и радостнее.

Одна девчонка подняла взгляд на секунду и тут же опустила его обратно.

Почему-то меня это обидело.

– Эй, – сказала я, – это невежливо!

– Доброе утро, Оля, – ласково сказал Игорь Николаевич.

– Эй, одноклассники, посмотрите на меня, – потребовала я.

– Оль, присядь, – попросил меня историк.

– Игорь Николаевич, я хотела бы сказать... я подготовилась...

Говорить в макушки было страшно неудобно, и я повысила голос.

– Так, отложили все смартфоны! – строго сказала я.

И с ужасом услышала в своем голосе интонации Вассы.

– Оля... – Игорь Николаевич начал говорить, вставая из-за стола, но меня было уже не остановить.

– Если вы так и будете сидеть, уткнувшись в гаджеты, вы никогда не сдадите экзамены. Я вам помогу! Я знаю, что делать! Вы просто должны меня слушаться и делать, что я говорю, понятно? Я единственная, кто может вам помочь! Понятно вам?

Одноклассникам было непонятно.

– Короче, – сказала я резко, – я кину ссылку в группу, записывайтесь ко мне в чат. И учтите, времени мало и меня на всех может не хватить. Так что поторопитесь.

Я быстро села на место и схватила телефон. Ссылку кидать было некуда. Меня забанили во всех группах.

Витя

11 апреля 1980 года

Женьку я смог увидеть только вечером. Ну я сам виноват – вел себя странно, все время пытался нашарить смартфон, вставлял в речь то «кринж», то «треш». В общем, мама перепугалась и еле дождалась папу, чтобы он решил, что делать. Я так подозреваю, она уже собиралась меня в психушку везти.

Но к папиному возвращению с работы я взял себя в руки, думал перед каждым ответом и перестал искать телефон. Поэтому отец сказал:

– Не выдумывай, все у сына нормально.

– Конечно, – обрадовался я, – а можно я погуляю?

– Хорошо, – сказал папа.

– Нет, – сказала мама.

Я сделал вид, что маму не услышал.

Через пять минут я уже звонил в Женькину дверь.

К счастью, он был дома.

К несчастью, мое предложение «покаяться и забыть» Женька встретил в штыки.

– Бабушка ни в чем не виновата! – сказал он. – И булка не виновата! И я не виноват! Я не собираюсь извиняться за то, в чем не виноват!

– Так тебя из пионеров выпрут!

– Ну и пусть! – Женька набычился, как тогда, перед Вассой.

– Ничего не «пусть»! – я чуть не плакал. – У тебя вся жизнь под откос пойдет! Ты бомжом станешь!

– Кем? – удивился Женька.

– Нищим! Ну что тебе, трудно? – закончил я, понимая, что Женька не отступит.

Он даже отвечать не стал, молча скрестил руки на груди.

– Ах, так! – сказал я. – Ну, ты сам напросился!

Я распахнул дверь и бросился на кухню, с которой аппетитно пахло пирожками.

– Любовь Макаровна! – позвал я Женькину бабушку. – Доброе утро! Понимаете, Женька...

Но закончить мне не дали. Что-то резко дернуло меня назад, и правое ухо взорвалось от боли...

– Господи! – запричитала мама, как только я вошел. – Что случилось? Тебя побили? Нужно срочно звонить в милицию!

– Не нужно, – мрачно сказал я, стаскивая кеды, – я упал!

– Куда ты упал? Как ты упал?! Не нужно меня обманывать? Где это случилось? Во дворе? Я сейчас же...

– Да хватит уже! – неожиданно для себя рявкнул я.

Наверное, ухо после столкновения с косяком Женькиной двери слишком болело. Или упрямство Женьки меня доконало. Но рявкнул я мощно. Прямо папиным голосом. Мама так и застыла с открытым ртом.

А меня было уже не заткнуть:

– Хватить надо мной квохтать! Я не маленький мальчик! Тебе заняться нечем? Найди себе нормальную работу!

– Нормальную? – мама окончательно растерялась. – У меня хорошая работа... в роно...

– Ты от нее задыхаешься! – Мамина речь из 2025 года до сих пор звучала в моей голове. – Тебе нужно не бумажки перекладывать, а аниматором работать! В смысле... массовиком-затейником! Ты такие квесты... приключения придумывала... то есть будешь придумывать... то есть...

Я окончательно запутался и убежал прятаться в свою комнату. До самого ужина меня никто не беспокоил.

А за столом отец только коротко спросил:

– Это кто тебя?

– Женька, – решил не врать я.

– За что?

– За дело.

Дальше мы ели молча, под радио. Там какой-то умный человек рассказывал про ужасы израильской военщины и близкий крах американского доллара.

Синичка

12 апреля 2025 года

Если бы меня забанили во всех группах в старой жизни, я бы, наверное, вышла в окно. Потому что вся моя жизнь была в виртуале. А сейчас было даже смешно. Я бы вообще не переживала, если бы мне не нужно было подготовить класс к экзаменам.

«Улыбайся, это всех бесит», – говорила мне мама.

Я вышла к доске на математике и решила пример. Гордо отвергла калькулятор и поделила в столбик. На доске. У математички было такое смешное лицо, что я не удержалась.

– Серафима Степановна, а вы передайте моим одноклассникам, что я и их научить могу. А то они со мной не разговаривают, – сказала я.

Одноклассники склонились над партами, их пальцы отчаянно набирали сообщения.

– А еще передайте им, что они меня забанили и теперь я не вижу все их ролики. А значит, мне все равно. Надо менять тактику.

Серафима Степановна впала в педагогический ступор. Но я ее не виню, за годы дистанционки она тоже отвыкла от того, что подростки бывают живыми.

– Ребята, вы должны жить дружно, – выдавила она из себя и покраснела.

– Слушайте, а у нас в школе мел есть? – спросила я, воспользовавшись паузой.

Удивительно, но мел я нашла. В кабинете труда. У нас тут, оказывается, такой кабинет труда есть, что любая женщина в восьмидесятом году за него удавилась бы. Плиты, духовки, швейные машинки, манекены. Все это стоит, пылится, в онлайне нам «труды» автоматом засчитывали, а оно вон как на самом деле может быть.

Короче, у меня был план. Я вышла в школьный двор, нарисовала на асфальте классики, достала из кармана битку, сделанную дома из банки от «Невеи». Не спрашивайте. Пришлось купить крем и выкинуть его в унитаз. Мама в прошлом меня бы за это убила. Впрочем, и сейчас бы, наверное, убила, «Невея» у нас всех теперь любимая марка. Но мне было очень важно сделать настоящую битку. Как раньше. С песком из песочницы.

И я сделала, и битка получилась гениальная. В прошлом мне казалось, что я так и не научилась прыгать, а здесь чувствовала себя асом. С такой биткой! Да на идеально ровном асфальте! Правда, странно было делать это в абсолютном одиночестве и в полной тишине.

Я чувствовала затылком, что за мной наблюдают, потом услышала тихие шаги. За спиной стояла мелкая девчонка и снимала меня на телефон.

– Хочешь попробовать? – спросила я.

– Зачем? – пожала плечами девочка.

Но все-таки подошла и даже пнула битку ногой.

– Я могу у брата шайбу попросить, – сказала она, – он хоккеем занимается.

– Это не по канону, – ответила я, – нужна банка из-под гуталина. Но крем тоже подходит.

Девочка нахмурилась, и только я собиралась рассказать ей правила, как она убежала на урок.

– Приходи завтра! – прокричала я ей вслед. – И подруг приводи!

Я осмотрелась, чтобы понять, куда можно прицепить резиночку.

Правда, тут меня ждал облом.

– Пап, а где можно купить резинку от трусов? – спросила я вечером.

Надо было видеть папины глаза.

– Какую резинку? – спросил он.

– Ну такую, сантиметр шириной. Длинную.

– А почему от трусов? – продолжал папа.

– Ну раньше их в трусы вставляли. Булавочкой проталкивали.

– Зачем?

– Ну как зачем! Резинка лопнула, а трусы целые. Не выкидывать же!

Я поймала себя на том, что говорю с интонацией Женькиной бабушки. Папа так смешно хлопал глазами, что я решила погуглить.

И надо же! Есть. Поисковик понял, что такое «резинка от трусов». Можно купить в любом интернет-магазине.

Витя

1980 год

Все выходные я думал, как уговорить Женьку на тактическое отступление.

В голове у меня все выглядело просто и быстро. Я подхожу, говорю: «Слушай, давай спокойно! Тебе нужно всего лишь произнести несколько слов. Они ничего для тебя не значат. А бабушка твоя даже не узнает». И Женька такой: «Да, ты прав, так и сделаю».

Но в реальности я даже увидеться с ним не смог. О том, чтобы прийти к нему домой, речи вообще не было, поэтому я часами крутился у его подъезда. Наслушался шуток про мое распухшее и покрасневшее ухо. И сочувствий, впрочем, тоже.

– Это у тебя отит, да? – ахали соседки, которых я раньше видел только мельком. – Скажи маме, что нужно водкой смочить ватку и положить внутрь!

Я вежливо отвечал, что мама так и делала, но не помогает.

Зато в понедельник утром я знал, что отвечать учителям:

– Извините, у меня отит. Мама ватку водкой смачивала, но все равно не проходит.

Одноклассники сначала обступили и обрушили на меня очередную кучу шуточек (про светофор и стоп-сигнал я узнал больше, чем за всю предыдущую жизнь), но я не реагировал, так что быстро отстали.

А Женька даже в сторону мою не посмотрел. И пересел на заднюю парту, которую обычно терпеть не мог.

Перед последним уроком заглянула Танечка. Она уже была в курсе про мой «отит».

– Что же ты в школу пришел? – набросилась она на меня. – Сходил бы к врачу, вылечился, а уж потом мы бы собрание провели. Зачем так геройствовать?

«Затем, – мысленно ответил я, – что я идиот. Конечно! Надо было сделать вид, что больной... Потом... еще что-нибудь. А там и конец учебного года!»

Но не успел расстроиться, как в голову пришла спасительная мысль. Вернее, воспоминание: кажется, Синичка рассказывала, что с первого пионерского собрания они с Женькой просто сбежали. И собрание перенесли.

После географии мы двинулись в кабинет классной.

Я подкараулил у поворота Женьку, схватил его за руку и потащил за собой.

От неожиданности он даже не сразу сопротивляться стал. А потом уперся посреди коридора и спросил:

– Совсем сдурел? Ты куда меня тащишь?

– Вопрос жизни и смерти, – произнес я страшным тоном фразу то ли из книги, то ли из фильма.

Это опять выбило Женьку из колеи, и он почти без сопротивления позволил довести его до туалета. Но внутри он снова возмутился:

– Да что тебе нужно, придурок?! По второму уху хочешь получить?!

Но я уже понял, что нужно вести себя странно – на Женьку это действует. Поэтому продолжил цитировать какое-то кино:

– Долго объяснять! Быстрее показать!

И ткнул в глубину одной из кабинок.

Женька не удержался и заглянул.

– И? – спросил он.

– Зайди, – сказал я. – Так не видно.

