Name: Узник клятвы. Шрамы
Author: Наталия Иноземцева
ISBN: 978-5-17-161965-7

Н. В. Иноземцева
Узник клятвы. Шрамы

У юного Гроу – тяжелая судьба. Он потомственный герцог, но, еще в его детстве, коварный брат отца устроил переворот, а самого героя продал в рабство. Годы труда в шахтах, освобождение при поддержке одного из лояльных отцу баронов и вот он готов вернуться в родные земли, чтобы вернуть то, что по праву его. Только вот будет ли кто-то ему рад? Да и сам он больше похож на молодого, озлобленного наёмника, а не на дворянина и правителя. Сможет ли герой понять своё предназначение, найти свой путь, или былого уже не вернешь?

Для широкого круга читателей.

* * *

Глава 1

Болтанка не щадила ни прогнившее судно, ни внутренности: в желудке уже ничего не осталось, но Гроу все еще висел на бортике и смотрел в темную воду. На палубе появились матросы, за ними змеями потянулись канаты. Парни отлично справлялись в темноте. На этом корабле все, кроме Гроу и его товарища, были элраятами. А в Элрае рождались отличные моряки и охотники.

– Эй, вионец, ищешь свой желудок?

Гроу не разделил веселья матросов. Ему хотелось пить, а еще больше – повеситься. Хватаясь за влажные канаты, он спустился в темный трюм и задел головой качавшийся над входом масляный светильник. Тени запрыгали по углам. Он поискал среди набитых барахлом мешков деревянную баклагу с пивом. Пальцы наткнулись на что-то мягкое. Комок взвизгнул и бросился прочь. Гроу ухватил беглеца за хвост. Давненько он не охотился на крыс, но опыт остался. Пытаясь устоять на ногах, он поднял грызуна над головой:

– Выглядишь неплохо. Как ты справляешься с качкой, друг?

Крысенок растопырил лапы и ответил истеричным визгом. Почувствовал, видно, бедолага, что раньше собеседник не просто убивал грызунов, но и с удовольствием ел. Ел и был благодарен. Желудок Гроу свело, к горлу подкатила желчь. Отбросив зверька на бочку, он привалился коленом к мешку с сухарями и застонал. Пожалуй, на каторге он чувствовал себя бодрее. Легкие сжались, они больше не могли принимать спертый воздух с примесью тухлой рыбы. Тело запульсировало в такт монотонным ударам волн о борт.

Хоть ори, хоть бейся головой об пол, хоть взывай к милости духа моря, всему мирозданию плевать. Теперь Гроу знал, какой участи будет просить у первопредков для своих врагов – вечного морского путешествия на утлом челне в шторм. Правда, одного челнока мерзавцам не хватит.

Судно вздрогнуло. Глухо клацнули цепи под потолком. В поясницу уперлось нечто твердое. Сзади сквозь глухой шум волн и скрип досок Гроу различил тяжелое дыхание. Кровь ударила в виски. Кто к нему пристроился? Матрос, наемник? Опытный убийца занял бы позицию получше. Он бросил:

– Надеюсь, ты уперся в меня кинжалом? Лучше отойди, и так тошно.

Качка немного унялась.

– У меня отравленный нож, чер. Закрой рот и повернись. – Обидчик расставил ноги и сильнее вжал в поясницу оружие. Его голос прозвучал хрипло и показался незнакомым, но Гроу и не стремился якшаться с элраятскими матросами. Для экипажа корабля он действительно был чером – кровником из чужих земель. Кулаки потяжелели, но ссориться Гроу не хотел.

Он приподнял руки и развернулся. Нож элраята скользнул по его кожаному жилету кривой дугой и уперся в медную застежку на груди. Увидев желтое лицо с впалыми щеками, Гроу прищурился. Перед ним был простой моряк. И что же с тобой делать, дружок? Дипломат из него был неважный, да и собеседник вряд ли знал такое слово. Он постарался подыскать выражения без ругательств:

– Ну, чего приперся? Вынюхал, что я каторжник или наемник? Или что герцог? – Последнего он не сказал. У моряка и без того глаза округлились, а такая новость могла насмешить и сбить с серьезного настроя. Кто поверит, что парень, иссеченный шрамами так, словно пьяные лекари тренировались на нем штопать раны, – герцог.

– От тебя шарахались лошади в бухте, я видел, – моряк оскалился. – И шрамы на роже. Ты – Он... да? За тебя дорого заплатят.

– Кто он? Маг? – По дернувшемуся глазу Гроу не понял, угадал или нет. Магов элраяты не любили, считали их посланниками бога хаоса и смерти, меняющими ему в угоду земные каноны. Гроу не разделял этой неприязни, он не верил в богов и слишком мало знал о законах природы. Но магов уважал. Они умудрялись продавать смердящие коровьи языки по цене целой туши и вдохновляли покупателей носить их как амулеты на поясах и седлах верблюдов.

– К бесу магов! – Моряк остановился взглядом на кожаной суме Гроу, пристроенной между потертых гнилых мешков и перехватил нож. – Что там, а?

– Не тронь, – Гроу дернулся. Сердце яростно заколотилось. В суме лежало самое ценное – сытные лепешки из перемолотой кукурузы и корни агвы, притупляющие голод на несколько дней.

Моряк попытался схватить суму. Гроу скользнул рукой вдоль его ножа и вцепился в кисть обидчика. Раздался хруст. Ладонь элраята выгнулась, и пальцы коснулись запястья. Нож с глухим стуком упал.

И всего-то? Поняв, что сопротивления не будет, Гроу хмыкнул и с трудом разжал руку. Моряк уставился на изувеченную кисть и рухнул на колени. Трюм наполнил болезненный вой.

– Просил же, не трогай, – Гроу вытер пот со лба и глубоко вздохнул. В груди стало горячо, а мышцы потяжелели. Он поднял нож моряка и крутанул в руке. Чужая боль доставила удовлетворение как глоток терпкого рома: вроде на языке горько, а по жилам разбегается приятное тепло. – Тс-ш-ш. Ты слаб и туп, не находишь? – на лице Гроу застыла гримаса отвращения, а голос дрогнул: – Шрамы мои понравились? Думаешь, те, кто их оставил, выжили?

Дверь со скрипом раскрылась. Гроу убрал нож за пояс и отшатнулся от моряка. Что может быть хуже одного тупого элраята? Только десяток. Увидев сосредоточенного Хэджа, он выпрямился и придал лицу невинное выражение. Раздражение схлынуло. Он обрадовался товарищу. В засаленной походной одежде барон походил на стареющего корсара, и только привычка входить в помещение, держась правой рукой за пояс, выдавала в нем аристократа.

– Гроу? Скоро берег, я видел птиц. – Придержав лампу над входом, Хэдж присмотрелся и кивнул на моряка: – Это что? Бедолага покусился на еду?

Гроу ответил коротким вздохом. Он так и не понял, за кого его принял элраят, явно за какого-то олуха.

– Прелестно... – Хэдж плотно закрыл дверь и перешел на родной для них обоих вионский. – Это ты виноват. Нечего было шастать и без конца проверять свой харч. Тут и ленивый заинтересуется. Двадцать с одним годков, а словно деньков, – Хэдж отбросил со лба слипшиеся жесткие волосы и добавил: – Ты станешь первым правителем, чьей страже придется защищать не тебя, а окружающих.

Гроу понравились эти слова.

– Согласен. Я перестарался. Что делать? – он указал на бухту канатов у двери: – Может, связать его, пока не поднялся шум?

– И тебя до кучи, – Хэдж подошел к стонущему парню. – Пока человек жив, всегда можно договориться. Хорошо, что рука для переговоров не так важна, как голова. Эй... – Он ухватил моряка за предплечье и помог встать. – Вот так. – Барон расстегнул жилет и вытащил из-за пазухи пару золотых унтов с квадратными отверстиями посередине. Втиснув монеты в здоровую руку парня, он перешел на элраятский:

– Прости моего попутчика. У него скверный характер. Надеюсь, это загладит вину?

Моряк, трясясь всем телом, издал короткий гортанный звук, выражая согласие.

Еще бы не согласиться! Гроу не одобрил расточительности друга. Двух золотых элраят, трудящийся на торговом корабле, не получил бы и за год. К тому же капитан судна терпеть не мог воров и лжецов. Он бы сбросил матроса за борт.

Видимо, барону не хотелось омрачать прибытие в родные земли жестокой казнью.

С палубы донеслись свист и протяжный крик: «Вижу зе-е-емлю-ю-ю!» В возгласе не было радости, скорее, злое предупреждение.

Время ожидания истекло.

Все свое внимание Гроу направил на голоса и топот, доносившиеся с палубы. Сердце радостно забилось. Скоро он сойдет на твердую землю. И не просто землю, а попадет домой. Он решил проследить за тем, чтобы элраяты не забыли развести сигнальный огонь.

В бухте условного сигнала ждал граф Эффир Жастар, чья добрая воля позволила воплотить идею о возвращении Гроу в родное герцогство – обрести команду и паруса.

Гроу схватил мешок с едой, нацепил меч и выскочил из трюма.

На палубе он обогнал бегущих к мачтам моряков и направился к носу корабля. Холодный ветер растрепал мелкие косички, собранные на затылке в пучок. Губы мгновенно покрылись налетом соли. Перемахнув через моток старой парусины и взбежав по узкой лестнице, он добрался до чана с дымящейся желтой смесью и закашлялся. Элраяты не подвели, сигнальный костер вышел славным. По кораблю расползся запах серы, а палубу окутал едкий дым. Затаив дыхание, Гроу всматривался в горизонт, но в темноте не видел ничего, кроме тускнеющих багровых облаков и черноты.

– Свернуть нижние паруса, зарифить марсели! – пролаял боцман, повторяя приказ капитана.

Ветер задул в корму, и Гроу вслед за моряками крепко схватился за снасти. Все его внутренности сжались от нетерпения.

Из тумана выглянули темные холмы, снизу их окружила белая пелена, сверху придавили низкие багровые облака. С моря родные земли показались именно такими, какими он запомнил их в детстве, – угрожающе мрачными. Только в ту ночь, десять лет назад, холмы неумолимо удалялись, а элраяты хлестали Гроу плетьми и не давали выпрыгнуть за борт.

Он выхватил взглядом теснящиеся на берегу рыбацкие челны. За ними открылись закопченные хижины. Еще дальше, у начала леса, показался густой белый дым. Сигнал от Эффира! Все складывалось удачно. Рядом встал Хэдж и, закинув на плечо увесистую суму с золотыми слитками, поинтересовался:

– Видишь костер?

Гроу не сдержал широкой улыбки:

– Да.

Корабль разрезал носом дымку тумана и подошел к причалу. Гроу и Хэдж выбрались на застланную неровными досками набережную. Лунную гавань отделял от моря узкий остров, и вода здесь была спокойна, как в водоеме. Моряки, ставшие на твердой земле пугливее сурков, принялись выгружать на берег имущество Гроу и Хэджа. Свечи, шелк и специи барон привез для прикрытия. Внутри тюков были спрятаны золотые монеты.

Со стороны леса ветер донес аромат прелой прошлогодней листвы. Дух весны только взял в свои теплые руки вожжи и не успел объехать владения. Гроу осмотрелся. Еще в землях элраятов, мечтая о возвращении, он представлял, как сбежит с корабля, упадет на колени и поцелует родную землю. Он покосился на матросов. Зрителей в своих фантазиях он не учел. Стоявший рядом Хэдж насупился:

– Костер-то есть, а где Эффир? Задремал или кутит с рыбаками?

Гроу кивнул в сторону хижин:

– Может, схожу проверю?

– Угу, – Хэдж внимательно посмотрел на него: – Гроу, ты себя давно видел? Говорил ведь: отстриги космы и меньше торчи на солнце. Мужики здешние в темноте тебя увидят – веслами забьют, а потом уже будут разбираться, кто ты: элраят или дурак.

– Скоро я получу корону, и тебе придется прибавлять к нравоучениям «сир». – Косички Гроу трогать не собирался. Их заплели пышногрудые жрицы в элраятском храме. Девушки пропустили между русых прядей истлевший лоскут от платка его матери. А после Гроу распластался перед алтарем и дал обет отомстить дяде за смерть родителей и вернуть трон. И пусть при обряде хмеля в нем было больше, чем крови, а молитву он вознес не элраятским божествам, а предкам, тем же вечером от Эффира пришло письмо, в котором граф предлагал помощь. Бывают ли в мире такие добрые совпадения?

Справившись с разгрузкой, элраяты отплыли.

Хэдж порылся в тюках и вытащил черный шелковый плащ:

– На вот, принарядись. Видимо, придется все-таки самим пойти на поклон к Эффиру.

Гроу послушался и накинул капюшон на голову.

Между деревьев вдали заплясали огни факелов. Около стоящего с краю дома вспыхнул кривой сарай. Послышались испуганные крики и ржание лошадей. Из темноты вылетели всадники, их сопровождали черные волки. Гроу краем сознания отметил: не волки, а здоровенные псы. Что за бесы? Сбросив мгновенный морок, он выхватил меч. Волновали его только люди.

Сигнальный дым растаял. Пятеро всадников запетляли между хижин... к ним прибавились еще четверо... Гроу перестал считать. Все, что не шесть, – уже много.

Из дальних хижин выбежали бедняки, вооруженные кто палками, кто вилами. Но увидев псов, кинулись врассыпную.

Гроу прикинул шансы на спасение: плавать Хэдж не умел, а глубина была изрядной – попробовать убежать по берегу? Видел он на рудниках рабов, пытавшихся скрыться от всадников: их кости славно хрустели под копытами лошадей.

Все не так! Почему, предки? По спине пробежал холод.

Барон заметался рядом:

– Уходи! Прячься, слышишь?

Гроу встретился глазами с крупным всадником и выдохнул:

– Поздно.

– А ну с дороги! – проорал разбойник с ошалевшими глазами. Пряди в его густой шевелюре заискрились красным.

Такие световые чудеса наблюдались у любителей веселящих зелий.

На смену растерянности пришла ледяная собранность. Гроу подошел к краю пристани и поднял клинок. На лезвии тонкими иглами отразились последние лучи солнца. Он привычным движением прижал ко лбу холодный эфес меча и отвел в сторону.

Воздух мгновенно потяжелел, как бывает перед ударом молнии.

Крупный пес, вырвавшись вперед, прыгнул навстречу Гроу, но еще в полете морда зверя изменилась. Пропал страшный оскал, передние лапы вытянулись, словно он захотел уклониться в сторону. Пес неуклюже приземлился у ног Гроу и брызнул на сапоги слюной. Гроу без всякой опаски пнул его в грудь. Взвизгнув, собака царапнула по доскам когтями и рванула прочь. За ней протянулась тонкая мокрая полоса.

– Мор! Эй! – красноволосый придержал коня и проводил собаку недоуменным взглядом, а потом уставился на Гроу: – Малец, ты что сделал? – Его скакун забил копытами, не соглашаясь подъехать ближе.

Гроу и сам хотел знать, почему с детства вызывает у животных ужас. Он зашагал навстречу всаднику и покрутил оружием, разминая кисть. Его сердце стучало быстро и гулко, как железный молот в руке кузнеца.

– Спокойно, малец. Убери свою свистульку, пока руки целы, – всадник осадил заплясавшего коня и оскалил зубы в подобии улыбки.

В некотором отдалении от него остановилась дюжина конников. На их одеждах выделялись эмблемы с изображением черных грифов. Такие знаки наносили на мешки с телами казненных.

Гроу повел мечом, приглашая на поединок.

– Стой, – Хэдж нагнал Гроу и вцепился в кожаный наплечник его жилета: – Давай выслушаем. – Он повысил голос и обратился к красно-волосому: – Медведь, ты ли это? Хм... не такой встречи мы ждали. Где вино и женщины?

Гроу высвободился и меч не убрал. Все внутри кипело и кричало об опасности. Медведь походил на падальщика, который не побрезгует отведать и свежего мясца.

Красноволосый широко улыбнулся, показав два ряда крепких зубов:

– Прости, барон, торопился. Это что за прыщ с тобой?

Медведь явно прикидывал, есть ли у «прыща» какая-то ценность. Задачка выдалась сложной – никто, даже граф Эффир, не знал, что в Вион возвращается изгнанный герцог. Так что недоумение бандита можно было понять. Здесь ценили гигантов, способных повалить лошадь, красноречивых философов и белокурых кудрявых юношей, похожих на первопредков из легенд. Ни одним из перечисленных достоинств Гроу не обладал. Хэдж небрежно взмахнул рукой:

– Это мой паж, что, приглянулся?

Медведь снова осклабился, а барон с наигранным дружелюбием продолжил:

– Ты как со своими красавцами заглянул в гавань: случайно или по мне соскучился?

– Соскучился, да... и захотел поздравить с прибытием. Ну и сказать, что ждут тебя, Хэдж, высокие люди. Ждут, прямо как короля. Вижу, ты с гостинцами, это хорошо. – Медведь отсалютовал своим людям и указал на тюки: – Спросите у рыбаков телегу, нужно груз захватить. И давайте повежливей.

Прищурившись, Гроу заговорил на языке элраятов:

– Хэдж, может, я правда родной язык забыл и забыл, как выглядят другие вионцы? Это что за вепрь? Где граф?

– Это Олд Медведь. Хитровывернутый наемник, – быстро ответил барон по-элраятски. – Не уверен, что его прислал Эффир. Оружие спрячь, но держи под рукой. Не дури только, слышишь?

– Ты же дурака просишь, – хмыкнул Гроу. Не разборок с местными мародерами он ожидал. Он прибыл за справедливостью, за головой дяди и короной отца. Ведь будь в мире справедливость, короны были бы у наследников, а подлецы болтались на виселицах.

Хэджу подвели пегую лошадь с белым пятном на морде. Барон без радости взял ее под уздцы.

– Эй, пажок, наш язык понимаешь? Рожа у тебя больно серьезная. – Медведь поерзал в седле. – В Вион хотел, так вот он, весь твой. Считай, долг перед господином выполнен.

Гроу не собирался бросать Хэджа. К тому же барона ждали богатые люди, они могли нанять целый отряд всадников. Кто это сделал, если не Эффир? И что он сам будет делать, оставшись в компании напуганных рыбаков? Он проигнорировал одобрительный кивок товарища и с нажимом произнес:

– Так не пойдет, Медведь. Я поеду с грузом. Там моя доля.

– Хм... что же, малец, это справедливо, – рассудил разбойник.

Почувствовав толчок в плечо, Гроу обернулся. На него уставилось кривоногое существо, с неестественно большой головой и широко расставленными ребрами. Животное с трудом можно было назвать лошадью, оно больше напоминало искалеченного в житейских передрягах ишака. Мародеры отстегнули уродца от повозкии впрягли лошадь пободрее.

Конь снова потянулся к Гроу и шлепнул губами. Не боится? Догадавшись, что привлекло животное, он вытащилиз сумы кукурузную лепешку. Ни одна лошадь, даже умирающая от голода, не стала бы принимать у него еду. Все животные – от мышей и лягушек до тигров – его боялись. Но конь не побрезговал. Быстро проглотив лакомство, он вытянул шею, требуя еще.

– Малец, запрыгивай в повозку, – скомандовал Медведь и для забавы шлепнул нелепого скакуна по крупу.

Ни единая мышца не дрогнула, конь не пошевелился. Гроу приподнял руку, прося не мешать, и сделал то, что уже не надеялся повторить, – запрыгнул на спину лошади. Почувствовав, что животное объезжено и не против, он выдохнул:

– Есть седло?

* * *

Медведь повел их через лес. Сумерки превратились в ночной мрак, а шум волн сменился скрипом дубов, топотом копыт и позвякиванием человеческой и лошадиной амуниции. Вверху, прямо над головами, заухал филин. Всадники сбились плотнее. Чтобы не распугать лошадей, Гроу поехал в голове отряда, как и положено герцогу. Пусть даже о его происхождении знал только Хэдж, а отряд состоял из головорезов, не понимающих, чем построение «частокол» отличается от «клина» и почему направление «лево» меняется вместе с положением тела, тогда как четыре стороны света остаются непоколебимы. Он впервые за многие годы ехал в седле и всеми силами старался подражать опытным всадникам.

По краям дороги стали попадаться столбы, исписанные священными рунами. Письмена складывались из треугольников и напомнили Гроу мозаичные узоры в храмах элраятов. Символы оберегали от бесов и чудовищ, которых в Вионе называли рахо. И если бесов никто не видел, то рахо часто появлялись в священных землях и причиняли много бед. На дальнем столбе Гроу увидел исписанный символами череп. Его можно было спутать с крокодильим, но мощная нижняя челюсть и две дополнительные глубокие глазницы в налобной кости говорили о бесовском происхождении. Почему череп оставили в лесу? Гроу помнил, что останки чудовищ рыцари продавали за хорошие деньги. Брошенный череп подтверждал скверные слухи о том, что рахо в герцогстве стало намного больше.

Из раздумий Гроу вырвали голоса всадников:

– Что с псами?

– Смотрите, как побитые идут.

– Может, чуют... рахо?

Гроу оглянулся.

Собаки сбились в стаю позади лошадей и почти слились с темной дорогой. Один из воинов подозвал псов, но животные заскулили и остановились. Гроу знал, кого псы на самом деле боятся и какой хаос начнется, реши он поехать в центре колонны или приблизиться к собакам.

Слева в темноте послышался хрип, переходящий в рычание. Встрепенувшись, Гроу услышал в нем гнев, отчаяние и боль.

– Там! Там! Я вижу рахо! – сиплый крик вывел всадников из оцепенения. Они принялись разворачиваться, и лошади, сбив строй, налетели друг на друга. Гроу завертел головой. Свет факелов дотягивался только до ближайших деревьев.

Рычание в подлеске перешло в гневный визг.

Трем бойцам удалось, наконец, развернуть лошадей. Они судорожно выхватили кинжалы. Кто-то отчаянно закричал:

– Есть оглас?

Так называли позолоченные клинки. Против рахо помогал только благородный металл высшего качества, а железные мечи, как и доспехи, рассыпались. Развернув коня, Гроу взглянул на Хэджа, прикидывая, можно ли использовать золотые слитки как оружие, но контрабандист положил руку на суму и покачал головой.

Совсем близко затрещали кусты.

Меньше всего на свете в этот момент Гроу искал битвы с чудовищем. Он неумело пришпорил коня, левая нога вылетела из стремени. Проклятый скакун остолбенел и не подчинился. Из кустов с утробным рыком вылетело нечто приземистое и большое, пудов в десять. Поднялась пыль. Гроу перестал слышать крики всадников. Боясь рухнуть вместе с лошадью, он выпрыгнул из седла в клубы пыли и вонзил элраятский нож в рычащую тушу. Лезвие вошло с хрустом, видимо, проломив кость. Рахо припал к земле и рванул в сторону. Не удержавшись, Гроу поехал по земле за ним, но рукоять не отпустил. Пыль залепила глаза и нос. Схватившись правой рукой за что-то острое, похожее на тонкий шип, он высвободил нож и снова нанес удар. В лицо брызнуло что-то теплое – яд, слюна? В голове мелькнуло: рахо плюются ядом, едкой слизью, жалят огненными щупами...

Зажмурившись, он дернул клинок влево и на себя. Чудовище рухнуло и завалилось на бок. Гроу встал на колени и еще раз вбил нож в содрогающуюся тушу, целясь в шею, хотя в темноте и пыли сложно было понять, где у твари башка, а где зад. Из его груди вырвался страшный рев.

– Сгинь! – Несколько смельчаков встали рядом плечом к плечу.

Самый старший оттолкнул Гроу, в его руках сверкнул позолоченный оглас. Бандит склонился над рахо, но, повозившись, не смог сдержать разочарования:

– Кабан! Чтоб его! В башке целых две стрелы!

Он показал товарищам окровавленное древко. Со всех стороны подсыпались ругательства и нервные смешки.

Поднявшись, Гроу вытер глаза и тяжело задышал ртом. Тело расслабилось и затряслось, а в коленях появилась неприятная слабость.

– Угомонитесь! – выплюнул Медведь, он оставался в седле и наблюдал за возней с почтительного расстояния. Хэдж держался рядом с ним, ухмылялся и скреб ногтями щетину. Встретившись взглядом с Гроу, он красноречиво закатил глаза. Уж барон-то в молодости повидал рахо и мог отличить их от диких свиней:

– Что-то нервные у тебя люди, Медведь, слышал, рахо стало больше?

– Как мух, – Олд облокотился на луку седла. – Сейчас в Вион приезжают только такие безумцы, как ты. Я бы предпочел сидеть за морем, тискать наложниц и пить вино. – Медведь сурово посмотрел на своих людей, его вздыбленные волосы засветились алым. – Какие рахо, дурье?! Вы трусливые селяне? По-вашему, рахо визжат как свиньи? С бабами своими не путайте. Восстановить строй. Слава Троим, почти приехали.

Гроу подошел к коню. Животное качнуло башкой и подняло верхнюю губу, демонстрируя желтые зубы.

– Весело тебе, осел?

Он вытер клинок о шею лошади и вернулся в седло.

Всадники отыскали заваленную ветками тропу между двух дубов, где едва могла проехать повозка, и выбрались на крутой склон. Отсюда Гроу увидел узкую реку под звездами. По обе стороны ее облепили дома, с горы напоминавшие коровьи лепешки.

Глаза Гроу расширились: он узнал Черную Межу. Так назывались пограничные территории, отделявшие Вион от соседнего герцогства. Здесь жили воры и убийцы – так рассказывали ему в детстве. А он, дурак, всматривался в карты и мечтал побывать в запретных землях. Что же, мечтать надо было лучше.

– Это здесь теперь в Вионе гостей принимают? – спросил Хэдж.

– Лучше скажу сразу, барон, – выдержав паузу, неохотно ответил Медведь. – С тобой хочет встретиться глава Межи.

– Кто такой?

– Красный Жерт. Держит в кулаке торговые жилы и купцов. Без его покровительства тебе в Вионе все равно нечего делать. Поймают стражники, узнают, что беглый рыцарь, и запечатают в кандалы. А что поймают, даже не сомневайся, сейчас их на всех дорогах больше, чем блох, – праздники. Кстати, знаешь, почему Жерта зовут «Красным»?

Парень любит обмазывать лицо кровью своих врагов и в таком виде устраивать гулянья. Это к тому, что лучше его не злить.

– Превосходно, – выдохнул Хэдж.

Придерживая обоз, всадники начали осторожно спускаться. Со стороны первых домов, обнесенных частоколом, послышался вой рога. Медведь поспешил ответить. Открылись ворота, заплясали факелы в руках вышедших навстречу мужчин. В их глазах Гроу увидел отраженный огонь факелов и еще нечто едва уловимое. Пожалуй, он сам смотрел именно так, когда прикидывал, убить встречного или оставить в живых.

– В повозку не лезть, – пробасил Медведь ворью и махнул рукой, – закатите под навес и не трожьте. Пропадет хотя бы одна шелковая нить, украшу частокол вашими башками.

Бандиты, состроив невинные лица, закивали. Гроу снял с седла суму Хэджа и закинул ее на плечо. Он знал, что старший товарищ не будет протестовать, если золото побудет у него. Рядом завертелся сутулый юноша, он протянул руки с желанием проверить суму, но Гроу бросил на него злобный взгляд, и парень отшатнулся.

В окружении разбойников и Медведя они подошли к единственному добротно сколоченному дому с большим сараем и внутренним двором. У входа охранники собирали оружие. Гроу нехотя протянул меч уродливому мужчине с язвами на лице и подумал, что не удивится, если потом придется разыскивать свой клинок на одном из темных рынков.

– Говорить буду я, – предупредил Хэдж. – Прошу только, не ерепенься.

Вслед за Медведем они вошли в просторное помещение. Взгляд Гроу привлекли головы хищных зверей, приколоченные к противоположной стене. Дверь за спиной закрылась, с неприятным звуком царапнув порог. На огромном столе дрогнули свечи, заплясали блики на бронзовых кувшинах и мисках с едой. В комнате собралось много людей. Ароматы вина, хлеба и жареного мяса смешались с запахом пота.

На высоком кресле во главе стола раскинулся молодой мужчина, непохожий на свое окружение. По крайней мере, при взгляде на него у Гроу не возникало мыслей, что в Вионе сбылись его детские страшилки и все реки превратились в ядовитые канавы, а люди – в бесов. Темно-каштановые волосы скрывали уши мужчины. Густые брови подчеркивали сосредоточенный, цепкий взгляд – взгляд хитрого и ухватистого человека. Выбритый подбородок делил на пополам тонкий шрам. На левой руке Гроу увидел три заморских кольца с изумрудами. В таких перстнях элраятская знать хранила бодрящие капли и яд, но мужчины за морем никогда не носили больше одного кольца и украшали только правую руку. Конечно, наложницы богатых хозяев могли носить на себе все драгоценности разом. Но вряд ли Красный Жерт подражал заморским красавицам.

По правую руку от Жерта на изящном стуле сидел незнакомец с завитыми локонами и поглаживал аккуратно подстриженную бородку. Он привстал и поприветствовал Хэджа сдержанным поклоном. На бархатном дублете блеснул вышитый серебром герб Виона – дуб внутри пылающего солнца. Такие нашивки носила знать, приближенная к короне. Получив в ответ кивок, незнакомец принялся беззастенчиво изучать барона. Гроу видел его на пирах отца, но имени не вспомнил.

За спиной Жерта играл желваками головорез с бельмом на правом глазу. Около маленького окна хмурились трое коренастых воинов. Каждый из них вооружился так, словно собирался на охоту за чудовищами.

Больше всего Гроу не понравился взведенный арбалет, достаточно большой, чтобы с одного раза завалить лошадь. Он потупил глаза и постарался расслабить одеревеневшее лицо.

Медведь остался у двери, за стол его не пригласили. Не пригласили и Гроу. Он встал у стены, ближе к разбойнику с бельмом, так, чтобы выпасть из его поля зрения. Все чувства обострились до предела, а эмоции и лишние мысли свернулись и притихли. Надолго ли? Внутри себя ему не на что было опереться, только на ненависть к дяде и жажду выжить любой ценой.

Красный Жерт подался вперед, он уже был готов произнести речь, но его опередил Хэдж:

– Хотел бы я сказать, что народу собралось в самый раз: не много и не мало. Но лгать не буду. Вы тут мясо вялите? Не продохнуть, – он расслабил шнуровку жилета.

Гроу хорошо знал Хэджа, сейчас он прощупывал собеседников.

– Сэр?.. – приподнял брови Жерт.

– Окна заколочены? Говорю серьезно, сейчас зашумит в ушах, и толку от разговора не будет, – продолжал Хэдж. – Если забиты, уж лучше переговорим во дворе.

Глаза Жерта потемнели от наглости собеседника, он махнул рукой одному из воинов:

– Открой окно. Я представлял вас моложе, сэр Варрон.

– А я вас, уж простите, вообще не представлял, – Хэдж провел ладонями по своему лицу. – Мне сказали, вы Красный, потому что обмазываетесь кровью недругов, но сегодня, полагаю, ни одного не встретили?

Гроу напрягся. Таких хозяев, как Хэдж, наемники не любили. Уж слишком часто рядом с ним возникало ощущение, что пора воздавать поклоны предкам и готовиться к близкой встречес ними.

– День в Черной Меже только начался, – Жерт откинулся на спинку кресла и затеребил увесистую золотую цепь на шее. – Разделите с нами стол, барон. Пейте, ешьте.

Хэдж сел и сложил руки на столе.

– А граф Эффир уже поужинал? Или... – он обратился к знатному мужчине в плаще: – Барон Миртле, вы любезно согласились стать посредником и представляете интересы графа?

Миртле устремил на Хэджа серые глаза:

– К нашей общей скорби, уважаемый сэр Эффир до срока отошел к предкам, – голос барона звучал чисто и выразительно, словно Миртле был менестрелем. – Его переход случился сегодня, по... собственной неосторожности... Хотя злые языки будут говорить, что граф проворовался и сбежал в соседние земли.

Эффир мертв? Гроу заколотило. Он шумно задышал и стиснул кулаки, ладони мгновенно вспотели. Внутри зазвенел собственный голос: «Это западня! Уноси ноги! Сейчас же!» Он уставился на Хэджа.

– А что скажут добрые языки? – выдержав паузу, спросил Хэдж.

– Что в любой насильственной смерти виноват прежде всего сам человек... – Миртле посмотрел на бронзовый чан, украшающий стол, и сомкнул губы.

– Давайте без философствований.

– Вы слишком торопитесь, сэр Варрон... – Красный Жерт жестко улыбнулся и приподнял левую руку: – Я хотел начать беседу с хвалы предков в честь праздника. После расспросить о вашей жизни в Элрае. Но, вижу, вы нетерпеливы. Что же... – Он привстал и стянул тряпку с чана.

Гроу увидел спутанные, светлые волосы, выпачканные в запекшейся крови. Жерт ухватил за них и вытащил голову мужчины с широко распахнутым ртом и ввалившимися глазами.

У двери шевельнулся и тихо выругался Медведь. Гроу тоже выплюнул проклятье, в его ушах зашумела кровь. Он положил руку на ремень, но вспомнил, что меч забрали.

– Вот наш дорогой граф... – жизнеутверждающе проговорил Жерт и, положил голову перед Хэджем на пустое блюдо: – Он был не самым худшим рыцарем, но самым непонятливым участником Совета. Что тут еще добавишь... Умер и умер. Все равно этой частью, – Жерт пальцем указал на блюдо, – Эффир не слишком умело пользовался. Но ваша голова, сэр Варрон, я уверен, настоящее сокровище. Вы и в мире бесов не пропали бы. Надеюсь, я не испортил вам аппетит? Угощайтесь.

Красный Жерт выбрал большой кусок утятины и вернулся в кресло. Мясо заблестело под светом свечей, с него упало несколько капель жира.

– Еще горячее. – Перехватив кусок и облизнув пальцы, Жерт впился в него зубами. – Или вы приняли элраятскую веру и не едите ночью?

Посмотрев еще раз на покоящуюся на блюде голову Эффира, Хэдж наморщил лоб и тяжело вздохнул:

– Ем... но самые говенные разговоры выходят, когда работает желудок... После сорока, разумеется. До этого любое решение кажется отличным. Например, это, – он кивнул на голову Эффира.

Гроу поразился спокойствию Хэджа. Ведь тот потерял хорошего друга, и теперь убийцы наблюдали за его реакцией с любопытством и удовольствием. Жерт... сукин сын! Лицо запылало, в горле появился ком, а скулы свело от напряжения. Гроу решил, что, вернув корону, первым делом спалит Межу и собственноручно обезглавит мерзавца.

Красный Жерт вытер губы рукавом:

– Не волнуйтесь, сэр Варрон, вам не придется слишком много думать. Но прежде чем говорить о деле, давайте все-таки познакомимся поближе. Так сказать, притремся. Вы ведь недурно жили в Вионе: зажиточный барон, рыцарь высшего ордена, знакомец герцогов. Мне очень любопытно, что погнало вас в дикие земли элраятов. Вы уехали сразу после смерти герцога... как же его... Пэя... Хэя, – Жерт поморщился и повел в воздухе куском мяса. – Все на одно лицо в этом очумелом роду и вылетают из головы быстрее, чем дохнут. А-а, кажется, припомнил, Дэя Серебряного. Скажите, – в глазах Красного заплясали лукавые огни, – он правда увечил женщин и рубил на куски селян?

С трудом проглотив отвратительную сплетню, Гроу переступил с ноги на ногу и впился взглядом в мерзавца. Жерт тоже посмотрел на него и подозрительно прищурил глаза.

– Давайте оставим мертвых и обойдемся без прелюдий. Что вам нужно? – Хэдж постучал двумя пальцами по краю стола. Это был условный знак. Так он просил Гроу сохранять хладнокровие. – Я не девица на смотринах. И с собой захватил не приданое, а товар. Не думаю, что вам хочется слушать рассказ о том, как я ушел в закат за туманом и запахом мандаринов. Куда интереснее, с чем я вернулся. В обозе шелк из кладовых императора. Травы, лечащие болезни. Кольчуги, гибкие, как вторая кожа. Я не мелкий барыга, промышляющий дряхлыми клинками и ядами. Уважаемый граф Эффир собирался дорого заплатить за гостинцы. Но вам-то это все зачем? Не думаю, что вы хотите пошить своей свите, – он кивнул в сторону угрюмых воинов, – цветастые платья и открыть лечебный монастырь.

– Травы и шелк... Это барахло можете оставить вионской знати. – Жерт отпил из чарки и провел языком по верхнему ряду зубов. В его чертах промелькнуло нечто звериное. – Сэр Варрон... Почему вы молчите о главном?

– Главном?

– Да. О вашей дружбе с элраятским владельцем золотых приисков.

Гроу крепче стиснул ремешок сумы. Золота в ней Жерту хватило бы на собственную крепость. В голове мгновенно выстроилась цепочка событий: плен, обыск, грабеж, смерть. Он скользнул взглядом по столу, но не нашел ничего острого.

– Не отрицайте, – продолжил Красный. – Граф Эффир был с нами откровенен и заработал легкую смерть. У вас с собой золото, верно? Без меня вы его не продадите. В Вионе драгоценный металл изымают для борьбы с рахо, и скрывать у себя золото – тягчайшее преступление. Но все проще для тех, кто свободен от закона, – он погладил цепь на шее. – Толковые бойцы в Вионе почти перевелись, остались те, кому бежать некуда, и я делаю для герцогства не меньше рыцарей... Герцог знает это и по-своему любит Межу. Объявись здесь немного золота, что же... на то воля предков.

Жерт работает на дядю? Гроу поверил. Пайрон, будь он проклят родом, вполне мог опираться на разбойников. Он и сам был убийцей.

– Думаете, я приехал торговать золотом? – Хэдж, скрестив руки на груди, взглянул исподлобья.

– Сэр Варрон, – Миртле пригладил пальцами загнувшиеся кружева на манжете, – Эффир сознался, что вы хотели выкупить фамильное поместье и вернуться к прежней баронской жизни. Я удивился такой наивности. Вы сбежали, когда убили прежнего герцога. А бегут, как правило, подлецы и убийцы... Ни в чем из этого лично я вас не обвиняю, но... Для нынешнего герцога вы предатель или... Я бы даже сказал, подозреваемый в убийстве его любимого брата. Но в моих силах восстановить ваше доброе имя. Если вы согласитесь переправлять золото, Красный Жерт сделает вас самым влиятельным купцом в королевстве. А я порекомендую вас герцогу как человека, несправедливо оклеветанного завистниками. Ведь вы не сбежали, а, предположим, отправились в земли иноверцев по следам убийц. Но поверх следов негодяев легли сотни других следов, а вернуться с пустыми руками не позволяла гордость. Но вы приплыли, как только узнали, что герцогство погибает от рахо. Сейчас многие рыцари жаждут покинуть герцогство, они напуганы, а ваш поступок вызовет восхищение.

Миртле оказался близок к истине. Пожалуй, Гроу был единственным, кто мог рассказать, почему Хэдж сбежал из Виона: он решил проверить слухи о том, что наследника продали в рабство элраятам, но не получил поддержки Совета. Отчаявшись, Хэдж оставил службу в рыцарском ордене и отправился за море, чтобы, как он сам говорил, «успокоить душу». Поиски наследника затянулись на четыре года. И еще шесть лет потребовались, чтобы вернуть принца на родину. Но такая новость вряд ли порадует герцога. Если в замке узнают, что истинный наследник вернулся, Вион взорвется как пороховая бочка, в этом Гроу был уверен. И, конечно, после королевского суда его поддержит знать.

– Ну, что скажете, сэр Варрон, мы вдохновили вас? – в голосе Жерта послышался нажим.

Хэдж осторожно повернул голову Эффира лицом к Красному:

– Вы похороните его или съедите?

Жерт дернул уголком рта:

– Сэр Варрон, вы, кажется, не поняли. С золотом в Вионе можно все: например, очень быстро сгинуть. К чему кривляния? Вы неглупый человек. Я вижу, мы из одной стали...

– О-хо-хо. Сомневаюсь! – Хэдж уперся руками в колени и мотнул головой. – Скажу на вашем языке, сэр Красный. Вы убьете меня из-за дурного нрава? Нет. Глупо избавляться от того, кого можно ухватить за член и известными движениями регулярно добывать золото. Тут вы угадали. Я могу его извергать, путь поставок хорошо продуман, но вам для удобства придется встать на колени.

– На колени? Покажите пример прямо здесь. – Жерт указал на пол перед собой. Его взгляд потерял всякое выражение, остекленел и стал холодным, как у волка.

Гроу почувствовал, что Хэдж потерял контроль над языком. Он выплюнул:

– Катитесь в пекло.

– Фидс!

Гроу среагировал на голос Красного чуть быстрее, чем одноглазый наемник. Сдернув суму с золотом с плеча, он швырнул ее в арбалетчика. Боец отлетел к стене и осел на сундук. Сумка лопнула, по полу веером разлетелись золотые пластины.

Пользуясь всеобщим изумлением, Гроу бросился к одноглазому и пресек попытку выхватить из ножен меч. Его пальцы впились в мускулистую кисть. Гроу рванул на себя. Рука противника переломилась с гулким треском, как сухая ветка. Кожа лопнула и выглянула кость. Из раны хлынула кровь, густая и горячая.

Люди вокруг стали удивительно медлительными.

Гроу повалил здоровяка на стол. Его лицо оказалась рядом с посиневшей головой Эффира. Рядом заметались огни свечей.

Комната взорвалась от криков.

Гроу выхватил испуганный возглас Хэджа и краем сознания понял, что зашел слишком далеко. Но ему легче было остановить летящую с горы колесницу, чем собственное тело. Сердце наполнилось сладким чувством, схожим с возбуждением. Нужна была кульминация. Растворившись в своих ощущениях, Гроу вонзил осколок выпирающей кости здоровяку в вытаращенный глаз.

Вышло чудесно. Глаз лопнул, как яйцо, а сам воин дернулся в судороге и замер.

Потеряв к здоровяку интерес, Гроу вспомнил, что не один, и выпрямился.

Место Жерта пустовало. За спинкой кресла мелькнула русая макушка Миртле.

Красный остановился у окна в окружении ошалевших воинов и вскинул арбалет. Все уставились на Гроу так, словно он отрастил рога или вторую голову. А может, так и было. Одна его часть присоединилась к общему испугу. Вторая хотела продолжения и потянулась к подсвечнику. Хэдж выставил руки, но не успел ничего сделать.

Ш-ш-ших!

Слух резанул тонкий свист. Гроу выставил руку, почувствовал гладкий черенок между пальцев и стиснул кулак. В руке замер арбалетный болт. Свидетели нечаянного трюка застыли с вытянутыми лицами.

Это не удача, твари. А помощь предков. Он больше не хотел сдерживать негодование и злобу. Перехватив болт, Гроу бросился на Жерта и, выбив из его рук арбалет, отправил стрелу в глотку. Она вошла легко и так же легко скользнула обратно. Другой рукой он ухватил за кожаный жилет оторопевшего наемника, рванул на себя и вбил стрелу ему в левое ухо. Наконечник обломился. Сзади Хэдж перевернул стол и использовал его как щит. Двое наемников бросились к окну, но, не желая пропускать друг друга, сцепились около узкого проема.

Гроу прыгнул на кресло и посмотрел вниз – на Миртле. Барон поднял голову и раскрыл рот, но вместо крика из глотки вырвался хрип.

– Стой! – Крикнул Хэдж. Но Гроу сейчас слушал только голос совести. И она шепнула: «За предательство и убийство члена Совета полагается смерть!»

Гроу спрыгнул на Миртле, как леопард на антилопу. Вцепился в изящную голову, напряг мышцы и услышал хруст. Череп сдавило, но он не раскололся. Тогда Гроу перехватил дергающегося и хрипящего барона за затылок, прижал к себе и резко повернул его голову в сторону. Испачканные кровью пальцы запутались в мягких кудрях.

Гроу вытер о них руку. Затылок вспыхнул болью. Голову словно ошпарило кипятком. Он вздрогнул и захотел обернуться, но тело стало ватным и непослушным. Логово Красного отдалилось. Уткнувшись в плечо Миртле, он скосил глаза и попытался увидеть обидчика. Перед глазами затанцевали разноцветные искорки и медленно потухли. Веки налились тяжестью. Хрипло застонав, Гроу закрыл глаза.

Глава 2

В шахте воняло мочой, потом и копотью. В воздухе висела пыль, и тусклый свет факелов превращался в кровавое месиво.

Кляц... кляц... кляц...

Стены гудели от глухих монотонных ударов железа о камни, звенели цепи и бряцали кандалы. Рабы, черные от копоти, отчаянно кашляли, плевались кровью, но не смели остановить работу. Их тени напоминали высушенных богомолов, карабкающихся по багровым стенам в поисках выхода из душного каменного мешка.

В тоннель вошел длинный, как змей, надсмотрщик. Скривившись, он прикрыл лицо тряпкой. На поясе, сплетенном из кожаных шнуров, блеснула металлическими скобами палка. Змей тряхнул деревянной тарой с мутной водой и пристроил ее у стены под факелами.

Энже сглотнул: у него, как и у других каторжников, от жажды жгло горло и сворачивало внутренности, но разрешения напиться надсмотрщик не дал. Вместо этого он пролаял:

– Хей, катх!

Энже почувствовал на себе взгляд, но не обернулся. Катхами на рудниках звали смазливых рабов. К общей беде на рудниках не было женщин, и в силу вступали правила, за которые вне каторги элраятских мужчин четвертовали.

Прицелившись, Энже представил перед собой макушку Змея и со злостью вонзил кайло в трещину между камней. В лицо дыхнула красная пыль. Удар отдался болью в руках и пояснице. Заныли и задрожали мышцы на спине. Проглотив стон, он высвободил тяжелое орудие и пошатнулся.

Обычно дети его возраста трудились на поверхности: они мыли и дробили в ледяном ручье камни и развозили в тачках бруски для укрепления стен. Но Энже был особенным рабом – ребенком кровных врагов, – и за три месяца его еще ни разу не выводили из тоннелей.

Голос элраята зазвучал за спиной совсем близко. Из незнакомых гортанных звуков он разобрал только «маленький катх». Энже стиснул кайло, хоть понимал, что не может противостоять взрослому мужчине. Разве что вонзить зазубренный инструмент в ногу.

– Дра, катх.

Этот приказ он знал. Змей велел оставить работу и развернуться. Энже подчинился, его заколотило, но не от страха:

– Я Энже. Энже Рамилан Серебряный.

В тоннеле смолкло бренчание цепей и кашель. Надсмотрщик взглянул так, как ни один человек не должен смотреть на другого, и ткнул палкой в грудь. Узкие скулы заострились:

– Катх!

– Я Энже, – голос Энже захрипел и сорвался, – Энже Рамилан. Одиннадцатый по крови наследник...

Лицо Змея исказилось, словно в его тело разом вселились все подземные духи. Он размахнулся дубинкой. Следя за ее полетом, Энже не успел отвернуться. Удар пришелся в левую скулу. Перед глазами мелькнула белая вспышка. Упустив кайло, он рухнул на камни. Левый висок дернулся и по лицу побежала горячая кровь. Он попытался нащупать свое орудие, но элраят рванул за предплечье вверх. В груди стало пусто, как в кувшине без дна. Мысли сделались короткими и простыми. Да или нет – Энже или катх? Заорав, он выгнул шею и вгрызся зубами в жилистую кисть Змея.

Рот наполнила кровь. Надсмотрщик взвыл и ударил палкой по спине. Энже не разжимал челюсти. Скулы и шея окаменели. Следующий удар пришелся в левое ухо. Он почувствовал под собой камни и понял, что упал. Само падение стерлось. Змей, подвывая от боли и ярости, схватил его за ноги и потащил из каменного мешка в коридор.

Энже выплюнул чужую кожу и заорал. Кровь застряла в горле и теперь потекла через нос. Он схватился за острый край валуна, уродливым клыком выпирающий из стены. Пальцы скрючились в судороге и разжались. Змей даже не заметил сопротивления. Рабы испуганными крысами вжались в стены и закрыли руками головы.

Спустившись на ярус ниже, в ту часть шахт, где работы давно прекратились, он швырнул Энже в яму с экскрементами и следом бросил увесистый камень, который плюхнулся рядом и не причинил вреда. Змей издал гневный разочарованный рык и, припав к краю, проорал несколько коротких фраз.

Барахтавшийся в вонючей жиже Энже не вслушивался. Он нащупал утонувший камень ногами и взобрался на него. Разум замер, остались одни инстинкты. Обидчик исчез. Возможно, пошел искать новое оружие. Энже приник к склизкой стене и зажмурился.

* * *

Юноша не мог открыть глаза. Попробовал пошевелиться, тело не послушалось. Тьма вокруг слилась с темнотой в голове. В ушах неприятно зазвенело.

«Кто я?»

Память подсказала – Энже. Энже Рамилан Серебряный. Герцог Виона.

Верно...

Энже дернул руками, они оказались связаны.

«Где я?»

Ответ пришел мгновенно – на каторге...

Перестало хватать воздуха. Энже вспомнил, как иноверцы вытащили его из вонючей ямы и заколотили в ящик за нежелание откликаться на унизительное прозвище. Они оставили его в холодной темной пещере. Так поступали с самыми агрессивными рабами в назидание другим.

По телу пробежала волна судорог. Энже хотел крикнуть, но глотку сжало, и язык одеревенел.

Жгучий холод проникал до самого дна души, в нос въелся запах плесени и тухлых яиц.

Он мысленно твердил: «Нет... это происходит не со мной. Я не там... не там!»

Перед внутренним взором замаячили огромные кроваво-оранжевые валуны с желто-серыми прослойками. Мучительное удушье вытеснило все мысли, на глаза навернулись слезы. Задыхаясь, он попытался открыть рот, но понял, что челюсти уже разжаты, а зубы вонзились в нечто твердое. Кляп? Он заставил себя вдохнуть глубже. Это оказалось так же сложно, как вдохнуть под водой, но легкие медленно раскрылись.

Тело вздрогнуло, словно проснулось, и задрожало. Слезы покатились к вискам. Гроу встряхнул головой, она отозвалась гулом. До слуха донеслось пение жаворонков, с приятным щебетанием птиц вернулись и воспоминания. Они заполнили голову, как теплая вода кувшин. Каторга, жизнь в Элрае, работа вышибалой у элраятских купцов, возвращение домой. Черная Межа... было ли что-то после? Где Хэдж?

Внутренний собеседник не ответил, но и веры ему не было. Гроу только что называл себя прежним именем. Энже Рамилан... Священное, ушедшее в тень имя. Он сможет вернуть его, только когда сомкнет руки на шее дяди и выдавит из него признание.

Пол дрогнул и качнулся. Заскрипели плохо смазанные колеса. Гроу понял, что лежит в движущейся повозке и разлепил веки. Взгляд встретился с плывущей темнотой. Он ничего не смог увидеть из-за плотной льняной ткани, закрывшей от посторонних глаз его и знакомые тюки с элраятским товаром. По складкам ткани пробежали блики от солнца.

Он вспомнил, как перевернул стол, обороняясь от трех крепких наемников, и по полу растеклась медовуха. А рядом корчился и хрипел Красный Жерт, пачкая ковер бордовой кровью. Воспоминания не объясняли нынешнее положение, разве что головорезы одержали верх. Но почему в таком случае он еще не болтается на веревке? И где Хэдж? Где сумка с едой?

Последняя мысль вытолкнула все остальные. Он мог перенести все, но не голод. Дух голода – безупречный убийца, он много раз видел его работу, уважал и не забывал приносить ему дары.

Почувствовав, что память встала в оборону, Гроу отступил и прислушался. Если, кроме лошади, тянущей повозку, и извозчика, кто-то был рядом, то вели себя похитители очень тихо. Сосредоточившись, он различил шаркающую поступь еще одного коня. А значит, обоз не сопровождал большой отряд и ехал он по пустой дороге. Гроу осторожно пошевелил затекшими руками и попробовал покрутить кистями. Обидчики связали надежно. Стянули с него перчатки, а между запястий проложили ткань. И кто в Черной Меже мог так о нем позаботиться? Разве что Гроу связал себя сам.

Упершись щекой в пыльное дно повозки, он попытался выплюнуть кляп. Конечно, не для разговора: беседовать с извозчиком было опасно. Но сейчас в его арсенале оставались только зубы, и выбирать не приходилось. Челюсти заныли, на лбу от усилий выступил пот. Кляп тоже оказался закреплен на совесть.

Телегу тряхнуло, справа послышались глухие звуки, словно перекатилось несколько камней в накренившейся бочке. «Свечи», – понял Гроу. Из земель иноверцев Хэдж захватил для вионских храмовников пару сотен свечей. Вот только запасаться надо было не дарами, а хорошими клинками. Воск и заморский шелк сейчас казались особенно бесполезными.

Гроу уперся затылком в шершавое дно телеги и перевалился на другой бок. Ноги тоже были разуты и связаны. К горлу подступила тошнота. Он с трудом проглотил вязкую слюну и отдышался. На ум пришла запись в будующей летописи: «Принц прошел через каторгу, несколько раз избежал смерти, но в итоге захлебнулся в повозке собственной блевотиной...»

Гроу хмыкнул и согнул ноги. Он решил сползти вниз и вывалиться из повозки. А что потом? Эту мысль он отбросил.

Справа донеслись звон сбруи и лошадиное фырканье.

– Стойте! – мужской голос звучал устало, но спокойно и уверенно. Так мог обратиться к извозчику постовой или всадник, стерегущий дороги. Патрульных рыцарей в Вионе называли доры, так как им полагался короткий меч дорнак.

Гроу замер вместе с повозкой.

– Что везете?

– Товар.

Он узнал хриплый голос Медведя и вгрызся зубами в кляп. В жилах закипела кровь, а к горлу подкатила желчь.

Послышался еще один, молодой голос:

– Что-то выглядите вы, э-эм, помято, господа?!

– Погоди... – Первый помедлил и спросил, медленно цедя слова: – Что за товар, Медведь? И где ты раздобыл эту... клячу?

– Слушайте, я две ночи не спал. Дайте проехать.

– Не торопись, – старший заговорил быстрее и тише. – Передай сэру Красному, что пеня удваивается. Да-да. Решили, бароны подарили вам земли? Помяни мое слово, скоро ваши башки́ будут висеть на оружейной башне. Ну что набычился? Не слыхал о псах, покалечивших рыбаков в Лунной гавани? Нет? А всадников-грифоносцев не встречал ночью, пока честно трудился? Ты думаешь, я спал? Сидел в сторожевой, смотрел, как к воротам люд тянется, вопя то «иноверцы напали», то «разбойники захватили бухту!» Вы там, в вонючей Меже, очумели все?

– Я ничего не слышал, родом клянусь. А чернь... им много не надо, волк на горе завоет – к войне готовиться. Про пеню передам.

– Не торопись, говорю. К вечеру дороги перекрывают. Так что, куда бы вас ни несло, поворачивайте.

– Перекрывают? – Медведь осип. – С чего вдруг?

– Праздник Троих, бездушник! – зазвенел молодой голос – Уважайте, если не своих, то хотя бы наших предков и... не показывайтесь в городе. Слышишь, Медведь, держитесь на расстоянии семи полетов стрелы от города и священных капищ!

– Погоди, дор. – Гроу услышал хриплый голос Хэджа и затаил дыхание. – Ишь, какой болтливый. Вас из философских школ, что ли, теперь набирают? Мы и везем воск в храм на праздник. Славного покоя вашим и нашим предкам, кстати.

– Э-э-э... воск? – в голосе юноши прозвучало удивление. Повозку тряхнуло.

– Ну да, – голос Хэджа прозвучал над головой, и Гроу услышал шуршание совсем близко, там, где стояли бочки. – Вот, нюхай, чистый мед. Держи, девице подаришь.

– Ну и ну. Вы? И в храм? – В голосе второго мужчины прозвучало раздражение. – Скорей свинья пойдет в баню. Не похоже на свечу это, не бери, Арон. И пахнет как какая-то ересь. А ну показывайте, что в повозке.

Гроу почувствовал движение ткани и сжался. Покров дернули, и он, хлопнув на ветру, слетел. Глаза резануло солнце. Щурясь, он увидел вытянутое лицо рыцаря, украшенное седыми, пышными усами. Густые брови дора взлетели вверх:

– Это что за пес?! А, Олд?

– Наш товарищ.

Услышав голос Хэджа, Гроу приподнялся и замычал.

Барон помог выплюнуть кляп:

– Давай, оживай. Ночью пил, как караван верблюдов, – он перевел взгляд на дора: – а когда вино плещется у кадыка, всякий дуреет, верно? Ну, что молчишь, смутьян? Скажешь рыцарю чего-нибудь, или тебя здесь оставить?

Гроу сел на колени и закачался, как младенец. Голова закружилась, а челюсти, уставшие от кляпа, не желали шевелиться. Желудок скорчился, он наклонился к краю повозки и выплюнул горькую желчь.

– Да что за день? – Рыцарь погладил усы и отступил. С ним поравнялся юноша с карими блестящими глазами. Гроу дал ему не больше, чем себе. Но по всему было видно, что юнец никогда не принимал участия ни в чем, рискованнее охоты на белок. Молодой стражник скривился:

– Опусти глаза, бесправник! Дальше поедешь в кандалах.

– Погодите, – Медведь спрыгнул с повозки и протянул усатому золотой перстень. – Вот, за беспорядок, – Гроу узнал украшение Красного Жерта: – Мы в бухту, а не в город, – Медведь вложил перстень в ладонь рыцаря и указал на Гроу, – а этого... хотите – забирайте, только дайте груз отвезти. Еще одно... там за нами может несколько человек из Межи ехать, вот им в бухту не нужно...

– Удивительный ты человек, Медведь, – усатый сунул украшение в мешочек на поясе, его глаза заблестели. – Вроде понятливый, и отец был славным грумом. Открыл бы харчевню, детей наделал. А так... Смотрите, в город не суйтесь и... дружка своего, того, спрячьте. Только не под городскими стенами! Не хватало мне еще...

Гроу скрипнул зубами, челюсти ответили болезненным спазмом.

– Ложись, пьянь! – Медведь толкнул его в грудь и набросил ткань. Повозка качнулась, щелкнули поводья, и лошадь тяжело взялась с места.

Выждав, Гроу перевернулся на бок и дернул веревки. Скрученный джут затрещал, но не поддался.

– Хэдж? – голос сорвался.

– Лежи тихо. Впереди люди. Химеры низа, выколите мне глаза, кого я только что увидел? Седой и молодой, – Хэдж вспомнил веселую сагу о двух непутевых воинах, проспавших отступление и потерявшихся во вражеских землях, – если бы не гербы на пряжках, вылитые шуты. Родные земли я узнаю, а где прежние люди? Воистину, каков лидер, таков и народ. Пайрон наверняка закрылся в замке и не кажет носа – он всегда панически боялся рахо.

