Рия Альв

Избранный светом. Сердце мира

Глава 1

Морская погибель

Кое-что важное о кораблях: все, что показывают в фильмах о морских приключениях, – чертово вранье.

Никаких морских чудовищ, тайных островов, пиратских кораблей, с которыми бы мы сражались в огромном водовороте... Ни-че-го. Любой адекватный человек только обрадовался бы этому, но адекватная часть меня сдохла от бездействия уже в начале второго дня путешествия, а сейчас шел третий. Мне уже безумно надоело валяться в каюте, шататься по палубе, болтать с командой, снова шататься по палубе. Со скуки я был готов начать двигать мебель, но здесь схема простая – что не прибито, то приварено.

Еще меня раздражала замкнутость здешнего пространства. Хотя вроде бы как человек, проживший последние три года в комнатках метр на полтора, мог и привыкнуть. Но там за окнами всегда была огромная наружность с домами, улицами, площадями, а тут вода, вода и – ах да, как я мог забыть – снова вода.

Так что да, я был согласен на пиратов или на любой другой движ, иначе куда-то двинет уже моя кукуха.

– Ты собираешься взглядом дырку в потолке прожечь? – Фрея упала на табуретку около моей кровати.

– Возможно. Думаешь, у меня получится? – воодушевленно спросил я и сузил глаза, делая взгляд более направленным и грозным.

– У тебя – точно получится, – Фрея вздохнула, – но этот корабль еще нужен нам целым.

Я прикрыл глаза, как бы говоря: «Ну ладно, так уж и быть, не буду ничего уничтожать». Хотя я уже давненько ничего не уничтожал. Если считать с момента отправления из Рейнгарда, то больше недели. А если все же учесть разрушение нервных клеток Леди Йарн, то что-то около трех дней, проведенных в открытом море.

В любом случае для меня это уже слишком долго. Еще чуть-чуть, и точно сорвусь.

Рейнеке, будто почувствовав мои намерения, решил переползти с моей груди к Фрее. Он вообще плотно оккупировал ее колени. Как по мне, это было нечестно. Мог бы хоть немного солидарности проявить. Может быть, я тоже на коленки хочу, но держу же себя в руках.

Рывком сев на кровати, я скрестил ноги и посмотрел на Фрею. Ответом мне был весьма усталый и несколько тоскливый взгляд. Фрея явно завидовала моей активности, потому что ее, как она сама говорила, начинало укачивать от одной мысли о движении. Морская жизнь ей совершенно не шла.

Сейлан в этом плане составляла ей компанию. Хотя, если судить по тому, как над ней суетилась Лейси, она была чуть ли не при смерти. На самом же деле при смерти были только близнецы. То есть они, конечно, не умирали, но выглядели, мягко говоря, не очень и страдали от кошмаров. И все равно не позволяли над собой суетиться.

Вот так и выходило, что лучше всех себя чувствовали я, Лейси и Сивиз. Было даже что-то ненормальное в том, что умираю не я. К такому жизнь меня не готовила, так что я не совсем знал, как себя вести. Лейси вот полностью ушла в заботу о Сейлан. А я умирал от скуки. Сивиз, судя по всему, тоже. Но он мог доставать Нарро, который в целом неплохо переносил дорогу. А мне доставать было некого – друзьям и так тяжело.

Поэтому я доставал сам себя и жутко от себя устал. Все тараканы в моей голове были на грани гражданской войны.

– Знаешь, – сказал я, внимательно глядя на Фрею, – я тут кое о чем уже довольно долго думаю...

– Пожалуйста, нет, – в ее голосе было неподдельное страдание.

– Да я еще ничего не сказал.

– Когда ты о чем-то думаешь дольше тридцати минут, твои размышления так или иначе приводят к катастрофе.

– Да быть такого не может! – Я припомнил все свои идеи, закончившиеся разрушениями. – Когда я отсек себе кусок ауры, мне хватило тридцати секунд размышлений.

– Звучит так, будто ты этим гордишься.

Именно так и было.

– В общем, я думал об Абелоун, Третьей и Сердце, – сказал я, и Фрея честно попыталась сосредоточиться, хотя из-за постоянной качки ей явно было тяжело. – Главный вопрос: если Абелоун и Третья не заодно, то почему Третья может управлять Моркетом даже лучше, чем Абелоун?

– А Абелоун и Третья не заодно? Некоторые считают ее Избранницей Темной богини.

– Противоположности смотрятся красиво. Поэтому, по логике, раз у Эрны есть свой Избранный, то и у Абелоун должна быть своя Избранная. На этом и строятся слухи. Но на самом деле у них с Абелоун разные цели. Как минимум потому, что Третья хочет спасти мир, а не уничтожить.

– С чего ты это взял? – Фрея подозрительно нахмурилась.

– Она сама мне сказала.

– И ты ей поверил? – Фрея посмотрела на меня так, будто решала: шучу я или реально сошел с ума.

– Ей не было смысла мне врать. Если бы она всерьез хотела быстро переманить меня на свою сторону, то придумала бы что-то получше.

Скорее уж она собиралась меня поторопить, припугнуть и сбить с толку. Поселить в голове нужные ей мысли.

«Все твои друзья предадут тебя или уже предали», – сказала Третья.

Я смотрел на Фрею, почесывающую Рейнеке за ушком, и думал, что вот эти слова Третьей уж точно ложь. Зато все остальное вполне может быть правдой.

– Думаю, она действительно хочет спасти мир, но тем способом, который нам не понравится. И получить контроль над Сердцем, скорее всего. Но у Абелоун другие цели, и вопрос про Моркет все еще остается актуальным. Кто-то считает, что Третья заточила Абелоун, но не знаю, подчинить себе богиню – это как-то слишком.

– Анс тоже может управлять Моркетом, хотя он не заодно с Абелоун, – напомнила Фрея.

– Возможности Анса по сравнению с Третьей крайне скромны. Это как сравнивать песочницу с пустыней.

По крайней мере, если Анс умеет призывать дождь из тьмы, я надеялся, что он придержит этот талант при себе.

– Я вспомню это, когда снова подвешу тебя вверх ногами.

Обернувшись, я встретился взглядом с Ансом и солнечно ему улыбнулся. Он стоял на пороге каюты и смотрелся, мягко говоря, не слишком живым. Пройдя внутрь, он тут же рухнул на соседнюю кровать лицом в подушку. «Морская лисица» была не самым большим кораблем, поэтому мы с Ансом делили одну каюту. Правда, Анс проводил здесь не так много времени, признавался, что замкнутые пространства на кораблях его раздражают.

Честно говоря, я и сам чувствовал себя здесь как в деревянной бочке, а уж учитывая их с Аин прошлое...

– Я думал, ты будешь наверху, – попробовал оправдаться я.

– Если бы я остался там чуть дольше, дошло бы до убийства, – ответил он совершенно замогильным голосом.

– Лалит?

Анс изобразил что-то вроде кивка, так и не удосужившись отодрать голову от подушки. Надеюсь, он там не задохнется.

Какую должность в команде занимала Лалит, мы так и не поняли. Но она была везде и всюду. И худшее – не замолкала ни на секунду. Разговоры сами по себе – это не страшно, но у Лалит была какая-то совершенно исключительная особенность действовать на нервы буквально всем. Даже Фрея от нее пряталась. От греха подальше.

– Так о чем вы говорили? Кроме моей немощности пред величием Ан Треас, – из-за подушки голос Анса звучал глухо и не слишком четко, но вставать он не планировал, судя по всему.

Пришлось рассказать ему то, что я до этого вывалил на Фрею.

– В общем, – не выдержал я, – думаю, есть какая-то штука, магия, артефакт, ритуал или все сразу, которая дает права администрирования для Моркета. Ну то есть, эм...

– Позволяет управлять им в обход Абелоун? – довольно легко перевел с иномирского Анс.

Он сам раньше сказал, что Моркет больше похож не на аморфную энергию, а на сотворенное кем-то заклинание. Чужое заклинание можно было перехватить и направить его против создателя, если знать как. Может, и с Моркетом это работало?

– Да, и это вполне может быть тот самый ее третий глаз.

– Который мы все равно не знаем, как уничтожить, – напомнила Фрея.

– Дело не в этом, – я качнул головой, – а в том, что весь Моркет в принципе может управляться такой же штукой, только побольше. Уничтожим ее – уничтожим Моркет. Или с помощью нее запрограммируем Моркет на самоуничтожение. Или еще что-нибудь, на месте разберемся.

– Отличный план. Еще приложи к нему карту с точным указанием местонахождения этой штуки и способом уничтожения, и я в деле, – саркастично заметил Анс. Не факт, что он знал слово «запрограммируем», но мои спутники уже отлично научились воспринимать значение слов по контексту.

Я кинул в него своей подушкой. Но до него она так и не долетела, нити поймали ее в полете и передали Ансу в руку. В итоге он просто накрылся ей сверху. Забавный у него способ организации зоны комфорта.

Но на самом деле Анс прав. Это все были лишь гипотезы без практического применения. Но сейчас меня занимало кое-что другое. Я думал о том, что, согласно легенде, Абелоун расколола Сердце мира, и так появились разломы. Но нигде не говорилось, что Моркет создала именно она. Могла ли она тоже просто создать для себя права управления? Могла ли встроить управляющий артефакт в Сердце? Могло ли само Сердце быть управляющим артефактом?

Этих мыслей и так уже было слишком много для одной моей головы, но я думал еще и о другом. О том, почему Третья просто не пришла и не взяла Сердце себе. Зачем ей нужен был я? Если бы она знала, что не сможет управлять им, то попыталась бы действительно переманить меня на свою сторону. Но ей нужно было что-то другое.

– К Сердцу мира тоже инструкции не приложено, но ты почему-то не возмущаешься, – сказал я подушкам, под которыми была голова Анса.

– Сердце не моя проблема.

Готов поспорить, если бы не подушки, он бы улыбался своей этой холодной улыбкой темного чародея.

Кстати, да, еще мне нужно было как-то понять, что вообще делать с этим их Сердцем мира. Потому что тактика «ну, на месте разберусь» нравилась мне все меньше и меньше.

О боги, я что, становлюсь ответственным? Это ко мне от Фреи переползло? Ужас какой. Можно мне от этого таблетки?

– Сердце – наша общая проблема, – голос Фреи оставался слабым и усталым. Кажется, я совсем вымотал ее своими теориями. – И давай, Дей, договаривай, что бы ты там еще ни надумал.

Она правда, что ли, мысли читать умеет? Надеюсь, нет, потому что в моей голове чертова помойка, даже как-то негуманно по отношению к телепатам.

– Я просто подумал, что Третья, возможно, знает, где Сердце, но не знает, как его достать. В смысле, оно за какой-то дверью или чем-то вроде того.

– Которую может открыть только Избранный? – Фрея, погрузившись в мои размышления, перестала гладить Рейнеке, и он обиженно потыкал ее руку рогом.

«Только Избранный» – звучит красиво, но не реалистично. Все же никакой метки «одобрено богиней света» на мне не стояло. Дело было в чем-то другом. Вдруг вспомнились слова Фэя, оброненные случайно в библиотеке, о том, что я похож на Рейденса. А «похож» для сильфа это не столько даже про внешность, сколько про...

– Дело в ауре. Есть же заклинания, которые распознают их типы и, например, как-то реагируют на определенный? – спросил я, и Анс задумался.

Не знаю, как по горе подушек я понял, что он там под ними задумался, но я был в этом уверен.

– Такое есть, да. Используется только редко, обычно чтобы кто-то чужой секретное послание не прочел или посылку не вскрыл, например.

– Обязательно, чтобы открывал сам носитель, или можно... ну... выдернуть кусок ауры и, эм... приложить?

– Что за ужасы вы здесь обсуждаете? – Дверь в каюту распахнула Аин. Вид у нее был скорее заинтересованный, чем напуганный.

– Выспалась? – обеспокоенно спросила Фрея.

Аин неопределенно махнула рукой. Она уверенно прошла внутрь каюты и села на кровать рядом с Ансом, забрав у него одну из подушек. А я лишь тяжело вздохнул и пошел на третий круг своих объяснений.

– Понимаешь, – начала Аин, выслушав весь мой поток мыслей, – аура, отделенная от носителя, – субстанция крайне нестабильная. Как летучий газ. Она очень быстро рассеивается. Ее можно только запечатать в чем-то. Чаще всего для этого используют кристаллы.

– В моем мече запечатана частичка ауры Витар, – добавила Фрея, и Аин закивала.

– Но аура в кристалле отличается от ауры живого существа. Какими-то заклинаниями это распознается. А если вокруг Сердца есть такая защита, она не может быть примитивной.

Я задумался.

– Ты будто пытаешься придумать способ взлома двери, от которой у тебя есть ключ. – Взгляд Фреи так и говорил: «Ты концентрируешься не на том, Дей».

– Я пытаюсь понять ход мыслей Третьей и просчитать возможные риски. Если она захочет отодрать от меня кусок ауры, я должен быть хотя бы к этому готов.

– Считаешь, она попытается превратить тебя в марионетку? – уточнил Анс так спокойно, будто речь не шла о выдирании из меня буквально жизни.

– Это объективно самый простой способ открыть дверь с помощью меня. Магия ведь сработает, если моя аура будет нецелой?

– Вряд ли кто-то проверял, – хмыкнула Аин.

– В теории, если заменить около половины ауры туманом, то ты уже будешь недостаточно собой, чтобы сопротивляться, но достаточно, чтобы открыть дверь, – ответил Анс.

Надо говорить, что перспектива закончить жизнь марионеткой Третьей меня вообще не устраивала?

* * *

– Знаете, моя мама всегда говорила, что от укачивания хорошо лимон помогает, – заявила Лейси, сочувственно глядя на Сейлан.

– И что, мне теперь одни лимоны есть? – Сейлан хотела спросить это раздраженно, но вышло устало. Сегодня корабль качало особенно сильно, так что Сейлан подкосил очередной приступ морской болезни. Лейси же качки словно вообще не замечала.

– Да не есть, – замотала головой Лейси так, что ее кудряшки выбились из пучка, – нюхать надо!

– Еще лучше, – вздохнула Сейлан.

Морской ветер трепал ее волосы, и пряди все время лезли в лицо. На палубе дышалось чуть легче, чем в каюте, но от одного взгляда на волны начинало тошнить. Поэтому Сейлан смотрела куда угодно, но не на воду. На светлые кремовые доски пола, на лакированные темно-красные поручни фальшборта над светлыми резными стойками. А если не таращиться в пол, то можно смотреть, как над головой надуваются от ветра пять ярусов широких парусов. Глядя на них достаточно долго, можно увидеть, как под действием магии они меняют цвет. От белого на рассвете до темно-бордового на закате.

Сейлан доводилось бывать на огромных неповоротливых кораблях, похожих на плавучие замки. «Лисица» по сравнению с ними казалась не то чтобы маленькой, скорее юркой и легкой. С этим ее задранным кверху острым носом, разрезающим волны, и вытянутым корпусом из красного дерева.

Время от времени Сейлан переключала свое внимание и рассматривала экипаж и пассажиров. Здешняя команда была странной. Когда смотришь на них впервые – думаешь, что они, вероятно, сбежали из Дома для психологически неустойчивых. Потом понимаешь, что в принципе половина моряков такие, но команда «Лисицы» все равно чуть-чуть отличается. Сейлан сама не могла до конца понять, чем именно. Возможно, тем, что этот корабль собрал свой экипаж из всех частей Республики, Вольного города и еще пары-тройки соседних стран.

С торговцами было проще: с кем-то Сейлан была знакома лично, кто-то просто знал ее – так что всем приходилось приветливо улыбаться и кивать. Урадерн называли морской столицей Республики, так как же дочь Леди Йарн могла дать понять, что совершенно не выносит корабельной жизни?

Несмотря на то что Сейлан родилась и выросла в одной из торговых столиц, она считала купцов странноватым народом. Они всегда стремились одеваться богато, даже чересчур, и выглядеть настолько солидно, насколько это вообще возможно. Рядом с их расшитыми золотом и серебром одеждами из парчи и шелка (как вообще можно путешествовать в таком?) Сейлан в ее простой льняной рубашке и плотных темных брюках казалась чуть ли не нищенкой.

– Еще можно имбирное или мятное масло, – Лейси снова принялась предлагать чудесные средства от укачивания, – или спирт.

– Давай спирт. Напьюсь и усну.

– А потом от похмелья вас лечить, – нахмурилась Лейси.

Корабль качнуло особенно сильно, и девушки столкнулись плечами. Но Лейси тут же отпрянула, будто Сейлан могла ее отпихнуть.

Но отталкивать ее точно никто не собирался. Скорее уж притянуть к себе и...

«И ничего», – зло подумала Сейлан.

Жить с Лейси в одной крохотной каюте оказалось неожиданно тяжело. Раньше она, конечно, тоже все время была с Сейлан. Помогала ей одеваться, заплетала волосы, приносила завтрак, когда Сейлан не хотелось спускаться. Но тогда между ними была дистанция. Мать, муж, фрейлины, другие слуги – все эти люди смотрели на них, следили, чтобы их отношения не вышли за рамки. Чересчур близкая связь со слугами никогда не поощрялась, слишком уж велика была вероятность принуждения со стороны того, кто выше по социальной лестнице. А злоупотребление властью считалось не только тяжким преступлением, но и большим грехом.

Но сейчас, на этом корабле, Сейлан оказалась к Лейси слишком близко. Ближе, чем когда-либо к кому-либо оказывалась, ведь друзей у нее не было, только прислуга и конкуренты. Отношения с семьей тоже сложно было назвать близкими. Теперь же будто какая-то стеклянная стенка, отделявшая Сейлан от мира, вдруг разбилась. Но сделать последний шаг все равно оказалось страшно.

Порежешься осколками.

– Почему ты со мной? – спросила Сейлан так тихо, что Лейси могла бы притвориться, будто не услышала.

– Чего это вы вдруг? – Лейси отвела глаза, нервно пытаясь заправить вьющуюся прядь за ухо.

– Просто ты ведь могла не ехать со мной, я не настаивала.

Для Лейси это решение Сейлан было совершенно неожиданным. Сейлан просто сказала ей, что поедет вместе с Избранным и его командой. На это Лейси лишь кивнула с крайне серьезным видом и спросила, сколько вещей хочет взять с собой Леди и сколько можно взять ей самой. Тогда Сейлан сказала: «Ты вовсе не обязана ехать», а Лейси ответила: «Я не планировала брать отпуск в ближайшее время».

И вот они здесь.

– Именно потому, что вы не настаивали, я поняла: вам нужна поддержка, – пылко возразила Лейси, пронзив Сейлан взглядом. А потом снова отвернулась, накручивая прядь волос на палец. – То есть я хотела сказать, что это же моя обязанность – сопровождать вас везде. Отпустив вас, я же места себе не найду. Я же не буду знать, достаточно ли хорошо с вами обращаются. Хорошо ли вы питайтесь. Хорошо ли спите.

Стоило ли сказать, что как раз из-за нее Сейлан в последнее время спит не очень хорошо? Постоянное присутствие даже знакомого человека нервировало.

– А еще, ну... – продолжила Лейси совсем смущенно, – только не смейтесь надо мной, ладно?

– Ладно, – удивленно кивнула Сейлан.

Порыв ветра раздул ее подол, и Лейси недовольно, почти зло рванула его вниз. Потом опомнилась и до смешного чопорно оправила складки на унылом платье горничной. Все же нужно будет снять с нее эту тоску. Сказать, чтобы переоделась во что-то человеческое.

– На самом деле, я с самого детства мечтала отправиться в путешествие, но никогда никуда дальше Урадерна не уезжала, – сказала Лейси, слегка смущаясь. – То есть в детстве-то я, конечно, мечтала не просто о путешествии. А знаете, оседлать дракона и полететь покорять неизведанные земли. И так, чтобы у меня был какой-нибудь волшебный меч и непобедимая магия. И чтобы все мной восхищались и бежали за помощью только ко мне.

Сейлан тихонько усмехнулась, и Лейси перевела на нее взгляд. Сейлан подумала, что она сейчас обидится, но она улыбнулась.

– Ну вот, а обещали не смеяться, – с наигранной укоризной сказала Лейси.

– Прости. Но мне интересно, что же тебя остановило?

– Наверно, я просто поняла, что не особенная. – Улыбка Лейси стала грустной. – Мы с Леди Фреей выросли вместе, я не рассказывала?

Сейлан замотала головой.

– Я знала ее еще до того, как она стала Леди... В смысле... – Лейси снова сбилась и тяжело вздохнула. – Понимаете, она была обычной. Такой... очень веселой. Смелой. Мы друг от друга больше чем на несколько часов не отходили. Вместе мечтали стать великими героинями. Простые сельские девчонки.

Лейси ненадолго умолкла и вгляделась в горизонт. Сейлан поняла, что впервые видит ее столь сосредоточенной и печальной одновременно. Словно повзрослевшей на несколько лет.

– Она была дочерью травницы. В этом есть какая-то злая ирония, ведь как-то раз Фрея сильно заболела. Она выглядела очень худой и бледной, плохо ела и почти все время спала. Я ходила к ней, но лишь несколько раз застала в сознании. – Лейси все так же смотрела на волны, а Сейлан даже забыла, что страдает от качки. – А потом меня перестали к ней пускать. Я поначалу обижалась, ведь она обещала, что очень скоро мы снова пойдем ловить пикси. У нас была слишком спокойная жизнь, поэтому я не знала, что от болезней можно умереть. К тому же мама Фреи была невероятно талантливой. Но однажды Фрея исчезла. Я не могла места себе найти. Часами бродила по окрестностям, донимала всех, но никто ничего не знал или не говорил. Потом я узнала, что мама Фреи умерла, а ее саму кто-то забрал. Дом стоял пустой, но я до заката сидела на крыльце, надеясь, что Фрею привезут обратно. Но она не вернулась. Позже Великий Лорд признал ее своей дочерью, а вдобавок она еще и волшебный меч получила. И обо мне она так ни разу и не вспомнила, и... я разозлилась на нее. Очень сильно разозлилась. Думала, вот она приедет, а я к ней даже не выйду. Пусть знает.

Лейси опустила глаза в пол, улыбка на ее лице совсем угасла. Казалось даже, что она вот-вот расплачется.

– Но она все не приезжала. Когда обидчик не знает про твою обиду – глупо как-то выходит. Ну и тогда я решила, что сама съезжу в Сторград. Просто посмотреть. Посмотрела. Случайно ее на улице увидела, а она меня не заметила даже. Я человека с такими пустыми глазами никогда в жизни не видела. А ведь после смерти ее матери уже больше года прошло. И я поняла, какой была мелочной дурой, так стыдно стало. До сих пор ей в глаза из-за этого смотреть не могу.

Повисло молчание, нарушаемое только скрипом корабельной оснастки. Сейлан хотела бы что-то сказать, но не находила слов. Прилив искренности Лейси сбил ее с толку, к тому же она совсем иначе представляла себе Второго рыцаря Сторграда. Она невольно протянула руку, чтобы коснуться плеча Лейси, но та резко тряхнула водопадом кудрей, словно сбрасывая меланхолию. Леди поспешно спрятала руку за спиной.

– Еще я поняла, что за любую «особенность» надо чем-то платить, – продолжила Лейси уже спокойным голосом, – а я боюсь этого. Так что лучше найти себе цель поприземленнее. Даже когда Леди Ильва в шутку спросила, хотела бы я получить особую силу, я сказала, что нет. Не хочу я ничем платить, у меня и так всего немного.

«Странные у Ильвы шутки, – подумала Сейлан. – Да и с чего она вдруг решила поговорить с Лейси?»

Ильва была из тех, кто считает слуг существами, не заслуживающими ее внимания и времени. Хотя ее собственный род не был таким уж знатным, богатым или влиятельным. Из-за этого Ильва всегда общалась только с теми, от кого рассчитывала что-то получить. Было время, когда она собиралась женить на себе Сивиза и через него добраться до правления Урадерном или Вольным городом. Но брат никогда не обращал на нее особенного внимания, хотя она сама, кажется, всерьез влюбилась. В итоге со злости Ильва распустила слухи о том, что Сивиз принуждает служанок к близости, в надежде, что Сивиз ради оправдания начнет официально поправлять свое двусмысленное положение и обратит внимание на знатных леди. Ильва умела затмевать соперниц и поэтому не сомневалась в будущем триумфе, ведь очаровать мужчину и женить его на себе – дело нехитрое.

Чушь полнейшая. Именно так Сейлан и сказала, когда впервые услышала эту сплетню в кулуарах, не сумев сдержать язык. Только последняя дура могла рассчитывать на успех с таким планом относительно ее брата. Со злым удовольствием Сейлан наблюдала за бесплодными стараниями Ильвы и ее стайки приспешниц, недоумевая, почему Ильва решила, что с Сивизом что-то столь примитивное может сработать?

Но потом поняла: Сивиз настолько мастерски управлял впечатлением о собственной персоне, что Ильва даже не догадалась, с какой опасной птицей решилась играть. Сейлан соврала бы, если сказала, что ей не нравилось наблюдать за тем, как Ильва старается. Простого слуха было недостаточно, чтобы подорвать авторитет брата. Сами по себе романы со слугами не приветствовались, но и под суд за это не отдают, если у вас все по любви.

В итоге все эти нелепые интриги привели лишь к тому, что Нарро научился исчезать от любопытных горничных, чтобы не донимали с расспросами, но Леди Йарн все равно при каждой встрече прожигала его взглядом. Как бы ни старалась Ильва, слух о принуждении и извращенных, связанных с насилием вкусах (о, если бы она хоть немного знала о его настоящих вкусах!) не прижился. Авторитет Сивиза был непоколебим или, скорее, неуязвим, как морская волна для крючка.

А этот разговор с Лейси... Неужели Ильва снова что-то задумала? Или Сейлан стала слишком подозрительной и накручивает себя из-за пустяка?

– По-моему, человек, который не испугался отправиться со мной в путешествие в самое опасное место на свете, достаточно особенный, – сказала Сейлан, очнувшись от раздумий.

Лейси мгновенно вспыхнула, а ее пальцы стали крутить прядь так быстро, что Сейлан показалось, будто она ее вот-вот оторвет.

– Я следую за вами, потому что считаю невероятной, – голос Лейси стал на несколько тонов выше и заметно подрагивал.

Сейлан едва смогла унять дрожь. Нестерпимо захотелось обнять ее, просто прижаться, уткнувшись лицом в чужое плечо, и стоять так долго-долго. Но Сейлан смогла сказать лишь:

– Спасибо.

Ведь на самом деле она не считала себя невероятной. Но готова была бороться за это звание.

А потом корабль снова качнуло. Сейлан невольно посмотрела на перекатывающиеся за бортом волны, и к горлу мгновенно подкатила тошнота. Если ее сейчас вырвет, это точно испортит впечатление от разговора.

«Боги, пожалуйста, только не при ней, при ком угодно, только не при ней!» – взмолилась позеленевшая Сейлан.

– Если что, я подержу ваши волосы, миледи. – Лейси глядела на нее с нешуточным беспокойством.

Это было крайне благородно с ее стороны.

«Только бы не опозориться!» – мысленно простонала Сейлан.

Она отшатнулась и запрокинула голову, глядя в небо. Кружащий в вышине морской сокол показался ей стервятником. Но умирать от морской болезни Сейлан не собиралась. Она здесь, чтобы понять, насколько верны идеалы матери, так что какая-то тошнота ее не подкосит.

Но все же это была странная морская болезнь. У Сейлан отношения с качкой никогда не складывались, но это как-то уж чересчур. Обычно для таких кораблей заранее создавали заклинания, помогающие облегчить симптомы. Может, местный маг халтурит? Стоило найти его и поговорить.

Именно этим Сейлан и займется. Сразу же. Вот только найдет в себе силы и сделает шаг.

– И давно она так?

– Миледи с первых часов путешествия нездоровится, – вздохнула Лейси, обращаясь к кому-то. Сейлан прослушала начало разговора.

Она опустила взгляд и увидела перед собой Сивиза. Ну да, если позориться, то еще и перед братом, чего мелочиться-то?

– Мог бы хоть поздороваться, – мрачно сказала она, прерывая разговор.

– Господин Сивиз здоровался, вы просто не услышали, миледи, – возразила Лейси.

– Доброе утро, сестра, – повторил для нее Сивиз с этой своей улыбкой человека, не страдающего морской болезнью.

– Издеваешься? – ее голос стал еще угрюмее.

– Разве что совсем чуть-чуть.

Боги, если ее все же вырвет, то пусть хотя бы ему на ботинки.

– Если пришел позлорадствовать, то иди дальше. – Сейлан махнула рукой, будто пыталась отогнать муху. От резкого движения у нее закружилась голова.

Сивиз, конечно же, и не подумал двинуться с места.

– Протяни ладонь, – сказал он.

– Ты серьезно? – Сейлан скривилась. Она-то надеялась, Сивиз давно забыл об этих фокусах.

– Давай же. – Он сам протянул ей руку, предлагая вложить свою ладонь в его.

Лейси переводила взгляд с Сивиза на Сейлан и обратно, не понимая, стоит ли ей вступиться за госпожу или постоять в стороне.

Сейлан вздохнула и опустила свою руку на руку Сивиза ладонью вверх. Хуже все равно не будет. Указательным пальцем свободной руки Сивиз надавил на какие-то точки в центре и по краям ее ладони, проводя между ними линии. Магические импульсы были настолько слабыми, что Сейлан едва их ощущала. Зато сразу же почувствовала, как ей становится лучше.

Сейлан не знала, от кого Сивиз научился этому трюку, но во время морских прогулок в детстве он всегда прогонял ее морскую болезнь именно так. Сейлан множество раз пыталась повторить фокус, но у нее так и не вышло. Видимо, давила не на те точки.

Сейчас же она, точно как в детстве, с удивлением разглядывала ладонь, будто надеялась увидеть какие-то изменения.

– На какое-то время должно хватить. – Улыбка Сивиза была непривычно мягкой.

– Спасибо, – едва слышно ответила Сейлан. На мгновение в глазах Сивиза мелькнуло удивление.

Помнится, не так давно она не смогла удивить его ударом в спину, зато теперь удивила обычной благодарностью. Кажется, в их братско-сестринских отношениях что-то правда было не так.

* * *

В последние несколько лет Нарро проводил в море чуть ли не больше времени, чем на суше. Он смирился с ограниченным пространством кораблей, привык к качке, мог спокойно спать во время шторма. Но почти полгода, безвылазно проведенные на суше, сделали свое дело. Корабль казался слишком тесным, слишком многолюдным, слишком шумным. Нарро будто не хватало воздуха, голова болела почти постоянно, а ночами его донимали кошмары, содержание которых он рад бы был забыть. В довершение всего Нарро уже начинали раздражать извечные разговоры купцов об акциях, о том, что цены на магические артефакты и заклинания все растут и растут, но делать их все сложнее и сложнее. Он подслушивал невольно, а потом просто не мог абстрагироваться. Поэтому он оббегал уже всю палубу, только бы его голову не забивали объемы продаж и производства.

Хотя, может, лучше было бы думать об этом. А не возвращаться к мыслям о том, почему Сивиз все же бросил его одного. Присмотр за Сейлан – это отличная цель, оправдавшая себя в конце концов. Но в планах Сивиза всегда было двойное, тройное дно. Нарро сам не знал до конца, хочет ли на него уйти, как затонувший корабль.

У Сивиза не было секретов от Нарро. Довольно самонадеянное заявление, но полгода назад Нарро был в этом уверен. Сейчас же он знал – Сивиз что-то от него скрывает.

И это безумно злило.

– Ну и лицо у тебя, малыш. Планируешь кого-то убить?

Нарро так задумался, что и не заметил, как к нему подошел один из матросов. Он приветственно хлопнул Нарро по спине, да так от души, что мог сломать позвоночник. Судя по голосу и силе удара, это был Бьерн.

– Да. Одного шрин нро ^[1]скит ^[2], – ответил Нарро, как только к нему вернулась способность дышать. Бьерн неодобрительно покачал головой. Он не переносил ругательств, особенно той дикой смеси, что получалась при сочетании офо с лирейским. – И не называй меня «малыш». Звучит ужасно.

– Твоя ругань звучит ужасно, но как скажешь, малой, – улыбнулся Бьерн.

Он был такого высокого роста, что Нарро едва-едва доставал ему макушкой до плеча. Про ширину этих плеч и говорить не стоило. Рядом с Бьерном Нарро выглядел как чахлая веточка на фоне могучего дуба. Но этому темноволосому мужчине только перевалило за тридцать, а значит, Нарро был даже старше него. Если не делать поправку на особенности эльфийского взросления.

В любом случае он имел право требовать к себе хоть немного уважения. А еще мог сказать, что его ругань звучит прекрасно, потому что у него вообще нет акцента. На офо не так-то просто ругаться без акцента, между прочим.

С командой «Морской лисицы» они плавали много раз, так что Нарро знал всех – от первого помощника капитана до последнего матроса, а они знали его. Обычно команды кораблей, на которых Нарро плавал, держались несколько отстраненно и не трогали чужих слуг. Или не трогали конкретно Нарро, потому что знали: он не просто слуга. Но команда «Лисицы» была на редкость дружелюбной. Возможно, даже чересчур.

– Часом, ты не про господина Сивиза? – в голосе Бьерна, несмотря на насмешливый тон, слышалось легкое неодобрение. Ведь ему нравился Сивиз. Конечно, всем нравился Сивиз. Какая-нибудь из его масок уж точно да.

Да и для слуг ругать хозяев за глаза считалось дурным тоном. Но, во-первых, все то же самое (и даже хуже) Нарро мог и говорил Сивизу в лицо. Во-вторых, они уже выплыли за территорию Бентской республики и, значит, сменили статусы «хозяин» и «слуга» на «начальник» и «заместитель». А ругать начальство – дело святое.

– А что, тут кто-то еще заслуживает называться... эм, носителем некоторого количества отходов в голове? – Нарро со скучающим видом постучал пальцами по фальшборту. Цензурный перевод – вот что звучало по-настоящему ужасно. Надругательство над языком.

– А ну, дык вы бранитесь...

Нарро так выразительно сжал пальцами рукоять ножа, что Бьерн осекся и примирительно замахал своими ручищами. А потом положил их Нарро на плечи, развернул и повел куда-то в сторону.

– Это похищение, – флегматично заметил Нарро.

– Это приглашение, малой. Приглашение пойти и выпить в кой-то век с культурными людьми.

– Будто обычно я только и делаю, что пью с некультурными.

– А так где ты в Урадерне других-то сыщешь?

Сразу было понятно, что Бьерн родом с северных окраин, они там все недолюбливали Урадерн. В принципе, большая часть команды «Морской лисицы» были либо уроженцами Вольного города, либо прибыли из глубины Бентской республики. Даже удивительно, что Йарн отпустила Сейлан плыть на таком корабле.

– На работе пить нельзя, – напомнил Нарро. Бьерн продолжал подталкивать его вперед, а сам Нарро не особенно сопротивлялся. Проще было согласиться, чем спорить с матросом, который решил с тобой выпить.

– Так мы не на работе, вахта не наша.

– Я на работе.

– За морем следишь, шоб не буянило? – усмехнулся Бьерн.

– Вроде того, – выдохнул Нарро. Стоило признать, что большую часть дня он ходил и пялился на воду с разных ракурсов, пытаясь понять, что же его так нервирует.

– Оно, может, и правильно, – с неожиданной задумчивостью сказал Бьерн, – море ноныча странное. Каждый год сезон штормов все раньше и раньше, так думали, оглянуться не успеешь и вообще в море не выйдешь. Мы в этом году больше на рейс и не собирались уж, а тут говорят, мол, сезон штормов запозднится. Как вот специально для вас. Чай, господин твой с Хозяином дорог договариваться научился?

Моряки обычно называли Фолкора не иначе как «Хозяин дорог» и считали его своим главным покровителем. И да, если бы Нарро узнал, что Сивиз правда с ним договорился, он бы не удивился.

– Ну да, недельная задержка сезона штормов в обмен на новый храм в Вольном городе – отличная сделка.

Бьерн рассмеялся его штуке, вроде и искренне, но все равно как-то не совсем радостно.

– Думаешь, что это не к добру? – спросил Нарро.

– Ох, малой, сам не знаю. – Бьерн даже остановился и задумчиво почесал затылок. – Прабабка моя говаривала: ничего просто так в этом мире не делается, – а она у меня шибко умная была. Вот и думаю я, к добру это али ко злу. Радоваться бы должно, а я чей-то все тревожусь. Ажно в голове от этих мыслей все путаться стало. Сегодня вот забыл, как капитана зовут. А завтра что? Имя родной жены не вспомню?

Было странно услышать, что такой могучий и веселый человек, как Бьерн, вдруг тревожится ни с того ни с сего. Нарро не знал, насколько была права Бьернова прабабка, но знал: у тревоги всегда есть причина. Пусть не очевидная, но есть.

– Лесное дитя! – раздался откуда-то спереди радостный оклик.

Среди других матросов Нарро тут же нашел взглядом Уну. Это была женщина чуть за тридцать с волосами, выкрашенными в ярко-синий у корней, перетекавший в зеленый к концам. Нарро она нравилась – то ли из-за теплой улыбки, которую не портил даже заметный шрам около правого уголка губ, то ли из-за того, что она метала ножи почти так же хорошо, как он сам.

А еще она всегда называла Нарро «лесное дитя», хотя это было неправильно. Назвать так можно было только настоящего эльфа, родившегося в Истинном лесу, прячущемся за горами Драконьей смерти. Нарро же сомневался, что даже в том выпавшем периоде жизни видел Истинный лес, но поправлять не стал.

– Лесное дитя, смурной ты какой-то, давай... так, а зачем, бишь, мы здесь? – Уна вдруг нахмурилась и рассеянно огляделась по сторонам, будто начисто позабыла, где находится.

– Чтобы напиться! – с радостью подала голос Лалит. Она была второй помощницей капитана и отвечала за команду.

Сейчас она, видимо, собиралась ответственно контролировать попойку. Что ж, похвальное погружение в коллектив. Такому профессионализму можно только завидовать.

– В этот раз я тебя точно перепью!

Лалит вскочила и, упершись одной ногой в бочку, угрожающе ткнула пальцем в сторону Нарро. Он сделал вид, что не замечает ее.

– Эй! Я к тебе, вообще-то, обращаюсь. Ты... как там тебя... – Она задумчиво потерла висок кончиком тонкого гибкого обезьяньего хвоста. – Ну... мальчик господина Сивиза, да, ты слышишь меня?!

Нарро бы кинул в нее ножом, но это расценивалось бы как нападение на члена экипажа, даже если бы нож ее не задел. Пришлось снова просто проигнорировать.

Бесило, однако, страшно. Лалит отличалась тем, что помнила все про всех, но именно его имя она решила забыть. И что это еще за «мальчик господина»? Нарро у Сивиза не грелкой для кровати работает.

– Вы опять соревнуетесь? – уточнил Нарро у Бьерна.

Матросы расположились в самом углу главной палубы, ближе к носовой части корабля и подальше от капитанской каюты. Оккупировав один закуток, они натащили туда всякого хлама, не прибитого гвоздями к полу. Вместо стола использовали ящик и несколько сдвинутых бочек, на которые положили широкую доску. На этой доске стояло с десяток бутылок «Морской погибели», и Нарро подозревал, что это едва ли половина запаса. Матросам на «Лисице» позволялось пить столько, сколько захочется, если они не буянят, не мешают пассажирам и исправно выполняют обязанности.

– Конечно, соревнуемся! – весело отозвался Бьерн и снова хлопнул Нарро по спине так, что пришлось сделать несколько шагов вперед.

– Отказываюсь.

Нарро ненавидел все эти соревнования, но матросы «Лисицы» считали своим святым долгом устроить подобное хотя бы раз за рейс.

– Эй! Эй! Эй! – Лалит прыгала и махала руками, чтобы привлечь чье-то внимание. Сначала Нарро подумал, что она опять хочет бросить ему вызов, но она смотрела на кого-то другого. – Ты, да, ты... Э... э-эм...

Ее руки безвольно упали по швам. Лалит глубоко задумалась.

Нарро обернулся, чтобы узнать, кого это она так энергично зазывала. Оказалось, что мимо них проходил местный корабельный маг. Теперь он замер и вопросительно смотрел на Лалит своим единственным здоровым глазом. Что случилось со вторым, Нарро не знал – когда они с Сивизом в первый раз плыли на «Лисице», один глаз мага уже скрывался под повязкой.

– Как же тебя?.. – с неподдельным отчаянием в голосе протянула Лалит. Нарро начал подозревать, что она основательно поднабралась еще до «соревнования».

– Эгил, – подсказал Нарро.

Маг обернулся и посмотрел на него более четким и сфокусированным, почти колючим взглядом, а потом снова повернулся к Лалит.

– Точно, Эгил! – продолжила она как ни в чем не бывало. – Мы собираемся напиться, присоединишься?

– В отличие от тебя, у меня есть дела. Мне еще нужно... в общем, нужно, – с этими словами он развернулся и ушел.

Нарро под шумок попробовал сделать то же самое, но его совершенно бесцеремонно ухватили за воротник и вернули на место.

– Куда собрался? – басовито рассмеялся Бьерн.

– Туда же? – Нарро стрельнул взглядом в ту сторону, где еще маячила светлая макушка Эгила.

– Это вряд ли. – Уна хитро улыбнулась ему, откашлялась и поглубже вдохнула.

Нарро знал, что сейчас начнется, все знали.

– Жил-был моряк по имени Билл, – затянула Уна глубоким низким голосом с едва заметной хрипотцой.

– Или, быть может, Дилл или Гилл, – дружно подхватили остальные, – этого мы не помним!

– Только не эта проклятая песня, – почти проскулил Нарро. Он ненавидел «Песню про моряка Билла», все двадцать три ее вариации.

Бравая компания уселась в закутке, и Нарро почти силой втиснули между бочек. Появилось еще несколько моряков: они вынырнули буквально из ниоткуда, заслышав любимый мотив, и присоединились к попойке. Точно крысы на запах сыра.

– Славным и смелым малым он был! – продолжила Уна, подмигнув Нарро.

– Или о нем кто-то так говорил, – подхватил хор, – но мы ему поверим!

– Всю жизнь под парусом он проходил.

– Палубу драил, скоблил и мыл, такой он был работник!

– Только однажды попал он в шторм, – пела Уна, разливая «Морскую погибель» по стопкам, стаканам и рюмкам. Перед Нарро она щедро поставила целую бутылку. Сама она не пила, потому что работала лекарем и формально всегда была на посту, даже в выходной. Поэтому пела, разливала, контролировала и судила.

– Такой, что уж рыбам пойти на корм наш бедный Билл собрался.

Нарро закрыл лицо рукой, а матросы громко и местами фальшиво затянули припев:

– Ой-ой, ой-ой, к рыбам на корм собрался! Ой-ой, ой-ой, так выпьем же по одной, чтоб наш бедный Билл не сдался!

Нарро было глубоко плевать на судьбу Билла, но ужас этой песни состоял в том, что припев могли повторять сколько угодно раз, пока все не выпьют. Однажды они пели одно и то же полчаса кряду, пока у Нарро не кончилось терпение.

Пришлось пить. «Морская погибель» не зря носила свое имя. У нее был сладковато-соленый вкус и горьковатое послевкусие. Она бурлила и пенилась, как заключенный в бутылку шторм, и обжигала горло огнем. Ей легко можно было подавиться, если не уметь правильно пить.

Нарро сделал большой глоток из горла под одобрительный гул голосов. Язык немного занемел.

– Но вот, видит Билл, среди синих волн чья-то фигура стоит, – снова запела Уна.

– У Билла тотчас глаза из орбит, но кто бы тут не испугался?

– Взошла на корабль, а Билл весь дрожит.

– Матроса любая опасность смешит, а тут Билл почти обосрался!

Нарро приложил холодное стекло бутылки к виску. На этом моменте неизвестный автор текста, видимо, решил пошутить, но ум его был тупее развернутого угла.

– Ой-ой, ой-ой! Так выпьем же по одной, чтоб в чистых штанах Билл остался!

Почему-то за чистые штаны Билла матросы всегда пили особенно горячо. Нарро сделал несколько больших глотков. Ему хотелось разделаться со всем этим побыстрее. Но команда ожидаемо застряла на любимом припеве.

– Глядит Билл и видит глаза Неблагой!

– Ой-ой, ой-ой, ой-ой, ой-ой, ой!

На каждое из этих «ой» полагалось выпивать по стопке. Нарро просто залпом проглотил около трети бутылки. Матросы одобрительно загудели. Нарро с удивлением отметил, что у него начала проходить голова.

– Самой Неблагой?

– Самой, говорю, Неблагой!

– Один глаз как смоль, а другой – серебро.

– «Жаль, что в ломбард не заложишь его», – наш бедный Билл подумал!

– «Тебе эту ночь пережить не дано, корабль уйдет твой сегодня на дно!»

– Так Неблагая сказала!

– «Что ж, хорошо, только просьба одна – выпей со мной напоследок вина».

– Ее бедный Билл наш просит!

– «И если смогу я тебя перепить, придется тебе меня отпустить, и буду я дальше спокойно жить, покуда моря меня носят».

– Ой-ой, ой-ой! Так выпьем, выпьем еще по одной!

– Ой-вей, ой-вей! Вино ты скорее в стаканы разлей!

– Ой-ой, ой-ой! Так выпей же со своею судьбой!

– Ой-вей, ой-вей, о пролитом мимо вине не жалей!

– Ой-ой, ой-ой, не выпить столько самой Неблагой!

– Ой-ой, ой-ой! Самой Неблагой!

Нарро знал, чем кончается песня, – Билл все же перепил Неблагую (моряки не произносили имя Абелоун) и спасся, но он никогда не слышал, чтобы моряки допевали до конца. Обычно этот припев повторялся до тех пор, пока все не попадают под столы. С каждым кругом хор голосов становился все фальшивее и разрозненнее. Кто-то периодически вылетал, вставляя слова невпопад или забывая вовсе.

– Почему ты никогда не подпеваешь, малой? – спросил Бьерн. Его щеки под темной щетиной раскраснелись, а призрак тревоги улетучился из глаз. – Я слыхал, что все эльфы славно поют.

– Я из не певчих птиц.

– Моя прабабка говаривала, что у тех, кто не поет просто так, много печалей на сердце, что они сдавливают им и грудь, и горло.

Нарро неопределенно дернул плечом. Так уж вышло, что одни птицы учатся петь, а другие охотиться. Он никогда не видел в этом повода для печали. Сделав новый глоток, Нарро качнулся назад на бочке, на которой сидел, и почти лег на фальшборт, глядя в серовато-синее небо.

«Морская погибель» всегда наводила на него меланхолию. В голову снова полезли тревожащие вопросы, и даже песня про Билла не могла заглушить их навязчивого звона.

«Если он бросил меня так надолго в этот раз, ничего не объяснив, то что мешает ему оставить меня навсегда в следующий?»

«Ну и отлично, ну и пускай».

«Даже лучше».

«Пусть катится на морское дно».

Над головой морской сокол заложил крутую петлю. Нет, не просто морской сокол, а Сирин. Ее Нарро мог узнать где угодно и с любого расстояния. Он резко выпрямился и посмотрел вперед. Невдалеке стояла группа богатого вида торговцев, они что-то оживленно обсуждали, обступив Сивиза, который явно пытался отделаться от них побыстрее.

Нарро усмехнулся довольно злорадно.

– Так выпей же со своею судьбой!

Сивиз перехватил его взгляд. Нарро отсалютовал ему бутылкой и демонстративно хлебнул из горла.

– Ой-ой, ой-ой! Не выпить столько самой Неблагой!

Нарро не знал насчет Неблагой, а вот Сивиза бы он легко перепил. Жестокая правда заключалась в том, что половины бутылки «Морской погибели» хватило бы, чтобы отправить Сивиза Стормланна в глубокий сон.

Сивиз стоял в тени парусов, и его глаза, отражавшие небо, казались синими и холодными. Цвета «Морской погибели». Нарро почувствовал, как печали сдавливают ему горло. Почти не размыкая губ, он прошептал остаток песни:

Ему самому бы, наверно, хотелось накачаться до почти полной отключки сознания, до выключения всех инстинктов, твердивших об опасности. А потом пойти к Сивизу и сделать что-нибудь, за что им обоим после будет мучительно стыдно (если Сивизу вообще знакома концепция стыда). Наутро было бы здорово не помнить вообще ничего и все отрицать. Но у Нарро была огромная проблема – его сознание обладало исключительной живучестью. Оно научилось выживать под действием таких зелий, по сравнению с которыми «Погибель» не крепче морской воды.

Именно поэтому он и не любил все эти соревнования. Потому что в итоге в компании веселых и пьяных людей он всегда оставался единственным трезвым и грустным.

Ему пододвинули вторую бутылку. Нарро притянул ее за горлышко и поддел пробку ножом.

К демонам все. Может, ему действительно необходимо напиться.

* * *

– Господин Сивиз?

Он с трудом подавил желание переспросить. Нужно было сконцентрироваться и вспомнить, о чем вообще шел разговор до того, как он увидел Нарро. У Сивиза Стормланна была отличная концентрация, но Нарро умел выводить ее из строя на раз.

Например, он мог отсалютовать Сивизу бутылкой, сделать большой глоток, откинув голову назад, и улыбнуться невыносимо наглой улыбкой.

Внушительные дозы крепкого алкоголя на него все же действовали, но никогда нельзя было предсказать, как именно. Станет ли Нарро чуть более расслабленным или, наоборот, нервным и подозрительным – это всегда была рулетка. И вот сейчас она крутанулась как надо. А Сивиза взяли в плен торговцы. Ну и где справедливость в этом мире?

– Нет, торговые разногласия между Вольным городом и Урадерном так и не решены, – ответил Сивиз, наконец-то собравшись с мыслями.

– А я-то думал, что это и была цель вашей поездки, – сказал низенький, округлый, как бочонок, мужчина.

– Одна из целей, – кивнул Сивиз, – но переговоры не принесли результата.

Формально все так и было. Фактически и он, и Совет Вольного города прекрасно знали, что проще проковырять дыру в стенах Соколиного замка деревянной ложкой, чем договориться с Леди Йарн, когда она уже все для себя решила. Поэтому встреча с матерью закончилась пощечиной и трехдневной лихорадкой, вызванной ее магией.

Благо у Сивиза было множество других дел в Республике, иначе поездка выдалась бы совсем бессмысленной. Еще и с неприятными последствиями.

– А я давно тебе говорила, – вступила в беседу пожилая, но статная не по годам женщина, чьи седые волосы были уложены в причудливую прическу, – пока Урадерном правит Йарн, отношения с Вольным городом будут только ухудшаться, а налоги расти. Скоро будет проще и дешевле огибать Урадерн по морю и разгружать корабли в Элвби.

– Поосторожнее со словами. – Мужчина недовольно нахмурил густые брови. – Леди Йарн отличная правительница, это Совету стоило бы вспомнить, благодаря кому Вольный город получил свой статус.

– Истинный урадернец! – всплеснула руками женщина. – С таким и говорить нечего.

Сивиз едва удержался от вздоха. Скоро уже никто и не вспомнит, что, вообще-то, Лордом Урадерна является его отец, а не мать.

Он снова нашел глазами Нарро. Изрядно захмелевший широкоплечий матрос придвигал к нему новую бутылку. Нарро посмотрел на нее с обреченностью. Так обычно смотрят на работу, которую не хочется выполнять. Со вздохом он все же взялся за горлышко и ловко вытащил пробку своим любимым ножом.

Да, боги свидетели, у Нарро был любимый нож. С узорами из ветвей и цветов шиповника на эфесе и тусклым кусочком янтаря в навершии. Именно этим ножом Сивизу чаще всего угрожали.

– Вы ведь на моей стороне, господин Сивиз?

Седовласая женщина выжидающе смотрела на него. Он снова с трудом удержался от «что?».

– Я на стороне Совета и законодательства как Вольного города, так и Бентской республики, – нашелся он.

Так можно было ответить на половину вопросов, если не на большую часть. Сивиз в принципе учил законодательство лишь затем, чтобы ссылаться на него в любой непонятной ситуации. Ну, и говорить Нарро, какой ему грозит срок за те вещи, которые он хочет проделать с некоторыми людьми (с самим Сивизом в частности).

– А я повторяю, – настаивал мужчина, – если бы не Леди Йарн, не видать бы главе Совета поста, как кончиков своих острых ушей.

Часть торговцев одобрительно закивали, другие же, наоборот, возмущенно зашумели. Сразу становилось очевидно, кто из них живет в Урадерне, а кто прибыл из других городов.

– Вам напомнить, что именно он и его жена возглавили армию эльфов и склонили Республику к участию в войне за Пустые земли? – Женщина скрестила руки на груди и посмотрела на мужчину сверху вниз.

– Да они просто хотели вернуть себе власть, воспользовавшись силами Республики!

Сивиз прикрыл глаза. В висках нарастала тупая боль, игнорировать ее становилось все сложнее.

Эти разговоры начались еще до того, как война была выиграна. Так что ему казалось, он слышит один и тот же повторяющийся диалог раз за разом.

Аргентис ан Альбара, действующий глава Совета, и его жена Ариста действительно правили Вольным городом Альбисом, еще когда он был одной из эльфийских столиц. Во время трагедии двухсотлетней давности им удалось уцелеть и увести остатки жителей из уничтоженного города. Из-за этого многие говорили, что Аргентисом и Аристой движет вовсе не благая цель освобождения своей земли и порабощенной нации эльфов. Отчасти это действительно было правдой. Ведь в день трагедии они потеряли детей в разломе. Ими двигало кое-что посильнее жажды власти – надежда. Надежда на то, что во время освободительной войны они смогут найти и своих детей. Сивизу было искренне жаль, что она не оправдалась.

– Полагаю, подобные вещи лучше бы обсуждать без моего присутствия.

Все участники дискуссии мгновенно замолчали. Хотя Сивиз надеялся, что они продолжат, а он сможет наконец-то уйти.

– А я вот слышала, что в Альбисе недавно произошел некий инцидент, – мгновенно сменила тему другая женщина, высокая и дородная. Выговор и загорелая кожа выдавали в ней уроженку южных окраин. – Говорят, аккурат на Равноденствие город накрыло песчаной бурей, пришедшей из Пустых земель. Она бушевала весь день и всю ночь. А наутро все увидели, что улицы засыпаны песком по колено, точно снегом, а стены домов почернели, словно обуглились. Даже Белый замок стал черным как сажа.

– Я несколько месяцев не был в городе, так что ничего об этом не знаю, – честно сказал Сивиз, – подобные происшествия и правда случаются. Но охранная магия надежно защищает город от воздействия моркетской энергии.

– Жаль, жаль. – Женщина задумчиво покачала головой, но, поймав взгляд Сивиза, спохватилась. – Я имела в виду, что надеялась на рост цен защитных амулетов.

Торговцы. Никакого сочувствия забесплатно.

* * *

– Я тут еще вот о чем думаю.

Фрея, Аин и Анс мгновенно сделали страдальческие лица. Анс ради этого даже соизволил от подушки оторваться. Или у него просто воздух кончился.

– Да ладно вам. – Я нахмурился. Это было уже даже не смешно.

– Выкладывай, – милостиво разрешила Фрея с трагическим надрывом в голосе. Аин закатила глаза, приложив руку ко лбу. Анс просто уткнулся обратно в подушку, всеми силами изображая труп.

Драмкружок, блин.

– Я подумал – если магия сейчас нестабильна, не опасно ли нырять в портал целым кораблем?

Как я понял, большую часть пути мы будем плыть по совершенно обычному морю, а потом зайдем в некий «магический коридор», который перебросит нас к нужной точке. У меня в голове он работал как огромный портал. Но если учесть, что у них и маленькие порталы-то сбоят, то все начинало выглядеть довольно сомнительно.

– Коридор – это не портал, – сказала Аин этим своим тоном университетского лектора. Думаю, из нее правда бы вышел классный лектор, кстати. – Портал связывает две точки через подпространство, в котором не существует таких понятий, как время и расстояние.

– Как в разломе? – уточнил я.

Аин покивала.

– Разломы в принципе похожи на порталы. Но портал требует строго упорядоченной энергии.

– А разлом – это чистый энергетический хаос, – продолжил Анс. – Третьей каким-то образом удается перемещаться в этом хаосе, но как – загадка.

– Коридор не задействует подпространство, по сути, это что-то вроде магической артерии земли, там магии настолько много, что возникают искажения. Некоторые из них крайне нестабильны, их мы называем лихими тропами. Другие довольно устойчивы, вот их мы и называем коридорами.

Аин сделала несколько круговых движений пальцем. Энергия медово-оранжевого цвета завихрилась в воздухе. Аин сжала ее, как тугую спираль, докрутила еще пару витков и полезла за чем-то в карман.

– При таких искажениях пространство обычно сжимается, а время, наоборот, растягивается, замедляясь. Поэтому можно преодолеть целый океан дня за три.

– А если время ускорится, а пространство растянется?

– Тогда ты можешь шагнуть на лихую тропу с одной стороны улицы, а выйти на противоположной через десять лет, – усмехнулся Анс.

К списку опасных вещей прибавился пункт «лихие тропы».

– Смотри. – Аин перекинула мне пустую бутылочку, которую вытащила из кармана. – Это время без коридора, – она сделала жест рукой, призывая кинуть бутылочку обратно, – а это с коридором.

Аин поймала бутылочку, поднесла ее к началу спирали и толкнула внутрь. Она рванулась вперед со скоростью пули. Но, пролетев половину спирали, вдруг будто стукнулась о невидимый барьер и отрикошетила назад. От удара стекло треснуло, и бутылочка разлетелась на осколки прямо у начала спирали.

– Скит! – выругалась Аин.

Один из осколков глубоко вошел ей в палец. Кровь выступила мгновенно и закапала на пол.

– Тихо, – Аин тут же пресекла все, что мы могли бы сказать. В итоге я, Фрея и Анс замерли, напряженно наблюдая за тем, как Аин выдергивает осколок из раны так, будто ей вообще не больно.

Она отбросила кусочек стекла на пол, потом провела над раной здоровой рукой. Порез осветился оранжевым, кровь стала капать медленнее. Но и все на этом.

– Да чтоб тебя. – Аин нахмурилась.

Теперь свечением затянуло всю руку, а она сама громко и отчетливо произнесла слова исцеляющего заклинания. Кровь все же остановилась, но рана так и осталась открытой.

– Да что такое?..

– Давай помогу? – предложил я, подходя к Аин и опускаясь рядом с ней.

– Где ты понабрался этих рыцарских жестов? – удивилась Аин. Только тогда я понял, что встал на одно колено и взял ее руку в свою.

– От нее. – Я кивнул на Фрею.

– Учишь мальчика плохому, – покачала головой Аин, пока я залечивал ее палец. – Так, глядишь, совсем приличным человеком станет.

Ха. Не дождетесь.

– А корабль так же разнесет, когда он в коридор войдет? – спросил я подчеркнуто ехидным тоном.

– Забудьте, что я сказала про приличного человека.

– Не разнесет, – ответил за сестру Анс, внимательно наблюдая за процессом лечения. – Скорее дисбаланс энергии просто разрушит коридор или превратит его в лихую тропу.

– То есть войдем сейчас, а выйдем через сто тридцать лет со странными улыбками и полным непониманием происходящего?

– Вроде того.

– Многообещающе.

Лечение и у меня выходило хуже, чем обычно. Рана затягивалась медленнее и требовала больше энергии. Я толком не знал, дело во мне или это организм Аин так истощен, что с трудом регенерирует. То, что пребывание на корабле сильно сказалось на их с Ансом магии и общем самочувствии, я уже понял, но если оно и до регенеративных функций организма всего на третий день добралось – дело совсем дрянь.

– С коридором ничего не случится, – сказала Фрея так уверенно, что мне стало спокойнее.

– Именно. – Аин с довольной улыбкой рассмотрела свой наконец заживший палец. – Этот коридор самый стабильный из всех, к тому же корабль буквально весь напичкан формулами, стабилизирующими магию. Считай, плавучий артефакт. Не знаю корабля, который бы был подготовлен к энергическим перепадам лучше «Лисицы», местный маг знает свою работу. О, и спасибо, кстати.

– Да не за что, – отмахнулся я, вставая. – Обычно вы с Фреей меня латаете, хоть раз ответную пользу принесу.

Она пыталась выглядеть беззаботной, но я видел, что ее беспокоят сбои в работе собственной магии. Аин ведь из-за нестабильности энергии в мире и так уже лишилась своего магического таланта к телепортации, вдруг ее магия совсем иссякнет?

Оставалось надеяться, что это временный эффект. И я ни в коем случае не хотел сомневаться в компетенции местного мага, но все же начинал думать: то, что творилось с Аин и Ансом, могло быть не только психосоматикой и последствиями детских психологических травм.

* * *

– Ненавижу пить, – сказал Нарро и сделал большой глоток из горла.

– Иногда мне кажется, что ты путаешь ненависть с любовью. – Сивиз усмехнулся, глядя на него.

– Ненавижу пить на спор, – уточнил Нарро. Он поболтал бутылкой в воздухе, с отвращением глядя на остатки «Морской погибели».

Сивиз все же сбежал от торговцев и трехчасового (помилуйте, боги) разговора о политике и экономике. Нарро выиграл очередной спор, прошмыгнул между спящими вповалку матросами и теперь сидел на фальшборте рядом с Сивизом. Ногами он цеплялся за резные стойки, а в руках крутил бутылку. Тем не менее, несмотря на качку, Сивиз прекрасно знал, что в море свалится скорее он сам, чем Нарро.

– Ты не умеешь расслабляться.

Нарро фыркнул так, будто Сивиз сказал о чем-то, что было ниже его достоинства.

– С тем, что меня расслабляет, я не хочу связываться.

Те средства, о которых говорил Нарро, его не расслабляли, а попросту отключали. Все равно что наркоз или сильный удар по голове.

– Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, а о том, что тебя снова что-то беспокоит.

– Меня всегда что-то беспокоит.

А вот это чистая правда. Внимание Нарро – как паутина, охватывает собой все пространство и заставляет его реагировать на малейшее колебание. Реагировать и защищаться. Ну или в его случае – нападать.

Прежде чем Нарро привык к присутствию Сивиза, он дважды чуть не сломал ему руку, когда Сивиз имел неосторожность случайно до него дотронуться. Потом Нарро привык к его прикосновениям – случайным и нет. А Сивиз привык к тому, что ему в любой момент могут приставить нож к шее. Это было частью их чисто деловых отношений.

– Что беспокоит тебя конкретно сейчас?

– Кроме того, что я не знаю, куда это деть? – Нарро снова поболтал бутылкой с остатками «Морской погибели». Он никогда не выбрасывал еду и питье, даже если ему не нравилось или не хотелось.

Сивиз забрал бутылку у него из рук. На стекле все еще чувствовалось тепло чужих пальцев.

– Если затеял игру с Неблагой, готов будь проститься ты даже с душой.

Нарро наградил его взглядом, говорившим: «И ты туда же», – но все равно продолжил:

– Поздно о прошлом теперь сожалеть, ведь все, что осталось, – вино или смерть.

В одном из вариантов, как считалось, самом старом, песня про «Моряка Билла» заканчивалась именно так. На неопределенной, неясной ноте. Сивизу всегда нравились эти строки. Они звучали как отличный тост.

Он допил все одним большим глотком. У «Морской погибели» был специфичный солоноватый вкус, за который ее иногда называли «вином из водорослей». Недорогой и крепкий напиток, который довольно быстро утащит тебя на дно, если не знать меры.

Неутихающий гул в ушах стал только громче, давление на виски будто усилилось. Печально, ведь после прихода Нарро Сивиз почти забыл о боли.

– Что еще? – спросил он, отставляя бутылку в сторону.

– Теперь меня беспокоит, не отключишься ли ты. В смысле я не потащу тебя до каюты. Прямо здесь брошу.

Так бы он и сделал. А с утра еще и позлорадствовать пришел бы. Это тоже было частью их чисто деловых отношений. Шло бы вторым пунктом в трудовом договоре, если бы они удосужились его составить.

– Этого все же будет для меня маловато, если ты только не подсыпал туда яд.

– Не надейся, что умрешь такой легкой смертью.

Теперь Нарро вертел в руках свой любимый нож. Свет закатного солнца растекался по лезвию алыми полосами, поблескивал на шипах и тонких сплетениях веточек в узоре, как капли свежей крови. В кусочке янтаря будто время от времени искрил огонек. Нарро зажал рукоять между двумя пальцами и подбросил, нож несколько раз крутанулся в воздухе колесом, сверкая на солнце, как начищенная монета, а после так же поймал его, зажав между пальцев лезвие. И снова бросил, схватив за рукоять.

Он часто так делал, когда думал. Каким-то совершенно неведомым даже для Сивиза образом это помогало Нарро концентрироваться. Он подбрасывал и ловил нож так же легко и бездумно, как некоторые крутят перо между пальцев.

При этом он все еще сидел на фальшборте качающегося на волнах корабля. А до этого выпил одни боги знают сколько «Морской погибели».

Это можно было бы считать издевкой над простыми смертными, и Сивизом в том числе, если бы Нарро делал это осознанно.

– Что-то идет не так, – сказал Нарро, смотря в пространство, – на этом корабле я имею в виду.

– Собираешься разобраться с этим? – Солнечный луч, отразившись от лезвия, ударил Сивизу в глаза, и он сощурился.

– А ты нет?

– Это не моя работа.

– Я думал, у тебя широкий профиль.

– Признай, тебе просто скучно, и ты не знаешь, чем себя занять.

– Я ищу повод кого-нибудь прирезать.

Нарро поймал рукоять ножа, а через мгновение кончик лезвия прошелся по шее Сивиза от впадинки между ключиц вверх до подбородка. И снова вниз. Медленно. Ровно. Будто Нарро вел смычком по струнам чужих нервов.

– Я всегда открыт к твоим попыткам, ты знаешь. – Сивиз улыбнулся, глядя Нарро в глаза, отливавшие тусклым желто-зеленым. Это бы шло третьим пунктом в их договоре: готовность к попыткам.

– У вас, Стормланнов, какая-то болезненная одержимость холодным оружием.

– Рассказать тебе еще про парочку моих болезненных одержимостей?

Ветер трепал светло-серые волосы Нарро, они заметно отросли и вились сильнее обычного. Он то и дело отводил их, заправляя прядь за острое ухо. Рубашка раздувалась, открывая тонкие ключицы. Пальцы крепко держали нож, под лезвием которого билась пульсирующая вена. Ставшие неестественно яркими желто-зеленые глаза смотрели внимательно, изучающе. Будто могли разглядеть каждую мысль Сивиза.

Иногда Сивиз думал о том, каким Нарро был до того, как половина его города упала в разлом. Золотые волосы, кожа белая, как слоновая кость, светлые струящиеся одежды с узорами из переплетенных ветвей шиповника.

Еще Сивиз думал и о том, каким бы Нарро стал, если бы не все, что с ним случилось. Плавные, будто слегка медлительные жесты, вежливый, но чуть отстраненный взгляд желто-зеленых глаз, которые никогда не становились серыми, спокойное, даже безмятежное выражение лица.

Вероятно, это было лучшее будущее из возможных. Но, когда Сивиз думал о таком Нарро, внутри у него ничего не откликалось.

Сейчас же его мысли главным образом сосредотачивались на том, что он мог бы коснуться чужой уязвимой шеи. Но ради этого придется напороться на нож.

Возможно, у Сивиза правда была некая болезненная одержимость, если это всерьез начинало казаться неплохой идеей.

– Обойдусь. – Нарро отстранил нож от шеи Сивиза и спрятал клинок в ножны.

Отклонившись назад, Нарро горизонтально завис над темно-алой водой. Нахмуренные брови, упрямый и требовательный взгляд куда-то в небо, едва заметно шевелящиеся губы. Нарро думал о чем-то. Сивиз почти слышал, как его мысли сцепляются одна с другой, как звенья цепочки. Что-то четкое и целостное выстраивалось в его голове.

В то же время его положение виделось до ужаса неустойчивым. Казалось, в следующее мгновение он расслабит ноги и рухнет в воду. Но он качнулся вперед и легко соскочил с фальшборта.

Нарро что-то задумал – Сивиз был в этом уверен.

– И куда ты теперь? – спросил он в спину.

– Охотиться на крыс, я надеюсь.

* * *

У Сейлан Стормланн были проблемы. Давно и довольно большие, как она уже осознала, но сейчас не о них. Сейчас ее волновали сапоги и ноги в этих сапогах.

Лейси аккуратно скрестила лодыжки и подвинула ноги в сторону, чтобы не мешать Сейлан. Сама Сейлан проследила за каждым жестом. За тем, как высокий кожаный ботинок с серебряной вышивкой чуть приподнимается и опускается сверху на другой. Как едва слышно звякают, соприкасаясь, пряжки на ремешках, перехватывающих щиколотки. Не удержалась, скользнула взглядом вверх, еще раз отметив, как идеально сапоги облегают ноги Лейси. И как же хорошо, что она наконец сняла это дурацкое платье.

В смысле переоделась.

– Ну давай же, – почти прошипела Сейлан, снова смотря в пол.

Там едва виднелась бледно-васильковая неровная линия. Как бы ни старалась Сейлан, нить спотыкалась на каждом стыке досок, будто ее рисовал матрос, страдающий похмельем после ящика омерзительного пойла. Даже в шесть лет Сейлан рисовала аккуратнее. А в шесть лет у нее был такой строгий учитель, что руки начинали трястись от одного его взгляда. Потому Сейлан научилась выводить безупречные формулы даже дрожащими руками. У Сивиза был иной подход – он научился убегать от учителей.

Сейлан надавила на перо сильнее, вливая в него побольше энергии, но линия все равно выходила кривой и едва заметной. Перо явно не предназначалось для письма на досках пола в каюте качающегося корабля. Но выбора не было, потому что Сейлан забыла взять с собой мел, уголь, универсальное перо, предназначенное для любых поверхностей, или хоть что-нибудь подходящее.

Зато не забыла взять сапоги для Лейси.

Судя по едва слышному стуку каблуков, ее ноги только что сменили положение. Ноги, подчеркнутые идеально сидящими сапогами. Сейлан гордилась своим вкусом в выборе гардероба.

– Вы точно уверены, что хотите мне их отдать? – спросила Лейси минут десять назад, когда Сейлан вручила ей подарок.

– Абсолютно, – кивнула Сейлан. – Я ошиблась с размером, когда заказывала их.

На самом деле она угадала. Потому что у нее идеальный глазомер.

– Они мне немного большие. Все равно не смогу их носить, так что забирай.

Лейси всегда отнекивалась, когда Сейлан хотела ей что-то подарить, так что обман был единственным способом. А еще это был отличный предлог заставить Лейси надеть наконец что-то нормальное. Сейлан думала, что это отвлечет ее от навязчивой идеи начать проверять энергетический баланс корабля через все формулы, которые ей были известны.

Но в итоге теперь у нее две навязчивые мысли.

Формулы и сапоги.

– Может, вам помочь? – осторожно спросила Лейси, наклоняясь ближе. Ей явно было некомфортно из-за того, что она сидит на кровати, в то время как ее госпожа – на полу, подле ее ног. Обутых в восхитительные сапоги.

– Чем? – Сейлан сдула прядь с лица и уже в десятый раз провела по линии, которая должна была стать внешним контуром круговой формулы. И, о боги, почему никто не додумался заключить формулу в прямоугольник? Что за всеобщее помешательство на кругах?

– Я могла бы сходить поспрашивать, вдруг у кого-то есть...

– Нет. – Сейлан качнула головой.

У кого-то точно есть что-то, чем можно рисовать на полу. Но если Сейлан ворвется в чужую каюту и начнет объяснять, что ей опять что-то кажется и она опять кого-то в чем-то подозревает... Да на нее снова посмотрят как на излишне нервную и подозрительную дурочку! Она ненавидела это.

У Стормланнов было много недоброжелателей. Сейлан привыкла к косым взглядам. Мама учила ее вычислять неприятелей в толпе. Определять, насколько противник опасен, за считаные мгновения. Это прекрасные навыки, особенно если использовать их рассудительно и спокойно, пока настоящей опасности нет.

Но когда Республика вступила в войну за Пустые земли, Сейлан было восемь, а в двенадцать мама увезла ее с собой в Альбис, который тогда еще совершенно не был Вольным городом. Он и город-то напоминал мало, скорее искореженный его остов, как от погибшего корабля, который море насадило на скалы или выбросило на берег. За те полгода, что Сейлан провела в Альбисе, ее пытались убить больше восьми раз. Дважды даже почти получилось. В первый раз ее спас Сивиз, во второй – она сама себя спасла, потому что Сивиз бросил ее, уехав из Альбиса, сопровождая Фриг Сторградскую обратно в Республику.

И да, после этого Сейлан правда стала немного нервной и подозрительной. Совсем чуть-чуть.

Но Избранный и его компания всерьез считали ее избалованной импульсивной дурочкой. И Сейлан не собиралась давать им новый повод, чтобы увериться в своем мнении.

Лейси ничего не сказала, она порылась в сумке, достала оттуда второе перо и села рядом с Сейлан, принявшись тоже что-то чертить.

– Ты знаешь формулу? – удивилась Сейлан и только потом поняла, что это, вообще-то, было грубо.

– Нет, – нисколько не смутившись, ответила Лейси, – но сейчас же мы просто круг чертим, а потом вы подскажете.

– Ну да. – Сейлан снова опустила взгляд в пол, пряча совершенно дурацкую улыбку.

Теперь они с Лейси сидели рядом, то и дело соприкасаясь плечами и изредка задевая друг друга локтями. Но Сейлан поняла, что руки перестали подрагивать от раздражения и напряжения. Ей было спокойно.

– Ты тоже считаешь, что я слишком подозрительная? – спросила Сейлан, когда они наконец вычертили сносный внешний контур.

– Ну, – протянула Лейси, разглядывая носки своих совершенно идеальных сапог. Сейлан затаила дыхание, и на этот раз дело было не в сапогах. – Иногда мне кажется, что это я слишком подозрительная. Мне не нравится, когда кто-то на вас косо смотрит. Потом мне начинает казаться, что все на вас как-то не так смотрят. Потом я начинаю раздражаться, когда кто-то другой вообще на вас смотрит и... – Она замялась и снова схватилась за перо. – И что там дальше чертить?

Сейлан усмехнулась и принялась объяснять, как дальше вычерчивать формулу.

Они промучились до вечера. Когда формула была готова, из окошка на нее падало круглое пятно ярко-алого закатного света. Сейлан чувствовала себя измученной, но просто невероятно довольной. Хотя она и выбрала самую простую формулу, но по частоте мерцаний можно было легко понять степень нарушения энергетического баланса.

Сейлан запрыгнула на кровать рядом с Лейси и послала в формулу энергетический импульс, активируя ее.

– И как мы поймем, что что-то не так?..

Договорить Лейси не успела. Формула вспыхнула так сильно, что обе девушки отпрянули, вжавшись в стену. Как только у Сейлан перед глазами перестали плыть цветные пятна, она посмотрела на формулу. От нее поднимался дымок.

– Ох, можете не отвечать... – изумленно выдохнула Лейси.

Что-то, демоны возьмите этот корабль, действительно было не так! И Сейлан не имеет права носить фамилию Стормланн, если не разберется с этим.

* * *

К вечеру я выбрался на палубу в сопровождении своего верного роскатта. Делать на корабле все еще было безумно нечего. На палубе не сильно веселее, чем в каюте, но так я хоть наконец уснувшего Анса не разбужу. Можно было бы пойти и подоставать Фрею и Аин, но они в своей каюте уселись играть в местную разновидность шахмат. Я слился еще на этапе объяснения правил, посчитав, что эта игра не заслуживает моего внимания. Потому что любая игра, которая заставляет меня чувствовать себя тупым, не заслуживает внимания.

А вот Рейнеке бы явно предпочел поваляться на кровати и чтобы Фрея и Аин чесали ему за ушком между ходами. Поэтому то, что он пошел со мной, я считал наивысшим проявлением роскаттской дружбы.

Или он просто хотел обчистить карманы кого-нибудь из купцов. Одно из двух.

Впрочем, купцов на палубе было немного. А те, что были, так активно обсуждали внешнюю политику Альбиса и его торговые отношения с Урадерном, что приближаться к ним было страшно. Еще по палубе бродила пара потерянного вида матросов. Они будто начисто позабыли, где находятся, и теперь удивлялись, почему вокруг море.

Я пробродил по палубе почти до самого заката. Во время своих хождений едва не наткнулся на Нарро и Сивиза, но успел ретироваться. У этих двоих там явно был какой-то весьма серьезный разговор. А мешать им – одна из последних вещей, которые я хотел бы сделать. Стать живой мишенью для ножей не лучшее завершение вечера.

Стать мертвой мишенью – худшее из возможных.

Когда любоваться волнами уже окончательно осточертело, я собрался пойти в каюту и попробовать уснуть. Но у вселенной на меня были другие планы. Точнее, у капитана Фаррел эс Фаэр были на меня другие планы.

Когда дорогу мне преградил старший помощник капитана, первое, что я подумал, – у меня проблемы.

Ладно, это было второе. Первое – ого, настоящий офо.

Как выглядят офо, я знал со слов друзей, так что определить было несложно. Внешность у старшего помощника капитана оказалась приметная. Кожа его была сильно смуглее, чем у южных эльфов, и будто бы немного серее. Прямой нос, миндалевидные темно-серые глаза, коротко стриженные черные волосы, открывающие заостренные опущенные книзу треугольные уши. Одно из этих ушей было безжалостно истыкано кольцами пирсинга. Я насчитал не меньше семи колечек. В довершение всего рост у офо был немаленький, а крепко сбитая фигура и широкие прямые плечи выдавали в нем того, кто качал скорее силу, чем ловкость.

И вот когда такая личность нависает над тобой и говорит: «Капитан с тобой хотела бы встретиться», – ты тут же думаешь – что? Правильно.

«У меня проблемы».

– Зачем капитану со мной встречаться? – все же спросил я. И мысленно добавил: «Ведь я пока еще ничего не взрывал, не ломал и не поджигал».

А если Рейнеке правда успел кого-то обчистить и пострадавший настучал капитану?

«Поправка. У меня большие проблемы».

– Капитану нужно... – Офо замолчал и очень задумчиво уставился куда-то в пространство. Его темные брови сошлись на переносице, и он стал выглядеть примерно как я на паре по теормеху ^[3]. – Я не помню. Или не знаю.

Странно.

– Нужно так нужно. – Я пожал тем плечом, на котором не висел Рейнеке. Офо посмотрел на меня с искренней благодарностью, и я без лишних вопросов пошел за ним. Потому что ну мало ли, вдруг у них «хотела бы с тобой встретиться» это эвфемизм для «живо тащи сюда свою тушу, иначе я вздерну тебя на рее, а потом протащу под килем». По пути я готовился все отрицать, протестовать, оправдываться и возмущаться. В любой из возможных последовательностей.

Фаррел оказалась на палубе над капитанской каютой. Она сидела в кресле и неспешно курила трубку, смотря на море, изредка переводя взгляд на корабль – с ее места он просматривался почти до самого носа. Мы с ее помощником были ей совершенно безынтересны. Офо пришлось откашляться, чтобы привлечь ее внимание. Фаррел вздрогнула, чуть не выронила трубку из рук и посмотрела на нас весьма удивленным взглядом.

– Ирек, ты меня напугал, – сказала она, смахнув хвостом в сторону табачный дым.

«Так вот как его зовут, – мысленно отметил я, – не помню, знал ли я это раньше».

«Так, подождите...»

– Но вы же сами к вам Избранного просили привести, – ответил Ирек слегка неуверенным тоном.

Кажется, Аин говорила, что про мою избранность будут знать только капитан и ее старший помощник.

– Да? – Капитан рассеянно почесала себя за ухом. – Да, точно. Было такое. А ты, случайно, не помнишь, зачем я просила тебя его позвать?

Ирек задумчиво молчал. Фаррел тоже. Ну и мы с Рейнеке вместе с ними.

Сюр какой-то.

– Честно говоря, это довольно странный разговор, – сказал я, потому что молчание затягивалось. Мне даже начало казаться, что Ирек и Фаррел забыли, почему молчат.

– Точно! – Фаррел звонко щелкнула пальцами свободной руки. В ее глазах будто зажегся огонек некой мысли. – Это все очень странно.

И не поспоришь. Я уже чувствую себя участником абсурдистской драмы.

– Именно об этом я и хотела с тобой поговорить, – Фаррел указала на меня трубкой, – тебе не кажется, что на корабле происходит что-то странное?

– В последнее время да, – ответил я.

В последние несколько минут я в этом буквально уверился.

– Я еще не выжила из ума, посланник светлой богини, и я чую, – Фаррел вздернула свой острый нос, – чую, что на моем корабле что-то прогнило. Моя команда лучшая, и за каждого я готова отвечать головой. Но, морские демоны, матросы начали путать север с югом, а швабру с рулевым колесом. Я и мои помощники забываем, куда мы плывем. А когда я хочу со всем этим разобраться, забываю и об этом.

– И поэтому вы хотите, чтобы с этим разобрался я?

Капитан посмотрела на меня так, будто не узнавала.

– С чем разобраться?

О демоны. Дело действительно дрянь.

– Со странностями на корабле, капитан, – пришел на помощь Ирек, хотя голос его звучал все так же неуверенно.

– Ах да, – Фаррел снова почесала свое треугольное лисье ухо. – Мне кажется, в моей команде крыса.

– Хотите, чтобы я изловил ее для вас?

– Для меня и для безопасности всех, кто плывет на «Лисице». Но не жди помощи от меня или моих людей. Мы будем глухи и слепы. Я, скорее всего, забуду об этом разговоре, так что, притащив ко мне крысу, тебе придется быть убедительным.

Я усмехнулся. Что ж, хоть какое-то занятие.

– Я буду настолько убедительным, насколько это возможно, капитан.

Она кивнула и глубоко затянулась. Отчего-то казалось, когда я уходил, Фаррел эс Фаэр уже забыла, что объявила охоту на крыс открытой.

Глава 2

Следуй плану

Этой ночью мне снился странный сон.

– Ненавижу тебя! Всю твою семью ненавижу! – почти рычала девушка, почти девочка, лежащая у моих ног и вытирающая кровь, пошедшую у нее носом. Я же тер пальцами длинную рану на щеке, ею оставленную. С каждым прикосновением боль понемногу уходила.

– Да что мы тебе сделали? – спросил я, но не совсем своим голосом. Он звучал младше и звонче.

– Вы украли у моей семьи все. Втянули в разработку, а потом украли.

– Никто у тебя ничего не крал. – Я скривился. – Моя семья слишком богата и гениальна для такого. Что мы можем взять у таких, как вы? Вы лишь тень от нашего света.

– Ублюдок, – ее рычащий голос перешел в стон, когда она попыталась подняться с выжженной дочерна земли. Стало даже немного жаль ее. Ровно до тех пор, пока я не вспомнил, что она задирала мою сестру. – Вы ничего не знаете о Моркете, у вас никогда не получится им управлять!

– О Моркете? – переспросил я, повторяя незнакомое, но интуитивно неприятное слово. – Что это?

– Ты узнаешь. – Она хрипло засмеялась, и в этом смехе мне почудились отзвуки чужих голосов, плачущих, кричащих.

– Что происходит? Кто ты? – Я невольно отступил на несколько шагов, но дальше ноги не двигались.

Она продолжала смеяться, но смех этот заглушался воем, уже не человеческим. Так выли сирены, сигналя о надвигающейся беде. От ее же ног росла тень, укрывая собою землю. Девушка рухнула в нее, точно в воду. Я обернулся, ища ее, чувствуя давящую угрозу. За спиной была лаборатория, залитая алым светом сигналов тревоги. На полу, рядом с моими ногами, лежал человек, держа окровавленную руку на еще не погасшем экране планшета, мелькавшем уведомлением об отправленном сообщении.

– Когда ты придешь, никого уже не будет, – раздался голос рядом со мной, куда менее эмоциональный, но еще узнаваемый.

Тело лежащего на полу мужчины начало покрываться черными трещинами, выцветать до серой тени на белых плитах. Я не хотел смотреть и не мог отвернуться, потому что она хотела, чтобы я видел. Сон не заканчивался.

– Я говорила, что вам не справиться с Моркетом. Я верну себе свое.

– Кто ты?

– Правда, кто же я? – произнесла она безэмоционально, но хор голосов засмеялся и зарыдал, вторя ей.

Я знал ее имя, когда-то очень давно знал его, но никогда не утруждал себя тем, чтобы запомнить. А теперь мучительно не мог отыскать его в памяти.

– Я не Эрна и не Абелоун, не божество и не человек, не тьма и не свет.

Третья.

Ее черные глаза с прорезями белых зрачков и третий алый глаз посмотрели на меня, посмотрели в меня.

– Я лишь тень от твоего света. Тень, которая поглотит тебя.

И я отпрянул, теряя под ногами опору, падая, падая, падая. Сон никак не заканчивался.

Я захотел проснуться, но кто-то дернул меня вверх, и я упал на серый растрескавшийся асфальт. Я смотрел на него, на то, как от моих рук разбегаются глубокие разломы. Они сияли золотом. Золото текло из них, как кровь из открытой раны.

– Хватит, я хочу помочь! Я уже проиграла тебе и знаю, что ты сильный. Не сопротивляйся, я не наврежу.

Асфальт продолжал трескаться. Трещины разбегались все дальше и дальше, словно я стоял на тонком льду, только под ним была не вода, а лава. Или сжиженный солнечный свет.

Мне не нравился этот сон.

– Это не сон! Ты ничего не понимаешь, ты в большой беде.

Трещины разбежались до самого горизонта и будто подожгли своим светом край серого неба. Оно тоже стало наливаться золотым, проявляя черный силуэт башни. За ней раздался оглушительный вой и скрежет.

– Отлично, ты разбудил ее.

Меня бы кто разбудил.

– Это не сон!

Дальнейшие слова потонули в рокоте и гуле, от которого затряслась земля. Что-то черное летело в вышине. Оно походило на огромную стальную птицу, настолько тяжелую, что ее острые крылья рвали собой небо, оставляя черные полосы на ярком золоте. «Птица» летела к башне.

Я стоял под этой башней, глядя на нее снизу вверх. Мне нужно было бежать, но я знал, что не успею.

– Ты дурак, ты делаешь то, что тебе сказали делать, но не пытаешься понять сказанного. Ты бросаешься на то, что больше и древнее тебя, надеясь, что тебе хватит сил, но ты проиграешь. Ты не смог убить даже меня, ведь я суть этого мира, я и есть этот мир, но она суть того, что было до мира. А ты лишь камень, брошенный в воду, и от тебя расходятся круги. Но она океан, и какое океану дело до камня?

Огромная железная птица распахнула клюв. Я видел, как ее горло наливается огнем, как отсветы пляшут на ее крыльях. Ослепительное раскаленное золото хлынуло вниз, пожирая черную башню.

– Думай не о водной ряби. Думай об океане и о руке, которая бросает тебя. И о том, как не уйти на дно.

– Кто ты? Как твое имя? – Я с трудом выдохнул золотой дым вместе со словами, и они опалили мне губы. На языке остался вкус пепла и копоти.

– Хороший вопрос. Я помогу тебе в следующий раз, если назовешь правильное имя. А если назовешь истинное... – голос усмехнулся, – в общем, попытайся.

– Почему не помочь мне сейчас? – Воздух сгорал стремительнее, чем я успевал сделать вдох. Черная башня оплавилась почти до основания.

– Потому что сейчас я должна умереть снова.

Сильный толчок в спину заставил меня сесть и с минуту тупо смотреть в стену. Роскатт всполошенно носился по моей кровати, отдавив мне все ноги. По комнате летали золотистые искры. Они медленно затухали в темноте.

Анс сонно приоткрыл один глаз, посмотрел на все это и сказал только:

– Убери.

Я послушался и заставил все искры угаснуть. Давно мне такого не снилось. С чего бы это?

«Это не сон!» – вспомнил я смутно знакомый голос.

Кажется, я в беде.

И мне нужен чертовски хитрый план.

* * *

Начинать стоило с очевидного. Но очевидное, к несчастью, не всегда значит простое.

Нарро чуть не выругался, в очередной раз обжегшись о формулу магического замка. Он ненавидел магические замки. Вскрывать их не сложнее, чем обычные, была бы сноровка, но он постоянно жегся о магию. Давно стоило сделать себе специальные перчатки, но беда в том, что большинство вещей, не пропускающих определенную магию, пропитаны контрмагией, которая тоже – демоны ее возьми – жжется. Приходилось терпеть и держать себя в руках. После восьми часов поиска магических печатей по всему кораблю получалось не очень.

Проверить магические печати, поддерживающие баланс энергии на корабле, было самым очевидным решением. Но с ним были связаны две огромные проблемы. Первая – обычно на кораблях есть две небольшие комнаты в носовой и хвостовой части корабля. В них размещают печати, и радиуса их действия хватает на весь корабль. Но «Морская лисица» была специально подготовленным судном. Поэтому у нее были эти самые две комнаты с двумя большими печатями, а еще сотня маленьких печатей, хаотично раскиданных по всему кораблю. На палубе, в кухне, в трюме, в пассажирских каютах.

На то, чтобы проверить около половины из них, ушли остаток ночи и утро. «Остаток», потому что часть ночи Нарро все же проспал, а другую – большую – потратил на взлом замков в первой комнате. И это была вторая проблема – проклятые замки. Обычно взламываешь один – и со следующим дело уже идет быстрее. Но Эгил – местный маг – решил озаботиться вопросом безопасности и установить разные.

Разные высокоуровневые замки. Да в артефактории Соколиного замка они были попроще! Нарро знал, что Эгил довольно талантливый маг, но не настолько же. Явно кого-то со стороны нанимали.

И все эти мучения только для того, чтобы убедиться в своей догадке. Большая часть проверенных Нарро печатей была либо сломана, либо переписана так, чтобы не поддерживать баланс, а нарушать его.

Формула наконец разомкнулась, напоследок мстительно хлестнув Нарро по пальцам. Он сдавленно зашипел, проглатывая длинную тираду ругательств на трех языках.

Магический замок истрепал все нервы, так что обычный уже хотелось просто выбить ногой. Но нужно было сделать все так, чтобы взлом остался незамеченным. Потому что это, вообще-то, незаконно.

Дверь открылась беззвучно, и Нарро тут же проскользнул внутрь. Удушающе-сладкий аромат чуть не сбил его с ног, заставив оторопело вжаться в стену. На полу прямо в центре слабо светящейся круговой магической формулы стояла большая курильница, еще несколько поменьше были расставлены по периметру внешнего круга. Некоторые маги использовали определенные ароматические масла и травы, чтобы усиливать свои чары. В первой комнате тоже была курильница. Одна. Еле тлеющая. Здесь же их оказалось восемь.

Чаши курильниц в форме цветочных бутонов были накрыты куполообразными решетчатыми крышечками. Из них тонкими струйками стекал на пол белесый дым. Он извивался, как сотни маленьких змей, полз по доскам и стягивал горло Нарро ядовитой лозой.

Он запоздало понял, что уже не стоит, а сидит у стены, привалившись к какому-то ящику. По углам и без того тесной темной комнаты почему-то был раскидан всякий хлам. От приторно-сладкого запаха жженых трав голова шла кругом. В начищенных до зеркального блеска серебряных лепестках курильниц Нарро видел отражение своих лихорадочно-желтых глаз.

Сквозь мутное марево сладкой гари Нарро видел формулу. Видел, что с ней, как и с первой основной, все в порядке. Но...

Он схватился рукой за ящик, попробовал подняться, забыл, зачем вообще пытается это сделать, снова рухнул в туман. Голова болела сильнее обычного, кожу кололо, будто дым обжигал ее.

Нет, не дым. Магия, это точно была магия. Вредоносная, болезненная, еще более ядовитая, чем дым. Нарро вслепую зашарил руками по полу, сам не зная, что собирается найти. Он чуть не опрокинул одну из курильниц, обжегся о нагревшийся металл. Но почти не различил этой боли на фоне той, что причиняла чужая магия. Сейчас Нарро точно настроился на нее, и его «болезнь» теперь служила прекрасным компасом.

Ведомый болью, он расшвырял какие-то ящики, мешки и веревки в одном из углов. Кажется, все же опрокинул курильницу. Снова зашарил руками. Пол под пальцами извивался, словно гибкое змеиное тело, стены сужались. Дерево царапало кожу, как битое стекло. Наконец пальцы нащупали какое-то углубление в полу, потянули вверх. Нарро не понимал, что он ищет, просто следовал за болью, как слепец за поводырем.

Углубление оказалось выдолбленной в полу ручкой люка. Видимо, из комнаты мага был свой спуск в трюм. Или в какую-то его часть. Все это стало неважным, как только Нарро откинул крышку.

В нос ударил новый запах – тоже сладковатый и тошнотворно-противный. Тот запах, который ты пытаешься забыть, но вспоминаешь, стоит только едва учуять. Запах несвежей, гниющей крови.

Пальцы сами собой сжались на крышке люка. Голова закружилась сильнее. Запах жженых трав мешался с запахом крови. Стены должны были вот-вот упасть. Пол утопал в мутно-белом болоте.

Нарро должен был спуститься туда. Он не помнил зачем, но знал, что должен.

* * *

Второй пункт плана вытекал из первого.

После того как Сейлан убедилась, что с балансом энергии на корабле что-то не так – что-то очень, очень не так, – она собиралась поговорить с корабельным магом. Поговорить и спросить, какого демона здесь творится и почему он, Моркет его забери, никак не пытается это исправить?

Разговор мог закончиться уже в каюте Сейлан допросом без пристрастия, но с применением фамильного холодного оружия. Не самое желательное развитие событий. Но Сейлан все же его не исключала.

Поиск корабельного мага не заладился с самого начала. Точнее, с самого утра, когда Сейлан приковал к кровати очередной приступ морской болезни. Ей было так плохо, что даже встать оказалось непосильной задачей, не то что идти кого-то искать. Лейси и корабельный лекарь Уна суетились над ней, приносили какие-то снадобья, которые надо было то нюхать, то пить. В какой-то момент Сейлан начало казаться, что с помощью этой морской болезни ее хотят как минимум убить.

Но потом одно из зелий все же подействовало, и Сейлан снова обрела способность ходить и думать связно. Ближе к полудню она выбралась из каюты и тут же столкнулась со второй проблемой – маг не сидел и не ждал ее. Более того – он успел куда-то деться.

В пропаже Эгила не было ничего странного – корабельные маги вечно носятся по всему судну. Странно было, что его никто не видел. Точнее – не помнил, что видел. Несколько матросов после вопроса Сейлан вообще посмотрели на нее пустым бессмысленным взглядом и переспросили: «А Эгил – это кто? Корабельный маг? Он у нас есть?»

Вот это по-настоящему странно. Не то чтобы Сейлан часто общалась с матросами, но быть уж настолько неосведомленными они не могли. Не могли же?

В конце концов поняли бы по описанию. Насколько Сейлан знала, только Эгил носил повязку на глазу. Уж не заметить такого приметного человека в своей команде довольно сложно.

– Когда я спросила, как дойти до лекаря, мне тоже только с пятой попытки ответили, – добавила Лейси.

А Сейлан решила, что ситуация из «здесь происходит что-то странное» переросла в «здесь происходит что-то опасное». С этим нужно было разобраться. И быстро.

Мага она нашла в жилой части корабля. Буквально наткнулась на него в одном из коридоров между кают. Первым порывом было прижать его к стене, приставить к горлу лезвие кинжала и сказать «говори».

Это был действенный, но все же радикальный метод. Впрочем, Сейлан не стала его отметать. Просто отложила на потом.

– У меня к вам несколько вопросов, – сказала Сейлан вместо приветствия.

Эгил замер, сбившись с шага, и обернулся к ней. Его единственный красновато-карий глаз смотрел на нее скорее удивленно и заинтересованно, чем испуганно. Хотя ему стоило бояться. Сейлан могла предъявить ему как минимум халатность в выполнении рабочих обязанностей.

– Чем могу быть полезен, Леди Стормланн? – Эгил поприветствовал ее вежливым поклоном.

Сейлан поняла, что вся ее лихая уверенность начала таять. И дело было даже не в полном отсутствии угрозы от Эгила, а в коридоре. В смысле, он всегда был таким узким и темным? Сейлан явственно чувствовала, как судно покачивается на волнах, и ей казалось, что с каждым новым плавным толчком темно-бордовые деревянные панели стен немного сужаются, а небольшие светильники в потолке дают все меньше и меньше света.

У Леди Сейлан Стормланн не было клаустрофобии. Был всего лишь небольшой страх замкнутых пространств. Ничего серьезного. Просто вдруг слегка закружилась голова и ноги стали какими-то нетвердыми.

Сейлан потянулась к силе кинжала. Или сила кинжала потянулась к ней? Фамильная реликвия Стормланнов заключала в себе не только собственную магию, но и часть воли нынешнего владельца. Часть воли матери. В Рейнгардском замке Сейлан обращалась к ней, когда чувствовала себя неуверенно, когда сомневалась. Теперь ей стоило поступить так же.

Вдруг рука Лейси едва ощутимо коснулась ее руки, и по коже от запястья до самого сердца пробежало тепло. Сейлан вспомнила: если что, ее есть кому подхватить.

Она отстранила от себя силу кинжала, и показалось, что напоследок та обожгла Сейлан холодом.

– Я хотела поговорить о балансе энергии на этом корабле, – начала Сейлан, собравшись с мыслями. – Вам не кажется, что с ним не все в порядке?

– Нет, не кажется, – качнул головой Эгил, и его светлые волосы упали на повязку.

Сейлан насторожилась. Сейчас он станет все отрицать? Изворачиваться? Врать?

– Я имею в виду, что я в этом уверен, – пояснил Эгил все тем же ровным тоном. – И я крайне сожалею о том, что благородная Леди заметила это. Прошу простить меня за причиненное вам беспокойство.

Он пристыженно потупил взгляд в пол. Сейлан немного растерялась. Кажется, кинжал ей сегодня не понадобится. И она ни капли об этом не сожалела.

Ну ладно, может, одну капельку.

Совсем маленькую.

– Тогда не соизволите ли вы объясниться передо мной в качестве извинений. – Сейлан окинула его очень строгим взглядом. Ей явно не хватало роста матери, чтобы смотреть на людей сверху вниз.

«В качестве извинений» – очень важная оговорка. Потому что, вообще-то, корабельный маг не обязан отчитываться ни перед кем, кроме своего капитана.

Эгил осмотрелся, как показалось Сейлан, опасливо. Потом внимательно осмотрел ее саму. Взгляд у него был неприятно цепкий.

– Я не обязан отчитываться ни перед кем, кроме капитана, – сказал Эгил после недолгих раздумий.

«Ну вот, оно самое», – подумала Сейлан. Сейчас, если она начнет настаивать, снова будет выглядеть истеричной дурой, лезущей не в свое дело.

– Но... – вдруг продолжил Эгил.

«Но?»

– Вы дочь Леди Йарн и ее наследница, поэтому, полагаю, вам можно доверять.

Сейлан кивнула и чуть подалась вперед. Хищно. Наверняка она выглядела как гончая, почуявшая добычу.

«Свою заинтересованность показывают лишь дилетанты», – прозвучал в голове голос матери.

– Только вот... – Эгил выразительно посмотрел на Лейси.

– Она – мой человек, я доверяю ей как себе, – тут же ответила Сейлан.

«Иногда я доверяю ей даже немножко больше».

Теперь кивнул уже Эгил. Снова опасливо огляделся и наконец заговорил:

– Мне неловко в этом признаваться, но кто-то портит магические печати, поддерживающие баланс энергии. Либо ломает, либо вовсе переписывает формулы, придавая им противоположное значение. Я восстанавливаю их, как могу... Или мне только кажется, что восстанавливаю. – Эгил вдруг замялся и потупил глаза в пол. – Я сказал об этом капитану, но... Или я сказал ее помощнику. Или не сказал... – Он снова замолк. Вид у него был виноватый и задумчивый одновременно. – В последнее время я начал страдать странными провалами в памяти... В общем, я делаю все возможное, но мне никак не удается изловить злоумышленника. Но с главными печатями все в порядке, я как раз направляюсь в одну из комнат, чтобы проверить их. Можете пойти со мной, если хотите.

Сейлан качнула головой. Она неплохо научилась определять ложь, и Эгил точно не врал. Но это значило, что по кораблю бродит некто, специально разрушающий магический баланс. Кто? Зачем? У Сейлан сразу же возникла добрая сотня вариантов.

– Я окажу вам посильное содействие, – сказала Сейлан с интонацией «я решу все ваши проблемы».

– Буду премного благодарен, миледи. – Эгил снова поклонился.

– Даже интересно за что, – женский голос раздался за спиной Эгила так неожиданно, что он вздрогнул. Да Сейлан сама с трудом удержалась от того, чтобы выхватить кинжал.

Эгил резко обернулся, за ним, чуть дальше по коридору, стояла невысокая девушка-анималистка, зверолюди предпочитали, чтобы их называли так. Сейлан смутно помнила ее. Орехового цвета коротко стриженные взъерошенные волосы, большие круглые глаза, широкий, чуть приплюснутый нос, забавно торчащие уши и гибкий обезьяний хвост. Кем она была? Второй помощницей капитана? Сейлан с трудом выловила из памяти ее имя – Лалит.

– Ой, Леди Сейлан! – воскликнула она с удивлением. – Простите, я не заметила вас. Добрый день. Или вечер? Что там наверху сейчас?

Она задумчиво уставилась в потолок, будто могла сквозь него разглядеть небо. Сейлан же хотелось проломить этот самый потолок к демонам. Ей не хватало воздуха, а коридор качался все сильнее.

– О чем вы разговаривали? Неужели Эгил выбалтывал вам все секреты нашего корабля? Как невежливо! – Лалит укоризненно посмотрела на корабельного мага. – Если ты не забыл, я все еще твоя начальница и не слишком хорошо отношусь к разглашению информации. А если учесть, что в последнее время ты так часто пропадаешь куда-то... Ох, такая печальная картина выходит.

– Я не... – начал было Эгил, но замолк.

Глаза Лалит нехорошо сузились. Ее хвост ритмично качался из стороны в сторону. У Сейлан из-за этого рябило в глазах.

– Я приказала Эгилу доложить мне о происходящем на корабле, – твердо сказала Сейлан.

– Вы, простите, что? – взгляд Лалит обратился на нее. – Приказали? А на каком основании? Стормланны не могут захватить власть в Вольном городе, так решили взять хотя бы «Лисицу». О нет, миледи, вы не можете здесь никому приказывать.

– Лалит, оставь ее, если у тебя есть претензии ко мне, так и говори со мной, – вмешался Эгил.

– И поговорю! Если опять не забуду. Что-то я стала такой рассеянной в последнее время. Иначе бы давно с тобой разобралась.

Сейлан все же не единственная, кто заметил ухудшение магического баланса? Но эти странные провалы в памяти. Мог ли это быть своеобразный способ защиты для преступника?

Сейчас Сейлан ощущала эти скачки особенно явственно. Энергию качало. Светлая то сильно перевешивала, то резко вдруг почти пропадала, растворяясь в темной. А уже в следующую минуту грозилась выжечь все дотла.

– В любом случае, Леди Стормлан, – продолжила Лалит с легкой улыбкой, – вам здесь не рады.

«Впрочем, как и почти везде».

– Вы говорите с Леди Сейлан, а не с ее матерью. Если у вас есть претензии к Леди Йарн, нечего вымещать их сейчас! – Лейси вдруг вспыхнула и вышла вперед, встав между Сейлан и Лалит.

– Ой, а это кто? – перебила ее Лалит. Подойдя ближе, она привстала на цыпочки, будто хотела посмотреть на Лейси сверху вниз. – Говорящая грелка для кровати?

Лейси вспыхнула. Она попробовала что-то возразить, но подавилась воздухом от возмущения.

– У миледи и ее брата до ужаса похожие вкусы. – Лалит пожала плечами и, махнув хвостом, развернулась и пошла туда же, откуда пришла, тихо повторяя под нос: – Так что же я хотела сделать? Что же я хотела?..

– Простите ее, миледи, она всегда была очень резкой. – Эгил коротко поклонился и бросился вслед за Лалит.

– Она не имела права так говорить! – Щеки Лейси все еще пылали. Она была довольно милой, когда злилась.

– Каждый может говорить все что хочет, – Сейлан попыталась сказать это равнодушно, но вышло не слишком убедительно.

Ей правда было обидно. За то, что Лейси оскорбили только из-за работы на их семью. За то, что саму Сейлан многие ненавидели уже заранее. Некоторые анималисты относились к ней особенно плохо из-за слухов о том, что Леди Йарн ненавидит их и не считает за людей.

«Абсолютно беспочвенных слухов, – прозвучало в голове беззаботным голосом брата, – Леди Йарн одинаково ненавидит всех, вне зависимости от расы и прочих факторов. Ну, кроме тех, кто вылизывает ее ботинки. Их она просто презирает».

* * *

Третий пункт «Не-то-чтобы-очень-хитрого-но-все-таки плана» – осмыслить все, то что удалось собрать на предыдущих двух этапах. Ну, или не удалось.

Я вздохнул и, сощурившись, оглядел палубу. Послеобеденное солнце било мне прямо в глаза, ветер трепал волосы. На палубе было людно: с одной стороны – не лучшее место для обсуждения хитрых планов, с другой – подслушать кому-нибудь наш разговор было куда сложнее. Народ вокруг занимался своими делами, не обращая на нас никакого внимания. Но самое главное – в какой-то момент я осознал, что, если не вылезу из корабельного нутра, моя кукуха уже никогда ко мне не вернется. А я по ней скучаю, вообще-то.

– Итак, – протянул я, – что мы имеем?

– Сильнейший дисбаланс магии на корабле, – начала Аин, – такой, что здесь в любую минуту может открыться разлом.

С утра пораньше они с Ансом вычертили дико сложные формулы, которые показали, что нам конец. К несчастью, близнецы были уже больше похожи на бодреньких зомби, чем на живых существ, и процесс вычерчивания формул подзатянулся.

В любом случае это значило, что все или как минимум большая часть балансирующих печатей «Лисицы» выведены из строя. Логично было бы сходить потрясти корабельного мага. Но он, видимо, тоже парень проницательный и где-то прятался. Расспрашивать команду оказалось совершенно бесполезно, как и самому метаться по кораблю. Поэтому я делегировал это задание роскатту – магия магией, а запах все же постоянный. До этого мы один раз случайно пересекались, так что Рейнеке должен был его запомнить. Оставалось надеяться, что роскатт не отвлечется на мелкие кражи.

Потому что если красть, то по-крупному.

– Знаете, я вот о чем думаю...

На лицах Фреи, Аин и Анса появилось выражение «о нет, опять».

Да сколько можно уже?

Я отклонился назад, упершись локтями в балюстраду, и запрокинул голову, глядя в небо. Только бы не видеть этого выражения.

– Так вот, мне интересно, почему разлом еще не открылся?

Молчание стало напряженным. Судя по всему, мои «лучшие на свете друзья» поняли, что я – вот чудо, вот неожиданность – задал правильный вопрос.

– Если бы я хотел перебить здесь всех, то открыл разлом длиной во всю палубу, выпустил какую-нибудь неописуемо-монструозную жуть, и пусть жрет все, что движется. И, пожалуй, сделал бы пару пробоин в днище, – рассуждал я. – Если уж совсем разойтись, то можно и в каждой каюте по разлому открыть.

– Хорошо, что ты на нашей стороне, – усмехнулась Фрея.

Ну да, неплохо.

– Но если разлома нет, значит, моя цель в чем-то другом. Или время не то. Или место. Или все сразу.

М-да, гениально, Шерлок.

– Еще вопрос – зачем тебе сводить с ума всю команду? Зачем все эти манипуляции с памятью? – подхватила Фрея.

Теперь я официально выбран на роль гипотетического главного злодея – придется отдуваться.

– Потому что я хочу проворачивать свои черные дела у них под носом? Пассажиры перед посадкой проходят кучу всяких проверок, поэтому мне проще заранее внедриться в команду, так я смогу получить большую свободу передвижений по кораблю.

– Команду тоже проверяют, – заметил Анс.

– Хм, – я задумался, – я какой-нибудь совершенно не подозрительный тип, на которого ты не обратишь внимания? Какой-нибудь матрос.

– Мы выбрали этот корабль не так давно, – сказала Аин. – Если бы прямо перед нашим отплытием на последнем в году рейсе в команде появился новичок, это было бы подозрительно. Капитан эс Фаэр не дура. К тому же люди Леди Йарн явно прошерстили весь корабль.

– Так, может, я и есть человек Леди Йарн? Может, она хочет убрать нас по-тихому и свалить вину на кого-то другого, чтобы не развязывать войны?

Все трое синхронно прыснули.

О, ладно, если бы Леди Йарн решила меня убить, она уже давно пила вино из моего черепа. Подобные сложные ухищрения были не в ее вкусе.

– Но убить тебя, ослабив этим Сторград, и самой не замарать рук – это возможно, – сказал Анс. – Все же, когда совершаешь убийство Избранного в открытую, твоя популярность неминуемо падает. А Йарн хочет, чтобы народ был от нее в восторге.

– Допустим, Йарн правда решила нас прикончить. – Аин задумчиво приложила палец подбородку. – Но вопрос о том, как ее человек проник на корабль, остается открытым. Капитан эс Фаэр не в восторге от Йарн.

– Ладно, допустим, я человек Йарн и хочу проникнуть на корабль... – Я наклонил голову, перестав пялиться в небо, и потер затекшую шею. – Могу ли я замаскироваться под кого-то из действующих членов экипажа? Так качественно, чтобы ни одна проверка ничего не показала.

– Даже если вы внешне абсолютные близнецы, ауры все равно выдадут, – качнула головой Аин, – а создать идеальный морок невозможно. В любом случае будет какой-то изъян.

– Если ты этого не можешь, это не значит, что не может кто-то другой, – хмыкнул Анс.

– Значит. – Аин легонько толкнула его локтем. Анс скривился, будто ему правда больно.

– Кажется, в меня только что врезалось твое раздувшееся самомнение.

Они затеяли шуточную перепалку, в процессе которой Аин пыталась доказать, что она – величайший на свете маг. Бессмысленные попытки, все же знают, что величайший на свете маг – Фэй.

Но Фэй смог создать дверь, которую сам не мог открыть. Почему какой-то другой талантливый маг не в силах создать морок, который обманет даже обнаруживающее заклятье? Или взломать это заклятье?

– Почему мы исключаем самый простой вариант с предателем среди команды? – спросил голос разума в лице Фреи.

Действительно, почему?

– Потому что я склонен все усложнять. – Я развел руками.

– Ты как злодей?

– Нет, я как я.

Но все же, если предатель, предположительно член секты Третьей, изначально часть команды – это либо чертовская удача, либо часть длинной многоходовочки. Но тогда получится, что Третья и Абелоун действуют вместе, а этот вариант я уже отмел. У Йарн тоже не было шансов внедрить кого-то сильно заранее. Разве что переманить на свою сторону того, кто изначально ей симпатизировал. Это уже звучало реальнее. В конце концов, магический дисбаланс как способ нейтрализации противника описывался в некоторых магических трактатах, никак не связанных с Моркетом и сектой. Возможно, не стоило винить во всем их.

– Если предатель – изначально часть команды, зачем ему вообще все эти манипуляции с памятью? Можно было придумать что-то попроще. – Анс тоже решил подключиться к задаванию правильных вопросов, на которые у нас нет правильных ответов.

– Ладно, – выдохнул я, – допустим, я крыса, проникшая извне. Я создал идеальный морок. – Аин тут же насупилась, но я поднял руки и продолжил: – Замаскировался под одного из членов экипажа и творю недоброе... И мы снова упираемся в цель.

– И в морок! – опять возразила Аин. – Не смотрите на меня так – чтобы создать такой морок, понадобится не один месяц. А я специально выбрала корабль в последний момент.

Это правда, пока мы были в Рейнгарде, Аин регулярно покупала нам места на разных кораблях. А в итоге выбрала «Лисицу» за неделю до отъезда, да и то потому что Сивиз и так собирался отплывать на ней. Собственно, поэтому отдельной каюты для каждого уже не нашлось. Самому Сивизу пришлось пожертвовать своей каютой в пользу Сейлан и Лейси и переселиться к Нарро. Так что о нашем выборе знали только капитан Фарел и Леди Йарн.

И снова мы вернулись к ней. Хотя постойте...

Я щелкнул пальцами, и все тут же посмотрели на меня.

– Мы жалкие эгоисты, – сообщил я. – Я хочу убить не нас. В смысле, скит, убийца хочет убить не нас. Леди Йарн послала его избавиться от Сивиза.

Тогда все сходилось. Как я понял, Сивиз постоянно плавал на «Лисице». У нашего-не-нашего убийцы было время подготовиться и внедриться. Но, возможно, добраться до Сивиза оказалось чуть сложнее, чем он предполагал. И сейчас он просто ждет момента, чтобы сделать все тихо.

– Тогда соболезную, – загробным голосом сказал Анс.

– Сивизу?

– Убийце.

* * *

В-четвертых, нужно было встать.

Что было во-вторых, в-третьих и даже во-первых – Нарро не помнил. Не помнил, выполнил ли он эти пункты или пропустил, перемешал, превратив свой четкий план в хаос и метания. Но, в-четвертых, нужно было встать.

Оторвать голову от мутной темноты и идти глубже в эту же темноту. Словно он бродит глубоко на дне моря и черные воды смыкаются над его головой, не пропуская и капли света. Он не помнил, как здесь оказался. Не помнил, где вообще это «здесь». Слабо представлял, как выберется. Но Нарро шел вперед на нетвердых ногах, ведомый своей болью, ведь единственное, что знал, – он должен идти.

Без зрения ему приходилось ориентироваться только на звуки и запахи. Пахло трюмом – сырой древесиной, смолой и затхлостью, еще сильнее был удушливый аромат жженых трав, от которого перехватывало дыхание и скребло в горле. Но сквозь них пробился всего один запах, который Нарро не смог бы ни с чем спутать, – крови. Свернувшейся, уже немного подгнившей крови.

Так же пахнет от ножа, которым не так давно кого-то зарезали и не удосужились стереть кровь. Огромная рука ложится на шею сзади, легко обхватывая ее. Только в такие моменты отчетливо понимаешь, какая она у тебя тонкая. Как просто чужие пальцы могут переломить ее, точно сухую ветку. Сильный толчок вниз, и лицо утыкается в стол. На нем остатки еды, пролитая дешевая выпивка, такой же дешевый ты. И нож.

Рот наполнился солоноватым привкусом крови. Нарро опять прокусил себе губу.

Тогда? Сейчас?

Рука сжалась на горле сильнее. Пальцы болезненно надавили на ямку между ключиц, впившись в кожу ногтями.

Нарро задыхался. Захлебывался в черной воде и гнилой крови.

В отражении на испачканном кровью лезвии он увидел собственные глаза. Испуганные и желто-зеленые.

Нужно лишь высвободить руку. Дотянуться.

Пальцы сомкнулись на рукояти.

Когда? Сейчас или в прошлом? Где ты сейчас? Почему ты здесь?

Вопросы, вопросы, вопросы. Они звучали в голове голосом Сивиза. Си любит задавать проклятые вопросы больше, чем давать на них ответы. Он говорит, что задать правильный вопрос – все равно что получить большую часть ответа. Даже если задать такой вопрос самому себе.

Пальцы скользнули по тусклому желтому кусочку янтаря в навершии ножа, почти любовно огладили каждую грань. Это был не тот нож из прошлого – другой. Тот, который был с Нарро столько, сколько он себя помнил.

Нужно было сосредоточиться. Отделить неприятные воспоминания и страхи от себя самого. Отрезать, точно ножом.

Сердце стало биться ровнее, даже вязкий сероватый туман в голове начал расходится. Нарро вдруг понял, что темнота в комнате, в которой он оказался, была неабсолютной. Здесь, как и там, откуда он спустился, стояли курильницы. Их слабого тлеющего света едва хватало, чтобы разогнать тьму на крохотном кусочке пространства вокруг. Но Нарро хватило этого, чтобы увидеть очертания предметов.

Нет, не предметов. Тел.

Десятки маленьких крысиных трупов лежали между серебряными курильницами, окутанные сероватым дымом, словно миазмами разложения. Весь пол был залит их кровью, казавшейся черной. А в центре, в кругу, выложенном из тел, едва просматривался контур магической сигиллы, начертанный кровью.

Нарро был уверен, что видел эту формулу впервые. Но в то же время она казалась ему знакомой.

Он сделал несколько шагов вперед, стараясь не скользить на крови, не раздавить ногой крысиный труп, не задохнуться от запаха гнилья и гари. Нарро вгляделся в формулу, и ему показалось, что пол под ней уходит вниз, выгибается куполом. Комната медленно переворачивалась, туман тек за ней, как песок в часах. Пол становился потолком огромного темного зала. Нарро стоял посреди него и смотрел вверх. В слабом мерцании белого огня в чашах светильников у стен он видел формулу. Он видел огромное великое колдовство, запечатленное на потолке подземного зала под черной пустыней. Эту формулу нельзя было повторить, можно было создать лишь бледную тень ее, лишь жалкое подобие, но никогда не приблизиться к ней.

Из темноты туннеля сбоку раздались шаги. Едва слышные, но Нарро знал их, как знал и то, что они не сулят ничего хорошего. Потому что он не должен быть здесь. Ему нужно бежать. Опасность вот-вот настигнет его.

Но он не успевает. Ему приказывают стоять, и он стоит и ждет, когда холодные пальцы вопьются в его подбородок и вздернут голову, заставив посмотреть вверх в разноцветные глаза – серый и грязно-желтый.

Когда?

Нарро попытался вырваться из дурмана нахлынувших воспоминаний, но это не принесло спасения. Прошлое и настоящее сомкнулись в один миг, так же, как чужие пальцы на его плече.

Его держали некрепко, почти нежно, будто играли с ним. То ли захват, то ли объятье. Нужно было найти нож, но ядовитый дым снова обвился вокруг, сковывая движения, точно цепи. Голова сделалась тяжелой. Чернота хлынула со всех сторон, словно распахнулись сдерживавшие ее шлюзы.

Нарро упрямо потянулся к ножу, но чья-то рука накрыла его ладонь, скользнула едва ощутимым касанием от предплечья к кончикам пальцев. И ногтями впилась в кожу.

«Не в этот раз», – голос тягучий, как дым. От него тоже тянуло гарью и сладковатой гнилью. Где-то у самого уха. Может быть, внутри собственной головы.

«Не оборачивайся, – голос почти веселый, но Нарро слышал в нем затаенную злость. – Ненавижу твои глаза. Ненавижу глаза всей твоей семейки. Не хочу видеть их лишний раз».

«Так не смотри», – собрался прорычать Нарро, но горло сковало внезапной немотой.

Он попытался пошевелить пальцами, схватиться за рукоять ножа, словно это помогло бы вытащить себя из болота, скинуть оцепенение.

«Твое упрямство я тоже ненавижу. Почему ты никогда не можешь просто сдаться? Разве так сложно было остаться мертвым? У меня из-за тебя столько проблем», – голос чуть растягивал слова, будто его обладателю лень даже говорить с Нарро.

Одна рука все еще впивалась ногтями в его ладонь, другая – царапала шею, оставляя длинные кровоточащие полосы. Нарро хотел заставить свою магию спасти его, приказать невидимому врагу отпустить. Но ему зажали рот раньше.

«Не в этот раз».

Нарро со злости впился зубами в чужую руку. Кровь на вкус казалась гнилой.

Комната обернулась серовато-белым болотом с качающимися на нем серебряными лотосами. А под ним – черные, пропахшие смертью воды. И ниже, глубже начинались черные коридоры, где чужие пальцы вздергивают подбородок так резко, будто хотят свернуть челюсть. И серые улицы, где чужие руки держат за шею, вдавливая лицом в пахнущий мертвечиной стол.

Все смешивалось и плыло.

Гнилые травы. Жженая кровь. Черный туман. И белесо-серые воды.

Окруженная светом рука, за которую Нарро никак не может схватиться, вдруг потянулась вперед, смыкаясь на его горле. Тепло чужих губ обожгло висок. Голос, похожий на змеиное шипение, голос того, кто отнял у него память, повторил:

«Не в этот раз».

* * *

Мой план стремительно обрастал пунктами. Сейчас я дошел уже до пятого. Причем дошел – в самом прямом смысле слова. Четвертый же пункт плана сидел и смотрел на пятый, и у них там происходила какая-то безмолвная коммуникация.

В общем, отправив Рейнеке на поиски корабельного мага, я слегка не учел, что потом надо будет найти самого Рейнеке. Это и стало четвертым пунктом. К счастью, наиболее простым из всех. А вот пятый пункт – корабельный маг – мог принести мне некоторые трудности.