Он зашел, а я тут же захлопнул за ним дверь.

Раньше я не мог понять, зачем в школьных туалетах щеколды не только внутри кабинок, но и снаружи. Но теперь понял.

Женька завопил и принялся колотить в дверь. Я не слушал слова, которыми он меня обзывал, а обшаривал взглядом туалет. Как я и ожидал, мощная деревянная швабра, которой любили драться младшеклассники, стояла в углу. Я подпер ею дверь.

– Выйду, – пообещал Женька, – прибью!

Я не стал ввязываться в ненужный спор. Меня, председателя совета отряда, ждали на пионерском собрании.

– Где ты ходишь?! – набросилась на меня Танечка, как только я вошел в класс. – А Архипов где?

Я ответил практически правду:

– Он в туалете. Ему плохо. Из кабинки не может выйти.

Танечка растерянно посмотрела на Вассу, которая заняла стратегическую высоту, то есть заднюю угловую парту. Васса довольно кивнула:

– Переживает... это хорошо. Пусть попереживает. А собрание проведем завтра.

Домой я возвращался практически победителем. Но, открыв дверь, услышал голоса родителей с кухни.

– Да что за блажь? – сердито сказал папа. – Чего тебе не хватает?

– Я там задыхаюсь, – в мамином голосе послышались слезы. – Планы, отчеты, протоколы проверок... Я живого ребенка не помню когда видела.

– У тебя дома есть целый живой сын! – повысил голос отец. – Зачем тебе чужие?

– Ты не понимаешь!

Я понял, что нужно это дело останавливать. Снова открыл и с грохотом захлопнул входную дверь.

– Я дома! – крикнул я.

На кухне замолчали. А потом оттуда вышла мама, вытирая глаза полотенцем, и сказала:

– Иди обедать, я голубцы сделала...

Синичка

2025 год

Резинку везли два дня, это теперь редкий товар. За это время я успела еще раз поразить всех своими знаниями по математике и даже написать сочинение.

То есть в 1980-м мне б за такое сочинение больше тройки не поставили, оно получилось всего на страничку, а там оценки ставили за объем, но здесь для меня был прорыв, потому что писала я его сама, без всяких искусственных интеллектов. Мне стало интересно, смогу ли я взять – и описать свои впечатления от книги.

Оказывается, это довольно прикольно – писать то, что думаешь на самом деле. Потому что разницы-то никакой, переписывать из «критики» или из GPT-чата, сейчас можно копировать, а раньше приходилось писать от руки.

Надо сказать, что делать с моим сочинением, учительница тоже не решила. Она его прочитала, похвалила, но оценку не поставила. Потому что оно не соответствует критериям. Но я даже обрадовалась: отличная оценка еще и за сочинение добила бы моих одноклассничков.

И вот я вышла во двор с резиночкой. Я прыгала самый простой уровень, я же по сути прыгать-то и не научилась. По сравнению с девчонками в старом дворе.

Но тут и этого было достаточно, я чувствовала, что все на меня смотрят. И я была уверена, что снимают. И очень старалась не облажаться.

Первую перемену я пропрыгала в гордом одиночестве, зато на второй ко мне подошли аж три мелких пятиклассника.

– Хотите, научу? – сказала я.

Меня немного смутило, что пришли мальчишки, но, с другой стороны, откуда они могут знать, что тридцать лет назад это была девочковая игра?

Неуверенно согласился только один, зато когда у него получилось запрыгнуть на резинку и прижать ее ногой, а потом прыгнуть внутрь, друзья присоединились. А из-за угла показалось еще несколько человек.

И я была уже совершенно уверена в победе, но тут один пацан зацепился ногой за резинку и комично шлепнулся на попу. Ему было не столько больно, сколько обидно, потому что грохнул весь двор. Оказывается, много их по углам пряталось.

Пацан покраснел и сбежал. И друзья его тоже.

Витя

1980 год

По идее, я должен был себя чувствовать победителем. Собрание сорвал, Женьку из-под удара вывел. Но на душе было паршиво. Наверное, из-за родителей, которые весь вечер друг на друга дулись. По обрывкам их разговоров было ясно, что ссорятся они из-за маминого желания сменить работу.

А ведь эту идею маме подсказал я...

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я сосредоточился на главном – как продолжать откладывать злополучное собрание.

И уже ночью сообразил: надо заминировать школу! Не на самом деле, а понарошку. Как я в своей ленте видел в 2025 году! Полночи я продумывал детали, поэтому проснулся с тяжелой головой. И хриплым голосом.

Мама даже забеспокоилась:

– Опять заболеваешь? Может, врача вызовем?

И снова я малодушно хотел сказаться больным... но ночью, пока обдумывал детали, я сообразил, что это не поможет. В крайнем случае собрание проведет мой зам – Красноперкина. А Красноперкина все сделает так, как ей Васса с Танечкой прикажут.

– Температуры нет, – просипел я. – Я лучше шарф возьму.

Мама достала мой нелюбимый шарф – колючий и стреляющий электричеством.

Но я взял. И шарф, и хриплый голос были частью плана.

Оставалось самое сложное – выполнить его.

Чем ближе к последнему уроку, тем сильнее я нервничал. На предпоследнем я уже был уверен, что меня поймают, раскроют и выгонят вместе с Женькой.

Но все прошло на удивление гладко. Вахтерша даже голову не подняла, когда я на последней перемене выскользнул из школы. И побежал не к ближайшему телефонному автомату, а к тому, что за углом. Он был в будке, прохожие тут появлялись редко.

Я несколько раз надсадно кашлянул, намотал шарф на телефонную трубку и набрал 02. Услышав ответ, прохрипел заготовленную фразу:

– В школе номер один заложена бомба! Повторяю: бомба в школе номер один!

Я тут же положил трубку, шарфом же протер ее (так делали во всех детективах и шпионских фильмах) и побежал в школу. Очень торопился, потому что надо было успеть до начала эвакуации. К моему удивлению, до конца перемены тревогу не объявили. И последний урок начался как ни в чем не бывало.

«Они не поверили! – в отчаянии подумал я. – Все пропало!»

Теперь идея свалить ответственность на Красноперкину уже не казалась мне такой плохой.

Надо было собраться с духом и отпроситься прямо с урока. Но, пока я решался, дверь класса распахнулась, и мы увидели Вассу. Выглядела она как обычно. Даже спокойнее, чем обычно.

– Так, дети, встаем, берем портфели и идем на улицу, – сказала она проникновенным голосом.

И улыбнулась.

Это было так жутко, что никто не стал задавать глупых вопросов и спорить. Быстро похватали портфели и пошли на улицу. Там уже толпилось несколько классов. К нам бросилась наша классная:

– Все тут? Давайте отойдем в сторону, чтобы выход не загораживать!

Вот на Наташу все накинулись:

– Что случилось? Почему урок отменили? Какое-то мероприятие?

Про «мероприятие» отмочила, конечно, Красноперкина.

– Сама толком не знаю. Кажется, учения, – ответила классная. – Давайте отходите, не создавайте толпу.

И действительно, из школы уже выходил следующий класс.

Я отошел подальше, сел на парапет у стадиона и подумал, что сидеть на холодном нельзя.

А потом подумал, что я как-то странно думаю – как будто замороженно.

Как будто это не я, а кто-то снаружи про меня думает.

И вдруг почувствовал, что у меня вообще не осталось сил.

Последней из школы вышла Васса. Она была совершенно безмятежна. Классные подходили к ней одна за другой. Васса их выслушивала, кивала, что-то говорила. Учителя тут же возвращались к своим классам и что-то говорили им. Судя по всему, отпускали домой, потому что от школы тут же потянулись ручейки школьников. Наш класс тоже начал расходиться.

А я так и сидел. Смотрел, как завороженный, на Вассу. Наконец она отдала последние указания и двинулась прочь от школы.

Не зная зачем, я пошел за ней. Она шла не оборачиваясь, поэтому прятаться не пришлось. Наконец Васса вошла в сквер, села на первую же скамейку и что-то принялась искать в сумочке. Я спрятался за деревом. Васса достала таблетку и положила в рот. И так и застыла, прикрыв глаза.

«Все, – подумал я, – больше никаких минирований!»

Синичка

2025 год

Видео с падением неизвестного пацана так завирусилось, что дошло даже до меня. Мне его переслал папа, потому что родители в своем чате устроили истерику – ребеночки могут травмироваться и умереть. Ребеночкам нужно запретить выходить на переменах во двор!

«Это и есть резинка от трусов?» – спросил папа.

Я предпочла сделать вид, что не прочитала вопрос.

«Я нашел в сети эту игру. Ты ее где откопала?» – не унимался он.

«Приснилась, когда болела».

Я надеялась, что вопрос закрыт, но через некоторое время мне написала мама:

«Папа мне написал, что ты подняла в школе бунт».

Я – папе:

«Папа?????»

Папа мне:

«Мама в родительском чате требовала наказать того, кто довел одноклассницу до травмы. Я ей в личку написал, что это ты. Чтоб она замолчала».

Я – папе:

«Одноклассницу??? До травмы????»

Папа мне:

«Мама как всегда не дослушивает».

Мама – мне:

«Без меня ни слова никому. Я приеду с адвокатом».

Я – маме:

«Нет! Даже думать не смей».

Мама – мне:

«Я не позволю обществу сломать мою дочь!»

Я – маме:

«Да ладно!»

Мама – мне:

«В смысле????»

Я – маме:

«Все, забудь. Нет ни травмы, ни одноклассника. Есть только резинка от трусов».

Папа – мне:

«Короче, я их успокоил. Теперь они хотят, чтобы на переменах с детьми играл аниматор».

Мама – мне:

«Я все решила. Я напишу бизнес-план для фирмы, которая наймет аниматоров».

Я – маме:

«Мне заплати».

Я – папе:

«Уйми маму. Я буду этим аниматором».

Мама – мне:

«Почему резинка от трусов????»

Я – маме:

«Чтоб смешнее было!»

И тут мне в голову пришла идея. Я поставила чаты на беззвучный и побежала снимать.

Витя

1980 год

Самое страшное было в том, что про заложенную бомбу никто не говорил. Немного пообсуждали странные «учения» и за полдня забыли. Все держались как ни в чем не бывало – и учителя, и родители.

Все, кроме Вассы.

Ее несколько дней в школе не было, я волновался, крутился возле учительской, пытался подслушать, что о ней говорят. Уловил слово «отгул» и немного успокоился. Отгул – это не страшно. Хотя в глубине души я хотел, чтобы Васса заболела. Не сильно, но до конца учебного года. Отгулы вряд ли продлятся так долго. А новых идей, как сорвать собрание, у меня не было.

Если бы я мог спрятаться с Женькой в наш подвал и там обсудить эту проблему! С ним всегда легче думалось. Вдвоем мы могли придумать то, что никогда не пришло бы в голову одному из нас. Например, машину времени...

Интересно, что бы сказал Женька, если бы я ему сообщил, что путешествия во времени возможны?

Впрочем, сейчас он демонстративно игнорировал меня и вообще закрылся от всех.