– В замке отсиживается не только герцог, но и вся знать, – угрюмо фыркнул Медведь. – Нету прежнего Виона, барон, скоро ты соскучишься по элраятам и станешь искать корабль. Только все боятся элраятов и далеко в море не выходят.

Последнее Гроу не удивило. Элраяты согласились везти их в земли кровников, только когда узнали, что водные границы герцогства остались без защиты. Кто-то распространил слухи, что рахо разорили священные земли и ослабили рыцарский орден. В прежние времена ни один элраятский капитан не рискнул бы отправить судно в земли кровников даже за караван верблюдов, навьюченных золотом.

Услышав пение селянок и звук дудочки, Гроу напрягся – он не мог понять, где едет повозка. В детстве он часто покидал крепость вместе с отцом и выезжал в карете через город прямиком к священному озеру или гавани. К счастью, рахо никогда не появлялись у святых капищ и моря, иначе его путешествия ограничились бы походами на городские ярмарки.

Основные дороги выложили бутом еще в правление деда Гроу, и охраняли их знатные рыцари высшего ордена. Но сейчас они ехали окольными путями: меж двух невысоких холмов по земляной дороге. Телега то и дело подскакивала на мелких рытвинах.

Голоса отдалились. Их сменил скрип, ткань снова приподнялась, и Хэдж поднес к лицу Гроу деревянную баклагу:

– Глотнешь?

В нос ударил запах пива, он показался мерзким. Гроу сморщился:

– Развяжи.

– Взгляд вроде осмысленный, – присмотрелся барон. – Песнь Домерона задом наперед расскажешь?

Песнь содержала две тысячи строк. А барон выглядел как мертвец, пришедший по зову потомков. Гроу заметил на его скуле порез и припухлость. Память выплюнула смутный фрагмент, как волна выбрасывает на берег комок грязных водорослей: все тот же дом в Черной Меже. Вот Хэдж схватил стул и припер им скалящегося воина к стене. А Медведь, оказавшийся на пути у Гроу, с криком бросился к окну, загребая под себя лежащую на полу волчью шкуру, но не смог протиснуться в узкую раму.

Воспоминания прервал испуганный рык Олда:

– Хэдж, нет! Не знаю, кто это или что... но... тронешь его, клянусь, я тебя... вас обоих выкину из повозки.

– Клятвы твои немногого стоят, – Хэдж вытащил нож. – Подумай, много у тебя перстней? Или теперь в Вионе заведено связанных людей с собой таскать?

– Я в себе... владею собой, – язык у Гроу еле шевелился.

– О владении собой мы еще поговорим, – Хэдж достал кинжал с загнутым лезвием и качнул головой.

Гроу развернулся, подставляя кисти. Барон вспорол верхний узел и опустился на бочку.

Освободившись, Гроу закрутил кистями. Плечи запульсировали и налились тяжестью, на коже остались красные полосы от веревок. Костяшки выглядели так, словно он пытался пробить кулаком чужие ребра и добраться до сердца. А может, так и было.

– Как мы выбрались?

– Я так скажу... Кажется, в Вионе появился человек кровожаднее Красного Жерта... – Хэдж с силой потер глаза, зажмурился и подставил изможденное лицо солнцу.

Гроу заметил, как Медведь положил под руку топор. Этот жест ему не понравился. Развязав ноги, он нашел сапоги между двух ящиков со специями. Теперь от них пахло перцем и корицей. Справившись с ремнями на голени, Гроу задержал взгляд на уродливом коне. Животное загребало копытами и мерно качало несуразно большой головой.

Все-таки славно, что Хэдж успел прихватить коня и груз, интересно, как разбойники отпустили их живыми и на кой бес с ними увязался Медведь. Но начать он решил с более насущного вопроса:

– Зачем нам в бухту?

Между бровей у Хэджа пролегла морщина:

– Там есть понятливые купцы. Сбросим товар, если предки допустят, и оценим обстановку. Об остальном я не готов сейчас говорить.

– Еще и каторжник, – буркнул Медведь, упершись взглядом в двух перекрещенных змей на правом запястье Гроу. Клеймо каторжника на загоревшей коже смотрелось особенно впечатляюще. Змеи казались почти белыми и объемными.

Хэдж пошарил в поясной сумке и протянул Гроу перчатки, а после кивнул на холмы справа:

– Олд, за той седловиной поселок был с харчевней, где понимающие хозяева, – «Три дуба». Она цела? Я злой и голодный. Эх, вот за морем умные бабы, они никогда не пристанут к мужчине с разговорами, если тот ничего не ел. Нам всем стоит у них поучиться. Говори, Медведь, цела харчевня или нет?

– Ей-то что будет? Это нас вздернут или бароны, или наемники. Вы не понимаете, что натворили? Какой шум поднимется теперь из-за смерти Жерта?

– Умер и умер, – Гроу вскинул подбородок. – А ты зачем потащился с нами?

– Я тебя, беса, привез к Жерту. Кто будет разбираться, умышленно или нет? – прорычал Медведь и выругался.

– Вот именно, ты привел нас на бойню. Напомни, почему я оставил тебя в живых? – Голос захрипел, Гроу кашлянул в кулак. Скулы вспыхнули от боли, и ораторствовать все еще было сложно.

– Я привел туда, где вас, осел, не схватили бы доры. На свою башку...

– Господа, – вклинился Хэдж, – умолкните. Дайте подумать.

Гроу сжал губы. Нужно попасть во дворец, срочно. Устроить бучу, воззвать к рыцарям, воспользоваться тайными ходами, что угодно... Такой план казался единственно верным. Наконец-то он посмотрит в глаза дяде и протолкнет все его долговязое тело через золотой обруч короны. Благо, в священных землях герцогов короновали, и им полагались все атрибуты правителей. И почему Пайрона можно убить только один раз?

Мышцы зачесались, Гроу не мог больше ждать.

– Нужно в крепость. – Он прямо посмотрел на Хэджа. Барону не требовалось объяснять зачем. – И тебе тоже. Забудь про товар, у нас нет времени.

– В крепость? – Медведь злобно усмехнулся. – Ну попробуй, умник, там любят беглых каторжан, косящих под элраятов. Только барона не ввязывай.

– Так, господа, – В осанке Хэджа появилась баронская стать. Но в следующее мгновение он поморщился и ссутулился. – Остановимся в «Трех Дубах». Прихвостни Красного в село не пойдут, верно? А нам нужно помыться, побриться, опохмелиться. И необязательно в этом порядке. Остальное решим, когда снова почувствуем себя людьми.

* * *

Гроу никогда не бывал в харчевнях. За морем простые люди ели под навесами, прямо на пыльных улочках. А в сезон песчаных бурь или, как говорили сами элраяты, сухих дождей, все ютились по маленьким глиняным лачугам. Таков был указ императора, опасавшегося скопления людей разных сословий и каст в одном месте. И Гроу, успевший застать десяток кровопролитных восстаний, понимал их правителя. У иноверцев в жилах текла горячая кровь. Они считали, что их прародители вышли из чрева вулкана.

Вионцы же, положившие род от вольных земледельцев и паломников, пришедших в священные земли в поисках истин, были спокойны и вдумчивы. Гроу запомнил слова учителя по военной науке: «Возьмите на вооружение, принц, люди в Вионе по большей мере ленивы. Их сложно заставить воевать. А собрав в поход, убедить поднять оружие. Из десяти лучников у робкого командира будут стрелять только пять, и двое из них – поверх вражеских макушек. Если бы не рахо, вынуждающие герцогов содержать рыцарские ордены, и не наши одаренные оружейники, мы бы уже давно жили под элраятами».

Тогда Гроу только начинал погружаться в науку править и не мог понять, отчего это вояка так сокрушается. Вион не военный лагерь, он священен и находится под защитой душ великих первопредков. Люди во все времена приезжали в герцогство за исцелением. Гроу чувствовал на плечах ответственность и готовился протягивать руки каждому нуждающемуся. Так поступал отец.

Гроу вспомнил, как Дэй безбоязненно останавливался в селах, заходил в харчевни и заводил дружеские беседы с простолюдинами. Понимал ли отец, как опасны бывают селяне? Вряд ли. Побывав по обе стороны, Гроу подозревал, что, надев корону, станет общаться с бедняками только через городской совет.

За холмами показались деревянные закопченные хижины без окон. За ними открылись рубленые крепкие дома с резными ставнями. На оконных наличниках красовались деревянные ястребы – священные птицы Виона. Село вытянулось вдоль узкой, но шумной речушки Прялки. Запахло хлебом, навозом и свежескошенной травой. На плодовых деревьях только начали разворачиваться листья. У Гроу заболели глаза. За годы скитаний он отвык от зелени. Империя элраятов пролегала между двух великих пустынь, они вытягивали из земель все силы. Всматриваясь в пепельные барханы, он говорил себе, что на родине много садов, но воспоминания потеряли краски. Гроу завертел головой, сравнивая открывающиеся виды с размытыми образами из детства.

Хэдж деловито осматривал село. Никакой ностальгии он, видимо, не испытывал.

– Где же все люди?

– То тебе много, барон, то мало, – Медведь, поколебавшись, убрал топор под ноги. – Что станем говорить? На кой бес я потащился в харчевню? Там в праздник даже хмельного не нальют.

– Предки улыбнутся, слова найдутся. – Хэдж пятерней откинулсо лба черные волосы, виски блеснули сединой. – Дабы вы не сразили люд красноречием, разговоры я возьму на себя.

Он улыбнулся девушке, вышедшей на крыльцо ближайшего дома с охапкой тряпья в руках. Селянка удивленно распахнула глаза и прижала к груди ношу, пухлые губы приоткрылись. Гроу тоже выдавил улыбку. Щеки незнакомки побелели, румянец схлынул. Подцепив босой ножкой дверь, она забежала в дом. Вспомнив о своих шрамах, Гроу отвернулся.

Справа от дороги пустые прилавки вяло хлопали на ветру пестрыми тканевыми навесами. Вероятно, здесь проходила ярмарка. Но сейчас было тихо и безлюдно, как ночью, только между деревянных столов бродили куры. Хэдж был прав, село словно вымерло.

Харчевня «Три дуба» оправдывала название, около нее действительно росли три крепких дуба. Их стволы сплелись между собой, и мощные кроны отбрасывали тень на двухэтажный дом. Внизу здание харчевни украшала роспись со священными белыми животными. Краска кое-где облупилась и потемнела, но изображенного на парадной двери сокола, видимо, решили обновить. Правое крыло птицы ясно светилось на солнце. На лавке у крыльца лежала кисть, выпачканная в белилах, но работа явно была только начата и отложена впопыхах. Гроу и Хэдж переглянулись.

Дверь «Трех дубов» распахнулась, их встретил курносый слуга с подвижным лицом. Увидев Медведя, он вскинул брови и удивленно моргнул. Затем, словно опомнившись, торопливо отвесил три поклона сразу всем и торопливо раскатал рукава белой рубахи с синей вышивкой на воротнике.

Гроу натянул перчатки и спрыгнул с повозки. В Вионе правую кисть клеймили осужденным за влечение к детям, мужеложство и насилие над женщинами. И вряд ли, увидев его шрамы, кто-то поверит, что ни к чему из этого он не причастен.

На зов слуги из харчевни выбежал мальчик и принял лошадей. Уродливый конь отказался идти в стойло. Не обращая внимания на протест мальчика, он зашагал в тень под дубами и лег на траву у края дороги.

Гроу решил, что конь болен, хотя изможденным и умирающим его сложно было назвать.

– Проходите, – курносый лакей откинул пестрый полог и пригласил гостей в переднюю.

Ступени крыльца заскрипели под ногами. Внутри оказалось чисто и уютно, пахло нагретым на солнце деревом. Они прошли в просторный зал с высоким потолком. Лестница у входа вела наверх в комнаты. На первом этаже находились узкие столы для посетителей. На хозяйской стойке, рядом с большой печью, стояли глиняные кубышки и две масляные лампы, похожие на лебедей с запрокинутыми головами.

Прежде чем войти, Хэдж и Медведь, следуя давней традиции, коснулись деревянного тотема у крайнего стола. Оберег был локтя четыре в высоту и напоминал стройного человека с корнями вместо ног. На шее фигурки висели сотканные из красной пряжи цветы, а туловище покрывали вырезанные руны, прославляющие души великих первопредков. Гроу тоже огладил голову тотема, помянув отца и мать.

В зале их встретили двое: полный мужчина с подстриженной рыжей бородой и женщина средних лет с такими богатыми формами, что человек, мельком ее увидевший, не смог бы описать лицо, но еще долго вспоминал бы прекрасные округлости ниже. В рыжебородом Гроу заподозрил одного из хозяев, но рассматривать его помощницу было гораздо интересней.

Женщина между тем смотрела на Хэджа так, словно увидела перед собой пришедшего из мира предков духа. На губах Хэджа мелькнула улыбка. Гроу решил, что к присутствующим можно повернуться спиной. Он занял стол ближе к окну так, чтобы видеть улицу и вход, барон разделил с ним лавку, а Медведь устроился напротив.

Рыжебородый представился Падом – старшим из братьев. Он признал в Хэдже рыцаря. Не вдаваясь в подробности, Хэдж красочно описал утомление от долгого пути, извинился за шлейф ядреных запахов, который они принесли с собой, и сразу же спросил, где посетители. Пад посетовал на недавнее появление рахо у мельницы и рассказал о сельском собрании, от участия в котором он сам решил воздержаться.

– Зачем тратить силы и время? – рассудил Пад в упор посмотрев на Хэджа. – На мельницу служители конвента по обыкновению наложили священный запрет, сочтя земли, где появилось чудовище, отравленными и опасными. До приезда целителей все равно ничего не разрешится. – Перебив сам себя, он пробормотал, что опасаться уже нечего, ведь паладины еще два дня назад убили чудовище, а останки увезли с собой.

Рядом встала пышногрудая женщина и примостила на стол поднос с хлебом.

– Дэриз? – спросила она, устремив, свои голубые глаза на Гроу.

Имя показалось знакомым, но попытка вспомнить, кто это, отозвалась болью в висках. Гроу сообразил, что смотрит собеседнице на грудь, подчеркнутую кружевными оборками, и потянулся за хлебом:

– Нет.

– Что ты, милая. – Хэдж поудобнее устроился на скамье. – Это Гроу, мой дражайший помощник. Скромный юноша, но ты не обделяй его вниманием. Он мне дорог как родной.

Рядом поперхнулся и закашлялся Медведь.

Женщина ответила печальным вздохом и, выдержав паузу, произнесла с нарочитой строгостью:

– Что же, гости нежданные, вы лясы точить и портки просиживать явились или кушать? – она обратилась к Паду. – Надо бы накормить путников чем-нибудь пожирнее слов, смотри, один тоще другого.

Рыжебородый развел руками и с виноватой улыбкой склонил голову.

– Тебя здесь хорошо знают, Хэдж, – заметил Гроу, когда обитатели харчевни озадачились едой и скрылись в соседней комнате. – Кто такой Дэриз?

Барон расстегнул жилет и потер лицо руками:

– Это... мой бедный оруженосец... отошел к предкам в юном возрасте. Пусть его в обители Нея лелеют родные души.

Нея вионцы считали первопредком всех народов, который забирает в свои чертоги незапятнанные сильные души. Они верили, что рано ушедшие дети любимы первопредком, как сыновья, и умереть юным не страшно. Гроу не разделял мнения земляков. На каторге ему часто приходилось встречаться с духом смерти, и, всматриваясь в черноту, он не видел протянутых дланей Нея.

Слуги вынесли чугунок с кашей, пышный хлеб и глиняный горшок с супом. Еда показалась Гроу пресной, в ней не хватало остроты, но хлеб из пшеницы... о, как же он по нему скучал. Он поднес мягкий ломоть к носу и вдохнул сладкий аромат. На мгновение вернулось ощущение уюта и уверенности в том, что все в мире находится на своем месте.

– Так, господа, спешить нам некуда, набираемся сил, смотрим, слушаем, – Хэдж потянулся. – Гроу, ты как? Кулаки еще чешутся?

Гроу показал, что чувствует себя нормально, но недоверчивый взгляд товарища заставил вспомнить неуправляемую ярость и восторг от бойни.

Он нахмурился и уперся лбом в сплетенные пальцы. Что это было? Накопившийся за годы изгнания гнев?

– Нужно тебя целителям показать... а пока, господа, пойду-ка разузнаю обстановку получше. – Хэдж обхватил блюдо руками и по-элраятски залпом выпил суп. Утерев рот платком, он ласково попросил пышногрудую женщину выделить комнату с самой большой деревянной ванной. Она усмехнулась и покачала головой, но все-таки позвала барона на второй этаж.

Гроу распирало от вопросов, его любопытство мог частично удовлетворить Медведь. Однако разбойник был не лучшим собеседником, к тому же напуганный ночной бойней он вряд ли станет откровенничать. Нет, лучше заняться Падом.

Рыжебородый стоял за стойкой и всем видом показывал, что не прочь поболтать. Гроу положил ложку между собой и глиняным горшочком, показывая курносому слуге, что наелся.

– Куда собрался? – В растрепанных волосах Медведя пробежала красная искра. Он по привычке воинственно раздул ноздри и стиснул в кулаке чарку, но наполнявшая ее травяная настойка подходила ему, как лютня палачу. Гроу поиграл челюстью и взглянул так, как обычно смотрел на элраятских купцов, когда грозил им расправой за неуплаченные долги:

– Олд, чуйка у тебя есть, раз в Меже не сварился. Прислушайся к ней и сгинь. Ты, как пес, лишился хозяина и хочешь прибиться к барону. Не выйдет. Не видать тебе ни покровителя, ни золота. Говорю один раз ласково и терпеливо – у нас разные пути, и разойдутся они здесь.

Красноволосый ответил кривым оскалом, вот только на дне глаз замаячил страх. От такого бандита, как Медведь, можно было в самый неожиданный момент получить колотую рану под лопатку.

Уловив движение за окном, Гроу потерял к собеседнику интерес.

К харчевне приближалась толпа селян. Заполнив двор, они загудели как ветер в шахте.

Пад подбежал к окну, выругался и поспешил на крыльцо. Гроу напрягся, но остался за столом. Он ничего не сделал, с чего бы ему прятаться. Не пошевелился и Медведь.

В зал вслед за взволнованным хозяином вошли двое мужчин, похожие на самого Пада, как дубы во дворе друг на друга. Только один из них надел нелепый красный берет, а второй вплел в рыжую бороду зеленую ленту. За ними в толпе Гроу заметил долговязого мужчину в оливковой мантии младшего служителя Троих. Всего в зал набилось не менее сорока человек. Курносый слуга засуетился, распахивая окна. Пад рассадил всех по скамьям, запретив сдвигать вместе столы. Гроу встал у стены, не желая делить с гудящими селянами лавку. Слово взял младший служитель:

– Приказ герцога. Понимаете? Подкрепленный согласием священного конвента, – прохрипел он, взмахнув свитком с черной печатью.

Пад протянул ему кувшин, и младший служитель сделал несколько глотков:

– Спаси вас Ней. Итак, полно! Поберегитесь, живые души! Никто не вправе приближаться к ядовитым землям. Даже я и мои духовные братья держат аскезу. Терпите и мужайтесь. В терпении зерно покоя, а в покое – залог счастья.

Стены задрожали от возмущенных голосов, вовлекая в поток общего возмущения и Гроу. Его мышцы налились свинцом, вены на руках вздулись.

– А поле чем сеять? Тоже терпением? – воскликнула пожилая женщина за центральным столом. – Почему мы не можем зайти в амбары? Они были закрыты и уцелели.

Ее поддержали остальные.

– Чудовище пожгло землю вокруг хранилищ, – служитель с трудом перекрикивал собравшихся. – Ступать на проклятый пепел нельзя! Хотите оскверниться, подхватить безумие и отойти в мир духов?

– Люди не хотят околеть с голоду! – голос Пада громыхнул и придал веса его словам. Другие селяне притихли. – За кривым хребтом целителей ждали с заморозков до равноденствия. Сколько они станут добираться до нас?

– Целители гибнут... – Младший служитель вглядывался в лица селян. От его голоса веяло смертельной усталостью. – Я постараюсь устроить сбор зерна вам в помощь. Но если нарушите запрет, если ослушаетесь герцога, вам и верховный служитель не поможет. В трудные минуты жизни мы слабы и жаждем утешения. Так ищите его в сердцах своих, ибо сердце есть источник мудрости предков. Ищите его, преклонив голову на плечо ближнего своего, ибо он друг и союзник твой. Не следуйте за страхом, ибо сие есть путь во мрак темного мира. Так завещано!

– Туда не ходи, сюда не ходи. А что делать? – раздался высокий мужской голос со стороны входа.

Гроу обернулся вместе со всеми. Рыцарь в позолоченных доспехах встал около тотема и коснулся ладонью его навершия.

– Похоже, служители позволяют нам только мужаться и умирать, – незнакомец взял шлем подмышку и, гремя тяжелыми доспехами, зашагал между столами. Кудрявые русые волосы сбились набок. Вдоль глаз пролегла полоса пыли, такая же спускалась от прямых бровей и терялась в ямочке на подбородке. Серые линии повторяли отверстия шлема. Спереди на металлической кирасе темнел выбитый герб Виона – пышное дерево в ореоле извилистых лучей. На поясе покачивался внушительный меч с позолоченным эфесом. Наверняка и само лезвие, покоящееся в ножнах, было покрыто благородным металлом. Рост позволял рыцарю носить длинное оружие под рукой, а не в ножнах на спине. Но внизу ножны выглядели потертыми. Паладинам нередко приходилось оставлять лошадей и прочесывать леса пешком в поисках рахо. Охота на чудовищ и была целью ордена.

Гроу не верил своим глазам: по всему выходило, что юноша – золотой паладин, рыцарь высшего ордена. В голове пронеслась мысль: «Неужели он уже заслужил позолоченные доспехи?» С самого основания ордена в паладины посвящали опытных бойцов, достигших «золотого» возраста – тридцати лет. Это Гроу хорошо помнил, а незнакомцу нельзя было дать больше двадцати двух.

В зале словно посветлело, селяне притихли и поприветствовали рыцаря поклонами. Похоже, местные его уважают. Гроу услышал имя – Лерн.

Паладин остановился напротив младшего служителя. По высокому лбу скользнули бисеринки пота. Пад и ему протянул кувшин, но рыцарь махнул рукой и обратился к служителю:

– Главы конвента прислали вас позаботиться о несчастных? О нет. Вы здесь, чтобы утолить их любопытство. Что они хотят узнать? Какого роста был рахо? Были у него рога или... – Он показал неприличный жест – что-то ниже брюха? Чем это поможет людям? Хотите узнать, как лопаются кишки рахо под ударами мечей и вываливаются человеческие кости? Прошу, я к вашим услугам.

Младший служитель строго посмотрел на рыцаря, на бледных щеках выступили красные пятна:

– Вы боретесь с последствиями, а мы ищем источник. Как рахо приходят? Куда они исчезают? – он помедлил. – Сэр, зачем вы приехали? Вас прислали из города?

– Меня прислали ноги.

– Господин! – Маленькая женщина вскочила со скамьи и всплеснула руками. – Чудовище убило моего кормильца и девочек... у меня теперь никого... а эти... эти... – она посмотрела на служителя и хотела сказать что-то еще, но зажала рот ладонями и зарыдала.

Рыцарь отер лицо, размазав пыльные полосы по щекам.

– Понимаю, мать. Мне тоже больше не по кому плакать... но есть и светлая сторона: значит, и по нам никому не придется, – он кивнул служителю, и посмотрел из-под прямых бровей. – Вы правы, паладины всего лишь справляются с последствиями, убирают мусор. Где указ старейшин? Правом, данным герцогом Дэем Рамиланом Серебряным, я, Лерн, сын графа Вилта, член высшего рыцарского ордена Золотых паладинов, снимаю табу с амбаров и мельницы.

Служитель попытался возразить, но люди застучали ладонями по столам, поддерживая рыцаря.

– Перо! – скомандовал Лерн, протянув руку за свитком.

– Вы перечите конвенту, – младший служитель прижался спиной к высокой стойке и принюхался. – Лерн Далмон, вы пьяны? Служители лишат вас регалий.

– Регалий? На кой бес они теперь нужны? Рахо одинаково жрут и паладинов, и доров, – Лерн требовательно протянул ладонь и прищурился. – Дайте проклятый свиток.

Гроу переступил с ноги на ногу. Ему было понятно отчаяние людей, но рыцарь явно потерял голову. Там, где погибали рахо, вяли и засыхали деревья, переставала плодоносить земля, а пища становилась отравленной. На что Лерн подбивает служителя конвента? Внутренний голос подсказывал Гроу, что лучше промолчать, его цель куда выше, и нет смысла ввязываться в мелкие дрязги.

– П-простите, сэр Далмон, я могу отдать указ только главе сельского совета, – младший служитель стиснул документ в руках, его голос надломился. – А он... он насколько мне известно, умер.

Женщина, потерявшая близких, всплеснула руками:

– Тогда дайте его мне! Я была его женой.

Младший служитель покачал головой, и документ исчез в тяжелых складках мантии:

– Так нельзя. Нужен городской клерк и голосование. Если мы станем попирать законы, что будет? Поймите, я не вправе...

– В пропасть! И законы, и вас! – Лерн водрузил шлем на стойку и ударил по нему кованым наручем так, что у Гроу зазвенело в ушах. – Я клялся беречь священные земли, но служить шел прежде всего людям. Так слушайте. Целители не придут... в герцогстве их не осталось, они пренебрегли клятвами и сбежали. Не будет и помощи от короля. Монарх наш, верно, решил, что Вион проклят, и на просьбы о помощи отвечает молчанием. А герцог... о, герцог... представьте, сейчас славный Пайрон озабочен праздником и выбирает яства на пир.

– Это ложь! – Младший служитель взмахнул руками. – Сэр, ради общих предков, что вы говорите?!

– Скоро мы оба встанем перед предками. И мне не будет стыдно, – Лерн схватил ртом воздуха и заговорил громче. – Не ждите чудесного спасения, не верьте в байки о приходе избранных и великих душ. Есть мы, эти земли и чудовища. Другие герцоги не хотят отправлять к нам своих рыцарей, боясь, что они не вернутся. И мы, – он ударил по золоченому нагруднику, – уже не справляемся, по сути, нашего ордена уже нет. Я не запугиваю вас, о нет, я предлагаю выход. Сейчас праздник, патрульные собрались вокруг города и святынь. Пока окольные дороги пусты, уходите. Берите самое ценное и идите на запад. Там вниз по реке идут торговые караваны к Оло.

Гроу почувствовал тяжелые удары сердца. Безумец не знал, о чем говорит, не знал ситуации на море. Он оглядел роптавших людей, которые смотрели на паладина с надеждой. О нет, это очень опасное чувство. Гроу оттолкнулся от стены и сделал шаг к рыцарю:

– И это слова истинного паладина?

Он ощутил холодную волну общего удивления. Селяне обернулись и притихли, словно только что заметили чужака.

Паладин вскинул голову и осмотрел Гроу с головы до пят, светло-карие глаза вспыхнули:

– Ты сомневаешься в моих словах, полушник?.. – так вионская знать называла попрошаек и мелких воров. – Был бы ты рыцарем...

– Речь не обо мне, – голос громыхнул в груди Гроу, – подступы к Оло остались без защиты, эти бедняки встретят не мирные корабли, а элраятских корсаров. – Гроу был в этом уверен. Если он смог вернуться в Вион на корабле кровников, следом за ними потянутся и морские разбойники. – Вы не соображаете, что творите, сэр-р.

Лерн сжал губы и подошел ближе. От него тянуло перегаром:

– Элраяты здесь? Ты сам, похоже, корсар, – он указал на косички. – Собрался мародерствовать в священных землях и угрожать честным людям? Вижу, язык у тебя быстрее рук, раз получил столько шрамов. А может, ты юродивый, и предки через тебя передают нам истины? Ты, видимо, лучше меня знаешь, что делать этим людям?

Да, теперь Гроу знал, что делать: обезглавить дядю, сжечь Черную Межу, запретить паладинам снимать табу с ядовитых земель и послать королю гневную депешу, а если понадобится, приехать лично. С Виона зародилось королевство Домерон, и многие века все девять герцогств пользовались благами священных земель. И вот их благодарность?

– Убирайся, – брезгливо махнул рукой Лерн. – Или я лишу тебя шевелюры, а после и головы.

Селяне криками поддержали его: «Уходи!», «Сгинь, сгинь, иноверец!» Тощий мужчина, похожий на старую клячу, громче всех гаркнул: «Элраятский урод!» – и засвистел.

Стиснув кулаки так, что затрещали перчатки, Гроу вглядывался в злые лица: почему чернь называет его элраятом? Тело заколотило, а в голове билась только одна мысль: «Нужен меч».

– Глупцы. Хотите умереть, идите за ним, – он указал на паладина. – Сгиньте в море. Вион ничего не потеряет.

Лерн достал из ножен позолоченный кинжал оглас. Оружие тускло сверкнуло укрепленным острием. Такие клинки называли «последний шанс» и предназначались они для ближнего боя с рахо.

Гроу приготовился к выпаду, но рыцарь воткнул клинок в стол, промеж них. Лезвие вошло в тугое дерево всего на треть.

– Вызов, – бросил он.

Гроу смутно припомнил, что в Вионе так решают споры – спорящие кладут перед собой кинжал или нож и по сигналу пытаются схватить оружие. Тот, кто оказывается проворнее, получает право отрезать бороду или клок волос противнику и сделать из трофея оберег для лошади. Проигравший обязывался стерпеть унижение и уступить. Краем глаза он заметил, как Медведь поднялся на ноги и зашагал к выходу.

– Слезы Троих, сэр, что вы делаете? – Возглас младшего служителя донесся до Гроу будто со дна колодца.

Рыцарь решительно кивнул Гроу: «Давай».

Гроу ясно представил, как хватает оружие и вспарывает сопернику глотку. Перед глазами запрыгали красные всполохи. Он до озноба захотел убить рыцаря.

С другой стороны стола встал тощий селянини ударил ладонью по столешнице. Гроу сработал быстро. Раздался глухой стук, и клинок по самую рукоять вонзился в древесину. От изящного лезвия протянулись три глубокие трещины, и стол покосился – поборов себя, Гроу вбил клинок кулаком словно гвоздь. Тыльная сторона ладони налилась болью и запульсировала.

Лерн расширил глаза. Он не успел даже шевельнуться. Точеное аристократическое лицо застыло в глуповатой гримасе, словно на него неожиданно опорожнили ночную вазу.

По залу пробежали испуганные вскрики. Лерн попытался высвободить кинжал, обхватив его двумя руками. Стол заскрипел и приподнялся, но оружие засело в нем крепко. Гроу оттолкнул его и выдернул клинок. Упрямец схватился за меч, но не успел вытащить. Гроу перехватил клинок и ударил рыцаря рукоятью в скулу. Лерн отлетел в сторону, его придержали люди и опустили на пол. Рыцарь приподнялся на локтях, но не смог встать.

Положив оружие на испорченный стол, Гроу прижал ушибленную руку к животу – забить кинжал, как гвоздь, собственным кулаком было не лучшей идеей. Сглотнув, он бросил:

– Я сохраняю тебе жизнь, рыцарь, из уважения к твоему ордену.

Тишину нарушил вой испуганных женщин. Пад настойчиво призвал всех покинуть харчевню.

Гроу вспомнил о Хэдже и поднялся на второй этаж. Его встретили темный коридор и четыре двери, над каждой висели маленькие птицы, сплетенные из конских волос. Закрыта была только дальняя, но открыть ее не составило труда.

Внутри витал полумрак. Деревянная кадушка, рассчитанная на одного человека, оказалась пуста, а на ее бортике висела мятая рубашка Хэджа. Его жилет и пояс валялись на полу.

На кровати Гроу различил два извивающихся силуэта и услышал стоны. В Элрае к соитию относились как к забаве, увиденное вызвало не смущение, а злость. Хэдж выбрал не то время для развлечений. Он вошел, громко хлопнув дверью.

Стоны стихли, их сменил возглас:

– Ох! Хэдж!

Женщина отпрянула к деревянному изголовью. В сарафане ее грудь выглядела куда привлекательнее. Гроу перевел взгляд на Хэджа. Барон выругался и вопросительно кивнул.

– Я уезжаю, – просипел Гроу и с трудом глотнул воздуха: приступы удушья не настигали его со времен каторги, почему вернулись? Перед глазами все поплыло.

– Нахал! – женщина возмущенно взмахнула лежащим на кровати сарафаном, спохватилась и прижала его к себе. – Мог бы сказать за дверью. Поди вон! Здесь не гадюшник для иноверцев.

Стены съежились и завертелись, Гроу показалось, что он снова попал на раскачивающийся корабль. Расставив ноги, он взмахнул руками и сел на пол.

– Да чтоб тебя! – Барон вскочил на ноги и натянул штаны.

Задыхаясь, Гроу встряхнул головой. В ушах звенело. Он вздрогнул, когда Хэдж вцепился в плечи.

– Что с ним? – голос женщины засвербел в ушах. – Святые капища! Он ранен?

– Нет, переутомился. Оставь нас, милая... и не впускай никого.

Хэдж прислушался:

– Кажется, внизу какая-то заварушка.

Гроу не расслышал ответа женщины, звон в ушах сменился шумом. Он закрыл глаза. Щеку обожгло ударом.

– Э-эй! – Хэдж встряхнул его и заставил смотреть в глаза. – Ты что, задыхаешься?

Гроу разжал зубы и сам испугался хрипа, вырвавшегося из груди. Он вцепился в руку друга, и Хэдж, скривившись от боли, высвободился.

– Погоди. Так уже было с тобой в детстве. Ложись.

Гроу лег и услышал вопрос:

– Сколько костей в человеке по книге монаха Гоимну? Эй, эй, гляди на меня! Подумай. Сколько?

– Двести... ш-ш... – Язык ворочался неохотно, он не смог произнести «шесть». Связки словно окаменели.

– Знаешь, что на это сказал монаху император Даханре?

Гроу мотнул головой и уткнулся лбом в пол.

– Двести с лишними.

Он понял шутку. Император Элраи отрубал провинившимся подданным конечности. При его дворе находилось много калек – людей без рук, ушей и даже без носа. Хэдж замолк, словно ожидая реакции на шутку. Пожалуй, такой юмор в Вионе мог оценить только Гроу. Но... не сейчас. К чему вообще разговор о сумасшедшем элраяте?

Гортань расслабилась. Гроу судорожно вдохнул и закашлялся.

– Во-о-от так, хорошо... – Хэдж отбросил назад волосы и помог Гроу сесть. – Тоже мне, развел панику. А это что, убил кого? – Он указал на ладонь.

Мизинец после встречи с навершием кинжала онемел, а припухлость была заметна даже в перчатке.

– Нет. – Гроу жадно задышал ртом. – Поспорил... но обошлось. – Он прислушался. Недовольных криков слышно на было.

– С кем поспорил, с селянами? – Хэдж вскинул брови. – И впал в истерику? Я не узнаю тебя, ты же крепкий парень, герцогской, золотой крови. Ты в родном гнезде, где на все имеешь право.

Только никто этого не знает. Он убрал за ухо выбившуюся из пучка косичку. Перед глазами мелькнули искаженные гневом лица бедняков. Великие предки, как так вышло, что он вообще встретился с ними?

– Все... не так... – голос надломился и задрожал. – Хэдж, я не узнаю Вион... это гнилой термитник. Кто не ворует – продается. Ничего не осталось... ничего, что берег мой отец. Чернь хуже элраятов. А рыцари, где их достоинство... честь?

– Верно, тебе все достались, – Хэдж подошел к окну и осторожно выглянул. – Не жди слишком многого от людей. Я думал, ты давно усвоил это.

– Все из-за дяди. Он умеет отравлять другим жизнь. Я сожгу его по частям. Начну с пальцев. И заставлю смотреть.

– Сожги, только плох паломник, видящий вдали святыню, но не смотрящий под ноги. До герцога еще добраться надо. – Хэдж прошелся по комнате, остановился около Гроу и протянул руку. – Поднимайся. Я скажу тебе, как все вижу.

Гроу воспользовался помощью. Комната перестала вращаться. Он смог твердым шагом добраться до кадки с водой и умыться.

– Пока я учился добывать воду из кактусов, дядя разваливал герцогство. – Он горько хмыкнул и встряхнул руками. – Я помню тайные ходы во дворец. Нужно только пробраться в город. Но стражу, как я понял, легко подкупить.

– Плохо понял. На дороге доры взяли перстень из рук Медведя, а тебя они отправили бы кандалы полировать. – Хэдж натянул рубаху и подобрал жилет. – Скажи, ты хочешь убить Пайрона или вернуть корону?

Гроу прищурился. В его понимании одно не мешало другому. Он, правда, не задумывался о последовательности. За морем ему казалось, что самое сложное – вернуться на родину. Ощущение близкой развязки слегка пошатнулось, но не развеялось, и скептический настрой старшего товарища вызвал раздражение. Он сжал губы и промолчал.

– Твой приход нужно хорошенько подготовить. Тут все очень непросто. Но больше всего меня волнуешь ты. Твое... здоровье.

Гроу повел рукой, словно желая развеять сомнения собеседника:

– Я справлюсь.

– Ну-ну. В Черной Меже, как думаешь, что случилось? Ты поймал стрелу. Я такой бесовщины даже в битвах с рахо не видел.

Гроу быстро парировал:

– Я защищался и спасал тебя. По каждому из дружков Жерта стучал молот палача. По Медведю тоже.

– Защищаться можно по-разному. То, что ты вытворил, да с таким лицом... – Хэдж взмахнул рукой, – я же тебя знаю, ты не убийца.

Гроу фыркнул и отвернулся, барон осторожно продолжил:

– Ты ходил к жрицам перед отплытием. Там были маги?

– Странный вопрос, ты же не веришь в их снадобья. Думаешь, я что-то с собой сделал?

– Да или нет?

– Нет! Я помолился предкам перед алтарем. И, похоже, великие души даровали мне ярость и силы, предвидя дерьмо, с которым я столкнусь. Может быть, в Меже я сорвался, но тут меня сложно упрекнуть.

Недоверчивый взгляд товарища Гроу не понравился.

– Что такое, Хэдж? Ты клялся моему отцу защищать Вион и нашу фамилию, но, кажется, тебя больше интересуют золото и собственная шкура. Зачем тебе в бухту? Зачем тащишь с собой Медведя? Может, в бухте остались корабли, ты понял, что не обойдется без крови, и решил сбежать?

– Да, в бухте есть корабль, и Олд знает надежных капитанов. Я хочу передать золото паладинам и добраться до соседнего герцогства. – Хэдж всем видом показал, что уверен в своих словах. – Посмотри вокруг. Сейчас не время устраивать бунт. Люди пытаются выжить, а знать – сохранить деньги, земли и рабочую силу. Гроу, тебя никто не поддержит.

– Вздор... – Гроу не верил, что все это говорит Хэдж. Паладин! Человек, не побоявшийся в одиночку отправиться в земли кровников и вытащить его из рудников.

– Назревает бунт, не видишь? – Хэдж повысил голос – Пайрон мерзавец и заслуживает собачьей смерти, но проблема сейчас не в нем, а в рахо. Даже случись чудо, и ты придешь к власти, что станешь делать? Нет, это не время неопытному юноше набивать шишки у власти.

– Ты хочешь отсиживаться и ждать, пока дядю одолеют рахо, это твое предложение? – голос Гроу стал ледяным. – Скажи еще, что рахо – это благословение предков, и твари вернут мне трон! Я не могу ждать. Все эти люди... бароны, виконты, графы, они позволили братоубийце надеть корону и даже не пытались искать меня. А селяне? Разве они оплакивали моего отца, который заботился о них? Нет, они продолжили жить. Как скот, сменивший пастуха. А ты... Ты же говоришь, как предатель!

– Гроу... остановись, – Хэдж сдавил пальцами переносицу и, выдержав паузу, заговорил ровно и спокойно. – Я мог бы сказать, что не присягал тебе и, в общем-то, ничего не должен. Но отвечу, как другу... ты пока не герцог, и сейчас очень далек от идеалов отца. Уж не серчай. Ты наверняка считаешь себя благородным. Но высшее благородство заключается в культуре, служении людям и самообладании. Из тебя вышел превосходный убийца, но правитель... ха-ха! Да такого герцога я бы не пожелал и проклятым элраятам. – Барон рассек рукой воздух. – Дерьмо темного мира! Гроу! Ты же только что сказал, что ненавидишь Вион. Тебя ведут души предков или темные духи? А в логове Красного это был ты или бес?

Гроу застыл.

– Прости, – Хэдж раскрыл руки, словно собираясь обнять, – я жалею, что не увидел раньше. – На мгновение он превратился в доброго пожилого мужчину, разговаривающего с непутевым сыном. – Мальчик мой, похоже, ты серьезно болен.

Он сделал шаг навстречу, но Гроу отшатнулся. Ласковый взгляд, заискивающий тон. Нет. К бесам! Хэдж хороший стратег и пытается вывести из равновесия. Зачем? Что-то надорвалось внутри и лопнуло, струны души, сердечные жилы? Гроу не понял. Грудь наполнилась знакомой болью – тоже самое он чувствовал в детстве, когда попал в плен и вокруг остались одни элраяты. Он развел руками:

– Давай, Хэдж, беги. Дружи с разбойниками, имей селянок. А как услышишь, что я наладил жизнь в герцогстве, возвращайся. Обещаю, что не забуду твою помощь в Элрае и верну тебе титул и земли. Но сейчас, сейчас... – «Сгинь?» «Умолкни?» «Провались к бесам!»... Гроу скривил губы, не зная, что сказать.

– Опять рубишь с плеча. С такими мыслями надо переспать, а после вываливать, – Барон заговорил строго, но в глазах мелькнуло отчаянье: – И тебе, и мне нужно отдохнуть и поговорить с холодными головами.

Гроу отступил к двери и мотнул головой:

– Уставшие чаще говорят правду. Ты вернул меня домой, не могу просить большего. Я возьму коня и серебряные монеты, что под бочкой. Предки позволят, увидимся.

– Гроу...

– Похоже, ты вырастил славного головореза, а не правителя? – Его лицо запылало. – Не ходи за мной, переломаю ноги. – Хлопнув дверью, он спустился вниз и выбежал из харчевни.

Дух солнца уже вовсю правил на небесном троне. Оседлав своего нелепого коня, Гроу погнал его прочь. Куда? Неважно. Тело трясло, мысли запрыгали от Хэджа к дяде. Его замотало в седле. Он вцепился в луку. Кто бы увидел такую езду, умер от хохота. Остановившись, Гроу закрылся рукой от света и обвел взглядом поля, присмотрелся к горному хребту. Издали горы напоминали застывшие волны. На извилистых вершинах еще лежал снег. Ближе к югу у основания хребта вздымались красные столбы дыма. Там располагался храм Трех сторон.

На второй день праздника в церемониальных башнях храма зажигали костры с записками и мелкими подарками, которые люди всех сословий приносили в дар предкам. В этот день на территории священного дома все оказывались равны, и знатный человек мог легко заговорить с бродягой. В детстве Гроу тоже приносил к кострам обереги, свитые из ольхи, и поминал венценосных родственников. Обычно его семья появлялась в храме на закате, когда связь с предками крепла и все Три стороны мира становились как русла одной чистой реки. На таинство собирались даже те, кому из-за почтенного возраста приходилось просить о сопровождении целителей и привлекать к трудному походу слуг. Герцог Пайрон, если в нем осталась хоть толика совести, должен почтить предков.

Воспрянув духом, Гроу направил коня к храму.

Глава 3

Путь к храму отнял добрую половину дня. Гроу выехал на оживленную широкую дорогу и влился в галдящую толпу: простолюдины спорили: одни были уверены, что служители выйдут на площадь и произнесут традиционную речь, другие утверждали, что просвещенные вслед за целителями давно оставили Вион, как и великие души первопредков.

Впереди зашумела река и заглушила разговоры. Запахло влагой с горьковатым привкусом. Он вспомнил, с каким удовольствием пил ледяную горную воду, и сглотнул. В горле пересохло. Гроу заглянул в седельную сумку, но вместо баклаги с пивом, нашел золотую цепь Жерта. Трофей не поднял настроения, хотя если руководствоваться законами ворья, то достался он вполне законно. Ездить с золотом в Вионе стало опасно, это он уяснил, и все же ненамного опаснее, чем путешествовать с элраятскими косами на ворованном коне и с каторжным клеймом на руке. Хмыкнув, Гроу сунул цепь обратно и направил лошадь к узкому деревянному мосту. Стены храма начинались за горной рекой. С трех сторон его защищала вода, а с запада – отвесный хребет, оплетенный зеленеющей марью.

Конь, загребая копытами, спокойно зашагал на другую сторону. Гроу почувствовал, как мост закачался и, глянув на шумный поток воды, вцепился в луку седла.

На другой стороне его встретили трое прислужников в разноцветных праздничных мантиях. Зеленая символизировала мир Нея – сторону тех, кто умер, но прожил достойную жизнь и попал под защиту великого первопредка, создателя и покровителя чистых душ. Желтая – сторону живых людей, растений и всего, чего может коснуться взгляд человека. Юноша в алой мантии служил Темной стороне и Эрему. Эрем был частью Нея, которую он смог отвергнуть и запереть. Этот дух властвовал над отвергнутыми родом душами, бесами и духами. Ему поклонялись маги.

– Светлой памяти твоим предкам, живая душа! Приехал в обитель Нея безоружным? – спросил бойкий прислужник в желтой мантии. Его собратья настороженно переглянулись.

Гроу откинул плащ, показывая пустой пояс, и прислужники Верхнего мира с облегчением позволили ему проехать. Каменный храм не уступал в роскоши резиденции короля. Дополнительные зубчатые стены защищали три высокие башни с чашами, в которых разводили костры. Во внутреннем дворе Гроу обнаружил торговые палатки, между которыми слонялись бедняки.

Гроу вспомнил другое – в его детстве здесь ставили шелковые яркие шатры. На заостренных навершиях развевались разноцветные ленты, на входе макушки людей оглаживала зеленая бахрома, войлочные пологи были выкрашены в яркие цвета и разрисованы белыми фигурками священных животных. В шатрах раздавали детям лакомства и принимали подношения предкам.

По земле скользнула тень, Гроу встрепенулся и поднял голову – в обжигающе синем небе над людьми завис белый сокол. Его перья под весенним солнцем светились так, словно сами источали свет. В Вионе животных-альбиносов считали священными и приносили в храм.

– Сокол! Сокол! Передай привет предкам! – кричали дети, бегавшие между резными обрядовыми столбами.

Простолюдины обменивались оберегами и обнимались со всеми, кто встречался на пути.

Гроу поехал к конюшням вдоль торговых лавок с глиняными плошками и священной утварью. Остановившись у крайнего стойла, закрытого тканевым навесом, он спешился. Ноги гудели от долгой езды, колени с трудом разогнулись. Поморщившись, Гроу подозвал к себе юного послушника, следящего за лошадями. Подходить ближе он не рискнул, не все лошади были так же равнодушны к своей шкуре, как его конь. Если бы мог, он бы спросил, что животные в нем чувствуют? Гнев? За свою жизнь он не обидел ни одной твари, не считая крыс на каторге. Тем не менее при встрече с ним лошади могли поднять панику и порвать упряжь.

Юноша согласился выделить коню место за серебряный унт и в ответ на недоуменный взгляд пожал плечами: новые правила. Храмы же теперь сами кормятся. В который раз прокляв дядю, Гроу расплатился и зашагал к величественной арке, изображающей два наклоненных друг к другу дерева с крепко сплетенными ветвями. Мраморные листья были тонки и выглядели живее настоящих. На многих виднелись имена. Он отыскал свое: Энже Рамилан Серебряный. В груди потеплело. Он вспомнил, как тщательно выбирал место для своего имени и указал на лист, соседствующий с именем дяди. Два листка, переплетенные между собой, и сейчас были рядом. Когда-то он равнялся на Пайрона, завидовал его высокому росту и умению прекрасно держаться в седле.

Правую ногу крепко обхватили маленькие ручки. Гроу замер. Задрав голову, ему улыбнулась щекастая девочка лет пяти. Не зная, как поступить, он осторожно дернул ногой:

– Отойди.

Девочка вздрогнула и разжала ручки. Пухлые губы задрожали, серо-голубые глаза заблестели как смальты. Испугавшись, что она разревется, Гроу присел на корточки:

– Не хотел обидеть, чего ты хотела?

– Обнять.

Преодолев себя, он раскрыл руки:

– Давай, но быстро. Я тороплюсь.

Хихикнув, девочка повисла на шее. Гроу затаил дыхание, руки опустились. Около уха зазвенел голосок:

– Твои волосы похожи на червяков. Пусть их кто-нибудь причешет, и ты станешь красивым.

– Вот уж спасибо. Отпусти, задушишь.

– Тебе подарить ленточку? – засмеявшись, она потрогала лоскут, удерживающий косички в пучке. Когда-то он был алым и светился на солнце. Мать Гроу обожала яркий шелк. Но ткань давно выгорела и растрепалась.

Слегка отстранившись, Гроу придал лицу более располагающее выражение и заглянул в большие глаза:

– Скажи, герцог приехал в храм? Видела его карету?

Девочка мотнула головой и затеребила подол нарядного платьица:

– А его давно нигде нету. Все говорят, он тут, прячется от них. – Она показала зубы и растопырила пальцы, словно когти. – А брат ругается, что сбежал к королю.

– Вот как? – На губах Гроу застыла полуулыбка. Мог ли Пайрон оставить священные земли на растерзание рахо? Конечно, так и поступают предатели. Но лучше бы брат девчушки ошибся.

Услышав ржание и звон доспехов, Гроу выпрямился. В воротах показались всадники. Начищенные до блеска латы отбрасывали солнечные блики на землю. Праздничные зеленые плащи с вышитыми на спине серебряными гербами сообщали встречным о государственной службе. Гроу признал в конниках дворцовую стражу и взглянул на солнце. До заката оставалось еще несколько часов. Воины явились раньше знати, чтобы подготовить для господ безопасный въезд.

– Ох, прячься! – девочка пронзительно пискнула и побежала к женщине в желтом платке.

Не только она испугалась стражников. Бедняки стихли и попрятались за праздничными столбами и тотемами. Всадники запетляли между опустевшими лавками, бесцеремонно перебрасывая друг другу нехитрый товар. Гроу не стал вникать в тонкости взаимоотношений стражи и бедняков. Его интересовало другое. Похоже, именитые люди поедут прямиком в храм, где после часовой церемонии разойдутся по трем башням, чтобы бросить в чугунный чан с огнем подношения, приготовленные предкам. Значит, нужно попасть в храм раньше и занять удобную позицию. Посмотреть, послушать. Он скользнул за арку и направился вглубь крепости.

Впереди показались стеклянные павильоны, украшенные мозаиками в тон символических цветов Трех сторон. На каждом по кругу изображались сцены из священных скрижалей. За павильонами открылся просторный сад с прудом. Калитка высокой железной ограды была закрыта на замок. Гроу осмотрелся и, подпрыгнув, ухватился за верхние пики. Подтянувшись, он забрался на перекладину ограды и спрыгнул вниз. Тело приземлилось легко, он коснулся ладонями мягкой земли и, оттолкнувшись, пробежал к пушистым туям. Сердце застучало, Гроу почувствовал себя охотником.

В саду на бронзовых столиках лежали выпечка и засахаренные яблоки. Вероятно, угощения предназначалось знати. Гроу захватил медовую лепешку и сунул в рот. От еды он никогда не отказывался. Между деревьями на противоположной стороне сада замелькали светлые своды храма. Узорчатые стены напоминали белые кружева, и на фоне темных гор обитель Трех сторон выглядела хрупкой и словно парила над землей.

Сад плавно перешел в длинную площадь, выложенную камнем. Гроу отер рот и с сомнением посмотрел на широкий мраморный парапет храма. Главный вход предназначался для знати и, скорее всего, или был закрыт, или охранялся. В высоких кованых дверях он приметил маленькое приоткрытое окошко.

Поколебавшись, он обошел храм с восточной стороны и остановился у тяжелых дверей, предназначенных для простого люда и послушников низшего ранга. Бронзовые ручки, отполированные прихожанами до желтизны, напоминали птичьи лапы, в узорах на дверях угадывалась голова ястреба. Гроу толкнул двери. Те не поддались. Осмотревшись, он усилил натиск и огромные петли заскрипели.

– Матерь живых! – раздался старческий голос с другой стороны. Заскрежетал засов. Двери приоткрылись вовсе не в ту сторону, куда их толкали. На Гроу уставился старик в синих одеждах чтеца. У него были странные глаза навыкате, возможно, следствие какой-то болезни. Старик вертел головой, будто ища кого-то еще.

– Я один, – помог ему Гроу и накинул на голову капюшон. – Сожалею, что...

– Хочешь сказать, ты в одиночку сбил дубовый порог?! – Чтец подслеповато вгляделся и тронул краем заостренного сапога свежие царапины на темных досках. – Может, с такой силой тебе взяться за кайло? Что это, новые забавы – уродовать святые дома? Передай своим братилам, предки все видят!

Взмахнув жилистой рукой, старик потянул на себя двери, но Гроу подставил ногу.

Он достал мошну с монетами и протянул старику пару серебряных унтов:

– Я хочу почтить умерших родственников.

Старик удивленно моргнул, глядя на кошель, и скривился.

Гроу понял, что неправильно начал разговор. Нужны ли деньги тому, кто наверняка не выходит из храма и готовится к скорой встрече с предками? Он спрятал монеты.

– Простите, светлейший. Мои родители погибли накануне праздника от клыков рахо. Твари атаковали мельницы, вы, может быть, слышали, – сочиняя находу, Гроу осторожно взялся за ручку двери. Работая наемником, он привык врываться в жилища разорившихся купцов. Его не смущала ни стража с ядовитыми пиками в руках, ни тяжелые решетки на окнах, ни кованые засовы. Металл и дерево ломались так же легко, как кости. Но поднимать руку на пожилого человека, служащего Нею, он не хотел. – Разве в храме не должны принять нуждающегося?

– Уже год храмы открыты только для велико-именитых.

– Чей указ? Конвента? Герцога?

Старик издал крякающий звук:

– Не все ли едино?

– А как же заветы предков? – Гроу перешел на высокий домеронский, общий для знатных людей всех десяти герцогств. – «Живая душа пред домом предков, что любимый ребенок у врат родного дома. Кающийся больно или умирающий – как всякое дитя, равно любимо благочестивыми родителями, так всякий страждущий желанен в обители первоотцов», – процитировал он. – И что же будет, если я войду? Меня убьют?

Старик раскрыл рот, но ничего не сказал. В его мутных глазах замаячили удивление и страх. Заметив движение в саду, Гроу пихнул дверь ногой и шагнул в темное помещение.

Он прижал старика к стене и зажал рот:

– Молчи, дед, или попадешь к предкам.

Ноги чтеца задрожали и подкосились. Придержав его, Гроу осмотрелся. Тесный притвор освещала масляная лампа, далее шел арочный коридор, украшенный барельефами. Справа он заметил узкий ход в малую башню. Там хранились книги и древние глиняные скрижали со священными писаниями. Убедившись, что старик держится на ногах, Гроу кивнул на приоткрытую дверь:

– Шагай.

– Тебя предки проклянут за мародерство.

Гроу криво улыбнулся, и чтец засеменил в башню.

Зазвучали всхлипывания:

– Три стороны, в святом доме бес... откуда здесь бес?

Закрыв за ним дверь, Гроу навалился на нее плечом и встряхнул так, что из верхних петель посыпалась известь. Дверь покосилась и уперлась в каменный порог. Убедившись, что ее будет сложно отворить, Гроу захватил масляную лампу и пошел по коридору. Мягкие ковры заглушили звуки. Он попал в зал с огромными кувшинами, расставленными вдоль стен. В них хранилась целебная вода из соленого озера. В центре зала стояли бронзовые скульптуры молодых женщин, держащих в руках огромный серебряный чан. Над ним служители совершали целебное омовение. Здесь Гроу отпраздновал десятый год жизни. Он вспомнил, как верховный служитель конвента с глазами ясными, как кристаллы, омыл его лицо и руки горько-соленой водой, а после нарек наследником Виона. Только чан в те благословенные времена сиял золотом.

В зале понизу гулял сквозняк, свет, пробиваясь сквозь узкие окна, отражался на каменных колоннах и мозаичных стенах.

Куда дальше? Где соберутся именитые гости? В детстве Гроу часто приезжал в храм и знал тут каждый закуток. Служители поощряли любопытство будущего правителя и разрешали ходить там, где непосвященным людям находиться не полагалось.

Он смотрел по сторонам – все казалось незнакомым. Из зала выходило множество дверей, внимание притягивали роскошные винтовые лестницы из бронзы, кажется, они вели к надстройкам со священными реликвиями. Отчаявшись вытащить из памяти подробности, Гроу приподнял лампу и зашагал наугад. Первые две двери оказались закрыты. Третья привела в боковой неф, заставленный узкими трибунами. Услышав голоса, Гроу отворил засов первой попавшейся двери и, скользнув за нее, сбежал по узкой лестнице вниз. Тело обнял холод. Он замер.

– Почему дверь не закрыли? – услышал он удивленный мужской голос. Скрипнули дверные петли. Снова клацнул засов.

Осмотревшись, Гроу понял, что попал в подземелье. Память услужливо подкинула живые картины прошлого – шахты на рудниках. Бесконечно глубокие, удушливые, вселяющие чувство безысходности. От стен потянуло сыростью, померещились крики летучих мышей. Сердце отозвалось на фантазии хаотичным стуком. Огонек в лампаде задрожал, Гроу не мог унять дрожь в руке. С кончика носа упала капелька пота.

Надо собраться. Он прижался спиной к холодной стене и закрыл глаза. Однажды ему пришлось спускаться в нижнюю часть храма вместе с родней и шествовать по темному коридору. Было холодно, женщины плакали и прикрывали лица шелковыми платками. Отец, бледный и сосредоточенный, нес книгу с вытесненным на переплете гербом Виона и старомодный фамильный кинжал. Что это было за шествие?

Гроу открыл глаза. Он вспомнил, что где-то под храмом располагалась семейная усыпальница Рамиланов, и он был здесь на похоронах деда. Теперь в усыпальнице рядом с венценосными предками покоятся его родители.