Мы поймали его прямо на выходе из комнаты, в которой – как мне объяснила Аин – хранилась одна из главных балансирующих печатей. Первым, что Эгил увидел, отворив дверь, был роскатт. Он сидел посреди коридора, по-кошачьи укрыв лапки хвостом и чуть наклонив заостренную мордочку. Эгил попятился, захлопнув спиной дверь, потом махнул на роскатта рукой в надежде, что тот уйдет. Не ушел. Они с полминуты молча смотрели друг другу в глаза, и только потом Эгил заметил меня.

– Неудачный вышел заказ, – сказал я вместо приветствия. – Проблемный.

Эгил посмотрел на меня своим единственным глазом слегка удивленно.

– Рейс, вы хотели сказать?

– Да нет же, – я качнул головой, – заказ. У меня заказ на доставку особо ценного груза, который я и сопровождаю.

Не будем уточнять, что «особо ценный правительственный груз», который по документам перевозит «Лисица», – это, собственно, я.

– Ах вот о чем вы. – Если я и хотел уловить в голосе Эгил облегчение, то он явно не собирался так просто себя выдавать.

– Да, я об этом. И еще о том, что моему грузу крайне вредит баланс энергии на этом корабле, похожий на штормящее море.

Эгил замялся. Рейнеке воспользовался сомнением, чтобы забраться ему на плечо. Мага это почему-то повергло в глубокий шок. Он потянулся, чтобы скинуть роскатта, но тот ловко перескочил с одного плеча на другое и угрожающе рыкнул Эгилу в ухо.

Маленькому чудовищу явно было весело.

– Снимите это с меня, – потребовал Эгил, – пожалуйста.

– Сначала объясните, что происходит на корабле. А потом я подумаю над вашей просьбой.

Вот так и берут людей в заложники.

Эгил снова попробовал снять Рейнеке и чуть не лишился пальцев. Роскатт скакал по его плечам, яростно размахивая хвостом. Потом спрыгивал, но только затем, чтобы через мгновение уже снова забраться на плечи, цепляясь когтями за одежду.

За то время, что мы были вместе, Рейнеке здорово наловчился лазить по людям, используя меня в качестве личного скалодрома. Эгил был пониже меня и пошире в плечах, так что лазить по нему наверняка даже удобнее.

– Я не могу вам ничего объяснить. – Эгил вдруг громко чихнул, закрыв нос рукой. – Это внутренняя информация, не подлежащая разглашению.

За эту фразу он чихнул трижды. Теперь же он закрывал нос рукавом и злобно смотрел на Рейнеке. Кажется, мы нарвались на аллергика. Рогатое чудовище было в восторге.

– Резонно, – протянул я, – только вот многим пассажирам кажется, что их приступы морской болезни несколько странные. Возможно, мне стоит рассказать им, в чем же причина их недомоганий.

На самом деле я действительно частенько слышал, как пассажиры жалуются друг другу на головные боли или приступы тошноты, но никто не считал это чем-то из ряда вон. Тем не менее Эгил напрягся.

– Хорошо, я скажу. – Эгил снова несколько раз зло чихнул. Рейнеке тем временем пробовал забраться ему на голову. – Но сначала объясните, кто вы, морские демоны вас возьмите вместе с вашим роскаттом, такой? На кого вы работаете? Кому служите?

– Моя госпожа – Всесветлая Эрна, и лишь ей я и служу, – ответил я со всей возможной искренностью.

– Уклончиво. – Эгил снова чихнул. Каким-то образом у него получилось сделать это с недовольной интонацией.

– Да нет, вполне прямо.

– Стало быть, вы наемник? – Эгил пытался найти в моих словах какую-то логику. Ох, сочувствую ему.

– В каком-то плане, – согласился я.

Я трудовой мигрант. Релокант. Поневоле.

– Кто-то намеренно портит печати – вот что происходит. – Эгил, видимо, решил, что самый простой способ отвязаться от нас – рассказать нам то, чего мы хотим. – Я пытаюсь чинить их, но...

Но тут одна лапа роскатта, почти залезшего Эгилу на голову, случайно соскользнула. Рейнеке неловко дернул ей, ухватившись за что смог, но все равно грохнулся вниз. Утянув с собой сорванную с лица Эгила повязку.

Если до этого в моей голове крутилось некоторое количество очень дурацких шуток про вилку, то сейчас все они отпали. Глаз Эгила был на месте, но его перекрывал большой ожог. Широкая повязка и падавшие на лицо пряди хорошо скрывали его. Но теперь я видел и понимал – это было чертовски больно. Часть века буквально прикипела к коже под ним, так что глаз мог открыться лишь чуть-чуть. В этом просвете виднелся пустой сероватый белок.

Местная медицина была довольно продвинутой благодаря магии, но некоторые раны оказывались слишком глубоки даже для нее.

– Простите, – сказал я, подавая Эгилу повязку, – это животное совершенно неуправляемо.

– А разве роскатты бывают другими? – спросил он, снова скрывая свой шрам.

– Мне говорили, они поддаются дрессировке.

– Вам безбожно врали.

Я усмехнулся. Эгил снова чихнул, но уже не так недовольно.

– Так вот, что касается печатей, – продолжил я, но...

– Кто-нибудь! Помогите! Есть тут кто?! Ну хоть кто-то?!

Мы втроем синхронно обернулись на звук. Из-за поворота на полной скорости выскочила Лалит и чуть не снесла меня, а Рейнеке едва не отдавила хвост. Вторая помощница капитана выглядела еще более взъерошенной, чем обычно. Тонкий гибкий хвост бешено метался из стороны в сторону, так что на него было невозможно смотреть.

– Срочно! Очень срочно! Там такое! Ужас что такое! – затараторила Лалит, давясь воздухом и словами.

– Где? Что? – Я смотрел на нее, она смотрела на меня. Глаза у нее были огромные, почти идеально круглые и такие перепуганные, будто она увидела как минимум труп.

– Ну там! Это! Этот! Того! – В дополнение к хвосту она замахала еще и руками. Я бросил взгляд на Эгила, но он лишь пожал плечами. Кажется, мне нужен был переводчик.

Она продолжила махать руками, что-то бессвязно бормоча и вскрикивая, а потом неожиданно тихо всхлипнула и потянула:

– Я не помню, – ее глаза мгновенно заполнились слезами, – но там где-то... что-то...

Она тихо завыла. Я держал ее за плечи и не знал, что делать.

Моя магия в теории могла выследить любое живое существо. Но не найти «что-то» и «где-то». Мог ли я коснуться своей аурой каждого на корабле и найти того, кому грозит опасность? Возможно. Взорвет ли мне это голову? Однозначно.

Но стоять на месте было еще более бесполезно. Я потащил Лалит в ту сторону, откуда она выбежала, но мы быстро остановились у развилки.

– Нам туда, – сказала Лалит, продолжая всхлипывать, и указала вправо.

Эгил тут же пошел туда, но я остался. Вспоминала ли она? Или просто ткнула наугад? Роскатт крутился рядом и взволнованно нюхал воздух. Я все еще не знал, что делать.

Или знал.

Я снова забыл, что мне необязательно делать все самому. У меня же есть мой деловой партнер.

«Ищи ее след, – сказал я Рейнеке, – ищи, откуда она пришла».

Он бросил на меня быстрый взгляд, фыркнул, как бы говоря, что уже и сам догадался, и принялся обнюхивать пол и стены в два раза усиленнее. И наконец напал на след, уводя нас в левый коридор.

Мы все побежали за ним, не зная куда, не зная, что нас ждет в конце. Эгил всю дорогу не переставал чихать. Это добавляло абсурдности ситуации, но я все же будто вернул над ней контроль. Итак, шестой пункт нового плана: разобраться с тем, что здесь происходит.

Мы свернули, наверно, с десяток раз. Лалит наворачивала по кораблю заячьи петли, видимо, ища помощь. Но каким-то чудом все же нашли то, что так ее напугало.

– Вот он! – Лалит то ли зарыдала, то ли заскулила. – Он мертвый!

Я отстранил Лалит и опустился рядом с телом.

«Никакое это, к черту, не тело», – мысленно одернул я себя.

Лежащий на полу без движения Нарро никак не мог быть лишь «телом». Я не верил, что этого парня можно так просто убить.

Но выглядело все и правда паршиво. Кожа на шее и руках посерела и покрылась белесыми трещинками. До него страшно было дотронуться. Он походил на фарфоровую куклу, у которой вот-вот отколется голова.

– Он не дышит! – завывала Лалит за моей спиной.

– Молчи! – приказал я ей, и она принялась голосить без слов. Это дико мешало думать.

Вообще-то, Нарро дышал, но коротко и неглубоко. Будто тоже боялся, что его шея расколется от слишком резкого вдоха. Я впервые видел такую магию и очень боялся навредить.

– Приведи лекаря!

– Я? – переспросила Лалит, вытирая со щек крупные слезы. – Может, лучше Эгил?

В глазах Эгила читалось: «Она забудет, лучше мне пойти».

– Не лучше, – отрезал я и добавил, глядя на Лалит: – От тебя больше помощи никакой.

Она обиженно поджала губы. Шмыгнула носом.

– Почему это от меня никакой помощи?

«О Эрна, если ты существуешь, помоги».

– За лекарем, быстро!

– Кто? Я? – снова удивленно переспросила Лалит, будто забыла, что здесь вообще происходит.

– Нет, роскатт! – разозлился я. – Я серьезно! – Я бросил взгляд на Рейнеке. – Иди с ней и посмотри, чтобы она привела врача. Быстро!

Вид у меня был такой угрожающий, что они рванули с места почти мгновенно. Лалит я не доверял совершенно, но вот на Рейнеке можно было положиться, поэтому я почувствовал себя чуть-чуть спокойнее. Но сможет ли местный лекарь помочь Нарро? Она, в конце концов, не Уртика.

Нужно было бежать и искать Аин. Но я не мог заставить себя просто бросить Нарро здесь. Мне казалась, что, если я отвернусь хотя бы на секунду, он тотчас умрет.

Серость расползалась по коже, как огонь по краю бумаги – все выше и выше, пока пламя наконец не лизнет твои пальцы. Пока весь лист не осыплется пеплом.

Нарро вдохнул чуть глубже, дернулся, сжимая пальцы. Его кожа хрустнула, словно стекло. Белые разломы увеличились. На шее одна из глубоких трещин почти добралась до артерии. Что будет, когда скол дойдет до нее?

– У него откалываются пальцы, – заметил Эгил со странной смесью удивления и страха.

Я сдавленно выругался.

Глядя на шею, я упустил из внимания руки. Нарро то расслаблял их, то снова стискивал, будто пытаясь поймать что-то невидимое. Из-за этого все его пальцы покрылись крупными трещинами. Несколько уже явно перерезали кости.

– Ты знаешь, что это за магия? – спросил я, глядя на Эгила.

– Откуда мне? – удивился он. – Я не лекарь.

«Ну мало ли. Вдруг ты чисто случайно увлекаешься редкими убивающими заклинаниями. Хобби у тебя такое».

Губы Нарро зашевелились, он едва слышно выдохнул:

– Сукр... – последний звук перешел в глухое полушипение-полурычание.

Я вопросительно посмотрел на Эгила.

– Просто ругается, – пояснил он, – но если нужен дословный перевод...

– Обойдусь.

Нарро нахмурился и с трудом приоткрыл глаза. Взгляд его был рассеянным, и я сомневался, что он меня вообще видит.

– Не говори ничего и дыши аккуратно, – сказал я. – Ты умираешь.

«О, молодец, Дей, умеешь подбадривать и успокаивать».

Нарро не испугался, но меня он явно услышал. Взгляд его стал четче и теперь совершенно четко выражал глубочайшую усталость от этого всего. Его глаза будто говорили: «Боги, серьезно, опять?»

– И руки расслабь, – добавил я.

Нарро послушался. Но хруст раздался снова. Серость уже расползалась по его щекам. Пара трещин на шее были такими глубокими, что казалось, через них вот-вот начнет вылетать воздух.

Лекаря не было. Что, если Лалит забыла, зачем шла, а лекарь не понимает, чего от нее хочет роскатт?

«Не думай об этом».

Я растер ладони одну об другую. Просто от нервов. Между ними сверкали золотые искры. Нарро посмотрел на них, а потом скосил глаза ниже.

– Да не буду я ничего делать, это опасно, – возразил я.

Нарро закатил глаза.

– Веди себя как нормальный умирающий!

Глаза он тут закатывает.

До этого я не знал, что одним взглядом можно кого-то послать, но Нарро справился. Кажется, местные театры сейчас теряли гениального актера. Допустить такого было нельзя.

– Если оставлю тебя без пальцев, не жалуйся потом.

По его глазам я понял, что жаловаться он не будет. Без всяких жалоб убьет.

Кожа снова тихонько хрустнула. Трещина на шее провалилась внутрь. Крови не было. Только тонкая черная полоса, из которой с едва слышным свистом вырвался воздух. Нарро судорожно вдохнул. Кожа захрустела еще сильнее.

Седьмой пункт нового плана: не дать Нарро умереть.

Я принялся колдовать.

Лекарь из меня был «за неимением лучшего». Я знал пару исцеляющих заклинаний, которые сейчас, конечно, вылетели из головы. Так что я сделал все как обычно – просто влил в раны светлой энергии и позволил регенерации вывозить дальше самой.

Я торопился и паниковал. Но в то же время пытался быть очень осторожным и аккуратным, потому что не знал, как эта магия отреагирует на мою энергию. До этого я лечил только обычные раны.

Реакция была странной. Трещины заполнились золотым свечением. Нарро едва заметно скривился от боли, но наконец вдохнул нормально. И все же серость не исчезала. Она просто поглощала мою энергию, будто через эти трещины текла в бездонную пропасть.

Одна моя рука едва касалась кожи на шее, другая – на ладони. Энергия текла, заполняя собою трещины. Теперь оставалось надеяться, что истощение не накроет меня раньше, чем придет помощь. Эгил помогал, пытаясь стабилизировать энергию вокруг нас, но выходило у него с переменным успехом. Я все равно чувствовал, как светлая энергия то накатывает, то отступает, словно волны прибоя.

– Получше? – с надеждой спросил я.

– Да, – выдохнул Нарро.

Тон его был ровным, взгляд – спокойным. Он будто говорил: «Ты все делаешь правильно, не волнуйся». Почему вообще он меня успокаивает?

Спасать кого-то так нервно. Умирать самому куда легче, я к этому уже привык. А тут... у меня все немного плыло перед глазами. Я перестал обращать внимание на что-либо кроме своей энергии и энергии Нарро. Я не столько увидел, сколько ощутил его ауру, странную, двухцветную, будто сшитую кем-то из не подходящих друг к другу кусков ткани. Яркий, почти кислотный желто-зеленый и безжизненно-серый. Я чувствовал, как эта вторая часть ауры наползает на первую, стараясь уничтожить цвет. Нарро одной силой воли заставлял ее отодвинуться обратно. Но серость была ненасытна. И мы оба не знали, как заставить ее успокоиться.

Перед глазами мелькали странные образы-вспышки. То ли воспоминания, то ли галлюцинации. Темная душная комната. Запах крови и жженых трав. Контуры магической формулы, которую я не мог ни понять, ни забыть. Рука, ложащаяся на шею.

Мне казалось, что я тоже начинаю задыхаться.

– Идут, – сказал Эгил, глянув куда-то мне за спину.

Я так сосредоточился на магии, что не услышал шагов. А их было много.

Чьи-то руки опустились рядом с моими. Чей-то голос сказал:

– Ты молодец, хорошо продержался, а теперь дай взрослым разобраться.

Аин. Я бы расцеловал ее на радостях, но момент не позволял.

– Взрослые могли быть чуть-чуть быстрее, – ответил я, отстраняясь и передавая управление ей.

– Я долго переводила с роскаттского.

Фрея. Она потянула меня за рукав рубашки, и мы отошли в сторону, дальше по коридору. Здесь становилось тесно.

Я яростно потер глаза, «отключая» магическое восприятие, на которое случайно перешел. Вокруг Нарро собралась целая толпа. Аин, Анс, Сивиз и Уна, корабельный лекарь. Теперь вроде как можно было успокоиться, но тревога все никак не отпускала.

– Знаете, что это такое? – расслышал я тихий вопрос Аин.

– Нет, – ответили ей сразу три голоса.

Серьезно?

– Немного похоже на то, что было у Фриг, – сказала Фрея едва слышно. О том, что было с Фриг, я знал только с чужих слов, но да, что-то общее было. Впрочем, вряд ли это сейчас чем-то поможет.

– Это проклятие, – наконец сказала Уна после нескольких минут напряженного молчания.

– Растворенная в чем-то проклятая энергия, – добавил Сивиз, – она уже стала частью крови.

– Ты ведь можешь вывести ее? – Аин посмотрела на него.

– Да, – кивнул он, – но это его убьет. Остановит сердце.

– Но...

– Поверь.

Я впервые увидел Сивиза таким – растерянным и не знающим, что делать. Вот тогда мне стало действительно страшно. Я почувствовал, как пальцы Фреи сжались на рукаве моей рубашки. Я накрыл ее руку своей.

– Скит! – выругалась Аин. – Тогда просто сделай это, а я заведу ему сердце. Брату твоему ненормальному завела и тут справлюсь.

– Для этого тебе придется перестать вливать в него свою энергию. Ты не сможешь делать все сразу.

Только сейчас я заметил, какую сложную систему образовывало сплетение чужих энергий. Тончайшие нити Анса стягивали края трещин, не давая им расползаться. Уна и Аин вместе вливали в проклятие энергию, чтобы оно не выпивало ее из тела Нарро. А Сивиз, судя по всему, искал источник этого проклятия, чтобы уничтожить саму формулу. Эгил отошел дальше, чтобы не мешать, но все еще стабилизировал энергетический фон.

– Я отпущу всего на секунду, – сказала Аин.

– И за эту секунду у него переломится позвоночник. У него все позвонки в трещинах.

– Я могу усилить поток своей энергии, – предложила Уна.

– Ты истощена, – сказал ей Сивиз, – не уверен, что у тебя хватит сил дотянуть даже до момента, когда я вычищу ему кровь.

Глаза у Уны были грустные, виноватые и безумно усталые. Все ее лицо уже сделалось сероватым, даже разноцветные волосы, казалось, потускнели.

– Я помогу.

Это были мои слова, но меня опередили.

Посреди коридора стояла Сейлан. Наверняка она хотела сказать это решительно, появиться эффектно в самый последний момент. Но голос ее дрогнул, тон вышел полувопросительным, а на лице вместо непоколебимой уверенности отражалась тревога, почти паника. Лейси тоже была с ней, но осталась поодаль, чтобы не мешать.

– Я могла бы помочь с энергией, наверное, – добавила Сейлан уже тише.

– Так не стой там и помоги! – скомандовала Аин. Сейлан вздрогнула и за мгновение преодолела расстояние, отделяющее ее от Нарро.

Очень осторожно она заняла место Аин, вливая свою энергию в общий поток. Чистая, нежно-васильковая, она была такой же холодной, как родниковая вода. Аин освободила руки, распрямила спину, лицо ее выражало настолько глубокую концентрацию, что я знал: даже если под ней сейчас провалится пол, она все равно сотворит заклинание без единой ошибки. К Сивизу тоже вернулись его привычное выражение и взгляд хищной птицы, готовой камнем рухнуть на добычу с недосягаемой высоты.

– Будет больно, – сказал он Нарро и усмехнулся невидимому для меня ответу.

Я был уверен, что Нарро и его послал своим этим совершенно невероятным взглядом.

Затем рука Сивиза, судя по всему, накрыла Нарро рот. Анс едва заметно пошевелил пальцами, и нити плотно обхватили тело Нарро, пришивая его к полу. Я понял, что у меня холодеют руки. Фрея неосознанно отступила, придвинувшись ко мне ближе. Я обнял ее за плечи. Лалит отвернулась и, уткнувшись в рубашку Эгила, снова заплакала. Ей было совершенно плевать, что она ему мешает. Даже Рейнеке догадался уйти от Эгила подальше, так что я лишь едва слышал его тихий скулеж.

А потом началось.

Короткие сине-зеленые вспышки, похожие на разряды молний, мелькали то тут, то там, вгрызаясь в кожу Нарро, разъедая серость. С каждым разрядом тело Нарро вздрагивало. Сквозь просветы между собравшимися вокруг него я видел, как натягиваются нити. Через болезненные стоны и задушенные крики я слышал, как хрустит его кожа. Новые трещины быстро заполняли энергией, но их все равно становилось только больше.

– Почти все, – сказал Сивиз, не отрывая взгляда от Нарро. Это был совершенно неописуемый взгляд. Казалось, только им одним можно удержать кого-то в этой жизни.

Ударила молния. Настоящая, невыносимо яркая. Я слышал ее электрический треск. Или это трещала ломающаяся кожа Нарро? Лалит вскрикнула. Фрея вздрогнула, и я крепче прижал ее к себе. Кто-то что-то сказал, кто-то другой что-то ему ответил.

После стало темно и тихо.

Все на мгновение замерли, глядя на неподвижное тело Нарро. Я смотрел на его руку. Пальцы, до этого царапавшие пол, расслабились, но не распрямились, так и остались полусогнутыми. Безвольными. Кожа больше не была серой. Теперь уже кровоточащие раны заживали под действием чужой энергии, но регенерация шла неохотно. Будто само тело уже поняло, что оно...

Аин резко щелкнула пальцами, и оцепенение спало. Новая янтарная вспышка куда слабее предыдущей окрасила коридор. Но ничего не случилось. Пальцы Нарро даже не дрогнули.

В глазах Аин отразилось удивление, а потом осознание. Я тоже все понял. Чертовы перепады энергии вымотали и ее. Да и после Рейнгарда она не восстановилась до конца. В прошлый раз она не смогла заживить порез на собственном пальце, а теперь пыталась завести кому-то сердце.

– Дей.

Я оказался рядом с ней раньше, чем она успела договорить мое имя. В их тесном кругу мне едва хватило места. Аин протянула руку, и я схватил ее ладонь.

Это было то же ощущение, что и тогда – давно, в саду около Сторградского замка. Ее пальцы будто вошли мне под кожу, коснувшись сплетения вен. Я видел цель, очерченную магией Сивиза, видел путь, проложенный магией Аин. От меня требовался только импульс. Очень точный импульс.

«Не сожги ему сердце», – сказал голос Аин в моей голове.

О да, проклятый филигранный контроль энергии. Это же прямо ко мне.

Я не дал себе времени запаниковать. Чертова магия все еще была моей чертовой магией. Была частью меня. И в последнее время я учился самоконтролю и доверию.

Я знал, сколько силы нужно вложить в удар, и я поверил своему знанию, я поверил себе, поверил, что не позволю силе вырваться из проложенного для нее пути.

Коридор вспыхнул в третий раз. Золото, не ослепительное, но яркое.

И тишина. Одну секунду, две, три...

А потом что-то с силой ударило по нам с Аин, заставив разомкнуть руки.

– Скит, – простонал Нарро.

Нити Анса сгорели во вспышке моей энергии, и рука Нарро, освободившись, рефлекторно дернулась вверх. Или замахнулась для удара. Черт его знает. Но ему от этого было больнее, чем нам.

– Я предупреждал, что будет больно, – заметил Сивиз, и в его голосе до непривычного явно слышалось облегчение.

Нарро посмотрел на него таким взглядом, в котором не менее явно читалось: «Катись со своими предупреждениями туда, откуда я только что вылез». С умением смотреть настолько выразительно, наверно, нужно просто родиться.

– Насколько плохо? – теперь в тоне Сивиза слышалась тревога, хоть он и пытался ее скрыть.

Выражение лица Нарро неожиданно смягчилось. Он прикрыл глаза, вдохнул, медленно, будто на пробу. Потом открыл глаза, посмотрев на Сивиза с усталым спокойствием.

– Все болит, и спать хочу, – ответил он. – Ничего страшного.

Интересно, те, кто его спасает, всегда переживают за него больше, чем он сам? Нарро выглядел так, будто едва не умереть для него – рядовое событие. Сивиз же пытался выглядеть спокойным, но его напряжение так явно чувствовалось в воздухе, что казалось: любого, кто хотя бы посмотрит не так в сторону Нарро, разорвет на месте.

– Я не умру, – тихо сказал он, но отчего-то никаких сомнений в его словах не возникало. Сивиз успокоенно кивнул.

Дальше моя помощь была уже не нужна. Аин, правда, напоследок забрала себе, как она выразилась, «немного» моей энергии. Это «немного» заставило меня сесть около стеночки, чтобы никому не мешать, и смотреть зеленые круги перед глазами. Но в целом ничего. Жить можно.

Анс сходил за рефренантемом и еще каким-то тонизирующим зельем для Уны, и дело пошло быстрее. Настолько быстрее, насколько это в принципе возможно, если мы говорим о сшивании тела, которое чуть не развалилось на куски. Первую помощь оказывали тут же, в коридоре, потому что Нарро в таком состоянии переносить куда-то было просто нельзя.

Мы с Фреей почему-то все не могли взять и уйти, хотя от нас ничего не требовалось. В итоге занялись тем, что отгоняли от импровизированной операционной случайных пассажиров и членов экипажа. Сам по себе коридор был довольно безлюдный, но массовое скопление магов в одной точке явно привлекало внимание.

Хотя все мимо проходящие не особо мешали. Мешала в основном Лалит.

– Ты чего все время чихаешь? Простыл? – Лалит крутилась около Эгила, уже начав скучать.

– У меня аллергия, – он снова чихнул, – на шерсть.

Рейнеке, высунувшийся, чтобы посмотреть, как у нас тут дела, виновато поджав уши, ушел за угол.

– Да? Всегда была? Что-то не припомню. – Лалит приложила палец к подбородку и задумчиво уставилась куда-то в низкий потолок.

– Всегда, – вздохнул Эгил, – просто раньше я пил лекарство, а сейчас его потерял.

– Так давно бы попросил что-то у Уны. Уж дала бы. А то чего мучиться-то?

– Я забываю. – Эгил раздраженно потер рукавом нос.

– Я тебе напомню потом, у меня отличная память! Я вообще никогда ничего не забываю! – Лалит размашисто хлопнула его по плечу, а потом вспомнила про меня: – А хорошо, что ты рядом оказался. Не помню, что ты сделал, но ты же что-то сделал. Или я путаю? В общем, неважно. Ты лекарь?

– В крайних случаях, – уклончиво ответил я.

– А во всех остальных?

Во всех остальных случаях я не исцеляю, а наношу травмы. Чаще всего себе. Но ей это знать незачем.

Лалит наступала, внимательно тараща глаза, просвечивающие меня как два рентгена. Но я выжил под взглядами Великого Лорда и всех чертовых Стормланнов, так что, если Лалит хотела вывести меня из равновесия, ей придется обломаться.

Фрею, как назло, втянули в разговор какие-то то ли торговцы, то ли еще демоны их знают кто. Она все пыталась от них отделаться, но не выходило. Защитить от расспросов Лалит мой доблестный рыцарь не могла.

– Во всех остальных случаях я действую по обстоятельствам, – ответил я, самой интонацией давая понять, что разговор окончен. Но Лалит намеков не понимала.

– Уклончиво, – ответила она, приглядываясь ко мне еще внимательней, будто могла прочесть досье прямо на моем лице. – Не люблю, когда так говорят. Увиливают. Ты вообще подозрительный. Расхаживаешь по кораблю, будто что-то вынюхиваешь. С Эгилом вот о чем-то говорил. С капитаном до этого. Я все вижу. – Хвост Лалит теперь двигался медленно из стороны в сторону, плавно, с равной амплитудой. Я понял, что невольно слежу за ним глазами и улавливаю смысл ее слов с опозданием.

То есть она забывает то, что было минуту назад, но про меня помнит? Да как так?

– Общаешься со всякими важными, – быстрый взгляд в сторону Фреи, – будто они тебе друзья. Кто ты такой вообще? Почему я о тебе ничего не знаю?

– Может, потому, что тебе не положено знать?

Это был плохой ответ. Хвост Лалит на мгновение замер, а глазах отразилось что-то такое неясное, но неприятное. Среднее между живейшим интересом, удивлением и хищническим азартом.

– О, – протянула она. Ее хвост качнулся вправо-влево. Я снова проследил за ним взглядом. У меня начинала болеть голова. – Так, значит, ты один из тех людей, о которых все знают, но никто не говорит? Вот отчего у тебя взгляд такой... необычный. Леди служишь.

– Леди? – переспросил я с совершенно искренним непониманием. Вокруг меня развелось многовато Леди, что в целом устраивало, но тут стоило уточнить.

– Йарн Урадернской, – пояснила Лалит тоном «я знаю, что на самом деле ты понял, просто косишь под дурачка». Она меня переоценивает. – Как, по-твоему, Эгил, похож он на человека Леди?

Эгил, не особо наблюдавший за нашей беседой, задумался. А потом кивнул.

– Она таких любит, – вынес вердикт он.

А я-то надеялся, что мы поладили.

– Ага, – кивнула Лалит. – Таких смазливеньких, которые улыбаются миленько, треплются с тобой, а как что не так, четвертуют тебя на месте во имя ее.

О, да ладно? Я правда так выгляжу?

– Так что я слежу за тобой. – В лице Лалит появилось нечто крайне неприятное. Неприкрытая угроза завсегдатая уличных драк. – На корабле что-то дурное делается. И если я узнаю, что это ты...

– Вряд ли ты сможешь что-то сделать человеку Леди, – спокойно, даже с некоторой обреченностью заметил Эгил.

– Посмотрим, – фыркнула Лалит. – В любом случае послежу. Чего бы за таким не последить? Нравишься ты мне. – Гнев совершенно неожиданно сменился на милость. Я окончательно перестал поспевать за Лалит на поворотах. – Ну зачем тебе эти Леди. Пойдем ко мне, а?

– Прошу простить, но я верен только одной Леди.

Я посмотрел на Фрею. В этот момент она, попрощавшись со своим собеседником, обернулась ко мне. Она вряд ли слышала мои слова, но все равно улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. Фрея скользнула по мне привычным, немного обеспокоенным и внимательным взглядом. Тем самым, каким всегда смотрела, когда хотела убедиться, что со мной все хорошо и я не собираюсь умереть вот прямо сейчас.

От одного этого взгляда мне всегда становилось лучше.

– У тебя ни шанса, – заметил Эгил.

– Пф, – Лалит снова фыркнула, – все равно желтоглазых не люблю.

Она еще что-то сказала Эгилу так тихо, что я толком не расслышал. Но моя паранойя твердила, что это было: «Не доверяй ему».

А потом развернулась и ушла. Одной проблемой меньше.

В итоге мы проторчали в коридоре еще несколько часов, пока Нарро не склеили до транспортабельного состояния. За это время он успел снова отключиться. Или же кто-то его отключил. Так что судить о его состоянии мы могли только по тому, как измотанная Аин неопределенно махнула рукой. Вроде как жить будет. Дальше поглядим.

Это вроде утешало. Но не обнадеживало.

* * *

События пошли не по плану, а теперь еще и стремительно выходили из-под контроля.

– Может, тебя к кровати привязать? – спросил Сивиз тоном человека, который все для себя решил и уже подыскивает веревку покрепче.

– Может, тебе пойти и утопиться? – ответил Нарро тоном эльфа, который слишком устал от этого всего.

– Только если так тебе станет лучше, – миролюбиво согласился Сивиз.

О, если бы ему от этого стало лучше, Нарро бы уже собственными руками скинул его за борт с камнем на шее. Но станет лишь хуже. А Нарро и без того было паршиво. Зрелище он собой представлял жалкое. Его с ног до головы стянули бинтами, будто боялись, что без них он развалится на куски. Под бинтами был, наверно, метровый слой лечебных мазей. В довершение в него влили пару литров зелий и оставили лежать. Нарро всерьез предполагал, что все запасы корабельного лекаря ушли на него.

Смесь снадобий ударила по сознанию сильнее, чем по источнику боли, так что у Нарро болело все, но ему было на это в целом плевать. Он бессмысленным взглядом смотрел в потолок каюты и который час пытался понять, что с ним произошло.

Все, что он знал: его нашла Лалит лежащим без сознания в одном из коридоров. Он, видимо, ненадолго приходил в себя, потому что помнил ее размытый силуэт. Потом же его дружно вытаскивали из царства Моры. И вот это он бы предпочел забыть. Даже на мимолетное воспоминание тело отвечало режущей болью.

Но как он оказался в этом проклятом коридоре? Что делал до этого? Почему просто валялся там без сознания?

Нарро помнил, что проверял печати, помнил, что последней проверил вторую комнату корабельного мага. Но с формулой все оказалось в порядке. А вот что было дальше? Всегда существовал вариант, что кто-то сзади атаковал его мощной магией, и он просто отключился. Но Нарро в это не верил.

Он знал, что понял что-то важное, нашел что-то значительное.

– Мне просто нужно пойти и проверить. – Нарро решительно сел на кровати, каюту снова заштормило. Он никогда не страдал от морской болезни, но вот теперь понял, как это ощущается.

– Ты выглядишь так, будто пойти можешь разве что на свидание с Морой, – хмыкнул Сивиз, критично осмотрев его с головы до ног. Он сидел на кровати напротив и явно не собирался помогать, впрочем, и не препятствовал. Все как всегда.

– Ревнуешь? – огрызнулся Нарро. Он попытался встать, но ноги разъезжались, как у щенка. Тело в принципе его не слушалось, спину нещадно ломило. Но инстинкт, выработанный за годы жизни на улице, говорил, что нельзя поддаваться слабости.

– Конечно. Да и рановато тебе к ней еще. – Сивиз нахмурился, наблюдая за попытками Нарро подняться. Довольно жалкими попытками. – Если не прекратишь над собой издеваться, я правда тебя свяжу.

– Это, по-твоему, мне поможет? – вышло скорее устало, чем зло.

– Не факт, но будет весело.

– Только попробуй, и от тебя останется так мало, что Сирин сможет доставить останки твоего тела в Альбис в конверте. – Нарро устало потер переносицу. Пальцы так занемели, что даже это вышло с трудом. – Кстати, где она?

Насест Сирин действительно пустовал. Нарро бы решил, что она отправилась полетать, но ее не было с самого утра. Он начинал волноваться о своей любимице.

– Уже летит в Альбис, так что мое тело туда все же придется доставить на корабле.

– Какая жалость.

Нарро не стал спрашивать, зачем Сивиз отправил птицу в Вольный город. Хотел бы – рассказал сразу. Морские соколы умели находить в воздухе магические коридоры и использовать энергию ветра для подпитки собственных сил, так что пересечь океан для Сирин не было проблемой. Она будет в городе на несколько дней раньше них. Но зачем?

– Что с тобой случилось? – тон Сивиза был непроницаемым, нечитаемым.

Нарро уставился в круг иллюминатора на медленно темнеющее небо, вдохнул поглубже, выдохнул:

– Я не помню.

Произнес четко, почти по слогам. Но на последнем слове голос все равно заметно дрогнул.

Не помнить было так же неестественно, как не дышать. Нарро почти чувствовал, как по его телу расползается уродливый шрам. Прямо рядом с предыдущим, оставшимся вместо забытого прошлого. Это значило лишь одно – кто-то посмел влезть в его голову и покопаться там. Вернее способа обеспечить себе медленную и мучительную смерть не существовало.

«Я поймаю его и выволоку из тени, – подумал Нарро, – вот что мне действительно поможет».

Но кого – его? Сначала нужно было вспомнить. Не тыкать же во всех подряд ножом в надежде, что попадет. Кстати, о ноже.

Они лежали на столе. Все, кроме одного.

– Где? – Нарро не нужно было пояснять, они с Сивизом прекрасно друг друга поняли.

– Его при тебе не было.

Нарро сам не заметил, как подорвался с места. Будто неведомая сила подбросила его, толкнула на несколько шагов вперед и иссякла. Спина отозвалась такой сильной болью, словно позвоночник раскалывался. Снова. Нарро почувствовал, что заваливается вперед, и флегматично отметил, что из-за боли от падения вряд ли станет намного хуже.

Хуже не стало совсем. Он уткнулся носом Сивизу чуть выше ключицы и почти повис на руках, которые его поймали.

– Мне даже интересно, – дыхание Сивиза шевелило волосы у Нарро над ухом, – что и кому в таком состоянии ты собираешься сделать.

– Вот и узнаем, – вяло отозвался Нарро, бесстрастно глядя в стену поверх чужого плеча.

– Это вряд ли.

За волной гнева снова пришла апатия. Проклятые побочные эффекты от зелий. Нарро ненавидел, когда его вот так качало. Впрочем, это лучше панических атак, которые вызывали некоторые другие средства, которыми его пытались обезболить, но больше травили. Во время одной из таких атак Нарро чуть не рассек Сивизу сонную артерию. После этого он решил, что лучше собственная боль, чем риск для Сивиза, ведь он отказывался оставлять Нарро одного во время приступов.

Почему Сивиз не выкинул его до сих пор? Он точно ненормальный. Они оба ненормальные.

Нарро позволил отвести себя обратно и уложить на кровать. В принципе, он бы даже за борт себя выбросить позволил, вот настолько ему стало плевать. Он не язвил и не огрызался, когда Сивиз остался рядом, устроившись на самом краю так, чтобы быть близко, но не мешать.

– Я думал, что в этот раз правда потеряю тебя, а ты волнуешься о проклятом ноже, – в словах не слышалось осуждения, только горечь.

Нарро хотелось свернуться клубком, уткнувшись лицом в колени, но его спина этого не перенесет.

– Проклятый нож важен, – возразил он.

– Но не важнее тебя.

Нарро фыркнул и отвел глаза. Глупые слова. Лживые слова. Почти все что угодно в этом мире важнее него. Даже этот нож. Он был единственной вещью, связывавшей Нарро с прошлым. Единственным доказательством того, что это прошлое у него было.

Защита и нападение. Прошлое и настоящее. Самоконтроль и возможность отстоять свои интересы. Все это сходилось на пересечении двух остро отточенных граней.

И это если забыть о том, что нож выглядит дороже, чем Нарро себя ощущает.

Стащил ли Нарро его у какого-то аристократа? Кто знает?

– Тебе не стоит больше вмешиваться в это, – голос Сивиза был тверд и холоден как сталь. Еще не приказ, но уже не просьба. Еще одна тонкая грань.

Нарро нравилось это чувство. Так ты вслепую ведешь рукой вдоль дола меча, не зная, когда из-за неверного движения лезвие порежет тебе пальцы.

– Потому что это связано с твоей семьей, – не вопрос. На этом этапе вопросы уже не нужны, Нарро все равно не получит от Сивиза ответов.

– Все, что исходит из Урадерна, так или иначе связано с моей семьей.

Все треклятые проблемы связаны с треклятыми Стормланнами.

– Да, но в этот раз Леди Йарн действительно решилась тебя убить.

Слово «решилась» рядом с именем Йарн звучало странно. Не живи Нарро со Стормланнами так долго, не изучи он их, он думал бы, что Йарн не способна колебаться в своих решениях. Она и не была. Но Сивиз каждый раз заставлял ее совершать невозможное.

От мыслей о том, что Йарн снова потянула руки к Сивизу, внутри закипало от гнева. Это злило даже больше, чем то, что кто-то посмел копаться в его памяти, и кража ножа. Йарн не смеет. Никто не смеет. Проклятый Сивиз Стормланн может рисковать своей жизнью сколько захочет, сколько захочет подставляться под удар, но обязанность Нарро сделать так, чтобы каждый раз он оставался цел. Потому что Нарро ему обещал. В тот черный день в белом городе Альбисе.

– Ты заранее знал, как все будет. Можно было бы покончить с этим сразу, но у тебя другие планы. – Слова лились сами собой, и Нарро уже не мог замолчать. Он должен был проговорить то, о чем думал, проверяя каждую печать, вскрывая замок на двери комнаты мага, даже лежа в коридоре и слушая, как затихает его сердце, он не мог перестать думать об этом. – Ты знал – Сейлан почувствует, что что-то не так. Ты решил дать ей поиграть в детектива и самой понять, какими методами пользуется ваша мать.

Нарро повернул голову и поймал взгляд Сивиза. В его зеленовато-синих глазах было нечто такое, что ты видишь в спокойном море и вдруг понимаешь, что вот-вот грянет шторм.

– Но кое-что пошло не по плану. Твой убийца не должен был добраться до меня. Но добрался. И теперь ты очень зол.

Сивиз спокойно улыбнулся, но край его идеальной улыбки едва заметно дрогнул. Холодные темно-синие глаза хищной птицы смотрели на Нарро неотрывно, и от этого мороз пробегал по коже.

– Но ты не тронешь его, – Нарро почему-то понизил голос, будто они обсуждали что-то очень личное, касающееся только их двоих.

– Хотел бы, но это помешает плану.

Об этом Нарро тоже думал, пока магия, которая должна была его исцелить, раздирала его нервы на части. План. У Сивиза всегда был план. Открыть глаза сестре – поступок благородный, но это лишь побочное действие. В чем основная цель?

Нарро ненавидел все эти планы. Каждый раз ты будто несешься по лестнице сломя голову, чтобы в конце, задыхаясь от бега, едва коснуться рукава Сивиза. За мгновение до того, как он откроет дверь и шагнет на новый лестничный пролет, оставив тебя позади.

Решил ли Сивиз публично обвинить Леди Йарн в покушении? Она будет отрицать. Но глава Совета поверит. Может ли это послужить причиной войны? Войны начинались и по менее веским поводам. Но глава Совета Аргентис ан Альбара всегда был благоразумен. Зато вот Леди Йарн Стормланн легко пойдет войной на того, кто посмел ее «оклеветать».

– Нам не нужна война, – голос снова окреп, приобретя повелительные интонации.

Наверно, странно пытаться приказывать тому, кто смотрит на тебя сверху вниз, пока ты лежишь без возможности даже руку поднять. Но Нарро особый случай. Его магия скреблась где-то на кончике языка и говорила, что он может не просто пытаться, он может приказывать.

– Не нужна, – легко согласился Сивиз, – но она все равно вот-вот начнется, и ни ты, ни я не сможем ее остановить.

– Я не верю, что в этом мире есть что-то, чего ты не можешь остановить.

Легкая усмешка и такое же легкое касание, когда Сивиз убрал отросшие пряди, лезущие Нарро в глаза.

– Останавливать тебя у меня не слишком хорошо выходит.

– Так, может, стоит перестать пытаться?

Нарро прикрыл глаза, прислоняясь щекой к прохладной ладони.

– Я собираюсь вернуть свой нож, – уверенно сказал он.

«И обезвредить того, кто собирается убить тебя. Даже если мне придется убить его. Даже если это сломает все твои проклятые планы. Особенно если сломает».

* * *

– Ты знаешь, что твоего брата хотят убить?

Довольно необычное начало для разговора, происходящего приятным, но прохладным осенним вечером на палубе корабля. Довольно необычное, если бы братом Сейлан не был Сивиз Стормланн.

– Его хотят убить последние лет десять, думаю, – спокойно ответила Сейлан. А вот Лейси немного встревожилась.

– Я не о том, – протянул Дей, глядя куда-то в сторону и вверх, будто придумывая, как лучше выразиться. – Имею в виду, что его хотят убить конкретно сейчас, конкретно здесь.

– В эту самую минуту? – педантично уточнила Сейлан.

– В эту и еще в некоторое количество предыдущих и некоторое количество следующих.

Все-таки у Дея была странноватая манера выражаться. Не такая странная, как можно ожидать от человека из другого мира, но все же.

– То есть ты хочешь сказать, что по кораблю бродит настоящий убийца? – Лейси выглянула из-за плеча Сейлан с некоторой опаской. Она, судя по всему, немного побаивалась Дея. Но почему-то они все равно были на «ты».

– Может, он фальшивый, – Дей пожал плечами, – я пока не проверял.

Честно сказать, Сейлан тоже думала об этом. Не о фальшивости убийцы, а о его существовании и о том, что он нацелен на Сивиза. Но она понятия не имела, кто это может быть. И дело не в отсутствии кандидатов, а в явном их избытке. Чтобы попытаться убить Сивиза Стормланна, нужно было занять очередь и простоять в ней не один год. Казалось, Сивиз успел перебежать дорогу всем, включая мертвых богов. Но был и еще один нюанс. Из всех, кто желал убить ее брата, почти никто не отваживался попытаться. У кого же могло хватить ресурсов и смелости?

Навязчивый голосок в голове подсказывал один вариант, но Сейлан гнала от себя эти мысли.

– Почему тебя вообще вдруг обеспокоила безопасность моего брата?

– Не пойми меня неправильно, – начал Дей. Закатное солнце делало его волосы почти алыми, а в глазах будто плясали отсветы далекого огня. – Конкретно его безопасность меня не волнует. Думаю, если бы Сивизу правда что-то угрожало, он бы уже с этим разобрался. Но все, что здесь происходит, сильно мешает всем остальным. Капитан попросила меня разобраться. Она мне нравится, так что не хотелось бы ее разочаровывать. Ну и да, еще мне дико скучно, хотелось бы чем-то себя занять.

Глаза Лейси удивленно округлились, в них читалось: «Он правда решил охотиться на настоящего убийцу просто со скуки?!»

«Почему бы и нет? – подумала Сейлан. – У всех свои представления о досуге».

– Значит, от меня ты хочешь содействия?

– Будет лучше, если ты примешь участие. – Сейлан показалось, что он что-то недоговаривает. Но она не стала расспрашивать. Узнает все потом. – Если ты еще, конечно, не.

– Я уже, конечно, да. – Она гордо вскинула голову.

Дей улыбнулся, и в его улыбке слишком явно читалось: «Молодец. Действуешь так, как я ожидаю». Вся ее гордость вмиг поугасла. Но Сейлан все равно деловито и важно изложила все свои шаги. Оказалось, сам Дей и его компания действовали примерно таким же образом. Проверили баланс энергии. Поговорили с корабельным магом (Дей особенно подробно расспросил Сейлан об этом разговоре, включая момент, когда появилась Лалит). Дей еще каким-то образом ухитрился стребовать с Эгила карту расположения всех балансирующих печатей.

– Как ты вообще?.. – В вопросе Лейси недоумение мешалось с удивлением.

– Свои методы. – Дей почесал за ухом роскатта, сидевшего у него на плече. Все же до чего странный фамильяр.

– Карта печатей может находиться только у корабельного мага и капитана, – угрюмо сказала Сейлан. – Так что это незаконно.

– Если я не знаю закона, он не может меня остановить, – развел руками Дей.

Вот он, достойнейший из достойных.

Но ладно Дей, Эгил-то чем руководствовался? Это же секретная информация! Хотя ладно, Сейлан, вероятно, не хотела знать, что Дей – забери его Эрна туда, откуда привела, – имеет в виду под «своими методами».

– Так что ты собираешься делать?

Сейлан посмотрела на Дея самым строгим взглядом, какой только смогла изобразить, но он лишь беззаботно улыбнулся и ответил:

– Открыть разлом.

Глава 3

Дым и зеркала

Капитан Фаррел эс Фаэр проснулась за мгновение до того, как контрольный артефакт наполнил ее комнату светом и звоном. Этой ночью ей не спалось. Сердце грызла беспричинная, но неумолчная тревога. Поэтому капитан сменила рулевого и сама стояла за штурвалом. Легла спать она всего несколько часов назад, как всегда, поставив артефакт рядом с собой. Заработав, он согнал с нее сонливость так быстро, словно ее бросили за борт.

Фаррел пристально посмотрела на артефакт, похожий на гироскоп. Части армиллярной сферы, исписанные светящимися символами, бешено вращались, и звенел закрепленный внутри колокольчик. Фаррел все никак не могла понять – что же это все значит?

На то, чтобы вспомнить, ей потребовалась от силы минута, в следующую Фаррел, схватив оружие, выбежала из каюты.

Ее корабль терпел бедствие.

С кормовой части палубы, которая находилась на возвышении, Фаррел могла окинуть взглядом не весь корабль, но большую его часть. Было еще утро, не раннее, может, час-полтора до полудня, по небу, затянутому тучами, сложно понять. Палуба в это время обычно полна народа, пассажиры любят прогуляться после завтрака. Это утро не стало исключением, но сейчас все, кто вышел пройтись, спешили палубу покинуть.

Толпа людей отхлынула как волна с единым испуганным вздохом, перерастающим в разрозненные крики. Спотыкаясь и падая, пассажиры бежали как можно дальше от места, где только что открылся разлом. Фаррел неверящим взглядом смотрела на то, как по светлым доскам расползается уродливое серое пятно. Она уже видела разломы, и не раз, но никогда не слышала о том, чтобы они открывались прямо на кораблях. Почему ее «Лисица» стала первой?

– Сохраняйте спокойствие! – Капитану эс Фаэр не нужны были усиливающие голос артефакты, чтобы перекрыть гомон. Толпа замедлилась, замерла, обернулась. – Давка и паника сейчас опаснее, чем разлом. Проследуйте к своим каютам, вас известят, когда проблема будет решена.

Говоря это, капитан спокойным шагом спустилась на центральную палубу и встала около разлома, на некотором расстоянии, но все равно достаточно близко.

– А проблема точно будет решена? – выкрикнул кто-то, Фаррел даже не успела заметить кто.

– Непременно и в кратчайшие сроки, – сказала она со стальной уверенностью в голосе.

Разлом все еще расползался в длину и ширину, но пассажиры заметно успокоились. По крайней мере, Фаррел была уверена, что никого не затопчут в давке. Где-то среди толпы мелькнул гибкий хвост Лалит. Капитан было собралась окликнуть ее, но не успела.

Толпа расступилась, выпуская кого-то вперед. Девушка, с растрепавшейся от сильного ветра косой и раздувающейся рубашкой выглядела слишком молодой для должности, которую занимала. Второй рыцарь Сторграда шла к капитану эс Фаэр, держа руку на эфесе легендарного меча.

– Капитан, на корабле не один разлом, – сказала она, подойдя достаточно близко, чтобы никто больше ее не услышал.

– Где? – коротко спросила Фаррел.

– В трюме, несколько мелких, но они могут соединиться в один большой, тогда это может стать проблемой, – голос рыцаря звучал несколько механически, будто она говорила заученный текст. Быть может, все военные говорят так?

– Тогда почему вы не там? Насколько я помню, разломы – ваша прямая специализация.

– Так и есть, капитан. Но этот разлом беспокоит меня больше. Над другими сейчас работают мои спутники.

– Эти разломы, из-за них корабль может дать течь?

– Я не уверена, капитан, – даже не задумавшись, ответила рыцарь, – я не сталкивалась с подобным, вам лучше спуститься и посмотреть. Я пока займусь этим разломом.

– Тогда оставляю это на вас, – бросила Фаррел.

Последние пассажиры, задержавшиеся на палубе, не обращали на нее внимания. Ее команда неплохо справлялась с тем, чтобы контролировать толпу. Кажется, никому даже не понадобилась помощь лекаря. Первая волна паники была отражена.

– Капитан! – Ирек окликнул ее на полпути. Он запыхался настолько, что ему было сложно говорить: – Там... в трюме...

– Что? – резко спросила Фаррел. Она и сама направлялась в трюм, только вот зачем?

– Разломы, капитан, – с трудом переведя дыхание, ответил Ирек. Было непривычно видеть обычно спокойного старшего помощника настолько взволнованным.

Точно. Разломы. Она шла туда, чтобы проверить их.

– Эгил там? – Фаррел надеялась, что их маг сможет справиться с ситуацией, но сомнения начинали грызть ее. Если разломы открылись несмотря на всю защиту корабля, то что-то явно пошло не так.

Ирек покачал головой.

– Но там... – Ирек замялся, что-то мучительно вспоминая, – кто-то, кого вы послали.

Она послала? Что ж, видимо, она тоже не нашла Эгила и отправила кого-то другого разобраться. Только кого?

– Найди Эгила и притащи ко мне, где бы его морские демоны ни носили! – Фаррел начинала злиться. Эгил в последнее время вел себя странно, но теперь-то куда он делся?

– Я его найти не смог. – Вид у Ирека сделался потерянным, он бегло огляделся по сторонам, будто Эгил мог обнаружиться где-то рядом. – Я, кажется, искал. Эгил словно на дно морское ушел.

– Так найди Лалит, она достанет его хоть со дна! – Фаррел недовольно взмахнула хвостом.

– Она тоже пропала.

– Морские демоны! – почти прорычала Фаррел. – Пошли кого-то их искать. Поставь самых спокойных ребят следить за пассажирским отсеком и сам будь там. Я проверю, что в трюме, и дам дальнейшие указания.

– Исполнено будет, капитан. – Остатки волнения пропали из серых глаз Ирека. Фаррел и сама почувствовала себя спокойнее. На ее корабле явно творится недоброе, но она с этим разберется.

Она решительно прошла остаток пути и, дернув дверь на себя, спустилась на лестницу. Только тогда Фаррел задумалась – что же она хотела проверить в трюме?

Придется вспомнить на месте.

Лестница была темной, система освещения почему-то сбоила. Пришлось несколько раз щелкнуть пальцами, прежде чем артефакты хоть как-то отреагировали и превратили кромешную тьму в мутный полумрак. Хотя должно было стать светло как днем. Может, Фаррел спустилась сюда как раз из-за неполадок со светом?

– Разломы, капитан, – словно напомнил ей мягкий спокойный голос.

У подножья лестницы стоял эльф. Фаррел казалось, что несколько мгновений назад его здесь не было. Впрочем, спускаясь по лестнице, она смотрела только себе под ноги и могла не заметить, как он подошел.

Он подал Фаррел руку, помогая спуститься, словно они были где-то на приеме у Лорда, а не на терпящем бедствие корабле.

– Каково состояние трюма? – спросила Фаррел у эльфа. Ни в его лице, ни в глазах не читалось и капли волнения. Фаррел была уверена, что знает его. Видимо, это тот самый «кто-то», о котором говорил Ирек. Судя по цвету его глаз, он был магом, хотя те эльфы, которых коснулся разлом, магии обычно лишались. Этот же, судя по белоснежным волосам и карамельного цвета коже, был из тех, кто пострадал в трагедии образования Пустых земель.

– Некритичное, – ответил маг все так же спокойно, будто каждый день переживал кораблекрушение. Только в темно-синих глазах, будто светившихся даже в окружающем полумраке, было что-то тревожное. Они были похожи на зимнее море, замершее в ожидании приближающегося шторма. – Прошу за мной.

– Как быстро можно устранить разломы? – Отчего-то Фаррел была уверена, что маг может дать ей ответ на этот вопрос.

– Зависит от того, как быстро мы разберемся с источником.

– А есть источник? – Огибая сложенные друг на друга ящики и бочки, Фаррел чувствовала, что с каждым шагом ей все тяжелее дышать. Она поняла, что трюм не смердит трюмом. Нет даже вечного благоухания сырости. Запахов вообще нет. Лишь откуда-то издалека едва ощутимо тянуло жжеными травами.

– Источник есть, и мы отведем вас к нему, – сказал другой голос, на этот раз женский. Молоденькая беловолосая эльфийка вынырнула из-за винных бочек совершенно бесшумно. Ее лицо тоже показалось Фаррел знакомым. Она бросила быстрый взгляд в другую сторону. Ах да, девушка крайне походила на встреченного ранее мага. Только глаза ее были оранжевыми, словно отблески огромного пожара.

Кем были два этих мага? Что они делали в трюме ее корабля? Наверно, кто-то из пассажиров, которых она сама попросила о помощи. Или она наняла их еще перед путешествием, предчувствуя беду? Весьма вероятно. Не зря же они кажутся ей знакомыми.

– Этот источник, откуда он взялся? – спросила Фаррел, глядя на них. Судя по тому, как уверенно шли маги, они здесь ориентировались. Впрочем, от ее подчиненных другого и не ожидалось.

– Кто-то создал его, капитан, – ответила девушка, – вероятнее всего, это саботаж.

– Значит, кто-то из команды... – Фаррел почувствовала, что сердце неприятно кольнуло.

– Мы не можем этого утверждать, – сказал маг.

– Но не можем и отрицать, – подхватила его сестра.

– Как вы выяснили, где находится источник?

Девушка обернулась, бросив на Фаррел удивленный взгляд.

– Но вы сами отдали приказ, капитан, и обозначили область поиска.

Фаррел порылась в своей памяти, которая в последнее время начала ее подводить. Артефакты в ее каюте – ей было сложно вспомнить назначение большей части из них. Какой-то и правда мог обнаружить местоположение источника. А приказ? Фаррел была уверена, что дала некое важное поручение кому-то несколько дней назад. Что ж, тогда все сходится. Она обнаружила источник будущего разлома с помощью артефакта. Нельзя отрицать, что создать его мог только кто-то из команды. Поэтому Фаррел привлекла этих магов. И теперь осталось лишь изобличить виновного.

– Дальше тупик, – сказала капитан, когда маги в очередной раз свернули. Фаррел прекрасно ориентировалась даже в трюме и понимала, что сейчас они находятся под комнатой корабельного мага, а значит, скоро упрутся в стену.

– Раньше здесь не было перегородки, – ответила девушка, – но кто-то создал ее, чтобы спрятать источник.

– Создал ее? – удивилась Фаррел, она точно видела перед собой тупик. – Но она же всегда...

Маг протянул руку, и его пальцы легко прошли через то, что казалось Фаррел стеной. Он откинул темноту, точно полог, пропуская вперед сестру и капитана. Фаррел шагнула в помещение, о существовании которого забыла. Размером с просторную каюту, оно находилось точно под комнатой корабельного мага. Пол его заволакивал светло-серый туман, удушливо пахнущий травами и гнилью. Но даже сквозь него Фаррел смогла увидеть четкий контур сложной ярко светящейся серым пентаграммы и трупики крыс, разбросанные рядом с ней.

– Это?.. – удивленно выдохнула Фаррел. Она знала, что магия бывает разной, но что-то столь странное и мерзкое ей редко приходилось видеть.

Как она оказалась здесь? Что она здесь делает?

Запах дыма душил ее, голова начинала кружиться. Кто-то дотронулся до ее руки, и Фаррел вздрогнула, с трудом удержавшись от удара.

– Капитан, назад, мы же в засаде, – прошептал встревоженный девичий голос.

В засаде?

Точно! Она ведь обнаружила место, откуда управляли разломами, возникшими на ее корабле. Теперь осталось только ждать, пока виновник сам не явится сюда.

Фаррел отошла в тень и затаилась, напряженно наблюдая за спуском в комнату. Отчего-то она была уверена, что виновник должен вернуться сюда. Положив руку на стрелковый артефакт, она была готова выхватить оружие в любую секунду и поразить того, кто захотел пустить ее корабль на дно.

Долго ждать не пришлось. Крышка люка на потолке откинулась, и прямоугольник тусклого света выхватил лестницу из темноты. Человека, спустившегося по ней, Фаррел узнала со спины, но до последнего не хотела верить. Лишь когда он подошел к пентаграмме и его лицо очертило ее светом, Фаррел убедилась окончательно.

Вид у Эгила был растерянный, он явно не понимал, почему часть разломов, созданных его гнусной магией, перестали работать. Фаррел скользнула за его спину бесшумно, а в следующее мгновение уже сжала его горло, приставив дуло стрелкового артефакта к виску.

Такие артефакты, с высеченными внутри дула формулами, стреляли готовыми боевыми заклинаниями. На малом расстоянии Эгил не сможет ни увернуться, ни поставить щит. Заклинание явно вышибет ему мозги.

– Объясни, что ты тут устроил, – прорычала Фаррел ему в самое ухо.

Эгил испуганно дернулся, но она держала крепко. Так крепко, что ее ногти прорезали кожу на шее.

– Я не знаю, капитан, – сбивчиво заговорил он, – мне сказали, что под комнатой что-то есть, и я...

– Кто сказал?

– Я... я не помню.

– Плохой ответ. – Ее палец лежал на спусковом механизме. Всего одно касание, и...

Грохот раздался неожиданно, откуда-то сбоку, глухой и громкий, будто упало чье-то тело. Эгил обернулся. Капитан чуть не выстрелила. А потом вспыхнул свет.

И оказалось, что комната полна народа.

– Кажется, вышло слишком театрально. – Рыжеволосый юноша, который, видимо, все время стоял около одной из стен, вышел чуть вперед, не удостоив пентаграмму и беглым взглядом. Свет все еще мерцал на кончиках его пальцев, и юноша стряхнул его, словно капли воды.

– Все что угодно с твоим участием превращается в театр, – усмехнулась беловолосая эльфийка, выныривая откуда-то из-за спины Фаррел.

– Или в балаган, – добавил ее брат.

Фаррел уже и забыла, что эти маги пришли с ней.

– Так или иначе, но вместе с Сивизом все это становится дешевым цирком.

– Ты ранишь меня даже без фамильного клинка, сестренка.

Стормланны? Фаррел с трудом вспомнила их голоса. Свет поугас, и их фигуры так и остались в тени, но капитан была уверена, что это Стормланны. Что ж, было бы странно, если что-то столь непонятное творилось без них.

– Кто-нибудь может объяснить, что происходит? – недовольно спросила Фаррел. Ее хвост метался из стороны в сторону, и никак не удавалось его успокоить.

– Я могу. – Улыбка рыжеволосого юноши была неуместно мягкой, зато вот золотые глаза смотрели на Фаррел взглядом хищной птицы. – Дело в том, капитан, что вы поручили мне охоту на крыс. И вот так она закончилась.

На попытку вспомнить голова Фаррел отозвалась мучительной болью.

– В таком случае тебе придется объяснить мне, как все началось.

– Конечно, – кивнул юноша. Фаррел казалось, что она вот-вот вспомнит его имя, но оно ускользало. – Я постараюсь покороче.

* * *

– Это ужасный план, – отрезала Сейлан.

– Отвратительно просто, – тут же закивала Аин.

– Это буквально худшее, что можно было придумать, – сказал я, видя, как у нас с Аин на лицах появляются абсолютно одинаковые улыбки. – Именно поэтому он и сработает.

Сейлан посмотрела на нас как на умалишенных. Фрея вздохнула и виновато ей улыбнулась, как бы говоря: «Прости, они и правда настолько дурные, насколько кажутся». Анс просто делал вид, что нас не знает. Не могу его за это осуждать.

В нашей каюте было до жути тесно, потому что мы впихнулись сюда все. Сейлан и Лейси заняли мою кровать и в целом неплохо себя там чувствовали. Хотя Лейси все равно села к Сейлан как можно ближе, и они обе делали вид, что это вынужденная мера. Аин, Фрея и сам Анс расположились на его кровати напротив и сидели уже куда менее комфортно. Нарро и Сивизу достался небольшой стол. Нарро сразу легко и привычно вскочил на него, а Сивиз просто прислонился рядом. Но им все равно было довольно тесно, так что Нарро то и дело бросал на Сивиза взгляды, говорившие, что, если чья-то рука придвинется к нему еще хотя бы на миллиметр, этот кто-то останется без пальцев.

Мне же перепала странная табуретка, которую я накануне открутил от пола. Больше от невозможности чем-то себя занять, чем из-за реальной необходимости. Уверен, что в первый же шторм поплачусь за это, потому что ей мне и прилетит по голове.

– Ну хоть ты им скажи. – Сейлан посмотрела на брата.

– Я? – Сивиз весьма убедительно изобразил удивление.

– Ты же у нас эксперт по многоступенчатым планам.

Улыбка Сивиза говорила: «Ты сама это признала».

– Довольно много факторов риска, большинство расчетов сделано на глаз, весь план, по сути, упирается в то, что противник поведет себя нужным нам образом.

– Вот, я же говорила, что это не сработает. – Сейлан гордо вскинула голову.

– Но я этого не говорил, – тут же осадил ее Сивиз.

– Успеем ли мы сделать все это до того, как корабль войдет в коридор? – задал Нарро самый резонный вопрос.

Я неопределенно помахал рукой.

– В теории.

– А если на практике что-то пойдет не так?

– Тогда у нас есть запасной план.

– А если что-то дважды пойдет не так? – насела Сейлан.

– Тогда у нас есть еще один запасной план, – гордо ответил я.

– А если...

– Тогда у нас есть резервный запасной план вообще на все случаи, – отмахнулся от нее я.

Да, у нас есть универсальный резервный запасной план. Он звучит примерно как: «Делаем что-то безумное и смотрим, что из этого выйдет». Еще ни разу не подводил.

– И все равно мне кажется, что мы сами бросаемся на выставленный нож. – Сейлан скрестила руки на груди. Лейси задумчиво покивала.

– А иначе нас этим ножом пырнут в спину. – Я пожал плечами. – Не лучше ли подставиться так, чтобы получить легкую рану?

Сейлан обреченно вздохнула, и в этом вздохе слышалось: «Если все провалится, я скажу, что была права».

Непонятно, правда, кому она это скажет. Ведь если все провалится, мы все умрем. Мы поняли, почему убийца тянет время. Он не только ослаблял нас скачками магии, он ждал, когда корабль войдет в коридор. Коридор – место, где пространство и время искажаются. В этом он весьма похож на разлом. Отличается лишь выверенным балансом и идеальным течением энергии, но если этот баланс разрушить, то нам откроются огромные врата в Моркет.

* * *

Стрелка светящегося оранжевым заклинания-компаса отклонилась влево, и Аин, последовав за ней, чуть не споткнулась о моток веревки. Или что это было вообще? В полумраке трюма пол толком не разглядеть, но зажигать свет было бы слишком опрометчиво.

– Тише. Нас же на палубе слышно. – Анс вовремя придержал ее за локоть, не дав упасть.

– Прости, подрастеряла свои навыки профессионального убийцы, – усмехнулась Аин и тут же поняла, что шутка была не слишком удачной.

Она любила иронизировать над слухами о «недрэ», но вот Анса подобное и правда задевало.

– Вряд ли из тех, кто спотыкается о собственные ноги, выходят хорошие убийцы. – Тон брата был, как обычно, непроницаем.

– О веревку, – поправила Аин, – это была веревка и... скит!

А вот теперь она точно споткнулась о собственную ногу. Перед глазами уже не плыло, как утром, но тело все еще было слабым и непривычно неповоротливым. Аин успела возненавидеть этот корабль. Даже в Рейнгардском замке ей не было так плохо. Энергия там тоже была нестабильна, но сейчас на «Лисице» Аин чувствовала себя маленькой лодочкой, попавшей в шторм среди открытого моря.

Доминирующая энергия менялась чуть ли не каждую минуту. Они словно играли в догонялки.

Темная. Светлая. Темная. Светлая.

И каждый раз ее аура рефлекторно пыталась подстроиться. В этом была главная сила и беда магов-универсалов. Их аура считывала среду и подстраивалась под нее, используя ту энергию, до которой удобнее дотянуться. Но такие перепады изматывали больше, чем если бы Аин творила высокоуровневую магию сутки напролет.

Как выживают Сивиз и Сейлан, Аин могла лишь догадываться.

Потому что вот она использовала Дея как источник энергии. Иногда иметь личного Избранного очень удобно.

– Ты могла бы не ходить. – Анс снова поддержал ее, помогая устойчиво встать на ноги.

«Если тебе так плохо, то ты могла бы не ходить» – вот что он на самом деле имел в виду.

Аин ослабила связь между ними настолько, насколько могла, чтобы не тянуть Анса за собой на дно, но ему и не нужно было чувствовать, чтобы все понимать. Но Аин не могла не идти.

Благодаря Нарро они узнали о существовании некой формулы, которая, по их предположениям, должна была открывать и контролировать разломы. Только вот они понятия не имели, где именно она находится. Нарро явно собирались стереть все воспоминания, и Аин предполагала, что сохранить в памяти самое важное ему удалось лишь из духа противоречия.

Обшаривать весь корабль в поисках формулы было бы слишком долго, да и опасно, не хотелось бы снова попасть под чары забвения, поэтому Аин занялась изготовлением компаса. Они с Ансом имели некоторое представление о том, как открывают разломы. Но на создание и настройку компаса все равно ушло больше трех дней. И много, много сил.

Сил Анса и Дея в основном. Но все же.

Сейчас стрелка компаса вела Аин точно к цели. Она была в этом уверена.

– У тебя, между прочим, есть работа поважнее, чем держать за ручку свою болезненную сестру, – усмехнулась Аин.

– То есть ты считаешь, что твоя неуклюжесть – это все-таки болезнь? – задумчиво спросил Анс. – Что ж, видимо, не семейная.

Аин не отказала себе в удовольствии ткнуть его локтем под ребра.

– В следующий раз, когда ты будешь падать, я сделаю вид, что не заметил. – Поддерживающие ее руки Анса исчезли, а через мгновение растворился и он сам.

Анс был выше Аин и тяжелее, но умел ступать тише и исчезать в мгновение ока без всяких телепортаций, будто в нем осталось что-то от тени, в которую его могли обратить.

Аин снова посмотрела на оранжевую стрелку, висящую над ее ладонью. Она продолжала указывать куда-то вперед и немного влево. Пустив перед собой маленький шарик пульсирующего света, Аин пошла за ней. Она старалась идти, осторожно обходя все препятствия. Не хватало еще опрокинуть какие-нибудь бочки и залить весь трюм вином. Весело, конечно, но конец всей секретности. А они пытались действовать тихо.

Лучше бы было устроить набег на трюм ночью, но с вечера к нему почему-то начали выставлять охрану. Возможно, Эгилу все же пришлось рассказать капитану о том, что кто-то намеренно ухудшает баланс энергии на корабле, и таков был способ капитана эс Фаэр бороться с этим. Или же дело в чем-то другом.

В любом случае нейтрализовать охрану и ночные патрули было бы куда проблематичнее, чем отвлечь единственного охранника, который дежурил здесь днем. С тем, чтобы войти, они справились довольно легко, оставалось надеяться, что и с выходом проблем не возникнет.

Но вот с компасом, кажется, проблемы уже начались. Аин замерла, почти уткнувшись носом в стену. Стрелка упорно показывала, что до цели ей осталась пара шагов. Можно было бы подумать, что формула где-то за стеной, но Аин была уверена – она прошла весь корабль насквозь. Там дальше – только волны.

Не могла же формула быть написана на внешней стороне одного из бортов.

Или могла?

Может, она все же где-то здесь, но Аин ее не видит?

На всякий случай она обшарила все поблизости, поднося компас к каждому ящику. Но безрезультатно. Стрелка упорно указывала в стену. Аин готова была взвыть от досады. Неужели она ошиблась? Неправильно настроила компас? Но времени на то, чтобы все переделывать, не было.

Больше всего ей хотелось просто уйти и рассказать Ансу о том, какая она бесполезная.

Аин уже развернулась, но вдруг замерла. Потому что, постойте-ка, а с каких пор она вообще так хорошо знает этот корабль, что может с точностью понять: за стеной ничего нет?

Навязчивое чувство твердило ей уйти, но Аин вернулась. Она протянула руку к стене и провела над ней пальцами, не касаясь. Легкие импульсы магии заставили стену пойти рябью, принеся с собой удушливый запах гнили и знакомых жженых трав. Видимо, вместе с иллюзией здесь было наложено еще и заклятье, отталкивающее незваных гостей. Но ее так просто не обмануть.

– Нашла тебя, – улыбнулась Аин, медленно погружая руку в иллюзию.

* * *

– Значит, формулы-накопители, – задумчиво протянула Аин, опираясь на плечо Анса своим.

– Да, вроде тех, которые вы использовали, – кивнул Дей.

– Какие формулы? Когда использовали? – тут же встряла в разговор Сейлан.

– Абсолютно секретная информация, – хором ответили Дей и Аин. Анс даже не ожидал от них такой слаженности. Но Сейлан знать о технологиях, разрабатываемых ими в Рейнгарде для очистки воды от моркетской энергии, не стоило.

Сейлан сделала оскорбленный вид и демонстративно отвернулась, но большинство этого даже не заметило. Если бы они не тратили время на сторонние вопросы и демонстративные обиды, обсуждение плана шло бы куда быстрее.

– Но, если мы затянем в них немного темной энергии, это не сильно поможет выровнять баланс. Печати, расставленные магом, тут же притянут еще темной энергии.

– Это и не для создания равновесия нужно, – ответил Дей.

– А для чего?.. Ох, подожди, я поняла! – Аин с энтузиазмом подалась вперед. Корабль в этот момент качнуло, так что Ансу пришлось придержать ее, чтобы она не упала.

– Но в чем мы будем накапливать энергию? Сама формула вместит в себя немного, – заметил Анс. Он тоже понял, о чем думает Дей, и еще не знал, радует это его или удручает.

– А в чем ее обычно копят? – уточнил Дей.

– Минералы, металлы, иногда древесина, но строго определенных пород, – тут же ответила Аин, пока Сейлан мерила Дея взглядом «ну как этого можно не знать?».

– Думаю, некоторое количество металлов и минералов мы могли бы организовать. – Дей почесал роскатта за ухом. Роскатт выглядел весьма довольным тем, какой оборот приняла беседа.

– Дей, нет, – холодно отрезала Фрея.

– Но мы же потом вернем.

– Дей, ты Избранный!

– Так все ради спасения мира!

Кажется, этот спор грозил затянуться.

– Это подойдет? – спросил вдруг Нарро. В одно мгновение у него в руке оказался тонкий стилет.

– Можно? – Анс протянул руку, и Нарро вложил в нее рукоять.

Нож почти не ощущался на весу. Остро отточенный кончик лезвия, выгнутая назад дужка гарды и едва заметный узор из шипастых веток на рукояти.

– Подойдет, – ответил Анс, поворачивая стилет в руке. Энергии в него должно вместиться довольно много, да и прятать их будет не так уж сложно. – Сколько у тебя их?

– Достаточно, – уклончиво ответил Нарро.

– Правда расстанешься с ними? – голос Сивиза звучал несколько удивленно.

– Ну, это же ради спасения мира, – хмыкнул Нарро, – к тому же не навсегда ведь.

– Подождите. – Выражение лица у Сейлан было возмущенное и потерянное одновременно. – Откуда у тебя ножи? Что ты с ними обычно делаешь? Что вы вообще собираетесь делать? Мне кто-нибудь объяснит, в чем состоит ваш гениальный план?!

И ей, конечно же, объяснили. Про план, но не про ножи.

* * *

Ножи оказались разными. Всего восемь штук. Шесть метательных – легких, плоских, идеально сбалансированных и отточенных до бритвенной остроты. Темная, едва заметно переливающаяся синим сталь лезвия без гарды или оковки плавно перетекала в рукоять без обмотки. Ничего лишнего, чтобы не мешать балансу и не создавать дополнительного сопротивления. Три ножа были побольше, три поменьше, все оказались настолько тонкими, что их можно было бы протолкнуть даже между некоторыми щелями в полу. Разложенные на столе, они казались веером из перьев морского сокола или лепестками неведомого ядовитого цветка.

Седьмым был уже знакомый Ансу стилет. Та же темная легкая сталь. С рукояти на клинок плавно спускался узор из шипастых ветвей – шиповник, роза или терновник, Анс был не уверен. Прямоугольное сечение не было заточено, так что Анс без опаски взял стилет за клинок, рассматривая и думая, как бы лучше нанести заклинание. И в итоге стилет, словно в отместку, болезненно уколол ему руку острием. Капля крови скатилась по клинку, затекла на гравировку и окрасила сплетение ветвей и листьев в алый.

Восьмым оказался кинжал с широким, немного изогнутым лезвием, похожим на коготь огромной дикой кошки. Он был самым большим и массивным в наборе, так что явно использовался для ближнего боя. Фигурная рукоять из темного дерева сужалась в середине и расширялась к концам. Под ней шла гравировка, неизвестный мастер вплавил в иссиня-черную сталь алый цвет. Тонкие винного цвета ветви с красными, будто от крови, шипами сплетались в причудливый узор.

Набор из ножей и кинжалов выглядел как произведение искусства, единая композиция. Но незаконченная. Ансу казалось, что должен быть девятый нож. Впрочем, спрашивать о нем он не стал. Восьми и так хватит, чтобы накопить вдоволь энергии.

В Рейнгарде они создали для этих целей неплохую формулу, оставалось лишь немного подкорректировать ее, настроив на нужный тип энергии, и нанести на ножи. Но работа все равно заняла несколько дней. Нестабильный энергетический фон сильно мешал. Анс не был уверен, что ножи не повредятся из-за такого использования, но Нарро отдал их добровольно. В любом случае Анс надеялся, что девятый нож припасен не для того, чтобы прилететь ему в спину.

Ножи лучше всего было спрятать в разных местах корабля, чтобы охватить как можно большую площадь. Шесть метательных пристроить оказалось несложно, а вот кинжалы Анс оставил напоследок. В полутьме загруженного трюма они будут не так уж заметны.

Широкий нож Анс оставил в глубине трюма, вонзив в пол между ящиками, а стилет спрятал почти у самой лестницы за рядом винных бочек. Больше делать здесь было нечего, оставалось только ждать Аин, чтобы выйти вместе. Хотелось сходить и проверить ее, но она всегда злилась, когда ее начинали опекать. Если Аин будет грозить опасность, Анс точно почувствует.

Только вот Ансу казалось, что опасность медленно растекается по всему трюму, заполняет его, как вода, текущая из пробоины. Но в какой-то момент она хлынет и утянет корабль на дно.

Долго ждать сестру не пришлось, Анс услышал ее легкие шаги всего через несколько минут. А вскоре наверху раздался взрыв.

* * *

– Все прекрасно, но капитан раскроет нас в два счета, у нее наверняка есть какой-нибудь контрольный артефакт. – Сейлан обвела всех присутствующих в каюте строгим взглядом, будто они провинившиеся дети.

– Не какой-нибудь, а «тревожный колокол», – сказал Сивиз. – Начинает звенеть и светиться, когда все совсем плохо.

«Тревожный колокол» – моряки любили давать несколько ироничные названия. Никакого «колокола» не было, лишь колокольчик размером меньше мизинца. Но звенел он и правда так, что уши закладывало. Нарро пару раз слышал, не самый приятный опыт.

– Так вот, – продолжила Сейлан, – что, если не начнет? А он не начнет.

– Его тоже можно обмануть, достаточно создать нужную формулу и вовремя ее активировать.

– Нужно лишь проникнуть в каюту капитана, которая находится в самой легко просматриваемой части корабля, найти там этот артефакт, выписать на нем формулу и сделать все так, чтобы никто ничего не заметил, – голос Сейлан сочился сарказмом. – Достаточно просто?

– Вполне, – хмыкнул Нарро. Ему доставляло некоторое удовольствие видеть, как лицо Сейлан вытягивается от изумления, каждый раз, когда открывается новая подробность о его умениях.

– Я бы предпочел, чтобы ты не вмешивался, – обманчиво мягко сказал Сивиз.

Ага. Побыл хорошим мальчиком и не выходил из своей комнаты. Конечно.

Все тело Нарро до сих пор ломило от боли, даже сидеть прямо было мучительно. Поэтому в конце концов он сдался и позволил Сивизу завести руку ему за спину так, чтобы Нарро мог на нее опереться. Боль не уходила, несмотря на крепкое зелье, которое он выпил всего несколько часов назад. Сивиз из-за перепадов энергии тоже не мог помочь. Его магия слабла, и он чувствовал себя виноватым, хотя Нарро повторял ему, что это не так. То, что он подставился и теперь разваливается на части, – его промах.

Но все это сейчас. Через несколько дней, когда понадобится влезть в каюту, Нарро станет лучше. По крайней мере, он на это рассчитывал. А если нет, он просто наглотается еще более сильных зелий. Не впервой.

На самом деле с такой примитивной работой мог справиться и сам Сивиз, но...

– В случае со мной мы исключаем возможность непредвиденных ситуаций.

Глаза Сивиза на мгновение потемнели. Он прекрасно понял, что Нарро подразумевал. Только он – и, возможно, Сейлан – знали о том, что резкий и сильный перепад энергии может не только на время лишить Сивиза магии, но и заставить его потерять сознание. Сивиз, валяющийся в отключке посреди капитанской каюты, – зрелище забавное, но плану не поможет.

Это – во-первых. А во-вторых, у Нарро была профессиональная гордость.

– Но... – попробовал возразить Сивиз.

– Ох, может, оставите свои семейные ссоры на потом, – насупилась Сейлан.

Нарро начал жалеть о том, что уже отдал стилет Ансу.

* * *

Так вышло, что ему чаще всего доставалась самая неприятная и неоправданно трудная работа. С таким раскладом Нарро пришлось просто смириться. Потому в этот раз он был даже рад выпавшей ему роли.

Сложность задачи состояла лишь в том, что капитан проводила в каюте большую часть дня. Но даже когда она уходила, сама дверь была на всеобщем обозрении. Тут и плащ, отводящий взгляды, не поможет. Будет весьма странно, если дверь в капитанскую каюту вдруг откроется сама собой. Дождаться ночи – тоже не вариант. У анималистов жуткие инстинкты. Почувствует его и тут же проснется.

Пришлось ждать. Долго. За утро, проведенное под дверью, Нарро выяснил, кто и как часто заходит к капитану. Ирек зашел к ней шесть раз, что не так уж и странно для старшего помощника, особенно страдающего провалами в памяти. Эгил наведался дважды, скорее всего, чтобы отчитаться о состоянии корабля. И единожды Лалит, Нарро мог лишь догадываться зачем – дверь глушила все звуки.

Наконец капитан все же вышла на обед. Обедать она предпочитала вместе с командой. Нарро проскользнул мимо нее так быстро и бесшумно, как только мог. Подныривая под ее руку, держащуюся за дверной косяк, Нарро чувствовал себя крысой, пробегающей под самым носом у кошки. Он чуть не задел ее локоть затылком, когда капитан немного согнула руку. Капитан была ниже него, что еще больше усложнило задачу. Иногда Нарро думал, что в те годы, когда он почти не рос из-за недостатка энергии, незаметно пролезать куда-то было проще. Теперь же не самый низкий рост приходилось компенсировать природной гибкостью.

Когда дверь за его спиной закрылась на ключ, Нарро почувствовал себя спокойнее, хотя он был заперт, словно в мышеловке. Проклятые грызуны никак не шли из головы.

Каюта оказалась не слишком большой, но уютной. Через широкие окна на массивный письменный стол падал тусклый дневной свет. На столешнице все еще были раскиданы какие-то бумаги. Карты течений, ветров, графики, списки пассажиров, перечень перевозимых в трюме товаров и... кажется, Нарро отвлекся. Совать нос во все чужие документы стало привычкой. Профессиональной деформацией. Но сейчас ему нужны были не сведения.

Нарро огляделся. Книжный шкаф с запертыми на ключ стеклянными полками. Пустая бочка со стоящими в ней свернутыми картами. Кровать, укрытая алым покрывалом, в специальном углублении. Большой глобус рядом со столом. Пара сундуков с вещами. Все не то.

На полках, что были встроены в стену по бокам от кровати, тоже не нашлось ничего интересного. Книги, карты, какие-то бесполезные безделушки вроде деревянных узорчатых фигурок лисиц. Где же капитан прятала все сигнальные артефакты? Их просто не могло у нее не быть.

Но пока на глаза попался лишь тот, что предвещал о грядущих штормах. Стрелка застыла на секторе «дождь», подозрительно близко к отметке «буря». Хотя море было спокойно. Видимо, он тоже барахлил из-за скачков энергии.

Простукивать стены в поисках потайных отсеков не сильно хотелось. Логично, если бы артефакты находились где-то под рукой. В столе или около кровати. Ящики стола оказались не заперты. Для Нарро это было сродни оскорблению. Впрочем, ничего, кроме канцелярских принадлежностей, в них не лежало. Оставалась кровать.

Подойдя ближе, Нарро почувствовал, что не отпускавшая его головная боль немного усилилась. Занятно. Он перегнулся через кровать, стараясь не помять покрывало, и дотронулся рукой до стены. Спина тут же напомнила о том, что недавно его позвоночник чуть не превратился в разрозненные фрагменты мозаики. Эффект коктейля из обезболивающих начинал слабеть. Но и это было не так уж плохо.

Боль все еще была надежнейшим компасом, когда дело касалось магии.

Нарро проскользил пальцами по деревянным панелям и тихо выругался, когда боль вонзилась в кожу иглой. Присмотревшись, Нарро заметил небольшой участок, который выглядел чуть более потертым, и надавил на него. Что-то щелкнуло, и узкая деревянная панель отъехала в сторону, открывая потайную полочку с артефактами. «Тревожный колокол» оказался здесь. Хоть в чем-то повезло.

Нарро аккуратно снял его с полки. Устойчивая, сужающаяся кверху ножка, армиллярная сфера, а в центре небольшой колокольчик. Армиллы вращались быстрее, чем нужно, но колокольчик не звенел – значит, все еще не так плачевно. Пока что.

Засунув руку в карман, Нарро вытащил оттуда кусочек бумаги, стараясь держать его за самый край. Но он все равно жег пальцы. Даже не активированная магическая формула ощутимо фонила. Плотно прижав листок к ножке «Колокола», Нарро принялся считать. Сивиз пообещал, что формула «впитается» через пять секунд.

Раз.

Как же жжет. Отвратительно.

Два.

Он все это ненавидит. Всю эту проклятую магию.

Три.

Все эти проклятые артефакты.

Четыре.

Все эти планы, где ему отведены неприятные задачи.

Пять.

И Стормланнов. Стормланнов он ненавидит всегда просто за компанию.

Выдохнув, Нарро убрал листок. Магией тот больше не фонил. Пальцы даже не покраснели, но болели так, будто на них остался ожог. Возвращая артефакт на место, Нарро без особого энтузиазма перебирал в голове ругательства на всех языках, которые знал.

Основной эффект эликсиров окончательно сошел на нет, все тело равномерно пульсировало, но Нарро было в целом плевать. Побочное действие влияло не на боль, оно искажало ее восприятие. Собственные эмоции ощущались как нечто чужеродное, были так далеко, что и не дотянуться. Скорее всего, даже если бы сейчас Нарро начали распиливать пополам, он остался бы совершенно равнодушен к происходящему.

Поэтому, когда сквозь дверь донесся тихий хлопок взрыва и приглушенные крики, Нарро подумал только: «Надеюсь, они не забудут, что должны выпустить меня».

* * *

– Ладно, я поняла, как вы войдете, а выйдете? – Сейлан пристально смотрела на нас уже без нарочитого осуждения. Кажется, она начинала втягиваться.

– Мы отвлечем внимание от двери, конечно же, – ответил я, – от всех дверей сразу.

– Охранник и еще человек сорок на палубе, – сказала Сейлан, – как вы одномоментно и надолго отвлечете их всех?

– О, я знаю кое-кого, кто специализируется на этом, – протянула Аин.

Я широко улыбнулся.

– Что вы знаете об искусстве устраивать шоу, леди?

* * *

Стоять на стреме большую часть времени – самая скучная штука на свете. Но так уж вышло, что с тем, чтобы отвлечь чье-то внимание, лучше меня никто не справляется. Я буквально создан для того, чтобы притягивать взгляды.

Поэтому одно едва ощутимое оглушающее заклятье Аин плюс моя аура неотразимого светлого мага и охранник, стоящий около двери в трюм, не слишком осмысленным взглядом не отрываясь смотрит на меня несколько минут, пока Анс и Аин проскальзывают в дверь за его спиной. Но вот для выхода провернуть такое же нельзя. Оглушающим заклинанием не ударить не глядя, а у меня не выходило сделать его слабым. Я бы точно вышиб бедного охранника в глубокий нокаут. А паренька-то жалко.

Я подмигнул ему, и он мгновенно отвел взгляд в сторону, заметно покраснев. Прелесть какая. Ладно, пожалуй, пора перестать издеваться над людьми своей инкубьей аурой. Богиня зря даровала мне такую силу на самом деле.

Дальше же оставалось только следить за временем и смотреть по сторонам. Я даже был не против немного поскучать. Против был кое-кто другой.

Лалит уверенно направлялась к трюму. Не знаю, что конкретно ей было нужно, но ее мне хотелось там видеть меньше всего. Впрочем, и отвлечь анималистку оказалось несложно. Хватило лишь едва коснуться ее аурой, и Лалит была вся моя. Или я весь ее. Взгляд у нее был собственнический и довольно неприятный.

Лалит мгновенно оказалась рядом со мной, позабыв про все свои дела. Такая заинтересованность несколько пугала.

– Ой, а чего один?

Сейчас буду два?

– Где все твои страшные друзья? Взяли и бросили тебя одного, солнце?

«Солнце»? Серьезно? Ну почему меня так называет не Фрея, а она? Эрна, ты смотришь на это и смеешься, да?

– Я не нуждаюсь в постоянном присмотре.

Фрея бы с этим поспорила.

Могу я не думать о ней хотя бы минуту?

– А вот по-моему, от тебя глаз отвести нельзя. – Лалит улыбнулась. И эта улыбка, и ее интонация придавали фразе неприятной многозначности.

– Ты же говорила, что тебе не нравятся желтоглазые. – Я спиной оперся на фальшборт, глядя на Лалит с совершенно незаинтересованным видом. Она относилась к тем личностям, кого явное безразличие собеседника парадоксальным образом подзадоривало.

– Говорила, но не тебе, подслушивать нехорошо. – Лалит придвинулась ближе, мне захотелось сделать шаг назад, но тогда пришлось бы прыгнуть за борт. В случае с Лалит не самый плохой вариант.

– Ты будешь говорить мне о вежливости?

Она рассмеялась. Как мне показалось, даже вполне искренне.

– К тебе это не относится, солнечный мальчик. – Ее хвост снова раскачивался из стороны в сторону. Я старался не следить за ним, но меня все равно начало немного мутить, будто из-за усилившейся качки. – Просто была в прошлом пара желтоглазых ребят, которые сильно портили мне жизнь. Один до сих пор портит время от времени. Ты немного напоминаешь его в прошлом. Он был такой же наглый и самоуверенный, обо что и обломался.

– А второго ты закопала в Пустых землях?

Лалит грустно усмехнулась.

– Стоило так и поступить.

Я бы дальше продолжил поддерживать этот пустой диалог, но тут заметил Эгила. Из-за мельтешащего перед глазами хвоста Лалит моя наблюдательность сильно ухудшилась. Так что Эгила я увидел слишком поздно. Он подошел к охраннику, что-то ему сказал, и тот тут же отошел в сторону.

Да что вам в этом трюме всем понадобилось? Сегодня он занят нашими коварными планами. Ждите чертову очередь.

Когда рука Эгила потянулась к ручке двери, я немного запаниковал.

А когда я паникую, случается что?

Правильно – взрыв.

Около противоположного края палубы раздался громкий свист. Удивленные вскрики, шорох одежды и топот ног. А после оглушительно – такой же громкий хлопок. Столб золотых искр высотой метров в шесть вырвался вверх с треском и шипением.

Кто-то вскрикнул, завалившись назад от неожиданности, кто-то застыл, не понимая, что происходит.

На самом деле немного рано, но выбора у меня не было. А еще, кажется, я перестарался. Я все же ожидал, что «фонтанчик» будет как-то поскромнее.

Первый испуг быстро проходил. Собравшиеся пассажиры поняли, что осыпающие их золотые искры ничем им не угрожают. И остались просто стоять и смотреть, кто-то даже засмеялся.

Ну нет, так точно не пойдет. Может, хоть один возмутится и позовет корабельного мага с этим разобраться? Я тут не просто так свою энергию в воздух выплескиваю. Аин меня уже и без того изрядно потрепала, а теперь это еще.

Эгил застыл, так и не дотянувшись до дверной ручки. Он оценивающе посмотрел на фейерверк, подумал. И снова попытался схватиться.

– Господин маг!

На удивление это крикнул не я, а Фрея. Она решительным шагом шла к Эгилу. Он тут же обернулся к ней, отдернув руку от двери. Честно говоря, даже у меня возникло желание встать по стойке «смирно», настолько у Фреи было серьезное лицо.

– Я настаиваю на том, чтобы вы немедленно устранили это. – Она кивнула на фейерверк.

Вообще-то, я над ним два дня корячился, можно было не называть его «это». Идея отвлечь всех бомбочкой-фейерверком была моей. А как известно, инициатива – проблема инициатора, поэтому собирать все из энергии и палок пришлось самому. За эти два дня я, конечно, достал вопросами всех окружающих меня магов, но собрал. Крохотная коробочка, исписанная внутри формулами, не привлекла ничьего внимания, лежа на палубе, куда ее незаметно бросил Рейнеке. Но от магического импульса она должна была выпустить столб искр на пару метров.

Не на пять-шесть.

Но да ладно, так даже эффектнее.

Правда, энергии жрет больше. Так что да, господин корабельный маг, устраните это!

– Зачем? – спросил Эгил. – Не вижу ничего опасного, а пассажирам даже нравится.

Беда в том, что им действительно нравилось. Народу вокруг фонтана собиралось только больше. Еще одно доказательство того, что я создан привлекать взгляды.

– И все же, – настаивала Фрея, – столб искр слишком высокий, он может задеть паруса. Меня это беспокоит.

На мгновение на лице Эгила промелькнуло совершенно убитое выражение. Но он все же кивнул и пошел к фейерверку.

– Прошу, скажите пассажирам немного отойти. – Хоть Фрея «просила», ее слова для охранника все равно прозвучали как безоговорочный приказ. Паренек мгновенно сорвался с места и понесся за Эгилом.

– Эй, ты куда? – спросил я Лалит, которая вдруг решила улизнуть под шумок.

– Дела у меня. Не всем же, как ты, без дела шататься, солнце, – бросила она, делая шаг назад, ближе к трюму.

Никаких «дел» в мою смену.

– Да ладно тебе, пошли посмотрим. Мне интересно, как они будут это убирать.

Ну вот, теперь я и сам назвал свое творение «это».

Лалит начала протестовать, но я схватил ее за руку и потащил за собой ближе к фейерверку. Она сначала дернулась назад, но, когда я не отпустил, все же пошла за мной. А я ведь даже был готов ее уговаривать.

Я не люблю прикасаться к тем, к кому не испытываю сильной симпатии и привязанности. Терпеть не могу, когда кто-то малознакомый касается меня или даже стоит слишком близко. Поэтому стараюсь по возможности не нарушать ничье личное пространство. Но у меня снова не было выбора.

Неприятно холодные пальцы Лалит сжались вокруг ладони. Мне тут же захотелось выдернуть руку, потому что ее начало покалывать. Но я продолжил идти бодрым шагом, даже смог протолкаться в первый ряд толпы. Я разжал пальцы раньше, чем Лалит. Уж держаться за ручки, смотря на фейерверк, я точно не собирался. По крайней мере, не с ней.

Хотя Лалит все еще сжимала мою ладонь, я бросил взгляд в сторону Фреи.

«Это могли быть мы, но ты демонстративно не смотришь на меня».

«В смысле настолько демонстративно, что это вредит конспирации, дорогая».

Боги, стоит научить ее врать и притворяться.

Когда Лалит выпустила мою руку, ладонь напоследок ужалило болью. Я едва сдержал порыв потрясти ей, снимая странное онемение.

Но все было не зря. Лалит с интересом смотрела на Эгила, который с задумчивым видом применял к фейерверку то одно, то другое заклинание, но фонтан искр никак не утихал.

– Да оставьте его так! – выкрикнула какая-то девушка из толпы. – Красиво же!

Хоть кто-то оценил. Спасибо, милая, но еще минут десять, и я грохнусь в обморок.

– Не подходите, пожалуйста, это может быть небезопасно, – сказала Фрея, мягко отстраняя бойкую девушку обратно.

– Зануда, – фыркнула она. И тут же потеряла всю мою симпатию.

Эгил вычертил какой-то символ в воздухе. Кажется, что-то, рассеивающее энергию. Фейерверк зашелся громким свистящим шипением. Золотистый столб резко уменьшился почти вполовину, но искры разгорелись только ярче и начали разлетаться в разные стороны, взрываясь над головами у зрителей как шутихи.

Вот это уже правда начинало выглядеть опасно.

Наблюдатели охнули, стали пригибаться, но не расходились. Местная публика была воистину непрошибаема.

Одна из отлетевших искр врезалась в низкорослого, похожего на бочку мужчину в первом ряду. Я вздрогнул. Он удивленно отпрянул и принялся ощупывать плечо, в которое влетела искра. Умирать, кажется, не собирался, но мало ли.

– Вы в порядке? – Фрея оказалась рядом с ним в мгновение ока.

– Да, – ответил мужчина, на его лице отражался чистейший шок, – у меня даже головная боль прошла.

Скит. Кажется, зарядив фейерверк одной лишь светлой энергией, я сделал из него целительный источник. Вряд ли он излечит от всех болезней, но... но толпа заинтересованно приблизилась. Еще чуть-чуть – и меня буквально разорвут на части. В глазах уже начинало немного плыть.

Лалит, поморщившись, отошла назад.

– Не хочу я, чтобы в меня это врезалось, – сказала она. И снова «это». – Не доверяю я всякому колдовству.

– И правильно делаешь, – кивнул я.

Эгил еще раз вычертил символ, который я не успел толком разглядеть. Вроде теперь он пытался изменить форму.

Столб света снова зашипел, извернулся, став плотнее, ярче. Верхушка его взорвалась, разлетаясь в разные стороны искрами. Их пылающие хвосты расчерчивали собой пепельно-серое, затянутое тучами небо.

На одно бесконечно долгое мгновение все хвосты соединились. Столб золотого сияния напоминал ствол дерева. Верхушка его расходилась ветвями. Они вились и вились все дальше, разделяясь на более мелкие веточки, укрывая всю толпу, будто куполом, мягким узорчатым светом.

Я увидел, как Фрея обернулась и подняла голову. Как в ее удивленных глазах заплясали отсветы. Как по ее волосам скатился золотой блик. Мне захотелось пропустить их сквозь пальцы, переплетая свет и пряди цвета вороньих крыльев.

Фрея улыбнулась, легко, едва заметно. Я снова вспомнил, что люблю ее больше всего на свете.

А потом то, что уже не было фейерверком, вспыхнуло особенно ярко. И погасло, осыпавшись на зрителей тающими золотыми искрами.

Повисла тишина. И вдруг кто-то захлопал. Потом еще и еще. У меня слегка кружилась голова и громкие звуки отдавались болью в висках, но это было не так уж страшно. Зрители заозирались, будто надеялись так легко найти того, кто все это устроил. Я тоже быстро оглянулся, бросив взгляд на дверь трюма. Она была все так же закрыта.

Анс и Аин уже вышли? Или еще нет?

– Нечасто такое увидишь, – сказала Лалит. Интонация ее снова была странной, будто немного грустной.

– А я-то думал, что морская жизнь полна приключений, – усмехнулся я.

– Моя довольно однообразна, – хмыкнула Лалит. Печаль, такая инородная на ее улыбчивом лице, прорезалась в полную силу. – Но я не об этом, а о привязанности. Быть к кому-то так сильно и искренне... даже завидую тебе.

В ее голосе ощущалась тоска по чему-то давно утраченному. То ли по объекту привязанности, то ли по самому чувству.

– Неужели ты никем не дорожишь? – спросил я.

– Дорог – дурацкое слово. Того, кто дорого мне обошелся, я закопала в песках Пустых земель, – повторила она мою шутку и, отвернувшись, пошла прочь.

Я собрался окликнуть ее, снова как-то отвлечь, но меня легонько тронули за плечо. Обернувшись, я тут же встретился взглядом с Аин.

– Ты можешь сделать хоть что-то, ну, знаешь, не рисуясь? – насмешливо улыбаясь, спросила она.

– Могу, – я развел руками, – но зачем тогда делать вообще?

* * *

– Хорошо, – выдохнула Сейлан, – допустим.

Допустим, что она действительно согласилась на их безумный и совершенно точно провальный план.

– Но кто займется иллюзиями?

Все взгляды обратились к ней. На этот раз она поняла без объяснений.

* * *

У Сейлан Стормланн все было под контролем. Небольшое отставание от графика ее нисколько не беспокоило, в конце концов она точно уложится в срок. У нее была только одна, но довольно большая проблема.

– Вот эти две формулы, здесь и здесь. – Сивиз указал на элементы в противоположных краях магического плетения, занявшего почти все свободное пространство пола в каюте Сейлан. – Они будут мешать друг другу.

– С чего бы? – Она недовольно скрестила руки на груди. – Одна отвечает за форму, а другая за текстуру.

– Форма зависит от текстуры, – спокойно возразил Сивиз, – ты пытаешься создать рваные и грубые края у того, что имеет фактуру облака.

– У них бывают рваные края.

– Они все же скорее смазанные.

Сейлан вздохнула. Они правда рисковали начать очередной долгий спор, на этот раз о краях облаков.

Работа над первой иллюзией, которую сейчас, судя по плану, где-то там устанавливала Аин, прошла достаточно быстро. Потому что она была проще, а Сейлан работала над ней одна, пока Сивиз занимался формулой-обманкой для «Тревожного колокола». Теперь же над более сложной иллюзией они работали вместе.

Ну как работали. Сейлан работала, а Сивиз ей мешал.

В прошлый раз они спорили из-за цветов будущей иллюзии. Это застопорило их работу на полтора дня. А вот создание естественного преломления света, как ни странно, их объединило. Они два дня единодушно не понимали, как его выстроить. Зато после смело можно было говорить, что худшая часть работы позади.

– Мог бы сказать мне раньше, пока я не расписала все это, – пробормотала Сейлан, стирая длинную цепочку символов.

– Ты сама запретила мне говорить тебе под руку.

Ах да, она действительно сделала это вчера. Тогда у Сивиза перестало хватать энергии даже на то, чтобы заставлять писать перо, и он решил просто диктовать Сейлан формулы, которые считает правильными. Но она не собиралась работать его пишущей машинкой. Так что в итоге теперь он просто выявлял ошибки в том, что писала Сейлан. По сути, она сама почти исключила его из работы, взвалив все на себя. А Сивиз взял и послушался.

Самой ужасной и раздражающей способностью брата Сейлан считала то, что он умеет навредить тебе, при этом в точности исполняя твои приказы. Более того, отменить свой приказ после – буквально значит признать изначальную правоту Сивиза и собственную глупость.

Поэтому Сейлан не спешила. Она около получаса просидела над формулой, а потом вспомнила, что работу они должны закончить уже сегодня ночью. И сдалась.

– Ладно, – сказала она, оборачиваясь, – давай свою... Сивиз!

– М? – протянул он даже немного лениво. Запрокинув голову, брат зажимал рукой нос, но сквозь пальцы все равно сочилась кровь.

– Ты совсем дурак? – Сейлан подскочила к нему мгновенно, отвела руку в сторону и заставила наклониться. – Так ведь и собственной кровью захлебнуться можно!

– Да? Разве? – вопрос прозвучал вполне искренне.

«Он что, правда не знал?» – подумала Сейлан, раздраженно сдергивая наволочку с подушки.

– Вот, приложи, пока всю одежду кровью не заляпал, а то подумают, что я тебя бью.

– Будто это повредит твоему образу, – усмехнулся Сивиз, но ткань к носу все же прижал.

– Моему образу нет, но теперь я знаю, что у Нарро целый набор ножей, и не хочу иметь с ним проблем.

– Не волнуйся, он не будет против.

– Это только ты так думаешь.

Сейлан в определенной мере успела изучить границы терпения Нарро. Она знала, что по-настоящему вывести его из себя, зажечь тот странный желто-зеленый блеск в глазах, можно двумя способами – оскорбить в его присутствии недрэ или Сивиза. Теперь, после стольких экспериментов над его самообладанием, Сейлан всерьез удивлялась, как так вышло, что ни один из ножей до сих пор не торчал у нее из спины.

Нарро до пугающего хорошо умел притворяться безобидным.

Почти так же хорошо, как Сивиз умел притворяться, что ему не паршиво.

– Мог бы сразу сказать. – Сейлан тихо села рядом с ним на кровать.

– О ножах?

«Да, и о них тоже!»

– Нет же! – Сейлан нахмурилась. – О том, что собрался залить кровью мою прекрасную формулу.

– Строго говоря, формула наша, а я не...

Сейлан прервала его коротким взмахом руки. Ей не нравилось, как быстро ткань пропитывалась кровью. Она сложила ладони вместе. Притянуть темную энергию оказалось несколько сложнее, чем Сейлан думала, но ей все же удалось создать немного холода. Она заставила Сивиза повернуться и зажала его переносицу между ледяными пальцами.

Сивиз поднял на нее удивленный взгляд. Правый его глаз был светло-мятным, а левый – темно-голубым. Это было так странно и неестественно, что Сейлан начисто позабыла о своем обычном раздражении. Ежесекундные перемены в магическом поле, из-за которых аура Сивиза постоянно перестраивалась, откликаясь на малейшие колебания, окончательно дисбалансировали ее. Его аура буквально разделилась на две половины – темную и светлую.

Это было бы даже красиво, если бы медленно не убивало его.

На самом деле аура Сивиза была странной, и в этом крылась вся проблема. Даже у магов-универсалов обычно есть преобладающий тип энергии. Тот, с которым им легче работать, тот, что отзывается быстрее и охотнее. Но у Сивиза его не было. Поначалу энергия обоих типов одинаково не давалась ему. Любая попытка колдовать приводила к тому, что он вредил себе и другим. Его осматривали все именитые маги, которых Леди Йарн сочла нужным пригласить. Но никто так и не смог выявить преобладающий тип магии.

Он менялся не только из-за магического фона, но и из-за настроения, чужих аур, типа заклинания, иногда даже из-за погоды. Вместе с типом магии менялся и цвет глаз. Сейлан понимала, что такие сильные перемены – нечто не совсем здоровое, но это ее завораживало. Она знала все оттенки от темного сине-зеленого и ультрамаринового до мятного и прозрачного аквамарина.

Но проблемы с магией были бы не так страшны, если бы сильно не отражались на здоровье.

Сейлан помнила то бесконечное множество раз, когда она тренировалась во дворе под его окнами. Упражнялась в магии или фехтовании и ждала, когда Си выглянет в окно, махнет ей рукой, и тяжесть, которая ложилась на сердце во время каждой его болезни, станет чуть легче. А в дни, когда у брата хватало сил, чтобы сидеть на подоконнике и наблюдать за ней, Сейлан была особенно старательна. После многочасовых занятий она бежала к нему, чтобы рассказать, как прошел ее день и какие учителя ее особенно раздражают. В те времена она обещала Сивизу, что всегда будет защищать его. Тогда она верила, что они всегда будут вместе.

А потом он сбежал, бросив ее в раздираемом войной Альбисе, даже не попрощавшись. И мама позволила ему это. Отпустила его, а ее – нет.

– Знаешь, мне всегда казалось, что мама любит тебя больше, – сказала Сейлан, отводя взгляд.

– В таком случае странно выражать любовь – это у нас семейное.

– Просто дослушай, – фыркнула Сейлан, – маме... ей ведь на самом деле, ну, в глубине души, нравится, когда с ней кто-то спорит. Она всегда ищет себе противника. Достойного противника. Ты стал им для нее, поэтому она...

– Любит меня настолько же сильно, насколько и ненавидит, – закончил Сивиз, – не о таких отношениях с матерью я мечтал.

Сейлан давно это поняла. Поняла, что была рождена лишь для того, чтобы компенсировать единственный недостаток Сивиза – его неспособность владеть дагой Стормланнов. Оружие просто не могло слиться с бушующей как штормовое море аурой Сивиза. Леди Йарн быстро поняла это и решила подстраховаться, заведя второго ребенка. Если бы с годами что-то в ауре Сивиза изменилось, Сейлан оказалась бы ненужной. Но ей повезло.

Она всегда помнила это. Помнила, что каждая болезнь брата – плата за ее место рядом с матерью. Но она лишь замена. Поэтому, пока Сивиз сбегал от учителей, Сейлан была прилежной ученицей. Когда Сивиз дерзил и спорил, Сейлан безропотно соглашалась. Когда Сивизу нечего было терять, Сейлан взбиралась все выше и выше. Когда Сивизу сходила с рук любая выходка, Сейлан казалось, что один неверный вдох отделяет ее от полного краха.

– Тебе никогда не хотелось, чтобы все стало как раньше? – вдруг спросил Сивиз.

– Насколько раньше? Как в тот год, когда ты бросил меня в Альбисе? – слова вырвались против воли. И ударили Сивиза неожиданно больно.

Сейлан никогда не удавалось задеть его, по крайней мере так, чтобы это было заметно. Она могла говорить что угодно, обвинять его во всех грехах, на его лице не отражалось ничего. А сейчас так явственно проступила боль. Сивиз тут же спрятал ее за показным спокойствием и отвел взгляд. Но Сейлан уже видела. И поняла, что ей жаль.

Она снова задумалась о том, почему мама так легко отпустила его тогда. Вырваться от нее для Сивиза всегда было настоящей проблемой, кроме тех случаев, когда... мама сама гнала его от себя.

– В тот раз мама прогнала тебя, – тихо сказала Сейлан, ошеломленная своей догадкой. Но даже если это так, Сивиз мог не послушаться, мог хотя бы улучить момент для прощания. – Что на самом деле тогда случилось?

Мама сказала: Сивиз просто испугался того, что после обстрелов и освобождения города их семье будут мстить, и сбежал. Но теперь, единожды усомнившись в тех словах матери, Сейлан начинала сомневаться во всех остальных.

– Я не хочу об этом говорить. – Сивиз отнял ткань от носа. Кровь не текла, но по белой наволочке расползлось большое алое пятно. – По крайней мере, не сейчас.

– Но однажды ты расскажешь? – Сейлан осторожно коснулась его руки, привлекая внимание.

– Может быть. – Он перевел на нее усталый взгляд.

– Ненормально, что в нашей семье столько секретов, – вздохнула Сейлан.

– Вряд ли наша семья хоть когда-то претендовала на звание нормальной.

Сейлан готова была с ним согласиться. Да, их семья никогда не была нормальной. Но Сейлан вдруг четко осознала, что не хочет собственными руками создать еще одну такую семью. Забавно, что она впервые с момента отплытия вспомнила о собственном муже. Что ж, она искренне надеялась, что и он не скучает о ней. Ведь сейчас Сейлан занимал куда более важный вопрос.

– Послушай... мама правда послала сюда кого-то, чтобы тебя убить? – Сейлан казалось, что каждое слово режет ей горло.

– Скорее помогла беспрепятственно проникнуть тому, кто давно не против от меня избавиться.

– Все-таки у тебя многовато врагов.

– Боишься, что до тебя очередь не дойдет? – Сейлан не думала, что будет рада видеть его раздражающую хитрую ухмылку.

– Боюсь, что у Нарро не хватит на них ножей.

– Не волнуйся, они многоразовые.

Видимо, у Нарро из-за ее брата много проблем, подумала Сейлан. Нет, не из-за брата, а из-за того, что она переложила на чужие плечи свою работу. Ведь защита Сивиза – единственная обязанность, которую она взяла на себя сама.

* * *

– Тебе правда так легко удастся войти в каюту капитана? – Лейси набралась храбрости и все же озвучила мучивший ее вопрос. Среди собравшихся она чувствовала себя несколько неуместно, но старалась не подавать виду. Сначала ее успокоило присутствие Нарро. Они не то чтобы ладили, но она хотя бы была не единственной «не выдающейся» среди этого блистательного общества. Но оказалось, что у эльфа имелись секреты.

– Да, – спокойно кивнул Нарро, не задумавшись и на мгновение. – Не спрашивай как, все равно не скажу.

«Мог ли он так же легко проникать в любые другие комнаты и следить за нами? – задалась вопросом Лейси и тут же сама на него ответила: – Конечно мог!»

– Ладно, – она скрестила руки на груди, – тогда у меня есть другой вопрос.

Лейси почувствовала, как взгляд Дея обращается к ней. Было в этом что-то тревожащее. В его золотых глазах словно плясали отблески огня.

– Давай, милая, – едва ли не пропел Дей медовым голосом.

«Он воодушевлен, – поняла Лейси, – нас всех могут убить, а он воодушевлен!»

Однако одними взглядами и странными реакциями на угрозу смерти запугать ее было сложно. Все же она служила в семье Стормланнов не первый год. Поэтому, успокоившись, Лейси продолжила:

– Если Нарро будет внутри комнаты, то как он сможет улучить идеальный момент, чтобы выйти незамеченным? Не будет же возвращения капитана ждать.

– Хорошо, что об этом спросила именно ты. – Дей ей улыбнулся. У Лейси по спине пробежали неприятные мурашки.

* * *

Задание Лейси было до обидного простым. Она незаметно проскользнула к двери и старательно огляделась по сторонам, проверяя, не привлекла ли чье-то внимание. Впрочем, все были крайне увлечены фонтаном из золотых искр, и какая-то скромная горничная их не интересовала.

Она несколько раз стукнула в дверь, не слишком громко, но слышно, и отошла. Это правда все, что ей стоило сделать?

Меньше чем через полминуты раздался щелчок. Дверь немного приоткрылась и закрылась сама собой. Еще через несколько секунд замок снова щелкнул.

Лейси удивленно моргнула, оглянулась, еще раз оглянулась. Вокруг никого не было. Даже шагов не слышно. Что это вообще было? Она сделала все правильно? Ей теперь можно уйти или?..

– Ты просто так на месте вертишься или в этом есть какой-то сакральный смысл?

Вопрос раздался из-за спины так неожиданно, что Лейси едва не вскрикнула. Нарро стоял в паре шагов от нее со скучающим выражением лица. Через его плечо был небрежно перекинут плащ неопределенного зеленоватого цвета.

– Как ты?.. Ты просто?..

– Не люблю усложнять, – перебил ее Нарро и махнул рукой, говоря следовать за ним. – Лучше не стоять у капитанской каюты без необходимости.

Лейси не нравилось идти за Нарро – она ему теперь не доверяла! – но стоять у каюты, в которую они только что незаконно пробрались, было глупо.

– Эм... послушай! – окликнула его Лейси, но смолкла.

Нарро прошел еще немного вперед, потом бросил короткое вопросительное «ну» и пошел дальше, не особо заботясь, следует за ним Лейси вообще или нет. А она не могла подобрать правильных слов. Ей было безумно интересно знать о той работе, которую Нарро выполняет для Сивиза на самом деле. Но в памяти была еще свежа их ссора. Казалось, что она случилась давным-давно, но с тех пор и месяца не прошло.

Тогда Лейси в порыве раздражения наговорила много неприятных слов о недрэ, о самом Нарро, об их отношениях с Сивизом. Он, конечно, тоже хорош. Сказал, что Сейлан лишь полезная вещь, которую выкинут, как только перестанут нуждаться. Но она знала, что это не так. Про себя, да и про него тоже. Нарро сказал, что никогда не рассчитывал на другое отношение от Сивиза, но Лейси же видела, особенно тогда, когда Нарро едва не умер, видела, что Нарро для него значит гораздо-гораздо больше.

– Послушай, ты до сих пор злишься на меня? – неловко спросила Лейси, нагоняя его. И тут же почувствовала себя идиоткой. Потому что, конечно, он злится!

– За тот раз, когда ты сказала, что у нас, недрэ, в родовой памяти прописано служить кому-то? Хотя какая это родовая память? Мы же все безродные. Ни отцов, ни матерей своих не знаем. Только хозяин и есть.

– Да, за этот самый раз, – угрюмо согласилась Лейси.

Боги, она правда такое сказанула? А он еще и процитировал все дословно, даже не задумавшись! Ей не жить. Она сама не знала, что на нее тогда нашло. Может, моркетская тьма? Она ведь на самом деле так не думает. Стыд-то какой! Но как объяснить это Нарро?

– Конечно простил, о чем ты. – Нарро улыбнулся такой невинно-милой улыбкой, что Лейси бы поверила, если бы не знала о восьми ножах.

До той дурацкой ссоры Нарро и Лейси довольно неплохо ладили. Нарро был спокойным, иногда немного язвительным и неловким, но в то же время, если у кого-то что-то падало, он всегда успевал подхватить в считаных сантиметрах от пола. А главное – он казался совершенно безобидным. Лейси нравилось иногда поболтать с ним в перерывах между работой. Но теперь она понимала, что тот Нарро, которого она знала, был фальшивкой. Или лишь одной гранью его личности?

Они подошли к лестнице, ведущей на центральную палубу, и начали спуск. Народ все еще был увлечен искрящимся фонтаном. Лейси тоже хотелось посмотреть, но ей нужно было сказать:

– На самом деле я искренне сожалею о том, что говорила тогда и...

Корабль немного качнуло, и Нарро вдруг промахнулся ногой мимо ступени, опасно шатнувшись вниз.

– Без рук. – Лейси так и замерла, не успев схватить его за локоть. Сам Нарро уже выпрямился, держась за перила. – И без извинений. Просто не повторяй в будущем.

– Но это не значит, что мы сможем забыть об этом, да? – спросила Лейси, когда они проходили мимо толпы.

– Я ничего не забываю, – почему-то прозвучало скорее грустно, чем угрожающе. – Но я тоже наговорил тебе того, чего говорить не стоило. Для Сейлан ты не вещь.

Лейси не сдержала улыбки, на сердце у нее потеплело.

– Ты для Сивиза тоже.

Нарро многозначительно хмыкнул. Лейси понятия не имела, как это трактовать, но решила, что дальше в эти сложные отношения ей лучше не лезть.

– Спроси уже то, что хочешь. Или ты начала извиняться просто так? – неожиданно продолжил разговор Нарро.

– Извинилась я потому, что считаю себя виноватой, – нахмурилась Лейси. – Ты подозрительно быстро меня простил.

– Так вышло, что сейчас я несколько не в состоянии злиться и хочу отвлечься. Так что пользуйся.

Правда ли ему было все еще больно? Лейси вгляделась в него. Тонкая высокая фигура Нарро на качающейся палубе казалась невероятно устойчивой. Ни следа пережитого недавно проклятия.

Он дошел до основания мачты, рядом с ней стояла крупная бочка. Нарро упал на нее, как на стул, прислонившись спиной к стойкам, окружавшим мачту со свисавшими с них веревками. Лейси встала рядом. Они были не слишком далеко от толпы, но из-за шума их вряд ли бы кто-то услышал.

– Но я теперь правда хочу кое-что спросить: какую работу ты на самом деле выполняешь для Сивиза и в каких вы с ним отношениях? – выпалила Лейси, пока Нарро не успел передумать.

– Ожидаемо, – выдохнул он, прикрывая глаза. Нарро потер висок и скривился, будто его мучила сильная головная боль. Может, именно от нее он хотел отвлечься? – Что ж, в Вольном городе такое понятие, как «слуги», вообще упразднено. Это не многое меняет, просто отметает принадлежность семье и любую связь с родом, на который ты работаешь. Так вот, Сивиз мне не господин, в Вольном городе он мое начальство. А моя официальная должность – заместитель капитана штаба охраны безопасности и благосостояния Вольного города Альбис. Ужасно длинно.

– Штаба охраны, – недоуменно повторила Лейси. За витиеватым названием должности от нее спрятался смысл. – Непонятно же ничего! Что и как вы там охраняете?

– Я же сказал: безопасность и благосостояние. А подробности – уже внутренняя информация, не подлежащая разглашению. – Нарро улыбнулся, довольно и немного издевательски. Таких выражений Лейси раньше у него не видела. Но с раздражением отметила, что они ему очень шли.

Несмотря на всю секретность, Лейси уловила самое важное – показатель статуса. Сивиз стоял лишь на ступеньку ниже главы Совета Аргентиса ан Альбара – можно сказать, местного Великого Лорда! – а Нарро был «заместителем», что делало его лишь на ступень ниже Сивиза.

Если бы в Вольном городе была та же система, что и у них, Нарро бы наверняка имел какой-нибудь титул! Лейси невольно позавидовала.

– А что насчет тех слухов?

– Каких слухов? – Нарро посмотрел на нее с искренним непониманием. Лейси с удивлением отметила, что в зависимости от выражения лица он кажется то старше, то младше. – А. Про наши отношения с Сивизом? – сообразил он. – Думай что хочешь.

Она и думала. Лейси никогда особо не верила слухам, предполагая, что их распускает Леди Ильва. Но несколько дней назад, когда Нарро был при смерти, когда Лейси всего на одно мгновение увидела, как они с Сивизом на самом деле смотрят друг на друга, она поверила в то, что между ними есть что-то такое головокружительно-невероятное, тот уровень доверия и понимания, какого никогда не будет между ними с Леди Сейлан.

– Знаешь, что я на самом деле думаю? – спросила Лейси, и, судя по выражению лица Нарро, он собирался ответить, что ему плевать. Но не успел: – Я думаю, что у тебя есть все шансы быть рядом с тем, кто тебе дорог, и тем, кому дорог ты, а ты почему-то упрямишься. Между вами с господином Сивизом нет такой социальной пропасти, он может выбирать себе окружение, не думая о мнении семьи и благополучии города, поэтому я не понимаю...

– Именно. Ты ничего не понимаешь. – Нарро даже не повысил голоса, но что-то в его тоне заставило Лейси отшатнуться.

Она неловко отступила, запнулась о веревку и полетела вниз. В последний момент Нарро резко и больно дернул ее за руку, заставив качнуться вперед. Лейси кое-как выпрямилась. Потерла заболевшую руку. И вдруг почувствовала острое желание расплакаться, но сдержалась.

– Ну вот я опять, – протянула Лейси.

Она опять наговорила лишнего. Полезла не в свое дело, хотя не собиралась же! Почувствовала себя дурой.