Дома у меня тоже было неспокойно. При мне родители старались не ссориться, но я чувствовал, как растет между ними напряжение. Мама все время ходила с красными глазами, а папа вечерами просиживал у телевизора, хотя смотреть там было нечего.

В общем, я даже обрадовался, когда меня на перемене отловила Танечка и строго приказала:

– Собрание по Архипову проведем завтра!

«Ну вот и все», – обреченно подумал я и кивнул.

– И чтобы все были! – добавила пионервожатая. – Решение должно быть единогласным!

– Конечно, – ответил я и побрел в класс.

«Чтобы все были, – вертелось у меня в голове, – чтобы были все...»

И тут меня озарило. Я даже остановился, и в мою спину немедленно врезался какой-то мелкий. Но я не среагировал. Я знал, что делать.

Надо было только улучить момент. И счастье мне улыбнулось: историка прямо во время урока куда-то вызвали, и он ушел, приказав нам прочитать параграф. И сидеть тихо. Естественно, читать никто не стал – кроме Красноперкиной и пары таких же заучек.

Осталось избавиться от Женьки.

Это было сложно, но я решил рискнуть. Вышел к доске и сказал, стараясь перекрыть гул в классе:

– Нам нужно обсудить важный вопрос! Архипов, выйди сюда!

Женька вытаращился на меня с последней парты.

– Давай-давай, – я сдвинул брови, – нужно обсудить твое поведение!

На секунду мне стало страшно, что Женька действительно выйдет и двинет мне во второе ухо. Но он все-таки поступил так, как я рассчитывал, – пробормотал что-то сквозь зубы и выскочил в коридор.

Полдела сделано.

– Народ! – я повысил голос, но большинство мой призыв проигнорировало.

Тогда я вложил в рот четыре пальца и изо всех сил свистнул. Рисковал, конечно, вдруг бы мимо кабинета проходил какой-нибудь учитель, но времени было очень мало. Это сработало. «Народ» повернулся ко мне в недоумении.

– Женьку надо спасать, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал поубедительнее. – Его же выгонят из пионеров. Потом из школы. Он по наклонной пойдет. Дворником станет. Сопьется...

– Так пусть признает ошибки! – подала голос Красноперкина. – Тогда никто его выгонять не будет.

– Короче, – продолжил я, – завтра назначили собрание, чтобы его исключить. Предлагаю его прогулять.

Вот теперь я завладел общим вниманием.

– Это как? – удивился кто-то с камчатки.

– А так, – пожал плечами я. – Помните, как осенью географию прогуливали?

Завязалось бурное обсуждение. Наши бодрые двоечники и троечники были только за, девчонки боялись, а Красноперкина завела какую-то нудотень про сознательность.

– Если сбежим все, – сказал я, – никого не накажут. Ну, может, меня как председателя. Но я переживу.

– И меня, – пискнула Красноперкина. – Я заместитель.

– Слушай, – не выдержал я, – Красноперкина, заболей завтра! Если такая трусиха, заболей, и всё! Но учти: ты сейчас против класса идешь, против коллектива! Все же за, чтобы прогулять собрание?

Большинство закивало.

– Только Женьке не говорите, – попросил я. – Если он на собрание не придет, ему точно голову оторвут.

Тут вернулся историк, и мне пришлось срочно делать вид, что я вытираю доску.

А когда я вернулся домой, то застал маму в невероятно хорошем настроении. Она мыла окно на кухне и даже что-то напевала. И на столе стояла стопка блинов – тоненьких, горячих, с подтаявшим сливочным маслом под каждым блином. Я сглотнул слюну и спросил:

– А что за праздник?

– Да не праздник, – рассмеялась мама, – просто... я завтра в детский сад иду!

Видимо, недоумение на моем лице было очень явным. Мама пояснила:

– Там у воспитательницы аппендицит, я попросилась ее подменить! А в роно мне дали отпуск за свой счет.

До меня начало доходить.

– Ты теперь с детьми будешь? – сказал я. – Как мечтала?

– Ага! – согласилась мама. – Папе пока не говори, ладно?

Я кивнул и подумал: «Это же хороший знак? Наверное, я все делаю правильно!»

Синичка

2025 год

Болело бедро, правое полупопие и палец на левой руке. Но это все была ерунда по сравнению с тем, что я наснимала.

В 1980-м я слушала смешное стихотворение: «Я и прямо, я и боком, с поворотом и с прискоком...» Вот его я и вспоминала, когда старалась упасть как можно смешнее. Я махала руками, кривлялась, якобы поскальзывалась, и шлепалась, шлепалась, шлепалась.

Потом я подложила под это музыку и выкинула свой #упади_челлендж в единственный доступный мне чат – общий школьный. Там однокласснички меня забанить не могли.

Ржущие смайлики начали появляться довольно быстро, но я решила воспитывать силу воли, отложила телефон и для верности вышла из своей комнаты.

Честно говоря, я чуть не сошла с ума уже через пятнадцать минут. А что тут люди вообще делают, если выключают интернет? Я стала перебирать занятия людей в прошлом. Ничего не подходило. В очереди в магазине стоять не надо, во дворе никого, телевизора дома нет.

Приготовить что-нибудь? И тут я вспомнила рецепт пирожков от Жениной бабушки. И мне показалось, что это отличная идея.

– Музыку для готовки! – приказала я.

Умный дом включил марш, и я бодро зашагала на кухню.

Надо сказать, стоило это все затевать только ради того, чтобы увидеть папино лицо. Кухня была вся в муке, все поверхности были заняты грязной посудой, но счастью моему не было предела.

Тесто поднималось! Оно было прям с пузыриками!

– Папа, это магия! – сообщила я.

Папа не спорил, папа немножко онемел.

Потом у меня был момент отчаяния, когда я поняла, что в доме нет скалки, но папа быстро соорудил скалку из бутылки и присоединился ко мне. Как-то незаметно мы налепили целый противень корявых пирожков.

И тут я решила пошутить и спросила:

– Пап, а как ты думаешь, какими через двадцать пять лет будут чайники?

Папа тут же начал придумывать что-то на солнечных батареях, а я возьми и ляпни:

– Да зачем так сложно! Можно же просто чайник поставить на газовую плиту. Газ же дешевле электричества.

А папа такой:

– Слушай, это гениально. А как тогда узнать, что он закипел?

А я говорю:

– Так свисток сверху надеть. Пар начнет вырываться, свисток начнет свистеть.

– Слушай, да ты инженер! – восхитился папа.

Правда потом полез в интернет, выяснил, что такое уже было, и расстроился. В этом времени у нас с ним научный прорыв не получился.

Но мы так увлеклись обсуждением, что чуть не сожгли пирожки. К счастью, сработал таймер. И я подумала о том, что, если бы я что-то могла передать в прошлое, я бы передала бабушке Жени нашу духовку.

А потом я открыла ноут и выяснила, что #упади_челлендж собрал не так много лайков, но у меня в личных было пять сообщений: «Покажи!»

Пирожки, кстати, получились не очень красивые, но очень вкусные. И я подумала, что это знак.

«Значит, я все делаю правильно», – решила я.

Витя

1980 год

Весь следующий день я посвятил подготовке побега. В смысле – подошел к каждому и напомнил: «Сегодня после последнего урока сбегаем!» По несколько раз подошел, чтобы прочувствовали. Женька, кажется, что-то заподозрил, но спрашивать у меня ничего не стал.

Последним уроком была физра, Женька ее сачканул, и это очень помогло. Всех пацанов я прямо из раздевалки погнал на улицу, а потом стал у выхода из девчачьей раздевалки и следил, чтобы никто не вздумал подняться на третий этаж, в кабинет нашей классной.

Но Красноперкина все-таки улизнула. Предательница. И эта, как ее... штрейкбрехер!

Но зато благодаря ей я узнал подробности. Потом, когда подкараулил у подъезда ее дома. Даже рта не успел открыть, как Красноперкина затараторила:

– Васса чуть не лопнула от злости!

«Ага, – с облегчением подумал я, – значит, она не в больнице... или где-нибудь еще».

– А Танечка сначала на Женьку наехала! – продолжила моя заместительница. – Кричала, что это он всех подговорил! А Женька-то ничего не знал! И Васса сразу это поняла! И мне такая: «Где класс, Ира?» А я такая: «Не знаю...» А она: «А председатель где?» А я: «Может, после физкультуры задержался»... Я даже в раздевалку честно сбегала, но там уже никого не было...

– Короче, – оборвал ее я, – что насчет собрания?

– Непонятно, – пожала плечами Красноперкина. – Но тебе завтра точно влетит!

И в голосе у нее послышалось что-то вроде торжества.

Но я снова не успел возмутиться, потому что Красноперкина доложила:

– А Женьке я потом рассказала, что это ты всех подбил с собрания сбежать!

И поэтому я совсем не удивился, когда на подходе к своему дому обнаружил Женьку.

– Мог бы и предупредить, – сказал он вместо «спасибо».

– Не мог, – ответил я. – Ты бы тогда не сыграл так убедительно!

– Я?! – возмутился Женька. – Помнишь, как я на прошлый Новый год Мальчиша-Кибальчиша играл?

Я демонстративно скривил физиономию:

– Ну... такое...

– Какое? – не понял Женька. – Слушай, ты в последнее время и говоришь как-то странно... И ведешь себя... удивительно. Если бы мне неделю назад сказали, что ты сорвешь пионерское собрание...

– Дважды! – не удержался я. – Помнишь, я тебя в туалете запер?

Про «заложенную бомбу» я решил не рассказывать.

– Дважды, – согласился он. – Как подменили!

– Это потому, что я слетал в будущее и там сильно изменился, – сказал я.

– Ага, – фыркнул Женька, – а я на Марс на выходных слетал.

Как я вычитал в одной книге: «Хочешь, чтобы тебе не верили, – всегда говори чистую правду».

А дома мама опять наготовила вкуснятины – обалденно нежных котлет и хвороста. Даже папа оценил, хотя обычно он заглатывает ужин, не отрываясь от газеты. И мама обрадовалась, обняла его сзади за шею. И поцеловала. И папа поцеловал ее пальцы.

И я понимал, что такие счастливые родители не разведутся никогда.

Но я же и все испортил.

Синичка

2025 год

Было сложно. Честно говоря, я бы все это бросила, меня держало только обещание Вите. Мне казалось, что он там спасет Женьку, только если я тут спасу свой класс.

Да, нелогично, но после этих всех прыжков во времени у меня появилось ощущение, что мы связаны, что мы постоянно влияем друг на друга и что, если я тут налажаю, ему там будет плохо.

Поэтому я сжала зубы и терпела. Учила прыгать малышей. Снимала их. Монтировала, выкладывала. Мониторила сеть, модерировала комментарии, ввела традицию комментировать друг друга, возненавидела эту традицию. Челлендж разрастался, у меня от бесконечных видосиков уже слезились глаза.

Но все равно дело шло медленно, а самое противное – мои однокласснички никак к челленджу не присоединялись и в чат к себе обратно не пускали.