Он зашагал мимо пустых келий, вначале медленно, сопоставляя воспоминания с тем, за что цеплялся взгляд, а после перешел на бег. Вот знакомые держатели для факелов в виде маков, а дальше стена с высеченными рунами, мраморные ступени, поплывшие от старости, где он оступился и подвернул ногу. Гроу вышел к железной двери усыпальницы и отодвинул засов.

В помещении пахло мятой и шалфеем. На полу в центре блестела мозаика. Картина изображала большое дерево. От нее лучами расходились мраморные постаменты. На каждом лежали памятные вещи. Гроу отыскал плиту, где лежали знакомая книга и кинжал.

Надпись золотом гласила: «Здесь покоится Арон II Рамилан Серебряный. Рожденный в год Трех Птиц, ушедший в год Зеленой Звезды». Ниже был начертан девиз деда: «Иди и достигнешь». В нем жил дух воина и истинного защитника священных земель.

Пусть некоторые упрекали Арона за скудные познания в теологии, в годы его правления Вион процветал, а рахо появлялись редко и были не крупнее волков.

Гроу прикоснулся к плите, здороваясь с предком, и поискал постаменты с прахом родителей. Он обошел каждый, пристально вглядываясь в надписи, но имен отца и матери не нашел.

Ноги стали ватными, он оперся рукой на золоченый держатель для подсвечника, выпирающий из стены. Родителей не привезли к остальной семье, не провели обряд, не похоронили. Они не попали к Нею.

Мертвецы, не получившие достойного погребения, оставались на земле духами, пока их кости не срастались с землей. А после исчезали. Так гласил священный закон первопредков. Вот почему, молясь родителям, он чувствовал не поддержку, а ледяной холод в жилах. Пайрон сжег их заживо, но не успокоился. Наказал забвением. За что?

Лампа в руке заплясала и погасла. Усыпальницу окутал мрак. Гроу отбросил ненужный теперь светильник и заметался вдоль стены. Его кадык судорожно дергался. Из горла вырвался гортанный низкий возглас. Он запрокинул голову и задержал дыхание. Пайрон заслужил зверскую смерть!

В темноте Гроу добрался до плиты деда и нащупал на ней фамильный кинжал. Арон никогда не расставался со своим оружием и завещал оставить в усыпальнице свой оглас.

Гроу выбрался к центральному нефу быстро, словно предки вывели за руку. Спрятавшись за колонной, он взглянул в огромное круглое окно под куполом. Небо наливалось зловещим алым цветом. Но в сердце храма к его негодованию было пусто. Он услышал голос и прижался к колонне. Кто-то тихо напевал и мелодичный голос эхом отражался от стен. В десяти шагах от себя Гроу увидел молодого низкорослого мужчину в обычной холщевой рубахе. Он нес старые, пожелтевшие свитки и напоминал ученика, присланного конвентом.

Гроу захотел узнать, где собрались знатные гости. Он напал со спины и прижал к горлу певуна кинжал. Свитки веером рассыпались по мозаичным плитам. Мужчина поступил мудро и не стал сопротивляться. Он поднял руки и позволил отвести себя за колонну.

– Вижу, жить хочешь. Отвечай коротко и отпущу. Где гости?

– Светлого праздника, заблудшая душа. Сегодня никого не ожидали.

Мужчина ответил на зависть спокойно. Даже умиротворенно. Гроу проглотил ком и вдавил оружие сильнее, клинок был стар, но остр. На каменный пол звонко шлепнулись несколько капель крови.

– Брешешь, на поклон к предкам должна собраться знать. – Он хотел развернуть парня и всмотреться в лицо, но решил не раскрывать себя. Хватит с храмовников россказней чтеца об иссеченном шрамами бесе.

– Приезжали сюзерены господ, стражи и рыцари. Их приняли в саду. По решению конвента, храм в своих стенах не принимает людей. Сначала я негодовал, а потом долгое время пребывал в смятении. Благодарю вас, теперь вижу, что пресвященные решили мудро.

Гроу ослабил хватку, перед ним был достойный человек:

– Мы дойдем до дверей, и я вас отпущу. Идите и не оглядывайтесь.

Он отпустил собеседника и тот послушно зашагал.

– Прошу, только не бейте по голове, я ею очень дорожу. – Он прижал ладонь к порезу на шее. – От вас веет чужим морем и древней силой. Скажите, вы... видели зеленое солнце?

Гроу не понял, о чем говорит мужчина, и не ответил.

– Вы не удивились, значит, не видели. Это хорошо. Хотя не дает объяснений. Я не умелец давать советы, особенно непрошенные, но вам необходимо очищение и перерождение. Нужна новая жизнь, старую, уж простите, продолжать нельзя. Много крови и боли. Да вы и сами чувствуете, но пришли в храм не за этим.

Гроу сцепил зубы. Да, он пришел за тем, что у него отняли. И очищение требовалось не ему, а всему герцогству.

Мужчина замедлил шаг и отер глаза.

– Однако... ну и жар в вас. Аж слезы наворачиваются. Животные, думается, с ума рядом сходят...

– Что?.. – Гроу вздернул подбородок от удивления. – Кто вы?

– Целитель Ис. Ну вот, юноша, мы пришли.

Слушая собеседника, Гроу не заметил, как длинный неф закончился, и теперь рассматривал его спину. Целителей в Вионе уважали и боялись. Они, в отличие от самопровозглашенных колдунов, обладали магическим даром, служили священному конвенту и боролись с рахо.

Хотя Ис, судя по всему, не слишком-то рвется в бой с тварями.

Бо-о-ом... бо-о-ом-м... бо-о-ом...

Стены загудели от ударов в гонг. Над головой закружил перепуганный голубь и уселся на огромную черненую люстру.

Кто-то освободил чтеца и поднял тревогу? Гроу бросился к центральному выходу. У дверей собралось пятеро прислужников в цветастых мантиях. Их голоса зазвучали нервно. Юноша в зеленой мантии взмахнул руками и воскликнул: «Надо звать стражу!»

Закрыв лицо рукой, Гроу растолкал людей и выбежал на улицу.

– Эй ты! Стой!

Из сада ему навстречу, вытаскивая на ходу короткий меч дорнак, кинулся воин в плотном жилете, едва защищающем от ударов и стрел. Гроу преодолел ступени в два прыжка и со всех ног бросился навстречу дору. Воин остановился и выставил клинок. Защитившись фамильным кинжалом от меча, Гроу вцепился в наплечник противника, наклонился в противовес и повалил стража на землю. Короткий удар эфесом в голову, заставил воина притихнуть.

Калитка сада была открыта. Он перешел на шаг, оправил одежду и вернулся на площадь к конюшне. Здесь еще оставались лавочники, они лениво собирали остатки товаров и обсуждали переполох. В сторону храма, даже не взглянув на Гроу, пробежали несколько доров.

Отвязав своего коня, он направился к мосту, но увидел около него рыцарей на боевых лошадях и толпу селян. Последним не разрешали пройти. Мост был единственным способом покинуть святую землю.

Что он сделал? Запер чтеца, царапнул кинжалом целителя. Осквернил священный дом Нея. За такое могли обезглавить на месте. Сейчас стражи получат точные указания и будут искать юношу со шрамами на лице.

Он подъехал к старшему рыцарю и вопросительно вскинул брови:

– Простите, что-то случилось?

– Да. – Рыцарь перевел взгляд с его лица на уродливого коня, в глазах мелькнуло презрение. – Слышите гонг? Как стихнет, всех выпустим.

Не стихнет... Гроу посмотрел на другой берег, на шумящую воду. В сумерках река напоминала извивающуюся черную змею.

Прося помощи у предков, он повернул коня и отъехал от рыцарей шагов на тридцать. Выйдет, нет? В голове стало пусто. Из груди вырвался гневный вопль. Он погнал коня сквозь толпу людей на мост. Селяне, толкая друг друга, бросились врассыпную. Закричали рыцари, послышался звон выхваченных из ножен мечей. Уже на деревянном настиле конь столкнулся с рыцарской лошадью, клацнул ее железный нагрудник и рванул в сторону. Под левую лопатку Гроу словно вонзили копье. Он припал к шее коня и не сразу понял, что произошло – вода приближалась медленно, как в страшном сне. Он успел рассмотреть извилистые узоры волн и испугаться до смерти.

Ледяная горная вода ошпарила, словно он рухнул в чан с кипящим маслом. В горле застрял крик, легкие сжались. Он вылетел из седла, но вцепился в гриву коня. Они вынырнули вместе почти сразу, но течение здесь было таким сильным, что мост остался далеко позади. Гроу раскрыл рот и через силу вдохнул. Ноги свело судорогой. Спина налилась болью. Поняв, что конь уверенно держится в воде и медленно приближается к каменистому берегу, Гроу обхватил его шею и задрожал.

Река впереди расширилась, и течение стало спокойнее. Вокруг чернели горы. Конь фыркнул, выдувая из ноздрей воду, и неуклюже мотнул головой. Его плечи заработали, холка напряглась. Гроу понял, что конь пошел по дну, и схватился за седло. Ноги обвили водоросли.

Выбравшись, конь остановился у сухого рогоза. Гроу сел в колючую прошлогоднюю траву и, трясясь всем телом, попытался стянуть с себя потяжелевший плащ. Мышцы под лопаткой отозвались резкой болью. Остановившись, он как мог ощупал себя. Пальцы наткнулись на черенок стрелы – все-таки ранили. Он прикрыл глаза, но заставил себя подняться.

Расслабляться смертельно опасно!

Он, пошатываясь, повел коня к единственной расщелине в скале. Животное хромало на левую ногу, но не жаловалось.

Какое-то время они двигались в горы – Гроу надеялся, что найдет дорогу и сможет выехать к подножию хребта, но единственный извилистый путь сузился и начал подниматься вверх, уводя еще дальше. В воздухе кружили ароматы хвои и прелой прошлогодней листвы. Тишину нарушали только ветер и редкое уханье сов. Мокрая одежда прилипла к телу, изо рта пошел пар. Дух весны не любил горы. Сгинь Гроу здесь – никто его не хватится, кроме Хэджа. А барон даже не знает, где искать.

Взобравшись на небольшой холм, он увидел вдали нечто плоское и темное, похоже на край водной глади, похоже, там было озеро. По правую руку возвышалась гора, напоминающая склонившегося монаха. Хребет Цорея был единственным горным массивом в Вионе, он простирался от моря до соседнего герцогства.

Он вспомнил, что, ориентируясь на гору, можно выбраться к королевскому лесу и через него подобраться к городским стенам. Но с какой стороны следует обходить гору, Гроу не знал и решил выбраться к озеру: когда-то там был охотничий домик. Но сначала нужно было избавиться от стрелы. Ее наконечник словно разъедал плоть. Рана причиняла много мучений. Пот заливал лицо. Хотелось лечь и замереть. Но Гроу знал, что если он подчинится соблазну, то больше никогда не поднимется.

В небе сверкнула зеленая молния, и дальние горы со стороны уходящего солнца налились ровным малахитовым светом. По телу пробежали мурашки. Гроу померещилось, что за склоненной горой вспыхнуло зеленое зарево. Он вспомнил вопрос целителя о зеленом солнце и всмотрелся, но свечение угасло так же быстро, как появилось. Верно, начался бред от потери крови. Попросив предков укрепить дух, он потянул коня и зашагал дальше. Под ногами юркнул маленький зверек. Гроу увидел хорька. В сумерках шерсть зверька показалось белой. Священное животное? Хорек подбежал ближе, и конь понюхал его. Зверек отодвинул его морду передними лапками и уставился на Гроу.

– Чего тебе? – Гроу не знал, в каком виде хочет получить ответ. Неплохо было бы на вионском.

Зверек тихо взвизгнул и шмыгнул в траву. Гроу сосредоточился на дороге. В ногах появилась тяжесть, но взобраться в седло он уже не мог.

Расщелина стала шире, появились большие деревья и густые кустарники. Журчал ручей. Под ногами захрустел талый снег. Где-то в стороне снова заворчал хорек, внезапно он объявился впереди. Конь замер и не пожелал идти дальше. Гроу не нашел в себе сил бороться с упрямством коня. Отпустив повод, он шагнул в снежную жижу. Раздался щелчок, щиколотки обожгла боль. Нечто гибкое и прочное обхватило ноги и рвануло вверх. Он взмыл в воздух и повис вниз головой. Сверху упала сеть с каменными грузами и мешок. В нем звякнула глиняная посуда. Повалил серый дым. Гроу вцепился руками в сеть и заорал от досады и боли в плече. Вверху заскрипела огромная ветвь, к которой была прикреплена веревка. Дым мягко обволок носоглотку. Ладони разжались. Гроу закашлял и закрутил головой. Он не знал, на что способны местные разбойники. В голове пронеслась мысль, что это поганый хорек заманил его в ловушку.

Сквозь серые клубы на месте священного животного он увидел юношу с взъерошенными белыми волосами. Незнакомец выпустил изо рта пар. На бледных губах мелькнула виноватая улыбка. Незнакомец прижал руку к светлой мантии, обшитой белым мехом, и наклонился. Перед глазами замаячил свет, похожий на огонек в масляной лампе. Повеяло теплом. Боль отступила. Гроу вспомнил, как зимой забирался в отцовское кресло и смотрел на камин.

Ему померещилось, что он снова опустился в это кресло.

* * *

Энже вздрогнул и раскрыл глаза. Нога уперлась в мраморный портал потухшего камина. Над каминной полкой висело круглое зеркало в золотой оправе. Отражавшаяся в нем огромная люстра сверкала тремя рядами свечей. Окна были скрыты тяжелыми портьерами. Энже забрался с ногами в кресло и положил голову на мягкий подлокотник. Слава предкам, он проснулся и оказался дома. Поход по горам, храм, могила деда, изгнание... как такое могло прийти в голову?

В груди осталась тяжесть, словно все ночные духи разом слетелись в каминный зал и не хотели отпускать его в мир Яви. Энже решил утром рассказать сон отцу, но только наедине, без матери, она суеверна, может повезти в храм, а у него до сих пор на руках мурашки от встречи с выдуманным целителем. Сновидение показалось таким длинным и страшным, что он успел соскучиться по родителям и друзьям.

Захотелось разбудить их и обнять. Хотя так поступают малые дети, а он полноправный наследник Виона и недавно получил фамильный золотой браслет и право вместе с отцом участвовать в важных собраниях. Энже провел по правой кисти и дернулся как от ожога. Фамильного браслета не оказалось, вместо него на запястье белело уродливое клеймо. Ему померещилось, что перекрещенные змеи шевельнулись.

От пола повеяло холодом. Свечи на люстре задергались и начали медленно гаснуть одна за другой. Вскочив на ноги, он увидел в зеркале высокого молодого человека и отшатнулся. Незнакомец, смуглый и скуластый, со шнурками на голове вместо волос, тоже отпрянул. Глаза бешено засверкали, шрам на лбу съежился. Из-за спины мелькнуло красное оперение стрелы.

Он уже видел этого парня, похожего на разбойника и беса Третьей стороны. Но где? Не сводя с него глаз, Энже попятился к двери. Позвать слуг? Горло и язык одеревенели. Чужак в зеркале перестал повторять его движения, поморщившись, он закинул руку за спину. Раздался треск. Он обломил черенок стрелы и повертев в руке отбросил в сторону.

Энже почувствовал слабый отголосок боли, словно ему передались ощущения юноши.

«Будет еще один шрам, Энж. А смотрятся они хорошо только на телах кровников».

Знакомая фраза прозвучала не из зеркала, а в голове и замаячила многоголосым эхом. Энже зажал уши ладонями и зашептал:

– Хочу проснуться, хочу проснуться! Предки, прогоните духа...

– Прекрати. Ты все еще испуганный ребенок. – Человек в зеркале подошел ближе, черты лица сгладились, исчезли шрамы. В глазах вместо бешеного огня Энже увидел знакомую сосредоточенность и прошептал:

– Отец?

Юноша приподнял голову. Поверхность зеркала затуманилась и покрылась инеем.

– Почему мой сын боится? Ты боялся на рудниках, боялся, работая наемником и теперь привез страх домой! – голос отца набрал силу, эхо пропало. – Что ты делаешь? На что тратишься? Ты правитель, плебей или раб?

«Поддамся – и духи утащит в Темный мир», – Энже сжал губы добела. Он вспомнил, что отец не упокоен и клятва не выполнена. Как ему еще являться, если не призраком? Значит... каторга, смерть родителей, и все мучения – не сон?

По щекам побежали слезы. Он снова прошептал:

– Папа?

– Не смей!

По лицу хлестнул ледяной воздух. Энже вздрогнул и вытер глаза. В горле засаднило:

– Прости, отец... Клянусь, я отомщу дяде и найду ваши тела, найду и похороню как полагается. Вы с мамой попадете в обитель Нея. А Пайрон... я скормлю его свиньям, он отправится к бесам!

– Дальше?

Энже с силой моргнул и всмотрелся в отражение. О будущем он не думал, четыре года невыносимой работы в шахтах научили его беречь силы и не распыляться на мечты:

– Дальше я займу трон... Только... от герцогства ничего не осталось, здесь правят рахо.

– Звери тьмы перед тобой склонятся. Почему ты медлишь?

– Не знаю, с чего начать. Я один...

– Один? В твоем теле величайшая сила. Слушай, думай, действуй. И ты завершишь то, что я начал.

Последние свечи на люстре погасли. В полном мраке голос отца зазвучал за спиной:

– Все начертано, мальчик мой. Ты освободишь всех...

Энже не расслышал последних слов, они прозвучали слишком тихо.

– Отец? – он почувствовал, как на плечо опустилась ледяная рука, но не успел обернуться. Левую лопатку прострелило болью.

Выгнув спину, он закричал.

Каминный зал залил солнечный свет, и он съежился до маленькой скромно обставленной комнатки. На тело обрушилась тяжесть. Гроу понял, что сидит и его держат. Мотнув головой, он увидел перед собой расплывающуюся, тонкую фигуру и выставил руку. Пальцы сомкнулись на длинной шее, но сил их сжать не хватило, и ладонь соскользнула на кружева, закрывающие аккуратную высокую грудь. Он увидел девушку с лицом небесной элиги, стерегущей чертоги Нея. Только пушистые темные волосы казались вполне земными, а не свитыми из облаков. Элига отстранилась, и рука безвольно упала на тюфяк, набитый соломой.

– Таолар, он очнулся, – девушка вскочила на ноги и встряхнула пышными юбками. – Совсем. Смотрит на меня.

– Да? Ну так юноши всегда на красоток пялятся, повезло ему, – Гроу услышал напряженное ворчание. – Эй, герой, давай-ка ложись на живот.

Попытавшись встать, Гроу лишь слабо взмахнул руками, боль жгучим потоком разбежалась от лопатки по всей спине. Сжав зубы, он завалился набок. Из груди вылетел низкий стон, и комнату наполнила ругань Таолара.

– Тише... Тише, мы поможем, – девушка испуганно улыбнулась и потянула Гроу за предплечье.

Он подчинился и уткнулся в жесткий тюфяк носом.

Элига обхватила его плечи, кончики длинных волос скользнули по вспотевшей шее. Он почувствовал аромат духов – мускатный орех и что-то цветочное. Букет, подходящий для небесной девы, вот только Гроу терпеть не мог мускатные орехи.

– Чудно, теперь оба замри-и-ите, – Таолар навалился сверху костлявой рукой. – Слышишь, не дергайся, я еще не закончил. А то снова в горы отправлю, хорьков ловить и ловушки собирать.

– Не пугайте его.

– Да пуган уже. Глянь, рубцов на теле больше, чем на священном тотеме. Откуда только взялся? Ты, милочка, небось, ночью косы плела и на принца гадала? Только где ж духам его достать в такое время, держи, вот: что попалось, то попалось.

Гроу померещилось, что Таолар уцепил его за лопатку и пытается оторвать ее от мышц.

Руки мужчины задрожали от напряжения:

– Та-а-ак... за-а-араза. Дрянь. Грязное, бесовское пекло! Милочка, закрой уши, но дай вначале вон ту плошку и еще тряпки. Кажется, нащупал наконечник.

Гроу с трудом повернул голову вправо и оскалился от боли. Внизу, на деревянном полу, валялось пропитанное кровью тряпье, его количество навело на тревожные мысли. Чуть дальше, наблюдая за людьми, водил носиком белый хорек. Боль стала невыносимой. Гроу зарычал. На нем всегда все заживало без всяких врачевателей:

– Сгиньте!

– О, наш герой вионскому научен, – Таолар еще сильнее навалился на Гроу. – Как думаешь, милая, может, он и баллады знает. Конь у него не домеронский рысак, конечно, и оружие века два какой-нибудь склеп сторожило. Зато он молод, и зубы, смотри, хорошие.

Девушка ответила нервным вздохом и застучала посудой.

– Пустите! – Гроу напряг мышцы до изнеможения и привстал на локте. Какой дрянью он надышался в горах? Что было в мешке? Как получить это средство?

– Эй, эй. Так не пойдет. На вот, подыши, – Таолар бесцеремонно ухватил его за пучок косичек и прижал к носу платок. Завоняло кислятиной и мокрой псиной. Гроу замотал головой, в мышцы вернулась сила. Он вырвался из рук непрошенного лекаря и, шатаясь, вышел из комнаты.

За дверью оказались пушистые облака. Из них, как из пенистой воды, вынырнули фигуристые, нагие девушки с белыми развевающимися косами. Они улыбнулись и протянули венки, сплетенные из ветвей мускатного ореха. Зазвучали нежные голоса:

– Ну вот, мы поймали тебя, принц, и берем в мужья...

Гроу лежал на тюфяке и разглядывал белого хорька. Зверек остервенело чесал за ухом и щурил красные глазки. Белая шерсть, значит, животное священное... Хорек его впечатлил. Притворился человеком, заманил в ловушку, выжил.

– Хочешь, назначу тебя командиром паладинов? – выдохнул Гроу. – Кому, как не святому, биться с рахо? Я разрешу тебе служить при дворе. Выделю земли для потомства. Чудовищам нестрашен меч, значит, нужна хитрость.

Его захлестнуло вдохновение – наверняка другие герцоги поддержат эту идею.

Дверь в комнатку открылась. Шурша юбками, вошла девушка. Кажется, он ее уже видел. Незнакомка поставила на ящик у тюфяка кувшин и отвела от лица темную прядь волос:

– Вам лучше?

Гроу ответил улыбкой, приподнял голову и провалился в темноту.

Глава 4

Гроу почувствовал на лбу холод и приоткрыл глаза. Над ним хлопотала все та же темноволосая красотка.

– Не двигайтесь, – она обтирала его лицо мокрой тряпкой.

Гроу рассмотрел девушку. Длинная шея, бледное аристократическое лицо, тугой корсет, сжимающий грудь, – вот бы его снять. Он приподнял подбородок и позволил обмыть шею:

– Странно. Раньше я мог представлять только мерзости – раздробленные перначом туши или висельника с перекошенным посиневшим ртом, а тут такое. Жаль, глаза у тебя темные. В Элрае сказали бы «грязные». И несет мускатным маслом. Его придумали бесы в темном мире, чтобы пытать людей.

Девушка подошла к окну и отодвинула занавеску. Лучи солнца скользнули по лицу. Свет на радужке преломился и задрожал золотистыми огоньками. Вот он, взгляд духа весны – теплый, пробуждающий в душе лучшее, наполняющий жизнью.

– Хотите пить? – она тряхнула волосами и перекинула их на одну сторону.

Звонкий голос словно разбудил Гроу. Смекнув, что незнакомка не фантазия, он вцепился в колючий тюфяк и сел. От резкой боли под лопаткой комната потемнела.

Что творится? Он оказался в заваленной барахлом каморке под самой крышей незнакомого дома.

Гроу вспомнил ранение и лекаря Таолара. Он попытался встать, но не почувствовал ног.

– Осторожнее. Пейте, – девушка втиснула ему в руку кувшин с красной жидкостью. Во взгляде не осталось тепла, красавице не шла роль сиделки. – Пейте. Скоро придет лекарь.

Гроу прищурился:

– Выпью и снова начну болтать с хорьком?

– Вы можете говорить с ним. К примеру, поблагодарить. Хорек спас вас, – девушка приподняла брови.

– Вынес на себе?

– Позвал на помощь.

– Кого? – Гроу прищурился. – Горную ведьму и мага?

Девушка повела плечом.

– А ночью вы меня элигой называли. И говорили на высоком вионском. Вы граф?

– Нет, – Гроу присмотрелся к девушке: безупречная осанка, утонченные жесты – служанка в богатой семье или сама аристократка? Он не нашел на ее руке браслета, говорящего о замужестве, или фамильного кольца. В любом случае девушка видела его во всей красе, и теперь можно было расслабиться. Он провел рукой по тугой повязке, сжимающей грудь. От сухого воздуха в горле запершило. Гроу кашлянул:

– Спасибо за помощь, но мне нужны ноги и... нужник.

Собеседница невозмутимо указала на ведро под окном.

Послышались глухие шаги и скрип ступеней – кто-то бодро поднимался на чердак. Дверь открылась, в каморку вошел мужчина с глиняным кувшином и ломтем хлеба в руках. Лекарь больше походил на следопыта: обувь стоптана, щиколотки защищены кожаными, аккуратно залатанными поножами, льняную рубаху прикрывал отороченный мехом лисы жилет. На поясе покачивались два охотничьих ножа с костяными рукоятями и подвески с металлическими пластинами, изображающими угловатые руны первопредков. Последнее удивило. Подвески носили на западе, значит, лекарь прибыл издалека.

– Исвена? – мужчина шмыгнул носом. – Я не увидел внизу ни лошадей, ни вашего сопровождающего, решил, вы уехали. Прекрасного утречка, герой, – улыбнулся, но взглянул так, словно Гроу обещал показать ему при встрече какой-то фокус. – Мне повезло раздобыть хорошего козьего молока, вионские селяне еще не догадались разбавлять его коровьим.

Он отдал кувшин девушке.

Исвена заглянула в сосуд и вздернула подбородок.

– Я все обдумала и поеду с вами.

Мужчина поднял брови:

– Никогда не понимал, что это означает: «обдумал все». Обычно так говорят те, кто вообще не напрягает голову. Ну что, герой, – приблизившись, он хлопнул Гроу по плечу, – уже бодр? Ни лихорадки, ни судорог...

Гроу скривился от боли.

– Будешь себя вести достойно? Не тронешь своих спасителей?

Гроу кивнул.

– Слово дал, нарушишь – ходить не сможешь никогда, – он стукнул Гроу по макушке.

Ноги дернулись, по мышцам разошлось тепло. Подобрав их, Гроу сел на колени и медленно поднялся. Таолар впечатлил его, таких чудес раньше он не видел.

Лекарь осмотрел его:

– Молодец. Разомнись. Только не пускайся в домеронский пляс. С такой раной надо поспать еще сутки. Мои травы на тебя слабо действуют...

Гроу не согласился. Травы действовали отлично, его никогда не посещало столько видений. Он оперся рукой о стену:

– Сколько я здесь?

За окном вилась широкая дорога, окруженная деревянными домишками, похожими друг на друга.

– Ты валялся два дня. Мы нашли тебя в горах со стрелой дора в спине. Скажешь, что неудачно упражнялся в стрельбе?

Гроу посмотрел исподлобья. Таолар выставил руки:

– Я не судья и сплетен не собираю. Однако кое-что спрошу, – он скрестил перед собой указательные пальцы, лицо стало серьезным. – Ни летери?

Гроу ничего не ответил, витиеватые слова ему ни о чем не сказали. Зато Исвена вскинула брови и приоткрыла рот.

– Ни летери? Не понял, нет? – Таолар оживился. – Вот и славно. Нужник справа от дома, герой. Повязку не снимай и не сверкай ею на людях. Лучше оденься. Нам с леди надо очень серьезно поговорить наедине.

Исвена сверкнула глазами и сжала губки.

Отыскав в углу около лежака свою одежду, Гроу с трудом нацепил жилет и плащ. Под ними лежали золотая цепь и кошель. Поколебавшись, Гроу спрятал деньги и нацепил украшение. Закрыв дверь, он замер и прислушался.

– Вы думаете, это он? – зазвучал тихий голос Исвены.

Ответа мужчины Гроу не расслышал, хоть приблизился к двери почти вплотную.

– Нет, – голос девушки дрогнул. – Вы же хотели уехать на рассвете. А что теперь, возьмете его с собой? Он же не ответил. Я тоже чувствую силу, но силу Темной стороны. Это каторжник, вы же увидели? А меня будут искать...

Дверь резко открылась, Гроу вздрогнул и столкнулся с укоризненным взглядом Таолара. Мужчина уперся рукой в косяк и прищурился:

– Много знаешь – проще выжить, верно? Так не всегда, герой. Юношам лучше довольствоваться меньшим и держать аскезу. А не то бесы поселятся в голове. Прогуляйся, только не исчезай, я осмотрю твою рану.

Гроу знал другую мудрость. Самые опасные враги те, кто называет себя союзниками, а говорят за спиной. Правда заговорщики не внушали опаски.

Дом оказался небольшим. Внизу был полумрак, у входа лежали старые шерстяные ковры с выцветшими незатейливыми узорами.

Он накинул капюшон и вышел наружу. Крыльцо выходило на широкую дорогу, выложенную бутом, тем самым, что привез из дальних земель его дед. Камень отлично сохранился и на солнце сиял красным.

Своего коня он нашел в пустом стойле. Животное лежало на свежей соломе, беззаботно вытянув кривые ноги, и медленно жевало сухую траву. Гроу тихо свистнул, конь ответил фырканьем.

Вдоль дороги протянулась дюжина домов, отличавшихся друг от друга в основном расписными яркими фасадами и вывесками с изображениями рыбешек, хлеба, корзин. На резных наличниках развевались разноцветные ленты. Праздник предков должен был продлиться еще три дня. Вдалеке стучал молот кузнеца и раздавались оживленные голоса, совсем близко скрежетал ворот колодца. У обочины, шагах в ста, стояла повозка, запряженная двумя мулами, и несколько крепких мужчин выгружали из нее тяжелые мешки.

Да, это место он хорошо помнил. Дома построили вдоль торгового тракта, и до города отсюда было не больше трети дня езды. Здесь отец всегда задерживался и позволял Гроу заглянуть в лавку с игрушками и деревянными тренировочными мечами. Хорошее было время, сказочное.

Он опустил голову, стараясь скрыть от зевак лицо, и повернул направо, за дом. Нужник стоял там, где сказал Таолар. От травы, прогретой солнцем, пахло весной. Он забыл, сколько радости может приносить безоблачное небо и солнечные лучи.

Справив нужду, Гроу поколебался, но вернулся. Таолар его заинтересовал. Он походил по комнатке и остановился у маленькой обугленной печки. Ставни в комнате были плотно закрыты, и щели заткнуты тряпками. В полумраке на маленьком столе горела масляная лампа, рядом подсыхали свитки, исписанные рунами. Гроу не умел их читать. Среди столбиков с аккуратными символами он увидел зарисовки пейзажей и треугольники, заполненные пересекающимися линиями и цифрами. Он взял в руки один из свитков. На нем среди штрихов и пронумерованных рун он разглядел знакомые холмы, и круг, нависший над горизонтом. От него разбегались тонкие, кривые лучи. Или... молнии? Гроу всмотрелся. Он видел эту картину наяву еще там, в горах. Зеленое солнце. Зарево в ореоле изломанных зигзагов. Пергамент в руках задрожал.

– Какой же ты любопытный. Умеешь читать руны? – Таолар приблизился и взглянул на рисунок.

– Что это?

– Как сам думаешь? – он подошел к ведру у печки, взял черпак и зачерпнул воды.

Гроу спросил тверже:

– Рисунок ваш?

Напившись, Таолар отер рот:

– Нет. Я обделен художественным даром.

– Той девушки? – Гроу посмотрел на лестницу.

– Не ходи наверх, леди нужно побыть в тишине и хорошенько подумать. Почему тебя взволновал именно этот набросок?

– Вначале скажите, вы маг?

Таолар взмахнул хлебом, и несколько крошек упало на пол:

– Маг, знахарь, чародей, ведун, жрец. В чем разница? Я пересек все королевство с севера на юг, но так и не разобрался.

– Одни направляют дар на борьбу с рахо и врачевание, другие готовят яды и дурят людей. Целители не носят руны и не скрываются в горах, когда людям нужна помощь, – Гроу всмотрелся в глаза собеседника, но увидел в них только отблеск огонька от масляной лампы. Из Таолара вышел бы блестящий мошенник.

– Пожалуй, я просто не самый ответственный лекарь. Ты должен определить свой путь, а не мой.

– Свой путь я прекрасно знаю.

– Глубочайшее заблуждение.

Встретившись с острым взглядом Таолара, Гроу почувствовал головокружение и насупился.

– Не печалься. Ты не один такой. Даже холеные служители потеряли связь с первопредками. Люди вешают на столбы ленты и обереги, словно дикари, и после рассказывают друг другу, как ленты подбрасывали в воздух их предки. Наши прародители возводили великие крепости, быстроходные корабли и знали, что для общения не нужен язык. Даже тело не нужно. А теперь они, по мнению люда, должны играть ленточками на столбах, словно домашние коты. Не могу их судить, там мало силы, и вся она уходит в желудок, но ты... Ты нечто особенное! – Таолар положил хлеб на стол и вдохновенно произнес: – Думаю, я нашел что искал.

– Не знаю, о чем вы, у меня свои планы и мало времени, – Гроу достал мошну и отсчитал четыре серебряных унта. На эти деньги Таолар мог купить хорошую лошадь. – Держите, спасибо, что подлатали.

– Какой торопливый. Раздевайся и присядь. У тебя серьезное ранение, герой, – лекарь даже не глянул на деньги. Он указал на табурет около столика.

Гроу покосился на дверь, но послушался. Табурет заскрипел и закачался под ним.

Таолар размотал повязку и осторожно отделил ее от запекшейся крови:

– Та-а-ак, герой, лекарства мои не слишком помогают. Вышел скверный отек, и рана не затянулась. Так бывает, когда человек не слишком-то хочет жить. Но здесь что-то более хитрое, – он впился деревянными пальцами в предплечье, заставил приподнять руку и развернуться к свету масляной лампы: – Придется наложить пару швов. Сиди смирно. Не ожидал, что ты предстанешь таким юным и дремучим. Где же твоя священная армия?

– Армия? Вы меня с кем-то путаете, – Гроу усмехнулся. Вся его армия в лице единственного седовласого рыцаря дезертировала.

– Нет, не путаю. Ты был в плену у элраятов, всюду отметины от их плетей. На лице шрамы. Твой род, смею предположить, берет начало от десяти великих прародителей, основавших королевство. А как ушли родители? Насильственно, верно? Их убили твари...

Гроу развернулся к собеседнику. По рукам пробежали мурашки.

– Нет. Их убил человек. Сжег и не упокоил.

Таолар заставил его сесть ровно и оттянул пальцами воспаленную кожу под лопаткой:

– А кто это тебе сказал?

– Я видел, – Гроу почувствовал, как входит игла, и, сцепив пальцы, глубоко вдохнул. Так переносить боль было легче. Он точно видел, как его родителей сожгли. И пусть подробности стерлись, вспыхнувшие волосы матери не смогли вытеснить из головы даже ужасы каторги. – Но кое в чем вы не ошиблись, – он поморщился. – Как?

– Глаз наметан. Еще я вижу, что память твоя дырявая, верно? Точнее, слегка запыленная временем или зельями. Я могу ее вернуть.

Зелий Гроу не пил. Но не отказался бы забыть четыре года каторги. Большинство воспоминаний или причиняли боль, или вызывали отвращение. Он повел головой:

– Нет уж, спасибо.

– И правильно, герой. Кто тянется к прошлому, уже не живет. Ну вот. – Гроу вздрогнул от удара по плечу. Лекарь продолжил: – Шов вышел в виде лилии, а это благородный цветок.

Эта новость не сильно воодушевила. На рудниках ему оставили достаточно «цветков».

– Прекрасно. – Гроу поднялся и расправил плечи. Кожу неприятно запекло.

Таолар вытащил из-под стола корзину с множеством сосудов, жидкость в одном из них светилась тусклым зеленым огнем. Гроу видел такие чудеса в Элрае у магов, торгующих зельями.

– Вы держите яд?

Лекарь выбрал бесцветное снадобье:

– О, это не просто яд. Кто выпьет, проваляется в страшных муках и умрет, а его душа попадет сразу в жерло Темного мира. Этот нектар сделал величайший маг... как сказали бы наши деды. А противоядие... – он хищно улыбнулся. – Хотел бы я посмотреть на того, кто его добудет. Надо было этот сосуд давно опустошить и закопать. Но тут такая штука, воины хранят памятные клинки, – он кивнул на кинжал Гроу, – а мне в наследство досталось произведение искусства иного рода. Избавиться от него – кощунство, равно как и применить. В этом зелье тайн не меньше, чем в тебе.

Гроу не понравился оборот «в тебе». До приезда в Вион он считал, что все его тайны лежат на поверхности. Он посмотрел на зелье, Таолар прекрасно его описал. Он не пожалел бы всех своих денег, чтобы получить такой яд. Ему ничего не было жалко для дяди.

– Не смотри так. Это древнее снадобье и наверняка уже потеряло силу, – взгляд Таолара потяжелел, он выбрал другой сосуд: – Держи, сок белого дерева притупит боль. Твоему телу другой помощи не надо, оно и так плещет силой.

– Сколько с меня? Не хочу оставаться в долгу.

– В долгу? Хах... это мы все у тебя в долгу, герой. И я рад служить нашему спасителю. И сейчас, и дальше. Я помогу тебе выполнить клятву.

– Клятву? – Клятву Гроу давал только роду, он с трудом сохранил ровный голос.

Лекарь развел руками:

– Ну да, ты освободишь всех нас.

Таолар повторил слова отца из странного видения. Гроу посмотрел на яд, на рисунок Исвены и отступил. Он не был подкован в теологии, но нутром почуял бесовщину.

Закрытые ставни визгнули от удара ветра, и огонек в лампе заплясал. Таолар открыл окно и высунулся:

– Говорят, в Вионе самые злые грозы, из-за гор. Брехня! Все дело в самой земле и проходящем здесь разломе. Нам нужно...

Его слова утонули в многоголосом раскате.

– Что? – Ледяной ветер задул огонек в лампе. Гроу удержал на столе исписанные листы с таинственным рисунком и положил на них плошку.

Таолар плотно закрыл окно и обернулся. На лице расцвела торжественная улыбка.

– Грозы к переменам, но для тебя все предрешено. Чувствуешь?

– Чувствую, что лучше закрыть окно, – Гроу встал рядом и всмотрелся в темнеющее небо.

– О-о-о. Тебе незачем бояться духов стихии. Герой, закаленный плетями иноверцев и воспрявший, – Таолар привлек его внимание и прижал к груди руку с широко расставленными пальцами. – Великий Король, о твоем возвращении должен узнать каждый! Отправляясь в путь, я верил, что мы встретимся.

Король? Гроу вскинул брови. В детстве от примерял на себя эту роль. Кто мог быть достойнее высочайшего титула, чем наследник Священных земель?

С тех пор мысли сузились, ум сосредоточился на родном герцогстве и личных бедах.

Таолар взмахнул руками:

– Я помогу тебе сдержать клятву и освободить всех нас.

Отец в видении тоже говорил о спасении всех людей. Или это Таолар говорил о спасении, а воспаленный разум создал образ предка? Гроу ссутулился, кожу под лопаткой неприятно стянуло. Пока он не слишком преуспел даже в спасении собственной шкуры.

– Клятва, которую я дал, касается только одного человека.

Ветер принес со двора сломанную ветку дерева, и Таолар с трудом прикрыл ставни:

– Ты о себе ничего не знаешь.

Сверху сбежала Исвена, у ее ног заметался хорек.

– Вы слышали ястреба? – Девушка обхватила себя руками, ее лицо припухло, а веки покраснели, отчего глаза стали еще больше.

– Вот, снова. Слышите?

Теперь и Гроу уловил за шумом ветра протяжный птичий крик. Белые ястребы чувствовали появление рахо. Они поднимались высоко в воздух и вели паладинов к чудовищам. Значит, где-то начиналась охота, может, близко, а может, в сотне миль отсюда.

Пол задрожал. Гроу хорошо знал, что такое землетрясения. В шахтах на рудниках подземные толчки случались так часто, что легкая вибрация вызывала только раздражение. Другое дело, что слабые толчки могли перерасти в смертельные за несколько секунд. Он пошире расставил ноги, соображая, где лучше укрыться. Порыв ветра ударил в закрытые окна и стекла в них зазвенели. Он почувствовал себя в капкане внутри другого капкана.

– Вставайте в угол комнаты или проем двери.

– Гнилые бесы Третьей стороны! – Таолар сбросил пояс с ножами и кинулся к заваленному старыми вещами углу, около печи. Откинув старую шкуру, он вытащил посох. Навершие блеснуло золотыми рунами. – Не высовывайтесь – Лекарь выбежал на улицу.

Хорек прыгнул на стол. Растопырив лапки, он попытался удержать листы, но ветер сбросил его на пол и рукописи разлетелись по комнате. Девушка вскрикнула и принялась собирать их.

– Брось! – Гроу схватил Исвену за руку и потянул в соседнюю комнатку, где стены трясло меньше. Она уперлась:

– Пусти! Пусти, раб!

Рабом его не называли с каторги. Гроу прижал извивающуюся девушку к стене и не пустил.

– Сгинуть хочешь?

Там, где она только что стояла, пол затрещал и вздыбился.

Новый толчок уронил стол и табурет. По печи побежали трещины. Дом застонал и закачался как челнок, попавший в шторм. Он схватил Исвену за талию и рывком перекинул через плечо. Юбки заслонили обзор и заскользили в руках. Ноги подкосились от боли в лопатке. На широком рукаве Гроу повис хорек и воинственно запищал.

Гроу скинул его и побежал к выходу. С потолка посыпалась пыль, он увернулся от рухнувшей доски. Стены покосились, и дверь вместе с частью стены ушла под землю. Гроу обхватил брыкающуюся ношу покрепче и бросился к перекосившемуся окну. Смахнув с рамы осколки стекла, он спустил Исвену. Девушка не пожелала выбираться. Вместо того чтобы подобрать длинный подол и перекинуть через подоконник ножки, она вцепилась в ставни.

Шею обхватили костистые лапки. Хорек попытался укусить его за ухо. Гроу схватил зверька и высунул из окна.

– Ол! – Исвена посмотрела на Гроу так, словно он предварительно откусил хорьку голову.

– Вылезай! – рыкнул Гроу. – Или я его вышвырну.

Из груди девушки вылетел сдавленный возглас. Она всплеснула руками и наконец сделала то, что требовалось. Высунулась и, неуклюже встряхнув подолом, выбралась из дома.

Выпрыгнув следом, Гроу встретил порыв ветра плечом и прижал к себе девушку.

Хорек завертелся в руке, и Гроу сунул его за пазуху. Зверек задрожал и свернулся в клубок.

– Сядь! – он заставил девушку прижаться к стене и опуститься на корточки. Ветер задул в лицо с такой силой, что он не мог вдохнуть. Мимо прокатился большой клок сена, ветер подкинул его вверх и разорвал в клочья. Земля под ногами снова заплясала. У дома напротив провалилась крыша. Мимо пролетели обломки низенького забора, бочки и все то, что теперь можно было назвать мусором.

Прищурившись, Гроу не смог отыскать Таолара.

Слева за покосившимися домами сгустился черный туман. Слышались вопли людей, им вторили ястребы. Две белые птицы, отчаянно работая крыльями, закружили пугающе близко. Мимо по дороге прокатилась повозка с мулами.

Гроу крикнул девушке в ухо:

– Здесь есть склады? Под землей?

Исвена не ответила. Она посмотрела вверх на сгрудившуюся мглу, зрачки расширились и глаза стали черными как пещеры.

Раздался звук, похожий на всплеск воды, Гроу почувствовал странный толчок в грудь. Все вокруг потеряло краски. Ветер стих, поменял направление и подул вверх. Волосы Исвены поднялись, юбки раздулись. Мелкие камушки и щепки зависли над землей.

Гроу мгновение озирался, чувствуя, как и его косички встают дыбом.

«Рахо нарушают законы природы», – вспомнил он туманную фразу Хэджа. К сожалению, он не рассказывал, как именно в таких условиях с чудовищами сражаются паладины.

Зацепившись взглядом за стойло, Гроу вспомнил о своем коне. Воспользовавшись затишьем, он потянул девушку за локоть:

– Идем.

Вздрогнув, она часто заморгала и подчинилась.

Конь, как и утром, лежал на земле.

Подох? Гроу осмотрел коня и не нашел увечий. Спит?

– Вставай! – рык заглушил протяжный шум грома. – Вставай, говорю!

Он пнул животное под ребра. Конь вздрогнул, встряхнул мордой и медленно поднялся. Седлать не было времени. Гроу развернулся к Исвене.

– Запрыгивай, я подсажу.

Девушка прижала к губам тонкие пальцы:

– Слышишь их?

Гроу слышал вопли людей, но не выделял их из общего шума. У него не было желания выяснять, что происходит на другом краю торговой дороги.

– Так не уедешь, – он ухватился за подол Исвены и отодрал плотную верхнюю юбку. Девушка вздрогнула и сжалась. Гроу помог ей забраться на коня, сел рядом и поправил сползшего к поясу хорька.

– Держись крепче.

Ее руки сомкнулись на шее животного. Конь потянулся за летающим в воздухе сеном. Гроу одернул его и погнал на восток – там, со стороны города, в просветы между тучами выглядывали лучи солнца.

Выехав к крайнему дому, он увидел на дороге Таолара. Лекарь, опустив голову, сидел на бурых камнях, перед ним лежал посох. Гроу осадил коня и оглянулся, черный смог приближался:

– Эй! Таолар!

Лекарь не пошевелился.

Новый толчок вышиб из легких воздух. На тело обрушилась тяжесть. Конь споткнулся, но устоял, его мышцы задрожали. Направления, расстояния и стороны света на мгновение перестали существовать.

Почувствовав, что лошадь не может их увезти вдвоем и вот-вот рухнет, Гроу сунул девушке хорька и спрыгнул. Приземление вышло тяжелым. Ноги подкосились, и он ударился коленями о каменную кладку. Перед глазами пробежали серые круги. Разгромленные дома, поваленные деревья, пестрые вывески – все вокруг стало плоским, как в театре теней. Тьма над головой налилась ядовитой зеленью, а земля и горы на горизонте превратились в ярко-алые дюны. Гроу поднялся и хлопнул коня по крупу. Конь пошатнулся, опустил голову, но медленно побрел прочь. Исвена согнулась на его спине и прижала к себе белого зверька.

Бут под ногами стал ядовито-зеленым. Не изменили цвет только золотые руны на посохе Таолара. Они заискрились тысячами звезд. Засветилась и одежда на груди Гроу. Он ощупал шею и снял с себя цепь Жерта. Украшение ослепило, словно он зажал в кулаке крохотное солнце. Гроу поднял его над головой, чувствуя, что держит не маленькое украшение, а якорную цепь. Рана на спине полыхнула огнем. Скрипнув зубами, он понял, что стоит в плотном тумане. Справа скользнул черный силуэт размером с быка.

Гроу сделал пару шагов к Таолару, но понял, что отдаляется. Тело никак не могло сориентироваться в пространстве.

– Таолар... – он хотел крикнуть «беги», но слова застряли в горле. Рядом раздался звук схожий с ударом молнии. Скривившись, Гроу оглянулся и разглядел проступающий из смога силуэт огромного животного. Существо походило на мощного волка с огромными, изорванными крыльями. Оно приближалось, волоча по каменному насту тело женщины с распоротым животом. На ее лице не было кожи, из шеи хлестала кровь. Обнаженные мышцы и кости светились неестественным синим светом, а нижняя челюсть моталась на куске кожи.

Гроу опустил цепь. Тело, ум, дух – все замерло.

Чудовище мотнуло головой и отбросило добычу. Серая шерсть на холке поднялась дыбом. Рахо неестественно выгнул шею и начал меняться. Крылья обмякли. Нижняя челюсть выдвинулась вперед, из-под щек показались длинные клыки, выпачканные в алой слизи. Одним рывком рахо стер расстояние в тридцать шагов и оказался рядом. В левой глазнице сверкнули два зрачка – изумрудный и огненно-красный, в правой Гроу увидел затягивающую бездну и свое бледное, перекошенное от ужаса лицо. Сердце бешено застучало, а время словно замедлилось. Он увидел, как тварь раскрыла пасть, и отпрянул. Острые, как сабли, зубы мелькнули перед самым лицом и клацнули над левым ухом. Гроу тоже щелкнул зубами и оскалился в улыбке. В нем проснулся охотник.

Рахо рванул вперед и сразу ушел в сторону. Гроу не позволил ему зайти за спину. Они покружили, как в танце, и замерли. Тяжесть ушла, а мгла стала липкой и потянулась к коже. Чудовище сделало новый выпад. Гроу пропустил его морду около левого плеча и попытался схватить за челюсти. Так за морем усмиряли крокодилов, но смог лишь уцепиться правой рукой за склизкий клык и отломил самый край.

– Покорись, тварь! Пред тобой Король Мира! Наш спаситель!

Гроу увидел, как лекарь поднялся на ноги и вскинул посох. Отвлекшись, он упустил чудовище из вида лишь на мгновение и почувствовал размашистый удар в спину. Сжавшись, он отлетел к краю дороги и прокатился по буту. На мгновение привычные краски вернулись, он увидел бордовый камень и, оказавшись на животе, уткнулся в него лбом. Азарт схлынул, по телу пробежала неприятная судорога. Что он творит? Куда лезет? Без доспехов и оружия. От такого удара позвоночник мог рассыпаться. Над головой прогремел рык чудовища. Рядом упало несколько капель алой слизи.

– Склонись, тварь! – Таолар поднял посох. – Ирене хес! – Его голос стал звонким. – Ваше время вышло! Мара хас!

Что бы эти слова ни означали, рахо застыл. Гроу откатился в сторону и намотал цепь на кулак. Чудовище сомкнуло зубы и, глядя разноцветными зрачками на сверкающий посох Таолара, медленно попятилось назад. Вокруг лекаря затанцевали разноцветные блики. Послышались нежные голоса и женский смех.

Призвал души предков? Гроу слышал байки о могущественных магах, способных призывать души, но не принимал всерьез. Он с трудом поднялся и расправил плечи, суставы хрустнули. Он смог рассмотреть чудовище. На спине из-за вздыбленной шерсти выглядывали черные шипы, самые длинные были уже сломаны. Бока прикрывали крылья, свисавшие до земли, словно разорванные кожаные плащи. На мощной шее виднелись порезы и проплешины. Рахо выглядел довольно уязвимым.

Чудовище оскалилось и шумно вздохнуло. Посох Таолара задрожал. Блики исчезли.

Сжав цепь, Гроу бросился на рахо и услышал крик лекаря.

Чудовище оказалось проворней. Прыгнув к Таолару, оно выдохнуло зеленый дым. Сверкающий посох рассыпался, а сам лекарь закричал, взмахнул руками и рухнул на землю.

Гроу вцепился в черное крыло и взобрался рахо на холку. Там, где цепь коснулась кожи чудовища, выступили зеленые пузыри. Рахо закрутился на месте и встряхнул мощным телом. Гроу прижался к колючей шерсти. От чудовища несло тухлятиной. Гроу попытался сесть на шею, чтобы добраться до основания мощного черепа. Чудовище осело на задние лапы, запрокинуло голову и применило удар, который сам Гроу называл «лоб в лоб». Он увидел над собой приближающийся черный глаз и ответил ударом цепью. Кулак с украшением прорвал оболочку глаза и провалился в плотную жижу. Гроу зацепился за глазницу чудовища и обхватил ногами мощную шею. Рахо зашипел и замотал головой. Мышцы задрожали от напряжения, но Гроу не позволил твари опустить голову. Навалившись на морду, он снова ударил в изуродованную глазницу и повторял удары до тех пор, пока рука не провалилась по локоть. Животное рухнуло на бок и тяжело дыша впилось когтями в бут.

Отшатнувшись, Гроу стряхнул с руки черную слизь и прохрипел:

– Не порть дедов бут, тварь...

Лучи солнца коснулись лица. Чудовище медленно выдохнуло, дернулось и замерло. Гроу вспомнил об Исвене и осмотрелся. Ни ее, ни коня видно не было. Похоже, девушка смогла выбраться. Он, шатаясь, подошел к Таолару. Лекарь лежал с закрытыми глазами, с каждым вздохом изо рта выходила черная пена. Гроу сел рядом, его заколотило.

– Таолар, вы меня слышите?

Лекарь пошевелил губами. Гроу наклонился, вслушиваясь в хрип.

– Ты должен у-уме... уме... – дальше отдельные звуки в слова не собрались. Выплюнув черный сгусток, Таолар замотал головой.

Протрубил рог. Гроу услышал звучные голоса мужчин, а в небе прямо над головой описал дугу белый ястреб. К встрече с паладинами он не был готов. В лучшем случае рыцари свяжут его и отведут в сторожевую башню на беседу. Не мог он помочь и Таолару. Гроу с трудом поднялся и побрел к краю дороги. Голова кружилась, мышцы наливались болью, заныли позвонки, он чувствовал каждый из них. А рану пекло так, словно ее коснулся дух солнца. Он больше никогда не хотел бы встретиться с рахо. Люди, по доброй воле выбирающие ремесло паладина, – кто они?

Ближайший дом ушел по самую крышу в землю и теперь медленно пыхтел серым дымом. Рядом лежала завалившаяся набок тележка с раздробленной осью. Вокруг нее валялись куски грубого полотна, предназначенные для упаковки копченого мяса, и пустые бочки. Гроу, пошатываясь, добрался до повозки и спрятался под ней. Голоса зазвучали совсем близко:

– Господа, соберитесь, на дороге еще рахо!

– Где?

– Левее.

– Смилуйся Дикотс, небо чистое, все закончилось.

– Тогда что это, вон там, на дороге?

Один из голосов показался Гроу знакомым.

Нервно зацокали подковами лошади.

– Да, в самом деле рахо. Мелковат... давно таких не видел. Чей трофей?

Гроу увидел рыцаря, с которым схлестнулся в харчевне. Лерн придержал взмыленного боевого коня и хмуро посмотрел на чудовище:

– Не мой... тварь убила селянку, – паладин указал в сторону, на растерзанное тело женщины. Лерн почти не трогал нарядную уздечку, управлял лошадью ногами.

С ним поравнялся еще один рыцарь. Пот заливал молодое лицо, с резкими гротескными чертами и вздернутым курносым носом. Нагрудник и шейная кольчуга были испачканы черной слизью, на правом наплечнике зияла трещина – герб Виона оказался рассечен пополам. Объехав тело рахо, он спешился и тяжело вздохнул:

– Вот ведь... священный праздничек. А тварь хорошо сохранилась. Можно было бы крови набрать. Есть сосуд?

Лерн качнул головой. На левой скуле Гроу увидел большой кровоподтек. Синяк рыцарю остался на память об их коротком поединке. Рыцарь качнул головой:

– Нет. Поздно. Туша разлагается.

– Очень жаль, – протянул Курносый – Тот, кто его убил, мог бы обогатиться. Работа неплохая, правда?

– Неплохая? Я такого еще не видел!

К рахо подъехали еще трое рыцарей и двое юных оруженосцев в серых неприметных одеждах. Широкоплечий воин с золотой перевязью поверх зеленого сюрко встал в стременах и осмотрелся. Забрало его шлема походило на морду оскалившегося льва. Такие шлемы носили лидиты – командиры паладинов. В гриву его скакуна были вплетены зеленые ленты, между ушей подрагивало на ветру украшение из павлиньих перьев. Лидит громыхнул доспехами и спрыгнул с коня:

– Еще одно тело, – он указал на Таолара.

Его оруженосец, размахивая длинными руками, подбежал к лекарю и присмотрелся:

– Очередной паломник с севера. Лидит Раймот... кажется, он жив. Только наглотался ядовитого пара.

– Дай бедолаге воды и позови служителя конвента, – в голосе лидита слышалась хрипотца, он принялся внимательно изучать чудовище.

– Господа, кто приложил руку? – Он поднял забрало и взглянул на воинов. Усталое, мужественное лицо без тени надменности. Большое родимое пятно на левой щеке. Гроу узнал в рыцаре сэра Раймота, любимца отца. Десять лет назад он был подающим надежды оруженосцем и, судя по высокому званию, отец в нем не ошибся. – Где Корад?

Рыцари зашумели, выясняя, кто видел товарища.

– Сэр Раймот!

На другой стороне дороги Гроу заметил дородного воина. Паладин нес круглый щит, а свободной рукой прижимал край плаща к левому виску. С подстриженной русой бороды, прикрывающей второй подбородок, капала кровь. Его доспехи осыпались с каждым шагом, словно были сделаны из яичной скорлупы, а не из металла, покрытого золотом. К нему подбежал оруженосец, но рыцарь отмахнулся. Он сплюнул кровь и обратился к лидиту:

– Клянусь родом, я видел, как тощий парень, похожий на плод страсти элраятки и палочника, потрошил тварь. Он двигался как бес темной стороны. И вот, как вам его работа? – он указал толстым пальцем на тушу чудовища.

– Элраят здесь? Похоже, ты, бедняга, крепко ударился головой, – курносый сложил на груди руки, засунув пальцы подмышки.

Лидит вытащил меч и отодвинул им переднюю лапу рахо от морды. Чудовище словно сдулось – исчезли мышцы, сквозь кожу проглядывало очертание скелета. От запаха гнили, исходящего от туши, у Гроу защипало глаза, но рыцари держались так, словно не чувствовали вони.

– Сэр Корад, расскажите подробнее, что вы видели? Чем, по-вашему, орудовал элраятец?

– Скажу, как есть. Он бился золотой перчаткой. И был без доспехов. – Рыцарь встал по правую руку от командира и принялся жестикулировать щитом. – Парень сел верхом на рахо и закинул ему башку на холку. А потом вышиб глаз.

– Кажется, там есть что-то, – курносый взял копье и приподнял левое крыло твари. Гроу не увидел, на что паладин указал товарищам, но Курносый издал удивленный возглас и хлопнул себя по латной юбке. – Сэр Корад... дери вас бес! Скажете, что одолжили элраяту свою алебарду?

Корад снова сплюнул кровь и, закряхтев, вытащил из брюха рахо позолоченное оружие. По лезвию поползла черная жижа.

– Ты разыгрываешь нас? – в голосе Лерна звенело раздражение.

– Нет, погодите, – он снова отказался от помощи пажа и, расставив ноги, оперся на щит, – брюхо пощекотал ему я... но...

Лидит отбросил за спину бархатный плащ.