Лейси села прямо на палубу, уткнув лицо в сложенные на коленях руки. Все равно никому нет до нее дела. Ей просто было обидно, что у кого-то всегда есть то, чего хочется ей. А у нее – ничего, кроме несбыточных желаний.

– Ну вот ты опять, – раздался над головой тяжелый вздох.

Лейси почти надеялась, что Нарро наговорит ей чего-нибудь в ответ, тогда она перестанет чувствовать себя настолько мерзко.

– Пока ты только и делаешь, что жалеешь себя, всегда будешь проигрывать еще до начала игры.

Лейси подняла на Нарро заплаканные глаза. Он был все таким же: юное лицо, тонкая, гибкая фигура, но Лейси вдруг показалось, что он на десяток лет ее старше. В отсветах от золотых искр глаза Нарро тоже приобрели странный желтый оттенок.

– И что, совсем теперь себя не жалеть? – Лейси шмыгнула носом и потерла глаза.

– Жалей, – милостиво разрешил Нарро, – жалей, считай, что заслуживаешь лучшего, злись на жизнь и отбирай у нее то, что считаешь своим.

– Странный у тебя ход мыслей, – голос едва заметно дрожал.

Нарро неопределенно дернул плечом.

– С другим бы не выжил.

* * *

– Представим, только представим, – снова начала Сейлан, – что у нас все это получилось. Но как мы объясним это капитану и заставим ее нам поверить?

– Объяснить ей все будет даже проще, чем тебе, – ответил я. – Ее не нужно будет посвящать во все подробности и побочные ответвления плана. А заручиться доверием нам поможет само заклинание забвения, которое использует наша крыса.

Сейлан посмотрела на меня как на умалишенного. Что ж, я начал к этому привыкать.

– Судя по всему, это заклинание трет не всю память, а только то, что связано с личностью крысы и любыми подозрениями на ее счет. Иногда из-за погрешности задевает и что-то другое, но это не основная цель. Чем ближе кто-то из членов команды к разгадке, тем чаще очищается его память. Но что-то в ней все же остается. Это что-то отзывается на ключевые фразы-триггеры, с их помощью можно управлять восприятием того, кто подвержен заклинанию.

– То есть ты предлагаешь поступать буквально так же, как и этот наемник? – удивилась Сейлан.

Я пожал плечами.

– Да. Это, в конце концов, никому не навредит.

– Я все еще радуюсь тому, что ты на нашей стороне, – усмехнулась Аин.

Еще б нет.

* * *

Я быстро прокрутил в голове всю прошедшую неделю, сверяясь с пунктами однозначно провального-плана номер один. Пока все шло по нему. Теперь нужно было как-то втолковать это капитану.

Она смотрела на меня внимательным острым взглядом, при этом держа стрелковый артефакт у виска Эгила. Эти стрелковые артефакты, кстати, занятные штуки. Похожи на револьвер «Магнум», только поражают магией. Мне сказали, что их изобрели в Вольном городе и там же активно используют, а вот Республика упорно отрицает их существование. По-моему, так зря. Выглядит как минимум стильно.

– Мы решили, что самым простым способом будет выманить настоящего виновника, заставив его поверить, что с его заклинанием что-то пошло не так. Ах да, капитан, вы можете убрать оружие.

Фаррел эс Фаэр посмотрела на меня недоверчиво, но все же выпустила из мертвой хватки горло своего корабельного мага и сделала шаг назад, но пушку так и не опустила. Эгил посмотрел на меня странным взглядом, в котором смешались благодарность и «вообще-то, с этого можно было начать».

Да, можно, но я отвлекся.

– Вы открыли на моем корабле разлом, чтобы выманить того, кто собирался сделать то же самое? – спросила капитан с явным скепсисом в голосе. Согласен, звучит как бред, но...

Сейлан громко хмыкнула.

– За кого вы нас принимаете? – спросила она. Что-то мне подсказывало, что я не хочу знать ответ. – Мы лишь сделали вид, что открыли разлом.

А потом она взмахнула рукой – о да, все мы любим театральные жесты, – и светящаяся пентаграмма погасла, став такой же мертвой, как крысы рядом с ней. Где-то наверху в этот момент должен был закрыться разлом. Точнее, уничтожиться иллюзия разлома.

– Но наша иллюзия была совершенно идеальна, – продолжила Сейлан, которая только что безбожно увела у меня главную роль, – преступнику было просто необходимо спуститься сюда и проверить, что же вызвало срабатывание пентаграммы.

Все это было одной огромной аферой. Лишь дым и зеркала.

Капитан эс Фаэр снова взглянула на Эгила. Он спиной почувствовал направленное в него дуло и вдруг нервно чихнул. Видимо, он так и не вспомнил о лекарстве от аллергии. Что, в общем-то, к лучшему.

– Но он не настолько глуп, чтобы сразу лезть в возможную ловушку. – Я перехватил инициативу у Сейлан, чем был доволен. – Поэтому он сообщил корабельному магу о чем-то странном в трюме, прямо под комнатой с одной из главных балансирующих печатей.

– Так все и было, капитан, я клянусь, – быстро согласился Эгил, даже в здешнем скудном освещении было видно, как он побледнел.

– Так кто же тогда настоящий виновник?! – раздраженно спросила капитан, махнув в мою сторону пушкой.

Без лишних слов Сейлан вытолкнула на освещенную середину комнаты связанную магией Лейси Лалит.

Глава 4

Девятый нож

– Я не понимаю, что здесь происходит! – Лалит с силой дернулась, но похожие на тонкое кружево оковы магии Лейси не поддались. Я на себе успел узнать, насколько они крепки. – Капитан, я просто... – она сделала шаг вперед, оступилась и чуть не упала, но Сейлан резко вздернула ее за плечо. – Ай! Я просто пошла за Эгилом, я не знаю зачем, он сказал мне, и я...

– Ложь! – Сейлан тряхнула ее, вцепившись в плечо еще сильнее. – Я, демоны тебя возьми, сама видела и слышала, как ты говоришь ему спуститься сюда.

У Сейлан был интересный магический талант, она умела отводить взгляды. Это не делало ее по-настоящему невидимой, но заставляло не обращать на нее внимания. Даже если ты войдешь в комнату, в которой она стоит, покажется, что никого нет. Пока она не движется, эта «иллюзия» почти идеальна.

Я долго размышлял над тем, как тогда, еще в коридоре Рейнгардского замка, и потом уже во время допроса, она будто вынырнула из размытой тени, не дававшей мне толком рассмотреть ее даже обостренным магией зрением. Понятно, что дело в магии, но в том, что это ее магический талант, Сейлан долго не хотела признаваться. Из скрытности. И потому, что, кажется, немного его стеснялась. Наверно, девушку, желающую быть в центре внимания, подобный дар задевал. А вот я бы от такой фишки не отказался. Ведь сейчас ее магия сослужила нам отличную службу. Она смогла спрятать себя и Лейси, после того как та закончила с каютой, в комнате мага и подождать, пока Лалит не останется одна, чтобы схватить ее.

– Вы напали на меня со спины! – прошипела Лалит. – А теперь еще и обвиняете не пойми в чем! Я только сказала Эгилу, что в трюме есть что-то странное, я...

– Ты бы не прошла сюда через все слои чар, что тут наложены, – спокойно заметила Аин. – Только если не наложила их сама.

– Да я и колдовать-то не умею! – не унималась Лалит. Вид у нее был по-настоящему жалобный. – Капитан, скажите им! Разве вы верите им больше, чем мне? Они сами все подстроили! Они что-то скрывают от вас! Они обманывают! Они...

– Лжешь здесь только ты и уже начинаешь путаться в показаниях, – перебила ее Сейлан.

– Что-то влияет на мою память, поэтому я...

Я, Сейлан и Аин уже собрались возразить, но не успели.

– Тихо!

Не слишком громкий короткий возглас капитана эс Фаэр заставил замолчать сразу всех. Она вздохнула, устало потерла висок свободной рукой, убрала выбившуюся прядь за ухо, обвела всех присутствующих строгим, почти учительским взглядом и выдохнула:

– Так. По очереди. – Лалит было открыла рот, но Фаррел указала в ее сторону дулом: – Нет, тебя я уже услышала. И вас тоже, – добавила она, переведя стрелковый артефакт на Сейлан. – Ты. Давай.

Это она мне. Хотя пушку могла бы и убрать. Впрочем, когда в меня тыкают оружием, я становлюсь особенно красноречив.

– Лалит правда не владеет магией, поэтому не могла бы все это устроить, – начал я, глаза Фаррел подозрительно сощурились в ожидании продолжения, – поэтому ее личность стала весьма удобным прикрытием для настоящего виновника.

Фаррел коротко рассмеялась.

– Сейчас вы притащите сюда еще кого-то?

– Нет, капитан. – Я качнул головой. – Дело в том, что Лалит не виновата, только это, – я указал в сторону связанной девушки, – не Лалит.

– Да это уже полный бред! – закричала она, вырываясь с двойной силой. – Вы не видите, они тут все умом тронулись!

Фаррел, не оборачиваясь, направила в ее сторону стрелковый артефакт, и Лалит тут же утихла.

– Доказательства?

Настало время той самой сцены из детективов, когда сыщик рассказывает, как все было в действительности, показывая всем, какой он чертовски умный. Я почувствовал острую нехватку трубки, которую мог бы пафосно вертеть в руках, пока расхаживаю по трюму.

– Изначально меня смутила ее память. На всех членах экипажа лежит что-то вроде проклятия, которое дезориентирует их и частично разрушает память. Стираются в основном факты, связанные с кораблем. Особенно же сильные сбои происходят, когда кто-то начинает приближаться к разгадке личности крысы или же мешать ее делам на корабле. Только вот Лалит прекрасно помнила все, а «забывала» лишь то, что ей удобно было «забыть».

– Ха! – вскинулась она. – Ты что, мою память проверял?

– Это и не нужно. Если бы ты, как утверждаешь, увидела эту пентаграмму в трюме случайно, до Эгила с информацией ты бы просто не дошла.

– А где доказательства, что это проклятие, забирающее память, работает именно так? Может, вы его выдумали?

– Я уверена, что это проклятие работает именно так, – сказала Фаррел, все еще неотрывно глядя на меня своими лисьими глазами. – Продолжай.

– Как я уже говорил, личность Лалит весьма удобная для маскировки. Она не владеет магией, но в то же время может спокойно и беспрепятственно разгуливать по всему кораблю, не вызывая подозрений. И обладает достаточным доверием капитана.

– Я не слишком хороша в магии, – сказала Фаррел, – но разве можно создать настолько идеальную иллюзию чужой внешности? Ни один проверочный артефакт ничего не показал. Да и мои глаза не могут отличить копию от оригинала.

Про то, что проверочные артефакты, скорее всего, были сломаны по приказу Леди Йарн, я решил умолчать. Для такого обвинения доказательств точно не хватит.

– Эта иллюзия все же не идеальна, – возразил я, рядом с моим плечом одобрительно хмыкнула Аин. Да, я знаю, ты же говорила. – Всего один изъян, который мне помог найти Эгил.

Корабельный маг удивленно посмотрел на меня и, не сдержавшись, снова чихнул.

– Точнее, его аллергия. Она распространяется на шерсть роскатта, на вашу, капитан, но почему-то не на шерсть Лалит.

Я заметил это, еще пока мы стояли в коридоре, ожидая, когда Нарро вытащат с того света. Лалит все время терлась рядом с Эгилом, но он ни разу не чихнул. А стоило только Рейнеке показаться из-за угла, как он начинал чихать почти безостановочно. Да и сейчас, стоя рядом с капитаном, Эгил еле сдерживался.

– Вот почему от нее частенько пахло травами, – сказала Фаррел. – Я думала, она просто сменила парфюм. Можно подделать внешность, но не запах.

– Капитан, это все...

– Молчать, – негромкий, но железный тон Фаррел заставил «Лалит» затихнуть, – у меня были подозрения насчет тебя, но с провалами в памяти сложновато делать выводы. Теперь рассказывай, что с настоящей Лалит, что ты вообще такое и на кого работаешь. Я неплохо умею чуять ложь, так что постарайся без глупостей.

Теперь и взгляд Фаррел, и дуло стрелкового артефакта были направлены в одну сторону. Сейлан чуть отошла от «Лалит», чтобы ее не зацепило, но судя по виду, в любой момент была готова выхватить оружие. Но сама «Лалит» не смотрела ни на Фаррел, ни на Сейлан. Только на меня. Прямо в глаза. Не отрываясь.

– Не зря терпеть не могу желтоглазых.

А потом пентаграмма засветилась снова, наполняя трюм удушливым серым туманом.

* * *

В последние полгода у Фреи было две беды – у Дея нет плана и у Дея есть план. Что из этого хуже, она затруднялась сказать.

План, который они сейчас претворяли в жизнь, ей не нравился. Впрочем, всем остальным, включая самого Дея, тоже. Но во всей этой задумке был один-единственный плюс – большая часть неприятных неожиданностей все же была предусмотрена.

Поэтому, когда вместо фальшивого разлома по светлым доскам палубы начали расползаться настоящие серые трещины, Фрея была готова. Места будущих разломов получилось примерно определить с помощью зон с наиболее частыми перепадами энергии. К счастью, большая их часть приходилась на палубу.

Фрея вонзила меч в пол – по дереву, пусть даже мертвому, передать энергию было несложно. Фрея специально накапливала ее в камне, чтобы сейчас не помешали колебания. Теплая сила упала, как первая капля дождя в стоячую воду, побежав по ней десятком кругов. Сознание Фреи понеслось вслед за ней. Она ощущала все больше и больше, ее восприятие ширилось с каждой новой волной, с каждой новой каплей силы. Она чувствовала, как закрываются разломы, заживают, как порезы под действием целительной магии. Центральная палуба, носовая, кормовая. Деревянный корпус, разрезающий холодные волны. Каюты, полные людей и их волнения. Трюм, мрачный, вязкий, удушливый. Ответная волна темной энергии родилась в его глубине и вытолкнула Фрею вверх.

Она покачнулась, но удержалась, вцепившись в рукоять меча. Вскинула голову, посмотрев вперед. Что-то было не так. Не в корабле, в волнах, которых Фрея едва коснулась краем сознания.

Корабль сильно мотнуло вправо, потом влево. Через мгновение он нырнул вниз. Сердце Фреи забилось быстрее. Тяжелые тучи, приближавшиеся к ним с севера с самого утра, теперь нагнали их. Их края уже размывались косыми струями дождя.

Нет, не дождя. Грозы.

– Леди Фрея! – прокричал ей Ирек, стоявший за штурвалом. Слова старшего помощника почти заглушил свистящий в ушах ветер, но Фрея и так знала, что он скажет: – Шторм идет!

Фрея подлетела к штурвалу так быстро, как смогла. Бежать по качающейся палубе оказалось сложнее, чем она думала. Несколько раз упав, больно ударив колено, Фрея все же взлетела по лестнице на верхнюю палубу. И замерла.

Пространство впереди, там, куда был направлен острый нос корабля, словно размывалось. Если приглядеться, можно было увидеть нечто странное, будто огромную, заполненную едва заметным туманом арку. Ветер затягивало в нее с такой силой, что казалось – где-то там притаилось сердце смерча.

– Это коридор? – спросила Фрея, перекрикивая воющий ветер.

– Да! – ответил Ирек, серые глаза офо неотрывно смотрели вперед. – Его здесь не должно быть. Слишком рано. Слишком близко. Еще полдня пути должно быть.

– Мы сможем его обойти?

– Нет, слишком близко подошли. Он из пустоты будто возник.

– А что, если войдем?

– Не могу знать.

Фрея тихо выругалась сквозь зубы.

– Капитана найдите, – попросил Ирек, и Фрея кивнула.

Она знала, что капитана нужно искать в трюме. Резко развернувшись, Фрея скользнула взглядом по нижней палубе и направилась к лестнице, но запоздало поняла, что что-то снова не так. Фрея замерла, присмотрелась.

На той мачте, которую она видела, вдруг вспыхнул красный символ. Через мгновение Фрея поняла, что это значит, в следующее уже перемахнула через балюстраду, спрыгивая с одной палубы на другую. Она рванула к мачте, занося меч для удара. Но корабль бросило в сторону. Фрея потеряла всего несколько секунд, восстанавливая равновесие.

А потом ее откинуло взрывом.

Прокатившись по лакированному дереву, Фрея сильно ударилась головой об основание лестницы. Сквозь сгущающуюся темноту она услышала только оглушительный треск дерева.

* * *

– Неплохая попытка, – сказал я, глядя на угасающую пентаграмму.

Она проработала от силы полминуты, а потом снова потухла, загашенная темной энергией.

Мы знали, что, как только зажмем крысу, она откроет настоящие разломы, не дожидаясь нужного времени и места. Испортить пентаграмму у нас бы не вышло. Защита на ней стояла такая лютая, что без нескольких часов кропотливой работы в благоприятных магических условиях нам бы поотрывало руки. Поэтому, раз мы ничего не могли сделать с формулой, решили пошаманить над условиями ее активации.

Для ее работы был необходим дисбаланс, поэтому мы накопили темной энергии. Сейчас же просто выпустили запасы, создав ровную среду с преобладающей магией. Для меня лучше бы собирали светлую, но тогда и взаимодействовать с накопителями пришлось бы самому. А мне такие сложные штуки никто не доверял.

Ну и для выбора именно темной энергии была еще одна причина.

Анс даже пальцем не шевельнул, а шею «Лалит» стянуло заклинание, блокирующее магию. Меня немного пугала та скорость, с которой Анс ее материализовал. Насколько я знал, чтобы повесить блокатор, нужно было коснуться жертвы. Я пригляделся и заметил тончайшую нить, оставившую неглубокий порез на шее «Лалит», прямо под формулой блокатора.

Стало еще страшнее.

Анс не зря возглавлял мой личный топ «Никогда не зли этих ребят, если не хочешь умереть самой страшной смертью». После него шли Абелоун и Третья.

– А теперь поболтаем, – улыбнулся я.

– Сегодня не в настроении, давай в другой раз, солнце, – лениво повела плечом «Лалит». Из-за темной энергии путы, которые до блокирующих чар набросила Лейси, немного ослабли, но это было не слишком важно.

– Ты ответишь на мои вопросы, – сказала капитан, подходя ближе, – но сначала сними с себя морок.

– Давайте наоборот, не люблю светить лицом на публику. Все обычно пялиться начинают, раздражает.

Я заметил, что у того, кто скрывался под маской Лалит, изменилась манера говорить. Лалит говорила быстро, отрывисто, будто набрасывая слова в кучу одно на другое, проглатывала звуки. Наемница же изъяснялась медленнее, плавнее, будто никуда в этой жизни не торопилась. У нее были длинные ясные гласные и резкие, звучные согласные, будто мешались два противоречащих друг другу говора.

– Твое мнение не учитывается, – сказала Аин, подходя ближе к наемнице.

– Ты мне сразу не понравилась, – уныло сообщила она ей.

Аин ее проигнорировала, внимательно вглядываясь то ли в лицо, то ли во что-то чуть выше ее лица.

– Даже противно признавать, насколько это хорошая работа, – наконец сказала она.

– Помочь? – спросил Сивиз, подходя ближе. Он протянул руку Аин, и она вложила в нее ладонь.

Магический талант Сивиза позволял находить слабые места и уязвимые точки магии. Этим видением он мог делиться и с другими. Хорошо, что Стормланны не ладят, если бы они объединились, захватили бы мир за пару дней.

– Ты мне, кстати, тоже не нравишься, – сообщила наемница, глядя на Сивиза. – Давно хочу выколоть тебе глаза.

– И чем же я так тебе не нравлюсь? – спокойно спросил он. Но взгляд у него был такой, что, будь я на месте наемницы, помер бы от разрыва сердца.

– Не люблю лжецов. – На лице «Лалит» не отразилось ни единой эмоции. – По крайней мере, таких, которые врут тем, кто мне нравится.

– Впечатляющая преданность хозяйке. – Сивиз слегка улыбнулся. Я решил на всякий случай отойти от него чуть-чуть подальше.

Аин довольно хмыкнула, видимо, найдя уязвимость, и провела рукой перед лицом наемницы. Я ожидал постепенной трансформации. Как одни черты будут сменять другими. Но все случилось иначе. Казалось, что один кадр резко сменился на другой без всякой склейки. Вот передо мной Лалит, а спустя секунду кто-то другой. Странное существо, природу которого я не мог понять.

Это был вроде эльф, но... Кожа у него темнее, чем у Аин или Анса, медная и в то же время будто слегка сероватая. Черные прямые волосы собраны в короткий хвост и не закрывают вытянутые, острые, опущенные книзу уши. Не скрывали они и длинный тонкий шрам, идущий от виска, через уголок глаза и острую скулу на щеку. Но больше всего меня привлекли глаза. Один такой темный, что не разобрать, где кончается зрачок и начинается радужка, а другой бесцветно-серый, будто выцветший.

Я встретился взглядом с этими глазами и запоздало понял, что за существо передо мной. Полукровка. Полу-эльф, полу-офо. Не думал, что такое вообще бывает.

– Ну вот, ты уже пялишься, солнце, – сказал он.

Ах да, наемник оказался юношей, быть может, чуть-чуть постарше меня.

– Вопросы, – напомнила капитан, как бы невзначай качнув дуло стрелкового артефакта в сторону полукровки. – Для начала – имя.

– Хотите на меня еще какую-нибудь формулу подчинения повесить, да? Это, вообще-то, незаконно.

Кто бы говорил.

– Лучше не перечь мне, иначе узнаешь, что бывает, когда я становлюсь по-настоящему злой.

– Ой, да? А может, мне понравится?

Не говоря больше ни слова, Фаррел крутанула барабан артефакта, видимо, сменив заклинание, и выстрелила наемнику в ногу. Он рухнул на колени как подкошенный, тихо заскулив от боли.

– Еще раз? – спокойно спросила Фаррел.

– Я понятливый, – ответил наемник, поднимая на нее затравленный взгляд. Впрочем, довольно скоро на его лицо вернулась нагловатая улыбка. – Мое имя Агаси, приятно познакомиться, мадам капитан.

– Не взаимно. – Взгляд Фаррел был холоднее морских вод. – Теперь скажи мне, где Лалит?

– У себя дома. Я изменил ее память так, чтобы она думала, что последнего рейса в этом году просто не случилось. Так что она спокойно уехала домой на другой конец Республики. И не смотрите на меня так. Отослать ее куда-то было проще, чем прятать труп, только и всего.

Он пожал плечами. Я даже начинал немного завидовать его самообладанию. Окруженный врагами, он вел себя так, будто мы мирно беседуем где-нибудь в таверне. Это меня и настораживало.

– На кого ты работаешь? – вмешалась в допрос Сейлан. Фаррел посмотрела на нее неодобрительно, но ничего не сказала.

– На самого себя в первую очередь.

– О да, секта повелителей теней тут вообще ни при чем, ты по собственной инициативе решил затащить корабль в разлом.

– Я как минимум был не против.

Сейлан начинала злиться.

– Говори, кто твой наниматель, какие у тебя были цели, ты должен был захватить Избранного или?..

– Кстати, кто он? – перебил ее Агаси, как будто так и надо.

– Кто он? – непонимающе переспросила Сейлан.

– Избранный же, – Агаси посмотрел на нее как на дурочку. А потом перевел взгляд на меня: – Скажи, что это ты, солнце, иначе я расстроюсь.

– Такая трагедия будет, – не сдержался я.

Но это довольно странно, что ему не сказали. Значит, он какая-то мелкая сошка, которой не сильно-то доверяют? Но такое задание никак не назвать легким. Что-то не сходилось.

– Отвечай на мои вопросы. – Сейлан грубо пихнула его ногой.

– Их слишком много, милочка, болтать устану. – Ухмылка у Агаси была острая, неприятная.

Я захотел оттащить Сейлан подальше от него. Но не успел.

В руке у Агаси тускло блеснуло лезвие ножа. Одним движением он и рассек ослабшие путы, и полоснул Сейлан по ноге, заставив упасть. Лейси ринулась к ней так быстро, что чуть не попала под нити Анса. Агаси закрылся ей, оставляя короткую рану на шее, разрезав заклинание-блокатор. А еще через мгновение он исчез.

– Телепортация? – Сейлан ошарашенно оглядывалась по сторонам. Длинный порез ее нисколько не волновал. Зато Лейси тревожно осматривала рану, забыв вообще обо всем.

– Маскировочные чары, – ответила Аин, вглядываясь в полумрак трюма.

Серьезно? Вот так просто взял и скрылся? Мы предполагали, что наемник тоже может оказаться темным магом, но на такие трюки не рассчитывали.

Я попробовал применить свой магический талант. Но он, задушенный темной магией, не отозвался, даже несмотря на реальную угрозу для меня схлопотать ножом в спину.

Фаррел, никак не отреагировавшая на пропажу Агаси, вдруг встрепенулась. Одно ее ухо дернулось, а через мгновение Фаррел резко развернулась и выстрелила. Лейси вздрогнула, заклинание пролетело над ее плечом и рассыпалось искрами, врезавшись в пол. Фаррел выстрелила снова, яркими всполохами прослеживая путь невидимой цели.

Она его засекла? Нет, скорее слышала.

Анс и Аин сориентировались быстрее остальных. Заметив, куда целит Фаррел, они атаковали еще до того, как она спустит курок. Но Агаси каким-то неведомым образом все равно удавалось уходить от ударов.

Эгила с силой толкнули под один из выстрелов. Он едва успел поставить щит, разлетевшийся в следующее же мгновение. Нити Анса порезали ему руку, а заклинание Аин ударило в пол в сантиметре от ног.

– Мы так перебьем друг друга! – разозлилась капитан.

Этого мгновенного замешательства Агаси хватило, чтобы ударить ее по запястью, выбив оружие. Фаррел наугад врезала в пустоту. Аин метнула заклинание, но чуть не попала по капитану. Агаси уже заломил ей руку. Снова блеснуло лезвие ножа.

Кто-то выстрелил. Один раз. Другой. Третий.

Первый выстрел пустил по пространству за спиной Фаррел рябь. Второй – трещины. На третьем невидимый щит раскололся. Все это – считаные секунды, за которые я не успел даже вдохнуть. Четвертый выстрел решил бы все. Но его не было.

Фаррел извернулась, выбив нож. Заклинания Анса и Аин опоздали буквально на секунду, за которую нас отбросило в стороны волной чистой тьмы.

* * *

Фрея пришла в себя почти сразу же, по крайней мере, так ей казалось. Она ухватилась за перила лестницы, пытаясь подняться на ноги. Было сложно понять, качает ее или корабль, но стоять оказалось тяжело. В глазах двоилось, но увидеть завалившуюся мачту это не помешало.

Первая мачта упала назад, вторая накренилась, подломившись под ее весом. Несколько парусов рухнули на палубу, повиснув, как вырванные лепестки цветка. Третья мачта пока стояла, но если подломится вторая, то и ей конец.

Фрея могла бы попробовать их починить, но высвободить магию меча при таком количестве темной энергии вокруг было сложно. Ей буквально не хватит сил, чтобы все поправить. Сейчас ей не хватало сил, даже чтобы просто встать.

– Давай же, – выдохнула она, глядя себе под ноги, – еще немного.

Она часто так уговаривала себя. «Продержись еще немного». Потом «еще совсем чуть-чуть». После «ты уже почти у цели». Одна маленькая ложь наслаивалась на другую, но самообман заставлял ноги двигаться. Так и сейчас – она распрямилась с трудом, опираясь на меч. Голова раскалывалась от боли. В глазах плыло. Фрея надеялась, что у нее хотя бы нет сотрясения. На пробу сделала первый шаг, потом еще один и побежала к трюму, спотыкаясь, падая и поднимаясь снова.

Вход в трюм был перекрыт чем-то похожим на сплетение бессчетного числа тончайших нитей. Фрея осторожно поднесла к ним руку. Магия Анса. Пальцы прошли насквозь, даже не ощутив прикосновения, но Фрею это насторожило.

Она спустилась в трюм. Тут качало меньше. Возможно, этому способствовало какое-то заклятие, Фрея не была уверена. В помещении царил полумрак. Если все прошло по плану, то ничего опасного Фрею здесь ждать не должно, но она все равно не убрала меч в ножны и шла, напряженно озираясь по сторонам. Ей не нравилось, что даже звуки ее шагов тонули в вязкой темноте.

Добравшись до фальшивой стены, про которую говорила Аин, Фрея собралась пройти сквозь иллюзию, но предчувствие остановило ее. Она закрылась мечом за мгновение до удара. Светлой магии было мало, щит вышел слабый. Фрею отбросило назад, приложив спиной и затылком о ящик. Голова отозвалась двойной волной боли.

Чьи-то шаги скользнули мимо нее. Фрея хотела крикнуть, остановить, но не смогла даже застонать.

– Фрея! Фрея, пожалуйста, приди в себя!

Она с трудом заставила себя открыть глаза, хотя не помнила, чтобы закрывала. По руке стекала струйка крови, похоже, она рассадила локоть об угол ящика.

– Посмотри на меня.

Фрея подняла голову и тут же наткнулась на взволнованный взгляд Дея. В трюме все еще царил полумрак, но даже при таком освещении Фрея могла понять, что он в целом в порядке, хотя от волны темной магии ему тоже досталось.

– Я просто ударилась, – ответила она на еще не заданный вопрос.

– Да, поэтому у тебя открытая рана.

– Это царапина, – возразила Фрея, на пробу сжав и разжав пальцы. Болело несильно.

– Для тебя царапина – все, что не убило мгновенно.

От количества сарказма в голосе Дея было больше вреда, чем от ее раны. Но Фрея не собиралась с ним спорить. Важнее было оценить обстановку, поэтому она быстро огляделась по сторонам.

– Почему он не выстрелил? – спросил Нарро, с недовольным видом протягивая капитану стрелковый артефакт.

– Он не рассчитан на мгновенную стрельбу, – ответил ему Сивиз, – должен был перегреться еще после второго залпа. Не представляю, как ты заставил его выстрелить трижды.

– Я просто не знал, что он так не может. – Нарро небрежно повел плечом.

– Что у вас произошло? – спросила Фрея, снова переведя взгляд на Дея.

– У нас технические неполадки, – пояснил он. – Наша крыса порвала путы, разбросала нас волной темной магии и дала деру под маскировочным мороком. Таким качественным, что его здесь вообще не разглядишь.

Звучало плохо. Но теперь Фрея поняла, почему выходы были перекрыты.

– Поймаете?

– Да, но нужно время. А наверху как?

Демоны! Пропущенный удар выбил из головы Фреи все мысли.

Фрея попыталась вскочить с пола, но ее шатнуло в сторону. Дей не дал ей упасть, мягко придержав за талию. Она схватилась за его руку, чтобы не потерять равновесия, и быстро заговорила:

– Мне нужна капитан и несколько магов. У нас большие проблемы. Точка входа в коридор сдвинулась, нас затягивает внутрь. Начинается шторм. Одна мачта упала, на другой сломаны несколько парусов, третья еще держится.

Капитан обвела всех строгим взглядом, явно прикидывая, кто будет ей полезен.

– Ты, – она посмотрела на Анса, – сможешь поднять мачту?

– Да, – сказал он с той самой интонацией, которая обычно значила «будет очень трудно, но другого выхода нет».

– Ты, – теперь капитан смотрела на Лейси, – укрепишь ее своей магией.

Лейси судорожно кивнула.

– Я создам ветер, дующий в противоположную от коридора сторону. Может, мы еще сможем его обогнуть, – с непривычной задумчивостью сказала Сейлан.

Капитан кивнула, а потом посмотрела на Эгила.

– Сможешь высчитать, насколько опасно нам входить в коридор сейчас?

– Попробую. Но удержать формулы для анализа будет сложно.

– Я помогу, – сказала Аин.

Капитан кивнула и без лишних слов направилась к выходу.

– Тебе лучше быть наверху. – Дей все еще смотрел на Фрею с нескрываемым беспокойством. Фрея нахмурилась. В конце концов, она не фарфоровая.

– Мне лучше быть там, где ты.

Дей вздохнул, принимая поражение. Фрея выскользнула из его объятий. Голова еще болела, но хотя бы перестала кружиться, так что Фрея могла уверенно стоять на ногах.

В трюме остались только четверо: она, Дей, Сивиз и Нарро. И на самом деле это не делало их слабее. Чем меньше вокруг чужих аур, тем проще Фрее было снова прислушаться к кораблю.

Чтобы в повисшем безмолвии почувствовать чужие шаги.

* * *

Если быть совсем честным с собой, то после Рейнгарда Анс так до конца и не восстановился, а эта поездка на корабле вымотала его еще больше. И то, что удалось ненадолго наладить магический фон, не многое меняло.

С другой стороны, момент, когда ты собственной магией поднимаешь огромную мачту, не самый лучший для честности.

Анс не из тех, кто врет себе, – самообман лишь вытягивает силы. Обычно Анс просто делает вид, что никакого внутреннего предела у него не существует. А если и существует, то достигнет он его очень и очень нескоро.

Когда руку свело судорогой, он просто сжал пальцы сильнее и потянул нити на себя, заставляя мачту ползти вверх.

Корабль был опутан словно паутиной. Анс закрепил нити там, где смог. Они обвивали фальшборты на центральной палубе, тянулись к носу корабля. На одно только поддержание такого количества нитей уходило немало сил, а если учесть их длину...

Лучше просто не думать об этом и делать свою работу.

– Сколько у нас осталось до того, как энергия снова начнет скакать? – прокричала Сейлан, заглушая воющий ветер. Она надувала паруса мачты, толкая ее в нужном направлении, и на самом деле неплохо этим помогала.

– Минут семь, может, меньше, – ответил Анс, надеясь, что Сейлан его услышит. Даже говорить было тяжело, не то что кричать.

– До входа в коридор пятнадцать минут, – крикнула Аин, быстро спускаясь по лестнице с верхней палубы. – Мы точно его не обогнем.

– Что, если ту пентаграмму так и не получится уничтожить и разломы снова откроются? – Сейлан даже не пыталась скрывать тревогу.

Тогда они окажутся в огромном разломе, и одни боги знают, что с ними там случится.

– Ничего не случится, – Аин мощным магическим импульсом толкнула мачту вверх, – мы выиграем столько времени, сколько понадобиться на уничтожение.

Если еще раз быть честным, то сестра не была такой уж невероятной оптимисткой. Она всегда учитывала худшие варианты. Но сейчас, когда у них оставалось минут пять, чтобы поставить и закрепить мачту в шторм, – все еще не лучший момент для честности.

Еще один мощный толчок магией Аин. Анс натянул нити так сильно, что они едва слышно загудели на ветру. Или это гудело у него в голове.

Корабль качало. Начавшийся дождь заливал глаза. Ветер разве что не сшибал с ног и тянул мачту вниз. Кровь, текущая по рукам, смешивалась с водой. Раны щипало от соли.

Анс в последний раз дернул мачту вперед, заставив ее встать ровно.

– Сейлан, поддерживай ветер, чтобы ее не снесло, – быстро сказала Аин, – Лейси, помоги мне ее закрепить.

Анс заставил нити обвить всю мачту до места слома. Управлять нитями становилось все тяжелее, это мешало стянуть их как следует, закрепив мачту.

– Мы справимся сами, ты и так уже скоро свалишься!

Анс не сразу понял, что это крикнула Аин и что адресованы слова были ему. Потому что он не собирался падать. Как минимум потому, что буквально пришил ноги к палубе, иначе его бы снесло качкой.

Энергия Аин цвета темного гречишного меда затекла в место слома, сращивая древесину. Магия Лейси фиксировала части мачты, не давая им разойтись. Но вдруг корабль резко бросило в сторону. Аин не удержалась, и ее потащило назад. К низкой перегородке фальшборта и открытому бушующему морю.

Анс хотел протянуть Аин руку, схватить. Но она лишь безвольно повисла вдоль тела. Нити начали со звоном лопаться. Одна за другой. Мачту снова повело в сторону.

– Осторожно!

Сейлан в последний момент вцепилась Аин в предплечье и с явным трудом толкнула ее обратно к мачте. Лицо у Сейлан было белое как полотно. Ее тоже держала только магия. Ну и, пожалуй, упрямство.

– Лейси, зафиксируй ей ноги!

Лейси судорожно кивнула, повинуясь приказу госпожи. Аин схватилась руками за мачту и одним сильным магическим импульсом вставила ее на место, как вправляют выскочившую из сустава кость.

– Она выдержит? – спросила Сейлан, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да, – ответили Аин и Лейси.

– Хорошо.

Глаза Сейлан горели пугающим бледным огнем, посиневшие губы были искусаны, а мокрые волосы облепляли лицо. Она была похожа на призрака утопленницы. Но что-то в ней сказало Ансу, что Сейлан Стормланн скорее умрет, чем сдастся.

– Держитесь крепче.

Сейлан улыбнулась. А в следующую минуту обрушила на корабль ветер такой силы, что его начало оттаскивать назад от коридора, вопреки бьющимся о корпус волнам.

* * *

– Так ты его видишь или нет? – спросил Нарро так тихо, чтобы его услышал только шедший рядом Сивиз.

– Смутно, как размытое, почти прозрачное пятно.

– Хоть что-то.

Благодаря тому, что из-за силы меча Фрея могла примерно понять расположение наемника, они смогли составить еще один проклятый план. Простенький. Даже примитивный. Загнать наемника, как крысу, в нужный им угол и наконец избавиться от него. И пока Дей и Фрея загоняют Агаси, как две гончие, Сивиз и Нарро просто подождут в выбранном месте.

Нарро пригнулся, прячась за одним из ящиков. Он уперся ногами в пол так, чтобы в любой момент можно было быстро вскочить и ринуться в бой. Сивиз опустился рядом с ним.

– А ты можешь его слышать?

– Шаги, если нет другого шума. Дыхание и сердцебиение с пары метров, если прислушаюсь.

Сейчас Нарро тоже прислушивался, но слышал только сердцебиение Сивиза. То учащенное, то вдруг срывающееся на болезненно долгую тишину. В энергетическом фоне уже начались перепады, пока не настолько сильные, чтобы открыть разлом, но Сивизу и такого было достаточно.

– Ты ведь... не свалишься прямо здесь? – спросил Нарро.

– Ты что, пытаешься быть заботливым? – Нарро не нужно было оборачиваться, чтобы знать, как именно Сивиз сейчас улыбается.

– Да, я забочусь о своей зарплате за те проклятые полгода, что тебя не было. И о двух премиях.

– Целых двух?

– Теперь трех.

Сивиз усмехнулся.

– Не переживай, я не собираюсь терять сознание. Ты ведь меня здесь бросишь.

– Конечно.

На самом деле Нарро вытащит его и с порога смерти, пусть даже сама Мора станет перегораживать ему путь. И Сивиз прекрасно об этом знает.

Нарро услышал шаги, много шагов. Фрея и Дей с разных сторон чуть позади, и легкую, едва различимую поступь наемника ближе. И ближе. И ближе.

Заведя руку за спину, Нарро коснулся пальцев Сивиза. Он мог передавать свое особое видение другим, но для этого был необходим физический контакт. Кожа Сивиза была холодной, будто его только что достали из моря. Нарро заставил себя не отвлекаться на это. Другая рука сжимала рукоять обоюдоострого ножа, того самого, девятого, который наемник посмел украсть. Которым посмел воспользоваться.

Пальцы сильнее сжали рукоять. Руки Нарро помнили каждый изгиб шипастой ветви на ее узоре, каждый листок, каждый раскрытый бутон цветка. Сейчас знакомые ощущения успокаивали, заставляя гнев утихнуть. Но не замолчать совсем.

Несколько быстрых шагов. Остановка. Наемник не хотел сворачивать сюда, но все же свернул. Выбора не было. Здесь, между двумя рядами наваленных друг на друга ящиков, был совсем узкий проход. Зато за ним небольшое открытое пространство и там уже множество развилок. Выглянув из-за ящика, Нарро смог увидеть его. Едва различимое смутное пятно, будто чья-то выбеленная бледным светом тень.

Наемник понимал, что где-то его ждет засада. Он уже чувствовал себя зажатым в угол. И решил, что лучше напасть на одного из преследователей, чем попасть в ловушку.

Но до того, как он успел свернуть в проход, откуда слышались шаги Дея, Нарро рванулся вперед. Отпустив пальцы Сивиза, он перестал видеть. Но это было не нужно. Клинок Нарро знал, где его цель.

Не осталось ни единого звука, только стук чужого сердца. Слишком медленный для того, кто чувствует себя загнанным. Нарро должен был оборвать этот стук совсем. Он ненавидел убивать, но Агаси слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Этот наемник безумно тревожил Нарро. Даже в его имени было нечто такое, что заставляло все внутри Нарро метаться от странных чувств.

Нарро прекрасно запомнил его телосложение и рост, поэтому найти его шею оказалось несложно. В том, чтобы схватить его именно так, передавливая горло, впиваясь в кожу ногтями, было нечто приятно-мстительное. Наемник собирался что-то сказать, это было понятно по тому, как напряглась шея, но не успел.

Тонкий клинок вошел ему точно между ребер.

Морок спал, и теперь Нарро видел, как сероватая ткань чужой одежды быстро пропитывается кровью. Агаси завел руку за спину, до боли сжав волосы на затылке Нарро. Что это было? Попытка защититься? Просто странный рефлекс?

– Всегда знал, что нужно было забрать у тебя ножи. – Голос спокойный, почти расслабленный.

– Как давно ты знаешь меня? Откуда? – Вопросы прозвучали как угроза.

– Думаешь, сейчас правда самое время поговорить.

– Да, потому что иначе я вытащу нож, и ты довольно быстро истечешь кровью.

– Давай проверим, насколько быстро.

Руку вдруг будто обдало сковывающим холодом, пальцы мгновенно занемели, хотя Нарро все еще их чувствовал. Чувствовал, как они против воли сжали рукоять и провернули нож в ране. Одним коротким резким движением вытащили его, отбросив в сторону.

Нож глухо ударился об пол, и сердце Нарро пропустило удар. Другая рука ослабила хватку на горле наемника и безвольно упала.

– Вот так. – Наемник притянул его за волосы и заговорил в самое ухо: – Побудь послушной игрушкой.

Когда Нарро попробовал сопротивляться оцепенению и чужой воле, кожу будто пронзило сотней иголок. Но злость затмила даже боль. Нарро не позволит кому-то распоряжаться собой. Только не снова. Он вцепился в чужое запястье, заставляя Агаси разжать пальцы.

– Никогда не слушаешься. Я и за это тоже тебя ненавижу.

Он отбросил Нарро так легко, будто он был тряпичной куклой. Ноги сами понесли Нарро назад, заставив больно врезаться в ящик, а потом вжаться в него всем телом.

– Дей! – откуда-то спереди раздался испуганный голос Фреи. – Дей, что с тобой?! Дей!

Нарро чувствовал себя марионеткой. Противно безвольной. Только и ждущей, когда кукловод натянет нити. Он с трудом заставил себя повернуть голову. Его отбросило как раз за тот ящик, за которым должен был остаться Сивиз. Нарро нужно было увидеть его.

Он перехватил взгляд Сивиза. Нечеткий, помутневший от боли. Переведя глаза ниже, Нарро увидел алое пятно, растекающееся по белой рубашке. Точно в том месте, куда он только что ударил наемника.

У Нарро потемнело в глазах. Он понял, что натворил.

* * *

Загнать Агаси в угол оказалось подозрительно легко. Он медленно перемещался по трюму, стараясь держаться подальше от нас, но Фрея знала, где он. Говорила, что «чувствует его шаги». Я не понимал, как это, но ей виднее. Благодаря тому, что за последние дни мы изучили план трюма вдоль и поперек, место для засады выбрать было несложно. Отсекать лишние пути, подталкивая Агаси к нужной точке – тоже.

Но что-то было не то. В том, как он шел туда, куда нам нужно, будто ничего не подозревая. В том, что не пытался напасть. Это «что-то не то» настигло меня внезапно, буквально за пару шагов до назначенного места. Оно вонзилось между ребер оглушающей болью.

Я сбился с шага. Упал бы, если бы не схватился за ящик. Кое-как удалось осесть на одно колено, привалившись все к тому же ящику. Боль расходилась по телу волнами. Я не знал, куда от нее деться. Хотелось бежать, но она пригвоздила меня к месту, словно бабочку, насаженную на иглу. Я прижал руку к ребрам сбоку, чуть выше шрама от укуса моркетской твари. Ткань рубашки была теплой и влажной. Ладонь оказалась в крови.

Откуда был удар? Я не заметил заклинания. Не слышал выстрела. Меня словно пронзили невидимым клинком.

А потом его будто провернули в ране. Я чувствовал, как поворачивается лезвие. Медленно разрезая плоть, делая рану больше и глубже, как оно скребет кости. Я задыхался от боли. Из горла рвался крик, но вышел лишь болезненный полузадушенный стон. Перед глазами темнело. Пятно крови под пальцами все росло.

Нет. Нет, нет, нет. Я не должен здесь умирать. Только не здесь. Не сейчас.

Я судорожно влил в рану магию. Столько, сколько смог. Золотистая энергия немного заглушила боль, втекая внутрь раны и смешиваясь с кровью. Но легче почти не стало. Энергия будто просто утекла куда-то. Через меня к кому-то другому.

Я заставил себя встать и, пошатываясь, сделал пару шагов вперед. Тогда я смог увидеть его.

Агаси отбросил от себя Нарро так легко, будто он ничего не весил. Недалеко от его ног валялся окровавленный нож. На одежде Агаси в том же месте, что и на моей, растекалось алое пятно. Но его это, судя по расслабленной улыбке, вообще не заботило.

Дышать становилось все труднее. При каждом вдохе что-то противно хлюпало. От боли хотелось выть, но воздуха не хватало.

– Дей! – голос Фреи немного привел меня в чувство. – Дей, что с тобой? Дей!

– Он умирает, – бросил Агаси как бы между прочим, – от потери крови. Легкое довольно сильно задето, но какое-то время я не дам ему умереть. Если ты будешь хорошей девочкой, конечно.

Фрея вышла вперед, закрыв меня собой.

– Что мешает мне убить тебя прямо сейчас? – Она отвела руку с мечом назад, готовясь к выпаду.

– Ничего. – Агаси развел руки, будто приглашая ее ударить прямиком в сердце. – Только вот на нем и еще на проклятом Стормланне зеркальные чары. Каждая моя рана отражается и на них. Так что у тебя есть уникальная возможность убить троих одним ударом!

Зеркальные чары. Относятся к запрещенным видам магии. Они делали из заклинателя буквально куклу вуду, отражая все раны, которые тот получал, на жертве. Только вот чтобы передать его жертве, нужно было как минимум ее коснуться. Я вспомнил, как сам взял «Лалит» за руку и как странно занемела кисть.

Опустив взгляд на ладонь, я увидел метку. Черный, будто выжженный круг, похожий на мишень. И ведь Агаси не активировал заклинание после того, как получил выстрел в ногу, будто знал, что будет момент поудачнее. Где-то на его теле тоже должна быть такая метка, если уничтожить ее, заклинание спадет. Но звучало это проще, чем было на самом деле.

И ладно я, неосторожный идиот, но как Сивиз мог попасться? Неужели тогда, во время лечения Нарро?

– Ой, что-то наш Избранный совсем побледнел. Честно говоря, думал, что Избранник Эрны окажется покрепче. Скажи честно, богиня тоже купилась на эту твою наглую улыбочку?

Агаси было весело. Очень весело. Видимо, вся энергия, которую я потратил в попытке вылечить рану, ушла к нему. Так что он чувствовал себя чудесно. А вот я стоял на ногах только благодаря силе упрямства. Потому что эта тварь не будет смотреть на меня сверху вниз.

Фрея напряженно застыла на одно бесконечно долгое мгновение. А потом опустила меч.

– Что тебе нужно? – спросила она, и если бы голосом можно было убивать, то мы трое умерли бы на месте.

– Да, в общем-то, ничего, просто постой смирненько, пока я снова не открою разломы. Можешь, ну не знаю, трагично поплакать над своим умирающим возлюбленным? Будете красиво смотреться.

– Моя смерть доставит Фрее слишком много проблем, – с трудом проговорил я, – поэтому я не умру.

– Оптимизм, граничащий с идиотизмом и... – Агаси прервался и едва заметно шевельнул рукой.

Глухой стук заставил меня посмотреть вниз. Нарро, видимо, попытавшийся встать, снова всем телом влетел в ящик. Только чудом ему удалось избежать сильного удара затылком об угол.

– Да пойми уже, что это бесполезно, – сказал Агаси, глядя на Нарро, как на жука, пытавшегося сдвинуть со своего пути булыжник. – Ты хоть и недоделанная, но все-таки тень. Будешь брыкаться, сломаю тебе позвоночник.

– Сакт нахг ^[4], – бросил в ответ Нарро. Судя по интонации, послал, и весьма далеко.

Каким-то образом ему удавалось смотреть на Агаси так, будто Нарро не валялся у его ног, а восседал на троне, тогда как Агаси был недостоин даже ботинки его целовать.

– Две метки, – продолжил Нарро раньше, чем Агаси успел что-то ответить. – Обе на сердце, одна спереди, другая сзади.

– В смысле прямо внутри тела? – удивилась Фрея.

– Ага.

Хитро. Две метки – одна для меня, другая для Сивиза. Если уничтожить только одну, вторая тут же передаст кому-то из нас смертельную рану.

– Стормланн подсказал? Я-то думал, он там уже, ну, знаешь, на полпути к Море.

– Ты с ней встретишься раньше, чем я.

Сивиз вышел в проход между рядами ящиков. И выглядел он так же паршиво, как я себя чувствовал. Мертвенную бледность кожи не скрывал даже загар, губы посинели, а под глазами залегли глубокие тени. Если бы он не стоял и не говорил, я решил бы, что Сивиз уже мертв.

– Пустые угрозы, Стормланн, в этом весь ты.

Тут Агаси крупно ошибался. Я знал Сивиза недолго, но уже понял – он никогда никому не угрожал. Только констатировал факты.

Нож, валявшийся недалеко от Агаси, исчез. Нарро не просто так сказал мне про расположение меток. Мы стремительно переходили к универсальному резервному плану. И собирались сделать нечто безумное.

Перепады энергии снова усилились. Агаси не шевельнул и пальцем, но я почувствовал, как по кораблю начали расползаться открытые нарывы разломов. Моя собственная рана вспыхнула новой волной боли, такой яростной, что я едва удержал себя в сознании.

«Еще немного, и станет легче», – пообещал я себе.

Мысленно я начал считать. Три. Два. Один.

Я почти почувствовал тот импульс магии Анса, который заставил накопители снова переключиться в режим сбора, затягивая в себя темную энергию. Третий этап нашего плана начал работать.

Анс сказал, что накопители не смогут долго втягивать энергию так быстро и скоро просто откажут. Но я пообещал, что мне хватит времени. Сейчас я чувствовал ее. Светлую энергию, будто вырвавшуюся из-под покрова серости. Она потекла по венам, унимая боль, наполняя легкие вместо воздуха.

Я знал, что Нарро собирается сделать. Знал, что должен сделать сам. Знал, что Фрея тоже все поняла и поможет.

Это было нечто на грани игры в русскую рулетку. Всего одна попытка. Шанс выжить один к шести. Я слышал тот щелчок, с которым повернулся барабан невидимого револьвера, приставленного к виску. Этот щелчок послужил мне отмашкой.

Гибкие лозы магии Фреи сковали Агаси по рукам и ногам, не оставив и возможности пошевелиться. Я ринулся вперед, и золотое лезвие скользнуло вдоль пальцев, став продолжением руки. С обостренным восприятием я не столько видел, сколько чувствовал, чуял цель.

Четыре быстрых шага вперед. Один короткий выпад. Лезвие пронзило грудь Агаси, второе вошло со спины. Зеркальные раны прогрызали меня насквозь. Но я не остановился. Не остановился, пока не сломал метку. Пока не пронзил чужое бьющееся сердце. Пока золотое лезвие, созданное из чистого света, не коснулось кончика девятого ножа Нарро.

После все замерло. Не было больше трюма, разломов, шторма. Было только биение сердца, затухающего под моими пальцами. Зачем-то я заставил себя поднять взгляд. Разные глаза Агаси смотрели на меня. Свечение моих собственных глаз отражалось в них золотыми бликами.

– Стоило закопать в Пустых землях, – выдохнул он, глядя не на меня, а куда-то сквозь.

Рука Агаси легла мне на лицо, проскребла ногтями кожу от виска до щеки, задев уголок глаза. В точности повторив его собственный шрам.

Я отшатнулся, позволив Агаси упасть. Тело глухо ударилось об пол. Я сделал еще шаг назад.

Шторм, корабль, трюм – все постепенно начинало возвращаться на свои места. Но на пальцах я все еще чувствовал затухающий стук чужого сердца. И я не знал, что с этим делать.

Я ожидал увидеть Нарро, но не увидел. Поискав его глазами, я понял, что за какие-то считаные секунды он успел переместиться к Сивизу и теперь отчаянно звал его. Сивиз почему-то не отвечал.

– Дей!

Фрея схватила меня за руку, сжала крепко, почти до боли. А вот раны уже не болели. Наверно, я их залечил. Может быть. Не уверен.

– Не пропадай, – попросила она.

Я кивнул, говоря, что не буду.

– Нужно уничтожить печати. Все. Сейчас. Помнишь?

Да. Точно. Такой же был план.

Разломы Фрея успела закрыть сама. Мне осталось лишь сделать то, что я умею лучше всего.

Я нашел внутри себя ту силу, которая всегда была слишком большой для меня одного, которая никогда не подчинялась мне до конца. Нашел и выпустил на волю, позволив уничтожить все на своем пути.

* * *

У Сейлан Стормланн все было под контролем.

Кроме собственных ног, которые вот-вот должны были подкоситься. Кроме собственного дыхания, которое сбивалось из-за попадавшей в рот и нос воды. Кроме собственных рук, которые дрожали и едва удерживали заклинание. Зато само заклинание еще на распалось. Ветер, подвластный Сейлан, врезался в паруса с такой яростью, что даже целые мачты начинали скрипеть. Корабль качало из стороны в сторону, бросало то вверх, то вниз, но он почти замер на месте. Или Сейлан только казалось, что коридор не приближался?

Сначала Сейлан это волновало. А кроме этого, еще пронизывающий холод, налипшая на тело одежда, боль в руках, головокружение. Много чего еще. А потом она перестала ощущать вообще что-либо, кроме собственного заклинания и перепадов в магическом фоне. Они становились все ощутимее. Каждая смена доминирующей энергии ударяла по заклинанию, ослабляя его. Но Сейлан упрямо продолжала держать ветер под контролем.

– Госпожа, пожалуйста!.. – до нее долетел только обрывок фразы, сказанной Лейси.

– Сейлан, хватит, ты не выдерживаешь! – Это, кажется, была Аин. Хотя какое ей дело до Сейлан? Аин должна ее ненавидеть.

Когда открылись настоящие разломы, Сейлан это почувствовала. Раненую ногу вдруг обожгло холодом. Она с трудом перевела взгляд вниз. Разлом раскрылся в считаных сантиметрах от ее сапога.

«Какая-то невезучая нога», – безразлично подумала Сейлан и заставила ветер с новой силой врезаться в паруса.

– Госпожа! – Лейси собралась пойти к ней. А значит, оборвать заклинание, поддерживающее мачту.

– Стой на месте! – крикнула на нее Сейлан.

Лейси вздрогнула и отшатнулась. Ее магия все еще держалась. Мачта тоже. Ногу Сейлан медленно обвивал туман, но это не имело значения. Ей даже не было больно. Но Лейси почему-то смотрела на нее так, будто Сейлан вот-вот умрет. Ну что за стремление к драматизму?

Лейси резко опустила руки, разрывая заклинание на мачте. Сейлан хотела снова закричать на нее, но не успела. Лейси со всей силы врезалась в нее, чуть не сбив с ног. Схватив Сейлан за талию, она потащила ее в сторону.

Сейлан вытянула руку, в бесполезной попытке не дать заклинанию развеяться. Она чувствовала, как невидимые поводья, позволявшие ей контролировать ветер, выскальзывают у нее из рук. И она их уже не удержит.

Мама была бы недовольна. Мама бы справилась лучше. Она бы...

Они с Лейси смогли сделать от силы пару шагов, а потом качка повалила их на палубу. Но Лейси все равно упрямо продолжила ползти, оттаскивая Сейлан дальше. Она что-то говорила, но из-за ветра и шума воды слова были едва различимы.

– ...зачем вы так?..оно же могло вам ногу...

Тогда Сейлан снова посмотрела на свой сапог. Его уже почти не было. Туман, обвивавшийся вокруг ноги, прожег кожу насквозь. Все голенище просто рассыпалось в пепел. Ткань штанины тоже рассыпалась, под ней на ноге Сейлан виднелись едва заметные серые полосы.

«Действительно, невезучая нога».

Сейлан все еще не было больно.

Раздался громкий скрежет и треск, чьи-то крики. Лейси тоже вскрикнула, а потом упала на Сейлан, закрывая ее собой.

Мачта снова рухнула. Аин и Анс не смогли ее удержать или же больше не видели в этом смысла. Она упала, как спиленное дерево, и точно бы раздавила их с Лейси, если бы не зацепилась за другую мачту. Сейлан лежала на палубе и смотрела вверх. Небо разрезали молнии. Дождь заливал ей глаза. Наверно, они все сегодня умрут.

Но Лейси прижимает ее к себе, и это уже неплохо.

– Ты ослушалась моего приказа, – проговорила Сейлан ей в самое ухо, сил перекрикивать ветер просто не было.

– И снова ослушаюсь, если это будет ради вашей безопасности. А если бы вас ранило?! Если бы вы лишились ноги?! Я бы просто... я бы... – Лейси всхлипнула. Она склонилась низко-низко, ее губы то и дело касались виска Сейлан. – Можете меня за это уволить. Выдать самую ужасную характеристику. Мне плевать!

– Так и сделаю, если мы выживем. – Сейлан мягко взяла ее лицо в ладони и заставила посмотреть себе в глаза.

– Ну и пожалуйста, – всхлипнула Лейси.

Все лицо у Лейси было мокрое, по щекам катились то ли капли морской воды, то ли слезы. Одна из них упала Сейлан на губы. Соленая.

– Спасибо, – невпопад ответила Сейлан.

Лейси снова склонилась ниже. Наплевать на шторм и разломы. Если они все равно умрут, то последние несколько минут они могли бы просто лежать здесь под вой ветра и раскаты грома.

Но это было бы нечестно. По отношению к Лейси это было бы нечестно.

Лейси обессиленно упала рядом, посмотрела вверх и закрыла глаза. На ресницах все еще дрожала вода. Даже безнадежно намокшие волосы все еще вились. Лейси являла собой несколько жалостливое зрелище. И в то же время безумно красивое.

Сейлан переплела их пальцы. Это тоже было не совсем честно. Зато так ей было не страшно.

Волна светлой энергии толкнула ее в спину. Не обожгла, только скользнула теплом, как горячий солнечный луч по голой коже. Сейлан не видела, закрылись ли разломы, уничтожены ли все печати, балансирующие и дисбалансирующие, разрушена ли пентаграмма в трюме. Но ей вдруг стало легче дышать.

Наверное, это значило, что они выиграли.

Конечно, как могло быть иначе, ведь у Сейлан Стормланн все было под контролем.

* * *

Нарро думал, все будет иначе. Последние несколько дней он просчитывал этот момент. Только тревога из-за того, что тот, кто едва не убил его, может попытаться убить Сивиза, заставляла болящее при каждом движении тело двигаться. Но сейчас он не чувствовал удовлетворения или успокоения. Только злость, еще более ядовитую, чем раньше, и оглушающую тревогу. Ведь Нарро знал – протыкая спину наемника, он ранит еще двоих. А в этой жизни не было того, что бы Нарро ненавидел сильнее, чем причинять боль тем, кто этого не заслуживал.

Внутри все скручивалось от злости и отвращения. Но рука не дрогнула. Он ввел нож между ребер Агаси прямо в сердце с такой точностью, с какой не каждый лекарь вводит в вену иглу.

Нарро думал, что перед смертью заставит наемника рассказать все, что тот знает о нем. Сейчас же, возможно, единственный ключ к его прошлому уходил у Нарро из рук. Но ему было наплевать. Потому что за спиной умирало его настоящее.

– Сивиз!

Нож выпал из рук. Нарро схватил Сивиза за плечи, заглядывая ему в глаза, но они были закрыты. Казалось, что он не дышит. Или не казалось. Нарро не был уверен, его начинала охватывать паника. Судорожно он скользнул пальцами к кровавому пятну на рубашке. Прямо над сердцем. Но раны не было. Уже не было. Сивиз успел залечить ее. Но тогда почему?

Прижав ладонь к груди, Нарро попытался понять, бьется ли сердце Сивиза, но не смог. У него ужасно тряслись руки. Он сам едва дышал.

Фрея что-то крикнула ему. Кажется, о том, что они с Деем приведут помощь. Или что-то вроде того. Нарро едва мог различать слова.

Корабль бросило в сторону, Сивиз безвольно навалился на Нарро всем весом, Нарро опустился вместе с ним на колени, бессмысленно прижимая его к себе.

Несколько минут назад Нарро сказал, что бросил бы его здесь. Конечно, это была ложь. Нарро бы вытащил его из этого проклятого трюма и донес до лекаря, несмотря на шторм, разломы, да хоть всех морских чудовищ разом. Если бы знал, что это хоть как-то поможет. Но нет. По какой-то не ведомой никому причине на Сивиза Стормланна почти не действовали исцеляющие заклинания, нанесенные кем-то, кроме него самого.

Злая ирония заключалась в том, что им с Нарро магией всегда было проще калечиться, чем исцеляться. В этом мире они оба были дефектными.

Были.

– Не смей, – тихим, но твердым тоном проговорил Нарро, – слышишь меня, не смей.

Руки перестали трястись. Одну он так и оставил у Сивиза над сердцем, другой приподнял его голову. Кожа была ледяной и бледной. Нарро заставил себя не думать об этом, даже не смотреть.

– Ты не имеешь права, Си. Никакого, скит, права.

Он прислонился лбом к его лбу, опустил руку ниже, на шею, ища пальцами пульсирующую жилку. Не находил.

– Ты мне обещал. Так что выполняй свои проклятые обещания!

Голос чуть не сорвался на крик. Пальцы сжались сильнее.

Сивиз обещал ему. В тот день, когда Нарро продал ему свое призрачное прошлое, паршивое настоящее и безнадежное будущее. Он обещал, что, пока Нарро работает на него, у него будет все, в чем он нуждается. Сейчас он просто не имел права отобрать у Нарро самое важное.

Нарро злился на него. Злился на себя. Но больше всего – на ту тварь, что посмела повесить на Сивиза заклинание. Но Нарро не позволит этой магии победить.

Собственная сила ощущалась странно. Так ты выходишь из тьмы туннелей на солнце и ненавидишь свет, когда он режет тебе глаза. А потом вдруг видишь мир во всех красках и понимаешь, что в твоей жизни не было ничего прекрасней.

– Я приказываю тебе, слышишь, – голос снова стал ровным и твердым. – Я приказываю тебе жить.

Нарро вдохнул поглубже и, заставив Сивиза приоткрыть рот, выдохнул в него свою энергию вместе с воздухом. Нарро чувствовал, как магия прокатывается у него по горлу. Чувствовал ее привкус на языке. Она кружила голову сильнее, чем «Морская погибель». Почти опьяняла. И Нарро отдал ей все, что у него есть, все, что у него когда-либо было. Лишь бы хватило сил.

Потому что Нарро Сивизу тоже кое-что обещал. Клялся, что не позволит никому навредить ему.

– Я приказываю твоему сердцу биться.

У Нарро закололо в груди. Мучительная тишина между ребер чуть не заставила его потерять сознание. А потом он наконец почувствовал биение сердца под пальцами. Слабое, едва ощутимое.

– Быстрее. Слышишь меня? Подчиняйся.

Сердце Сивиза было подвластно ему. Пальцы сжали его рубашку. Нарро понял, что улыбается.

– Я приказываю тебе дышать.

У него самого едва хватало воздуха, чтобы говорить. Но он почувствовал дыхание на своей коже. Несколько судорожных вдохов, потом глубокий выдох.

– Ровнее.

Рука скользнула по шее Сивиза вверх, легла ему на щеку. Все еще холодную.

– Смотри на меня.

Нарро чуть отстранился, заглядывая Сивизу в глаза. В этот раз они были открыты. Мятного цвета радужку будто окаймляла тонкая желто-зеленая полоса. Раньше Нарро лишь раз видел, чтобы воздействие его магии проявлялось так. О том случае он старался не вспоминать. Этот тоже наверняка будет приследовать его в кошмарах.

– Говори со мной.

– Можешь уже заканчивать с этим. – Слова дались Сивизу с явным трудом, хотя он и старался говорить ровно.

Он имел в виду магию. Но Нарро не хотелось заканчивать. Он пользовался собственной силой так редко, ему все еще было так плохо, а ощущение всемогущества отрезало все другие чувства.

– Не могу.

Нарро казалось, что если он позволит силе уйти, то Сивиз исчезнет вместе с ней. Что его сознание снова угаснет. Нарро боялся этого.

– Вряд ли в этом мире существует то, чего ты действительно не можешь. Или не сможешь, если захочешь.

Сивиз накрыл своей ту ладонь Нарро, что лежала на его щеке. Прижался к его запястью. Нарро прикрыл глаза.

– Я не...

– Ты заставил мое сердце биться.

А до этого он пронзил его ножом. В каком-то плане сделал то, о чем иногда мечтал. Действительно стоит бояться своих желаний. Нарро нервно усмехнулся и заставил свою силу отступить.

Она отхлынула послушно, напоследок обдав приятным теплом. А потом Нарро снова вернулся в привычный мир. Все тело болело. Он чувствовал себя расколотым на части и только чудом не разлетающимся на куски.

– Ну вот, единственное доказательство причастности моей матери мертво, – сказал Сивиз, бросив взгляд через плечо Нарро.

Он только выбрался из рук Моры и снова об этом?

– Я думал, что ему правда удалось убить тебя, а ты волнуешься о проклятом доказательстве? – Нарро раздраженно отстранил Сивиза от себя, вжав его в ящик.

– Проклятое доказательство важно, – возразил Сивиз так, будто не умирал минуту назад.

– Не важнее тебя! – В одной этой фразе было столько злости, что ей можно было убить снова.

– Мне правда нужно было получить несколько смертельных ударов ножом, чтобы ты признал, что я важен для тебя? – спросил Сивиз, и в его голос вернулись те самые хитрые интонации, которые Нарро ненавидел так же сильно, как любил.

Нарро сделал вид, что не слышит.

– Ты просто обязан это повторить.

Нарро высвободил руку, на которой все еще лежала ладонь Сивиза. Потом не глядя пошарил по полу за спиной.

– Что ты делаешь?

– Ищу нож.

– Зачем?

– Ты же просил повторить.

– Да что у вас здесь происходит?!

Нарро не слышал, как Аин спустилась в трюм. Так что из-за звука голоса едва не вскочил, чтобы схватить ее. Хорошо, что рука так и не дотянулась до ножа. Когда Нарро нервничал, его рефлексы были опасны для окружающих. А сейчас он нервничал. Внутри до сих пор все скручивалось от беспричинной паники, которая кричала, что опасность для жизни Сивиза может возникнуть откуда угодно.

– Нарро хочет меня прирезать, – жизнерадостно сообщил Сивиз, как бы невзначай положив руку Нарро на плечо.

– А кроме постоянного?

Нарро молча кивнул себе за спину. Аин прошла вперед, чтобы ящики не загораживали ей обзор. Увидела. Поморщилась и отстранилась.

– Это многое объясняет, – сказала она.

– Это уже никому ничего не объяснит, – ответил Нарро.

– Что ж. – Аин обвела глазами трюм и медленно выдохнула, будто подводя некий итог всему, что успело произойти на этом проклятом корабле. Ее взгляд снова вернулся к телу наемника. – Тогда давайте выкинем это за борт?

– Не смей! – Нарро сам не ожидал от себя такого. Он смотрел на тело, на тело Агаси и чувствовал... он не понимал что. Это сводило с ума.

Они точно были как-то связаны. Но как? Он знал Нарро до потери памяти? Было ли это правда важно?

– Нам нужно сохранить тело в состоянии стазиса, – проговорил он.

– Стазис? Серьезно? – раздраженно протянула Аин. – На это уйма сил уйдет. Зачем? Ты собрался некромантией заняться?

– Если сохранить тело в этом состоянии, из него можно будет вытянуть остаточные воспоминания, – встал на его сторону Сивиз. Хотя у него явно были свои мотивы. Он все же не хотел выпускать свое единственное доказательство из рук.

Если использовать заклинание стазиса сразу после смерти, пока тело еще даже остыть не успело, его можно сохранить в состоянии своеобразного живого трупа. Пока мозг не начал разрушаться, из него действительно можно вытянуть какую-то информацию. Жаль, что всю память можно было отсмотреть лишь у живого.

– Ладно, как скажете, – вздохнула Аин. – Но только потому, что я хочу, чтобы вы были мне должны.

– Запиши на счет Стормланнов, – хмыкнул Нарро, все же подобрав с пола испачканный в крови Агаси девятый нож.

* * *

Глава 5

Когда мы говорим о любви и смерти

– Когда мы говорим о смерти, то обычно мы говорим о своих сожалениях, – сказал знакомый женский голос, звучащий будто сразу и в моей голове, и вне ее.

– Я, вообще-то, молчал. – Я без особого интереса огляделся. Выжженная дочерна земля, раскрошившийся закопченный асфальт. В просвете между двумя завалившимися друг на друга многоэтажками виднелось зарево алых взрывов. Город, посреди которого я стоял, казался умершим и несколько раз кремированным. Раньше я видел такие только на фотографиях и ужасался, неужели все это дело наших рук? Сейчас я видел сожженный город настолько реальным, насколько он мог быть, и понимал: мы сотворили это с собой и с другими.

– Иногда ты все еще думаешь слишком громко, но сейчас гораздо реже, можно сказать – прогресс. Да и силу ты контролируешь лучше. Хотя она уже множество раз разрушалась и создавала себя заново, так что я удивлена, как ей вообще можно управлять.

Я не мог обернуться и рассмотреть ту, которая говорила со мной, но уже начал к этому привыкать. Общение с бесплотными голосами. Что ж, на фоне остальных моих странностей эта казалась довольно невинной.

– Почему ты вообще постоянно мне снишься?

– Это...

– Не сон, да. Но мне проще так называть разговоры с неопределенной сущностью в моей голове.

– Я остаюсь неопределенной, только пока ты сам не выберешь мою форму. Я нахожусь в зависимом положении. Потому неверно спрашивать: почему я тебе снюсь? Вопрос в том, почему ты хочешь говорить со мной?

«Ненавижу, когда переадресовывают вопросы».

– Ты сказала, что в следующий раз, если я назову правильное имя, ты поможешь мне. А если истинное, то... – Она не сказала, что произойдет тогда, но: – Выходит, у тебя много имен.

– Три, – подтвердила она. Мне показалось, она кивнула. Я почти видел это: до боли знакомое, быстрое резкое движение. А потом она откинула мешающую прядь с лица и продолжила: – Два из них я украла, третье – украли у меня.

– Что случится, если я назову их все?

– Думаю, это будет означать, что ты все понял. А если ты все понял... – Она задумалась и добавила с детской беззаботностью: – Произойдет то, что всегда случается в конце. Мы умрем.

* * *

«Мы умрем».

Когда я проснулся, эти слова так и звучали у меня в голове. Не то чтобы они особенно меня не задели. Кажется, сейчас меня вообще мало что могло задеть. Скорее, я будто бы пытался найти какой-то особенный смысл. Но не получалось уловить его. Вообще ни в чем.

По ощущениям я проспал несколько дней, но, судя по тому, что за окном иллюминатора виднелся лишь белый туман, мы все еще плыли внутри коридора. Он оказался странным местом. Будто огромное облако легло на воду, а мы плыли в нем и никак не могли выбраться. Время тоже ощущалось странно. Я был уверен, что проснулся среди глубокой ночи, но уже через пару минут где-то там, за границей облака, будет стоять полдень, а вскоре солнце упадет за горизонт, чтобы вновь подняться из-за него раньше, чем я успею выйти из лазарета.

Да, на «Лисице» был небольшой лазарет. И да, Фрея перешла в режим тревожной заботы и затолкала меня сюда, заставив пройти осмотр. Со мной все было нормально. Вернее, так: со мной все было ненормально в порядке. То есть я не умирал, не истекал золотой энергией, не собирался взрываться... ничего из того, что случается так часто, что уже стало нормой. Но даже так в меня насильно влили какую-то целебную дрянь и оставили в лазарете в одиночестве.

Сивиза вот сюда никто не затолкал, хотя Нарро тоже перешел в режим тревожной заботы. Правда, у него это скорее напоминало режим мгновенного убийства. Судя по взглядам, он был готов разодрать в лоскуты любого, кто хотя бы дышать в сторону Сивиза будет как-то подозрительно. Он Сейлан-то к нему подпустил с явной неохотой и то только после просьбы Сивиза.

Сама же Сейлан выглядела как человек, который нуждается в госпитализации куда больше, чем я. Но была слишком гордой, чтобы это признать. Поэтому вся забота о ней легла на плечи Лейси, которая тоже – да, верно – перешла в режим тревожной заботы. И выгребла из запасов лекаря почти все снадобья, которые нашла.

Если задуматься, большая часть нашей команды состояла из невротиков. Остальную же часть образовали Аин и Анс, которые сказали, что безумно устали, и без лишних разговоров ушли спать.

Рейнеке, все время лежавший рядом со мной, завозился. Он тоже проснулся, потянулся, широко зевнув, и внимательно посмотрел на меня глазами, похожими на две золотые монетки. Он спрашивал, что же мы будем делать сейчас.

– Посидим спокойно и подождем, когда доктор снова осмотрит нас, а потом вольет в меня очередное гадкое лекарство?

Роскатт склонил рогатую голову набок и чуть прищурился, что означало: «И кого ты пытаешься обмануть, Дей?»

– Ладно. – Я развел руками. Оставаться в лазарете и пялиться на туман за иллюминатором было невыносимо. Я от такого начинаю рефлексировать, а мне это вредно. Будь у меня психотерапевт, он бы мне запретил. Поэтому: – На самом деле мы сбежим отсюда прямо сейчас.

* * *

– Я. Его. Убью, – медленно и с расстановкой сказала Фрея.

– Ты его сначала найди. – Аин оглядела палубу, большую часть которой укрывал белый туман.

Проснувшись, Фрея сразу же пошла в лазарет, где какое-то время назад оставила Дея. Что-то внутри нее знало – она никого там не найдет. Но крохотный огонек надежды теплился в груди до тех пор, пока она не открыла дверь.

– Вот скажите мне, – начала Фрея, посмотрев на близнецов, – как человек, который притягивает к себе все взгляды в радиусе километра, вообще способен раствориться на замкнутом пространстве корабля?

– Не самого маленького корабля, укрытого туманом, – заметил Анс.

– К тому же Дей талантливый мальчик, – усмехнулась Аин.

Талантливый, не поспоришь, только таланты свои он применяет куда-то не туда.

– Думаете, он действительно от нас прячется?

– Нет, просто случайно оказывается не там, где мы. – Аин развела руками. – И я даже не удивлюсь, если это правда так.

Фрея тоже не удивится. Прибьет его на месте, но не удивится.

Она, наивная, думала, что Дей оставит свою ужасную привычку скрываться ото всех, когда ему плохо. Будто она не понимает, что это значит, а его отсутствие совершенно незаметно. Ну она же не дура! Но Дей почему-то считает, что сам прекрасно умеет справляться со своими демонами. Он, возможно, действительно умеет. Только вот потом у него случаются перепады энергии, превращающие Дея в неисправный и взрывоопасный магический артефакт. Но важнее не это, а то, что Фрее просто не хотелось оставлять его одного сейчас.

Не после того, как на него наложили проклятье, пробили легкое и пронзили грудь с двух сторон. И хоть раны зажили, не оставив даже следов, успокоиться не получилось. Она ведь правда думала, что Дей может умереть.

За время пути с ними, конечно, уже много чего произошло, но казалось, что смерть с каждым разом подбирается ближе и ближе. В этот раз Фрея почти поверила, что еще немного, и его не станет. Ни его, ни единого доказательства, что он вообще здесь когда-то был, разве что память и боль на сердце.

Фрея качнула головой, отгоняя грустные мысли, скрестила руки на груди и нервно постучала ногой по палубе. Лучше бы, конечно, кулаком по рыжей макушке настучать.

– Если мы говорим о людях, которые меня беспокоят, то я бы и тебя вниманием не обходил, – сказал вдруг Анс.

– Что? Меня? Почему? – удивилась Фрея.

Анс провел пальцами под левым глазом, Фрея рефлекторно повторила его движение, будто могла почувствовать контур вензеля семьи Флеймсток.

– Зачем тебе вообще метка рода? – спросила Аин. – До решения призывать Избранного ты ведь ходила без нее.

Фрея вздохнула. У нее было так много ответов, и ни один из них она бы не хотела произносить вслух. Сердце противно кольнуло задавленным чувством вины.

В тот момент, когда Дей выпустил волну светлой энергии, он выжег не только печати, но и вообще почти все действующие заклинания на корабле. В том числе маскировочные чары, скрывающие метку рода на лице Фреи. Поправить это самостоятельно Фрея не могла, а тратить не восстановившиеся силы Аин и Анса на такую мелочь не хотела. Пока походит так. Метки близнецов тоже должны были проявиться, но они изначально, вместо того чтобы скрывать, просто сняли метки вместе с мороком, меняющим цвет глаз. Этого не запрещали, но и прямого разрешения не давали, хотя постфактум их вряд ли кто-то осудит.

Сама Фрея тоже должна была снять метку, магии меча на такое хватило бы с лихвой. Вот только она воспользовалась заранее приготовленным мороком. Сказать об этом близнецам она собиралась когда-нибудь потом, когда магия спадет. Фрея даже не рассчитывала, что морок так долго продержится.

– Я же не принадлежу семье Флеймстоков по крови, но все равно как бы ее часть. – В итоге Фрея выбрала один из самых нейтральных ответов.

Официально она по-прежнему была Фрея Эйр и носила имя рода своей матери. Когда Великий Лорд Сторградский признал ее своей дочерью, он не мог приписать ее к семье Флеймстоков, ведь сам получил имя рода от жены. Зато после того, как меч Витар выбрал Фрею, с легкой руки Фриг ей даровали титул Леди Сторградской. И это был нонсенс, ведь она не была Флеймсток. Во многом потому, что сама не хотела менять имя рода.

Если подумать, она была кем-то вроде вьюнка, оплетающего кусты прекрасных роз. Сорняк, который ошибочно приняли за садовый цветок.

– Метка говорит о том, что ты вассал семьи Флеймсток, а не ее часть. Буквально собственность города.

– Анс! – Аин сурово посмотрела на него, но он спокойно продолжил:

– С нами все ясно, но ты не должна была позволять Лорду подобного. По сути, у него не больше прав на имя рода, чем у тебя. Тебя к тому же и меч Воина Света выбрал.

– Лорд тоже считается собственностью города и его жителей, если так посмотреть. И чего ты тогда от меня хочешь? – обреченно спросила Фрея.

– Мне нет дела до Лорда и Леди. Дай мне снять метку с тебя.

– Не думаешь, что для подросткового бунта уже поздновато? – невесело усмехнулась Фрея.

– Думаю, что еще не поздно отвоевать себе немного независимости. – Тон Анса был ровным, но таким холодным, что мурашки по спине бежали. Сама Фрея не испытывала сильного дискомфорта от метки, но знала, как близнецы ненавидят свои. Ведь когда-то они присягнули на верность Фриг, а метки достались им от Лорда.

– Дело не в независимости, а в обещании. Когда все это закончится, я сниму метку. А пока она мне не мешает. – Фрея развернулась и пошла прочь от близнецов. – Пойду поищу Дея.

– Фрея, постой! – Аин пошла за ней, но Анс остановил ее.

– Пусть идет.

– Ты думаешь, оставлять двух людей в нестабильном состоянии наедине – лучшая идея?

– Вполне. Их неврозы почему-то благоприятно действуют друг на друга.

Фрея не понимала, о чем они. У нее не было никакого невроза, никакого нестабильного состояния. Только стыд и чувство вины. Ничего больше.

* * *

– Вы меня убиваете! Вы же обещали, что пробудете в кровати до завтра. – Лейси поставила на стол поднос с чаем и, насупившись, посмотрела на Сейлан.

В то время Сейлан делала уже третий круг по каюте, размахивая руками, чтобы хоть как-то размять плечи и спину. От долгого лежания у нее затекло все. На резкие движения измученное магией тело отвечало болью, но Сейлан не обращала на это внимания.

– А еще я обещала уволить тебя, – напомнила она.

– И прекрасно. Тогда я продолжу заботиться о вас как совершенно свободный человек, которому вы не можете ничего запретить. – Лейси сжала руки так, будто стискивала подол невидимого платья. Какое-то время назад она наконец избавилась от формы горничной и теперь ходила в нормальной одежде. В той, которая позволяла Сейлан любоваться на ее ноги, подчеркнутые сапогами.

– Не думала, что тебе так нравится твоя работа. – Сейлан закончила с разминкой и потянулась к чайнику.

– Мне не работа нравится. – Лейси наполнила чашку и передала ее Сейлан, при этом смотря в другую сторону. – Мне вы нравитесь.

– Наверно, тебе одной. – Сейлан рассмеялась и, взяв чашку, устроилась с ней на кровати. Лейси явно не знала, куда ей сесть или же остаться стоять, поэтому Сейлан кивнула на место рядом с собой, чтобы разрешить ее душевные муки.

– Не говорите так! – с жаром возразила Лейси, а потом, немного замявшись, продолжила: – Я вижу, что сейчас все лучше к вам относятся, чем раньше. Вы немного открылись им, и они начали понимать, какой вы человек на самом деле. Я сама относилась к ним всем слишком настороженно поначалу. Ну, кроме Фреи. Ее я давно знаю, она невероятная.

Сейлан неприятно кольнуло от этих слов. Но она напомнила себе, что Стормланны не ревнуют, они либо добиваются объекта своей привязанности, либо отпускают его. Но ревность – чувство, недостойное их, ведь ее порождают сомнения в себе. Если Лейси снова начнет дружить с Фреей, это не значит, что у нее больше не будет времени для Сейлан. Так она себя успокоила.

– Еще Дей, наверно, ничего. В смысле он показался мне довольно милым и безобидным, – продолжала Лейси, глядя на свои колени. – Но потом он меня здорово напугал, и сейчас я не знаю, как к нему относиться. С Нарро тоже что-то похожее, я же думала, что он просто мальчик на побегушках с симпатичным лицом и господину Сивизу иногда весело с ним заигрывать, а он... А у него ножи! Зато теперь стало понятно, почему на самом деле господин Сивиз так за него держится.

На лице Лейси отражалась целая гамма эмоций от легкой улыбки, когда она говорила о Фрее, до неподдельного изумления, когда она дошла до ножей Нарро. Но Сейлан бы соврала, если сказала, что эльф ее не удивил. И да, теперь действительно стало понятно, что Сивиз в нем нашел. Брат любит, когда его окружают изящные вещи и красивые существа, но одной внешностью его не купить.

– К самому господину Сивизу я тоже неплохо отношусь, но мне раньше не нравилось, как он про госпожу Йарн говорил, а теперь...

Лейси замолчала, будто не смогла решиться, чтобы продолжить. Сейлан передала ей чашку, из которой успела отпить от силы пару раз. Лейси взяла чашку и осушила ее одним большим глотком, а потом выпалила:

– А теперь я думаю, что он правильно говорил. Я уже не один день обо всем этом думаю. И о политике еще, и о торговле. А я не люблю думать о политике и торговле! Я вообще не очень умная. – Лейси надулась, как обиженный ребенок, будто злилась на недостаток собственного ума, хотя Сейлан была с ней не согласна. – В общем, мне кажется, что госпожа Йарн хочет править не одним Урадерном, а всей Республикой и Вольным городом тоже. И все для этого делает. И вас заставляет делать. Даже если вам не хочется. Вот как с замужеством этим...

Сейлан снова наполнила чашку и отдала ее Лейси. Она несколько раз нервно отпила, а потом принялась вертеть полупустую чашку в руках.

– Мое замужество – мое решение, – мягко возразила Сейлан.

– Неправда! – с жаром ответила Лейси, но быстро сникла. – Вы меня теперь точно уволите.

– Я тебя уже уволила. Так что ты полностью свободный человек. – Лейси вскинула голову, на ее лице отразился неподдельный ужас. Сейлан улыбнулась: – До конца путешествия побудешь безработной, потом найму тебя обратно. С компенсацией.

– То есть я теперь прямо все что угодно говорить могу? – Лейси просияла. Сейлан кивнула. – Тогда я скажу. Вы не сами согласились замуж выйти. Я в это не верю. Вы бы нашли кого-то, кто больше вам подходит. Того, кто бы вас как минимум не боялся, а еще ценил и уважал. Я не только про замужество говорю, вам такие и в окружении нужны.

– Такие же, как ты?

Лейси кивнула. Видимо, рефлекторно, потому что потом она осознала, что сделала, и мгновенно залилась краской от шеи до кончиков ушей.

– Нет, не как я. – Она отчаянно замотала головой, отчего ее кудри совсем растрепались. – А кого-то с деньгами, связями и статусом.

– Один раз я уже вышла замуж за деньги, связи и статус. Теперь думаю, что мне и собственных хватало. – Сейлан забрала у Лейси чашку и допила уже почти остывший чай. Правда, для такого разговора требовалось чего-нибудь покрепче. – Я бы хотела, чтобы кто-то любил не мой титул. Не оценивал бы меня по родословной, как охотничьего сокола.

Ей всегда этого хотелось. Чтобы, глядя на нее, все видели не тень ее матери. Чтобы сама сиятельная Леди Йарн видела в Сейлан что-то кроме отблеска своего света, продолжательницы своих идей и надежного инструмента. Сейлан Стормланн, Леди Урадернской, хотелось быть просто Сейлан, без титулов и званий. Но все, для кого титулы и звания не имели значения, даже не смотрели в ее сторону. Возможно, потому, что она сама оттолкнула их.

– Я... ведь я вас!.. – но Лейси осеклась и снова уставилась на свои колени. – Сначала, когда вы предложили на вас работать, я тоже обрадовалась только из-за вашего титула. Потому что для обычной девушки из провинции это большая удача.

– Я тоже взяла тебя к себе не только из-за личных качеств. Твоя магия показалась мне интересной. Я решила, что смогу тебя использовать.

Сейлан допила остатки чая из заварника. Лейси тихо пискнула что-то вроде: «Ой, мы же из одной чашки пьем». И снова покраснела.

– Я это к тому, что, когда не собираешься заводить с кем-то тесных связей, пользоваться его способностями, извлекая взаимную выгоду, не так уж плохо. Обычные рыночные отношения. Но вот семейную жизнь на таком лучше не строить. – Сейлан усмехнулась, напустив на себя бодрый вид. Поставив чашку на стол, она встала и разгладила несуществующие складки на брюках. – Вот из таких соображений я наняла тебя в первый раз. В следующий раз найму уже по совершенно другим причинам. А теперь я собираюсь пойти проверить, не умер ли еще мой братец. Если хочешь, можешь пойти со мной.

Конечно же, Лейси хотела.

* * *

– Если бы я действительно хотел тебя убить... – начал Нарро.

– Если бы? – насмешливо переспросил Сивиз.

Он полулежал на кровати, все еще бледный, но уже достаточно живой, чтобы с ним можно было обсуждать важные дела. Хотя дико хотелось едва ли не каждую минуту приставать с судорожным «как ты?», боясь услышать честное «плохо», а еще больше – лживое «хорошо».

Сам Нарро сидел на столе, подтянув одно колено к груди. На удивление, после произошедшего в трюме он чувствовал себя нормально. Ему до сих пор казалось, что тело разбито на части, но Нарро хотя бы был уверен, что эти части в правильном порядке скреплены между собой.

– Если бы, – с нажимом повторил он. – Я бы придумал для этого с десяток способов проще.

– Если бы у меня не было тебя, я бы даже поверил, что эти способы могут сработать.

– У тебя не было меня почти полгода. За это время тебя можно было убить всеми этими способами по очереди. Так что, я думаю, твое убийство все же не первоочередная задача. – Нарро потянулся к ножу, задумчиво покрутил его на столе, едва касаясь пальцем рукояти. – Но тем не менее именно она помогла наемнику проникнуть на корабль.

– То есть думаешь, что не моя мать нашла исполнителя, а он нашел ее, – не вопрос. Просто Сивиз Стормланн снова делает вид, что умеет читать чужие мысли.

– Даже если она сама так не думает, все равно – да.

– А она сама, несомненно, так не думает.

Леди Йарн и в голову не придет, что кто-то может использовать ее как фигуру в собственной игре.

– Все снова упирается в секту. Возможно, даже кто-то из людей Третьей уже крутится около Леди Йарн. Я думал, ты лучше контролируешь Соколиный замок. – Нарро подцепил нож, поставив его на кончик лезвия, и стал медленно раскачивать из стороны в сторону.

– Я недавно буквально вернулся из мертвых, прояви ко мне хоть немного снисходительности.

Нарро поймал отражение Сивиза на клинке. И развернул нож острием к себе. Теперь он видел только отточенную кромку.

– Нет, – качнул головой Нарро. Мысли крутились, наскакивая одна на другую. – Ты отлично контролируешь Соколиный замок. «Все, что ты делаешь, лишь приближает нас к концу» – вот что ты сказал Йарн тогда.

– Подслушивать нехорошо.

– У меня профессиональная деформация. – Отчасти это было печальной правдой. Но в остальном: Нарро не собирался оставлять Сивиза и Йарн наедине. Иначе как он сможет оказаться рядом, если она решит ему навредить? – Ты знал, что Йарн стала марионеткой в руках секты. Знал, что тебя захотят убить и заодно попробуют затащить Избранного в разлом. Но почему ты просто позволил всему этому произойти?

Рисковать собственной жизнью, чтобы схватить наемника и заставить его выдать нанимательницу, – план изначально казался Нарро недостаточно изящным для Сивиза, но теперь он вообще ничего не понимал. Рисковать жизнями всех пассажиров на корабле и судьбой целого мира – ради чего?

Сивиз сел на кровати, поправив подушки так, чтобы на них можно было опереться спиной. Нарро посмотрел в его глаза, темные, цвета листьев мяты, и такие усталые, какими давно не были.

– Может быть, – начал Сивиз, – если я знаю, что молния все равно ударит, мне проще поставить громоотвод. Может быть, мне интересно знать, выдержит ли он.

«Громоотвод», значит? Нарро сжал рукоять ножа, направив лезвие в сторону Сивиза.

– Значит, это все, – он неопределенно махнул ножом в воздухе, – твоя проверка. Посторонние могли погибнуть. Ты мог погибнуть.

– Мы все могли, – спокойно согласился Сивиз, – но если бы мы не справились с кем-то, посланным Третьей, то что мы могли бы противопоставить ей самой?

Нарро не ответил, но его взгляд сделался еще тяжелее.

– И не смотри на меня так.

– Как так?

– Так, как ты всегда смотришь, когда понимаешь, что я прав, но не хочешь соглашаться.

Может быть, у Нарро правда был взгляд для таких случаев. Весьма вероятно, что он оттачивал его годами так, что даже Сивиз с трудом его переносил.

– Тебя правда не волнует, что твоя мать наняла кого-то, чтобы тебя убить? – спросил Нарро вместо согласия, которого Сивиз не дождется.

– Немного обидно, ведь я надеялся, что она хотя бы сделает это лично. И лучше всего фамильным клинком. – Он развел руками.

– Сивиз, – сказал Нарро ледяным тоном и придвинулся ближе, чтобы усилить действие своего взгляда.

Около двух минут напряженного зрительного контакта, и Сивиз Стормланн отвел глаза. Нарро потребовалось всего шесть лет, чтобы научиться выигрывать в таких поединках.

– Что ты хочешь от меня услышать? – Сивиз тяжело вздохнул и устало потер переносицу, в глаза Нарро он так и не смотрел. – Я знал, что она так поступит. Рано или поздно. Я был к этому готов.

Логическая часть Сивиза знала, как будет на самом деле. Но весь трагизм был в том, что его эмоциональная часть всегда верила в лучшее. Его магический талант позволял видеть слабые места, чуять лживость, трусость, подхалимство. И несмотря на это, Сивиз Стормланн каждый раз надеялся, кажется, даже сам не всегда понимая на что.

Йарн убивала его этой надеждой долгие годы.

– Глупо продолжать любить ее, – сказал Нарро.

– Мне не привыкать любить тех, кто не отвечает мне взаимностью.

Взгляд холодных синих глаз Сивиза резанул по нему так, что Нарро ощутил физическую боль где-то между ребер. Пальцы рефлекторно сжались на рукояти ножа.

– Прости. – Сивиз снова отвернулся и провел по лицу ладонью. – Прозвучало так, будто я тебя осуждаю.

Может, и не зря. Ведь Сивиз мог бесконечно любить семью или друзей, но все отвечали ему лишь холодом и недоверием.

Нарро вздохнул и бесшумно спустился со стола, тут же пристраиваясь на край кровати Сивиза. Снова пришлось ловить его взгляд. Глаза Сивиза чуть посветлели, но были печальны. У него не осталось сил на показное притворство. Или это тоже было лишь частью игры.

Иногда Нарро казалось, что если бы Сивиз не менял маски с такой легкостью, если бы вокруг него, словно ароматы дорого парфюма, не вилось столько секретов, было бы легче разобраться в собственных чувствах, перестать бояться их. И все же, будь Сивиз чуть менее собой, провел бы Нарро, так ужасно любящий разгадывать чужие тайны, столько лет рядом с ним, пытаясь подобрать к нему идеальную отмычку?

– Беда в том, что ты так упорно продолжаешь любить тех, кто этого не заслуживает. – Протянув руку, Нарро осторожно заправил выбившуюся светлую прядь, упавшую на лицо Сивиза.

Отстраниться ему не дали. Сивиз накрыл его ладонь своей.

– Тех, кто не заслуживает меня, или тех, кого не заслуживаю я сам. – Сивиз выпустил руку Нарро, и это было ошибкой. Потому что он тут же получил болезненный щелчок по лбу. Сморщившись, он демонстративно растер место удара и обиженно посмотрел на Нарро.

– Я говорил тебе, что не считаю, будто ты хоть чего-то недостоин или не заслуживаешь.

Нарро правда сказал это, много лет назад, еще когда не знал Сивиза так хорошо, как сейчас. Он сказал это в тот проклятый день, когда Сивиз, войдя со всеми в освобожденный от сил секты повелителей теней и воинствующих племен офо Альбис, увидел тела погибших офо, эльфов и людей под завалами зданий, которые сам же выбрал для ударов сокрушительной магией. Потому что именно за их стенами крылись начертанные формулы, что, как и на корабле, дисбалансировали магический фон. Сивиз отыскал эти формулы правильно, указал на карте города. Только вот Йарн говорила, что внутри никого нет. А если есть, они выжгут лишь формулы. Врала, конечно. Нарро хотел в этом убедиться и сам чуть не погиб. Только позже понял, что Сивизу не нужны были доказательства, не в его случае, хватило бы одних слов.

Тогда, вместо радостного ликования, слыша лишь стоны умирающих, Нарро возложил всю вину на Йарн. Но Сивиз, тогда еще более ранимый, чем сейчас, готов был казнить себя на главной площади Альбиса. Или в собственной комнате. Сам себя осудив и приведя приговор в исполнение.

Нарро же, тогда еще более холодный и острый, чем сейчас, хотел бы объяснить ему, что если уж Сивиз не может снять с себя вины полностью, то точно заслуживает права на прощение. Сивиз этих слов не дождался. Нарро нашел его уже почти мертвого.

Стормланны – Нарро знает, они однажды его убьют, – словно лезвия: чем острее заточено, тем тоньше и легче ломается.

Тогда было так же страшно, как еще недавно в трюме. Нарро тоже судорожно вдыхал собственную энергию в чужие обескровленные губы, быстрыми, злыми и резкими касаниями, больше похожими на укусы. Едва не умер от магического истощения рядом с ним. Проклял Йарн бесчисленное количество раз. Пообещал себе, что уничтожит ее, если Сивиз не выживет, и неважно, чего это будет самому Нарро стоить.

Но Сивиз выжил. Смотрел на него бессмысленно, путано говорил что-то о том, что понимает: Нарро он теперь отвратителен и тот имеет полное право оставить его. Нарро закрывал ему рот рукой и обнимал, хотя никому до этого не позволял дотрагиваться, а тут прижимался так, чтобы чувствовать, как бьется чужое сердце. Молился Эрне, чтобы не перестало. Эрна его слушала, гладила Сивиза по волосам и целовала в лоб падающими из окна косыми солнечными лучами.

А Нарро говорил ему, что никогда не стал бы спасать того, кто ему противен. И тогда же поклялся, что никогда больше не позволит Йарн его использовать. Поклялся защищать его.

– И все же есть то, чего получить я не могу. – На лицо Сивиза вернулась улыбка, бледная и усталая, но довольно искренняя.

Нарро же подошел к столу, взял в руки нож, подбросил его, перехватил другой рукой в воздухе и одним плавным движением загнал в ножны на бедре.

– Чтобы убить меня, нож тебе правда не нужен, – усмехнулся Сивиз. – Так что можешь расстаться с ним хотя бы в каюте.

– Я эмоционально привязан к этому ножу, я соскучился. – Отчасти это тоже была печальная правда. Другая же причина крылась в том, что тревога так и не отступила до конца. Нарро казалось, что жизни Сивиза может что-то угрожать.

– Вот бы ты по мне так скучал, – трагично вздохнул Сивиз, отклоняясь на подушки.

– Я и скучал. Но намного больше.

Привязанность была глупым раздражающим чувством, не приносившим ничего, кроме тяжести на душе. Нарро не помнил, привязывался ли он к кому-то раньше, до того как Сивиз ворвался в его жизнь. У него не было ни друзей, ни даже близких знакомых. Ему не по кому было тосковать. Он не понимал, что вообще делать с эмоциями, кроме как отрицать.

Но произнести эти слова стоило хотя бы ради реакции Сивиза. Он выглядел так шокированно, будто Леди Йарн появилась здесь и сказала, что возвращает ему все права на наследство, а сама удаляется в изгнание.

– Ладно. Это стоило двух ранений в сердце и пробитого легкого, – выдохнул Сивиз.

«Да он совсем отчаялся», – подумал Нарро и вдруг понял, что на его лице появилась непривычная, слишком мягкая улыбка. Она даже ощущалась как-то странно. Он быстро кашлянул в кулак, чтобы убрать ее со своего лица.

– Скажи мне, что это не затянувшаяся агония, – попросил Сивиз.

– Хочешь проверить, чувствуешь ли ты боль? – Нарро нарочито медленно потянулся к ножу.

– Что ж, это и правда ты. – Сивиз улыбнулся одной из тех улыбок, от которых у Нарро всегда бежали мурашки по спине.

– Это и правда я, – зачем-то повторил Нарро. Зачем-то он опять понизил голос. Зачем-то нагнулся к Сивизу ближе, словно правда собирался ткнуть его чем-нибудь, чтобы убедить в реальности происходящего.

Нарро только сейчас осознал, что стол стоит к кровати довольно близко. Что если он нагнется еще ниже (а именно это он сейчас и делал), если Сивиз немного приподнимется, то... то что? Можно было бы щелкнуть его по носу, чтобы не задавал глупых вопросов. Или сделать еще что-нибудь глупое, чего точно не следует делать по отношению к людям, на которых работаешь. Нарро наблюдал за собой будто со стороны. Все механизмы его внутренней защиты просто сходили с ума от ужаса, но его это не останавливало.

Нарро понял, чем все закончится, хотя так до конца и не осознал, как до этого дошло.

Почти дошло.

Дверь в каюту распахнулась без стука.

* * *

– Так ты все же жив, – сказала Сейлан вместо приветствия.

– Снова тебя разочаровал, да? – Сивиз полулежал на кровати, оперевшись спиной на подушки, и особенно живым, честно говоря, не выглядел.

А вот Нарро обнаружился на столе. Он сидел и крутил нож в руках с настолько незаинтересованным видом, что Сейлан начала подозревать, что чему-то помешала. Что ж, она не раскаивалась.

– Наоборот. Я бы не хотела прибыть в Вольный город с твоим трупом на борту. – Сейлан прошла вглубь каюты так, будто ее пригласили, и села на свободную кровать. Лейси последовала за ней. В этой компании она явно чувствовала себя лишней. Но ничего, пусть привыкает.

– Рад, что ты так обо мне заботишься. – Даже не оправившись после ранения, Сивиз не перестал выдавать свои наглые обаятельные улыбки.

– О тебе есть кому позаботиться. – Сейлан посмотрела на Нарро, и он поймал ее взгляд, не уклоняясь. – Я была крайне груба с тобой в прошлом, вела себя неподобающим образом и не надеюсь на прощение, но все же хочу выразить благодарность. Ты спас жизнь моему брату и помог нейтрализовать преступника. Теперь все Стормланны в долгу перед тобой.

– Кроме нашей матери, – добавил Сивиз.

Сейлан вздохнула.

Нарро задумчиво покрутил нож в руке, потом подбросил и схватил его так, будто был готов метнуть. Сейлан рефлекторно напряглась. Нарро, заметив это, усмехнулся. Раньше Сейлан бы не подумала, что на его лице бывают такие выражения. Так смотрят те, кто знает свою силу, знает, что их могут бояться, но тем не менее не угрожают тебе. По крайней мере, сейчас.

Да, у этого Нарро не было ничего общего с тем эльфом, который прислуживал ей. Сейлан казалось, что перед ней провернули какой-то фокус с подменой, секрет которого она не может понять.

– Не стоит благодарности, Леди Сейлан, защищать Сивиза моя работа. – От Сейлан не укрылось, что он не прибавил к имени брата ни «сэр», ни «господин». – И вы не первая, кто был груб со мной, поэтому я не держу зла.

– Но тем не менее он все запоминает, – добавил Сивиз.

– Но тем не менее да, моя память весьма хороша. – Всего на мгновение взгляд Нарро изменился, в его глазах будто мелькнул отсвет далекого желто-зеленого пламени, манящего, но ядовитого. А потом все исчезло. Но Сейлан поняла – ей никогда не забудут ошибок, но готовы не судить только по ним, если она не повторит их в будущем.

– А теперь рассказывай, зачем действительно пришла, – потребовал Сивиз, – никогда не поверю, что только за тем, чтобы извиниться и узнать о моем самочувствии.

Справедливо. Не в правилах Стормланнов ходить извиняться.

– Все это правда из-за того, что наша мать пыталась тебя убить? – прямо спросила Сейлан. Лейси за ее спиной сдавленно охнула.

– И да, и нет. Мое убийство – лишь плата за то, что Леди Йарн помогла наемнику проникнуть на корабль. Сама она, конечно, об этом не знала. Но тем не менее да, она хотела меня убить. Тебя это шокирует?

Взгляд Сивиза, обращенный на нее, был внимательным, изучающим. Вряд ли даже малейшее проявление эмоций укрылось бы от него, и Сейлан не стала лукавить.

– Да. – Она кивнула, немного помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила: – Я, конечно, знаю, что вы давно не ладите, а мама предпочитает решать проблемы радикально, но... Не думала, что она пойдет на такое. И все же, когда я думаю об этом, понимаю: ее причастность – самый достоверный вариант.

Признать столь ужасные вещи было тяжело. Сейлан буквально выдавливала из себя слова. Она столько лет жила с мыслью, что ее мать – непогрешимый идеал. Рыцарь в сияющих доспехах, борющийся за справедливость и процветание всей страны. Отчасти так и было. Йарн Стормланн действительно старалась на благо страны, но только той, которая будет жить по ее законам и под ее руководством. А неограниченной власти в руках матери Сейлан не могла допустить. Особенно после того, на что она ради этой власти пошла.

– И что же ты теперь будешь делать, сестренка? – Она ожидала услышать в голосе Сивиза насмешку или гордость от сознания собственной правоты, но услышала только легкую печаль. Когда-то ведь мать была идеалом и для него.

– Сначала я помогу Избранному спасти наш мир. А потом вернусь в Урадерн и изменю политику города. – Сейлан быстро глянула на Лейси, ожидая увидеть в ее глазах удивление или испуг, но увидела лишь восхищение. И понадеялась, что не залилась из-за этого краской.

– Амбициозно, – усмехнулся Сивиз.

– Стормланны не размениваются на мелочи. – Сейлан гордо вскинула голову. – Разве ты не этого от меня ждал?

Сивиз неопределенно повел плечом, хотя Сейлан понимала – ему нужен был союзник, способный влиять на систему изнутри. И он, вероятно, всегда знал, что им однажды станет Сейлан, поэтому, уезжая в Альбис, он не позвал ее с собой. От такого вывода было обидно и грустно, но таков уж был ее брат.

– Просто знай, – сказал он, – если ты почувствуешь себя в опасности, стены Белого замка всегда готовы защитить тебя.

Сейлан улыбнулась. Ее брат никогда не бросал слов на ветер, и вот это ей в нем действительно нравилось. Но все же оставался последний вопрос, который стоило прояснить.

– Еще одна вещь, о которой я хотела спросить. – Сейлан глубоко вдохнула, набираясь смелости. – Почему тогда, во время войны за Пустые земли, ты бросил меня в Альбисе?

– Бросил тебя? – Сивиз посмотрел на нее с искренним, чистейшим непониманием. – Разве ты не сама не желала меня больше видеть?

– Я? – удивилась Сейлан. – С чего бы...

– Йарн. – В том, как Нарро произнес это, было столько злости, что ему даже не нужно было повышать голос, у Сейлан и так по спине пробежали мурашки. – Она хотела навредить тебе еще больше. Даже после того, что и так уже...

Нарро не договорил и резко отвернулся, но Сейлан готова была поклясться, что увидела в его глазах желтоватый проблеск. Она вдруг очень отчетливо поняла: Нарро правда готов сражаться за Сивиза с кем угодно. Даже с прославленной Леди Йарн.

И вместе с этим она поняла другое, куда более шокирующее: ее теплые отношения с Сивизом разрушила их собственная мать. Именно она отняла у нее старшего брата, на которого всегда можно было положиться, который всегда бы подставил плечо в трудную минуту. Мама вынудила Сейлан смертельно обидеться на него, убедила, что Сивизу Сейлан больше не нужна. Вообще никому не нужна. Кроме нее, конечно.

Сейлан понимала, она предала Йарн, встав на сторону Избранного. Она обменяла мать на истину. Но истина того стоила.

* * *

«Когда мы говорим о смерти, то обычно мы говорим о своих сожалениях» – эта фраза не шла у меня из головы.

Сожалел ли я?

Я стоял на кормовой палубе и смотрел, как мелкие волны бились о борта корабля, принося с собой клочки белесого тумана. Ветер едва-едва надувал паруса на оставшихся мачтах. Казалось, что корабль почти не двигается, застряв во времени и пространстве. И все же я почему-то знал: мы перемещаемся с огромной скоростью. Это было почти то же чувство, которое возникает, когда летишь на самолете. Ты не чувствуешь ни тряски, ни качки, ни встречного ветра, но все равно ощущаешь, что судно вокруг тебя движется.

Я поднял голову, посмотрев на молочно-белую пелену, заменявшую небо. Понять что-то по ней было абсолютно нереально. Именно поэтому на центральной палубе висели часы, показывающие неискаженное время. Но, к несчастью, моя вспышка повредила магию и в них, поэтому часы стояли. Тем не менее я был уверен, что пару минут назад едва наступило утро, теперь сменившееся днем. Время тоже, казалось, двигалось так же быстро, как и расстояние, и мне это не нравилось. Я терялся. И не понимал, хочу ли, чтобы меня нашли.

– Я знаю, что ты сейчас спросишь, – сказал я, услышав шаги за спиной.

Фрея подошла ближе и встала рядом, также опершись на фальшборт локтями.

– Тогда я знаю, что ты мне ответишь, – Фрея тяжело вздохнула.

– А я знаю, что ты мне на это возразишь.

Наверно, мы могли играть в эту игру довольно долго, но Фрея сдалась первой.

– Потому что ты не в норме, Дей. Даже не в твоем этом странном понятии нормы. И даже не думай отнекиваться.

– Да я вроде и не собирался.

Я посмотрел на Фрею, ее ответный взгляд был удивленным и встревоженным. Такой покорности она от меня явно не ожидала.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – сказала она. – Зачем было бегать от нас? Ты, кажется, говорил, что хочешь быть со мной, когда тебе плохо. Так почему?

«Почему?» – тот вопрос, который преследует меня всю жизнь. Чаще всего я задаю его себе сам. И редко когда могу ответить.

– Потому что мне вроде как не плохо. Мне как-то... – Я неопределенно помотал в воздухе рукой. – Не знаю, как-то никак.

Я вроде как недавно лишил кого-то жизни. Убил его. Я должен был чувствовать раскаяние? Страх? Шок? Отвращение к себе? Удовлетворение? Злорадство? Хоть что-нибудь? Но в душе было пусто, а в голове нарастал белый шум. И только ощущение затухающего пульса никак не исчезало с пальцев.

Разве так должно быть? Хладнокровием я никогда не отличался. Я пытался отыскать хоть какое-то чувство в душе, раз за разом мысленно возвращаясь к сцене убийства, но так ничего и не находил. И даже за это не мог толком на себя разозлиться.

– Дей, – позвала Фрея. – Говори со мной.

– Ты же ко мне пришла, вот ты и говори. – Я улыбнулся, небрежно повел плечом.

– Хорошо, я скажу, – согласилась она, и почему-то это прозвучало немного угрожающе, – скажу, что в убийстве как таковом нет ничего хорошего, и, наверно, всегда есть способ сделать так, чтобы вообще никто не погиб. Но стремясь сделать идеально, чаще всего терпишь самый ужасающий провал. Иногда нам приходится выбирать и идти на крайние меры, потому что иначе можно потерять все.

– Ты когда-нибудь кого-нибудь убивала?

Фрея придвинулась ближе. Я обнял ее за плечи.

– Однажды. В Альбисе. В тот день, когда случился взрыв на рынке и Фриг пропала. Меня тогда отрезало ото всех, и я долго бродила по развалинам. Случайно наткнулась на офо, как выяснилось позже, одного из причастных ко взрыву. Мы были почти ровесниками, но он был крупнее меня и саблей своей владел хорошо. Явно сражался дольше, чем я. Хотелось бы просто обезвредить его и оставить там, но... – Фрея прервалась, поежилась, растирая плечи, будто замерзла. – Это так странно, но для того, чтобы обезвредить кого-то, не убивая, требуется б́ольшее мастерство, чем для убийства. Мне мастерства не хватило. Потом я долго винила себя за это и считала, что теперь я недостойна меча, раз в один день и Фриг не уберегла, и пошла на убийство.

– Ты защищалась, – возразил я, – он бы точно убил тебя, а до тебя он устроил взрыв, в котором многие погибли и пострадали.

– Может, этот офо действительно ненавидел всех нас, потому что был жесток сам по себе. Может, ему просто внушили эту ненависть, не научили ничему кроме. Я не готова судить. Если бы я могла его не убивать, я бы не стала. Заключение преступника всегда предпочтительнее, чем казнь. Но у меня не вышло, вопреки моему желанию. Поэтому я не виню себя.

– Да я вроде как и не чувствую вины. – Я снова попробовал прощупать свои эмоции, осторожно, как трогают лед, только-только схвативший реку. – Я вроде как вообще ничего не чувствую.

Это чертово «вроде как» будто въелось мне в мысли и навязчиво влезало в каждую фразу.

Я вспомнил отражение моих собственных глаз в меркнущих глазах Агаси. Биение сердца, затухающего под пальцами. Чужую руку, оцарапавшую мне щеку.

Картинки вызывали во мне некое чувство, которому я просто не мог дать названия. Не раскаяние, не отторжение и не страх. Скорее уж... непонимание, как я вообще мог сделать что-то подобное? Все это было странно почти до сюрреалистичности. Ведь одна мысль о том, чтобы отнять чью-то жизнь, всегда приводила меня в ужас. И сейчас мне, кажется, тоже становилось страшно.

– Если бы ты ничего не чувствовал, то улыбался и болтал бы без умолку, – сказала Фрея, прервав мои мысли, – а так логика говорит, что твои действия были оправданны, а вот порядочность уверена, что был какой-то другой выход. Это как две волны – они набегают друг на друга и гасят. Внутри тебя шторм, Дей. А ты в самом его сердце, вот тебе и кажется, что ничего не происходит.

Она посмотрела на меня, и я различил в изумрудно-зеленых глазах грусть, глубокую, как океан. Отражение ее собственного шторма.

– Я бы очень хотела взять всю подобную работу на себя, но я понимаю, что одной мне не справиться. Поэтому я рада, что все закончилось, как закончилось, и я не потеряла тебя.

– Ну конечно. – Я самоуверенно улыбнулся. – Тогда бы вам всем миром пришлось срочно задуматься о переезде на какую-нибудь пустую планету.

Фрея больно стукнула меня костяшкой пальца по лбу.

– Ну за что? – Я с обиженным видом потер место ушиба. Ей просто нравится бить меня, да?

– Я сказала, что рада была не потерять не Избранника Эрны, а тебя, Дея, – парня, похожего на стихийное бедствие. Ведь мне нравишься именно ты.

Вот теперь ей стоило сдать назад. Потому что еще одно слово, и я признаюсь ей в любви. И точно все испорчу. Потому что все мои отношения кончаются чертовой драмой. А эти рискуют с нее начаться. Для этого было слишком много причин.

Фрея протянула руку и отвела прядь, лезущую мне в лицо. Я поймал ее ладонь и, поднеся к губам, поцеловал пальцы.

Теперь мне стоило сдать назад. Или хотя бы вдавить тормоза в пол. Но они отказали.

– Фрея, я...

– Вот вы где, – раздался голос Сейлан сзади, – сегодня я просто весь день кого-то прерываю.

И, судя по всему, нисколько об этом не сожалеет.

Глядя на ее ироничную улыбку, я хотел ее придушить, а с другой стороны, был ей даже благодарен. Что ж, Стормланны всегда вызывали во мне противоречивые чувства.

– Капитан сказала, что скоро корабль будет выходить из коридора, и выход этот может быть не самым мягким. Так что всем лучше сидеть по каютам.

– Ну раз капитан сказала. – Я пожал плечом и, так и не выпустив руку Фреи, потянул ее за собой. – Провожу тебя до каюты.

Главное – по пути глупостей не наговорить.

* * *

– Я тебя четвертую, Дей, – сказал Анс, спокойно так, с расстановкой равных пауз между словами. И я даже подивился его самоконтролю.

В него только что чуть не прилетело табуреткой, которую я открутил от пола несколько дней назад. В защиту свою скажу – Ансу стоило дать мне по пальцам еще тогда, но он лишь спросил, зачем я это делаю. И удовлетворился ответом «со скуки». Хотя вот должен уже понять, что я придурок с тягой к разрушению. Вот пусть теперь и уворачивается от летающих по каюте табуреток. А качка была настолько сильной, что даже еще прибитую к полу мебель вот-вот могло начать подбрасывать.

– Не четвертуешь. – Я попытался поймать табуретку, но она каким-то чудом вывернулась из рук. Рейнеке зашипел на нее из-под кровати. – Я тебе для спасения мира нужен.

– Зато после спасения тобой можно распорядиться, как душе угодно.

– Фрея этого не допустит! – Табуретка грохнулась мне прямо на ногу, так что конец фразы перерос в сдавленный мат.

– Я объясню ей ситуацию. Она поймет.

Самое страшное, что да – поймет и проникнется. Мои друзья лучше кого бы то ни было в двух мирах знали, насколько со мной на самом деле сложно жить без применения физического насилия. Но тем не менее как-то справлялись.

Анс легко провел по воздуху пальцами, натягивая невидимые нити, и табуретку намертво пришило к полу. В принципе, от одного изящества его жестов можно было умереть, а враги не падали от этого пачками лишь потому, что не имели вкуса.

– Благодарю.

Я склонил голову так низко, что коснулся лбом злосчастной и трижды проклятой табуретки. А когда распрямился, Анс ответил мне такой снисходительно-покровительственной улыбкой, что я в очередной раз вспомнил о том, что на самом деле он древнее темное божество. По крайней мере, я в это верил, остальные просто глубоко заблуждались насчет его природы.

– Кстати, сколько нас еще будет так мотать? – спросил я.

Когда Сейлан сказала, что выход корабля из коридора может быть «не самым мягким», я ожидал какой-нибудь тряски, вроде турбулентности в самолете, но не вот это вот. «Вот это вот» оказалось полномасштабным штормом, таким сильным, что у меня каждый раз замирало сердце, когда корабль, поднявшись на гребень, резко падал. В иллюминаторы бились пенные волны, они врезались в бока корабля с такой силой, что, казалось, вот-вот разнесут его в щепки.

– Обычно выход из коридора занимает не больше нескольких минут. – Анс устало потер висок, вид у него был не очень, но я сомневался, что дело в простой морской болезни. – Сейчас же мы либо попали в шторм на самом выходе и не можем выплыть из пограничной зоны, либо...

Корабль швырнуло вниз с такой силой, что Анса впечатало в стену, а меня чуть не сбросило на пол. Я едва смог удержаться, другой рукой только чудом успев подхватить Рейнеке, которого выволокло из-под кровати и бросило к ножке стола.

– Либо, – продолжил Анс, приложив руку к ушибленному затылку, – шторм каким-то образом проник в саму приграничную зону, и мы в нем застряли.

– Как это застряли? – переспросил я, чувствуя подбирающуюся панику. Рейнеке всеми когтями вцепился мне в рубашку, его маленькое сердце колотилось как безумное. Он до смерти боялся этой большой бушующей воды.

– Приграничная зона – место, зафиксированное в пространстве, но не во времени. Можно сказать, это самая нестабильная часть коридора. Обычно в приграничье время постепенно приближается к своему нормальному ходу. Но если разница в скорости между временем внутри коридора и вне слишком велика, может случиться всякое.

Объяснения звучали сложновато, особенно для моего мозга, занятого паникой и фантазиями о скорой смерти. Но я представил время в коридоре как некий насыщенный цвет, а время вне – как бледный его оттенок, тогда приграничье было чем-то вроде градиента от одного к другому. Но что-то в этой палитре смешалось неправильно.

– То есть мы, например, можем застрять в зацикленном во времени бесконечном шторме?

– Вполне.

– И что нам тогда делать?

– Молиться? Может, Эрна тебя услышит.

Да я в ее божественном мессенджере уже давно забанен.

– А если серьезно?

– А если серьезно, Аин думает, что отсюда можно как-то выбраться, но придется выйти на палубу. – Анс встал, но его тут же бросило в сторону, и он с трудом удержался на ногах.

Я только чудом подстроился под амплитуду волн и одним рывком преодолел расстояние до двери, буквально повиснув на ней. Рейнеке жалобно посмотрел на меня, но я молча качнул головой, и он с благодарным видом спрятался под кровать. Толку от мокрого перепуганного роскатта не будет, так что лучше пусть сидит здесь, так его хотя бы не смоет.

Открыв дверь, я вывалился в коридор, Анс выскользнул за мной и даже ухитрился поддержать чуть не упавшего меня и закрыть каюту. Почти сразу же из соседней буквально выпала Фрея. Я успел поймать ее за талию, и мы по инерции сделали оборот, почти как в вальсе.

– Станцуем, миледи? – Я улыбнулся.

Фрея ответила мне довольно кислым лицом.

– Боги, Дей, как у тебя сейчас хватает сил на все эти улыбки?

– Ты даришь мне эти силы одним своим присутствием.

Как ни странно, мне правда стало чуть лучше. Благодаря Фрее, которая поддержала меня. И благодаря шторму, который сделался основной проблемой, не оставив времени на рефлексию.

– Продолжите влюбленно ворковать чуть позже, – усмехнулась Аин, с возмутительной грациозностью обогнув нас и выйдя вперед. – На этом корабле слишком много влюбленных парочек. Не рабочая поездка, а романтический круиз.

Романтический круиз, конечно. У меня в голове тотчас заиграла песня из «Титаника». Но если уж идти ко дну, то красиво и под Селин Дион. И в крайнем случае я знаю, как расположиться на огромной плывущей двери вдвоем.

Вперед мы с Фреей пошли так же в обнимку, потому что, как только мы попытались расцепиться, нас тут же бросило обратно друг к другу. Близнецов тоже шатало, но им куда легче удавалось подстраиваться под амплитуду волн. Но одно дело коридор, выйти на палубу – вот что было реально страшно. До этого самое опасное, что нам грозило, – удар о стену, а тут волны перехлестывали через борта, и вылететь прямо в открытое море казалось простейшей задачей. Но близнецы без страха двинулись вперед и помогли нам подняться по лестнице. Мы с Фреей быстро переглянулись, молча убедили друг друга, что не трусим, и вышли на палубу.