Но тут мне в голову пришла гениальная идея. В восьмидесятом Танечка нам кричала: «А если все побегут прыгать с крыши, ты тоже побежишь?»

Так вот, здесь, в 2025-м, если пара блогерш побежит прыгать с крыши, человечество обречено. И я открыла свои забытые подписки и начала всем рассылать текст. Мол, смотрите, какой прикольный челлендж, поддержите мою инициативу, я живой подросток, хочу, чтоб все были здоровы и жили дружно. Надо всего лишь пропрыгать на резиночке и поставить хештег.

Не могу сказать, что я прям серьезно на что-то надеялась, но тишина в ответ меня очень расстроила. Я разослала таких приглашений штук пятьдесят и заканчивала уже из чистого упрямства. И хотела уже плюнуть и пойти доедать вчерашние пирожки, но тут мне пришло сообщение.

Отозвалась Настя Кошка. Та самая Настя, которая вернулась из Европы в прошлом году и открыла сначала детский сад, потом к нему кошачий детский сад с ветклиникой, потом котокафе, потом большую фотозону, где можно фотографироваться с котами, а сейчас открывает спортзал.

И вот эта самая Настя, звезда всех соцсетей, позвала меня к себе. Если я хочу. Записать ролик с ее кошками. Если я хочу??? К Насте. Какие уж тут «если».

Я написала ей, что приеду немедленно.

«А приезжай», – написала она.

Витя

1980 год

Утром я проснулся, когда мама уже почти убежала на работу. Она была такая счастливая, что даже напевала что-то себе под нос, пока собиралась. Папа же пришел на кухню хмурый и начал ныть, что не понимает, что за спешка и почему он должен завтракать один. И ворчал, что незачем маме уходить в свое роно в такую рань.

Я еще, наверное, плохо соображал со сна, потому что ляпнул:

– Так она же теперь в детском садике...

Я прикусил язык, но было поздно. Папа побелел, потом покраснел, потом вылетел в коридор, а дальше я закрыл уши руками, но родители ругались так громко, что я почти все слышал.

– И когда ты собиралась мне сказать?!

– Тише, соседи...

Потом было равномерное шипение, и я было подумал, что они договорятся, но тут папа рубанул:

– Нет, я сказал!

Потом хлопнула входная дверь, а через пять минут мама вошла в кухню, она была внешне спокойна, но лицо у нее было такое... такое, как в 2025 году.

– Витя, ты позавтракал? – спросила она.

И я подумал, что теперь, наверное, несколько дней не смогу съесть ни кусочка.

А в школе на первом же уроке в класс вместо географички вошли Васса и Танечка. Все вскочили. Танечка и Васса остановились у доски. Васса молчала, даже Танечка стала нервно поглядывать на нее.

– Так, значит... – наконец произнесла Васса. – Срываем общественные мероприятия... Кто зачинщик?

Каждый советский школьник знает, что отвечать на такой вопрос.

Ничего.

И смотреть нужно вниз. Даже Красноперкина опустила глаза в пол.

– Круговая порука. – Васса и не думала разрешать нам садиться. – Еще лучше. Шевченко! Иди-ка сюда!

Я поплелся к доске. «Просто молчи, – повторял я себе, – поорет и устанет».

– Ты тоже не скажешь, кто организовал этот... бунт? – спросила Васса.

Я промолчал.

– Я тебя спрашиваю, Шевченко! – Васса повысила голос.

– Я не знаю, – тихо ответил я.

– Как же ты не знаешь?! – подключилась Танечка. – А кто знает? Ты же председатель совета отряда!

Как будто «председатель совета отряда» – это всемогущее и всезнающее существо.

Я тяжело вздохнул.

– И все-таки, – не сдавалась Васса, – кто-то ведь предложил уйти? Кто-то пошел первым?

Повисла тяжелая пауза, я понял, что отмолчаться не вариант.

– Все пошли...

– А если бы, – снова взвилась Танечка, – все пошли с крыши прыгать? Или под машины кидаться? Ты бы тоже кинулся? Ты же пионер!

И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Я нашел отгадку, которую, оказывается, все это время искал мой мозг.

– Точно! – сказал я. – Пионер! Пионер бросился под машину!

И я выбежал из класса так стремительно, что уже из коридора услышал дуэт Вассы и Танечки:

– Шевченко!!!

«Алина – Pioner! – думал я на бегу. – Она бросилась под машину... То есть бросится... Надо предупредить Олю!»

Но сколько я ни повторял заклинание «Время всегда хорошее», сидя на своем диване, Белая комната не появлялась. Видимо, Оля в будущем была занята каким-то очень важным делом.

Синичка

2025 год

Настя оказалась такая смешная! Оказывается, она очень маленького роста, в видео этого не видно. Коты из нее веревки вьют. Я приехала, а она сидит на стульчике, поджав под себя ноги, потому что рыжий котик, видите ли, развалился на ее рабочем кресле и его нельзя беспокоить. Котик спит.

И она с ними реально, как и в видео, – «сю-сю-сю», «ути, моя красавица пришла; ути, кто такая самая умная кошка; ути, кто так гениально кушает паштетик». А потом в комнату зашел бригадир, который ей ремонт делает, и начал объяснять, что что-то там не успеет сделать, и тут Настя как будто выше ростом стала и на трех языках объяснила ему, что никаких переносов сроков не будет. Бригадира сдуло. А Настя опять к котику и продолжает: «У кого такой красивый хвост, у кого такой розовый нос...»

Я даже ничего не спрашивала. А Настя сама сказала:

– Я этим котам психикой обязана. А людей я научилась ставить на место. Жизнь заставила.

Совместный стрим у нас получился бомбический. Пушок носился за резиночкой, Нос ложился мне на ноги, как только я переставала прыгать, Пастила залезла Насте на ручки, и Настя прыгала с ней.

Настя сказала, что это идеальное продвижение для ее спортзала, а заодно позвала меня попрыгать с детьми в детском саду. Но тут Насте позвонила ее сотрудница и начала что-то рассказывать про договор, который надо со мной заключать, если она собирается платить мне деньги.

– Я не хочу денег! – совершенно искренне сказала я.

– А чего ты хочешь? – спросила Настя. – Известности?

Я глянула на количество просмотров стрима – цифры впечатляли. Но все еще ни один одноклассник мне не написал.

– Я хочу, чтобы одноклассники со мной начали разговаривать! – выпалила я.

И тут Настя опять преобразилась. Я даже не поняла, как так получилось, но я ей рассказала про экзамены, про то, как хотела помочь одноклассникам, как они меня забанили, и про Пионера, который над всеми издевается.

А Настя одним ухом слушала меня, вторым объясняла помощнице, что завтрашнюю встречу с кем-то важным нужно отменить, гладила трех котов, договаривалась с каким-то Тёмой, у которого свет и звук, и через пятнадцать минут выдала вердикт:

– Завтра мы приедем к тебе в школу. Во сколько у вас большая перемена?

А про этот визит даже не знаю, что рассказывать. Потому что когда счастье и успех, оно так быстро пролетает, что не успеваешь среагировать.

Настя всегда была рядом со мной. В резиночку прыгала даже наша директриса, а у себя Настя написала большой пост о буллинге и о том, что она лично будет бороться со всеми его проявлениями. Она предложила всем отписаться от Pioner’a, а на меня, наоборот, подписаться. А поскольку Настя отказывалась без меня фотографироваться, а на всех фотках ставила двойной хештег, меня волшебным образом разбанили во всех чатах, и вообще тут же выяснилось, что все всегда были за меня, а все случившееся – недоразумение. А количество подписчиков у Pioner’a упало до пяти.

Назавтра я стояла во дворе школы и не верила своим глазам.

Прыгали все.

Я наслаждалась триумфом. И не сразу поняла, кто меня дергает за руку. Отмахнулась:

– Отвали!

А он мне взрослым таким голосом:

– Это я, Витя. Нужно спасать Женьку.

Витя

1980 год

С Олей в тот вечер мне так и не довелось связаться.

Назавтра Женька держался, как будто ничего не случилось. Ну подумаешь, пионерское собрание! Ну подумаешь, из пионеров погонят! Главное, что друг (то есть я) не предал.

И у меня язык не поворачивался снова попросить его отступиться и понарошку покаяться.

Но вечером я не выдержал. Дело было у Женьки дома.

Женькина бабушка испекла целый таз пирожков ассорти. То есть снаружи они все одинаковые, а внутри – как повезет. Или с картошкой, или с капустой, или с малиной, а то и с чем-то горьким (но все равно вкусным).

– Вот видишь, – сказал я, откусывая очередной пирожок (кажется, с яблочным вареньем), – даже твоя бабушка может иногда совр... то есть схитрить! Снаружи – одно и то же, а суть разная.

– Это ты к чему? – не понял Женька.

Он есть уже не мог, отвалился на спинку тахты и сонно смотрел на таз, который и не думал заканчиваться.

– К тому, что ты тоже можешь... схитрить! Скажешь, что раскаиваешься – а сам не раскаиваешься. Форма и содержание, понял?

– Не понял! – угроза давалась Женьке плохо. – Ты сравнил: пирожки – и важная принципиальная позиция!

Тут нас прервала бабушка, которая вошла с подносом. На нем красовались две огромные кружки, и пахли они медом, полынью и еще чем-то.

– Я вам чайку принесла, – сказала она, – а то чего вы всухомятку...

– Любовь Макаровна! – я решил использовать ситуацию. – Вот скажите: иногда можно соврать ради благого дела? Чуть-чуть, на мизинчик?

– Можно и сильно соврать, – ответила бабушка, выставляя чашки на стол. – Если оно того стоит.

– Ай! – отмахнулся Женька. – Все это теория! Ты вообще ни разу в жизни никого не обманула!

– Ну почему... – Баба Люба присела на краешек тахты и улыбнулась чему-то далекому. – Однажды в молодости я так соврала, что, может быть, жизнь одному человеку спасла...

...И она рассказала историю, которую и я, и Женька услышали впервые.

Дело было в середине войны, через их деревню от немцев уходил партизанский связной. «Смешной такой, – качала головой бабушка, – вылез из грядки весь испачканный, а сам важно так представляется: я, мол, Лев Залманович, помощник комиссара партизанской бригады имени Костюшко».

И вот этот связной попросил его спрятать. Баба Люба очень смешно рассказывала, как она его в подпол запихивала, а он ей комплименты говорил... Но потом стало не до смеха, потому что пришли полицаи и стали требовать, чтобы баба Люба... то есть тогда просто Люба рассказала, где связной.

– Ну и что я должна была сделать? – спросила она у нас с Женькой. – Правду сказать?

– Это совсем другое дело! – Женька так разгорячился, что проболтался. – Ты сравнила: полицаи – и наша советская завуч!

– Завуч? – нахмурилась бабушка. – А зачем тебе врать завучу?

Пришлось выручать друга и заливать, что все из-за того, что класс прогулял пионерское собрание. И Женька знает, кто всех подбил, но Вассе говорить этого не надо.

Получилось еще хуже.

– Ну, – вздохнула баба Люба, – ябедничать на друзей в любом случае не стоит.