– Дайте себя осмотреть, Корад, если элраят действительно был здесь, то наверняка ранен, и патрульные его отыщут. Пока по всему выходит, что вы в одиночку одолели рахо. Поздравляю, туша прекрасно сохранилась, конвент будет доволен, и вы сможете купить себе... хороший нагрудник.

Корад взглянул на доспехи и ахнул:

– Вот свиньи! Лидит, оружейники клялись мне, что золото чистое! Я им в глотки эту труху ржавую затолкаю!

– Я помогу, – кивнул курносый и показал на расколотый наплечник.

– Скоро у нас будет превосходное золото. Потерпите, – добавил, посуровев, лидит. – А пока полагайтесь на голову и руки.

– Золото? – Корад удивленно моргнул – Сэр... откуда?

– Подробности я придержу при себе. И вы, господа, пока молчите. Даже у бесов есть уши. Всех нас с праздником Троих! – в голосе Раймота прозвучала горькая ирония. – Спасибо за слаженную работу.

Воины подняли вверх кулаки, с отведенным в сторону большим пальцем в знак солидарности.

Гроу подумал, что разгадал секрет лидита. Похоже, с командиром смог связаться Хэдж. Его обнадежила мысль, что барон жив и достиг цели.

– Слава великодушным предкам, молитвами оных вижу, все рыцари целы, – к воинам подъехал перепуганный черноволосый мужчина в алой мантии члена конвента. Роскошные одежды, расшитые драгоценностями, искрились на солнце, вытаращенные глаза метались от рыцарей к рахо: – Сэр Раймот, надо наложить табу на въезд в торговый дворик. Своими силами. Мне сказали, все доры далеко отсюда. Где раненый паломник?

Лерн указал на Таолара, и служитель, воспользовавшись помощью оруженосцев спешился. Он вытащил из седельной сумы серебряный сосуд и, подобрав полы мантии, подошел к лекарю.

– Да, здесь явное отравление. – Он стал медленно вливать жидкость в рот Таолару, и лекарь застонал. – Настораживает меня этот паломник, нет священного оберега, и веет от него холодом. Как придет в себя, свяжите. А сейчас нужно подсчитать убитых, собрать уцелевших... вон там, за птичьим двором у голубятни. Отвезти раненых в город.

Раймот покачал головой:

– Нужна помощь, выделяйте своих людей. Или мы опоздаем на службу.

– Лидит, неужели вы хотите показаться на таинстве в таком... ммм... непристойном виде? – служитель конвента вернулся к лошади, его голос неприятно зазвенел. – Вы смутите людей и вызовете излишнюю панику.

Лерн одернул порванный плащ:

– Так это наш обычный вид. Пусть полюбуются.

– Нет-нет! Нельзя являться на Огненную гору в крови чудовищ. Это осквернит святыню. К тому же вы нужны здесь пострадавшим людям, а мои подданые на службе. Не беспокойтесь, вокруг герцога будет предостаточно стражей. А ваши предки не огорчатся если вы пропустите таинство. Они все видят и гордятся.

– Надеюсь, они всего этого не видят, – Раймот снял шлем и встряхнул темными, завитыми волосами. Локоны смялись и слиплись от пота. – Я вас услышал.

Когда служитель отъехал, он обратился к рыцарям:

– Сбросим доспехи, поможем селянам и успеем к концу церемонии. Опять начался бардак.

– Конвент не хочет видеть нас на церемонии! – Лерн с вызовом взглянул на лидита. – Я говорил, служители распускают слухи, что мы едим мясо тварей, чтобы получить темную силу и сами нечисты. Теперь верите?

– Это на их совести, – Раймот повысил голос, – господа, за работу.

Подъехала телега. Оруженосцы погрузили в нее Таолара.

Гроу с трудом дождался, пока все разъедутся. Он понял, где искать дядю. В последний день праздника вся знать собиралась на склоне холма Окор для совершения таинства с ритуальным огнем. И герцог, видимо, на этот раз не осмелится пропустить обряд.

Эта новость вдохнула сил.

Вспомнив о яде, Гроу забрался в дом Таолара. Сосуд, размером с кулак, покрылся слоем пыли, но уцелел. Он спрятал его в поясную сумку. Если он не может выступить против герцога открыто и призвать королевский суд, что же, у него хватает оснований для кровной мести. Он пристегнул на пояс кинжал деда, отыскал свой плащ и зацепился взглядом за смятый лист, исписанный ровными столбцами рун. Вспомнив отчаяние Исвены, он мгновение поколебался, но собрал то, что смог найти и выбрался из дома.

* * *

Путь занял треть дня. Он шагал без остановок и лишних мыслей, стерев подошвы мягких сапог до дыр.

Дорога пошла вверх. У подножия холма между тонких деревьев стали попадаться вытянутые плиты с поучительными надписями из священных скрижалей. Здесь вертелось много простолюдинов. Гроу набросил на голову капюшон и направился к огромным каменным ступеням. Их было ровно пятьсот. По количеству строк из главного трактата первопредков.

Взобравшись на холм, он остановился и отдышался. На расстоянии трех полетов стрелы раскинулась огромная площадь, вымощенная гранитом. В ее центре возвышалась священная башня, похожая на каменную трубу с четырьмя огромными арочными проемами. Из башни вырывались языки пламени. Издалека можно было подумать, что кто-то развел огромный сигнальный костер. За башней расположился Дом предков – изящное здание из Красного камня в форме подковы, окруженное колоннами. Наверняка дядя уже был внутри и готовился к церемонии.

Площадь охраняли доры. Они растянулись цепочкой и держали наготове блестящие щиты. Гроу остановился там, где толпились бедняки. Только члены конвента и потомки десяти древнейших родов имели право подходить к башне. На площадь не пускали даже правителей других королевств.

Подступы к холму также надлежало охранять от любопытных глаз, но, чтобы полностью контролировать эту территорию, потребовались бы все воины Виона. Такие затраты не брал на себя ни один правитель за всю историю герцогства. И потому селяне беспрепятственно собирались на хребте, чтобы поглазеть на господ хотя бы издалека.

Послышался низкий вой труб. Из Дома предков вышла праздничная процессия: женщины в белых платьях, служащие при женских монастырях, и представители Трех сторон в цветных, переливающихся драгоценностями, мантиях. Солнце поравнялось с башней, и блик янтарной дорожкой лег от ее основания к центральному входу Дома предков. Огромные двери заблестели золотом и поползли вверх.

Гроу услышал глухой стук сердца. На солнечную дорожку вышел герцог Пайрон в сопровождении многочисленной свиты. Издалека невозможно было увидеть его лицо, но Гроу узнал дядю по вытянутой статной фигуре. На нем была расшитая изумрудами и рубинами церемониальная мантия родственника, которого он хладнокровно сжег.

Бедняки закричали, приветствуют правителя.

Гроу охватил мандраж, горло сдавило. Он заметался между зеваками, жадно хватая ртом воздух. Не в силах смотреть на мерзавца, он заставил себя переключить внимание на стражей.

Небольшой отряд доров толпился в стороне, прячась под тенью деревьев, и, видимо, не был задействован в охране площади. Вероятно, стражам предстояло оттеснить людей от дороги, когда герцог соберется в обратный путь.

Овладев собой, Гроу приметил бравого дора – мужественного, молодого, но, судя по выпирающей нижней челюсти и глубоко посаженным глазам, не слишком умного. Гроу высмотрел его издалека, медленно приблизился и вытащил из мошны золотой унт.

Прицелившись, он и пустил монету стражнику в лоб. Дернувшись, юноша потер бровь и поднял с пола золотой. Покосившись на товарищей, он стиснул монету в кулаке и принялся рассматривать толпу. Гроу прикрыл лицо краем капюшона и показал ему кошель. Стражник положил руку на эфес дорнака и зашагал навстречу. Гроу дождался его и приступил к той части плана, в которую больше всего верил, – импровизации.

– Прежде чем вы что-то скажете, выслушайте, – скороговоркой зашептал он дору. – На герцога и священный конвент готовится нападение.

– Нападение?

– Предатели среди стражей. Я точно знаю, это не вы.

– Конечно не я... – приплюснутый нос юноши налился красным. – Вот дерьмище!

– Говорите тише, – Гроу медленно пошел от толпы к многочисленным мраморным столбам, напоминающим серый безжизненный лес. На каждом темнели строки из священных преданий. Он прошел мимо столба с надписью «Говоря ложь, ты род свой клянешь» и обратился к дору, как к рыцарю:

– Сэр, полагаю, вы не видели сегодня лидита Раймота и его паладинов?

– Нет.

– Это потому, что они мертвы.

– Что?!

– Тише. Везде глаза и уши заговорщиков. Ситуация острая. Нельзя поднимать панику, и в то же время нужно предупредить герцога.

– Да, но я-то что... Идти надо к ставшему в отряде...

– А предан ли он короне?

Скрывшись с дором за первыми столбами, Гроу остановился.

– Вы точно не подозреваете никого из стражи?

– Нет, хотя... – Юноша сузил глаза и нервно зажевал губы.

– Осторожнее, к нам идут, – Гроу многозначительно посмотрел за плечо стража.

Дор приоткрыл рот, развернулся и получил удар в основание черепа. Гроу постарался не сломать шею. Он подхватил обмякшего стражника и положил на землю около столба с полустертой надписью «Не чини зла».

Гроу выдохнул. За свою недолгую жизнь он успел нарушить почти все священные заветы. Сжав губы, он принялся стаскивать с дора форму. Стражникам не полагались латы, в основном их защищала кольчуга и кираса, состоящая из грудной и спинной пластины. Никакого золота, только железо. Ремешки сзади можно было пристегнуть только с чужой помощью, наплечники едва держались, шлем оказался велик, а неудобное забрало ограничило обзор. Облачение явно придумал человек, ненавидящий доров.

Гроу торопливо плеснул на лезвие дедова кинжал яд и остатки снадобья припрятал. Сталь засветилась голубым светом. В воздухе появился запах меда. Он закрепил оружие сзади за плащом и оттащил стражника подальше к деревьям. Надежнее было сломать парню шею, но он пришел карать, а не устраивать бойню.

Вернувшись в толпу, Гроу поправил на голове шлем, выпрямился и вклинился в цепочку доров, охраняющих въезд на площадь. Воины глянули на него, но подвинулись. Гроу принялся пристально следить, как герцог подошел к пылающей башне с заготовленным факелом и поджег его. Гроу вспомнил, как вспыхнули волосы матери, снова услышал ее крик и сглотнул. Следом за герцогом к башне подошли и его подданные. Лорды и бароны подносили факелы к священному пламени. Им предстояло привезти огонь в свои дома и разжечь очаги. Пламя, не требующее пищи на холме, в обычном костре теряло силу. Но это никого не смущало. В детстве и Гроу видел в башне неоспоримое подтверждение силы первопредков.

Сейчас он не испытал ничего, кроме разочарования. Около рудников тоже был огонь, непрерывно бьющий из земли и в дождь, и в песчаную бурю. Практичные элраяты сжигали в нем тела умерших рабов. А чудесную силу, непрерывно поддерживающую пламя, они считали скоплением отравленного воздуха в подземных пещерах.

На дороге показался мужчина в белой мантии. Гроу еще издали узнал в нем целителя из храма. Его сопровождали послушники и ученики конвента, они вели с собой мулов, навьюченных корзинами с калачами. В пышки, размером с кулак, прятались глиняные обереги – кому попадалась треугольная пластина с печатью в виде языков пламени, тому разрешалось подойти к башне и зажечь факел. Разумеется, после того, как разъедутся знатные гости.

– Я Олам Исимо, дети Виона, – громко начал целитель, остановившись у края площади. Он развел руками и выразительно заговорил, делая акценты на важных деталях.

– Согласно преданию, десять великих основателей Домерона, путешествуя, нашли мертвые земли. Все, что вы видите, раньше являло собой каменную пустошь. Самый старший из путников обладал тайными знаниями. Он взобрался на холм, возможно, именно там, где стою сейчас я, и, окинув неторопливым взглядом серые равнины и высушенные реки, сказал: «Братья, я нашел дом!» – Целитель указал на пылающую башню. Он говорил на простом, понятном селянам языке, ласково и по-доброму. Люди, слушая, кивали головами. – Вон там он превратился в неугасающее пламя, вдохнув в безжизненные холмы жизнь, и вышел из огня серебряноволосый ребенком. Из-под камней выглянули ростки, реки принялись наполняться водой, мертвые деревья покрылись почками, земля ожила. Его верные спутники, дивясь преображению, поклонились мальчику и нарекли его Вион, что значит «возвращающий к жизни». Они возвели вокруг огня башню со словами: «В этих землях мы зачнем десять великих родов. Пока наши потомки будут жительствовать в добром свете и будут заботиться о священных землях, будет пылать и огонь. Пока горит огонь, будет упрочиваться и каждый род». Именно так семь веков назад и зародилось десять герцогств, объединившихся в королевство Домерон!

Гроу не вслушивался. Он, как и все собравшиеся, хорошо знал эту легенду.

Целитель Исимо развел руками и посмотрел на своих помощников:

– А сейчас, живые души, вас ждет угощение от великого рода Рамиланов Серебряных.

Раздались одобрительные, нетерпеливые возгласы. Исимо кивнул послушникам. Юноши, почти мальчики, принялись кидать толпе маленькие калачи. Зазвучали трубы. Стражи подняли щиты и развернулись к простолюдинам. У Гроу не было щита.

Ловя на себе косые взгляды соседей по строю, он тоже развернулся, оказавшись спиной к дороге. Сердце застучало, как кайло. Он понял, что герцог сел в карету и сейчас проедет мимо. Дыхание сперло, перед глазами поползли красные пятна. Захотелось скинуть железный горшок с головы, и рвануть к герцогскому экипажу.

«Рано!» – мысленно крикнул он себе.

Воины замерли. Гроу медленно завел руку за спину и нащупал рукоять кинжала.

Праздничный кортеж приближался, он слышал лошадей и скрип колес, подпрыгивающих на каменных плитах. Прозвучала короткая команда: «Удвоить рубеж!» Строй двинулся вперед, оттесняя селян. Простолюдины медленно попятились, не сводя с дороги глаз. Бедняки старались рассмотреть процессию и сажали детей на плечи.

Гроу сделал несколько шагов вместе с дорами и обернулся на дорогу. Карету герцога везла четверка вороных лошадей. Покрытая золотом, она отражала кровавый закат. Резной козырек украшала статуэтка ястреба с распахнутыми крылами. В резном окошке мелькнула фигура в расшитом драгоценностями церемониальном плаще.

Гроу задержал дыхание, на мгновение прижал кинжал к шлему и метнул. Он вложил в бросок всю ярость, скопившуюся за десять лет. Клинок со звоном пробил стекло, и ворвался во внутрь кареты.

– Ты! – взревел воин справа и схватился за меч.

Гроу ударил его наотмашь по шлему. Дор крутанулся на месте и рухнул.

Отдавшись интуиции, он выхватил дорнак и крикнул:

– В строю предатель! Я видел! – Гроу указал мечом на скорчившегося на земле стража.

Люди закричали. Гроу вычленил голоса у кареты: «Целителя! Срочно!» – «Что случилось?» – «Он убит?» – «Нужно остановить кровь, о-о, Трое!»

Строй сбился, стражника подняли с земли, сорвали с него шлем. Сейчас Гроу не интересовала судьба воина. Он запетлял между стражами и пробрался ближе к герцогу. Командиры доров не понимали, что происходит, и велели хватать селян, оказавшихся около кареты. Нервно прозвучал рог. Гроу придержал пожилую знатную даму в бархатном пышном платье и помог ей подойти ближе к карете. Прямо перед ними на дорогу вытащили ребенка. Мальчик лет десяти жадно хватал ртом воздух и смотрел в алое небо. С него осторожно стянули богато расшитый плащ. Подбежал целитель Исимо и положил несчастному руку на лоб.

Наблюдая за ним, Гроу врос в землю. Он смотрел и ничего не понимал. Откуда взялся мальчишка? Где герцог?

Бархатная туника мальчика с левого бока начала стремительно багроветь, глаза неестественно засветились фиолетовым. Ребенок схватил руку богато одетого мужчины, упавшего рядом с ним на колени, и отчетливо произнес:

– Только не говорите наставнику. Его нельзя волновать.

В ответ мужчина взвыл и прижал ко рту трясущуюся руку.

Гроу затрясло.

– Ты! Уведи ее! – крикнул худощавый мужчина в перекосившейся нарядной мантии и взмахнул перед ним рукой.

Женщина зарыдала, ноги подкосились. Гроу удержал ее и отвел к другим экипажам. Он не смог сдержать любопытство:

– Скажите, элледи, кого ранили? – голос задрожал и прозвучал жалко.

Его спутница судорожно втянула носом воздух и прошептала:

– Как кого? Это же наш принц. Ансел Рамилан Серебряный.

Принц... Какой еще к бесам принц? У дяди есть дети? Гроу ничего об этом не слышал. Он забегал взглядом, пытаясь отыскать герцога. Разум одеревенел, а в груди запылало, словно он залпом выпил бочонок огненного рома. Люди вокруг превратились в одну пеструю массу.

Снова протрубил рог. Командиры доров призвали людей к порядку, а подчиненным устроили перекличку. Всюду зарыскали пажи с факелами. Оставаться здесь дальше было опасно. Гроу довел рыдающую женщину до ближайшей кареты. Хотя сам, кажется, нуждался в поводыре. Ноги ослабли и плохо слушались. Он последний раз обвел присутствующих рассеянным взглядом и, не увидев герцога, повернул прочь от дороги.

Глава 5

В дорожном доме царила тишина. В залах с низкими потолками на стенах тускло блестели чеканные картины со сценами охоты. Здесь принимали патрульных, гонцов и усталых путников, прибывших в Вион с поручениями для короны. У входа всех встречал седобородый дор и просил документы. Это Гроу заметил, когда уже занял дальний стол и проглотил четыре кружки пива. Старик пропустил его без вопросов, лишь задержал потухший взгляд на косичках. Но форма стражника, видимо, хорошо подошла к шрамам на усталом лице, и дор принял его за товарища по оружию.

К позднему ужину спустилась компания из трех молчаливых мужчин с эмблемами нижних государственных чинов на плащах. Они расположились за столом у входа. Тишину нарушали только протяжные зевки слуг и звяканье посуды на кухне. Гроу неподвижно сидел и смотрел на деревянную кружку. В голове то становилось пусто, как в пересохшем элраятском акведуке, то раздавался хор перепуганных голосов. Он обдумывал свою неудачу, прокручивал в голове череду решений и действий. Снова и снова, до тошноты.

Он не продолжатель великого рода, а так – мелкий мстительный червь. Озлобленный, перепуганный, жалкий. Там, за морем, он рисовал совсем иные картины, воображая, как предстанет перед дядей. Сочинял длинные обличающие речи. Представлял его ужас и гнев придворных. За годы изгнания, обладай Гроу хоть каплей поэтического дара, он мог бы наваять эпос подлиннее Песни Домерона, и менестрели разнесли бы его историю по всему материку. Но все покатилось к бесам. Нужно было прислушаться к Хэджу и не торопить события. Узнать о семье герцога, отыскать баронов, разделявших взгляды отца, загнать дядю в угол. А что вышло? В чем виноват мальчишка? Дети должны учиться на ошибках родителей, а не страдать. Таолар говорил, что яд отправляет душу жертвы прямиком в Темный мир, хорошо бы это оказалось красивой выдумкой.

Странное, незнакомое прежде ощущение скрутило внутренности в узел. Гроу отдал бы все за умение с холодной головой принимать собственные промахи и затыкать назойливый внутренний голос.

Он залпом допил пиво. В ход пошли крепкие настойки. После третьей чарки стены неприятно поплыли. Бросив расторопному слуге медную монету, он велел натопить баню и проследить, чтобы к утру одежда была вычищена.

Уже в бане, погрузившись в большую кадку с теплой водой, он увидел проскользнувшую в дверь девушку. Незнакомка сбросила с себя ситцевое платьице, заискивающе улыбнулась и предложила потереть спину. Взгляд Гроу опустился по короткой шее к темным соскам и ниже. Позыв собственного тела вызвал отвращение. Нет, он не будет предаваться наслаждениям, пока не вернет себе титул. Он устало откинул голову на обитый кожей бортик и закрыл глаза.

Сон обрушился стремительной песчаной бурей. Гроу чувствовал, как провалился в небытие и не может вернуться в явь. Он оказался в темном лесу, меж уродливых мертвых деревьев. Вдали над черными холмами зеленело око незнакомого светила, но угольная земля не отражала изумрудный свет. Здесь не было теней, все выглядело неестественным, лишенным жизни и плоским. Завоняло мускатным маслом. Ветер приподнял волосы. Гроу убрал от лица мягкую прядь и ощупал голову. Косы расплелись. Он завертелся, ища истрепанный лоскут от платка матери.

– Держите.

Прямо перед ним оказался золотоволосый ребенок. Он поднял на Гроу карие глаза и протянул ткань. Она запылала алым цветом.

Гроу не взял. Он узнал сына герцога, своего двоюродного брата. Ансел осторожно сложил лоскут в несколько раз и поднял на ладони. Он растаял и просочился между пальчиков кровавыми струями:

– Скоро в садах появятся алые розы, но я их не увижу. Скажите, зачем вы меня убили? – Мальчик смотрел по-взрослому, без страха или упрека.

Какое отвратительное сновидение. Гроу отвернулся. Говорить с собственноручно убитым родственником было невыносимо, даже в пьяном бреду.

– Я не злюсь на вас, сэр, просто хочу узнать почему?

– Не злишься? – Гроу ядовито усмехнулся. – Ты святой? Мало тебе досталось? Могу и здесь надрать уши.

Мальчик прикоснулся к мочкам ушей, легкая улыбка скользнула по губам:

– Вы говорите, как Раос, мой наставник по военной науке.

Громкоголосого рыцаря с культей вместо правой руки Гроу хорошо помнил. Ничего удивительного, что у него и Ансела были одни и те же учителя. И похожий распорядок. Мальчишка, как и он сам, наверняка рассчитывал на яркое и долгое правление. Гроу вздохнул и неохотно произнес:

– Слушай, прости. Когда доберусь до дворца, расскажу обо всем и вынесу на суд перед Советом свой проступок. Ты не должен был пострадать...

Он не знал, как сложилась бы жизнь брата, чтобы он с ним сделал, получив власть. Изгнать и получить врага... уж он-то знал, как это глупо. Бросить в темницу... такая участь хуже смерти... приблизить? Ансел ведь не разделит его ненависть к Пайрону. Пусть герцог убийца и мерзавец, но мальчишка найдет родителю оправдание. Гроу скривил губы. Как ни повернуть, выходила замкнутая кровавая цепочка.

– Знаешь, придя к власти, я бы все равно тебя убил.

– Кто вы? – Ансел сдвинул брови, и Гроу подумал, что мальчишка очень похож не на Пайрона, а на его собственного отца. Такой же глубокий, внимательный взгляд, наводящий на мысли, что он знает, что собеседник оставил при себе и чего боится.

Сейчас врать не было смысла:

– Я Энже. Твой брат.

Мальчик наклонил голову:

– Мой брат давно умер.

– Умер, но не весь, что-то, как видишь, осталось.

– Неправда. Энже отошел к предкам еще до моего рождения. Он вместе с родителями похоронен в большом саду...

– Поганые сны! Даже в них все брешут! – Гроу захотелось свернуть маленькому лгуну шею. – В каком саду? Моих родителей должны были захоронить в фамильной усыпальнице Рамиланов. Там, где похоронят тебя, умник, где похоронен дед, хотя он-то ненавидел склепы и просил могилу под открытым небом. Там похоронены все правители: и достойные обители Нея, и те, кто ничего для Виона не сделал, но только не мой отец!

Гроу заметил в глазах Ансела слезы и умолк.

Губы ребенка задрожали, он шмыгнул носиком и прошептал:

– Я тоже хочу, чтобы меня похоронили под открытым небом.

– Навещу твоего папашу, передам.

Мальчик смахнул с ресниц слезы:

– Большое спасибо. Энже, наставники часто ставили вас в пример, и я очень, очень старался... Как хорошо, что вы все-таки живы, и очень горько, что убили меня.

Гроу сжал губы. К чему это нытье? Умершие дети попадают в обитель Нея и становятся его любимыми сыновьями. Они не приходят во снах к своим убийцам, не сожалеют о смерти. Или он чего-то не знает?

По небу пробежали длинные зеленые молнии. Ледяной ветер поднял черную пыль. Он прищурился и заслонил лицо рукой. На грани слышимости зазвучали хлесткие звуки, похожие на удары огромных плетей. За ними последовал оглушающий рев. Гроу вспомнил о рахо и завертел головой.

Мальчик охнул, кожа на личике посерела, а радужки глаз вспыхнули зелеными огнями:

– Уходите!

Гроу не знал, как проснуться. Ветер ударил с новой силой, Ансел съежился, ноги заскользили по глинистой земле. Схватив брата за руку, Гроу с трудом добрался до изогнутого дуба и вцепился в крепкую ветку. Дерево изогнулось под рукой и зашипело. Ладонь обожгло, словно он взялся за раскаленный металл.

– Энже! Возвращайся! Я прощаю тебя! – Мальчик отчаянно затряс его за руку. Голос исказился и стал ниже. – Проснитесь!

Черные деревья исчезли. Гроу уставился на пухлого мужчину в ливрее цвета слоновой кости. Слуга тряс его за руку. Отмахнувшись, Гроу метнулся в сторону и рухнул с кровати. Падение вытряхнуло из головы дурной сон.

– Осторожнее, – охнул мужчина, – вас вызывают.

– Что? – Гроу вскочил, голый, как поминальный столб. На лавке рядом лежали свежая одежда и доспехи дора. Он вспомнил, что уснул в бане, как же попал в комнату? Память подсказала, что благодарить надо слуг.

– Собирайтесь, курьеру требуется сопровождение. – Мужчина потер глаза. – Меня подняли ни свет ни заря, а я вас, такая уж работа, эр.

Эрами называли людей низших чинов. Гроу сообразил, что ему, как рядовому дору, нашли работу. Сердце, как ненормальное, забилось о ребра.

Слуга раздвинул занавески, и в комнату ворвались солнечные лучи.

– Колени не хрустят, значит, погода будет хорошая. – Он развернулся и округлил глаза. Благо, уставился мужчина не на кисть, изуродованную клеймом, а на шрамы. Гроу натянул перчатки без пальцев.

– Ох... У вас на спине рана...

– Знаю, – Гроу быстро нырнул в чистую рубаху и повел плечами. Под лопаткой засаднило, но прежняя боль ушла. – Скоро пройдет.

– Берегите себя, эр, и не пренебрегайте лекарями, – крякнув, слуга поднял тяжелые кирасы с готовностью их застегнуть. Гроу придирчиво осмотрел собеседника и неохотно повернулся спиной. – Сейчас каждый боец на счету, и так, что ни день, то похороны.

Похороны... Гроу вскинул голову, он вспомнил обрывок сна и спор с Анселом. Мальчик уверял, что его родители упокоены. В нем снова затрепетал крохотный огонек надежды. Поддаваться безумию не хотелось, в вещие сны верили впечатлительные девицы и дураки, но его с мальчиком связала магия. Он осторожно обратился к слуге:

– Знаешь, где похоронен Дэй Рамилан Серебряный?

– А вам разве неизвестно? Я заметил, что говор у вас странный. Никак из дальних герцогств воинов в Вион перебросили? – Слуга жестом попросил его наклониться и ловко затянул ремень кирасы на плече. – Покоится наш светлейший герцог в поместье Рамиланов. – Он встряхнул доспехи, проверяя, надежно ли их закрепил.

– А Лимея... его жена?

– Тоже.

Эта новость подарила надежду, родителей все-таки упокоили. Слуга закрепил плащ.

– Все готово.

Гроу спустился вниз, держа неудобный шлем дора подмышкой. В зале слуги открыли окна и протирали столы под пенье жаворонков. В воздухе кружили запахи сырого теста и корицы.

– Какой красавчик! – Ему навстречу бодро двинулась девушка в черной одежде курьера. Дорожный жилет обхватил соблазнительные округлости, которым явно было тесно в мужской одежде. Растянув пухлые губки в улыбке, она стрельнула синими глазками и протянула кружку пива: – Глотни, воин, и поедем.

Гроу вспомнил о вечернем загуле и отказался:

– Спасибо. Не положено. – Он попросил у слуги холодной воды.

– Какой бравый сопроводитель мне достался, – девушка демонстративно оправила короткий воротник. – Я Жэн. Поделишься, кто заплел тебе такие славные косички, расскажу, где потеряла кружевное платье.

Гроу одним глотком выпил чарку ледяной воды и вернул пустую посуду слуге.

– Косы заплели жрицы в Элрае.

Девушка хохотнула. Гроуи не рассчитывал, что курьерша поверит. Он вытер рот. Пальцы скользнули по мягкой щетине.

– Едешь в город?

– Нет, наконец-то убираюсь из Виона. Предки смилостивились, – Жэн выразительно приподняла брови.

Больше всего Гроу хотел попасть в поместье Рамиланов и увидеть своими глазами могилы родителей. Но ехать следовало в город. Умер мальчик или нет, сам герцог все еще здравствовал. И Гроу не собирался скрываться, как разбойник.

Он глянул в окно. На дороге стояла крытая курьерская повозка. Это хорошо, значит, его не будут вынуждать ехать верхом. Осталось решить, как убедить девушку вернуться в город. Отъехать в поля и высадить на обочине? Гроу кивнул в сторону окна:

– Твоя повозка?

– Моя. Нравится? Добротная колымага. Четыре цельноободных колеса, железные оси... выдержит и рахо. Так что буду рада, если вы сопроводите меня к сторожевым башням у границ Виона. – Она улыбнулась и протянула руку: – Давай документы.

Документы... ну да, стражники не вольные наемники, они отмечаются в курьерских картах. Вот только документов не было.

– Да, конечно, – он открыл поясную сумку и протянул девушке рукописи Исвены, внимательно наблюдая за слугами.

Повертев листы, Жэн вскинула бровь, в ответ Гроу положил руку на эфес дорнака и зашептал:

– Молчи и слушай. Мы выйдем, сядем в повозку и поедем в сторону башен. Потом я тебя отпущу. А поднимешь шум, выйдет бойня. Мне придется перебить всех в этом зале, и начну я с тебя.

Девушка вернула письмена и кисло улыбнулась. Взгляд запылал недобрыми огнями:

– Обычно, мужчины грозят убить меня при расставании... ты первый с этого начал. Учти, моя повозка пуста, поживиться нечем.

– Я не вор. Выберемся отсюда, заплачу серебряный.

– О-о-о, ну тогда мне нечего бояться, – похлопав глазками, Жэн отсалютовала слуге за стойкой и зашагала к двери.

Гроу пошел за ней и забрался в повозку. Он устроился за спиной Жэн на низеньком, неудобном табурете.

Девушка спрятала каштановые волосы под берет, украшенный черным пером, присвистнула и стегнула лошадь. На плече под солнцем засверкала бронзовая эмблема с выгравированным голубем, держащим в лапах свиток.

– Как тебя звать, скажешь? Нет? Тогда... я назову тебя Юсанар. Как древнего путешественника элраятов с такими же косичками. Я видела его изображение на заморской карте. Знаешь, Юсь, я тебя раскусила. Ты тоже хочешь выбраться из Виона. Так давай поможем друг другу.

Неоднозначная фраза девушки насторожила Гроу. Он посмотрел на десяток добротных сундуков, расставленных в два ряда, они занимали большую часть повозки. На всех раскачивались увесистые замки, с королевскими печатями.

– Что везешь? – он приподнял верхний сундук. Тот оказался достаточно легким.

– Чего вертишься, ключи ищешь?

– А есть?

– Конечно. Мы, курьеры, как волшебники. У нас и кони летают, и дороги короче, чем у других, и ключи от всех ящиков в портках. Что бы там ни лежало, не трогай. Вскроешь, без суда убьют.

– Ты приехала из столицы? – он показал на королевские печати. – Почему же до Виона груз не довезла?

– Я посмотрела, послушала разговоры доров и поняла: если попаду в город, меня обратно не выпустят. Да и груз надо было доставить до праздников, – девушка хмыкнула и выдохнула: – Ты, наверное, удивишься, но на западе никто не представляет, какой кровавый суп у вас тут варится. Нет, там, конечно, слышали, что чудовищ в священных землях стало больше и герцогство закрыто для паломничества... но... здесь же люди погибают десятками!

Да, Гроу удивился и не поверил, как от короля смогли утаить гибель целого герцогства, а главное, зачем?

– Я слышал, королю посылали гонцов. Он должен знать.

– Да ты что? Ни одного гонца из Виона не видела. Думаешь, король захотел скормить вас рахо? Зачем?

– Пока не знаю, – Гроу не смог найти быстрое объяснение, у него к дяде скопилась целая гора вопросов, но тот наверняка теперь укрылся в крепости и оплакивает смерть сына.

Он быстро заговорил:

– Нам в разные стороны. Мне нужно в город. А ты... да, тебе надо выбраться и рассказать, что здесь происходит. Король должен узнать.

– Ага. Как выберусь, сразу попрошу аудиенцию у Светлейшего. Ведь курьеры пинком открывают двери в тронные залы, и все короли им до соплей рады.

Мимо пронесся отряд конников из дворцовой охраны. Поднялась густая пыль.

– Эй! – Жэн пронзительно свистнула и привстала. К ней подскакал молодой гонец.

– Милый, что случилось? – она закашлялась и прикрыла лицо.

– Ищем опасного преступника, – сообщил гонец. – Извините, больше сказать не могу. Возвращайтесь на курьерский пост. Все подступы к Виону перекрыты.

– А въезд в город? – уточнил Гроу.

– Тоже, – гонец посмотрел внимательнее. – А вам следует поспешить к малой сторожевой башне. Все доры патрулируют окрестности с самой ночи.

– Неужели этот преступник опасней рахо?! – Жэн издала разочарованный возглас.

Гроу потянул ее за жилет. Девушка плюхнулась на сиденье, и он прошептал:

– Не привлекай внимания.

К счастью, гонец пришпорил коня и поскакал дальше.

Жэн метнула яростный взгляд:

– А что делать? Приехали! Ты в город, я – из. И часто у вас всем Вионом ловят разбойников? Вправду все южане сумасшедшие, почему раньше не верила, дура. Пусть этого преступника сожрут бесы. Нет, пусть ведьмы лишат его мужских сил!

Хмыкнув, Гроу посмотрел на груз. Терять было нечего. Он взял дорнак, придвинул к себе крайний сундук и ударил тяжелым эфесом по замку.

Раздался звон.

Пропустив мимо ушей протестующий возглас девушки и ее грубоватую ругань, он ударил сильнее и крепление сорвалось.

В сундуке оказались шелковые праздничные накидки. В трех последующих сундуках лежали разноцветные флажки с вышитыми золотыми нитями гербами всех десяти герцогств. Вместо них можно было прислать хорошие доспехи на целый отряд рыцарей.

Жэн отъехала на заросшую травой заброшенную дорогу и тоже перебралась в кузовок повозки:

– Хм... или у нашего короля скверный юмор, или он, как я и сказала, ничего не знает. Вон тот синий флажок мой. Остальные три тысячи оставь себе.

Гроу без энтузиазма принялся за следующий сундук. Сбив замок, он откинул тяжелую крышку и прищурился. Внутри оказались деревянные трубки и мешочки, набитые фиолетовым порошком.

Он видел такое приспособление у купцов за морем. Невинное изобретение магов. В трубки бросали уголек, засыпали смесь, и она превращалась в искрящийся, разноцветный дым. А у тех, кто оказывался в центре разноцветного облака, поднималось настроение. Как Гроу слышал, такое развлечение было безвредным.

– Что это за штука? – Жэн высыпала немного порошка на ладонь, и он засверкал на солнце.

– Не трогай.

Гроу вскрыл оставшиеся сундуки. В шести из них лежали порошок и трубки. Он тяжело вздохнул, наблюдая, как девушка сдувает искрящуюся пыль с пальцев. Может, притвориться купцом? Или поджечь к бесам весь этот порошок вместе с повозкой, пусть вионцы напоследок расслабятся. Он представил, какое облако поднимется над дорогой. В голову пришла сомнительная идея. Повертев ее, Гроу хмыкнул и посмотрел на девушку. Сам он не мог управлять повозкой, вряд ли лошадь его послушает. Скорее порвет упряжь и ускачет:

– Жэн, ты поможешь мне попасть в город, а я прослежу, чтобы к тебе не прицепились стражники. Поверь, сейчас в городе будет безопаснее.

– Мы въедем в город со вскрытыми сундуками и без документов? – Девушка вскинула брови. – Хочешь напугать стражей блестящей пылью и флажками?

Жэн стянула с головы берет и встряхнула волосами. Синие глаза на фоне пронзительного голубого неба на мгновение заставили Гроу забыть обо всем. Она лукаво улыбнулась:

– Юсь, ты случайно не тот опасный преступник?

– Ты угадала. – На недоверчивую ухмылку девушки он нахмурился и вывалил из сундука плотно набитые мешочки. Гроу с удовольствием снял громоздкие доспехи и нацепил поверх коты легкую зеленую накидку.

К полудню они выехали на центральную дорогу, ведущую к главным воротам города.

На обочинах замелькали подстриженные кусты роз, голые ветки выглядели неприглядно. Но дух весны уже коснулся их губами, из набухших почек проклюнулись лепестки.

Гроу вспомнил, как пылали алыми красками розы внутри города и наполняли сладким ароматом улицы. Он вспомнил Ансела. Во сне мальчик сожалел о том, что больше не увидит розы, словно это было самое важное в жизни, хотя о чем еще сожалеть, когда тебе всего-то десять лет. Гроу прикрыл лицо рукой, чувствуя, что совершенная ошибка будет мучить его до конца жизни.

В воздухе раздались три мелодичных звона, не похожих на звуки удара в гонг. Дорога круто ушла влево. Жэн заставила лошадь перейти на шаг. Из-за голых деревьев показались высокие городские стены и две сторожевые башни. Серый камень серебрился под солнцем, словно покрытый росой, на флагштоках играли волной зеленые знамена с золотыми гербами. Город был огромным и брал в кольцо величественную крепость – резиденцию всех герцогов Виона. Отсюда Гроу увидел только шпиль главной крепостной башни, увенчанный фигурой золотого ястреба. Многие элраятские полководцы клялись принести эту статую императору. Но птица все еще золотилась над крепостью, а воины кровников лежали в чужой земле.

Гроу сосредоточился на охране города. Издалека на галереях для лучников сновали бойцы. А доры, стерегущие огромные ворота, не подпускали толпящихся людей. Огромные двери, оплетенные металлическими прутьями, были приоткрыты так, чтобы из них мог выехать всадник.

Под стенами в два ряда выстроились повозки, запряженные волами, экипажи, перевозившие знатных людей, колымаги курьеров. Рядом бродило стадо коров, пригнанных для массового гуляния и пира, которые теперь, вероятно, отменили. Доры трудились добросовестно, заглядывали под повозки, просили торговцев показать товар и выводили возмущенных пассажиров из экипажей.

– Может, я очарую или растрогаю стражников и нас пропустят? – голос Жэн дрогнул. – В это я верю больше, чем в штуки магов.

– Я не буду вытаскивать тебя... – «Из койки доров?»... Гроу попытался завуалировать свои мысли: – Из сторожевой башни.

Он высмотрел в сотне шагов от дороги заброшенную квадратную пристройку, напоминающую колодец. Ее окружали кусты сирени, скрывая от посторонних глаз давно не использующийся механизм, изобретенный предками. Отец рассказывал, что это пересохший акведук, проходящий под городом до самой крепости. Никто не мог ответить, как он работал в прежние времена и почему перестал. Оставалось надеяться, что узкий канал не завален полностью. Гроу постучал по деревянной стенке кузовка, и Жэн остановила лошадей.

Вытащив три тяжелых сундука, наполненных мерцающим порошком, он перенес их к обложенному камнем ходу и заглянул внутрь. На глубине семи локтей находилось несколько рядов решеток, а за ними чернело гладкое дно. Он осторожно высыпал порошок из ящиков в щель. Синие, желтые и зеленые краски перемешались, и смесь вышла болотного цвета. Соорудив нехитрое огниво, Гроу поджег несколько бамбуковых трубок. Первая упала на решетки, не достав до дна. Он прицелился и, затаив дыхание, бросил еще две. Они достигли цели, появился слабый дым, но он едва дотянулся до нижних решеток.

Досчитав до ста, Гроу осмотрелся. Ничего не произошло. Глубоко вздохнув, он сдавил пальцами переносицу. Его дед захватывал крепости элраятов с горсткой соратников, взрывал неприступные замки, выводил из окружения целую армию рыцарей, а что делает он? Осталось нацепить флажки и устроить для караульных представление.

– Ю-ю-юсь.

Он обернулся на голос Жэн. Девушка приоткрыла рот и указала на городские стены.

За ними огромными грязными медузами вздыбился плотный смог. Закричали люди, их голоса утонули в вое труб. Дым повалил через ворота и на дороге начался беспорядок. Прочь от страшного смога побежали и стражники. Люди стали толкаться, падать, переворачивать повозки и топтать друг друга.

Донестись вопли: «Там! Там рахо!», «Тут чудовища!»

– Ведьмы дорог! – Жэн схватилась за голову и вздыбила волосы.

Золотой сокол на шпиле утонул в клубах грязного дыма. Магическая смесь добралась до самой крепости. Гроу ужаснулся. Он вышел на дорогу и двинулся навстречу обезумевшей толпе:

– Не бойтесь! Эй! Это дым! Просто дым, не рахо! Он безопасен!

Но люди бежали на Гроу, словно обезумевшее стадо. Он отскочил от повозки. Те, кто оказался совсем рядом, остановили лошадь и попытались забраться к погонщику. Возница закричал и принялся отбиваться плетью. Рядом рухнула старуха и выпустила из рук охапку цветов.

Подняв ее, Гроу отпугнул скачущего навстречу ишака, и животное, отпрянув, сбило с ног долговязого паренька.

– Стоять! – голос сорвался. В руку вцепились тонкие пальчики.

– Оставь их, они не слышат! – закричала Жэн. – Пойдем, – она потянула к воротам.

Девушка была права. Отчаявшись успокоить людей, Гроу сосредоточился на том, чтобы выполнить обещание и довести свою спутницу невредимой.

Добравшись до ворот, они нырнули в серые клубы дыма. Гроу инстинктивно заслонился рукой и сощурился. Завоняло плесенью и серой. Во рту заиграла горечь. Брусчатка под ногами заблестела от серебристой пыли.

Во внутреннем дворе Гроу увидел дородного всадника в доспехах паладина и признал в нем рыцаря, ранившего рахо в торговом дворике. Корад поднес к губам бронзовый рог, но расхохотался. Ругнувшись, он пробасил:

– Закрыть ворота! Подери вас бесы. Это не рахо! – Рыцарь спрыгнул с коня, схватил за шиворот оторопевшего дора и поволок бедолагу к пристройке около стены, где находился механизм подъема ворот.

В дыму замелькали пики и зеленые сюрко воинов дворцовой стражи. Они стали хватать обезумевших горожан и принуждать их отойти к стенам. Всюду стали раздаваться испуганные смешки.

Жэн тоже рассмеялась и зажала рот руками.

– Сюда, – отчаянно моргая, Гроу потянул девушку к маленькой двери в стене, которая вела в смотровую башню и на восточную стену.

Взбежав по узкой лестнице, они выбрались на крохотную площадку, огороженную огромными бревнами, и отдышались. Здесь дым редел, и можно было рассмотреть извивающееся громадное облако, простершееся длинной полосой через город до самой крепости.

Ветер подбросил подол легкой накидки, и она повисла на пучке косичек. Гроу одернул ткань и услышал оклик Жэн. Девушка вытерла его лоб и показала руку. Ладонь засверкала от блесток.

– Ты очень милый. – Она встряхнула волосами, и в воздух поднялось переливающееся облако. – Ты видел их лица? – девушка снова засмеялась.

Гроу с ужасом почувствовал, что его грудная клетка тоже затряслась. Он захохотал в голос и отвернулся.

– Эй, красавчик... – отдышавшись, Жэн взяла его за подбородок и заставила смотреть на себя. – Если сбежим и караульные не вытряхнут из нас души, вечером встретимся у южных ворот. Я угощу тебя пивом, и ты покажешь мне святые места, седловины... впадины и выпуклости.

Гроу всмотрелся в синие гипнотизирующие глаза, и, не в силах сдержать дурацкую улыбку, ответил:

– Жэн, ради всего, что дорого, держись от меня подальше.

Девушка сжала губки и убрала руку. За бревнами на соседней площадке замелькали фигуры в доспехах.

– Эй там, стоять!

Один из стражников взобрался на бревна и вскинул лук. На его лице сияла неестественная улыбка. Гроу толкнул Жэн к стене. Рядом с левым виском свистнула стрела.

Рванув к стрелявшему, Гроу взлетел по груде бревен и столкнул его вниз. Воин рухнул и стрелы, вылетев из колчана, рассыпались по полу. Оказавшись сверху, Гроу рывком поднял соперника на ноги, завел его руку до хруста за спину и прикрылся им от двух других воинов. Пленник заорал.

Его товарищи вы ставили мечи.

– Ты кто такой? – крикнул стражник с русой бородкой. – Отпусти его!

Гроу осмотрелся.

Убить их всех? Самый легкий способ – сбросить стражей со стены. Воображение разыгралось, он даже услышал глухие шлепки тел о брусчатку. Перед глазами закружили красные всполохи. Под ложечкой засосало от предвкушения крови, словно часть его зверски проголодалась и теперь увидела пищу. Лоб покрыла испарина. Гроу вцепился в волосы на затылке пленника и заставил его задрать голову.

Рык, вырвавшийся из глотки, напугал его самого:

– Сгиньте!

Он кивнул на выход с площадки. В груди поднялась сила, с которой сложно было бороться. Тело заколотило от напряжения, сердце застучало медленно и глухо. Из груди вырвался страшный, полный желчи смешок. Он заставил пленника шагнуть вперед:

– Убир-р-райтесь...

Стражи попятились. У самого молодого выпал из рук меч. Стражник с бородкой побелел и отступил за напарником к выходу. Гроу померещилось, что воины почувствовали мощь, рвущуюся из его тела. Он оскалился, и оба бросились к каменному ходу и скрылись за узкой дверью.

Пленник прохрипел ругательства им вслед. Гроу сильнее запрокинул его голову и судорожно втянул носом воздух, наслаждаясь страхом жертвы.

Рядом зазвенел голос Жэн:

– Да пусти же ты его!

Гроу сжал зубы, как охотничий пес, у которого из пасти пытаются вырвать добычу. Руки окаменели. Он сильнее стиснул кисть пленника, и кости бедолаги затрещали. Взвыв, он припал на колено и дернулся в сторону.

– Эй! – Жэн отчаянно забарабанила руками по его плечу. – Пусти! Ты его калечишь!

«Калечу, верно... Только зачем?»

Задохнувшись от напряжения, Гроу разжал руки.

Стражник с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, бросился к выходу.

– Прекрасно. Что дальше, бешеный? – голос девушки прозвучал расстроенно.

Гроу выдохнул, чувствуя, что сейчас из глотки вырвется пламя. Если это и есть та сила, о которой ему говорили, то по ощущениям она не уступала мощи рахо. Что будет, если дать ей волю, а если она без спроса возьмет верх? Он подпер дверь мечом стражника, на случай, если воины вернутся с подмогой, и указал Жэн вперед на дозорный путь, протянувшийся по всей длине стены:

– Надо выбираться в город.

Пройдя шагов триста вдоль зубчатого парапета до малой башни, Гроу жестом велел девушке остановиться и осмотрелся. Внизу в темном смоге прижимались друг к другу перепуганные горожанки, беспомощно закрываясь от дыма подолами платьев.

Гроу стянул зеленую накидку и затолкал ее в ближайшую щель бойницы:

– Спустимся здесь к жилым домам.

– Все-таки местный? – Жэн хмыкнула и, спускаясь по ступеням, тихо добавила: – Знаешь, тебе надо к целителям.

– Думаешь, я безумен?

– Нет. Я не могу объяснить, что увидела, вообще не знаю, есть ли такие слова, но... парень, с тобой явно что-то не так. – Жэн споткнулась. Гроу потянулся, чтобы придержать, и девушка испуганно отпрянула.

Гроу оперся рукой на стену, преградив ей путь. В груди все еще клокотал гнев:

– О чем ты?

– Не знаю. Не спрашивай. Давай так: мы помогли друг другу и в расчете. Больше не бей стражей и... пусть нам помогут предки.

– Жэн, скоро ты услышишь обо мне. Не бойся обратиться за помощью.

Девушка вскинула бровь, мгновение помолчала и выдохнула:

– Ты себе вначале помоги. Не ходи за мной. – Она поднырнула под его рукой и перепрыгнула последние ступени.

Гроу проводил ее взглядом и прижался лбом к холодной стене. Что увидела Жэн?

Страх привлекает бесов Темной стороны, и они рисуют в воображении людей ужасные картины, чтобы довести до исступления и впитать их силы, это он знал. Но Жэн не казалась впечатлительной, и стычки мужчин она наверняка видела. Гроу вспомнил побледневших от ужаса воинов, и в нем снова поднялась ярость. Тело охватила легкая судорога. Тряхнув плечами, он пообещал себе, что обратится к целителям, как только разберется с дядей.

Осторожно выйдя из башни, он зашагал в жилой квартал. Совсем близко у амбаров был тайный ход в крепость, замаскированный под старинную молельню. Он ускорил шаг. Нужно было торопиться, пока стража занята суматохой и успокаивает людей.

Небо просветлело, и вездесущие блестки превратились в бесцветные капли. Около аккуратных домиков с белыми фасадами цвели крокусы. В детстве он любил бегать здесь и прятаться за клумбами от сопровождающих его наставников. Длинные улочки, где едва смогут разминуться два всадника, привели к цели. Амбары так и стояли на месте.

Убедившись, что рядом никого нет, Гроу обошел их, но молельни не увидел. На ее месте стоял каменный алтарь.

Поняв, что вход замуровали, он ссутулился и побрел наугад, соображая, как поступить.

Неплохо было бы узнать последние новости и отыскать Исвену. Забрать у нее своего коня, если, конечно, уродец довез леди невредимой. Возможно, сейчас девушка лежала в постели и отходила от встречи с чудовищем. Неудивительно, если озлобленный каторжник, разорвавший ей платье, будет последним, кого она пожелает увидеть. Но у Гроу остались рукописи, которые она так самоотверженно пыталась спасти. Это внушило надежду.

На площади он увидел бронзовую статую животворца Виона, сжимавшего в руках позолоченный жезл. Стержень упирался в брусчатку, на месте соприкосновения между камней выглядывали бронзовые ростки.

Задрав голову, Гроу остановился. Ему померещилось, что животворец смотрит взглядом отца, дождавшегося заблудшего отпрыска. Под статуей на гранитном постаменте темнела надпись: «Счастье служить Жизни и своему пути». В детстве завет звучал просто и понятно. Гроу не знал, что Жизнь – та еще тварь и обожает ломать людей, следующих призванию. Он бы изменил надпись: «Если понял свой путь, готовься к катастрофе».

Услышав за спиной взволнованные голоса, Гроу отошел к арке, ведущей на площадь. Мимо гулко прошагали стражи с развевающимся на ветру флагом Виона, далее следовал глашатай в алом плаще, с русыми завитыми волосами. За ними тянулась толпа испуганных горожан.

Площадь обрамляли высокие дома из серого камня, и шаги эхом отражались от стен. Глашатай взобрался на подмосток, и горожане, переговариваясь, собрались вокруг него. Стражи забили по щитам эфесом мечей, призывая толпу к тишине.

– Благородные жители Виона, выслушайте срочное обращение почтеннейшего Совета. Если заметите на улицах города незнакомых людей, немедленно зовите охрану. Дым не вина рахо, – он вздернул острый нос и указал на небо: – Это коварный продуманный план злоумышленников, желающих разграбить город. В Меже умер Красный Жерт и распоясались разбойники. Будьте осторожны. Мародеры больше не соблюдают табу и ринулись в город и села.

Толпа разразилась возгласами и криками ярости.

Глашатай вкинул руки, тренированный голос пересилил шум:

– В силу сказанного, многоуважаемый Совет вводит комендантский час! С закатом солнца все должны оставаться дома. Те, кого долг обязывает нести ночную службу, получат соответственные грамоты и медные знаки с гербом.

На подиум вбежал мальчишка в жакете пажа и протянул глашатаю грамоту. Мужчина проверил печать, развернул ее и вчитался. Брови поползли вверх. Осмотрев толпу, он понизил голос:

– Прошу предельного внимания. – Публика затихла, и он продолжил: – Герцог и его семья целы, они рассержены сплетнями. Никакая кровь рахо не нужна. Всякий, кто будет разносить ложь, поплатится головой. Ответит и тот, кто будет лгать о встрече с чудовищем. А каждый укажующий... – осекшись, он раздосадовано сплюнул, – все, кто укажет на клеветников, получат серебряный унт.

Гроу подался вперед, но, взглянув на стражей, остановился. Ансел выжил?

– Сэр... – к нему подошла худая женщина, ее челюсть ходила ходуном, а губы затряслись. Широко раскрыв глаза, она прошептала: – Вы... Он?

Гроу с опаской осмотрелся. Его снова с кем-то путали. Он наклонился к низкой собеседнице и бросил:

– Я это я.

– Ирене хес? – женщина скрестила указательные пальцы.

Вспомнив о Таоларе и его непонятной речи, Гроу свел брови:

– Кто вы?

– Нидара, сэр... ох, это вы... – Женщина издала гортанный звук, не то вой, не то нервный хохот, и Гроу, зашипев, заставил ее умолкнуть. Незнакомка сжала губы, на глаза набежали слезы.

Думая, как обернуть знакомство в свою пользу, Гроу отвел ее за арку, подальше от толпы.

– Мы так вас ждали, – залепетала она. – Слава, слава милосердному, справедливому, всепрощающему Королю Мира...

– Чего вы хотите? – Гроу не стал разбираться, женщина приписывает нескромный титул ему или обращается к выдуманному лидеру.

Нидара взволновано заломила руки и зашептала:

– Мы готовы служить вам, во имя ирене хес. Не щадя себя. Нас в городе уже много.

– Служить мне? – Собеседнице удалось захватить внимание Гроу.

– Да, мы собрались в проклятых землях, чтобы поддержать вас. Мы знали, что Великий король придет.

«Значит, король все-таки. Недурно», – Гроу мысленно хмыкнул.

– И освободит земли от рахо?

– И освободит всех нас. Вы... простите глупую, не опустилась на колени.

Женщина приподняла юбки, но Гроу придержал ее за локоть. – Не надо. Вы... – он придал голосу больше веса. – Скажите, о чем здесь говорят. Зачем нужна была кровь рахо?

Насколько он знал, паладинам за всю историю удалось ее добыть только раз. Для этого нужно было убить чудовище, сохранив его тушу целой. Рахо обычно ранили и сжигали на расстоянии.

– Вчера эти негодяи объявили, что кровь нужна, чтобы спасти кого-то из семьи герцога. Поговаривают, принца. А сегодня вот уже передумали. Не знаю, что там у них происходит, но бедным людям и священным землям это не поможет. Благо теперь в Вионе появился истинный спаситель.

Гроу посмотрел поверх макушки Нидары. Ансел еще жив? Сердце забилось быстрее. Может, целители его вылечили? Хоть бы это было так. Он собрался. Женщина явно готова была услужить, и более надежных помощников не предвиделось. Он уточнил:

– Вы живете в городе?

– Да, сир, с самого рождения.

– Хорошо... знаете леди Исвену? Девушку с темными глазами и волосами, лет восемнадцати или двадцати, – он сдержанно добавил: – Она красива.

– Леди Олед? – глаза собеседницы округлились еще больше. – Спаситель, это ведьма.

Леди Олед. Фамилия была на слуху, Гроу вспомнил зажиточного графа Бирота, отличавшегося омерзительным характером и не разделявшего взгляды и вкусы отца. Гроу знал, что у него много детей, но не виделся с ними, так как Бирот держал свою несчастную семью взаперти, в собственном поместье, похожем на замок, и не выводил на публику. Если Исвена – его дочь, понятно, откуда у нее такой скверный характер. Но непонятна реакция женщины. Ведьма... Это прямое указание или неудачное сравнение? Он продолжил:

– Девушка живет в городе?

– Нет, в замке. Ох, такое событие, такое счастье, я все-таки должна... – Нидара снова подобрала юбки.

– Я не божок элраятов. Не надо коленопреклонений, – Гроу пресек ее порыв. – Лучше скажите, леди служит в замке или чья-то жена?

– Она фрейлина герцогини. Взрослая, а еще в девках. Но я больше знаю. Бесовка травы собирает на болотах и герцога опаивает любовными зельями. Опасная она, вот как.

Гроу не хотелось верить в сплетни. Сама мысль, что Исвена – любовница Пайрона, вызвала волну отвращения. Он почесал бровь.

– Зелья – это скверно. Вы говорили, что готовы услужить мне и таких здесь много. Есть люди из Совета?

– К сожалению, нет. Извините. Бароны и герцоги, как ослы, глухи и слепы к истине. Но теперь вы откроете им глаза.

– Не сомневайтесь, – Гроу потянулся к мошне и вытащил медную монету. – Сможете устроить встречу с Исвеной в городе? На рассвете. – Он вспомнил фонтан в форме каменного мака на окраине города, где прохладным утром обычно не было людей.

Женщина медленно кивнула и, получив монету, прижала ее к груди, как священную реликвию:

– Хорошо, но я должна предупредить: леди Олед дремучая, как и вся знать Виона... Она не верила в ваш приход. Не верит в предзнаменования. Может, ее вывезти из замка с телегами мусора...

– Это лишнее, леди придет сама. – Гроу достал рукописи и высвободил лист с рисунком призрачного светила в кругу молний. – Отдайте ей это и скажите, что я сохранил бумаги, – вспомнив об уродливом коне, он добавил: – А взамен прошу вернуть мою вещь. Эта девушка важна, запомните.

– Конечно. Я поняла. – Сложив рисунок, женщина засунула его в то пикантное место, где элраятские рабыни носили платки с душистыми маслами. Она поправила верхнюю шнуровку потертого корсета и склонилась в благоговении:

– Ирене хес, освободитель. Хотите ли вы собрать своих подданных и наставить?

К сходке фанатиков, ждущих чуда, Гроу не был готов.

– Нет, – увидев разочарование на лице собеседницы, он поднял указательный палец. – Не надо спешить. Как сказано в предании, «Не торопите время, надо уважать его размеренное течение», – фраза вспомнилась с трудом и прозвучала в его исполнении нелепо.