Нас тут же обдало ледяной соленой водой, и мы рефлекторно вжались друг в друга. А в следующее мгновение Аин накрыла нас барьером, защищающим от ветра и воды.

– Драматично смотритесь, – сказала она, окинув оценивающим взглядом. Только тогда мы догадались отлипнуть друг от друга.

– Да и на вас без слез не взглянешь, – ответил я, убирая с глаз мокрую челку. Радовало только то, что близнецов тоже успело окатить.

Под барьером шатало не так сильно, но вот проблему видимости он не решал. Вода бежала по нему потоками, из-за чего весь мир выглядел как потекший акварельный рисунок. К счастью, на палубе корабля сложновато заблудиться, и мы смогли добрести до рулевого колеса. Там уже успела собраться небольшая толпа.

Капитан эс Фаэр и ее старший помощник Ирек с трудом удерживали штурвал, корабельный маг же застыл около странного артефакта с непонятным мне назначением. Он был похож на отсеченную горизонтально половинку глобуса с вращающимися серебряными круглыми рамками. На самой поверхности среза было начертано что-то вроде интерактивной карты течений, хотя из-за количества непонятных точек и линий все это больше напоминало атлас звездного неба.

Рядом с артефактом обнаружился Сивиз. Он время от времени касался какой-нибудь рамки, немного поворачивал ее, смещая насечки, или задавал новую траекторию вращения. И хоть их всех тоже закрывал барьер, его работа казалась неуместно размеренной.

Сам барьер держала Сейлан. Ветрами она еще и отгоняла летевшую со всех сторон воду. Толку от этого, правда, было немного, потому что, кроме вздымающихся волн и серости, впереди не было ничего. Будто там снова открывался разлом.

Стоило мне только ступить внутрь барьера Сейлан, как ноги буквально прилипли к полу. Чары Лейси стелились по земле, решая вопрос с качкой, но и ходить тоже стало труднее. Кроме воды, барьер почти не пропускал звуки извне, так что, войдя, мы услышали лишь обрывок разговора. Сейлан о чем-то спорила с Нарро:

– ...А ты вообще единственный ничего не делаешь, – сказала она.

– Я здесь только затем, чтобы Сивиз не падал за борт, как видите, Леди, он все еще здесь, значит, я отлично делаю свою работу, – возразил Нарро с поистине аристократическим спокойствием.

– О, еще четверо явились, – «поприветствовала» Сейлан, наградив таким взглядом, будто шторм был исключительно нашей виной.

Но Аин и Анс ее полностью проигнорировали, направившись прямиком к артефакту, а вот я и Фрея остались стоять.

– Так в каком мы вообще положении? – спросила Фрея у Нарро. Сейлан буквально прожгла ее взглядом, негодуя оттого, что обратились не к ней.

– В умеренно плачевном.

– То есть можно начинать плакать? – уточнил я.

– Но умеренно, без фанатизма, – строго сказала Фрея.

Взгляд Сейлан буквально кричал: «Смешно вам?!»

Нарро же быстро глянул на «карту» и продолжил:

– Приграничье всегда поделено на зоны, обычно даже их смену уловить сложно, но сейчас между ними вроде как возникли барьеры. В первый из них мы и уперлись.

– А сколько их всего? – спросил я.

– Здесь – восемьдесят девять, – ответил Сивиз, видимо, краем уха слушавший наш разговор.

– Сколько? – глупо и шокированно переспросил я.

– Мы пройдем их все разом. – Голос Нарро смягчился, став успокаивающим. – Сивиз найдет слабые точки.

– А Аин и Анс свяжут их вместе. – До меня начинало доходить, как работает процесс.

– Уже связали, – неуместно бодрым голосом отозвалась Аин, это был ее любимый тон «я на шаг впереди тебя». – Теперь осталось только пробить брешь.

– Мой звездный час, да?

Аин, конечно, кивнула. Чтобы догадаться, не нужно быть гением. В последнее время все, что связано с разрушениями любого рода, плотно ассоциируется с моим именем.

Аин ухватила меня за руку и подвела к «карте». Теперь рамки не вращались, и в местах их пересечений незнакомые мне символы сияли бледным синеватым светом. Стоило мне коснуться одной из рамок, я разглядел те самые слабые точки, они лежали в разных плоскостях, будто даже на разных уровнях реальности, но я видел нить, связывающую их вместе. Мне нужно было только пустить по этой нити импульс, достаточный, чтобы пробить восемьдесят девять барьеров. Ощущая поднимающуюся внутри энергию, я начинал понимать, что для меня это не так уж и много.

Я почувствовал на себе взгляд Аин и обернулся.

– Что-то не так?

– Да нет. – Она качнула головой. – Просто никак не привыкну к тому, как у тебя взгляд меняется.

В одной из рамок я поймал отражение своих ярко сияющих золотом глаз. Я тоже никак не мог привыкнуть к этому до конца.

– Так я могу?

– Нет, подожди, – сказала она мне, а потом обернулась: – Леди Сейлан, не соблаговолите ли помочь.

– А что, без меня не справитесь? – В ее словах слышалось: «Ну, конечно, даже Избранник Эрны не в состоянии и шагу без меня ступить». Боги, даруйте мне такое самомнение.

– Дей может сжечь нить раньше, чем магия дойдет до последней бреши, нужен амортизатор, – невозмутимо объяснил Анс.

Сейлан явно не понравилось, что ее взяли лишь в роли какого-то «амортизатора», но тем не менее к карте она подошла и коснулась той же рамки, что и я. Через мгновение я увидел, как вокруг нити обвивается что-то вроде смерча, создавая настоящий воздушный коридор. Но происходило это довольно медленно. Или только моей силе так казалось. Корабль снова потянуло вниз, а над нашими головами выше и выше росла огромная зеленовато-серая волна, грозящая скрыть корабль целиком. И я не выдержал.

Это ощущалось так, будто я сам нырнул в поток, созданный Сейлан, почти стал им. Я видел путь, чувствовал кожей все восемьдесят девять точек в восьмидесяти девяти измерениях. Тонкие трещины в непроницаемо-толстом стекле. Волна, закрывавшая горизонт.

– Дей, постой.

Я услышал это отдаленно в шуме ветра, но не понял смысла слов, не понял, к кому они обращены.

Я был ветер, сила и золото. Пущенная из лука стрела, не знающая ничего, кроме пути и цели.

Золотой ураган полетел по серебряной нити. Он рассек многометровую волну, взорвал, окатив нас градом золотых осколков. Корабль тряхнуло, и нас бы всех смыло за борт, если бы магия Фреи и Лейси не удержала нас на месте.

Я кашлял и отплевывался от воды, пытаясь протереть глаза, но мокрыми руками выходило не очень. Из-за соли их еще и начало щипать.

– Никогда больше не делай так! – Сейлан тряхнула меня за плечо, чтобы привлечь внимание.

– Как так? – переспросил я, когда смог издавать что-то, кроме хлюпанья водой в легких.

– Не перехватывай мою магию!

– В смысле не усиливать ее?

Сейлан обиженно поджала губы. Ну конечно, ее сверхсильную и совершенно идеальную магию просто нельзя усилить. К слову, Сейлан очень побледнела, и это после одного-то заклинания.

– Ты, кстати, как, нормально? – поинтересовался я, даже довольно искренне.

– Еще спрашиваешь! – неожиданно зло огрызнулась Сейлан.

Где-то за моей спиной хихикнула Аин. Не думал, что кто-то, только что наглотавшийся воды, может быть таким довольным.

– Познакомься, – сказала она, – это Дей, наш мальчик – убивающее проклятие.

Видимо, перехватив контроль над магией Сейлан, я заставил ее вложить в заклинание больше силы, чем она планировала. А еще я запоздало понял, что и магия Аин подошла бы для «амортизации», но она, похоже, предвидела подобное развитие событий. Так что: «Это Дей, наш мальчик – убивающее проклятие, иногда мы натравливаем его на тех, кто нам не нравится». Аин тоже заслуживала звания темной богини.

Пока Сейлан что-то недовольно ворчала, я оглядел остальных. Они были жалобными, как мокрые кошки, но зато живыми. Шторм тем временем начинал стихать, а небо медленно синело. Выходит, у нас получилось.

– А это еще что?! – новый возглас Сейлан чуть не заставил меня опять перейти в боевой режим, но я быстро понял, что она уставилась на мою руку.

Я тоже решил посмотреть. Пальцы все были в мелких царапинах, словно я крошил ими стекло. Только вот сочились раны не кровью, а золотом. Вроде ничего необычного. Хотя Сейлан же впервые видит мои «откаты». В первый раз я тоже был в шоке.

Я стряхнул золото с руки, как капли обычной воды. Кожа под ним оказалась целой. Но Сейлан так и продолжала ошарашенно смотреть то на меня, то на моих спутников.

– И это, по-вашему, нормально? – спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Нет, но с ним всегда так. – Спокойствие Анса странно контрастировало с почти паникой Сейлан. Она будто не понимала, почему я не умираю прямо сейчас.

– Всегда? – Она снова ошарашенно огляделась, но ее шок разделяла лишь Лейси. – Да он только что стряхнул концентрированную энергию, словно это какая-то грязь!

– Успокойся, это просто излишки, – поспешил заверить ее я, пока Сейлан не настояла на том, чтобы меня закрыли в какой-нибудь больнице.

– У здоровых людей не бывает «излишек» энергии, – упрямо возразила она.

– А я и не говорил, что я здоровый. – От рождения за мной такой гадости не водилось. – Короче, либо так, либо через пару недель я устрою неконтролируемый взрыв размером со сверхновую.

Я махнул рукой и пошел прочь. Раз уж шторм завершился, то нужно было вытащить роскатта из-под кровати и дать ему подышать. По дороге к каюте меня нагнали Фрея и близнецы.

– Сейлан так вроде как выражала заботу, – сказала Фрея, которая считала своим святым долгом защитить от несправедливой обиды даже Сейлан.

– Да, я в курсе.

Но заодно она напомнила, что со мной до сих пор что-то не так. И это «что-то не так» может аукнуться нам всем буквально когда угодно. «В определенном смысле ты никогда не будешь здоров, – сказала мне Уртика, – в худшем случае в какой-то момент энергия начнет утекать, и с какой скоростью, я сказать не могу».

Что ж, пускай утекает. Сделать я с этим ничего не могу, зато хоть не создаю угрозу взрыва. Хотя надеюсь, что со сверхновой я все же преувеличил.

«О нет, мальчик, это не болезнь. От болезни можно исцелиться или хотя бы получить надежду на исцеление. А такое и лечить никто не возьмется, а кто возьмется, тот глупец или шарлатан», – сказала гадалка на торговой улице Сторграда, а потом добавила, чтобы я не оглядывался, ведь смерть уже идет по моим следам.

«Да и силу ты контролируешь лучше. Хотя она уже столько раз разрушалась и создавала себя заново, что я удивлена, как ей вообще можно управлять», – сказала мне невидимая девушка.

Пожалуй, я действительно лучше управлялся со своей магией. Но «она уже столько раз разрушалась и создавала себя заново» – это многое объясняло. Моя магия изначально была не совсем целой, не совсем здоровой. Надолго ли нас обоих хватит? Почему все так или иначе говорят о том, что...

«...что всегда случается в конце».

Меня все-таки пугали эти слова.

* * *

– Шторм кончился, смерть больше не грозит твоему маленькому пушистому тельцу, – объяснял я Рейнеке, которого с трудом выскреб из-под кровати и вынес на палубу.

Роскатт все никак не верил, что шторм утих, и цеплялся за мою рубашку всеми когтями, смотря на воду так, будто она его злейший враг. Очевидно, с плаванием у роскаттов было не очень. По пути нам почти не попадались другие пассажиры, видимо, они разумно рассудили, что до конца поездки из кают лучше не высовываться. А то мало ли.

Поэтому на носу корабля мы стояли в одиночестве. А мне в голову снова полезли сцены из «Титаника».

Когда мы подошли, плотный туман, застилавший горизонт, еще до конца не рассеялся. Но он был белым и мягким, словно мы заплыли в огромное облако, едва окрашенное в золотисто-персиковый. Видимо, за туманом сиял закат.

Когда туман стал прозрачнее, я увидел впереди, довольно близко, очертания города, который уже видел раньше. Немного с другого ракурса, сидя с Фэем под Вечным древом. Но его белые тонкие и легкие здания были мне знакомы. Только вот что-то явно было не так. И это заметил не я один.

Аин нервным жестом создала сильный порыв ветра и сдула весь оставшийся туман, словно штору отдернула. И замерла.

– Так это... Альбис? – спросил я, непонятно на что надеясь.

– Вернее, – выдохнула Аин, – половина Альбиса.

На берегу за морским портом поднимались дома и башни Вольного города Альбиса, сияя золотым и алым в лучах закатного солнца. А рядом с ними, разрезая город на две части, высилась стена плотной непроглядной серости.

Глава 6

Руки, в которые ты вкладываешь сердце

Пока мы подплывали, я рассматривал Вольный город Альбис со смесью восхищения и страха.

С моря нельзя было увидеть город целиком, но панорама открывалась завораживающая. Здание порта было огромным, но в то же время легким, воздушным. Белая башня возвышалась в середине, наверно, на ней были часы, но рассмотреть пока не выходило. Стены же трехэтажного здания почему-то светились. Сначала я подумал, что это какая-то магия, но потом понял – они сделаны из стекла. Отражая свет неяркого полуденного солнца, они сияли золотом.

Сбоку от порта начиналась береговая линия, усыпанная белой галькой, за ней – дома. Сначала одноэтажные, потом – все выше и выше. Часть города поднималась в гору. И я завороженно смотрел, как сквозь ажурные арки между затянутыми кружевом зелени домами вниз водопадами льются горные реки.

Я влюбился в этот белый город с первого взгляда. Но был напуган огромной раной, рассекшей его на две части.

Непроглядно-серая завеса тумана начиналась, едва-едва не дойдя до здания порта. Словно его золотые стены отогнали марево. Морские волны втекали в пелену и отступали обратно, неся с собой серость. Темные тучи, висевшие над стеной, не позволяли понять, где она заканчивается. Через несколько часов в них должно было утонуть солнце.

– Этот город стоило увидеть целиком, – сказал Нарро.

Сейчас он стоял, облокотившись на фальшборт, и смотрел на Альбис так, как мог бы смотреть на человека, которого должен был защищать, но не закрыл от смертельного удара. Так, будто Альбис умирал у него на руках.

Но первая его реакция была совсем другой.

Когда Сивиз, Нарро, Сейлан и Лейси вышли на палубу, наш шок уже прошел. Мы приняли серость как факт. Так что имели возможность посмотреть на себя со стороны.

Лейси отступила назад, тихо охнув и закрыв рот ладонями. Ее испуганный взгляд метался от одного лица к другому. Она молча умоляла: «Скажите, что я одна это вижу. Что мне кажется». Сейлан была спокойнее, но руки ее сжались, словно она готовилась выбить виновнику челюсть. Сивиз же почти не изменился в лице, только взгляд его стал тяжелее, острее. Нарро сначала молчал, а потом выругался таким ужасающим набором звуков, который я даже не в состоянии запомнить. Я глянул на Анса, но он сказал, что мне еще рано знать такие слова.

Но за тот час, что «Морская лисица» подплывала к остаткам Вольного города Альбиса, мы все успели если не успокоиться, то начать себя контролировать. И привыкнуть к чужим испуганным возгласам, вскрикам, слезам.

«Морская лисица», потрепанная штормом, с одной сломанной мачтой, медленно подходящая к порту, сейчас точно не напоминала круизный лайнер. Даже не линкор, переживший бой. Скорее уж – похоронную ладью.

* * *

Небо над Урадерном было серым и почти по-зимнему тяжелым. Плотные тучи укрывали его, как моркетский туман. Только крики проносящихся мимо окон морских соколов делали это утро чуть более живым.

Ее город, ее прекрасный цветущий Урадерн был отравлен. Реки, питавшие его, наполнились моркетской энергией, точно ядом. Туманы поднимались от них и струились по улицам тлетворным дыханием самой Абелоун. Море пропитывалось скверной, его воды становились черными, буйными. Зимние шторма подходили все ближе, волны все яростнее бились о берега, и Леди Йарн знала – скоро они хлынут на ее город, утаскивая с собой дома и ее людей.

Только воды реки Рейн казались относительно чистыми. Но Йарн не доверяла им. Эта река текла через Сторград и Рейнгард. И совпадение ли то, что лишь она казалась безопасной? Не было ли в ней другого незримого яда? Хелл хватило бы ума придумать такое, а Райн и Айрен подыграли бы ей. Они все хотели извести Йарн и ее город, но она не проиграет.

За спиной зазвучали шаги. Ильва не поленилась подняться по винтовой лестнице на смотровую башню на вершине Сокольей высоты, чтобы найти там госпожу. А это был нелегкий путь.

– Миледи, я... у меня дурные вести, – начала она голосом, полным уважения и вины, но не подхалимства. За это она всегда нравилась Леди Йарн. Ильва умела уважать силу и власть.

Леди Йарн махнула рукой, дозволяя ей говорить. Сама же не отрывала взгляда от города, словно покрывшегося налетом тусклой серости и застывшем в немом ожидании чего-то ужасного.

– Тот наемник, которого я нашла, он...

– Потерпел неудачу, – закончила за нее Леди Йарн. Виноватое молчание Ильвы было красноречивее любых слов.

Она сама вызвалась найти наемника, это был ее способ угодить, проявить все свои таланты. Тот, кого она привела, показался Леди Йарн не столько заслуживающим доверия, сколько достаточно профессиональным, чтобы действительно справиться. Ильва была горда собой. Она собиралась все же возвыситься за счет Сивиза, если не через женитьбу, то с помощью убийства. Но и здесь она потерпела неудачу. Вся эта ситуация казалась Леди Йарн довольно ироничной.

– Что ж, значит, мой сын не так ничтожен, как мне казалось, – продолжила Леди Йарн, – или же приведенный тобой не так профессионален.

Не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать, как Ильва напряглась. Она ждала наказания. И она будет наказана, как каждый, кто не может выполнить поручение правильно. Но эта расплата не должна стать для нее приговором, лишь мотивацией не повторять ошибок в будущем, ведь Ильва была способной девочкой. Леди Йарн была готова потратить время на ее обучение. К тому же Сивиз был ее ошибкой, и она сама должна была покончить с ним. Лично. Как разбиралась с любыми другими.

Но у этой ошибки были ее черты, ее жесты. И в минуты гнева у ошибки были ее глаза – темные зеленовато-синие, как воды, что сейчас бились о скалы около Сокольей высоты. Леди Йарн до сих пор помнила, как маленькая, измученная лихорадочным бредом ошибка засыпала у нее на руках, тревожно вздрагивая от каждого шороха. Она любила его тогда, слабым, беспомощным, ни на что не годным. А сейчас, сильным, наглым и самоуверенным, она ненавидела его за то, что была не в состоянии разлюбить.

Почему он просто не мог остаться послушным, как Сейлан? Почему ему нужно было склонять Райна к неповиновению? Почему они все просто не могли подчиниться ей и принять ее любовь. Ведь она лишь хочет их защитить. Ведь она знает, как лучше.

Но эти глупые непослушные дети просто не оставляют ей выбора.

– Госпожа? – осторожно спросила Ильва.

– Выдвигайся к Рейнгарду сейчас же, – приказала Леди Йарн.

– Но тогда я буду там на несколько дней раньше основных войск, – осторожно возразила Ильва.

– Именно, – Леди Йарн обернулась к ней, – ты будешь там, найдешь моих магов. Они уже должны были разведать, какие формулы в Рейнгарде используют для защиты. Вы начнете развертывать контрчары.

– Но если меня поймают? – На красивом лице Ильвы живописно отразился испуг. Ее мимика была подвижной, как у настоящей актрисы.

– Если тебя поймают, – Леди Йарн подняла ее подбородок затянутым в кожаную перчатку пальцем, – то покажешь, что ты способная девочка, а способные девочки умеют молчать.

* * *

В порту нас уже ждали. Стоило нам только сойти с корабля и выбраться из толпы встревоженных и ошарашенно оглядывающихся пассажиров, как кто-то закричал:

– Эй! Я здесь! – Голос был женский и неуместно-бодрый.

Нарро среагировал раньше всех, и, пока он искал глазами неизвестную девушку, тревога в его выражении сменилась облегчением. Видимо, какая-то хорошая знакомая, которая имела все шансы сгинуть в тумане.

Она резко вывернула из-за закрывавшей ее толпы и побежала к нам, огибая приезжих и работников порта. Все бросали ей вслед удивленные взгляды. Но только когда она замерла перед нами, я смог ее рассмотреть. Знакомая Нарро оказалась довольно высокой девушкой с загорелой кожей и ярко-красными, остриженными чуть ниже плеч волосами. С одной стороны они свободно спадали, а с другой были заплетены в тугие тонкие косы. На ее лице играла приятная и теплая улыбка. Глаза девушки быстро, но внимательно осмотрели каждого из нас, словно она пыталась запомнить наши основные приметы. Эти глаза были цвета чистого пламени – киноварь с желто-оранжевыми прожилками. Почему-то мне вдруг подумалось, что именно так и выглядят настоящие жители Драконьих островов.

Хорошо, что меня выдавали хотя бы за полукровку, потому что на мне нация драконорожденных явно начала вырождаться.

– Слава всем богам, вы здесь! – Она всплеснула руками, а потом добавила с куда меньшей экспрессией: – И вас много.

– Я предупреждал, – сказал Сивиз.

– Написать «жди гостей» – не значит нормально предупредить. – Она вздохнула. – Хотя я тоже не совсем одна, но... – Она огляделась, ища кого-то глазами, но быстро оставила это дело. – Но, в общем, неважно.

– Кто это? – Сейлан была, как обычно, бесцеремонна.

– Это, – девушка с улыбкой указала на себя, – Игнис ла Бьярт. Второй помощник капитана штаба охраны безопасности и благосостояния Вольного города Альбис.

– То есть мой второй помощник, – пояснил Сивиз.

Взгляд Сейлан сказал сначала: «В смысле твой?» А потом: «А, ну да, я ведь всегда знала, кем ты тут работаешь». В ее манере делать вид, что она знает все на свете, было даже что-то забавное.

– Простите мне мою неучтивость, Леди Стормланн, стоило сразу представиться. – Довольно быстрый темп речи Игнис несколько замедлился, словно она вспоминала, как говорить все эти ненужные вежливые слова. – Просто я переволновалась, вы так долго плыли. Я начала думать о плохом.

– Но я ведь и об этом предупреждал, – возразил Сивиз.

– Во имя солнечной Эрны, Стормланн, написать «мы задержимся» – тоже не значит предупредить.

Сивиз улыбнулся, и его улыбка говорила: «Ну я пытался». А мне все больше и больше нравилась эта Игнис ла Бьярт, потому что она только что отчитала свое фактическое начальство.

– Кстати, насчет представлений. Не сочтите за грубость, но я знаю здесь всех, кроме вас. – Ее пылающие огнем глаза остановились на мне, а потом отыскали Лейси, которая пыталась спрятаться за Сейлан: – И вас.

– Это Лейси, – тут же среагировала Сейлан, гордо объявив: – Она моя первая помощница.

Лейси кивнула и больше ничего не сказала, но вот ее выражение лица буквально кричало: «Вы слышали?! Леди назвала меня первой помощницей!» А еще мне говорили, что я громко думаю.

– А я Дей, – «последний помощник Эрны, раз уж на то пошло», – и можно на «ты».

Я ожидал привычного вопроса «просто Дей?». Но Игнис кивнула мне, принимая такой ответ.

– Рада знакомству, надеюсь, мы сработаемся, потому что работы предстоит много. – Она скосила глаза, быстро глянув в сторону туманной стены. Насколько же у нее крепкие нервы, если она смотрела на Разверзшийся разлом размером с треть города, как на рядовую проблему. Или это у них правда в рамках рабочей рутины?

– Мы кого-то ждем? – спросил Нарро, когда Игнис в очередной раз оглянулась.

– И да, и нет, – уклончиво ответила она. – Что ж, ладно, думаю, нам стоит...

Но что нам стоит сделать, мы не узнали из-за громкого рева, раздавшегося откуда-то со стороны грузовой части порта. Особой паники он не навел. Кто-то вздрогнул или обернулся, а кто-то так и продолжил свой путь. Только гвардейцы, которых на самом деле было довольно много, заметно напряглись. Опознать их было несложно по бело-золотой форме.

Вскоре последовал оглушительный грохот и новый рев в несколько раз громче и надрывнее прежнего. А потом мы увидели источник – над портом, тяжело махая двумя парами темно-красных кожистых крыльев, поднимался дракон.

В детстве я фанател по драконам. Поэтому иррациональная часть меня ахнула от восторга, но рациональная напомнила, что это летающая, потенциально огнедышащая ящерица размером метров семь. И потому надо бежать. Кто-то действительно побежал, точнее, быстренько ретировался в здание морского вокзала. А вот грузчик, везший на тележке несколько ящиков, лишь флегматично посмотрел на дракона, бросил короткое: «Еще один» – и побрел дальше.

Мне бы такую нервную систему.

Дракон же взмыл вертикально вверх, вытянув длинное гибкое тело, неровно взмахивая двумя парами огромных крыльев. Он был прекрасен, и небо держало его так же, как держало бы птицу, но каждое движение дракона было наполнено болью.

Дракона бросило вниз. Он проскреб всеми четырьмя лапами воздух, будто пытаясь оттолкнуться от него. Что-то светящееся врезалось ему в основание крыла. Он вильнул влево, потом вправо. Поймал еще один выстрел. И неожиданно резво устремился вперед. В смысле прямо на нас.

Рейнеке впился когтями в мою рубашку и застыл. Я тоже застыл где-то между «вау, дракон» и «помогите, дракон!».

Но он рухнул, так и не долетев до нас. Звон и треск дерева. Часть ящиков смялись под упавшим на них телом, часть повалились на брусчатку. По ней потекло бордовое вино, которое я вначале принял за драконью кровь. Гвардия загоняла последних зазевавшихся пассажиров в здание вокзала. Сам дракон затих. Он безвольно лежал среди обломков в кроваво-красной луже, глаза его были закрыты. Дышал тяжело и часто, поднимая облачка пыли с брусчатки.

– Все? – осторожно спросила Лейси, на всякий случай оттягивая Сейлан подальше.

Игнис качнула головой. И в этот момент глаза дракона открылись, и он снова заревел. Бешено завертел головой, сбросив еще несколько ящиков. Попытался взмахнуть крыльями, но два из них безжизненно повисли. Он принялся разгребать обломки лапами.

Только сейчас я заметил, что его глаза были плотно залеплены темно-серым туманом, а по темно-красной чешуе и крыльям бежали трещины. Разломы будто открылись прямо на его теле, и это мучило его. Он не знал, как от них избавиться.

В неумолчном драконьем реве мне почудился ужас и отчаяние. Узкой мордой на длинной шее он потерся о брусчатку, будто надеясь так содрать с глаз пелену. Не вышло. Потом обратил свой невидящий взор на сияющие золотом стеклянные стены вокзала. Разметав оставшиеся обломки хвостом, дракон побежал к нему.

Гвардейцы в своих легких доспехах из светлой кожи бросились наперерез, но они по сравнению с драконом казались беззащитными, почти игрушечными, как оловянные солдатики.

– В сторону! – закричала Игнис. Я и не заметил, когда она побежала за драконом.

Скорость у нее была невероятная. За считаные мгновения она обогнала дракона. Возникнув прямо перед его мордой, резко хлопнула в ладоши. Стена пламени, поднявшаяся перед ней, закрыла вокзал от земли и до крыши.

Дракон встал на дыбы, бессмысленно махнув двумя оставшимися крыльями. Нас обдало горячим ветром, но само пламя не дрогнуло. Еще одна желтовато-зеленая вспышка попала куда-то дракону под ухо. Он развернулся, и я вместе с ним.

Женщина с длинными золотыми волосами, собранными в хвост, накладывала на лук светящуюся энергию, принимавшую форму стрелы под ее пальцами. Она выпустила ее, почти не целясь, и попала точно в распахнутую пасть дракона.

Собиралась ли она убить его? Если да, то получалось у нее плохо. Дракон этого удара словно и не заметил. Тем не менее женщина спокойно убрала лук. Дракон все еще несся на нее. Нужно было что-то сделать!

Но Сивиз, словно почувствовав мой порыв, предупреждающе вскинул руку.

– Ну все, теперь все хорошо, – сказала женщина. Она стояла достаточно далеко, а голос ее был мягким и тихим, но я услышал его. И странное спокойствие разлилось в душе. Рейнеке тоже расслабился, его когти разжались. Он чуть подался вперед.

Дракон замедлил бег, перешел на шаг и наконец остановился перед ней.

– Твоя боль достаточно бед причинила сегодня, но все на этом, довольно. – Дракон медленно опустился брюхом на брусчатку. – Сейчас ты уснешь, тихим будет твой сон, безмятежным, и раны твои затянуться вскоре, а после проснешься ты чистым и свежим.

Ее тонкая рука скользила по морде дракона, и он доверчиво смежил веки. Дыхание его сделалось ровным и спокойным. Я тоже понял, что дышу ровнее и не могу оторвать глаз, следя за каждым жестом прекрасной женщины.

Такой была Ариста ан Альбара, королева в прошлом, а теперь заместительница главы Совета, ответственная за безопасность и оборону Вольного города Альбис.

* * *

Леди Ариста попросила называть ее просто по имени, но мне сложно было сделать это даже мысленно, и я постоянно сбивался. Потому что она была настоящей эльфийской королевой, неформальное общение и простая одежда из светлого хлопка не могли этого скрыть. Даже когда она шла по светлым камням мостовой, в каждом шаге ее чувствовалась царственная грация. За последние полгода я видел много людей власти. Были среди них такие, как Леди Йарн, каждый их жест – выверенная демонстрация силы и превосходства. А были такие, как Фриг или Ариста. Они будто не видели смысла кому-то что-то демонстрировать, и в их спокойной уверенности было нечто завораживающее.

– Итак, – заговорила Игнис, – как видите, дела у нас не очень. Треть города, начиная от границы с Пустыми землями и заканчивая Белым замком, укрыты моркетским туманом. Из ближайших районов идет эвакуация. Эльфы дали свое согласие перебросить к ним хоть весь оставшийся город, но горы Драконьей смерти в это время года – не лучшее место.

Я примерно вспомнил карту. Альбис был зажат с двух сторон: с одной – высокими горами Драконьей смерти, тянущимися на десятки километров вглубь материка, с другой – Пустыми землями, огромной черной пустыней, наполненной моркетской энергией. За Пустыми землями высился еще один горный массив – за ним начинались территории сильфов. За Драконьей смертью был Вечный лес – владения эльфов.

Радовало, конечно, что эльфы не против беженцев, с другой стороны – это только отсрочка неизбежного.

– Можно было бы использовать драконов для переправы, но вы видите, что с ними происходит, – продолжала Игнис. – Мы потеряли почти всех. То есть у нас осталось три дракона.

– Из ста восьмидесяти, – добавил Нарро.

Сто восемьдесят драконов? Да я такого количества даже представить себе не мог. Мне от встречи с одним впечатлений на годы вперед хватит, а тут столько. И почти все больны...

– Они ведь не умерли? – тревожно спросила Лейси.

– Нет, спят всего лишь, – заверила ее Ариста, – но их пока излечить мы не в силах.

– Корабли тоже не вариант, – говорила дальше Игнис. – Мы отрезаны от Драконьих островов линией шторма. – Каким-то образом она ухитрялась рассказывать об этом как о рабочих трудностях, а не как о «мы все умрем страшной смертью». – Можно попробовать плыть вдоль побережья на территории эльфов, но не факт, что шторм не обгонит нас и не разобьет корабль о скалы.

– Мы через стену тумана старались пробиться, – заговорила Ариста, и ее нежный голос потек плавно, как музыка, – но ни одно заклинание наше не помогло тьму разогнать хоть немного. Что же случилось с теми, кто в ней и остался... точно неведомо нам.

Эта небольшая заминка напомнила мне о том, что я слышал о короле и королеве Альбиса. Они были очевидцами трагедии двухсотлетней давности, когда их город был еще полноценным самостоятельным государством. После которой они потеряли своих детей, свой народ и свои земли.

– Со стороны секты были какие-то требования? – спросил Нарро. – Это ведь явно не просто демонстрация силы. Третья взяла часть города в заложники.

Сейлан посмотрела на него весьма удивленно, видимо, посчитав, что он недостаточно вежливо говорит с королевой. Сама же королева считала такое общение вполне приемлемым.

– Ты полностью прав. – На мгновение на губах Аристы появилась довольная улыбка, словно ее ученик верно ответил на сложный вопрос. – Мы получили послание, но... лучше самим вам это увидеть.

Ее слова меня заинтриговали и встревожили одновременно. Потому что я догадывался, чего может требовать Третья.

Дальше заговорила Аин. О ситуации на корабле Игнис и Леди Ариста в общих чертах знали и оставили там охранный патруль во главе с парой офицеров. Теперь же Аин рассказывала о происшествии в Рейнгарде. Она довольно умело собирала все истории воедино, создавая общую картину события со всеми вытекающими последствиями. Я слушал ее, но отстраненно – так, будто это происходило не со мной. Я смотрел на город.

Широкая, возможно, главная улица, по которой мы шли, была пуста. Кроме наших шагов и голосов, нельзя было различить ни единого звука. Эта часть города оказалась слишком близко к стене тумана и потому была уже эвакуирована. Изящные дома, словно скалы из белого известняка, тянулись вверх. Окна их окаймляли золотистые узоры, но сами они выглядели пустыми. Никто не высовывался в них, не поливал цветы, не протирал от сероватой пыли. По навесным мостам, под арочными опорами которых мы проходили, никто не шел. Витрины магазинов не везде успели закрыть. Даже растения, увивавшие фасады некоторых домов, казались пожухшими. Их листья должными были быть золотыми, но выглядели тускло-желтыми, как старая бумага.

Чувство тревоги нарастало, вместе с ним – головная боль.

Когда Аин заговорила о Фриг, я заметил, как сжалась рука Фреи, впиваясь в кожу ногтями. Я дотронулся до ее ладони. Зеленые глаза сначала посмотрели на меня немного удивленно, будто Фрея только что вспомнила, где находится. Но потом взгляд ее потеплел. Она слегка улыбнулась мне, пальцы ее расслабились и ненадолго сжали мои. На это время я забыл и о тревоге, и о боли.

– Это в целом все, – Аин закончила свой грандиозный монолог, обрисовавший наши злоключения, – Сторград и Рейнгард пока держат позиции, а вот Урадерн может стать проблемой.

– Еще большей проблемой, – вздохнула Леди Ариста. – При всем уважении к вам, Леди Сейлан, с Урадерном от идеала далеки отношения наши, и вина в том не только наша.

– Я понимаю это, – ответила Сейлан на удивление спокойно, – и поспособствую тому, чтобы ситуация разрешилась мирно в кратчайшие сроки.

– Мой муж выражает надежду, что разрешение мирное выгодно будет для обеих сторон, – улыбнулась Леди Ариста.

– Да, конечно, – слова Сейлан прозвучали слегка удивленно.

Ариста правильно истолковала ее удивление и тут же пояснила:

– Прошу простить, не предупредила о том, что сейчас с главою Совета телепатической связью соединена я. Мыслями обмен совершать нам магия его позволяет, конечно, если мы оба того пожелаем. И потому слова его я могу передать.

Бестактности Сейлан явно хватило бы на то, чтобы спросить, а почему это глава Совета не предстал лично, но она не успела. Мы вышли на широкую площадь, посреди которой высилась белоснежная статуя Эрны. Все то же летящее платье, которое я видел на витраже в Сторградском замке. Волосы, струящиеся вниз водопадом. Но лицо богини почему-то скрывала вуаль. Даже высеченная из камня, она выглядела такой легкой. Края ее приподнимал невидимый ветер, так что казалось: еще мгновение, и лицо богини откроется. Но вуаль удерживал обруч, который венчало каменное солнце. Были видны лишь губы богини, легкая, наполненная любовью улыбка, с которой она смотрела на большой стеклянный шар между ладоней. Он должен был сиять золотистым светом, заливая им всю площадь, но сейчас огонек внутри едва теплился, а само стекло покрылось серым налетом.

Но заставило Сейлан замолчать вовсе не это, а то, что было дальше, за площадью. Прямо за ней начинались стены, защищавшие высокий белоснежный замок. Такой же легкий и стремящийся к небу, как все здания Альбиса. Точнее, мы увидели лишь часть этого замка, потому что ровно половину его поглотила моркетская серость.

* * *

Ариста рассказала, что вся администрация города эвакуировалась из Белого замка. Впрочем, ушли они недалеко. Буквально через дорогу в центре медленно увядающего сада нашлось еще одно здание. Более приземленное и устойчивое, но не менее элегантное. Пройдя по аллеям между роняющими пожухшие листья деревьями, мы поднялись по широким ступеням и прошли внутрь. И вот здесь-то кипела жизнь.

Пока мы шли по коридору, мимо нас все время кто-то проносился – люди, эльфы, офо, анималисты, кажется, я даже пару сильфов приметил, хотя они вроде довольно закрытая раса. Этот особняк, который, как пояснила Леди Ариста, обычно используют для размещения иностранных гостей, сейчас напоминал и Ноев Ковчег, и Вавилонское столпотворение разом. Кто-то что-то куда-то нес – коробки, ящики, стопки листов. Кто-то носился по коридорам с пустыми руками, но с таким важным и озабоченным видом, словно спешили передать послание вселенской важности. Были и те, кто потерянно озирался по сторонам и жался ближе к стенам. Вот их я понимал больше всего.

– Наша внутренняя сеть для передачи информации вышла из строя недавно, – ответила Ариста на наш невысказанный вопрос, – и потому все в некоем... замешательстве пребывают.

– Или ужасе, – хмуро добавила Игнис.

Новый кабинет главы Совета Вольного города располагался на третьем этаже под самой крышей. Чтобы добраться до него, пришлось миновать две (когда-то) жилые комнаты. Вся мебель в них была сдвинута к стенам. Первую завалили коробками, а во второй весь пол устилали разложенные листы бумаги с рядами формул и пентаграмм. Около сердца плетения, сидя на роскошной кровати, о чем-то спорили два эльфа. Нас они даже не заметили.

Затихли, только когда из кабинета выскользнула девушка-офо, сжимающая в руках стопку бумаг, и шикнула на них, недовольно сверкнув серыми глазами за стеклами круглых очков. Она вдруг напомнила мне мою подругу... ну, оттуда, из прошлой жизни.

– Доброго дня, – сказала она, коротко, но почтительно склонив голову перед Аристой, и тут же убежала по своим делам.

– Суета-а-а, – протянула Игнис. Она дважды быстро стукнула в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, распахнула ее перед нами. Отношение к начальству у них здесь то еще.

Сам кабинет оказался достаточно просторным, чтобы наша толпа зашла в него и не заняла все место сразу. Большие окна за письменным столом, шкафы из светлого дерева, выстроившиеся вдоль стен, диванчики для посетителей или отдыха. Кабинет бы казался уютным, если бы его тоже не завалили коробками, стопками книг, непонятного назначения артефактами, расставленными то тут, то там. Но глава Совета Вольного города Альбис Аргентис ан Альбара, судя по всему, привык властвовать над хаосом.

Он стоял, прислонившись к столу, и скользил глазами по строкам, будто и не подозревал о нашем существовании. Его длинные белые волосы с едва заметным фиолетовым отливом были собраны в свободную косу, конец которой лежал на столе. Одежда была почти такой же простой, как и у Аристы, разве что на плечи был наброшен легкий светлый плащ, полы которого напоминали сложенные крылья. Снизу по ним тянулся узор из ветвей и цветов, кажется, шиповника. На одной руке Аргентиса была длинная белая перчатка, тоже с какими-то узорами, но я не успел рассмотреть.

Аргентис опустил бумаги и устремил на нас взгляд. Глаза у него оказались цвета аметиста с тонкими светлыми прожилками, как на настоящем камне. Сам его чуть расфокусированный взгляд и что-то совершенно неземное в чертах безупречно красивого лица натолкнуло меня на мысль: «Он, наверное, сильф».

У сильфов с эльфами, как мне рассказывали, отношения долгие и драматичные. Они то сходились, то ссорились по каким-то идеологическим причинам, то опять заключали альянсы. Так что некоторые роды были смешанными. Род ан Альбара явно относился к таковым.

Оглядев нас, Аргентис на мгновение прикрыл глаза и устало потер переносицу. Он отложил бумаги, и тот легкий стук, возникший, когда его рука коснулась столешницы, навел меня еще на одну мысль. Я пригляделся повнимательней.

То, что я сначала принял за серебристого цвета перчатку, было протезом. С ходу сложно было сказать, что это – керамика или металл. Некий серебристый материал матово блестел в свете неяркого солнца и будто бы срастался с бледной кожей чуть выше локтя. А то, что я сначала принял за узоры, было рядами формул, выгравированными прямо на протезе.

– То самое послание от секты. Вероятно, вы хотите увидеть его, – сказал Аргентис. Что ж, вероятно, он решил, что вся официальная часть закончилась при его опосредованном участии. Мне уже начинало казаться, что все жители Вольного города собрались здесь вместе исключительно на фоне общей нелюбви к формальностям. В чем я их понимал и поддерживал.

Отвечать нам не пришлось. Еще до того, как мы сообразили, что это даже не вопрос, в воздухе перед нами вспыхнули слова, начертанные отрывистым почерком с сильным наклоном. У меня всегда было не очень хорошо с разбором рукописного текста, но я вчитался.

Лучше бы не вчитывался.

Третья передавала мне привет.

– Я не хочу показаться бестактной, – сказала Аин, она выглядела несколько сбитой с толку, – но как это вообще понимать?

– Вроде все довольно прозрачно, – отозвался я, не отрывая взгляда от пылающих строк.

Но тут почувствовал, что все смотрят на меня с немым вопросом и недоумением. Вот прямо совсем все. Неужели я сказал какую-то глупость?

– Ты понимаешь, что здесь написано?

Меня и Аргентиса разделяли висящие в воздухе слова, но я все равно чувствовал его изучающий взгляд. Он всматривался в ауру так, будто может читать ее. Конечно, он знал, что я Избранный, но тут было что-то еще.

После его вопроса мне показалось, что я ничего не понимаю. Я очень глупый, не умею читать буквы, а интеллект у меня как у дерева. Хотя Фрея же запретила обижать деревья сравнением с собой...

– Ну да, – ответил я, а про себя взмолился: «О Эрна, не дай мне опозориться!» – В смысле здесь есть какой-то подтекст или...

– Дей, – это уже Аин, мягким голосом доброй учительницы начальных классов, – это послание написано на древнейшем языке, даже большая часть его алфавита не сохранилась. Так что, если тут и есть какой-то подтекст, мы его не понимаем.

– Вообще никто? – удивленно спросил я, оглядывая присутствующих. С особой надеждой я посмотрел на Аргентиса и Аристу. Но первый лишь небрежно пожал плечом, а вторая улыбнулась извиняющейся улыбкой.

Я пригляделся к тексту. Он правда был написан странно. Эти символы точно отличались от лирейского алфавита, некоторые буквы были похожи, но отдаленно. Тем не менее я понимал каждое слово так четко, будто знал этот язык с рождения. Может, Третья заколдовала его так, чтобы прочитал только я?

В голове и до этого шумело, но теперь в ней начала нарастать пульсирующая боль. И чем дольше я смотрел на текст, так сильнее она становилась. У меня появилось ощущение дежавю, будто я видел такие письмена раньше. Много-много раз. Читал на них. Писал на них.

В голове будто заработал отбойный молоток.

– Дей, ты... – обеспокоенно начала Фрея, но я перебил ее:

– Я прочитаю.

Еще раз пробежав глазами по строкам, я понял, что совершенно не хочу произносить это вслух, но сдавать назад сейчас было бы довольно подозрительно. Поэтому я начал:

«Я уже много раз тебе говорила, ты всегда слишком поздно приходишь. Тебе со мной пойти нужно было, когда я звала. Теперь же Белый город за твою самонадеянность расплачивается. И то лишь малая часть того, что я на самом деле могу.

Ты же играть со мной можешь, мальчик. Играть – но не выигрывать. Никогда не мог. Потому если не благоразумие, то послушание прояви и ко мне приходи. Один. В полночь Последнего дня Жатвы.

Не придешь, и Белый город вновь мне заплатит. Кровь каждого его жителя данью мне и наказанием твоим послужит. Не один придешь, сам о том пожалеешь, когда те руки, в которые ты так доверчиво сердце вкладываешь, лезвие в него вонзят».

Я закончил читать, но в голове все еще звучал голос Третьей, странный, непривычно произносящий слова и отдающийся множественным эхом. В комнате повисла тишина. Первым ее нарушил Аргентис, на которого послание не произвело особого впечатления:

– Угрозы и нравоучения – крайне похоже на Третью. – На мгновение мне показалось, что он закатил глаза. И было в этом что-то крайне знакомое. Но когда я отвел взгляд от пылающих в воздухе букв и сосредоточился на нем, Аргентис снова был невозмутим.

Ариста что-то ответила ему на неизвестном мне языке, наверно, эльфийском. Он был плавным и напевным, на такой же манер она произносила и слова на лирейском. А я в очередной раз задумался о том, почему понимаю древний, не известный никому язык, но не понимаю, например, тот же эльфийский.

– Но это же не беспочвенная угроза, – произнесла Сейлан, – мы должны что-то сделать.

Легко сказать «что-то» – сложно придумать, что именно.

– Конечно, ее угроза небеспочвенна. И она даже воплотит ее в жизнь. Но отчасти это нам даже на руку.

Сейлан воззрилась на Аргентиса с недоумением.

– Мы знаем, к чему готовиться, – сжалившись, пояснил Нарро, потому что Аргентис не снизошел.

– А к чему нам готовиться? – отчаянно пискнула Лейси из-за спины Сейлан. Вид у нее был перепуганный.

Аргентис и Нарро одновременно удрученно вздохнули. Но если Аргентис попытался сделать это незаметно, то Нарро – демонстративно. Все-таки он еще злился на Лейси и Сейлан. Ариста же посмотрела на них с мягким укором, как бы говоря: «Ну разве можно так обращаться с гостями?»

– Она нападет на город, причем, думаю, в любом случае – не важно, придет к ней Дей или нет. Стоит ожидать разломов и моркетских тварей. Много, – сказал Нарро.

– А почему бы ей просто не обратить и оставшуюся часть города в разлом? – спросила Сейлан. Она старалась держаться уверенно, но неожиданное интеллектуальное давление немного сбило ее с толку.

– А почему она не сделала этого сразу? – Аргентис посмотрел на нее, в аметистовых глазах теперь читался только интерес, он будто хотел выяснить, справится или нет? – Подумай, разве не было бы эффектней заставить вас причалить к огромной зияющей пропасти, оставшийся на месте города, где бы вас ждал ее человек с посланием. Но отчего-то лишь треть Альбиса поглощена туманом.

– Она... не смогла? – удивилась Сейлан.

Аргентис кивнул, наградив ее мягким взглядом.

– Открыть небольшие локальные разломы и выпустить через них тварей куда проще, чем поглотить целый город со всей его защитной магией, – пояснил Анс. – Она экономит силы.

– Третья никогда не исцеляется до конца, она раны свои несет сквозь века, – заговорила Ариста, и я снова ощутил, что растворяюсь в ее мягком голосе.

– Откуда вы это знаете? – тут же вмешалась Сейлан.

– Хорошие глаза есть у нас, чтобы видеть, и крепкая память, чтобы ничего не забыть, – мягко ответила Ариста. – Но не из тех Третья, кто слабости станет свои отрицать, из тех она, кто знает, когда затаиться и переждать, а когда нападать. Она сил впустую не тратит и оттого так опасна.

– То есть мне следует выполнить ее условия? – спросил я. Я даже не знал, что лучше – пойти одному и не подвергать друзей опасности или все же подставить их под удар, но чувствовать себя увереннее.

– Стоит ли идти к ней? Вероятнее всего – да, – в манере Аргентиса говорить не было плавности слов Аристы, наоборот, иногда ощущалась некоторая резкость, поспешность, словно мысли в его голове сменяли друг друга слишком быстро, и он тяготился необходимостью их проговаривать. – Но в то же время она не сказала, что может хоть как-то «наказать» тебя, если придешь не один. Она думает, что кто-то из твоих спутников или, быть может, все они – предадут тебя.

«Союзников у тебя нет. Все, кто вокруг, тебя предадут или уже предали, сами того не зная. Они чужой руке верны. Не твоей». – Голос Третьей вновь зазвучал в моей голове. Я хотел бы выкинуть из памяти слова, сказанные ей в Рейнгардском замке, но по какой-то причине запомнил каждое.

– Что, если она просто хочет заставить всех подозревать друг друга? – вступила в разговор долго молчавшая Игнис.

– Не исключено, – согласился Аргентис. Он улыбнулся, но глаза его остались холодны: – А может, нам и правда стоит подозревать друг друга.

На несколько мгновений повисла тишина, а потом раздался такой громкий хлопок, что стекла в кабинете задрожали. Несколько коробок повалились вниз, артефакты попадали с полок. Аметистовое свечение окутало их и вернуло на места раньше, чем они достигли пола, но Аргентис посмотрел на дверь так красноречиво, что я понял – сейчас будет кровь.

– Мне стоит пойти и убить их? – спросил Нарро, как бы между прочим. Под «их» он, вероятно, имел в виду двух эльфов, корпевших в соседней комнате над какими-то формулами.

– Да, если тебе несложно, – так же буднично согласился Аргентис.

– И все же сначала им разъясни: тестировать магию, что пробивает барьеры, с важными документами рядом – идея, увы, не из лучших, – спокойно сказала Ариста.

– О, я думаю, они поймут.

Нарро выскользнул за дверь. И судя по тому, что из-за нее через мгновение раздались два вскрика, свои разъяснения он начал с метания ножей.

– Они поняли, – сообщил Нарро, вернувшись в комнату и тихо закрыв за собой дверь.

Аргентис удовлетворенно улыбнулся. Ариста покачала головой.

– В любом случае у нас ведь есть время до Последнего дня Жатвы, – Фрея продолжила прерванный разговор. – Это же старое название Последнего дня года? Значит, у нас еще недели две?

Игнис, Ариста и Аргентис удивленно посмотрели на нас. А потом что-то поняли.

– Значит, что коридор не пространство одно исказил, но и время в придачу, – с грустью в голосе сказала Ариста, – прискорбно, но вы дольше были в пути, чем сейчас полагаете. До последней полночи года два с половиной дня лишь осталось.

* * *

После мы покинули кабинет, оставив Аргентиса и Аристу наедине. Им нужно было подготовиться и ускорить эвакуацию города и защитить убежища для горожан. А нам нужно было придумать, как победить Третью. И быстро.

Селить нас в доме для иностранных гостей, ставшем временной администрацией, не стали. Возможно, попросту не хватило места. Игнис повела нас через сад к просторному коттеджу, который использовался, если в главном особняке не хватало мест или кто-то настаивал на уединении.

– Все-таки, думаете, те слова про смерть от рук, в которые вкладываешь сердце, просто чтобы посеять сомнения, или она правда что-то знает? – спросила Сейлан. Ожидал, что она спросит.

– Может, она знает, что Анс регулярно угрожает мне расправой? – предположил я. Слова отдались неприятной болью в горле. Неужели я заработал простуду? Хотя с чего бы, меня всего лишь ледяной морской водой окатило несколько раз.

– Просто специфика общения с тобой, ничего больше, – пожал плечами Анс.

Мне было бы легче, если бы он сказал, что никогда не был по-настоящему серьезен.

– Вряд ли она об этом, – отмахнулась Сейлан.

– У тебя есть подозрения, сестренка? – усмехнулся Сивиз.

– Кто-то из тех, кому Дей больше всего доверяет... – задумчиво сказала Сейлан и внимательно оглядела Фрею и близнецов. Я насторожился. Не начнет ли она сейчас обвинять их во всех смертных грехах, а потом и мне все странности припоминать? Надолго затянется. Но взгляд васильковых глаз вдруг погрустнел. – Не знаю, – почти прошептала она, – вы такие дружные.

Так мы ни к чему и не пришли.

Игнис проводила нас до дверей коттеджа, сказав, что он полностью в нашем распоряжении. Потом она скрылась, утащив с собой Нарро, под предлогом «надо поговорить». К Сивизу же прилетела его птица с каким-то посланием, и он исчез, даже не дойдя до коттеджа.

– У всех будто есть дела поважнее спасения мира! – злилась Сейлан.

Каждое ее слово отдавалось у меня в висках тяжелым ударом колокола. Головная боль, начавшаяся еще до прихода в кабинет Аргентиса, теперь казалась невыносимой.

Пока Сейлан возмущалась, мы вошли в зал, располагавшийся слева от парадной лестницы. Солнце скрылось за облаками, и просторное помещение в светлых тонах при таком освещении показалось блеклым. Вдоль стен стояли книжные шкафы и диваны, в центре комнаты – большой круглый стол. Свет лился из трех широких окон в дальней округлой стене зала. Между ними висели два зеркала. В одном из них я поймал свое отражение. Глаза снова слабо светились золотом.

– Дей, с тобой точно все?.. – начала Фрея.

– Нормально, – продолжил я, даже не подумав.

На меня тут же посмотрели три взгляда, красноречиво говорящих, что, если я соврал, «нормально» мне не будет уже никогда. Даже на мордочке роскатта читалось недоверие.

– Голова болит... немного, – ответил я, надеясь, что при этом не выгляжу как затравленная собаками лисица. – И горло.

Каждое слово скребло мне горло, но я не особенно обращал на это внимание. Я довольно часто простужаюсь и всегда переношу простуду на ногах.

– Ничего серьезного, – сказал я. Прозвучало как «не бейте».

Бить за сокрытие информации о самочувствии меня не стали. Но осмотрели крайне внимательно. И все-таки решили отправить лежать. Сейлан и Лейси неожиданно вызвались пойти поискать здесь лекаря, хотя, думаю, им больше хотелось осмотреться в городе. Близнецы сказали, что хотят изучить стену тумана вблизи.

Так мы и остались наедине – я, Фрея, моя боль и мысли о словах Третьей, предрекавших мне смерть от рук тех, кого я люблю.

* * *

– Что ж, – сказала Игнис, устраиваясь в оконном проеме на вершине белоснежной башни, – я думала, после твоего полугодового пребывания в Республике Стормланнов станет меньше.

Нарро вопросительно приподнял бровь.

– Ну, я думала, ты не выдержишь и прирежешь либо Сивиза, либо Сейлан. Возможно, обоих. Если все будет совсем плохо, замахнешься и на Йарн.

Горло Йарн он бы резать не стал, а вот кинуть ее в темницу, да поглубже, хотелось. Чтобы точно больше до Сивиза не дотянулась.

– Но количество Стормланнов в мире осталось прежним. У тебя нервы стальные, что ли?

Стальные и остро отточенные. Попробуешь играть на них – останешься без пальцев.

– Просто делаю свою работу, – ответил Нарро.

Прислонившись плечом к оконному проему, он посмотрел на город. Было непривычно и неприятно видеть белоснежные улицы настолько пустыми. Вымершими. Только патрули гвардии прочесывали район за районом, проверяя, не остался ли кто-то в опасной близости от разлома.

– Просто делаешь работу? Даже не назовешь Сивиза как-нибудь... страшно ругательно на офо? – удивилась Игнис, она попыталась заглянуть Нарро в глаза, но он отвернулся. На ее лице тут же расцвела широкая улыбка. – А может, вы, наоборот, сблизились? Ну конечно! Вы ведь всегда рядом, а тут столько месяцев разлуки, тревога друг за друга и тоска! А потом вы остались наедине во враждебном вам окружении!

Игнис придвинулась ближе к Нарро. Несмотря на то, что она сидела, а он стоял, ему показалось, будто она нависает над ним. В глазах ее горели тревожно-яркие огоньки. Спустя мгновение такие же ярко-красные язычки пламени вспыхнули в воздухе вокруг нее. Так всегда случалось, когда Игнис увлекалась.

– Еще и плыли на полном опасностей корабле! – продолжала она, и голос ее становился все выше и выше, а речь ускорялась. – Скажи, вы были в одной каюте? В одной же?! Что-то произошло между вами? Вы признались друг другу в чувствах? В том, что на самом деле не ненавидите друг друга, а испытываете глубокую дружескую привязанность?! Во имя Всесеветлой богини и пламени Прародителя драконов скажи мне, что это так!

– Знаешь, один легкий толчок в спину избавит меня от необходимости отвечать на глупые вопросы. – Нарро окинул Игнис взглядом. На самом деле она сидела, довольно опасно свесив ноги за край окна. – Тут сколько... – он нагнулся, глянув вниз, – метров шестьдесят? А ведь это легко списать на несчастный случай. Тут такой ветер...

Ветер и правда был довольно сильный, но Игнис умела держаться и лазала по крышам чуть ли не лучше самого Нарро.

– Ты всегда угрожаешь убийством, когда тебе нечего возразить. – Игнис все еще светилась от счастья. В самом буквальном смысле. – Но я готова умереть за любовь и взаимопонимание в нашем дружном коллективе!

Нарро закатил глаза.

«За то, чего нет», – хотел сказать он. Только вот...

«Мне не привыкать любить тех, кто не отвечает мне взаимностью». – От этих слов было физически больно.

– Только не говори, что ты притащила меня сюда лишь затем, чтобы поговорить об этом, – в последнее слово Нарро постарался вложить столько пренебрежения, сколько вообще возможно.

– Не только. – Игнис мгновенно посерьезнела, словно поменялась местами с другой версией себя. Огоньки вокруг нее угасли. – Но тоже о Сивизе. Он немного тревожит меня в последнее время.

– Он тревожит меня последние несколько лет, и не немного.

Огоньки снова начали разгораться.

– Не в том плане.

Игнис опять сникла.

– Он послал к нам Сирин с письмом. Написал, когда откроется разлом, какие районы затронет. Сказал, что нужно эвакуировать жителей, но сделать это незаметно. Это не первый раз, когда Сивиз достает жизненно важную для города информацию, это часть его работы. Но обычно мы знаем об этом. Обычно он полагается на нас. Но в последнее время у Сивиза стало много секретов.

Игнис знала, о чем говорила. Они работали вместе уже пять лет. Она пришла сюда, еще когда Альбис был довольно опасным местом. Игнис отправилась на поиски приключений, но чуть не нашла свою погибель. Нарро и Сивиз спасли ее от превращения в рабыню почти случайно. Мимоходом. Но гордость драконьих потомков не дает им остаться в долгу у спасителей. И вот с тех пор они работают вместе. Крохотный отряд, который решает проблемы этого города. В идеале – еще до того, как они возникнут. Их работа никогда не была легкой и безопасной, потому они привыкли полагаться друг на друга.

– Подозреваешь Сивиза?

Игнис помотала головой, ее волосы развевались на ветру, как живое пламя.

– Скорее волнуюсь за него. Он любит ввязываться в неприятности. И ценит свою жизнь куда меньше, чем стоило бы.

Тут она была права. Эту черту Сивиза Нарро заметил еще при их знакомстве. Потому что любой здравомыслящий человек поспешит убраться подальше, когда в него метают все острые предметы, которые найдут в комнате. Любой здравомыслящий человек, если он не Сивиз Стормланн. Если он не рисковал жизнью, ему попросту становилось скучно. Возможно, это некий побочный эффект взросления в доме Леди Йарн.

– Поговори с ним, – попросила Игнис. Глаза ее были совсем грустными, похожими на затухающие угли.

– Думаешь, он расскажет мне? – Нарро усмехнулся. Больше всего на свете Сивиз не любил давать кому-то готовые ответы.

– Даже если не расскажет, ты, может, и сам догадаешься. Ты понимаешь, как он думает, куда лучше, чем я. Может, он даже ждет, что ты догадаешься.

Нарро действительно отчасти понимал, как он думает, и потому не верил в совпадения, не тогда, когда дело касалось Сивиза. Нарро не верил, что он случайно появился в Рейнгарде с готовым предложением на поставки необходимых городу материалов. Что случайно обострил этим отношения двух городов до предела. Что тот, кто запечатал память Нарро, случайно оказался тем самым наемником, которого подослала Йарн. Что Сивиз случайно не заметил повешенную на него метку проклятия. Что случайно позволил убить того, кого хотел оставить живым доказательством. Сейчас же, в этой суете, точно было не до таких тонких манипуляций, как выведение тела Агаси из стазиса и попытки считать хоть что-то по крупицам сознания, задержавшимся в теле, в котором еще не до конца утвердилась смерть.

Всему этому было только одно объяснение, но Нарро оно не нравилось.

– Даже если догадаюсь, что потом? Приду и спасу его из той западни, в которую он сам себя загнал? – Нарро фыркнул.

– Победишь смерть во имя любви и взаимопонимания в нашем дружном коллективе!

– Шестьдесят метров свободного падения, Игнис.

Она улыбнулась и скрестила указательные пальцы над своими губами. Нарро с трудом подавил желание снова закатить глаза. Тем не менее ему правда было что обсудить с Сивизом. Нарро хотел, чтобы он помог ему вскрыть последние замки на собственной памяти.

* * *

– Идешь так, будто знаешь дорогу. – Фрея, немного отставшая, чтобы поговорить с гвардейцами, нагнала меня.

– В приморских городах любая дорога так или иначе ведет к воде, – ответил я.

Правда, иногда это путь через несколько чужих дворов, внезапный бетонный забор и железную дорогу, но тем не менее. В Альбисе с этим было проще, чем в том городе, где родился я. Все улицы, как реки, бежали к морю.

– Что говорят гвардейцы?

– Что этот район уже полностью эвакуирован и нам бы тоже лучше тут не ходить.

Последнее Фрея произнесла с особенным нажимом. Она все еще считала, что в моем состоянии лучше сидеть дома. Хотя со мной все было нормально. Почти совсем. Лекарь, которого все же нашли и прислали Сейлан и Лейси, сказал, что мое недомогание – обычная простуда. Но дополнительных чар на меня лучше не вешать. Потому в меня снова залили подозрительное зелье и пообещали, что к утру все пройдет. Горло действительно прошло почти мгновенно. Головная боль только поутихла, но я сомневался, что она вызвана простудой.

Фрею, правда, заключение лекаря не сильно успокоило. Зато вот Рейнеке понял, что я не собираюсь в очередной раз попробовать откинуться, и убежал исследовать новые территории. Если после этого местные недосчитаются драгоценностей и блестящих артефактов – надеюсь, спишут на потери из-за внезапного переезда.

После хаоса, творившегося в новой резиденции правительства, в выделенном нам доме было как-то пусто и уныло. Поэтому я потащил Фрею к морю. На воздухе мне становилось легче.

И думалось лучше. Потому что, несмотря на то что вся наша команда разбилась на группы и разбрелась по городу, я знал: никто не теряет время. Нам нужно было собрать информацию и подумать обо всем по отдельности, а потом уже соединить это в общий план. Мне было о чем поразмышлять. Например, о трех именах незримой девушки, которые нужно было... узнать? угадать? вспомнить?

«Что случится, если я назову их все?»

«Думаю, это будет означать, что ты все понял».

Так вот. Кажется, всю жизнь я безбожно льстил себе, считая неглупым мальчиком. Потому что я ответственно заявляю, что ничего не понимаю!

«А если ты все понял, произойдет то, что всегда случается в конце. Мы умрем».

Тогда, может, и умирать не придется? Ну мало ли, вдруг особо тупым в этом мире даруется бессмертие?

– Знаешь, у тебя сейчас такое лицо... – медленно сказала Фрея.

– Будто у меня есть мозг.

– Да. И будто он работает, и это причиняет тебе боль.

В целом моему мозгу не было так плохо с тех пор, когда я пытался разобраться в хронологии и особенностях лора вселенной Fate. И перед несколькими особо сложными экзаменами. После большинство жизненных задач казались мне довольно простыми. До этого момента.

– Что бы ни случилось, оно вряд ли будет сложнее, чем сопромат или начертательная геометрия, – сказал я, успокаивая то ли себя, то ли Фрею.

– Звучит так, будто спасать мир для тебя довольно легко. – Фрея улыбнулась.

– Нет, просто технические предметы для меня слишком сложны. – Я вздохнул. – Лучше буду жизнью рисковать.

Это у меня хотя бы более осмысленно получается.

Мы вышли к морю. В сгущающемся сумраке крупная белая галька казалась серой, сама же вода скорее напоминала ртуть. Вдали, чуть ближе линии горизонта, виднелся надвигающийся шторм. Он отрезал последний путь к отступлению для жителей Альбиса. «Морская лисица» была последним кораблем, которому удалось причалить к этим землям.

По берегу на равных промежутках друг от друга были сложены дрова для костров, но ни один из них так и не был зажжен. Все это только усиливало ощущение покинутости.

– Знаешь, там, где я родился, были точно такие же пляжи. – Я подал Фрее руку, чтобы она не споткнулась на гальке, сам я уже давно привык по ней ходить. – Всегда было забавно смотреть, как приезжие забираются в воду.

Морщатся, спотыкаются, переваливаются с боку на бок, как пингвины, падают и жалуются, что надо было ехать туда, где песок.

– Я вообще моря до пятнадцати лет не видела. – Фрея довольно неплохо держала баланс, но с благодарностью взяла мою руку. – Сначала мне понравилось, а потом меня посадили на корабль, и я поняла, что не создана для морской жизни.

– Нашу поездку я бы правда не хотел повторять, а вот пожить где-то у моря было бы неплохо.

Мы подошли совсем близко к воде. В шуме набегающих на берег волн было что-то успокаивающее. Что-то из детства, когда я лежал под зонтиком на старом вылинявшем покрывале, головой – на маминых коленях. Рассматривал узор из крупных цветов на ее летнем платье. И медленно засыпая под звуки прибоя, любил в этой жизни только ее и море.

– Скучаешь по дому? – будто прочитав мои мысли, спросила Фрея.

– Я теперь даже не знаю, где он. – Я невесело усмехнулся.

Только в одном мире я успел сменить три города, в каждом из них оставив частичку себя, а сейчас города и вовсе шли чередой, но что-то связывало меня и с ними. Я чувствовал себя разорванным на части, и только один человек мог собрать меня воедино.

– Можно, мой дом будет там, где ты?

– Только если ты сам вернешься ко мне после всего. – Фрея улыбнулась мне. Ее рука все еще лежала в моей руке, немного холодная из-за морского ветра.

Мне хотелось спросить: «А я вернусь?» Ведь если Фрея ответит «да», то все так и будет, смерть просто не посмеет идти против силы ее слова. Но я не спросил.

Костры начали вспыхивать сами собой один за другим. Длинная алая лента протянулась по всему берегу, словно обнося город защитной чертой. У дальних костров я едва различил смутные тени. Кто-то выходил из города осторожно, небольшими группами. Они тянулись к кострам, будто только так могли защититься от наступающей тьмы.

– Это традиция, – сказала Фрея, – два дня до наступления нового года и два дня после жгут костры в честь одного из живых и мертвых богов.

– И чья ночь сегодня?

– Моры. Завтра Эрны. Саму Последнюю ночь года отдают Дейфриту. За ним идут Витар и Фолкор. Последняя ночь – это праздник смерти и возрождения. Год умирает, сгорая, как феникс, чтобы снова родиться из пламени. Это неразрывный круг.

Я смотрел в костер и почти различал в языках пламени очертания крыльев феникса. Спокойно сложенных, едва подрагивающих на невидимом ветру. Словно феникс уснул, найдя покой, в кратком промежутке между смертью и рождением.

– Следующую Последнюю ночь года мы должны отпраздновать куда веселее, – бодрым голосом сказала Фрея, но я не нашелся с ответом, и это ей не понравилось.

Она подошла ближе и посмотрела мне в глаза своим невероятно серьезным взглядом.

– Дей, я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что. – Это был тот самый тон, который говорил: «у тебя не получится отвертеться».

– Не люблю давать обещания.

Потому что ты попросишь меня о невозможном, а я не хочу разочаровывать тебя еще больше.

– Я не настаиваю на безукоризненном выполнении. Хватит того, что ты приложишь все усилия. – Фрея сжала и вторую мою руку холодными пальцами. Она немного дрожала, но говорила так уверенно, что я не мог ей не верить.

– То есть просто попытки будет достаточно?

– Не «просто», а той, которую ты сам сочтешь достойной.

Не помню, чтобы еще хоть кто-то ждал от меня стоящей попытки, а не результата.

– Тогда я готов на все что угодно.

Фрея улыбнулась. Строгость исчезла из ее глаз, остались только красно-золотые яркие искорки от костра.

– Пообещай, что мы отпразднуем следующую Последнюю ночь года. И оба Равноденствия. И Солнцестояние. А еще ты должен мне танец.

– Разве? Ты же даже не любишь балы.

– Неважно. – Фрея покачала головой. – Ни в Сторграде, ни в Рейнгарде ты ни разу не потанцевал со мной.

Потому что боги берегут тебя и твои ноги!

– Хорошо, танец, – согласился я. Прозвучало несколько безнадежно.

– И самое главное. – В голосе Фреи снова отражалась серьезность, но мягкая, даже нежная, говорящая: «Послушай, то, что я сейчас скажу, правда безумно важно». – Я хочу, чтобы ты пообещал, что вернешься ко мне после всего, потому что я правда хочу стать твоим домом. И хочу, чтобы ты стал моим и домом, и сердцем бури, в котором мне будет спокойно.

Я не знал, что на это ответить. Все слова растворялись, таяли, как морская пена. Я забыл о том, что не имею права привязываться к Фрее слишком сильно, что не имею права любить ее. Я правда устал от того, что моя жизнь – цепочка мест, которые я не могу назвать домом, цепочка людей, которых я не пытаюсь удержать. Я хотел бы рассказать Фрее об этом. А еще о том, почему она так сильно нужна мне, почему я тоже хочу быть ей нужным. Хочу быть той бурей, которая отгородит ее от других невзгод. Но слов не осталось. И я попытался вложить все это в короткое:

– Обещаю.

В глазах Фреи я все еще видел отражение шторма, такого же, какой бушевал и внутри меня. Слова, которые мне хотелось произнести, не заклинание, которое тут же излечит нас, заставит шторма утихнуть. Но мне казалось, что они, набегая друг на друга, как две волны, и так медленно гасят друг друга.

– Я люблю тебя.

Сказали хором. Так же одновременно и одинаково удивились, улыбнулись немного неловко, почти недоверчиво, будто спрашивая: «Не показалось ли?» Не показалось.

* * *

Найти Сивиза Стормланна, когда он сам хочет этого, – до скучного просто. Нарро вошел в дверь его кабинета без стука. Здесь он проводил больше времени, чем в собственной квартире, так что не было особого смысла церемониться. Нарро знал название каждой книги, которые раньше стояли в теперь опустевших шкафах, помнил их порядок и понимал принцип расстановки. Он знал, сколько стопок бумаги помещается на широком и длинном столе, в какую высоту их можно выложить до того, как они начнут падать. Знал, что диван специально поставлен так, чтобы даже при полузадернутых портьерах на спящего не попадало солнце, освещающее остальную часть комнаты. Знал, что отдыхать на этом диване, вообще-то, довольно удобно. Знал и то, что они с Сивизом при желании и сильном недосыпе помещаются на противоположных краях вдвоем. Главное, отвернуться лицом к спинке, чтобы ночью не получить ногой в челюсть. Возможно, случайно пнуть Сивиза самому. Возможно, неслучайно.

Когда Нарро прошел в глубь кабинета, Сирин, сидящая на спинке своего кресла, посмотрела на него темными глазами. Недолго проследила взглядом его путь и снова принялась чистить перья, потому что умные птицы не поднимают шума.

Сам Сивиз сидел на подоконнике перед раскрытой створкой окна и курил. В кабинете все равно было немного дымно и пахло сладковатой табачной горечью, морем и свежестью подступающей ночи. Окно в кабинете было одно огромное полукруглое, занимавшее большую часть стены, выходившей во внутренний сад Белого замка. Сивиз на его фоне всегда смотрелся драматично. Особенно когда замирал, как сейчас, неотрывно глядя на край моря, видневшийся отсюда, положив руку с дымящейся трубкой на согнутую в колене ногу, словно совсем позабыв о том, что курил.

Иногда он эту трубку ронял. Обжигался, ругался и терял всю драматичность. Нарро нравилось.

Но сейчас он решил не доводить до этого и мягко забрал мундштук из чужих пальцев. Сивиз обернулся, скользнул по Нарро рассеянным взглядом темно-зеленых глаз, потом снова отвернулся к окну.

– Вид отсюда теперь не лучший, – задумчиво сказал Сивиз.

Нарро посмотрел на вторую половину замка, которой, конечно, не было. В сгущающихся сумерках туман, сожравший треть города, казался еще чернее и зловещее. В тот первый раз, когда Третья обрушила на Альбис силу Моркета, граница разлома тоже пролегла посредине замка. Потом разлом сужался, отползал, вернув и замок, и часть земель. Но все равно, глядя на это сейчас, Нарро чувствовал что-то неприятное. Воспоминания подступали, как вода к горлу, и было страшно в них захлебнуться. Еще страшнее – так и не нырнуть в эту глубину.

– Игнис забеспокоилась. – Сивиз снова не потрудился обратить это в вопрос.

– Любой бы забеспокоился. Ты сам ценишь ее за то, что она задает правильные вопросы и находит логичные ответы.

– И какой же логичный ответ?

– Не такой, который я просто приму.

Сивиз обернулся, и их с Нарро лица вдруг оказались неожиданно близко. Так близко, что Нарро мог различить, как темные глаза светлеют, становясь аквамариновыми.

– Все еще доверяешь мне?

– Настолько, что хочу, чтобы ты вскрыл мою память.

Как замок с потерянным ключом. Как грудную клетку скальпелем по живому.

– Я думал, что заклинание, сдерживающее ее, спадет вместе со смертью заклинателя.

– Может, какие-то остатки, может, мои личные блоки. – Нарро неопределенно повел плечом. – Не хватает какого-то импульса, чтобы все окончательно рухнуло.

– Снова болезненная магия? – Нарро кивнул, а Сивиз сокрушенно вздохнул. – Почему это с самого начала не могло быть что-то приятное, например объятия?

– Не уверен, что хочу получать очередное травмирующее воспоминание, когда меня кто-то обнимает.

– И то верно, – протянул Сивиз. – Но, возможно, тебе понадобятся утешающие объятья после того, как закончим? Можешь даже порыдать на моем плече.

– Обойдусь, – холодно отрезал Нарро, но потом подумал, что действительно не так уверен в своей эмоциональной стабильности. – Решу после того, как ты вытрясешь из моей головы всю потенциально ценную информацию.

– Так ты не отказываешься.

– Я соглашаюсь только подумать, – поправил Нарро самым безразличным тоном, который был способен выдать.

– Ладно. – Сивиз легко соскочил с подоконника, и они с Нарро оказались плечом к плечу: – Думай об этом во время всего процесса.

Наверно, только Сивиз может произнести что-то подобное и не выглядеть при этом глупо. Потому что по блеску в его глазах, по полушутливому тону непонятно, насколько он серьезен.

– А я подумаю о том, как сделать тебе больно.

Сивиз перехватил руку Нарро, все еще держащую трубку, поднес мундштук к губам и сделал последнюю глубокую затяжку. От него еще какое-то время будет сильно пахнуть табаком, но Нарро готов был не обращать на это внимания, лишь бы рука Сивиза дальше лежала на его руке.

– Хочу, чтобы ты пообещал прекратить, если что-то пойдет не так.

«Если моя память решит убить меня».

– Но тогда мне придется видеть все, что видишь ты.

– Разве это не часть условий нашего контракта?

Нарро привычно высвободился из рук Сивиза и пошел к дивану, на ходу расстегивая пуговицы на рубашке. Две метки на коже – одна на солнечном сплетении, другая между лопаток – все еще позволяли читать воспоминания Нарро так же легко, как книгу сильфов. Сама мысль о том, что кто-то дотронется до него, а потом влезет в голову, была неприятной, но раз это будет Сивиз, то все не так уж и страшно.

– Если бы ты сказал не смотреть, я бы не стал.

Если что-то в этой жизни Сивиз Стормланн действительно не умел, то усмирять свое любопытство. Оно могло сожрать с костями и его самого, и объект его интереса. Но сейчас он даже сделал вид, что не разглядывает Нарро, сидящего на диване без рубашки, так, будто хотел поскорее вскрыть его голову и вытрясти из нее все секреты. Такое великодушие.

– Просто сделай это и не пытайся казаться лучше, чем ты есть.

– Может быть, я правда хочу стать лучше.

Диван за спиной прогнулся, но Нарро так и продолжил сидеть полубоком, глядя на опустевший книжный шкаф, морально готовясь к волне новой боли. Прохладные пальцы Сивиза едва ощутимо коснулись меток. Как ни странно, в этом было что-то почти успокаивающее.

– Вытащу из тебя это заклинание, – тихо сказал Сивиз, – так что, вспомнишь ты все или нет, это будет последнее чтение памяти.

– Но...

– Тс-с-с. – Снова шепот в ухо. – Сейчас будет очень больно.

Висок обожгло коротким касанием. Нарро хотел возмутиться.

– Прости.

А потом будто десяток ножей разом вонзились ему под ребра. Если Нарро и закричал, то этого не услышал, он был уже не здесь.

Интермедия

Часть первая

Все, что ты потерял

Почему-то первым вспомнился свет. Мягкий, рассеянный разлетающимися от ветра занавесками. Кто-то отдернул полог кровати и портьеру, и несколько лучей били прямо в глаза. Вспомнилось их тепло на коже. Мягкость подушки под головой. Бессмысленные попытки отвернуться и поспать еще. Солнце было упорно и раздражающе. Встать удалось с трудом. Нетвердые ноги, медленные движения.

Нет, это тело не было изнурено болью или работой, отравлено ядом или магией. Оно было здоровым, даже отдохнувшим. Просто маленьким.

Я был маленьким.

Потерев рукой глаза, я побрел к шкафу. Одеваться самому каждое утро было утомительно. Но мама сказала, что я уже слишком большой, чтобы мне с этим кто-то помогал. Я не чувствовал себя большим. В конце концов, я не доставал брату даже до плеча.

Кое-как переборов лень и одевшись, я подумал, что нужно было бы спуститься к завтраку. Целых два этажа вниз! Лестницы тоже были утомительными. Да и спать хотелось больше, чем есть. Вчера полночи я тренировался метать ножи так же, как это делает мама. Получалось не очень, да и нож у меня был только один. Подарок на день рождения, врученный заранее.

Я решил, что поесть смогу и в любой момент попозже. Родителей-то все равно не будет. Я понимал, что они заняты важным делом, но все равно немного грустно. Сегодня все-таки мой день рождения. Так что я хотя бы могу делать то, что захочу. А хотел я лечь и доспать. И пусть брат ворчит сколько влезет. Но дверь открылась раньше, чем я успел снова лечь.

Нет, не открылась. Она распахнулась так резко, что я вздрогнул, когда ручка ударилась о стену. На пороге стоял брат, встревоженный, запыхавшийся. А за его спиной творился хаос.

– Аврей? – Я испуганно отступил назад, увидев еще и двоих гвардейцев из нашей личной охраны.

– Быстро за мной.

Аврей грубо схватил меня за руку и потащил за собой. Мне не хотелось в коридор. Там было страшно, даже несмотря на то, что гвардейцы отгораживали нас от других. Все почему-то в панике бегали туда-сюда, натыкались друг на друга, что-то кричали. Одна из служанок плакала так сильно, что ее трясло. Другая продолжала тащить ее вперед по коридору.

– Куда мы теперь? – кричала служанка, захлебываясь слезами. – Нам ни за что не успеть. Моркет просто сожрет нас. Мы умрем. Мы точно умрем.

– Белый замок не может пасть, – уверенно сказала вторая. – Альбис не может пасть.

– Оглянись! Он уже пал!

– О чем они говорят? – Я потянул Аврея за рукав, мне тоже захотелось расплакаться. Просто из-за чужого страха, причину которого я не мог понять. Как Моркет мог сожрать нас? Разве он и секта Третьей не далеко? Разве родители не держат все под контролем?

– Ни о чем, не слушай. – Брат ускорил шаг.

– Мы уходим?

– Да.

– Надолго?

Я все пытался осмотреться, заметить в толпе знакомых детей работников замка, с которыми часто играл. Но отряд гвардейцев так плотно обступил нас, что я не видел ничего, кроме их ног.

– Не знаю, может, навсегда.

– Но я не хочу навсегда! – Мы уже вышли на лестницу, и из-за того, что я заупирался, оба чуть не упали.

– Прекрати! Так надо. – Аврей начинал злиться, хотя в его голосе страха все равно было больше, чем злости. Он попробовал использовать на мне свою магию, но из-за этого я заупрямился только больше.

– Кому надо? Мне не надо!

– Тьма идет! – Аврей так сильно дернул меня за руку, что я чуть ли не пролетел несколько ступенек вниз. Не упал только потому, что один из гвардейцев подхватил меня.

«Тьма идет».

Что я знал о ней? О Моркете? Родители сражались с Третьей, управлявшей им. Выигрывали. Проигрывали. Моркет был страшным. Он порождал чудовищ.

Мне снова захотелось расплакаться, но я сдержался и послушно побежал за братом. Я думал о том, что будет, если моркетские твари прорвутся прямо в замок. Смогут ли гвардейцы нас защитить? Аврей точно будет сражаться. А я даже не научился попадать ножом в цель.

Нож!

Я вспомнил, что оставил его в комнате. Но я не мог просто бросить его там. Отдать Моркету. Это был мой первый взрослый подарок от родителей!

– Я быстро сбегаю за ножом и вернусь!

Я выкрутился из хватки Аврея. Гвардейцы попробовали поймать меня, но я проскользнул между их рук. Я всегда был ловким. И очень быстрым. Мне что-то закричали вслед, но я не понял. Наверняка Аврей ругался. Он вообще много ругался, когда родители не слышали. В основном на меня.

Лавируя между бегущими работниками замка, я думал только о том, какой я ловкий. Даже страх отступил. Тьма точно еще где-то далеко. Ей никогда не догнать меня. Я быстро заберу нож и вернусь. Ничего страшного не случится.

Я вбежал в комнату, чуть не поскользнулся на брошенной на пол пижаме, схватил нож с прикроватного столика и собрался бежать обратно. Но замер. Солнечных лучей, разбудивших меня, не было. За окнами стояла непроглядная серость.

Она не была похожа на туман или дым. Плотная, как грозовая туча, стена серости закрывала собой солнце. Так, будто мир кончался в нескольких метрах от моего окна.

Но как такое могло быть? Разве родители не сдерживали тьму где-то далеко? Разве за окном еще не половина города? Дома, улицы, сады, площади, храмы, музеи, театры. Это все просто не могло исчезнуть! А то, что за городом? Поля, города, деревни, лес? Этого тоже теперь нет? И всех жителей не стало? Невозможно. Просто невозможно! Родители бы никогда этого не допустили!

«Альбис не может пасть!»

«Очнись, он уже пал!»

– Не стой здесь!

Аврей схватил меня за ворот рубашки и оттащил от окна, потом снова потянул в коридор. Он уже опустел. Отряд гвардейцев за нами просто не успел. Их оттеснило потоком испуганных беженцев.

– Никогда не убегай так. – Аврей едва мог дышать, так быстро мы неслись.

Наши шаги отдавались в коридоре неприятным эхом. За окнами стояла серость. Мне казалось, что она вот-вот разломит стекла и хлынет внутрь замка, как морская вода сквозь пробоины в корабельном дне. Одной рукой я сильнее сжимал ладонь Аврея, а другой – нож. Это давало мне немного спокойствия.

Вывернув к лестнице, брат замер так резко, что я врезался в его спину.

– Назад, – сказал он тихо, одними губами. Себе или мне, я так и не понял.

Лестницы не было. Вместо нее только плотный серый туман. Шевелящийся, перекатывающийся, как волны или тысячи крысиных спин. Что-то медленно поднималось оттуда. Я еще не видел его, но оно видело меня, чуяло, знало. Я сильнее сжал нож, хотя понимал – он мне не поможет.

– Через западное крыло, – сказал Аврей и, развернувшись, побежал по коридору к другой лестнице. Этот путь был длиннее, но он хотя бы был. Возможно.

– Прости меня. – Я всхлипнул, сбивая дыхание. Легкие жгло от страха и быстрого бега. Что-то туманно-серое, что-то холодное и опасное уже встало на наш след. И все из-за меня. – Прости.

– Не хнычь!

– Не буду. Только не оставляй меня.

– Не оставлю. Но не смей плакать!

Я из последних сил старался не разрыдаться. Брат никогда не простит меня. Я все испортил. И серость уже прямо за нами.

Я со всей силы толкнул Аврея в спину, и мы упали на холодный мраморный пол. Боль обожгла нос и лоб. Я всегда неудачно падал. Серое чудовище пролетело над нашими головами, едва не задев брата когтями, и растеклось по полу неровной кляксой.

– Оно?..

Умерло? Исчезло? Больше не тронет нас?

– Нет.

Аврей качнул головой. А в следующее мгновение чудовище уже врезалось в созданный им барьер. Оно было похоже на огромную собаку – те же четыре лапы, вытянутая клыкастая морда, только хвост узкий и длинный, как у крысы. Чудовище снова и снова бросалось на барьер, вгрызалось в него с безумной яростью. И барьер дал трещину.

Я испугался. Короткий импульс силы ударил в сердце. Молния магии пробежала по телу.

– Прочь! – закричал я.

Чудовище отскочило. Все его туловище задрожало, как силуэт от колеблющейся на ветру свечи.

– Исчезни!

Оно стало таять, осыпаться на пол хлопьями пепла, растекаться по стенам пятнами гари. Из-за моей магии?.. Но у меня не было времени это обдумать.

Мы снова бросились бежать, но еще три такие же твари преградили нам путь. Одна из них сразу же кинулась на меня. Аврей отбросил ее заклинанием. Но пока чудовище бежало на меня, я успел заметить кое-что. Серый глаз с тонким белым зрачком смотрел прямо на меня изнутри распахнутой пасти. И от его взгляда холод пробрал меня до самых костей.

– Вы не тронете нас, – заговорил Аврей, голос его дрожал, но твари все равно замерли. – Вы разойдетесь. – Голос брата креп, становился сильнее и звонче. Твари медленно попятились. – Вы дадите нам пройти и не последуете за нами.

Чудовища разошлись, они склонились, припав к полу так низко, что вскоре растеклись по нему плоскими тенями. Мы обежали их, как обегают лужи, боясь замочить ноги. До перехода в западное крыло оставалось немного. Я поверил, что мы действительно можем спастись.

А потом серость хлынула в коридоры. Она была похожа на реку, пробивающую плотину, на бушующий горный поток. Она летела за нами с гулом, с воем, рыданиями и смехом. Мне казалось, что в этом хоре скоро раздадутся и наши голоса.

В конце коридора, соединявшего западное и восточное крыло, я увидел отца. Испуганного, изможденного, с растрепанными волосами. Я никогда не видел его таким раньше.

Его заклинание тут же потянуло нас к нему. Пол заскользил под ногами, но и серость ускорилась. Она яростно взвыла, словно окончательно обезумев от злости и голода. Я почувствовал ее холодное дыхание на коже. Почувствовал сотни рук, что потянулись ко мне. Но сам я тянулся только к руке отца. Я знал, что, если схвачусь за его ладонь, большую и теплую, все будет хорошо. Если отец будет рядом, серость просто не сможет достать меня.

Я подался вперед сильнее. Еще секунда, и я коснусь его пальцами.

Пожалуйста. Просто возьми меня за руку. Просто не отпускай меня. Не оставляй меня.

Серость засмеялась мне в самое ухо.

Я крепко схватился за руку отца.

Но серость успела сомкнуть на ней свои зубы.

* * *

Однажды, еще когда был совсем маленьким, я упал в воду с причала. Засмотрелся на рыб, перегнулся слишком сильно и нырнул головой вниз. Сначала я ничего не понял, даже не испугался, а потом ощутил, как меня утягивает на дно. Тогда начал барахтаться, но это не помогало. Я понял, что умру. Но рядом была мама, которая вытащила меня и отчитала.

Сейчас же я тонул в непроглядной серости в полном одиночестве. Она была вязкой и мутной, как болотная вода, и удушающей, как дым от пожарищ. Я попытался найти Аврея, почувствовать его, но ничего не вышло. Я так и не смог отыскать его, зато серость смогла отыскать меня.

Голоса обрушились разом. Так штормовая волна налетает, сбивает с ног и тащит за собой, в море, на глубину. Они выли, кричали, плакали. Кто-то пел монотонно, повторяя один и тот же мотив, словно боясь забыть. Но песню заглушал непрекращающийся безумный смех. Голоса смешивались воедино, и в то же время мне казалось, что я различал каждый. От этого моя голова готова была взорваться.

Я попытался оттолкнуть их от себя, но серость вгрызлась мне в руки, в ноги, в грудь, в горло. Она касалась меня и словно стачивала мое тело, как вода обтачивает камень. Медленно, но методично и неуклонно. Пока совсем ничего не останется.

«Отойди!»

Серость не слушала.

«Не смей трогать меня!»

От моего тела оставалось все меньше и меньше. Было так больно.

«Прекрати!»

Я чувствовал, как крошатся ребра, как серость прорывается сквозь них прямо к сердцу. Казалось, оно уже не билось. Я закричал, и серость хлынула мне в горло.

«Освободи меня!»

Мое тело ее не слишком интересовало. Она хотела расколоть его, как скорлупу ореха, чтобы добраться до того, что было внутри. Души?

«Отпусти!»

Я чувствовал себя крохотной искоркой света. Маленьким огоньком, задыхающимся под тяжестью бесконечной непроглядно-черной ночи. Серость тянулась ко мне, набегала волнами и отрывала от меня куски света. Я понял, что еще немного, и от меня ничего не останется. Я больше никогда не увижу родителей. Мама не научит меня метать ножи и стрелять из лука. Отец не объяснит, как работают все те красивые артефакты в его кабинете. Брат никогда не возьмет меня с собой в путешествие.

Было столько всего, что я не сделал.

Я не хотел умирать. Это было просто несправедливо. Какая-то проклятая серость не смеет отбирать у меня все!

«Немедленно освободи меня!»

Моя магия полыхнула так ярко, что серость отпрянула. Она испугалась меня. Сжалась, побледнела. Я увидел просвет и ринулся к нему. Серость поняла, что я хочу сбежать, и снова бросилась ко мне. Я отталкивал ее и продолжал рваться вперед. Она же продолжала выгрызать клоки света, но я был упорен и зол. Я готов был пойти на все, только бы не проиграть.

«Исчезни!»

Я вырвался из мутного пятна разлома и упал на черный песок. Холодный он или горячий, я не почувствовал, с трудом понимал, день сейчас или ночь. Все вокруг было почти таким же серым, как внутри разлома. Только откуда-то сбоку я чувствовал шум моря. Звук пролетал сквозь меня вибрацией. От моря веяло бесконечной силой, меня тянуло раствориться в нем. Стать волной или ветром, унестись как можно дальше от этих серых земель и больше никогда не чувствовать боли.

Но я почувствовал, что брат рядом. Ощутил желто-зеленый свет, исходящий от его ауры. Мне хотелось быть возле него сильнее, чем раствориться в воде или ветре. Но мне нужно было укрытие. Я не продержался бы так долго. На черном песке рядом с рукой брата лежал мой нож. Отполированный кусочек янтаря в его навершии показался отличным местом для того, чтобы укрыть тот осколок света, которым я теперь стал.

* * *

– Мы все исправим, – пообещал Аврей, хотя, судя по голосу, он готов был вот-вот расплакаться.

Мы брели вдоль моря сквозь черную пустыню, сами не зная куда. Точнее, брел только Аврей, а я просто ехал, укрывшись в камне в навершии ножа, который брат сжимал в руке. Солнце медленно садилось в серую дымку, висящую над пустыней. Мутное, фальшивое солнце.

«Как ты это исправишь?»

Казалось, что от меня осталось безумно мало, но когда я попробовал использовать телепатию, чтобы общаться с Авреем, у меня получилось. Я даже обрадовался. Сначала Аврей подумал, что я над ним глупо шучу. «Да не мог ты потерять тело! Это же не игрушка, чтобы его можно было где-то забыть», – вот так он сказал. Хотя мы никогда ничего не забывали.

Вскоре Аврей разглядел мою ауру магическим зрением, и ему пришлось поверить в то, во что я и сам до конца не верил, – у меня больше не было тела.

– Может, оно где-то внутри разлома. Родители точно придумают, как его оттуда достать. Нужно только до них добраться. – Аврей старался говорить уверенно, но голос у него дрожал от слез или от страха, или в пустыне просто холодало. Сам я ощущал лишь импульсы сил и видел то, что отражалось в гранях камня. Через телепатию я мог дотянуться до восприятия Аврея, соприкоснуться с его ощущениями, но это были лишь слабые отголоски.

«Может, так и есть». – Аврей казался таким несчастным, что мне захотелось его подбодрить. Хотя я был почти уверен – моего тела больше не существует.

Наверно, в этом была даже какая-то странная справедливость. Ведь из-за меня мы оказались здесь. Аврей тоже изменился. Его кожа потемнела, приобретя карамельный оттенок, золотистые волосы, доставшиеся ему от матери, наоборот, выцвели, став серовато-белыми. Только глаза сохранили прежний желтовато-зеленый цвет. У меня же с рождения были почти белые волосы, доставшиеся от отца, так что каким-то странным образом мы с братом стали еще больше походить друг на друга.

– Смотри, там город, – сказал Аврей спустя несколько часов пути. Он уже совсем выбился из сил. – Какой-то незнакомый, но там можно будет узнать дорогу.

«А если это земли офо?»

Вообще-то, у офо не было городов. Они кочевали по степям, начинавшимся за нашими лесами. Но, с другой стороны, раньше на нашем континенте и пустынь-то не было. Так что, может, эти земли были степями, иссушенными разломом?

– Мы будем осторожны, – заверил меня Аврей. – И ты думаешь, я не справлюсь с парой офо?

«А с парой десятков офо? С парой сотен? Столько их вообще может быть в городе?»

– Не будь нудным, – отмахнулся он, – я же сказал, что буду осторожен.

«Зато я попробую пошуметь».

Аврей усмехнулся моей глупой шутке, нам обоим стало немного легче.

* * *

Поселение, в которое мы вошли, было странным. Оно напоминало не столько город, сколько останки города. Как скелет животного, лежащий среди песков, он наводил лишь на мысли о неизбежности смерти. С трудом я узнавал в этих постройках черты нашей архитектуры. Белые стены домов затянуло слоями серой пыли, словно их закоптило огнем. Проломы в стенах были закрыты грубыми досками или завалены чем пришлось, замазаны глиной. Выбитые окна закрывали тряпки. Такие же, но больше были натянуты между домами, чтобы укрыть улицы от солнца. Изящная резьба была сколота со стен. В фонтанах вместо воды лежали лишь груды черного песка. От куч мусора, лежавших то там, то здесь, несло гнилью.

Так сказал Аврей, я, к счастью, запаха не чувствовал.

«Как думаешь, может так быть, что прошло уже много лет с того момента, как мы попали в разлом?» – осторожно спросил я.

Аврей нырнул в подворотню, укрывшись от двух офо, шедших по улице. В отличие от нас, они не озирались и не искали укрытия, а чувствовали себя здесь как полноправные хозяева.

«Может, и так, – ответил Аврей, тоже мысленно, чтобы не привлекать внимания звучанием голоса. – Отец говорил, что в разломах не существует ни времени, ни пространства. Мы можем быть как угодно далеко от дома».

«Думаешь, родители решили, что мы умерли?»

Аврей замотал головой, но взгляд у него был испуганный.

«Прости меня».

«Только не хнычь!»

«Я и не хнычу». – Если бы я мог сделать обиженное лицо, сделал бы.

Прячась по подворотням, как крысы, мы скитались так долго, что начало темнеть. Днем город был почти пуст, зато к ночи начинал оживать. Прятаться становилось все труднее.

«Давай переждем где-нибудь, а утром попробуем украсть лошадь», – предложил я. Я понятия не имел о том, как красть что-то, но одна мысль об этом наполнила меня странным волнением.

«Ты видел здесь хоть одну лошадь?»

«Нет, но должны же они на чем-то ездить».

«А если офо их всех съели? Еды-то в пустыне нет».

Мне стало жаль лошадей.

Вдруг что-то изменилось. Аврей замер, припав к одной из стен. Напряжение, тревога и злость исходили от него волнами. Я посмотрел туда же, куда и он. По улице шла группа людей и офо, они о чем-то переговаривались, но отсюда я не мог различить слова. Меня поразило то, что люди общаются с офо, как с давними союзниками, неужели они отвернулись от нас? Предатели!

Но весь ужас ситуации оказался не в этом. За ними вереницей шли скованные по рукам и ногам эльфы. Такие же смуглокожие и беловолосые, каким теперь стал брат. Головы их были опущены к земле, взгляд потуплен. Женщины, мужчины, дети, они шли друг за другом в траурном молчании, словно похоронная процессия.

«Они...»

«Рабы, – закончил Аврей. Я чувствовал, как злоба закипает в нем, затмевая другие чувства. – Почему они не сопротивляются? Я не вижу заклинаний-блокаторов».

Я присмотрелся к ним внимательнее.

«У них нет магии».

Все их ауры были мутно-серыми, словно что-то выпило из них цвет. Разломы – быстро понял я. Все они побывали в разломах. Видимо, брату чудом повезло сохранить свою магию.

«Мы должны спасти их!» – Аврей решительно зашагал вперед.

«Подожди! – Но Аврей не остановился. – Не надо. Ты не справишься с ними, их слишком много. Они схватят тебя».

«Ты просто трус», – бросил он мне.

Мне стало обидно от его слов, но... наверно, это было правдой. Мне было страшно за него. Я не хотел рисковать братом ради тех, кого не знаю. Наверно, родители бы осудили меня. Они постоянно рисковали собой ради неизвестных. Я был совсем непохож на них.

«Стой!»

Аврей замер. Моя магия сковала его по рукам и ногам.

«Прекрати».

«Нет, пока они не уйдут!»

Он будет долго злиться на меня за это. Аврей ненавидел, когда я использовал на нем магию. Хотя вряд ли бы нашелся кто-то, кому бы это понравилось.

«Ты просто невыносим!»

«Прости».

– Кто это тут у нас? – раздалось сзади. – Неужели бесхозка?

Я посмотрел туда, откуда прозвучал голос. Пока мы спорили, к нам со стороны другой улицы успели подойти двое офо и одна человеческая женщина. Вид у нее был потрепанный. Грязная, выцветшая на солнце одежда и неровно стриженные, торчащие в разные стороны волосы. Два рослых офо за ее спиной маячили как мрачные тени. Мне очень не понравилось, что в их руках были слабо отдающие магией плети.

«Живо отпусти меня!»

Я тут же остановил воздействие магии. Брат обернулся и окинул троицу спокойным, немного презрительным взглядом.

– Ой, вы только гляньте, какой хорошенький. – Женщина быстро посмотрела на офо, как будто ища у них подтверждения своим словам, хотя говорила она на лирейском. – А глазки какие! Я таких не видела еще.

– Дорого можно будет продать, – сказал один из офо тоже на лирейском, хоть и строя фразу так, как сделал бы это на своем языке. Значит, люди и офо действительно, буквально, нашли общий язык. Не зря часть эльфов не верила в честность людей, а их подозрения еще считали беспочвенными!

– Меня нельзя продавать, – возразил брат, переходя с нашего языка на лирейский. На него посмотрели с таким удивлением, словно мебель заговорила.

– Почему это? Неужели ты не бесхозка? – Женщина наклонилась к нему поближе, чтобы лучше рассмотреть лицо. Взгляд у нее был жадный.

– Бесхозка?

– Ну, без хозяина. У тебя есть хозяин, милашечка?

– Мне не нужен хозяин.

– Ну что ты, что ты, – заговорила женщина приторно-сладким голосом, – всем недрэ нужен хозяин. Ты просто не понимаешь еще ничего. Только из разлома, видимо, совсем свеженький. Так бы и забрала тебя себе.

Женщина потянулась рукой с обломанными ногтями к лицу брата. Но он мягко отстранил ее. Женщина вопросительно посмотрела на него.

– Не стоит этого делать, – сказал Аврей, голос его был спокойным, но твердым.

– Почему же, милашечка?

– Вы не желаете ни продавать меня, ни оставлять себе, все это кажется вам бессмысленным, глупым.

Они не замечали, как магия Аврея обвивалась вокруг них с самого начала разговора, заполняла пространство, как сладкий туман, дурманящий разум. Взгляд женщины подернулся поволокой. На ее лице появилось то напряженно-рассеянное выражение, которое бывает, когда тебя вдруг будят среди ночи и ты стараешься понять, что же происходит. Слушая брата, она кивнула. Офо повторили ее движение.

– Вы желаете оставить меня в покое. Уйти и не возвращаться никогда больше, бросив все, что имеете, здесь.

Женщина отступила. Офо уронили на землю заплечные сумки. Они положили на занесенную песком брусчатку свои плети, женщина сняла с пояса кинжал и потянулась к застежкам одежды. Но брат с усмешкой остановил ее:

– Это уже лишнее.

Оставив свои вещи нам, женщина и двое офо побрели прочь. Аврей дождался, пока они исчезнут в конце улицы, и удовлетворенно хмыкнул.

– Не справлюсь я. Ну, уж конечно.

«Там их было больше», – упрямо возразил я, имея в виду охрану у вереницы рабов.

– Да они все и близко со мной не стояли. Их воля ломается легче, чем сухие ветки, – отмахнулся от меня Аврей.

Он начал перебирать скудные пожитки работорговцев. Плети и затупившийся нож он тут же уничтожил, а вот ножны оставил. Ведь те, в которых был мой нож, так и остались лежать в моей комнате. Еще среди вещей нашлись деньги – не наши, поэтому сложно было сказать, много это или мало, – и плащ. Надевать вещь, которую до этого кто-то носил, казалось неприятным, но выбора не было. Пустынное солнце наверняка сильно жгло кожу.

– Интересно, сколько на них будет действовать магия? – размышлял вслух Аврей, подрезая ножом подол и рукава плаща, чтобы он подходил ему по росту. – Знаешь, использовать ее без ограничений довольно приятно.

Я знал. Конечно же я знал.

Наша с братом магия была похожей, но в то же время различалась. Магия Аврея была спокойной, как морской бриз. Она обволакивала, успокаивала, мягко гасила волю, заставляя забыться в безмятежном полусне и повиноваться каждому слову.

Моя же магия походила на порыв штормового ветра. Налетала неожиданно и сбивала с ног. Короткие и внезапные резкие приказы. Словно получить удар по голове, потерять сознание и очнуться, не помня ничего, что было до пробуждения. Магия Аврея медленнее захватывала разум, зато моя требовала от меня большей концентрации. Ее сложнее было удержать.

Мы с братом тренировались использовать свои силы только на животных. Успокаивали лошадей, учили собак командам, которых те не знали. Иногда родители давали нам попробовать зачаровать их. Но сломать столь сильную волю было нереально.

Не знаю, использовал ли Аврей свою магию на ком-то еще, но я да. Случайно выкрикивал что-то, не справившись со своей силой, обращал слова в магию. Однажды, играя в догонялки, я заставил одну девочку замереть. Она действительно застыла, даже дышать перестала. От испуга я быстро потерял концентрацию, но те ребята больше со мной не играли.

Иногда я слышал разговоры служанок о нас с братом. Они верили, что мы очень хорошие дети и родители никогда не дадут нам использовать силы не во благо. Но все-таки наша магия была «слишком сильной для таких маленьких детей». «Что же будет, когда они вырастут?», «Нехорошо так говорить, но все же немного тревожно».

Нас любили, но малость опасались. Все, кроме родителей. Вряд ли они допускали даже мысль о том, что мы можем использовать свои силы во зло. Их любовь была безгранична.

Нам самим наши способности казались естественными, мы не собирались причинять кому-то вред. Но все-таки использовать магию без ограничений было действительно приятно. Развивать свои таланты, искать пределы – раз другие могли это, то почему мы должны были себе запрещать?

* * *

«Закончится тем, что нас схватят», – сказал я.

– Ты все время так говоришь, хватит быть нудным. – Аврей в очередной раз отмахнулся от меня. Он полулежал на груде пустых ящиков, сваленных в одной из боковых улочек, и смотрел в небо, виднеющееся в дырах на натянутой между домами ткани.

Прошла уже неделя, как мы выбрались из разлома. За это время мы узнали многое. Например, то, что с того момента, как открылся разлом, прошло уже сто лет. Довольно много, но зато понятно, почему все успело так измениться. Мы стащили карту и выяснили, что почти половина наших земель обратилась черной пустыней и звалась теперь Пустыми землями. Часть их по-прежнему была охвачена разломом, который медленно закрывался, словно затягивающаяся рана. Время от времени он выпускал из себя эльфов, которых здесь на языке офо называли недрэ.

У тех, кто выходил из разлома, чаще всего не оставалось магии, многие утрачивали воспоминания. Офо и некоторые люди пользовались этим, обращая их в рабов. Брата пытались поймать пять раз. Однажды даже почти вышло. Какая-то офо решила сразу напасть, Аврей едва успел увернуться от удара по голове.

В остальном же все всегда шло по одному сценарию – стоило Аврею заговорить, как работорговцы теряли свою волю и готовы были подчиняться ему. Обычно он давал им указания в духе «идите так долго, пока не иссякнут ваши силы, пока, изможденные, не упадете вы среди черных песков». Что случалось с ними дальше, мы не знали. Нас интересовали только их вещи.

Сначала Аврей обменивал их на еду и деньги, притворяясь, будто его за этим послал хозяин. Потом стал просто подходить к торговцам и приказывать отдать ему то, что хочется. Мы не видели в этом ничего плохого. В конце концов, офо забрали наши земли, почему мы не можем забрать что-то у них? Несколько раз мы даже пробирались в богатые дома, чтобы вымыться. Но с кухонь там ничего не брали, чтобы в пропаже не обвинили слуг.

Кажется, Аврею даже начинала нравиться такая жизнь. Точнее, то, что он может использовать магию без контроля и ограничений. Я немного завидовал ему.

– Давай задержимся здесь? – Аврей скорее снова размышлял вслух, чем действительно спрашивал меня. – Мы могли бы узнать что-то о секте. Что-то полезное для родителей.

«Я хочу домой», – сказал я, и прозвучало это, наверно, совсем капризно и по-детски.

– Только хныкать не начинай. – Аврей покачал нож из стороны в сторону. Знал, что я ненавижу, когда он так делает. – Разве ты не хочешь не просто так вернуться к родителям, а, ну... с секретными знаниями о том, как закрыть разлом и вернуть всех назад?

«Я просто хочу вернуться к родителям».

Это действительно было очень по-детски, но я хотел к маме и папе. Хотел, чтобы они снова меня обняли и сказали, что все теперь хорошо. Хотел, как в совсем раннем детстве, забраться в их кровать и уснуть рядом. Но, даже если бы они сейчас оказались с нами, не смог бы этого сделать.

Тело свое назад я тоже хотел. Потому что с каждым днем чувствовал себя все слабее. Казалось, что я потихоньку исчезаю, медленно испаряюсь, как вода под лучами солнца. Мне очень хотелось, чтобы родители как-нибудь вернули меня назад. Привели в себя, словно домой, после того как заблудился.

Судя по карте, до границы с эльфийскими территориями было не так уж и далеко, наверно, около недели пути, но почти все время пришлось бы двигаться по пустыне. Магия помогла бы Аврею проделать весь путь в одиночку, но пока мы только готовились к этому. А может, Аврей специально тянул время, надеясь выяснить что-то о секте Третьей.

Меня же тревожило то, что чем дольше Аврей находился здесь, тем свободнее себя чувствовал и все больше забывал о безопасности.

«И как ты собираешься искать информацию о секте?»

– Те офо, за которыми следуют фигуры в плащах, явно что-то знают.

Фигуры в плащах, о которых говорил Аврей, похожие на тени больше, чем на живых существ, пугали меня. От них тянуло моркетской тьмой, и мне вспоминались голоса из разлома и то, как бесконечная серость разрывала меня на куски.

– Надо просто поймать их и расспросить.

«Только вот они никогда не ходят поодиночке. Да и очень самонадеянно думать, что ты сразу сможешь узнать то, о чем еще не знают родители. Ты просто заигрался». – Мне хотелось уколоть брата побольнее, чтобы он понял, что затея глупая, и мы пошли домой.

– А я и не говорил, что сразу. И какие игры? Все вполне серьезно. Добывать информацию – очень важное занятие. И интересное. Только не говори, что никогда о таком не мечтал.

«Вот уж нет», – фыркнул я.

Прятаться, боясь, что в любую секунду тебя могут поймать? Пролезать в чужие дома через крыши и окна? Искать секретные документы? Ну нет. Я был не создан для этого.

– Ты просто еще маленький и ничего...

Аврей осекся. Он резко сел и тревожно вгляделся туда, где в просвете между домами виднелся грязно-желтый прямоугольник освещенной солнцем улицы. Мне показалось, что в одной из теней сбоку что-то шевельнулось. Метнулось быстро, как крыса. Но я скорее почувствовал это, чем увидел. Аврей и вовсе ничего не заметил.

«Давай уйдем отсюда. Быстрее!»

– Сейчас, – тихо проговорил брат, осторожно спускаясь с ящиков, – я только...

«В сторону!»

Тьма метнулась к Аврею. Он хотел использовать магию, но тьма схватила его, не дав заговорить. Она протолкнула часть ладони прямо в его рот, впившись в челюсть. Аврей попытался отбросить ее магией. Ему не хватило какой-то секунды. Другая рука тьмы вжала в его шею заклинание-блокатор. Энергия, уже вспыхнувшая на пальцах Аврея, слетела с них, ударила тьму, бросив ее в стену дома.

Аврей провел рукой по шее, по тому месту, куда впилось заклинание-блокатор, но тут же дернулся. Оно обожгло ему пальцы.

«Беги!» – закричал я что было силы.

И он побежал. Я не знал, была ли это моя магия или просто страх, но Аврей бросился с места дальше вглубь подворотен, надеясь затеряться в них. Сзади раздался свист. Аврей рефлекторно вильнул в сторону, но не помогло. Он вскрикнул и упал. Что-то дернуло его вниз и потащило назад. Аврей извернулся, попробовал сбросить с ноги обвившуюся вокруг нее плеть, но она впилась только сильнее.

Его еще немного протащили по земле назад, и натяжение ослабло. Аврей попытался сбежать, но кто-то щелкнул пальцами, и темнота снова пришла в движение. Она молниеносно скрутила Аврея, вывернув руки за спину, и ткнула его лицом в землю.

– Поосторожнее! – крикнул мужской голос со стороны главной улицы. – Мне это лицо потом еще продавать.

Аврея тут же за волосы вздернули вверх и снова закрыли рот рукой.

«Отпусти его! – кричал я. – Ты не смеешь! Немедленно отпусти моего брата! Убирайся!»

Но тьма не слышала меня. Даже Аврея я больше почти не чувствовал. Я был таким беспомощно жалким. Все это моя вина.

– И это с ним вы не могли справиться? Бездари. – Перед нами остановился молодой мужчина, судя по яркому кирпично-красному цвету волос и глаз, он был с Драконьих островов. Еще один предатель.

Говорил он с теми, кто шел за ним следом. И в них я с ужасом узнал работорговцев, которых мы встретили в первый день.

– У него магия есть, – сказал один из офо в свое оправдание.

– А за тебя всю работу этот сделал, – угрюмо добавила женщина. – С ним бы и я смогла.

– Этот – только моя зверушка, – усмехнулся мужчина.

«Этот» оказался тьмой. Вернее, тьма оказалась не человеком, но живым существом. На вид он был немного младше брата, но старше меня. Медная кожа, опущенные книзу острые уши, взъерошенные черные волосы и провалы темных глаз. Не эльф, но и не офо. Полукровка? Я бы удивился тому, что это вообще существует, если бы не был так напуган.

Я все еще надеялся, что Аврей сейчас что-нибудь придумает. Что его магия окажется сильнее и он сломает блокатор. Что сейчас появятся родители и спасут нас. Но ничего не происходило.

– Молодец, – сказал мужчина, обращаясь к полукровке, но тот уставился на него холодным взглядом, полным ненависти. – Ну-ну, не стоит так смотреть на того, кто тебя кормит. А теперь поглядим, что тут у нас.

Полукровка убрал руку с лица Аврея, и работорговец тут же схватил его за подбородок, заставив смотреть вверх.

«Отпустите его! Не трогайте!» – кричал я из последних сил.

– А хорошенький, – заключил работорговец.

– Получше тебя, – огрызнулся Аврей.

– Еще и ядом плюется, как дракон огнем. Вы посмотрите, – сказал работорговец, оборачиваясь к своим.

Его взгляд и усмешка были даже отвратительнее слов. Я не хотел, чтобы он стоял рядом с моим братом, смотрел на него, дышал с ним одним воздухом и уж тем более прикасался к нему. Если бы я мог убить его... нет, всех их на месте, то сделал бы это. Но я мог лишь смотреть.

– Я знаю, кому его можно... – начала женщина.

– Нет, – прервал ее офо, – продажа в гарем его только растратой будет, вы истинной ценности не понимаете.

– Ты просто не знаешь, какую цену мы собираемся за него выставить!

– Шри-наа'ир на него право имеет.

– Ваша шри-наа'ир нам не платит, – возразил мужчина.

– Шри-наа'ир все это вам дала. Землю вам дала, чтобы то вы творили, что вздумается. Но люди неблагодарны. Глупы. Мелочны. Шри-наа'ир вы больше должны почитать. Иначе кара ее вас настигнет.

Шри-наа'ир? Госпожа всех господ? Ан Треас?

Я почувствовал, как Аврей напрягся. Он всеми силами попытался не выказать своего интереса. Неужели он думал, что, попав в руки Третьей, сможет что-то узнать? Почему он был таким самонадеянным идиотом?!

– Да-да, – отмахнулся мужчина, – шри-наа'ир, все лучшее ей, а нам лишь объедки с ее стола.

– Почтение, человек, о почтении помни.

– Помни о том, кто его поймал, офо!

– Зел, он прав, – покачала головой женщина, – если не хочешь проблем с сектой, не зли Третью. Она повсюду и все видит, даже если ты думаешь, что нет. Она узнает.

Зел был явно зол, но по досаде, отразившейся на его лице, было понятно, что спор остался за офо. Он махнул рукой, и полукровка рывком поднял брата на ноги и повел следом за ним. Брат шел, низко опустив голову и изображая крайнюю степень отчаяния, но в душе у него все замерло от напряженного предвкушения. Он думал, что все шло так, как он и хотел.

Заблуждался.

* * *

Повозка тряслась из стороны в сторону. В этой части Пустых земель почва была сухая и каменистая, зато песка значительно меньше. Так что даже сохранились дороги, по которым могла проехать телега. Что-то грохотало и скрипело так, что у меня бы наверняка разболелась голова, если бы... ну... Боги, не думал, что буду скучать по головной боли.

Мы были в пути уже около недели, наверно. Примерно столько же времени нам понадобилось бы, чтобы добраться до эльфийских территорий. Но мы двигались в противоположную сторону. В глубь Пустых земель. Я начал терять счет дням, потому что большую часть времени просто спал. С каждым днем мир будто становился все дальше и дальше от меня. Я думал, что, однажды уснув, могу и не проснуться вовсе. Просто растаять, как дым от сгоревшей свечи. Но самым страшным было то, что меня это почти не пугало.

Поначалу я побоялся того, что нож, служивший мне пристанищем, отберут. Но Аврей наложил на него морок, еще когда мы скитались по улицам. Пока заклинание держалось.

Повозка наехала на какой-то камень, Аврея бросило в сторону, и он упал, ударившись головой о висевший рядом котелок.

– Вы могли меня хотя бы привязать нормально, чтобы я не падал на каждой проклятой кочке! – зло крикнул Аврей, пытаясь заглушить тот грохот, который издавала сама повозка.

Его руки были связаны за спиной, ноги же привязаны друг к другу на уровне щиколоток и коленей. Держать равновесие в таком положении – нереально. Поэтому Аврей постоянно падал, ударяясь обо что-нибудь, с трудом садился, опираясь на локти только затем, чтобы вскоре вновь упасть. Но если он оставался лежать, голова все время билась о дощатое дно.

– Ты еще будешь учить меня, как тебя везти, наглый крысеныш?! – проорал в ответ Зел. Работорговец с Драконьих островов сидел снаружи на месте возницы и на Аврея вообще старался лишний раз не смотреть.

– Так мозгов-то у меня явно побольше.

Зел замолчал, и это молчание было настолько красноречивым, что мне стало страшно за Аврея.

– Еще одно слово из твоего поганого рта, и будешь волочиться за телегой прямо по земле. – Это была далеко не самая страшная угроза за последние дни, но заканчивались они всегда одинаково.

– Нельзя. Он шри-наа'ир принадлежит, – говорил офо, так и оставшийся безымянным.

– Да знаю я! – отвечал Зел. – Но хватит повторять это каждый проклятый раз. Как мне совладать с этой тварью, если я его пальцем тронуть не могу?

– Попробуй умолять, – весело крикнул Аврей.

Зел выругался. Вчера у него сдали нервы, и он подробно описал, что бы сделал с Авреем, если бы ему не мешали. Аврей выслушал это с меланхоличным спокойствием, но мне до сих пор было не по себе от этих слов. Ведь воплотить желания в жизнь ему мешал вовсе не офо, а незримая рука Третьей, уже наложенная на Аврея. Но что, если злость из-за ущемленной гордости пересилит страх перед ней?

– Эй ты, бесполезное отродье, сделай что-нибудь с этим крысенышем.

«Бесполезным отродьем» и еще множеством разных не слишком приятных слов Зел обычно называл полукровку. Как его зовут на самом деле, я не знал, может, у него и не было имени.

Полукровка, тихо дремавший на противоположном краю повозки, открыл свои темные глаза и уставился на Аврея. Тот, в свою очередь, посмотрел на него с вызовом. Но во взгляде полукровки не отразилось ни единой эмоции. Он в два шага пересек повозку, поднял брата за ворот и сел рядом, подперев его плечом, чтобы не падал.

– Слушай, ты ведь можешь помочь мне, – заговорил Аврей, понизив голос.

Полукровка скосил на него взгляд, означающий что-то вроде: «Да ладно, не может быть».

– Ты можешь снять мое заклинание-блокатор, я расскажу как. Потом я расправлюсь с этими двумя и сниму с тебя печать подчинения. Мы легко спасемся.

Неожиданно было услышать такое от Аврея. Он правда решил отказаться от своей идеи раздобыть сведения о секте?

– Мне плевать, кому служить, тебе или ему. Так что можешь не стараться, – ответил полукровка.

– А по-моему, я все-таки лучше него.

– Эльфы. Люди. Офо. Всех вас одинаково ненавижу.

– За что это? Ты ведь сам наполовину эльф.

– За это и ненавижу.

Аврей нахмурился. Сдаваться он не собирался, попросту не умел.

– Я же сказал, что освобожу тебя. Не хочешь служить эльфам, не служи. У тебя сильный магический талант, я таких мощных маскировочных чар почти не встречал. Запросто сможешь найти работу. За нее даже платить будут.

– Легко тебе говорить, – полукровка зло зыркнул на Аврея, – ты родился проклятым эльфом, наверняка с тебя родители пылинки сдували, а все остальные любовались и восхищались, какое ты идеальное создание. А вот на такого, как я, все смотрят с отвращением.

Аврей растерялся. Я бы на его месте тоже. Потому что, если быть честным, одна мысль о смешении крови эльфов и офо казалась мне довольно мерзкой.

Аврей собирался еще что-то сказать, он бы наверняка смог переубедить полукровку, если бы у него было достаточно времени. Но времени не осталось. Повозка остановилась, и за поднявшимся пологом мы увидели черные развалины того, что когда-то было храмом Дейфрита.

– Вылезай, крысеныш, – сказал Зел. – Ан Треас ждет.

* * *

Если бы тогда я знал, как долго не увижу солнца, то радовался, даже наблюдая его сквозь мутное марево надвигающейся песчаной бури. Я впитал бы в себя его серый свет за те пару минут, что мы шли от телеги до лестницы, ведущей вниз.