– Да не собирался я ябедничать! – Женька чуть не плакал.

Бабушка решила не накалять ситуацию и вышла со словами: «У меня же колдуны варятся!»

– Ну и что ты устроил?! – набросился Женька на меня. – Зачем начал про сорванное собрание рассказывать? При чем тут это?

– То есть ты хотел бы, – прищурился я, – чтобы бабушка узнала правду? Про то, что тебя из пионеров выгоняют? Из-за ее кулича?

Женька прикусил язык. А я продолжил развивать успех:

– Вот видишь, иногда надо соврать! Чуть-чуть! Кому от этого плохо?

– Все равно, – упрямо ответил Женька. – Про некоторые вещи врать нельзя!

До дома я добрел с трудом, как будто тащил за собой грузовик с камнями.

Но в нашей квартире эти камни никуда не делись. Наоборот, показалось, что в мой грузовик добавили пару бетонных плит. Родители не ругались. Они молчали.

Никогда в жизни я не слышал такого тяжелого молчания.

Синичка

2025 год

– Ты норм? – спросил взрослый Витя, протягивая мне бутылку воды.

Мы стояли в школьном дворе, и меня немного трясло. Я кивнула, но соврала. Честно говоря, я была совсем не норм. Я только что поняла страшную правду – прошлое в прошлом.

То есть со всеми этими перемещениями во времени я начала думать, что мы с Витей действуем как бы параллельно. Я тут спасаю одноклассников – а он там Женьку. И как будто мы друг от друга зависим, то есть я тут на самом деле ради Женьки старалась.

А Женьку Витя на самом деле спасал сорок пять лет назад! И, самое страшное, не спас. И от моих действий вообще ничего не зависело. Я тут могла лечь и ничего не делать, Жене бы это не помогло.

– Как вы меня нашли? – спросила я, и тут же поняла, что вопрос идиотский. Витя тут учился 45 лет назад.

– Увидел твой флешмоб, – неожиданно ответил Витя.

Виктор. Странно было звать Витей этого взрослого и лысого мужика.

– Честно говоря, за столько лет я убедил себя, что вся эта история с путешествием во времени мне приснилась, – сказал Витя, – а тут мои ученики притащили в класс резиночку, я спросил, откуда они это раскопали, они мне показали флешмоб. И тебя.

– Ученики? – спросила я.

– Я преподаю, – улыбнулся Виктор, – вот тут я когда-то и понял, что это мое призвание.

И улыбка сразу подсветила того самого Витю, которого я помнила, как будто из Виктора выглянул двенадцатилетний мальчик. Меня немного отпустило.

– Так вот, – продолжил Витя, – судя по всему, у тебя тут все хорошо.

– Ну да, – гордо сказала я, – у меня все отлично! Просмотры растут.

– А я там сейчас сижу на кровати и пытаюсь тебя дождаться, – сказал Витя, – каждый день сижу.

Витя тяжело вздохнул, и я опять увидела в нем мальчика.

– Я пытался спасти Женю, – сказал он, – но сделал только хуже. Васса вконец озверела. Его выгнали из пионеров, родители запретили нам видеться. Женьку забрали в другую школу, меня месяц продержали под домашним арестом. Красноперкина стала председателем... И я пытался как-то ему помочь, но он меня и видеть не хотел. И я хотел его найти уже потом, когда интернет появился и социальные сети. Женьку так и не нашел, зато смотри, что выяснил...

Витя подсунул мне под нос какие-то бумажки.

А я отодвинулась и для верности закрыла уши руками.

– Не надо мне ничего показывать, – попросила я, – пожалуйста.

– Если бы я мог вернуться в прошлое... – тихо сказал Витя.

– Я никуда не полечу! – сказала я. – Моя жизнь здесь, у меня тут флешмоб и топ в сториз!

– Но Женька... – начал Витя.

– Я только его забыла!

Вокруг стало тихо. И я поняла, что последнюю фразу я прокричала. Громко.

– Значит, мне не показалось, – грустно сказал Витя, – ты в него влюбилась.

– Нет! – прошипела я, вытирая слезы. – Я. Его. Забыла. Моя настоящая жизнь здесь. Я живу тут. И не приходи ко мне больше. Забудь. Не было никакого перемещения во времени. Тебе... вам приснилось.

Витя

1980 год

Очередной день в школе не закончился пионерским собранием. Но облегчения мне это не принесло. Наверное, так чувствует себя приговоренный к расстрелу, который слишком долго сидит в камере смертников. Хочется крикнуть: «Да стреляйте уже! Не вынимайте душу!»

А дома... Дома теперь постоянно была мама. Ее отпуск за свой счет в роно еще не закончился, а в садик ей ходить было нельзя.

Я старался перемещаться по квартире на цыпочках, чтобы не раздражать маму. Но она все равно раздражалась. Однажды даже повысила на меня голос:

– Что ты подкрадываешься?! Не можешь ходить по-человечески?!

Мне стало так страшно, что я вжался в стену. Мама сама перепугалась своего голоса, села на диван и заплакала. Я попытался вспомнить, что в таких случаях делали люди в 2025 году. Сел рядом и обнял. Мама заплакала еще сильнее, но мне показалось, что ей стало легче.

– Я же не напрашивалась в этот садик! – сказала она. – Просто там у воспитательницы аппендицит! А у нее группа очень важная... То есть... Там внучка первого секретаря обкома, понимаешь? Туда абы кого не поставишь! Мы целый день замену искали, а потом мне завроно и говорит: «У вас же педобразование? Дошкольное?» Ну я же не могла отказаться?

Она еще долго рассказывала про ответственность, что она заткнула собой дырку... Я половины не понимал, если честно, но маме это и не нужно было. Ей просто хотелось выговориться.

И только потом, когда мама ушла в ванную умываться и просмаркиваться, меня осенило. Это же не мне мама рассказывала, а папе! Ну как будто папе.

Я понял, что нужно сделать. Дождался папу с работы и за ужином попытался ему пересказать мамину речь – тем более что мама накрыла на стол и ушла в спальню. Но моментально запутался и замолчал.

– Значит, – сказал папа, багровея, – в этой группе внучка первого? Понятно.

Он встал и отправился в спальню.

– Так ты меня специально подставить решила?! – его голос гремел на всю квартиру. – Перед первым? Чтобы он решил, что тебя из роно выперли?! Ну спасибо! Еще и сына подослала...

– Сережа... – в мамином голосе слышалось отчаяние, – соседи...

– Что соседи?!

Дослушивать я не стал. Сунул ноги в кеды и, не зашнуровывая, побежал на улицу.

Было уже темно, никто не играл. К Женьке идти не хотелось. Хотелось побыть одному.

Я открыл подвал ключом, который предусмотрительно захватил из дома. Сел на пыльное кресло, закрыл глаза... В голове толпились разные мысли. Из настоящего. Из будущего. Потом вдруг возник партизанский связной, который, как я теперь, прятался в подвале...

Не знаю, сколько я там просидел, но ноги затекли основательно. Я пошел домой.

Папы не было. Мама в спальне лежала лицом к стене. На сей раз я побоялся ее обнимать. Да она и не заметила бы.

Пошел на кухню. Там царил бардак, похоже, мама пыталась что-то приготовить, но кастрюля выпала у нее из рук, а убрать все это сил уже не хватило. Я вернулся к маме.

– Мааам, – спросил я, – ты заболела?

– Я потом, – сказала мама и подтянула колени к животу.

Я попытался вытереть пол, но мама готовила что-то жирное, и оно только размазывалось уродливыми пятнами. Вдобавок я еще и порезался, оказывается, на полу валялись и осколки. В отчаянии я бросил на пол противную тряпку, зажал рукой палец, из которого капала кровь, и потащился в свою комнату.

Не надеясь ни на что, сел на кровать и прошептал:

– Время всегда хорошее...

Синичка

2025 год

Утром позвонила мама, я ей отчиталась. Рост подписчиков стабильный, рейтинг растет, упоминаний каждый день тоже все больше. Мама довольно кивала, но почему-то мне казалось, что она меня не слушает.

– Короче, если нужна консультация по увеличению продаж, ты пиши, я подгоню эксперта, – сказала она.

– Так я же ничего не продаю, – удивилась я.

– Ну... это я образно, – сказала мама. – Ты стала в колею, теперь это твой путь. Путь управления процессами, теперь только наверх.

Я ничего не поняла, но на всякий случай кивнула. Внезапно визуализировалась колея, которая уходит далеко-далеко и теряется в тумане. И мне на секунду стало очень тоскливо.

– Как отец? Давится от зависти, как обычно? – спросила мама. – Учти, теперь, когда и ты стала успешной женщиной, ты быстро перестанешь быть любименькой. Ладно, это уже неважно. Прошлое в прошлом, скоро мы с тобой будем жить вместе, у меня тут очередной проект наклевывается. Дом у моря будет как минимум, готовься к переезду.

Я вспомнила, как родители ругались в этом времени до того, как мама от нас уехала, и поежилась. Если папа и со мной будет так, то ну ее, эту славу.

Я решила проверить папину реакцию.

– Пап, – сказала я, – мое видео в тренде!

Папа оторвался от какой-то технической приблуды, которую ремонтировал, и посмотрел на меня, наморщив лоб.

– Ух ты, – наконец сказал он, – а это круто, да?

– Мегакруто!

– Горжусь! – папа поднял большой палец вверх вместе с паяльником.

– Рост подписчиков сто двадцать процентов в сутки! – приободрилась я. – И скорость не снижается!

Это даже папа понял. Отложил паяльник, подошел, обнял и поцеловал.

– Горжусь! – повторил, но тут же все испортил тупым вопросом: – А потом что?

– В смысле?

– Ну вот наберется у тебя миллион подписчиков, и что? – спросил папа.

– Ты ничего не понимаешь в управлении процессами, – сказала я и отправилась в школу.

Школьный день начался для меня буднично. Два стрима, час на ответы на самые популярные комментарии, время на селфи в холле школы. Оказывается, к популярности быстро привыкаешь.

С видом королевы я обошла свои воображаемые владения – все шло отлично. Во всех коридорах продолжался прыгательный марафон. И вдруг меня постучали по спине.

– Это ты та самая Оля Воробьева? – раздался до ужаса знакомый голос.

Меня прошиб холодный пот. Васса?! Здесь?!

– Это Милена Аркадьевна, методист из управления образования, – кисло представил даму наш историк.

Я смотрела на нее во все глаза. Вроде совсем не похожа на Вассу. Но что-то в глазах, или в голосе, или в общей ауре было такое, что казалось – это она.

– Ты такая молодец, – сладко сказала Милена Аркадьевна, – такая хорошая инициатива. Ребята играют на свежем воздухе, это наверняка помогает им в подготовке к экзаменам.

Экзамены! Про экзамены я совсем забыла!

– Я обязательно зайду сегодня к вам в класс, чтобы удостовериться в высоком уровне ваших знаний, – пропела Милена Аркадьевна.

Я бросила быстрый взгляд на историка, он выглядел так себе.

– Может, не сегодня? – спросила я.