– Так в преданиях же одна ложь... – скривилась Нидара.

Большего вздора Гроу не слышал. И кто эти люди? Еретики, подрывающие веру и унижающие память предков? Он решил не завязывать спор, иначе в голове женщины может поселиться сомнение. Глашатай закончил речь, и толпа стала расходиться. Он кивнул собеседнице:

– Вы получили наказ, идите.

Глава 6

Гроу поужинал черствым хлебом и выбрал для ночлега в саду у фонтана дальнюю беседку. Укрыться было нечем, подушку заменила кожаная поясная сумка. Весенняя ночь в Вионе не могла сравниться с вечным холодом шахт на рудниках, но было свежо.

Проснувшись от света и щебета птиц, Гроу стряхнул с рукава кофты капельки росы и обтер лицо. На стенках беседки, оплетенной сухим виноградом, лежал иней. Земля поседела.

Он сел, вглядываясь в светлеющие облака. Сквозь кроны деревьев небо напоминало треснувшее зеркало. Эмельтон, самая яркая звезда, подрагивала, медленно растворяясь в голубой краске. В засушливых землях кровников по утрам она терялась на горизонте и была едва различима. Здесь ее называли утренней звездой, дарующей надежду.

Гроу радовался звезде. Радовался голым, непривычно высоким деревьям и говорливым птицам. Подумав о встрече с Исвеной, он провел рукой по щетине, претендующей на звание бороды, и потуже затянул ленту в пучке косичек. Что ж, он шел не свататься. Леди потерпит.

Хлебнув из баклаги воды и прополоскав рот, он осторожно выбрался к фонтану. Сухая листва и ветки зашелестели под ногами. Между пальцев пробежал холодный ветерок. Он поправил перчатки.

Гранитные лепестки мака покрывала плесень, на дне сквозь прозрачную воду была видна разноцветная мозаика. Гроу подставил голову под ледяную струйку, от шеи до поясницы пробежала легкая волна мурашек.

У противоположного бортика в воде мелькнула маленькая белая фигурка. Гроу вскинул голову и пригляделся: по бортику бегал хорек, а в шаге от него стояла Исвена.

Девушка смотрела на Гроу из-под бархатного капюшона цвета спелой вишни. Ее щеки были бледны, а губы казались такими же красными, как в то злополучное утро, когда пришли рахо. Гроу встряхнул головой, перед глазами замелькала выбившаяся из пучка косичка, он убрал ее за ухо. Все мысли улетели. Осталось злое предупреждение Нидары: «Исвена – ведьма». Конечно, всех прекрасных женщин породила Тьма. В этом Гроу не сомневался. К красавицам тянуло, и даже самые опасные маги и просвещенные целители не знали, как этой силе сопротивляться.

– Все-таки пришли? – Гроу стал медленно обходить фонтан, двигаясь так, словно подходит к дикому оленю. Девушка тоже пошла вдоль бортика, но в другую сторону. Оба остановились.

– Я не кусаюсь, – вскинул брови Гроу.

– Зато я кусаюсь и очень хорошо, – Исвена подалась вперед и коснулась пальчиками каменного бортика. – Помните это.

Хорек поднялся в столбик у правой руки девушки и ощерился.

– Ладно, – Гроу развел руками, – будем перекрикивать фонтан. Нам же скрывать нечего. – Он вытащил из поясной сумки рукописи. Листы помялись и загнулись на углах. – Где конь?

– Я не отдам его. – Исвена понизила голос и хлестко добавила: – Вы отвратительный хозяин, мучили животное.

– Это он вам сказал?

– Здесь и без слов понятно. Зачем вы поили несчастное животное снадобьями? Ограничились бы собой.

Ах вот как, над конем издевались маги. Это многое объясняло. Однако Гроу не пожелал оправдываться:

– Соображать на двоих веселее. Было условие: вы – коня, я – бумаги. Не очень-то вежливо обманывать того, кто спас вам жизнь и спас это, – он небрежно взмахнул рукописями, и Исвена непроизвольно дернулась. Закусив губу, она подхватила юбки и приблизилась.

– Я заплачу вам, – она сняла кулон, усыпанный драгоценными камнями, и положила на бортик.

– Подарок герцога? – не удержался Гроу.

– Матери. Отдайте рукописи, прошу вас.

Гроу протянул листы, и девушка спрятала их под плащ.

– Рисунок с зеленым светилом ваш? Что он значит?

– Почему зеленым? – Исвена приподняла подбородок и, как ему показалось, затаила дыхание.

– Я видел его вживую.

– Видели?

Гроу не знал, можно ли этим хвастать, и какая дрянь стоит за странными видениями. Он хмыкнул:

– Таолар же говорил. Я избранный. Сбежал с каторги. Убил голыми руками чудовище и, как видите, жив.

– Подождите, рахо в торговом дворике убили вы? – Гроу кивнул, и девушка сделала еще один шаг навстречу. В воздухе закружил запах сладких духов и мускатного масла. Исвена опасливо оглянулась и прошептала:

– Вы слышали о трагедии правящей семьи?

– Слышал, – он всмотрелся в глаза девушки и увидел в них внезапный интерес. – Какой хомут вы на меня примеряете?

– Наш принц отравлен и... Он очень страдает. Нужна кровь чудовища, чтобы поддержать его... но... рыцарей сейчас мало, они не могут подойти к рахо и сжигают их на расстоянии. Так кровь не получить. А вы... – она развела руками. – Вы смогли сохранить тело рахо почти невредимым.

– Эта кровь вылечит мальчика?

– Не знаю... Целитель Исимо надеется, но принца отравили древним ядом. Для поиска противоядия нужно время. Кровь укрепит тело и даст несколько дней.

Шаткий и ненадежный план. Гроу знал того, кто мог назвать противоядие.

– А где Таолар? – осторожно спросил он. – Его забрали паладины, я видел.

Заметив на лице девушке недоумение, он сдвинул брови, не желая пояснять смену темы. Верхом глупости было бы сболтнуть, что Таолар знает противоядие. Исвена неглупа, она сможет собрать все факты и обвинить его в покушении на принца. Тогда... тогда придется заставить ее умолкнуть. И это сделает из него настоящего бандита.

– Таолар в сторожевой башне паладинов. – Поднявшийся ветер сдувал капюшон Исвены. Она поправила головной убор и развернулась к холодному потоку лицом. – В нем признали мага и пока держат взаперти.

Магов заставляли прилюдно каяться и высылали из священных земель, а в соседнем герцогстве их ждала виселица. Гроу обошел девушку, думая, как поступить.

– Значит, с ним не поговорить...

– Таолара жаль, но он знал, на что идет. А мальчик невинен. Того, кто добудет кровь рахо, герцог примет во дворце и щедро вознаградит. Вы сможете просить титул и земли.

– Проклятые земли в погибающем герцогстве? – Гроу невесело усмехнулся, скрывая заинтересованность. Сама идея добыть кровь и без препятствий попасть в логово к дяде выглядела красиво. – Рахо, насколько я знаю, не являются по щелчку. Прихода чудовищ можно ждать неделями.

– Рахо придут, – голос девушки прозвучал уверенно, словно чудовища предупредили ее о визите. – И вы... если вы не солгали про зеленое солнце, то увидите знак.

– И что же зеленое солнце значит?

Она пожала плечами.

– Это главная загадка, над которой бьются светлейшие умы Виона. А мне хочется понять, что за пламя пылает в вас. Я чувствую доброе сердце, жажду справедливости и огромную силу воли. Быть может, Таолар не ошибся, и вы здесь не случайно.

Исвена сбросила с головы капюшон и приподняла брови. Ее глаза потеплели.

– Скажите, вы смогли бы повторить свой подвиг и добыть кровь рахо? Ни один ребенок не должен так страдать, как сейчас страдает Ансел. Он чист сердцем и разумен. Если мальчик умрет, это будет удар не только для его семьи, но и для всего герцогства.

Гроу готов был рискнуть, но у него в голове зародился другой план, не требующий участия Исвены. Наблюдая за девушкой, он понял, что она прекрасно управляет людьми, умеет надавить на жалость и разжечь желание оправдать похвалу. Даже последний разбойник верит, что у него доброе сердце. Гроу понял ее приемы и ответил тем же. Он покачал головой и равнодушно посмотрел мимо очаровательного ушка собеседницы.

– Извините. На земле каждый день уходят сотни детей, и многие в муках. А я никогда не стремился к титулам и землям. Еще меньше мне хочется свиданий с рахо. Не вижу смысла собирать все это вместе. – Он сгреб кулон Исвены. – Оставлю как залог. Верните коня, иначе я приду за ним сам и не ручаюсь за здоровье конюхов.

Исвена сжала алые губы и, выдержав паузу, произнесла:

– Ваш конь в конюшне на южном выезде из города. Похоже, за силу вы отдали элраятским магам ваше сердце.

Расставшись с девушкой, Гроу сосредоточился на цели и зашагал вдоль северных городских стен к гарнизонам паладинов. Участок, отданный золотым рыцарям, находился между городом и крепостью.

Там держали Таолара.

Готовясь к худшему, Гроу раздобыл два длинных гвоздя и спрятал их в пучке косичек. Если что, ими можно было открыть оковы. На этом его подготовка закончилась. Остальное он доверил внутренней охране города. Как чужаку без документов пробраться в темницу? Сложнее было ее избежать.

Сердце громко билось в груди в темп шагам, он приготовился к схватке с дорами. Но рыцарские гарнизоны приближались, он уже видел вытянутый двухэтажный дом с узкими окнами и массивным крыльцом, и ни одного обещанного глашатаем патрульного.

Гроу подошел к крайней казарме. Взгляд упал на триумфальную башню. Со всех сторон на ней белели черепа рахо. Самые крупные висели на втором ярусе и походили друг на друга лишь острыми, неестественно длинными зубами. Таким разнообразием не могла похвастать ни одна охотничья гильдия. Увидев череп больше слоновьего, Гроу остановился. Он представил размеры твари и выдохнул проклятье.

– Отличное зрелище, да? – рядом встал мальчишка лет тринадцати в форме оруженосца. Щурясь от солнца, он снял берет и склонился. В курчавых волосах заиграла рыжина. Он деловито заявил: – Дальше вас не пропустят. Кого-то ищете?

Увидев у конюшни высокого рыцаря в облегченных ажурных доспехах, Гроу признал в нем вспыльчивого Лерна, с которым схлестнулся в «Трех дубах». Паладин наблюдал за кружащим над башней ястребом. Лучше кандидата для задуманного сложно было сыскать.

– Да, – бросил Гроу и указал на рыцаря, – сэра Далмона.

– Далмона? – Оруженосец водрузил берет обратно. – Учтите, рыцари спешат на собрание.

– Кажется, этот не торопится, – Гроу направился к нему.

На груди у воина красовалась перевязь, расшитая белым золотом и бриллиантами. Такое украшение давалось тому, кто больше всех убил рахо. Но Гроу не удивился бы, узнав, что теперь перевязи можно было купить. Он ускорил шаг. Мышцы потяжелели и налились силой:

– Сэр?

Лерн обернулся. С лица слетела задумчивость, а рука легла на роскошный эфес меча.

Без лишних предисловий Гроу вытащил дорнак и вонзил в землю.

– Вызов! – Мышцы загудели от напряжения, тело приготовилось к драке.

На утонченном лице противника Гроу увидел не гнев, а недоумение. Лерн приподнял подбородок и убрал руку с меча.

– Вы обронили оружие, сэр.

– Я вонзил его в землю.

Глаза собеседника вспыхнули, но рыцарь справился с собой и спросил:

– Кто вы? Брат какой-нибудь очаровательной леди? Зачехлите меч, не позорьтесь.

Лерн ничем себя не выдал, он разглядывал Гроу пытливо, как будто встретил впервые. Но почему? В харчевне он не был пьян до беспамятства. И след от костяшек на подбородке с ямочкой еще можно было разглядеть.

– Недавно мы встречались в «Трех дубах», не помните?

Лерн поиграл челюстью и посмотрел так, словно усомнился, что перед ним живой человек, а не призрак.

«Рыцарь не помнит меня. Может, у него травма головы и провалы в памяти?» – к такому Гроу не готовился.

Рядом встал рыжеволосый оруженосец.

– Сэр Далмон... – мальчишка опасливо покосился на дорнак.

– Все в порядке, – Лерн приподнял голову. – Этот человек... со мной.

– Понял. Всех паладинов ожидают у трибун.

Лерн кивнул и, жестом отослав оруженосца, спросил:

– Как к вам обращаться?

– Обойдемся без имен. – Гроу неохотно вытащил дорнак из Земли. – Память у вас короче оружия, сэр. – Он указал на длинный меч собеседника, но про себя отметил, что унижать паладина и настаивать на поединке глупо. Это перерастет в балаган и принизит его самого. Как после таких сомнительных подвигов раскрывать себя и требовать, чтобы вионцы признали в нем герцога? Он развел руками: – Или вы решили забыть наш поединок?

– Допустим, я был в харчевне, – Лерн сузил глаза. – Что же нас свело и зачем вы пришли в гарнизон? Поединки запрещены герцогом. Хотите, чтобы нас обоих бросили в темницу?

Нет, только одного из нас. Запал схлынул, Гроу вскинул бровь:

– И как же вы получили это? – он указал на скулу.

Лерн провел рукой по синяку. В глазах замаячила тревога.

– Я могу напомнить, но вам не понравится.

К казармам приблизилась и прогарцевала мимо пестрая конная делегация. Гроу отвлекся: за дворцовой охраной, несущей зеленые знамена, он увидел знать из Совета и служителей конвента. Следом катилась телега с пустой деревянной клеткой. В нее могло бы поместиться пятеро мужчин.

Лерн вернул руку на эфес меча и нагнал на лицо надменный вид. Обаяние рыцаря сложно было оспорить. Волевые скулы заострились, взгляд из-под прямых ресниц полыхнул огнем:

– А, бесы! Нужно идти, но прошу вас, сэр, не исчезайте. Можете присоединиться и полюбоваться спектаклем. А после мы все проясним. Если окажется достаточно оснований для поединка, я к вашим услугам. Определим место и время. Но, клянусь душами и бесами, «Три дуба» – не то место, где я провожу досуг.

Гроу кивнул и вернул дорнак в ножны:

– А для кого клетка?

Отвернувшись, рыцарь оправил плащ, и бросил:

– Для мага, надеюсь.

Гроу очень не хотел, чтобы надежда Лерна оправдалась. Одно дело – вытащить Таолара из темницы, это рискованно, но шанс был, а вот освободить лекаря из-за решетки, окруженной конниками... здесь не поможет даже магия.

Тело охватил мандраж, который сложно было скрыть. Гроу сцепил зубы и зашагал вместе с рыцарем к площадке у дальних казарм.

Перед входом в основной корпус собралось две дюжины паладинов. Многие были без доспехов в нижних рубашках разной свежести. На почтенном расстоянии от делегации держались оруженосцы. Воины в кожаных плащах с эмблемами внутренней охраны и высшие чины, представляющие интересы герцога, остановились у каменных трибун.

– Началось... – выдохнул Лерн, и Гроу уловил в его голосе тревогу и раздражение.

Они остановились у входа в казарму поодаль от толпы.

Среди членов Совета выделялся статный лысый мужчина лет пятидесяти с заостренными бакенбардами, рельефными губами и орлиным носом. Навалившись руками на трибуну, он взглянул на рыцарей как стервятник, предвкушающий наживу.

Гроу вспомнил этого строгого замкнутого человека. Лорд Хиламон Зотар при его отце занимался сбором податей и метил на пост казначея. Сейчас на его шее висел бронзовый медальон с изображением рыцарской перчатки, сжимающей жезл, – знак советника герцога.

Он заговорил громко и твердо:

– Мы знаем, что глашатая в город отправил паладин. Рыцарь имел наглость перечить Совету и запретил горожанам рассказывать о встрече с рахо! Кто возьмет слово и прояснит случившееся? Виконт Корад Фобор? Лерн Далмон?

Услышав свое имя, Лерн дернулся, словно его стегнули хлыстом, и подался вперед:

– Сэр Лерн Далмон! – голос рыцаря зазвенел. – Наследник древнего рода, золотой клинок Виона и владелец бронзовых долин.

Зотар выжидающе наморщил нос.

– Я скажу за всех, – Далмон двинулся к трибуне и тряхнул головой, отбрасывая со лба золотистые пряди. – Вы пообещали любому оборванцу титул за кровь чудовища, а нас вынудили принимать на веру слова бедняков. Так?

Советник глянул на молодого рыцаря, как на лающего щенка.

– Верно, сэр Далмон, каждый, кто сумеет добыть кровь рахо и поддержать жизнь принца, достоин почестей. – Он выдержал паузу. – Это вы сочинили воззвание?

– Увы, – Лерн развел руками, к щекам прилила кровь. – Но я готов под ней подписаться. Следуя приказу, мы всю ночь разъезжали по полям, проверяя ложные доносы и пьяные россказни. Нашли пару волков и ни одного рахо. Возможно, вашему святейшеству не доложили. У лунной гавани пропали двое рыцарей, и вряд ли мы найдем их живыми. Позолоченные доспехи для ворья ценнее мифических титулов. Согласно указу, им теперь ничего не стоит заманить нас в ловушку. Паладинам нельзя держаться малыми группами. Если рахо появятся, на них укажут ястребы.

– Ястребы... – Хиламон Зотар покачал головой, и на его лысине заплясали блики от солнца. Вытерев лицо платком, он прогнусавил: – Ваши птицы быстро устают, в священные праздники их тянет к храмам, так как там их прикармливают послушники, а ночью они отсыпаются. Толку от ястребов меньше, чем от селян. Между тем на поиски крови осталось всего три дня, – последние слова он выделил, повысив голос. – Ровно столько целитель сможет поддерживать жизнь принца.

Лерн кивнул и нарочито нейтрально произнес:

– Что же, вероятно, и с рахо Совет разберется лучше нас. Истекая кровью от стрел обирал, я буду спокоен, ведь вы возьметесь за меч, – он вскинул руку, имитируя, что поднял оружие.

– Лерн... Да чтоб тебя! – Рядом с Гроу нервно переступил с ноги на ногу курносый рыцарь.

Зотар нахохлился, отчего еще больше напомнил стервятника. На висках вздулись вены, глаза вытаращились.

– Сэр Далмон, вы забываетесь!

– Я бы хотел забыться, уважаемый советник, да в город не ввезли вино.

– Я временно снимаю с вас звание золотого клинка и сопутствующие привилегии за неуважение к Совету. – Лорд обратился ко всем рыцарям: – Кто написал воззвание? Будете молчать, Совет вдвое урежет жалование всего ордена!

Рыцари зашумели. Лерн снял с себя перевязь и положил ее у трибуны. От перепалки он посвежел, как от купания в проруби. На щеках заиграл румянец, глаза заблестели.

Гроу пропустил сквозь себя горячую волну общего возмущения и медленно выдохнул.

– Господа? – в дверях казармы появился лидит Раймот. Увидев командира, паладины умолкли. Он взглянул на высокопоставленных гостей из-под руки, закрываясь от яркого солнца. Гроу, оказавшись рядом, услышал его тяжелое дыхание. Раймот предстал перед всеми в позолоченной кольчужной рубашке и шоссах. Он выглядел как человек, двое суток проведший на ногах без сна, как, скорее всего, и было на самом деле.

Рыцари приветствовали его, приложив кулаки к груди. Ответив хмурым прищуром, лидит кивком велел Лерну вернуться к товарищам и занял его место у трибуны.

– Уважаемые члены Совета, лорд Хиламон, – он поклонился и кашлянул в сторону, – чем обязан?

Советник изменился в лице, потерев правую щеку, пригладил бакенбард и заговорил сдержаннее:

– Лидит Раймот? Я думал, вы в рейде. Слышали о глашатае и выходке ваших рыцарей?

– Да, лорд. Мои храбрецы здесь ни причем. Они сочиняют только стихи и прозу для дам, не всегда своих, это единственное, в чем они могут быть виновны, – Раймот прочистил горло и заговорил тверже. – Опровержение написал я. Ответственность за жизнь принца и поимку рахо легла на мои плечи. Полагаю, и ведущие решения за мной.

Поджав губы, советник с помощью слуги спустился с высокой трибуны. Встав в шаге от лидита, он подвигал челюстью, словно что-то пережевывая, и без прежнего энтузиазма произнес:

– У принца три дня, лидит. Но для вас все может закончиться еще быстрее. На празднестве вы должны были сопровождать герцога и его семью. Исполни вы долг, и ничего бы не было. Отравитель не рискнул бы напасть.

Раймот глубоко вдохнул и посмотрел на своего собеседника с покорностью, которой Гроу не понял. Командира и его рыцарей не пустил к пылающей башне служитель конвента. Он хорошо помнил разговор служителя конвента с лидитом и знал, на ком лежит вина, так же, как должны были это слышать и знать паладины, в тот день сопровождавшие Раймота. Почему об этом никто не говорит? Он посмотрел на представителя конвента. Жилистый мужчина в синей мантии угрюмо поджал губы, всем своим видом показывая, что не собирается вмешиваться.

– Вот воззвание. Невозможно оставить его автора без наказания. Надеюсь, обойдемся без дипломатического лавирования и споров, – помощник Зотара с неприятным взглядом вора показал всем сочиненное Раймотом обращение к горожанам и стал громко зачитывать:

«Герцог и его семья целы, они рассержены сплетнями. Никакая кровь рахо не нужна. Всякий, кто будет разносить ложь, поплатится головой...»

Паладины слушали, замерев от напряжения. Гроу понял, что это общее замешательство – единственный шанс пробраться в темницу к Таолару. Осталось отвлечь чем-нибудь скучающую охрану.

Курносый рыцарь, вслушавшись в текст обращения, выругался себе под нос. Это не укрылось от Гроу. Он шагнул к нему и рыцарю с глубокими морщинами и спросил:

– Вашего лидера оскорбляют, а вы терпите?

– А что делать? – нервно прошипел курносый.

– Вы не страшитесь чудовищ, но робеете при этих стервятниках? Они тянут время, которого у принца нет.

– Да чтоб их всех! – рыцарь с морщинами подался вперед и забасил: – Господа-а! Давайте без этого всего! Что же мы сейчас делаем? Разыгрываем суд, когда принц нуждается в срочной помощи?

– Без командира мы не добудем кровь, – добавил курносый. – Там, в торговом дворике, что-то случилось. Никто из нас не помнит точно, что произошло. Кто и какие приказы отдавал. Я не покрываю лидита, это чистая правда.

Гроу подумал, что у паладинов творится какая-то бесовщина, но выяснять причины времени не было. Воины расшумелись, полетели небрежные возгласы в сторону Совета, и лидиту пришлось взобраться на трибуну, чтобы их унять.

Гроу отошел к крыльцу казармы. Казематов в Вионе не было, опасных преступников увозили на тяжелые работы. Временная темница располагалась на втором этаже. Окна там были настолько узки, что взрослый человек не мог протиснуть голову. Быстро осмотревшись, Гроу вошел в казарму: деревянный пол заскрипел под ногами, на стенах висели свитки с именами паладинов, напротив каждого стояли цифры, означающие количество убитых рахо. Первым в списке шел не лидит, а Лерн.

Всмотревшись в темный коридор, Гроу вытащил дорнак, отыскал лестницу на второй этаж и поднялся. Однако наверху дубовая дверь с маленьким окошком с железной заслонкой оказалась закрыта.

Он постучал, в ответ прозвучало угрюмое:

– Наконец-то. Давайте предписание.

Окошко открылось. Гроу увидел через него увесистый подбородок стражника.

Не задумываясь, Гроу нанес короткий удар кулаком под кадык. Рука еле протиснулась и шаркнула о края окошка.

Охранник схватился за горло и захрипел.

Гроу просунул руку глубже и нащупал засов. Отперев его и толкнув скрипучую дверь, он попал в мрачное помещение с потертым столом и лавкой, зацепил хрипящего стражника за наплечник и с силой потянул вниз. Воин устоял – он оказался здоровяком, вдвое шире Гроу. Взяв его за грудки, стражник легко оторвал его от пола и с размаху вдавил в стену. Недавняя рана под лопаткой отдалась болью, на мгновение правая рука повисла плетью. Гроу ударил соперника лбом в нос и услышал привычный хруст. Перед глазами мелькнула белая вспышка.

По губам противника побежала кровь. Глаза выпучились. Он пытался схватить Гроу за горло. На этом схватка могла закончиться. Защитившись здоровой рукой, он сам вцепился в глотку здоровяку и отбросил его к противоположной стене. Да так, что по штукатурке пошли трещины. Из груди вырвался резкий рев. Гроу тряхнул плечами, тело загуляло от перенапряжения. Убедившись, что воин затих, он закрыл дверь на засов.

На пыльном столе, заваленном сырными корками и рыбными костями, заплясали свечи. Опасность ушла, в нос ударили запахи соленой рыбы и пота. Нужно было торопиться.

Помещение было поделено на две камеры. В той, что оказалась ближе ко входу, на шелковом матрасе лежал, свернувшись клубком, юноша с пепельными волосами. В прямых прядях до скул серебрились искры. Молочная рубашка с пышными рукавами в тюремной обстановке смотрелась нелепо, так же как и стоявший рядом пуф с серебряным подносом и кувшином. На утонченном лице с правильными чертами играла блаженная полуулыбка, большие глаза были прикрыты. Он шевелил тонкими губами, словно разговаривал с кем-то во сне.

Во второй камере на голом полу сидел Таолар. Ему не досталось даже соломы.

– Эй! – Гроу двинулся к лекарю и встряхнул решетку. – Вы слышите?

Таолар не пошевелился. Открытые глаза неподвижно смотрели в стену. Заострившееся лицо выглядело как посмертная маска.

– Таолар? – голос сорвался на хрип. Гроу откашлялся и взвесил на ладони тяжелый замок. Он не мог похвастаться большим опытом открывания. У стражника ключей от камер не оказалось, зато у него был позолоченный оглас, который Гроу торопливо убрал за пояс. Возможно, ключи хранились в тайнике, скрытом в стене или полу. Проверять догадку времени не было.

– Таолар, что с вами?

Лекарь не отвечал. Выплюнув проклятье, Гроу вытащил гвоздь из пучка косичек, и, загнув крючком, принялся колдовать над замком.

Юноша в соседней камере привстал на руках и сощурил лисьи глаза:

– Блестяще! У одних в голове острые мысли а... а у вас, сэр, гвозди... – он запрокинул голову и тихо рассмеялся.

– Заткнись! – Гроу перехватил гвоздь и нетерпеливо встряхнул замок. Лучше бы парень так и валялся в беспамятстве. Что делать, если он станет свидетелем разговора? Он понимал, что юноша знатен и находится под действием веселящих капель. А еще своими ладными чертами лица и голосом он напоминал кого-то из детства. Не хватало прикончить еще одного родственника или наследника семьи, дружественной короне.

Рука дрогнула, гвоздь сломался, острый конец остался в глубине замочной скважины. Отбросив шляпку, Гроу попытался сбить замок мечом. Сплав оказался крепче дорнака. Эфес пострадал:

– Таолар! – Он затряс решетку. – Очнитесь. Нужна помощь.

– Ну-у-у, давайте же, толкните его мечом, – протянул юноша. – Я бросал в полушника хлебными корками, когда хотел поговорить, это помогало.

Гроу развернулся, чтобы пригрозить пленнику, его ужимки и тон раздражали. Но в предложении юноши был смысл.

Просунув между прутьями меч и вжавшись в решетку, он дотянулся самым острием до колена Таолара и легонько шлепнул.

Лекарь вздрогнул и часто заморгал. Из впалой груди со свистом вылетел воздух, словно он не дышал все это время.

– Блестяще. – Юноша снова зашелся мягким смехом и хлопнул в ладони. – Ваше мудрейшество, принимайте гостя.

– Таолар, вы слышите? Посмотрите на меня, – Гроу повысил голос и приник к холодным прутьям лбом. – Нужна помощь.

На запястьях лекаря звякнули тяжелые кандалы. Он прижал к себе руки и ссутулился. В углах губ появились глубокие складки. От него повеяло холодом и усталостью.

Гроу не мог объяснить свои ощущения, но чувствовал, что опять теряет внимание собеседника:

– Прошу, выслушайте, – он перешел на высокий домеронский, чтобы привлечь внимание лекаря и подчеркнуть свое смиренное положение. – Помните ту вещь, что досталась вам от наставника? Наследие, которое вы сравнили с фамильным мечом. Древнее и опасное. Как с ним справиться? – он попытался сделать разговор непонятным для посторонних ушей. – Я совершил ужасную ошибку и... теперь хочу ее исправить.

– Эй! – Юноша поднялся на ноги и, пошатываясь, подошел к своей двери. Пряди волос упали на лоб и засверкали. В глазах цвета пасмурного неба отразились синие искры. – А я ведь вас знаю.

Гроу проигнорировал замечание. Похоже, его опять спутали с избранным.

Таолар прикрыл глаза и сказал одними губами:

– Нет. Он не тот, кто пришел освободить всех нас. Мог бы, но не хочет. Будь он истинным королем, рахо бы перед ним склонились.

Наконец Гроу услышал то, с чем был полностью согласен:

– Сейчас вам надо бояться не рахо. Приехали служители конвента и готовятся увезти на... думаю, вас отправят в соседнее герцогство и казнят, как мага. Но если вы поможете, я обещаю, что не останусь в долгу. Сейчас мучается невинный. Скажите, что делать? Я хочу узнать, как спастись от действия той вещи?

– Ты использовал яд?! – Таолар посмотрел так, словно попытался взглядом расплющить череп Гроу. – Я же говорил, трогать его кощунство! Кого ты отравил?

– Ребенка. Меня порой захлестывает, но этой смерти я не хочу, – Гроу уткнулся лбом в прутья.

– Небесные матери, – голос юноши задрожал и надломился. – Неужели?.. Энже?

Услышав собственное имя, Гроу передернул плечами. Его сердце пустилось в бешеный пляс.

Юноша сполз на колени:

– Не может быть, но есть. Ты ожил или... я умер? – он покосился на воина, валяющегося у двери, и шумно задышал: – Стража... Стража! Здесь призрак. Кто-нибудь!

Гроу кинулся к нему и рванул дверь камеры. Она оказалась не заперта и с грохотом ударилась о решетку.

Юноша сдавленно закричал.

– Молчи. – Гроу повалил его на лопатки и, схватив за щуплые плечи, встряхнул. Парень ударился головой об пол и волосы вспыхнули звездной россыпью.

– Нет... прошу...

– Тс-с-с, – Гроу присмотрелся и с сомнением спросил: – Наэль?

Хотя Наэль Оран, сын прежнего лидита, каким он его запомнил, даже в свои двенадцать выглядел куда мужественнее этого паренька. В замке было мало детей, и Гроу считал большой удачей, что среди них нашелся товарищ, разделявший его авантюры и любовь к фехтованию.

– Я... ничего не сделал, – в уголках глаз заблестели слезы, костлявое тело задрожало. – Клянусь, Энж, я твоей бедной душе посылал дары. Когда же... года три назад, я...

– Наэль... – повторил Гроу, пытаясь примирить в голове то, что он помнил, с тем, что теперь видел. Цепочка не складывалась. – Ты же, бес подери, хотел паладином стать.

Собеседник слабо кивнул и сжался:

– Хотел, да, но мама... после смерти брата... она на коленях умоляла... и я не смог.

У Наэля был старший брат. Точно. Погиб, значит. И оставил младшему богатое наследство. А деньги, как крылья птицам, – одним помогают высоко подняться, другим – влезть в слоновий зад. Гроу собрался.

– Не смотри так. Я жив. Сиди тихо.

По щекам собеседника заскользили слезы, длинные ресницы склеились и потемнели, он выдохнул:

– Хорошо. Энж, я не преступник, я заплатил, чтобы побыть здесь. Здесь нет всех этих дружков и капель...

Гроу отпустил друга. Хотя друг ли это? Десять лет прошло. Он придал голосу строгости:

– Говорю же, помолчи. И, клянусь, лучше отрежь себе язык, если захочешь сболтнуть что-то обо мне. Я, как дух, достану тебя везде.

Он осторожно выглянул в узкое окно. Клетка все еще стояла на площадке, а люди у трибун активно жестикулировали.

Гроу вернулся к Таолару. Лекарь, заставший слезливую пьесу, теперь смотрел на него с любопытством. В глазах вспыхнули прежние живые огоньки.

– Расскажи о противоядии, – Гроу заговорил быстро и тихо. – Ребенок должен жить. Помоги, и я вытащу тебя. Слово рода. Я не король, но принц. У меня будет власть...

Наэль, к его негодованию, встал рядом и потрогал косички.

Взгляд Таолара потяжелел:

– Ты стараешься для себя или для ребенка?

– Для обоих. Мы крепко связаны.

– Мудрец, вы тоже видите покойного принца? – Наэль оперся изящной рукой на решетку и кивком убрал со лба искрящиеся волосы: – Это мой бедный друг. Он сгорел заживо в поместье.

– Лучше прилягте, граф. Когда люди возрождаются из пепла, жди беды. Сердца у них остаются черными, – Таолар глубоко вдохнул и перевел взгляд на Гроу. – Я говорил, снадобье отправляет душу в темный мир. Чтобы все повернуть вспять, надо самому хлебнуть этого яда, попасть в мир бесов и вызволить проклятую душу. – Он вскинул голову. – Ну как? Видишь теперь – этот яд не для обывателей.

– Шик и блеск, – кивнул Наэль и, пошатнувшись, послал лекарю лучезарную улыбку. – Я потрясен.

– И мы сможем вернуться? – уточнил Гроу.

Таолар приподнял голову и неохотно проговорил:

– Вернуться позволит чистое намерение. Да, это очень важно.

Чистое намерение – это очень сомнительный ингредиент.

– А кровь рахо не поможет? Ее ищут целители.

– Кровь рахо? – взгляд Наэля на мгновение прояснился. Он нарисовал в воздухе вензель. – Добыть ее невозможно. Мой отец тридцать пять лет пробовал.

Таолар проигнорировал его замечание.

– Целители не представляют, с чем столкнулись. Кровь не вернет душу, а тело без нее бестолково, как ножны без оружия. Ну вот, мальчики, – он посмотрел на Гроу, – убить человека легче, чем воскресить, не так ли?

С улицы раздался глухой стук. Гроу бросился к окну. Дворцовая стража, сгрудившаяся вокруг знатной делегации, забила мечами о щиты, призывая паладинов к дисциплине. К клетке подвели Раймота. Видимо, лидит показался Зотару опаснее мага. С трудом оторвав взгляд от скверного зрелища, Гроу спросил:

– Что ждет в нижнем мире? Чудовища? Бесы?

– А может, и нечто похуже, – Таолар прикрыл глаза. – Знаю одно: великий маг изобретший этот яд, был подкован в теологии, он хотел узнать ответы на вопросы мироздания и готовил не отраву, а нектар, позволяющий совершить путешествие в Третью сторону и найти ответы. Он был уверен в себе, но... из Темного мира так и не вернулся. А в тебе, убийца детей, нет и половины его сил.

У Гроу вскипела кровь. Он достал из пучка косичек второй гвоздь и бросил Таолару:

– Держите, выбирайтесь сами, кажется, я останусь в Темном мире. Но один раз вы уже ошиблись насчет меня. Предсказания вам не удаются. – Он развернулся к Наэлю и тряхнул его за плечо. – Продолжишь пить капли – вздерну. Я не шучу, будешь висеть на площади и кормить птиц. Возвращайся во дворец, ты мне пригодишься и... Не позорь род.

Под вздох Наэля Гроу вышел из темницы.

Спускаясь вниз, он прикинул, что будет, если маг и принявший веселящие капли граф начнут рассказывать паладинам про ожившего принца? Такие сомнительные сплетни быстро померкнут на фоне ареста лидита. Эта мысль успокоила. Но оставалась сотня других нерешенных проблем.

Достаточно ли он безумен, чтобы отправиться в нижний мир? Гроу не привык бояться заранее. Другой вопрос, как спасение мальчика по завету Таолара поможет ему добраться до дяди? Никто не узнает о его подвиге, не пригласит во дворец... Будь прокляты маги!

Когда Гроу вернулся в город, заметно потеплело.

Высокие облака легкими кружевами оплели небо.

Дух солнца, незаметно клонясь к далекому хребту, проложил перед собой фиолетовую дорогу. Юго-восточный ветер пригнал соленую влагу, запахло морем. Захотелось пить, а еще больше – надраться. В нем кипела энергия, но во что ее вложить, Гроу не знал.

Когда-то Хэдж говорил ему: «В сердце любого урагана всегда царит покой, некий глаз бури, так задумано природой. Душа воина тоже должна оставаться спокойной, даже в пылу битвы. Это тоже закон. Такие бойцы живут долго и побеждают врага еще до битвы».

Еще барон объяснял, что Гроу всегда неуравновешен, если голоден, и прежде, чем что-то решать, ему надо набить желудок.

Он догнал женщину, торгующую лепешками, и выкупил весь поднос.

Жуя на ходу, Гроу направился к конюшням проверить состояние своего коня.

Конюх оказался подслеповат и долго не мог сообразить, какая лошадь Гроу нужна. А Гроу, в свою очередь, объяснял издалека, отказываясь заходить в конюшню. Наконец, сообразив, мужчина искренне удивился: «А! Тот кривоногий мул?»

Несмотря на слова конюха, выглядел жеребец прекрасно. Вычищенная шкура блестела, грива оказалась заплетена в ровную дорожку кос. Начищенные копыта сверкали, как отполированная сталь. Ему бы на парад. Гроу улыбнулся и протянул животному лепешку. Вытаращив глаза, конь зашагал навстречу.

– Не так уж ты и плох. Надо бы дать тебе имя. Может, Красавчик? – Животному было, судя по всему, плевать. – Вот и договорились. – Гроу угостил его и тоже впился зубами в хрустящую корочку.

На горизонте в противоположной стороне от гаснущего солнца пробежала зеленая молния. К земле потянулись полупрозрачные извивающиеся спирали.

Кусок хлеба встал поперек горла. Гроу согнулся и судорожно закашлялся.

– Ну вот, еще помри мне здесь. – Конюх, похрамывая, подошел и ударил его по спине.

Выплюнув кусок, Гроу благодарно кивнул и прохрипел:

– Спасибо, вы видите это? – он указал на зеленые спирали.

Мужичок окинул его пристальными взглядом с головы до пят и не пожелал проследить за рукой.

– В той стороне только плачущие камни и болота.

– Я про... небо.

– Небо? – конюх глянул вверх, после на косички и пожал плечами. Во взгляде вместо страха или удивления Гроу прочел «олух».

Видение или явь? Взяв коня, он медленно зашагал в сторону завихрений. Исвена говорила про знамение и скорый приход рахо. Мышцы на спине и шее напряглись. Будь он волком, шерсть на загривке встала бы дыбом.

Интуиция подсказывала – там опасно, поберегись. Он и без нее понимал, что зеленое свечение – промысел, скорее, бесов, а не Нея. Но дяде все еще нужна была кровь тварей, а ему – свидание... Он запрыгнул в седло и направил Красавчика в сторону зеленеющего горизонта.

* * *

На болота навалился серый тягучий туман, в слоистой пелене исчезли коряги и низкие сопки. Под копытами Красавчика неприятно зачавкала земля.

Бульк, бу-бульк...

Справа, у корней гнилой ивы, надулись большие пузыри и лопнули. Завоняло гнилью. Конь шумно выдул из ноздрей воздух и прижал уши.

В тумане исчезло все: затухающее солнце, горный хребет и таинственное свечение.

Редкий подлесок иссяк, узкая тропа затерялась между мхов и прошлогодней травы.

Потеряв ориентиры, Гроу почувствовал себя близоруким. Он придержал коня у двух вытянутых валунов, подпирающих друг друга, как два пьяных великана, и осмотрелся. Из кривых трещин сочилась вязкая бесцветная жидкость. Камни рыдали. Целители добавляли «слезы» в мази, притупляющие боль. Маги – в веселящие и дурманящие капли.

У всего на свете была мерзкая сторона. Свою Гроу знал – неоправданная вера в лучшее.

Среди бульканья послышался тихий, едва различимый голос. Гортанный и высокий. Кто-то настойчиво повторял одни и те же бессвязные звуки.

Кого бесы принесли на болота? Прихватив позолоченный кинжал, Гроу осторожно спешился. Земля под сапогами чавкнула и пошла пузырями. Подошвы погрузились во влажный мох.

В Элрае он научился распознавать и обходить зыбучие пески, но что делать в топях? Гроу привязал коня к иве и вытащил дорнак. Проверив мечом ближайшую кочку, он направился на голос.

Плачущие камни черными исполинами выросли из тумана, как безголовые фигуры, одетые в черные мантии. Среди них с легкостью мог спрятаться целый отряд. Земля под ногами угрожающе запружинила, словно Гроу шел по мягкому ковру, натянутому над стогом сена. Голос зазвучал совсем близко. Казалось, он расслаивается и звучит в нескольких октавах одновременно. Некий хор, поющий устами одного человека. Почему одного? Гроу не мог объяснить свои фантазии. Под лопаткой пробежал холодок.

Перешагнув через уродливую корягу, он провалился в вонючую жижу по колено и неуклюже взмахнул мечом. В тумане мелькнуло белоснежное крыло. Пронзительно крикнул ястреб и поднялся вверх. Многоголосие сменилось хриплым дыханием. Впереди зажглись зеленые символы. Гроу увидел в них древние руны.

Вцепившись в гнилую ветку, он высвободил ногу. Сапог остался в склизком капкане. Мощный толчок в грудь заставил сердце выполнить кульбит. Гроу с трудом устоял. Вторая волна выбила из руки дорнак. На миг все вспыхнуло зеленым светом, и меч покрыла коричневая ржавчина. Со всех сторон зазвучали испуганные голоса.

«Беги, безумец. Ты здесь умрешь!» – закричала интуиция. Она всегда лезла под руку, когда отступать было поздно.

Зашагав вперед, он увидел белокаменный алтарь, сверкающий рунами, и сгорбленную человеческую фигуру. Рядом стояла открытая птичья клетка.

Земля заиграла волнами. Заметался ветер и поднял невыносимую вонь. Незнакомец в серой мантии и капюшоне вздрогнул, запрокинул голову и осел в грязь.

Гроу отвлек скрежет слева. Туман словно ожил и поделил пространство на извивающиеся коридоры. Камни рядом, каждый весом с трех лошадей, закачались, с чавканьем поднялись в воздух и зависли в трех локтях над землей. Гроу тоже почувствовал пугающую легкость, но коряги и валуны вокруг алтаря остались на месте.

Позолоченный кинжал в ножнах вспыхнул. Он высвободил сверкающее оружие и сжал в кулаке. Над головой закричали ястребы.

Все это уже было в торговом дворике. Гроу приготовился услышать рев рахо, похожий на раскат грома.

– Чего хотите, бес-с-сы? Сколько еще вам надо чистых душ-ш-ш? – спросил глубоким, хриплым голосом незнакомец у алтаря и застонал. За алтарем туман превратился в туннель. В его глубине появился силуэт мощного животного с длинной гибкой шеей. Морда ощерилась. Волчья, львиная? Гроу не стал углубляться в детали. С неестественно длинных зубов упала слюна и прожгла мох. За чудовищем появились еще два рахо. Высокий, похожий на оленя со змеиной кожей, и приземистый, с тонкими шипами на спине и костяными крыльями. Второй походил на смесь дикобраза и летучей мыши. Еще несколько теней, окутанных туманом, замаячили на грани видимости.

Гроу перехватил кинжал. Никто не обещал честной битвы. «За смертью нет страха», – вспомнились последние слова деда. И страха не было. Промелькнула мысль: «Роскошная выйдет бойня, жаль короткая».

Незнакомец у алтаря встрепенулся и прохрипел:

– Ты пришел? Нет... нет! Ни летери! – И разбил об алтарь склянку с мерцающей фиолетовой жидкостью.

По земле пробежала ослепительная вспышка. Новый толчок отбросил Гроу на пружинистый мох. Рука с кинжалом ушла в маслянистую жижу по локоть. Он рыком высвободил оружие. Рядом пролетела зеленая молния и ударила в камень. Валун раскололся на куски. Гроу увернулся от огромного осколка и отбил клинком маленький. Как? Не будь рядом тварей, он бы проанализировал это.

Туман поднялся и оголил болото. Гроу увидел сотни зависших в воздухе камней. Струйки слез на них засияли перламутром. Тоннель исчез. Над головой пронесся ястреб. Рахо, похожий на оленя, прыгнул неестественно высоко и попытался вцепиться зубами в белую птицу. Ястреб уклонился. Зубы чудовища гулко клацнули. Рваные кожаные крылья бестолково хлопнули. Слава предкам, твари не могли летать.

Рахо-дикобраз ударил по алтарю когтистой лапой. Постамент вспыхнул фиолетовым, но устоял, вокруг него пробежали молнии. Незнакомец в мантии прижался к основанию алтаря. Похоже, фиолетовое свечение не давало рахо к нему приблизиться. Капюшон слетел с головы и растрепал длинные каштановые волосы.

Исвена? Здесь? Гроу заставил себя сосредоточиться на рахо с львиным телом и длинной змеиной шеей. Чудовище выделялось из всей троицы огромным размером, но было по-кошачьи гибким. В один рывок оно оказалось рядом и сразу исчезло из вида.

Гроу повернулся, перед глазами мелькнули острые зубы. Он отпрянул и срезал клинком длинный клык, легко, словно рассек шелковый платок. Левое плечо взорвала боль. Увидев в себе белый осколок, он отшатнулся. Что случилось? Осознание пришло запоздало: рахо подцепил лапой собственный зуб, когда тот еще падал, и метнул в противника как клинок.

Это не звери, а истинные бесы...

Пресекая новый выпад, Гроу вцепился в мощный подбородок рахо и уперся ногой в гнилой корень. Заорав, он оттолкнул морду чудовища в сторону и попытался полоснуть его кинжалом по шее. Лезвие только царапнуло серую шкуру. От боли перехватило дыхание, к горлу подкатила тошнота. Рядом тяжело припал к земле дикобраз и провалился по брюхо в трясину. Все четыре глаза с ненавистью уставились на Гроу. Тварь тряхнула иголками и выдохнула серый пар – яд, который парализовал Таолара.

Гроу задержал дыхание и увидел над собой открытую пасть длинношеего. Мысли исчезли. Оскалившись, он бросился прямо в глотку рахо и вцепился в основание склизкого языка. Едкая слюна не причинила вреда. Он уперся ногами и спиной в пасть чудовища, так, чтобы оно не смогло сомкнуть челюсти и придавил коленом извивающийся язык.

Рахо замотал головой. Гроу вонзил кинжал чудовищу в небо и дернул на себя. Хлынула черная горячая кровь. Он отвернул яблоко эфеса и наполнил полую рукоять вязкой жидкостью. Из глотки твари вылетел раскатистый рев. Уши заложило. В абсолютной тишине Гроу почувствовал сильный удар. Еще один. Не имея возможности сомкнуть пасть, рахо стал биться о плачущие камни нижней челюстью, вколачивая валуны как гвозди в гнилую землю.

Гроу хотел изнутри пробить чудовищу череп, но челюсти все больше смыкались, и сил противостоять мощным толчкам не оставалось. Боль в плече начала парализовывать. Не видя другого выхода, Гроу лег на живот и протолкнулся глубже в змееподобную глотку. Рахо закрыл пасть, но длинные зубы не позволили сжать ее до предела. Стало темно, тесно и душно. Свет от позолоченного оружия ослепил. Но Гроу не нужны были ни зрение, ни слух, чтобы оценить ситуацию. С одной стороны, в глотке рахо оказалось безопаснее, чем снаружи. С другой – это была глотка рахо!

Шея чудовища стала извиваться и пульсировать, Гроу почувствовал, что погружается глубже. Сопротивляясь, он вонзил в тугие мышцы рахо клинок. Это помогло, он смог навалиться на оружие и удержать позицию. Что дальше? Для продолжения схватки нужен был второй кинжал. Как только он вытащит клинок, чудовище его проглотит. В ушах зашумело. Он ощупал себя, уцепился за обломок клыка под ключицей и выдернул его. Под коттой из раны просочился теплый поток крови, но боли он не почувствовал.

Гроу твердой рукой вонзил клык рядом с кинжалом и высвободил позолоченное оружие.

Где у твари позвоночник? Хоть бы он был один!

Первый удар – клинок вошел туго. Второй – рана дала о себе знать, он чуть не выронил оружие...

На десятом Гроу перестал считать. Черная кровь твари полилась на лицо.

Мощные мышцы запульсировали и сжались, обхватив его тело.

Наконец, клинок вонзился во что-то твердое. Гроу протиснул руку в мясистую полость и вцепился в огромный позвонок. Уперевшись ногами и выгнув спину, он рванул на себя.

Раздался хруст. Он дернул еще раз. Кости поддались и сдвинулись.

Глотка рахо конвульсивно дернулась, задрожала и расслабилась. Гроу почувствовал удар. Видимо, тварь рухнула. Все замерло. Отчаянно заработав клинком и ногами, он стал выбираться из пасти. Рана в плече вспыхнула болью. Он нащупал склизкий язык. Ноги уперлись в частокол сомкнутых зубов. Гроу попытался выбить их и выбраться, сил не хватило. Кровь рахо стала быстро заполнять пасть. Руки соскользнули, погрузившись в черную жижу с головой, он вынырнул и отплевался. От кислятины с тухлым привкусом чуть не вывернуло.

Послышался далекий крик ястреба. Ему вторили раскат грома и срывающиеся крики мужчин:

– Справа!

– Не выйдет! Поджигаем.

– Нет, отвлеките, я иду!

– Лерн! Умереть хочешь?! Прочь!

Где-то продолжался бой. Подоспевшие паладины напрасно рискуют. Кровь удалось добыть. Сгруппировавшись, Гроу уперся руками в верхнюю челюсть и попытался разжать костяной капкан. Руки задрожали и безвольно опустились. От смрада защипало в носу.

Рахо сдох и стал разлагаться.

Гроу попытался разрубить зубы твари клинком, но упустил оружие. Оно скользнуло между клыков и шлепнулось на мох. Пальцы онемели, и сил не осталось.

Почему? Гроу трясущейся рукой ощупал поврежденное плечо и продырявленную котту, потрогал края раны. Похоже, тварь оставила на прощание знатную дыру, в нее можно было протиснуть кулак. Он наткнулся на что-то небольшое и шершавое. Вспомнил – кулон Исвены. Украшение пострадало, от него отлетели камни и прилипли к пальцам. Гроу прижал кулон к груди. В воображении закружила хозяйка украшения, она протянула руку и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

Потянуло в сон. По мышцам разлился приятный холод.

Так приходила Смерть. Гроу знал.

Досадно. Еще ничего не сделано. Ничего стоящего.

Теперь не останется у Виона достойных наследников... все попадет в руки гнусному братоубийце. Братоубийце. А кто я сам?

Перед глазами мелькнул корчащийся на земле Ансел. Несчастный мальчишка.

Как так вышло? Сопротивляясь сну, Гроу с силой встряхнул головой. Он стал тем, кого всей душой ненавидел? Убил ребенка, подставил лидита. Все, что сделал, обратилось дерьмом.

Нет! Нет... Предки... помогите...

Сгинуть в пасти чудовища не страшно, страшно умереть чудовищем.

В горле мучительно защипало, желудок скорчился. На глаза навернулись слезы. Гроу скрипнул зубами. К бесу! Что это? Он не сдохнет, захлебнувшись в собственной блевотине и соплях. В голову пришла страшная идея. Он все еще может шагнуть в Темный мир и попытаться спасти брата.

Превозмогая бессилие, Гроу вытащил из поясной сумки мерцающий сосуд с ядом.

Отдышался.

Руки задрожали, не желая слушаться.

Он вытащил тугую пробку зубами и приник к гладкому горлышку.

Сладкая жидкость приятно обволокла рот. Гроу с трудом проглотил нектар и судорожно выдохнул. От боли захотелось вцепиться зубами в плоть рахо. Больше раны заныло что-то внутри, то же самое, что мучило его на каторге, когда он думал о доме.

Душа? Отдавшись агонии, он прикрыл глаза.

Отец, мама, простите...

* * *

Темный мир – мертвые земли, испещренные трещинами и острыми скалами. Обитель голодных чудовищ и бесов. Мир тварей, пожирающих своих детей, чтобы породить новых, завидующих людям и ненавидящих их. Мир, куда не должен попасть ни один светлый человек. Так служители описывали Темную сторону.

И тьма пришла. Бархатная и глубокая, как ночное беззвездное небо. Боль отступила. Словно со стороны Гроу увидел болота и Лерна. Рыцарь, цепляясь за корни и коряги, добрался до морды длинношеего рахо. Доспехи чернели от копоти и сливались с гнилой землей. Волосы свисали сосульками. Он осмотрелся и поднял позолоченный клинок.

– Проверь эфес, я добыл кровь, – подсказал Гроу, но Лерн не услышал.

Рыцарь не стал заглядывать в пасть чудовища, а пошел вдоль разлагающегося обрюзгшего тела.

Панорама сменилась.

В глаза ударили изумрудные лучи света. Гроу почувствовал тяжесть тела. Понял, что лежит в высокой траве. Перед лицом закружил мотылек с чудными, переливающимися крыльями. Сколько в них собралось красок – целая радужная вселенная. Он протянул руку, и мотылек, описав дугу, сел на указательный палец. Тонкие крылья почернели. Насекомое соскользнуло и рассыпалось, не долетев до земли.

Вскочив, Гроу с трудом удержал равновесие. Тело слушалось неохотно, словно он выпил несколько чарок элраятского рома. Над головой пронеслись ярко-желтые птицы с пышными хвостами.

Он оказался на высоком утесе, внизу увидел чистую воду, над головой – чистое небо и зеленое солнце. Он присмотрелся к противоположному берегу – прекрасные здания, высеченные прямо в скалах, тянулись друг к другу длинными белокаменными мостами. Тонкие колонны, оплетенные огромными цветками, уходили под воду и отражались в спокойной глади реки.

Закрывшись рукой от зеленого светила, Гроу медленно зашагал к краю утеса. Трава вокруг стала сереть и рассыпаться.

Мысли испуганно забегали: «Это мир бесов? Куда я попал?» Он набрал воздух в грудь:

– Ансел?!

Из глотки вырвался страшный рык. Гроу схватился за горло и закашлялся. Земля под ногами неприятно задрожала. В венах закипела кровь. Проклятье. Как отыскать мальчишку?

– Эй! – из глотки вырвался обжигающий алый пар.

Поднялся ледяной ветер.

Деревья рядом превратились в серую пыль, она закружила в сумасшедшем вихре.

Гроу увидел прекрасных юношей с серебряными волосами. Полы легких туник развевались на ветру и отражали зеленый свет. В руках мерцали извилистые жезлы.

Свет ослепил и причинил боль.

– Сгиньте! – Гроу подался навстречу. – Мне нужен мальчишка. Ансел. Понимаете, твари? – последнее он выплюнул с мрачным удовольствием и оскалился.

Юноши сгрудились и грозно закричали. Гроу не понял слов. Ему до дрожи захотелось отведать их крови. Заблудившиеся в пустыне люди, и те не испытывали такой яростной жажды.

Уничтожить... уничтожить всех! Оторвать белобрысые головы, выгрызть сердца.

Гадкие мысли вытеснили все остальные чувства и желания. Но лишь на миг. Он уже следовал за гневом, этим скверным и ненасытным попутчиком, выходило только хуже.

– Я пришел за братом!

Гроу удержал рвущиеся проклятья и упал на колени. Это Темный мир или горячечный бред? Тело пробила крупная дрожь. Он обхватил себя руками и выкрикнул:

– Ансел! Ты здесь? Ты нужен! Очень нужен Виону! Слышишь?

Юноши вонзили жезлы в землю и между ними заплясали молнии.

Гроу не понял, что происходит, но почувствовал смертельную опасность и одновременно сладострастный позыв. Эти люди, кем бы они ни были, источали страх. А значит, были уязвимы.

Он уткнулся лбом в колени. Что говорил Таолар? Что-то о намерении... и ничего полезного.

Юноши взяли его в кольцо. Стало невыносимо жарко. Сейчас что-то начнется. Кажется, его хотят сжечь, как чудовище. Захотелось принять бой. О, это была бы невероятная битва. Сила в теле била ключом. Он почувствовал, что может стереть огромное расстояние в один рывок.

«Предки... есть ли хоть один мир, где я не захочу убивать? Я ведь пришел за братом. Так какого беса?!»

Кожей он ощутил вспышку. Запахло паленой шерстью.

Он зажмурился.

«Ансел... если слышишь, пора домой.

Веришь, нет, мне хватило одного взгляда, там, у кареты, чтобы понять – вот наследник.

Гнилое пекло. Я не хотел тебя спасать, потому что слабей. Не хотел серьезного конкурента. А решился, потому что все равно умираю. Ха. Бледный бы из меня вышел правитель. Надеюсь, ты этого никогда не услышишь».

«Я слышу, брат».

Гроу показалось, что ему протянули руку и ответили на добрый жест. Его словно перекинуло на другую сторону утеса. Перед глазами промелькнула вода. Дыхание перехватило. Он упал на мягкую траву и распластался под дубом.

Совсем близко запели птицы. На грудь упал зеленый листок и потемнел.

Рядом встал Ансел. Как же мальчик походил на его отца. Точеные скулы, ровный нос, прямые брови... с отца художники конвента рисовали образ животворца Виона.

– Энже, ты напрасно в себе сомневаешься, – мальчик прищурился от солнца и наклонился. – Ты силен, смог сдержать гнев. Я рад тебе, – он улыбнулся уголками губ. – Пойдем, я покажу звенящие водопады. Они огромны. Вечером к ним прилетают священные птицы, их перья светятся, и становится ясно, как днем. А девушки кормят их и поют. Здесь все вдохновляет: скульптуры, дома, животные, люди. Я не знал, что умею рисовать, и ты наверняка откроешь таланты, кроме... – он взмахнул рукой, словно делая рубящий удар мечом.

– Ансел...

– Нет, на словах всего не объяснить. Я знаю. Хватит лежать, пойдем! – он протянул руку.

– Погоди, – Гроу не воспользовался помощью. Он сел и оперся спиной на ствол дуба. С дерева посыпались листья, он отпрянул. – Тебя ждет отец. Ждет герцогство.

Мальчик помрачнел и сел рядом. Ветер растрепал русые волосы.

Гроу осмотрел живописный холм. Кажется, он понял, почему восхваленный Таоларом маг не вернулся:

– Это Темный мир?