Проход, похожий на змеиную пасть, раскрылся, и чудовище проглотило нас. Мы спускались по лестнице так долго, словно собирались достичь дна океана, самой черной его глубины. Но мне начинало казаться, что в Пустыне и вовсе не было дна. За лестницей потянулись коридоры, сеть десятков развилок и поворотов, словно каждый переход был линией в узоре магического плетения. И с каждым таким поворотом, с каждой новой печатью, запирающей путь назад, у меня оставалось все меньше надежды однажды покинуть царство Третьей.

Я не думал, что увижусь с ней. Ан Треас всегда была скрытной, неуловимой, почти не существующей. Даже родители встречались только с ее тенями. Пока мы шли по туннелям, тянущимся под пустыней, сквозь их вязкую серую темноту, я думал, что нас ни за что не поведут к ней самой. Слишком много чести. Поэтому, увидев посреди большого круглого зала тонкую фигуру в сером, я не понял, кто она. Не понял, но почувствовал. Память о боли, причиненной тьмой разлома, снова вернулась ко мне.

Когда Третья подошла ближе, я почувствовал, как от нее веет смертью. Угасанием тысяч и тысяч жизней. Я знал, как это происходит. Я начинал задыхаться и тонуть в волнах серости, растекающихся от нее.

Она подошла ближе, подплыла, тихо, как тень, словно вообще не касалась пола. Ее черные глаза с вытянутыми белыми зрачками посмотрели на Аврея, но он выдержал этот взгляд. А потом на ее лбу распахнулся третий глаз, кроваво-красный, будто сделанный из рубина, с прямоугольным черным зрачком на пересечении граней. Аврей невольно дернулся, отступив, но Зел тут же толкнул его обратно.

– Боишься, – проговорила Третья, и шипящее, как тысяча змей, эхо наполнило зал, – сын Белого города меня боится.

Я подумал, что Аврей опять начнет язвить и огрызаться, но он промолчал, лишь поднял на нее упрямый взгляд.

– Мне, как ты смотришь, нравится, я тех, у кого такой же взгляд, помню, ты полезен будешь, очень полезен. Ты слишком светел, но это исправить можно. Таланты твои полезны слишком, чтобы просто тебя отпустить, – говорила Третья, а несмолкающее эхо заходилось смехом и рыданиями.

Аврей все так же продолжал молчать. Лицо его было невозмутимо, а взгляд такой же решительный, но я чувствовал, как ему страшно. Черные глаза Третей тоже, не отрываясь и не моргая, смотрели на него. А вот зрачок красного переместился и поглядел ниже. Сквозь морок и оболочку камня, прямо на меня, внутрь меня.

Невидимые руки будто снова заскребли по несуществующей коже, потянулись разодрать последнее, что от меня осталось. Та самая серая тьма, что обитала в разломах, стекала с пол ее плаща. Она билась под ногами Третьей, пульсировала, как живое сердце. Она готова была кинуться и поглотить меня за один укус.

Мне захотелось кричать, убежать, спрятаться, но я не мог.

Не иначе, то была милость Эрны, но в тот момент, когда мой страх достиг пика, Третья отвела взгляд. Теперь она смотрела на того, кто стоял за спинами брата, Зела и офо, так и оставшегося безымянным. Ее каменный глаз взирал на полукровку. Он тоже поднял глаза, и два мертвых взгляда встретились друг с другом.

– И ты, – сказала Третья, – ты тоже хорошо мне послужишь.

– Но он уже хорошо служит мне! – с неожиданной храбростью и резкостью возразил Зел. Видимо, необходимость терпеть выходки брата из-за Третьей и так истрепала его нервы, а желание отнять слугу довело окончательно.

– Значит, делиться придется. Он дитя офо и дитя разлома, а значит, с рождения мне по праву обладания принадлежит. – Третья была спокойна. Но тени поползли по полу ближе к Зелу, он не видел их, потому был так же зол и храбр.

– Мать-недрэ хотела убить его сразу после рождения, отец-офо продал его мне за бесценок. Твои подданные отказались от него, так что по праву обладания теперь он мой.

– Кроме права обладания, мой народ еще одно право уважает. Это право силы. – Тени обвились вокруг ног Зела, и он наконец начал понимать. – И если я желаемое по первому не могу получить, то по второму получу.

Тьма раскрылась под Зелом, словно пасть неведомой хищной твари. Внутри нее была густая, непроглядная серость. Зел успел только открыть рот, хотел ли он начать умолять о пощаде или закричать – все равно не успел. Он рухнул во тьму, точно в воду, и исчез, в мгновение уйдя на дно. Даже следа крови не осталось.

– Слишком много лишнего шума, – сказала Третья, – этого я не люблю.

Аврей так и не обернулся, он окаменел, точно статуя. Зато в глазах полукровки я различил отблески огня, который грозил обернуться пожаром.

* * *

– Твой брат, ты из разлома его вытащил? – спросила Третья.

Мы шли за ней по подземным коридорам одну маленькую вечность, я начинал терять надежду, что еще хоть когда-нибудь увижу солнце.

– Не понимаю, о чем...

– Шум, – прервала Аврея Третья, и он тут же смолк.

Шум она не любила, так что лучше не тратить звуки на вранье. Мы уже видели, что бывает с теми, кто ее раздражает. Тени начали сгущаться вокруг Аврея, и он тут же ответил:

– Нет, не я.

– Брату твоему источником энергии выпало стать. Тело и дух его поглощены должны были быть. Так отчего же дух его еще частью моей тени не стал?

– Я... не знаю, – тихо ответил Аврей, и в голосе послышалась совсем чуждая ему робость. – Разве он не мог выбраться сам?

– Моркет на части должен был его разорвать. Ты не думаешь ли, что брат твой Моркета сильнее?

Я внутренне сжался. Неужели она сейчас разозлится из-за меня? Я снова подвергал брата опасности. Все это было моей виной. Я должен был умереть там.

– Я не так много знаю о Моркете, чтобы ответить, – сказал Аврей.

Третья кивнула, медленно склонив голову. Кажется, рассудительность брата ей понравилось, но по ее лицу нельзя было сказать что-то с уверенностью.

– Брат твой – ошибка. Ошибка в моих расчетах, крохотная прореха. Но мне интересно его изучить будет. Только вот в состоянии таком долго он не продержится. Он уже гаснет.

Аврей посмотрел на меня. На камень в навершии кинжала, который теперь служил моей броней и темницей. Увидел ли он мелкие трещинки, покрывшие некогда ровные грани? Заметил ли, как потускнел и поблек яркий янтарный цвет?

– Вы можете помочь ему?

– Могу. Это мне интересно будет.

Третья замерла на одном из пересечений коридоров и протянула руку. Я понял, чего она хочет от Аврея. Понял, что он собирался сделать.

«Нет! – закричал я. – Не отдавай меня ей! Я не хочу! Лучше умереть рядом с тобой, чем попасть к ней в руки».

Но Аврей не слышал меня. Его пальцы вытащили нож и протянули Третьей. Я хотел вцепиться в ладонь брата мертвой хваткой. Но я был нем и беспомощен. Рука Третьей сжала нож. Я смотрел только на брата, на его обреченное лицо.

«Пожалуйста, не оставляй меня».

– Дальше тени мои проводят, – сказала Третья и пошла прочь, унося меня в черноту коридоров.

«Пожалуйста».

Я не выпускал Аврея из вида, наблюдал, как тень задевает его плечо и он невольно вздрагивает. Как он бросает последний взгляд и отворачивается.

«Не бросай меня».

Я видел, как тьма подземелья поглощает его, забирает его у меня.

* * *

Мы пошли дальше в глубь коридоров – извивающихся, копошащихся, как черви в мертвом теле пустыни. Я чувствовал пальцы Третьей на рукояти, как если бы она сжимала мне горло. Если бы я еще мог дышать, то затаил бы дыхание, но я мог затаить лишь мысли, погрузиться в абсолютную тишину ее отсутствующих шагов. Стараться не позволить этой тишине разодрать меня в клочья.

В какой-то момент еще одна тень отделилась от ног Третьей и скользнула в боковой коридор. Что она приказала ей? А если Третья узнала Аврея? Если поняла, кто мы? Если просто убьет нас, лишь бы досадить родителям? Но она не спешила расколоть камень, словно скорлупу, и выскрести оттуда остатки моей души. Мы просто продолжали идти, словно часы, месяцы, годы, столетия текли мимо нас, едва касаясь. Пока наконец Третья не замерла около гладкой черной стены.

– Откройся, – тихо сказала она, и темно-серый контур очертил на угольном камне проход. Чернота внутри контура ничем не отличалась от черноты снаружи, но Третья легко шагнула во тьму. А за ней оказалась комната.

Небольшое восьмиугольное помещение, совершенно пустое, если не считать постамента в центре и ярко сияющего алого камня в середине. Этот камень точь-в-точь напоминал тот, что горел третьим глазом во лбу Ан Треас. Неужели это источник ее силы? Зачем она привела меня к нему? Неужели хочет закончить то, что не смог разлом?

Я не хотел умирать. Не после того, как я с таким трудом выбрался. Я не мог просто умереть сейчас и оставить брата здесь одного!

«Не смей прикасаться ко мне!»

– Даже магия некая в тебе еще не угасла. Занятно, – проговорила Третья, поднимая камень повыше и рассматривая его будто на свет.

Я тут же испуганно смолк.

– Не бойся, дитя Белого города, я тебя не обижу. Ты пока интересен мне, а значит, ты будешь жить.

Ее слова должны были звучать как благословение, но прозвучали проклятием.

Черное пятно растеклось по темно-серому камню пола, из него плавно, как нарастающая волна, поднялась тень Третьей. Она скользнула в сторону, и за полами ее серого плаща оказалось тело. Это был эльф со смуглой кожей и сизыми волосами, еще совсем молодой, даже маленький, немного старше меня. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, прислонившись к ним лбом. И сердце его не билось.

Я сразу почувствовал это, он был пуст внутри, словно кукла. Ни разу не видев до этого мертвых, я заледенел от ужаса. Зачем Третья принесла его сюда?

Она опустилась рядом с ним на колени, положила нож подле себя. Провела рукой по голове эльфа легко, почти нежно, так, словно пыталась успокоить его. Легкие импульсы бежали вслед за ее движениями, и тело будто расслаблялось, снова становилось мягким и податливым.

– Мора меня так сильно за то, что я с ее дочерью сделала, не любит, всегда вас раньше старается отобрать, чем я, обратив в тени, успею вам вечность подарить. Такая мелочная жестокость, – говорила она. Третья перевернула тело на спину, уложила его голову к себе на колени так, как я иногда засыпал на коленях матери. – Смотри же, дитя Белого города, как ваши боги жалки и как я могущественна.

Третья провела по алому кристаллу одним скользящим движением, словно стирая с него пыль. А когда убрала руку, за ней потянулась тонкая пылающая нить энергии. Другой рукой Третья коснулась камня в ноже. Снова то же движение, едва уловимое, легкое. Так дым от костра скользит по твоей коже, едва обдавая ее теплом. Только меня сковало холодом. Его когти впились в меня и выцарапали из камня, выскребли, как бы я ни цеплялся изнутри за его грани.

Третья взяла мою душу кончиками пальцев. Алый кристаллический глаз на ее лбу смотрел в меня своим черным зрачком. Мне показалось, что сейчас она затушит меня, как свечу, одним лишь своим серым дыханием.

– Я тело это и душу твою скреплю, но дальше тебе самому придется постараться, – сказала она и втолкнула меня в пустую оболочку.

Я перестал видеть и слышать, ощущать. Вокруг были лишь чернота и тишина, в которых я мог раствориться. А потом тонкая красная вспышка прошила меня насквозь. Еще раз. И еще. Стежок за стежком, как сшивают две не подходящие друг к другу ткани, только бы закрыть прореху. Медленно, но неотвратимо я начинал чувствовать это тело. Я понимал, как оно было слабо, как измучено голодом, непосильной работой и болезнью. Черные пески проникали в его легкие. Болезнь росла в них, распускалась пустынной розой, разрывающей плоть шипами. И каждый вдох приближал это тело к кончине.

Алая нить все крепче пришивала меня к чужой смерти. Третья лишь издевалась надо мной. Я не знал, как заставить сердце снова биться, где найти силы, чтобы залечить изъеденные болезнью легкие. Она пришьет меня к этому телу, и я открою глаза, чтобы взглянуть на нее и тут же захлебнуться густой холодной кровью.

Но я не мог проиграть ей! Только не так. Что угодно, лишь бы не доставлять ей радости, не стать игрушкой в ее руках!

Я взмолился Море.

«Если ты так ненавидишь ее, – думал я, – если правда хочешь отомстить ей, то помоги мне. Помоги мне не погибнуть в ее руках, и я верну тебе этот долг!»

«Клянешься? – Эти слова долетели до меня вместе с новой вспышкой алой энергии. – Я не Мора, но Ан Треас ненавижу даже больше. И правда могу помочь».

«Кто ты?»

«А есть разница? – бесплотный голос проносился сквозь меня. – Не хватит ли одной лишь нашей общей ненависти? Не хватит ли того, что я такая же вечная пленница? Не хватит ли того, что мы можем помочь друг другу? И того, что без этой помощи мы оба умрем?»

Я задумался.

«Но ты все же умрешь раньше».

Я уже чувствовал тело полностью. Всю его безвольность, тишину, заполняющую грудную клетку, мучительную нехватку воздуха в прохудившихся, как старая ткань, легких.

«Я хочу выжить и выбраться отсюда».

«Я тоже».

«Тогда нам по пути».

Алая вспышка на этот раз была особенно яркой. Теплой. Словно падающая звезда, она прочертила собой черноту и врезалась мне в грудь, осветив все внутри своим огнем. Я почувствовал силу и направил ее своей волей. Она заполнила собой каждую рану, царапину, ссадину, разгладила их, срастила. Она погнала кровь по венам. Она ударила в сердце.

«Бейся! Я приказываю!»

«Я приказываю себе жить!»

Меня выгнуло болезненным спазмом до хруста в позвонках. Я скатился с коленей Третьей, упал на каменный пол, проскреб по нему едва слушающимися пальцами. Вдохнуть все никак не получалось. Сердце билось рывками. Это тело помнило, что умерло, что не должно снова ожить.

«Давай же!»

Я разомкнул слипшиеся губы, словно надеясь, что воздух сам затечет внутрь. Он не затекал. Удары сердца становились все тише.

«Ты теперь мое! Ты принадлежишь мне! – Если бы у меня были силы на крик, я бы закричал на это тело. – И ты не умрешь. Ты будешь жить. Когда Третья рассыплется пылью и пеплом, ты все еще будешь жить. Я больше не дам кому-то убить тебя. Я отомщу за твою смерть. Я клянусь!»

Вдох вышел резким, хриплым, словно я зубами выдрал кусок воздуха и с трудом протолкнул его внутрь. Но легкие расправились, и я закашлялся. Было так больно, как если бы невидимые когти раздирали мне грудь, но я знал, что это пройдет. От груди боль потекла дальше, пока не заполнила все тело. Но мне было плевать. Сердце билось ровно. Остальное не так важно.

– Не думала, что справишься, – сказала Третья.

Я бы послал ее сдохнуть в пустыне, но говорить не получалось.

«Зато мне нравится ход твоих мыслей!» – сказал голос. Я наконец понял, что шел он изнутри алого кристалла в центре комнаты и откликался во мне эхом.

«Ты теперь всегда будешь слышать, что я думаю?»

«Только когда ты думаешь особенно громко или сам этого хочешь. Я не буду слишком навязчивой, просто не дам тебе забыть о сделке».

«Я ничего не забываю».

– Толку от тебя мало могло бы выйти. – Третья снова повернула меня к себе лицом. – Я бы тебя, как брата твоего, обучать не стала, но в часть знаний могла бы посвятить. Вот только, – ее тонкие черные губы тронула улыбка, словно скол пробежал по камню, – я, как узы между родными растягиваются и рвутся, слишком люблю смотреть. Брат твой сам тебя уничтожит, в тень обратит. И на родителей ваших направит.

Она коснулась моей щеки, и я почувствовал непреодолимое желание вцепиться ей в руку, раздирая зубами вены на запястье. Если под ее угольной кожей вообще были вены. Злость разгорелась во мне так ярко, что и страх пред Третьей, и боль отступили. Отползли, позорно поджав хвосты, как избитые собаки.

«Мне нравится твой настрой, – усмехнулся голос, теперь он казался мне звонким и ясным. Я наконец разобрал, что он принадлежит девушке, совсем еще молодой, почти девчонке. – Теперь наша сделка официально в силе. Может, скажешь, как тебя зовут? В качестве ответного жеста доверия. Я ведь уже помогла тебе».

Называть ей настоящее имя все еще было слишком рискованно, она-то так и не сказала, кто сама. Но совсем уж врать не хотелось тоже. Я взял свое имя и перемешал слоги местами. Вышло неплохо.

Новое имя и новая жизнь, которая начиналась здесь, на холодном полу подле ног Третьей. Я еще не знал, как верну все, что потерял. Но понимал – я не остановлюсь и не сдамся, пока не увижу Третью поверженной, а Альбис целым и процветающим.

«Так как же тебя зовут?» – повторил голос моей новой сообщницы. И я ответил ей:

«Нарро».

Интермедия

Часть вторая

Все, что ты смог спасти

Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видел солнце. Даже тому выцветшему, почти черному диску, поднимающемуся из тумана и песков над Пустыми землями, я был бы рад. Но мне остался лишь светло-серый огонь в чашах светильников, на который я мог смотреть часами, пока не запомнил в точности форму языков пламени, каждое их движение.

Я плохо понимал, сколько прошло времени с того момента, как Третья вселила меня в новое тело. Время под землей текло совсем не так, как на земле. Казалось, что оно вовсе остановилось, замерло, как вода в болоте, и я медленно в нем тону. Смутно я ощущал, что должно было пройти около месяца, может, немного больше.

«Толку от тебя, конечно, пока мало», – раздалось в голове. Это была она.

У нее не было имени. Точнее, она мне его не назвала. Сказала, что у нее уже и так слишком много имен, чтобы придумывать еще одно, а назвать настоящее она не может. Только если кто-то его угадает. С тех пор я размышлял над этим, у меня было довольно много времени на размышления.

«Ну, я стараюсь!» – огрызнулся я.

Я снова попробовал шевельнуть рукой, потом ногой, хотя бы пальцем, но ничего не вышло. Тело так и осталось неподвижным, словно каменным. Ну почему все так?

«Осознать, что в тебе теплится жизнь, когда уже распрощался с ней, не так-то просто, – сказала она, словно почувствовав мой вопрос. – Да и связать тело с новой душой – небыстрый процесс. Будет хорошо, если ты вообще сможешь нормально двигаться».

Неплохо было бы начать двигаться хоть как-то. Потому что, когда ты не двигаешься, не говоришь, разве что дышишь и моргаешь, тебя быстро низводят до статуса комнатного растения, которое время от времени нужно поливать. Меня «поливали» энергией. Она заменяла мне еду, питье и движения. Благодаря ей это тело перестало быть таким болезненно тощим, нарастило немного мяса на обтянутые кожей кости. Этой же энергии стоило сказать спасибо за то, что из-за неподвижного сидения в одной позе не появлялось пролежней. Не хотелось бы начать заживо гнить.

«Говоришь так, будто уже умирала когда-то».

«Не до конца, но я понимаю все, через что прошел ты».

«Даже разлом?»

«Особенно разлом. И честно говоря, я удивлена, что тебе удалось выбраться. Что же ты за чудовище такое?»

«Я просто очень сильно испугался и разозлился».

Она рассмеялась. Смех у нее был звонкий и заливистый, так же смеялись ребята, с которыми я играл во дворах городских кварталов. Только вот в ее смехе едва-едва слышалось жутковатое эхо чужих голосов.

«Скажи честно, ты Абелоун?»

Она прекратила смеяться.

«Так легко произносишь имя Богини бедствий. Не страшно?»

«Судя по тому, что я слышал, нашествие Моркета закончилось не в ее пользу».

«И то верно. Но раз уж ты попросил быть честной, то я скажу – я не Абелоун, не совсем она».

«Как можно быть не совсем Абелоун?»

«Есть способ, но тебе лучше не знать. Я рассказала об этом одной девочке, немного похожей на тебя, но все плохо закончилось».

«Одной девочке? Кто она? Что с ней стало?»

«Ты знаешь ее, все ее знают. И все думают, что знают, что с ней стало. Но все заблуждаются. Потому что на самом деле она осталась одна в пустоте».

Она любила говорить загадками, и добиваться от нее конкретики было бесполезно.

«Она умерла?»

«Нет, не я, а тот, кого она хотела спасти. Но виновата во всем все же я. Я была не в себе».

«А сейчас ты в себе?»

«Я уже больше никогда не буду в себе».

«Я, видимо, тоже».

Помолчали.

«Так у тебя есть идеи, как нам выбраться отсюда и вытащить моего брата?» – спросил я с надеждой.

«О, ни малейших! – весело ответила она. – Это твоя часть работы».

Чудно. Почему-то в любых компаниях на меня любили спихивать самые сложные задания.

– Хэ-э-эй, – разнесся по коридорам протяжный возглас, растекся, как грязная маслянистая лужа, – ты там еще не сдох?

«Не дождешься, раньше тебя я точно не сдохну», – зло подумал я.

Этот голос, саму эту манеру говорить было сложно с чем-то спутать. Он всегда тянул гласные, как это было принято у нас, согласные же, наоборот, произносил резче, грубее, как офо. Говорил он на их языке, но порядок слов сохранял свободный, как часто делали люди, переучившиеся с лирейского и ему подобных языков.

Агаси будто всеми возможными способами старался подчеркнуть то, насколько абсурдное и неправильное он создание. Но имя Третья все-таки выбрала ему из тех, что носили офо.

Он проскользнул из коридорной тьмы в арочный проем той крохотной комнатки, в которой меня оставили. Я безучастно проследил за тем, как Агаси подошел ко мне и опустился рядом, скрестив ноги.

– Ну ты бы хоть поздоровался, твой ненаглядный братец и то со мной приветливее. – Его черные глаза заглянули в мои, я ужасно раздражался, когда он так делал. – Может, тебя и подкармливать не стоит? Сам как-нибудь проживешь?

Раньше я бы оттолкнул его одной лишь аурой или коротким словом, но нужно было копить силы. К тому же говорить я все равно не мог.

Агаси потянулся ко мне, взял лицо в руки. Он наклонил мою голову в одну сторону, потом в другую, словно я был куклой.

– Интересно, что ты там обо мне думаешь? По глазам вижу, что что-то думаешь. Ненавидишь меня, наверно. Может, ревнуешь, что я провожу с твоим братом больше времени, чем ты? Не расстраивайся, больше всего он с Третьей. По тебе несильно скучает, скоро забудет совсем. Ты бесполезный и больше ему не нужен. А Третья держит тебя в живых только потому, что ты подопытный. Так что если не начнешь шевелиться, выкинет совсем.

Если бы я мог говорить, я бы его послал. Потому что Аврей тогда правда предлагал ему сбежать вместе. Они бы могли спастись. Аврей поверил в него. А теперь Агаси только издевается и глумится над тем, кто не может ответить.

– У тебя такие злые глаза всегда делаются. – Он провел большими пальцами по щекам, едва не задевая нижнее веко.

Мне захотелось отбросить его руки, но он сам убрал их. Потом запустил одну в карман, достал оттуда небольшой кристалл, ярко светящийся белым. Его стенки легко треснули под пальцами Агаси, и пока заключенная в нем энергия не рассеялась, он с силой втолкнул ее прямо мне в грудь. Это всегда было немного больно, но потом становилось легче. Возможно, потому, что я почти сразу засыпал, словно этому телу нужно было немного поработать над усвоением энергии без моего участия.

– Опять отключаешься. – Голос Агаси размывался и гас в волнах накатывающей тишины. – Не думал, что однажды не проснешься?

«Каждый раз думаю».

«И прихожу к выводу, что как минимум тебе назло точно проснусь».

* * *

Мне приснилось, что взошло солнце. Золотое, яркое и живое. Приснилось, что его свет отразился в моих глазах, разлился по коже, и тело, будто скованное изнутри льдом, наконец скинуло с себя тяжесть пережитой смерти.

Когда я открыл глаза, солнца не было, но это оказалось неважно, в комнате действительно стало светлее. Ведь Аврей был здесь. Он обнимал меня за плечо, прижимая к груди, так что я слышал стук его сердца. Так Аврей делал раньше, когда я не мог заснуть из-за кошмаров о том, как родители погибают от рук Третьей. Когда брат был рядом, я чувствовал себя в безопасности.

– Проснулся наконец, – сказал он, гладя меня по волосам. Я не мог повернуть голову и посмотреть Аврею в лицо, но знал, что он улыбается, тепло и мягко. – Третья сказала, что иначе никак и без такого долгого сна ты не восстановишься, но я скучаю по тебе.

Я чуть не задохнулся от нахлынувшего счастья. Аврей не забыл меня, он скучал по мне! Просто Третья не отпускала его. Он не злится на меня из-за того, что мы попали сюда, он меня не ненавидит. Мне захотелось обнять его в ответ, заглянуть в глаза яркого зеленовато-желтого цвета, убедиться, что Аврей смотрит на меня так же, как и прежде.

«Аврей! – позвал я его, но ответа не последовало. – Аврей?»

– Раньше твоя болтовня меня иногда раздражала, – усмехнулся он, – но теперь я скучаю по твоему голосу.

«Ты не слышишь меня?»

– Третья сказала, что пока я не смогу услышать тебя даже с помощью телепатии, но ты обязательно восстановишься. Нужно только дать тебе время.

«Почему? Заклинания блокатора ведь теперь нет!»

«Пока ты восстанавливаешься, я разузнаю как можно больше о секте и о разломах. – Теперь голос Аврея звучал у меня в голове, но не как раньше, между нами будто выросла невероятно тонкая, но непреодолимо прочная стена. – Третья крайне охотно делится знаниями, думает, что я поддерживаю ее. Кажется, она настолько уверена в своем величии, что и мысли не допускает о том, что кто-то не проникнется им и обманет ее».

«Все не может быть так просто».

«Так что подожди, и я вытащу нас отсюда. Я чувствую, как твоя аура восстанавливается, так что не бойся, я не дам навредить тебе».

«Но кто не даст ей сделать что-то с тобой?»

– Просто подожди еще немного, я еще обязательно вернусь.

Когда Аврей в последний раз провел по моим волосам, я подумал, что снова умру, стоит лишь ему отстраниться. Не умер. Он осторожно прислонил мое бесполезное тело к стене, и его теплые руки исчезли. Холод и пустота снова сжали меня в своих клыках.

«Не оставляй меня! Пожалуйста!»

Но Аврей ушел, так и не дав мне даже взглянуть на себя. Лишь положил нож около моей безвольно опущенной руки. Я посмотрел на ставший тусклым и выщербленным камень и осознал, что снова остался один.

«Твои грустные мысли особенно громкие». – Она всегда появлялась тогда, когда мне было совсем плохо.

«Мешаю тебе?» – Вышло обиженно, даже озлобленно.

«Нет, просто будишь не самые приятные воспоминания». – Она ответила совершенно покойно.

«Скажи, Третья что-то сделала со мной? С моей магией? И поэтому я теперь не могу говорить с Авреем».

«Нет. – Я представил ее человеком, вообразил, как она качает головой и начинает расхаживать из стороны в сторону по крохотной комнатке. – Она что-то сделала с ним, заблокировала часть магии. Она весьма хороша в этом. Такая микрохирургия на ментальном поле».

«Ментальным полем», кажется, иногда называли ауру, а вот что такое «микрохирургия», я не знал.

«Он вряд ли даже заметил, как она его вскрыла. – Звучало страшно. – А вот про твою способность к телекинезу она не знает. Я постаралась. Вообще скрыла от нее все, что только смогла. Но это было трудно! Ты действительно чудовище какое-то. А еще сколько из тебя разлом забрал. Тебе самому с собой жить не страшно?»

«Зачем ты вообще скрывала мою магию от Третьей?» – спросил я вместо ответа.

«Для себя приберегла. – Она улыбнулась, нагло и нахально. По крайней мере, в моих мыслях. – Мне кажется, что у тебя большое будущее, Нарро. Не слишком легкое, но большое. Не хочу, чтобы ты закончил очередной куклой Третьей. Так что я помогу тебе, а ты мне».

Я передал ей мое молчаливое согласие.

«Поэтому не надо плакать».

Я бы сказал, что не плачу, но не мог даже поднять руку, чтобы стереть текущие по щекам слезы.

* * *

– Не понимаю, почему Третья до сих пор не избавилась от тебя. – Агаси сидел на каменном полу напротив меня, скрестив ноги. – Никаких изменений, все такая же безвольная оболочка. Даже сказать ничего не можешь, только дышишь и моргаешь. Тени и то на большее способны. Ты правда сам из разлома выбрался? Не верю.

Он посмотрел на меня так, словно я не оправдываю каких-то его ожиданий. Мысленно я высказывал ему все, что думал и о нем, и о Третьей, и о секте вообще. Так что Агаси должен был радоваться моей немоте.

– Или все-таки есть изменения. – Агаси по обыкновению бесцеремонно взял мое лицо в ладони и повернул сначала в одну сторону, потом в другую, рассматривая. – Ты становишься больше похож на него.

Агаси никогда не называл Аврея по имени – возможно, просто не знал, – но если уж говорил о нем, то все и так становилось понятно. Это была совершенно особенная интонация, которую ни с чем невозможно спутать. Так ты говоришь о том, кто, знаешь, никогда на тебя не посмотрит, а ты хочешь, чтобы посмотрел. И ненавидишь за это желание и себя, и его.

– Или на себя прежнего, – продолжил Агаси. – Без понятия, как ты выглядел раньше. Наверняка был таким хорошеньким, что при одном взгляде на тебя тошнить начинало. Сейчас точно и вполовину не такой смазливый.

Я никогда особенно не задумывался о том, как выгляжу, меня больше волновало, как быстро я могу бегать и лазить по деревьям или как высоко прыгать.

Еще немного покрутив меня из стороны в сторону, скорее чтобы позлить, чем из какой-либо необходимости, Агаси наконец выпустил мое лицо. Но его взгляд тут же упал на нож.

– О, а это что? Сувенир от него, он правда думает, что ты сможешь этим от меня защититься? Забавно. – Агаси крутил нож в руках, и то, как горели его глаза, мне не нравилось. – Злишься. Бесит, когда я трогаю твои игрушки, да?

Он улыбнулся. Я не понимал, в чем причина, но Агаси нравилось выводить меня на эмоции. Моя бессильная злость веселила его.

– А если я использую его подарок против тебя? – Агаси приставил нож между моих ключиц. Сначала я ничего не почувствовал, даже не понял до конца, что происходит. Но потом по телу пробежал импульс, оно встрепенулось, будто память о смерти пробудила его ото сна, усилила все ощущения.

Я почувствовал острый холод кончика лезвия, как оно скользнуло вниз, проехалось по коже, едва не прорезая, как начала расходиться под ним ткань непонятного рубища, надетого на меня. Мое тело было в ужасе, а вот я почти в восторге. Чувствовать что-то так ясно было невероятно.

– Мог бы испугаться ради меня, – фыркнул Агаси, – но да, я правда не буду портить игрушку Третьей. Зато вот когда ты станешь ей не нужен, я заберу тебя себе. А пока возьму это.

Он покрутил ножом у меня перед глазами, чтобы я точно увидел, и заткнул его за пояс. Чуть отодвинувшись, нагло улыбнулся мне, как бы говоря: «Ну же, достань».

– Вот, такой взгляд мне нравится, ты будто придушить меня хочешь. Неужели этот нож настолько дорог тебе?

Даже если бы я мог говорить, вряд ли бы получилось выразить словами, сколько для меня значил этот нож. Он был памятью о родителях. Символом связи с братом. Частью меня самого. Агаси не имел права забирать его у меня.

– Так не позволь мне, – сказал он, будто прочитав мои мысли, и начал подниматься.

Я понял, что сейчас он уйдет и нож я больше никогда не увижу. Даже не смогу рассказать, кто его забрал. Да как Агаси смел вообще?!

Новый импульс жаркой, кипучей злости будто толкнул меня вперед. Рука дернулась сама собой, попытавшись схватить Агаси за запястье, но он отдернулся, ловко вскочил на ноги.

– Ну давай, никчемный недрэ, отбери у меня свой ножик.

«Никчемный? Да не этой твари называть меня никчемным!»

Я уперся негнущимися руками в пол. Злость толкала по телу кровь и энергию, но заставлять это тело расшевелиться было все равно что пытаться привести в действие заржавевший механизм. И это тоже меня бесило. Я так много сил потратил на то, чтобы оживить его, я заключил соглашение непонятно с кем, а оно смеет не слушаться! Я буквально едва не вспыхивал от ярости.

Неловким рывком я встал на ноги и тут же повалился вперед. Подумал, что сейчас точно упаду и расквашу себе нос. Но неожиданно чья-то рука перехватила меня поперек живота. Первая бездарная мысль: «Аврей пришел». Но, конечно, это было глупой надеждой.

– Давно бы так, – сказал Агаси. Он поставил меня на ноги и отошел. – Да не падай ты! Равновесие держи, придурок.

«Легко тебе говорить!» – подумал я, но действительно начал стараться устоять на ногах еще отчаянней. Злость оказалась невероятно прекрасным чувством. Ничто так не мотивирует быстрее овладеть собственным телом, как желание врезать кому-то по лицу.

Агаси несколько раз возвращал меня в вертикальное положение, подхватывая за плечи, потом отходил, ждал. Когда я смог простоять сам примерно минуту, он вспомнил, что, вообще-то, издевался надо мной. Снова достав нож из-за пояса, он помахал им перед моим лицом. Я попробовал выхватить, но Агаси отвел руку, я шагнул следом. Потом все повторилось. Раз за разом. Сложно сказать, сколько мы так ходили кругами, но мои движения становились все быстрее и точнее. Я лучше чувствовал тело, будто разгоняя по нему осознание жизни. Вскоре это начало напоминать странный танец.

– Давай, эльф, ты можешь лучше. – На лице Агаси играла острая ухмылка, но я вдруг понял, что не чувствую за ней гнева. Всерьез злился тут только я.

Я замер и нахмурился. Вытянул руку, как бы говоря: «Отдай». Агаси поднял нож у меня над головой: «Ну, отними». Я потянулся и только тут осознал, что он, вообще-то, успел вырасти. Я, к слову, тоже, но тело было чужим, и я не придал этому значения. Приподнявшись на цыпочки, я почти схватился за запястье Агаси, как вдруг он склонился ко мне, придержав за талию, и заговорил в самое ухо:

– Третья ненавидит все бесполезное, показывай любые результаты, любые глупые трюки, чтобы развлечь ее. Она не ждет от тебя ничего и правда может пустить в расход, обратив тенью. А твой брат – самонадеянный идиот, он должен был хватать тебя и бежать, когда была возможность, сейчас ее почти нет, но он этого не понимает. Вы оба не понимаете, как здесь течет время, как Третья играет с вами. Вы уже почти проиграли ей, хотя думаете, что только начали игру. Она забирает больше, чем отдает, хотя он считает иначе. И если ты не такой недоумок, как твой тупой братец, ты найдешь способ растолковать ему это.

Агаси выпустил меня, и я замер, пораженно глядя на него. Он отстранился, крутанул нож в руке и протянул мне рукоятью вперед. Я забрал оружие, ожидая какого-нибудь подвоха.

– Не смотри на меня так, – сказал Агаси, сверля ответным взглядом темных глаз. – Я же говорил, что ненавижу всех одинаково. Третья ничем не лучше других. А вы двое меня просто еще сильнее бесите. Видеть вас здесь не хочу. Хотя ты и не такой бесполезный, как я думал.

С этими словами он развернулся и ушел, а я так и остался молча стоять, глядя ему вслед.

«Так вот что с тобой надо было делать, – раздался в голове ее голос, – тебе всегда злость так сил прибавляет?»

«Не знаю, я до попадания в разлом так сильно не злился никогда». – Я осторожно сдвинулся с места, боясь, что снова начну терять равновесие, но держался.

«Хорошую же жизнь ты жил».

«Лучше и представить сложно».

Особенно в те годы, когда родители постоянно были рядом. Когда я сидел у отца на коленях и слушал, как он читает. Когда мама учила меня готовить еду на открытом огне. Когда мы с Авреем сбегали исследовать город. Когда...

На глаза снова начали наворачиваться слезы, но я резко стер их рукой и принялся расхаживать по комнате взад-вперед.

«Что Агаси имел в виду, говоря про время? Что значит – мы не понимаем, как оно здесь течет?»

«Ты спрашиваешь о времени у той, для кого оно давно потеряло значение. Я знаю лишь, сколько осталось до конца мира, остальное меня несильно волнует».

«Осталось до конца мира?!» – Я споткнулся о выбоину на полу и только чудом не свернул себе нос при падении. Почему-то я всегда падаю на нос. На всякий случай решил сесть.

«Все миры стремятся к своему концу, – беззаботно ответила она. – Пока не забивай себе голову ерундой. Разбираться с этим не твоя работа».

Чудно.

«Но если припомнить, сколько оставалось тогда, когда ты появился, и сколько сейчас... хм, кажется, лет шесть прошло. Или десять».

Я бы упал, если бы не сидел. А так только вжался в стену, словно она могла меня поддержать. Сердце забилось быстрее, в глазах начало темнеть. Как такое возможно? Шесть или десять лет – это не то чтобы очень много, но мне казалось, прошло не больше пары месяцев!

«Сколько я спал?»

«Иногда по несколько лет, наверно».

Я почувствовал, как у меня холодеют пальцы.

«Не понимаю, чему ты так удивляешься? Переселение в чужое тело не проходит незаметно. Если бы у вас с предыдущей душой была долгая связь, если бы знал ее, понимал, если бы это тело не успело умереть и осознать свою смерть – все было бы иначе. А так Третья погружала тебя в сон, который лишь помогал тебе. Тот полукровка, Агаси, говорил правильно: пока она считает тебя интересным – не навредит».

«А Аврей? Как он мог не замечать?!»

«Та магия, которой учит его Третья, тоже требует много сил. Я не могу следить за ним так пристально, как за тобой, но, полагаю, она тоже погружает его в сон. И что он увидит в тех снах, подвластно лишь ей».

В груди все будто льдом сковало, глаза же словно серой дымкой заволокло. Мне стало так страшно. Аврей не должен был пострадать. Моя вина, что мы оказались здесь. Я должен был все исправить.

«Нужно вытащить его отсюда. Сейчас».

«И как ты это сделаешь?»

«Придумаю по дороге».

Я попробовал подняться, но рука, на которую я оперся, подогнулась. Я упал на пол. Глаза закрывались сами собой, а комната медленно плыла и тонула в мутном мареве.

«Спи, храброе эльфийское дитя. Спи и надейся, что твой брат окажется таким же упорным, как ты».

«Аврей в тысячу раз упорнее меня», – подумал я, прежде чем сон навалился на меня грудой удушающей темноты.

* * *

– Скит! Не понимаю я, чего ты от меня хочешь, – злился Агаси.

Я собрался снова начать размахивать руками в попытках объяснить, что хочу, чтобы Агаси отвел меня к брату или хотя бы показал, где я могу его найти. В последний раз я уснул еще на полгода, по крайней мере, так сказала она, теперь она уверяла, что засекла точно. За месяц, прошедший с пробуждения, я успел исходить всю доступную мне часть лабиринтов. По размеру она была сравнима с немаленьким городом. Лабиринт явно тянулся и дальше, но переходы между его частями было запечатаны, как и выходы. С одной стороны, размеры даже доступной части пугали. С другой – прятаться от посторонних глаз было легко.

В процессе своих скитаний я нашел тот самый круглый зал, в котором мы оказались, впервые придя сюда. Нашел еще множество комнат. Нашел и помещения, в которых держали будущих теней, в которых жили слуги Третьей. Но вот нигде не было и следа Аврея.

– Когда ты у стенки как истукан сидел, с тобой было меньше возни, – ворчал Агаси. – Скит, да чтоб у тебя уже руки к бездне сгнили до самых костей, хватит ими размахивать. – Агаси перехватил мои запястья, когда я случайно – или не очень – чуть не ударил его в челюсть. – Уймись ты, смердящий детеныш канальной крысы!

В офо не было и половины слов, существующих в эльфийском, лирейском и других языках, так что приходилось заменять их длинными оборотами, зато вот «смердящий детеныш канальной крысы» обозначался одним словом – скверш.

Я тяжело вздохнул и высвободил руки. Немного подумав, достал нож из ножен, привязанных к поясу веревкой, и проколол палец. Выдавив кровь, я принялся писать на полу. Он был шершавый, кровь текла слабо, писалось плохо, было больно и неприятно, но энергия ауры еще не подчинялась мне настолько, чтобы слова можно было выписать прямо в воздухе. Агаси с интересом склонился надо мной, наблюдая. На одно слово ушло несколько минут, и маленькая ранка совсем разболелась.

– Идея отличная, скверш, но я ничего не понимаю из этих ваших эльфьих завитушек.

Я поднял на него взгляд, говорящий: «А раньше сказать не мог?!» Агаси довольно оскалился в ответ. Я принялся выводить то же самое, но на офо. С него и следовало начать, на эльфийском я принялся писать просто по привычке.

– А это что вообще? – Агаси даже присел рядом, чтобы рассмотреть, что я там пишу. Я впервые в жизни писал на офо, поэтому подумал, что вышло непонятно. – Не бентский же?

Вообще-то, правильно было «бентийский», и в Бентской республике говорили и писали на лирейском, но дело было даже не в этом.

Я сделал удивленные глаза. Агаси просто смотрел на меня в ответ. Он не шутил и не издевался. Я кивнул, указывая на него.

– Офо? Так буквы офо выглядят?

Я покивал. Агаси задумчиво потер подбородок.

– Впервые вижу. Я просто вообще читать не умею.

Мне захотелось его прирезать. Но злость и недоумение, отразившиеся на моем лице, как ни странно, не вызвали у Агаси веселья. Он как-то весь ощетинился, сжался, в его взгляде снова проступила та самая ненависть ко всему живому.

– Не смотри на меня так, скверш, кто бы учил меня читать?! Эти отродья торговцы и говорить нормально умеют через раз! Я не как ты и твой поганый брат...

Я оживился и закивал.

– И что ты киваешь? Я будто не знаю, что неровня вам, выродкам.

Каким-то образом он ухитрялся восхвалять нас и оскорблять одновременно. Хотя на офо это было не так уж сложно. Но дело было не в этом. Я замотал головой. Указал на себя, выкинул два указательных пальца, развел руки в стороны, потом кивнул на пустое место рядом с собой.

У Агаси на лице отразилась такая глубокая задумчивость, что даже злость пропала.

– Ты и твой брат? – осторожно спросил он, будто я мог ударить его за неправильный ответ. – Ты хочешь знать, где он?

Я закивал.

– Так чего ты сразу не сказал? – ехидно оскалился Агаси.

Я взялся за нож.

– Тихо ты, псина бешеная, нет его здесь. Он уже год не в этой части лабиринта. Я давно его не видел. – В голосе Агаси проступила какая-то странная, едва слышимая тоска.

На меня навалилось уныние. Год. Теперь не казалось, что это безумно много. За это время с Авреем могло случиться все что угодно. А я ничего не делал. Я был таким бесполезным.

– Вряд ли ты можешь как-то до него добраться, все таланты в семье явно твоему брату достались, ты же совсем бесполезный. – Я направил нож в сторону Агаси, он возмущенно отодвинул лезвие. – Да дослушай ты! Третья говорила, что скоро станет учить и меня. Может, тоже в другую часть пропустит. Если он перестанет воротить от меня нос, как от пропастины, то я расскажу ему о тебе.

Я закивал. Странно, что, если верить словам Агаси, брат обходился с ним довольно холодно. Характер у Агаси был тот еще, а оскорбления составляли чуть не половину его речи, но вряд ли, пожив среди офо, кто-то бы говорил иначе. В сущности, он был неплохим. И как бы он ни отнекивался, я ему тоже нравился. Он тоже был моим сообщником.

– Но тебе придется сделать кое-что для меня. Я ничего не делаю просто так, – продолжил Агаси, и я напрягся. Но лицо его стало не наглым и нахальным, как можно было ожидать, а насупившимся. – Научи меня читать.

Я удивленно моргнул. Потом спохватился и кивнул.

– Только без этих твоих... – Агаси неопределенно взмахнул в воздухе руками, – вот этих. Я говорю слова, ты их пишешь.

Я пожал плечами, как бы отвечая: «Ну как хочешь».

– Найду тебе что-нибудь, чтобы писать, а то ты опять в спячку впадешь. А кроме тебя, тут и поговорить не с кем. Да и ты немой. Уныло.

При первой встрече я не заметил в нем особой тяги к болтовне, но вдруг я первый, с кем он правда может поговорить. Пусть я и теперь немой, да. Интересно, смогу ли я вернуть голос когда-нибудь? Хотелось бы хоть раз поговорить с Агаси нормально. То есть высказать все, что я о нем думаю, в отместку за каждое его оскорбление.

* * *

«Знаешь, в одном из соседних миров есть сказка про девушку, которая отдала свой голос в обмен на возможность быть с любимым. Может, ты так же отдал свой голос в обмен на жизнь?» – говорила она.

Мне эта мысль не слишком нравилась, потому что тогда выходило, что я никогда больше не заговорю. А значит, лишусь магического таланта.

Я в очередной раз попробовал выдавить из себя хоть звук. Связки напряглись, но удушливый спазм тут же пережал горло, и мне осталось только жалко хватать ртом воздух.

«Та девушка из сказки, она была счастлива со своим любимым?»

«О нет, он предал ее, женившись на другой, а она умерла, обратившись морской пеной, потому что отказалась убить его».

«Ты правда хотела подбодрить меня этой сказкой?»

«Я просто провела ангиологию».

Лучше бы она этого не делала. На душе стало только гаже. Я собрал ножи и отошел от мишени подальше. Агаси окончательно доконал меня разговорами о моей бесполезности, поэтому я решил учиться метать ножи. Правда, нож изначально у меня был только один. Агаси увидел, как я кидаю тот в шершавую каменную стену, и назвал меня выродком каракатицы с протухшими мозгами. А на следующий день принес мне два десятка плохоньких ножей и кинжалов и стойку с мишенью. Где раздобыл – не сказал, но за все время общения с ним я понял – он может достать если не все, то многое. Меня вот он доставал периодически. Но я привык. Ведь теперь мы виделись дважды в неделю вот уже почти полгода.

«Значит, ты умеешь перемещаться между мирами?» – спросил я, прицеливаясь в центр мишени. Дело это было непростое. Мама успела объяснить мне лишь основы, так что до многого приходилось додумываться самому. Да и каждый нож был разным, с плохим балансом и заточкой, под каждый приходилось подбирать положение руки, силу замаха, делать поправки из-за кривизны лезвия. Если бы не идеальная память, я бы, наверно, сошел с ума.

«Перемещаться я не могу. Но некоторые миры находятся очень близко к этому, я могу в них заглядывать время от времени. Это помогло мне окончательно не сойти с ума».

То есть отчасти она все же сумасшедшая. Что ж, она хотя бы это признает.

«Точнее, я могла заглядывать в другие миры. Сейчас я заперта в этом дурацком камне, как в клетке, и не вижу даже всего лабиринта».

Нож с противным звоном отскочил от стены и упал на пол. Я со вздохом взял следующий.

«Кстати, у тебя уже есть план, как выпустить меня?»

«Почти».

У меня почти был план, как выпустить отсюда нас всех. Нужно было пробраться в комнату с красным камнем и разбить его, тогда она была бы свободна и смогла бы раскрыть портал на поверхность. Она не гарантировала, что доставит нас до эльфийских земель, но как минимум до приграничных территорий ее сил должно было хватить. Дальше мы сами. На словах звучало несложно, но было две проблемы. Первая заключалась в том, что комната с камнем находилась в недоступной для меня части лабиринта. А значит, нужно было как-то вскрыть печать, запирающую проход. Вторая проблема заключалась в отсутствии двери. Когда Третья вселяла мою душу в тело, она заставила проход появиться одной лишь силой своей воли. Возможно, я смог бы так же, если бы вернул дар речи. Или же Аврей мог бы попробовать уговорить дверь появиться. Но для этого как минимум был нужен Аврей. А мы с Агаси не могли до него добраться.

Зато смогли добраться кое до чего другого.

Оказалось, что в лабиринте есть библиотека. И Агаси каким-то образом уверил Третью, что умеет читать чуть ли не на всех языках на свете, и получил туда доступ, чтобы учиться. Врал Агаси так, будто был рожден для этого. Я даже немного завидовал, у меня всегда все было на лице написано.

Но благодаря талантам Агаси мы получили целую библиотеку. Я писал ему названия книг, которые мне нужны, и он находил, просто сверяя эльфийские буквы. С помощью этих знаний я пытался понять устройство печати и зачаровать нож так, чтобы он стал артефактом, способным разрезать ее. Но процесс замедляло то, что приходилось учить Агаси магии, нужно же было как-то оправдывать посещение библиотеки перед Третьей. Впрочем, он оказался старательным и упорным, и я то и дело ловил себя на мысли, что неплохо бы было пристроить его в академию, когда мы вернемся домой. Или вовсе оставить при дворе. Это были приятные мысли, позволяющие мне не терять надежды.

«Сколько ты вообще здесь находишься и как оказалась заперта?» – спросил я, прицеливаясь очередным ножом с щербатым, поеденным ржавчиной лезвием.

«Строго говоря, я несвободна с самого сотворения этого мира, просто раньше у меня была клетка побольше. А здесь я уже... больше сотни лет. Третья надеется присвоить мою силу себе. Но я не сдаюсь! Насчет того, как я оказалась здесь, – это долгая история».

«Ох, да, тогда в другой раз, у меня как раз встреча с послом из Бентской республики через десять минут».

Она рассмеялась.

«Становишься таким язвительным».

«На меня все плохо влияют».

Особенно Агаси. По его чутким руководством я выучил двести тридцать семь ругательств на офо с подробной расшифровкой значений, и Агаси клялся, что это еще даже не половина всего, что он знает.

«Ну что ж, – сказала она, – на самом деле все началось еще до того, как этот мир был завершен, но это слишком запутанная и грустная история, не хочу ее вспоминать. Стоит просто сказать, что с начала ваших времен я была заперта во тьме, в жалких остатках старого мира, словно на огромном заброшенном кладбище. Та же цепочка событий, в результате которой я оказалась здесь, началась с девочки».

«С той самой девочки, которую все знают?»

«Да, с нее. Она заговорила со мной. Раньше это делал только мой брат, но мы семья – это его обязанность терпеть меня».

Я усмехнулся, представив, как бы Аврей сейчас страдальчески вздохнул о тяжелой доле братьев.

«Так у тебя был брат?»

«И есть до сих пор. Просто он сейчас далеко и не может меня спасти. И это тоже вина Третьей! Но об этом позже. – Ее голос становился все бойчее, после стольких лет молчания ей явно нравилось что-то рассказывать. – Так вот, девочка прониклась моим горем, моей судьбой пленницы, а еще горем моего брата, потому что меня было очень сложно терпеть. Она решила, что если выпустит меня, если позволит моему духу жить в одном теле с ней, я сразу перестану всем досаждать».

«Но она ошиблась?»

«Она была наивна. Я знала, что меня выгонят из ее тела обратно во тьму. К тому же мой разум был несколько... помутнен. И я решила воспользоваться той силой, что обрела, получив свободу, чтобы покончить со всем. Я натворила больших бед. И очень разозлила брата. Я правда была не в себе и сильно ранила его. Очень сильно. Я пользовалась тем, что брат не мог сражаться со мной в полную силу, чтобы не навредить девочке. Возможно, я бы даже смогла осуществить задуманное. Но тут сознание девочки пробудилось. Она утихомирила меня одной силой своей воли. Я была в ужасе, в восторге, в смятении. Она решила остаться со мной во тьме, только бы сдерживать дальше, и моему брату пришлось согласиться на это».

«Но сейчас ты не с ней».

«Третья! Все дело в ней. Она раскрыла одному человеку, очень жадному и властному императору мое истинное имя. Его маги позвали меня из тьмы, и я не смогла не откликнуться на зов. Император дал мне чужое тело – и, о, как мучительно и долго я вселялась в него! – он думал, теперь я буду служить ему. Я так разозлилась! Он посмел позвать меня ради такой мелочи, как захват власти. Тогда я решила, что стоит вернуться к старому плану. Но девочка была умна и сильна. Моя тюрьма слабеет, когда меня в ней нет. Она нашла способ связаться с теми, кто мог ее слышать, и рассказала о моих планах и о том, как им связаться с братом. И вот мы снова поссорились».

«Потому что ты снова натворила дел?»

«Да. Но я одумалась, честно! В последний момент мое сознание будто прояснилось. Я поняла, что брат не желает мне зла. Он надеется, что сможет найти способ выпустить меня, не разрушив при этом хрупкой архитектуры этого мира, поэтому я сижу взаперти веками, ожидая, когда же он подберет ключ к двери, в которой нет замка. Не его вина в том, что боль, причиненная из любви, ничуть не слабее боли, причиненной из ненависти. Поэтому я готова была сдаться. Я отпустила от себя девочку, я собиралась уйти обратно во мрак и позволить запечатать себя там».

«Но Третья схватила тебя раньше?»

Она очень тяжело вздохнула.

«Третья планировала поступить так с самого начала. Она обрушила ваши земли во тьму, выпила их энергию и с помощью нее создала для меня новую клетку. Она нанесла брату удар в спину, такой сильный, что он уже никогда от него не оправится, меня она бросила сюда, а девочку заперла во тьме. Я ненавижу Третью. Она причинила зло всем, кто был мне дорог. Любой ценой, я желаю ей смерти».

«А когда я освобожу тебя, ты снова начнешь сеять хаос?»

«Я вернусь в свою старую клетку, там я почти беспомощна. Разве что помогу девочке выбраться. Она не заслуживает заточения. Потом буду сидеть тихо, если люди вновь не позовут меня».

«А если позовут?»

«Я не знаю. Я не могу не откликнуться на зов, имя имеет особую власть надо мной. Когда я получаю свободу таким образом, мой разум может помутиться. Но не волнуйся. Брат скоро будет здесь, он все исправит».

«Насколько скоро?»

«Через двадцать лет».

У нее были ужасные представления о времени.

Мне бы не слишком хотелось доставлять проблемы ее брату, я проникся к нему некоторой симпатией, возможно, потому, что он напоминал мне Аврея. Он тоже вечно исправлял за мной все сотворенные глупости. Выпускать ее было рискованно, но другого способа выбраться не существовало. К тому же если Третья получит ее силу, ничем хорошим это точно не кончится.

«Долго ты еще сможешь сопротивляться Третьей?»

«Столько, сколько тебе будет нужно, – бодро сказала она, а потом добавила стихшим голосом, – но поторопись... это больно».

* * *

– Не ерзай, мелкий. – Агаси сильно щелкнул меня по лбу.

Я надулся. Меня раздражало, когда Агаси называл меня так. То есть он сейчас правда был чуть ли не на голову выше и выглядел, наверно, на семнадцать человеческих лет (честно, я не педставлял, какую систему измерения возраста применить к полукровке от эльфа и офо), но он все равно не имел права называть меня мелким!

Он сидел рядом со мной, привычно скрестив ноги, и не менее привычно держал меня за лицо, поворачивая его то вправо, то влево. Я с удивлением понял, что это меня почти не злит. У самого Агаси вид был задумчивый.

«Что ты вообще пытаешься сделать?» – написал я. Наша коммуникация сильно улучшилась после того, как Агаси научился читать. Правда, пером по гладкой деревянной дощечке пришлось водить не глядя, так что я не был уверен, насколько читаемы буквы.

– Морок на тебя навести. Третья приказала попрактиковаться на ком-то, кроме себя, а все остальные мне противны. – Он замолчал, но потом, спохватившись, добавил: – Противны больше, чем ты.

Я усмехнулся. Агаси ткнул меня под ребра. Я попробовал его толкнуть, но он пригрозил скрутить мне руки за спиной. Он научил меня этому приему, но у него самого все равно выходило лучше. Взамен я показал ему, как обращаться с ножами. Наше сотрудничество выходило довольно выгодным. Разве что научить меня наводить морок Агаси не мог, он сам слабо представлял, как это у него получалось, но он за пару часов мог буквально перевоплотиться в кого угодно.

«Из меня-то что делаешь?» – Я снова не глядя начал водить пером по дереву.

– Хочу сделать тебя уродцем, – Агаси зло улыбнулся.

«Себе под стать?»

Я ожидал получить за это очередной тычок, но Агаси посмотрел на меня со странной гордостью.

– Молодец, мелкий, учишься, – кивнул он, – скоро ругаться начнешь.

Не буду я ругаться! Особенно на офо. Это некультурно и недостойно моего положения. Даже если учесть, что сейчас оно сугубо плачевное.

«Когда я подготовлю все для побега, ты же пойдешь с нами до Белого города? Нам нужен будет проводник, да и потом – ты был бы полезен. Тебя бы не прогнали».

Агаси так долго вчитывался в эти строки, что я подумал – написал совсем неразборчиво или выбрал слишком сложные слова. Но потом он посмотрел на меня с недоверием и спросил:

– Хочешь, чтобы я стал твоим рабом? Или, как вы это называете, слугой?

«Помощником и союзником».

– Я не знаю таких слов, – сказал Агаси, с минуту посмотрев на буквы. Я закатил глаза.

«Хочу, чтобы ты помогал мне за деньги».

– Про деньги я понял.

Я снова закатил глаза.

– Но деньги явно не у тебя, а у твоих родителей, а они точно погонят меня.

«Нет, они даже офо не гонят, если те мирно сдаются. Дают им работу. За деньги».

– Ты все равно еще ничего не подготовил, так что хватит вертеться, не мешай, – угрюмо сказал Агаси, но в его хмуром взгляде я заметил непривычный проблеск смутной надежды на лучшую жизнь и тихую затаенную боль.

Прошло не меньше нескольких часов, прежде чем Агаси взял меня за подбородок, повернул голову вправо, влево, потом вверх, зачем-то пару раз дернул за волосы – вряд ли это было необходимо, – а потом удовлетворенно выдохнул:

– Ну все, готово. Отвратно выглядишь. Будто пару недель, как издох.

Никогда бы не подумал, что о чем-то подобном можно говорить с такой гордостью.

Я вычертил в воздухе зеркало. Магия мне все еще давалась плохо, даже такие простые заклинания сильно истощали меня и причиняли боль, но чем больше я упражнялся, тем становилось легче.

Посмотрев в зеркальную поверхность, повисшую в воздухе, я испуганно отпрянул, встретившись взглядом с собой. С тем, кем я никогда не был, но непременно стал бы, если остался в своем теле. Кожа показалась мне непривычно бледной, холодной как мрамор. Волосы, сейчас неровно отстриженные ножом, спускались ниже плеч, обрамляя лицо мягкими прядями белесого с едва заметным лавандовым отливом цвета. Глаза тоже были совсем мои, с точно таким разрезом, как у мамы, желто-зеленые, удивленные, почти испуганные. Не верящие.

– Говорил же, – фыркнул Агаси, смотря куда-то в сторону, – аж блевать тянет.

Я открыл рот, собираясь спросить: как? Он ведь не знал меня раньше, как можно было попасть настолько точно? Но, как и всегда, не удалось выдавить даже шепота.

– Со временем ты сам становишься больше похож на себя прежнего. – Агаси словно прочел мои мысли. – Что-то я взял от твоего брата, что-то додумал.

Он небрежно пожал плечом, словно не сделал ничего удивительного. Это была всего лишь иллюзия, но такая правдоподобная, что я на секунду поверил, будто мог бы снова выглядеть так.

– Ну давай, можешь написать своими изнеженными ручками, какой я невероятный и какие все остальные жалкие в сравнении со мной, – самодовольно сказал Агаси. В любой другой момент я бы ткнул его пером, но сейчас я был в таком восторге, что действительно был готов сочинять баллады о его мастерстве. Но я даже перо в руку взять не успел.

– Он не будет ничего писать, по крайней мере не о тебе.

Этот голос. Я не сразу узнал его, настолько он был холодным и высокомерным, но меня тут же пробрало предчувствие надвигающиеся беды, которое переросло в уверенность, как только я понял – это голос Аврея.

Я вскочил и поднял на него взгляд. Мой брат изменился, как изменился бы любой за то время, что мы не виделись. Он стал старше и выше, черты его лица утратили прежнюю мягкость, став более тонкими, более совершенными. Но появились и другие изменения, которых я не ожидал. Самым заметным было то, что один его глаз утратил свой желтовато-зеленый цвет, став тускло-серым, совсем как моркетский туман. Но кроме этого, сам взгляд сделался холодным, резким и презрительным. В лице Аврея, в том, как он держался, появилось то, от чего родители всегда предостерегали нас, – высокомерие, сознание собственного превосходства.

– В сторону, – сказал Аврей, махнув на Агаси рукой. Раньше он не позволил бы себе так обращаться даже с собакой.

Агаси в его присутствии весь ощетинился, будто готовясь в любую минуту отразить удар. Он смотрел на Аврея странным взглядом, в нем почти обожание мешалось со жгучей, всепоглощающей ненавистью, даже страхом. Он смотрел на моего брата, как на жестокое божество, которое может убить тебя, а может обогреть своим вниманием. Но обернется ли поднятая рука ударом или лаской, ты никогда не узнаешь, пока она не опустится на твою голову.

Таков был теперь мой брат.

– Это существо смело использовать тебя, как куклу для тренировки своей магии? – Тон Аврея был спокойным, полувопросительным, но было в нем что-то такое, отчего мне захотелось попятиться.

«Я сам попросил его об этом, – соврал я, – и он не существо, его зовут Агаси, родители бы расстроились, узнав, как ты теперь говоришь».

Мне казалось, что Аврей все же слышит меня, но пропускает мои слова если не мимо ушей, то мимо сердца. Он подошел совсем близко и взял мое лицо в ладони, как это обычно делал Агаси. Его прикосновения были мягкими, но мне захотелось вырваться.

– Твои глаза, mio solis, они всегда говорят только правду. Я знаю, что ты ни о чем не просил, да и не должен был просить у столь недостойного существа.

Mio solis – эти слова согрели меня одним своим звучанием, так давно я не слышал родного языка. Так родители часто называли нас. Я потерял бдительность и лишь запоздало понял смысл того, что он сказал дальше.

– Ты позволил ему прикасаться к тебе, покрывать тебя его магией – это недопустимо.

Аврей лишь слегка провел рукой, но морок сорвало с лица. Мне показалось, словно вместе с ним содрали кожу. Все тело пронзило резкой, тянущей болью. Я неровно вдохнул, подавившись беззвучным криком. Мне хотелось согнуться, позорно свернуться у ног брата и зарыдать от страха и боли, от непонимания.

– Ты добр, но доброта – это изъян, от которого надлежит избавиться. Она делает тебя слабее, рушит твои границы. Любой, кто добр, подставляет свою спину под нож. Твое имя означает «честь», так веди себя соответственно. Иначе мне придется вырезать из тебя все бесполезные и вредные качества, если ты сам не в силах избавиться от них.

«Нет, – отчаянно подумал я, – это не может быть мой брат, он не может говорить так, поступать так».

– Скит, Третья тебе мозги вместе с частью ауры отхватила, это же твой брат, и ему больно, высокомерная ты сволочь!

Судя по ошалелой злости в глазах Агаси, он сам не до конца верил в то, что сказал это. Брат выпустил меня и обернулся, посмотрев прямо на него. Острая улыбка прорезала губы Агаси. Он будто говорил: «Вот я и заставил тебя взглянуть на меня». Я бы сказал, что он идиот. Что они оба идиоты. И вообще, разойдитесь и прекратите вести себя так! Нам нельзя грызться между собой. Но я мог лишь безмолвно сползти вниз – боль все никак не желала утихать.

– Уроки, что с помощью боли усвоены, крепче запоминаются, – ответил Аврей. – И не тебе, безродный полукровка, решать, как мне своего брата учить.

Агаси хотел огрызнуться, я видел это по его взгляду, но он не смог и рта раскрыть. Воля брата уже парализовывала его, оплетала, как ядовитая лоза. Я услышал это в изменившейся манере речи брата, в том, как он начал выговаривать фразы. Я вдруг испугался за Агаси.

– Ты больше ни слова в присутствии моем произнести не посмеешь, глаз на меня не поднимешь, брата моего ни рукой, ни магией не коснешься.

Аврей говорил, и слова его утягивали на дно, стремились утопить в неизмеримой черной глубине. Я видел, как Агаси сопротивляется, как кривится его лицо, как он силится продолжить смотреть Аврею прямо в глаза. Но мой брат был силен, и Агаси потупился, послушно опустился на одно колено, склонив голову. Он впился зубами в губу так сильно, что я увидел выступившие капли крови.

– И впредь, – продолжал Аврей, – ты, что место твое подле ног моих, помнить будешь. И если я тебе скажу лаять – ты залаешь, если скажу упасть – упадешь, если скажу умереть – умрешь, если скажу убить...

Я не знаю, откуда у меня взялись силы. Но я сорвался прямо с пола, вклинился между Авреем и Агаси и зажал брату рот. Накрыв его губы ладонью, я снова заглянул ему в глаза, разноцветные и почти чужие. Повинуясь неясному предчувствию, я посмотрел на ауру. Свечение окутало фигуру Аврея. Но если обычно аура похожа на живое пламя, то сейчас она будто застыла, а больше трети ее заменяла знакомая мне холодная серость.

Аврей перехватил мою руку, и от запястья вниз словно корка льда поползла. Рука начала отниматься, боль снова вгрызлась в меня. Я попробовал вырваться, но Аврей не отпустил.

– Доброта твоя и правда разум заслоняет. Прискорбно. Не в состоянии ты того счастья, что собой пребывание подле Ан Треас являет, осмыслить.

Я подумал, он снова возьмет меня за лицо, но Аврей дотронулся до ауры. Ядовитая серость, которая была в нем, хлынула в меня. Наша ментальная связь всегда была очень сильна, и Аврей воспользовался ей, чтобы уничтожить всю мою и без того жалкую защиту. Но и ему самому пришлось открыться. Я схватился за память брата так же, как моркетская тьма вгрызлась в мою ауру. Мне нужно было понять, как он стал таким. Даже если ради этого придется пожертвовать частью души, я должен был.

Я увидел весь этот мир его глазами. Я почувствовал ту ненависть, которую он питал к Третьей, и как она день за днем подбиралась к нему все ближе, ослабляла его бдительность. Как она убеждала его, что не желает зла, что пытается лишь сдержать силу, несущую разрушение, что древние летописи врут, что сами боги врут, а каждый живущий в этом мире лишь повторяет ложь, и только она знает правду. Она говорила о слабости богов, о том, что из доброты своей они не могут искоренить то зло, что вечно угрожает миру разрушением, и потому доброта есть губительная слабость. Аврей не чувствовал в ее словах лжи, не заметил недомолвок и как отсутствие лжи превратилось для него в безоговорочную правду. Не заметил, как Третья дурманила его запретными ранее знаниями и вседозволенностью в магии. Не заметил, как что-то в нем дало трещину. Не заметил, как Третья вцепилась в эту трещину и раскрыла разлом внутри его души.

Сначала Аврей испугался и воспротивился, но Третья погасила в нем протест. А когда часть его ауры была заменена моркетской серостью, он и не вспомнил о том, что не желал этого, ведь вместе с серостью он обрел и новое видение.

Его глазами я видел, как темные туннели тянутся под пустыней, пронизывая ее насквозь, свиваются, как шипящий клубок ядовитых кобр. Аврей знает эти туннели. Каждый поворот, каждый изгиб. Теперь он сам часть этого подземелья. Он ходит по ним легко и беззвучно, почти так же, как скользит вслед за ним тень. Не его, но приставленная к нему. Вокруг почти нет света, но он все равно видит ее, чувствует, потому что она чернее тьмы, плотнее мрака. У нее нет ног, но она идет за ним. У нее нет глаз, но она тоже видит его.

Его глазами я смотрел на Третью и ее слуг. Лица их скрыты тьмой, но он знает – они ловят каждое ее слово, смотрят на нее так, как пристало смотреть на божество. Каждый из них ждет, что она наградит его своим взглядом. Но он знает – глаза ее закрыты.

И будут закрыты, до того как слуги ее не уйдут. Тогда она обернется, обернется и посмотрит только на него, потому что она знает, она чувствует его. Он взирает на нее с жадностью, с кипучей ревностью, он ненавидит ее слуг, всех и каждого.

Потому что она – только его божество.

Эти воспоминания пробирались ко мне в голову, с болью вклинивались в мою память, желая срастись с ней. Но я с трудом заставлял себя проводить границы. Не поддаваться.

Новая вспышка боли пробила меня насквозь, как прошедшая навылет стрела. Я попытался схватиться за что-нибудь и, нашарив в темноте плечи брата, впился в них пальцами. У меня едва получалось различить, что происходит вовне темноты, которая накрыла меня. Я ощущал, как Аврей погрузил руку в мою ауру. Я побоялся, что сейчас он вырвет из нее кусок. Но Аврей все же любил меня. Только вот, как она и говорила, боль, причиненная из любви, была ничуть не слабее той, что причиняют из ненависти.

Аврей заставил мою ауру уплотниться, образовав брешь. В то же время казалось, что он медленно водит ножом внутри моего тела, выстругивая из меня, как из деревяшки, нужную ему форму. В образовавшуюся брешь Аврей вложил серую темноту, холодную, омерзительно липкую. Она тут же впилась в меня тысячей мелких зубов, но я оттолкнул ее от живой ауры, приказав не расползаться. Заставить ее исчезнуть у меня не хватило сил.

Аврей отпустил меня, лишь когда треть моей ауры заменилась серостью так же, как у него. Разница была в том, что он не забрал у меня ничего. Пожалел. И это дало мне призрачную надежду, что мой брат, настоящий Аврей, еще был жив.

Я хотел сказать ему, что не отступлю, что верну его, что все исправлю. Хотел извиниться перед ним, ведь то, что он попал в руки Третьей, было моей виной. Но я не смог сказать и слова.

– Спи, – приказал Аврей.

И темные воды словно сомкнулись над моей головой.

* * *

– Хэ-э-эй, – донеслось до моего слуха протяжное, приглушенное, делано веселое, но больше похожее на стон боли, – ты там еще не сдох?

Я проснулся и с трудом открыл глаза. Сил подняться с пола не было, так что я просто продолжил лежать, из этого положения мне были видны лишь ноги Агаси, обмотанные полосками грубой ткани, заменявшими ему обувь.

– Правда, что ли, помер? – В его голосе мне почудилось беспокойство, и я пошевелил рукой, показывая, что жив. – Ого, очнулся. Отлично, а то двадцать лет тебя не видел.

«Сколько?!»

Я подскочил так резко, что в глазах потемнело. Все тело болело, его ломило из-за сна в неудобной позе. Еще бы нет. Двадцать лет проспал. У меня внутри похолодело, когда я подумал, что Третья успела сотворить с Авреем за это время.

– Ну и вид у тебя, – улыбнулся Агаси, – выдохни, и двух недель не прошло.

Я действительно выдохнул. И тут же почувствовал острое желание кинуть в Агаси чем-нибудь. Но на лице его не было и следа обычной злой улыбки, напротив, оно не выражало ничего, кроме боли побитой хозяином собаки. Он опустился рядом со мной, скрестив ноги, как делал всегда. Его темные глаза сейчас казались совсем бездонными.

– Послушай, ты же видел, что произошло с твоим братом, этого уже не исправить. Третья забрала у него часть его самого. Я много раз видел, как это происходит, дальше будет хуже. Поэтому выбрось из головы глупые надежды.

Я хотел взять дощечку и перо, чтобы написать, что Агаси заблуждается. Он тут же потянулся остановить мою руку, но его пальцы замерли, так и не коснувшись меня. Я сначала не понял, чего это, а потом вспомнил – брат запретил ему. Сила его слов до сих пор действовала, даже почти две недели спустя.

– Третья забирает меня в другую часть подземелий! – выпалил Агаси, и моя рука остановилась, так и не дотянувшись до пера. – Она сказала, что скоро у нее будет новый ученик, а пока она займется мной. Я не хочу идти к ней, не хочу уходить. Но она меня не отпустит, она уже привязала меня к себе. Я знаю, у нее и на тебя есть какие-то планы, на всех есть, так что пока она не начала осуществлять их – беги.

Что-то блеснуло в глазах Агаси, и он тут же отвернулся, спрятав лицо в сгибе локтя. Я хотел сказать ему, что у меня пока не хватает сил, что я не смогу бежать один, не смогу выжить один, когда окажусь вне подземелья. Я хотел извиниться за то, что не был умнее и сильнее, что не смог придумать способа побега раньше. Отчаяние, что сквозило в голосе Агаси, было моей виной. Но я все еще не мог говорить, поэтому молча потянулся к его лицу, взяв его в ладони, как обычно делал сам Агаси, и повернул к себе. Он резко вытер глаза, и даже в бледном белесом свете я увидел, как они покраснели.

– Жалко, что ты так и не заговорил, хотелось бы услышать твой голос хоть раз, – сказал он неожиданно мягко, а потом добавил: – Просто интересно узнать, твой голос настолько же противный, как у твоего брата, или еще хуже.

Я ущипнул его за щеки и потянул. Агаси тут же вырвался из моих рук, что потребовало определенной ловкости, ведь он не мог коснуться меня.

– Ты точно чудовище какое-то, – усмехнулся он, я нахмурился. – Не чудовище? Темная тварь? Светлая тварь?

Дотянувшись до дощечки, я быстро черкнул на ней несколько букв и передал Агаси. Он озадаченно посмотрел на нее, повертел в руках. Это слово было ему незнакомо.

– Ан... хм... – Он задумался, вглядываясь в буквы. – Твое имя, что ли?

На его лице отразилось такое искреннее удивление, что я невольно улыбнулся. Не знаю, зачем я сообщил ему свое имя, свое настоящее имя. Это было глупо. Очень глупо. Но я был расположен к глупым сентиментальным поступкам.

– Красивое, – выдохнул Агаси, а потом вздрогнул, будто испугался собственных слов. – В смысле типичное эльфье имя, целая бездна вас таких! И хватит лыбиться! – Он насупился и зло сверлил меня взглядом почти минуту, но дольше его терпение не выдержало. – Я никому не расскажу, я не трепло какое-то.

Потом он поднялся и зашагал в сторону коридоров, но на полпути обернулся.

– Если останусь таким, как сейчас, то еще приду, а если не останусь – то, сделай одолжение, вгони в меня свой любимый нож.

«Почему? Почему ты просишь об этом?» – Я толком не понял, в какой момент Агаси научился понимать меня без слов.

– Я правда всех ненавижу. Я не могу убрать это из себя. И каждый раз, когда Третья рядом, это чувство только растет, я от него почти с ума схожу. Я устал так жить, не хочу так всегда. А тебя я вроде как не ненавижу, так что, если от твоей руки... – Агаси замолчал, из-за отблесков огня его бездонные глаза походили на звездное небо. – В общем, не сдохни тут. И вали поскорее. Удачи, что ли.

«Не уходи, – хотел закричать я, – ты нужен мне, тут одиноко и страшно, я тоже нужен тебе, вместе мы так хорошо держались, не оставляй меня».

Но горло снова сдавило удушливым спазмом. Я вскочил и бросился следом за Агаси, мне хотелось вцепиться в него, сказать, что мы сбежим прямо сейчас, доберемся до моих родителей, а потом вместе вытащим Аврея, у нас получится. Но тьма коридоров уже поглотила его.

Так я потерял последнего, кто оставался со мной.

* * *

Дальше дни потекли одной непрерывной серой рекой, потоком, который нес меня куда-то, но я не знал направления и не мог ему противиться. Тени так же продолжали приносить мне кристаллы, наполненные энергией. Теперь я понимал, что она была отобрана у таких же, как они. У таких же, как я. Но иного способа выжить, кроме как подпитываться чужой силой, у меня не было.

Я продолжал пытаться подобрать ключ к печатям, запирающим проходы, но теперь я лишился доступа к знаниям и был вынужден опираться лишь на то, что было у меня в голове. Когда мне начинало казаться, что я сойду с ума от раздумий, я метал ножи. Хотя бы это выходило у меня все лучше и лучше. Когда тренировка надоедала, я бродил по коридорам, хотя давно изучил всю доступную мне часть и имел представление даже о недоступной из воспоминаний брата.

Память, которой он так щедро поделился, оказалась полезной. Например, я узнал, что под залом с куполообразным сводом, в котором мы увидели Третью первый раз, есть другой зал, куда меньше, и в него даже сама Третья не может попасть. Брат осмелился спросить у нее, что там находится, и тогда она ответила – «то, чего я желаю, но не могу получить, хотя оно мне по праву принадлежит».

Еще Третья сказала Аврею, что это она создала Моркет, давно, еще когда этот мир был незавершен. Я тут же решил – она врет, Абелоун создала Моркет. Но мысленно пройдясь по текстам сказаний, я понял, что везде говорилось лишь о том, как Абелоун взяла Моркет под контроль. Неужели был какой-то артефакт, контролирующий его? Неужели он был в зале под моими ногами?

Тогда как Третья управляет Моркетом сейчас? Могла ли она создать новый «Моркет», но меньше, скормив ему наши земли? Тогда тот кристалл, в котором заперта моя соучастница, может быть тем самым артефактом, который контролирует новый Моркет. Тогда старым управляет что-то похожее?

Так я думал, стоя среди серой полутьмы и глядя вверх, силясь разобрать магические формулы, начертанные на купольном потолке, но тьма надежно скрывала большую их часть.

«Правильно думаешь, эльфийское дитя, – подбодрила меня она, я был рад, что хотя бы этот голос в голове остался со мной. Но временами начинало казаться, что я ее выдумал. – А теперь прячься, идут».

Она всегда предупреждала меня, если кто-то приближается к залу, я ненавидел попадаться кому-то на глаза вне комнаты. Поэтому быстро скользнул в боковой коридор. Иногда тьма играла и мне на руку.

Сначала в зал затекла тень, одна из тех, что некогда были живыми существами. За ней же следом вошел эльф, еще почти совсем ребенок. Один из новых учеников Третьей, приходивший сюда, чтобы попрактиковаться в управлении Моркетом. Я знал его, он мне даже нравился. Он был тихим, очень подавленным, его хозяева явно жестоко с ним обращались, но меня цепляло не это, а его отстраненность. Он будто выстраивал стену между собой и Третьей, она была так тонка, что Третья не замечала ее, но эта стена, я чувствовал, нерушима. Я видел это во взгляде его холодных темно-синих глаз.

Мы не были с ним знакомы, но он знал о моем присутствии, а я знал, что он знает, но мы делали вид, будто он меня не замечает, а я в это верю. Нам обоим было легче от одного только присутствия друг друга, но сближаться было страшно. Поэтому стоило ему лишь поднять глаза на меня, как я ускользал.

Но мы были слишком глупы и наивны, когда думали, что Третья ничего не заметит. Она видела все.

* * *

Однажды я проснулся от сильного запаха жженых трав. Сладковато-горького, удушливого. Он был настолько густым, что я тонул в нем, задыхался. Я попробовал встать, но ноги и руки едва меня слушались. Тогда я решил, что хотя бы выползу из задымленной комнаты, но тут понял, что не один. В маленькой комнате были еще двое – Третья и ее ученик. Тот самый мальчишка-эльф с темно-синими глазами. Его лицо в сером рассеянном свете казалось испуганным и изможденным, а застывший взгляд еще более нечетким, чем у меня самого.

Присмотревшись, в темноте за спиной Третьей я заметил еще одну фигуру и скорее почувствовал, чем увидел, что это Аврей. Четко я мог различить лишь его глаза – один бесцветно серый, второй желтовато-зеленый.

– Ты первую свою тень создать должен, – сказала Третья, обращаясь к ученику.

«Отлично, – подумал я, пытаясь подняться, – но почему здесь?»

А потом до заглушенного травами сознания наконец дошло. Агаси же сказал, у Третьей на всех есть свой план. Я бросил взгляд в сторону брата. Он же сейчас как-то помешает ей, да? Отговорит. Что-нибудь придумает.

Но глаза Аврея смотрели на меня бесстрастно и холодно, словно не узнавая.

Каким-то неведомым порывом Третья вздернула меня на ноги. Казалось, она крюком подцепила меня прямо за ауру. За ту ее часть, куда был втиснут серый туман. Меня сжало как в тисках. Комната тонула в море серого дыма и тумана. Я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание, но заставлял себя держаться.

Эльф протянул руку к моей ауре, он явно слабо понимал, что делает, и уж вряд ли мог меня узнать. Его пальцы погрузились в неестественно яркое желто-зеленое свечение. Такой стала моя аура, после того как брат уплотнил ее, срастив с туманом. Но стала она и в разы чувствительнее.

Меня словно пронзали ножом. Медленно прорезали дорожку от груди к позвоночнику, оставляя за собой кровоточащую дыру. Я задохнулся от беззвучного крика, и туман – моркетский яд, смешанный с травами, – затек мне в горло. Сознание захлебывалось в волнах серости и боли. Но все не могло закончиться так.

Я обещал. Обещал всем, кого потерял, что выживу. Я не мог сдаться!

«Не трогай меня! – мысленно закричал я, стараясь разбудить сознание этого эльфа. – Не трогай меня! Не трогай! Отпусти! Ты убиваешь меня!»

Я использовал на нем свою магию, пока он пытался вырвать часть ауры. Между нами установилась странная связь. Сомневаюсь, что он услышал хоть половину моих слов, но я вдруг с болезненной ясностью ощутил, что творилось внутри него. Все его сознание заледенело от ужаса. И я не придумал ничего лучше, чем обдать его волной собственного страха и жгучей злости.

Взгляд его на секунду будто прояснился, но Третья стояла над ним, опутывая туманом и дымом, словно коконом. И тогда я ощутил призрачное, едва уловимое присутствие кого-то еще. Мы по-прежнему были связаны, и благодаря этой связи я понял: у эльфа была сестра-близнец, и ее сознание наконец смогло дотянуться до сознания брата. Она успокоила его, пообещала вытащить отсюда, сказала, что он не виноват. И эльф отпустил меня.

Сноп света вырвался из его рук, резанув по ладони, и вернулся ко мне. Третья тут же выпустила меня, бросив на пол, как ненужную куклу. Она что-то сказала своему ученику, но я не различил слов, только ровный, ничего не выражающий голос. Прежде чем уйти, она обернулась ко мне, ее черные глаза с белыми прорезями зрачков и третий красный глаз посмотрели на меня. Но я не отвел взгляда. Я посмотрел в ответ со всей злостью и ненавистью.

«Все твои ученики, – подумал я, – втайне мечтают сбежать от тебя. Все же омерзительный ты учитель».

Она не шевельнула и пальцем, но тонкий серп тьмы рассек мою ауру, вырезав ее часть. На ее место тут же затекла убивающе-холодная тьма. Только тогда Третья ушла, оставив меня задыхаться от тумана и боли. Аврей же исчез беззвучно, даже не посмотрев на меня на прощание.

«С одной стороны, я восхищена тобой, – раздался голос в моей голове, – с другой же – мне кажется, ты окончательно сошел с ума и перестал различать границы силы».

«Ты права в обоих случаях». – Я едва мог мыслить от боли, но не от той, которую причиняла рана на ауре. Мой собственный брат смотрел на меня как на неодушевленный предмет, отдал меня на растерзание Третьей. Это было куда больнее.

«О, чудно! Люблю, когда я права».

Да. Чудно. Я лишился брата, зато наконец понял, как сломать замки, удерживающие меня здесь.

* * *

«Ох, ты правда сошел с ума!» – Она воскликнула это преувеличенно радостно. Ей что, было одиноко в безумии?

«Под руку не говори».

Чтобы оправиться от манипуляций с аурой, мне потребовалось время, сложно сказать сколько, наверно, около недели. Но сейчас я чувствовал себя довольно неплохо. По крайней мере, рука, держащая нож, не дрожала. Я всмотрелся в ауру. Она теперь была до ужаса странной. Где-то неестественно яркой и плотной, где-то обычной, а около половины ее теперь занимала моркетская серость. Я приставил острие ножа к той части, которая была побледнее. Главное – сделать все быстро. Я глубоко вдохнул и вогнал лезвие в ауру.

Один стремительный разрез, за ним второй рядом. Схватиться, потянуть на себя, пока не рассеялось. Сжать в маленький светящийся комочек и спрятать внутрь потускневшего янтаря.

А потом можно упасть на пол, беззвучно шипя от боли и прижимая нож к груди. Все хорошо. Это для дела. Своими руками даже легче.

Боль отпустила довольно быстро, а вот слабость нет. Но я заставил себя встать и пройти до библиотеки. Меня интересовали не книги, а печать, запирающая дверь. Она светилась тускло-серым, и в сплетении линий, заключенных в восьмиугольнике, я теперь различал магические формулы защиты и распознавания. Я приставил к ней нож. Линии, отвечающие за защиту, прорезались относительно легко, все же я вложил в нож очень много магии, но стоило дойти до линий распознавания, как лезвие замерло. Тогда я заставил частичку своей ауры протечь по нему, соприкоснувшись с печатью. Раньше в этом крылась основная проблема, из-за немоты я не мог направить свою магию, но через контакт с частью ауры могло получиться.

«Откройся!» – приказал я. Сначала печать не поддалась, но я надавил на нее своей волей. И линии надломились.

Я улыбнулся и проскользнул в приоткрывшуюся дверь. Довольно грубый взлом, его сразу заметят, но я и не собирался больше оставаться здесь. Библиотека оказалась весьма унылой – ряды грубо сколоченных низких шкафов, уходивших в темноту. Зато на небольшом столе лежала стопка бумаги. Я вытянул один лист и быстро написал на нем послание, на всякий случай продублировав его на офо и лирейском. После так же тихо выскользнул из библиотеки.

Дойдя до круглого зала, я замедлился и подкрался к нему совсем тихо. Ученик Третьей, которому было приказано сделать из меня тень, нашелся там. Вид у него был совсем потерянный, а глаза будто опустели. Мне это не понравилось.

Я насадил записку на один из ножей, принесенных Агаси, быстро прицелился и метнул, попав точно в лоб тени. Эльф вздрогнул, испуганно огляделся, пытаясь понять, что же произошло, но я уже скрылся в темноте. Мне ведь нужно было только передать записку, хотя бы попытаться предостеречь их с сестрой от той судьбы, которая постигла нас с братом.

А после я двинулся к проходу, ведущему на верхние ярусы лабиринта. По дороге мне даже никто не встретился, но от этого я нервничал только больше. Слишком легко. Пустые коридоры, ни патрулей, ни случайных прохожих. Но мне казалось, что сама темнота наблюдает за мной глазами Третьей, что одна из ее теней прячется в моей тени.

Новая печать поддавалась куда тяжелее. Я провозился с ней не меньше часа и влил столько сил, что мне захотелось тут же упасть и проспать еще лет десять. Но было нельзя, и я заставил себя идти дальше.

«Здесь я вижу уже не так хорошо, – сказала моя соучастница непривычно взволнованным голосом, – придется тебе полагаться на свои эльфийские уши».

В моих эльфийских ушах тем временем стучало сердце и шумела кровь, и я точно не знал, от чего это – от волнения или от усталости. Но коридоры были все так же пусты и темны, словно вся секта разом вымерла. Я понимал, что лабиринты были огромны и простирались на десятки километров вдаль, а количество членов секты в сравнении с ними невелико, но меня не покидало ощущение, что я приближаюсь к западне. Мне казалось, кто-то ступает за мной след в след, я чувствовал взгляд на своей спине, но, когда оборачивался, не видел ничего, кроме темноты.

Я совсем забыл, что и у темноты бывают глаза.

Я прокрался по коридорам до комнаты, в которой был запечатан алый кристалл. Повторив путь, который в первый день пребывания здесь проделали мы с братом, ведомые Третьей, я замер около стены, в которой должен был вычертить дверь.

«Точно справишься?»

«А у меня есть вариант не справиться?»

«Только если ты хочешь стать тенью».

Я не хотел.

Приставив к стене нож, я попытался нащупать заклинание, чтобы зря не портить лезвие о шершавый камень. Но в тот момент, когда я сосредоточился на магии, тьма приблизилась вплотную. Ко мне потянулись руки, тьма стекала с них, скатывалась, как гладкая ткань. Одна рука легла на мою, сжимающую нож, а другая схватила за шею под подбородком – еще не боль, но обещание боли.

– А я все думал, куда ты идешь? Еще и крадешься, как вор, все время оглядываешься.

Сначала я почувствовал облегчение, услышав знакомый голос Агаси, но потом понял, что звучит он странно. Шипящий, холодный, обвивающийся вокруг шеи, как змея. Агаси, которого я знал, не говорил так. У него всегда были немного ленивые и вместе с тем задиристые интонации, но я не мог его с кем-то спутать.

Я дернулся, пытаясь высвободиться, но рука на шее сжалась лишь плотнее. Ногти впились в кожу, и мне стало трудно дышать.

«Отпусти!»

– Ну не дергайся, будь хоть раз послушным. – Он рывком развернул меня к себе, на мгновение выпустив. Я хотел оттолкнуть его, но рука Агаси тут же снова схватила меня за горло. – Неужели не рад меня видеть?

Я был совсем не рад увидеть такого Агаси. Один его глаз – как и у брата – теперь был серым, словно из радужки забрали весь цвет, второй же, темный, походил на беззвездную бездну. Мне было страшно и странно смотреть в эти глаза и понимать, что в том существе, которое держало меня, не осталось ничего от Агаси. Но вдруг он нахмурился, и будто тень боли легла на его лицо.

– Прекрати. Перестань так смотреть на меня. Твои глаза... демоны, какой мерзкий цвет.

Не знаю, что было такого в моих глазах, но я продолжал смотреть на Агаси раздраженно и упрямо, как всегда смотрел, когда хотел сказать: «Ты делаешь то, что мне не нравится, перестань». На секунду в выражении Агаси проскользнула неуверенность, его пальцы разжались. Я жадно вдохнул, прикрыв на мгновение глаза, и это было ошибкой.

– Давно надо было обратить тебя тенью и скормить всю твою ауру Моркету, – холодно бросил он, и его ладонь с силой ударила меня в грудь.

Я толком не понял, что произошло. Мне показалось, что пальцы Агаси вцепились прямо мне в ребра, что он сейчас раздвинет их, как створки шкатулки, и вырвет еще бьющееся сердце. Боль потекла по телу ледяной рекой. Я попытался оттолкнуть Агаси магией или самой аурой, но она будто онемела, застыла под его рукой. Весь свет моей жизненной силы ложился ему в ладонь, моркетский туман сгонял его туда, и я понял, Агаси сможет пресечь мою жизнь легко, как серпом срезать сноп пшеницы.

«Ты не сделаешь этого, – подумал я, – ты вредный, грубый, язвительный, тебя едва можно выносить, но беспричинная жестокость – не твой порок».

Я был на него просто безумно зол. Так зол, что он поддался влиянию Третьей, но еще больше я ненавидел саму Третью.

Агаси оттянул на себя всю живую часть ауры, и мне показалось, что он медленно выворачивает разом все мои кости. Я не понимал, как могу вмещать в себя столько боли и оставаться живым. Агаси занес руку, чтобы перерубить связь между мной и аурой. Но я был быстрее.

Отчаяние, злость и боль заставили меня взмахнуть рукой с ножом.

– Приди в себя, безмозглое уличное отродье!

Короткая невыносимо-яркая желто-зеленая вспышка. Тусклый блеск ножа. Мой собственный удушливый кашель, когда руки Агаси отпустили меня. Кровь на лезвии. Кровь, капающая на каменный пол.

Я не хотел. Я не хотел. Не хотел.

Я поднял взгляд на Агаси. От виска до скулы растянулась алая кровоточащая полоса, чудом не задевшая глаз, пройдя совсем рядом с уголком. Но он стоял и задумчиво смотрел на меня, так же, как вглядывался в строки, которые не мог прочесть, и будто и вовсе не замечал текущей по лицу крови.

– Прости. Я не хотел. Я случайно. Я просто...

– Так вот какой у тебя голос, оказывается.

– О чем ты?..

И только тогда я понял, что произношу все слова вслух. Мой голос, вопреки ожиданиям, даже не был хриплым. Казалось, я не молчал и дня. Агаси, как бы между делом, скользнул пальцами по ране, останавливая кровь, но не заживляя, на это моркетская магия была неспособна.

– Я сейчас все поправлю, – пообещал я и, встав, тут же потянулся к нему.

– Утихни, псина ты бешеная, еле на ногах держишься, а еще лезешь куда-то. – Привычный грубый и сварливый тон Агаси нравился мне куда больше. Даже на то, что он оттолкнул мою руку, я не разозлился.

– Я не псина.

– Но все же бешеный.

С этим я спорить не стал.

– Я потом все поправлю, когда выберемся отсюда, – сказал я, – сейчас мне нужно только открыть эту дверь.

– Если ты видишь здесь дверь, то ты тронулся даже еще сильнее, чем я, – авторитетно заявил Агаси.

Я фыркнул и закатил глаза. Точно помня, где проходил контур двери, я вычертил его лезвием, оставляя едва заметный след магии. После глубоко вдохнул и собрал всю силу, которая у меня осталась. Я очень боялся, что именно сейчас не справлюсь из-за собственной слабости. С другой стороны, ударить лицом в грязь на глазах у Агаси было бы унизительно. Эта тварь мне до конца жизни такого не забудет.

Приложив руку к черному камню посреди очерченного контура, я собрал все силы, которые у меня остались. Я взял даже то, что не хотел бы отдавать. Задействовал так много энергии, сколько не мог себе позволить, и потом явно поплачусь за это годами жизни. Теперь энергия текла сквозь меня не так легко, как раньше, словно вода по полузаваленному камнепадом руслу. Но я заставил поток силы удариться в черный камень со всеми теми злостью и ненавистью, которые питал к Третьей.

– Откройся, – приказал я, и дверь подчинилась.

В этот раз чернота внутри контура рассеялась, открывая проход в небольшую восьмиугольную комнату. Только сейчас я понял, что она расположена точно над залом с купольной крышей. Все это была часть одной огромной магической формулы, принцип работы которой я вряд ли смогу постичь хоть когда-то. Войдя внутрь комнаты, я обернулся и, гордо вздернув голову, посмотрел на Агаси.

– Скит, только не делай вид, будто для тебя это как пальцами щелкнуть, выглядишь так, будто вот-вот откинешься.

«И чувствую себя так же». – Но признавать этого я не собирался.

– Но комната эта тебе зачем?

– Разобью этот кристалл, – я подошел ближе и положил ладонь на его слабо светящуюся красным гладкую поверхность, – и высвобожу силу, она поможет переместиться к Альбису.

– К Белому городу, – задумчиво повторил Агаси. – Нормально. Только я сначала тебя кое о чем попрошу.

Такая странная нерешительность со стороны Агаси меня насторожила. Он не предупреждал о том, что попросит. Он вообще не просил. Он либо требовал, либо просто брал.

– Ты не мог бы... ну... – Он отвел разноцветные глаза, посмотрев куда-то в один из углов комнаты. – Убить меня.

Я подумал, что ослышался, и пораженно уставился на Агаси. Он вздохнул и, взяв мою руку, все еще сжимающую нож, потянул к себе. Теперь острие упиралось точно туда, где между ребер билось его сердце. Мне нужно было только резко податься вперед и разогнуть локоть. Но зачем?

– Не делай такие удивленные глаза, я же уже объяснял. Сейчас я едва удерживаюсь, чтобы снова не обратиться той темной тварью, которая на тебя напала. Я больше не контролирую свою ненависть. Третья держит меня на поводке. Я так не хочу. – Он снова потянул мою руку, нож прорезал ткань серой рубахи, едва вонзился в кожу и замер. – Сам я не могу все закончить. Это часть приказа. Не могу даже не остановить кровь из открытой раны. Так что только одним ударом.

– Мы можем просто сбежать вместе, а потом я придумаю, как снять с тебя чары Третьей, – пообещал я, пытаясь отдернуть руку, но Агаси не отпускал.

– Она дала мне имя и тем привязала к себе. Это не снять так просто. А моркетская тьма теперь часть меня – ее тоже легко не выкинешь. Тебе просто не хватит сил, чтобы сшить меня воедино раньше, чем моя ненависть тебя прикончит.

Я понимал, что он прав. Мне не хватит сил даже на то, чтобы снова привести его в чувство, если тьма опять затуманит его сознание. Но убить его...

– Я не могу. – Накрыв ладонью руку Агаси, я разжал его пальцы. – Сейчас я, как ты и хочешь, уйду, но потом обязательно вернусь за тобой и за братом, тогда я буду не один и стану сильнее, я обязательно все исправлю!

– Скит, – выдохнул Агаси с неожиданно теплой, почти нежной улыбкой, которая застала меня врасплох, – твоя доброта такая безжалостная.

Агаси вдруг погладил меня по волосам, потом взял мое лицо в руки, как делал всегда, но в этот раз вышло даже бережно. Все это было странно, и от предчувствия беды у меня на сердце становилось тяжелее и тяжелее.

– Когда ты вернешься, здесь уже некого будет спасать. Если мы встретимся еще хоть раз, кто-то из нас точно умрет, и я не хочу, чтобы это был ты. Так что просто забудь обо всем, что здесь было, и живи, как жил.

– Я не смогу, – возразил я.

– Конечно, – легко согласился Агаси, – поэтому мне придется тебя заставить.

Я хотел сказать, что он идиот и несет бред. Как он может заставить меня? Но потом понял, что идиот здесь только я. Пока я всецело сосредоточился на нем и его словах, Агаси окружил меня своей магией. Она уже опутала меня и ждала только приказа, чтобы схватить. Я дернулся, но Агаси снова не отпустил.

– Спокойно, это не больно. Я немного научился манипулировать памятью, так что просто постой смирно, и все быстро закончится. – В конце он произнес мое настоящее имя с горечью и тоской. И в этот момент ловушка заклинания захлопнулась.

Что-то начало проникать в голову. Это было странное чувство. Так ты, случайно опрокинув чашку на книгу, смотришь, как влага размывает написанные слова, но не знаешь, что сделать. Как это остановить.

– Прек...

Но Агаси зажал мне рот рукой.

– Не в этот раз.

Его магия въедалась в меня. Я чувствовал, как бледнеют воспоминания, словно становясь все дальше. Будто чья-то рука вырывала из книги одну страницу за другой и прятала в шкатулку, которая потом, я знал, закроется на прочный замок. Но я не хотел этого!

Моркетская магия тоже держала меня, но злость и близость моей невидимой соучастницы придавали мне сил. Я заставил руки и ноги двигаться, оттолкнул Агаси, вырвался из его то ли хватки, то ли объятий. Но моя память так и продолжила распадаться. И когда я пытался схватиться за очередное воспоминание, удержать его, оно крошилось, словно высушенные безжалостным солнцем древесные листы.

– Никогда не слушаешься, ненавижу тебя за это, – сказал Агаси все тем же печально-теплым голосом.

– Я отомщу тебе. – Я судорожно отступил.

– Непременно, – ответил Агаси насмешливо.

Меня колотило от усталости и страха, чужая магия убивала мою память. Бессильные слезы обиды и злости туманили взгляд. Но я занес руку с ножом над кристаллом.

«Просто разбей его, и все закончится». – Я не знаю, кто сказал это, я сам или моя соучастница.

Но я размахнулся и опустил лезвие, окутанное желто-зеленым свечением, на кристалл. Комната наполнилась звуками – треск и звон, словно билось стекло, ломались ветви и скрещивались клинки. Я отшатнулся, зажимая уши руками, но звуков становилось все больше – завывание ветра перерастало в волчий вой и безудержные безумные человеческие рыдания, хохот и крики ужаса. Какофония моркетской музыки. Но звуки эти пронеслись мимо, как собачья свора, и стали постепенно затихать, тая вдали коридоров. Осталось лишь свечение, густое, словно туман, сочащийся сквозь трещины в кристалле.

– Я скажу всем, что убил тебя, рассеял в пыль и закопал в пустыне, заставлю себя самого поверить в это, – весело сказал Агаси, хотя из его темного глаза тоже текли слезы, смешиваясь с подсохшей кровью.

– Мой брат разозлится, – ответил я, медленно тонущий в алом свете, который становился все холоднее.

– Будет в ярости. Но сейчас увидеть на его лице эмоции – редкость. Так что я даже рад.

– Не надейся, что я так просто тебя забуду.

– Меня ты забудешь в первую очередь.

Туман из алого сделался фиолетовым, потом синим. Вся комната потонула в нем, так что я мог видеть только силуэт Агаси.

– Но кое о чем все же помни, – его голос был делано веселым, но заметно дрожал, – при следующей встрече – нож прямо в сердце без лишних разговоров, иначе я убью тебя.

Я хотел крикнуть ему, чтобы катился он к демонам, я никогда так не поступлю, но синяя бездна уже поглотила меня.

* * *

Я видел выжженную землю и мертвый город, видел огромную черную башню, сгорающую в пламени таком горячем, что, стоя в нескольких километрах от нее, я чувствовал его жар. Проглотив башню, огонь пополз по земле алыми трещинами в гладком сером камне улиц, потек по ним реками. Но когда огонь почти настиг меня, чья-то рука накрыла мне глаза и снова потянула вниз.

Когда рука исчезла, глаза обожгло светом. Я тут же закрылся, шипя от боли. После тьмы коридоров видеть настоящее солнце было страданием. Попытавшись оглядеться, я различил лишь черный женский силуэт перед собой, очерченный слепяще-золотым светом. Я испугался, что это Третья, но вдруг услышал знакомый голос.

– Еще не забыл меня? – Это был голос моей соучастницы. Теперь ее руки лежали на моих плечах.

Я покачал головой. Заклинание Агаси все еще разъедало мне память. Коридоры сливались в единое черное пятно, образ самого Агаси мерк – его голос, лицо, жесты. Я даже не помнил, почему не хочу его забывать. Схватившись за нож, я магическим зрением попробовал различить путы заклинания, и, недолго думая, полоснул по ним лезвием. Задел еще и ауру и повалился на брусчатку, задыхаясь от боли.

– Твоя решительность иногда бежит вперед разума, Нарро, – сказала она, со спокойной строгостью склоняясь надо мной. – Ты нарушил магию, но не разрушил.

– Так помоги мне, – попросил я. Боль все нарастала. Моя память распадалась все быстрее.

Кто наложил на меня это заклинание? Почему? Как я оказался здесь?

Магия перекидывалась с одного воспоминания на другое, как огонь, пожирающий страницы. У меня оставалось все меньше. Я снова потянулся к ножу.

– Я не могу, – ответила она. – Мое воздействие на этот мир весьма ограничено.

Ее силуэт становился все прозрачнее. Теперь она напоминала тень. Сквозь нее я видел белые дома полузнакомого города.

Где я? Почему я здесь? Зачем?

Откуда-то слышался шум волн, крики чаек, даже отдаленные голоса, но я не мог разобрать ни слова. Боль заглушала все. Поврежденное заклинание будто мстило мне за нанесенную рану. Я потянулся к ножу, но случайно схватился за лезвие и порезал пальцы. Кровь на брусчатке. Это что-то напомнило мне. Но что?

Было так страшно. Так больно. Как это исправить?

– Пожалуйста, – попросил я, судорожно хватая ртом воздух, сжимаясь на грязных камнях. – Останови это. Почему мне так плохо?

– Боль, причиненная из любви, – тихо сказала она, касаясь моих волос легко, словно дуновение ветра, – все еще боль.

Кем она была? Почему не желала или не могла помочь?

Магия. Все дело в магии. Она причиняла боль. Она убивала меня. Она не несла ничего, кроме разрушения и опасности.

– Я не могу помочь тебе сейчас, но если наши пути пересекутся в будущем, я обещаю не причинить тебе зла.

Кто она? Кто я? Почему она уходит?

– Не оставляй меня, – проскулил я, пытаясь схватиться за призрачную руку, но она растаяла в моих пальцах.

Магия выжгла все и оставила после себя пепелище, с которого я смог вынести лишь жалкую часть себя прежнего.

Боль начала утихать, потому что болеть уже было нечему. Я лежал на брусчатке, почти мертвый, смотрящий в одну точку затуманенным от слез взглядом.

– Может, это и неплохо, – шепнул мне незнакомый голос, – может быть, это и правда высшее благо – забыть все, что ты потерял.

Глава 7

Мое солнце

Нужно было остановить это. Нужно было приказать памяти замолчать. Перестать швырять в него обрывками образов, вспышками ощущений, голосами, словами, не имеющими голоса, но будто выписанными поверх него самого. Прямо по коже ножом. Тонкие красные линии: «Боль, причиненная из любви, ничуть не слабее той, которую причиняют из ненависти».

Память об этой боли раздирала его, выкручивала. Память кидала его о скалы с яростью штормовых волн. Вот он, как идиот, бросается за ножом. Вот он не успевает схватиться за руку отца. Вот он совершенно бесполезной куклой валяется в подземном лабиринте. Вот он не может спасти тех, кто ему дорог. Вот он всаживает нож одному из них в спину.

Вот память выбрасывает его на берег, он лежит как умирающий дельфин и задыхается, не зная, куда себя деть от переизбытка воспоминаний и воздуха.

– Нарро, приди в себя!

Он не может прийти в себя. Потому что лежит на грязной брусчатке в подворотне, он не хочет обратно в это изломанное болью тело с изрезанными ножом пальцами. Он хочет выйти из себя как можно дальше и никогда больше не возвращаться.

Но Нарро вздергивают за шиворот, поднимают так, что чуть не душат воротом. Незнакомый человек смотрит на него как на подобранную на земле монету. Действительно золотая или фальшивая?

«Фальшивая, – думает Нарро, – брось».

Тогда или сейчас? Сложно сказать. Закричать еще сложнее. А хочется. Даже не закричать – завыть.

– Нарро, пожалуйста, слушай меня.

– Слушай меня, безхозка, раз ты ничей, то будешь мой, – говорит человек. Уже в возрасте, лицо загорелое до неприятного красновато-желтушного оттенка, изрезанное морщинами. На этом лице словно выписан весь список веществ, которые его обладатель в себя вливал, вдыхал, проглатывал не жуя.

Нарро хочет ему что-то ответить. Он откуда-то знает, как на трех языках посоветовать этому человеку мучительно сдохнуть. Но он лишь сдавленно скулит, когда печать подчинения въедается под глаз. Это магия. Снова магия. Нарро ненавидит ее.

За спиной этого человека стоит другой недрэ, такой же плененный и совершенно безразличный к чужой судьбе. Он видел подобное не раз, и что-то в нем, вероятно, сломалось. Это же «что-то» в самом Нарро срезалось под острым углом, раскрошилось. Так и просится кому-нибудь под ребра.

– Послушай, все уже закончилось.

– Ну вот и покончили, – говорит человек, спокойно, буднично, за месяц, проведенный рядом, Нарро к этому тону привык. За месяц Нарро многому научился. Вскрывать замки, воровать, незаметно передавать готовые магические формулы заказчикам, не касаясь их руками. Ни формул, ни заказчиков. Они отвратительны в равной степени. Магия жжет ему руки, заказчики скользят по нему хищными сальными взглядами. Иногда тянутся руками. Пальцы бы им сломать.

Но пятно крови, растекающееся по мостовой рядом с ногами Нарро, еще отвратительнее.

– Неплохо сработано.

Нет. Это не «сработано», это даже не «сделано», это «выжито». Это была самозащита.

Один из клиентов решил, что лучший способ не платить за заказанное проклятие – убить дилера. Еще и недрэ его забрать можно. Отличный план. Первого недрэ он вырубает одним быстрым неожиданным ударом. Хозяин же сам по себе слабак. Один удар в живот, другой в висок. Нападавший подумал, что с ним все. Повернулся к Нарро.

– Все уже хорошо.

– Ну что ты, милашка, все хорошо, не бойся.

Чужие руки на шее. Чужие руки под старой вылинялой рубашкой не по размеру. Нож за чужим поясом. Нож между чужими ребрами.

Даже рука не дрогнула.

– Пожалуйста, послушай...

– Слушай, а ты чего так на всех смотришь? Будто тебя не в подворотне нашли.

Пьяный голос, тусклый, прокуренный, выкуренный, как самокрутка из дурманящих трав. Нарро от этого запаха хочется вырваться и проблеваться, но он даже ползти не может.

– Самый умный, что ли? Сколько тебе вообще?

Нисколько. Ни грамма, ни капли ему, ни единого вдоха этой дряни, вот ему сколько. Лучше боль, чем это. Лучше ловить неясные обрывки ночных кошмаров про подземные лабиринты, корчась от спазмов, чем чувствовать, как тело становится безвольным и бесполезным. Уязвимым.

– Наверняка тебе довольно много, вы, недрэ, всегда младше своих лет выглядите.

Нарро чувствует, что выглядит старше своих лет. Потому что он родился года три назад прямо там, в подворотне на грязной брусчатке, до этого его тело занимал кто-то другой. Они незнакомы.

– Но это же не повод меня не уважать. Я научу тебя хозяина слушаться!

Его снова вздергивают на ноги за одежду, он давится то ли просьбами, то ли ругательствами.

– Да не скули ты, от одного раза еще никто не умирал.

Нарро не скулит, Нарро шипит, рычит, воет. Ему приказывают заткнуться. Ему приказывают не сопротивляться. И печать решает все за него. Снова магия. Каждый проклятый раз.

От одного никто не умирал? А от десятка раз? От десятков раз, когда твою волю ломают как ветку?

Его бросают на стол с пренебрежительной легкостью. Так скидывают карты. Смотрите, у меня выигрышная комбинация.

Смотрите, у меня «ты сам виноват», «на тебе удобно выместить злость», «ты не можешь сопротивляться», «ты всегда под рукой».

Под обеими руками. Они сжимаются на шее, ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни выругаться, ни заскулить.

– Ты можешь это остановить.

Да, но это остановило его раньше. Печать подчинения. И все-таки Нарро пытается крутиться и выворачиваться. Ему плевать, как больно магия жжет ему кожу. Он привык, для него это в пределах нормы, для него это «слабовато, в следующий раз постарайся получше».

Он вздергивает голову в надежде попасть затылком по чужому носу. Не выходит, только шея болезненно хрустит. Только глаза встречаются с глазами, испуганными, желто-зелеными. Он видит себя в отражении на грязном лезвии ножа так четко, как еще никогда не видел. Этим ножом не так давно разделали птицу. Вспороли ей горло, отрезали крылья, выпотрошили. Нож все еще вымазан в ее подгнивающей крови.

– Нарро, говори со мной.

«Говори, – приказывает себе Нарро, – хотя бы пошли его сдохнуть».

Это не поможет, но станет полегче. Чуть-чуть легче, чем абсолютно совершенно невыносимо.

– Умри сейчас же! Вскройся этим проклятым ножом!

Нарро задыхается, захлебывается словами и злостью, они обжигают ему горло сильнее, чем обжигал самый крепкий алкоголь. У него кружится голова. Ему вдруг перестает быть невыносимо.

Руки исчезают, оставив в покое шею. Исчезают всего на мгновение, чтобы потом взяться за нож. Нарро думает, что вот сейчас ему тоже вспорят горло, отрежут крылья, выпотрошат. Нарро думает, что это не так уж плохо.

Но руки подставляют нож к чужому горлу. Ни колебаний, ни заминки. Одно движение. Раз. И нет у Нарро больше хозяина.

«От одного раза еще никто не умирал, да?»

А ведь и сделать толком ничего не успел. За идею умер.

Нарро душат смех и тошнота. Запах жженых трав и крови. Кровь у него на одежде, следы чужих рук у него под одеждой, все это хочется смыть. Сжечь. Выжечь.

– Mio solis...

Нарро дернуло, будто вспышка магии взорвалась внутри. Когда? Тогда? Сейчас?

– Mio tristesse e mio gioia, mio amertume e mio dulcedo. Mio lune е stellae, mio solis.

«Моя печаль и моя радость, моя горечь и моя сладость. Моя луна и звезды, мое солнце», – повторил Нарро про себя.

Его прошило насквозь каждым словом. Каждым словом, стежок за стежком, пришило к этой реальности, к этому времени, к этому телу. Уже не такому изломанному, не такому беспомощному, не брошенному в подворотне. Подобранному. Взятому в руки, не грубо, не властно, наоборот, бережно и осторожно.

За эти самые руки Нарро цеплялся с отчаянием утопающего, тонущего в черных водах собственной памяти. Он схватился за них так крепко, что собственные пальцы побледнели, а под ногтями виднелась кровь, он прорвал кожу. Чужую.

– Последний луч света среди тьмы, хлада и смерти, – продолжил Нарро на лирейском, хотя губы едва слушались.

– Да хранят небеса каждый твой вдох, каждый удар твоего сердца, – закончил Сивиз.

Это были строки из очень старого эльфийского сказания. Никто не знал, кто его автор, оно сохранилось лишь частями, и кому посвящались строки, никто не знал. Однажды кто-то обратил эти слова в заговор. И, кажется, Сивиз только что наложил его на Нарро, и даже болью не дернуло.

– Причем здесь это вообще? – спросил Нарро, вспоминая, как пользоваться собственным голосом.

Вспоминая, что он все еще сидит на диване в кабинете Сивиза. Что Сивиз обнимает его со спины. Что Сивиз держит его в руках, потому что сам Нарро держать себя в руках не в состоянии.

– Нужно было как-то вернуть тебя сюда, а звучание эльфийского языка тебя обычно успокаивает. Это просто первое, что вспомнилось, – ответил Сивиз таким спокойным голосом, будто просто долго не мог разбудить Нарро с утра. Будто все было хорошо.

Пальцы свело так сильно, что он не мог их распрямить. Хотя, судя по длинным царапинам на ладонях Сивиза, согнуть пальцы у Нарро получилось отлично. Даже не один раз. Почему Сивиз просто не обездвижил его каким-нибудь заклинанием? Хуже бы не было.

В какой момент он разорвал контакт с метками, позволяющими отсматривать воспоминания? Судя по саднящей боли между лопаток и в районе солнечного сплетения, этого заклинания на Нарро больше не было. Вырвали с корнем, как сорняк. Теперь хотелось так же оторвать свои руки от рук Сивиза.

– Давай я сейчас разожму пальцы, и ты меня отпустишь, – сказал Нарро скорее себе, чем Сивизу.

«Давай мои пальцы сейчас разожмутся. Давай твои руки перестанут обнимать меня так бережно, как я не заслуживаю. Давай я поднимусь и уйду, и ты больше даже не посмотришь в мою сторону. Давай я просто исчезну. Давай...»

– Давай я еще немного тебя подержу? – голос Сивиза по-прежнему был спокойным, просто усталым, тогда как Нарро с боем вырывал каждое слово. Каждый раз выходил из боя со словами проигравшего. – Тебя трясет всего.

– Не трясет меня.

Сивиз не только не отпустил, он прижал Нарро к себе ближе, скрестил их руки так, что теперь было совсем не выпутаться. Так, будто это могло стереть с Нарро следы чужих прикосновений. Так, будто уже стирало, отлепляло от кожи, делало образы в памяти все бледнее, заставляло отползти в те темные углы, откуда им запрещено было вылезать.

– Поговорим об этом, когда сможешь сказать хоть слово, не стуча зубами, – теперь голос Сивиза звучал у самого уха.

Нарро мог бы ответить, он знал достаточно много коротких и весьма веских слов, которые можно было бы успеть бросить, пока волна дрожи не накроет вновь. Но это было бы слишком легко, почти что капитуляция. И перед словами, и перед Сивизом.

– Как много ты знал из этого и как давно?

– Подозреваешь? – Усмешка теплом скользнула по шее. Ужасно. Прекрати. Продолжай.

– Да.

На самом деле нет. На самом деле Нарро уже почти понял, как все устроено. Но ему нужно, чтобы Сивиз это сказал. Ему нужно, чтобы Сивиз говорил хоть что-то, иначе Нарро опять затянет на самое дно черных вод.

– Когда я нашел тебя в кабинете Уртики восемь лет назад, я ничего не знал.

После того как Нарро убил своего хозяина, он и другой недрэ сбежали. Тот другой так и не назвал Нарро своего имени, приходилось звать его, как и хозяин звал, Первый. Они сбежали и чудом добрались до Республики. В Республике так же воровали, перепродавали запрещенную магию и не менее запрещенные вещества. Пока Первый не стал браться за совсем сомнительные дела. Так однажды он взялся за заказ от богатой госпожи, которая желала смертельно проклясть травницу в одном небольшом городке и ее дочку. Нарро узнал об этом, только когда стало уже слишком поздно. Когда проклятье убило Первого, когда перекинулось на самого Нарро, оказавшегося поблизости.

Тогда бы он и умер. На полу полуразвалившегося дома, кашляя кровью. Но его нашла сестра травницы, проклятой Первым. Даже если бы память Нарро не была настолько крепкой, он бы все равно никогда не забыл лица Уртики в тот момент, когда она вошла в покосившийся дом среди леса, надеясь найти там убийцу, а нашла убитого своим же проклятием заклинателя и медленно умирающего Нарро.

Осознание. Отчаяние. Ступор. Апатия. А потом вдруг решимость. Решение, что хоть одну жизнь она спасет.

Нарро не знал, как Уртика вытащила из него проклятие, пусть и ослабшее, оно все равно чуть не убило его. Он отключился, как только Уртика начала колдовать, а пришел в себя уже в ее кабинете. Она сказала, что здесь с ним все будет хорошо. Заклинание на двери пропустит сюда только слуг с едой и никого больше. Тем более – не выпустит. Впрочем, Нарро и не собирался бежать. Ему было некуда. И, честно говоря, глубоко наплевать на свою жизнь.

Сивизу же было наплевать на запреты Уртики. Он явно посчитал запирающее заклинание на ее двери личным вызовом.

– Что ты вообще ожидал найти за той дверью? – Нарро откинул голову Сивизу на плечо, посмотрел в темный потолок, попытался дышать ровно, не дрожать, не стучать зубами. Такое же было условие?

– Не знаю. Что-нибудь хорошее. Тайное сокровище?

– И как тебе результат?

– Лучше, чем я мог мечтать.

Чужое тепло, коснувшееся шеи, ощущалось ожогом.

– Не говори так.

– Почему? Потому что ты считаешь, что не заслуживаешь любого хорошего отношения? Или потому что я не должен считать тебя своим самым ценным и верным союзником?

Нарро снова проиграл битву со словами. Он был ими захвачен, разгромлен, сожжен дотла.

– Еще один такой вопрос, и я тебе язык откушу.

– Весь в нетерпении.

– Я уничтожаю все, к чему прикоснусь. Я тяну тех, кто мне дорог, на дно, а потом не могу их спасти. Я забираю и ничего не отдаю взамен, не сдерживаю ни единого обещания. Я раню тех, кто мне дорог. Я убиваю их.

– Кажется, это мои слова, – каждая фраза Сивиза – тепло на коже. Нарро не мог понять, нравится ему это или нет. Он хотел, чтобы это закончилось. Чтобы оно продолжалось. – Ведь это я уничтожаю все, к чему прикоснусь. Раню тех, кто мне дорог. Сейлан может под этим подписаться.

– Я думал, так вы, Сторманны, выражаете любовь.

Еще одна усмешка. Мягкое касание, легкий ожог.

– Моя семья действительно такая. Но тебе уже и так причинили слишком много боли, что из ненависти, что из любви.

– Но это меня не оправдывает. Ничего из того, что я сделал.

– Оправдания – мусор. Они никому не нужны, – легко согласился Сивиз. – Ты либо делаешь, либо нет. Вопрос выбора. И если ты про Агаси – это был его выбор. Запечатать твои воспоминания. Сделать все, чтобы ты выжил и не попал в подземелья снова. Не принижай его выбор своей виной. Может, это единственное, что в своей жизни он смог решить сам.

– Ты не понимаешь.

– Ты был ему дорог, и поэтому он так поступил, конечно, я его не понимаю. Представить себе не могу.

Это была последняя попытка к сопротивлению. Но слова сегодня явно были против Нарро. Он больше не знал, что сказать. Все его доводы были разбиты, как последние остатки армии. Война закончилась. Нарро был почти рад проиграть.

– Ты правда дорог мне. И тебя люблю не я один. Потому что тебя есть за что любить, однажды ты это поймешь.

– Обещаешь? – Прозвучало жалко, но с надеждой. Почти обреченной, но все-таки надеждой.

– Клянусь.

Однажды Нарро правда перестанет воспринимать себя как инструмент в чужих руках. Потому что он так привык. Потому что он не знал, что бывает иначе. Потому что он больше не может так.

– А насчет Агаси, – продолжил Сивиз, – я не хочу тебя обнадеживать, но, возможно, большая часть его души до сих пор хранится у Третьей. Запечатана в каком-нибудь кристалле.

– Что? – Нарро отодвинулся, чтобы заглянуть Сивизу в глаза. Врет? Не похоже. – Откуда тебе знать, что она не пустила его душу в расход?