– Конечно, сегодня, – ласково сказала Милена Аркадьевна.

На секунду меня глюкануло, и показалось, что я опять в 1980 году на заводе и она сейчас потреплет меня за щечку и скажет: «Ух ты, какая фуфысенька!»

Но Милена Аркадьевна аккуратно откинула пряди светлого каре и грациозной походкой отправилась в наш класс. Ничего общего с Вассой! Но почему ж они так похожи?!

Проверка, понятное дело, обернулась кошмаром. Никто не мог слова сказать, даже я, потому что я со всеми своими интервью и продвижением учебники вообще не открывала. Милена Аркадьевна была необыкновенно мила и ни разу не повысила голос.

И крайне ласково, так ласково, что мне хотелось орать, сообщила, что при таких ответах мы аттестацию не пройдем, но это не страшно, мы точно не виноваты, ведь это вина взрослых, которые устроили затяжное дистанционное обучение. И они нас обязательно спасут. Устроят летом дополнительные занятия, подтянут нас по всем предметам. А про дистанционное обучение придется забыть, ведь, как мы видим, этот метод себя совсем не оправдал.

– А флешмоб твой очень миленький. Хорошая девочка!

Мне показалось или Милена Аркадьевна в конце своей речи оскалилась?

Шок был у всех страшный. Никто не собирался учиться летом, и никто не собирался уходить с дистанционки. По мере того как Милена Аркадьевна шла по классам, школу вымораживало. Прыгать настроения не было, активность в Сети рухнула, она, как дементор, последовательно высасывала жизнь из всего, что видела.

Я в отчаянии начала думать, что делать, и вспомнила, что у меня теперь есть друг взрослый. Да еще и педагог. Мы, конечно, с ним вчера поругались, но он наверняка меня поймет и простит. Тем более что он знаком со всеми моими одноклассниками и уже один раз успешно сдал с ними эти дурацкие экзамены.

Я нашла в Сети Виктора Шевченко, педагога, и написала ему, что мне нужна помощь.

«Витя, напиши мне быстро, в двух словах, как сдать экзамены».

Он тут же ответил: «Если в двух словах, то Ястреб и Сушка».

«Что это?»

«Твои одноклассники».

«КТО из них Ястреб и Сушка?»

«Дима и Снежана».

«Ты издеваешься? Откуда я знаю, кто из них Дима и Снежана???»

«Оля, ты меня пугаешь».

Я сделала глубокий вдох. Попыталась вспомнить одноклассников, вспомнила только ряды затылков.

«Они все одинаковые», – написала я.

«Я через час приеду», – ответил Виктор.

Виктор действительно приехал через час, мы с ним пошли бродить вокруг школы. Он довольно долго рассказывал мне про моих одноклассников. Кто-то из них любит рисовать, кто-то прирожденный организатор. Смешно! Ну какой организатор из этого мелкого мальчика с задней парты! Если он даже к моему марафону присоединиться на смог!

– Оля, ты меня слышишь? – ласково спросил Виктор.

И что-то в его ласковости было такое... уничижительное.

– Почему ты разговариваешь со мной как с ребенком? – обиделась я.

– Потому что ты ведешь себя как ребенок, – спокойно сказал Виктор.

– Ну а что я должна делать? Почему я должна во все это вникать? Почему всегда я?

Виктор молчал, но смотрел на меня очень грустно.

– Теперь я понимаю, что ты не можешь спасти Женьку, – сказал он, – глупо было надеяться. Пойду я. Удачи тебе с экзаменами.

Я вспыхнула.

– Ты тоже не смог! – сказала я.

– Всё, давай оставим прошлое в прошлом, – ответил Виктор, махнул мне рукой и отправился к парковке.

Почему я чувствовала себя так, как будто провалила все экзамены мира?

– В восьмидесятом году одноклассники не были одинаковыми! – крикнула я.

Виктор даже не оглянулся.

– Там люди были нормальные! Живые!

Виктор спокойно сел в свою машину. Я догнала его и перегородила ему дорогу.

– Очень живые, – сказал он. – Васса особенно.

– Зато там Женька и его бабушка. И они разговаривали со мной! И вообще!

Виктор не отвечал, просто смотрел на меня через стекло.

– Ладно, – сказала я, – что ты там мне хотел показать? Какие бумажки?

Это оказались документы на медаль «За отвагу», которую посмертно дали Женькиной бабушке.

– И что? – спросила я.

– И то, – объяснил Виктор, – что, если бы я знал это в восьмидесятом, это был бы аргумент, понимаешь?

– Нет, – честно ответила я.

– Ну как нет! – он укоризненно покачал головой. – Одно дело просто бабушка, которая кулич печет, а другое дело – партизанка, которую медалью наградили! Пусть бы попробовали ее внука из пионеров выгнать!

У меня в кармане запиликал телефон.

– Ты как? – спросил папа.

– А что может быть не так? – спросила я.

– В чате только что написали, что твоя одноклассница Алина попала под машину. Прямо у школы. Просят вас забрать. Я приеду через пятнадцать минут.

Я растерянно отключилась.

– Что случилось? – спросил Виктор.

– Какая-то одноклассница Алина попала под машину. Кто из них Алина, я тоже не знаю, – сказала я.

– Алина – это Pioner, – сказал Виктор. – Кстати, в моей версии реальности она тоже попала под машину.

И тут мне стало страшно. Я разблокировала телефон и увидела сообщение, которое боялась увидеть больше всего:

«Ты победила. Я исчезаю насовсем».

Дальше я помню плохо. Я как-то оказалась дома, кинулась на кровать, закрыла глаза и прошептала то, во что уже не очень-то верила:

– Время всегда хорошее...

Белая комната

Витя и Синичка сидят, вцепившись в свои кресла. Целую секунду они тратят на то, чтобы понять – кресла белые. И комната белая. И все вокруг неправдоподобно белоснежное. А потом они начинают говорить одновременно, так что непонятно, сколько человек в Белой комнате.

Может быть, один.

А может быть, четверо.

– Алина Пионер...

– Алина из-за меня погибла...

– Женьку надо спасать...

– Женьку надо спасать...

– Надо срочно меняться...

– Надо вернуться к началу...

Витя и Синичка обнаруживают, что уже не сидят, а стоят друг напротив друга.

– Я первая! – Синичка соображает быстрее и перехватывает инициативу.

Она выпаливает информацию бессистемно, но, к ее удивлению, Витя все понимает.

– Я уже знаю... – кивает он почти после каждой фразы Синички.

И только одно заставляет его удивиться:

– Медаль? Бабушке Женьки? Но за что?

– Не знаю! – злится Синичка. – Ты не сказал!

И снова Витя все понимает правильно.

– Раз я не сказал, значит, сам толком не зна...

Он осекается на полуслове.

– Я знал! – шепчет он драматически. – Я просто забыл!

Синичку такие театральные эффекты только раздражают.

– Что ты знал?! Что ты забыл?! Ты можешь нормально объяснить?!

Витя, в отличие от Синички, рассказывает логично и подробно. Слишком подробно. Синичка не дает ему закончить.

– Все понятно! Нужно вернуться в восьмидесятый год и найти этого Льва Романовича!

– Романовича? – Вите кажется, что он называл другое отчество, но Синичка так убедительна...

– Конечно! – Синичка усаживается в кресло, с которого минуту назад вскочил Витя. – Я его найду!

– Чего это ты?! – Витя не собирается уступать. – Я про него вспомнил! Я и найду!

– А я тебе про медаль рассказала!

– А от кого ты про медаль узнала?!

– А ты лучше останови эту дуру, чтоб под машину не кидалась!

Логические аргументы закончились, Синичка уже приняла решение, и теперь никакая сила не сорвет ее с кресла, которое переносит в 1980 год. Вите становится обидно – почему эта гостья из будущего так наглеет?!

Витя из чистого упрямства усаживается рядом с ней.

Белая комната

И Женька понял, что видит себя.

Только взрослого.

Женька-взрослый сидит на большом белом кресле и смотрит прямо перед собой.

– Привет, – говорит он, ничуть не удивившись.

– Здравствуйте... То есть привет... Это Белая комната?

– Она, – кивает взрослый Женька, – только она пока не работает.

– А когда заработает?

– Когда я пойму, как она должна работать.

Даже для сна разговор какой-то бессмысленный.

Женька из 1980 года спрашивает:

– А в чем проблема-то? Я же все понял про параллельные пространства!

– Это ты молодец, – грустно говорит Женька из будущего. – Но как переноситься с одной ветки на другую? Я пытался посчитать, там все время бесконечная энергия. Даже для миллиграмма вещества...

– Ну так не надо переносить вещество! – предлагает Женька из 1980-го.

– А как же тогда? – не понимает взрослый Женька.

– Ну... мы же из разных времен? – говорит Женька-младший. – То есть с разных веток куста? И как-то общаемся?

У Женьки-старшего брови ползут вверх, он откидывается на спинку своего белоснежного дивана и произносит по слогам:

– Ин-фор-ма-ци-я.

2025 год

Взрослый Женька, то есть Евгений Архипов проснулся и уставился на противоположный диван.

– Это был сон? – спросил он у дивана.

Диван не ответил.

Тогда Евгений вышел на офисную кухню, сделал себе крепкий кофе и так же серьезно спросил у кружки с кофе:

– Это был сон?

Кружка была ярко-красная, в белой комнате смотрелась совершенно вызывающе и так же вызывающе молчала.

Архипов сделал глоток, обжегся, и только это немного вернуло его в реальность.

– Конечно, сон! – ответил он сам себе. – Что же это еще могло быть!

Потом у него закрутился рабочий день, случился скандал в сборочном цеху, потом пришел клиент, который решил сделать диван по периметру комнаты, потом позвонили от другого заказчика, который был недоволен качеством ткани... Короче, вся эта странная история почти выветрилась у Архипова из головы. И тут на пороге переговорной опять возникли эти странные дети.

– Ну что? – требовательно спросила Оля.

Архипов смотрел на них и мучительно соображал, как теперь ему выпутаться из этой истории.

– Я сейчас занят! – сказал он чуть резче, чем собирался.

Алина моргнула и быстро отвернулась. «Сейчас заплачет, только этого не хватало», – подумал Евгений.

– Слушайте, – сказал он, – я тут подумал, а зачем что-то менять? Все же, в итоге, хорошо! Вы вместе в двадцать пятом году, вы дружите. Может, и не надо ничего исправлять? Витя, зачем тебе в восьмидесятый?

– Как зачем? – набычился Витя. – Вообще-то тебя спасти.

– Со мной все нормально! – как можно более уверенно сказал Евгений и краем глаза увидел, как на противоположном диване материализуется силуэт Жени, то есть его самого в детстве.

«В принципе, мне тоже все нравится», – сказал Женька-маленький.

Евгений перевел взгляд с Женьки на реальных детей. Они маленького Женьку явно не видели и не слышали.

«Я сошел с ума?» – подумал Архипов.

Он сделал большой глоток холодного кофе. Взбодрился. Но маленький Женька с дивана не пропал, хотя и слегка мерцал.