– Нет. Ты знаешь... сторон у мира много. Больше трех. Здесь очень хорошо, тебе понравится.

Больше трех? Сколько, двадцать? Гроу с трудом разбирался и в тех трех, о которых говорили теологи.

– Ансел, я тебе верю, но я не останусь.

– Почему?

Уговаривать брата вернуться в погибающее герцогство Гроу не захотел. Ансел счастливчик, если его ничего не тревожит.

– Неважно, – бросил он.

– Объясни, – мальчик уперся ладонями в колени и посмотрел требовательно и тревожно. – Я хочу понять.

Гроу внезапно вспомнил отца и отвернулся:

– Ну, слушай. Скажу, как есть. Я не смогу счастливо жить здесь, пялясь на птиц и слушая песни красоток, как элраятский евнух. Наш Вион гибнет. Понимаешь? Страдают люди. Хорошие люди. Может, они поют редко и рисуют скверно, но мужественно выполняют долг. Они умирают... – Гроу вспомнил зубастый капкан, в котором застрял и невесело усмехнулся. – И я подыхаю тоже. В бездну все. Братец, скажи, как выбраться?

– Энже... – Ансел залился краской. – Я тебе вру. Прости, я ведь тоже очень хочу вернуться. Кажется, у меня не получилось тебе помочь...

Гроу вопросительно вскинул брови и позволил взять себя за плечо.

– Брат, – его маленький собеседник посмотрел так, словно решил поделиться самым сокровенным, – тебе нужно умереть.

Гроу не успел ни удивиться, ни послать ответную любезность.

* * *

Запахло мускатным орехом, на тело обрушилась боль.

– Ну же, посмотри на меня!

Услышав дрожащий голос Исвены, Гроу приоткрыл правый глаз. Левый слипся от крови рахо.

Девушка обтерла его лицо краем плаща и испуганно зашептала:

– Потерпи... ты очень сильный. Настоящий рыцарь.

Рыцарь... и только? Гроу проморгался и скосил глаза. В десяти шагах валялась съежившаяся туша длинношеего рахо. Голова чудовища была повернута набок, пасть раскрыта и подперта длинной корягой.

Гниль и духи Исвены вызвали приступ тошноты.

– Сейчас, – девушка сбросила с себя плащ, стянула кружевное болеро и вылила на него флакон бесцветной жидкости, – вдохни поглубже.

Гроу приподнял голову, грязная котта на груди оказалась распахнута. Под ключицей темнела запекшаяся кровь. Девушка с силой прижала болеро к ране, она задымилась и зашипела.

Плечо задергалось, Гроу уткнулся затылком в мох и сжал губы. На лоб легла ладонь Исвены.

Голова прояснилась, он вспомнил о цели, пригнавшей его на болота.

– Кровь брату... принцу... я добыл ее.

– Тише. Тебе все удалось, не переживай. Здесь были рыцари. Они нашли твой кинжал, только заглянуть в пасть чудовища не догадались. Ну, ничего. Выберемся.

– Хорошо, – Гроу вспомнил прощальное напутствие Ансела и пробормотал: – мальчик далеко пойдет, но без меня.

– Что? Эй! – Исвена обхватила его лицо и заставила смотреть на себя. Алые губы дрогнули: – Решил умереть? Вот так?

– Примерно... У меня туго с воображением...

– Нет, – девушка расширила глаза, – ты сейчас встанешь, отыщешь своего чудо-коня и вывезешь нас с болот. Мою лошадь нашли паладины.

Нашли и забрали в качестве трофея? Гроу вспомнил, что в горах ему помог питомец Исвены, и бессильно улыбнулся:

– А чудо-хорька не будет?

Путь к коню занял целую вечность. Так казалось. Подъем в седло напомнил восхождение на самую высокую гору.

Гроу мотало в седле, и каждый шаг коня отдавался болью в плече. Исвена прижала его к себе и попросила рассказать о далекой Элрае.

Что говорить? Гроу еще не доводилось развлекать беседами женщину. Он начал с самого безобидного – похождений в любовных домах, где мужчин обслуживали лишенные языков рабыни.

Смекнув, что Исвена не может поддержать беседу и порадоваться за элраятских мужчин, он вспомнил случай на каторге. Забавный случай, когда надсмотрщик вышиб ему коренной зуб и повесил себе на шею. Он верил, что кости людей, выросших в священных землях, отгоняют злых духов. Пожалуй, Гроу лишился бы всех зубов – суеверных надсмотрщиков на рудниках хватало. Но под утро в шахте случился обвал, и находчивого элраята засыпало.

– Почему под утро? – перебил себя Гроу и объяснил казус: – На рудниках я четыре года не выходил из подземелий.

Девушка ответила странным вздохом.

Конь споткнулся, и Гроу припал к луке седла.

Со лба скатились бисеринки пота. Исвена помогла ему сесть удобнее.

В голове закружились воспоминания с каторги. Да, пожалуй, истории, казавшиеся ему забавными, как эта про зуб, теперь сможет оценить только подвыпивший Хэдж. Если барон еще жив. Он посмотрел на бесконечные топи.

– Оставь меня здесь.

– Что?

– Без меня ты выберешься быстрей, – голос зазвучал глухо, язык потяжелел. – Или подумала, я скажу «слезай»? Красавчику и так тяжело тащить раненого мужика по болотам.

Услышав тихий, почти детский, смех, он подумал, как же мало надо, чтобы получить расположение девушки. Всего-то завалить рахо, спасти наследника герцогства и получить колотую рану в грудь.

Мрачный пейзаж поплыл перед глазами. Голос Исвены зазвучал откуда-то издалека:

– Ты назвал бедного коня Красавчиком? А как зовут его хозяина?

– Энже...

Энже?! Бесы пекла! Гроу тряхнул головой, но не смог придумать, как обыграть оговорку.

– Эн-нже... – протянула девушка. – Объединяющий? – она перевела его имя с высокого вионского. – Так звали великого полководца, собравшего воедино герцогов и предыдущего принца Виона. Красивое имя, но... оно обязывает и не дается просто так.

Гроу хмыкнул и все же вспомнил, как внимательно отец относился к словам и названиям. И составлял свой личный словарь. Прежде он никогда не думал об этом.

Земля под ногами стала зеленеть. Впереди показался узкий рукав реки Прялки. В воде отразилось поднимающееся солнце. Гроу больше не мог говорить. Голова потяжелела и стала как пустой чугунный котел.

– Смотри, – услышал он ободряющий голос Исвены. Девушка обхватила его плечо и заговорила у самого уха: – Мы выбрались.

Гроу вяло кивнул. С языка вместо связных слов слетели невнятные звуки. Сомкнув губы, он усмехнулся и уткнулся лбом в гриву лошади.

Глава 7

Гроу глубоко вздохнул и почувствовал ровное биение сердца в груди. Шевельнул пальцами на руках. Напряг живот, ягодицы. Тело увязало в слишком мягкой подстилке, как во мху на болотах. Поверх лежало легкое одеяло. Глаза открывать не хотелось, мысли и ощущения приходили медленно, как после хорошего кутежа. Только, кажется, он не пил.

Совсем близко раздался девичий шепот:

– Ты глянь, какие сильные руки. А плечи! Сколько бы земли за раз вспахал.

– Он тебе кто, вол? – тихо усмехнулась вторая. – Мне нос нравится. И подбородок. Все такое... не знаю, как у герцога. Уверена, он знатен.

– Ну его папаша точно. Я слышала, если у мужика прямой и небольшой нос, ему между ног хвастать нечем.

– Дурь какая. Это как байки про длину меча... Где нос, а где двадцать первый палец? И не говори, что дело в концах.

Девушки тихо захихикали.

– Не веришь? – бойко спросила зачинщица. – А вот сейчас проверим.

– Ты что?

– Тс-с-с... Не бойся. Он давно так лежит.

Гроу почувствовал, как одеяло поползло вниз.

Молоток в груди застучал быстрее. Он не был против, чтобы девушки раздели его, и сам не остался бы в долгу. Но где Исвена? В памяти мелькнула пасть рахо. Он резко открыл глаза и рывком сел.

Девушки отшатнулись. Первая, с удивленными совиными глазами, прижала край одеяла к груди. Вторая, крепкая, как хорошо сколоченный бочонок, быстро осмотрела его и задержав взгляд ниже пупка, бросила:

– Ты ошиблась.

Гроу уперся руками в мягкую перину и закрутил головой. Светлая, дорого обставленная комната, служанки. Где это он?

Кровь прилила не туда, куда хотелось. Он притянул к животу одеяло и прохрипел:

– Где я?

Служанка с совиными глазами поправила забранные в косу волосы и присборенный воротник.

– Вы за стенами города. В апартаментах рыцарского ордена, около казарм. – Глянув на подругу, она неуверенно добавила: – Сэр, хотите, я позову целителя Исимо?

Исимо? Гроу вспомнил храм и славного человека, которому приставил клинок к горлу.

– Не нужно, – снова захрипев, он закашлялся, и служанка протянула изысканный медный кувшин с водой.

Что спрашивать, а о чем умолчать? Гроу не заметил, как опустошил сосуд. По желудку разлилась приятная прохлада.

За спинами у девушек дернулась кружевная занавеска, закрывающая окно. Показалась белая мордочка хорька. Черные глазки уставились на Гроу. Заворчав, зверек спрыгнул с подоконника на стол, порылся в катушках с нитками и снова юркнул за занавеску.

– Опять он?! – всплеснула руками полная девушка и подбежала к столу. – Что-то стащил! Видали? – она осмотрела молочную ткань, пяльцы и мелкую швейную утварь. Стала перебирать уже расшитые платки.

Количество последних насторожило. Сколько он провалялся здесь? Гроу провел рукой по повязке, прикрывающей ключицу. Распрямил плечи. Рана неприятно засаднила, и мышцы дернулись.

– Стащил! – вскрикнула она. – Золотую нить! – Девушка выглянула в окно. – Вон негодяй, у колодца бегает!

– Золотую? – Вторая служанка тоже прильнула к окну и охнула. Обе девушки, подхватив подолы юбок, выбежали из комнаты.

Гроу спустил ноги на пол. Стопы неприятно закололо. Шея затекла. Клейменая кисть оказалась удачно забинтована. Хоть надобности в этом не было – рука не болела. Зато под повязкой скрылись ненавистные змеи. Он дотронулся до лица и растер гладко выбритую щеку. Рубец на скуле показался подозрительно маленьким и гладким. Он с трудом нащупал шрам на лбу и, не найдя зеркала, вытащил из-под кувшина начищенный до блеска поднос.

Отражение было искаженным, но главное он увидел: старые шрамы поблекли, без грубых рубцов и щетины лицо стало другим – глуповатым и непривычным. Прежними остались только глаза и косички.

На подоконник снова взобрался хорек. Он в три прыжка оказался у кровати и бросил под ноги Гроу маленький бархатный мешочек.

– Ну здравствуй, священный вор, где Исвена? – усмехнулся Гроу.

Хорек показал острые зубки. И вряд ли это была улыбка. На хребте поднялась дыбом шерсть. Раздраженно заурчав, он подбежал к выходу, толкнул дверь передними лапками и юркнул в щель.

Гроу поднял посылку и вытряхнул на перину украденную шпульку и маленькую записку. От бумаги запахло мускатным орехом. Аромат не вызвал отвращения. Видимо, вонь из пасти рахо притупила обоняние. Он развернул письмо и забегал глазами по аккуратным строкам. В голове зазвучал голос Исвены:

«Энже, я лукавила, когда говорила, что у тебя доброе сердце, и ты справедливо отстранился. Теперь вижу. Твое сердце отлито из стали и выковано молотами жестоких испытаний. Ты невероятный боец. Таолар и предсказатели не ошиблись – священным землям предки даровали спасителя. Не такого, как принято ожидать, – всепрощающего созидателя. Но того, кто учит не отступать. Ты показал, какие силы скрыты в каждом человеке. Мне больше не страшно.

Прошу сохранить нашу встречу в тайне. Я не ведьма, как говорят злые языки. Понимаю, что у тебя много вопросов, и обещаю объясниться после торжественного приема. Будь осторожен. Не верь льстецам и еще меньше доверяй тем, кто прячется за напускной строгостью. Дворец наполнен людьми с черными душами».

Гроу дважды перечитал «невероятный боец». Воображение продолжило: силач, руками рвущий глотки чудовищам. Рыцарь рыцарей. Лучший муж Виона. Нет, этого девушка не написала. Зато он умел читать между строк. И вот гордая Исвена сама назначила свидание. Почему эта мысль вызвала нетерпеливый зуд? Гроу снова взглянул на отражение в подносе и спрятал дурацкую улыбку.

Что это? Никак от стычек с рахо дуреют?

Он сосредоточился. Из письма следовало намного больше – кровь рахо рыцари довезли, принц выжил, и треклятый герцог хочет его публично отблагодарить. Что же, Гроу не терпелось принять его благодарность.

Со всей другой нечистью он сможет разобраться потом.

* * *

Когда Гроу подъехал к крепости, над головой собрались тучи и воздух налился влагой. От зелени вокруг заболели глаза. Он провалялся в беспамятстве одиннадцать дней, так сказали служанки. За это время дух весны проделал славную работу. В его распоряжении была богатая палитра красок и раздвоенный жезл. Орудуя им, дух напоминал всему живому: весна, прежде всего, – время любви.

Этот удивительный жезл еще ни разу не касался сердца Гроу, словно все десять лет оно билось ради встречи с дядей.

Он поглядывал на приближающийся золотой шпиль дворцовой башни. От долгого лежания ноги сводило, и трудно было держаться в седле. Но Гроу изображал уверенного и бодрого ездока. Его сопровождала целая делегация: лекарь, двое прислужников из конвента и всадники дворцовой охраны во главе с приземистым капитаном.

Чтобы получить официальное приглашение в крепость, Гроу пришлось импровизировать.

Там, в комнате, капитан навестил его неожиданно. Гроу едва успел сунуть записку Исвены под одеяло. За рыцарем явились паж с большой стопкой свежей одежды и остроносый лекарь.

Воин представился и задержал взгляд на косичках:

– Сэр, как к вам обращаться?

Как... хороший вопрос. Всмотревшись в строгое, скуластое лицо, Гроу ответил быстро и уверенно:

– Граф Гроутон Марсини из Лирона...

Лирон был самым дальним герцогством королевства. Удобно лгать о дремучем крае, где, скорее всего, не бывал ни один вионец. «Тон» – так оканчивались многие северные имена. Откуда в голове взялась фамилия Марсини? Кажется, так звали одного злыдня в лиронской поэме.

– Из Лирона? – паж, изящный и нарядный, как бабочка, удивленно заморгал: – Сэр, я тоже с северного хребта.

Гнилое пекло!

Гроу заметил, что юноша хочет задать вопрос или даже обрушить целую лавину вопросов, но, к счастью, его перебил капитан:

– Граф Марсини, с выздоровлением. Обязан уточнить. Вас нашли с серьезной раной у ворот города. Что произошло?

– Сражался на болотах с рахо за жизнь принца, – здесь лгать не пришлось. – Как его высочество?

– Принц жив, – сухо ответил капитан. Он забегал взглядом по лицу Гроу, словно ожидал услышать похожие слова, но из уст кого-то другого. – Так вы схлестнулись с рахо? Без лат?

– Латы сковывают движения. Особенно в ближнем бою. – «И тем более, когда не умеешь их носить», – добавил он про себя.

Капитан потер подбородок:

– И как же вы убили тварь?

Получив внимательных слушателей, Гроу не стал скупиться на слова и жесты. Пастью рахо стала кровать, кинжалом – подсвечник.

Внимательно выслушав, капитан обменялся красноречивыми взглядами с сопроводителями:

– Хорошо. Все остальное вас попросят рассказать служители конвента за стенами крепости. Вы в силах совершить поездку?

Чувствовал ли Гроу силы? В то мгновение поднявшейся в теле энергии хватило бы на целую армию.

И вот наступил полдень. Легкий плащ хлопал на ветру, бархатный камзол туго обхватывал тело и беспокоил свежую рану, новые сапоги скрипели в стременах.

На въезде в крепость его встретили три ряда башен с подъемными мостами. Капитан выехал вперед и отсалютовал вратникам. С воем и скрежетом поднялась тяжелая решетка. Открылись мощные ворота. Гроу проехал во внутренний двор. В детстве это место казалось ему куда просторнее.

Во дворце наряд для верховой езды пришлось сменить на праздничную одежду и подробно ответить на вопросы служителей конвента о совершенном подвиге. В стороне, у окна, стоял советник герцога Зотар. Хмуря густые брови, он пристально разглядывал Гроу, слушал, раздувая ноздри, но сам не проронил ни слова.

Выбирая учтивые слова, Гроу, как смог, описал битву. Хотя произошедшее можно было уместить в паре забористых слов.

После допроса Зотар настоял на том, чтобы гостя еще раз обыскали.

Гроу воспринял это как добрый знак. Окружающие к чему-то готовились.

Он оценил прозорливость стражников, которые ощупывали его так, словно в шесть рук разделывали индейку. Осмотрели голову, заинтересовались пучком. Один из стражей потянул за узел, истлевший лоскут порвался и скользнул вниз. Гроу подхватил его над самым полом и убрал за пазуху. Косички рассыпались по плечам. От них запахло тиной.

– Извините, граф. Надо было все хорошенько проверить.

Стражи насмешливо переглянулись.

Ладони потяжелели и на миг сжались. Гроу спрятал гнев за холодным прищуром.

– Ничего страшного. В Элрае гостей короны полностью раздевают и наряжают в туники. Заглядывают даже в зад. Знаете, где спрятали яд послы, когда сговорились убить императора Маотре?

Стражники напряглись. Тот, что был на голову выше Гроу, спросил:

– Где?

– Не знаю, – он многозначительно приподнял брови. – Но послы убили его.

Сквозь воцарившееся молчание Гроу двинулся к нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу пажу. Стражники зашагали следом.

Паж выпрямился и с выражением произнес:

– Граф Гроутон Марсини, вас приглашают отобедать герцог Пайрон Рамилан Серебряный и герцогиня Сия Рамилана Серебряная.

Свершилось. Гроу склонился, пряча торжественную нетерпеливую улыбку. В голосе зазвенела сталь:

– Я счастлив услужить великим Рамиланам.

Его повели через длинную галерею в жилую часть дворца. Огромный коридор выглядел тускло. Не хватало золота. Благородный металл сняли даже с уголков рам, украшавших огромные портреты. Всюду темнела медь. Пропали изумительные скульптуры и мебель из красного дерева.

«Ничего, – сказал Гроу себе, – вещи не умершие родители, их можно вернуть».

Попадающиеся на пути придворные останавливались. Фрейлины застенчиво улыбались. Слуги открывали двери и кланялись. Гроу перестал различать лица. Он оказался дома. Дома! И приготовился к суду.

Разгоряченная кровь понеслась по жилам.

Сквозь бешеный стук сердца он услышал безмятежный голос пажа:

– Не волнуйтесь, сэр Марсини. Герцог и его семья каждый день справлялись о вашем здоровье. Они с нетерпением ждут вас. – Паж остановился у двери в малую гостиную, где отец Гроу принимал близких друзей, и спросил: – Готовы?

Челюсти онемели от напряжения. Гроу кивнул.

Паж толкнул двери и торжественно представил гостя. Гроу следовало подойти к герцогу и преклонить колено. Он сделал несколько шагов, ноги одеревенели.

Из-за стола одновременно поднялись четверо: герцог Пайрон, его жена Сия, Исвена и низенький старик с пушистыми белыми волосами, в котором Гроу не без труда признал своего наставника, магистра естественных наук Балора Вадо.

Великие предки, как же он постарел!

Внутренний голос совпал с восклицанием герцогини.

– Такой юный! – хрупкая женщина с высоким лбом и бесконечно уставшими глазами, нерешительно посмотрела на Исвену, и та кивнула, словно говоря, «да, это наш герой». Герцогиня протянула руки и устремилась на встречу Гроу, синее платье взметнулось. Зарыдав, Сия упала на пол и отчаянно стиснула его ноги.

Исвена шагнула к ним и приоткрыла рот. В ее глазах тоже блестели слезы. Наставник наложил на себя и окружающих священные знамения, начертив в воздухе треугольники.

– Элледи? – голос у Гроу предательски дрогнул, он подал руку, но бедная герцогиня жеста не заметила.

– Милая, вы же обещали... – герцог осторожно поднял жену и улыбнулся. – Простите, граф. У женщин слезы близко. Мы готовили речь, но словами не выразить ту признательность, безмерную благодарность, радость... все светлые чувства, переполняющие наши сердца.

Стройный и высокий, с приятным, почти не постаревшим лицом Пайрон посмотрел так, словно повстречал давнего друга:

– Истинный герой... – он обхватил Гроу за плечи и прижал к себе.

Гроу уткнулся лбом в подбородок дяди. От лица отхлынула кровь. Он пошатнутся, и услышал над собой голос Пайрона:

– Вам плохо?

– Нет. – Он высвободился. Перед глазами заплясали красные мушки.

Было что-то ужасно нелепое в сложившейся сцене и ее участниках: молящийся наставник, который теперь, вероятно, занимался воспитанием Ансела, изможденная Сия, вытирающая глаза платком, Исвена, заботливо придерживающая ее за локоть, и заклятый враг, взирающий с такой теплотой, что обвинить его в скрытой жестокости мог только бесчувственный чурбан, совершенно не разбирающийся в людях.

Гроу чурбаном не был. Он определял негодяев раньше, чем они раскрывали рты или хватались за оружие. И тем не менее перед ним был безжалостный убийца.

– Прошу, дорогой граф, чувствуйте себя как в родовом доме, – продолжил герцог. – О вашем подвиге мы громко объявим вечером и устроим пир. Но сейчас мы хотели познакомиться с вами прежде всего как благодарные родители спасенного вами мальчика. И выполнить просьбу Ансела.

Чего еще от него хочет принц?

Он приподнял брови, показывая, что внимательно слушает и ослабил воротник парчового дублета с пришитыми к нему пышными рукавами.

– Наш сын, невзирая на слабость, с жаром просил о встрече. Он хочет лично отблагодарить вас.

Гроу прекрасно помнил странный разговор с Анселом там, в незнакомом мире, и невинное пожелание брата «ты должен умереть». Помнит ли все это мальчишка? Разболтает ли раньше времени, что перед ним двоюродный брат? Во сне, похожем на видение, он называл Гроу своим убийцей. Вот это знать окружающим совсем ни к чему. Свою ошибку он исправил.

– Если принц слаб, я могу навестить его после празднества.

– Да... я думаю, это разумно. – Герцог посмотрел на жену, а после на Баларо.

Наставник словно почувствовал его взгляд и качнул головой:

– Такого снисхождения Ансел нам не простит, Ваше Величество. Он соберется на пир, и никакие лекари и назидания его не остановят.

Гроу мысленно хмыкнул. К его капризам магистр не был так мягок.

Пайрон дотронулся до подбородка.

– Вы правы, магистр.

– Граф Марсини, – тихо произнесла Сия, прижав платок к груди, – ваш визит настроит Ансела на выздоровление. Я чувствую.

Ну-ну. Мальчишка или выставит обвинения, или захочет развлечься и попросит рассказать байки про чудовищ. Что из этого хуже?

– Как вам угодно, – поклонился Гроу.

Он повернулся к украшенной янтарем резной двери, за которой скрывался коридор в мужскую часть замка. Вот только граф из Лирона не мог этого знать. Гроу пропустил вперед пажа. Игра продолжилась.

Оказалось, что Ансел занимал его спальню, словно не было во дворце дюжины других прекрасных комнат, просторнее и светлее.

Первым в глаза Гроу бросился его собственный детский портрет, висевший на противоположной от двери стене: милый мальчик с дубовой веткой в руках, символом священной власти, застенчиво улыбался и напоминал девочку. Слева от него висел портрет деда, человека с волевым лицом, прямыми бровями и рельефными, плотно сомкнутыми губами. В этой мрачной сосредоточенности Гроу узнал себя настоящего.

На соседней стене между окон он увидел изображение отца. Художник увековечил Дэя в сверкающих доспехах паладина, в возрасте, недалеком от нынешнего Гроу. На широком наплечнике виднелись заплаты и царапины, хотя отец никогда не сражался с тварями. В карих глазах сосредоточилось столько силы и жажды жизни, а на губах играла такая естественная и знакомая полуулыбка, что Гроу на мгновение поверил в способности ушедших приходить через картины.

– Нравится?

Гроу обернулся. Ансел сел на край постели и ухватился рукой за деревянный подлокотник. Под его глазами темнели круги, волнистые пряди волос прикрывали лоб и брови, губы были искусаны до язв. На шелковых подушках и полу лежали расписанные холсты. Рядом с кроватью стоял низенький мольберт, а справа от него резные лавки, заставленные плошками с красками и заваленные набросками картин.

Ансел кивнул на портрет:

– Это Дэй Рамилан Серебряный. Мой дядя.

– Знаю, – Гроу прищурился, изучая брата. – Он был величайшим правителем Виона. Жаль, умер рано.

– Да, очень жаль. – Ансел вытер тряпкой испачканные в краске руки и, опершись рукой на подлокотник, поднялся. Подол рубахи опустился до пола, когда он поклонился. – Граф Гроутон, благодарю вас за бескорыстный поступок. За то, что приехали в бедствующее герцогство и спасли человека, не связанного с вами ни клятвой, ни родством. Он теперь совсем растерян и не знает, что дать взамен. Этот человек я, – выпрямившись, Ансел улыбнулся уголками губ.

Братец ничего не помнит. Гроу немного расслабился и ответил сдержанным кивком. Слова мальчика и забавная игра слов вызвали легкую зависть. Он-то в свои десять не слишком внятно изъяснялся со взрослыми. Великие предки, да он и сейчас говорил хуже.

Взгляд упал на рисунок, сохнущуй на лавке.

Ансел изобразил водопады, зеленые склоны и необычных ярко-желтых птиц. Все это он уже видел. По спине пробежал холодок. Гроу скользнул взглядом по другим наброскам. Люди в туниках, извилистые жезлы, прекрасные здания в скалах...

Ансел нарисовал мир, из которого его вытащили. И вышло пугающе хорошо.

– Говорят, искусство исцеляет, – мальчик вернулся на кровать и рассеяно осмотрел наброски.

Один из холстов отличался темными красками. На нем чернело мерзкое существо с четырьмя красными глазами. Тварь окружали юноши без доспехов. Такие же безумцы, как Гроу. Анселу прекрасно удались люди и разметанные ураганом кроны деревьев, но само чудовище напоминало кляксу.

– Я пытался нарисовать рахо.

– Не удалось.

– Да... а во сне я так хорошо его видел, – Ансел задумчиво посмотрел вдаль, словно видя что-то недоступное Гроу. Так же делал отец.

Гроу невольно взглянул на его портрет. Нет, мастер не передал эту таинственную черту герцога. Серые глаза излучали неуемную уверенность в себе. Тогда как отец даже на публике не стеснялся выдерживать долгие паузы и высказывать сомнения.

Он решил вывести брата из транса. Мало ли какое озарение на него свалится:

– Ваше Высочество, мне ничего не нужно. Мы встретились, и оба выжили по воле предков. И сейчас утомлены. Могу ли я идти?

Ансел шевельнулся, словно забыл, что не один.

– Вы же ранены, да? Это очень плохо. Граф, прежде чем отпустить вас, я хочу спросить. Нет, хочу попросить, – он свел брови и заговорил решительнее: – Станьте моим учителем по военному искусству. Чтобы я больше не лежал вот так. Чтобы мог защищаться.

– Принц, лучшая защита для монарха – его ум, – не сдержал усмешки Гроу. – Правьте так, чтобы поменьше людей хотело вас прикончить. Из меня выйдет скверный учитель. Я невзначай вас покалечу, и меня вздернут.

Гроу знал, о чем говорил: его наставник Хэдж был суровым и таким же вспыльчивым, как его ученик. За первый год тренировок барон вывихнул ему плечо, сломал пару ребер и выбил несколько пальцев на руках.

Ансел взвесил услышанное и вздохнул:

– Мой бедный наставник, когда не может донести какие-то вещи, говорит: чем человек гениальнее в своем ремесле, тем сложнее ему учить других. А вы гениальный воин. – Он попытался подняться, но не смог и подал правую руку. – Граф, я ваш должник.

Гроу обхватил его за запястье и слегка встряхнул, успев подумать, что, наверное, элраятские привычки засели слишком прочно, и следовало склониться и прижаться к ладони наследника лбом. Принц удивленно моргнул и тоже качнул его руку. Гроу померещился легкий толчок в грудь, сердце подпрыгнуло и забилось тяжелее. Ансел крепче вцепился в его кисть. Зрачки расширились, вытеснив серую радужку.

Гроу с трудом сдержал порыв ударить брата между глаз. Он вырвался из странного рукопожатия и отшатнулся. На руке остались царапины от ногтей. В груди шевельнулся гнев, как нечто инородное и властное.

– Ты должен... нуж-ж-жно... – прошептал Ансел.

– Что, сдохнуть?

– Пер-р-р... – принц застонал и запрокинул голову. Лицо сделалось серым, тоненькие вены на шее вздулись.

Гроу подхватил его и положил на кровать. Дышит, нет? Он раскрыл ему рот, и прижал к нижним деснам посиневший язык.

До дрожи хотелось сдавить хрупкую шею и выжать из принца последние силы. Но он зажмурился и гаркнул:

– Лекаря!

В покои вбежал паж и, испуганно схватив ртом воздух, снова исчез из вида. Его сменили перепуганные горничные. Девушки кричали.

– Ансел? – Гроу тряхнул брата, приложил ухо к груди, выругался. Если сердце и билось, то куда тише, чем его собственное. Время растянулось.

– Отойдите!

Гроу обернулся и уступил место целителю Исимо. Мужчина положил одну руку на грудь мальчика, а другой сжал запястье.

– Что произошло?

В храме, угрожая Исимо кинжалом, Гроу позволил себе долгую болтовню. Запомнил ли целитель его голос? За все ошибки приходится платить. Он забормотал:

– Не знаю. Мы прощались, когда принц побледнел и упал на кровать. – О том, что было в промежутке, он мог рассказать только Таолару или Исвене.

Целитель ловко развернул мальчика, свесил его голову с кровати и, сминая холсты, положил ноги на подушки. Ансел вздрогнул и закашлялся.

– Теплую воду, – скомандовал Исимо.

Горничные выбежали.

Гроу встал рядом и всмотрелся в глаза мальчика, затуманенные, потерянные, но, к счастью, обычные. Ансел высвободился из рук целителя, свернулся в клубок и задрожал.

– Могу ли я чем-то помочь?

Целитель пристально посмотрел на него и мотнул головой:

– Нет. Принца просто утомила беседа, все будет хорошо.

Гроу не стал спорить. Калечить он умел куда лучше, чем лечить. А сегодня мог превзойти себя и придушить мальчика. Он вышел из спальни и услышал дрожащий голос герцогини, повернул в семейную библиотеку, а из нее в другой коридор – слезливых сцен ему хватило. Уж лучше переждать в саду и переварить происходящее. Похоже, он становится неуправляемым животным. А то, что он считает силой предков, на деле яд, разъедающий душу. Нельзя бросаться на детей. Никогда. Такой воин не отличается от чудовища. Он вышел в большой зал. Вечерами здесь собиралась знать для приятного общения и развлечений.

К его ужасу, даже днем в помещении оказалось многолюдно. Нарядные аристократы толпились около огромного стола. Все хохотали и наигранно возмущенно вскрикивали.

– Внимание, дамы и кавалеры, я готов! – на стол взобрался Наэль и поднял над головой пузатый берет, набитый записками. Пышные рукава с прорезями скатились вниз и обнажили его украшенные браслетами руки.

Увидев друга детства, выглядевшего куда бодрее, чем в темнице у паладинов, Гроу замедлил шаг.

– Я подготовил любовные задания. Кто вытянет, сразу выполняет. Пусть начнет кто-то из мужчин. Ну, кто тот лев, что не побоится нырнуть в пучину страсти? – Наэль заглянул в берет. – М-м-м... господа, здесь горячо, почти как там... – он запрокинул голову и расхохотался. – Впрочем, это не при дамах. Так кто же первый?

Гроу дошел до среднего окна, когда услышал истерический вопль друга. Из голоса испарилась радость. Раздался грохот. Наэль снова заорал. Раздавались голоса:

– Что с ним?

– Наэль?

– Ты пил капли?

– Он пришел! – закричал Наэль. – Опять! Видите, видите его?

Предки, бесы, кто-нибудь, заткните его! Гроу развернулся на пятках и ворвался в смятенную толпу. Наэль сидел на полу, вцепившись руками в широкую ножку стола. Рядом валялся берет со скрученными в трубочки записками.

– Я буду первым, – Гроу рывком поставил друга на ноги и вытащил застрявшую в его воротнике бумажку. Грудь налилась болью, заныла ключица. Он пошевелил плечом и прочел записку:

– «Страстная пощечина», – Гроу от души хлестнул друга и поинтересовался: – Брать еще одну?

– Нет! – Наэль прижал к щеке руку и отшатнулся. – Ты... ты...

Гроу прочел во взгляде: «Ты все-таки жив?»

– Да. Рад мне? – он указал кивком на дверь.

– О, предки... – Наэль обратился к изумленной публике: – Друзья, мне и моему... – он посмотрел на Гроу, пытаясь угадать, верно ли уловил посыл, – дру-у-угу надо отойти.

– Простите, сэр, а кто вы?

Перед Гроу встал мужчина, преисполненный чувства собственного достоинства. Его любовь к себе читалось во всем: от изысканных бархатных туфель доаккуратно подстриженных бровей.

– Кто все мы? – быстро проговорил Наэль, испуганно улыбнувшись. – Подобье ли предков, из солнца сотканных? Избранники венценосных или пылью ляжем под их стопами? – Его руки плавно взмыли и опустились в такт голоса. – Затмятся ли имена наши звездами? Или по звездам мы пройдем в мир, Неем созданный? – он прервался и торопливо заключил: – Так кто мы? Как видите, друзья, это сложный, философский вопрос. Мы обязательно его поднимем, но позже. А сейчас простите нас.

К облегчению Гроу, Наэль направился к выходу.

Апартаменты друга детства находились на втором этаже и состояли из трех просторных комнат. Внутри царил немыслимый беспорядок. Поверх горы мужских платьев гордо лежал женский корсет. Бронзовая чаша для умывания была до краев наполнена водой, на дне лежали браслеты и кольца. Среди них возбужденно плавала золотая рыбешка.

Наэль порылся в вещах и вытащил бутыль вина. Она оказалась пустой. Вздохнув, он сбросил вещи со стола и уселся рядом с чашей. Взъерошенные волосы длинными прядями стали падать на лоб.

Гроу закрыл дверь и оперся на нее спиной. Оба замерли.

– Так ты...

– Наэль...

Перебив друг друга, они снова замолчали.

Гроу жестом позволил другу начать первым.

– А я ведь поверил, что приходил призрак, – Наэль кивком отбросил волосы назад и затравленно улыбнулся. – Перестал принимать капли. Вылил их в... – он покосился на чашу и вздохнул: – Я даже хотел на могилу твою съездить. Но в поместье Рамиланов не пускают. И вот ты тут. Живой. Как? Энж, где ты пропадал?

Сколько раз ему придется отвечать на этот вопрос? Гроу мрачно ухмыльнулся:

– Я был в Элрае. Скажи, как я, по-твоему, умер?

– Сгорел в поместье. Вместе с семьей, друзьями и слугами. Я видел твое тело. И другие тела. Ужасная картина. Мне потом снились кошмары, мертвецы звали за собой. Я же тоже там был, но к вечеру уехал. Помнишь?

Нет, таких мелочей Гроу не помнил. Он скрестил руки на груди:

– Наэль, ты верен мне и короне?

– Конечно. Только корона у твоего дяди.

– Да, – Гроу зашагал по комнате, аккуратно огибая вещи, – ты верно подметил. Корона у дяди, а в герцогстве бардак. – Он остановился у больших свечей, расставленных полукругом на полу. Ковырнув носком сапога растекшийся по доскам воск, он выдохнул: – Полный бедлам, как в этой комнате. У тебя квартировал балаган? Где слуги?

– Везде, – Наэль развел руками. – И каждая милая служанка хочет обворовать. Или залезть в постель, а после начинает рассказывать о каких-то детях. А еще слуги отравляют воду. Специально, чтобы мы, люди чистых кровей, побыстрее умерли. О нет, больше никаких простолюдинок здесь не будет.

– Наэль, – Гроу поморщился, – мне кажется, ты болен.

– Хах. Говорит тот, кто на десять лет оставил герцогство. Вообще-то, пока ты прохлаждался за морем, мы страдали.

Гроу дернул уголком рта. Нужно было проявить терпение, хотя бы из уважения к предкам Наэля. Им и так, вероятно, приходилось нелегко. Он остановился напротив друга.

– Я жил у кровников, балбес. Пайрон сжег моих родителей и отправил меня махать кайлом. В одиннадцать-то лет, – голос сорвался и громыхнул, он произнес с нажимом: – Так ты верен мне? Готов поклясться в преданности истинному наследнику?

– Погоди, – Наэль сполз со стола и сдавил ладонями голову. – О чем ты говоришь?

– Что именно тебе непонятно?

– Зачем ты махал и чем?

Гроу смерил взглядом собеседника и рассек воздух руками:

– Я был на каторге!

– Что?

– Что? – передразнил Гроу и оскалился: – Что такое каторга?

Он выдохнул, чувствуя на лице жар. Что творится в голове друга детства?

Можно ли рассчитывать на любителя капель? Пожалуй, нет. Такие люди расплачиваются за наслаждение рассудком и силой воли. Что может быть страшней?

– Надо отметить твое возвращение.

Гроу взглянул исподлобья, и Наэль пожал плечами:

– Нет? Тогда зачем ты вернулся?

Очевидно, чтобы напиться со старым другом. Гроу прикрыл глаза, если сам он выжил, то тот сообразительный и ловкий мальчишка, которого он знал, нет.

Наэль зачерпнул воды из чаши и брызнул себе в лицо.

– Ты хочешь обвинить Пайрона в смерти родителей, а смотришь так, словно умалишенный из нас двоих – я. Это самый безобидный человек во всем королевстве. Думаешь, он бы осмелился?

– Не думаю, знаю.

– Откуда? Когда твой отец погиб, и тебя причислили к мертвым, встал вопрос о династической преемственности. Кто вправе владеть богатейшими священными землями? Пайрон погрузился в скорбь. Закрылся в своих покоях. Начались брожения, члены Совета и герцоги носились, как беременные, а когда воды отошли, ну, то есть, когда приехал король и попытался навести порядок, случилось неожиданное. Пайрон отказался от короны. Король такого кульбита не оценил. Закрыл бедолагу в башне. Казнить хотел.

Помню, мой отец вместе с Хэджем ходили к Пайрону. Просили подчиниться воле монарха, и не позорить род.

– С кем? – переспросил Гроу.

– С бароном Хэджем Варроном. Заносчивым рыцарем, с таким хитрым-м...

– Я знаю его. Помню. Но барон не мог... он не был у Пайрона. – Кто угодно, только не он!

– Да вообще-то был. И много раз. И выступал в его поддержку. Он и посадил Пайрона на трон, – Наэль оживился. – Подпись Хэджа стоит в грамоте под печатью герцога. Так как другого советника у Пайрона еще не было. И, наверное, и не появилось бы, но... а тут я сам не знаю, что произошло. Хэдж исчез, его долго искали по распоряжению Священного конвента. Думаю, его убили. Далеко не все жаждали видеть на троне Пайрона. Многие надеялись сами его занять.

Эта история разнилась с тем, что рассказывал Хэдж. Он внушал Гроу, что вдохновлял людей на поиски пропавшего наследника и противился коронации Пайрона. Но если все считали, что Энже мертв и видели его тело, то искать было некого. Нет, Хэдж не предатель. Любой, но не он. Иначе зачем барон вытащил его с каторги?

– Наэль, ты знаешь, почему моих родителей похоронили в родовом поместье? Почему не в храме?

Наэль положил руку на плечо Гроу:

– Это очень плохой вопрос. Мой отец задался им и очень скоро умер. Его и вовсе не похоронили.

Гроу вопросительно поднял брови, и Наэль странно улыбнулся. В серо-голубых глазах отразились боль, страх и нечто такое, что он чувствовал сам.

– Мой отец повесился. Просунул голову в петлю, – Наэль очень натурально изобразил это движение руками, – и шагнул со стула к бесам, – он вскинул голову и раскрыл руки.

Вышло наглядно, даже очень. Гроу отвернулся.

Получался скверный клубок – за одной смертью тянулись другие. Что будет, если на пиру он раскроет себя? Кого, кроме герцога, это озлобит? Он вспомнил странное беспамятство паладинов, беспочвенный арест их командира. Предупреждение Исвены об опасных людях при дворе. Нежелание Хэджа подпускать его к герцогу.

Если Наэль прав, то он сам ничего не знает. А то, что знает, – ложь. Ложь! Если так, у Пайрона может оказаться серьезная защита и со стороны Совета, и в рядах конвента.

Ладно, он уже в логове врага, теперь главное не потерять голову и подготовить свое возвращение. Нужны доказательства.

– Знаешь, что я понял после смерти отца? – продолжил Наэль, снова взобравшись на стол. – Не стоит тревожить мертвых. Они не вернутся, не раскроют тайны, но с радостью утянут любого в свой мир. Твое поместье – одна большая могила. Там умерло слишком много людей, неспроста служители конвента велели обнести его высокими стенами. – Он лег на спину и стал водить руками по воздуху, изображая не то языки пламени, не то извивающихся змей. – Смотри, какое движение я придумал для танца со свечами. Похоже на огонь?

Похоже было на безумие, хотя и на огонь тоже. Гроу так не умел.

Он уперся взглядом в стену. Родовое поместье обнесли стеной. Зачем? Нужно навестить родителей и вглянуть на свою могилку.

– Энж, – Наэль резко сел и расплескал воду в чаше, – возьмешь меня в советники? Когда вернешь корону.

Только если все другие люди в герцогстве умрут. Однако Гроу решил не огорчать друга. Он посмотрел в окно, прикидывая, сколько займет путь до поместья и успеет ли он вернуться до ночи.

– И еще, можно я объявлю о твоем возвращении? – Лицо друга просияло. – Поверь, в ораторстве мне нет равных. Только не падай, – он взмахнул руками. – Самые лучшие праздники во дворце веду я!

Гроу было с чего падать и без этой новости.

– Подожди, Наэль, – он подошел ближе и всмотрелся в глаза друга, – послушай очень внимательно. Ничего обо мне пока не рассказывай. Я Граф Гроутон из Лирона. Понял? Повтори.

– Не говори со мной, как с сумасшедшим. У меня память как у первопредков. – Он взлохматил свои волосы. – Особенно на нелепые прически и дурацкие имена.

Гроу невольно встряхнул косичками.

– Хорошо. Ты можешь выписать мне гостевую грамоту?

Глава 8

Всю дорогу шел дождь, несильный, но надоедливый и противный. Дух солнца изредка прорывался сквозь тучи и гладил золотыми лучами траву и зеленеющие деревья. Пахло лесом и влажной землей. Гроу мерещилось, что за ним следят. Хотя дороги хорошо просматривались и попутчики встречались редко. Пару раз он видел в небе белого ястреба. Но, к счастью, птица молчала. Устав оглядываться, он запретил себе панику.

В конечном счете ему нечего опасаться. Дядя не узнал в нем наследника, а он сам не разглядел в Пайроне убийцу. Похоже, они оба были одинаково невнимательны. Но преимущество оставалось на стороне Гроу.

Поместье окружали родники и огромный яблоневый сад.

Он направил коня по заброшенной аллее. Деревья цвели, наполняя воздух нежным ароматом.

Он доехал до высокой каменной стены. Перед ней стояло четыре столба с защитными рунами. Зачем отгонять рахо от заброшенных земель?

Деревья около стен не цвели. Гроу собирался отыскать ворота, но вокруг ограды сад превратился в непролазный бурелом.

Пачкать дорогое платье не хотелось. Раздевшись по пояс и сняв новую обувь, он спрятал вещи в седельную сумку и подвел коня вплотную к ограде.

– Стой смирно, – он высвободил из стремени левую ногу и заставил коня прижаться крупом к стене. Красавчик прижал уши и встряхнул головой. – Тише. Здесь не будет рахо, обещаю.

Гроу подобрал под себя ноги и встал. Седло заскрипело. Конь потянулся к траве. Он цыкнул на животное и, взмахнув руками, прыгнул на стену. Пальцы скользнули по мокрому краю. Под ключицей взорвалась боль, словно лопнул пузырь с едкой кислотой.

Сорвавшись, Гроу приземлился на ноги и, не удержавшись, рухнул на спину.

Столбы рядом замерцали фиолетовым. Мгновение Гроу лежал, щурясь от дождя и рассматривая светящиеся руны. В голове пронеслись мысли: «Что случилось? Столбы предупреждают о рахо? Чудовища здесь? Или я ничего не понимаю».

Тотемы погасли.

Обзор закрыла морда коня. Лошадь выдула в лицо горячий воздух и дотронулась мягкими губами до щеки и носа. Отмахнувшись, Гроу сел и встряхнул руками, смахивая грязь. Рана неприятно пульсировала. Он прижал руку к ключице и посмотрел на Красавчика.

Плавал конь хорошо, жаль, не летал.

Проклятая стена!

Его охватил азарт.

Вспомнив трюки элраятских наездников, Гроу отвел коня чуть дальше от стены, проверил подпруги. Отошел. Разбежался. Взлетел на седло и прыгнул на стену. Вышло удачнее. Навалившись локтями на камни, он забросил ноги и сел. Стена под ним засветилась фиолетовым. Закружилась голова.

Гроу спрыгнул на твердую землю и отбежал в сторону.

Пейзаж вокруг заставил забыть о свечении и ноющей ране. Его окружили черные остовы деревьев, щедро окутанные паутиной. Вдали на пустоши чернело родное поместье, раньше там был уютный небольшой дворец. Теперь... здание можно было использовать для иллюстраций Темного мира.

Домик для слуг, винный погреб, баня, амбары – все превратилось в руины. Неудивительно, что священный конвент запретил посещать могилы правящей семьи. Удивительно, что здесь похоронили людей.

Черная земля жадно втягивала дождевые капли, но не могла напиться. Вокруг не было луж. Не зеленела трава. Не гулял ветер. Все выглядело так, словно здесь потрудилась целая армия рахо.

Стало сложно дышать. Босые стопы загудели.

Вдалеке протяжно и тоскливо закричал ястреб. Его клич вызвал волну мурашек и неприятный холодок. Осмотрев темные облака, Гроу не увидел птицу. Все чувства обострились. Ссутулившись, он направился к поместью.

Фасад здания окружали почерневшие колонны. Мраморные ступени замело пеплом и землей.

Гроу покосился на центральный вход, с него сняли двери. Он не решился зайти внутрь. По телу и так бегали мурашки.

Родителей и прислугу сожгли во внутреннем дворе. Он не помнил подробностей, хотя видел это. Разум отказался сохранить эти ужасы в памяти. Перед внутренним взглядом замаячил огонь. Но за ним ничего не было. Гроу и не хотел смотреть, он встряхнул головой.

Пусть ушедшее остается в прошлом. Сердце ожесточенно заколотилось. Он обогнул колонны и добрался до злополучного двора. Его встретила чистая площадка и каменная статуя Виона.

Никаких намеков на кострище. В ту ночь здесь стояли деревянные столбы, их готовили для праздничных шатров, а использовали для бесчеловечного убийства.

Столбы убрали и установили дурацкую статую. Для кого? Зачем?

Хотя что он ожидал увидеть? Пепелище и скелеты?

Статуя Виона стояла спиной к зданию.

Ее руки были сведены, а указательные пальцы скрещены. Странная поза.

Гроу вспомнил женщину, уверявшую, что он избранный. Она тоже скрещивала пальцы. Совпадение? А если нет, то что?

Вион смотрел прямо на приземистые треугольные надгробия.

Гроу шумно сглотнул и побрел к могилам. Их было около двадцати. И три плиты из дорогого мрамора. Надписи на них гласили:

«Дэй Рамилан Серебряный».

«Лимея Рамилана Серебряная».

«Энже Рамилан Серебряный».

Ничего, кроме имен, не было. Ни дат, ни девизов. Гроу встал между надгробий отца и матери. Коснулся мокрых плит. Склонил голову.

Он знал, что родители мертвы, знал, что похоронены здесь. Отчего же так больно?

– Здравствуйте, папа, мама. – Все внутри затихло. Гроу больше нечего было сказать. Разве что поплакать. Отец терпеть не мог слезы. Благо шел дождь. В горле защипало. Он втянул носом воздух и подошел к своей надгробной плите.

Что под ней? Очевидно, пусто.

Гроу озадачился поиском лопаты. Побродив, он нашел в разрушенной конюшне несколько хорошо сохранившихся черенков, но самого важного не было. Двери всех денников лежали на полу. Ни дверных петель, ни затворов. Из конюшни исчезли все железные вещи.

Здесь хозяйничали рахо. Других объяснений Гроу не нашел.

Он не копал с рудников, сам вид кайла или лопаты вызывал в нем отвращение, вплоть до рвотного позыва. Но сегодня случай выдался особенный.

Монотонная работа дисциплинировала ум. Доски то и дело ломались. Он отбрасывал щепки и переводил дыхание. Когда подкоп под плитой стал глубоким, в треть его роста, Гроу решил копнуть еще пару раз и закончить.

Что скажут конвент и герцог на то, что могила принца пуста? Кто занимался похоронами?

Доска уперлась во что-то жесткое. Гроу нырнул под плиту и пошарил руками. Внизу лежало нечто длинное, расходящееся ветвями в разные стороны. Грудина и ребра? К счастью, прошло много времени, и веяло от костей только мокрой землей. Он еще немного поработал доской и смог ощупать находку.

Череп небольшой. Все зубы на месте. Торс короткий. Похоже, здесь похоронили ребенка.

Скелет прижимал к груди что-то небольшое, металлическую пряжку или... Гроу потянул маленькую вещицу на себя, кости жалобно затрещали. Справившись, он вылез и очистил находку.

Духи священных капищ! Гроу держал свой золотой браслет, изуродованный огнем. Подарок отца на десятилетие. С этим украшением он не соглашался расстаться даже на уроках фехтования и в походах в баню. Как браслет попал в могилу? Он попытался вспомнить нападение. Виски сдавило, и в голове болезненно запульсировало. Последним воспоминанием было пожелание матери безмятежной ночи. Дальше только огонь.

Пришлось обратиться к логике. Вероятно, кто-то из нападавших снял с него бросает и подложил покойнику. Если тело сильно пострадало от пожара, браслет мог убедить окружающих, что этот несчастный и есть принц. Но проще было убить самого наследника. Неужели дяде так хотелось поиздеваться и отправить его на рудники? Самый добрый человек в герцогстве. Ха. Не стал убивать племянничка.

Поколебавшись, Гроу вернул браслет в могилу и, как мог, присыпал кости землей. Шеголять по Виону с таким украшением было опасно. Закончив работу, он облокотился на доску и вознес короткую молитву потревоженной душе. Всякое бывало, но могилы он еще не раскапывал.

Ему захотелось напиться с Наэлем.

Над головой опять закричал ястреб. Настойчиво и зло. Обогнув поместье, белая птица захлопала крыльями и устроилась на голове у статуи. Гроу услышал тихую ругань. До заката еще было время, он хорошо рассмотрел двух мужчин в облегченных доспехах паладинов и обоих узнал. Рыцари были без шлемов. Курносый остановился около статуи Виона и, задрав голову, стал подзывать птицу, а красавчик Лерн вытащил меч.

Кажется, в гляделки Гроу проиграл. Паладин заметил его первым. Эта встреча была совсем некстати.

– Стойте! – Лерн крутанул огромный меч и зашагал навстречу. Их разделяла сотня шагов. – Правом высшего ордена, сложите оружие и отойдите от... – он присмотрелся, – от могил.

Опять не признал? Это было очень странно. Гроу воткнул доску в землю и положил руки на пояс.

– Так мне стоять или идти?

Лерн замедлил шаг и повел мечом.

– Подойдите.

Гроу не собирался, как пес, подчиняться командам.

– Вас привел ястреб? – он указал на птицу. – Меня тоже. Я хотел поохотиться на рахо. Это вроде не запрещено.

– Звучит нелепо. Вы мародерствовали, сэр, – отчеканил Лерн.

– Лерн, кто там? – рыцаря нагнал Курносый. Увидев Гроу и покосившись на меч товарища, он расставил руки. – Погодите. Господа, давайте уберемся отсюда, а за стенами поговорим. Сэр, назовитесь, и мы сопроводим вас в город. Вы нарушили запрет, здесь нельзя находиться без разрешения конвента.

– Это разбойник, – бросил Лерн и повысил голос. – Как сказал мой напарник, мы сопроводим вас, только для общего блага свяжем.

Гроу набросал другой план – разоружить рыцарей и привести в замок. Да, поднимется шум и придется выдать себя, но все лучше, чем показаться на глаза вионцам связанным как раб.

Он вооружился доской и позволил Лерну подойти ближе. Паладин не спешил. Стал подкрадываться, как к дикому волку. Положив доску на плечо, Гроу пожалел, что обнажил торс. Теперь противник видел повязку и рану. Хотя кого он вздумал обмануть? Рыцарям это не поможет. На губах расцвела холодная улыбка.

Ястреб захлопал крыльями, словно устал ждать развязки. Сорвался с головы статуи и метнулся вверх. Хрипло крикнув, он перевернулся в воздухе и рухнул у ног Гроу.

– Маг! – заорал Курносый и обнажил меч.

– Тихо! – Лерн опустил меч и закрутил головой. Судя по всему, он не разделил мнения друга.

Гроу не слышал, чтобы маги убивали на расстоянии. Ястреб с самого начала странно себя вел: притащил паладинов на пустошь, где нет рахо. Наблюдал как стервятник.

На дергающейся лапе мотался светлый шнурок. Гроу присмотрелся. Не шнурок, а очень знакомая косичка. Он провел рукой по голове.

Лерн вскинул руку, прося о временном перемирии, и подошел к ястребу. Осмотрев птицу, он снял с лапы косичку и покрутив в руке, взглянул на Гроу. Уголки губ опустились, ямочка на подбородке стала глубже, на скулах заиграли желваки. Ну просто герой легенд. Он что-то понял или делал вид, что понял. Рядом встал Курносый:

– Святые элиги, что это?

Все трое услышали топот лошадей и протяжный свист. Со стороны пустых амбаров выехали шестеро всадников. Двое скакали рядом и держали нечто свернутое и тяжелое. Четверо других вооружились копьями.

Не сговариваясь, паладины бросились к памятнику. Убраться с открытой площадки было правильным решением. Гроу, оскалившись, бросился на конников. Он перехватил доску, готовясь отбиться от копий и распугать лошадей. Всадники рванули в разные стороны и расправили веревку с металлическими грузами.

Удар пришелся чуть выше колен. Гроу показалось, что он перекувыркнулся в воздухе, прежде чем рухнул на живот. По лицу хлестнули косички. Рядом упала доска. Рану под ключицей запекло, колени одеревенели. Гроу рывком сел, но не успел подняться. На него набросили тяжелую сеть. Рядом вонзили копья, пригвоздив путы к земле. Гроу вцепился в веревки руками, будь он здоров, они бы порвались, но правая рука слушалась плохо.

Воины спешились.

– Лежать, тварь! – Сверху навалился здоровяк с выпученными жабьими глазами. Со знанием дела он нажал коленом на поврежденную ключицу. Трое его дружков вцепились в плечи и руки. Еще один оседлал ноги.

Гроу выгнул спину и напряг здоровую руку, но не смог вырваться. От боли и гнева из груди вырвался страшный рев.

– Это еще не пытки. Скоро почуешь на своей поганой шкуре, – оскалился бандит с перебитым приплюснутым носом, он держал ослабленную правую руку. Гроу узнал бойца. Кривоносый был в сопровождении Медведя, когда разбойник тащил его и Хэджа в Черную Межу.

– Морду ему держите.

Гроу увидел над собой еще одного обидчика. Худощавый, похожий фигурой на изогнутую древнюю руну, он вытащил бронзовый сосуд, отвернулся и стал лить на тряпку дымящуюся жидкость. Здоровяк с жабьими глазами одной ручищей схватил Гроу за косы на затылке, другой до боли сдавил нижнюю челюсть. Его рожу перекосила звериная улыбка.

Внутри поднялся знакомый сладкий позыв. О да, насилие прекрасно, его можно приравнять к искусству. Захотелось крикнуть: «Давайте! Раздирайте меня на части, дергайте волосы, зубы... Но сперва вырвите, к бесам, ключицу!»

Словно услышав призыв, здоровяк привстал и сильнее надавил коленом на рану. К горлу подкатила тошнота. Проглотив вскрик, Гроу дернулся и затрясся от беззвучного хохота. Рот наполнился горькой слюной.

– Довольно, а то сдохнет, – костлявый прижал к носу Гроу тряпку.

Вспомнив отраву Таолара, он задержал дыхание, губы и нос мгновенно онемели. Перед глазами мелькнула золотая молния. Обидчик вздрогнул и вскрикнул. В его грудь по самую рукоять вонзился позолоченный кинжал. Оружие без хруста вошло между ребер, пробив кожаный доспех. Взмахнув тряпкой, он упал рядом с Гроу. Разбойники разразились бранью и прикрылись умирающим товарищем.

– Вы! Золотое петушье! Убирайтесь, поберегите перья! – пробасил здоровяк. Отпустив голову Гроу, он вытащил из груди товарища кинжал паладина и перехватил так, чтобы можно было метнуть обратно.

Раздался звонкий голос Лерна:

– От нас поблажек не ждите. Защищайтесь!

Фыркнув, здоровяк убрал колено с плеча Гроу и поднялся. От новой волны боли потемнело в глазах. Мысли и ощущения отдалились и многотонным маятником вернулись обратно. Лязг стали разогнал туман в голове. Он осмотрелся. Рядом остался только бандит с перебитым носом. Левой рукой Гроу дотянулся до копья, прижимающего сеть к земле. Вцепился в древко, дернул. Копье с хрустом обломилось. Кривоносый, захваченный битвой, спохватился слишком поздно. Гроу отправил деревянный обломок ему под кадык. Выплюнув сгусток крови, бандит беспомощно засучил в воздухе руками. Потеряв к нему интерес, Гроу выдернул еще одно копье и выполз из-под сети.