– Потому что управлять кем-то, обладающим сильной волей и ярой ненавистью к тебе, куда легче, когда часть его души в твоих руках. Просто предполагаю. Мыслю вслух. Не обращай внимания, предавайся самобичеванию дальше.

Нарро попытался пихнуть Сивиза в бок, но не вышло.

– Не толкайся, я соглашался только на то, что ты попробуешь откусить мне язык.

– Я не просто попробую, у меня получится, – уверенно сказал Нарро.

– Хочешь начать прямо сейчас?

«Боги, избавьте».

– Не уходи от темы.

– Просто не люблю говорить обо всех, кто тебе небезразличен.

– Даже если сейчас это формально просто тело, лежащее в отделении гвардии под заклинаниями замедления времени и заморозки?

– Только не говори, что спрятал его в отделе с уликами. – Сивиз усмехнулся.

– Так вещественное доказательство же. И охрана там надежная.

– Всегда знал, что ты очень заботливый.

Нарро закатил глаза. Приложил бы руку ко лбу, но его руки по-прежнему не слушались

– Ты знал, что вы с Аргентисом абсолютно одинаково закатываете глаза? Один в один. С этим, видимо, рождаются.

– Откуда мне знать? – огрызнулся Нарро. – Я себя со стороны не вижу.

Но важно сейчас не это.

– Если есть шанс найти часть души Агаси, то и Аврей...

– Вряд ли, – оборвал его Сивиз. Нарро почувствовал, как что-то, едва поднявшееся из глубины на свет, снова камнем пошло на дно. Все глубже и глубже. Черные воды снова начали биться о ребра. – Третья всегда считала Аврея самым опасным из вас. Иначе вела бы себя по-другому. Ей было важнее даже не столько присвоить его, сколько сломать так, чтобы никто уже не собрал. Агаси был полезен, но Третья, видимо, решила пойти на риск, зато сохранить ему относительную способность действовать самостоятельно.

Резонно. Иначе бы он точно убил ту девушку, место которой занял. Какой толк подчиненному Третьей был от того, чтобы возиться с ее памятью и спокойно отправлять домой? Но вот Агаси не был склонен к излишнему насилию. Когда приказы Третьей позволяли вариативность, он выбирал.

Не были ли все его действия на корабле одной безумной попыткой самоубийства?

Нарро постарался не думать об этом. Не думать о том, что бросил Агаси одного в темноте и пустоте подземных коридоров. Что не вернулся за ним. Что Аврея уже не удастся спасти. Что...

– Хватит думать о том, что ты потерял. Подумай хоть минуту о том, что тебе удалось спасти. У тебя чудесная семья. Твои родители – невероятные. – Слова Сивиза были теплыми, в них звучала не зависть, но едва уловимая горечь.

Да. Родители. Они были так близко. Всегда так близко. Но как они могли не догадаться? Или?.. О боги.

– Вы знали, – с ужасом выдохнул Нарро. – Вы все знали. И молчали.

– Мне хватило одного закатывания глаз, чтобы начать что-то подозревать, – улыбнулся Сивиз. Нарро готов был взвыть. – Но я честно думал, что ты сам догадаешься. У тебя и Аристы схожие магические таланты, похожий цвет ауры. С Аргентисом вообще половина жестов одинаковая. Это даже пугает немного. А еще у тебя нож чуть ли не с фамильным гербом. И я внешнее сходство опускаю, но да, ты похож на них.

– Я думал, что спер нож у кого-нибудь, – честно признался Нарро, – все остальное – просто совпадения.

Поэтому он не станет спрашивать, почему Сивиз ему не сказал, раз догадался. Нарро бы не поверил. Он и сейчас не верил. Нарро бы нашел тысячу аргументов против. Он и сейчас находил. Нарро бы просто сбежал. Он и сейчас хотел бы сбежать.

– И вообще, они слишком...

– Если скажешь, что они слишком хорошие родители и ты их не заслуживаешь, язык тебе откушу уже я, – выдохнул Сивиз, очень-очень устало.

– Но это так!

– Я предупредил.

«И что же ты сделаешь?» – хотел спросить Нарро, но слова все еще были не на его стороне. Сивиз поймал их раньше, чем Нарро успел произнести. Они растаяли в тепле.

Нарро, наверно, вообще не стоило связываться с Сивизом, со всеми Стормланнами. Так ему всегда говорило чувство самосохранения. Всегда ровно до этого момента. Потому что сейчас оно вдруг сказало: «Тебе точно стоило подпустить его ближе раньше. Еще тогда, на корабле, когда ты только завел ему сердце. Или еще раньше в Соколином замке, когда после разговора с Йарн он выглядел совсем разбитым, будто замерзающим изнутри. Или еще раньше, когда он среди ночи оказался в твоей комнате в Рейнгарде. Или каждый этот проклятый раз. Я не знаю. Я отказываюсь работать в таких условиях, я ухожу в отставку, сохраняй себя как-нибудь сам».

«Не получится», – понял Нарро. Ему все еще холодно, его колотит, у него сердце стучит о ребра до боли, до искр, ему страшно, что оно вообще перестанет биться, а рядом с Сивизом сердце всегда бьется чуть быстрее обычного. Потому что у него мягкие осторожные касания, потому что он не злится и не пугается, даже когда Нарро приставляет ему к шее нож. А чувство самосохранения Нарро и правда замолчало, заползло куда-то в угол, ошалев от такого обращения. Зато проснулось совсем другое чувство. То, которое обычно толкало Нарро на самые отчаянные задания. То самое, с каким он в последний момент уворачивался от смертельного заклинания, проскальзывал под мечом, едва не снесшим голову. Это чувство не говорило, оно кричало: «Здорово, да?! Спорим, ты никогда не чувствовал себя настолько живым!»

– Сейчас нужно планы подземных лабиринтов составить, – сказал Нарро самым спокойным тоном, на который был способен. Его все-таки перестало трясти. Значит, Сивиз мог больше не поддерживать его. Такой же был уговор? – Еще формулы печатей, запирающих части лабиринта записать. И еще...

– Поспать, – предложил Сивиз.

– Да, – рефлекторно согласился Нарро. – То есть нет.

– Нарро, девять часов в твоей голове убили во мне то немногое хорошее, что еще существовало. Сейчас глубокая ночь, сжалься, чудовище.

– Завтра, возможно, конец света, а ты действительно хочешь потратить время на сон?

– А вдруг это моя последняя в жизни возможность выспаться?

– Ладно. Спи, – сжалилось чудовище, милостиво разрешило, – я не буду тебе мешать.

– Конечно, не будешь, ты же такое доброе чудовище. – Сивиз надавил ему на плечи, заставив опуститься на диван. – Вот теперь лежи смирно и не мешай.

Сам он устроился на противоположном краю дивана очень осторожно, чтобы не свалиться и не потревожить Нарро. Потому что диван был узкий, немного отодвинешься – тут же окажешься на полу. Лучшего места и придумать нельзя. Можно лежать и не мешать Сивизу спать. А под утро случайно спихнуть его вниз.

– Это превышение должностных полномочий и насилие над подчиненными, – флегматично заметил Нарро.

«А еще это, может быть, правда моя последняя возможность так спокойно уснуть».

– Я сказал, что все хорошее во мне мертво, – ответил Сивиз. – И ты, кстати, наследный принц, можешь приказать мне прекратить.

– Здесь больше не монархия.

– Какая жалость. Я бы стал твоим первым рыцарем, надеюсь, и последним.

Такая потеря. Но Нарро как-нибудь попытается это пережить.

– Из меня бы не вышло принца. Ты просто не знаешь меня прошлого. – Нарро с трудом подавил зевок, усталость все же брала свое, шторм между ребер медленно утихал.

– Зато очень хочу знать тебя настоящего и узнать тебя будущего, – сонно сказал Сивиз. – Давай познакомимся заново. Сивиз, пока еще Сторманн, но уже не наследник республиканского города Урадерна.

– Луна и солнце да благословят наше знакомство, – ответил Нарро, как предписывал этикет, – уже не наследный принц Альбиса, но все еще Анор ан Альбара.

* * *

Солнце не показывалось уже пару недель, небесная серость стекала по окнам дождем. Рейнгардская осень была холодна, туманна и спокойна, как и всегда. Но все же в этот раз что-то было не так, и Райн никак не мог вспомнить что.

Тени от капель бежали по страницам, вымывая буквы из слов, смывая целые слова полностью. Что же там было написано? Что там могло быть написано? Смета расходов? Нет, маловато цифр. Законопроект? Нет, такое бы Райн не забыл (он в этом почти уверен). Отчет? Скорее всего, отчет. Он ждал что-то важное. Только что?

За последний месяц Райн немного утомился. Нужно было проконтролировать поставки камней, наблюдать за процессом изготовления накопителей, которые очистят рейнгардские воды от попавшей в них тьмы. Потом протестировать эти накопители. Рассчитать оптимальные места для установки. Проконтролировать установку. И все это быстро, ведь воды уже были заражены. Параллельно нужно было заниматься укреплением защиты города. Переформировать отряды гвардии, провести смотры, усилить подготовку. Барьеры над городом проверили?

Буквы в заглавии отчета наконец сложились в нужные слова, будто в награду за то, что Райн привел мысли в порядок. Пришлось немного посражаться с цифрами, которые упорно переставлялись местами, но Райн все же узнал, что барьеры над городом достаточно крепки. Правда вот, в паре мест Райн специально велел оставить бреши, чтобы поглядеть, придет ли кто-то их расширить. А кто-то должен был прийти.

Да?

Райн прикрыл глаза, а через секунду услышал тихий скулеж Мист. Гончая обеспокоенно тыкалась мокрым носом ему в ладонь. Райн вздохнул и с трудом открыл глаза. Тени капель стекали по документам, оставив вместо слов лишь прерывистые черные полосы. Все как всегда. Но что-то опять изменилось. Почему-то Райн теперь смотрел на стопку документов сбоку, а размытые слова оказались совсем близко к лицу.

– Райн, именем Всесветлой заклинаю тебя. – Это уже Айрен, голос тетушки звучал хоть и строго, но беспокойства в нем все же было больше. – Хотя бы один день в месяц ты можешь спать в собственной постели? Не на диване, не в кресле, не на столе. В кровати, Райн, в своей спальне.

– Поход от спальни до кабинета отнимает лишнее время.

– Здоровый сон тоже отнимает лишнее время?

– Ну да, – спокойно согласился Райн, и только потом понял, что это сарказм. Иногда, когда собеседник испытывал слишком много эмоций сразу, сарказм Райн не считывал. Возможно, ему было бы легче, если бы специально для него поднимали пояснительную табличку с надписью.

Тревога Айрен заполняла собой все пространство, тетушка старалась контролировать это, чтобы не давить на Райна еще сильнее, но он все равно чувствовал. Тревога, она как быстрый, хаотичный перебор клавиш. Ты пытаешься играть по нотам, все время попадаешь мимо, фальшивишь, сбиваешься, начинаешь снова, и так раз за разом. Тревога тетушки, как этот дождь за окнами. Быстро и нервно барабанит по стеклам.

Во рту Райн почувствовал привычный солоноватый привкус. Мист снова заскулила, ее тревога тоже была похожа на дождь и сбивчивую игру на пианино. Айрен без слов передала платок. Райн прижал его к носу, чтобы остановить кровь.

– Я позову Уртику.

– Не стоит, – отмахнулся Райн, – она, должно быть, устала, выполняя мое поручение.

Секретное получение для Уртики, не как для главного лекаря, а как для лучшего следопыта, которого знал Райн. Нужно было выследить того, кто придет расширять бреши в барьерах, и оставить на нем пару заклинаний так, чтобы никто этого не увидел. После такого Уртика заслужила отдых.

– Думаю, трех дней на восстановление ей хватило, – холодно заметила Айрен, но холод этот был направлен не на Уртику, не на Райна даже. На кого?

После сна мысли растекались, как капли по стеклам. Превращались в прерывистые линии. Неразгаданный шифр.

Ох, наверняка ей опять не нравится «безответственное отношение Райна к своему состоянию». Но его состояние ведь... стабильное. Он ведь не умирает. Даже поспал.

Хотя он снова упустил что-то важное. Что-то крайне важное.

– Подожди, три дня? – удивился Райн. – Не два? Я не мог потерять целые сутки!

Это же, в конце концов, не перо, чтобы их можно было так легко потерять. Сутки не могут просто взять и закатиться под стол, спрятаться между бумагами.

– Ты не заметил, как время прошло. – Голос Айрен был стальным, в глазах читалась та же холодность и твердость. – Ты вторые сутки не выходишь из кабинета и попросту не заметил, как один день сменился другим.

– Такого не могло случиться, – обреченно выдохнул он, откидываясь на спинку кресла.

Мист заглянула ему в глаза с грустью и беспокойством. «Хозяин, давай я отведу тебя в твою спальню? Мне кажется, ты забыл, где она, ты спишь где попало», – вот что говорил ее взгляд. Райн погладил собаку по голове и почесал между ушами.

– Именно это и случилось, Райн. – Тон тетушки был настолько строг, что Райн рефлекторно выпрямил спину и сел ровнее.

– Я буду все отрицать.

Как и обычно.

Но если Райн все-таки потерял целые сутки, то все наконец становится на свои места. Мысли пришли в порядок, ключ к шифру был подобран. Если прибавить к расчетам сутки, то еще через сутки армия Леди Йарн уже будет здесь. Тогда план снова выстроится в единую схему.

Райн наконец вспомнил, что же такого важного он собирался сделать перед началом войны. Он собирался выспаться.

* * *

– Это никуда не годится. – Фриг подперла голову рукой и посмотрела на серое небо за стеклянным купольным потолком библиотеки. Эту погоду им из Рейнгарда принесло. Словно сами боги решили, что на месте солнечного Сторграда срочно нужно – не в обиду Райну – еще одно болото. – Это совершенно невозможно. Я отказываюсь.

Она поправила подушку на кресле, на обычном кресле, а не на том, без которого теперь не могла перемещаться, из-за того, что моркетская тьма повредила ей позвоночник. Зато Фриг защитила город от разломов и Третьей, потому и жалеть не о чем.

Обычное кресло было куда удобнее, у него была выгнутая спинка, мягкая обивка, подушка, которую можно подложить под локоть. Стоило просто наложить на такое кресло магию левитации.

– Фриг. – Голос отца был даже тяжелее, чем его взгляд. Но в глаза Фриг ему не смотрела, она вообще от всех отвернулась.

Ни на Великого Лорда Сторградского Руэйдхри, ни на Леди Хелл Флеймсток, ни на учителя Фэя Нордвинда она, Фриг Флеймсток, хранительница священного барьера, совершенно не желала смотреть. Если подумать, даже для большого читального зала библиотеки здесь собралось многовато важных особ. И почему-то все эти важные особы разом решили ополчиться на Фриг.

– Я просто не понимаю, – Фриг махнула рукой куда-то в сторону отца, будто намеревалась отогнать от себя его недовольство, – вы правда хотите вывезти меня из города сейчас? Хранительницу барьера? Именно в тот момент, когда разломы упираются в наши стены, когда жители боятся выходить из домов? Я должна быть здесь!

– Не время для жертвенного геройства, – сказал отец, и Фриг все же обернулась, встретила его взгляд своим.

– Я думала, жертвенность – наша фамильная черта.

Потому Леди Андрейст, бывшая первой правительницей Сторграда, занимала пост очень недолго, умерев в бою с остатками порождений Моркета. Потому ни один Флеймсток – ни один за все поколения – не умер своей смертью от старости. Флеймстоки все в этом, в героизме от начала и до конца. Они прожигают себе дорогу к цели, они освещают другим путь, они сгорают в собственном огне, едва успев понять, что победили.

– Возможно, черта Флеймстоков, но не моя.

Фриг не удержалась от усмешки. Потому что нет. Как бы отец ни пытался отрицать это, героизм – та черта, за которой они стоят вместе. Бок о бок. Героизм и жертвенность делают из отца настоящего Флеймстока. Они никогда не говорили об этом, никогда не поднимали темы, но Фриг прекрасно знала – чтобы этот город цвел, как и раньше, отец принес ему в жертву свою жизнь. Свою лучшую жизнь, которой у него никогда не будет.

Он должен ненавидеть Сторград. Быть может, отец каждый день просыпается с желанием разрушить здесь все. И каждый раз любовь к этому городу оказывается немного сильнее.

– Моя связь с барьером прочнее, когда я рядом. – Фриг продолжала держать оборону. Потому что, о да, если вы все забыли, она в этом весьма хороша. – Чем дальше я от создающей его пентаграммы, тем он слабее.

– Во-первых, – Леди Хелл пошла в атаку, – мы не собираемся увозить тебя на другой конец света. Мы отправим тебя в Старую столицу.

Старая столица – развалины города, некогда бывшего центром империи Ортрис. После войны и основания Сторграда ее, разрушенную войной, забросили. Поддерживали лишь как объект культуры. Город-призрак. Мрачное напоминание о минувшем и том, что войны не несут ничего, кроме горя и разрушения.

– Чудно. Старые развалины – лучшая защита. – Фриг скрестила руки на груди. Она была не впечатлена.

– Но тем не менее их защитные формулы все еще работают. Они создавались как для защиты от магии, так и для защиты от Моркета, они даже крепче тех, которые успели создать мы. – Леди Хелл была не намерена так просто сдаваться. Что ж, мама всегда была достойной соперницей.

– Хорошо, допустим, я буду в безопасности и смогу поддерживать барьер так же эффективно, – поддалась Фриг, хотя совершенно была с этим не согласна. – Но разве вид хранительницы барьера, бегущей из города... ну, не знаю, не ввергнет людей в отчаяние?

– Никто не говорил о бегстве, – поправил ее отец, – ты лишь меняешь точку обороны.

– О да, именно так люди и решат, – саркастично усмехнулась Фриг.

– Мы не будем вывозить тебя из города у всех на глазах, – сказала мама.

«Ну вот, мы уже обманываем свой народ», – уныло подумала Фриг.

– Хочу напомнить вам всем, что я сейчас несколько ограничена в возможностях передвижения. – Фриг весьма выразительно посмотрела на свои ноги, красивые и бесполезные, как какие-нибудь хрустальные безделушки на каминной полке.

– Строго говоря, мы вообще не будем вывозить тебя из города, – ответил Фэй. – Так уж случилось, что в Последнюю ночь года все границы становятся проницаемее. Быть может, той ночью миледи откроет свою дверь и окажется в совершенно другом месте, кто знает? Когда-то я был хорош в создании лихих троп, а после того как отпала необходимость чинить библиотеку, мне было совершенно нечем заняться.

Фриг перевела недоверчивый взгляд на Фэя. Создать лихую тропу проще, чем настоящий портал, она не соединяет две точки напрямую, а как бы прокладывает дорогу между ними, искажая время и расстояние. Для лихих троп используется энергия самого мира, но подчинить ее и заставить работать так, как тебе нужно, – непросто.

– Можно привязать начало тропы к определенной точке, но вот конечная точка непредсказуема, – продолжала возражать Фриг.

– Однажды мне все же удалось поймать лихую тропу за хвост. Это же лишь не слишком успешное повторение той удачи. Все же Старая столица – довольно обширная область, а не крохотная комната. Может быть, мне даже удалось создать не одну лихую тропу, пока я пытался добиться идеала для миледи. – Улыбка у Фэя была легкая, почти мечтательная, но в то же время Фриг видела следы изнеможения на его лице. Вся фигура Фэя будто стала тоньше и прозрачнее, казалось, он вот-вот растает, как мираж.

– Но Сторград... – тихо выдохнула Фриг, вся ее защита трещала и трескалась, она позорно сдавала позиции. – Я должна быть с ним.

– Сторград – это не барьер, не крепостные стены, не замок, – сказал отец, – Сторград там, где его люди. А их мы сможем защитить, это бремя лежит не только на твоих плечах.

– Но все же... – Фриг совсем сникла, сначала ее перестали слушаться ноги, теперь подводили еще и слова.

– Третьей не нужен ни Сторград, ни тем более его люд. – Мама встала со своего кресла, подошла ближе и опустила руку Фриг на плечо.

– А что же ей нужно? – Фриг потерянно переводила взгляд с одного лица на другое.

– То, что за дверью, – ответил Фэй ровным тоном, но в его улыбке появилось что-то странное, что-то такое, что Фриг не могла расшифровать.

– Но там ведь ничего нет.

«Правда ведь? Правда?»

За дверью с печатью, но без ручки, за дверью, куда в детстве Фриг так мечтала попасть, на самом деле ничего нет.

Плавный кивок, означающий: «Вы совершенно правы, миледи, этот урок вами полностью усвоен».

– Третья в это не верит, – сказал Фэй все с той же странной улыбкой. – Но за дверью правда ничего нет.

* * *

– Мне сегодня грустно. – Голос ее звучал немного обиженно, будто она ребенок, считающий меня причиной своей тоски.

Я точно не спал, но все равно слышал ее – бестелесный голос в моей голове. Хотя, пожалуй, неправильно было называть ее полностью бестелесной. Я чувствовал, что она стоит у меня за спиной, чувствовал ее взгляд, но не мог обернуться. Сидя на подоконнике, я видел сад. Точнее, целых два сада. Одна реальность будто накладывалась на другую. Поверх ночного осеннего наслаивался другой, странный, с белой сияющей серебром травой, с деревьями, окутанными фиолетово-лиловой дымкой. В небе висело две луны, одна полная золотистая, а другая – выщербленная и тонкая, бледная, как отражение в стекле.

– Настолько грустно, что ты решила прийти ко мне? – спросил я, пытаясь разглядеть ее силуэт в отражении на оконном стекле.

– Формально я никак не могу прийти к тебе, мы находимся на разных пластах реальности.

– Поэтому ты притащила кусок своей реальности с собой, – вздохнул я и продолжил, прежде чем она успела возразить: – Почему тебе грустно?

– Ох, ну. – Она вдруг замялась, будто не сама начала этот разговор. – Кое-кто вспоминает меня сегодня. Кое-кто, чьим безнадежным положением я однажды воспользовалась. Он помог мне сбежать из плена.

– А потом ты предала его доверие?

– Нет! – с жаром возразила она, но быстро сникла. – То есть я... я оставила его одного, но лишь потому, что не могла помочь. Я не могу влиять на этот мир, пока у меня нет тела, которое бы добровольно впустило меня. А потом я... ну, я нашла такое тело. Меня позвали истинным именем, я ничего не могла сделать! Я снова попробовала манипулировать Моркетом. У меня ничего не вышло, но тому, кто меня освободил, это бы не понравилось.

– Такое бы никому не понравилось, так что не надейся, что я буду тебя жалеть. Тебя бы стоило запереть снова и заставить подумать над своим поведением, – серьезно сказал я.

– Ты отчитываешь меня?

– Ну кто-то же должен.

Она фыркнула и, я уверен, недовольно скрестила руки на груди.

– Ты попробовала манипулировать Моркетом, – задумчиво повторил я. – Но ты ведь не Абелоун.

– Если ты так считаешь.

– А если я считаю, что ты она?

– Тогда советую пересчитать, результат тебе не понравится.

Я усмехнулся. Когда она угрожала, тон у нее становился до забавного важным.

– Имя Абелоун ведь в принципе довольно странное. – Каждый раз, как я произносил его, ненастоящий сад немного шел рябью, как сбоящее изображение. – Оно означает «разрушительница». Тогда как Эрна, – сад перестал рябить, стал четче и ярче, – борющаяся со смертью. Их будто изначально создали как антиподы друг другу. Будто их родители знали, что одна дочь станет погибелью мира, а другая – символом спасения. Немного нечестно.

– Родители иногда, сами того не желая, обрекают детей на печальную судьбу.

– И все же сейчас здесь не Абелоун и не Эрна. – Если произносить имена по очереди, с садом начинали происходить весьма забавные трансформации. – Сейчас здесь ты.

– И кто же я тогда? – Голос ее изменился, стал нетерпеливым, я почти видел, как она подается вперед, я почти слышал ее внутреннее: «Говори, говори же, назови имя, хотя бы одно из трех. Верное, истинное или то, которое тебя погубит. Хотя бы одно, но лучше все три».

– Расскажи мне про того, кто помог тебе сбежать из плена, – попросил я так, будто не слышал ее вопроса. – Расскажи мне про всех, кто тебе помогал.

– Зачем тебе это? – голос ее стал мрачнее.

– Мы вроде как в похожем положении, хочу узнать истории предшественников.

Она немного помолчала, находясь в мрачной задумчивости, но потом все же со вздохом начала:

– Первой была девочка, которая очень хотела помочь всем и побороть тьму...

Глава 8

Пусть мы никогда не умрем

– Оу, Дей... – начала Аин, стоило мне только выползти в гостиную с утра. Надеюсь, что с утра, потому что ни окна, ни зеркала не создавали в комнате достаточно света. Погода была совсем серой.

– Не продолжай, – перебил ее я, – ничего не говори, лучше помолчи, трагично.

Аин помолчала. Трагично. Даже с драматическим надрывом. Аж целых полминуты. Терпение у нее было как у роскатта, который, вернувшись с ночной охоты, уже оттоптал мне все плечи. И продолжил бы топтать, если бы я не ссадил его на спинку кресла.

– Ты спал вообще? – спросила Аин.

– Я думал.

Сначала я думал, потом беседовал с сомнительными сущностями у меня в голове, а потом снова думал, тревожился и загонялся, но про остальные пункты решил не уточнять, все и так все поняли. Потому что ни Аин, ни Фрея, ни Анс не съязвили в ответ. Не сказали: «Оно видно, как мышление тяжело тебе дается. Это явно для твоего организма процесс противоестественный». Нет. Они вместо этого все решили понимающе и сочувствующе помолчать. Друзья еще, называется.

Но тут в комнату влетела Сейлан, и все стало так, как надо, потому что она с ходу заявила:

– Выглядишь так, будто вот-вот помрешь.

Зрила в корень, так сказать.

– Поплачешь у меня на похоронах? – улыбнулся я. Друзья посмотрели на меня осуждающе. Неужели мне теперь про смерть шутить нельзя? Последней радости в жизни лишили!

Сейлан опустилась на диван настолько грациозно, насколько это можно сделать, когда падаешь на него с разгона, и небрежно пожала плечом, мол, помрешь – посмотрим. Поживем – увидим, да.

За ней вошла Лейси и устроилась рядышком. На той маленькой части дивана между собой и подлокотником, которую оставила ей Сейлан. Все остальное пространство дивана для Лейси не существовало.

Только я подумал, что со Стормланнами на этом все, как их концентрация в комнате тут же повысилась. Сивиз распахнул дверь и галантно придержал ее для Нарро, у которого руки были заняты свернутыми в трубки листами бумаги. Вместе с ними Нарро выглядел примерно как я перед сессией. Усталый, невыспавшийся, задолбанный жизнью и двенадцатью чертежами только для одного предмета.

Выглянув из-за бумаги – листы были очень длинными, – Нарро посмотрел на стол с нескрываемым разочарованием и свалил все на пол. Тут же он принялся расправлять бумагу, раскладывать листы в нужном порядке и скреплять друг с другом, чтобы не двигались и не сворачивались. Все это в абсолютном молчании. Разве что восторженный взгляд Сивиза можно было считать действительно громким. Но к этому все уже привыкли. Разве что Фрея подозрительно поглядывала то на одного, то на другого, будто понимая чуть больше, чем остальные.

Моя догадка насчет содержания листов оказалась недалека от истины. Это правда были какие-то чертежи. Довольно подробные и аккуратные, выведенные твердой рукой. Я ни секунды не сомневался, что сделал их сам Нарро.

– Схемы лабиринтов под Пустыми землями, – пояснил Анс для нас, простых смертных.

– Всех трех уровней, – с гордостью добавил Сивиз.

– Частичная схема трех уровней лабиринта под Пустыми землями, – поправил Нарро так, будто был не слишком собой доволен, – но в целом этого должно хватить.

Он расстелил на полу последний лист, а потом сделал плавный жест рукой вверх, и черные линии оторвались от бумаги, зависнув в воздухе трехмерной схемой. Три этажа черных тоннелей, как змеи, сползались к центру, чтобы свиться там в кольцо. Самым большим было кольцо на втором уровне. Видимо, это тот самый зал с купольным потолком, о котором рассказывал Анс. Над и под залом были два других, не идеально круглых, а восьмиугольных и значительно меньше. К нижнему залу не вел вообще ни один проход, словно он был намертво запечатан несколькими десятками метров земли.

– Я должна знать, откуда это у вас, – тут же заявила Сейлан.

– Нет, – ответили Нарро и Сивиз. Одновременно. Даже не переглянулись.

– Это не вопрос! – возмутилась Сейлан. – И нечестно, – добавила она уже тише.

– Может, я тебе потом расскажу, – улыбнулся Сивиз.

– А мне расскажешь? – тут же встрял я. – Тихонечко. Я никому, я могила, честно.

На меня опять посмотрели осуждающе.

– Да это выражение такое! – возмутился я. Мне не особенно поверили.

– И эта схема точная? – с сомнением спросила Сейлан.

– Конечно. – В голосе Сивиза не было и капли сомнения.

– Ты будто сам ходил проверял.

– Ну так, по парочке туннелей, – усмехнулся он.

– Уж конечно, – фыркнула Сейлан.

– В любом случае у нас есть схема, – вступила в разговор Аин, – это сильно облегчает нам задачу.

Она подошла к висящей в воздухе проекции и принялась рассматривать ее, медленно поворачивая против часовой стрелки.

– А задача наша в том, – продолжала Аин скорее мыслить вслух, чем общаться с нами, – чтобы пробиться через стену тумана и проложить прямой путь в туннели.

А потом победить Третью, найти Сердце и шарахнуть по нему магическим дефибриллятором (то есть мной), чтобы оно билось нормально. И все это, пока мир не схлопнулся окончательно. Было бы куда проще, если бы я с самого начала знал, что такое Сердце и что с ним, собственно, делать. Но кроме формулировок вроде «это особый магический артефакт в особом магическом месте, и реанимировать его нужно особым магическим образом», я никогда ничего не мог добиться. Все считали, что нужные знания снизойдут на меня сами, так вроде обещала им Эрна.

– И это возможно? – с сомнением спросила Лейси.

– Абсолютно нет, ни в один из дней, кроме Последней ночи года. – Аин продолжала рассматривать схему, теперь приближая отдельные ее части. – В это время все границы становятся более проходимыми. Единственное время, когда способность Моркета искажать пространство можно обернуть в нашу пользу.

– То есть мы попадем к Третьей, используя ее же путь? – уточнил я.

– Скорее ее же метод. Путь будет полностью наш, – поправил Анс. – Если мы, конечно, сделаем все правильно.

«А если сделаем неправильно, то просто все умрем, отлично, восхитительно, можешь не продолжать».

– Если Анс и Сивиз помогут мне правильно проложить путь, то все будет хорошо, – успокоила всех присутствующих Аин. – На это нужно время и энергия. До конца света почти сорок часов, а вот энергия... – Она посмотрела на Сивиза и Нарро, как-то очень нехорошо посмотрела, заговорщически, – может быть, у вас где-то завалялась парочка генераторов искажений?

– Генераторы искажений? – спросил я, хотя по выражениям лиц остальных понял, что ничего хорошего ждать не стоит.

– Несовершенная форма телепортационной магии, – пояснил Анс, – фактически первые попытки ее создания. Тогда находили лихие тропы и перемещали их энергию в какой-нибудь артефакт. Затем уже в другом месте пытались воссоздать тропу.

– Но чаще всего создавали искажения пространства и времени, разрывающие экспериментаторов в клочья, – добавила Сейлан.

– И поэтому генераторы искажений запрещены во всех развитых странах, – закончила Фрея.

– Мы просто возьмем из них энергию, – возразила Аин, – ничего страшного не случится. У нас точно получится!

Мне бы ее оптимизм и уверенность в собственных силах.

– Мы так уже делали, – пояснил Анс, и Аин шикнула на него.

Все синхронно посмотрели на них. Ну да, почему бы близнецам не поиграться с затолканной в артефакт энергией черной дыры. Почему это кого-то удивило? Лично я ничего другого от них и не жду.

– У нас всплывала парочка таких в одном деле пару лет назад, – сказал Сивиз, – до сих пор в артефактории под отделом с вещдоками в гвардии лежат.

При упоминании этого отдела руки Нарро болезненно сжались.

– Я принесу чуть позже, – сказал он с холодной уверенностью, такой, будто собирался голыми руками запихать парочку черных дыр в артефакты. Сивиз посмотрел на него таким взглядом, значение которого я не мог истолковать.

– У вас ведь не будет из-за этого проблем? – обеспокоенно спросила Фрея.

– Это входит в наши полномочия. – Нарро небрежно пожал плечом, будто скидывая с себя напряжение.

– У нас в принципе весьма широкие полномочия, – усмехнулся Сивиз.

– А мы не можем проложить путь прямо до Сердца? – с надеждой спросил я.

Надежда, конечно, была слабенькой. Из древних карт и рукописей было известно, что Сердце мира находится на границе между территориями эльфов и сильфов. Проблемы было две: первая – границы с тех времен несколько раз менялись, и теперь это была довольно обширная область, а вторая – сейчас эта область была частью Пустых земель.

– Эрна наконец ниспослала тебе точные координаты расположения Сердца? – спросила Аин. – Потому что иначе мы не знаем, где конкретно оно находится.

– Знаем, – вдруг спокойно сказал Нарро.

Все обернулись к нему, и он встрепенулся так, будто только сейчас понял, что произнес это вслух.

– Ну то есть мы можем предположить, где оно. – Нарро перевел взгляд на схему коридоров и указал в середину третьего этажа на один из восьмиугольных залов: – Здесь располагался артефакт, в который Третья собрала всю энергию, которую забрала у наших земель.

В том, как Нарро произнес это «наших» было нечто совершенно особенное, что-то такое болезненно-трепетное, что я слышал в голосе Фриг, когда она говорила о разломах, раскалывающих земли около Сторграда.

– Располагался? – тут же спросила Сейлан. – А что же стало с ним потом?

– Он... – Нарро неопределенно повел ладонью, – разбился.

Видимо, сам собой. Такое же часто случается с невероятно ценными артефактами, на которых базируется сила главных злодеев.

«Есть тот, кто знает, где оно, пусть и не помнит этого, и ваши пути не могут не пересечься», – сказала та, кого я назвал Эрной, когда приснилась мне впервые. Что ж, теперь ее слова начинали обретать смысл. Было ли это предсказанием или просто выводом того, кто видел всю картину целиком?

– А после, полагаю, Третья трепетно собрала осколки и постаралась удержать в них столько энергии, сколько возможно, – продолжил Сивиз, – но размеры Пустых земель с тех пор значительно так сократились.

– В общем, неважно, что с ним, – отмахнулся Нарро, – важно его расположение. Вряд ли оно случайное.

Он провел прямую линию вниз через большой округлый зал на третьем этаже до еще одного восьмиугольного зала в нижней части лабиринта.

– На потолке зала второго этажа начертана древняя формула. – Судя по выражению лица Анса, он пытался что-то вспомнить, но никак не мог. – Это сложно объяснить, но она будто древнее самого лабиринта и вообще... всего.

Аин и Нарро закивали. Сейлан посмотрела на них с подозрением.

– Вы все тут так хорошо знаете устройство Пустых земель, словно жили там.

Это были самые напряженные десять секунд молчания в моей жизни.

– Хорошая разведка, сестренка, – усмехнулся Сивиз, и Сейлан, как ни странно, удовлетворилась этим.

– Вся эта система действительно выглядит как часть одной формулы, – согласилась Аин. – Тогда можно предположить, что она выстроена вокруг некого артефакта. Быть может, это не Сердце, но что-то весьма мощное. И находится оно в самом низу.

Я посмотрел на нижний восьмиугольный зал, к которому не вел ни один проход. Его окружал слой плотной чернильной темноты.

– Что вокруг него? – спросил я.

– Моркетская энергия, – ответил Нарро, – сконцентрированная настолько, что она тверда как камень.

– И это либо непроходимый барьер даже для Третьей, либо ее защитная система.

– Если бы она могла добраться до Сердца сама, ты был бы ей не нужен, – заметила Фрея, поудобнее устраиваясь в кресле, – а ты ей все-таки зачем-то нужен.

– Я незаменим в хозяйстве, – гордо сказал я.

– Да для хозяйства от тебя больше вреда, чем пользы, – тут же осадил меня Анс.

– А кто использовал меня вместо лампы, когда тебе в Рейнгарде света не хватало?

Он лишь развел руками.

– Только Третья хочет сделать из тебя не светильник, а живой ключ, – хмыкнула Аин.

– Или, скорее, мертвый, – добавил Анс.

Спасибо за напоминание, а то я уже минут десять не думал о смерти.

– Если не сама Третья создала кольцо из моркетской энергии вокруг этого зала, то кто и зачем? – Сейлан забыла, что должна задавать свои вопросы с огромным скепсисом и теперь смотрела на нас просто с интересом.

– Абелоун, – ответил я, – у них с Третьей явно некоторое количество личных разногласий. Не сходятся взглядами на дальнейшую судьбу мира. Абелоун и не позволяла Третьей управлять Моркетом. Поэтому Третья из эльфийских земель сделала себе свой.

– Отлично, – Сейлан всплеснула руками, – у нас три противоборствующие силы и два Моркета, один постарше, другой помоложе. Почему тогда сама Абелоун уже не возьмет и не уничтожит мир?

Ох, то есть я теперь эксперт по психологии темных богов?

– Ей, как я понимаю, для возможности хоть как-то влиять на мир нужно смертное тело, – сказал я, вспоминая события в Рейнгардском замке, и Линк, которой пришлось умереть, только бы изгнать Абелоун из мира. – Сейчас у нее этого тела нет.

– То есть хотя бы ее мы можем не опасаться? – во взгляде Лейси читалось: «Пожалуйста, скажи да».

– Скорее всего, – я постарался звучать уверенно.

– Будем считать, что вопрос с Абелоун мы решили. – У Аин звучать уверенно получалось куда лучше. – Теперь разберемся с Сердцем. И если мы предполагаем, что оно здесь, – Аин обвела рукой нижний восьмиугольный зал, – то попробуем проложить путь как можно ближе к нему. Через туман все равно не пробьемся.

– И Третья будет ждать нас там, – напомнила Фрея. – Допустим, у нас есть способ попасть в логово дракона, но что потом? Просто попытаемся убить Третью? Без всякого плана?

В этом месте я должен был мужественно сказать, что вообще один пойду, а вы сидите тут в безопасности и ждите, пока я приползу к вам израненный, но с победой. Только дело в том, что у нас здесь демократия, и на общем голосовании будет решено, что спасать мир идут все, а я самоубийственным героизмом иду лесом. Но что страшнее – сунуться в логово дракона в одиночку или потерять там друзей? Полгода назад я бы сказал, что первое, но тогда я не слишком хорошо понимал концепт дружбы. Концепт «вот за этих ребят я без шуток умру» я не очень понимал.

– Сложно будет что-то противопоставить Третьей. – Теперь Анс тоже стоял рядом со схемой коридоров, пристально рассматривая ее. – Битва будет проходить на ее территории и по ее правилам, мы лишены эффекта неожиданности, к тому же Третья многое знает о нас, о нашей магии, о том, на что мы способны.

– Но? – с надеждой спросил я.

– Я не говорил, что будет какое-то «но», все настолько плохо, насколько есть.

Реализм Анса убивал во мне остатки надежды на светлое будущее.

– Тогда я скажу. – Все тут же обернулись ко мне, даже дремавший Рейнеке навострил уши, только Анс и Аин от схемы так и не оторвались. – Если я правильно понимаю, все подчиненные Третьей – ее марионетки.

– Все, кто остался, начисто лишены свободы воли, – подтвердил Сивиз. При этих словах на лице Нарро всего на мгновение промелькнуло такое выражение, которое бывает, когда случайно заденешь не до конца зажившую рану. Кажется, я начинал догадываться, откуда у них планы подземелий.

– Если так, то Третья – что-то вроде командного центра. Ей нужно постоянно контролировать не только себя, но и своих марионеток, ей придется быть везде и сразу. В то время как мы можем действовать независимо.

– Это делает нас менее слаженными, но более непредсказуемыми, – согласилась Фрея.

– Вот видите, мы вместе так думаем.

– А? Что? – Аин обернулась в нашу сторону, скользнув рассеянным взглядом. – Вы вместе?

– Ну да, – кивнула Фрея.

– Ох, слава Эрне, я думала, не доживу, но свадьбу давайте сыграем весной, не люблю зиму. – Все очень странно посмотрели на воодушевившуюся Аин. – Ну что?

– Они не об этом, – объяснил ей Анс.

– Ну, и об этом тоже, – осторожно добавил я. Раз уж речь зашла. Раз уж к слову пришлось.

Фрея так же осторожно кивнула. Теперь все снова смотрели на нас. Мы с Фреей, сидящие в соседних креслах, почувствовали себя несколько неуютно.

– Проспорил, – просияла Аин. От ее улыбки даже в комнате стало светлее.

– Вы буквально два дня подождать не могли? – фыркнул Анс и отвернулся к схеме.

– Он ставил на то, что вы сойдетесь только после спасения мира, а я на то, что до. Вы такие молодцы, что не стали тянуть. Обожаю вас! – Аин послала нам воздушный поцелуйчик.

– То есть варианта, что мы не сойдемся, вообще не было? – спросил я.

– Даже я бы на это не поставила, – усмехнулась Сейлан.

– Вы бы себя со стороны видели, – добавил Сивиз.

– Кто бы говорил-то.

Стормланны на удивление единодушно прикинулись глухими и слепыми на всякий случай. Невыносимое семейство.

– Если уж мы заговорили о плане, – Сейлан быстро свернула на изначальную тему, пока никто не решил покопаться и в их личной жизни, – то нас с Лейси из него можете вычеркивать. Самая сильная моя магия – управление ветрами, под землей от нее маловато толку. Так что мы останемся защищать город, мы так вчера решили.

Не «я решила», а «мы», слышу в этих словах песню истинно крепкой женской дружбы.

Тот, кто не знал Сейлан Стормланн, мог бы посчитать такое ее решение трусостью, но я уже успел понять, как работает голова у этой девушки. Для Сейлан отказаться от сражения с Третьей – все равно что добровольно уступить место на пьедестале почета. Это огромная жертва.

– Спасибо, – сказал Сивиз, глядя на сестру. – В Последнюю ночь года этот город будет очень нуждаться в защитниках, особенно таких отважных, как ты.

Сейлан вздернула голову и отвернулась, показывая, что ей абсолютно не нужна благодарность. Но даже мне через половину комнаты было видно, как сильно у нее покраснели щеки.

– Насчет плана, – начал я, – вообще-то, я не зря всю ночь задумчиво в окно смотрел...

– О нет, – театрально вздохнула Аин.

– Только не это, – подхватил Анс тем же тоном.

– У Дея есть очередной самоубийственный план, – закончила Фрея с трагическим надрывом.

И вот за этих придурков я готов умереть, да.

На самом деле мне нравилось, как все мы делали вид, будто нет ни малейшей возможности, что через сорок часов мы умрем. Все действительно настолько плохо, насколько есть, но если и сопротивляться окружающему хаосу, то не с печальным лицом, верно?

– Все так, – улыбнулся я, – очередной самоубийственный план, который никому не понравится. Но именно поэтому он и сработает.

* * *

Как и говорил Дей, план никому не понравился. Но, как Нарро понял, у них там в их мироспасательном отряде других планов и не бывало никогда. У них здесь в их градоохранной конторе тоже других планов не водилось со времен основания. Стратегическое мышление Сивиза и Дея вообще работало по одному принципу и в одну сторону. По принципу наибольшего сопротивления в сторону полнейшего провала. Их стратегическое мышление неслось на полной скорости в бездну. И замирало за шаг до обрыва.

Нарро это никогда не одобрял. «Одобрял» тут вообще абсолютно неподходящее слово. Он получал от этого удовольствие. Странное, изломанное, запрещенное всеми мировыми соглашениями во всех развитых странах. Такое удовольствие, после которого говоришь: «Никогда, слышишь меня, никогда больше». Но думаешь: «Еще. Давай еще хотя бы раз, другой, третий, так я чувствую себя живым».

С осознанием собственной живости у Нарро как раз сейчас было не очень. Вернувшиеся воспоминания казались чужеродными. Он так привык к себе без прошлого, к себе без будущего, без рода, без сожалений, без невыполненных обещаний. Может, это правда было не так уж плохо – забыть все, что потерял. Уж точно лучше, чем вспомнить все это, но ничего не найти.

Или найти. Найти и вонзить в это нож.

«При следующей встрече – нож прямо в сердце без лишних разговоров», – слышался в голове голос Агаси, наигранно бодрый, искренне дрожащий. И собственный жалобный скулеж: «Прости. Я не хотел. Я случайно. Я просто...»

«Я просто чудовище, вот я кто».

Сивиза не было рядом, чтобы сказать, что это не так, чтобы отвлечь чем-нибудь, каким-нибудь разговором с кучей намеков, полунамеков, намеков на полунамеки, чтобы Нарро занялся разгадыванием всего этого и не думал о себе. Чтобы воспоминания об Агаси не впивались ему в сердце, как лезвия с двух сторон. Не пробивали его насквозь. Чтобы не думать о родителях. О том, что надо рассказать им про Аврея, про то, как из-за Нарро он оказался у Третьей. Про то, как Нарро не смог никого спасти. Про то, во что он сам в итоге превратился.

Родители были так близко. От гостевого дома, ставшего штабом их отряда, до здания, где сейчас разместилось правительство, было всего ничего. Пройди через сад, поднимись на нужный этаж. Упади в ноги. Покайся.

Но было так страшно, что родители снова от него отрекутся. Что Нарро второй раз потеряет их, так толком и не найдя. Они же не знают всего, но как только узнают...

Нарро пришлось лезть через забор, лишь бы не идти мимо дома правительства. Это было глупо, но иначе он просто не мог. Голос совести в его голове не позволил бы просто пройти мимо. А чувство вины разодрало бы в клочья при одном взгляде на родителей.

Путь через забор все же помог Нарро добраться до гвардии живым. По крайней мере, на физическом уровне.

Коридоры следственного отдела гвардии были пусты. Все гвардейцы сейчас на улицах патрулируют, проверяют, все ли готово для Последней ночи года, Последней ночи века, дайте боги, не Последней ночи мира.

В Бентской республике есть такая традиция – перед Последней ночью года надо увидеться со всеми, кто по-настоящему тебе дорог, будто дальше все, конец, никогда больше не встретитесь. Нарро все это казалось немного странным, но сейчас он чувствовал, что сила этой традиции довлеет над ним, что она придавливает его к земле. Ему нужно было увидеть. Увидеться.

Нарро не шутил и не врал, когда сказал про отдел с уликами, с вещественными, чтоб их, доказательствами. Потому что это лучшее место, куда он мог пристроить тело без вопросов. Нарро открыл дверь своим ключом, потому что у него было на это право, потому что ему позволяли полномочия. Потому что, если бы права не было, а полномочия не позволяли – какая-то дверь, какие-то замки, щиты, защитные формулы его бы все равно не остановили.

Открыв дверь, Нарро безразлично скользнул взглядом по рядам стеллажей со всяким важным, что-то кому-то доказывающим хламом, и тут же свернул в сторону, пройдя вдоль стены почти до конца. Там была еще одна дверь, ведущая вниз – в местный артефакторий. Была какая-то злая ирония в том, что дух Агаси, возможно, подземелий так и не покидал. Была еще какая-то более злая шутка в том, что после всего произошедшего тело Агаси снова оказалось под землей. Несмешная такая шутка. От нее даже не плакать, от нее выть хотелось, монотонно на одной ноте. Хотелось, чтобы Сивиз еще немного в руках подержал. Чтобы кто-то со спины прямо сейчас накинулся. Чтобы завязался бой. Хотелось лезть по скользкой стене замка в грозу. Что угодно, только бы отвлечься.

Но не было ни Сивиза, ни боя, ни грозы, только лестница вниз, лишь полутемный артефакторий без окон, еще и со сбоящим освещением. Только Нарро и бесконечное чувство вины.

Здесь уже были не стеллажи, а шкафы и отдельные ячейки, от двух из них у Нарро имелись ключи. Нужно было просто взять генераторы искажений – два темно-синих мутных камня, вставленных в круглые пластинки из серебра. Взять их и уйти. Убежать. Не смотреть.

Но саркофаг сам бросился в глаза.

Саркофаг, помогающий сохранить тело таким, каким оно было в момент смерти, Нарро видел уже не раз. Специфика работы. Чаще всего его использовали тогда, когда не удавалось сразу установить причину смерти. Заклинания замедления времени и заморозки потребляли очень много энергии – что объясняло сбоящее освещение, – зато тормозили процессы разложения настолько, что тело годами могло оставаться почти как живое.

После того как на корабле все закончилось и Нарро сам попросил Аин наложить на тело первые замедляющие время чары, она ужасно вымоталась. Нарро чувствовал себя перед ней отвратительно виноватым, во многом потому, что не мог внятно объяснить (даже самому себе), почему, несмотря на то что Агаси хотел их всех убить, Нарро готов драться с любым, кто попробует хоть как-то навредить его телу. В смысле больше, чем это уже сделал сам Нарро. Перед Аин он все же извинился, помогая ей подняться по лестнице из трюма.

– Не извиняйся, – мягко улыбнулась Аин, – я все поняла.

И будто бы правда поняла, совсем-совсем все, от начала и до конца, от первой их случайной встречи, неясного соприкосновения в подземелье и до этого самого момента, поняла все, что Нарро еще только предстоит понять.

Перенести тело Агаси сюда и запечатать в саркофаге распорядился, даже толком не подумав, потому что Нарро тогда выбило. Как только он увидел Альбис, наполовину сожранный тьмой, его выбило, как плечо из сустава. Вправлять сложно и больно. А как вправишь – думаешь только об этой боли, которая не стихает, и больше ни о чем другом.

Почему так же не выбило Сивиза? Откуда у него вообще столько информации о культе? Они все это обсудят. Или они не будут это обсуждать, потому что ответ тут только один. Один очень хороший плохой ответ на все вопросы сразу.

Почему он послал Нарро в Рейнгард именно тогда? Как он так вовремя успел договориться о поставках нужных камней для создания фильтров, чистящих воду от моркетской тьмы? Как одним этим договором он ухитрился обострить отношения Рейнгарда и Урадерна до предела? Зачем? Почему он ничего не предпринял на корабле? Знал, но не предпринял. Откуда ему было известно, докуда дойдет стена моркетского тумана?

Нарро хотелось подойти к Сивизу и попросить: «Скажи, что это не то, о чем я думаю». Но Сивиз не умеет ему врать.

Нарро с трудом преодолел желание дотронуться до прозрачной крышки саркофага, чтобы обжечь пальцы холодом и почувствовать хоть что-то. Там под крышкой Агаси был похож на спящего. Похож на себя прежнего, только немного старше. Те же отросшие черные волосы, смуглая, кофейная кожа, от ножа Нарро остался светлый шрам над скулой. Казалось, что Агаси вот-вот откроет свои темные бездонные глаза, посмотрит с бесцеремонной наглостью, скажет какую-нибудь колкую гадость.

«Ага, кажется ему, – съязвил внутренний голос. – Ты только на сквозную дыру в груди не смотри, но она тонкая совсем, тоньше раны между ребрами. Ту-то рану разворотили, в ней-то нож провернули, твой, кстати, нож твоей, кстати, рукой».

Чувство вины снова подкатило к горлу, черными водами ударилось о грудную клетку. Толкнуло вперед и вниз, подкосило ослабевшие ноги, уронило на колени перед саркофагом.

– Я ведь обязан тебе всем. Всем, что я смог спасти, – сказал Нарро совсем тихо, будто немота снова начинала сковывать горло. Он смотрел на серый пол артефактория, не в силах поднять глаза. – А я сам не сдержал ни единого обещания. Обещал прийти за тобой, спасти, а в итоге... это все моя вина, все должно было произойти иначе. Я... правда попробую все исправить. Если понадобится, я разорву Третью на куски.

Отнимет у нее душу Агаси, ножом вырежет. Умрет, но сделает.

– Но пока даже не думай меня прощать.

* * *

Вольный город Альбис уже казался побежденным и мертвым. Будто волна тьмы прокатилась по нему и унесла с собой всех жителей, выкрала их из собственных постелей. Закрытые двери, зашторенные окна, никого нет дома, приходите завтра или через сто лет, ничего не изменится.

Сейлан было интересно узнать, как здесь организуют эвакуацию, как будет устроено убежище. Белый замок никогда не был крепостью. Белый замок – это произведение архитектурного искусства. Легкая конструкция, ажурная резьба на стенах, белые камни, которые сдерживают морскую прохладу и летний жар куда лучше, чем вражеские атаки. Никаких высоких стен и рвов. Только изящная изгородь и кусты шиповника. Красивая картинка, а под ней – укрепленные подземные туннели, ведущие в настоящую крепость.

Об этих туннелях Сейлан рассказал Сивиз, но, конечно же, умолчав о том, где именно они находятся. Где находится настоящая крепость, Сейлан знала и сама.

Тана дель Драконис врастала одной из стен в отвесную скалу гор Драконьей смерти, возвышаясь своими башнями, как еще один пик. Крепость охватывала стенами несколько горных террас на трех ярусах и представляла собой нечто поистине масштабное. Казалось, ее вытесали прямо из этой скалы, любовно вырезали рельеф каждого кирпича на восьмиугольных дозорных башнях, на крепостных стенах – пять метров в толщину, почти двадцать вверх. Ворот в дверях вообще нет, в крепость можно попасть лишь по подземным туннелям, пронизывающим гору или с помощью телепортационных станций, большая часть из которых сейчас не работала. В самих туннелях – по слухам, по городским легендам – установлены заклинания, которые способны обрушить их или уничтожить разом всех, кто там находится. Активировать эти заклинания, конечно, могут лишь члены королевской семьи, как и еще множество-множество пугающей магии, которой дышит каждый камень на улицах Альбиса.

Когда стоишь и смотришь на Тана дель Драконис снизу вверх, начинает кружиться голова – у Сейлан кружилась.

– Безопасно ли собирать всех жителей города в одном месте? Вы уверены, что разломы не откроются прямо внутри крепости? – спросила Сейлан, с трудом отрывая глаза от стен цвета драконьей кости и переводя взгляд на Аристу.

– Уверены. Разломы лишь там открываются, где нарушен баланс между светом и тьмою, а здесь в гармонии все мы сумеем сдержать достаточно долго.

Как у нее вообще получалось так говорить? Сейлан знала, что в эльфийском порядок слов во многом зависит от их ритмического сочетания, количества слогов и места падения ударения. Но Ариста каким-то образом подстроила лирейский под родные ей невероятные для Сейлан языковые законы.

Лейси восхищенно замирала каждый раз, как Ариста начинала говорить. Сейлан это не нравилось. Еще ей не нравилось, как мягкие волны волос Аристы сияют золотыми переливами даже в тусклом солнечном свете. Волосы Сейлан в сравнении с этим казались просто тускло-желтыми, безжизненными и посекшимися от морских ветров. Сейлан не нравилось, какая у Аристы ровная светлая кожа, тогда как кожа самой Сейлан стала синевато-бледной от постоянных нервов и недосыпа. Ей не нравилось, какая Ариста тонкая, высокая и изящная даже в мягких ботинках на плоской подошве, тогда как Сейлан приходилось вечно взбираться на каблуки, чтобы макушкой доставать нормальным людям хотя бы до подбородка. В том, что Сейлан была самой низкорослой что в семье матери, что в семье отца за несколько поколений – да, она проверяла, – была какая-то злая ирония. В том, что Лейси была выше нее на мучительных десять сантиметров, была откровенная издевка. В том, что Лейси могла смотреть Аристе в глаза, в том, что они могли переглядываться поверх ее головы, была главная причина нервозности Сейлан.

Сразу после скорого конца света. Ровнехонько за ним.

– Вы точно в решении своем не усомнитесь, Леди Сейлан? – спросила Ариста.

Не усомнится ли она? В смысле еще сотню раз? Возможно. Вероятно. Скорее всего.

Мать отправила ее сюда, чтобы Сейлан во всем разобралась, чтобы Сейлан несла ее волю, ее правду. Но все это она бросила в воду еще где-то в гавани Урадерна. Потом Сейлан просто хотела быть героиней, хотела вонзить меч в тело Третьей, а потом бросить его матери под ноги – «смотри, на этот раз я была права».

Теперь же Сейлан думала только о том, что толку от ее магии в узком пространстве подземелий будет маловато. Вряд ли Третья заготовила специально для нее площадку под открытым небом.

– Не усомнюсь, – кивнула Сейлан.

– Тогда прошу, – Ариста улыбнулась этой своей совершенной эльфийской улыбкой, – за мной.

Сейлан попыталась идти вслед за Аристой к одному из входов в туннели с такой же царственностью. Она надеялась, что у нее хоть чуть-чуть получается.

– Ты не обязана, – тихо сказала она Лейси. – Мы, конечно, все уже обсуждали, но...

– Еще как обязана, – возразила та.

Ариста, конечно, слышала их разговор, но милостиво сделала вид, что ее здесь нет.

– Это явно выходит за рамки полномочий моей горничной.

– Но не за рамки полномочий вашей первой помощницы. – Лейси решительно вздернула подбородок. Кажется, это был жест самой Сейлан.

– А если я скажу, что не нуждаюсь сейчас в первой помощнице? – спросила Сейлан, и Лейси мгновенно сникла, собралась начать возражать, но Сейлан не дала ей: – Что, если я скажу, что нуждаюсь в подруге?

«В подруге, в соратнице, в той, кто стал мне бесконечно дорог, в той, кем ты для меня являешься, объединяя все это в себе».

– А мы подруги? – в словах Лейси робкая затаенная надежда.

– Мы подруги, – в словах Сейлан непоколебимая уверенность.

«Потому что мне очень нужна подруга, мне очень нужен человек, которого я буду любить, и ты можешь быть для меня таким человеком».

– Я... – Лейси всегда от волнения краснела стремительно – щеки, уши, шея, – она вспыхивала разом. – Я бы хотела быть не только подругой для вас... помощницей, соратницей, опорой... для тебя... и я...

– И ты будешь, – улыбнулась Сейлан своей несовершенной, но искренней человеческой улыбкой, – одно не исключает другого.

«Одно дополняет другое, потому что людьми, не ставшими мне друзьями, я так и не начала дорожить. Но с тобой у меня получится, с тобой у меня уже получилось».

* * *

Дей на фоне осеннего сада – это рыжее на оранжевом, это золотая нить на желтой ткани. Он здесь будто в естественной среде обитания, здесь – прислонившись к этим перилам на этой крытой веранде, среди этого сада, в этом городе, в этом мире. Будто родился здесь, вырос здесь, останется здесь, когда все закончится. Правда ведь?

– Не скажу, – улыбнулся Дей.

Фрея еще не видела его лица, но знала, что он улыбается, по голосу слышала, даже как именно он улыбается. Губы немного растянуты, левый уголок выше правого. Неровная такая улыбка, хитрая, лисья. Улыбка «я знаю, что ты хочешь знать, я вообще все на свете знаю, но ничего тебе не скажу, потому что мне так веселее».

– То есть ты правда считаешь, что в процессе обсуждения общего плана утаскивать Сивиза на приватный разговор и никого не посвящать в детали – нормально? – Фрея тоже подошла к перилам, встала рядом. Так же они стояли на корабле, лицами к морю, пытаясь разглядеть за горизонтом неопределенное будущее.

Пока близнецы продолжали рассматривать схемы туннелей и вычерчивать возможные варианты путей, а Нарро отправился за генераторами искажений, Дей утащил Сивиза в сад под предлогом того, что им надо что-то срочно обсудить. В понимании Фреи Сивиз и Дей были чем-то вроде тех самых генераторов искажений, только в человеческой форме. Ей было тревожно оставлять их без присмотра. У них было несколько пугающе общих особенностей поведения. Например, если уж они решили о чем-то не рассказывать, то скорее умрут, чем расскажут.

– У меня странные понятия о норме, ты сама говорила.

– У тебя обо всем странные понятия.

– Но тебе нравится.

– Но мне нравится.

Улыбка еще более резкая, все еще хитрая, но теперь вдобавок и наглая. Такая улыбка, что хотелось ткнуть Дея локтем под ребра, не сильно, просто чтобы перестал быть таким самоуверенным. Фрея не любила такие улыбки, но Дею шло. Если подумать, в Дее вообще ворох качеств, которые Фрее не нравились. В других людях. Но в Дее это все вступало в какой-то странный симбиоз с теми качествами, которые близки самой Фрее. Некоторые близки настолько, что будто бы взяты из ее головы.

Может, поэтому после вчерашнего между ними толком ничего не изменилось. Может, потому, что они и так уже все друг про друга поняли. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю... но почему-то боюсь и молчу. Молчу так громко, так выразительно, что ты все слышишь.

Дей обнял Фрею за плечи, она прислонилась к его груди.

– Чем займемся потом, ну, когда все закончится? – спросила Фрея, глупый вопрос, беспечный вопрос. Такой, будто завтра не конец света, а какой-нибудь очередной прием в замке. Но, может, ответ немного уймет дрожь у Фреи в руках. Может, если Дей прямо сейчас пообещает, что у них будет это самое «потом», ей станет спокойнее.

– Опасный вопрос.

Фрея все еще не видела выражения лица Дея, но знала, что оно стало задумчивым. Наполовину наигранным, наполовину серьезным. С хитрыми искорками в глазах.

– Почему?

– Знаешь, если герои произведения перед важной битвой начинают строить планы на будущее, то в конце кто-то из них умрет или умрут вообще все. Избитый прием драматургии. Я видел это миллион раз, но на мне все время срабатывает.

– Тогда, выходит, в конце мы умрем?

– Получается, – театрально вздохнул Дей. – Ты ведь уже задала этот вопрос, теперь дороги назад нет.

– Тогда отвечай. – Фрея немного отстранилась, чтобы видеть глаза Дея. Темное золото, ярко-желтые и оранжевые прожилки. У зрачка цвет светлее и ярче, чем к краю радужки. Невероятно теплый цвет.

– Что ж... – Дей изобразил самую глубокую степень задумчивости – темно-рыжие брови сошлись на переносице, тонкие пальцы потерли подбородок. – Кажется, когда я только сюда попал, я прикидывал, чем мог бы заняться после спасения мира, но не помню, что я там надумал. Явно ничего хорошего. Сейчас хочу просто, знаешь, лежать... да, минимум пару месяцев лежать, выгуливать Рейнеке и Беса и созерцать пасторальные пейзажи.

– Надо снова увезти тебя в Эвигтри. Заодно восстановишься.

«А тебе в любом случае надо будет восстановиться, – мысленно добавляет Фрея, – лучше под надзором Уртики».

– А осень под Рейнгардом такая противная, как я думаю? Ветра, дождь сутками напролет, кто-то тоскливо воет на болотах?

– Именно так, – кивнула Фрея. В Эвигтри осени были не настолько мрачными, но вот рейнгардскую погоду Дей угадал полностью.

– Отлично. Завтра же выезжаем.

Дей улыбнулся, но там за теплым золотом в его глазах пряталось что-то совсем другое. Там отсветы костра, целого пожара. Этот пожар знает, что завтра ему жечь все на своем пути, завтра им самим гореть в огне, сгорать, но не сгореть бы как-нибудь, пожалуйста, не сгореть.

«Завтра мы выживаем. Всеми силами, чудом, но мы выживаем», – сказала про себя Фрея, твердо, четко, как заклинание, как приказ.

– А ты сама, чего ты хочешь?

Такой простой вопрос, но каменный пол под ногами вдруг стал менее устойчивым. Возникло желание схватить Дея за руку, шикнуть на него: «Тише, тише, не спрашивай о таком, нельзя». Это был ее секрет. Ее постыдная тайна. Она заключалась в том, что ни Фрея Эйр, дочь лекаря, ни Фрея Сторградская, второй рыцарь, понятия не имели, чего хотят. Когда твои мать и тетя лучшие лекари на всю страну, сама твоя магия связана с природой, все вроде понятно – ты пойдешь по их стопам. Девочка, вот тебе серп, котелок и умные книги. Учись. Мама никогда не настаивала на этом пути, но ей бы хотелось.

А после ее смерти, когда Фрея стала бастардом Лорда, занявшим сторградский трон не по праву крови, все тоже было довольно однозначно – раз меч выбрал тебя, то ты мечтаешь стать Рыцарем Сторграда. Ты смозоливаешь руки в кровь, расшибаешь колени, тренируешься, тренируешься, тренируешься. Ты мечтаешь заслужить свое место среди всех этих законнорожденных, среди всех этих по праву крови.

У Фреи просто не было ни времени, ни возможности делать то, что она хочет. Не было сил задуматься об этом хоть на минуту.

– Не знаю. – Фрея пожала плечом. – Я просто хочу начать наконец об этом думать.

– То есть мы... планируем полежать и подумать? – Выражение у Дея сделалось озадаченное. Фрея кивнула. – Очень романтично, мне нравится.

Забавно, что они оба совершенно не знали, что делать со своей жизнью дальше. А так хотелось. Так хотелось привязать себя к этому миру кучей обещаний и планов, как цепью приковать. Вдруг удержат?

– Единственная вещь, которую я знаю точно, – тебе нужно будет сделать документы, – решительно сказала Фрея. Ей нужно было зафиксировать его нахождение в этом мире. Пусть ей напишут, что Дей существует, пусть ей выдадут официальные бумаги, с подписями, с печатями.

– А мне так нравится быть вне закона, – усмехнулся Дей. – Но мы же все равно будем врать по поводу моей биографии? Это весело.

– Будем, только нужно будет тебе имя рода выдумать, для документов понадобится. Или... – Она сама до конца не верила, что собирается произнести это, но произнесла: – Избранный Эрны, не желаешь ли ты вписать имя моего рода в свои документы.

Дей задумался всего на секунду – и то притворно, – глаза его вспыхнули еще ярче. Снова лесным пожаром, последним летним теплом, первыми красками осени. А потом на его губах вспыхнула Самая Обольстительная Улыбка Номер Один. Применять только в крайних случаях. Опасна для сердец окружающих.

– Боги, это был... – решила уточнить Фрея, чувствуя резкий приступ тревоги оттого, что Дей ее неправильно понял, – хм, как ты их называешь? Подкат?

– Ты освоила искусство. – Самая Обольстительная Улыбка Номер Один сменилась Жутко Гордой Улыбкой Номер Два. Применять только когда «вот какой я молодец, как хорош в наставничестве». – И на мне сработало.

– То есть это «да»?

– То есть это «да». – Улыбка совсем другая, осторожная, несмелая, левый уголок едва заметно приподнят. Такая улыбка, что хочется...

Фрея приподнялась на носочках, коснулась края этой улыбки, левого, мягко-мягко, почти невесомо. Но ее будто жаром от открытого огня обдало. Тепло-тепло, уютно, так что не бойся обжечь, не отстраняйся, продолжай, подхватывай. Дей поймал ее губы своими, поймал это «да» на последнем выдохе, на полувдохе. Фрея и не старалась отстраниться, наоборот, прижалась ближе. Ближе к теплу угасающего лета, ближе к краскам разгорающейся осени. И пусть никогда не закончится, не угаснет, не догорит.

Пусть всегда теплые руки на спине, холодный ветер с моря. Края улыбки через поцелуй, левый выше правого. Ее пальцы на вороте рубашки, под воротом рубашки. Пусть завтра никогда не наступит, сегодня никогда не закончится, мир никогда не погибнет, никогда не будет спасен.

«Пусть мы никогда не умрем».

Глава 9

Последняя ночь мира

Последняя ночь года не казалась обманчиво тихой, скорее уж замершей в ожидании тревожном и напряженном, как перед ударом, когда ты еще не уверен, нанесешь его или получишь.

Мы собрались в одной из комнат Белого замка и заканчивали последние приготовления к преодолению завесы тумана и спуску в туннели. На полу была начертана сложная магическая формула – четыре восьмиугольника, один в другом, соединялись друг с другом тонкими линиями из выписанных заклинаний, на каждом углу основного контура было по еще одному восьмиугольнику поменьше. Все вместе это напоминало паутину. В центре нее, как два огромных паука, располагались генераторы искажений. Воздух вокруг них шел рябью и время от времени потрескивал вспышками молний. Доверия эти штуки не внушали никакого, но Анс и Аин заверили, что проверили все несколько раз. Они и сейчас кружили около формулы, сверяясь с чертежами на бумагах.

Нарро с Сивизом отходили в соседнюю комнату о чем-то поговорить, но сейчас вернулись. Нарро после этого разговора выглядел демонстративно спокойным, но нож, который он крутил в руках, мелькал между его пальцами подозрительно быстро. По Сивизу же, как обычно, ничего нельзя было прочитать.

Рейнеке успел облазить всю комнату вдоль и поперек, засунуть свою рогатую голову везде, где она только пролезла, и теперь шел уже круг на четвертый. Вообще-то, я хотел отослать его в крепость вместе с Сейлан и Лейси, чтобы он там за стенами посидел для надежности. Но он заупрямился. Было понятно, если прогнать его силой – сбежит. Пришлось брать с собой.

Проверив полки в очередной раз, Рейнеке вернулся ко мне и улегся сбоку, как сторожевая собака. Мы с Фреей просто сидели рядом, плечом к плечу, на одном диване и делали вид, будто с каждой минутой все сильнее не сходим с ума от тревоги. Будто у нас тут самая рядовая ситуация. Никакой не конец света. Даже близко нет. В Немом лесу было страшнее, и в Рейнгарде было страшнее, а вот сейчас – совсем-совсем пустяки.

На самом же деле хотелось судорожно притянуть Фрею к себе, зарыться лицом ей в волосы, сказать, что вот сейчас меня немного отпустит, а потом ее отпущу я, и она уйдет отсюда, спрячется где-нибудь в безопасном месте, пересидит, а я быстренько все поправлю, сдохну, но починю этот ваш разваливающийся на куски мир, как-нибудь справлюсь, честно. Но я понимал – Фрея подобного не оценит. Без нее я не справлюсь. Да и не было в этом мире больше безопасного места.

Я старался полностью выключить голову, потому что, как только она включалась, я тут же начинал представлять сотни и тысячи вариаций собственной мучительной смерти и разрушения всего мира. Чтобы не думать об этом, я рассматривал все вокруг.

Комната, в которой мы находились, была довольно просторной. Нам не было тесно вшестером, несмотря на то что стена серости разрезала ее напополам. Раньше это, судя по всему, была чья-то детская. На полках половины шкафа я заметил тома сказок на лирейском (возможно, и на эльфийском, но эти названия мне было не прочесть), искусно сделанные модельки кораблей, игрушки. К камину был прислонен деревянный меч, весьма точно повторявший настоящее оружие. На каминной полке стояла маленькая фигурка птицы, кажется, морского сокола, выструганная из дерева кем-то еще не слишком умелым, но весьма упорным и кропотливым.

И все же эта комната нагоняла на меня тоску. Несмотря на чистоту и опрятность, она выглядела так, будто тут уже много лет никто не жил. Еще больше в уныние меня вгоняла фреска со сплетением голых шипастых ветвей, окружавшая двери в коридор и спальню, как рама. На светлых стенах детской такой рисунок смотрелся странно.

– Почему именно здесь? – спросил я не столько потому, что мне правда было интересно, сколько из-за того, что за полчаса молчания я придумал себе полсотни смертей, а до полуночи оставалось еще столько же.

– У помещения интересная энергетика, – сказала Аин, а я подумал, что так обычно говорят либо дизайнеры, либо экстрасенсы. – Тут раньше жил кто-то с весьма незаурядным магическим потенциалом, комната пропитана энергией. А из-за того, что туман нарушил ее границы, комната вроде как начала защищаться и ослаблять моркетскую энергию.

– Говоришь так, будто она живая.

– В каком-то плане так и есть, – усмехнулась Аин, а потом спросила, посмотрев на Сивиза: – Тут раньше жил один из погибших принцев?

– Младший, – ответил Сивиз, – и я бы не назвал их погибшими, скорее уж пропавшими.

Интересно, ждала ли эта комната возвращения своего хозяина?

– И все же странные здесь фрески, – сказал я, рассматривая темные ветви на светлых стенах. Ими заинтересовался не я один, Нарро уже минут десять не сводил с них глаз, даже нож перестал крутить.

– Они должны цвести, – сказал он не столько мне, сколько самому себе, осторожно проведя кончиками пальцев по одной из ветвей. И тут же отдернул руку, потому что фреска вдруг слегка качнулась, словно под порывом невидимого ветра. А потом на ней начали появляться почки.

Один за другим проклевывались листья с ребристыми краями, сами ветви становились зеленее, а шипы уже не казались такими острыми. За листьями стали распускаться крупные бутоны цвета пурпура и мадженты, зрели золотисто-коричневые ягоды.

Нарро смотрел на это со смесью испуга и шока, будто случайно толкнул костяшку домино, запустив реакцию по цепочке, и вот они падали и падали, а он не знал, как это остановить.

– Я... ну... – Он отошел на пару шагов от стены, прижимая к груди руку, которой коснулся фрески. Вид у него был почти жалобный и очень-очень растерянный. – Я не...

– Что бы ты ни делал, – начал Анс, глядя на засветившуюся формулу, – продолжай.

– Ты каким-то образом высвободил весь магический ресурс этой комнаты, мы теперь будто внутри огромного артефакта-накопителя, – радостно продолжила Аин. – Может, ты усилишь связь между комнатой и пентаграммой? Совсем немного манипуляций энергией, давай.

– Это не... я не... – начал Нарро, но близнецы посмотрели на него взглядами: «Мы поняли, что это не ты, но заканчивай то, что начал». Он вздохнул и вскинул руки, показывая, что сдается.

Он осторожно приложил пальцы к одной из ветвей шиповника и, прикрыв глаза, повел рукой по стеблю. Шиповник разрастался, его ветви тянулись все дальше, рисунок с фрески перетекал на пол, обвивая пентаграмму кругом из колючих стеблей и зеленых листьев.

– А это не перегрузит формулу? – спросил Нарро, отходя от стены и пряча руки за спину, будто, если он случайно коснется еще чего-то, оно тоже начнет цвести.

– Нет, – отмахнулась Аин, – нам без этого даже с генератором искажений едва хватало.

– То есть могло и не хватить? – уточнил я.

– Весьма маловероятно, – хором отрезали близнецы.

Вот их уверенность себе хочу.

– Думаю, все это можно считать хорошим знаком, – мягко улыбнулась Фрея. Цветы шиповника, видимо, и ее отвлекли от грустных мыслей.

– Благословение богов, не иначе. – Тон Сивиза был до подозрительного многозначительным.

Хотя, думаю, все и без этого догадались. Эта комната явно ждала возвращения своего владельца. Ведь к этим стенам успели прикоснуться и я, и близнецы, кажется, даже Фрея случайно до них дотронулась. Но только под пальцами Нарро они вдруг ожили. И черт... я хочу пережить эту ночь как минимум ради того, чтобы узнать, что Нарро вообще такое! Или это норма для эльфийских принцев – притворяться чужими слугами? Надеюсь, Сейлан не в курсе, хочу увидеть ее лицо, когда ей расскажут.

Я попытался представить, каким будет утро после всего этого. Каким будет первый рассвет нового года, нового века, как я все еще буду в этом мире стоять на берегу, смотреть, как солнце поднимается из воды, обнимать Фрею за плечи. Думать об этом было еще страшнее, чем представлять полсотни разных смертей. Было так страшно, что следующее утро никогда не наступит.

– Десять минут до полуночи, – сказала Аин, и я почувствовал, как у меня учащается сердцебиение.

– Ну, – протянул я, – постараюсь не облажаться.

– Главное, не разрушай ничего, кроме самой Третьей. Тебе нужно починить Сердце мира, а не сломать, – напомнила мне Аин тоном доброй учительницы младших классов.

– Сломать Третью, починить Сердце, постараюсь не перепутать. – Я сделал самое серьезное лицо, на которое был способен.

– То есть рядом с ним постоянно что-нибудь?.. – Сивиз неопределенно махнул рукой в воздухе.

– Взрывается? – уточнил Анс. – Разлетается на части? Падает в бездну? В пяти случаях из десяти. В остальных пяти случаях взрывается он сам.

– Так знакомо, правда, Си? – Голос у Нарро был загробный, а вот Сивиз выглядел весьма довольным собой.

– Дей правда стихийное бедствие. – Фрея улыбнулась мне. – Но он наше стихийное бедствие, так что проблемы не у нас, а у всех, кто встанет на его пути.

Кажется, это были лучшие слова, которые я слышал за всю жизнь. Даже страх смерти отступил перед тем, как сильно я любил Фрею, как сильно она верила в меня.

– Самое время доказать это Третьей. – Я поднялся и подал руку Фрее. Рейнеке привычно забрался мне на плечо.

Магическая формула на полу сияла так ярко, что начала резать глаза, заливая всю комнату белым светом. Теперь все пространство внутри нее искажалось, искривлялось, и последнее, что я хотел сделать, – шагнуть туда, но именно это и требовалось.

– Давайте быстренько со всем покончим, – Аин бодро хлопнула, – хочу успеть к завтраку. И по городу погулять.

– Хочу выспаться, и чтобы меня сутки никто не трогал, – честно сказал Анс.

– Хочу с родителями поговорить, – выдохнул Нарро.

– Хочу увидеть, как Нарро говорит с родителями, – тут же подхватил Сивиз, – и узнать, как там Сей.

– Хочу встретить рассвет, – сказали мы с Фреей хором.

Рейнеке что-то там тяфкнул на своем роскаттском. Наверно, про то, что хочет много красивых блестяшек в награду.

Это ведь можно считать за новогодние желания? Можно они все сбудутся? Пожалуйста?

Кажется, мы все синхронно сделали глубокий вдох, а после шагнули внутрь магической формулы. Что бы ни ждало нас дальше – в эту секунду оно началось, и обратить этот процесс было уже нельзя.

* * *

Это было все равно что упасть в Моркет. Холодная вязкая темнота окружила меня, словно зубами вцепилась в кожу и потащила вперед. Мне хотелось найти руку Фреи. Я боялся, что туман не выпустит ее из себя, что Моркет запрет ее внутри, но пошевелиться не вышло.

– Ты можешь остановить все сейчас! – прокричал знакомый мне голос. – Назови мое имя, назови все мои имена, дай мне остановить это! Впусти меня! Дай мне все закончить!

Но я молчал.

– Я не выдержу этого снова. Века в темноте. Века среди чужой боли. Я не выдержу. Хватит! Отпусти меня. Разорви круг! Пусть этот мир умрет. Дай нам умереть вместе с ним. Пусть из нас вырастет что-то новое, лучшее. Мы прикованы к этому миру. Так разорви цепь! Освободи меня! Я больше не могу так. Я не могу!

«Я все исправлю», – пообещал я. Темнота вокруг завыла, зарыдала и засмеялась.

– Ты каждый раз говоришь так. Но каждый раз лишь продлеваешь агонию, кормишь Моркет собой, но он каждый раз все ненасытнее. Хватит! Ты не можешь спасти меня! Просто дай мне умереть. Просто дай нам умереть. Я устала видеть, как ты возвращаешься, фальшивый солнечный бог.

Я тоже безумно устал быть чьим-то фальшивым богом.

* * *

Я выбрался из тумана с трудом. Он облепил меня, вцепился отчаянно крепкой хваткой так, что Фрее пришлось буквально отрезать его от меня. По инерции я сделал несколько быстрых шагов вперед и едва не влетел в стену. Только в последний момент выставил руку и тут же оцарапал ладонь о камни. Внутрь стены, словно маленькая золотая змейка, скользнул импульс. Я выругался и отдернул руку. По ладони вместо крови текли тонкие струйки золотой энергии.

Если вспомнить, похожий трюк со мной проделывала Абелоун в Рейнгардском замке. Там меня ужалила дверная ручка, опутанная ядовитой шипастой лозой из моркетской энергии. Способы здороваться у Абелоун и Третьей были похожие.

– К демонам эффект неожиданности, – сказал я, создавая яркий шар света. Рейнеке снова забрался мне на плечо, настороженно нюхая воздух.

– А у нас была надежда на эффект неожиданности? – спросила Фрея, оглядываясь. – Меня больше волнует, почему мы здесь одни.

Она старалась говорить спокойно, но на самом деле ее это «волнует» было на грани внутренней паники. Потому что остальные могли просто не выбраться из Моркета.

– Нас разделило в пути, – сказал я. – Они в этих же коридорах, просто в других местах.

– Откуда ты знаешь? – Фрея заглянула мне в глаза, ища в них признаки того, что я вру, лишь бы ее успокоить, но я говорил чистую правду.

– Я вроде как заметил это. – Ну, допустим, не полностью чистую правду. – Но они точно выбрались из Моркета, и с ними все в порядке. Пока что.

Потому что даже я, со всем природным оптимизмом, не особенно надеялся, что мы все долго будем в порядке.

– Допустим, я тебе поверила, – вздохнула Фрея, – но мы остались без проводников. Карта у нас есть, но мы вообще там, где должны были выйти?

Я хотел сказать, что, честно говоря, я не имею ни малейшего понятия. Но магия мягко толкнула мне в грудь. Я не знал, куда идти, но чувствовал, чуял. Я будто вдруг услышал, как Сердце Мира колотится о холодные каменные стены подземного лабиринта.

– Аин хотела точные координаты расположения Сердца, теперь они у меня вроде как есть. – Я улыбнулся, и отчего-то мне казалось, что это была не самая дружелюбная улыбка.

– Магия Избранного наконец начала работать как надо? Чудесно, как раз вовремя.

Удары Сердца мира будто отдавались в моей собственной груди, и я бы не назвал это чудесным. Скорее пугающим и сбивающим с толку, но это хоть какой-то ориентир. За которым мы и двинулись по коридорам.

«Я тебе одному прийти приказала».

Голос Третьей раздался отовсюду. Словно сам коридор заговорил с нами, словно каждый сантиметр черного неровного камня вдруг обрел дар речи. Рейнеке выгнул спину и глухо зарычал. Третью он точно не забыл. Не после того, как она вспорола ему шкуру пальцами.

«Знала, что не послушаешь. Ты себе лишь хуже сделал. Глупым ребенком был, им же и остался. Ты тем, кто с тобой рядом, веришь, но они тебя предали».

Ее слова неприятно били по моему обостренному слуху, и я поморщился, но не ответил. Вести диалоги я с ней не собирался.

– Что она говорит? – спросила Фрея. Пальцы ее сжались на эфесе меча, а взгляд стал настороженным, решительным. В любую секунду она была готова к защите или нападению.

Только после ее вопроса я понял, что Третья говорила со мной на древнем языке, который не знал уже никто в мире. Я же теперь понимал его как родной.

– Она просто злится, что я не один.

– Ей о предательстве скажи. Чего ж ты? – в безэмоциональном голосе Третьей вдруг прорезались озлобленные шипящие интонации. – Я, что такое предательство, знаю. Мои предки Моркет придумали. Но вы отняли! Твоя семья отняла. И мне даже местечка в своем новом мирке не оставила, как мусор выкинула. Что на это скажешь, солнечный мальчик? Ты уже тогда пришел, когда все почти готово было. Ты к себе Сердце привязал и ушел. Но оно по праву мое. Этот мир по праву мой!

Моркет и правда был чужим творением. Он был огромной магией, которую создали так давно, что страшно представить. Абелоун никогда не создавала его, лишь захватила контроль. Наверно, на месте Третьей я тоже был бы зол. Но сочувствовать ей что-то не получалось.

– То, что ты сделать хочешь, все равно меня не убьет. Я жива буду, пока Моркет жив. А Моркет жив, пока Сердце живо. Все связано. Я с Моркетом, как ты с Сердцем, связана. Ты можешь во тьму меня загнать, я через нее в другой мир ускользну, раны залечу и вернусь. Мы эту игру вечно можем продолжать. Но от тебя все меньше остается. Ты гаснешь, феникс. На еще одно возрождение твоего огня хватит ли?

«Хватит, – подумал я, – хватит возрождений. Хотя бы с третьей попытки должно ведь получиться сделать если не правильно, если не совсем хорошо, то хотя бы нормально?»

– Я этот мир не уничтожить, а обновить хочу. Нечто более совершенное создать. Так же, как этот мир был когда-то сотворен.

Так сказала Третья, теперь перейдя на понятный и Фрее лирейский. Она стояла передо мной в центре полукруглого зала. По куполу потолка бежали ряды формул, благодаря которым однажды родился Моркет. Сама Третья была все такой же, как и в нашу первую встречу. Серая мантия стекала на пол, обращаясь туманом, трепетавшим и извивавшимся под ее ногами. Два черных глаза с белыми прорезями зрачков и третий красный смотрели на меня не мигая.

– Стремление к совершенству – безнадежная мечта, – ответил я, входя в зал, – совершенства попросту не существует.

– Так все считают, у кого сил и знания недостаточно, чтобы его достичь. Как только я Сердце и полный контроль над Моркетом получу, у меня бесчисленное множество попыток будет. Этот мир лишь фальшивка, подделка того лучшего мира, ради создания которого мои предки Моркет придумали.

Выстраивать одну вариацию мира за другой, надеясь достичь призрачного совершенства, – было в этом что-то безумное и трагичное. Я бы не хотел для этого мира судьбы какой-то отбраковки.

– Нам не нужен твой лучший мир, – сказала Фрея, вынимая из ножен клинок.

– Если этот мир – подделка, то он стал лучше оригинала, – усмехнулся я.

– Вы истины узреть неспособны и потому умрете. А ты лишь такая же фальшивка, как и мир твой, – последнее слово Третья бросила с особым презрением, – Избранный.

* * *

Оборона Рейнгарда оказалась ничтожной. В ночь Последнего дня года город выглядел беззащитным, как уснувшее животное. Натяни тетиву, неспешно прицелься – стреляй. Это даже не назвать хорошей охотой. Впрочем, другого Леди Йарн и не ждала, все же Райн был еще слишком молод и неопытен в подобных вопросах. Поэтому ему явно стоило быть послушнее и не пытаться перечить ей.

Люди Йарн легко нашли уязвимые места в барьерах, наложенных на город. В туннелях, по которым текли подземные реки, скопилась моркетская энергия, ослабившая защиту, эти же туннели, тянущиеся через весь город, послужат целой транспортной сетью для ее военных отрядов. Пока одна часть армии окружает город, другая войдет в него и захватит замок. Сама же Йарн в это время разберется с племянником. Подобные семейные вопросы, как она уже убедилась на примере Сивиза, стоило решать лично.

– Вы убьете его, миледи? – спросила Ильва. Темноту туннеля разгонял лишь магический огонь, и в его свете ее тень дрожала и раздваивалась.

Йарн думала, что идти сквозь моркетскую энергию, скопившуюся здесь, будет тяжелее, но она почти не замечала влияния тумана. Видимо, она все же успела привыкнуть к нему за годы войны в Пустых землях.

– Глупого заигравшегося ребенка действительно стоит проучить, но смерть – слишком суровое наказание.

– Иногда с детьми стоит быть суровой, миледи, – отозвалась Ильва, словно бы озвучивая мысли самой Йарн, – иначе они не усваивают уроков. Райн предал вас, он вонзил нож в вашу спину, разве не должны вы ответить на удар ударом? Если вы проявите мягкость сейчас, не послужит ли это поводом для других считать, что неповиновение возможно?

– Твои мысли разумны, – Йарн качнула головой, не замедляя шага, – иногда смерть одного предотвращается смерть сотен. Страх – лучшая из превентивных мер.

– И мы будем говорить со всей Бентской республикой на языке страха, миледи? – В голосе Ильвы слышалась надежда.

– Да, – согласилась Йарн, – мы будем.

Выбранный туннель вывел их внутрь замка, в один из тайных проходов, идущих прямо между стен. Йарн знала все эти ходы с детства. Лестницы, переходы, потайные входы и выходы. Здесь они с Айрен и Арленом играли в прятки, здесь соревновались, кто сможет дольше бродить по замку, оставаясь незамеченным.

Эти стены давно перестали быть для Йарн домом, но ее память все еще жила тут. Минуя пустые коридоры, она почти видела Айрен, скрывающуюся за поворотом, почти слышала голоса родителей где-то вдали, краем глаза, казалось, замечала отражение брата в оконном стекле. Арлен был хорошим старшим братом и хорошим Лордом, пусть и слишком мягким, по мнению Йарн. В этом было странно признаться, но спустя много лет после его смерти Йарн все еще скучала по нему.

А Рейнгардский замок будто скучал по ней. Он легко отозвался на приказ Йарн отвести ее к Райну. Теперь она точно знала, что он в кабинете Лорда, то ли ждет ее, то ли вовсе не подозревает о вторжении.

Ближе к концу пути Йарн даже не стала пользовался тайными ходами. В коридорах замка ей так и не попались ни слуги, ни гвардейцы. Они либо спали, либо разбежались и попрятались. Ни в том, ни в другом Йарн их не винила. Какое руководство, такие и подчиненные.

– Вы все еще тверды в своем намерении, миледи? – спросила Ильва, тенью следовавшая за Йарн. В ее собственном голосе слышался отзвук чьего-то еще, будто она повторяла за кем-то слова, но Йарн не придала этому значения.

– Мои намерения всегда были и будут тверже стен этого замка.

Что бы ни связывало ее с Рейнгардом, Йарн всегда была сильнее любых уз. Сегодня ее семья должна быть принесена в жертву во благо страны и всего мира.

Дверь в кабинет Лорда оказалась даже не заперта, Йарн рывком распахнула ее. Райн стоял перед столом, прислонившись к нему, и при появлении нежданных гостей не выказал ни малейшего удивления. Что ж, здесь Йарн могла отдать ему должное: Райн всегда умел держать лицо.

Холодные серо-синие глаза – точь-в-точь такие же, как были у его отца – посмотрели на Йарн со спокойным вежливым интересом, словно он еще не решил, заслуживают ли пришедшие более пристального внимания или нет. Так же часто смотрел на чужаков Арлен. Йарн уже начинала злиться на себя за то, что не может выбросить из головы образ брата.

– Доброй ночи, Леди Йарн, – поприветствовал ее Райн, и Йарн невольно отметила, что плавная манера речи у него скорее все же от матери.

– Так мило, сестра, что ты почтила нас своим визитом в Последнюю ночь года. – Каждое слово Айрен сочилось ядом.

Конечно, Йарн заметила и ее. Ей даже не нужно было смотреть, чтобы чувствовать присутствие сестры-близнеца, ведь было время, когда они знали все друг о друге, продолжали фразы, подхватывали слова и жесты. Было и прошло.

– Но я здесь вовсе не с визитом вежливости.

Поза Айрен, сидевшей в кресле, сделалась более напряженной, но Йарн лишь мысленно усмехнулась. Неужели Айрен собирается сражаться с ней? Неужели она забыла, что во всем всегда уступала Йарн?

– Вы здесь потому, что считаете, будто вся Республика обманывает вас. – В голосе Райна послышалась усталость, как если бы они вели этот разговор уже тысячу раз.

– Я не просто считаю, я права.

– В этом твоя ошибка, Йарн, – вздохнула Айрен, – ты всегда видишь лишь один вариант, который считаешь правильным, и упускаешь из внимания все другие.

– Потому что я всегда сразу вижу правильный путь и никогда не ошибаюсь.

– Ты ошиблась, придя сюда. – Взгляд Айрен был острым, как сталь, но Йарн никогда не пугалась подобного.

– Ваш город...

– Окружен, да, – перебил ее Райн, хотя Йарн никому не прощала такого. – Одна часть вашей армии взяла его в кольцо, а другая – проникла в город по туннелям. Всего их четыре, но лишь один ведет в замок. По нему, конечно, пошли только вы и ваша новая фаворитка. – Немного рассеянный взгляд небрежно скользнул по Ильве, будто до этого Райн ее и не замечал. – Простите, не помню вашего имени, но не думаю, что это так уж важно, учитывая, как от вас разит Моркетом. Тот туннель, по которому вы, Леди Йарн, прошли, мы оставили относительно чистым, в остальные же мы слили ту моркетскую энергию, от которой очистили надземные реки. С точки зрения защиты природы решение спорное, но я надеюсь, боги меня простят.

– Твои люди блуждают в тумане, Йарн, – усмехнулась Айрен.

– Но большая часть моей армии...

– Да, все еще за городом. – Этот мальчишка явно позволял себе лишнего. На лице Райна явно читался отголосок скрываемой боли, будто его мучила мигрень и он мечтал поскорее отвязаться от этого разговора. – Но армия ждет ваших приказаний, а вы здесь, во вражеском замке почти одна.

– И, по-вашему, это делает меня беззащитной? – Йарн готова была рассмеяться им в лицо.

– В каком-то плане, – Райн небрежно пожал плечом, – это как минимум стратегический провал.

– Райн, я всегда относилась к тебе как к родному сыну. – Голос Йарн был почти мягким. – Поэтому я преподам тебе урок. В войнах все решает вовсе не стратегия, а сила.

Это было одно движение, бесконечно быстрое, молниеносное. Меч выскользнул из ножен и тут же устремился к цели. Йарн знала, что он ее достигнет, что лезвие вскроет Райну горло, что кровь его брызнет на светлые стены. Всего один удар уже решил исход этой битвы. Всего один удар, на который Райн даже не успел среагировать.

* * *

– И вот мы снова здесь. – Аин сдула прядь волос, упавшую ей на лицо, и оглядела коридор с таким видом, будто он был ей что-то должен. Как минимум свернуться до коротенького прямого туннеля, ведущего к Сердцу мира.

– Поверишь, если скажу, что не скучал? – усмехнулся Анс.

– О, никогда. Я же знаю, как ты тоскуешь по этим стенам ночами.

Скорее уж, частенько в кошмарах они бродят здесь вместе, но это еще не так плохо. Куда страшнее были те сны, в которых Анс оказывался в сплетении коридоров один.

– Можешь понять, где мы вообще и что с остальными? – Аин огляделась, будто надеялась отыскать весь их отряд поблизости.

Анс потер ладони друг о друга, будто пытаясь разгорячить их перед погружением в ледяную воду. Камни, образовывавшие коридоры, были настолько пропитаны моркетской энергией, что их можно было читать так же, как энергию разломов. Если уметь, конечно. Анс умел, но приятного в этом всегда было мало.

Он дотронулся до шершавого камня одними кончиками пальцев, но и этого хватило. Казалось, что рука по локоть провалилась в вязкую холодную муть. Проникать внутрь «сознания» Моркета – всегда паршивый опыт. Чтобы он открылся тебе, нужно открыться ему. Вдохнуть туман полной грудью, впустить его себе в голову.

Словно сотня змей обвилась вокруг. Их ледяные тела заскользили от руки к шее. Сдавили горло. Зашипели тихо прямо в уши: «Смотри. Смотри, если можешь, а мы пока сожрем твои глаза».

Анс отдернул руку. Тряхнул ей, будто надеясь, что ощущение пропадет. Не пропало. Не так быстро.

– Мы на этаж ниже, чем должны были оказаться. Остальных раскидало по этажам. Дей и Фрея на втором. Нарро и Сивиз на самом верху.

– Это ведь не моя ошибка? – Аин то ли спрашивала, то ли утверждала. – Я уверена, что контролировала путь с момента входа до самого выхода.

– Если бы дело было в пути, мы остались бы в Моркете, – сказал Анс, направляясь вглубь лабиринта. – Дело в точках выхода.

Которые намечал Сивиз. И тут одно из двух. Либо с ними что-то изначально было не так и они недостаточно хорошо все проверили. Либо изменения внесли прямо в процессе. Это огромный риск, требующий не менее огромного мастерства. Но главное – какой во всем этом тогда смысл?

– У тебя есть какой-то план? – с надеждой спросила Аин.

Нижний ярус лабиринта был самым маленьким, но это не облегчало задачу. Он разделялся на три автономных отсека – темницы, хранилища и третий секретный отсек, в котором, предположительно, и должно было находиться Сердце. Проблема была в том, что отсеки соединялись с верхним этажом, но не друг с другом. Чтобы из хранилища, в котором они с Аин и оказались, добраться до отсека с Сердцем, придется идти через второй этаж. А до второго этажа несколько километров извилистых коридоров.

Стоило признать – они оказались в ловушке.

– Можно попробовать проложить еще один путь.

– Энергии не хватит. Да и без глаз Сивиза увидеть бреши будет сложнее.

– Тогда послушай, если это хранилище, то может...

Анс кивнул. Они подумали об одном и том же. Тот артефакт, в котором Третья держала силу, забранную из нынешних Пустых земель. Нарро сказал, что он разбился. Вероятно, именно его частица и была кристальным алым глазом Третьей. Они разбили его тогда и уничтожили связь с источником силы, но что, если таких осколков было много? Что, если, восстановившись, Третья просто заменила один осколок другим?

Что, если сейчас они могли найти все остальные и уничтожить?

Коснувшись лабиринта, Анс уловил импульс силы впереди. Это могло быть что угодно. Хранилище артефактов. Активная магическая формула. Или что-то другое, в этом подземелье стоило ожидать любой жути. Но им могло и повезти.

– Думаешь, она будет хранить эти осколки просто так?

– Думаю, она ничего не хранит просто так. – Анс уверенно свернул в туннель, уводящий дальше от подъема на второй этаж. – Хранилище самая охраняемая часть подземелий.

«Охраняемая» не значит наполненная подчиненными Третьей. Наоборот. Тут даже безвольные тени почти не появлялись. Зато все было так плотно окутано туманом, что ходить здесь едва ли не то же самое, что в разломе. Анс удивлялся, что тут вообще каким-то образом смогла появиться брешь.

Он бы подумал над этим чуть дольше, но вдруг в конце коридора мелькнула чья-то фигура. Серые одежды, белоснежные волосы, лицо, полуприкрытое капюшоном. Это лицо... Анс увидел его лишь мельком, он мог ошибаться. Он должен был ошибаться.

Но все равно бросился следом за ней.

– Анс, постой!

Фигура всегда была впереди. Она ускользала. Скрывалась за поворотом. Но не исчезала из виду. Видение. Призрак невозможного прошлого.

– Да стой же! – Аин вцепилась ему в руку. – Ты словно гонишься за кем-то.

– Ты не видишь? – Анс обернулся, но фигура уже скрылась за поворотом.

– Я...

Но Анс не дал ей договорить, он чуть не силой выволок ее в следующий коридор.

– Всесветлая... – ахнула Аин и отшатнулась. Теперь она тоже увидела, краем глаза, мельком, но увидела.

У тени, скрывшейся в глубине коридоров, было лицо их матери.

– Но этого не может быть. – Интонация Аин была полувопросительной. Она почти просила, чтобы Анс сказал: это все лишь мираж, им просто дурят головы.

Но узнать, что случилось с их матерью после того, как их разлучили, так и не удалось. Может, она тоже попала в секту. Может, ее личность так и не была полностью уничтожена. Ансу хотелось задушить эту надежду на корню. Посмотреть в глаза им самим из прошлого, маленьким, жалким, израненным, и сказать: «Смерть – лучшее, что могло случиться с вашей матерью». Но это было так сложно.

– Она все равно идет туда же, куда нужно нам, – сказал Анс, и рациональная сторона тут же осудила его за это.

– Похоже на ловушку, – вздохнула Аин.

– Все это подземелье – ловушка.

Через несколько поворотов стало ясно, что тень и правда ведет их к той части хранилища, из которой Анс чувствовал импульс силы. Но в последний момент она проскользнула мимо нужного хранилища. Анс замер у арочного проема. Всего одно мгновение сомнения – большего он не мог себе позволить, а потом они с Аин решительно зашли внутрь темной комнаты.

Магический свет, созданный Аин, тут же озарил все пространство, но разглядывать тут было особенно нечего. Комната оказалась пуста.

– Тайник? – предположила Аин. Анс кивнул. – Почему она просто не могла положить эти осколки в коробочку с красивым замком и подписать «руками не трогать»?

– На самом деле так она и сделала. – Анс улыбнулся, проводя пальцами по дальней стене комнаты. Здесь камень был холоднее и глаже, потому что, в общем-то, не был камнем.

Сгущенная до предела моркетская энергия скрывала часть комнаты. Вот тебе и коробочка с замком, но без подписи, хотя и так понятно, что руками лучше не лезть.

– Стенка толстая? Попробуем проложить через нее путь или пробьем?

– Проще будет пробить. По крайней мере, если я смогу совладать с энергией Моркета.

– А если не сможешь?

– Тогда можешь припоминать это мне всю оставшуюся жизнь и издеваться.

Аин такой перспективой вполне удовлетворилась. Анс призвал марионеток. Чувствовать и понимать Моркет он мог и без них, но вот управлять – нет. Он управлял ими, пока они управляли Моркетом, питаясь энергией Анса. Такая вот созависимость. Симбиоз.

Марионетки прижали руки к стене, образовав круг из сложенных ладоней. Анс чувствовал это так же, как если бы это были его руки. Под пальцами ощущалась холодная материя, проникающая в тебя настолько же, насколько ты проникаешь в нее.

– Нет. – Аин это выдохнула, прошептала одними губами против воли, но для Анса оно прозвучало громко, как крик.

На входе в комнату стояла она. Не успевшая еще полностью обратиться в тень, она походила на обычную эльфийку, однажды погруженную в разлом. Смуглая кожа, белые волосы и серые глаза. Анс помнил эти глаза. Помнил, как они с Аин смотрели в них не отрываясь, только бы не видеть ужасов вокруг. Помнил, что раньше, до разлома, эти глаза были синими, почти такими же темными, как у самого Анса. А вот черты лица были более мягкими, скорее как у Аин.

Близнецы действительно были очень похожи на свою мать.

Она стояла и молча смотрела на них, а в глазах ее блестели слезы. Она будто никак не могла подобрать слов, не знала, что же сказать своим детям после стольких лет разлуки.

«Это неправда. Это не может быть правдой», – подумали Анс и Аин. Но даже не шелохнулись, когда тень сделала шаг к ним.

– Я думала, вы погибли. Мне сказали, что вы погибли. – Ее голос едва не срывался на рыдания. – Я сбежала от своего хозяина и отдала Третьей часть души в обмен на информацию о вас. Но она солгала мне.

Тень вытерла глаза рукавом и подошла еще ближе. Ансу хотелось приказать ей остановиться, связать ее нитями.

«Это неправда. Это не может быть правдой?»

– Пожалуйста, не молчите, я же вижу, что вы узнаете меня. Вы были такими маленькими, но вы должны помнить. Вы же помните, как я пела вам на корабле, чтобы вы не боялись. Вы ведь не забыли?

Они против воли выдохнули:

– Нет.

Она была совсем близко. Ее руки потянулись к ним, и близнецы не нашли в себе сил отпрянуть, оттолкнуть.

– Я верила. Я верила, что Всесветлая не отвернулась от меня. – Руки матери коснулись их лиц, нежно провели пальцами по коже. – Мои хорошие дети, Анс, Аин, как же я скучала по вам.

Их сердца словно пробили тупой иглой, а под ногами раскрылась голодная пасть разлома.

* * *

Фриг будто видела сон. Она смотрела на город сверху с такой высоты, куда долетают разве что птицы. Фриг часто снились подобные сны, но этот был кошмарным. Она видела холмы за городскими стенами, еще недавно зеленые, а теперь выжженные серостью, испещренные разломами. Видела город, замерший, спрятавшийся за стенами. Леса Фриг различить не смогла, ведь там, где должны были начинаться первые заросли, кончался мир.

Магия посоха прочно связала сознание Фриг с барьером, позволяя ей окинуть взглядом все в радиусе километра от него. Она уже проделывала нечто подобное, когда была в Рейнгарде, но тогда ей мешало расстояние. Зрение ее было затуманено. Сейчас же она, будто бесплотный призрак, то поднималась на стены, то опускалась к их основанию, пока ее тело было укрыто за стенами Старой столицы. Она чувствовала его, лишь когда вспоминала, что у нее есть тело. Непривычно неловкое. Сломанное. Оно сидело в кресле, за спинкой которого стоял Фэй, пристально наблюдая за Фриг. Он истратил почти все силы на подготовку города к битве, так что теперь тоже вынужден был остаться лишь зрителем.

Магический свет заливал поле перед стенами, разгоняя темноту ночи. Но тот мрак, который клубился перед лесом, не давался ему. За час до полуночи из разломов начал сочиться туман, сейчас он укрывал поле плотной белой пеленой. Ровно в полночь к городу хлынули тени.

По отрядам гвардейцев словно волной прокатились страх, решимость, ярость, нетерпение, отчаяние и надежда. Фриг, как подстреленная птица, рухнула к ним. Она шла от стены вперед к лесу мимо рядов своих людей. Маги, воины – ряд за рядом, шеренга за шеренгой. Фриг заглядывала в их лица. У кого-то она не видела ничего, кроме холодной решимости, но в чьи-то глазах она угадывала страх и сомнения. Одни стояли, положив руки на эфесы мечей, в лихом нетерпении, другие – с плохо скрываемой нервной дрожью. Но чем дальше Фриг отходила от ворот, тем меньше видела что страха, что показной отваги. Лучшие отряды всегда стояли ближе к передовой, ближе к своему Лорду. Лучшие бойцы ее города, лучшие бойцы ее страны – Фриг знала их всех. Она могла обойти две сотни человек, называя их по именам, искренне и тепло улыбаясь им. Но гвардейцам Лорда не нужны были подбадривания, они знали, что сегодня, как и каждый день до этого, просто должны делать свою работу – защищать Сторград и Бентскую республику от любого зла.

Фриг прошла между рядами воинов и замерла за плечом своего отца, Великого Лорда Сторградского. От него Фриг не почувствовала ничего, кроме спокойной готовности к битве. Спокойной готовности справиться со всем, что бы ни случилось дальше.

С таким же спокойствием он впервые посадил Фриг на лошадь и подхватил за мгновение до того, как она упала. С этим спокойствием он представил Фрею двору как свою дочь и одним взглядом пресек все поползшие по залу шепотки. Это спокойствие передавалось сейчас Фриг и всей сторградской армии.

Рядом с отцом стояла мама – великая Леди Сторградская. Высокая и прямая, она казалась такой же надежной и непоколебимой, как сторградские стены. Только Фриг знала, какая боль мучила ее каждый день из-за приближения тьмы, знала, что эта боль лишь усилилась, стоило матери покинуть замок. Но Леди Хелл Сторградская не могла не быть на поле битвы. Не могла не зажечь в армии решимость семьи Флеймстоков.

– Город Солнца сегодня падет!

Голос Третьей разносился над полем, сочился из разломов вместе с тьмой. Она сама выходила из леса – тонкая серая фигура на фоне абсолютного мрака. Полы плаща расстилались за ней бесконечным шлейфом, соединяясь с туманом, из которого вырастали чудовища. У ее дикой своры были тысячи глаз, тысячи тысяч клыков и когтей, вся она выла, рычала, шипела, смеялась безумно и бесконечно.

– Все вы сегодня кормом для стаи моей станете! – Слова Третьей тоже были рычаще-воющими, полубезумными.

– Пустые угрозы. – Лорд не повысил голоса, но его спокойные слова, усиленные магией, прозвучали над полем.

– Самой Третьей здесь нет, – продолжила Леди. – Она прислала сюда свою тень.

– Разве будете вы бояться той, кто страшится прийти сюда, кто прячется в своем логове, как израненный зверь? – говорил Лорд. – Вы прогоните ее со своих земель. Клянетесь ли вы защищать этот город со всей отвагой?

– Клянемся, – гулом пронеслось по рядам.

– Глупцы! – взвыла Третья, и ее свора ринулась в бой.

Отряды армии бросились ей наперерез. Они столкнулись, как две волны, ударились друг об друга и разбились в пену, начав быстро смешиваться. Вспышки магии, отблески на лезвиях клинков, крики боли и ярости, вой и отчаянные вопли – все это будто отдавалось где-то внутри Фриг. Битва разворачивалась вокруг нее все быстрее, с каждой минутой набирая обороты, а она, незримая, немая, должна была лишь ждать. Фриг ненавидела это. Она бросилась за отцом и матерью в самую гущу. Пусть она не могла повлиять, но должна была видеть.

Когда Лорд рассек темноту, оказавшись прямо перед лицом Третьей, она не ждала этого. Едва успев отпрянуть от удара, она нырнула в сторону. И тут же чистый свет опалил ее. Леди оказалась точно за спиной Третьей. Вспышка света метила в красный глаз на лбу, но Третья была текучей, как туман. Она нырнула вниз и выскользнула из разлома на несколько метров дальше.

Левая часть ее лица, волос и капюшона обратилась в дымный столб и медленно зарастала, но красный кристаллический глаз был все еще цел.

– Двое на одну? – усмехнулась Третья. – А как же честность ваша хваленая?

– Не той говорить о честности, кто нападает со спины! – Леди взмахнула рукой, и будто сотни золотых звезд рассыпались по всему полю. Они взрывались вспышками света, раздирая моркетских тварей на части.

– Глупое дитя. Все еще за тот раз злишься.

Третья выскользнула из разлома за спиной Леди. Замахнулась, чтобы пронзить ей сердце. Леди начала оборачиваться, но не успела.

Меч Лорда сверкнул, отсекая руку Третьей, обращая ее в туман. На клинке Леди увиделалишь отражение собственных красно-золотых глаз. Третья снова рухнула вниз.

– Выходи и сразись со мной открыто на этот раз! – Волна сияния изгладила все разломы на десяток метров вокруг. Леди давно не была так зла.

– Я всегда хитрее была. – Третья выскользнула из разлома, и Леди тут же бросилась к ней. – Вы же все лишь глупые дети.

Вспышка снесла Третьей плечо. Она опять скрылась в разломе, выйдя из следующего, продвигаясь все ближе к лесу.

– Ты всего лишь хотела Фрит спасти. Ты всегда хочешь спасти. Но одно и то же повторяется. Тобой пользуются и выбрасывают.

Еще одна вспышка отняла вторую руку. Теперь вся фигура Третьей казалась изгрызенной, изрытой кратерами, разломанной. Но ее это будто бы не занимало. Она продолжала скрываться в разломах и появляться вновь.

– Но я хотя бы не ничтожная трусиха, которая все делает чужими руками!

Сияющий луч оставил от тела Третьей лишь половину. Она не попыталась увернуться, только отклонилась в сторону, защищая алый кристалл.

– Тебе не удастся больше воспользоваться безумием Абелоун, ты больше не подчинишь ее себе и не натравишь на Избранного. Не подкрадешься к нему со спины.

– Глупо думать, что я одни и те же приемы дважды повторю. – Третья то скользила ближе, то отдалялась, большая часть ее тела уже обратилась в неровный сгусток тумана, но это не слишком занимало ее. – Смерть Рейденса – твоя вина. Он то Порождение Моркета, с которым сражался, не добил лишь потому, что ты с ним едина была. Он так тебя освободить хотел, что обо мне позабыл. Смерть Дейфрита – тоже твоя вина. Не я высвободила из Сердца ту, что там заточена была. Ты этот мир не меньше, чем я, разрушила. Ты через связь с тьмой в тело чужое пробралась. Мы не такие уж разные, глупая девочка. Глупая светлая.

Клинок рассек лицо Третьей, лязгнув о камень. Алые искры вспыхнули в полутьме, словно разлетелись от костра. Третья с шипением метнулась в сторону. Едва успела скользнуть в разлом, увернувшись от очередного секущего удара.

– Она почти завела тебя в лес, – сказал Лорд, оглядываясь в поисках врага.

– Она почти вывела меня из себя.

– Пока прибереги сияние своего гнева, оно еще понадобится нам.

Леди лишь молча кивнула и тоже огляделась, думая, куда направить следующую атаку. Но долго искать цель ей не пришлось. Лесная тьма дрогнула и двинулась вперед. Сначала из черных сросшихся силуэтов деревьев вытянулась длинная узкая морда. Она дыхнула серым туманом, обнажая неровные клыки, каждый из которых был размером с двуручный меч. Затем на землю ступила когтистая лапа, одна, вторая, третья... чудовище вытекало из тьмы, будто медленно собирая из нее свое бесконечное тело. Тут и там распахивались глаза с узкими прорезями зрачков. Один из них впился взглядом во Фриг, и она отпрянула.

– Третья всегда могла так? Правда могла? – зашептала Фриг, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Она была далеко, но все равно чувствовала ледяное дыхание тумана на своей коже.

– Могла, – спокойно ответил Фэй, положив руки Фриг на плечи. – Она могла сотворить новое Порождение Моркета вокруг частицы своей силы, но ей придется брать удар на себя. В битве с Рейденсом она сотворила чудовище из Абелоун и прикрылась Порождением Моркета, как щитом.

– Значит, не Абелоун убила Рейденса?

– Не она. Третья не воин, она прячется за другими и ждет момента, когда сможет нанести решающий удар.

Фриг вздрогнула. Волна от взмаха меча Лорда, усиленная магией в тысячи раз, устремилась к телу чудовища. Но оно легко выпрыгнуло из тьмы, оттолкнувшись от земли восемью лапами. Лишь длинный хвост упал обрубленным на землю, начав извиваться как змея.

– Вы битвы хотели, так битва вам будет, – прорычал искаженный эхом голос Третьей.

Вся остальная армия осталась в стороне. Тело Порождения Моркета было темнее ночной черноты. На его фоне фигуры Леди и Лорда казались крохотными, но только они стояли между чудовищем и городом.

– Но почему сейчас Третья сама вступает в бой? – спросила Фриг, с трудом вспоминая, как шевелить собственными губами.

– Она в отчаянии. Она уже дважды пыталась захватить Сердце. Она боится, что в этот раз мир рухнет раньше, чем она получит над ним контроль.

Луч слепящего света устремился в сторону чудовища, но оно схватило его зубами. Перекусило пополам, словно сухую палку, заставив осыпаться искрами. Взмах гигантской лапы попал по барьеру, созданному Лордом. Ярко-красная энергия тут же начала крошиться, трескаться как стекло.

Чудовище хотело броситься дальше, к городу, но все его лапы оказались прикованы алыми энергетическими цепями. Они росли из земли, как древесные корни, и прожигали туманную плоть чудовища там, где касались. Чудовище завыло и с удвоенной яростью вцепилось в барьер, зажав его между челюстями.

– Я не вижу, где камень, – сказала Леди, концентрируя энергию между разведенными руками, – освободи меня от клятвы, и я снесу все ее тело одним ударом.

Чудовище рвалось от земли. Цепи натягивались все сильнее. Оглушительные вой и рев разносились над полем. Фриг понимала, что, если Порождение Моркета разорвет цепи, ему хватит одного прыжка, чтобы добраться до барьера над городом. Сколько ударов его лап она выдержит?

Фриг догадалась, о чем говорят родители, но не понимала, почему отец медлит.

– Я снимаю с тебя часть клятвы. – Сохранять ровный тон и одновременно удерживать чудовище на месте отцу удавалось с трудом. – Истинные облик и силы, ты можешь явить их.

Леди усмехнулась горько и весело одновременно. А потом что-то начало меняться. Фриг показалось, что мрак рассеивается. Что солнце поднимается из-за холмов. Все тело Леди сияло как звезда, все ярче и ярче. Ее волосы словно выгорали в этом свету, из нежно-розовых становясь светло-желтыми, как пшеница. Черты лица изменялись, но Фриг не могла различить их из-за сияния, что разогнало ночную тьму. Даже моркетские твари припали к земле, поползли обратно в разломы, обожженные ее светом.

Тихий нестройный шепот разнесся по рядам армии. Фриг чувствовала его, слышала, как если бы стояла там, между своих людей. Все они повторяли одно и то же имя, раз за разом, каждый раз все смелее. Каждый раз звучание этого имени будто наполняло воздух новым свечением.

Женщина, сияющая ярче, чем звезды, собрала всю силу света между распахнутых рук, готовясь выпустить ее в чудовище.

– Зря, – прорычало Порождение Моркета, – ты зря лицо открыла, глупая девчонка. Все зря. Прячься и плачь. Твой город во тьму падет.

Чудовище ринулось вверх. Три его лапы так и остались в цепях, оторвавшись от тела, но остальные были свободны. Одним мощным прыжком чудовище взмыло в небо, и его бесконечное черное тело словно поглотило луну. А после врезалось в барьер над городом.

За мгновения до этого сияющий луч ударился в то же место, отбросив людей в стороны, стерев моркетских тварей.

Фриг закричала. Когти чудовища будто впились в ее тело. Она чувствовала, как они раздирают ее, словно пытаясь прорыть туннель сквозь нее. Сначала рвут кожу, за ней плоть, ломают кости.

– Отпускай, – сказал Фэй так, будто речь не шла о защите Сторграда. Будто это действительно было так легко.

Фриг сжала зубы, запирая крик внутри себя, и замотала головой.

Свет не погас. Он прожигал тело чудовища, медленно истощал его, делал бледнее. Если Фриг продержится... если она еще немного...

Лапы чудовища несколько раз ударили в барьер, пробив трещины. Фриг задохнулась собственным криком. Она видела, как черная кровь закапала на пол из ран на ее руках.

– Фриг!

– Не сейчас, – прошептала она.

Свет медленно серел, словно забирал в себя тьму и слабел сам. Тело чудовища таяло, но его пасть наполовину просунулась в образовавшуюся брешь и принялась грызть и кромсать барьер зубами.

Фриг показалось, что эти зубы сомкнулись у нее на горле.

– Я сам разорву эту связь!

– Нет, – одними губами сказала она, захлебываясь в черной крови.

Свет почти угас. Чудовище выломало кусок барьера, отбросив его в сторону. Все его тело начало медленно прорываться внутрь.

Фриг показалось, что она снова совсем маленькая девочка. Показалось, что она держит в руках игрушечный шарик со снегом. На крохотный город под стеклянным куполом сыплются белые снежинки. Но пальцы вдруг слабеют. Шарик падает и разбивается об пол в мелкое стеклянное крошево.

Фриг никогда не разжала бы рук по своей воле. Держаться до последнего вздоха – вот что действительно было в духе Флеймстоков. Но шарик выскользнул из окровавленных пальцев. Барьер над Сторградом угас, как пламя свечи затухает, словно и не было. По стенам поползли трещины. Фриг в последний раз попыталась сделать вдох.

Тело ее безвольно упало назад, изрезанное тысячей трещин.

* * *

«Как все начнется? – думала Сейлан, глядя на туманную стену, разрезавшую Альбис. – Что будет происходить за стеной в Пустых землях? Как Третья будет защищать себя?»

– Ты все еще можешь уйти! – Сейлан старалась перекричать бьющий в лицо ветер.

– Но все еще не хочу! – крикнула ей в ответ Лейси.

Они стояли на стене крепости Тана дель Драконис вместе с остальными магами. На море бушевал шторм, ледяной соленый ветер трепал волосы и одежду. Вода казалась совсем черной, словно ее уже пропитала моркетская тьма. Огромные волны обрушивались на берег с таким шумом, что его было слышно даже здесь. А вот стена тумана оставалась подозрительно спокойной.

«Как же все начнется? – продолжала думать Сейлан. – Когда же?»

Недалеко от них стояли Аргентис и Ариста, возглавляя свою небольшую армию. Защитников у Альбиса действительно было немного, но Сейлан знала, слава о мастерстве местных магов шла по всему миру. Чуть поодаль Сейлан увидела Игнис. Даже в полутьме вторая помощница Сивиза казалась ярким пятном. Ее красные волосы были стянуты в тугую косу, извиваясь на ветру алой змейкой.

«Когда же все это начнется? – Пальцы Сейлан сжались на рукояти фамильного кинжала. – Откуда оно придет?»

Она ненавидела такие моменты. Неопределенности. Напряженного ожидания. Она бы назвала это затишьем перед бурей, но штормящее море и ветер, чуть не срывавший ее с крепостной стены, говорили об обратном.

«Когда?..» – Сейлан не успела закончить мысли.

Ей показалось, что это ветер. Что он вдруг резко толкнул ее сначала в спину, потом в лицо. Бросил вперед, затем назад, заставив удариться об ограждение. Лейси схватила Сейлан за руку.

– Внизу, – шептали ее губы, – внизу.

Сейлан бросилась смотреть, и ее чуть не скинуло со стены следующим толчком, но магия Лейси удержала ее на месте.

По земле пошли глубокие трещины. Сейлан уже видела разломы, но сейчас все было иначе. Мир действительно будто начал разваливаться на куски. Глубокая черная трещина побежала по улице, разрывая брусчатку легко, как бумагу. Дома накренились в разные стороны, между ними зияла темная пустота. Трещина ударилась в гору и замерла.

– Она ушла под гору? – тревожно спросила Лейси. – Крепость ведь не обрушится из-за этого? Нас не накроет камнепадом?

Сейлан не знала, что ответить, ее мучили те же вопросы. Трещины ударялись в гору. Дома заваливались один на другой, целиком уходили под землю.

– Гора выдержит, – ответил Аргентис не только Лейси, но и всем остальным. – Эта гора и эта крепость будут стоять, пока стоит мир, они пропитаны его магией.

«А когда энергия мира иссякнет, – мысленно продолжила Сейлан, – нам уже будет все равно, как умирать – в клыках моркетских тварей или под камнепадом».