«Зачем ты здесь?» – мысленно спросил он у себя маленького.

«Пришел сказать, что подумал и решил, что мне моя реальность нравится, – объяснил Женька, – из пионеров меня не выгнали. Витя с Олей меня спасли, бабушке дали медаль, она счастлива, Лев Залманович обещал нас всех свозить в деревню, где они с бабушкой познакомились. На машине!»

«На машине» было сказано с таким придыханием, что взрослому Евгению очень захотелось обнять маленького себя. И он чуть не упустил важное.

«Подожди, – сказал он, – но откуда в твоем времени Оля и Витя? Они же здесь, у меня!»

«Да нет, они здесь, – сказал маленький Женя, – скоро придут ко мне в гости. А я, пока сижу, их жду, с тобой вот разговариваю».

– Ну не могут же они быть одновременно в двух временах! – воскликнул Евгений.

– Дядя Женя, с вами все нормально? – спросила Алина.

Евгений моргнул и перевел взгляд на живых детей.

– Вы как-то странно на тот диван смотрите, – добавила Оля.

Маленький Женька махнул рукой. «Ко мне пришли», – сказал он и пропал.

– Что-то мне не очень хорошо, – признался Архипов.

Он попытался еще отхлебнуть кофе, но чашка оказалась пустой. Тогда он взял другую чашку, сделал глоток – и принялся отплевываться.

– Это... – пояснил он гостям, – морилка... Такая... пропитка... Фу, гадость!

Когда детей удалось выпроводить, Евгений заперся в Белой комнате и постарался привести мысли в порядок.

«Эх, – подумал он, – надо бы медитировать научиться».

Он закрыл глаза, сел на одно из кресел и попытался сосредоточиться на дыхании. Это оказалось пустой затеей – мысли все равно кружились вокруг Женьки-маленького.

«Если я свихнулся, – подумал Евгений, – тут уж ничего не поделаешь. То есть, может, и поделаешь, но мне этот вариант не нравится. Отбрасываем».

Стало легче. Архипов начал вспоминать все детали общения с собой из 1980 года. Что-то там было важное, в этом разговоре.

– Информация, – сказал голос Женьки-младшего.

Белая комната

Евгений открывает глаза. На сей раз маленький Архипов не мерцает, выглядит вполне себе реальным. Наверное, его можно даже потрогать.

– Точно, – вспоминает Евгений. – Информация. Материю нельзя перебрасывать из одной ветки реальности в другую. Нужна бесконечная энергия.

– А информацию можно? – радуется Женька.

– Ну... видимо, да, – осторожно говорит Евгений.

– Ага, – Женька трет лоб, – то есть... Витя с Олей реально никуда не путешествовали. Они просто заселялись в свои тела на других ветках?

Евгений чувствует, что его подташнивает. Видимо, немного морилки он все-таки проглотил.

– Получается, так, – отвечает он.

– Переселение душ, – важно кивает Женька. – Я читал в одной книжке... Погоди, а те души, которые раньше были в этих телах?..

– С ними все хорошо, – торопливо отвечает Евгений. – Я уверен. Но нам сейчас нужно придумать, как наладить обмен информацией между нашими временами... То есть мирами... То есть ветками...

Женька улыбается:

– Так мы же уже наладили! Мы же общаемся, разве нет? А это и есть...

– ...обмен информацией, – подхватывает Евгений. – И как у нас это получилось?

– Откуда я знаю? – удивляется Женька. – Чего ты меня спрашиваешь? Кто из нас взрослый? И вообще, знаешь что?..

Женька-маленький поднимается со своего кресла.

– Нужно провести эксперимент! – заявляет он. – Меняемся временами!

Евгений медлит.

– Ну? – хмурится Женька.

– Не торопись, – просит Евгений, – сначала нужно разобраться, как это работает.

– Ты знаешь, как это работает! – говорит Женька. – Надо поменяться креслами!

Евгений упрямо качает головой и на всякий случай прижимается спиной к креслу. Хотя вряд ли Женька-маленький может одолеть Евгения-большого.

Женька тоже это понимает и пожимает плечами:

– Эх...

Он делает шаг к своему креслу и вдруг замирает.

– Дверь! – шепчет он. – Тут есть дверь!

– Конечно, – удивляется Евгений, – а разве ты не...

Женька бросается к двери, поворачивает защелку и выскакивает в коридор.

Евгений чуть было не бежит за ним, но его останавливает мысль: «А вдруг, если я встану, перенос все-таки случится?»

Когда младшая версия Архипова возвращается в Белую комнату, старшая версия успевает вспотеть так, что обивка кресла темнеет.

– Там никого, – говорит Женька-младший. – Дверь на улицу закрыта. Я немного посмотрел наружу... Красиво... Машин много, все разные...

– Садись уже на свое место! – рявкает Евгений.

– Да не бойся ты! – улыбается Женька. – Ничего страшного не произошло.

Он садится в кресло и тут же исчезает.

2025 год

– Эй! – сказали Архипову и потрясли за плечо. – Вставай, ты все проспал!

Он открыл глаза и постарался сфокусироваться. «Где я? Кто я? В каком я времени?»

Несколько долгих секунд Женька находился сразу в двух временах и двух телах. Единственное, в чем он был уверен, – он в Белой комнате. И рядом с ним Витя с Синичкой, которые тормошат его и чего-то хотят. А в сторонке стоит Алина.

Наконец его ухо выхватило: «...Весь интернет лег! Везде!» Евгений понял, что он в 2025 году и ему точно не двенадцать лет.

Он несколько раз ударил себя по щекам. Синичка и Витя удивленно замолкли.

– Это чтобы проснуться, – объяснил Архипов. – Что у вас тут случилось?

Он осторожно разминал шею, плечи, поясницу и слушал рассказ «брата» с «сестрой». Оказывается, пока он спал в Белой комнате, во всем мире произошел глобальный информационный сбой. Разом перестал работать не только интернет, но и всякие банковские системы, управление транспортом, а искусственный интеллект вообще взбесился.

– Сейчас уже всё починили, – объясняла Алина, – но сисадмины пишут, что ночью все системные даты сбросились на тысяча девятьсот восьмидесятый.

– Таких совпадений не бывает! – добавил Витя. – Скажи честно: это ты устроил?

– Не я! – уверенно сказал Евгений.

А потом вспомнил свой странный сон. Или не сон?

– Как долго был сбой? – спросил он.

– Да пару минут, но... – начал говорить Витя.

В это время Евгений сел в кресло, на котором сидел маленький Женя, вскочил с него, добежал до двери, открыл, дошел до входной двери, посмотрел на машины...

– Да, действительно пара минут, – сказал он, – во сне мне казалось, что дольше.

– То есть это ты? – констатировала Синичка.

– Технически не я, – сказал Евгений, – но биологически, видимо, я. Господи, что мы обсуждаем? Это же все невозможно!

– Конечно, невозможно, – сказала Алина, – только в мире коллапс. Самолеты чуть не попадали. В реанимациях катастрофа, у них оборудование отключалось. Про банки я вообще молчу. Но их меньше жалко.

– Ты очередь к банкомату с утра видела? – спросил Витя.

Евгений закрыл руками уши.

– А давайте я еще посплю, – предложил он.

– Нет! – хором сказали Витя и Синичка.

– Тебе нельзя спать! – добавил Витя. – Опять что-нибудь приснишь!

– Я тут проанализировала новости, – сказала Алина, – и есть вероятность, что это действительно не он. Потому что последнее время было довольно много информационных проблем. Все списывали это на спецслужбы и войны, но раньше тоже были войны, а устойчивые проблемы начались не так давно. А последнюю неделю реально не было ни дня без сбоев. Просто они в разных областях, поэтому все игнорируют то, что это система.

– Но тысяча девятьсот восьмидесятый год! – воскликнула Синичка. – Не бывает таких совпадений!

– Не бывает, – вздохнула Алина и с надеждой посмотрела на Евгения.

Тот опять пустыми глазами таращился на диван.

«А я тебе говорил не лезь!» – отчитывал он себя маленького.

Женька сидел на диване насупившись.

«А почему им можно, а мне нельзя? – спросил он. – В конце концов, это ты придумал Белую комнату. То есть я. То есть мы. Значит, мы и должны путешествовать! Я тоже хочу в будущее!»

«Об этом мы потом поговорим, – сурово сказал Евгений, – ты мне лучше скажи, а у вас в восьмидесятом какие-то проблемы с информацией были последнее время?»

«Да нет, – пожал плечами Женька, – ничего такого... Пару раз телик вырубало... А! Было! “Правду” не вовремя напечатали! Телефоны барахлили! И в Минске архив сгорел!»

– Ну конечно, – пробормотал Евгений вслух, – восьмидесятый год гораздо меньше зависит от информации, чем мы...

– Дядя Женя, – взмолилась Алина, – вы нас пугаете!

Евгений посмотрел на встревоженных детей рядом. Держать взглядом и полупрозрачного Женьку и реальных детей было очень сложно: то одно, то другое расплывалось.

– Проблемы начались одиннадцатого апреля? – спросил Евгений всех присутствующих.

– Да! – почти одновременно ответили Женька и Алина.

– Какого одиннадцатого апреля? – спросила Синичка. – Когда мы первый раз поменялись или когда второй?

– Проблемы начались, когда вас стало четверо, – сказал Евгений.

– В смысле «четверо»? – обалдел Витя.

Евгений потряс головой и сфокусировался на реальности. Силуэт Женьки на втором диване почти пропал.

– Короче, – сказал он, – если обсуждать это все серьезно, если вынести за скобки то, что, скорее всего, я просто сошел с ума...

– Давайте вынесем это за скобки побыстрее, это скучно, – сказала Алина.

– Хорошо, – послушно согласился Евгений, – пока вы менялись местами поодиночке, это был обмен информацией и как-то все это сходило с рук. Однако дело в том, что вас сейчас четверо. Двое здесь и двое в 1980 году.

Оля с Витей выпучили на него глаза, но Евгений решил не отвлекаться:

– И теперь информационное поле, видимо, не выдержало нагрузки. А вчера еще и Женька...

– Что Женька? – спросил Витя.

– Выбежал посмотреть на будущее, – буркнул Евгений, – получается, нас тут было шестеро.

– Женька? Тут был Женька? – обрадовался Витя. – Ты с ним разговаривал, как у него дела?

– Я не хочу тебя расстраивать, но я это он и есть, – сказал Евгений.

– Ты не тот! – обиделся Витя.

– А этот Женька, – осторожно спросила Алина, – он и сейчас здесь, в этой комнате?

– Я понимаю, как это выглядит со стороны, но да, – ответил Евгений.

На втором диване тихо мерцал Женька. А рядом с ним начали проявляться изображения Вити и Синички.

– Ни фига себе! – воскликнул Витя, глядя на свой призрак.

– Ой, какая я со стороны взрослая, – сказала Оля.

– Одна я ничего не вижу? – обиделась Алина. – Ну и ладно! Зато я построила график. И если неприятности с информацией будут продолжаться в таком темпе, то через полгода нам всем кирдык. Там график уходит в бесконечность – информационный коллапс. Или сингулярность. Да, лучше «сингулярность», красивее...