Лерн и курносый держались спиной к спине и отбивались от трех разбойников. Четвертый валялся в нескольких шагах от Гроу со вспоротым животом и безмятежно смотрел в серое небо. Одолжив у мертвеца палицу с тяжелым литым набалдашником и ввинченными в него стальными шипами, зашагал к силачу с выпученными глазами. Воин вцепился в руку курносого и пытался выбить меч. Паладин подался в ту сторону, куда его потянули, отпустил оружие и подхватил другой рукой. Припав на колено, он проткнул противнику ляжку и отшатнулся к Лерну.

Его напарник отчаянно орудовал двумя мечами – своим и заимствованным у разбойников коротким дорнаком. Он отбивался сразу от двоих. От лезвий летели искры.

Гроу окликнул схватившегося за ногу здоровяка и, встретившись с его жабьими глазами, закрыл их палицей. Высвободил шипастый набалдашник и следующим взмахом снес негодяю нижнюю челюсть. Звук напомнил рубку дров. Из груди вылетел смешок. Кажется, он нашел идеальное оружие.

Еще два размашистых удара, и противники Лерна оказались на земле с размозженными головами. С сапог рыцаря стекало розовое желе. Нападать со спины было зазорно, Хэдж бы такой ход не оценил. Но противники использовали сеть. Что может быть подлее?

Жадно хватая ртом воздух, Лерн расставил ноги и направил мечи на Гроу.

– Кто ты? – спросил он одними губами и прикрыл собой пошатнувшегося товарища.

Курносый воткнул в землю меч и сел рядом. Встряхнув головой, он вытер скулу. Чуть выше левого виска кожа была рассечена, из раны вдоль уха сочилась бурая кровь.

– Я свой, – бросил Гроу и опустил палицу. Правой рукой шевелить не хотелось, как и лишний раз вдыхать. Любое движение отдавалось в ключицу.

– А это, выходит, чужие? – Курносый указал на трупы. – Знаешь их?

Гроу осмотрел шесть изувеченных тел и мотнул головой.

Поднявшись, курносый высвободил меч и прижал холодный эфес к рассеченной голове:

– Приятель, нужно было бить по ногам.

Да, наверняка разбойники могли поделиться увлекательной историей. Они хорошо подготовились, словно знали, что лошади Гроу испугаются. Кто в Вионе знал, что его боятся животные? Хэдж да Медведь. Еще, пожалуй, целитель Исимо. И... что из всего это следует?

От темных мыслей отвлекли лающие возгласы. Снова послышался топот и храп лошадей. Гроу почувствовал голыми стопами вибрацию от земли. Это сколько же в поместье заявилось всадников, если от копыт лошадей земля пошла ходуном? Он переглянулся с паладинами. Разгоряченная кровь мешала соображать. Но здравая идея в голове промелькнула.

– Там, – Гроу указал на здание, – есть ход к родникам.

Не собираясь тратить время на объяснения, он кинулся к внутреннему дворику. Как попасть с веранды в каминный зал или спальни? В памяти замелькали роскошные апартаменты и коридоры. Наверняка в поместье были и другие потайные закутки, ведущие в подземный тоннель, но он о них не знал.

– Эй, что за ход? – Курносый нагнал его.

– Подземный, если от него что-то осталось.

Вбежав в длинную гостиную, Гроу остановился. Он ожидал увидеть пустое, разграбленное помещение, но роскошная мебель из слоновой кости, гобелены, огромные картины, люстры – все осталось внутри. Только потеряло ценность. Двинувшись мимо черной горы, Гроу ясно увидел, как безумные мародеры свалили все вещи в центре зала, щедро облили смолой и подожгли. Картина встала перед глазами так ясно, что померещился едкий, удушливый запах дыма. Дыхание перехватило.

Он бросился к огромной лестнице. Курносый остался внизу и дождался Лерна, который вбежал, зажимая подмышкой мертвого ястреба.

– Сюда.

Гроу повернул налево. Дверь в каминный зал, как и другие, лежала на полу. Пришлось бежать по ней. Вот покои отца, дальше каморка слуг и... Он вбежал в свою спальню. Из комнаты вынесли все, кроме тяжелого шкафа и кровати. На стенах варвары нацарапали руны и странные треугольники. Перину стащили на пол и разорвали, в шкафу переломали полки. Все это покрывал слой пыли, с покосившегося карниза свисала паутина. Он подбежал к окну и осторожно выглянул. Сквозь расколовшееся закопченное стекло были видны черные ветви мертвого орешника и статуя Виона. Мимо промчались всадники, подстать той шестерке разбойников.

Гроу отступил и увидел внизу около сорванной занавески шелковый платок матери. Тот самый, от которого у него остался лоскут. Как он попал в спальню? Женщины и мужчины в Вионе всегда спали по традиции в разных половинах особняка.

– Свой, куда дальше? – в спальню вбежал курносый.

Собравшись, Гроу указал на шкаф:

– Надо сдвинуть. За ним ход.

Шкаф поддался неохотно. В голове стали мелькать неясные образы. Он определенно уже делал это, хотя готов был поклясться, что никогда не пытался пользоваться туннелем.

Показалась узкая щель, рассчитанная, скорее, на подростка или женщину. Благо среди них не было мужчин в теле. Курносому, правда, пришлось снять металлический панцирь и пронести его отдельно. Лерн протиснулся в доспехах. Гроу прошел легко – за месяц в Вионе он исхудал, только зацепился шоссами за гвоздь, выпирающий из доски.

В полумраке он нащупал рычаг, попробовал поднять вверх, не вышло. Вниз – раздался скрежет, на голову посыпались пыль и известь, но шкаф не сдвинулся с места. Видимо, в механизме тоже использовалось железо. Он с размаха вбил в стенку шкафа палицу и навалился всем телом, как смог, прикрыл ход. Узкий коридор, обитый деревом, накрыла густая темень.

– Пошарьте, на полу должны быть масляные лампы и огниво. – Огниво... кусок стали... В его семье всегда предпочитали камню железо. Бес его дери! – Забудьте, – он уперся руками в шершавые стены, – идем на ощупь.

Курносый ответил неуверенным «угу» и, судя по звукам, зашагал. Обогнать паладинов и пойти первым не позволяла ширина прохода. Но теперь Гроу знал не больше других. Под ногами оказались ступени. Они спустились на уровень первого этажа и услышали пружинистые шаги. Все трое замерли. Судя по звукам, несколько разбойников проверяли поместье.

– Надо идти очень тихо, – прошептал Гроу.

Перед глазами замелькали элраятские шахты. Померещился звон цепей. Горло сжало. Вспотевшая стопа заскользила по ступеньке, он выставил руку и уперся в лопатки Лерна.

– Вас понести? – прошипел рыцарь.

Гроу не успел ни разозлиться, ни ответить колкостью.

В следующий миг случилось непонятное. Стены загудели от странного шума, словно кто-то отчаянно аплодировал их выходке. Подул ветер. Курносый заорал и, судя по грохоту, уронил свой доспех. А может, упал сам. Лерн рванулся вперед. Грохоту вторил яростный птичий крик. Ястреб очнулся?

Лерн и курносый, видимо, пытались поймать ошалевшую птицу. Поднялась пыль.

За стенкой зазвучали голоса:

– Слышите?

– Что это?

– Рахо?

Снова загрохотали шаги.

Курносый зашелся кашлем и сорвался на истерический хохот. Но быстро зажал рот и замычал. Лерн присел. Все затихли.

Гроу отмахнулся от пыли. Ладно, в коридоре негде развернуться, если разбойники обнаружат ход, ни у кого не будет преимущества. Хотя у противников есть копья и яды.

Он выставил руки вперед:

– Убил птицу?

– Нет, – голос Лерна напряженно задрожал. – Это наш боевой товарищ. Ястребов и так пять всего осталось.

Судя по звукам, он прижимал к себе вырывающуюся птицу и не давал ей кричать.

За стеной зазвенело бьющееся стекло. Кто-то злобно выплюнул: «Ну и где он?»

Бандиту ответил мужчина с хриплым низким голосом:

– Видок говорит, он тут не один. Следов много.

– А это что, кровь? И вон, на ступенях. Он ранен.

– Бесовские глаза! Кажется, я наследил.

Лерн рывком поднялся и скомандовал:

– Бежим!

Ступени, к облегчению Гроу, закончились быстро. Под ногами появились каменные плиты. Коридор превратился в узкий туннель. Выпрямиться в полный рост Гроу так и не смог. Понесло сыростью. По коже расползлись мурашки, зубы стучали, но не от холода. Он снова попал под землю. Снова выживал. Сколько еще бежать? Кажется, в детстве наставник рассказывал, что идти до родников от поместья четверть светового дня. Отвратительно долго.

За спиной послышались глухие голоса.

– Нашли, – охнул курносый.

Раздался лязг металла. Паладины вытащили мечи. Гроу стиснул палицу. Оружие зацепилось за деревянную опору. Он остановился и ощупал громадный брус и стены. Пальцы наткнулись на глубокие трещины. Здесь сочилась вода. Нащупал подгнивший стык. Такие укрепления просто так не ставили. Уж он-то знал.

– Эй, где «свой», отстал? – услышал он отдалившийся голос Лерна.

Гроу размахнулся и ударил палицей по углу опоры. Он выбрал место, где вода сделала за него часть работы и подпортила дерево.

Несколько ударов, и он перестал чувствовать рану. Мышцы разогрелись. Стало жарко. На голову посыпалась мокрая глина, по рукам полилась вода. Удачно вгрызшись палицей в деревянный брус, он откинулся назад. Дерево затрещало. В туннеле, с той стороны, откуда они убрались, замаячил свет. Видимо, преследователи освещали путь факелами. Гроу уперся в стену ногой и дернул еще раз. Опора сдалась и покосилась. Посыпались большие комья земли. Хлынула ледяная вода. Разбойники зашумели, поток воды заглушил слова.

Гроу опрокинул часть опоры преградив бандитам дорогу. Палицу придавило и засыпало землей. Закрыв голову руками, он вынырнул из ледяного водопада и кинулся прочь.

Долго нагонять рыцарей не пришлось, они стояли рядом. Гроу чуть не налетел на их мечи.

– Я такого безумца еще не встречал, – выдохнул курносый, когда они, не сговариваясь, перешли на шаг. Все трое дышали как загнанные лошади. – Кажется, оторвались. Так все-таки. Сэр «Свой»...

– Я граф Гроутон Марсини из... – Гроу мысленно перебрал названия нескольких герцогств, прежде чем припомнил, – из Лирона.

Собеседник оживился:

– С севера? А я виконт Бренион Дикотс. Брэн, можно так. Что дернуло вас в проклятое поместье? Да, и почему за вами гоняются все разбойники Виона? Осторожнее, здесь над головой выступ.

Гроу пригнулся:

– Я охотился на рахо. Это не ложь.

– И часто на севере охотятся в одних шоссах? – бросил Лерн и цыкнул на разволновавшегося ястреба. Птица глухо забила клювом по его кирасе.

– Не часто, – у Гроу выстроилась цепочка последующих вопросов, и он позволил себе усмешку: – Но я не хотел портить подаренную вашим герцогом одежду и оставил ее на аллее за стеной.

– О-о-о, тот странный дохлый конь, Лерн, помнишь? Сэр, так он был ваш?

Дохлый? Гроу вспомнил непростое поведение своего коня и поморщился:

– Он не сдох, а спал.

– Да, оруженосец так и сказал. Н-да... теперь ваша одежда и лошадь будут в нашей казарме.

Это хорошо. Возвращаться к стене у Гроу желания не было.

– Вы сказали, – подал голос Лерн, – одежду подарил герцог. Что-то не припомню за Пайроном такой заботы. Но больше этого меня интересует, откуда вы узнали про тайный ход?

«А ты, сэр Далмон, вообще мало что помнишь. Третий раз встречаемся. Хотя голова у тебя работает неплохо», – Гроу усмехнулся своим мыслям. Он решил сместить внимание рыцаря с туннеля на рахо. Благо зацепка была:

– Я много чего знаю. Это вы привезли герцогу кровь рахо, верно?

Лерн ответил не сразу:

– Я.

– И ничего не получили взамен? Видимо, курьерскую работу герцог не сильно ценит. – От темноты в глазах зарябило. Он с силой моргнул.

– Я вас не понимаю. – Голос Лерна напряженно зазвенел.

«Сейчас поймешь, но поверишь ли?» – Гроу прижал ладонь к ключице, от болтовни рана заныла и зачесалась:

– Кровь, уважаемый Лерн, добыл я.

Паладины остановились, хорошо, не упали. Гроу попросил их ускорить шаг и сухо обрисовал свой героический поступок. Пришлось прерываться и выслушивать возгласы Брэна. Лерн слушал молча и после долгой паузы произнес:

– Все, что вы говорите, впечатляет. Только слюна рахо разъедает даже металл. Как же вы выжили в пасти?

Гроу сжал губы. Почему-то советники конвента такой вопрос ему не задали.

– Не знаю. Может, у этого рахо была другая слюна? А что с вашей чокнутой птицей? Почему ястреб следил за мной?

Сейчас паладины скажут – магия. Слишком много непонятных вещей в мире объяснялось этим словом.

– У каждого человека есть связь с родом и тремя мирами. Священные животные ее чувствуют, как след, – подал голос Лерн. С него слетела спесь. Видно, все-таки поверил в рассказы Гроу о приключениях на болотах. Рыцарь продолжил: – Ястреба можно попросить найти человека. Если есть его волосы, зуб или, допустим, ноготь. Видимо, можно и заставить. Мерзавцы.

Гроу поморщился. Понятно, не магия – теология. Еще более запутанная и туманная тема. Значит, пока он валялся в рыцарских апартаментах, кто-то срезал у него косичку и довел до исступления птицу. Не слишком-то герцог позаботился о его безопасности. Но удивляло другое – косичку паразиты срезали, а ее хозяина не убили. И сейчас его хотели не прикончить, а изловить, как зверя. Зачем?

Он оглянулся. Вернуться, что ли, уточнить?

* * *

Тоннель казался бесконечным. Гроу мерещилось, что они постоянно спускаются, и ход ведет вниз, туда, где воздуха уже не хватает. А выход он завалил. Что же, подземные духи будут рады трем заблудившимся душам. Он приготовился молиться. Всем – и элраятским богам, и первопредкам. Заняты одни, возможно, подсобят другие. Но шансов было мало. Молитвы отчаявшихся и на поверхности не слишком успешно доходили до обитателей мира Нея. Что же надо вытворить, чтобы его услышали из-под земли?

– Парни? – Брэн остановился и постучал по чему-то деревянному. – Кажется, все. Или тупик, или пришли. Здесь доски, прочные.

– Поищи рычаг или ручку. Все должно быть продумано, – Гроу присел и стал ощупывать пол.

– Пусто, – доложил Лерн.

Гроу тоже ничего не нашел. Раздалось еще несколько отчаянных ударов. Посыпалась земля.

– Тихо! – Он выпрямился и ударился головой о потолок. Тот скрипнул и подпрыгнул.

Наверху тоже оказались доски. Гроу уперся в них руками, слегка приподнял. На голову посыпались пыль и мелкие комья сухой глины. Рана запротестовала, и правая рука опустилась.

– Брэн, держи ястреба, – инициативу подхватил Лерн. Доски поддались. Вместе они приподняли тяжелый деревянный щит и сдвинули в сторону. Пошел свежий воздух. Темнота смягчилась. В тусклой, еле заметной полосе света закружила пыль.

Ничего прекраснее Гроу, кажется, не видел.

– Звезды, – прошептал Брэн, указывая наверх.

Первым выпустили ястреба. К общему облегчению птица взлетела и направилась в сторону крепости. Отсюда город и замок закрывал хребет. Тоннель привел в поле. Слева темнела полоса леса, справа, на холме, сгрудились домишки селян. Тучи ушли на север. Над головой висела луна, круглая и яркая, как желток. Страшно захотелось есть.

Лерн вернул щит на место:

– Тоннель придумал тупоголовый евнух. – Он сгреб мокрую траву, и принялся отирать лицо от грязи. – Если бы пришлось выбираться женщинам или детям... они бы умерли.

Гроу вспомнил мать, а потом Исвену. О нет, эти женщины выбрались бы и, возможно, быстрее них.

– Все, парни, – Брэн развалился на траве и раскинул руки. – Смена закончилась. Разбудите завтра, – он вымученно улыбнулся и прикрыл глаза.

Выглядел паладин неважно: левый висок закрыла коричневая корка, одежда и лицо были испачканы кровью и грязью.

– Вставай, завтра на пир, – встряхнул его Лерн. – А сейчас... сейчас надо раздобыть лошадей и отправить к поместью патрульных. Брэн, слышишь? Идти можешь?

– Могу, – паладин сморщил вздернутый нос и приоткрыл глаза. – Но лучше не идти. Попробуй, – он шлепнул рукой по земле.

– Не дури, тебе нужен лекарь. Эй, безумец, – паладин перешагнул через товарища и протянул руку Гроу. – Добро пожаловать в Вион, но лучше бы ты остался дома, – добавил рыцарь после крепкого рукопожатия.

Гроу смерил его взглядом:

– У меня просьба. Приедешь в гарнизон, запиши это приключение, – увидев вопрос в глазах, он продолжил: – Запиши, не поленись. Хочу кое-что проверить. У вас в гарнизоне творится какое-то... – он повел рукой, подбирая слово, и Брэн выдохнул:

– Дерьмо.

Лерн ничего не ответил, но по его лицу Гроу понял, что смог заинтриговать паладина.

Они добрели до иссеченной колесами дороги и зашагали в гору. Мимо в сторону города проскакал гонец на резвой, нарядно украшенной лошади. Из-за горизонта медленно показался ровный частокол копий. За ним еще один, и еще. Заструились светлые знамена.

На холм поднялась колонна всадников. Человек триста, не меньше. Доспехи воинов и скакунов под звездами играли серебром. Белые плащи вздымались на ветру. Бойцы отлично держали строй и издалека походили друг на друга, как братья.

Разглядывая их, Гроу испытал странное чувство. Благоговение, ошеломление? Наверное, с таким чувством женщины разглядывают бриллианты и роскошные наряды. Он не отказался бы от такой армии. Сколько на ее содержание нужно средств?

– Королевский орден, – простонал Брэн и провел рукой по волосам.

Король откликнулся? Гроу расширил глаза, он стал судорожно соображать, что же теперь начнется в герцогстве. Этот визит отразится на всех. В выгодную для него сторону или нет, предсказать было сложно. Орден Белого рыцарства стоял выше других не только в Домероне. Во всех десяти герцогствах каждый из этих бойцов подчинялся только королю и эриту – командиру и первому клинку королевства. Даже у лидита паладинов не было таких привилегий. Рыцарь, получивший пост командира паладинов, оказывался между трех огней. Присягал герцогу, подчинялся дворцовому совету и обязывался прислушиваться к старейшинам священного конвента.

– Дождались... – Лерн попытался отряхнуть одежду, но быстро оставил затею. Поджав губы, он зашагал навстречу армии. Пренебрежение в его голосе вывело Гроу из оцепенения. Но показываться на глаза рыцарям не хотелось. И дело было не в том, что сейчас он выглядел как незадачливый селянин, полночи спасавший от потопа свиней, а его новые товарищи походили на неудачно воплотившихся в мире людей духов. Он не готов был принимать в своих землях влиятельных гостей, потому что еще не закончил...

Не закончил с чем? Раскапывать могилы и убивать мальчиков?

Выждав, Лерн вышел на середину дороги.

Первый в отряде поднес к губам бронзовый рог и подал три коротких сигнала. Остановившись, рыцари дружно ударили копьями о землю. Они посмотрели на Лерна свысока и переглянулись.

Гроу скрестил руки на груди. Захотелось крикнуть: «Ну-ну, герои, добро пожаловать в священные земли».

Не вслушиваясь в разговор Лерна с рыцарями, он пробежался взглядом по первому ряду и приметил молодого мужчину со шрамами на левой стороне лица. Увечья выглядели так, словно кто-то забавлялся и вырезал на его лице узоры. На груди красовался медальон – голова оскаленного волка из белого золота. Знакомый символ. Вспомнив уроки геральдики, Гроу сообразил, что этот воин и есть эрит. Первый клинок королевства. Интересно, кто ему оставил такие занятные отметины на щеке?

В памяти всплыли слова Таолара: «Ты избранный! Тот, кто нас всех освободит. У тебя символы на лице. Ты из древнего рода. Но где же твоя армия?»

Род эрита наверняка тоже был не последним в королевстве.

Хах. Что бедный Таолар сказал бы сейчас? Наверное, воспрянул бы. В Вионе появилось целых два избранника. И у одного из них прекрасная армия, власть и бодрый вид.

В груди неприятно царапнуло. Он сослался на рану, чтобы не ехать верхом, и попросился в повозку.

* * *

У Лерна оказался толковый оруженосец. Он привел Красавчика в конюшню, вычистил его и сохранил одежду Гроу. Пропали только сапоги. Но юноша уверил, что вечером они еще были на месте.

Лерн одолжил свои.

Во дворце ему выделили гостевую комнату. Не слишком большую. Обычно важных гостей селили на третьем этаже с видом на площадь и фонтаны. Вид из своих апартаментов Гроу не успел оценить.

Только он устало рухнул на кровать, прикрыв дверь, как та снова раскрылась, и ворвался серый вихрь. По крайней мере, Гроутак показалось. Он вскочил и увидел перед собой Исвену в длинном шелковом плаще с капюшоном.

Девушка подошла почти вплотную и заглянула ему в глаза. Алые губы дрогнули.

Гроу замер. Здравые мысли ретировались, осталась одна. Он никогда не целовал женщину. Мужчину, к счастью, тоже. В Элрае в любовных домах можно было найти развлечение на любой вкус. Но в своих запросах Гроу всегда был прямолинеен и действовал по принципу «голоден – ешь и не трать много времени». К тому же, кто бы захотел целовать рабыню, лишенную языка?

А теперь... теперь его просто трясло от желания. Он потянулся к приоткрытым губам и вздрогнул от пощечины. Девушка протянула кинжал так резко, что Гроу отпрянул. Он невидяще уставился на клинок.

– Твой? – дернула рукой Исвена.

Гроу узнал фамильное оружие. Тот самый кинжал, что метнул в брата.

Его раскрыли.

В голове при этой мысли словно сошла огненная лавина.

На молчание девушка ответила новой пощечиной. В карих глазах появились слезы. Она перехватила кинжал лезвием вниз и замахнулась:

– Твой!

Гроу схватил ее за руку, так, чтобы зажать тонкие пальцы и рукоять оружия. Другой рукой вцепился в плечо и повалил на кровать.

Девушка вскрикнула и забилась, как птичка, угодившая в сеть. Гроу навалился сверху, отшвырнул кинжал и принялся отчаянно целовать гибкую шею, губы, щеки. Все без разбора.

Перед лицом замаячили собственные косички.

– Нет! – Исвена отвернулась.

Гроу почувствовал на губах соль и замер. Сквозь собственное хриплое дыхание он услышал всхлипы и ослабил хватку. Девушка повернула голову, по щекам бежали крупные слезы. Она еле слышно спросила:

– Ты тот Энже, да?

«Тот? Нет, тот благородный Энже давно умер. Что я творю?» – Гроу привстал на локтях и прикрыл глаза. Рана дала о себе знать, но он проигнорировал боль.

«Пусть проклинает. Кусает. Бьет. Без нее бы я, болван, давно умер».

Рубашка прилипла к вспотевшему телу. Исвена заскользила по напряженной спине руками. Левая замерла на пояснице, правая на плече. Выдохнув, она потянула его к себе. Гроу подчинился и уткнулся в хрупкое плечо. Все внутри сжалось, и в то же время что-то подалось навстречу. Он словно почувствовал ее тело. Нет, не тело, а изумительное тепло. Негодование, страхи, гнев – весь отвратительный хор утих.

– Ничего, – прошептала девушка и погладила по голове, – все будет хорошо, Энже.

– Да, будет, – пробормотал Гроу. – Я займу трон и сделаю тебя герцогиней.

Сдерживая страсть, он осторожно прильнул к мягким губам. Исвена не ответила, ее рука застыла. Чудесное ощущение тепла и единения исчезло. Гроу сел. Что теперь он сделал не так? Как всегда поторопил события? Да, предложение быть вместе, прозвучало бы совсем иначе, будь он сейчас на троне.

Девушка села рядом и отерла глаза:

– Что ты задумал?

Прочитав на ее лице страх, Гроу вспомнил сплетни, что Исвена и дядя любовники. На губах заиграла холодная усмешка:

– Переживаешь за Пайрона?

Исвена убрала пушистые локоны на одну сторону:

– Все считают тебя мертвым. Почему ты прячешься? Зачем это все? – Она указала на кинжал. – Герцог бы так тебе обрадовался. А теперь...

– Обрадовался? – усмешка превратилась в оскал. – А я не хочу его радовать. Хочу, чтобы он подох с горя.

– Почему?

Гроу глотнул воздуха, но остановил желание исповедоваться. На чьей стороне Исвена? Насколько предана Пайрону? Может, и тут дядя его опередил? Он прищурился:

– Ты рассказала обо мне кому-то?

Исвена не ответила. Ее лицо стало холодным и непроницаемым.

Ему хотелось схватить ее ихорошенько встряхнуть.

– Кто знает еще? Лучше скажи. – Может, за дверью в коридоре толпится вся дворцовая охрана?

Исвена блеснула глазами и встала.

– Никто не знает пока. Но я написала письмо. Если что-то случится, Ол отнесет его герцогу.

«Что-то случится... Боялась, убью?» – Гроу скривил губы. В сообразительности хорька сомневаться не приходилось. Этот гаденыш наверняка и сам смог бы нацарапать донос. Гроу приподнял руки. Он не стал подниматься с кровати, чтобы не напугать девушку:

– Хорошо, понял. Думаешь, я монстр?

– Не знаю. Сказать, как ты выглядишь со стороны?

Гроу приподнял брови, Исвена отошла к окну.

– Ты прибыл в храм на третий день праздника, хотел навестить предков и напасть на герцога. Там напугал чтеца, угрожал целителю Исимо. Украл фамильный кинжал и попытался скрыться. Я не знаю, где ты взял такой отвратительный яд и как отыскал герцога. Но пострадал мальчик. Пока он бился в агонии, а несчастная герцогиня седела, ты искал меня, чтобы забрать коня. Поразительная преданность, можно было бы подумать. Но нет. Ты шел за ним, потому что другие лошади тебя боятся. Ну так кто ты, сэр Гроутон?

Похоже, идиот. Гроу изумленно уставился на девушку. Как же позорно его история прозвучала из уст Исвены. И как точно. Откуда она все это взяла?

– Нет, я не ясновидящая, – она развела руками. – Утром советник Зотар проводил собрание, и мне позволили сопровождать герцогиню. Ты же не думал, что разбойника, напавшего на принца, перестали искать? – Она присмотрелась. – Ты об этом не думал? На собрании выступил целитель Исимо. Он сказал, что столкнулся с человеком, укравшим кинжал из усыпальницы в храме. Но не видел лица. Предположил, что это молодой маг с элраятским акцентом, которого боятся животные. Затем выступил старенький чтец... Ты напал на него и запер в башне. Он описал элраята со шрамами на лице. Многие стражники и гвардейцы подтвердили их слова. И рассказали, что ранили мородера в спину. А после он свалился вместе с лошадью в воду. Именно в тот день, когда мы с Таоларом тебя нашли. Мокрого и со стрелой гвардейца под лопаткой. Ты же знаешь, что троих воинов сильно покалечил? – Исвена стала загибать пальцы: – Одного – у храма, одного – на хребте около огненной башни и третьего – стерегущего темницы. Несчастным пришлось оставить службу. А теперь по всему Виону ищут элраята. У западных берегов заметили корабли иноверцев. Совет считает, что это императоры Элраи подослали убийц и хотят возобновить войну с Вионом. Зотар хочет ответить тем же. На улицах хватают бедняков с увечьями на лице, закрывают их в башнях и допрашивают. Лидита паладинов Раймота ждет суд. Он не смог защитить принца... А это благороднейший, преданный герцогу и долгу человек.

Девушке, которая встретила тебя с гвардейской стрелой в плече неподалеку от храма, несложно было догадаться, кто за всем этим стоит. Я не понимаю другого... Зачем ты все это сделал?

Гроу почувствовал кровь во рту и понял, что искусал изнутри щеку. Дай ему волю, он бы все переиграл. Дед много сражался. Он говорил, нет ничего страшного в ошибках, если в итоге одержана победа. Страшно безупречно проиграть. И он не проиграет. Надо только собраться.

Немного успокоившись, Гроу проглотил кровавую слюну и тихо заговорил:

– Давай так: ответ за ответ. На болоте я видел у тебя зелье... а после появились рахо. И ты предупреждала, что они придут. Ты... – он пожал плечами, не зная, как сложить эту бесовщину в один вопрос. – Знает ли герцог, что фрейлина ходит по болотам, как ведьма, и связана с рахо?

Девушка подошла ближе и обняла себя руками. Взгляд стал задумчивым.

– Помнишь рукописи и рисунки, что ты мне отдал? – увидев кивок, она заговорила быстро и тихо: – Я думала, в них сказано, как возвращать рахо в Темный мир, но... в рукописях написано, как их призывать.

– Что? – эта новость подняла Гроу на ноги.

– Принц нуждался в крови рахо, времени не было и... ты видел, обряд получился.

Новость, что чудовищ можно приглашать на пир к простым смертным, не укладывалась в голове. Да и кто это смог сделать? Вот эта хрупкая девчонка? Он только и смог выдавить:

– Как?

Исвена вздернула подбородок:

– Теперь моя очередь спрашивать. Почему ты обозлен на Пайрона? Что он тебе сделал?

Бом-м-м... бо-о-м-м... б-о-о-м.

Стены замка загудели от мелодичного звона гонга.

– Что это?

Исвена осторожно посмотрела в окно:

– Герцог созывает приближенных. Что-то случилось... Энже, поклянись, что не тронешь его, – она метнулась к выходу и закрыла собой дверь. – Я не дам! Все можно решить без крови.

Так отчаянно могла защищать мужчину только любящая женщина. Внутри все свернулось в тугой комок. О, Исвена – не простая женщина, нет. Ведьма! Дрянь, отдавшая себя Темной стороне. Что она сделала? Чем опьянила? В Вионе есть золотовласые девы куда красивее, нежнее и покорней. Теперь Гроу понял, почему рабыням в элрае отрезают языки.

Он встал и стиснул ее хрупкие плечи. Не сильно, но так, чтобы Исвена поняла, с кем заигрывает:

– Посмотри на меня. Хочешь, я убью твоих родителей? А милых сестер и братьев? У тебя же есть братья? Я их сожгу заживо, а тебя заставлю смотреть. А потом продам за море. Ты темноволосая, дорого элраяты не заплатят и в гарем императора не возьмут, но и на каторгу, как меня, не отправят. Зато в Элрае много работяг. Они выкупят тебя в складчину и будут развлекаться. Элраяты в этом знают толк, но тебе не понравится. А я... я непривередливый, буду первым.

В глазах Исвены запылали знакомые огни, она попыталась вырваться. Гроу вжал ее в дверь и пропустил колено между ног, зарывшись в юбках. Урок опасно затянулся, весь жар из груди ушел вниз. Он прошептал ей в ухо:

– Если сумеешь вернуться, ты меня простишь? Будешь рада? Может, в мужья возьмешь? Или отравишь как собаку?

Исвена поступила взгляд и сжала алые губы. Гроу ослабил хватку.

– Я убью Пайрона после королевского суда. Четвертую и брошу в кипящую воду. Как поступают с родственниками, нарушившими священную заповедь оберегать свой род. – И пусть в Вионе так не делают. Для исполнения приговора он готов отправиться с дядей в Элраю. Он понизил голос: – Не лезь, у тебя нет права. Пайрон тебе не отец и не муж. И говорит с тобой законный наследник, а не обиженный щенок. Сгинь и затаись, тогда я придержу новость, что ты ведьма и призываешь тварей.

Глава 9

Гроу не помнил, как покинул комнату, он ничего не видел перед собой, пока шагал в каминный зал. Там проводились важные совещания. Но знать пестрой толпой тянулась в тронный зал. Осмотревшись, он присоединился к шествию.

– Эй, Гроу-у-тон. – Услышав Наэля, он замедлил шаг и позволил себя нагнать. Друг махнул кубком с вином и придирчиво его осмотрел. – Выглядишь ужасно, синий бархат тебе не идет. А сапоги... Святые стороны! Они не к месту, ты похож на лютого провинциала. Но и моя новость не лучше, – Наэль отпил вина и расширил глаза, длинные ресницы достали до бровей, – пира не будет.

Гроу и так был на взводе. Ему захотелось ударить Наэля, в лицо или в живот. Так, чтобы он перестал манерничать и заткнулся. Пошевелив пальцами и сжав их до хруста, он выдавил:

– Почему?

– Не знаю. Говорят, кто-то приехал. Но не король. А дальше мне слушать стало неинтересно. Пойдем ко мне, тебе надо принарядиться.

Принарядиться... любимое словечко Хэджа. Вот с кем бы встретиться и поболтать. Золото паладинам барон так и не доставил, Раймот в темнице, и встреча, вероятно, не состоялась. Есть шанс, что Хэдж еще в бухте. Гроу покосился на людей и отвел друга в закуток между статуями. – Наэль, скажи, веселящие капли тебе присылали из бухты? Да? – Он присмотрелся и понял, что попал в точку. – Знаешь, как отправить туда весть?

– Да, но... зачем искать так далеко? Сколько тебе надо?

– Ты не понял... я хочу найти Хэджа Варрона. Он в бухте.

Глаза товарища округлились:

– Барон здесь?

– Сэр Марсини? – Гроу услышал оклик Лерна и развернулся. Паладин шел в сопровождении Брэна и упитанного рыцаря. Кажется, последнего звали Корад. Брэн закрыл рану на голове расшитым серебром беретом. В богатых платьях воины выглядели как боевые лошади с дамскими седлами.

Все трое вялыми кивками приветствовали Наэля. Он натянуто улыбнулся и приподнял кубок.

– Можно вас на пару слов? – Лерн обратился к Гроу.

– Господа, в высоком обществе принято спрашивать всех собеседников. – Наэль вскинул бровь. – Простите, но я еще не закончил.

– Ничего, кончите позже. Наедине с собой. Фух, жарко, – Корад взял у него кубок и залпом осушил.

– Извините нашего товарища, – вклинился Брэн, и Наэль закатил глаза.

– Однако, – Лерн указал графу на выход в галерею, где проводились музыкальные вечера для дам, – мне кажется, вы заблудились. Сопроводить вас?

– А лучше возвращайтесь в наш гарнизон, – Корад протянул обратно кубок, но Наэль брезгливо отмахнулся. Рыцарь улыбнулся: – В прошлый раз вы правильно определили место, именно там становятся мужчинами. Только попробуйте себя по другую сторону решетки, – он беззлобно хохотнул.

– О нет, господа, с вами я всегда буду по разные стороны, – Наэль нервным движением убрал со лба прядь волос. – Войны на земле не прекращаются, те, кто ищет битв, всегда их найдут. Не прекращается и любовь. Это два пути, идущие рядом, но в противоположные стороны. Один в обитель Нея, другой... – Он послал собеседникам кислую улыбочку и красноречиво глянул вниз. Брови сошлись на переносице, он присмотрелся. – Сэр Далмон, а это ведь ваши сапоги! – он указал на ноги Гроу. – Я определенно вас в них уже видел.

Гроу поразился памяти Наэля, он повел рукой, привлекая внимание друга:

– Мы еще встретимся с вами, граф. Обдумайте мою просьбу.

Наэль ответил ревнивым взглядом и, выписав рукой вензель, поклонился нарочито низко, будто прощаясь с герцогом:

– Как скажете, сэ-э-эр Марсини. Я все понял. А за одеждой лучше обращайтесь к тому, у кого есть вкус. Например, ко мне. – Наэль махнул кому-то в толпе и плавно ретировался.

Снова прозвучал гонг. Более требовательно и нервно. Придворные заволновались.

Паладины и Гроу медленно зашагали в сторону тронного зала, пропуская взволнованных вельмож вперед.

– Ты неразборчив в друзьях, Гроутон. Скажу кратко, – зашептал Лерн, глядя перед собой. – Мы не стали рассказывать о бойне в проклятом поместье. Только сэру Кораду Фобору.

Упитанный рыцарь в знак приветствия крякнул в кулак.

– Я прошу и тебя сохранить неприятный инцидент в тайне. – Лерн пропустил вперед двух перепуганных женщин в сопровождении пожилого барона. От них веяло приторным цветочным ароматом. «А ведь Исвена в этот раз не надушилась своими отвратительным духами. Почему? Почему я об этом думаю?!» – Гроу одернул себя и сосредоточился на голосе рыцаря. Лерн продолжил:

– Вчера я по твоей просьбе записал нашу схватку с разбойниками. А утром перечитал рукопись, и... если бы не почерк, я бы подумал, что это чья-то выходка, какой-то фарс. Воспоминания кружат в голове как дурной сон.

– Я тоже все забыл, – добавил Брэн. – И между тем не удивился своей ране. Принял, как само собой разумеющееся. А ты, Гроутон, кажется, все помнишь?

– Да, – Гроу прищурился. – Похоже, вас чем-то травят.

– И ты об этом знал, верно? – прошипел Лерн.

– Нет, но предполагал. Мы с тобой уже трижды встречались.

– Трижды? – Рыцарь выдохнул и послал улыбку дамам, собравшимся у окна. Девушки испуганно рассматривали процессию и не торопились присоединяться. Увидев Лерна, они смущенно отвернулись.

Брэн рассеяно улыбнулся, копируя манеру друга, и развел руками:

– Выходит, мы ничего не помним и даже не задумываемся над этим. Я таких зелий не знаю.

– Я тоже, – у Лерна перехватило дыхание, он отлично держался, но был, похоже, так же возбужден, как и сам Гроу. – Но знаю, кто за этим стоит. Советник герцога Зотар и члены конвента. Эти крысы нас ненавидят.

– И боятся, как бесов, – Корад кивнул и напряженно засопел.

Гроу показалось, что борода у рыцаря встала дыбом. Он скользнул пальцами по непривычно гладкой щеке, без рубцов, и потер выбритый подбородок.

– Неприязнь – слабый повод. Зачем им это? Хотят развалить орден и отправиться в желудки рахо?

– Хотят подчинения. Возможно, из тебя тоже намеревались сделать безвольное оружие, – Лерн оскалился, но быстро совладал с собой. – Я тут задумался, сколько бы рыцарей осталось на службе, помни мы каждую передрягу? Мы храбры, но не самоубийцы.

– Да, каждый надеется выжить, – вздохнул Брэн. – А между тем, нас осталось всего двадцать семь, и половина в отряде – еще вчерашние оруженосцы.

Двадцать семь... отвратительно мало. Отец содержал восемьдесят паладинов, не меньше. И хотел довести до сотни. Подкрепление от короля прибыло вовремя, осталось надеяться, что их не отравят. Идти медленно стало невыносимо. Они спустились по широким ступеням и попали в длинную малиновую гостиную. Ее так называли из-за колонн, увитых каменными стеблями малины с золотыми ягодами. Впрочем, ягоды пропали. Кто-то собрал драгоценный урожай. За гостиной был тронный зал. Гроу облизнул сухие губы.

– Что думаете делать?

– Следить за тем, что едим и пьем, – жизнеутверждающе ответил Корад и хлопнул по туго натянутому ремню на животе.

– Я хочу обратиться к герцогу, – Лерн наклонил голову и заговорил совсем тихо. – Пусть знает, что творится.

– Это опасно, – покачал головой Брэн. – Герцог слишком прислушивается к Зотару. Можно оказаться в темнице, как наш лидит. К тому же Зотар тебя не любит. Лучше идти к эриту Энкору. Мой отец знал его еще пажом и хорошо отзывался...

– Предлагаешь перешагнуть через голову сюзерена? – Лерн послал осуждающий взгляд, и друг поджал губы.

Они зашагали к огромным дверям с цветными витражами. Дальше был тронный зал.

Сердце Гроу забилось быстрее. Видимо, вот он, удачный момент? Можно снять личину. Пока этот бешеный водоворот его не утопил. Охоту уже начали. Есть ли смысл выяснять, кто? При толпе недоброжелатели ничего ему не сделают. Можно сразу попросить покровительства у Энкора и справедливого суда. Эрит представляет короля. Дядя будет обязан подчиниться его воле. Подчиниться и признаться в страшном убийстве. Вот только что за человек Энкор? Будет ли ему дело до обманутого наследника? И не проснется ли он сам на следующий день с выполосканной башкой, как Лерн?

В напряженном молчании они вошли в огромный зал с вытянутыми окнами и великолепным зеленым мраморным полом. Под потолком висели две дюжины роскошных люстр. К трону и широкому постаменту вели шесть ступеней. Спинку украшали позолоченные ветви дуба с листьями, усыпанными изумрудами.

Рядом стояло высокое кресло герцогини. Пайрон, обескровленный и зеленый под стать залу, рассматривал собирающихся людей и теребил супругу за руку. Совет из десяти пэров расположился по левую руку от правителя за широким дубовым столом. Старейшины конвента собрались напротив. Аскеза не позволяла им садиться за стол на публике.

Зотар прохаживался вдоль первой ступени, нахохленный и мрачный. Лысина отражала зеленый свет от пола, в бакенбардах блестела седина. Под глазами лежали тени. Похоже, советник с ночи был на ногах.

У входа встречали слуги в богатых ливреях, неустанно кланяющиеся во все стороны и вежливо указывающие новоприбывшим на два защитных тотема. Гроу, повторяя за паладинами, прикоснулся к золотому навершию оберега и отдернул руку. Ладонь обожгло. Тотем налился сиреневым светом. Золотые руны запылали зеленым огнем.

Он ошалело взглянул на слуг. Те продолжали улыбаться и кланяться. Придворные рассматривали его и паладинов с легким интересом. Никто в зале не заинтересовался взбесившимся оберегом. В груди поднялся жар, задыхаясь, Гроу остановился напротив герцога и низко поклонился. Пайрон немного ожил, привстал и одарил его и рыцарей ответным поклоном.

– Какое счастье видеть вас, господа, – он развел руки и обратился к собравшимся: – Поприветствуйте сэра Лерна Далмона и сэра Гроутона Марсини, прибывшего из Лирона. А также рыцарей... – он перечислил шесть имен, среди которых оказались Корад и Брэн. – Эти невероятные храбрецы сделали невозможное и добыли кровь рахо. Ваш принц жив благодаря этим людям.

Зал взорвался удивленными и радостными возгласами. Сделав паузу, герцог прижал руку к груди, выражая глубокую признательность, и приподнял брови.

– Извините меня, я не успел оказать должные почести. Но ваш подвиг, господа, будет щедро вознагражден. Отныне каждый из вас мне ближе родственника.

Лерн шагнул вперед и поклонился.

– Светлейший государь, это наш долг.

Паладин сказал что-то еще. Гроу перестал слушать. Разжимая и сжимая пылающую ладонь, он отошел к колонне, желая затеряться в толпе, но придворные почтительно расступились перед ним. Зотар, раздув ноздри, взобрался по ступеням и что-то зашептал Пайрону, не постеснявшись указать на Гроу. Герцог приподнял руку в усмиряющем жесте и прикоснулся к виску, словно у него разболелась голова.

Чего хотел советник? Возможно, вывести чужака из зала. Да, гость из далекого Лирона, потерявший документы на болотах, не внушал доверия. Спаси он хоть всех мальчиков Виона, это, пожалуй, не дает ему права наравне с придворными участвовать в жизни герцогства. Но все-таки это был его дом. И ни одна сила его отсюда больше не выгонит.

Гроу осторожно осмотрел ладонь. Кожа покраснела, выступил белый волдырь. Золото обжигало магов, он слышал об этом, но никогда не видел. Внутри закипела злоба. Вздулись вены на руках и набухли мышцы. Каждый нерв заорал о готовности разнести тронный зал и разукрасить треклятый зеленый пол в алый.

Свернуть всему этому сборищу шеи и нечего будет доказывать!

Гроу представил на троне себя, залитого кровью, и гору мертвецов вокруг. Зрелище отвратительное и прелестное. Наверное, только безумцы от одного и того же могут одновременно испытывать восхищение и ужас. Перед глазами расплылись красные пятна. Очень плохой знак. Что же это? Хэдж говорил, что он болен, Таолар нес что-то про черное сердце, Исимо... как же он сказал? Голова закружилась. Исвена... это она мстит! Наверняка проводит сейчас бесовской ритуал.

Неожиданная мысль вытеснила все остальные. На что способны ведьмы? Он попросил защиты у предков и пробежался взглядом по толпе, ища девушку, но лица окружающих смазались. Сердце забарабанило так быстро, что Гроу перестал его чувствовать, только распирающее жжение в груди.

Прижавшись спиной к колонне, он вцепился в нее ногтями и услышал дружные тяжелые шаги. В тронный зал, гремя железом, вошли Белые рыцари королевского ордена. Они держали строй в две колонны по шесть человек. На шлемах с поднятыми забралами развивались белые перья. Рыцарей возглавлял эрит. Прямые русые волосы он убрал в короткий конский хвост. В Вионе хвосты носили простолюдины и доры. Но местные вояки не могли похвастать такой чудесной броней.

Чешуйчатые доспехи сверкали и двигались вместе с эритом, как вторая кожа.

Борясь с гневом и страхом, Гроу ушел в себя, но неестественно синие глаза эрита увидел ясно. Командира Белых рыцарей сопровождала невысокая женщина в белой мантии, расшитой серебряными лилиями. Светлые локоны удерживал серебристый гребень, волосы играли золотыми волнами, переливались прикаждом шаге и доходили почти до пят. Лица Гроу не увидел. Его загипнотизировали локоны. Прекрасные и густые, как у матери.

Незнакомка присела в реверансе и улыбнулась герцогу так, словно знала какую-то светлую тайну. А после посмотрела на Гроу. Или ему показалось? Девушке, как и энкору, было около тридцати. Гроу заставил себя выпрямиться и отцепиться от колонны. С кончиков пальцев на пол закапала кровь. Глянув на треснувшие, посиневшие ногти, он сжал кулак. Руки задрожали.

Зазвучал голос придворного, управляющего торжеством. Мужчина представил герцога и герцогиню, а после гостей:

– Первый клинок Дамерона, владетель Бархатных земель и островов, эрит Белого рыцарства, лорд Эбрес Энкор и хранительница священных книг первопредков и десяти древнейших родов, госпожа баронесса Лихея.

Старейшины конвента подобрали полы и низко склонились перед хранительницей. Она прикрыла глаза и приподняла руки, принимая приветствие.

Хиламон Зотар выждал, когда гости и герцог обменяются любезностями и привлек внимание эрита.

– Уважаемый лорд, не могли бы вы... – он указал на защитный тотем.

– О, не стоит, – герцог сбежал со ступеней и махнул рукой. – Это формальность.

Эрит смерил его взглядом, откинул плащ и проследовал к тотему. Оберег продолжал источать сиреневый свет. Гроу затаил дыхание.

Энкор стянул белую перчатку:

– Я ступил на священную землю и обещаю соблюдать заветы наших предков. Впредь ошибок не допущу, – он сосредоточился, неторопливо наложил на себя священное знамение и положил руку на тотем.

Он не сделал ничего особенного. Однако на него смотрел весь зал. Смотрел и Гроу.

Ничего не случилось. Оберег Энкора не обжег. Легкое свечение перекинулось на второй столб. Что это значило? Так же светилась стена в поместье.

Гроу посмотрел на хранительницу, любующуюся роскошными люстрами. Никто не попросил ее прикоснуться к оберегу. Девушки, подобные ей, рождались в семьях сильнейших целителей, обладали даром и способны были услышать волю Нея. Ни один военный поход не совершался без их благословения. И заслуга хранительниц была хотя бы в том, что кровавых битв в истории десяти герцогств было меньше, чем мирных договоров.

– Благочестивые вионцы, – Энкор натянул перчатку и обвел взглядом публику, – от имени нашего великого короля позвольте передать извинения за нескорую помощь. Правитель не бездействовал. До самой весны он получал письма о том, что в герцогстве дела идут благополучно, когда с Оло прорвались корабли с вашими земляками и стало ясно обратное, потребовалось время для подготовки армии.

Люди зашумели. Герцог вытер лоб платком и шагнул к эриту.

– Помилуйте, лорд, я каждый месяц отправлял гонцов...

– На границах Виона орудуют грифоносцы. Разбойники наживаются на общей беде. Не следовало упускать окраины из вида. Почему вся ваша армия собралась вокруг города и дворца? – Энкор обрушил тяжелый взгляд на бледнеющего герцога.

Он задал вопрос, мучивший Гроу.

– Не отчаивайтесь, – взяла слово хранительница, – с эритом прибыла армия рыцарей, а за мной стоят силы Светлой стороны. Ней дал знак, скоро в ваших землях не будет чудовищ. Страдания закончились, вы смогли отстоять священные земли, не покинули их и не оставили на растерзание рахо. Мы поражены вашим мужеством...

Что за знак? Гроу наткнулся взглядом на Наэля. Друг прижимал руки к груди и кивал словам девы.

Кого хранительница благодарит? Ладно рыцари, но придворные, все эти шуты, сделали для королевства не больше, чем сам Пайрон.

Не торопясь разглашать подробности спасительного плана, Энкор потребовал остаться только паладинов, командиров гвардейцев и Совет. Ушла и хранительница.

Гроу уходить не торопился, и герцог попросил его остаться. Все переместились к столу. Только Гроу так и остался у колонны. На тело обрушилась усталость, если Исвена пыталась его убить, то, кажется, выдохлась.

Энкор вгляделся в лица воинов. Не все паладины присутствовали. Ему объяснили, что семеро рыцарей совершают рейд за городом.

– Семь... и двадцать? – Энкор посмотрел на горстку утомленных воинов. У половины из них только начали расти бороды. В его лице промелькнул вопрос «и это весь золотой орден?». Он уточнил: – Где Молон Раймот? Ваш лидит жив?

– Да, но... он задержан. – Герцог в сотый раз поднес ко лбу платок, но выронил. Эрит с кошачьей цепкостью подхватил его и, положил на стол, стукнув костяшками пальцев. Пайрон вздрогнул и отпрянул.

– Причина?

– Он не обеспечил достойную защиту семье герцога, – ответил Зотар. – И препятствовал действиям Совета, когда его ошибку пытались исправить.

– Речь о нападении на принца? – Получив утвердительный кивок, Энкор повел головой. – Лидит прекрасный воин. А воины нам понадобятся. Думаю, многолетней службой он заслужил шанс исправиться и доказать свою преданность.

– Нет, – выдохнул герцог. – Пока не найден тот... тот человек... тот мерзавец... – Он уперся руками в стол. – Пока я не узнаю, кто ранил моего Ансела, лидит будет в темнице.

Энкор присмотрелся к герцогу:

– В вас говорит сердце, светлейший. А во мне долг. Вы устали, но посмотрите, пришла помощь. Принц, слава предкам, жив. А нам предстоит битва с чудовищами. И опытный командир, хорошо знающий рахо, своих людей и окрестности Виона, представляется мне ценнее сотни других бойцов. После нашей общей победы вам не придется думать о рахо. Не связывайте мне руки и позвольте помочь.

Герцог так и замер, упершись в стол и опустив голову. Темные волосы закрыли лицо.

– Ваши слова разумны, – подал голос Зотар. Он скрестил на груди руки и выпятил нижнюю губу. – И я симпатизирую лидиту. Однако есть правила. Личная защита правителя и его семьи в Вионе считается первостепенной задачей. Что будет, пойди мы на поводу у вас и допусти поблажку? У нас нет ни смертных казней, ни пыток, которые вы практикуете за пределами священных земель, – его голос стал резким и гнусавым. – Чем сдерживать чернь, если не твердо сказанным словом и соблюдением законов?

– Если бы я следовал закону, то не смог бы спасти принца, – не выдержал Гроу. Он отвел руку с кровоточащими ногтями так, чтобы она не бросалась в глаза, и направился к столу. – Ваша светлость, при въезде в город мне следовало подать прошение на прием к вам, а для охоты на рахо получить одобрение лидита. И то, и другое, сами понимаете, было невозможно. У меня тоже есть человек, которого я ненавижу. Но личное может подождать.

«Я же жду», – встретившись с испытующим взглядом эрита, Гроу сомкнул губы. Он понял, что очень странные синие глаза будут ему мерещиться еще долго. Пожав плечами, он бросил: – Извините.

– Светлейший, дайте шанс командиру, – подхватил Лерн. Другие паладины поддержали его просьбу тихими возгласами.

Герцог отошел от стола и медленно кивнул.

Четверо стражников привели лидита Раймота неожиданно скоро. Гроу сообразил, что командира держали в замке, подальше от преданных ему паладинов. Под стражей дворцовых гвардейцев.

Серое строгое лицо с резкими скулами выражало ледяную собранность. Темная щетина и растрепанные волосы сделали Раймота похожим на настоящего бандита. Он не отреагировал на приветствие своих рыцарей, не взглянул на Энкора. Лидит прошел к герцогу и преклонил колено.

Паладины замерли. Они уставились на командира, как брошенные дети.

Герцог тяжело вздохнул и отвернулся.

Зотар коснулся плеча лидита:

– Встаньте, граф. С вами хочет говорить командир Белых рыцарей Эбрес Энкор.

– Энкор? – Раймот резко выпрямился, и гвардейцы, засуетившись, заставили его отойти от герцога. Грудь лидита затряслась от беззвучного кашля.

Командир Белых рыцарей шагнул навстречу и протянул руку. Они обменялись крепкими рукопожатиями. Очевидно, воины знали друг друга.

– Что это, Эн? – Указав на шрамы эрита, Раймот диковато улыбнулся: – Где ты их получил? – взглянув на Зотара, он посерьезнел и отступил. – Что происходит?

– Я привел рыцарей. Большую армию. Хочу избавить земли от рахо. Поможешь?

– Я сплю?

Энкор не ответил, и лидит горько усмехнулся.

– Ты? Человек, не видевший ни одной твари? Привел нарядных юнцов на бойню с чудовищами?

– Изволь, – Энкор приподнял подбородок, уголки губ опустились, но хлесткие слова он принял стойко. – Не все так печально.

– Ты впечатлился бреднями магов и решил, что тот самый? – Лидит скрестил указательные пальцы. – Что Он? Все эти перья, белые плащики, шрамы... – Он обратился к Пайрону: – Герцог! Неужели вы поверили в предсказание? – Раймот смотрел с таким отчаяньем, что у Гроу похолодело в животе.

Пайрон, судя по всему, не нашелся, что сказать. Он развернулся к советнику, Зотар еле заметно пожал плечами.

Гроу решил, что единственный в зале понимает, о чем толкует лидит.

– Нет, надо гнать всех... – Раймот зашелся кашлем, но не дал к себе подойти. Он выставил руки и сплюнул кровь. – Одумайтесь! Нет никаких избранных, есть идиоты и лжемаги, которые наживаются на людях. Энкор, ты умрешь! И своих ребят погубишь. Надо спасать людей. Надо вывезти всех отсюда. Я уже это говорил... говорил же...

Паладины попытались успокоить лидита, он вцепился в Корада.

– Мой приказ – увести людей! Такое было или нет? Далмон?! – Он поискал взглядом. – Слышишь?! Почему ты еще здесь?

Лерн ничего не ответил. Прикрыв лицо рукой, он отошел. Щеки и шея покраснели.

– Уведите лидита, – приказал Зотар и в сторону бросил: – Три проклятых стороны!

Раймот не покорился. Четверо гвардейцев не смогли его унять. Каждый оказался на полу. Зотар прикрикнул на оторопевших паладинов.

Гроу дернулся, поддавшись общему порыву, но остановился. Он побоялся, что выйдет из себя и покалечит лидита. А может, и еще парочку рыцарей.

Корад со скорбным лицом прижал вырывающегося командира к себе. Рыцари смогли связать Раймота поясными ремнями и вывести из зала.

– О-о-о, что же со всем нами происходит?! Что я наделал? Раймот обезумел... – голос герцога сорвался. – Прочь! Все. Собрание окончено. – Он стиснул руками голову и отошел к окну.

Энкор ожидал от собрания большего и готов был поделиться планом, некой тайной, что открылась хранительнице. Гроу это чувствовал. Но, к его разочарованию, командир Белых рыцарей потребовал подробные карты Виона и покинул зал. Он тоже захотел убраться. Здесь стало невыносимо душно и запахло чем-то кислым. Общей подавленностью?

Когда шаги эрита стихли, Лерн подался к герцогу:

– Прошу у вашей светлости скорой аудиенции, – звонкий голос легко разнесся по залу. Лицо рыцаря все еще пылало, на скулах играли желваки, глаза блестели и метались от Зотара к правителю.

Скользнув ладонью по стеклу и всмотревшись в светлое небо, герцог несколько раз глубоко вздохнул и произнес:

– Если великий Ней указал хранительнице путь, святому делу не воспрепятствую, – он словно не услышал просьбу рыцаря. – Но каждый, кто присягнет эриту и отправится на бойню, предаст меня и орден.

– Помните, вы защищаете священные земли, а не амбиции лорда, – прогнусавил Зотар.

«А вернее ваши поганые шкуры?» – Гроу скрипнул зубами. Неохотно поклонившись, он поспешил прочь. На входе тотемы вспыхнули и ослепили золотыми огнями, Гроу отмахнулся. Он пробежал несколько залов и на роскошной парадной лестнице нагнал эрита. Командир шел в компании своих воинов.

– Простите, лорд Эбрес...

Эрит обернулся, на груди сверкнул медальон с оскаленной головой волка.

Гроу обогнул воинов и поравнялся с ним.

– Разрешите помочь. Я смог добыть кровь рахо для принца и буду полезен.

«А еще закреплю за собой статус героя, покажу истинную силу рода Рамиланов и растопчу дядю».

Убивать тварей было приятней, чем участвовать в омерзительных дворцовых играх. Если все получится, не придется просить снисхождения и помощи лорда и короля. Земляки и так примут его с распростертыми объятиями.

Он понял, что не представился, и склонил голову:

– Граф Марсини из Лирона.

Эрит задержал взгляд на побледневших шрамах, а потом на косичках. Гроу выпрямился и придал лицу решительный вид. Положив руку на роскошный эфес меча, собеседник продолжил шествие, но медленнее. Властный жест не выглядел как угроза. Очевидно, эрит привык к подобным прошениям, был выдержаннее герцога и даже в крайней нужде не бросался успешным воинам на шеи. Гроу зашагал рядом.

Пожалуй, глупо было обращаться с броскими речами прямо на ступенях.