– Сейчас то не главная наша проблема. – Почему-то голос Аристы звучал успокаивающе даже тогда, когда она говорила о беде.

Сейлан оглянулась и посмотрела туда же, куда и эльфийская королева, – в сторону черного беснующегося моря.

«Вот оно, – подумала Сейлан, – вот откуда оно пришло».

Воющий ветер закручивал воду огромной воронкой, поднимал черным смерчем. Он извивался, тянулся все выше и выше к закрытому тучами небу, в котором не было видно луны. Смерч выгнулся дугой, и Сейлан подумала, что сейчас он рухнет обратно в море, но ошиблась. Смерч вовсе не был природным явлением. Вода, ветер и моркетская тьма свились в гигантского морского змея, который вместе с очередной волной ринулся на город.

Золотисто-зеленая пылающая стрела расчертила собой темноту. Она все росла и росла в полете, пока не ударила в голову змея, заставив его отпрянуть назад к морю.

– Он крепости достигнуть не должен! – крикнула Ариста, накладывая на тетиву лука очередную пылающую стрелу. Все остальные маги восприняли это как команду к бою.

Небо над городом заполнилось магией, ее всполохи освещали тяжелые грозовые тучи. Воздух трещал и переливался, взрывался раскатами грома. Земля продолжала дрожать и раскалываться. Море и ветер выли и шипели вместе с чудовищным змеем.

Лишь Аргентис остался неподвижен, пальцы его рук были сложены, а глаза прикрыты, но магия свивалась вокруг него таким плотным кольцом, что даже Сейлан начинала пробирать дрожь. Что за колдовство он творил?

– Создашь мне немного попутного ветра?

Сейлан отшатнулась, когда Игнис вдруг возникла прямо за ее спиной, словно из воздуха появилась. Ее глаза пылали, как раскаленное железо, в них сияли искры безумного плана. Сейлан поняла, чего от нее хотят. Ей нравился такой план.

– Лейси, поможешь связать нашу магию воедино, – сказала Сейлан, вынимая из ножен кинжал.

– Но я... – начала Лейси неуверенно, но тут же оборвала себя, – да, помогу!

Игнис усмехнулась. Сейлан указала острием кинжала в сторону змея, на кончике клинка начало формироваться сердце урагана. Магия Игнис вспыхнула как искра, потекла пылающе-алым, разрастаясь вместе с потоками воздуха, скручиваясь в спираль. Две стихии, скрепленные магией Лейси, подпитывали одна другую. Огненный ураган разрастался, вытягивался вперед. Сила кинжала давала Сейлан больший контроль над воздушными потоками. Она знала, что сделает.

Сейлан чувствовала огненное тело сотворенного ими дракона почти как свое собственное. Легкий и сильный, он летел вперед, раскрывая пылающую жаром пасть, чтобы вцепиться в горло своему противнику. Змей заметил его, попытался атаковать первым. Но дракон выдохнул волну пламени, заставив того отпрянуть. Он вцепился в тело змея, обратив часть его туманом и паром, заставив реветь от боли. Змей хлестнул хвостом, и Сейлан почувствовала, как морская вода жжет ее, словно открытое пламя.

Но она лишь усилила ветер, раздула огонь сильнее. Кинжал раскалялся в ее руках, Сейлан боялась выронить его, разрушить колдовство. Дракон вырвал еще несколько кусков из тела змея, но тот вдруг извернулся, поднялся огромной волной и рухнул на дракона сверху. Он обвился вокруг дракона кольцами, гася его огонь.

– Ты должна дать мне больше огня! – закричала Сейлан.

– Я сожгу тебе руки! – ответила Игнис, с трудом перекрикивая шторм.

– Я защищу ее! – Кружево магии Лейси оплело руки Сейлан. Это колдовство, легкое, точно флер, оказалось таким прочным, что Сейлан чувствовала теперь лишь тепло, но не жар.

– Если что, вся ответственность на вас! – прокричала Игнис.

По урагану словно прокатилась волна огня. Бушующая, как горная река, она устремилась от хвоста к пасти дракона. Сейлан заставила его извернуться, не вырываясь из хватки змея, вцепиться в его горло. Теперь они держали друг друга в тисках.

– Еще сильнее!

Сама Сейлан тоже прибавила силы. Созданный ей ветер ревел так громко, что перекрывал все остальные звуки. Она не слышала больше ничего, только рев ветра и пламени. Воздух вокруг раскалялся так, что становилось трудно дышать. Каждый вдох опалял легкие. Искры от огня путались в расплетенных ветром волосах, прожигали пряди, но тут же гасли. Даже сквозь магию Лейси рукоять кинжала начинала жечь пальцы, она раскалилась докрасна.

Дракон становился все ярче. Всполохи чужой магии попадали точно в тело змея. Теперь он не мог двинуться, дракон не давал ему выпустить себя.

– Лейси! Разорви связь! – крикнула Сейлан.

– Но ведь тогда...

– Именно это и нужно!

Лейси качнула головой, она этого не одобряла.

«Верь мне», – одними глазами попросила ее Сейлан. И Лейси поверила.

Ее магия исчезла. Огонь и воздух, сплетенные воедино, вдруг почуяли волю. Магия рванулась вперед и в стороны, поглощая в себя чужое колдовство, натыкаясь на желто-зеленые вспышки, отражаясь от них. В беспорядочном вихре две стихии сметали все на своем пути. Море вскипело. С шипящим свистом тело змея таяло, обращаясь паром и мраком. Горизонт размылся и исчез.

Сейлан выпустила кинжал из рук. Он ударился о камни, осыпав темноту градом искр. Лезвие потеряло форму, почти расплавившись прямо в руках.

– Кажется, это была дорогая игрушка. – В наступившей тишине слова Игнис прозвучали до странного отчетливо.

– Всего лишь фамильная реликвия. – Как ни странно, Сейлан даже не почувствовала сожаления.

– Леди Йарн нас убьет, – вздохнула Лейси, но вдруг отпрянула, с ужасом глядя на море, – если раньше нас не убьет это!

Туман над морем почти рассеялся, и Сейлан тоже увидела то, чего испугалась Лейси. Не меньше десятка змеиных голов, поднимающихся над водой. Они казались ниже и тоньше, чем первый змей, но их было так много... Змеи поползли вперед вместе с волнами. Вспышки магии продолжали врезаться в них, но они восстанавливались слишком быстро. С неба хлынул ледяной дождь, смешанный с серым снегом, словно сами боги помогали этим тварям заживляться. Словно сам Фрит желал своей смерти.

– Мы можем создать еще один огненный ураган. – Сейлан посмотрела на Игнис. Та кивнула.

«Мы можем, – мысленно повторила Сейлан, поднимая дрожащие руки. Игнис казалась бледной, словно всю ее краску смыло начавшимся дождем. Лейси держалась на ногах только потому, что ухватилась за стену. – Мы можем».

Они снова сложили три магии вместе. На этот раз удержать поток ветра не удалось. Вспышка вырвалась и полетела вперед, как огненная птица. Ее острые крылья разрезали сразу трех змей, подошедших ближе всего. Но черные тела остальных вытягивались из воды, ползли по улицам, сминали дома, уставшие в землетрясении. Их головы тянулись вверх, поднимаясь выше стен. До ближайших оставалось не больше десятка метров. Их оттесняло волнами магии, но они упрямо ползли вперед, не ведая усталости и боли.

– Еще раз, – сказала Сейлан.

– Все, – Игнис тихо качнула головой.

Сейлан обернулась к ней. Игнис тряхнула руками, несколько раз щелкнула пальцами, но вместо потоков пламени возникли лишь белесые искры. Они слабо замерцали в полумраке и угасли на ветру.

– Этот снег, он словно вытягивает силы, ты не чувствуешь? – Игнис указала на свои руки, разводы от растаявшего снега оставили на них серые пятна.

– Я не... – начала Сейлан, но замолкла. Она посмотрела на свои руки, задрала рукава, коснулась лица и поняла, что все ее тело тонким, совсем невесомым слоем оплетает чужая магия.

Сейлан резко обернулась. Лейси уже не стояла у стены, она сидела, прислонившись к холодным камням, глаза ее были полуприкрыты. Она дышала неглубоко и коротко, кожа и волосы ее казались совсем серыми.

– Лейси, ты меня слышишь? Лейси! – Сейлан упала перед ней на колени, а когда взяла ее лицо в руки, то не почувствовала тепла.

– Да, я вас... тебя слышу. – Лейси посмотрела на Сейлан нечетким взглядом, цвет ее глаз тоже стал каким-то неясно-серым.

– Тогда прекращай это немедленно! Отменяй свое волшебство!

– Нет, – Лейси улыбнулась. – Ты моя героиня, Сейлан, и пока ты сражаешься, я буду твоим щитом. Даже если это будет мое последнее волшебство, я...

И вдруг небо взорвалось. Сейлан подумала, что это конец, что мир начал разваливаться на куски, что еще секунда, и они все исчезнут в холодной моркетской бездне. Но небо озарилось светло-фиолетовым огнем, вспыхнуло, словно огромный феникс пронесся вдоль него и зажег своими крыльями. Молнии хлынули вниз дождем, ливнем из энергии и света. Они уходили под воду, скользя на самую глубину, как электрические угри. Они ударяли в водяных змеев. Молнии пронизывали их тела, словно тысячи стрел, вонзались одна за другой, так быстро, что те не успевали излечиться. За сияющими серебром молниями, словно нить за иглой, следовали золотистые вспышки. Они прошивали тела змеев насквозь, обращая их в пар и воду.

– Аргентис и Ариста, они... – выдохнула Сейлан.

– Невероятные! – закричала Игнис, перекрикивая треск молний.

Фигуры Аргентиса и Аристы сияли так ярко, что на них невозможно было смотреть. В белесом облаке света их с трудом можно было различить, они словно слились со своим колдовством, став чистой энергией. Сейлан подумала, во сколько же это им обойдется? Сколько десятилетий жизни они обратили сияющими молниями, чтобы защитить свой народ?

Когда все змеи растаяли в облаках тумана и пара, когда небо угасло, сияние вокруг Аргентиса и Аристы тоже померкло. Они вместе осели вниз на камни, держась за руки. Ариста опустила голову мужу на плечо, Аргентис склонился к ней. Больше никто из них не двинулся.

Все, кто был рядом, тут же бросились к ним, закрыв от Сейлан короля и королеву. Сама Сейлан хотела вернуться к Лейси, заставить ее снять колдовство, сказать, что они победили. Но слова так и застыли у нее в горле.

Раздался оглушительный свист, словно тысячи ветров завыли одновременно. Голова огромного змея поднялась над стеной. Его тело сочилось пропитанной моркетской энергией водой, словно ядом. Она заливала каменный пол под ногами Сейлан. Змей таращился прямо на нее двумя узкими серыми щелями глаз.

Сейлан подумала: «Смотри, мама, Моркет не выдумка, вот он глядит на меня, он хочет нас всех убить. Смотри, Си, я все еще защищаю твой город, так что и ты там не подведи, глупый брат».

Сейлан сложила перед собой руки в жесте то ли атаки, то ли молитвы.

– Даже если это будет мое последнее волшебство...

* * *

– Не вздумай умирать раньше, чем мы доберемся до Третьей, – вздохнул Нарро, быстро оглядев Сивиза.

Даже в неярком магическом свете было заметно, что переход сквозь Моркет дался ему не слишком легко. Если близнецы в основном расходовали энергию генераторов искажений, то Сивиз полагался только на свою и растратил, видимо, многовато.

– А после того как мы доберемся до Третьей, умирать будет можно? – Улыбка то ли усталая, то ли небрежная, кто его разберет?

– Можно будет, когда я скажу.

– Тебе так идет этот приказной тон.

Нарро закатил глаза, из-за этого чуть о камень не споткнулся. Полы в туннелях всегда были не особенно ровными. Нарро шел чуть впереди, а Сивиз за ним, позволяя вести себя через лабиринт.

– Скажи, как вышло, что мы оказались не на том этаже и отдельно от остальных?

– Как ты вообще понял, что мы не на том этаже?

Хороший вопрос. Туннели на всех уровнях были абсолютно одинаковыми. То есть наверняка были какие-то мелочи, тот же камень, о который Нарро чуть не споткнулся. Но Нарро здесь с лупой не ползал, да и память у него была не настолько уж идеальной. Здесь работало что-то другое. На стыке этой самой памяти и интуиции. Нарро просто знал, что сейчас они на третьем этаже. Здесь, пожалуй, концентрация Моркета была пониже, дышалось легче.

– Сердцем чувствую, – фыркнул Нарро. – Не уходи от вопроса.

– Так получилось. Вместо одной из возможных точек путь отправил во все три.

– И как же так у тебя получилось?

Сивиз неопределенно повел плечом. Вроде как ну, знаешь, бывает. Вроде как ну я же не обещал, что все идеально пройдет. Сивиз вообще никогда ничего никому не обещает. Кроме «тебя есть за что любить, однажды ты это поймешь». Только в этом он клянется, только Нарро, больше никому и ни в чем.

«Нашел о чем сейчас думать», – разозлился сам на себя Нарро.

Прикидывая, как бы быстрее добраться до второго этажа, он миновал поворот за поворотом, развилку за развилкой, одну комнату за другой. Пока из пустующего зала вдруг не раздалось:

– Ты все же вернулся. Правда, это, кажется, должно было произойти несколько раньше.

Нарро сбился с шага и застыл. Сердце, казалось, тоже замерло, сжалось в предчувствии удара. Когда Нарро шел сюда, он был готов к этому. Или думал, что был готов. Или он вообще не думал и не был готов, потому что один только голос брата заставил что-то внутри тоскливо завыть от боли. Его слова усилили эту боль многократно. Но Нарро развернулся и заставил себя посмотреть страху в лицо.

Посмотреть Аврею в лицо.

Темнота в зале словно ожила. Она двинулась вперед, заставляя тусклый белый свет факелов задыхаться в тумане, черном, как дым от пожарища. Фигура Аврея вырастала из этой темноты, словно он создавал свое тело заново из чистой моркетской энергии.

Темно-серая кожа, заострившиеся черты лица, один глаз совсем серый, другой – подернутый сероватой дымкой. Его одежда была угольно-черной, полы плаща терялись где-то в тумане, словно Аврей был намертво связан с тьмой. Но, как бы Аврей ни изменился, Нарро все равно видел в нем того, с кем провел лучшие годы детства, с кем взрослел вместе. Две разные сущности будто накладывались друг на друга, соединялись в одном существе.

В том существе, которое, конечно, не было Авреем.

– Зачем ты здесь? – Лицо Аврея не выражало вообще ничего. Его глаза, как два мутных зеркала, едва-едва отражали свет.

«Затем, чтобы спасти тебя». – Ответ, который Нарро хотелось бы произнести. Ответ, который был бы ложью.

– Затем, чтобы остановить все это и спасти наш город.

– Наш, – повторил Аврей тихим шелестящим тоном. То ли шорох страниц, то ли шипение змеи. – Твой, – его взгляд скользнул по лицу Нарро, потом переместился на Сивиза, – его. Но не мой. Моим он станет, если ты останавливать ничего не будешь.

Даже его речь звучала странно. Он говорил на эльфийском с присущей ему мелодичностью, но сам порядок слов то и дело сбивался на нечто подобное речи офо. Как если бы две сущности Аврея перебивали друг друга.

– Не говори с ним и не слушай его, – напомнил Сивиз.

Будто Нарро мог об этом забыть. Будто он мог хоть о чем-то забыть. О том, что жесты Аврея все еще были летяще-легкими, даже когда он вскользь проводил рукой по туману, касаясь высунувшейся из тьмы клыкастой морды. Его шаги все еще были плавными и беззвучными, босые ноги будто и не касались черного камня. Его голос все еще был плавным и мягким, даже если в любой момент мог обратиться смертельным ядом. Рядом с ним Нарро всегда чувствовал себя неловким, угловатым, грубовато выточенным из дерева, тогда как Аврей казался идеальной мраморной статуей.

Сейчас он подходил все ближе, такой же, как раньше, и совершенно другой одновременно, а Нарро не мог заставить свое вмиг ставшее неловким тело двигаться.

– Не говори со мной, – эхом отозвался Аврей. Он подошел уже так близко, что Нарро мог разглядеть, как пряди его белых волос обращаются туманной дымкой на самых кончиках. – Не говори со мной, просто слушай меня.

Голова становилась тяжелее, все вокруг заволакивало черным туманом. Словно они с Авреем стояли среди пожара, словно все, что было им дорого, сгорало сейчас дотла, а Нарро не мог сделать и шагу, чтобы начать тушить. Одна лишь фигура Аврея оставалась четкой.

– Хорошо. Просто слушай, что я говорю, и все будет хорошо. – Пальцы Аврея коснулись головы Нарро, мягко провели по волосам. Точно так же, как тогда, когда Нарро лежал безвольной куклой на холодном полу подземелий. Сейчас он чувствовал себя таким же беспомощным. – Я скучал по тебе, я был уверен, что ты погиб, Агаси сказал, что убил тебя, я не надеялся однажды увидеть тебя снова.

«Аврей скучал», – подумал Нарро. Мысли становились все медленнее, сердцебиение тоже замедлялось. Даже постоянная тревога Нарро будто стала... медленнее. Ему не делалось спокойнее, и тот голос, который всегда кричал Нарро об опасности, никак не мог прорваться сквозь весь этот дым.

– За пределами подземелий тебе причиняли лишь боль, ничего кроме боли, – говорил Аврей. Его рука соскользнула ниже, приподняла голову Нарро за подбородок. Они с Авреем встретились взглядами. Нарро показалось, что его глаза чистого желто-зеленого цвета. – Но теперь все будет хорошо. Теперь больше никто никогда тебя не коснется. Я никому не позволю. Теперь ты останешься рядом со мной навсегда.

Мира за пределами голоса Аврея не существовало. Только тьма была вокруг.

– Просто назови мне свое настоящее имя. Назови мне все свои имена.

Даже приоткрыть рот удалось с трудом. Но теперь взгляд Аврея разрешал говорить. Всего два слова. Всего два имени.

«Назови, назови, назови».

– Ты... не помнишь? – произнес Нарро на выдохе, чтобы на вдохе почувствовать горечь дыма на языке.

– Это Агаси, у нас с ним вышла довольно серьезная ссора, когда он сказал, что убил тебя. Тогда я забрал у него большую часть ауры. Но он сумел ранить меня лишь раз. Я не думал, что пропало нечто... ценное. Но потом понял – он отнял у меня твое имя, вырезал его из моей памяти. Он хотел навечно разлучить нас.

«Зачем? – думал Нарро. – Ведь Аврей мой брат. Мы должны быть вместе. С ним я буду в безопасности».

– Имена, назови.

– Зачем? – повторил Нарро мысль, которая крутилась в голове. Раскачивалась медленно, как маятник.

– Чтобы мы навечно могли остаться вместе. Потому что снаружи ждет лишь боль.

Нарро показалось, что он чувствует призраки всех болезненных прикосновений, которые ему довелось пережить. Чудом удалось пережить. Все удары, порезы, ожоги магии. Они вспыхивали на коже, когда ее касалась тьма. Рука сжала его шею. Нарро знал, что дальше она уткнет его лицом в грязный стол.

– Ты уничтожаешь все, к чему прикоснешься. Ты тянешь тех, кто тебе дорог, на дно, а потом не можешь их спасти. Ты забираешь и ничего не отдаешь взамен, не сдерживаешь ни единого обещания. Ты ранишь тех, кто к тебе добр. Ты убиваешь их. Никто никогда не защитит тебя, никто никогда не полюбит тебя таким, только я. Никто кроме меня.

Невидимые пальцы сжали шею сильнее. Что-то оплеталось вокруг, как терновая лоза. Шипы впивались в кожу, грозя прорвать ее, вспороть артерию. Нарро ничего не мог с этим сделать. Не хотел. Он заслуживал этого.

«Ты правда дорог мне. И тебя люблю не я один».

Чьи это слова? Что-то из мира за пределом голоса Аврея? Кто говорил это? Почему?

«Потому что тебя есть за что любить, однажды ты это поймешь».

«Обещаешь?» – такое искренне-уязвимое, беззащитное, будто подставленное под удар. Которого не последует. Не последовало.

«Клянусь».

Внутри что-то треснуло. Так трескается лед на реках. Вода всегда была под ним, ты просто не знал, не чувствовал ее течения под слоями колкого холода. Но магия текла где-то внутри, теплая, как кровь, чистая, как горные потоки. Она подступала к горлу, от нее было почти невозможно дышать. Головокружительно невозможно.

– Все чужие клятвы – всего лишь ло...

– Молчать!

Одно слово. Короткое, резкое, как удар ножом. Единственный удар, который сваливает противника с ног, заставляя задыхаться, давиться несказанными словами, не в силах произнести и звука. Аврей схватился за шею так, словно ему только что нанесли смертельную рану.

Сам Нарро резко отпрянул и сделал глубокий вдох. Горло саднило. Все внутри опалило огнем, легкие, как мехи, при каждом вдохе лишь раздували это пламя. В голове стало яснее и легче. Мысли снова ускорились, вернулись к привычному хаотичному ритму. Вечный голос тревоги закричал о том, что Нарро едва-едва избежал смерти.

Лицо Аврея не изменилось – ни раздражения, ни разочарования, лишь пустое равнодушие. Через мгновение он снова скрылся во тьме. Нарро обвел ее взглядом.

– Исчезни.

Туман начал оседать и отступать, припадая к полу, как зверь перед броском. Это было не все. Конечно, это было не все.

Нарро резко дернули назад. Он рефлекторно выхватил нож, но вовремя остановился. Это прикосновение было знакомым. Нарро позволил вытащить себя из тьмы.

– Никогда не хватай меня так, – фыркнул он скорее по привычке.

Сивиз побледнел еще сильнее. Или же так казалось из-за факелов. Разжав пальцы, он поморщился от боли. На его руке расползалась глубокая рана.

– Я не мог увидеть тебя. Я боялся, что ты... неважно. Хорошо, что ты в порядке.

– Просто немного поговорил с Авреем, – ответил Нарро, осматриваясь. – А ты чем?..

Сивиз лишь перевел взгляд, и моркетскую тварь, прыгнувшую на них, разрезало пополам тонким лучом холодного света.

– Примерно этим. Но их было несколько больше.

Нарро кинул. Следующая моркетская тварь разлетелась туманом, когда его нож вошел точно ей в пасть.

– Твоя рана, – сказал Нарро, прислоняясь спиной к спине Сивиза, – она заживает.

Магия все еще бурлила внутри, непривычно теплая, непривычно мягкая. Мир казался таким... контролируемым. Тревога на этот раз не замедлилась, а действительно затихла, исчезла почти совсем. Нарро чувствовал свою магию, ощущал, как она может прогибать чужую волю, одним резким ударом ломать ее пополам. Она могла контролировать все, что происходит вокруг. Заставить кровь Сивиза перестать течь из раны, а Моркет – отползти, как побитое животное. Это чувство было занятным.

Нарро посмотрел в пустые белесые глазницы очередной моркетской твари.

– Прочь. – И она рассеялась дымкой.

– Не переусердствуй. – Магия Сивиза тонкими точечными вспышками разрезала тьму на части. Быстро и неумолимо, словно выпады рапиры.

– Я только начал. Я еще...

Магия Сивиза вспыхнула слишком близко, ослепив Нарро на мгновение. Именно этого мгновения хватило, чтобы из тьмы рядом с ним вынырнула рука. Чтобы эта рука зажала ему рот и дернула вперед с такой силой, что чуть не сломала челюсть.

– Нарро!

Сивиз попытался схватить его, но тьма была быстрее.

Нарро резанул по руке ножом, вырвался, но все равно неловко упал на пол, ободрав о камень колено и чуть не сломав нос. Тревога снова застучала в сердце. Голос кричал ему: «В сторону!»

Нарро быстро перекатился. Там, где мгновение назад была его голова, сомкнулись челюсти моркетской твари. Он вонзил в нее нож.

– Нарро, – прошептал голос Аврея в самое ухо, – ты слаб, ты не можешь противостоять мне.

Рука дрогнула. Моркетская тварь обвилась змеей вокруг клинка.

«Сбрось ее, – приказал сам себе Нарро. – Оттолкни ее. Заставь ее исчезнуть!»

Все, что он смог сделать, – защитить шею. Клыки змеи впились в предплечье. Теперь обе руки были скованы.

Вторая моркетская тварь вынырнула из тьмы. Нарро бросил свое тело в сторону. Удар огромных когтей вышел скользящим. Бедро обожгло болью. Нарро выдохнул сквозь сжатые зубы и, вывернув руку, все еще держащую нож, рассек змею пополам. Руки оказались свободны. Но левая кровоточила и немела, словно под действием яда. Нарро попытался встать, но нога тоже не слушалась.

Моркетская тварь подобралась ближе, но Аврей одним легким движением руки вынудил ее отступить. Лишь отступить, но не исчезнуть. Он посмотрел на Нарро сверху вниз:

– Нарро. – Он повторил имя так же, как на пробу играют первые ноты незнакомой мелодии. – Я не хочу делать тебе больно, и если ты не будешь сопротивляться мне, если ты назовешь имя...

Он опустился на колени рядом, одна его рука снова легла Нарро на голову. Обманчиво нежный жест. Пальцы Аврея были ледяными, его глаза – безразлично тусклыми.

– Если бы ты не хотел делать мне больно, – выдохнул Нарро, – ты бы...

Слова оборвались невольным вскриком, когда Аврей вонзил пальцы второй руки в рану на ноге.

– Имя, Нарро, второе имя, настоящее имя. – Пальцы глубже вошли в рану. – Как только ты скажешь, я отпущу тебя.

Голову снова начало заволакивать туманом. Но Нарро приказал себе:

«Сконцентрируйся на боли. Слушай только ее».

Его отношения с болью были непостижимы даже для него самого. Боль заставляла его ненавидеть собственную жизнь и в то же время цепляться за нее лишь с большим упрямством.

– Зачем ты здесь? – спросил Нарро, с трудом справляясь с собственным дыханием.

– Чтобы забрать тебя себе. – Кровь под пальцами Аврея сочилась из раны все сильнее. – Или убить.

Он посмотрел в пустые мутно-серые глаза. Там не было и следа Аврея. Его Аврея. Брат никогда бы не причинил Нарро боли. Он мог допускать ошибки и делать глупости, злиться на него, но заставить Нарро страдать – никогда. Это существо не смело притворяться им. Не имело никакого права.

«Я приказываю тебе слушать только свою злость», – мысленно проговорил Нарро.

Боль смешалась со злостью и страхом смерти, с отчаянным желанием выжить. Нарро позволил этим эмоциям нести себя вперед. Лед, сковывавший магию, окончательно треснул, не выдержал жара вспыхнувшего внутри чувства.

«Ты видишь эту тьму насквозь, – говорил он себе, – ты знаешь, где она кончается».

И он видел и знал. Завихрения тумана были лишь тонкой границей, проницаемым куполом, хрупким как стекло. Нарро приказал им быть такими. Один точный удар, и они треснут, расколются.

«Си, ты видишь меня, – говорил Нарро, – ты знаешь, где я».

И Сивиз видел и знал. Нарро почувствовал его взгляд сквозь черный туман. Его было невозможно ни с чем спутать – острый, как у морских соколов, холодный, как высота, на которой они парят.

– Ты можешь лишь назвать мне имя. – Слова Аврея сковывали горло немотой, но Нарро не нужно было произносить слова вслух. Ему достаточно было просто говорить. Хоть как-нибудь.

«Ты не заденешь меня», – сказал он, и Сивиз его услышал.

В следующую секунду тонкий луч света пронзил Аврею горло, врезавшись в пол в миллиметрах от шеи Нарро так, что он ощутил обжигающее тепло. Из раны на горле Аврея текла не кровь, а что-то вязкое и черное. Он вытащил руку из раны Нарро, отстраненно провел ей по собственной, будто не веря, что его могло задеть. Кровь Нарро смешалась с вязкой черной мутью.

Нарро сжал пальцы на рукояти ножа.

«Двигайся», – приказал он своему непослушному телу.

На этот раз удар метил не в шею. В сердце. Один сильный удар. Всего один.

– С Агаси все было так же?

Нарро сбился с ритма. Промедление в пару мгновений. Но именно этого Аврею хватило, чтобы закрыться от удара. У него в руках возникло нечто. Гладкий темный кристалл. Почти как обсидиан, но с едва уловимым красновато-коричневым отливом. Нарро помнил этот цвет. Цвет бездонных глаз Агаси.

Аврей ловко подставил камень под удар. Лезвие лязгнуло по камню, оставив на нем трещины. Нарро выронил нож. Тьма сжала его шею.

– Двинешься – переломлю ему позвоночник, – бросил Аврей Сивизу, даже не переведя на него взгляд.

Тьма сжала Нарро сильнее, он почувствовал, что задыхается.

– Ты хотел убить меня. – Голос Аврея был спокойным и совсем пустым, он покрутил в руке камень, будто раздумывая, выбросить его или оставить. – Так же как убил Агаси. После того как он защитил тебя. После того как расплатился своей душой за твою свободу. И после этого ты считаешь, что я достоин смерти? Ты так безжалостно использовал его и выбросил. И чем же ты лучше меня?

Мысли замедлялись. Воздуха не хватало. В сердце снова поселилась тупая пульсирующая боль.

– Он намного лучше тебя. – Слова Сивиза звучали откуда-то из-за края тумана, заволакивающего сознание. – У него есть то, чего у тебя никогда не было и не будет.

– Молчать, – приказал Аврей, – я не давал никому из вас разрешения говорить.

То, чего никогда не было и не будет у Аврея. Нарро не имел ни малейшего понятия. Ни единого варианта. Сивиз должен рассказать ему. Но ради этого, кажется, придется выжить.

Тьма стиснула горло. Нарро вырвал у нее последний глубокий вдох. Он сказал себе:

«Говори. Анор ан Альбара, я приказываю тебе говорить!»

– Верни мне моего брата!

Аврей замер. Кристалл выпал из его пальцев и покатился по полу. Он прижал руку к груди, впился пальцами в ткань, будто желая разорвать ее, отыскать под слоем черноты сердце и вырвать его из груди. Потому что оно вдруг начало причинять ему боль. Его согнуло пополам. Он отшатнулся. Удушающая хватка тьмы на шее Нарро разжалась.

Он рухнул на пол, и нога тут же отозвалась жгучей болью, но Нарро удержал себя от падения. Его тело ненавидело его за каждое движение, сольно исполняя целую симфонию боли.

Моркетская тварь бросилась на него, закрывая Аврея, разевая пасть для нового укуса. Нарро отпрянул, но нога подогнулась. Он приготовился к падению, но его схватили за плечи.

– Я держу тебя. – Голос Сивиза над самым ухом.

Нарро посмотрел на Аврея. На мгновение поймал его взгляд – ясный взгляд зеленовато-желтых глаз. Испуганных. Беспомощных. Аврей что-то прошептал, одними губами. Нарро невольно шагнул к нему.

Волна тьмы разбилась об пол между ними. Глаза Аврея снова заволокло серостью, и он бросил короткое ледяное:

– Убей.

Нарро приготовился к тому, что из тьмы перед ним выскочит новая моркетская тварь. Но вместо этого одна рука легла ему на спину, прямо напротив сердца, другая зажала рот. Нарро знал эти руки чуть ли не лучше, чем свои. Нежность и боль, спокойствие и предчувствие беды – все было в этих руках. Сам Нарро был в этих руках. Тело среагировало глупо, наивно. Расслабилось, когда надо было дернуться.

Но Сивиз слишком долго приучал Нарро к своим прикосновениям. Приучил. Приручил.

Убивающее проклятье толкнулось в сердце ласково, почти без боли. Словно змея решила заботливо обнять свою жертву, прежде чем вонзить в нее ядовитые зубы. Обхватить ее кольцами, прижаться всем телом, чтобы бедной мышке было не так страшно умирать.

«Вот откуда ты все знаешь, – подумал Нарро, – вот почему оно у тебя так получилось, почему все так вышло».

«Почему все так вышло?»

«Скажи хоть что-нибудь».

«Ну пожалуйста».

Глава 10

Последнее волшебство

– Вы истины узреть не способны и потому умрете. А ты лишь такая же фальшивка, как и мир твой, – последнее слово Третья бросила с особым презрением, – Избранный.

Я хотел ударить первым. Еще до того, как слова Третьей растаяли, золото моей магии разрезало воздух. И тут же захлебнулось в черноте.

Моркетская тьма хлынула из тени Третьей бушующим потоком, едва не снеся нас с ног. Чернота ударилась в созданный мной щит. Магия Фреи укрепила его, оплетя изнутри ветвями из чистой изумрудной энергии. Рейнеке с тихим рыком спрыгнул с моего плеча, увеличиваясь в размере. Теперь он больше походил на огромную лисицу с опасно острыми рогами. Буро-рыжий хвост заметался из стороны в сторону. В столь тесном пространстве Рейнеке явно чувствовал себя неуютно.

В окружении этой темноты мы были словно птицы, пойманные в красивую клетку. Но мы ожидали подобного.

– Только без крайностей, пожалуйста, – попросила Фрея тем самым тоном, который означал: «Не делай глупостей, Дей».

– Боишься, что я пораню Третью слишком сильно?

– Боюсь, что ты поранишь себя и разнесешь это место к демонам, похоронив всех под завалами.

– Не переоценивай меня.

– Каждый раз убеждаюсь, что я тебя даже немного недооцениваю.

Я усмехнулся. Прозвучало это ободряюще.

Я заставил защитный купол расти. Это было все равно что пытаться выдавить воду изнутри герметичной капсулы. В какой-то момент свободного пространства не осталось. Что-то должно было треснуть. Либо капсула, либо купол.

– Я поддерживаю, – напомнила Фрея.

Я действительно чувствовал ее силу. Мне не нужно было выжимать из себя максимум. Я знал, там, где откроется брешь, Фрея меня прикроет. Поэтому я сосредоточился лишь на том, чтобы отгонять от нас тьму, отбирая у нее все больше и больше пространства.

Купол искрил золотыми молниями, а плотный каркас из древесных ветвей держал его. Я оставил несколько спящих магических меток между листьями. На всякий случай.

Магия билась внутри, жгла пальцы. Хотелось выпустить ее. Разодрать тьму на куски, отыскать Третью и впиться в нее когтями. Но я держал это желание под контролем. Я выпускал магию постепенно, вливая ее в щит. И в какой-то момент я почувствовал, как тьма словно бы проминается, слабнет. Я сделал глубокий вдох и оттолкнул ее от себя.

Золотисто-зеленая волна прокатилась по залу, ударившись о стены, оплетая их собой. Мы не сделали эту территорию полностью своей, но отняли у Третьей абсолютный контроль.

Она все еще была посреди зала, словно ничего не произошло. Висела в нескольких сантиметрах над полом, не касаясь черного нервного камня. Ее туманная тень чернела и дергалась, словно живое существо, страдающее от раны. Но на лице Третьей не было ни единой эмоции. Три ее глаза холодно смотрели прямо на нас.

Она даже не повела рукой, а из пола под нашими ногами полезли моркетские твари. Я выжег их до того, как они вцепились нам в ноги. Но они появились снова.

– Мы здесь сами, – бросила через плечо Фрея, и я тут же сорвался с места.

Отпускать себя всегда было страшно, потому что я до сих пор не мог предсказать, чем закончится тот или иной раз. Насколько сильно меня захлеснет. Не уничтожу ли я собственной магией себя и все вокруг.

«Не потеряй контроль».

Наконец вышло мягче, без болезненного импульса, будто на мгновение останавливающего мне сердце. Магия разлилась внутри мягкой теплой волной, а мир немного замедлился, стал понятнее, ближе. Я видел сотни оттенков тьмы. Видел, как тонкие нити энергии связывают Третью с каждой из моркетских тварей. Видел, как пульсирует чужая сила, запертая в алом кристаллическом глазу. Видел, как она питает магию Третьей.

В одно мгновение я оказался рядом с ней. Золотое лезвие, ставшее продолжением моей руки, метило точно в алый глаз Третьей. Но она рухнула в собственную тень, оказавшись всего на секунду быстрее.

Еще через секунду мир поменялся.

Я поскользнулся на гладком металле и чуть не полетел вниз. Опасно накренившись вперед, я понял, что стою на фюзеляже какого-то странного самолета прямо над кабиной пилота, напоминавшей вороний череп. Вокруг меня оказалась свалка странной военной техники. Место выглядело знакомым. Медленно, очень медленно я начинал узнавать его.

Место из моей прошлой жизни. Одной из моих жизней. Той, с которой все началось. Я не мог помнить его, но Дейфрит помнил свалку военной техники, на которую сбегал, разругавшись с матерью.

Но почему Третья перенесла меня сюда? Не самое безопасное место, если подумать, но вряд ли причина только в этом.

– Фрея! – позвал я, продолжая оглядываться. – Рейн!

Третья не могла телепортировать меня, уж тем более не могла забросить в другой мир. Да и магия подсказывала, что все это не по-настоящему. Но как же оно было реально.

Над свалкой висело мутно-серое пыльное небо, в него, как скала, упирался боевой крейсер. Огромный, как выбросившийся на берег кит, он лежал на боку, и сквозь вспоротое брюхо обшивки торчали ребра ржавеющего каркаса. За свалкой виднелся город. Ряды серых домов и над ними – высокая черная башня. Небо начинало загораться красным. Вдали завыли сирены воздушной тревоги. Я знал, что скоро случится.

– Фрея!

Я скатился по вытянутому клюву фюзеляжа, приземлившись на другую, более широкую крышу какой-то машины. Здесь меня и нашли Фрея и Рейнеке.

– Ну не шуми ты так, – сказала она спокойным строгим тоном.

– Я запаниковал. Я всегда паникую, когда тебя нет рядом.

– Подержать тебя за руку?

– Попозже, пожалуйста, да.

Рейнеке тревожно осматривался, хватая ртом тяжелый воздух. Дышать тут было почти невозможно. Фрея выглядела собранной, лишь ее глаза едва выдавали волнение.

– Где мы? Никогда не видела ничего подобного.

– Мы, ну... – я подумал, как бы попроще объяснить, – на свалке. Но это вроде как свалка в другом мире. В том, который существовал еще до вашего и стал для него чем-то вроде источника энергии.

– Нас перенесло в другой мир?! – Вот теперь Фрея выглядела взволнованной.

– Не должно было. Я уверен, что это иллюзия.

– Но зачем это Треть...

Фрея не успела договорить, потому что крыша, на которой мы стояли, закачалась. Мы спрыгнули с нее, потом перепрыгнули с одной кучи машин на другую, скатились по какому-то желобу, наконец добравшись до земли. Но проблемы на этом не кончились. Земля тоже дрожала. Вся свалка быстро приходила в движение. Листы металла сцеплялись друг с другом клейкой чернотой Моркета. Корабли принимали очертания зверей и птиц. Скалились на нас пастями, полными ржавых клыков. Скрежетали острыми перьями, поднимая потоки едкой пыли.

– Ты уверен, что это иллюзия? – Фрея подошла ближе ко мне. Рейнеке припал к земле, глухо рыча.

– Процентов на пятьдесят.

– Ох, Дей...

А потом они бросились на нас.

Противник был непривычный. Моркетские твари проворны, изменчивы, они вьются вокруг тебя туманом. Эти монстры из железа, стали и тьмы были в разы больше. Им недоставало скорости и проворства, зато каждый их удар сотрясал землю.

Веер стальных перьев полетел в нас, заставив разделиться. Фрея осталась по одну сторону, я с Рейнеке – по другую. Я хотел рассечь металл, но дорогу мне преградил стальной клюв. Он клацнул в сантиметре от меня, заставив отпрыгнуть в сторону. Лезвие из чистого света лишь оцарапало обшивку. Жители этого мира специально защищали свои корабли от магии. Разрабатывали новые сплавы и формулы. Таким простым волшебством тут не отделаешься.

Машина развернулась ко мне, и я увидел, что клюв кабины крепится к бесконечно длинному телу, собранному из обломков других машин. Больше всего оно напоминало уродливую сколопендру. С адским скрежетом машина заскользила вокруг меня, перебирая бесчисленными ногами. Теперь к моим страхам можно было записать еще и инсектофобию.

Я ударил волной света сразу по всему телу сколопендры. Но магия отскочила от обшивки и вернулась. Рейнеке, зло рыча, жался ближе к моим ногам. Он понимал, что этот противник нам не по зубам.

Но почему? Это ведь не настоящие боевые корабли. Всего лишь их призрачные копии. Они не должны быть настолько реальными.

Клюв сколопендры раскрылся. Но за мгновение до того, как она успела броситься, я отправил заклинание прямо в кабину пилотов. Кабина вспыхнула изнутри. Сколопендра бешено закрутила клювастой головой. Все ее тело начало извиваться, хаотично биться о землю. Я закрылся щитом, но каждый раз, как хлесткий удар многотонной махины обрушивался на барьер, он жалобно трещал и искрил.

Нельзя было бесконечно сидеть под градом атак. Нужно было придумать какой-то план. Найти Фрею, но...

Волна изумрудной энергии пронеслась сквозь тело сколопендры, разрубив его на множество частей, и с грохотом врезалась в башню из изломанных крейсеров, свалив ее набок. Когда затих грохот и улеглась пыль, я увидел Фрею.

На ней была пара неглубоких ран, одежда и волосы покрылись слоем рыжеватой пыли, но в целом все выглядело неплохо.

– Как ты это делаешь каждый раз? – спросил я, дотрагиваясь до ее руки. Хватило лишь легкого импульса магии, чтобы залечить ее раны.

– Делаю что?

– Уничтожаешь мою самооценку, – я усмехнулся, – но продолжай. У тебя чудно выходит.

– Сражаться с этими штуками все равно что с моркетскими тварями. Эти просто больше и медленнее. – Фрея лишь непонимающе повела плечом.

Я хотел возразить, но успел вовремя заткнуться. Для Фреи эти существа были не боевыми кораблями, специально разработанными, чтобы отражать магические атаки. Для нее – это моркетские твари, только побольше. Иллюзия не работала так, как надо, потому что Фрея не знала всех условий.

– Моя магия на них работает хуже.

– Ладно, – кивнула Фрея без лишних вопросов, – тогда держись за мно...

Но остаток фразы потонул в новой волне грохота. Я согнулся пополам и зажал уши. Перепонки словно пробило иглой. Оглушительный звук едва не взорвал мне голову изнутри до того, как я успел притупить восприятие.

Фрея схватила меня за плечо, заставив распрямиться.

– Дей! – Я скорее читал слова по ее губам, чем слышал их. – У нас проблема!

У нас была очень большая проблема.

Огромный боевой крейсер, похожий на кита, поднимался над нами, накрывая тенью. Вспоротое брюхо его сочилось тьмой, как черной прогнившей кровью. Она лилась вниз водопадом, а из него выпрыгивали и выползали бесчисленные моркетские твари. Черный крейсер на фоне кроваво-алого неба грозил стать последним, что мы увидим в этой жизни.

– У меня есть... – начал я.

– Очередной самоубийственный план, – закончила Фрея, перекрикивая вой, скрежет и грохот.

Я кивнул. У меня был самоубийственный план внутри другого самоубийственного плана. Самоубийство в квадрате.

– Мне нужно пару минут, – попросил я.

Фрея снова кивнула. По прожилкам на белом лезвии меча заструилась энергия. Рейнеке прыгнул вперед, впиваясь в горло первой моркетской твари, которая успела до нас добраться. От ног Фреи по черной иссушенной земле разбежался круг сияющих трав. Лишь касаясь их лапами, моркетские твари начинали рассыпаться пеплом и дымом. Я почувствовал себя в безопасности и прикрыл глаза. По крайней мере, на пару минут я нашел точку покоя среди хаоса умирающего мира.

Третья перенесла меня сюда, надеясь, что знание правил этого мира наложит на меня ограничения. Но она выбрала не тот момент. Не то время. Я слишком хорошо знал, что скоро произойдет. Я наконец понял, как отомстить этому моменту.

«За все, что он у нас отнял», – прошептал голос в моей голове.

«За все», – согласился я.

Я чувствовал силу будущего взрыва еще до того, как ее выпустили на волю. Она еще спала внутри такого же крейсера, как тот, что сейчас закрывал от нас небо. Сила, что обратит большую часть многомиллионного города выжженной воронкой. Сила, что была создана тем, кто хотел убивать ей врагов. А убил любимых. Эта сила спала, свернувшись безобидным клубком. Вокруг нее ревели двигатели крейсера, тонны металла и злобы разрывали собой небо. Но сила спала. Еще минуту, две, три, и ее отпустят на волю. Она проснется уже в полете. Сначала тонкая вспышка. Кровоточащая прорезь на теле мира. А потом она распустится как цветок. Она будет жить всего секунды. За эти секунды она убьет миллионы.

Я помнил, как это будет. Черная башня из стекла, железа и камня, как свечка, тает на фоне алого неба. Магия достигает земли и разрывает ее в клочья. И больше нет вокруг ничего. Только сила, огонь и смерть.

Сестра Дейфрита, моя сестра, видит эту вспышку и замирает. Она не успевает добежать до башни, не успевает спастись от взрыва. Фрит даже до конца не успевает понять, что умерла.

Но пока сила еще спала. Я взял ее осторожно, бережно. Так, как сжимают руки любимых, так целуют их на ночь, зная, что больше никогда не увидят. Так я взял в руки смерть тех, кто когда-то был моей семьей, кто остался ей навсегда, даже спустя несколько жизней. Их смерть была горячей, как выхваченные из огня угли. Их смерть... последнее великое волшебство, созданное в этом мире. В ней было что-то от меня, мы были с ней чем-то схожи. И я наконец-то мог заставить эту магию кого-то спасти.

Открыв глаза, я увидел пылающий сгусток энергии, мирно лежащий в моих ладонях. Магия всегда была лишь инструментом. Орудием. Оружием. Ей можно было убивать людей, а можно – чудовищ. Ей можно было не убивать вовсе. Выбор всегда оставался за тем, кто держит магию в руках.

– Подойдите поближе. – Я не был уверен, что произнес эти слова вслух, но Фрея и Рейнеке услышали меня, почти мгновенно оказавшись так близко, что я почувствовал их тепло.

Только тогда я отпустил смертоносную магию на волю.

Она прочертила воздух алой полосой, тонким ровным надрезом. Что было дальше, я не видел. Я отвернулся от взрыва, закрывая Фрею и Рейнеке собой.

Нас окружило волной жара. Я мог представить, как вспышка магии долетает до крейсера. Как она врезается в его распоротое брюхо. На мгновение тонет в волнах его черной крови. А потом взрывает ее изнутри.

Я чувствовал, как мир горит. Как он сгорает дотла, обращается пеплом. Но теперь мне было не жаль. Пламя обходило нас стороной, лишь обдавая жаром кожу. Время сгорало. Таял в огне этот проклятый момент, который мы никак не могли отпустить. Это была последняя смерть нашего крохотного мира. Старая свалка, ряды серых домов, дороги, покрытые ржавой пылью, темные дворы со сваленной в кучи старой мебелью. Черная башня, у подножья которой был наш дом. Наш мир сгорел. Теперь он наконец мог вернуться в бесконечный круговорот смертей и рождений.

После ярко-алого света огня подземный зал показался кромешно-черным. Я знал, что где-то должен быть серовато-белый свет факелов. По стенам все еще вилось и ветвилось золотисто-изумрудное сияние нашей с Фреей магии. Но я не мог его различить. Сделав невольный шаг назад, я упал на одно колено, больно ударившись о неровный каменный пол.

– Дей! – окликнула меня Фрея и, наверно, обернулась ко мне, но ее движение оборвалось. Раздался непонятный звон.

– Всего минутку, – попросил я.

Всего минутку. Только дыхание перевести. А дальше мы снова...

– Время, у мира оставшееся, – все для тебя.

Это был голос Третьей. Зрение наконец сфокусировалось, и я различил ее на фоне тьмы. Она стояла, схватив Фрею за горло, оплетя все ее тело черными нитями моркетской тьмы, словно паучьим коконом. Меч Фреи лежал на полу в нескольких метрах от нее. Третья улучила момент, когда мы приходили в себя после взрыва, и выбила меч у Фреи из рук. Рейнеке тоже обвило черными нитями. Он отчаянно пытался вырваться, но только больше запутывался.

Мне хватило бы мощной световой волны, чтобы освободить их.

– Одно движение, Избранный, и я их сердца насквозь пробью. Мы можем попробовать узнать, кто быстрее будет.

Мне не хотелось пробовать. Я и так все знал.

– Я сдаюсь.

Фрея собралась что-то сказать, но тьма закрыла ей рот. А через мгновение и меня оплело черной паутиной, подвесив над полом так, чтобы мы с Третьей смотрели друг другу глаза в глаза. Так, чтобы в ее рубиновом глазу отражалось мое злое и измученное лицо. Паутина опутала половину зала, от пола до терявшегося во тьме потолка. Каждая нить казалась прочной, как стальной канат. Я понял, что больше не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Лишь висеть как муха и ждать, когда же паук вонзит в меня клыки.

– Правильный выбор, Избранный.

Теперь Третья стояла рядом со мной. Она провела рукой по воздуху, очерчивая контур моей ауры. По телу пробежала волна холода. Заныли старые раны, полученные от моркетских тварей еще в Рейнгарде.

– А теперь ты мне дверь откроешь, – сказала Третья.

– Вряд ли в таком состоянии я могу что-то открыть. – Я криво улыбнулся.

Купол зала залило сероватым светом. По черному камню побежали символы. Это была лишь часть формулы, одна из ступеней огромного волшебства. Словно в зеркале эта формула отразилась на черном полу. Вязь символов закручивалась спиралью, все уменьшаясь и уменьшаясь, пока не доходила до точки. Но формула казалась незаконченной. На равном расстоянии оставались небольшие прорехи. Я вчитался в символы и понял, что они означали.

Имена. Все мои имена.

Кроме одного.

Когда-то я сам начал эту цепочку, вписав свое имя в саму ткань мироздания. Дальше эта странная магическая формула продолжила писать себя сама, все сильнее соединяя меня и Фрит.

Точно те же символы я видел в свой первый день, стоя на магической формуле призыва.

– Последнее имя, Избранный. То имя, которое носил до того, как сюда попал, назови.

Я едва сдержался, чтобы не зайтись истерическим смехом. Ведь как только я попал сюда, то стер одну из надписей, не дававшую мне выйти из круга призыва. Это было имя, которое я тут же забыл. Имя, данное мне при новом моем рождении.

* * *

В какой момент чувство приближающейся смерти стало привычной частью жизни? Нарро никак не мог вспомнить. И в этом, как и во всей ситуации, было что-то ироничное. Что-то такое едкое, гадкое, злое, над чем не смеяться и не плакать, а холодно и криво усмехнуться.

Потому что ну забавно же. Разве нет?

Нарро, чья жизнь буквально началась со своего рода смерти, чье сердце уже дважды останавливалось по вине Сивиза, все это казалось забавным. А вот Анор был от этого в шоке, ему от этого страшно. Нарро его жаль немного.

Себя не жаль, потому что не больно уже. Боль от удара убивающим проклятьем прошла довольно быстро. Вспыхнула ярким взрывом, выжгла все и исчезла. Сейчас у Нарро внутри только пепел кружился. Мягкие серые хлопья, почти как снег. Только на языке горчат.

Тело перестало слушаться почти мгновенно. Это спасло Сивиза от перелома ребра, но не от весьма ощутимого удара локтем. Может, у Сивиза будет хотя бы трещина. Так себе расплата, но хоть что-то.

Самое гадкое в том, что Сивиз так и продолжил держать Нарро за плечи, потому что иначе он бы упал. Все тело становилось мягким и безвольным. Чуть позже все мышцы сведет судорогой, и Нарро обездвижеет окончательно. Он больше не сможет сделать вдох. Но вряд ли он умрет от удушья, сердце должно остановиться раньше.

Умереть на руках у Сивиза – последнее, чего Нарро сейчас хотелось. А первое – крикнуть злое и резкое: «Убери от меня свои руки».

«Свои руки, которыми раньше спасал, вот их от меня убери».

Не то чтобы Нарро совсем не ждал чего-то подобного. Просто обидно было.

– Отпусти его и не смей к нему прикасаться! – Слова Аврея вышли слишком резкими, неровными, как на записке, начерканной впопыхах. Магия приказа вышла такой же угловатой, но Сивиз все равно разжал пальцы. Аврей со странной судорожной поспешностью прижал Нарро к себе.

– Я просто не хотел, чтобы он упал, – спокойно ответил Сивиз.

– Ты не имеешь права даже смотреть на него.

Руки Аврея сжались у Нарро на спине, он вцепился в его рубашку так, будто сам нуждался в поддержке. И Нарро понял, что если бы он не был парализован, то обнял бы Аврея в ответ. Несмотря на все. Он обнял бы его, даже зная, что через секунду его разорвут клыки моркетских тварей. Даже понимая, что существо перед ним – не Аврей. Все равно. Это было сильнее Нарро, сильнее Анора, сильнее их обоих вместе взятых.

Дыхание Аврея было неглубоким и прерывистым, будто он только-только вспомнил, что ему нужно дышать, а вот как это правильно делать – нет. Он осел на колени, все еще прижимая Нарро к себе.

– Ты сам хотел этого, – холодно напомнил Сивиз.

– Да. Нет. Я... – Пальцы Аврея скользнули в волосы Нарро. Сжались так, что, наверно, стало бы больно, но все ощущения были очень далекими, так, отголоски настоящих чувств. – Я хотел, чтобы он был со мной, чтобы он был моим, только моим, вы все его не заслуживаете. – Голос Аврея дрожал и ломался, фонил отзвуками чужих голосов. Он прижал Нарро еще ближе, уткнувшись лицом ему в плечо. Болезненная, изломанная поза.

Такая же изломанная, как сам Аврей. Как все, что от него осталось. Нарро все же растревожил это. Поднял со дна. Но Тень Третьей оказалась сильнее. Она тут же повелела Сивизу убить Нарро для подстраховки. Слишком уж много от него проблем.

– Я могу приказать ему не умирать? – В этих словах было что-то жалобное. Что-то от ребенка, потерявшегося в темноте, каким Аврей и остался.

– Ты можешь приказать ему что угодно, но он настолько упрям, что умрет из чувства противоречия.

Сейчас из чувства противоречия хотелось доломать Сивизу ребро.

– Не смей насмехаться над ним. – Жгучая, почти кипящая злость. Нарро видел, как темнота за спиной Аврея ощерилась сотнями пастей, но Сивиз вряд ли даже бровью повел.

– На самом деле я восхищаюсь этим его качеством, до него я не встречал тех, кто мог бы переламывать большинство заклятий одной лишь силой воли и злостью.

Дышать становилось труднее. Каждый раз, чтобы заставить легкие работать, приходилось прикладывать все больше усилий. Но Нарро продолжал вталкивать в себя воздух. Злость и упрямство – вот и все, что каждый раз удерживало Нарро в этой жизни.

– То, что есть у него, но никогда не будет у меня, что это? – Аврей поднял голову, чтобы посмотреть на Сивиза, но от Нарро не отстранился, прижимаясь щекой к его волосам.

– Вера в других. – Нарро не мог видеть Сивиза, но по одной лишь интонации представил ту едва заметную, но теплую улыбку, с которой он это сказал. И тут же возненавидел себя за то, что его умирающее сердце ударилось о ребра чуть сильнее. – Что бы с ним ни случалось, как бы он сам себе этого ни запрещал, в итоге он продолжает верить в лучшее в других.

– Эта вера его и сгубила. – Руки Аврея сжались еще сильнее, выдавливая из груди остатки воздуха. – Если бы он не верил тебе, то был бы жив.

– Если бы он не верил, что может спасти тебя, то был бы жив, – эхом отозвался Сивиз.

– Замолчи! – Рычаще-резкое. Сивиз явно отмахнется от этого приказа, как от назойливой мухи.

Нарро понял, что больше не может держать глаза открытыми. Веки потяжелели и сомкнулись. Он остался один на один с темнотой внутри. Огромная, тихая и холодная, она все сильнее давила на сердце. Под ее весом оно билось все медленнее.

– Он дорожил тобой? – Вопрос Аврея прозвучал как обвинение.

– Не могу говорить за него.

– Ты дорожил им?

– Больше, чем кем бы то ни было.

Аврей тихо засмеялся. Тьма за ним завыла, словно раненое животное. Словно это она умирала. Медленно и неотвратимо.

– Ты обещал мне имя, Аврей. – Тон Сивиза снова стал холодным, как клинок, медленно входящий тебе между ребер. – За то, что я найду и приведу к тебе твоего брата, за то, что я буду повиноваться твоим приказам, ты обещал мне имя, которое дала тебе Третья.

– И все ради этого, – выдохнул Аврей. – Ты все равно не сможешь ни навредить мне с помощью этого имени, ни передать его кому-то другому.

– Что с ним делать – моя проблема, а не твоя.

– Ненавижу тебя. – Аврей снова спрятал лицо в изгибе шеи Нарро. Будто хотел кожей чувствовать, как затихнет и так едва бьющаяся жилка пульса.

– Взаимно, – ответил Сивиз.

Нарро не смог сделать вдох.

– Имя, Аврей, – потребовал Сивиз.

– Назову, когда его сердце остановится.

– До сих пор боишься его?

– Хочу побыть с ним, так что закрой рот, Стормланн.

Нарро тоже хотел бы побыть с Авреем. Так же, как в детстве. Проснуться раньше Аврея, просто чтобы шутки ради разбудить его. Прибежать и начать колотить в дверь его комнаты. Кричать: «Просыпайся, Аврей! Я за тобой!» А потом свежим весенним утром спрятаться от учителей в зарослях цветущего шиповника, изодрать одежду, исцарапаться, но быть очень довольными собой. Лежать под одним деревом в жаркий летний полдень, придумывать, что лучше сделать завтра – разыграть горничных или отпроситься в город. Бегать по лужам под теплым дождем ранней осени, чтобы закатное солнце красило воду в розово-персиковый, чтобы первые опавшие листья прилипали к мокрым ногам. Засыпать долгой зимней ночью под одним одеялом, пока камин затухает и комната наполняется тишиной.

Такой же абсолютной и черной, которая наконец затушила биение сердца Нарро.

– Хагани. – Произнести это имя далось Аврею с трудом. Будто он с боем вырвал его у темной своей части.

– Хагани, – повторил Сивиз.

– Все еще не понимаю, зачем тебе...

Первая секунда абсолютной тишины. Вторая. Третья.

Это было страшно. На самом деле это было так страшно. Каждый раз. Каждый проклятый раз. Он мог храбриться сколько угодно. Но правда хватала его за горло. В последний момент заставляла быть честным.

На самом деле Нарро боялся смерти. На самом деле ему так сильно хотелось жить.

«Я, Нарро, Анор ан Альбара, приказываю тебе...»

Болезненный удар сердца будто толкнул Нарро вперед. Заставил распахнуть глаза, сделать резкий вдох, чтобы на выдохе:

– Хагани, исчезни!

Его пальцы проскребли по коже Нарро. Но после абсолютной тишины и тьмы даже боль показалась приятной.

– Я приказываю тебе исчезнуть.

Все его тело затрясло. Он попытался что-то сказать, но слова сменились болезненным воем. Тьма за его спиной пришла в движение и ринулась на них с ревом лавины. Но острые холодные вспышки света рассекли моркетских тварей в клочья.

– Я приказываю тебе вернуть моего брата.

Тьма снова собиралась в уродливых чудовищ. Они выли, рычали и заходились рыданиями. Но магия Сивиза продолжала рассекать их. Перед глазами стояла мешанина из света и тьмы. Клыки тварей то и дело щелкали в сантиметрах от лица Нарро так, что он чувствовал обжигающий холод кожей. Но в следующее мгновение вспышка света сносила твари голову.

Самого Аврея трясло от безумного, захлебывающегося смеха. Он отстранился, и Нарро чуть не упал без поддержки. Но руки Аврея почти мгновенно снова схватили его. Легли на шею, сдавили.

– Я приказываю моему брату Аврею ан Альбара вернуться.

Аврей больше не смеялся. Лишь смотрел на Нарро напуганно, будто боясь того, что делает, и того, что с ним делают. Один его глаз был тускло-серым, другой – ярким желтовато-зеленым.

Тело снова начало слушаться, и Нарро медленно поднял руку, погладив Аврея по волосам.

– Просыпайся, Аврей, – тихо сказал Анор. – Я за тобой.

И тьма за его спиной осыпалась серым пеплом.

– Прости, что поздно.

Пальцы на шее разжались. Аврей накрыл своей ладонью ладонь Анора.

– Неважно, главное, что сейчас ты здесь.

Аврей улыбнулся неуверенно, полувопросительно, будто не знал, имеет ли на это право. Анор улыбнулся ему в ответ. Каждая его рана ныла с удвоенной силой. Каждый удар сердца отдавался тягучей болью в груди. Но он все равно улыбнулся, потому что наконец-то перед ним был действительно его Аврей.

– Я так виноват, – начал Анор, – я должен был прийти раньше, я...

Но Аврей лишь качнул головой. Серая часть его ауры становилась все бледнее. Она таяла, как утренний туман. И под ней крохотным огоньком догорающей свечки билась настоящая аура Аврея. Все, что от нее осталось.

– Я должен был сразу послушать тебя и вернуться домой, а не пытаться все сделать самому. Мое тщеславие... это оно убило меня.

По черному мрамору кожи Аврея побежали глубокие белесые трещины.

– Третья где-то держит остальную часть твоей ауры, я просто... – Но ладонь Аврея накрыла губы Анора.

– Третья уничтожила ее сразу же после того, как отняла. Ауру Агаси я запечатал по собственному желанию. Просто хотелось иметь что-то свое.

Трещин становилось больше, они, как прожилки на листьях, изрезали всю кожу. Огонек настоящей ауры тоже рассеивался и затухал, отмеряя последние мгновения жизни.

– И еще кое-что. – Аврей перевел взгляд за спину Анора, его улыбка стала острее. – Стормланн, ты никогда больше не посмеешь причинить зла моему брату.

Короткая вспышка магии. Сивиз даже не пытался сопротивляться. Анору хотелось сказать, чтобы Аврей не тратил остатки своей ауры, остатки своей жизни, на такие глупости, но рука все еще закрывала ему рот.

– Последнее, – взгляд Аврея снова вернулся к нему, а улыбка смягчилась, – проживи долгую счастливую жизнь.

Анор прикрыл глаза, позволяя Аврею поцеловать себя в лоб. Короткое касание холодных губ. Едва ощутимая теплая вспышка магии. Ладонь, закрывающая рот, исчезла, но Анор все равно еще с минуту сидел неподвижно, вслушиваясь в тишину. А когда открыл глаза, то увидел, что его брата больше нет.

Лишь туманная дымка медленно таяла в полумраке.

Сивиз опустился рядом, потянулся рукой. Но локоть Нарро мгновенно ударил его по ребрам, заставив согнуться от боли.

– Жестоко и несправедливо, – прохрипел Сивиз, пытаясь восстановить дыхание.

– Такова уж жизнь. – Нарро быстро вытер глаза, пока никто ничего не увидел.

– Ты мог бы ограничиться прошлым ударом. – Сивиз с трудом распрямился, все еще держась за ребра.

– Ты остановил мне сердце, – напомнил Нарро. – Уже третий раз.

Сивиз натянул на лицо свою привычную улыбку для извинений. Вроде как: «Прости. Я не хотел. Так было нужно».

Одна из причин, почему Нарро не был романтиком, кроме очевидных: еще тогда, в кабинете, накладывая на Нарро древнее благословение, Сивиз думал о том, что ему, возможно, придется Нарро убить. Знал ли он наверняка, что благословение окажется сильнее проклятия? Исключал ли полностью вариант, что проклятие срикошетит в него самого? Если спросить его, он ответит: «Конечно». Если спросить Нарро, он ответит: «Проклятый Стормланн за это заплатит».

Нарро был уверен: Сивиз просто надеялся, что все пойдет по плану. Этому можно было бы удивиться, если бы так не происходило каждый проклятый раз.

– И давно ты работал с Авреем?

– На него, ты хочешь сказать? Чуть больше года.

– И все это время ты знал, чем все закончится?

– Ну почти.

– И нас всех ты раскидал по этажам тоже не просто так.

– Они там, где должны быть. Все идет по плану.

– А они об этом в курсе? – Нарро тяжело вздохнул.

– Дей догадался, что я работаю на секту. Сам я не мог ничего никому рассказать, это часть договора.

Если принять как факт, что Сивиз замешан в делах секты, все действительно становится понятнее. Откуда Агаси заранее знал, на каком корабле будет плыть Избранный. Почему Сивиз не вмешивался до последнего. Как он догадался про атаку Моркета на Альбис еще до ее начала. Оставалось лишь одно но.

– Дей понял и ничего никому не сказал? Он просто... ничего не сделал?

Ладно Нарро. У него есть оправдание. Он имел право заниматься отрицанием самой очевидной догадки по причине того, что, кажется, этим четырежды проклятым всеми богами человеком все-таки... бесконечно сильно дорожит. Если верить соответствующей литературе, это наделяло Нарро чем-то вроде избирательной умственной отсталости и слепоты.

Но у Дея какие оправдания? Он не мог быть так же предан Сивизу. Такой ужасный вкус здесь только у Нарро.

– Он называет это «отпустить ситуацию», – ответил Сивиз. – Он сказал, что я выгляжу как человек, который знает, что делает.

«Как человек, который знает, что делает?! – мысленно возмутился Нарро. – Да он выглядит как моркетская тварь, посмотри на него внимательнее!»

– О Эрна, – Нарро закрыл лицо руками, – за что ты свела их вместе в одном мире? За какие наши грехи?

– Прости, – Сивиз осторожно коснулся плеча Нарро, – это был лучший план.

Нарро понял, что не хочет и слова знать о худших.

– Просто помоги мне встать. Мне нужно найти кристалл с аурой Агаси, а потом пойти и воткнуть в Третью десяток ножей.

Кристалл Сивиз молча опустил Нарро на колени.

– Но ты никуда не пойдешь. Нужно сначала рану перетянуть, она до сих пор кровоточит.

– Плевать, – ответил Нарро. Хотя перед глазами плыло и темнело.

Судя по гадкому липкому теплу около раны, крови из нее и правда вытекло достаточно. Нарро сжал в ладони черный кристалл, почувствовав, как в кожу впиваются острые грани. Ему так хотелось пойти и лично вырезать из груди Третьей ее черное сердце, а потом для верности вскрыть его клинком. Но Нарро не мог даже встать на ноги. Жгучая, бессильная злость убивала его больше, чем кровопотеря.

Ему нужно было сделать хоть что-то. Хоть чем-то заглушить осознание того, что он не смог вернуть себе брата. Что никогда не сможет привести его домой.

Нарро попробовал подняться, но его качнуло в сторону. Сивиз поймал его. В этих руках, в руках человека, который убил его, словно врага, который любил его, как друга, было на удивление легко расслабиться. Позволить боли полностью захлестнуть себя.

Он уронил голову Сивизу на плечо, пряча лицо в изгибе его шеи. По щекам беззвучно катились бессильные, злые слезы.

– Я должен был сделать больше, – выдохнул Нарро.

– Нет, – Сивиз прижался к его виску, – ты сделал больше, чем должен был.

* * *

Запах корабельного трюма невозможно было с чем-то спутать, но сейчас к нему примешивались другие, не менее знакомо-гадкие – жженые травы и кровь. Все это вместе – тяжелый запах, гнилой, удушливый, сладковато-горький, оседающий на языке горечью и солью.

Тьма вокруг качнулась, как морская вода. Полилась с потолка, вязкая, густая.

«Это она из моей головы вытянула», – подумал Анс за мгновение до того, как распахнутая под ногами пасть перекусила его тело напополам.

В его кошмарах это случалось постоянно. Раз за разом. Тело матери падало ему под ноги с порезанным тонкой нитью горлом. Кровь лилась и лилась, собираясь в огромную черную лужу. А потом прямо под ногами раскрывалась пасть. Анс знал последовательность наизусть, но даже не думал сопротивляться. Ведь повторяющиеся кошмары – это не так уж плохо. В какой-то момент ты уже почти готов к ним. В какой-то момент они становятся почти комфортными.

– Я верила. Я верила, что Всесветлая не отвернулась от меня. – Левая рука матери легла на щеку Анса, правая – Аин. – Мои хорошие дети, Анс, Аин, как же я скучала по вам.

Так и было. Анс знал, что его кошмары скучали по нему.

Аин была в курсе правил игры.

Нить тонко блеснула серебром в темноте. Выражение на лице «матери» даже не успело измениться, все та же слезная улыбка. От этого порез, рассекающий горло, смотрелся еще гаже.

Нити зазвенели, натягиваясь до предела. Каждый клык теневой пасти был крепко обвязан и пришит к полу. Она попыталась сомкнуться. Нити натянулись сильнее, и клыки треснули. Аин даже не двинулась с места, но от ее ног по полу скользнула волна света, уничтожая остатки тьмы.

По стенам комнаты струями текла темная кровь, быстро заливая весь пол. Тело тени, притворявшейся их матерью, рухнуло близнецам под ноги. У тени все еще было ее лицо.

– Не смотри. – Аин потянула его за руку.

Она всегда волновалась, когда Анс становился таким – отстраненно-спокойное выражение лица, отрешенная пустота темно-темно-синих глаз. Заглядываешь в них и, как в черном зеркале, видишь лишь свое бледное отражение. Аин знала, что сейчас их сознания плотно переплелись, что он видит себя сквозь нее, пока она видит себя в его глазах. Это отражение в отражении. Это коридор, по которому могут ходить лишь они двое.

Анс знал, что их сознание – это такой дом на две семьи. Вроде бы между частями есть перегородка, а вроде она такая тонкая. Ни единого крика не скроешь.

Тело под их ногами все никак не являло свое истинное лицо.

Но они понимали, что не ошиблись. Если их мать думала, что они мертвы, то откуда узнала имена, которые они взяли себе, лишь выбравшись из секты?

Но тело под их ногами...

– Помоги мне сломать стену, – попросила Аин.

Анса немного качнуло, когда он силой заставил себя отвернуться. Он кивнул и уперся изучающим взглядом в барьер, который им нужно было проломить. Аин знала, что сейчас ему больше всего хочется упереться в эту стену лбом и стоять, и пусть потоки кровавой тьмы стекают по его волосам – ему будет плевать. Анс знал, что сейчас Аин больше всего хочет просто обнять его и стоять, и пусть весь мир катится в Моркет.

– Давай взорвем эту блокаду к демонам.

Они не были уверены, кто из них это сказал.

Давай взорвем эту стену, и эту комнату, и этот лабиринт, и тело под ногами, давай все это взорвем.

Они чертили симметричную магическую формулу в две руки. Они – две половинки зеркала, разломленного посредине, поставленные друг против друга. Каждое действие одного отражается в другом без малейшего искажения. Четкие линии, символы ровными строчками. Темная кровь, стекающая по пальцам.

– Анс.

«Не оборачивайся. Даже не думай оборачиваться».

– Аин.

«Не оборачивайся. Это всего лишь морок».

Но они оба знали, что обернутся раньше, чем успеют принять решение.

Тело тени под их ногами наполовину утонуло в крови. Тело под их ногами все еще пыталось быть ею. Стены комнаты качались из стороны в сторону. Комнату заволакивал туман. В тумане они увидели нечто – каждый свое и одновременно общее.

Анс увидел Фриг. Тело выгнулось от боли. Руки впились в подлокотники кресла. Тьма стекала по ним крупными каплями. Каждое мгновение на ней вспыхивал новый порез. Открывалась новая теневая рана. Но по тому, как она сжимала зубы, сдерживая крик, было ясно – она не остановится, не отступит. Она принесет себя в жертву.

Аин увидела Райна. Обманчиво спокойные поза и взгляд, но Аин чувствовала напряжение, исходящее от него. Она видела, как Йарн выхватывает меч. Одним коротким движением вынимает из ножен и направляет в цель. Аин понимала, чем закончится ее атака. Видела, как тьма контролирует каждое ее движение.

– Я могу пощадить их, – говорила тьма голосом их матери, – отступите, сдайтесь, и они будут жить.

«И они умрут не сейчас, а часом позже».

– Я не уничтожу их полностью, не сотру саму их суть.

«Они такого не примут, они такого не простят», – подумали близнецы друг другу.

– Так пусть умрут на ваших глазах.

Фриг словно что-то толкнуло в грудь. Она коротко вскрикнула. Так вскрикивает подстреленная птица, понимая, что небо больше не держит ее. И падает. И тело Фриг обмякло на кресле. Сломанная кукла. Фарфор с тысячей трещин.

Лезвие достигло шеи Райна за считаное мгновение. Кровь брызнула на обои. Потекла по долу меча.

«Не смотри», – они не знали, кто из них это подумал.

Близнецы отвернулись.

Анс чувствовал слезы Аин так, как если бы они катились по его щекам. Аин чувствовала, как его взгляд становится холодным и черным.

– Давай взорвем здесь все.

Близнецы отвернулись, не видя, как тьма за ними вновь раскрывается огромной пастью.

Тьма не видела, как замирают их пальцы. Не видела, как с них срывается искра магии. Та самая, которая поджигает фитиль.

Комната качнулась. И утонула в обжигающе-холодном огне.

* * *

Кровь брызнула на стену крупными темными каплями. Меч не перерубил шею полностью, но рассек достаточно глубоко. Рана была похожа на алую ленту, на растекшийся чернильный росчерк. Контраст с бледной кожей Райна можно было бы назвать красивым, если бы речь не шла о его смерти.

Когда удар достиг его, он даже не изменился в лице, словно все происходящее не слишком занимало его. Лишь холодные серо-голубые глаза посмотрели на Йарн особенно остро, прежде чем навсегда закрыться. Тело Райна завалилось на бок, упав на стол и залив кровью бумаги.

Йарн спрятала меч в ножны.

– Вы забыли вытереть кровь, если не сделать этого, клинок может начать ржаветь.

Йарн резко обернулась и встретилась все с таким же острым взглядом серо-голубых глаз. Мертвое тело Райна исчезло. Зато совершенно живой и абсолютно спокойный Райн стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к углу книжного шкафа.

На лице Йарн отразилось легкое удивление. Райн с трудом подавил усталый вздох. Неужели, чтобы впечатлить тетушку, нужно было что-то более масштабное, чем смерть и воскрешение? Кажется, он начинал понимать Сивиза. И это было столь же печально, сколь и созерцание собственной смерти.

Ответная реакция заняла у Йарн чуть больше секунды. Лезвие сверкнуло, очертив дугу, и замерло, плотно прислоненное к шее Райна. Хватило бы одного короткого движения, чтобы перерезать артерию. Но Райн не моргнул и глазом, хотя перспектива умереть второй раз была не слишком заманчивой.

– Что ты сделал? Если бы это была магия Айрен, я бы почувствовала ее, но...

– Это моя магия. – Райн снова ее перебил. Кажется, ему начинало нравиться.

– Лжешь. Ты никогда не мог справиться с собственной энергией. Ты бы не смог создать столь точную иллюзию за секунды.

В этом Йарн была права. Из-за смешения крови людей и сильфов энергия Райна всегда была «особой», как говорила его мама. Она плохо поддавалась контролю, не ложилась ни в одну магическую формулу, но зато постоянно влияла на обычное восприятие Райном мира. Так что да, он и правда не смог бы создать иллюзию. Но Йарн ошибалась в другом.

– Это не иллюзия, – сказал он. – Это... мне достаточно сложно объяснить. Что-то вроде прямого контакта сознаний. Я вижу мир таким, каким его видите вы, и наоборот.

– Ты запер меня внутри собственного разума? – Йарн строго посмотрела на него. Точно такой же взгляд, каким смотрела Айрен, но более холодный. Райн с трудом подавил желание встать ровнее и не прислоняться ни к чему спиной.

– Вас, себя, – кивнул он, – мы не выйдем отсюда, пока не поговорим.

– А если я не намерена говорить?

– Что ж, тогда, полагаю, чтобы передумать, у вас есть все время мира, сколько бы его ни осталось.

– Раньше ты не умел ничего подобного, – заметила Йарн, и в ее голосе даже скользнул намек на одобрение.

– После того как мной чуть не овладела моркетская тьма, я сильно преуспел в контроле.

Между попытками защитить Рейнгард от тьмы, придумать эффективный план противодействия Йарн и прочими задачами Райн старался выделить время на тренировки своей магии. Не сказать, что он был полностью собой доволен. У Райна не было уверенности, что магия сработает сейчас, но, видимо, перспектива возможной смерти помогает сконцентрироваться.

– Снова о тьме. Это не Моркет, лишь чары, которые контролируют из Сторграда. Они тянут за ниточки, а ты действуешь, как послушная марионетка.

– Или марионеткой на самом деле являетесь вы. – Йарн хотела возразить, но Райн не дал ей возможности. – После того как закончилась война за Пустые земли, вам нужен был новый враг, и вы избрали им Сторград.

– Руэйдхри всегда был выскочкой. Он не годится в Лорды.

Гнев жег кожу, как раскаленная сталь, а его горечь была горечью пепла, болью от незажившей раны войны.

– Вы бы справились лучше.

– Верно, – кивнула Йарн.

– С этого, Леди, и стоило начинать.

Сейчас он видел Йарн насквозь. Чувствовал, как болезненны ее амбиции второй дочери. Она заполучила власть тем же путем, что и Лорд Руэйдхри, но не могла простить его за то, что ей достался не Сторград. Ее желание получить больше не было обычной жадностью. Райну хотелось приблизиться к этому чувству, рассмотреть его повнимательней, очистить от налета тьмы. Тогда он точно найдет там идеалистическое желание сделать свою страну самой великой. То самое желание, которое обычно путают с любовью к этой самой стране. То самое желание, из которого рождаются все войны.

– Ты смеешь лезть мне в душу?

– Кто-то же должен был.

Гнев Йарн – жар каленого железа, боль сотни открытых ран. Он звучал как все нарастающий гул. Он – топот копыт армии, идущей на твой город. Он – голодный вой армейского горна. Он – первый и последний предвестник твоей смерти.

– Кто-то же должен был сказать вам, что вы видите лишь то, что хотите видеть. Вы неправы. И в глубине души вы знаете это, но боитесь признать и лишь убеждаете себя в обратном. Потому что больше всего на свете вы боитесь ошибиться. Но мой город едва не пал. Мои родители погибли. Сколько еще нужно жертв, чтобы вы наконец поняли?

Лезвие отстранилось от шеи Райна, описав плавную дугу. А потом сделало резкий выпад вперед.

– Йарн!

Острие меча уперлось в грудь Райна, направленное точно в сердце. Но Райну показалось, что его все-таки пронзили. Он чувствовал открытую рану, раздирающую грудную клетку. Он знал, кому принадлежал голос, раздавшийся из-за спины Йарн.

– Ты не смеешь. – Ее взгляд мог убивать, но рука с мечом замерла.

– Это не я, – качнул головой Райн. Он бы не стал. Никогда.

– Йарн, прекрати это и посмотри на меня.

Она обернулась, не убирая меча. Райн заставил себя поднять взгляд.

Его отец, Арлен Стормланн Лорд Рейнгардский, был точно таким, каким запомнил его Райн. Память Йарн воссоздала его с портретной четкостью, и Райн вдруг со странным мучительным чувством осознал, насколько же они с отцом были похожи. Те же серебристые волосы, глаза лишь на пару оттенков темнее. Черты лица отца были острее – четко очерченные скулы и прямой нос. Райн с удивлением понял, что теперь они с отцом одного роста. Главными их отличиями были взгляд и манера держаться. Одна лишь поза отца – прямая спина, слегка приподнятый подбородок – выражали спокойную уверенность в своих действиях. При этом его глаза смотрели на Йарн сверху вниз сурово и холодно.

И вдруг Райн ощутил ее робость. Едва-едва заметную, как единственная фальшивая нотка, потонувшая в музыке остального оркестра. Но Райн расслышал ее.

– Арлен, – выдохнула Йарн, будто надеясь, что если она даст своему видению имя, то получит над ним контроль.

– Ты неправа, Йарн. Ты повторяешь ту же ошибку, что совершил я. Я недооценил тьму, я позволил ей уничтожить меня. Я позволил ей добраться до моей семьи. Сейчас же тьма ходит рядом с тобой, а ты отводишь взгляд. Поддавшись ей, ты уже едва не убила собственного сына. Ты подняла меч на моего сына. Такого я никогда тебе не прощу.

– Молчи! – Холодность Йарн кипела и испарялась, будто вода, поставленная на очаг. – Ты проиграл, но я не проиграю.

Рубящий удар и звон стали. Лезвия двух мечей скрестились.

На том месте, где только что стоял Лорд Арлен, теперь была Айрен. Йарн сделала новый резкий выпад, но Айрен с зеркальной точностью повторила ее движение. Мечи вновь встретились со звонким лязгом. Удар следовал за ударом, но Йарн никак не могла достать противницу, а Айрен не атаковала, уйдя в полную оборону.

– Ты никогда не была так хороша. – Глаза Йарн сузились, будто она пыталась различить обман.

– Мне никогда не стать лучшей фехтовальщицей, чем ты, – спокойно согласилась Айрен, – но я знаю тебя лучше всех, сестра, я вижу каждый твой удар еще до того, как ты нанесешь его. И я знаю, где и в чем ты ошибаешься.

Новая атака обрушилась на меч Айрен с такой силой, что выбила искры. Но Айрен не выронила оружия, не сбилась с шага. Йарн могла быть непревзойденной фехтовальщицей, но Айрен лишь немного уступала ей.

– Я знаю то чувство, когда тьма поглощает тебя, когда она усиливает худшее в тебе. Я тоже поддалась ей, я тоже ошиблась. Будь сильнее меня, Йарн!

Йарн взмахнула мечом, но Айрен бросилась вперед. Пропустив скользящий удар в плечо, она ударила эфесом по чужому запястью. Меч Йарн упал на пол. Она могла бы поднять его за считаные секунды, но осталась стоять неподвижно, ожидая удара. Его не последовало. Айрен отбросила собственный меч и порывисто обняла сестру.

– Будь сильнее самой себя, Йарн.

– Айрен...

– Они хотят сбить вас с истинного пути, миледи.

Фигура, окутанная темной дымкой, возникла у Йарн за спиной. Сейчас она лишь отдаленно напоминала ту девушку, тело которой захватила. Ильва, кажется. Райн с трудом вспомнил ее имя. Он надеялся, что сможет дольше не впускать сюда тьму, но слишком уж глубоко она проникла в душу Йарн.

– Только вы здесь видите правду, все они заблуждаются.

Райн видел ее за тьмой. Настоящую Ильву. Дочь какого-то урадернского барона. Амбиций у нее всегда было больше, чем желания тратить силы на их реализацию. Райн чувствовал отголоски жгучего негодования, возникавшего каждый раз, как Сивиз пренебрегал ее вниманием, как его взгляд находил в толпе кого-то другого. Эта обида настолько въелась ей в душу, что прожгла ее насквозь.

Ильва искала легкий способ получить силу и власть и, вступив в секту, думала, что нашла его.

– Йарн, ты... – начала Айрен, все еще держа сестру за плечи.

– Миледи, вы... – воскликнула Ильва.

– Молчать.

Йарн снова была холодна и спокойна. Она посмотрела на Ильву долгим изучающим взглядом. На ее заискивающую улыбку, глаза, полные нетерпения и злости. После Йарн отвернулась.

– Она действительно была хороша лишь в том, чтобы соглашаться со мной, – сказала Йарн, обращаясь к Айрен, – и я обманулась этим.

– Нет, миледи, я искренне предана вам, только вам и никому больше!

Но Йарн не обернулась к ней.

– Я была не права, Айрен. Я ошибалась. Моя семья никогда не была мне врагом, наоборот, я стала врагом для нее.

– Нет! – закричала Ильва. – Нет! Нет! Нет! Вы не можете! Вы не отвернетесь от меня!

Тьма, оплетающая ее, становилась все гуще. Тьма вытягивалась вперед паучьими лапами, раскрывала клыкастые пасти. Бесформенная, тысячазубая, тысячеглазая, она становилась все больше, ползла все ближе.

Но Йарн не оборачивалась.

– Ты никому не нужна, – сказал Райн, лишь беглым взглядом скользнув по Ильве.

– Нет! Вы не можете. – Ее улыбка становилась все более безумной, тьма начала сворачиваться вокруг нее кольцом. – Вы должны были поубивать друг друга. Этот город должен был стать моим. И Урадерн тоже. Все, что я пожелаю, должно было стать моим.

– Значит, ты желала слишком многого.

Райн слышал, как звучат ее чувства. Будто обрывается струна за струной. Какофония звуков. Плаксиво-жалостливых. Озлобленно-истеричных.

– Моя тьма, она поглотит вас!

– Контроль, – напомнил Райн, – все дело в том, что ты давно его утратила.

Ильва наконец обернулась и посмотрела в глаза собственной тьме. Во все тысячу ее глаз. Она отразилась в них слабой, озлобленной и растерянной. Негодующей из-за того, что все посмело пойти не так, как ей хотелось.

– А утратив контроль, ты стала бесполезна.

Тьма оскалилась и раскрыла пасть. Райн понял, что не хочет видеть, как челюсти сожмутся. Он разорвал связь.

В реальном мире все было немного иначе. Он стоял, прислонившись к столу, как и в начале разговора. Меч Йарн застыл в опасной близости от его шеи, остановленный клинком Айрен. Но стоило им только вернуться в реальность, как мечи разошлись в стороны. Йарн все же посмотрела туда, где стояла Ильва.

Теперь на ее месте был лишь яростно пульсирующий сгусток тьмы. Он дергался в разные стороны, взрывался то смехом, то криком, то плачем.

– Нужно убрать это, пока оно не...

Айрен не успела договорить. Все произошло слишком быстро. Тьма сжалась до небольшой круглой сферы, а потом вдруг острым лучом выстрелила вперед. Райн понял, что она метит в него. Что он не успеет защититься.

Его резко толкнули в сторону. Затем последовал неясный незнакомый звон. Чуть позже Райн понял, именно с таким звуком ломается сталь.

Йарн оттолкнула его и заблокировала удар. Но меч не выдержал. Лезвие переломилось, и большая часть его упала к ногам Йарн. Сама она усмехнулась. А через мгновение рухнула на колени. Тьма рассеялась, оставив в ее груди кровоточащую рану.

Айрен схватила сестру за плечи, не дав ей упасть.

– Сегодня не мой день. – Голос Йарн был непривычно слабым.

Райн осторожно опустился рядом с ней, до конца не веря, что все происходит на самом деле.

– Передайте Си и Сей, что я любила... всех вас...

Глаза Йарн закрылись. Айрен прижала сестру к себе, тихо заплакав. Райн так и остался сидеть неподвижно, не понимая, как он мог допустить подобное.

– Ты не виноват, – сквозь слезы сказала ему Айрен, – ты ни в чем не виноват.

* * *

Барьер над Сторградом пал. Не было ни последней вспышки, ни стеклянного треска, ни осколков магии. Он исчез так, будто его никогда и не было. И тьма потекла по улицам города, как черные-черные реки. Она заливалась в окна и двери, скрывала дома по самые крыши. Она текла к замку. Все живое, что встречалось на ее пути, неминуемо погибало. Даже ночные птицы, не успевшие разлететься, падали замертво прямо в полете.

Добравшись до скалы, тьма потекла по ней вверх неправильным водопадом. Поднявшись до самой крыши замка, оплела стеклянный купольный потолок библиотеки, словно сеть капиллярных сосудов. И сжала.

Стекло хрустнуло, покрывшись паутиной трещин, но не поддалось сразу. Впрочем, после Сторградского барьера эта преграда должна была казаться тьме смешной. Она надавила сильнее. И вместе с водопадом осколков хлынула внутрь.

Фигура Третьей вытягивалась из моркетской тьмы медленно, постепенно. Выщербленная и изрезанная, она все меньше напоминала человека. Ее лицо наискось рассекла длинная трещина, она расколола его как маску. Но если за недостающей частью маски показалось бы настоящее лицо, то у Третьей на месте слома открывалась лишь чернота.

Она шла вперед по осколкам стекла, вовсе не замечая их, они застревали в ее плаще, поблескивая в нем, как крохотные острые звезды, когда они ловили отблески тусклого света. Освещена была лишь одна секция библиотеки, словно Третью ждали там с самого начала. Она прошла между книжных полок, таща за собой тьму. Лицо Третьей не выражало ни единой эмоции, но ее тьма накидывалась на все, что видела. Расшвыривала в стороны шкафы и кресла, разрывала клыками книги.

– Я думал, единственное, что ты по-настоящему ценишь, – это знания. Зачем же быть такой жестокой?

Фэй ждал ее здесь. Стоял рядом с дверью без замка и ручки. Даже не загораживал ее, будто ему просто было интересно посмотреть, что же случится.

– Эти знания ценности никакой для меня не имеют. Сердце – все, что мне нужно.

– Ты правда так боишься проиграть Избранному, что послала сюда свою тень?

– Я всегда разные пути ищу.

– За дверью нет Сердца. Там вообще ничего нет.

Третья посмотрела на него двумя своими глазами – одним черным с белой прорезью зрачка и одним рубиново-красным.

– Весь город твой сейчас в моей власти. Житель каждый в своем доме, как крыса в клетке, заперт. И ты договориться пришел. И я готова с тобой говорить. Ты откроешь мне дверь. Я город твой пощажу.

– Пощадишь город сейчас, а после разрушишь мир. – Фэй небрежно провел плечом. – Довольно бессмысленный обмен.

– Светлые бессмысленные обмены любят. – Третья прошла вперед, замерев перед дверью и вглядываясь в нее, как в страницу книги с неразборчивым текстом. – Я этот город заново воссоздам. Лучше, чем он был. Лучше, чем он мог бы стать. Отопри дверь, Фэй. Я чувствую, чтобы меня победить, сил тебе не хватит.

– Это был старый спор между мной и Рэйденсом, – Фэй подошел ближе, встав плечом к плечу с Третьей и тоже глядя на дверь так, как иные глядят на портреты тех, кого с ними давно нет. – Смогу ли я создать барьер, который сам буду не в силах сломать. Спор я выиграл, но Рейденс уже никогда не узнает об этом, ведь ты убила его раньше, чем я закончил барьер. Так что я вроде как эмоционально привязан к этому заклинанию.

– Я всех, кого ты потерял, верну. Я его тебе верну.

– Неужели ты умоляешь, Третья? – Фэй посмотрел на нее снисходительно. – Настолько боишься?

– Ты время тянешь, Фэй.

– Я не в силах открыть дверь. Лишь Рейденс бы смог. – Фэй улыбнулся, и улыбка его была холодна и спокойна. – И к тому же здесь лишь моя тень. Я просто хочу посмотреть, как ты пытаешься.

Тьма рванулась в разные стороны, захватывая весь зал библиотеки, погружая его во мрак. Все потонуло в черноте и серости, слилось с тенями и туманом. Лишь дверь стала ярко-золотой. Магия разбивала дверь на сотни ячеек, в каждую из которых был вписан сияющий символ. Она походила на витражное стекло, через которое лился солнечный свет. Яркий. Яростный. Он прожигал тело Третьей насквозь.

Моркетские твари бросались на дверь как штормовые волны, разбивались об нее. Третья протянула руки, впившись пальцами в знак, запечатывающий в себе имя мира. Она проскребла по нему черными когтями, оставляя серые следы. Длинные царапины. Сквозь них сочилось жгучее золото. Тело Третьей распалось, но она продолжала собирать себя заново. Она знала, стоит лишь вырвать имя мира из вязи заклятия, как все исчезнет, еще один барьер рухнет. И дверь откроется.

Ее пальцы обратились толстыми длинными когтями. С размаху Третья вогнала их глубоко внутрь заклятья. Фрит бился трепещущим золотым огоньком, как испуганная мышь между ее когтей. Мышка знает, что стоит лишь когтям сжаться, и она будет мертва. Улыбка разрезала лицо Третьей. Она сжала когти.

Это было похоже на взрыв, развернутый вспять во времени. Огненно-алый свет вспыхнул где-то далеко, так что Третья вряд ли сразу ощутила его присутствие. Зато его должны были увидеть другие. Те, кто еще стоял за стенами. Они должны быть видеть, как над городом вновь вспыхивает барьер. И как он начинает сжиматься. Как он ударяется о сторградские стены, заставляя их покрываться трещинами, обваливаться. Как рушатся дома, падают один за другим, словно их сносит огненным ветром. Как стены замка содрогаются. Звенят стекла, дрожат стены.

То, как сомкнулся барьер, почувствовала лишь Третья. То, как он запечатал ее. Сдавил со всех сторон. За мгновение до этого она призвала всю тьму к себе. Она хотела вытянуть силы из жителей города, выпить их жизни, но поняла, что город был пуст. Может, она ощутила отголоски троп, тянущихся от каждой двери в сторону Старой столицы. Может, она поняла, на что ушли силы Фэя.

Фриг не могла знать этого наверняка. Она сжимала алый шар, пылающий ее яростью. Она приложила все силы, чтобы Третья поверила в то, что разрушила барьер. На самом же деле Фриг лишь отключила его, дотянув до последнего, чтобы сейчас активировать вновь.

Из открытых ран на ее руках текло чистое пламя, смешанное с кровью. Фриг ощущала, как тьма Третьей бьется между ее пальцами, как она царапает когтями стенки барьера, пытаясь выбраться, но не может. Битва слишком истощила ее. Барьер по-прежнему был слишком силен.

Фриг сжала пальцы. Она чувствовала, как там, внутри замка, бьется сила, поддерживающая барьер. Как посох Леди Андрейст раскаляется докрасна. Как по закрепленному в нем камню, похожему на застывшее пламя, идут трещины.

Ее город лежал в руинах. Ее мир был на грани гибели. Ее тело едва слушалось.

Но стоило лишь свести ладони...

Из глаз катились горячие слезы. Она уничтожила Сторград. Она не смогла защитить его. Она уничтожила барьер – последнее волшебство Рейденса и Андрейст. Но...

Губы Фриг тронула улыбка. Она сложила ладони. И тьма рассеялась как дым.

* * *

Сейлан сложила руки, почти прижав ладони друг к другу. Между ними бился ветер. Тонкая, сжатая до предела струя воздуха, ставшая осязаемой, плотной.

Огромный черный змей, созданный из воды и моркетской тьмы, поднял голову над стеной, разевая клыкастую пасть.

«О боги, – взмолилась Сейлан, – надеюсь, вы смотрите».

Первое воздушное лезвие ударило прямо в открытую пасть. За ним второе, третье. Змей отшатнулся, отступая назад, но не упал. Серый снег, больше похожий на пепел, падал так часто, что мешал видеть. Буря, пришедшая с моря, почти сдувала Сейлан с ног и глушила потоки ее собственного ветра. Капли черной воды, попавшие на кожу, начинали жечь как яд. Другие маги пытались помочь победить змея, но их магия безнадежно ослабла. Все, что они могли сделать, – дать Сейлан лишние секунды перевести дух.

– Две новости, – крикнула Игнис, вглядываясь вдаль.

– И обе плохие? – Сейлан едва смогла перекричать вой змея. Чья-то магия выжгла ему глаза.

Игнис неопределенно дернула плечом.

– Это не снег, нас посыпает моркетской энергией. – Игнис кивнула вперед, и Сейлан попыталась разглядеть что-то сквозь снежную бурю. – Стена, отделившая половину города, рушится.

– Это хорошо? – неуверенно спросила Сейлан.

– Моркет летит на нас прямо с неба, что хорошего? – вздохнула Игнис. – Осталось меньше половины стены, но... я не знаю, продержимся ли мы.

Сейлан посмотрела на нее, совсем выцветше-серую, будто все ее цвета выгорели. На Лейси, которая сидела, прижавшись спиной к холодной стене и дышала едва-едва с болезненными перерывами. На остальных магов – вымотанных, облепленных серым снегом. Они едва держались на ногах. То, что их магия до сих пор работала, – было настоящим чудом. Змей же будто и не чувствовал ударов. Они лишь немного отогнали его от стены, но он неумолимо сокращал дистанцию.

Сейлан снова сложила руки для атаки.

– Дай мне минутку, – попросила Игнис, и в голосе ее звучала пугающая решимость.

– Но ты не можешь...

– Что-то еще могу.

Игнис потерла ладони друг об друга, потом дохнула на них, словно раздувая невидимое пламя. И Сейлан почувствовала, как вокруг нее становится теплее. Это тепло не растапливало снег, но Сейлан поняла, что больше не дрожит. Но чем сильнее становилось тепло, тем меньше и тусклее делалась аура самой Игнис.

– Это меня не убьет, – усмехнулась она, – не сейчас.

Сейлан кивнула. Не сейчас. Даже если это будет их последняя магия. Даже если им придется отдать все, они переживут как минимум эту ночь.

Воздух между ладонями Сейлан раскалился докрасна, словно только-только отлитый клинок. Она чувствовала жар огня и крепкость железа. Она знала, что не удержит огонь долго. Потому Сейлан отпустила. И яркая огненная полоса раскроила ночное небо. За ней тут же последовала другая. Они полились каскадом, врезаясь в змеиное тело, безжалостно кромсая его на части, обращая алым паром и серым дымом.

Змей отступал, разбрызгивая черную кровь, но Сейлан видела, как его раны зарастают.

– Сильнее! – закричала она.

– Да знаю я! – отозвалась Игнис.

Но пламя снова слабело. Снег все продолжал падать, укрывая небо серой пеленой. Сейлан казалось, что за его пределами уже взошло солнце. Дни сменялись днями, год шел за годом. Но они не видели этого, они застыли в одном мгновении, в одной бесконечно повторяющейся минуте, где огненный ветер попадал по телу змея, но черная вода залечивала раны.

Это была битва на истощение – единственное, в чем Стормланны не были так уж хороши. Они побеждали быстро, не давая битве затянуться. Сейлан казалось, что вместе со временем она упустила и шанс.

Игнис пошатнулась и рухнула на одно колено. Поток горячего воздуха вильнул в сторону и чуть не задел своих же. Сейлан подхватила Игнис под руку. Змей увернулся от вспышки чужой магии и сделал рывок вперед.

Сейлан поняла: последнее, что она увидит, – чернота его распахнутой пасти.

«Но разве дочь Стормланнов проиграет так легко?» – этот голос раздался у Сейлан за плечом. Сначала ей показалось, что заговорила мать. В те редкие моменты, когда она была настолько довольна, что позволяла себе мягкость, Леди Йарн говорила почти так – тепло, спокойно, но с некой внутренней уверенностью в каждом слове.

Леди Йарн иногда говорила почти так, как сейчас говорила Ариста.

«Тебя я не знаю так долго, как хотела бы знать, но Сивиз рассказывал мне о тебе и о том, что сестра его не из тех, кто сдается, не из тех, кто отступит за шаг до победы, не сделавши этого шага», – голос Аристы звучал и звучал, до бесконечности растягивая мгновение. В мире ее слов не существовало времени, не существовало усталости и боли, лишь звук, лишь музыка, в которую Ариста обращала каждую фразу.

«Мои силы на исходе», – возразила Сейлан.

«Коль силы твои на исходе, мои ты возьми, прими их как дар, не хуже собственных пусть они тебе служат».

Тепло прокатилось по телу волной. Словно речное течение толкнуло Сейлан в спину и повлекло за собой. Чужая сила захлестывала, переливалась через край. Казалось, потеряешь контроль лишь на секунду – и она уничтожит тебя.

«Клинок Стормланнов сломан, без него я не могу направлять силу так четко!»

«Кинжал лишь артефакт, полоска железа – ни больше, ни меньше. Не оружие направляет удар, а рука, сжимающая рукоять».

«Но я...»

«Но ты и есть самый острый клинок Стормланнов».

Змея отбросило волной ураганного ветра. Он зло зашипел, снова собираясь кинуться на стену.

Сейлан вдохнула поглубже холодный соленый воздух, пропитанный ядом моркетского тумана. Заставила себя не закашляться. Встать ровно, расправить плечи, сложить руки так, будто сжимала ими рукоять огромного меча. Большего, чем дага. Большего, чем любое оружие на свете. Ее сила была такой.

Сейлан знала, что Ариста говорила не только с ней. Она говорила со всеми. Каждый слышал ее голос. Каждый говорил с ней о чем-то своем. Сила Аргентиса соединила ее с сознанием каждого защитника города, а Ариста нашла правильные слова. Сейлан видела, как Игнис поднимается с колен, как встает Лейси, хватаясь рукой за стену. Чувствовала, как воздух вокруг пропитывается магией. Сейлан потянула эту магию к себе. Она знала, что у нее хватит сил и умения удержать всю эту энергию. И магия поверила ей, послушно легла ей в руки.

Воздух над головой змея вспыхнул. Полоса разноцветного сияния разогнала окружающую тьму, осветив улицы полуразрушенного Альбиса. Все тело сводило от тяжести. Серый снег продолжал застилать глаза. Черное туловище змея напряглось для прыжка. Сейлан занесла руки над головой.

«Я самый острый клинок Стормланнов».

Пальцы сжали невидимую рукоять.

Змей бросился вперед.

Лезвие меча обрушилось на него, разом отрубая голову от тела. Свечение хлынуло в землю, заполняя собой трещины и разломы, потекло по ним весенними ручьями. Магия залила собой море, осветив воду мягким сиянием, сгладив бушующие волны. Потоки силы ударились в стену моркетской серости и подожгли ее, словно лист сухой бумаги.

То, что мгновение назад было непреодолимой преградой, обратилось чистым светом. И в этом свете Сейлан увидела руины домов Альбиса. Разрушенный Белый замок. Но до сих пор стоящую статую Эрны на главной площади. А еще она увидела вымученные, осторожные, но радостные улыбки на лицах Лейси и Игнис. Сейлан хотела спросить у них: «Мы победили? Мы правда победили?»

Но ощутила, что падает в темноту.

Когда снова удалось открыть глаза, Сейлан поняла, что сидит, прислонившись к стене, а Лейси сжимает ее ладони так, будто пытается согреть.

– Только не оставляй меня. Сейлан, пожалуйста. – Голос Лейси то и дело срывался на всхлипы. – Пожалуйста... Я так сильно тебя... Пожалуйста, Сейлан. Прошу...

Сейлан хотела ответить, что она тоже. И вовсе не собирается никуда уходить, но слова не послушались ее. Все тело обуяло бесконечной слабостью, полностью лишив Сейлан контроля. Она едва могла держать глаза открытыми.

Но это же пройдет. Должно было пройти. Нужно было просто подождать немного. Перетерпеть. Додержаться.

Сейлан заметила, что по ее руке побежала тонкая белесая полоска, похожая на трещинку. Присмотревшись, она поняла, что таких трещинок много. Они бежали по рукам, прячась под рукавами. Сначала Сейлан не поняла, почему от них исходит едва заметное туманное свечение нежного василькового цвета. Понимание пришло с опозданием – избыток чужой магии оставил на ее теле раны, теперь собственная энергия утекала из нее. Почти то же самое, что истекать кровью. Подождать и потерпеть не выйдет.

– Хоть один целитель? – Лейси беспомощно посмотрела на кого-то вне поля зрения Сейлан. Скорее всего, это была Игнис. И скорее всего, она лишь молча покачала головой.

Для последней атаки все отдали все, что у них было. Теперь Сейлан уже не могла требовать от них еще чего-то.

– Только не закрывай глаза, смотри на меня, хорошо? – Одной рукой Лейси так и продолжила сжимать ладони Сейлан, а другую положила ей на щеку. – Целитель из меня ужасный, но все будет хорошо.

Лейси улыбнулась. Сейлан хотела закричать на нее. У Лейси не было сил, она исчерпала все ресурсы. Она могла лишь обратить собственную жизнь в силу, отдать десятки лет жизни, чтобы вылечить Сейлан. Это было самоубийство.

Сейлан не могла допустить этого. Но не могла и остановить ее.

Кружево магии Лейси легло на кожу приятным теплом. Тем самым, которое чувствуешь, лежа под одеялом в остывшей за ночь комнате. За окнами зима. И кто-то шепчет, низко склоняясь над кроватью: «Не вставайте, миледи, я разожгу камин, пока комната нагревается, поспите еще».

Сейлан поняла, что плачет. Лейси осторожно стерла ее слезы.

– Все будет хорошо, – прошептала Лейси посиневшими губами. – Все будет хорошо, потому что я так решила.

А потом посветлело. Сейлан подумала, что занялся рассвет. Но две полосы, расчертившие небо, были больше похожи на летящие друг на друга кометы. Они столкнулись и взорвались ослепительной вспышкой. Город осветило мягким сиянием. Так мерцает солнце, отражаясь от снега или водной пыли.

И только первые искры коснулись кожи, как трещинки начали затягиваться.

– Что это? – удивленно спросила Лейси.

– Эльфы и сильфы, – в голосе Игнис слышалась улыбка. – Их магия смогла пробиться к нам.

А потом она набрала в грудь побольше воздуха и закричала:

– Мы выиграли! Понимаете?! Мы размазали армию Третьей! Мы отстояли Альбис!

И голос за голосом начал подхватывать ее слова, сливаясь в один счастливый гул.

– Мы немного разрушили его... – тихо-тихо добавила Игнис, – но главное ведь, что отстояли.

На лице Лейси сияла радостная улыбка, вся она будто светилась изнутри. И когда Лейси вновь повернулась к Сейлан, она не сдержалась. Сейлан за талию притянула Лейси к себе, крепко обнимая.

И даже если их победа ничего не значит. Даже если мир все еще может погибнуть. Даже если это было последним великим волшебством, сотворенным Сейлан, ей было все равно. Если мир умрет, последние минуты она проведет бок о бок с самой драгоценной своей подругой.

* * *

– Последнее имя, Избранный. То имя, которое носил до того, как сюда попал, назови.

Кажется, я все-таки не смог сдержать улыбки. Она прорезалась на самых краешках губ, но от взгляда Третьей это не укрылось.

– Что-то тебе смешным кажется, Избранный?

– Не то чтобы смешным. – Это скорее была нервная улыбка. Защитная реакция. Я всегда нервничаю, когда кто-то угрожает смертью тем, кто мне дорог. – Но с этим именем есть одна проблема. Оно уничтожилось, как только я попал сюда.

– Имена не уничтожаются, они по цепочке за тобой тянутся, из жизни в жизнь, из круга в круг. Звено не выпало. Иначе формула была бы завершена.

– Но я не помню его.

По лицу Третьей не считывалось, расстроило ее это или нет. Она всмотрелась в меня тремя глазами, будто решая, вру я или нет. В конце концов, кажется, все же решила поверить.

– Тогда я сама его отыщу, – сказала она.

– Не советую лезть мне в голову. Там... я, в общем, сам стараюсь сильно туда не углубляться.

Там же ужас что. Память из прошлых жизней. Голоса какие-то. Проходной двор. Да и вообще не прибрано, если честно.

– Я не собираюсь в твоих глупых мыслях копаться. – На мгновение я почувствовал облегчение. – Аура твоя мне все за тебя расскажет.

Потом случилось то, чего я ожидал с самого начала. Третья вонзила пальцы в мою ауру.

Это было хуже боли от клыков моркетских тварей. Она не затрагивала тело, но в то же время будто прошивала его насквозь. Будто ты – одна сплошная открытая рана, свежая, кровоточащая. Рана, в которой копаются пальцами.

Я решил, что не закричу, не доставлю Третьей удовольствия. Я стиснул зубы, стараясь загнать боль поглубже, подальше, заглушить ее чем-то. Но выбор был невелик. Руки и ноги сковывало ледяной паутиной мрака. Даже сам воздух пропитался этой темнотой. Я чувствовал, как Моркет врастает в меня, как сорняк, глубоко пуская корни.

У меня все еще был план. Но нужно было как-то отвлечь Третью. Всего на секунду. Одного мгновения мне бы хватило. Но я не знал, как это сделать. А думать, когда с меня будто заживо сдирали кожу, оказалось сложновато.

Я беспомощно смотрел, как широкая полоса золотого света медленно отделяется от меня, ложится Третьей в руки. Золото текло по ее черным ладоням, прожигало их. Но Третья будто не замечала этого. Тьма мгновенно зализывала раны.

«Герой всегда один. Остается. В конце», – вспомнились мне слова Третьей.

И в этом была проблема всех прошлых попыток. Герой оставался один. Герой выбирал сражаться в одиночку с тем, что больше него.

Но я не был героем. И не был один. Не в этот раз.

Полоса света отделилась от ауры наполовину. От боли я почти перестал соображать.

Но по лицу Третьей пробежала трещина. Как по глиняной маске. Глубокий черный разлом рассек ее наискосок, едва не задев алый глаз. И половина ее лица вдруг обратилась пеплом.

Вряд ли Третьей было больно. Но что-то случилось. Что-то ранило ее, уничтожило ее часть. Пошло не по ее плану. И она отвела глаза. Всего на мгновение Третья вгляделась куда-то внутрь собственной тьмы.

Это было ее ошибкой.

Мне не хватило бы времени, чтобы сотворить новую магию, но этого было и не нужно. Я лишь отпустил ту, что уже была спрятана внутри колдовства Фреи, оплетавшего стены.

Несколько десятков вспышек пронзили воздух, прошили тьму золотыми нитями. Третья сориентировалась мгновенно. Мгновенно привела свою угрозу в исполнение. Тьма сжалась. Тьма пронзила бы сердца Фреи и Рейнеке. Если бы за миг до этого большую часть пут не снесло моей магией.

Третья поняла, что ей нечем удержать меня. И со всей возможной силой дернула полосу ауры к себе.

В это же мгновение я представил невидимый клинок. Тонкий и острый, как хирургический скальпель. Представил, что мне не больно. Не жалко. Не страшно.

А потом я отсек полосу ауры от себя.

Она метнулась вперед, как пущенная стрела. До локтей сожгла руки Третьей, когда та попыталась схватить, удержать. А потом ударила точно в рубиновый глаз.

Алый и золотой вспыхнули во тьме, смешались в одном огненном танце. Раздался вой. Словно ураганный ветер приближался к нам, снося дома и деревья. Словно огромный волк голодно завыл, собираясь прыгнуть в небо и проглотить луну. За воем пришел озлобленный рев. Ни человеческий, ни животный. Тьма взвыла сиренами воздушной тревоги, свистом падающих на города бомб.

Тьма полилась из Третьей. Из ее тени, из проймы капюшона, из рукавов. Словно бушующее море, она заполняла зал. Из тьмы лезли руки, лапы, головы. Все это тянулось к нам, хваталось, пыталось укусить, порвать. Но рассыпалось туманом, едва задев. Третья теряла контроль.

Я выжег паутину, держащую меня. С пальцев сочилось золото. Падало крупными каплями в густую тьму, растекшуюся по полу.

Я чувствовал, как Третья потянулась за своей силой. Она искала новый камень, чтобы снова обрести форму, чтобы вернуть контроль над силой, которую когда-то забрала у эльфийских земель. Но камня не было, и силы тоже.

Она поняла это, она пустила зов. Но некому было откликнуться на него. Ей не хватало контроля, чтобы призвать тени, и не оказалось тех, кто был с ней по доброй воле.

Она снова потянула тьму к себе, собирая себя в черное, многорукое, многоликое. Ее лицо было то пастью, то пустым проемом капюшона, в котором лихорадочно мерцал единственный глаз с белым вертикальным зрачком. Третья потянулась ко мне сотней паучьих лап, сотней раскрытых пастей и змеиных хвостов.

Но изумрудный свет вспыхнул под ее ногами.

Магия проросла из камня в мече Фреи, как дерево. Мощный ствол рвался выше и выше, пока не достиг купола потолка, пока ветви не оплели его. А потом они устремились вглубь коридоров. Они вились дальше и дальше, проникали в каждый коридор, в каждую комнату, укрывали собой все, закутывали голые стены в золотую листву. Весь зал озарился светом, наполнился тихим звенящим шелестом листьев.

Третья, разодранная, бесформенная, выбралась из-под корней, поползла ко мне. Она поднялась на паучьих лапах, оскалилась волчьей пастью, ударила по воздуху змеиным хвостом.

Я тоже шагнул к ней. Моя магия пришла в себя от боли. Она расправила крылья. Она понесла меня вперед. Она была огнем и светом. Она была мной, и я был ей. Всего на мгновение от нас по отдельности не осталось ничего, но вместе мы существовали. Мы прожигали расстояние, прожигали темноту насквозь, чтобы добраться до того, что действительно искали.

Туманная тень Третьей осталась беззащитной. Когда растаяло фальшивое тело, серая тень все еще металась по полу. Как трепещущее пламя. Как огонек ауры.

Даже Третья не могла существовать без ауры. Не могла скрыть ее полностью. Поэтому она решила спрятать ее на виду. У всех на глазах. Ее аура была цвета моркетской серости и всегда трепетала где-то у ног своей хозяйки.

Я собрал столько света, сколько смог, и ударил им тьму, выжигая ее из этого мира.

Рев огня и треск молний. Бело-золотой свет. Все это на мгновение оглушило и ослепило меня. Растворило меня в себе.

Моркетская тьма исчезла. Остались лишь мы: я и Третья.

– Хат, – позвал я ее. Она перевела на меня равнодушный взгляд.

Она лежала у моих ног, простая девчонка со светлыми коротко стриженными волосами и светло-серыми глазами. Девчонка с неестественно вывернутой рукой и пятном крови, растекающимся по груди. Я знал, что сам оставил ей эти раны. Она отвела от меня взгляд и посмотрела в небо, затянутое пыльными тучами.

– Это я выкрала те разработки твоего отца, – сказала Хат. Теперь она говорила так же, как раньше. Без акцента офо и призвуков чужих голосов. – Мне казалось, забавно будет, если созданную им магию используют против его же семьи. Если выйдет так, что он сам послужит причиной их смерти. Ненавидишь меня?

– Раньше ненавидел, – честно сказал я, садясь рядом с ней на выжженную землю.

– И что изменилось?

– Я.

Я прикрыл глаза, вспоминая каждую прошедшую жизнь.

– Вокруг меня так часто было слишком много страха и ненависти. В какой-то момент я просто от них устал. Ты, наверное, тоже.

– Поэтому я выжгла в себе все чувства. – Ее глаза, отражавшие небо, казались запыленными стекляшками. Совсем неживыми. – Чтобы стать настоящим, правильным божеством, ты должен отринуть все человеческое. Только тогда ты сможешь вершить судьбу всего живого, не отвлекаясь на жалость или ненависть.

– Тогда ты перестанешь понимать тех, о ком заботишься. И какой в этом смысл? – спросил я, поднимая голову к небу. Подул ветер, начавший медленно разгонять пыльные облака.

– Заботиться? – Хат непонимающе нахмурилась.

– Ну да. – Я кивнул. – Божества должны заботиться о своих последователях. Каждый, у кого много силы и власти, должен. Хотя лучше уж вообще никому столько силы и власти не иметь. Это вредно. Хорошо, когда есть у всех понемногу.

– Понемногу власти? Это не власть вовсе. – В голосе Хат послышалось почти детское упрямство. – Если во главе не встанет сильнейший, все передерутся между собой.

Небо медленно прояснялось, сквозь пылевые облака начала проглядывать угольная чернота южной ночи.

– А потом появится еще один такой же «сильнейший», и они начнут бесконечно выяснять отношения, – фыркнул я. – Пусть лучше каждый почувствует, что может что-то решать, а если кто-то сильно зарвется, другие его осадят.

– Если все смогут что-то решать, мир погрязнет в бесконечных пересудах.

– Лучше, чем в войнах.

– Ты дитя войны, – возразила Хат. – Без нее ты остался бы просто собой. Не стал бы кем-то выдающимся.

– О, поверь, – сзади вдруг зазвенел девичий голос, – мы многое бы отдали, чтобы остаться просто собой.

– Пришла все-таки, – выдохнула Хат.

– Попрощаться.

Облака разошлись окончательно. За ними оказалось небо, темно-синее и высокое, усеянное звездами и совершенно бесконечное, словно вселенная смотрела мириадами сияющих глаз, разглядывала таких интересных созданий, как мы, которые решили с ней потягаться. Попытались обыграть в ее же игре, что-то получая и теряя по пути, лишь чтобы понять: соревноваться с ней никогда не было смысла. Ведь она отдала нам свободу воли вместе с ужасом ее и счастьем.

– Уничтожите меня? – спросила Хат. Тело ее обратилось туманной дымкой, точно выжженная взрывом тень от давно прошедшей войны.

– Отпустим, – сказал я. И не увидел, но почувствовал, как та, что стояла за моей спиной, кивнула.

– Ты тоже стала пленницей этого мира, пусть и добровольно. – Я наклонился, собирая легкую дымку ее ауры в ладони. – Пора отпустить и тебя, и прошлое.

– Пока есть Сердце, есть и Моркет. Пока есть Моркет, есть я. Есть мы. Три пленника этого мира.

– Моркету недолго осталось, – пообещал я. – Чтобы тебя больше ничего не держало, можешь отдать мне всю свою ненависть. Иначе правда растворишься без остатка.

– И что ты сделаешь с моей ненавистью, Дейайвор? – спросила Хат, истаивая в моих ладонях.

– Приму. И развею по ветру.

* * *

– Дей? Дей, слышишь меня?

Я вздрогнул, когда Фрея дотронулась до моего плеча.

– Я отключился?

– Застыл на пару мгновений, не больше, – с явным облегчением ответила она.

Я кивнул и огляделся. Зал затих. Без огромного дерева в центре он снова начал казаться бессмысленно большим и пустым. Но хотя бы уже не таким темным. Легкий золотистый туман по-прежнему висел в воздухе, освещая все вокруг.

– Что теперь? – спросила Фрея. – Это ведь не конец, да?

– Почти конец, – пообещал я. – Мы все же доберемся до Сердца.

– Этот план мне с самого начала не нравился. Не верю, что он сработал, даже несмотря на то, что мы разделились. – Фрея вздохнула.

– Это тоже было частью плана. – Кажется, я сообщил об этом слишком небрежно. Фрея посмотрела на меня очень серьезно. Если учесть, что меч снова был пристегнут к поясу, выглядела она угрожающе.

– Это не я. – На всякий случай я сделал шаг назад. – Это Сивиз. Он работал на Третью и...

– Сивиз работал на Третью?!

– Ради информации, наверное.

– Наверное?! – Теперь Фрея правда выглядела угрожающе. – Ты знал и ничего никому не сказал?

– Судя по всему, он сам не мог ничего рассказать из-за какого-то заклятья. Я не много от него узнал. Просто был готов к любой подставе. Но если бы все были готовы, это выглядело бы подозрительно.

По лицу Фреи было понятно, что она очень хочет меня стукнуть. А потом Сивиза. Возможно, даже сильнее, чем меня.

– А если бы мы погибли из-за него?

– Я думал, вы ему верите.

– Никто до конца ему не верит.

– Да ладно, когда я понял, что он с тобой не заигрывает, он показался мне не таким уж плохим парнем.

– Боги, не стоило вас знакомить. – Она потерла виски, словно пытаясь унять головную боль.

– А что, ревнуешь?

– Да вы оба могли нас убить, какая ревность?

– Вообще-то, это Третья могла нас убить, не путай.

Фрея очень глубоко вздохнула. Хорошо, что она не знала о том, что я ей только что рассказал. Она и от той части плана, где ей нужно было специально подставиться под удар Третьей, была не в восторге. А то, что придется пожертвовать частью ауры, она не принимала до последнего. Но лучшего способа подобраться к Третьей ближе и нанести удар просто не было.

Та часть ауры, которую вырезала Третья, все еще ощущалась неприятной холодной пустотой. Слабость разливалась по телу тяжестью, но полежать можно будет и потом. Дело еще не закончено.

– Как ты после этого всего? – Строгость исчезла, остались лишь беспокойство и волнение.

Но ответить я не успел. В этот момент зал содрогнулся. По полу, потолку и стенам поползли глубокие трещины, сочащиеся моркетской тьмой. Я знал, чувствовал, что нечто подобное сейчас происходит по всему миру. Земля дрожит и крошится, разломы раскрываются ранами. Вся магия этого мира, вся его жизнь и волшебство начинают утекать в них.

– Что происходит? – Фрея судорожно огляделась.

– Ничего такого. Просто мир рушится, – спокойно ответил я, – но все под контролем.

– Ты в этом уверен? – Землю тряхнуло так сильно, что мы с трудом удержались на ногах. – Почему это вообще происходит, разве Третья не мертва?

– Еще не совсем, но это не ее рук дело. Моркет остался без того, кто мог бы им управлять. Теперь он стремится поглотить всю энергию мира без какой-либо цели.

– И это ты называешь «под контролем»? – В голосе Фреи начали сквозить истеричные нотки.

– Все скоро закончится, – пообещал я, но понял, что звучит как-то неоптимистично. – То есть мы скоро уничтожим Моркет. Совсем. Нужно только добраться до Сердца.