– Надо вернуть все как было! – сказал Евгений.

И тут пара «Витя + Оля» из 1980-го вскочила и закричала:

– Это мы! Смотри, ты их тоже видишь?

Белая комната

На то, чтобы успокоить детей, уходит полчаса. Ситуация осложняется тем, что обитатели разных временных потоков мерцают и норовят исчезнуть.

К счастью, Архипов-старший соображает, что делать. Он крепко запирает двери в комнату и требует у жителей 2025 года отключить телефоны.

Нет, не поставить на беззвучный.

Нет, не авиарежим.

Выключить вообще. И сам тоже выключает.

А потом заставляет всех замолчать.

– Помолчим минуту, – говорит он, глядя на наручные часы.

Оказывается, минута – это очень долго. Это целая пропасть времени.

Но зато после всех этих ухищрений мерцания и пропадания исчезают.

Более того – наручные часы Архипова останавливаются.

«Просто села батарейка, – говорит он себе, – ничего такого».

– Итак, – произносит Женька-старший, – надо вернуть все как было.

Вити и Оли не отвечают. Алина, которая наблюдает за происходящим из угла, начинает грызть ногти.

– В чем проблема? – спрашивает Женька-младший.

– Ни в чем, – отвечает Витя из 2025 года. – Я хочу домой.

Но звучит это неуверенно.

– И я хочу, – соглашается Оля из 1980-го.

И тоже без энтузиазма.

– Знаете что! – Архипов-старший понимает, что на правах единственного взрослого решать придется ему. – Игрушки закончились! Быстро поменялись!

Все четверо Вить и Оль неохотно поднимаются. И смотрят друг на друга.

– А кто с кем должен меняться? – спрашивает одна из Оль.

Архипов думает только мгновение.

– Витя должен быть в восьмидесятом! Значит, оба Вити – на диван прошлого! А Синички – на второй диван!

Дети слушаются.

Сначала ничего не происходит, а потом диваны начинают мелко вибрировать. Дети вскакивают. Гул нарастает.

– Спокойно! – вскидывает руки Женька. – Сейчас...

И тут свет гаснет.

Синичка

2025 год

– Кукареку!

Я открыла глаза.

Знаете, так иногда бывает: просыпаешься и не знаешь, где ты. То ли во сне. То ли в реальности. То ли в реальности, которая кажется сном.

– Кукареку!

Я, не глядя, взяла телефон и отключила будильник.

И уже через секунду стало понятно: я ни в каком не сне. Я дома, в кроватке, а через пятнадцать минут у меня урок.

Витя

1980 год

За окном надрывал горло петух. Я открыл глаза.

В голове плавали обрывки сна. Сон был какой-то большой и интересный, полный приключений и путешествий. Очень захотелось его записать, но в комнату заглянула мама.

– О! Ты уже проснулся! – обрадовалась она. – Завтрак через пятнадцать минут.

Я еще помнил общее впечатление от сновидения, пока умывался и делал зарядку, но детали размывались и улетучивались. Тем не менее мне почему-то очень хотелось рассказать про сон Женьке. Так хотелось, что я не стал завтракать, а побежал сразу к нему.

Открыла Женькина бабушка:

– Витенька! Проходи. Женя уже одевается.

Женька высунулся из детской, на ходу завязывая галстук. Увидев меня, он почему-то очень обрадовался:

– Ты тут?! Ты как?

– Я ок! – сказал я.

Сказал и чуть не поперхнулся. Что за «ок»? Как оно у меня выскочило? Но Женьку это почему-то позабавило. Он ухмыльнулся и наконец справился с галстуком.

У двери нас ждала бабушка. В руках у нее было по куску ароматной булки:

– Возьмите, хоть по дороге позавтракаете!

Я уже потянулся за своим куском, но Женька перехватил руку:

– Мы, бабушка, потом... после школы. Пошли!

Синичка

2025 год

Хлопнув дверью, я вышла из машины. Папа, видите ли, отказался подвозить меня прямо к школе. На крыльце стояли двое: мужчина и девочка. Они так пристально смотрели, как я подхожу, что, честно говоря, мне захотелось убежать. Хотя их лица казались мне страшно знакомыми, как будто я их видела где-то давно. Может, в кино? Но убежать я не успела.

– Оля, – позвала меня девчонка, когда я пыталась пройти мимо.

– Да, – еще больше испугалась я.

– Мы тебя ждем, – сказал мужчина.

– Кто вы? – спросила я.

Мужчина и девочка переглянулись. Девочка неловко переступила с ноги на ногу. В голове у меня вспыхнуло имя Алина.

– Меня зовут Евгений Архипов, я ученый, физик, и собираюсь вести у вас в школе кружок. Вот хочу тебя позвать.

– Меня? – удивилась я. – Почему меня? Где я, а где физика! Мама говорит, что я вообще гуманитарий.

Под взглядами этих двоих я чувствовала себя очень странно.

– Ты? Гуманитарий? – хихикнула Алина.

– Мы знакомы? – напряглась я.

– В этой реальности еще нет, – ответила Алина, – но познакомимся. Приходи на кружок, у нас скоро будут практические занятия по перемещению во времени.

– Алина! – возмутился Евгений. – Не пугай Олю!

Алина закатила глаза.

– О! Витя... то есть Виктор Сергеевич приехал!

Я оглянулась и увидела невысокого мужчину, который шустро бежал к школьному крыльцу от парковки. Виктор Сергеевич пожал руку Евгению.

– Сто лет не виделись, – сказал Архипов, – ну что, отведешь меня к директору?

Виктор Сергеевич мельком глянул на меня и как-то странно мотнул головой, словно отогнал морок.

– Не боишься к директору идти? – спросил он. – Зайдем сейчас туда, а там Васса!

Мужчины засмеялись, а у меня при имени Васса по спине пробежал противный холодок. Алина взяла меня за руку. Мужчины шли перед нами, и я слышала, о чем они говорят.

– Милена, кстати, уволилась, – сказал Виктор, – я убедил ее, что лучше ей с детьми не работать. Отправили ее строителями командовать.

Алина потянула меня в сторону.

– Пойдем в класс, – сказала она, – только иди не быстро, у меня...

– Протез, – тихо продолжила я.

– Я так скучала по тебе, – сказала Алина.

Женька и Евгений

1980–2025

– Даже намекнуть нельзя? – жалобно спросил 12-летний Женька.

– Ты же намеком не ограничишься, – вздохнул 57-летний Евгений.

– Да что такого случится... – начал бухтеть Женька, но сник под строгим взглядом себя взрослого.

– Мы с таким трудом вернули ситуацию к норме! – сказал Евгений. – Да и то не до конца. Алина почему-то все помнит. Да и у Оли с Витей какие-то отрывочные воспоминания остались. Если ты сейчас Вите начнешь рассказывать про путешествия во времени, если он вспомнит... Я, например, не знаю, чем дело кончится.

Женька сердито посмотрел на себя взрослого.

– Когда вырасту, – сказал он, – ни за что таким занудой не стану!

– Кстати, – оживился Евгений, – как у тебя с английским?

– Я же говорил уже, – отмахнулся Женька, – твердая пятерка.

– Меня твои отметки не интересуют! Ты должен бегло читать научные статьи! И хорошо бы подтянуть разговорный язык. Или хотя бы письменный, но с носителем. Я помню, у вас там было модно писать письма ровесникам в других странах?..

– Прости, – заторопился Женька, – меня бабушка зовет!

И тут же его изображение развеялось в воздухе. Евгений только покачал головой и полез смотреть ролик «Как стимулировать подростка к изучению иностранных языков».

А Женьку никто никуда не звал. Он сам отправился к бабушке на кухню. Она стояла у плиты и помешивала манную кашу.

– Бабушка, – заявил Женька, усаживаясь за стол, – а что бы ты сказала, если бы я путешествовал во времени?

– Во времени? – бабушка совсем не удивилась. – Наверное, это очень интересно...

– Интересно, – согласился Женька, – но и опасно. Вот представь, что Витька Шевченко поменялся местами с девчонкой из будущего.

– Это как в том кино?

– Да! Только по-настоящему. И вот он живет... допустим, в две тысячи двадцать пятом году. А эта девчонка – в нашем времени...

Белая комната

Алина открывает глаза и счастливо вздыхает.

– Наконец-то, – говорит она.

Она пытается встать и пройтись, но боится, что проснется. А наяву она в этой комнате и так бывала много раз.

Алина всматривается в кресло напротив. «Ну же, – бормочет она, – неужели никто не придет?»

И именно в этот момент в белом кресле материализуется силуэт пожилой женщины.

Бабушка моргает, протирает глаза, тянется за очками, которые косо висят у нее на лбу.

– Хорошо, что в очках заснула, – говорит она. – Ты Оля?

– Нет, я Алина.

– Здравствуй, милая. Мне про тебя Женя тоже рассказывал.

– А вы – Женина бабушка, – соображает Алина, – мне про вас тоже много рассказывали! И Витя, и Оля. И Евгений рассказывал. Он вас очень любит... Любил... Любит...

Алина понимает, что запуталась.

– Он вырос хорошим человеком? – строго, по-комсомольски, спрашивает Любовь Макаровна.

– Замечательным, – честно отвечает Алина, – его все уважают. Он три кружка ведет по физике. Хотите на него посмотреть?

– Как? – удивляется бабушка.

– Если мы с вами поменяемся креслами, вы окажетесь в моем времени, а я в вашем, – объясняет Алина.

Любовь Макаровна ерзает, но не встает.

– Мне Женя много рассказывал про свою машину времени. Я мало поняла. Знаю только, что ничего хорошего из этих обменов не получилось.

– Да мы ненадолго! – объясняет Алина. – У меня в вашем прошлом буквально пара дел там есть... А потом поменяемся назад.

– Не стоит, – ласково говорит бабушка.

– Послушайте меня, – просит Алина, – а вот если бы у вас был шанс вернуться куда-нибудь... Во время до войны. Вернуться и убить Гитлера. Вы бы этот шанс использовали?

Любовь Макаровна аккуратно расправляет юбку на коленях.

– Я думала об этом, – говорит она. – Женя мне рассказывал, а я все думала... Прилететь в прошлое – и задушить гадину голыми руками. А потом пусть и меня убивают – все равно... А потом я подумала, что я ж мужа своего встретила в партизанском отряде. И если б не встретила – Женька бы не родился. И машину времени бы не изобрел. А потом я подумала, что ну и гари она гаром эта машина времени, главное – Гитлера убить, а все остальное неважно. А потом подумала – ну да, война была... страшная. Но зато вы все, такие молодые и красивые, будете без войны жить. Потому что теперь-то, после такого ужаса, точно войн у нас не будет. Мы отмучились – и ладно.

У Алины перехватывает дыхание.

– Конечно, не будет, – глухо говорит она.

Ей страшно хочется обнять бабушку, уткнуться носом ей в колени и зарыдать, но она боится встать со своего места.

– Время всегда хорошее, – тихо говорит Любовь Макаровна, – безжалостное только.