Фрея с сомнением посмотрела на побледневшую формулу на полу. Сужающаяся спираль из всех моих имен. Трещины доходили до нее и останавливались, будто даже они не могли нарушить формулы.

Когда Фрея подошла ближе, я заметил, что она сильно хромает на левую ногу и держится рукой за ребра. Рейнеке, уменьшившийся до привычных размеров, лежал на ее плечах и выглядел совершенно обессиленным. В нескольких местах на шкуре виднелись бурые пятна.

Я потянулся, чтобы вылечить их, но Фрея остановила меня.

– Ничего смертельного. Сначала мир, потом мы.

Для меня порядок был обратным, но я не стал спорить.

– Как ты закончишь формулу, если не помнишь имени?

– Так же, как хотела это сделать Третья.

Золото все еще капало с моих пальцев. Но я заставил его течь сильнее. Будто разбередил собственную рану. Осев на пол, я провел рукой по символам, оставляя золотую полосу. Мысленно я произносил каждое имя. Большую часть я не помнил. Знакомыми оказались всего четыре.

Дейайвор – имя, которое мне дали в самом начале.

Дейфрит – имя, которое я дал себе сам.

Рейденс – имя, которое мне дали, когда вернули в этот мир.

Дей – имя, которое я дал себе, третий раз ступив на земли этого мира.

Недостающее имя вписалось само. Выжглось золотом на черном камне. И вся формула осветилась ровным золотым сиянием. Что-то внутри меня тоже будто встало на место. Разрозненные кусочки мозаики сложились во что-то целостное. Во что-то новое. Во что-то, что уже не было мной в полной мере, но стало большим, чем я когда-либо был.

Я встал и подал Фрее руку. Она схватилась за мою ладонь, измазав кожу золотом.

Через мгновение мы растаяли в мягком золотом свете.

* * *

Комната, в которой мы оказались, была непохожа на весь остальной лабиринт. Она располагалась на самом нижнем уровне, отделенная от всего мира сгущенной тьмой. Толчки здесь почти не ощущались, но по матовому камню стен и пола бежали тонкие трещины. Словно тьма вокруг медленно сжималась, стремясь раздавить комнату, как ореховую скорлупу.

Полумрак едва разгонял тусклый синий свет, исходивший от большого кристалла, закрепленного на скромном сером постаменте. Для места, где веками хранилось Сердце мира, здесь, честно говоря, было маловато пафоса.

– Это... оно, да? Сердце мира? – с сомнением спросила Фрея. Она стояла, прислонившись к стене, и то ли опасалась, то ли не могла подойти. Рейнеке лишь вытянул мордочку вперед, понюхал воздух, а потом снова прикрыл глаза. Слабо светящийся камень его не впечатлил.

– Ожидала чего-то другого? – Я подошел ближе, коснувшись пальцами гладких холодных граней. Золотой след от моего прикосновения тут же впитался. Свет от камня стал чуть-чуть ярче.

– Я ничего не ожидала в принципе. Просто давай починим уже Сердце и закончим все это.

Да, это давно было пора закончить. История невероятно сильно затянулась.

– Хорошо. Дай мне немного времени. Мне еще нужно кое с кем поговорить.

– Что? С кем?

Но слова Фреи долетели до меня лишь как далекое эхо. Комната размылась. Под ногами закачались тонкие стебельки серебряной травы. До самого горизонта под серебристым небом тянулся такой же серебристый луг. Здесь было пусто и тихо, лишь землетрясение из настоящего мира отдавалось пульсацией, так что казалось, будто где-то под землей стучит огромное сердце.

– Я боялась, что ты снова не дойдешь до меня. – Ее голос мгновенно нашел меня.

– Но я здесь.

– Теперь назовешь имена?

– Все до единого.

Она улыбнулась. Я все еще не видел ее лица, просто знал, что она улыбается, прижимаясь спиной к моей спине. Ее макушка едва доходила мне до лопаток.

– Сначала два имени, которые ты украла. Те имена, которые нужно вернуть.

Она согласно кивнула.

– Первое – Эрна.

Будучи заточенной в камне, она встретила девочку. Дочку тех, кого считали богами. Ее звали Эрна. Эрна была наивной и доброй, отзывчивой, принимавшей любую беду близко к сердцу.

В то время она, терзаемая моркетской тьмой, заточенная в Сердце мира не первое столетие, отчаялась получить иную свободу, кроме смерти. Но из-за связи с Сердцем и миром даже умереть не могла. Тогда она решила, что погубит весь этот мир вместе с собой, раз только так сможет избавиться от боли. Моркет мог уничтожить мир, стереть его с просторов Вселенной. Но она не могла управлять Моркетом, находясь внутри Сердца. Ей нужно было тело, которое бы по доброй воле впустило ее.

И тогда она попросила Эрну о помощи. Эрна согласилась разделить с ней тело, но не понимала, чем это обернется. Они стали едины и вместе призвали первое нашествие Моркета.

– Тогда вам обеим дали второе имя – Абелоун.

Разрушительница. Она действительно была чем-то вроде темного двойника Эрны. Не зря люди посчитали их близнецами. Так что отчасти мифы были правдивы. Тогда их личности настолько срослись, что даже Дейфрит не смог их разделить и заточил в Сердце вместе. Он залечил раны мира и пропал. А Абелоун – две сросшиеся личности – осталась внутри Сердца, до тех пор, пока не началась Сорокалетняя война.

Эрна долго пыталась отделить свою личность от личности той, кого однажды спасла. И это получилось. Когда люди призвали Абелоун, желая подчинить силу Моркета, Эрна тоже получила свободу. Явившись во снах к своим жрицам, она рассказала о древней формуле, способной открывать проходы между мирами, и о поисковом заклинании, способном найти того, кто тебе нужен, даже в другой жизни.

Рейденс снова попытался окончательно разделить Абелоун на две самостоятельные личности. Но Третья помешала ему.

– Подкралась со спины и убила. Прямо у меня на глазах. Никогда ей этого не прощу, – зло сказала она, – меня загнала в свое жалкое подобие Сердца, а Эрну вернула в настоящее Сердце. До сих пор не знаю, как Эрне удалось выбраться, но тело этой полусумасшедшей жены Лорда подвернулось ей весьма удачно.

– А потом ты выбралась из плена Третьей с помощью Нарро и снова начала нашествие Моркета.

– А Эрна в теле лордовой жены снова повелела призвать тебя. Чтобы ты опять начал цикл. Но на этот раз ты ведь все закончишь, правда?

– Правда, – согласился я. – На этот раз я возвращаю тебе имя. Твое настоящее имя, Фрит.

Она облегченно вздохнула, и этот вздох пронесся по лугу, как дуновение легкого ветра. Я наконец смог обернуться к ней, увидеть ее лицо. Она была еще совсем ребенком. Маленькая, тоненькая, но с не по-детски серьезными ясно-синими глазами. Даже спустя несколько жизней мы с ней были безумно похожи – те же рыжие волосы, бледная кожа и россыпь веснушек на носу и щеках. Вот только ее кожу, кроме веснушек, покрывали еще и черные борозды. Словно следы от когтей, они виднелись на руках, лице, шее. От этих борозд во все стороны разбегались мелкие черные трещинки. Под глазами они напоминали невысохшие дорожки от слез.

– Прости, – сказал я, – я действительно думал, что смогу спасти тебя. Вернуть к жизни. Хотел, чтобы все было как раньше.

Ведь ты не должна была умирать тогда.

Моя младшая сестра Фрит не должна была умирать в нашем прошлом мире при бомбардировке города.

– Когда я умерла, – заговорила Фрит, – меня затянуло в Моркет. Он хотел обратить меня в энергию для создания нового мира. Но что-то пошло не так. Наверно, из-за того, что наша семья была связана с разработкой нового мира. Или из-за того, что мне просто очень сильно не хотелось умирать. Так я застряла между мирами.

– А потом еще я дал твое имя миру и вписал в формулу Сердца. Я не собирался запирать тебя внутри, но... Как вышло, так вышло.

– Как вышло, так вышло, – согласилась Фрит.

Мы оба поступили неправильно. Я должен был сразу отпустить ее, а не заставлять мучиться среди моркетских теней, пока придумывал способ достать ее душу из Сердца, не разрушив при этом его. Она не должна была пытаться покончить со всем, используя Моркет.

Фрит протянула мне раскрытую ладонь, и я выписал на ней ее имя.

– Возвращаю. Этот мир все еще будет называться в твою честь, но больше вы никак не связаны.

Фрит радостно улыбнулась и сжала мою руку в своих.

– В следующей жизни попробую родиться кем-то очень толковым и искупить хотя бы часть тех бед, которые причинила. – Она усмехнулась, а потом добавила с едва уловимой неуверенностью: – А ты снова станешь моим старшим братом?

Ее руки медленно таяли, становясь все прозрачнее. Я уже не чувствовал касания ее ладоней.

– Попытаюсь. Не хочу оставлять тебя без присмотра надолго.

– Встретимся через одну жизнь. Отдохнем друг от друга.

Фрит рассмеялась и растаяла в воздухе. Вместе с ней растаял и луг с серебряной травой – место, воссозданное из ее детских фантазий об идеальном мире.

– Дей?! Дей, что ты сделал?! – Испуганный вскрик Фреи окончательно вернул меня в реальность. Она мгновенно оказалась рядом со мной и Сердцем, будто еще могла что-то изменить.

Земля больше не дрожала. Весь мир затих, и в этой тишине я мог расслышать, как часто колотится сердце Фреи.

Под моими пальцами на постаменте лежали осколки кристалла, секунду назад бывшего Сердцем мира.

– ...как же?.. – теперь в словах Фреи слышалось лишь тихое отчаяние.

Рейнеке, наоборот, оживился, спрыгнул с ее плеч, забрался на постамент и, кажется, быстренько умыкнул пару осколков.

– Сердце и Моркет неразрывно связаны, – сказал я. – Оно изначально было создано лишь затем, чтобы контролировать Моркет и забирать силу из другого мира. Но, когда стало нечего забирать, Моркет стал тянуть энергию из Фрита. Теперь Сердца нет, а значит, и Моркета тоже.

– Нет, – Фрея замотала головой, отступая обратно к стене, – не говори так, не говори, что ты...

– Я уничтожил Сердце мира.

Метка рода под глазом Фреи, вензель семьи Флеймстоков, вспыхнула ярко-алым. Словно невидимое лезвие вычертило знак на ее лице.

– Нет, пожалуйста, – голос Фреи дрожал и прерывался, – пожалуйста, скажи, что все не так. Скажи, что сейчас создашь Сердце заново.

– Не создам. Этому миру оно больше не нужно. Никто больше не получит контроль.

– Ты не понимаешь. – Фрея обхватила себя руками, будто пыталась удержать собственное тело на месте.

– Понимаю.

Я правда все понимал. Теперь я ясно видел, что метка под ее глазом была не просто вензелем, символом принадлежности. Это была печать подчинения, наложенная Лордом. Сейчас, когда вся сила, остававшаяся в Сердце, билась во мне, я видел заклинание особенно четко. Я мог читать его легче, чем слова на страницах книги. Я знал, что Лорд Руэйдхри заставил Фрею принести клятву. Клятву уничтожить любого, кто причинит вред Сердцу или попробует забрать его силу. Я же сейчас сделал и то и другое.

Правая рука Фреи дернулась, сжавшись на рукояти меча. Но она тут же перехватила собственное запястье. Метка пульсировала под глазом. По коже потекли кровавые дорожки, смешивающиеся со слезами.

– Уходи. Немедленно уходи! Оставь меня!

Но я подошел ближе, положив свои руки поверх ее. Рейнеке зарычал, переводя взгляд с меня на Фрею и обратно. Он не понимал, что происходит, но это ему не нравилось. Мысленно я сказал ему, что все хорошо, что все так, как и должно быть.

На самом деле я еле держался на ногах. Силы, что оставалась в Сердце и перешла в меня, было достаточно для мира, но слишком много для меня одного. Она распирала меня изнутри и в то же время сдавливала стальным обручем. Но я не мог просто отпустить ее. Сердце разрушилось, но остаток его формулы все еще существовал. Тот, что привязывал меня к этому миру, как стальная цепь. Лишь один меч на свете мог ее разрубить.

– Сделай, что должна.

– Но я должна убить тебя!

Мне было больно смотреть на Фрею. Рыдания рвались у нее из груди. Заплаканное лицо было измазано грязью и кровью. Мне хотелось взять его в ладони, вытереть слезы. Залечить все ее раны. Но я не мог. Любая попытка колдовать сейчас обернулась бы выплеском разрушительной силы.

Кожа на моих руках трескалась, и из раскрытых ран начинало сочиться золото. Сердце в груди обратилось пылающим пульсирующим шаром. Я будто сгорал в собственном огне.

– Мне очень больно, – честно сказал я, – освободи меня от этого.

Фрея лишь замотала головой. От боли она больше не могла говорить. Ей едва хватало сил, чтобы удерживать магию клятвы, приказывающую ей немедленно убить меня.

Фрея могла лишь наблюдать, как я сильнее сжимаю ее руки в своих. Как вынимаю меч. И отхожу, прислонив лезвие к груди. Прямо напротив сердца.

– Пожалуйста.

– Должен быть другой способ, – задыхаясь от слез и боли, выдавила Фрея. Ее руки, сжимающие рукоять, тряслись как при лихорадке.

– Или так, или через пару минут эта сила выжжет меня дотла.

Это была единственная возможность. Единственный шанс.

– Ты обещал, что все будет хорошо.

– Будет. Я все еще обещаю. Просто поверь мне, ладно?

Фрея посмотрела мне в глаза, я посмотрел в ее. Бесконечно зеленые, как самая свежая листва. Бесконечно печальные, как у человека, который принял решение, понимая, что будет жалеть о нем до конца своих дней.

Ее руки перестали дрожать.

Одним рывком она вогнала меч мне в грудь по самую рукоять.

Я чувствовал, как меч проходит сквозь мою ауру. В этот момент я представил себе формулу с моим именем, вписанным в нее. С одним из моих имен. Я представил, как меч разрубает это имя на части.

Белый, зеленый и золотой вспыхнули одновременно. Смешались. Я прижал Фрею к себе, оседая на пол.

Я направил всю магию мира по мечу в камень. Единственный накопитель, который на время мог сохранить ее. Лишь чуть-чуть я оставил для себя, перенаправил в одно совершенно безумное колдовство, до конца не веря, что у меня хоть что-то выйдет.

Боль была такой, будто из меня заживо вырывали сердце. Наверно, я закричал. Руки Фреи выпустили меч и сжались на моей спине. Будто она всеми силами пыталась удержать меня здесь. Защитить от всей магии, что раздирала меня на части. Словно если бы мы поделили магию мира на двоих, то смогли бы выдержать ее вес. Но я не хотел впутывать в это Фрею.

Не знаю, сколько времени мы провели так. Секунду. Час. Или мы века сидели вот так обнявшись, сплетясь своей болью. Я чувствовал весь мир как собственное тело. Чувствовал, как разломы перестают разрастаться. Как дрожь останавливается. Затихает.

Как внутри все тише и тише бьется мое собственное сердце.

Все вдруг закончилось. Внутри стало пусто и тихо. Я с трудом отстранился от Фреи, чтобы посмотреть на нее.

Метка под глазом исчезла, остались лишь вырезанные на коже линии. Я аккуратно провел по ним кончиками пальцев, стирая раны, словно их и не было. Остальные ее раны тоже должны были исцелиться, на это у меня еще хватало сил.

– Себя! Исцеляй себя, а не меня! – В глазах Фреи стояли слезы. Она паниковала.

– Не могу. Это магические раны, они так просто не лечатся.

Меча в моей груди больше не было. Его лезвие рассыпалось. Остался лишь камень, лежащий теперь на коленях у Фреи. Из изумрудного он обратился золотым.

Рана в моей груди тоже сочилась золотом, а не кровью.

– Нет, мы точно можем это как-то исправить. Можем что-то сделать. Нужно просто придумать новый план.

– Пока хватит с меня планов, – усмехнулся я.

– Дей, пожалуйста. – Фрея с болезненной безнадежностью вцепилась в мои плечи.

– Прости, – повторил я уже, наверное, в сотый раз. Тело ослабело, и руки безвольно упали. – Подержишь меня за руку? Ты ведь обещала.

Когда Фрея переплела наши пальцы, я едва почувствовал ее тепло. В груди снова болезненно защемило, словно рана расширилась.

Все-таки Фрея не должна была влюбляться в меня. У меня не было никакого морального права влюбляться в нее.

Рейнеке потерся головой о другую мою руку. Я исцелил и его раны. Свое последнее волшебство хотелось потратить с умом.

– А еще я сломал твой меч.

– Этот меч был создан лишь для спасения мира. Если мы правда уничтожили Моркет, то меч мне больше не нужен.

– Моркета нет и никогда не будет, – пообещал я.

– Хорошо. – Фрея улыбнулась сквозь слезы. Провела рукой по моим волосам, убирая лезущие в глаз пряди.

Я всмотрелся в ауру Фреи. Поискал глазами маленькое черное пятно. До конца не заживший след от проклятия. Застрявший осколок от Моркета. Но не нашел его. Он наконец растаял, не оставив и следа. Теперь точно можно было уходить спокойно.

– Позаботься о Бесе, ладно. Он сожрет любого наездника, кроме тебя.

Фрея кивнула.

Моя рука, лежавшая в ее руке, становилась все прозрачнее. Я исчезал из этого мира. Оставалось так мало времени. Я с мучительной остротой понял, что не хочу уходить.

– Ты... ты правда исчезаешь и я никак не могу этого изменить? – в этот раз прозвучало еще не смирение, но уже осознание.

– Правда. Прости.

Фрея потянулась вперед, мягко поцеловав меня в губы.

– Я люблю тебя. Всегда буду любить.

Ее поцелуй и ее слова стали последним, что я ощутил. Последним подаренным мне волшебством.

* * *

Фрея не знала, сколько еще просидела так. На коленях, в пустой темной комнате. Перед глазами стояло лицо Дея. Измученное, побледневшее. Радужка левого глаза утратила золотой цвет, став почти белой.

«Все будет хорошо», – Фрея бессчетное количество раз повторила это про себя. В голове слова звучали его голосом.

Ей казалось, что Дей вот-вот подойдет со спины, тронет ее за плечо. Она понимала, что этого не случится. Но продолжала ждать.

В какой-то момент Фрея поняла, что у нее есть силы подняться.

Она взяла в руки камень, возможно, сильнейший артефакт из оставшихся в мире, и кинула его роскатту.

– Спрячь пока.

Камень мгновенно исчез. Рейнеке запрыгнул Фрее на плечо, и они вместе направились к двери. Фрея не заметила, была ли эта дверь с самого начала или появилась только что. Но на ней не было ни замка, ни ручки. Впрочем, не успела Фрея даже коснуться, как дверь распахнулась сама. За ней был лишь неясный белесый туман, но Фрея без страха вступила в него. У нее не осталось сил на страх.

Туман оказался началом лихой тропы. Искаженного, сжатого до предела пространства. Многие тысячи километров сжались до одной секунды. Через которую Фрея ступила на пол библиотеки Сторградского замка. Она даже не сразу узнала это место, так все тут было разгромлено. Сваленные друг на друга шкафы. Пол, усеянный стеклянным крошевом. Вместо купола над головой светлело небо.

Фрея оглянулась. Дверь без замка и ручки осталась распахнута. За ней правда ничего не было.

Пройдя вперед, Фрея вышла на открытую площадь читального зала. Отсюда открывался вид на разрушенные дома Сторграда, на павшие стены.

На то, как над миром, медленно поднимаясь над горизонтом, восходит первый рассвет нового века.

Глава 11

Когда мы вернемся домой

Зима наступила внезапно. Или же я попросту не заметила ее приближения. В последние дни я много чего не замечала.

«В последние месяцы», – поправила я себя, переступая с ноги на ногу и приминая первый снег, выпавший в Эвигтри. Здесь я жила уже второй месяц и все никак не могла до конца свыкнуться с мыслью, что вернулась домой.

После той ночи мир действительно не погиб. Едва не рухнув в бездну, сейчас он как феникс восстал из пепла. Магия стабилизировалась. Утраченное ранее волшебство постепенно возвращалось. Но Фэй говорил, что всему свое время и не стоит сейчас нагружать мир высокоуровневым колдовством. Поэтому за магией следили, и довольно строго.

В Бентской республике Отдел магического контроля возглавила Фриг, в качестве первых помощников взяв себе Анса и Аин. Сами близнецы были против. Анс настаивал на том, что Фриг нужно восстанавливаться. Аин же стремилась как можно чаще быть со мной и Райном. Но Фриг убедила их в том, что работа временная, но очень нужная, да и она сама выздоравливала быстрее, когда у нее есть дело.

Я была рада, что у Фриг появится работа. От надзора за восстановлением Сторграда ее отстранили полностью, поэтому она все время проводила со мной. Для Фриг было не впервой видеть меня разбитой, но сама она еще не излечилась от ран, нанесенных Моркетом. Я должна была поддерживать ее, а не наоборот. Я чувствовала себя виноватой за то, что вышла из этой битвы без единой царапины.

И все благодаря Дею. Его последнему волшебству, залечившему все мои раны. Казалось, что я до сих пор чувствую это тепло внутри. Как огонек где-то посредине груди. Иногда я просыпалась, разбуженная этим теплом и неясным предчувствием, больше не могла сомкнуть глаз, лежа в темноте. Выходила на порог, закутавшись в одеяло, и сидела так, пока окончательно не замерзала. Но ничего не происходило. Никогда не получалось дождаться.

Сейчас события ночи, которая могла стать для мира последней, размывались, словно подернувшись туманом. Но некоторые вещи запечатлелись в моей памяти с кристальной ясностью. Я погружалась в них, словно в книгу сильфов, стоило закрыть глаза. Золотая кровь, сочащаяся из ран. Мягкая и грустная улыбка. Взгляд, полный тоски и боли. Один глаз яркий медово-золотой, другой выцветший до бледно-желтого, лишь с яркой каймой по краю радужки. Глаза Дея говорили, что он не хочет уходить, но не может остаться.

Моей работой было предоставить ему эту возможность. Но я не справилась. И вряд ли хоть когда-то прощу себя за это.

Что было дальше, я помнила смутно. Битое стекло купола на полу библиотеки. Разрушенный Сторград внизу под ногами. Восходящее солнце.

Меня нашла Леди Хелл. Непривычно мягкая и искренняя, вдруг сбросившая маску, которую носила многие годы. Освободившаяся.

Я хотела рассказать ей, что произошло. Но она жестом остановила меня. А потом я плакала у нее на плече. Захлебывалась слезами и рыданиями, а она лишь гладила меня по спине, тихо повторяя: «Я знаю. Прости меня».

В этом ее «знаю» было все: о клятве, о разбитом сердце (моем и мира), о золотой крови на моих руках, о боли утраты. Она действительно знала все от первого до последнего слова этой истории, знала, чем все закончится, потому что не могло кончиться иначе.

– Нет, конечно, – сказала она мне, мягко гладя по волосам.

– Но ты же богиня, – ответила я, – ты всеведуща.

– Ох, милая. – Эрна прижала меня к себе крепче, – я даже не знаю, как утешить тебя, чтобы не сделать еще больнее. Ничего не было предрешено, все мы могли проиграть и погибнуть. Все мы могли поступить не так, как поступили. Сил у меня не больше, чем у иных волшебниц. Вот тебе ужас свободы, Фрея, никакой божественной воли, но и никаких гарантий.

От моей любимой, самой близкой и самой родной богини, единственной, у которой я правда могла найти утешение, пахло землей и пылью, от нее веяло человеческим теплом.

Я знала, что видения о пришествии Избранного, посланные жрицам в храмах Эрны, были лишь иллюзиями, созданными Феем и Эрной. Но все же я думала, что богине ведомо куда больше, что она знает, как найти среди всех миров того, кто точно поможет миру нашему. И Эрне правда было ведомо больше. Она знала всю историю с начала. Историю о юноше, который приковал себя к миру цепями, вынужденный рождаться и умирать за этот мир раз за разом.

И я плакала от осознания, что на самом деле изначально не было никаких гарантий: Дей мог оказаться куда более эгоистичным и бросить нас всех, мог примкнуть к Третьей и править, мог проиграть ей. Но еще горше я плакала оттого, что не могу упасть на колени и вымолить у богини вернуть его мне. Ведь богиня была лишь женщиной, жившей дольше нас всех. И потому я верила ей так, как никогда не верила другим богам.

В то утро я плакала, пока не потеряла сознание от слез и усталости, а проснулась уже в своей комнате в Сторградском замке. Рядом на кресле сидела Фриг. Руки ее были закрыты рукавами рубашки и перчатками, а ноги – длинной юбкой. Поэтому я спросила:

– Как ты? – С опозданием до меня начало доходить осознание ужасных вещей. – Барьер ведь разрушен, и стены, и город! Что с жителями, они?..

Фриг подняла руку, попросив меня молчать.

– Жителей мы эвакуировали раньше. Остальное – отстроим. Я восстановлюсь. Мои раны не излечить сразу, но у Фэя и Уртики оптимистичные прогнозы.

– Уртика здесь? – удивилась я.

– Нет, но мы восстановили часть функций Серебряной нити. Пока через нее могут обмениваться письмами едва ли пятьдесят пользователей, но к лету мы полностью восстановим функции.

– Анс и Аин, что с ними? Нарро, Сивиз, Сейлан, Лейси? Как они? Что с Альбисом?

– Фрея, – прервала меня Фриг. – Со всеми все хорошо. Близнецы пока застряли в Альбисе, но скоро мы сможем восстановить часть порталов.

Я хотела спросить еще так много вещей. Мне хотелось знать о каждом городе в Республике и за ее пределами. Только бы не думать о себе. Только бы не думать о том, что произошло той ночью. Но Фриг посмотрела на меня и попросила:

– Рассказывай.

Я не хотела говорить. Я хотела закрыться от себя и своей боли. Убежать. Каждое слово жгло меня изнутри.

Но я рассказала ей. От начала и до конца.

Боялась снова разрыдаться, но слез не было. Лишь глухая пустота внутри.

Фриг выслушала, даже что-то ответила мне. Что-то успокаивающее, наверное. Я не запомнила ее слов.

Я вообще много чего не запоминала в первые дни. Моркет исчез, но я будто забрала частичку его тумана с собой. Он размывал все по краям поля зрения, обращал людей в безликие тени. Они говорили со мной. Я их не слышала. Не понимала. Я вроде бы вернулась в Сторград, а вроде все еще сидела в пустой комнате около разбитого Сердца и ждала того, кто не вернется.

И один вопрос темной тяжестью лежал у меня на сердце – зачем?

Зачем отец заставил меня принести ту клятву?

Я пошла к отцу с этой тьмой, надеясь, что его ответ поможет мне если не рассеять ее, то увидеть насквозь.

Когда я пришла в его комнаты, Лорд Руэйдхри сидел в кресле рядом с камином, задумчиво глядя в огонь. Лицо его было усталым, омраченным какими-то мыслями, в которые он погрузился с головой. Я редко видела его таким. Обычно отец сохранял непоколебимое спокойствие, внушая его и своим людям.

Пройдя вглубь комнаты, я села рядом в пустующее кресло. Здесь же я сидела, только попав в замок. Слишком маленькая для того большого горя, которое со мной случилось. Сейчас я снова почувствовала себя такой.

– Я думал, что ты не придешь, – сказал отец, и я вдруг ощутила, что его «думал» звучит как «боялся».

– Тогда мог прийти сам, – ответила я резче, чем собиралась.

– Не хотел навязывать тебе свое общество.

– Ты всегда просто отпускаешь дорогих тебе людей?

– Я всегда просто теряю их.

В голосе отца была такая боль, что я замолчала. Сначала во мне кипела злость, но слезы, выплаканные еще той ночью, будто затушили во мне все другие чувства. Пламя гнева никак не могло разгореться.

– Ты ведь все знал? Ты хотел, чтобы я принесла тебе Сердце мира?

– Получить в руки Сердце мира – заманчивая перспектива. – Отец тяжело вздохнул. – На первый взгляд. Так же я думал о троне Бентской республики. Стать Великим Лордом, когда тебе еще нет тридцати, будучи при этом выходцем из низшей знати. Это все, о чем я мог мечтать. Я даже убедил себя, что люблю Хелл. И я правда полюбил Фриг. Научился игнорировать все косые взгляды других Лордов. Пресекать шепотки за спиной. А потом я встретил твою мать и понял, что ради Сальвии готов бросить все. Понял, что был бы куда счастливее без трона и власти.

– Почему же не бросил? – спросила Фрея, хотя знала ответ.

– Страна – это не то, что можно так просто оставить. Из Хелл не вышло бы правительницы. А в отместку мне она могла отдать власть Йарн. Вместе они совершили бы много бед. Я не мог пожертвовать другими ради себя. Даже ради вас. Да и Сальвия не позволила бы мне.

– Чувство долга и самопожертвование – в этом вы все.

– К несчастью, ты унаследовала это от нас. – Отец усмехнулся, но вышло невесело. – Так что вот мой ответ, Фрея: мне не нужно было Сердце мира. Я не хочу нести за него ответственность. Но мне важно было знать, что никто не получит силы Сердца. Этому миру не нужно новое божество.

Я не знала, что ответить. Отец был прав. Если бы речь шла о ком угодно другом, я бы согласилась. Но речь шла о Дее. Он бывал безответственным и ленивым, делал глупости, нарушал правила, все его планы были похожи на странные способы самоубийства, но если бы я доверила кому-то всю силу мира, то только ему. Он бы придумал, как распорядиться ей правильно.

Он действительно сделал это.

– Я снимаю с себя титул и обязанности второго рыцаря Сторграда.

– Хорошо, – согласился отец. – Имя Фрейи Сторградской и так гремит по стране.

– Что? Почему?

– Кто-то спас мир, а имя Избранного никому не известно. Зато все знали, кому принадлежит меч Рейденса.

– И они... Они решили, что я Избранная?! Но это же не так! Это ведь неправда! – Я подскочила с кресла. – Я должна...

– Пойти и поведать об этом каждому? Кричать об этом на каждой площади? – Во взгляде отца читалась грустная усмешка. – Слухи всегда будут быстрее тебя. Будешь отрицать – тебя сочтут скромницей и превознесут еще больше. Этому миру не нужно божество, но нужен живой герой.

– И ты предлагаешь мне стать героиней?

– Я предлагаю отдать Фрейю Сторградскую народу. Пусть поют о ней песни, слагают баллады, пишут истории. Ты ведь все равно больше не хочешь ей быть.

Я снова упала в кресло. Совершенно обессиленной.

– Теперь я могу быть Фреей Эйр?

– Ты правда спрашиваешь у меня разрешения? – Отец улыбнулся. Его улыбка была усталой и доброй. – Мне казалось, ты всегда была Фреей Эйр. По крайней мере, когда двор на тебя не давил.

Мы еще какое-то время просидели в тишине, слушая треск камина. Но в этот раз молчание прервал отец.

– Все же мне интересно – что случилось с той магией, что еще оставалась в Сердце? Она рассеялась?

– Мы запечатали эту силу внутри камня Витар. Сейчас этот камень у роскатта. Но я уже придумала, что сделаю с ним.

Отец рассмеялся. Искренне и легко. Не помню, чтобы хоть раз в жизни я слышала его смех.

– Отдать, возможно, сильнейший магический артефакт в мире роскатту? Такой ответ я ожидал услышать от Дея. – В словах отца не было ни капли осуждения.

– Научилась от него некоторым методам принятия решений. – Я вдруг поняла, что улыбаюсь. Хотя мне безумно больно, я все равно не сдержала улыбки.

– Что вас с ним связывало? – спросил отец.

– Сначала я думала, что он худший Избранный, которого можно вообразить. Не понимала, почему Эрна положилась на него. А потом сама без страха доверила ему судьбу этого мира и собственное сердце тоже.

Молчание отца стало тяжелым. Улыбка исчезла с его лица.

– Я не желал тебе судьбы, подобной моей.

– Я знаю. – Эти слова дались мне на удивление легко. – Ты не виноват. Я не злюсь на тебя.

– Спасибо. Я правда боялся, что потеряю тебя. Дороже вас с Фриг у меня никого и ничего нет.

Дальше мы сидели молча. В этом молчании, наполненном лишь треском камина, я почувствовала, что мы наконец-то по-настоящему стали семьей.

Сейчас мне снова вспомнился разговор с отцом. Я все еще чувствовала эту связь, хотя теперь жила в Эвигтри, не думая пока возвращаться в Сторград. Но отец присылал мне письма с помощью Серебряной нити. Рассказывал о делах Сторграда, спрашивал о моем состоянии. По поводу последнего я никогда не знала, что ответить, но в этом отец понимал меня лучше многих.

Уртика навещала меня постоянно, хотя я уверяла ее, что все в порядке. Я знала, что в Рейнгарде ее ждут другие пациенты, даже порывалась помогать ей. Уртика же предлагала мне обратиться к врачевателям душ, но я, хоть и бесконечно уважала их труд, чувствовала, что еще не готова рассказать о том, что чувствую, кому-то постороннему. Да и как рассказать все это: о богах, лишенных божественности, о погибших мирах, о расколотом сердце, об Избранном, сгоревшем в собственном свете?

В итоге Уртика поручила мне заботу о Фриг. Хотя на самом деле это она заботилась обо мне. Фриг жила со мной около месяца. Недели две, пока близнецы добирались до нас, а потом еще две недели мы делили дом на четверых.

Но я знала, что мои друзья не способны долго сидеть без дела. Поэтому отпустила их, заверив, что справлюсь. Единственное же, что смогла я, – добраться до Урадерна и увезти оттуда Равна и Беса, пока эти кони на пару не разгромили конюшни. Забота о них и Рейнеке сейчас была моим главным занятием. А еще ответы на письма. Их прилетало по десятку в день. Притом что у Серебряной нити все еще было крайне ограниченное число пользователей.

Больше всего писали Фриг, отец и близнецы, так что я была в курсе всех сторградских новостей, как если бы жила в пригороде.

Мы часто переписывались с Лейси. В Урадерне было неспокойно после смерти Леди Йарн, и я радовалась, что Лейси находит на меня время. Кажется, наша былая дружба медленно возвращалась.

Из Рейнгарда мне писала Уртика. Реже, чем остальные, но многие жители еще страдали от болезней, вызванных моркетским туманом, так что дел у тетушки было много. К тому же Райн. Даже после спасения мира он упорно старался делами загнать себя в могилу.

Вести из Альбиса мне приходили от Сивиза и Нарро. Они никогда не согласовывали письма, поэтому чаще всего я получала два диаметрально противоположных (но совершенно единодушных, это и слепому видно) взгляда на одну ситуацию. И много язвительных комментариев. И еще больше новых для меня нецензурных слов.

– Так что видишь, мам, я не скучаю. Все у меня хорошо, – сказала я, улыбаясь ристеелю с ее именем и стряхивая с него первый в этом году (и веке) снег.

Рейнеке, сидящий на моем плече, утвердительно фыркнул. За это время я научилась прекрасно его понимать.

– Скоро я окончательно восстановлюсь и решу, как буду жить дальше, – пообещала я.

Я провела по ровным буквам на ристееле «Сальвия Эйр».

Слово «ристеель» не зря с древнего языка переводилось как «перепутье». Здесь для меня началась эта история. Восемь лет назад в первый день зимы, когда я впервые увидела ристеель с маминым именем. Четырнадцатилетняя я перечитывала буквы, вырезанные на каменной табличке, надеясь, что они сложатся в чье-то чужое, незнакомое имя. Не складывались. Рука отца, лежащая у меня на плече, казалась тяжелой. Все казалось тяжелым. Особенно пришедшее осознание – старая жизнь закончилась. Новая, ждущая впереди, и жизнью-то не казалась. Существованием.

Сейчас же я понимаю, в той новой жизни все было не так уж плохо. В той новой жизни все было. Все случилось. Теперь и она подошла к концу. Пришло время опять начинать.

Я бы хотела получить все сразу. Хотела бы, чтобы мама ждала меня дома. Чтобы все мои друзья так и оставались со мной. Чтобы Дей не уходил. Но боги никогда не дают нам всего, что мы желаем, заставляя нас любить жизнь в ее несовершенстве. В хаосе и ужасе свободы воли.

Свою третью жизнь мне еще предстояло научиться любить. Жизнь, которая снова отняла у меня того, кого я люблю.

Никто не предлагал поставить Дею ристеель. С одной стороны, появилось бы хоть какое-то свидетельство того, что он был. С другой – это свидетельство того, что он был, но никогда больше не будет. Может, мы все, не сговариваясь, дружно на что-то надеялись? Или просто отрицали факт.

«Ну нет, не нужно никакого ристееля, – веселый голос Дея зазвучал у меня в голове, – можно просто скромный алтарь для поклонения. Скромный памятник где-нибудь в Альбисе, метров так двадцать в высоту. О! И скромный храм для паломников в центре Сторграда. Будет неплохо».

«Как можно шутить над таким?» – возмутилась я.

«Я и не шучу. – В его голосе слышалась улыбка, теплая, грустная. – Меня же на самом деле здесь нет. Больше нет».

«Больше нет». – Я повторила эту фразу про себя десяток раз, но она так и не стала звучать менее странно. Я так и не поверила в нее.

Оставив позади ряды ристеелев, я вошла в башню, в которой располагался портал, ведущий к Вечному древу. Его листья были все такими же золотыми, а травы под его корнями – зелеными и мягкими. Зима здесь не наступила и никогда не наступит.

Я вспомнила о том времени, когда мы были здесь с Деем. Как он смотрел на Древо восторженным взглядом, как золотые блики играли на его веснушчатых щеках.

Я вспомнила, как пошла встречать Дея, и гроза застигла меня посреди верескового поля. Точь-в-точь как в тот день, когда меня прокляли. Как в тот день, когда я получила рану, не заживавшую целых восемь лет. И которую Дей залечил, уничтожив Моркет.

Может быть, однажды я смогу вспоминать об этом без боли. О том, как мы стояли посреди поля, запрокинув головы, пока дождь стеной падал на нас. О том, каким задумчиво-серьезным становилось лицо Дея, когда он считал, что на него никто не смотрит. О том, как я сжимала его руку в ту самую последнюю ночь.

Сейчас же я вытерла слезы рукавом и осела на землю, провела по ней ладонью. Земля повиновалась силе моей воли и разошлась, образовав небольшую ямку. Сначала магия поддавалась с трудом, я до конца не могла осознать, что снова ей владею. Но я практиковалась. День за днем, яростно разгоняя туман апатии. И чем живее становилась я, тем быстрее возвращалась ко мне моя магия. Сейчас я еще не могла пользоваться ей так же легко, как раньше, но у меня было все время жизни, чтобы научиться этому вновь.

В ямку под корнями Вечного древа я положила золотой камень, хранивший в себе остатки сил, принадлежавших этому миру. Здесь и сейчас – лучшее место и лучшее время. Так я решила, и Дей бы со мной согласился. Мама бы тоже одобрила.

Я укрыла камень землей так же бережно, как укрывают одеялом любимых. Мои ладони все еще лежали на теплой, чуть влажноватой земле, когда из-под нее показался росток. Моя магия давала ему силы, и вскоре стебель его вытянулся и окреп, а бутон раскрылся золотым цветком, похожим на солнце. Таким, каким я его и представляла, хотя раньше никогда не встречала подобных цветов.

Подняв глаза, я увидела, что вся поляна зацвела, окрасившись зеленью и золотом.

Показалось, что на плечи мне легли руки тех, кому пришлось уйти из этого мира. Тех, кого я всегда буду любить. Будто они ненадолго вернулись ко мне. Вернулись домой.

* * *

У Нарро тряслись руки. Мелко, едва заметно, но все же. Сивиз наблюдал за этим со скрываемым интересом. Впрочем, даже если бы он таращился в открытую, Нарро бы вряд ли заметил, слишком был увлечен нервными хождениями туда-сюда по коридору около двери глав Совета Альбиса. Временная резиденция правительства уцелела каким-то чудом, хотя вокруг нее все было изрыто трещинами. В городе творился хаос, все были заняты восстановлением домов, и Нарро казалось, что его личные дела подождут. Еще неделю. Месяц. Год. Столетие...

– Может, в другой раз? – Он с надеждой посмотрел на Сивиза. Такого жалобного вида Нарро не делал, даже когда у него сердце останавливалось.

– О да, давай подождем еще лет семь, – фыркнул Сивиз.

– Рад, что мы сошлись во мнениях. – Нарро намеревался ускользнуть так быстро, что Сивизу пришлось схватить его за ворот рубашки. В любой другой ситуации за такое можно было и без пальцев остаться, но сейчас Нарро безвольно замер и позволил подтащить себя ближе к двери. Таким нервным и подавленным Сивиз не видел его никогда в жизни, а они успели перебывать в стольких умопомрачительно опасных ситуациях, что и не вспомнить сразу. Разговора с родителями Нарро почему-то боялся больше, чем смерти.

Сивиз не знал, чем его подбодрить. Фразы вроде «я бы на твоем месте» никогда не подбадривали, на самом деле. Да и Сивиз сам не знал, помчался бы он говорить с Йарн, если бы она пережила ту проклятую ночь. Да, она умерла, защищая Райна, но она же привела к нему несостоявшуюся убийцу, она готова была захватить Рейнгард, рассорила их с Сейлан, сделав из сестры послушную марионетку. В конце концов Йарн пыталась его убить. Такое не так-то просто отпустить. Сивиз не был уверен, что хотел бы говорить с ней. Дороже любых «я была не права» из ее уст было то, что в последний момент она встала на их сторону. Чтобы не держать на нее зла, этого было достаточно, а вот для желания наладить общение – вряд ли. Теперь же Сивиз уже никогда не узнает, смогли бы они хоть раз поговорить нормально.

Но родители Нарро – совершенно другое дело. Они любили его и ждали. Возможно, поэтому Нарро и боялся разговора с ними настолько сильно. Он никогда не страшился той же Йарн, всегда умел защищаться и нападать, хоть словами, хоть клинками. А вот как реагировать на любовь, Нарро только предстояло разобраться. Плачевный опыт Сивиза подсказывал, что первой реакцией все еще были ножи.

Сивиз выпустил ворот рубашки Нарро и взял его за плечи, заглядывая в изумительно красивые желто-зеленые глаза.

– Ты никогда не бежал от опасности, ни разу не сдался. Выбрался из проклятого разлома просто на силе воли. Сражался до последнего и вернулся домой. Разве они могут в тебе разочароваться? – спросил Сивиз.

И прежде чем Нарро успел начать перечислять все моменты, когда, по его мнению, был недостаточно хорош, Сивиз поцеловал его в лоб. А потом развернул и силой втолкнул в дверь кабинета с жизнерадостным:

– Лучше сразу запечатайте дверь, а то он сбежит.

* * *

Первой мыслью было – извиниться, развернуться, доломать Сивизу ребро (уже зажившее). Второй мыслью было...

Не было второй мысли. Нарро вдруг увидел Аргентиса и Аристу по-другому. Они еще до конца не оправились от защиты города. И Нарро представил их в день после того, как большая часть их страны упала в Моркет. В день после того, как оба их ребенка сгинули во тьме.

Измученные. Усталые. Обреченные. Отцу еще не сделали протез. Глаза матери были красными от слез.

Захотелось так много всего им сказать. Но слова мешались со слезами и застревали где-то в горле, заставляя задыхаться и теряться. Получилось выдавить только невнятное, дрожащее:

– Я...

И замолчать, будучи застигнутым врасплох волной тепла. Так из-за тучи вдруг выходит весеннее солнце, отогревая после зимы, и ты вдруг понимаешь, что счастлив.

Родители обняли его с двух сторон, прижали к себе так крепко, словно боялись, что он опять исчезнет, и так нежно, будто боялись, что он рассыплется. Не выдержит всего этого.

– Простите, – произнес Нарро слабым дрожащим голосом. – Что забыл вас, что не смог вернуть Аврея, что я...

– Ты дома, – мягко перебил его Аргентис. – И это главное.

– Все остальное неважно, нисколько не важно, солнце мое, – проговорила Ариста на плавном эльфийском наречии.

И тогда Нарро почувствовал, что его отпускает. Что груз ответственности и сожалений если не рухнул с плеч разом, то стал намного легче, разделенный на три. Он действительно осознал это – неважно, кто он, Анор или Нарро, он вернулся туда, где его ждут и любят. Он вернулся домой.

* * *

– Я же велела никого ко мне не пускать! – недовольно крикнула Сейлан, как только открылась дверь.

Лейси так и застыла с подносом в руках, но всего на мгновение, а потом уверенно прошла внутрь кабинета. Сейлан устало потерла виски.

– Прости, думала, что это не ты.

– Я поняла, – улыбнулась Лейси, поставив на стол поднос с заварочным чайником и двумя чашками.

– Знаешь, ты вовсе не обязана делать мне чай.

– Да. Но еще я лучше всех знаю, какой чай ты любишь и как его заваривать.

Сейлан улыбнулась. Сейчас Лейси уже была не горничной, она получила статус личной помощницы. Потому что Сейлан действительно оказалась необходима помощь. Без матери, как ни тяжело было Сейлан это признавать, многие старые трудности (вроде отношений с Альбисом, Сторградом и Рейнгардом) упростились. Но сразу возникло и множество новых сложностей.

Вся знать, страстно преданная Йарн, вскипела как бушующее море. Они были недовольны Сейлан. Каждым еще шагом, каждым ее словом. Потеря семейной реликвии – кинжала Стормланнов – расшатала ее авторитет. Развод – усилил недовольство.

Но Сейлан была не одна. Рука Лейси оказалась достаточно крепкой, чтобы на нее опереться. Неожиданная помощь пришла со стороны Фриг и Фреи, когда одна заявила о разрушении посоха Леди Андрейст, а другая об утрате меча Витар. Теперь все артефакты эпохи четырех великих героев были утрачены. Но Фриг говорила: «Артефакты создавались для боя, а не для того, чтобы висеть на стенке как украшения. Они погибли в сражении, а значит, сослужили свою службу».

Сивиз тоже предлагал помощь, но Сейлан была уверена, что его приезд наведет только больше суеты.

А суеты и дел и так было много. Власть полностью вернулась к отцу, но оказалось, что он совершенно не знает, что с ней делать. Он бы с радостью передал титул Сейлан, но она сказала нет. Она так долго жила для Урадерна, что теперь было бы хорошо пожить для себя.

Как только основной шум уляжется, Сейлан придумает, чем хочет заняться. Не навсегда, конечно. До тех пор, пока она не решит, что готова побороться за любовь и доверие жителей Урадерна.

Правда, уже второй месяц подходил к концу, а суета никак не желала утихать. Сначала Сейлан даже радовалась этому. Смерти матери и Дея, разрушение Альбиса и Сторграда, заражение Урадерна и Рейнгарда моркетским мраком – все это легло тяжестью на сердце.

К тому моменту, когда весть о смерти Йарн дошла до них, Сейлан уже начала понимать: что-то не так. Она вдруг стала вспоминать эпизоды детства, которые раньше были начисто стерты из памяти, будто заперты где-то глубоко внутри. В каждом из них был Сивиз, во многих еще и Нарро. Оказывается, Сейлан давно знала, что Нарро не так прост, но воспоминания о них запечатали. И вот теперь печать пала. Но Сейлан хотела верить: мать просто ослабила хватку. Узнав же о смерти, она проплакала несколько часов сначала в руках Лейси, потом ворвалась в комнату Сивиза, пропахшую едким табачным дымом, который Нарро безуспешно пытался разогнать. Когда Сейлан пришла, Нарро собирался уйти и оставить их наедине, но Сейлан остановила его фразой:

– Я вспомнила, как ты учил меня правильно держать кинжал и метать ножи, когда мне было одиннадцать.

Нарро замер, а Сивиз неожиданно встрепенулся, странно посмотрев на него.

– Ты учил Сейлан метать ножи? – спросил он.

«Ах да, – вспомнила Сейлан, – Си тогда с нами не было».

– Это полезный для жизни навык! – Нарро пожал плечами.

– Не для одиннадцатилетнего ребенка.

– Я хотя бы ее курить не учил. – Нарро скрестил руки на груди.

– Я не учил! – возмутился Сивиз. – Один раз попробовать дал, потому что она не отставала. Ей все равно не понравилось. Тебе же не понравилось, Сей?

Сейлан отрицательно помотала головой.

– Гадость редкостная, и вообще это вредно. Так что заканчивай! – Она резко взмахнула рукой, порывом ветра выгнав весь дым из комнаты. Нарро вздохнул с явным облегчением. Сивиз – в кои-то веки – не стал спорить и отложил трубку.

– Мама бы гордилась тобой, – вдруг сказал Сивиз, – тем, как ты защищала Альбис.

– Я знаю. – Сейлан улыбнулась, чувствуя, что по щекам снова текут слезы. – Тобой она тоже гордилась на самом деле. Мало кто мог так ей противостоять.

Тогда Нарро все же оставил их наедине, и они говорили еще долго, по крупицам восстанавливая свои едва не потерянные братско-сестринские отношения. Потому что Сивиз, хоть и бывал временами невыносим, все же прекрасный брат. Сейчас Сейлан не хватало его рядом, но у него было много дел в Альбисе, да и благодаря Серебряной нити Сейлан могла с ним советоваться и просто болтать. От этого ей становилось легче.

Как и оттого, что Сейлан могла методично расправляться хотя бы с частью проблем Урадерна. Но сейчас неутихающие сплетни начинали ее тяготить.

– Нужно будет уехать, – уверенно сказала Лейси, – еще немного, завершим последние дела здесь и уезжаем.

– Что? Куда? – удивилась Сейлан.

– Пока не знаю. – Лейси неопределенно махнула рукой. – Не хочешь съездить в Эвигтри? Там спокойно, а люди не лезут в чужие дела.

– Благословенные земли, – улыбнулась Сейлан.

– Лучшие земли в лучшем из миров. Я была бы не против ненадолго вернуться домой и познакомить тебя со своей семьей, я-то с твоей знакома, – усмехнулась Лейси, а потом встала, обошла стол и замерла напротив Сейлан. – Пойдем. – Лейси взяла ее руку в свою и потянула, чтобы заставить подняться с кресла. – Тебе нужно хоть на балкон выйти, чтобы воздухом подышать, а то сидишь в кабинете безвылазно.

Сейлан повиновалась. На балконе было холодно, и зимний ветер трепал подол шерстяного платья. Лейси встала с Сейлан плечом к плечу и укрыла их обеих кружевом своей магии, точно самым теплым на свете пледом. Сейлан казалось, что Лейси закутала ее в свою заботу.

Под балконом билось и бушевало черное зимнее море. Жизнь сейчас казалась Сейлан такой же бушующей и неясной. Без матери было тяжело. Даже не потому, что Сейлан не хотели принимать как хозяйку. Не потому, что Сейлан привыкла во всем подчиняться. А потому, что Сейлан правда любила свою мать, несмотря на то, какой неидеальной она на самом деле была.

Но сейчас Сейлан и Лейси вместе смотрели на парящих над морем соколов, уверенно ловящих крыльями порывы штормового ветра, и думали, что однажды они научатся выходить из бурь так же легко и свободно. Уже почти научились.

* * *

– Предстоит довольно много работы. – Фэй критичным взглядом окинул разгромленную библиотеку. – Третья была необоснованно жестока.

– Возможно, ей просто нравилось уничтожать? – спросила женщина, стоявшая рядом с ним. Та, у кого больше не было резона постоянно скрываться за чужой внешностью и чужим именем. Чье настоящее имя больше не потревожит покоя мира.

Ни один из тех, кто раньше знал ее как Леди Хелл, не узнал бы ее сейчас. Волосы цвета пшеницы, безбрежная синева глаз, сами черты ее лица стали мягче, проще. Она могла бы сойти разве что за очень дальнюю родственницу Леди. Но уж точно не за Всесветлую богиню.

Душа, вселенная в чужое тело, со временем придает этому телу те черты, к которым привыкла. Точит его под себя, как вода точит камень. С каждым годом Фэю приходилось утаивать все больше черт, не свойственных лицу Леди Хелл. Создавать идеальную маску. Сейчас же ложный покров был снят. Лишь на время, но ему нравилось видеть настоящее лицо той, кого он считал прекраснее всех на свете.

Кто-то мог бы сказать, что настоящая Эрна не обладает и половиной той красоты, которой обладала Хелл, и четвертью той красоты, которой обладают портреты и статуи Всесветлой. Но любой, кто сказал бы так, не видел бы сути.

– Жестокость не доставляла Третьей удовольствия, – возразил Фэй. – Не думаю, что она могла радоваться. Сомневаюсь, что в ней в принципе осталось хоть что-то, кроме бесконечного стремления к цели.

– В таком случае смерть была для нее самым милосердным исходом. – Эрна прошла вперед и, облокотившись на балюстраду, посмотрела вниз. Первый этаж пострадал ничуть не меньше, чем второй. Шкафы лежали, свалившись друг на друга, книги попадали с полок, мебель перевернута или сломана. В нескольких местах пол второго этажа проломился, и на первом образовались завалы.

Но это было делом пары правильных заклинаний. А вот с магической стороной самой библиотеки придется повозиться.

– Восстановить по памяти то заклинание, которое обеспечивало работу библиотеки, будет ведь куда проще, чем создавать заново. Так что не должно занять так много времени? – Тон Эрны был полувопросительным, как будто она еще не закончила фразу.

– Так и есть, – едва заметно кивнул Фэй.

– Но ты не будешь просто воссоздавать, потому что хочешь доработать.

– И это верно.

Было приятно, что она понимает его настолько хорошо. Вероятно, лучше, чем кто-либо.

– Скажи, ты бываешь доволен хоть некоторыми своими проектами?

– Доволен – да. Определенным этапом работы над ними. Мне по душе их незавершенность.

– Или незавершимость. – Эрна рассмеялась. Звенящий, немного лукавый смех.

Фэю действительно нравилось то, что ни один из своих проектов он не заканчивал по-настоящему. Он видел перспективу развития, уходящую в бесконечность. И так же бесконечно он мог возвращаться к ним. Наверно, в этом и заключался смысл его существования в этом мире.

В мире, где даже артефакты, оставшиеся на память о его друзьях, были уничтожены. В мире, где начиналась новая эпоха, сохраняя тех, кто был ему дорог, лишь частью истории. В мире, где даже Дей ушел так же, как и Рейденс, Фэй до сих пор жил.

В этом можно было усмотреть некую злую иронию. Проклятье пережить всех, кого любишь. Но Фэй видел другое – необходимость. Этот мир еще нуждался в нем, раз не отпускал. В нем и своей богине, пусть она никогда по-настоящему и не была божеством.

Они – последнее, что осталось от ушедшей эпохи. Тонкая нить между прошлым и будущим.

Будущим, которое Фэю предстоит строить не в одиночку.

* * *

– Этот ветер! Здесь зимой всегда так? – громко спросила Аин, заслоняясь от летящего в лицо снега.

– Я предлагал тебе остаться в замке. – Райн бережно натянул капюшон Аин поглубже.

Из-за этого капюшона с меховой опушкой угол обзора Аин был непривычно сужен. Но она все равно мерзла. В отличие от Райна. Он стоял в легком пальто, ветер трепал его серебристые волосы, а Райн этого словно и не замечал. Мист радостно крутилась у его ног как снежный буран.

Они стояли на берегу канала, от которого тянуло влажным холодом. На фоне белого снега, укрывшего мостовые, вода в каналах казалась тревожно-черной. Но Аин не чувствовала в ней ни капли моркетской тьмы.

Хоть сам Моркет исчез еще в Ту Самую Ночь, следы его яда оказалось не так просто вычистить. Это стало одной из главных проблем Рейнгарда в последние месяцы. Второй, конечно, смерть Йарн.

Это происшествие потрясло совет Лордов. Когда до Аин только дошло это известие, она вообще не поняла его важности.

Райн был жив. Дей нет. До Йарн Аин совершенно не было дела. Она чувствовала себя оторванной от только что спасенного мира. Не понимала, как так может быть, чтобы Дея вдруг не стало.

Это же Дей. Он же всегда выживал. Вечно на грани и никогда за ней. Все это ощущалось какой-то глупой ошибкой.

Мора, ты не должна была его забирать. Не его. Разворачивай колесо перерождений, он нам еще здесь нужен.

Но колесо уже сделало оборот. И крутилось оно лишь в одну сторону.

Аин помнила Ту Самую Ночь яркими разрозненными вспышками. Вскоре после того, как они взорвали хранилище с камнями, весь лабиринт осветился сплетением магии Дея и Фреи. Уже тогда Аин поняла, что они выиграли. Только потом осознала: радоваться раньше времени – плохая примета.

Так что даже когда свет померк, а стены кругом задрожали и начали трескаться, она не испугалась. А вот Анс замер посреди коридора. На лице его вспыхнула странная улыбка. Вроде радостная, а вроде неверящая, немного пугающая, дерганая.

«Ее нет, – прошептал он одними губами, – ее совсем нет, понимаешь?»

В этот момент стены перестало трясти. Лабиринт замер, как животное, испустившее свой последний вздох.

Аин не нужно было переспрашивать, кого именно больше нет. Третьей не стало. Совсем не стало. Нигде. Потому что Моркет исчез. Энергия всего мира качнулась, точно волна. Свет захлестнул тьму, затем тьма свет, а потом они сравнялись, придя к долгожданному балансу.

Анс вздрогнул и обернулся, словно кто-то тронул его за плечо. За ним никого не было. Но Аин видела, его глазами видела марионеток. Обычно их невидящие взгляды были обращены прямо вперед, но сейчас они повернули головы с забинтованными глазами в одном направлении, словно смогли узреть что-то недоступное другим.

– Что с ними? – спросила Аин.

– Они уходят. – Тон Анса нельзя было прочесть, но Аин знала брата достаточно хорошо, чтобы понимать: именно это ярче всего свидетельствует о смятении чувств.

С марионетками было связано слишком много всего. Тени, собранные из осколков чужих душ, столько раз защищали их, что Аин отвыкла видеть в них нечто чуждое для этого мира. Но в то же время они были памятью о днях, проведенных в лабиринтах секты. О тех днях, которые снились им в кошмарах. У Анса к ним была изломанная, болезненная привязанность.

– Ты можешь сделать так, чтобы они остались?

– Могу, – кивнул Анс, – если продолжу подкармливать их своей энергией, они не исчезнут.

– Но ты ведь...

Она не успела договорить. Анс одним резким движением обрубил нити. Марионетки задержались еще ненадолго, застыли в воздухе, обратив свои взоры к нему. А потом распались туманом.

– Жалеешь?

– Нет. – Анс резко качнул головой, отворачиваясь. – Если что, всегда смогу сделать из Дея новую.

Аин рассмеялась. Тогда они еще не знали. Тогда они ничего не знали...

Аин толком не помнила, как они уплыли из Альбиса. Они бесконечно долго выискивали маршрут. Оказалось, что часть морских путей сдвинулось, но один подходящий все же удалось отыскать. И Фаррел, капитан «Морской лисицы», даже согласилась доставить их обратно в Урадерн. И не иначе как Фолкор сжалился над ними, успокоив воды в период зимних штормов.

Добравшись до Рейнгарда и увидев Райна, Аин поняла, что ей лучше. Уже по дороге в Эвигтри Аин осознала, что мир больше не выскальзывает у нее из-под ног. Потому что в Эвигтри ждала Фрея, которой было куда тяжелее.

Недели, проведенные в доме Фреи, были безмятежно спокойными. Были тем, в чем они все нуждались после полугода дороги. Но в этой безмятежной тишине отсутствие Дея ощущалось еще острее. Аин и Фриг, понимая это, старались быть шумными, веселыми, суетливыми. Пустота не исчезала, но становилась чуть менее холодной.

Потом до них донеслись новости о проблемах в Рейнгарде. Райна осаждали другие Лорды. Каждый требовал от него личного рассказа о произошедшем. Настаивали на расследовании. Кто-то даже предлагал заключить Райна под стражу.

– Они правда хотят тебя арестовать?! – Аин ворвалась в кабинет с этими словами. Ей даже не нужно было спрашивать у слуг, она и так знала, что Райн здесь.

– Я тоже хочу себя арестовать, – ответил Райн. Он лежал на диванчике около зажженного камина, сонно глядя в потолок. – Может, в одиночной камере меня никто не будет трогать и я высплюсь.

Аин села рядом и погладила Райна по волосам.

– Я организую тебе побег, а потом увезу туда, где никто не найдет, – пообещала она.

– Моя спасительница, – улыбнулся Райн сквозь сон, – хорошо, что ты вернулась.

Но постепенно все поверили, что Йарн действительно погибла от рук одной из теней Третьей. А то, что было до, – личные дела Стормланнов. А вы же знаете этих Стормланнов. К ним лучше не лезть. Тем более в этом вопросе Рейнгард, Урадерн и Сторград стояли на одной стороне. К ним присоединился и Элвби. Потом и другие лорды поняли, что против сильнейших городов выступать бесполезно.

Сейчас, спустя три месяца после спасения мира, в Рейнгарде наконец стало тихо. Закончились последние работы по очистке воды, но Райн решил, что лучший способ провести выходные – обойти весь город и проверить все лично. И вот уже второй день они с Аин занимались обходом.

В целом это даже было похоже на отдых и свидание. Если бы не холод и ветер середины зимы Аин была бы совсем довольна.

– Это ведь был последний канал? – с надеждой спросила Аин.

– Ну да, – немного рассеянно ответил Райн, явно уже прогоняя в голове список дел на ближайшие пять, семь, десять лет.

– Я знаю, чем ты займешься дальше, – уверенно заявила Аин.

– Правда? – Райн посмотрел на нее с надеждой. Он явно снова забыл о каком-то важном деле.

Но Аин подумала: «Забыл, и ладно. Если что-то действительно важное, Айрен напомнит».

– Дальше по плану у тебя отпуск.

Райн посмотрел на нее так, будто не до конца понимал значение этого слова. Так, если бы Аин вдруг заговорила на незнакомом ему языке.

– Но мне нужно еще...

– Скажи, с того момента, как с тебя спало влияние Моркета, ты выспался хоть раз?

– Ну, я...

– Те разы, когда ты падал в обморок, не считаются.

– Может быть. Я не слишком за этим слежу.

– Под «этим» ты подразумеваешь свое здоровье?

Мист залаяла, будучи полностью солидарной с Аин. Райн лишь вскинул руки, показывая, что сдается.

– Понятия не имею, что делать в отпуске. Тебе придется все взять на себя.

– Прекрасно, – уверенно улыбнулась Аин, – я чемпионка мира по отдыху.

На самом деле она врала. За последнее время у нее было не так много времени отдыхать. Она жила на два города, занимаясь надзором за высокоуровневой магией и Райном. За Райном надзирать надо было даже пристальнее, чем за магией. Он то и дело норовил закопаться в дела. Но теперь-то Аин возьмется за него всерьез.

Они шли по серебристо-белым улицам Рейнгарда, переговариваясь и смеясь, как самая обычная парочка. И лишь тонкая, но острая игла невысказанной вины колола сердце. Вины за то, что Фрея и Дей не могут так же.

* * *

– Все бумаги, над которыми ты сейчас сидишь, подождут до завтра.

Нарро сел на край стола Сивиза, почти не думая, подцепил нож для бумаг и начал крутить его в пальцах.

– Уже завтра, – ответил Сивиз, так и не оторвав взгляд от документов. Яркий свет лампы разгонял ночную темноту, но при искусственном освещении лицо Сивиза казалось особенно усталым и бледным.

– Без одной минуты, – поправил Нарро. – И я имел в виду утро. Оторвись от проклятых бумаг, Си, и иди спать.

– Мой принц приказывает мне? – В улыбке таился какой-то неясный вызов.

Лезвие ножа мгновенно оказалось у шеи Сивиза. Рефлекс.

– Не называй меня так.

Все обращения в духе «мой принц» и «ваше высочество» Нарро терпеть не мог. Но тыкать ножами во всех, кто называет его так, было нельзя. В принципе, в кого-либо тыкать ножами родители попросили поменьше. Жизнь принца начала раздражать уже ко второй неделе. Ко второму месяцу откровенно подбешивала.

Нарро хотел сохранить все в тайне. Ото всех, кроме родителей. Они даже были не слишком против, понимали, насколько Нарро от всего этого отвык (и наоборот, привык тыкать во всех ножами, чего приличным принцам делать не стоит).

Но второй о его происхождении узнала Игнис. Потому что это тоже было честно, да и она давно сама догадалась. На этом Нарро планировал закончить с признаниями. Потому что – а смысл? Все уже вроде привыкли, что он Нарро. Знают, кто он и что. А тут Анор. Он уже что-то другое. Вроде как принц. Вести себя придется как-то по-другому.

Но оказалось, что у Анора, вроде как принца, права выбора меньше, чем у Нарро, беспризорника с улицы. Нарро хотя бы мог смыться в любой момент. А вот у Анора мгновенно появились обязанности перед королевством. Моркет пал, и Пустые земли перестали быть такими уж пустыми. Сбрасывать все это на родителей было несколько нечестно.

Офо всегда были разрозненными племенами, кто-то из них поддерживал Третью, кто-то просто терпел. Со всеми ними предстояло договориться, благо сил на полноценную войну у офо точно не хватит. Третья умерла вместе с Моркетом. Растаяла, как дым на ветру. Она думала, что Моркет сделает ее бессмертной, но в итоге исчезла вместе со своим творением, не оставив и следа. Секта тоже пропала. Те, кто раньше повелевал тенями, лишились всей своей силы, а без Третьей – еще и организованного управления. Так что они не представляли реальной угрозы, а вот с другими офо все же придется считаться.

Предстоял новый перераздел территорий, которые исторически принадлежали эльфам. Сейчас Пустые земли впервые за два столетия укрыли снега, никто не знал, какими они станут весной. Фрит умел удивительно быстро заживлять свои раны, когда у него были на это силы.

Но одно Нарро знал точно – весной Вольный город Альбис утратит свой текущий статус. Он снова станет столицей королевства Альбара. Значит, Анор официально станет наследным принцем. По крайней мере, пока они окончательно не утвердят границы, не изберут новую политическую систему и не проведут выборы. Нарро передергивало от одной мысли об этом, и он запретил себе думать.

Нарро хотелось от всего этого сбежать. Благо сейчас все занимались возрождением города. Это была понятная суета. С магией полное восстановление Альбиса оказалось делом пары месяцев.

Но было еще кое-что, что удерживало Нарро от позорного бегства. Ошибка, которую он смог исправить. Обещание, которое он выполнил.

Агаси.

– Ты все-таки правда решил воскресить того парня, который практически убил меня, – сказал тогда Сивиз. Тогда – то есть в тот момент, когда Нарро сомневался, что у него хоть что-то выйдет.

– Формально он не мертв, его тело способно функционировать, а душа, она здесь. – Нарро бережно держал в руках обсидианово-черный камень. – И мне напомнить тебе, сколько раз ты убивал меня?

– Ну я же любя, – улыбнулся Сивиз.

– О да, когда твое сердце останавливают с любовью, от этого совсем другие ощущения, – насупился Нарро.

– До конца жизни теперь мне будешь это вспоминать? – Сивиз вздохнул с трагическим надрывом.

– Да. Планирую.

– Как мелочно.

Тогда Нарро кинул в него всего лишь скомканной бумагой, хотя хотелось, конечно, чем-то потяжелее. И поострее. Но стоило только улыбнуться с совершенно особой интонацией, выразительной, как несказанные слова, как это желание пропало.

В те недели, которые ушли на подготовку к «воскрешению» Агаси, Нарро почти не спал. Днем он занимался городом, ночью – заново вспоминал, как пользоваться собственной магией. Память обо всем, чему его успели научить, когда он был ребенком, вернулась. Множество теоретических выкладок Нарро осваивал позже, но теория и практика – разные вещи.

Благо тело Агаси действительно удалось восстановить достаточно неплохо. Оставалось только заново вселить в него душу, не дав ей улетучиться. Последнего Нарро очень боялся, потому тянул. Но в итоге решил применить ту магию, которая получалась у него лучше всего. Ту магию, которую не использовал с момента смерти Аврея.

– Я приказываю тебе... – Агаси, лежащий в магическом саркофаге, казался просто спящим, Нарро говорил, положив руку ему на грудь, и представлял, что уже чувствует биение сердца под пальцами. – Агаси, я приказываю тебе жить!

Повеление вышло злым, резким, режущим. Нарро подумал, что надо было мягче, надо было позволить магии растечься в воздухе, заполнить собой все. Надо было попробовать еще раз. Но даже додумать эту мысль до конца он не успел.

Спустя мгновение чужие пальцы схватили его за горло. Нарро лишь флегматично подумал, что некоторые привычки у них до печального общие.

– Анор? В смысле Нарро? В смысле... – Агаси потерянно огляделся. Такого искреннего недоумения Нарро еще не видел на его лице. – Почему я в гробу?

– Это не гроб, – прохрипел Нарро, и только тогда Агаси догадался разомкнуть пальцы.

– Ты говоришь?! А, да, ты вроде что-то уже говорил... Никак не привыкну. Где мы вообще? И ты вроде повыше стал, нет? И я же... – Выражение лица Агаси помрачнело. Он скинул ноги на пол и уселся в саркофаге без крышки так, будто это была обычная скамейка. – Ничего не помню. Раз снова говоришь, объясни мне все. Хоть теперь не придется почерк ужасный твой разбирать.

– Нормальный у меня почерк!

– Да читать было невозможно, особенно поначалу.

– Потому что ты букв не знал.

– Все я знал, просто у тебя они записаны по-дурацки были, а так я до бездны грамотный, всесторонне образованный. Не то что ты, тебя вообще на улице подобрали.

– А тебя не там? – скептично хмыкнул Нарро.

– А меня в развалинах каких-то вроде, – задумался Агаси. – Под крышей, короче. Это статуснее.

– В развалинах? В хлеву, наверно.

Агаси попробовал дать Нарро подзатыльник, но с координацией у него было еще слишком плохо, а у Нарро слишком хорошо с рефлексами.

Хотя, возможно, стоило все же подставиться чисто в благодарность за беседу. Хоть с кем-то тут еще можно было поговорить нормально. После того как по городу разлетелся слух о настоящем происхождении Нарро, все стали с ним до отвращения вежливы.

– Как ты здесь оказался, довольно долго объяснять, – сказал Нарро, садясь рядом на плоское дно саркофага. – Но если совсем коротко, то мы в Альбисе, а Третьей больше нет.

На лице Агаси отразилась целая гамма эмоций. С полминуты он молчал. Потом еще минуты две ругался так, как умел только он один. Нарро стало спокойнее.

– У меня ощущение, что я проспал половину своей поганой жизни. Не то чтобы там было о чем жалеть, – выдохнул Агаси, несколько успокоившись. – А вот если конкретно, мы сейчас где? – Он снова заозирался. Судя по тому, как хищно блеснули его глаза, с ходу приметил пару-тройку стоящих артефактов. – Склад какой-то?

– Артефакторий под зданием гвардии.

– М-м, понятно, – протянул Агаси, не сводя глаз с длинного ножа на одном из ближайших стеллажей. На этом ноже висел целый арсенал убивающих проклятий. – Подожди, гвардия?! – Агаси встрепенулся. – Слушай, валить надо. Тут же сейчас гвардейцы будут, меня ж повяжут. Да и тебя повяжут. За каким демоном ты нас вообще сюда притащил? В гвардию, правда? У тебя мозги прямо в голове стухли?

Как же приятно побеседовать с невероятно образованным и всесторонне развитым существом.

Агаси мгновенно принялся осматриваться в поисках выхода из артефактория. Но его взгляд все же вернулся к ножу. Нарро знал, что Агаси предложит буквально через минуту. Но сказал раньше:

– Не надо никуда бежать. У моих родителей тут связи. Можно, ну знаешь, просто выйти через дверь.

– Выйти через дверь? Мерзость. За то время, пока я валялся в этом гробу, ты позабыл все, чему я тебя учил.

Чтобы понять, какого вида связи у родителей Нарро, Агаси потребовалась пара часов. Притом что Игнис, проведшая с ними большую часть этого времени, клялась, что не проболталась.

Потом на Нарро вылился поток ругани вперемешку с обвинениями в том, что он «паршивый эльфячий принц», да вообще «надо было сразу сказать, я бы повежливее был».

Через пару недель суета – большую часть которой создавал Агаси – улеглась. А та, что не улеглась, стала привычной. Но вернулось уныние третьего дня после спасения мира. Именно тогда до них из письма Фриг дошли все новости. О том, что мир правда спасен. Что Сердце уничтожено. Что Дей погиб.

Об этом сообщалось в самом конце. Письмо вслух читала Аин. И как только ее глаза пробежали по строчкам, ее лицо изменилось. Она несколько раз перечитала написанное. Потом безнадежно посмотрела на Анса, будто надеялась – он скажет, что она ошиблась. Чего-то не поняла. Но Анс качнул головой и подтвердил:

– Дей погиб.

Аин тихо заплакала.

Сейлан крикнула, что этого не может быть. Будто она смогла бы отменить чью-то смерть, как неугодный ей закон.

Нарро вдруг понял, что у него в голове отдаются слова Сейлан. Этого не могло быть. Раз он не видел, то не было. Он вот тоже сколько лет был мертв. И ничего, живой.

Нарро видел много смертей. Глупых. Нечестных. Но эта ощущалась особенно неправильной. Они все отделались ранами, которые заживут через пару недель. А Дей погиб.

Это было несправедливо. Нарро понимал, что вряд ли ему было бы легче, если бы у него были переломаны все кости. Но все же.

На душе было так гадко от осознания, что Дей не сможет увидеть того мира, который спас.

Вслед за этой новостью их потрясла другая. О войне, едва не случившейся в Рейнгарде, и о смерти Леди Йарн. Об этом написала Леди Айрен.

Если война для Сивиза была не новостью, то известие о смерти Йарн удивило и его. Он никак не изменился в лице, но Нарро прочитал это в его глазах. Он предполагал, но думал, что обойдется. Что монета вновь встанет на ребро и судьба выдаст ему самый маловероятный исход из возможных. Но иногда и в планах Сивиза случались осечки.

Первое, что тогда сказал ему Нарро:

– Это не твоя вина.

Сейчас, спустя три месяца, Нарро был готов повторить эти слова. Готов был повторять их каждый день.

Лезвие ножа легло плашмя и прижалось к подбородку Сивиза. Заставило его поднять голову и повернуться к Нарро.

– Посмотри на меня.

Сине-зеленые глаза мгновенно заглянули в глаза Нарро.

– Расскажи мне о том, что у тебя в голове. Или ты правда трепал мне нервы все эти годы, чтобы теперь прятаться от меня за бумажками?

Нарро понимал, что все эти «бумажки» – информация о работорговцах. Именно они остались главной проблемой Альбиса и препятствием к перемирию с офо. Без Третьей они почувствовали себя лишь свободнее. При этом, в отличие от бывших сектантов, у работорговцев на службе были умелые маги-наемники. Но это работа не на один месяц и не для одного Сивиза. На ночь ее можно было отложить.

За прошедшие три месяца они и так добились очень многого. Альбис был почти восстановлен. Налаживались первые порталы. Все драконы были излечены от моркетской скверны и снова начали возить пассажиров и грузы. Рано было планировать отпуск, но вот немного сна можно было себе позволить.

Сивиз усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Нарро отложил нож.

– Я понимал, что ее смерть многое упростит, но я не хотел, чтобы она умирала.

Обыденные слова, но за ними крылось слишком многое. Нарро понимал, что это Сивиз свел Ильву с Третьей. Подобрал ее как идеальную кандидатку. Он обострил отношения между Урадерном и Рейнгардом. Все для того, чтобы выглядеть идеальным слугой Третьей. Взамен он получал информацию о ее действиях, но все же.

Все же он не хотел платить за это жизнью Йарн. В этом и состоял главный изъян Сивиза – он всегда надеялся ускользнуть от платы. Или расплатиться собой.

– Я не буду врать, что сожалею или скорблю, – сказал Нарро.

– Я скорблю, но не сожалею, – эхом отозвался Сивиз. – Если бы у меня была возможность отмотать время, я бы сделал все так же.

– Но от этого не легче.

– Вовсе нет. Я чувствую, будто убил мать собственными руками.

– Я чувствую, будто сам убил брата.

Губы Сивиза тронула легкая печальная улыбка. Его рука нашла руку Нарро.

– Давай я прощу тебя за это. А ты простишь меня.

– Отпустим друг другу грехи? Думаешь, выйдет?

– Давай хотя бы попробуем.

* * *

– Ты меня теперь всю оставшуюся жизнь собрался так держать?

– Может быть, мне даже нравится.

– Анс!

– Фриг.

Анс стоял у нее за спиной, одна его рука лежала у Фриг на талии, другая – сжимала ее ладонь. Со стороны могло показаться, что они вот-вот начнут какой-то известный только им двоим танец. Ведь со стороны были видны лишь руки Анса, но не нити, мягко обвивающие тело Фриг и помогающие ей стоять.

– Сначала ты сам был против того, чтобы управлять мной как куклой, – заметила Фриг с легким возмущением.

– До сих пор против. Но я тобой не управляю, просто поддерживаю.

– Я могу сама, – уверенно заявила Фриг.

В то же время ее ноги были в этом не так уверены. Но Фриг приказала им не дрожать.

Зима закончилась, последние холода отступили раньше срока, будто природе не терпелось поскорее пробудиться от сна и явиться во всем своем великолепии. Фриг понимала ее. Эта зима выдалась тяжелой, хотя Фриг запрещала себе признаваться в этом даже мысленно.

Магия становилась все стабильнее. Постепенно отпадала необходимость так строго за ней надзирать, боясь нарушить хрупкий баланс сил. Фэй и Уртика смогли применить на Фриг те заклинания, которые невозможно было сотворить раньше. Но магия никогда не была всемогущей. Особенно тяжело всегда поддавались лечению раны, нанесенные другой магией. Но Фриг была упорна и терпелива.

Она следила, как отстраивается Сторград. Дом за домом. Улица за улицей. Так же она отстраивала собственное тело. Заклинания, забиравшие все ее силы, заставлявшие спать неделями. Магические знаки, от которых кожа горела огнем. Зелья, дурманящие голову. Первые попытки встать. Болезненные падения. Синяки и разбитые колени.

За окнами – непрекращающаяся стройка. Половина города закрыта клетками строительных лесов. Храмы с провалившимися крышами, упавшие статуи, разбитые дороги. Все это предстояло залечить.

Так проходила зима.

Но вот настала весна, и Сторград был свеж и чист. Снег сошел с отстроенных улиц. Скоро на них зацветут деревья и цветы. Скоро никто не вспомнит, какие здания были разрушены, а какие нет.

Больше всего Фриг радовалась восстановлению библиотеки. Фэй оставил ее на потом. Конечно, здания, магические барьеры и возрожденные связи между городами – все это было важнее. Так что над библиотекой починили лишь купол, чтобы зимние ветра не наводили большего беспорядка.

Сейчас же Серебряная нить работала, письма от Сторграда до Альбиса доходили в течение часа. А в случае с Рейнгардом едва ли успевало пройти минут пятнадцать. Это, конечно, было лишь жалкой тенью того, что могла Серебряная нить раньше, но не все сразу. Фэй дал миру время снова привыкнуть к ней. Так ноги Фриг привыкали к малым крохам той силы, которая была в них раньше.

Фриг выпустила руку Анса и сделала первый уверенный шаг вперед.

– Отпускай, – строго сказала она, еще чувствуя на талии крепкий корсет из нитей.

Напряженное молчание Анса висело в комнате с полминуты, а потом нити начали исчезать. Постепенно, одна за другой. Фриг чувствовала, что Анс в любой момент снова готов подхватить ее. Но его забота была продиктована не недоверием к ней, а только любовью. Поэтому Фриг не возражала.

Когда нити исчезли, она постояла, измеряя собственные силы, пытаясь понять, как много ее ноги сейчас могут выдержать. Следы моркетских ран с них почти сошли. Остались лишь белесые полосы. Фриг не знала, исчезнут ли они когда-нибудь до конца, но это ее не слишком волновало.

Она снова шагнула вперед. Пока без былой легкой грации, с неуверенной осторожностью, с дрожью в коленях. Но Фриг сделала свои первые за полгода шаги.

– Видишь, я же говорила, что могу, – сказала она, бросив гордый взгляд через плечо.

И чуть не упала.

Но Анс был рядом, чтобы подхватить ее. Фриг улыбнулась, почувствовав спиной его тепло, ощутив его дыхание на коже.

Работы еще предстояло много. Ее плавный шаг, танцевальная легкость каждого движения – все это она вернет. Нужно лишь дать себе время. Сторграду тоже еще предстояло многое пережить.

Например, смерть Леди Хелл. Она собиралась умереть чуть ближе к осени. Не по-настоящему, конечно. По-настоящему Леди Хелл умерла, еще когда Фриг было шестнадцать. Теперь же та, кто заняла ее место, просто хотела перестать притворяться.

Фриг рассказала Ансу и Аин историю о том, как ее мать, настоящая Леди Хелл, желая убить Сальвию, мать Фреи, призвала древнее темное колдовство. Оно было настолько плотно связано с Моркетом, что заточенная в нем Эрна смогла воспользоваться этой связью. Пока колдовство набирало силу, она следила за жизнью Леди Хелл. А когда магия иссушила ее душу, заняла место в пустующей оболочке. Фрея, Уртика, Фэй и отец, конечно, об этом знали. Отец вообще с самого момента появления души Эрны в новом теле. Он мог изгнать ее, но вместо этого взял с Эрны клятву, согласно которой она должна была притворяться Леди Хелл, содействовать ему, пока угроза Моркета не минует, но силы и передвижения ее были неполными, пока отец не снимал часть ограничений.

Думая о том, что ее отец связал узами клятвы и контракта настоящую богиню, Фриг испытывала странные чувства. Такие же странные, как когда думала, что богиня растила ее как родную дочь. И стала ей куда лучшей матерью, чем была Леди Хелл. Фриг чувствовала, что за все эти годы между ними возникла крепкая связь, которая не разорвется после того, как Леди Хелл окончательно не станет.

Фриг чувствовала вину, что на самом деле не скучала по настоящей матери. Но эту вину перекрывала радость оттого, что после «смерти» Эрна не собиралась никуда уходить.

Она пожелала остаться в Сторградском замке, уже не будучи связанной никакими клятвами. Здесь она собиралась помогать Фэю в работе над восстановлением сложных магических систем. У нее будет новая внешность, новое имя и новая тайна. Фриг всегда улыбалась, когда думала о том, что она одна из немногих, кто будет знать – в их замке живет настоящее божество.

Живет и работает. Потому что восстановить предстояло многое. В первую очередь – даже раньше полного восстановления Серебряной нити – следовало наладить портальную систему. Пока ее пропускная способность была очень низкой, но все равно порталы уже начали здорово сокращать время путешествий.

Например, от Эвигтри до Сторграда можно было добраться всего за два часа. И по расчетам Фриг, Фрея уже должна была вот-вот преодолеть это расстояние.

– А теперь можешь снова меня поддержать, – милостиво разрешила Фриг, – хочу встретить Фрею на своих ногах и показать, как мы здесь все отстроили.

– Только не требуй от своих ног слишком многого.

– Ничего страшного. – Фриг улыбнулась. – Если я устану, ты понесешь меня на руках.

– Как пожелает моя Леди, – ответил Анс, целуя руку Фриг, вложенную в его ладонь.

* * *

Спустя почти шесть месяцев отсутствия я возвращалась в Сторград тем же путем, каким прибыла в него впервые. Впрочем, тот первый путь я едва помнила. В моем тогдашнем состоянии я с трудом понимала, куда меня вообще везут. Было все равно. Теперь же я с интересом наблюдала за процессом телепортации. Как мне пробивают билет с проложенным на нем маршрутом, как отводят в специальную комнату, как зажигается телепортационная магическая формула.

Портальная система все еще была нестабильной, поэтому мне подолгу приходилось сидеть на станциях, ожидая, когда же магический фон стабилизируется для новой телепортации.

Я слушала чужие разговоры. Многие говорили обо мне. То есть не обо мне, конечно, а о Фрее Сторградской. Избраннице светлой богини. Преемнице Рейденса и Воительнице Света. К счастью, никто не узнал во мне ее. Иначе, наверно, были бы разочарованы. Фрея Эйр была и на четверть не такой невероятной, как эта Фрея Сторградская.

Она чуть ли не в одиночку побеждала чудовищ, Третью одолела тоже почти одна. Про Аин и Анса не забывали, но и они были совсем не такими, как на самом деле, сильнее, возвышеннее и скучнее, на мой взгляд. Оказаться по другую сторону легенды было очень странно.

Имена Фриг, Райна, Сивиза, Нарро, Сейлан и Лейси тоже постоянно звучали. Кто-то обсуждал их дела. Кто-то личную жизнь. Но я не слишком вслушивалась. Больше я думала о... Впрочем, неважно пока.

На последней станции я начала немного волноваться. Успел ли город восстановиться? Успела ли восстановиться Фриг?

Она мало говорила мне о себе и Сторграде, отделываясь насмешливыми «вот приедешь, и сама все увидишь». Но я верила в нее, пожалуй, даже больше, чем в Сторград.

И вот я приехала, чтобы увидеть.

Чтобы выйти со станции, вдохнуть все еще прохладный и по-весеннему свежий воздух. Чтобы встретить новый Сторград. Чистый, умытый талыми водами, он показался мне совсем юным, как если бы только-только вырос здесь, как подснежник после долгой зимы.

Я шла по улицам и видела все те же домики из светлого камня с острыми крышами. Ближе к центру они все росли вверх, словно тянулись к скале, на которой возвышался Сторградский замок. Все лавки были открыты, и торговцы наперебой предлагали свой товар, но я привычно отмахивалась. Здесь меня уже могли узнать, поэтому я заранее наложила морок. Не слишком умелый – такая магия мне никогда не давалась, – но для того, чтобы смешаться с толпой, хватало и его. Хотя случилась и неожиданная встреча.

– Девушка, приворотные зелья не интересуют? – Перед моим лицом потрясли пузырьком с какой-то бесцветной жидкостью.

– Не нуждаюсь, – быстро ответила я. Но торговка уже преградила мне путь, внимательно вглядываясь в мое лицо черными глазами.

– И правда ведь не нуждаешься. – Торговка поправила обруч, едва придерживающий копну вьющихся черных волос. И тут я ее вспомнила.

Вспомнила ее предсказание. «Я не знаю, как ты умрешь, ровно как не знаю, где и когда, но все ж слишком рано для столь юного существа. Смерть и Жизнь любят тебя одинаково. Но когда придет время, ты встретишь смерть словно родную сестру – это все, что я действительно знаю».

Она предсказала это не мне. И я не могла ответить, сбылось ли пророчество в полной мере, но по коже побежали мурашки.

– Ты не нуждаешься в зелье, ведь тебя и без него любят так сильно, как мало кого любят, – уверенно заявила торговка. – Только вот где твой ненаглядный, никак не увижу.

– Я тоже, – неожиданно искренне призналась я.

– Так позови его, – сказала она, будто это было так просто, как отправить письмо.

– Вряд ли я смогу до него докричаться.

– А ты не кричи. – Торговка назидательно качнула головой. – Ты позови. Правильно позови. Не смотри на меня так, я не знаю. Но ты знаешь.

А потом она взмахнула цветастыми юбками и растворилась в толпе. Я же еще с минуту стояла, ошарашенно глядя ей вслед. Зато вдруг поняла, что, кажется, действительно знаю.

У входа в замок меня встретила Фриг. И я позорно расплакалась, увидев ее, гордо и прямо стоящую на дорожке, ведущей к дверям. Лить слезы от радости оказалось на удивление приятно.

Я осталась в замке. Не навсегда, на пару недель. Беса нельзя надолго оставлять под присмотром чужих людей. Никогда не знаешь, что ему взбредет в голову. Да и моя старая комната теперь казалась чужой. Я жила в ней почти восемь лет, но, вернувшись, осознала, какая же она пустая. За все это время я так и не заполнила ее чем-то своим.

Я проспала в этой комнате всего одну ночь, а потом перебралась в комнаты Фриг. Рядом с ней мне было куда уютнее. Почти все время мы с Фриг проводили вместе, и лишь перед самым отъездом я решилась заговорить с Фэем о том, о чем думала с момента встречи с той торговкой. Я спросила у него, что будет, если снова начертать ту формулу, с помощью которой был призван Избранный.

– Она ведь никогда не призывала Избранника богини, – сказала я, – она лишь открывала путь для одного-единственного человека.

– Верно, – произнес Фэй тем же тоном, каким говорил всегда, когда был доволен, что я правильно ответила на сложный вопрос. – Раньше она силой вырывала его из любого другого мира, потому что его связь с Фритом была слишком сильна.

– А теперь? – Кажется, в моем голосе было чересчур много надежды, потому что во взгляде Фэя я уловила сочувствие. Такое глубокое сострадание, которое может возникнуть лишь у того, кто пережил ровно то же, что и ты.

– Не могу сказать, это очень древнее колдовство.

– Мы не можем его использовать? Оно нарушит баланс сил?

– Как ни странно, нет. Оно было создано так, чтобы работать при почти любом магическом фоне. – Выражение лица Фэя стало задумчивым. – Оно потребляет не так много энергии, если открыть его в правильном месте.

– Правильное место?

– Есть такие места, где сама ткань мироздания чуть тоньше, чем где-либо еще. Раньше это случалось из-за близости разлома. Но теперь все они закрыты. Сейчас существует лишь одно такое место. Там, где раньше силы, наоборот, было слишком много.

– Там, где было Сердце? – спросила я, и Фэй кивнул. – Значит, нужно плыть в Альбис.

– Или можно просто воспользоваться дверью. Она помнит ту руку, что уже открывала ее. – Теперь Фэй смотрел на меня с интересом. Я понимала, ему самому хотелось знать, что же выйдет. – Я объясню, как начертить формулу.

– Вы не пойдете со мной? – удивилась я.

– Нет. – Фэй качнул головой. – Если хочешь чего-то добиться, сделай это сама. И не думай, что тебе не хватит умения. Если не выйдет у тебя, ни у кого не выйдет.

Так я снова открыла дверь и вернулась в ту небольшую комнату, в которой было разбито сердце. Мое и мира. А потом приступила к работе. Чтобы вычертить формулу, мне потребовалось четыре дня. Я перечерчивала ее раз за разом, но никак не могла остаться довольной. Я и сейчас не довольна до конца.

Мы с Фэем не знаем, сработает ли формула. Все слишком поменялось. Ведь раньше она призывала того человека, который существовал в другом мире, а теперь...

А теперь я стою перед формулой, занявшей почти весь пол комнаты. Перед формулой, из-за которой я четыре дня не спала и не ела. И боюсь, что ничего не получится. Потому что вдруг тебя больше нигде нет.

Я в это не верю, но... Но знаешь, о чем я думала, еще сидя на станции?

Обо всех нас постоянно говорили – обо мне, Аин, Ансе, Фриг, Райне, Сивизе, Нарро, Сейлан, Лейси. Но не о тебе. Ты словно увернулся ото всех пересудов и сплетен. Отвел от себя чужие слова, как враждебную магию. Ты ведь спас этот мир, ты должен был оставить неизгладимый след в его истории. Но тебя словно не было. Это так странно и нелогично. Словно камень бросили в воду, а по ней не пошла рябь. Словно порыв ветра чуть не сбил меня с ног, а листва деревьев вокруг даже не шелохнулась.

Словно я тебя выдумала.

Но этого точно не может быть. Такого, как ты, я не выдумала бы и в бреду самой тяжелой лихорадки.

От тебя даже вещей не осталось. Знаешь, весь наш багаж, привезенный в Альбис, пропал в каком-то из разломов. Когда Фэй сказал, что было бы хорошо вплести в пентаграмму часть твоей энергии, я сначала пришла в отчаяние. А потом вспомнила, что у меня осталась единственная вещь в память о тебе. Я так долго носила ее с собой, что почти забыла о том, что она хранит часть твоей магии.

Рисунок, который ты сделал еще в Рейнгарде. «Вид с подоконника Рейнгардского замка» – так ты его назвал. Сказал, что это только набросок, да еще и не самый лучший. Но мне нравится. Здания архитектурной академии и храма Эрны, выведенные магическими чернилами. В каждой линии этих чернил капелька твоей магии. Может, я это себе придумала, но бумага всегда кажется мне теплой. Наверно поэтому я вечно ношу этот рисунок с собой. Почти как талисман.

Знаешь, зачем я рассказываю тебе все это? Потому что мне кажется, что ты где-то есть. Время от времени мне кажется, что я вижу твой силуэт в толпе. Твое отражение, быстро исчезающее в зеркале. Чувствую тепло твоих пальцев, прислоняющихся к замерзшему стеклу с другой стороны. Когда я задремала на одной из станций по пути обратно из Сторграда, мне показалось, что я положила голову тебе на плечо.

Это все глупости. Даже если ты есть, ты меня, наверно, не помнишь. У тебя совсем другая жизнь. Не уверена, что было бы правильно просить тебя ее бросать, но...

Но знаешь, если ты вдруг меня вспомнишь, если ты вдруг меня услышишь... В общем, просто знай, что я создала для тебя дверь. Если захочешь открыть ее, ключ у тебя есть.

Я не стану дожидаться тебя в Сторградском замке, это было бы слишком мучительно. Но это не значит, что я не жду.

Я всегда буду ждать, сколько бы тебе ни потребовалось времени. Буду жить своей жизнью и ждать тебя. Может, окажется, что на самом деле мы живем навстречу друг другу.

Эпилог

Лучший из миров

Свет болезненно резал глаза, заполнял собой все. Даже заслонившись рукой, от него не удалось избавиться. Он будто светил откуда-то изнутри меня. Словно собственные глаза сияли золотом и я весь состоял из этого золотого света.

Я отшатнулся назад и тут же налетел на кого-то.

– Осторожнее! – возмутился этот кто-то. – Смотреть же надо!

Смотреть у меня как раз таки не получалось. Перед глазами все расплывалось. Я не глядя извинился куда-то в сторону голоса и, спохватившись, затолкал себя в вагон. Объявили следующую станцию, но я не расслышал. Вообще с трудом понимал, кто я и где. Голова почему-то кружилась, ноги подкашивались. Я прижался спиной к двери, той самой, которая с наклейкой «Не прислоняться». Но разобрать надпись сейчас все равно не получалось, словно она была написана на чужом языке, а значит, не могла меня остановить.

Я думал только о том, как бы доползти до дома. Вспомнить бы, на какой станции выходить. На какую маршрутку садиться потом. Где я вообще живу? Куда я вообще живу? В какую сторону?

Мне казалось, что в неправильную.

Надо было срочно разворачиваться. Срочно жить обратно. Я там что-то оставил. Что-то очень важное. Вспомнить бы еще, что и где.

– С вами все хорошо? – спросил вдруг взволнованный женский голос.

– Все нормально, – ответил я, даже не задумавшись. Потому что «нормально» и «хорошо» – это очень разные понятия.

– Ну ладно, – неуверенно сказала девушка, но еще какое-то время я чувствовал на себе ее изучающий взгляд. А потом была ее станция, и она вышла. Я зачем-то посмотрел ей вслед и понял, что со спины она мне кого-то напоминает. Ее черные, сплетенные в косу волосы казались мне знакомыми. Даже захотелось закричать: «Постойте! Вот так постойте еще пару минут, и я точно кого-то важного для себя вспомню».

Но я, конечно, не закричал.

Как добрался домой, не помню. Последняя связная мысль посетила меня тогда, когда я расплачивался картой в маршрутке. Вспомнил, что на карте была последняя сотка. Подумал, что нужно было потратить ее как-то получше.

Когда добрался до дома, понял и еще одну вещь – на улице лил дождь. Холодный осенний. И пока я шел от остановки, успел промокнуть до нитки. Но мне было настолько плевать, что я упал на кровать, даже не раздевшись. Хотел скинуть хотя бы толстовку, но понял, что ее почему-то нет. Можно было бы хоть одеялом накрыться, чтобы не так трясло, но я заснул раньше, чем успел до него дотянуться.

Через несколько часов меня разбудило настойчивое гудение телефона. Голова гудела не меньше, я будто и вовсе не спал. На дисплее высвечивалось «Эли».

– Ты почему трубку не берешь? Я тебе раз двадцать позвонила! – раздался взволнованный голос Элины.

Я глянул на уведомления.

– Двадцать три. И еще тридцать пять сообщений. Что-то случилось? – сонно спросил я.

– Ты случился на мою голову, – раздраженно ответила она. – Мы когда расходились, ты какой-то очень странный был, вот я и решила проверить, как ты. А ты ни на сообщения не отвечаешь, ни трубку не берешь. Я забеспокоилась. Не знаю, почему так сильно. Вдруг очень страшно за тебя стало.

Элина была из того типа людей, у которых гиперответственность – одно из определяющих качеств характера. Поэтому ее и выбрали старостой нашей группы. Но еще хуже – эта гиперответственность в ней сочеталась с бесконечным сочувствием ко всему живому, а иногда и неживому (как она смотрела на неотреставрированные дома – стоило видеть).

– Я просто спал, – ответил я, прикрывая глаза. Сонливость накатывала волнами. Даже говорить было трудно. Я едва мог разбирать слова, которые произносит Элина, будто она изъяснялась на плохо знакомом мне языке.

– Дей?

– Что? – Я вздрогнул, словно меня ударили. – Как ты меня назвала?

– По имени... – немного удивленно ответила Элина. – Вроде всегда тебя так называла.

Странно, но мне показалось, будто она произнесла какое-то другое имя. Тоже мое, но другое. Хотя я едва его разобрал. В голове все мешалось и путалось.

– Голос у тебя совсем больной. Ты температуру не мерил?

– У меня даже градусника нет. – Я поудобнее устроился на диване, прикрывая глаза. Вспомнил, что хотел дотянуться до одеяла. Снова не дотянулся.

– Ты еще здесь? Слышишь меня еще? Эй!

* * *

В следующий раз я проснулся оттого, что мою дверь настойчиво пинали. Дверь железная, поэтому звук был похлеще, чем от барабанной установки. Каким-то невероятным усилием воли я заставил себя оторваться от дивана. Цепляясь за стены, дополз до двери и с трудом открыл. На пороге стояла Элина.

– Я думала, ты умер!

«Я тоже», – чуть не ответил я.

Элина, которая едва доставала мне до плеча, поднырнула под мою руку и оказалась в квартире. Критично оглядела крохотную старую однушку сквозь линзы круглых очков, а потом не менее критично оглядела меня и спросила:

– С одеждой-то у тебя что?

– Она промокла, – ответил я, – и высохла на мне.

– Господи, блин, боже. – Элина закатила глаза. – Вали и переоденься.

Я обреченно вздохнул, дополз до шкафа, выгреб оттуда какие-то вещи и потащился с ними в ванную. Все под жалостливым взглядом Элины, которой явно хотелось водить меня под руку.

– Не смотри на меня так, с твоим ростом я могу использовать тебя разве что как костыль.

В меня кинули моей же тапочкой. Но я успел закрыть дверь раньше.

Переодеваясь, я краем глаза поймал свое отражение в маленьком зеркале и замер. Заметил на боку бледный, но довольно большой рваный шрам. Я завороженно провел пальцами по коже. Откуда это у меня? Я был уверен, что никогда не получал подобных ран. Но не берутся же шрамы из воздуха?

– Ты там снова уснул, что ли?

Я быстро натянул футболку и отпер дверь. Подумаю над этим потом. На свежую голову.

– Выглядишь все равно ужасно, – сказала Элина. Сразу понятно, что мы были лучшими друзьями. Потом она приподнялась на носочки, приложив руку к моему лбу. Выражение ее лица тут же изменилось. – Ты же горишь весь! А ну быстро ложись!

– Вообще-то, ты сама меня подняла, – заметил я, но один взгляд Элины отбил у меня все желание возражать.

Потом она сунула мне градусник. Я прикрыл глаза всего на пару минут. А когда открыл, количество людей в моей квартире снова увеличилось. Места стало ощутимо не хватать.

– У тебя температура под сорок, я скорую вызвала, – затараторила Элина.

– А, ясно, – безразлично ответил я, намереваясь снова вырубиться на фиг. Теперь я – не моя зона ответственности. Пусть там сами разбираются.

* * *

Разобрались. В итоге я провалялся в больнице неделю. Большую часть в каком-то полубреду-полусне. Мне снилось что-то неясное. Города, которые я не видел раньше. Но мне казалось, что я ходил по их улицам, мощенным серым и белым камнем. Мне снился темный лес с черными древесными стволами, сраставшимися кронами и закрывавшими небо. Штормящее море и качающаяся палуба мачтового корабля. Галечный пляж. Мне снились серые клыкастые тени, и тогда я просыпался вздрагивая. Потом еще долго лежал, вглядываясь в темноту, вслушиваясь в то, как, болезненно замирая, бьется сердце. Мне все казалось, что оно вот-вот остановится.

Но чаще всего мне снилась девушка. Я помнил ее теплые руки, ее голос, помнил, как переливаются на свету ее волосы цвета вороньего крыла. Но в этих снах я никак не мог разглядеть ее лица, вспомнить ее имя. Мне казалось, что это безумно важно. Что еще одно мгновение, и я все вспомню. Но мне никогда не хватало этого мгновения.

* * *

– Я тебя сдала, – сказала Элина, когда пришла меня навестить. Это был мой четвертый день в больнице. Чувствовал я себя все еще погано, но температура хотя бы больше не лезла выше тридцати восьми.

– На органы? Думаешь, я все же откинусь?

За это я тут же получил подзатыльник. Элина не переносила шуток про смерть.

– Ну Эли, – возмутился я, но она посмотрела на меня взглядом «сам виноват».

– И сдала я тебя не куда, а кому.

– Полиции?

– Боже! – Элина всплеснула руками. – А есть за что?

– Вот в участке и узнаю. – Я развел руками, Элина вздохнула и все же решила разрушить интригу, потому что иначе я этот стендап не прекращу:

– Матери твоей я тебя сдала.

Я сделал очень глубокий вдох. Выдох. Сдох.

Это все. Если болезнь меня не добьет, то мне все равно конец.

– А вдруг бы тебе стало хуже, она имеет право знать. Она же твоя мать, в конце концов. Вообще не понимаю, почему вы не общаетесь. Она же хорошая и...

Элина осеклась.

– И ты меня уже давно ей сдавала, да?

– Ну да, – Элина потупилась, вид у нее стал совсем виноватый, но я чувствовал, на самом деле она думает, что полностью права. И... и, наверное, так и было. – Позвони ей, ладно? А то она ведь приедет.

Я мог бы сказать, что у нее работа, да и вообще она должна быть на меня обижена, но я знал свою мать. Когда речь шла о моем здоровье – ее вообще ничто не остановит. В смысле, однажды в детстве она отогнала от меня огромную злющую собаку просто, ну, взглядом. Собак мама, кстати, всегда побаивалась.

* * *

Первые дни после выписки из больницы были ужасными. Мало того что по учебе буквально из воздуха образовалась куча долгов, работа, еще и неофициальные подработки, которым вот вообще светлая память. В общем, из больницы я выписался прямо в дедлайновый ад. При этом чувствовал себя я все равно паршиво. Поэтому решил, что хуже, в принципе, не будет, и нашел в контактах смартфона тот номер, который не набирал уже почти два года. Сначала потому, что мы с мамой успели несколько раз крупно разругаться и я злился. А после потому, что я не знал, как помириться. Мама и вовсе была лишена этой возможности, потому что я сменил номер. Но если она следила за мной через Элину, значит, не злилась. Верно ведь?

Надеюсь, что так.

Но пока шли гудки, я почувствовал, что температура снова полезла вверх. А когда услышал из динамика мамино холодное «да?», понял, что вообще не помню, как говорить словами. Выдавил из себя только скомканное:

– Привет.

Буквально лучшее, что можно было сказать после двух лет молчания. Привет. Как дела? Нормально, да?

Мама, почему ты родила меня таким тупым?

– Даня? – тревожно и удивленно произнесла она. – Даня, это ведь ты? Ты только не молчи, Данечка.

«Данечкой» меня, кажется, не называли уже лет десять. Да и вообще собственное имя ощущалось как-то странно. Но в то же время, когда мама произнесла его, я почувствовал себя... не то чтобы прямо лучше, но как-то правильнее. Будто до этого земля все время уворачивалась у меня из-под ног, а мир вокруг разваливался, как плохо сколоченные декорации. А тут все вдруг стабилизировалось. Закрепилось. Или я в этом мире закрепился. Мне хотелось осмыслить это чувство, но мама сказала не молчать.

– Это я, да.

«А дальше что говорить?»

– Почему ты так долго не звонил? – В голосе мамы послышалось возмущение. Я сразу внутренне съежился. Подумал: «Сейчас начнется».

На самом деле мама не была скандалисткой. Но иногда она не могла справиться со своим волнением, и оно принимало не самые лучшие формы. Я это вроде понимал, но все равно начинал щетиниться в ответ. Мама реагировала на мою злость и заводилась сильнее. И так оно шло, ехало, а потом мы оба чувствовали себя бесконечно неправыми, но не знали, как правильно друг перед другом извиниться.

Но вдруг на фоне раздался мужской голос:

– Света, не дави на него, он только из больницы выписался.

– Да я не давлю! – сказала мама в сторону, я буквально видел, как она чуть отстраняет смартфон от лица, поворачиваясь к невидимому для меня собеседнику. – Леша, ты что, не знаешь, как я давлю?

– Знаю-знаю, – голос моего отчима звенел смехом. – Но ребенка пожалей, он, наверно, и не выздоровел до конца еще.

– Данечка, ты здоров уже? – Мама мгновенно переключилась в режим заботы. Этот тон ее голоса я хорошо помнил. Во время всех моих болезней она именно так спрашивала, как я себя чувствую.

– Ну почти, – уклончиво ответил я.

– Врет, – прокомментировал Леша.

– Да, точно врет, – согласилась мама.

Я понял, что улыбаюсь. Даже по такому короткому разговору было слышно, как хорошо они ладят. С отцом мама никогда так не общалась. По крайней мере, не при мне. На самом деле этот ее Леша – мужик был хороший, и признать мне это не давала только тупая ревность.

Потом на меня посыпалась еще куча вопросов. Как я живу? Где я живу? Как вообще концы с концами свожу? Нужны ли мне деньги? Как не нужны? Всем нужны, а тебе нет? Давай номер карты, успеешь еще наработаться. Мы и так за твою учебу не платим, хотя бы квартиру можем тебе оплатить. И не пропадай больше. Звони хотя бы раз в неделю. А лучше два. Или три. Я ужасно по тебе скучаю. Давай мы на новогодние праздники приедем? Нет, конечно, не в твою однушку. Квартиру снимем. Отметим нормально. Мне тут, знаешь, на днях так страшно стало. Так за тебя испугалась, сама не знаю почему. Вот будто ты чуть ли не при смерти. Это паническая атака называется, я почитала. А потом узнала, что ты в больницу попал... Береги себя, ладно? Ты же у меня один. Да даже если бы и не один. Хотя двоих таких я бы не вынесла. Да это комплимент такой! Я же любя. Правда.

– Не пропадай больше, – повторила мама, – только, пожалуйста, Данечка, не пропадай.

– Не пропаду, мам, честно. Я тоже по тебе скучаю.

* * *

Куда делся октябрь, я не помню. Я не понимал, откуда у меня гребаная гора долгов по учебе, но ладно я, давно уже ясно, что с головой у меня что-то не то. Откуда долги, не понимали и преподы. Смотрели на меня странно, пытались вспомнить, был ли я вообще на парах. Потому что вроде отмечено, что был. А вроде не слышно, не видно. Не похоже на тебя. Да и не сдавал ты ничего. Ну до сессии еще долго, закрыть успеешь.

И я закрывал долги, совмещая это с работой в кофейне. На остальные подработки я забил. Потому что либо деньги, либо жизнь. Обычно денег мне хочется больше, чем выжить. Но мое физическое состояние после этой непонятной болезни восстанавливалось медленно. Я быстро уставал и не высыпался, сколько бы ни спал.

Так что весь ноябрь прошел будто в сонном мареве. Иногда мне казалось, что я засыпаю с открытыми глазами. В такие моменты я встречал ее.

Я не видел ее лица, не знал ее имени, мне всегда удавалось выхватить лишь ее силуэт. Быстрый отблеск ее отражения.

В черном стекле вагона метро я замечал ее спину, но обернувшись, не видел среди пассажиров. Во сне я чувствовал тепло ее рук на собственной коже, а проснувшись, боялся пошевелиться, лишь бы ощущение не исчезло. Но оно все равно пропадало.

Я не мог объяснить этого, но я будто забыл какую-то очень важную часть своей жизни. Что-то между тем, как я спустился в метро в один из дней в начале октября, и тем, как в полуобморочном состоянии выполз оттуда в конце месяца. Между этими двумя событиями, между этими датами все было неясным, расплывчатым. Обычно моя жизнь – повторение одного и того же изо дня в день, и я далеко не всегда могу вспомнить, чем конкретно в какой месяц занимался, но пропавший октябрь почему-то меня волновал. Может, из-за Хеллоуина с Самайном и общего флера мистичности. Но мне казалось, что в этот месяц уместилось куда больше времени. Будто не меньше полугода успело пройти.

Оставалось одно логичное объяснение – меня украли фэйри, увели за холмы, а потом вернули, потому что я их достал. И воспоминания тоже украли, чтобы дорогу назад в их фейский мир не нашел. А то вернусь еще.

Мне хотелось вернуться. Не насовсем, я же обещал больше не пропадать. Всего на пару мгновений. Просто чтобы увидеть ее. Просто узнать ее имя.

* * *

В декабре стало полегче. Не в плане количества дедлайнов и работы – там чем ближе сессия, тем хуже. Я стал меньше уставать. Меня уже не клонило в сон каждую минуту. А еще Элина обещала немного похлопотать за меня, чтобы мне разрешили вернуться в общагу. Оттуда меня выперли по вине двух соседей-идиотов, которые учились то ли на дизайне, то ли еще где-то, но решили попробовать себя в роли химиков. Они что-то там смешали, подожгли, и все взорвалось. В общем, их выперли за поджог, а меня за компанию. Повезло, что хоть штрафов никаких не повесили.

За «собственную» жилплощадь я не держался. Она была в тех еще гребенях, да и хозяйка регулярно грозилась то поднять плату, то выселить меня за то, что я... ну, дышу на ее мебель, наверно. Так что, если пустят в общагу, жизнь сильно упростится. И денег нужно будет куда меньше.

В общем, за несколько дней до Нового года я проснулся и понял, что выспался. Что не чувствую обычной смертельной усталости, которую приходилось побороть, чтобы встать с кровати. Потом пришло осознание, что все крупные проекты, которые нужно было закончить до сессии, – сданы. И преподы мной довольны. И вообще, новогодние праздники скоро. И родители приедут.

Я все чаще называл маму и отчима просто родителями, потому что уж не знаю, где мама нашла этого Лешу, но надо было сразу там искать. Отец из него выходил куда лучше, чем из моего биологического. Леша не имел привычки осуждать людей и искренне смеялся над моими нескрепными шутками. Даже над теми, после которых мама восклицала: «Даня, ну не надо, я до сих пор помню, как я краснела перед мамой того мальчика, с которым ты после выпускного в фонтане!..»

Легендарная история. Но на выпускной из вуза придется придумать что-то еще более эпичное. Благо время еще есть.

Осознав все это где-то в неопределенной черноте между станциями метро, я понял, что моя жизнь ощущается неплохо. Даже хорошо она ощущается. Прямо так, что жить эту жизнь хочется.

Только вот тоска по безымянной девушке сжимала мне сердце тисками. Я видел ее ускользающие отражения в каждом зеркале. Она отражалась в каждом моем сне. И обводя инеевые узоры на старых промерзающих окнах, я сквозь лед чувствовал тепло ее пальцев, соприкасающихся с моими на другой стороне стекла.

* * *

Новогодние выходные пролетели в ужасной суматохе, потому что мои родители хотели посмотреть плюс-минус все и постоять во всех очередях на свете. Энергии у этих двоих было раза в четыре больше, чем у меня, так что в те восемь дней, на которые они приехали, успело впихаться все, что я лениво осматривал на протяжении последних лет. Так что, проводив их в аэропорт, я чувствовал себя усталым, но счастливым. Счастливым в первую очередь оттого, что та пустота в груди, которую я ощущал еще с момента ухода отца из семьи, вдруг затянулась.

Жить в этом мире с каждым днем становилось все комфортнее и правильнее. Будто какие-то вселенские механизмы наконец подкрутили в моей жизни все выпадающие шестеренки.

Но все же...

Зима уходила долго. Где-то на стыке февраля и марта потянулись совсем унылые серые дни, и я особенно сильно затосковал по тебе. В моей жизни все до сих пор было хорошо и правильно, кроме одного – в ней не было тебя. И это медленно меня убивало. Я, наверно, смог бы жить с этим, смириться, носить в себе эту тоску, но я не хотел.

Поэтому я снова и снова тормошил свою память, разбирал ее словно под микроскопом, надеясь найти хотя бы твой призрачный след. И находил.

Я вспомнил, как ты говорила, как держалась в седле, как держала меч, как готовила травы для зелий, как магия текла по твоим рукам. Но даже без магии ты всегда была чудом. Я вспоминал, как ты ругала меня, когда я делал глупости. Как смеялась. Как плакала.

Не мог вспомнить твоего имени.

Я снова и снова проваливаюсь в сон, надеясь отыскать тебя там. Даже сейчас, упав на скамейку на станции метро в ожидании поезда, я будто немного сплю, потому что чувствую, как ты положила голову мне на плечо. Слышу твой голос. И ты говоришь мне:

«Знаешь, о чем я думала, еще сидя на станции?»

Я знаю. Ты думала о том же, о чем думаю я. Не придумал ли я тебя? Были ли мы на самом деле?

«Этого точно не может быть. Такого, как ты, я не выдумала бы и в бреду самой тяжелой лихорадки».

Я бы тоже не смог тебя выдумать. Иначе мы бы не ссорились поначалу, не бесили друг друга. Наши выдуманные отношения были бы идеальны с самого начала. Но наши настоящие отношения лучше, чем можно выдумать.

«Знаешь, зачем я рассказываю тебе все это?»

Потому что тебе кажется, что я где-то есть. Где-то здесь сижу и боюсь пошевелиться, как бы не вспугнуть ощущение твоего присутствия, легкого, как касание крыльев бабочки. И где-то там ты тоже сидишь и боишься шелохнуться, боишься окончательно проснуться и разорвать эту хрупкую связь.

«Это все глупости. Даже если ты есть, ты меня, наверно, не помнишь».

Но я помню. Почти все о тебе. Все, кроме главного. Но посиди еще немного со мной, и я точно вспомню. Только не уходи сейчас. Не просыпайся пока.

«У тебя совсем другая жизнь. Не уверена, что было бы правильно просить тебя ее бросать, но...»

Другая, конечно, у нас обоих другая жизнь, но это еще не значит, что мы не найдем в ней друг для друга места.

«Но знаешь, если ты вдруг меня вспомнишь, если ты вдруг меня услышишь...»

Твой голос отдаляется. Я чувствую, что ты просыпаешься, что я просыпаюсь, и мы снова начинаем жить в разные стороны, и наши миры перестают вращаться синхронно. И, срываясь с места, хочу закричать: «Подожди, не уходи, я же не хочу без тебя, я же уже почти вспомнил!»

Задержись на грани еще ненадолго. Обернись, пожалуйста, обернись.

И ты будто слышишь меня. Оборачиваешься. На оконном стекле вагона я вижу твое отражение так четко, как не увидел бы в самом лучшем зеркале. Я вижу свежую зелень твоих глаз. И наконец вспоминаю.

«В общем, просто знай, что я создала для тебя дверь. Если захочешь открыть ее, ключ у тебя есть».

Я бросаюсь вперед, прямо в «осторожно двери закрываются», прямо в сияющую светом пропасть, потому что вообще неважно, какая это дверь, если ее открывает верное имя.

Ты, наверное, сразу и не поверишь. Почувствуешь точно, но не поверишь. Побоишься обмануться, разочароваться. Поэтому, услышав стук в дверь, пойдешь открывать плавным шагом, задержишься немного, пытаясь выровнять дыхание, которое все равно собьется. А потом распахнешь дверь во всю ширину и застынешь на пороге своего дома, увитого плющом, утопающего в весенних цветах и зелени.

Я начну объяснять, как использовал часть энергии из Сердца, чтобы переместиться в тот мир, из которого пришел. Надеялся, что раз там колдовать невозможно, то законы мира закроют мои раны. Наверное, так и вышло. Но самым могущественным волшебником на свете мне теперь все равно не быть. Застряну где-то на среднем уровне. Ну да наплевать.

Главное, что мне хватает сил открыть дверь. Потому что это ведь на самом деле не я держу ее открытой, а те, кому я нужен. Потому что я так и не смог выбрать лучший из миров. Я вообще не очень люблю выбирать. Мне больше нравится делать всякие невозможные глупости. Например, жить на два мира. Почти как на два города, только масштаб побольше. Но мы как-нибудь справимся.

Ведь пока меня ждут в обоих мирах, дверь, созданная тобой, никогда не закроется.

Послесловие

Так вышло, что после всех слов у меня осталось еще немного, и я решила донести их до вас. Держите. За всеми тремя томами «Избранного», которые, возможно, теперь стоят на вашей полке, где-то в крохотном зазоре между стеной шкафа и страницами книги, всегда будет прятаться моя личная маленькая большая история. Иногда она, наверно, даже проступает на бумаге под основным текстом.

Самая-самая ранняя версия «Избранного» появилась еще в теперь бесконечно далеком 2015 году. Это был мой первый оригинальный текст, а я сама – очень маленькой. И, честно говоря, думала написать эту историю, ну, за школьные новогодние каникулы. К концу летних точно. В итоге мне понадобилось закончить и школу, и бакалавриат, чтобы дописать текст, который трансформировался в нечто настолько далекое от изначальной идеи, что теперь я ее едва ли вспомню. Шесть лет складывания букв в слова. Шесть лет желания все бросить. Шесть лет вместе с героями. Шесть лет упорного самосовершенствования. Шесть лет, когда мир вокруг менялся и переворачивался, показывая свои страшные и прекрасные стороны. Шесть лет. И еще несколько с момента завершения до публикации.

Это была долгая дорога от падения во Фрит до его Сердца. Надеюсь, до вашего тоже.

Одна из моралей истории (а у нас, конечно, есть мораль!): миры не спасаются в одиночку. Книги, как минимум в моем случае, тоже в одиночку не пишутся. Итак, вот моя команда по спасению «Избранного» слева направо:

Элен – и писательница, и художница, и спасительница моего ментального здоровья, и редактор допечатных версий «Избранного», которая делала текст лучше, а еще заставила переписать всю морскую арку этого тома. В итоге она стала в сто раз лучше, чем в прошлой версии.

Ася Иволга – прекрасная писательница и моя родственная душа, которая восстанавливает мне баланс серотонина и бета-ридит каждый мой текст. Если бы вы знали, сколько я пишу, то прониклись бы и посочувствовали.

Екатерина Шашкова и Мария Демидова – еще две прекрасные писательницы, которые переживают за судьбу «Избранного» едва ли не больше, чем за свои книги.

Лео Велес – лучший выпускающий редактор, который написал мне с предложением издать «Избранного» ровно на следующий день после того, как я час ныла подруге (смотри пункт два), что никогда не издам «Избранного», потому что слишком стрессую писать в издательство. Иногда для осуществления мечты надо просто очень много грустных голосовых сообщений.

Юлия Ременец – литературный редактор печатной версии «Избранного». Так получается, что на работу литературного редактора мы обращаем внимание, только когда она сделана плохо. Очень зря. «Избранному» невероятно повезло попасть в руки к такому чудесному человеку и профессионалу.

VladaOwO – прекрасная художница, автор обложек «Избранного», которая рисует будто не по моему ТЗ, а прямо из моей головы.

Деятельное участие в написании послесловия принимал мой кот Лави, который очень хотел походить по клавиатуре и попасть в книжку.

«Избранного» до публикации и после поддерживало еще множество людей, каждому из которых я бесконечно благодарна. Эта история не вышла бы такой, какая она есть, и без вдохновлявшего меня творчества. Без песен группы «Мельница», и особенно без песен группы «Немного нервно». Без книг Ли Бардуго и Мариам Петросян. Без огромного количества аниме, а особенно «Стального алхимика» и «Ходячего замка».

И, конечно, я благодарна каждому своему читателю. Надеюсь, что эта история смогла увлечь вас, развеселить, растрогать и утешить. Дать немного ощущения того, что вы не одни, если вам вдруг одиноко. Немного тепла, если вам холодно. Немного мира, если вам страшно. И много любви. Как в одноименной песне одной из моих любимых групп, хочется сказать, что вообще «здесь нет ничего, кроме любви».

Сердце мира и правда хрупкое, относитесь бережно. К нему, к другим и к себе.