Спустившись, Энкор жестом пригласил его отойти в сторону. Слуги, стоявшие неподалеку, поспешили убраться. Дворцовая стража замерла в другой стороне огромной галереи. Больше никого рядом не было.

Доведя молчанием до исступления, лорд спросил:

– Вы бывали в Элрае?

– Не был, – отрезал Гроу.

Слова вылетели, прежде чем он успел их обдумать. Сработал инстинкт – ни при каких условиях не сознаваться о гостевании у кровников. За такой новостью могли последовать плен и суд.

– Что с вашей рукой?

Гроу покосился на ногти, покрытые кровяными корками. Да, странное зрелище, словно до собрания его пытали. Голова загудела. Он попросил нужных слов у предков, у Нея, защищающего людей с добрыми намерениями, у животворца Виона, он не знал, кого просить еще.

Лорд едва заметным кивком отпустил своих рыцарей:

– И кто же такие Марсини?

Кто? Гроу мысленно хмыкнул. Хотелось бы, чтоб не клан каких-нибудь каннибалов.

Лирон располагался ближе к королевским землям, чем Вион. Только в противоположной стороне, и, вероятно, Энкор знал о севере намного больше, чем он сам.

Ох, бесы... Гроу с трудом выдержал испытующий взгляд:

– Марсини – род, неблизкий королевскому. Вряд ли знаете, – ответ прозвучал резко, он этого не хотел.

Лорд остался серьезным и спокойным. Но за этим спокойствием Гроу почувствовал железную волю и сильный характер. Нет, перед ним был непростой вояка. Эрит пугающе быстро нащупал его слабые стороны. Жаль, не спросил о сильных.

– Благодарю за предложение, граф. Позаботьтесь о герцоге. Он к вам прислушивается. – Энкор двинулся дальше, и Гроу понял, что под видом благодарности и совета собеседник преподнес отказ.

Тонко. Но глупо и недальновидно! Дыхание перехватило. Он захотел крикнуть: «Причем здесь мое происхождение?!»

Сегодня все его отвергали: эрит, эта гадкая искусительница Исвена. И почему он, истинный наследник, заискивает перед людьми, как нищий? У священных земель есть Ансел, из мальчишки выйдет славный правитель, есть теперь и защитник с внушительной армией. Что осталось ему, кроме злобы и ненависти? Гроу показалось, что само мироздание решило вычеркнуть его из жизни Виона.

Голова наполнилась тяжестью и болью. Он побрел в свои покои.

К счастью, его никто не трогал. Придворные останавливались с глуповатыми лицами и пялились. Слуги перешептывались. Быстро же весть о его подвиге разнеслась по дворцу.

Добравшись до комнаты, Гроу с облегчением выдохнул. Он забыл, как утомительно быть в центре внимания. Хотя еще невыносимее оказалось оставаться в тени.

Гроу окунул руки в бронзовую чашу с холодной водой и прикрыл глаза. Вода пахла полевыми цветами. Он оттер кровавые корки, осмотрел ладонь. Волдырь, размером с золотую монету, набух и неприятно пульсировал.

Что же это? Обратись он с таким вопросом к целителю, и остаток жизни проведет за решеткой как маг. Или вернется на каторгу.

Он глубоко вздохнул, под ребрами все еще пекло. Почему на душе так тошно? Он дома, но по привычке все еще машет мечом. Отец бы такое скудоумие не одобрил. Он почувствовал недовольство родителя. В голову пришла мысль: пусть Энкор развлекается с рахо, для этого лорд и прибыл, а ему пора заняться домашними проблемами. В конечном счете не чудовища отнимают у паладинов память и подрывают рыцарский орден.

Он посмотрел в окно на пышные белые облака: «Отец, помоги мне. Я не помню молитв, но ты и без них меня слышишь, верно? Я не понимаю, что творится и что творю сам. Мне не хватает твоей мудрости».

В детстве он часто делал глупости. Ничего не изменилось.

Гроу лег на кровать прямо в одежде и сжал переносицу пальцами. Потянуло в сон. Сопротивляясь неге, он сказал себе: «Надо все хорошенько обдумать», но глаза сами закрылись.

* * *

Энже крался по извилистой дорожке дворцового сада. Под светом звезд сложно было понять, сколько осталось идти до конюшни. Сердце подпрыгивало от каждого шороха. Над головой шумели старые клены, покрывая ухоженные дорожки ковром огненно-рыжих листьев, в темноте напоминавших следы чудовищ. Подул холодный ветер, и Энже поежился. Он не нашел теплой одежды, но не стал будить слуг. Вряд ли они обрадовались бы его желанию поупражняться в верховой езде. Да еще и с Наэлем – младшим сыном лидита паладинов, успевшим сыскать славу вруна и подстрекателя.

Только бы друг не проспал.

Энже исполнилось десять, Наэлю было целых двенадцать, в этом возрасте пажи уже участвовали в военных походах, сопровождая рыцарей, и помогали оруженосцам. А в Вионе никому не было дела, что их принц протирает шоссы за книгами и плохо держится в седле. Напади иноверцы, и что? Ему придется вести армию пешим.

Двери в конюшню уже были раскрыты. Отлично. Значит, Наэль добрался раньше и смог договориться с лысым сторожем. Друг уверял, что конюх не посмеет отказать будущему командиру паладинов и принцу в ночной выездке. Правда, Энже слышал, что лошади плохо видят ночью, но никто не собирался пускать их в галоп. Воодушевившись, он ускорил шаг и услышал тихий оклик. По спине пробежали мурашки, Энже обернулся. Из глубины сада к нему шел Наэль с масляной лампой в руке.

Друг хорошо подготовился: раздобыл шерстяной плащ и удобную одежду для езды. Подражая паладинам, он даже нацепил на воротник золотую брошь с ястребом.

Без приветствия Наэль поднес к его лицу лампу и придирчиво всмотрелся.

Энже зажмурился от света свечи и отвернулся:

– Ты чего? – он перешел на шепот. – Погаси ее, нас увидят.

– Замри, пожалуйста. Мне брат сказал, что ты больше похож на воина, чем я. Что из меня лидита не выйдет.

Брат Наэля уже несколько лет служил оруженосцем. Но, видимо, плохо разбирался в людях. Энже отнял у друга лампу и задул:

– Не слушай его. Слушай себя и меня. Ты станешь командиром. Если не будешь тыкать мне в лицо свечками.

Друг убрал за ухо светлые волосы и расплылся в улыбке:

– Первым делом я прикажу паладинам носить золотые плащи.

– Хоть фиолетовые. Смотри, – Энже шагнул к кустам и указал рукой, – конюшня уже открыта. Я думал, это ты распорядился.

Наэль пригнулся и встал рядом, глаза тревожно заблестели:

– Нет. Может, гости приехали или гонцы? Отец точно дома, спальня матери пуста. Ну и я слышал кое-какие звуки, – он нелепо поохал и улыбнулся. – Знаешь, что они означают?

Энже скривился. Вот о странных забавах взрослых он точно не хотел слушать.

– Тс-с-с. Соберись.

Со стороны конюшни раздался шум, похожий на хлопок.

Наэль вздрогнул и вцепился в его плечо. Энже высвободился.

Тишину нарушило испуганное ржание лошади и хрип, похожий на предсмертный крик. Он тоже пригнулся и напряг слух. В конюшне с глухим стуком рухнуло что-то тяжелое. Кто там? Рахо, воры? Если в конюшне дремал лысый сторож, жив ли он? И где его собаки?

Энже подался вперед, и Наэль схватил его за руку:

– Стой, не ходи. Надо позвать доров.

Товарища затрясло, хотя противника он еще даже не увидел. Лицо стало таким бледным и жалким, словно его атаковала лихорадка. Может, его брат в чем-то прав? Дед говорил, из бледнеющих мужчин получаются плохие рыцари. Сам Энже почувствовал на щеках жар:

– А если какой-нибудь лошади плохо или она рожает? Хочешь, чтобы стражи подумали, что мы трусы и дураки? Стой здесь. Если что, я дам знак, и ты позовешь охрану.

Друг с силой потер шею:

– Ты принц, твоя жизнь дороже. Давай наоборот?

– Нет. Ты выше и бегаешь быстрее. Жди. – Энже выбрался из кустов, поправил одежду и вышел на площадку перед конюшней. Она показалась бесконечно длинной, кто только придумывал крепость? Зашагав, он позвал: – Эй!

Никто не отозвался. Возня в конюшне прекратилась. Энже вскинул голову и ускорил шаг. Сердце предательски заколотилось, но страх отступил. Какой вор осмелился бы пробраться в дворцовую конюшню? Он уверенно дошел до дверей.

Пусть Наэлю станет стыдно.

Его ослепил зеленый свет. Странная обжигающая волна пробежала по всему телу и скрутила внутренности. Ноги стали непослушными. Зашатавшись, он попытался крикнуть другу. Из горла вместо звука вылетела пена, с соленым привкусом. Кровь? По губам потекло что-то теплое и липкое. Закашлявшись, он столкнулся с высоким мужчиной и, потеряв равновесие, упал. Незнакомец даже не пошатнулся. Локти встретились с брусчаткой, но боль наполнила не руки, а грудь и голову. Перед глазами побежали зеленые круги.

Чужак не поторопился достать меч и добить его. Он застыл.

– Энж?

Услышав сиплый голос отца и его тяжелое дыхание, Энже ответил стоном. В нем откликнулась слабая радость. Но отец не помог ему подняться, наоборот, отступил. В темноте Энже не рассмотрел лица, но услышал элраятскую речь. В руках у родителя что-то блеснуло. Клинок? На пол упало несколько темных капель. В конюшне мелькнули силуэты еще двух мужчин.

Захрипев, Энже попытался подняться, но отец вскинул руку:

– Лежи! Свет богов...

Зеленые круги победили темноту. Все утонуло в изумрудном свечении. Мышцы сжались до хруста в костях. Он почувствовал, что его подняли и перенесли на солому. А после заставили лечь на спину и развести в стороны одеревеневшие руки. Что они делают? Энже показалось, что его раздирают на куски. От боли глотку сжало. Он раскрыл рот, но не смог выдавить даже хрип.

– Терпи, – забормотал отец. – И ничего не бойся.

* * *

Гроу открыл глаза и сел. Кошмар оборвался, но боль в груди и ощущение беспомощности остались. Он завертел головой. Какое мерзкое воспоминание... или сон? Мог он с Наэлем потащиться ночью в конюшню? Вполне. Когда Гроу было восемь, они вместе пробрались на балкон, чтобы пострелять из лука в звезды, и подняли на ноги дворцовую стражу. Кто же знал, что звезды висят так высоко, а стрелы, пущенные вверх, все-таки падают. Но хлещущей крови из глотки он не помнил. Такого не было. Отец интересовался теологией, а не магией, и ревностно соблюдал заветы первопредков. А если бы увидел его захлебывающимся в алой пене, конечно, позвал бы лекаря.

Сосредоточив взгляд на огоньке в масляной лампе, Гроу выдохнул и вытер глаза. В покоях витал сумрак. Юноша у двери шевельнулся и кашлянул, привлекая внимание. В темных одеждах он сливался со стеной. Присмотревшись, Гроу узнал пажа, сопровождавшего его в первый визит к герцогу.

– Сэр, вы не спустились на ужин. Вам нездоровится?

Мысль о еде вызвала отвращение. Гроу мотнул головой и ощупал себя. Одежда и простыня оказались сырыми от пота. Волдырь на ладони сдулся, кожа сморщилась.

– Уже ночь?

– Время заката.

На банкетке около постели Гроу нашел стопку чистой одежды. Вот это было кстати. Он стянул с себя мокрый дублет вместе с рубашкой.

– Граф Марсини, позвольте, – паж подался вперед, желая помочь с одеждой.

Гроу жестом велел ему не подходить. Граф Марсини... о нет, пора возвращать свое имя. К бесу весь этот маскарад... Гроу вспомнил, что паж, в отличие от него, действительно из Лирона и еще кое-что.

В голове завертелось:

Марсини нашли бочонок вина

И выпили сразу до дна.

Сохатых настигла пехота,

И славная вышла охота.

Не наша вина, не наша вина,

Не пейте, марсини, вина.

Марсини – так в глупой песне называли лиронских оленеводов. Он нырнул в свежую рубашку и выдохнул проклятье. Ну почему у него язык работает быстрее, чем голова? Какой из него оленевод? Оставалось только благодарить лорда Энкора, что он не захохотал в голос и не назвал его при рыцарях шутом.

– Есть несколько новостей, – паж заговорил официальным тоном. – Советник герцога Хиламон Зотар распорядился выписать вам вознаграждение в сто серебряных унтов и вручить оглас в качестве благодарности за спасение принца. Ваш визит окончен... – Заметив вопрос в глазах Гроу, юноша ободряюще добавил: – Вам будут рады в гарнизоне паладинов.

Так вот почему вместо парадного дублета ему предоставили теперь стеганую рыцарскую коту. Гроу покрутил ее в руках и натянул. Может, Лерн прав, и Зотар в сговоре с конвентом? Похоже, советник держится за власть, вцепился в герцога клещом и высылает из дворца всех, кто думает своей головой.

«Нет, так просто ему от меня не избавиться».

Паж с поклоном протянул оглас. Гроу взял позолоченный клинок, но отбросил на кровать. Рукоять обожгла, и ладонь снова запылала огнем. Проигнорировав странный взгляд юноши, он резко спросил:

– Что-то еще?

– Э-э-э, могу рассказать последние новости. Королевские рыцари во главе с лордом Энкором выехали на рейд вдоль хребта. Говорят, искать чудовищ. А хранительница с членами конвента отправилась в храм на таинство. Они будут молиться, пока лорд не вернется. Золотые паладины остались в городе, ах да, временно лидитом назначен Лерн Далмон. Новый лидит вас и приглашает.

Интересно, для чего – похвастаться доспехами капитана или рассказать об очередном фиаско?

В уши ударил глухой звук, похожий на раскат грома. Гроу бросился к окну и отдернул шелковую занавеску. С третьего этажа хорошо было видно залитое алыми красками небо. Рядом с гаснущим светилом мерцало проклятое зеленое солнце. Короны звезд тянулись друг к другу, между ними метались молнии.

Рядом встал паж и начал смотреть по сторонам. Он что-то затараторил о весенних грозах. Гроу не слушал, очевидно, юноша не видел зеленого сияния под боком у солнца. Паж указал левее и ахнул. Со стороны сторожевой башни, охраняющей крепостные ворота, поднялся серый дым. Завыли трубы.

Гроу добрался до ворот за четверть часа. Красавчик отчаянно работал кривыми ногами и не отстал от всадников дворцовой стражи. У башни уже толпились гвардейцы и доры. Воины узнали его и пропустили. Из-за стен доносились грозные крики и свисты. В воздухе пахло гарью.

– Это бунт! – услышал он негодующий возглас бойца в доспехах дозорного. – Бедняки ополоумели! Велят в крепость впустить.

Гроу увидел своего учителя по боевому искусству Раоса и отъехал, чтобы не попадаться на глаза. Последний лишился руки еще в молодости, но был неплохим стратегом. Он принялся организовывать бойцов из дворцовой охраны.

Примчались паладины во главе с Лерном. Рыцарь спешился и на ходу натянул кольчужные перчатки.

– Селяне попали в город? – спросил он у дозорного.

– Да, граф Далмон, простите, лидит Далмон. Ворота в город открыли без боя! Это предательство! Теперь чернь и ворье собрались у рва, требуют опустить мост и открыть ворота. У них катапульты и снаряды с какими-то горящими зельями магов.

– Откуда?

Никто не ответил, и Лерн велел оруженосцам принести щиты.

Гроу нервно оглядывался по сторонам. Тупые селяне не понимали, что творят. Они требовали невозможного. Никто не станет впускать в сердце Виона толпу неуправляемой черни.

– Раос предлагает разогнать люд стрелами, – с сомнением в голосе сообщил Корад. Упитанный рыцарь держал наготове меч, хотя толку от него сейчас было мало.

Гроу не удивился. Раос еще десять лет назад внушал ему, что пресекать недовольство челяди надо решительно и сурово. Мимо пробежал отряд лучников. Выхватив капитана гвардейцев, Лерн приказал:

– Не стреляйте. Пусть Раос возьмет себя в... видимо, вспомнив об увечье вояки, он запнулся и бросил: – Я на стену, поговорю с людьми.

– Это неразумно, лидит. В толпе замечены грифоносцы, у них арбалеты и луки, – отчеканил капитан гвардейцев. – Бунтари требуют герцога и... какого-то избранного.

– Кого?

Гвардеец развел руками, и Лерн поднял глаза к небу:

– О предки... Тяжелые латы мне и щит. Я попробую успокоить селян.

Около внутренних ворот рухнул горящий снаряд и, разлетевшись на куски, прожег брусчатку. Сыпля проклятиями, воины поторопились погасить огонь. Гроу взглянул на зеленеющее небо и почувствовал, что скоро ему некем будет править. Вылазка Энкора может продлиться день, а может – и неделю. Единственное, что он точно знал, – герцога к разъяренной толпе не подпустят. Что было разумно. Скорее восставшие захватят замок и сами явятся во дворец. В Элрае Гроу видел, что бывает, когда обезумевшие бедняки прорываются в обитель правителя. Как люди превращаются в бесов и пьянеют от вседозволенности. И пусть вионцы спокойны в мирное время, в крайнем отчаянии они способны на многое. Как и он сам. Но что подстегнуло бедняков?

Бездействовать стало невыносимо. Он протиснулся через толпу воинов к новоизбранному лидиту.

– Лерн, послушай, селяне хотят видеть меня. Я знаю. В городе они меня называли избранным.

– А ты избранный? – вскинул брови Лерн.

– Нет.

– И что ты им скажешь?

– Понятия не имею, – честно ответил Гроу. – А ты?

Рыцарь хмыкнул.

– Что же, безумец. Нацепи броню.

Оруженосцы поднесли доспехи, Лерн и Гроу позволили себя одеть. К счастью, Гроу достался железный панцирь без золота. Закрепив шлем лидита в виде оскаленной морды льва и схватив щит, Лерн разрешил присоединиться к переговорам только Гроу, Кораду и Брэну.

На стене гулял холодный ветер. Вбежав на дозорную площадку, переговорщики спрятались за прямоугольными щитами. Внизу в глубоком рву блестела вода, отражая салатовое небо. На другой стороне трепыхались факелы бунтующих. Людей в сумраке еще было видно. Их количество удручало. Заметив паладинов, они возбужденно загудели.

Лерн выпрямился, начищенные доспехи засверкали:

– Я Лерн Далмон, новый лидит Виона! – Звонкий голос заставил толпу притихнуть. – С кем могу говорить?

Раздались крики. Кроме раздражения, Гроу уловил в них страх и мольбу. Если зачинщики в толпе и были, они не пожелали себя выдать. Выждав, Лерн нервно переступил с ноги на ногу и закричал:

– Прибыла помощь от короля. Я понимаю, вам страшно. Все устали. Но скоро рахо покинут наши земли! Так пророчит хранительница...

Последующие слова рыцаря не расслышал даже стоявший рядом Гроу. Бунтующие пронзительно засвистели, закричали и замахали факелами.

В небе мелькнула огненная черточка. Гроу выставил руку перед лицом Лерна и поймал стрелу с горящим наконечником. Оскалившись, он еле сдержал порыв бросить ее обратно.

Пробежала волна удивленных и испуганных возгласов. Кто-то издал ликующий крик и замахал руками. Среди селян у края рва Гроу увидел Таолара.

Воины на стенах опомнились и ощетинились луками. Лерн запоздало спрятался за щитом и гаркнул:

– Не стрелять!

Его прикрыл Брэн, а Корад затряс мечом и осыпал толпу ругательствами.

Гроу не двинулся с места, хотя разумно было бы убраться с площадки. Он вцепился взглядом в лекаря. Вот с кем хотелось бы поболтать. О зеленом солнце, о странных видениях, ожогах от золота и прочем дерьме. Хотя, может, бунтующие заложили в катапульты горючую смесь Таолара? Поняв, что завладел вниманием толпы, он поднял пылающую стрелу вверх и обратился к людям:

– Вы хотели меня видеть?! – Вспомнив о странных повадках чудаков, ждущих мессию, он скрестил руки: – Ни летери!

Раздались жалобные выкрики:

– Спаситель! Мы пришли к тебе! Помоги!

Эти люди не настроены убивать и грабить... что-то случилось. Положившись на интуицию, Гроу развел руками:

– Вы боитесь тварей? Они напали?

Толпа зашумела, большинство слов разобрать было невозможно, но Гроу почувствовал, что оказался близок к истине. Он прокашлялся и выкрикнул:

– Хорошо! Я иду к вам.

Ужаснувшись собственному решению, Гроу отбросил стрелу на площадку и затушил ногой. Часто ли он общался с толпой? Обычно он оказывался среди тех, кто стоит в стороне и слушает. Опыта в ораторстве у него было столько же, сколько у Лерна в командовании рыцарями. Он поймал испуганные взгляды паладинов.

– Пойду потяну время до возвращения эрита. Люди боятся чудовищ и верят, что я их спасу.

Лерн покосился на дымящуюся стрелу. Пару минут назад, она могла потухнуть в его черепе. Он хотел что-то сказать, но Брэн, прячась за щитом, опередил его:

– Какого лысого духа? Гроутон! Откуда они тебя знают?

Гроу пожал плечами и поправил на груди плохо подогнанный панцирь:

– Пойду спрошу.

Глава 10

Гвардейцы заставили селян отойти от дороги и рва, пригрозив убить всякого, кто попытается прорваться в крепость. Гроу вооружился дорнаком и верхом на Красавчике беспрепятственно проехал по мосту. Загалдев, к нему направились люди. Гроу не стал спешиваться. Разглядывая взволнованные лица, он позвал Таолара. Лекарь выбежал и вцепился в сбрую его коня, взгляд горел.

– Ты был там?! Что увидел?

Там? Гроу вспомнил путешествие в Темный мир за братом и напавших там на него людей в туниках. Кажется, Таолара совершенно не волновал развернувшийся в Вионе беспредел. Гроу неохотно бросил:

– Там были люди.

– Что?!

Гроу взмахнул рукой, веля изумленному лекарю отстать с расспросами и отойти от Красавчика. Он сосредоточился на толпе, не все селяне были рады странному визитеру. Стоящие впереди бедняки, похожие на бандитов, скалились и крепче сжимали факелы. Женщины указывали на восток и рыдали. Другие простирали руки. Но всех объединял страх.

– Что случилось? – Гроу постарался не упустить из виду тех, кого причислил к разбойникам. Но людей было слишком много. Все чувства обострились. Он дважды ловил стрелу, но чудеса не случаются часто.

Люди твердили одно:

– Рахо!

Гроу услышал скрипучий выкрик:

– И это избранный?! Мы помрем! – селянин с мерзким, отекшим от пьянства лицом и остекленевшими глазами разочарованно махнул рукой.

О, как удобно верить в идею, что тебя кто-то спасет! Отец что-то говорил о любви и терпимости к своему народу. А Гроу не отказался бы, чтобы некоторые из вионцев подохли. Он не любил большинство людей, но пришел. И что это означает? Что дурак, видимо.

Таолар прикрикнул на пьяницу. Люди расшумелись с новой силой, кто-то обозвал лекаря сторонником Темной стороны.

Гроу повысил голос:

– Одумайтесь! У всех нас общий враг. Но в крепость вас не пустят. Боитесь тварей – ищите ночлег в городе.

– Спаситель! Услышь нас! – Женский голос показался знакомым. Он увидел горожанку, устроившую ему когда-то встречу с Исвеной. Она развела руки. – Всюду твари!

На небе от чужого светила разбегались зеленые волны. Со стороны города донесся рев, переходящий в раскат грома. Люди закричали и прижались друг к другу. Несколько человек, стоявших у края рва, свалились в воду. Таолар упал на колени и принялся твердить непонятные слова. Только Красавчик остался невозмутим.

У Гроу перед глазами пронеслись предыдущие встречи с рахо. Его передернуло. Захотелось крикнуть, чтобы бедняков впустили в крепость. Но разве это их спасет? Стены и рвы защищали от людей, но не от тварей Темной стороны.

Небо потемнело. Зажженные стрелы бунтарей полетели не в ворота и башни, а в серо-черное облако, взвившееся со стороны города. Гроу увидел в его завихрениях силуэты тварей с огромными уродливыми крыльями и вздыбленной шерстью. Один из них напоминал не зверя, а человека.

Бежать было некуда, только прыгать в ров. Мерзкие твари! В груди поднялась ярость. Гроу на мгновение прижал эфес меча ко лбу и, заорав, направил коня на чудовищ. Ему померещилось, что он сам растворился в черном тумане. Стал бестелесным, но мощным, как ураганный ветер. Железный дорнак рассыпался в кулаке. Панцирь слетел с груди.

Рахо исчезли во мгле. Пропало и зеленое солнце. Проскакав немного в полной темноте и не встретив противника, Гроу остановил коня. В черном небе серебрились звезды. Впереди у дороги колыхались на ветру низенькие деревья.

Гроу с трудом разжал кулак и выбросил ржавую труху, оставшуюся от эфеса дорнака.

Вот ублюдки! Из груди вылетел безумный смешок. Не зная, куда деть бешеный прилив сил, Гроу встряхнул руками и резко выдохнул. Каждый нерв внутри задрожал. Он развернул коня к толпе: вместо селян к нему шагали уродцы с перекошенными оскаленными рожами.

Гроу не смог удержать испуганный возглас.

– Ар-р-х, ш-р-р! – замахала лапами тварь с перекошенной волчьей мордой. Она оскалилась, по клыкам поползла алая слизь. Желтые глаза загорелись: – Хр-р-ра!

Жутким крикам вторили остальные уродцы.

Тварь с волчьей мордой бросилась к нему и попыталась схватить лошадь за поводья. Гроу рванул их на себя. Красавчик встал на дыбы и затанцевал на месте.

Обидчик отбросил факел и рассек воздух когтистыми лапами. Ему на подмогу бросилась дюжина чудовищ. Гроу нечем было отбиваться. Он пришпорил коня и погнал прочь.

Твари отстали и заметались у рва. Въехав в опустевший город и добравшись до сада с фонтаном, он перевел коня на шаг. Оба тяжело и шумно задышали. Тело колотило. Морды уродцев все еще прыгали перед глазами. В ушах звенели рычащие вопли. Бедняки и горожане стали рахо? В них вселились бесы?

В бездну! Надо убираться отсюда! Больше нет священного герцогства, нет ничего, что берегли Рамиланы. Ничего не исправить. Земли прокляты, и прокляты люди. Пусть теологи разбираются почему. А он, если останется, умрет или рехнется.

Гроу с трудом справился с паникой. Он вспомнил рассказ однорукого Раоса, как элраяты осадили город и предложили его деду покинуть Вион с семьей. Кровники поклялись не трогать потомков древнего рода и даже разрешили вывезти часть дорогих реликвий. Дед ответил, что элраяты никогда не захватят священные земли, потому что судят о враге по своим убеждениям. Вскоре кровников выгнали в море. А император Элраи, уважительно относившийся к серьезным врагам, извинился за поведение своего полководца.

Предложение оставить герцогство считалось высшим оскорблением, а Гроу сделал его себе сам. Стыдиться не было времени. Он попытался взглянуть на ситуацию со стороны. Глотку снова сжало. Он вытащил из седельной сумки баклагу с водой, на ремешке повис изуродованный кулон Исвены. Он хотел его выкинуть, но, поколебавшись, вернул на место. Вот он, еще один повод сойти с ума. Тяжело вздохнув, Гроу прильнул к горлышку. Оставив немного воды, он свесился в седле и умылся. Стало немного легче. Взгляд остановился на темнеющем вдали хребте. Надо отыскать эрита и вернуть королевских рыцарей в город.

На главной площади лежал на земле памятник животворцу Виону. На месте остался только обрубок от золотого жезла. От надписи на постаменте осталось одно слово – «служить».

У городских ворот валялись изувеченные тела горожан. Крепкие двери в арке у ворот превратились в груду обугленных досок. Никто не сдавал город и не впускал селян, дозорный в крепости ошибся. Здесь поработали рахо. Услышав судорожный кашель около сторожевой будки доров, Гроу присмотрелся и подъехал ближе. У входа лежал юноша в одежде стражника. Вместо ног у него остались кровавые лохмотья. На скуле и шее зияли глубокие порезы. Юноша сжимал в руках оборванную цепь, словно все еще оборонял ворота и жадно хватал ртом воздух. Гроу сел рядом.

– Отпусти цепь, воин, бой окончен.

Вздрогнув, юноша перевел на него затуманенный взгляд и хрипло прошептал:

– Кто вы?

– Энже Рамилан Серебряный. Наследник Виона. Я благодарен тебе за верную службу.

Стражник присмотрелся и расплылся в улыбке. Между зубов побежала кровь:

– Принц... Вас прислал Ней? – он закашлялся и выплюнул кровь. – Вы – Он?

Гроу прижал руку к ране на шее юноши:

– Знаешь про избранного?

– Да... вы освобо... освободите нас.

– Освобожу от рахо?

– От болезней, – губы стражника задрожали, – от смерти. Вернете мертвых... мою сестру... – он стиснул зубы и скривился от боли. – П-простите.

Гроу положил вторую руку ему на лоб. Ах вот чего все ждут. Перед избранным ставили больше задач, чем он воображал. Как во все это можно верить? Вернуть мертвых, пожалуй, не мог даже Ней, создавший первопредков. А он сам мог только прекратить страдания парня.

– Тише, воин. Закрой глаза. Я досчитаю до десяти, и ты увидишь сестру. Договорились? Раз, два...

Юноша послушался и зашептал вместе с ним. На десяти Гроу резким движением свернул его голову в сторону, чуть больше, чем задумывалось природой. Раздался хруст. Стражник даже не дернулся. В самом Гроу все окаменело и замерло. Взобравшись в седло, он увидел двух ястребов, летящих от хребта в сторону крепости, и пришпорил коня.

Над хребтом Цорея нависали тучи. Факел едва освещал путь, но вскоре на земле появились следы большой конницы. Рыцари не пытались замаскировать их. Твари, на которых они отважились охотиться, пользовались не зрением и не обонянием, а какими-то известными только Нею и Темной стороне силами.

Отпечатки подков привели к перевалу, делящему горный массив на две половины. Гроу въехал в буковый лес, стесненный каменными валунами. В тишине слышались только треск огня от факела, цоканье копыт Красавчика и легкое шуршание листьев.

По краям дороги стали появляться поваленные деревья. Между ними торчали стрелы с белым оперением. Чуть дальше лежали туши лошадей. По левую руку в небольшом овраге блеснул сталью нагрудный доспех. Гроу подъехал ближе. Факел осветил две дюжины искалеченных тел. От трупов в разные стороны разбежались крысы. Кровь на белых плащах рыцарей смотрелась как мазки краски. И все зрелище напомнило скверный набросок художника. С воинов не стали снимать дорогие доспехи, бросили так, значит, торопились или спасались бегством.

Гроу перевел Красавчика на рысь.

Влажный воздух похолодал. Зашумела вода. Гроу выехал к двум роскошным водопадам высотой в сотню локтей. Ему навстречу из темноты вылетел всадник. Юноша остановил лошадь, когда Гроу поднял факел. Темные волосы стояли дыбом, лицо покрывала грязь. На груди его скакуна алела рваная рана.

– Ты гонец или дезертир? – спросил Гроу.

– У меня послание от эрита в крепость, – всадник отер рукавом коты лицо и показал свиток. Он жадно хватал ртом воздух. С вершины донесся вой рога, он слился с гулом потока. Гроу задрал голову. Срез холма озарился неестественным огненным всполохом и снова погрузился в сумрак. Кажется, наверху продолжался бой. Выжидать и хорониться было невыносимо.

– Возьми моего коня. Твой не доскачет. Только ты за него башкой отвечаешь. – Гроу отдал Красавчика гонцу и отыскал подступ, где можно было взобраться на плато. В конце концов, без лошади он мог срезать путь. Пальцы цепко впивались в глинистую землю. Корни, торчавшие меж валунов, выглядели привлекательно, но рядом с водой все деревья были гнилыми. Он сосредоточился на более надежных валунах. Подъем разогрел мышцы.

Взобравшись на плато, он затаился у кустарника. Здесь свирепствовал ветер, метались деревья и кружили вдоль воды черные вихри. За бурным потоком разросся лес. В запруде около камней, в двадцати шагах от обрыва собралась целая плотина из мертвых воинов и разлагающихся туш рахо. Озадачившись поиском выживших бойцов, Гроу добежал до первых деревьев. Черная тень пронеслась у левого плеча, прозвучал неразборчивый шепот. Он обернулся и замер.

– Кто здесь?

Перед лицом взвился огненный вихрь. Гроу рванул в сторону. Дерево рядом вспыхнуло белым светом и разлетелось на щепки. Он припал к земле и закрылся руками. Тело обдало жаром. Рядом рухнули обугленные ветви. На них наступила двуногая тварь, на три головы выше Гроу. Огромные глаза без зрачков светились, как луны. Вместо носа и пасти чернели гладкие треугольные пластины, между ними выглядывали короткие шипы. Тварь замахнулась, но не лапой, а оружием, похожим на черный серп. На конце изогнутого лезвия надулся огненный шар.

Гроу попытался встать, но не смог шевельнуться. Тело застыло и перестало слушаться. Рахо подошел так близко, что мог бы снести застывшему сопернику голову, но вместо этого крутанул серп в воздухе и развел лапы в стороны.

Какого беса ему надо? Для завершения поганой ночки не хватало только жарких объятий с рахо. Моргнуть и зарычать – это все, чем Гроу смог ответить.

– Вон он!

– Вижу зверя!

Зверем мог обозвать чудовище кто угодно, только не вионец. Лес за спиной взорвался яростными криками. В рахо полетели копья покрытые белым золотом, три из которых превратились в блестящую пыль и развеялись на ветру, два других замерли около груди чудовища и полетели обратно, древками вперед. Только одно копье вскользь задело мускулистое плечо чудовища и исчезло в темноте. Тварь окутал черный вихрь. Гроу почувствовал, что снова может двигаться. Вскочив, он ковырнул носком сапога землю и пошатнулся.

– В позицию! – прогремел голос Энкора.

Три десятка воинов, шурша плащами, пробежали мимо Гроу.

– Собрать звено! Лиронец, давай сюда! – пробасил незнакомый воин.

Гроу добрался до отряда, оставшегося у края леса. Рыцари образовали кольцо из щитов и впустили его внутрь. Черный вихрь вместе с рахо взлетел в воздух, в небе заплясали молнии и обрушились сотней стрел на землю. Гроу не увидел, к чему это привело. Рыцари в звене вскинули несколько прямоугольных щитов вверх. Вышла отличная крыша. Бойцы, ринувшиеся в атаку, сдавленно закричали и затихли. По щитам забарабанил дождь.

– К пещерам! – скомандовал Энкор, даже не пытаясь скрыть досаду в голосе. Он был где-то неподалеку.

Бойцы перегруппировались в три колонны и, закрываясь щитами, дружно зашагали вглубь леса. Гроу присоединился к ним. Что это была за тварь? Рахо-маг?! Он потер лицо. Тело все еще плохо чувствовалось и было словно чужое.

Пышные перья на шлемах рыцарей под дождем превратились в слипшиеся крысиные хвосты. Гроу сверлил взглядом спины впередиидущих и не понимал, почему все молчат? Почему никого, кроме него, не удивляет двуногое чудовище с оружием? Он пожалел, что рядом нет Лерна и Брэна. Вот они наверняка разделили бы его негодование. Гроу решил, что королевским рыцарям просто запрещают раскрывать рты. Все-таки это были люди иного сорта, выученные держаться в большом строю, слушать командующих и не разводить балаган.

Впереди он разглядел огни. Входы в пещеры освещали факелы. Над ними предусмотрительно соорудили деревянные козырьки. Дождь перешел в сильный ливень. Под ногами пенились потоки воды.

Добравшись до укрытий, рыцари засуетились. Гроу увидел большую клетку из белого золота, прикрытую пологом, и озадачился еще больше. Один из бойцов позвал его за собой в пещеру, украшенную королевскими знаменами.

Пройдя по узкой расщелине, они попали в каменный зал с костром посередине. На подставках справа висело несколько комплектов из кирас, серебристых кольчуг, легких и тяжелых панцирей и шлемов. Зрелище дополнял богатый арсенал. Гроу скользнул взглядом по лассо и сетям. Для поимки людей и диких животных они годились. Против рахо – едва ли.

В глубине пещеры оруженосцы снимали с лорда Энкора помятые доспехи, командир стоял спиной ко входу. С правой руки капала кровь. Седовласый мужчина в мантии лекаря кипятил на костре большую чашу с водой и торопливо готовил чистые повязки.

Рыцарь, приведший Гроу, встал в военную стойку:

– Копьеносцы отступили в порядке и по приказу, эрит. Ждем указаний.

Энкор освободился от тяжелой брони и, оставшись в окровавленной рубашке, обернулся. Лицо покрывала испарина. Светлые волосы, забранные в хвост, намокли и потемнели. В синих глазах не было страха или сомнений, в них плескались азарт и страсть. Он оскалился, в чертах мелькнуло что-то хищное. От сдержанности, присущей северянам, в нем не осталось и следа. Гроу решил, что эрит не в себе, что было неудивительно. Энкор заговорил резко, старательно вколачивая слова в голову своего рыцаря:

– Образцовое отступление. Объясните, почему передовой отряд принялся прикрывать правый фланг?

Услышав вопрос, рыцарь словно стал меньше и ниже:

– Справа оказались вы, эрит, и рахо. Было решено...

– Скормить конницу тварям, – завершил за него Энкор. Он прикрыл глаза, мышцы лица расслабились, голос зазвучал ровно и властно: – Справьтесь о потерях и раненых. Объявите привал на время ливня и велите раздать горячую еду. Придерживаемся плана.

Рыцарь поклонился и вышел.

Хотел бы Гроу знать этот план. Он решил не терять времени и обойтись без предисловий. Что взять с неотесанного оленевода Марсини?

– Эрит, в город прорвались твари.

– Ненадолго. С закатом они исчезли, верно?

Уверенный тон Энкора его удивил. Собеседник словно знал о случившейся в городе бесовщине. Но рахо не ушли, нет. Гроу вспомнил изуродованную толпу бедняков у рва.

– Они не исчезли, лорд, а вселились в людей, – он взмахнул рукой, понимая, как абсурдно звучат его слова. – Горожане, а может, и знать, стали рахо. Я видел.

Приняв из рук лекаря чарку с дымящимся отваром, Энкор сделал пару глотков и подошел ближе. Удивительная внутренняя сила эритаи его природный магнетизм, заставляли следить за каждым движением, вслушиваться в каждое слово.

– Это невозможно. Все рахо здесь, на хребте. Их удерживают хранительница и священный конвент.

Как удерживают? Гроу поморщился и промолчал. Рядом с Энкором было трудно соображать. В этом не было вины командира, просто он сам еще не отошел от недавних потрясений и не слишком рвался получать новые. Да и что ему даст объяснение, погружающее в теологию? Очевидно, служители орудуют молитвами, опираясь на волю Нея и силы Трех сторон.

Эрит осушил чарку и облизнул строго очерченные губы.

– Хранительница и служители конвента заперли чудовищ в горах священными скрижалями, принесенными из храма. – Он помедлил и указал на живот Гроу. – Вы ранены.

Гроу опустил голову. Из правого бока чуть ниже ребер торчала обугленная щепка. Скривив губы, он ухватился за нее и услышал протестующий возглас лекаря.

Энкор отдал старику чарку.

– Граф, позвольте королевскому лекарю осмотреть вас, а после... я хочу переговорить.

Многообещающая фраза заинтриговала Гроу.

Оруженосцы внесли в пещеру раскладную кровать и стулья. Лекарь заставил его лечь. Он осторожно разрезал котту, хотя сам Гроу не видел необходимости в такой бережной работе, щепка была невелика. Еще меньше ему понравилось указание снять одежду. Показывать свои шрамы не хотелось. Даже поблекшие, они выглядели странно и наталкивали на дурные мысли. Но когда Энкор стянул с себя рубашку и стер кровь с широкой груди, помимо свежих царапин, окружающим открылись уродливые рубцы. «От элраятских кнутов», – отметил про себя Гроу. Эти увечья он мог отличить от всех других. Ему стало нехорошо. Не от того, что лекарь извлек щепку и сунул в рану пальцы. Пещера и изуродованный элраятами лидит вернули его на мгновение в шахты. Глазея на Энкора, он сделал глубокий вдох и услышал голос врачевателя:

– Все неплохо, граф, мужайтесь. Рану нужно только промыть и зашить.

Уловив вопрос во взгляде Гроу, эрит приблизился.

– Два года на галерах, – равнодушно сказал Энкор. Между тем это была невероятная откровенность. На галерах у кровников большинство пленников не выдерживали и полугода. – А у вас? – спросил эрит.

Гроу понял, что лорд предпочел забыть первое нелепое знакомство. Он переборол себя:

– Рудники. Вы были в плену?

Энкор подошел к костру и устроился на стуле:

– Да, когда был юн, как вы.

Гроу прикинул, что они трудились на элраятов примерно в одно и тоже время. Какое неожиданное совпадение.

Лекарь закончил быстро, и Гроу поднесли вино, разбавленное водой, хлеб и ароматную похлебку. Энкор от еды воздержался. В пещере слышались удары грома, они отражались от стен глухим эхом. Шумел дождь. Чувствуя, что эрит ждет, Гроу торопливо проглотил все, что ему подали, и спросил:

– Каков план? Я видел у входа клетку. Для кого она?

Энкор жестом отослал всех и остался с Гроу наедине. На его лице дрожали отблески костра, в глазах танцевало отраженное пламя. Зрачки от огненных бликов казались узкими, почти кошачьими. Если элраяты правы и в некоторых людях живут духи древних зверей, то в эрите точно затаился тигр.

– Давайте по порядку, – отрезал Энкор. – Я говорю с вами, граф, потому, что Зверь настиг вас и напал, но вы устояли.

Гроу вздернул подбородок, косички ударили по плечам:

– Зверь – это тот Двуногий? У него было оружие, вы видели?

Эрит подался вперед, рассматривая собеседника так, словно перед ним был заговоренный клинок из легенд, гарантирующий обладателю победу. Его стул скрипнул.

– Видел. Как вы выжили?

Гроу нечем было хвастать. Видимо, сейчас собеседник потеряет к нему интерес. Благо он пришел не для того чтобы развлекать эрита.

– От первого, – он изобразил руками нечто круглое, – огненного шара я увернулся, а дальше ничего не успел сделать. Как и этот бес. Вы привели бойцов, и Двуногий скрылся. Объясните, что происходит?

– Это чудовище правит Темными мирами.

– Мирами?

Энкор поморщился и узорчатые шрамы на щеке съежились. Он повел головой, словно говоря «да, но сейчас это неважно».

– Зверь, с которым вы столкнулись, по-своему разумен и умеет призывать рахо. Можно сказать, это их проводник и король. Мы не сможем убить его, ибо он бессмертен. Но в силах загнать в клетку. А служители погрузят его в вечный сон.

Гроу поерзал на стуле и с трудом подавил порыв вскочить на ноги. Он не слышал ничего подобного в проповедях служителей. О разумных тварях умолчали и первопредки в священных свитках. Почему?

– В Вионе легче всего получить милость предков, не так ли? – продолжил Энкор, и на губах его мелькнула странная ухмылка. – Но есть обратная сторона. Думаю, вы сами убедились: здесь правят не только светлые силы, но и чудовища. Сегодня я потерял много людей, пытаясь отыскать Зверя. А нашли его вы. Это не пустое совпадение, я в них не верю.

– Но я ничего не сделал, – Гроу вспомнил безрадостную встречу и свое оцепенение. Он и сейчас чувствовал напряжение и не мог его перебороть, почему-то говорить с эритом было сложно. Он глянул из-под бровей. – Эта тварь плюется молниями, да? Она убила целый отряд в один миг. Ваши бойцы поразительно храбры. Но, здесь... не их земли. Почему они слушают вас? Почему не разбежались?

– Здесь и не ваши земли, верно, гость из Лирона? – Собеседник не скрывал иронии. – Неважно, откуда вы пришли, граф, и что оставили за собой. Все мы здесь потому, что услышали волю предков. Мои рыцари сражаются не за клочок святой земли и не за регалии, как паладины, а за мир без чудовищ. Если Вион погибнет, твари захватят материк. Но мы изловим Зверя. Нам не будет стыдно перед детьми и предками.

– Герцогу вы этого не сказали.

В глазах Энкора блеснула ненависть. О, как же она была знакома Гроу!

– Пайрон... жалкая тень своего предшественника. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: с ним не о чем говорить. Герцог извратил орден, паладины предпочли остаться в крепости, это следствие трусости правителя. Такие, как он, хотят жить в гармонии с природой, а по сути, приспосабливаются. Это философия раба. Пайрон грезит, что его защищают Три стороны. – Эрит хищно оскалился. – Три стороны зла! Вот чем оборачиваются грани мира для трусливых лидеров. Но ему недолго осталось править!

Гроу закивал еще горячее. Энкор отклонился на спинку стула, его лицо стало задумчивым.

– Его предшественник, Дэй Серебряный, был куда достойней. Почти великий. Но он написал в трактате о порядке вещей: «Если ищешь победы, придется доверять союзникам». Вот эта вера его и убила. Нельзя путать союзников с единомышленниками. Так вот... – Энкор посмотрел с нечеловеческим напором, внезапно Гроу вспомнил лунные глаза Зверя, пригвоздившие его к земле. По губам побежало что-то теплое. Он прижал руку к носу и испачкал пальцы в крови. Энкор протянул тряпку, приготовленную лекарем для бинтов.

Злясь на слабость тела, Гроу задрал голову. Кровь медленно потекла вниз по гортани:

– Прошу, говорите.

– Вы теперь понимаете мой отказ, граф? Я не доверяю тем, кто стоит рядом и целит в мою мишень. Так для чего вы здесь?

– Не из тщеславия. – Гроу поднялся и, прижимая тряпку к носу, принялся ходить по пещере. – Все, о чем вы говорите, это первая правда, которую я услышал за много лет, – на мгновение он устыдился своей откровенности, но и собеседник был перед ним открыт. Честность Эрита вызывала уважение, в ней звучала сила. – Я не читал трактатов Дэя, я даже не знал о них! И не слышал зов, но ваше желание откликается во мне.

Энкор поднялся и повернулся к собеседнику. Ничего не говоря, он протянул Гроу руку.

* * *

Над головой застыли низкие тучи, ледяной ветер гнал морось и безжалостно терзал кроны деревьев. На голову сыпались листья и ветки. Скрип, крики людей и раскатистый рев тварей создавали дикую какофонию.

– Слева рахо! Стоять! – голос Гроу громыхнул, и рыцари замерли.

Все, кроме одного. Коренастый боец стиснул двуручный меч и с воплем кинулся на чудовище.

Взъерошенная тварь, похожая на гигантскую росомаху с загнутыми внутрь клыками, припала брюхом к земле и выдохнула на безумца облако яда. Воин выронил меч. Одним взмахом когтистой лапы рахо отсек бойцу голову, закинул ее в пасть и принялся с хрустом пережевывать.

Гроу не стал мешать трапезе. Бойцу уже улыбались предки.

– Назад, к краю леса! – он увлек горстку воинов за собой, через ветви поваленных деревьев, валуны и кустарники. Рыцари гремели доспехами. Сапоги взрывали мокрую землю. Там, на краю плато, было больше шансов выжить. Твари, кажется, тоже понимали это и оттесняли рыцарей вглубь горного леса, не позволяя объединиться.

Чудовища проявили невероятную сплоченность и атаковали пещеры прежде, чем закончился ливень.

Перед нападением Гроу только и успел натянуть новую котту и выпить кислый отвар, приглушающий боль. В суматохе он раздобыл крепкий щит и копье, но больше доверял своему телу.

Добежав до оврага, он вскинул щит – так делали командиры, когда приказывали бойцам остановиться. Воины прижались к влажным стволам деревьев. Куда дальше? Гроу задрал голову. Внутреннее ощущение подсказывало, что пришло время рассвета, но небо осталось угрожающе темным.

Неподалеку зазвучал рог, ему вторил возглас Энкора. Похоже, эрит тоже прорывался к водопадам и созывал рыцарей. Теперь стало не до поимки Зверя. Нужно было увести людей.

– К эриту! – Гроу двинулся на зов рога и услышал за спиной бренчание брони. Он сам не понял, как встал во главе отряда. Первым взбежав на каменистый холм, он увидел в низине около отвесных валунов Энкора. Эрита обступили три десятка бойцов. У многих с собой были лассо и сети. Между рыцарей суетился лекарь. Старик наскоро бинтовал раненых и раздавал сосуды с отваром.

– Надо отступать! – кричал молодой воин, подняв забрало шлема. Его котту и плащ покрывала черная слизь тварей. – Мы все умрем! Где солнце? Мы уже в бездне!

Ничего не ответив, Энкор вскинул арбалет и сделал то, что не сразу уложилось в головеу Гроу, – выпустил стрелу в лицо паникующего рыцаря. Боец дернулся, шагнул назад и мешком повалился на землю. Ветер подкинул его плащ и укрыл замершее тело.

– Сегодня мы изловим Зверя! – пролаял Энкор, он отбросил арбалет и указал мечом на замерших воинов. – Победить врага – значит, победить страх смерти! Мы победим смерть! Ее не существует, – он процитировал девиз элраятских отшельников, о которых Гроу знал только одно: это клан безжалостных наемников, сделавших бессмертие культом, и с ними лучше не пересекаться. Что он успешно и делал. Эрит провел два года на галерах или в гостях у кровожадных еретиков?

Рыцари поддержали речь Энкора хриплыми возгласами. Они восприняли казнь товарища как должное. Часть сознания Гроу тоже восхитилась решительностью эрита, но другая, менее впечатлительная, сторона подкинула мысль: Энкора захлестнул азарт, он не чувствует, что пора остановиться. Его бойцы не умели сражаться в горах и поодиночке – в этом они уступали паладинам. Гроу решил, что королевская армия сгинет на хребте. А вместе с ней можно будет похоронить Вион.

Пришедшие с ним рыцари направились к эриту. У самого Гроу желание присоединяться к безумцу пропало. Увидев по левую руку узкий просвет между деревьев и странное свечение, он поднял щит и приготовился к мерзкому кульбиту тварей. Все непонятное на хребте убивало. Ветер стих, Гроу краем уха уловил странный шепот. Кто-то тихо позвал: «Энж-же-е».

Закрываясь щитом, он направился на голос. Зачем? Мысль опоздала. Ноги уже вынесли его на поляну. Деревья вокруг озарились ослепительной вспышкой. Лучи света кинжалами ударили в глаза. Гроу на мгновение ослеп и отвернулся. Мощный толчок откинул его назад. Заскользив по влажной траве, он вонзил щит в землю, но не рассчитал силу. Вспоров каменистую почву, тот раскололся надвое. На противоположной стороне поляны заметались молнии, они высветили силуэт двуногого рахо.

– Зверь здесь! – Гроу не был уверен, что его слышат. Он поднял копье, но приберег его для ближней схватки. Двуногий растворился во мгле. Прямо перед лицом Гроу мелькнул серп. Копье рассыпалось в щепки. Не пытаясь разглядеть самого рахо, он рванул назад, к деревьям. Путь перекрыл вихрь. Из него шагнул Двуногий и вскинул лапу. Гроу оказался в мерцающем коконе. В голове зазвучал его собственный голос: «Мне незачем сопротивляться, это не враг», трава вокруг заиграла темными волнами, захотелось прилечь на нее.

Переборов безумное желание, он набрал скорость и ударился в противника всем телом. Рахо попытался растаять в черном вихре, но не смог. Гроу ощутил это каким-то только Нею известным чутьем. Вцепившись в жесткий нагрудный панцирь, он обогнул Двуногого и запрыгнул ему на спину. Обоих окутало сияющее торнадо. Все вокруг завертелось. Он обхватил противника ногами и вцепился в мощную шею. В голове мелькнула мысль – можно ли придушить тварь, искажающую земные законы? Он готов был проверить.

В лицо ударил упругий поток воздуха. Серый купол туч оказался неожиданно близко. Гроу понял, что вместе с рахо завис в воздухе. Панику победила жажда прикончить соперника, пусть даже короля Темной стороны. Он несколько веков прикрывался своими приспешниками, а значит, был уязвим.

– Ты смертен, да, тварь?! – он до хруста собственных пальцев стиснул мускулистую шею. В ответ рахо отпустил серп и сжал его голову лапами. Гроу не понял, как соперник оказался к нему лицом. Он ударил кулаком туда, где у человека была бы челюсть. Руку до плеча пробила судорога. По рахо прокатилась паутинка молний. С башки слетели шипастые пластины. Открылось лицо, схожее с человеческим. Искрящиеся, как чистый снег, волосы растрепал ветер, серебряную кожу покрывали бисеринки пота. Бледные губы были крепко сжаты, на точеном подбородке и мощных скулах сверкнули перламутром дорожки маленьких треугольников. В глазах чудовища Гроу увидел россыпь золотых огней. Большие и малые, они утопали в мягкой темноте. Пространство расширилось, он больше не видел пере собой Двуногого. Только огни. За ними клубилось разноцветное марево. Столько красок не было даже в элраятских оазисах, усыпанных яркими цветами. Напряжение схлынуло. Все это он уже это видел, но когда? Гроу вспомнил, что мгновение назад висел в обнимку с рахо далеко над землей и закрутил головой. Со всех сторон его окружали огни и легкий сумрак. Разум испугано заметался.

– Ответь, земной отпрыск, правда или покой? – услышал Гроу глубокий уверенный голос, но собеседник не показался. Странный вопрос заставил мысли остановиться. Ему померещилось, что кто-то бесцеремонно влез в его душу и вытащил ответ.

– Правда. Даже самая поганая, она лучше лжи и вопросов без разъяснений.

Остановив взгляд на ближайшем огне, Гроу решил, что упустил рахо и рухнул с большой высоты на твердую землю. А значит, это предсмертный бред. Собеседник прихлопнул недобрую мысль, как назойливую муху, и спросил:

– Ты живешь для мира или мир для тебя?

У Гроу не было ответа. События развивались слишком стремительно, чтобы он начал задаваться такими бестолковыми вопросами. Он просто жил.

– Просто живешь? Тогда зачем убиваешь нас?

Гроу увидел силуэт Двуногого и стиснул зубы: «Зачем я убиваю рахо?» Видимо, в понимании твари люди должны были покорным стадом шагать навстречу мучительной смерти. Горячая волна захлестнула рассудок, он ответил потоком ругани.

Глаза Двуногого опасно заблестели и налились лунным светом. Властный голос задавил поток брани:

– Незрелый початок! Хотел правды – смотри!

Картинка сменилась. Мальчишка лет одиннадцати сидел на кровати и мечтательно смотрел в окно. В ребенке Гроу узнал себя. Небольшая комната тоже оказалась знакомой. Его собственная уютная спальня в про́клятом поместье. На столике около кровати лежал увесистый фолиант с легендами Домерона. Рядом стояла деревянная фигурка лошади с грубой головой и кривыми ногами. Конь напомнил Красавчика. Гроу уже забыл, что когда-то пытался мастерить игрушки. Окно было приоткрыто, ночная прохлада легкими сквознячками обдувала лицо мальчика и приподнимала русые волосы. Лай заглушал более тихий шум деревьев.

Вслушиваясь в напряженное тявканье, Гроу вспомнил эту ночь и последующие события. Скоро его родителей не станет. А пока Энже сидел на кровати и мечтал. Перед сном отец заглянул к нему и предложил подумать над тем, верит ли он, что миров – три: «Прислушайся к себе, Энж, ответить на этот вопрос очень просто». Тогда он удивился необычной просьбе родителя, но попытался ее выполнить.

Гроу услышал мысли себя прежнего: «Так, есть Темный мир, мир Яви и мир Нея – куда же больше? Надо утром расспросить служителей, сколько всего миров. Кто-то же из них приедет на праздник. – Энже поморщился и потер глаз. – Нет, им такой вопрос очень не понравится. Опять засадят за священные книги. Чего же хочет отец? Шутка это или загадка?»

Лаявший пес взвизгнул и затих. Энже отбросил одеяло и привстал на коленях. За окном были видны только мечущиеся ветви деревьев.

Гроу нервно переступил. Мародеры уже были здесь, он знал это и крикнул:

– Беги!

Мальчик не услышал его. Дверь в спальню раскрылась. В комнату вбежали мама и служанка. Обе с распущенными волосами, в длинных нижних рубашках. Плечи матери прикрывал алый платок. У молодой служанки через тонкую ткань одежды угадывались очертания высокой груди, но самое сокровенное скрыли голубые кружева. На них Энже и уставился.

– Энж, милый, вставай! – голос мамы звенел раскалывающимся хрусталем. Она плотно задернула тяжелые шторы и затравленно осмотрела комнату. Гроу захотел дотронуться до нее, но понял, что тело не подчиняется, рука не поднялась. Никто в комнате не обратил на него внимания.

Энже вскочил, сбив ногой пустую ночную вазу. В глазах заплясали бешеные огоньки:

– Что случилось?

Ему не ответили. В комнату вбежал еще один мальчишка, чуть выше самого Энже. В первый миг Гроу показалось, что воспоминание превратилось в безумие, и перед ним появилось еще одно его детское воплощение. Так мальчики были похожи. Только черты лица у незнакомого ребенка были резче.

Лимея метнулась к Энже беззвучно и быстро, как дикая кошка, схватила его за плечи:

– Родной, что бы ни случилось, никому не говори свое имя! Слышишь? Где браслет?

Энже протянул руку и показал золотой браслет с изображением льва. Он получил фамильное украшение на десятилетие и за год снимал его только пару раз.

– Началась война? – Энже нахмурился: – Где папа?

– Не думай о нем! – Лимея не смогла сразу снять браслет, руки дрожали. Она поранила сыну кисть, прежде чем справилась с застежкой и сунула украшение служанке. Девушка, всхлипнув, надела его на руку другого мальчика.

Из царапины побежала кровь, Энже не обратил на это внимания, но Лимея сдернула с плеч платок, оторвала край и обмотала поврежденное запястье:

– Береги повязку и не оставляй следов. А ты, – она обратилась к другому мальчику, – будь со мной.

– Хорошо, – маленький незнакомец с опаской покосился на дверь и прищурился. Этот прищур показался знакомым до мурашек. Но Гроу так и не смог вспомнить ребенка.

А вот Энже, кажется, мальчишку помнил. Он вскинул русые брови и развел руками:

– Зачем все это? Зачем здесь Дэриз?

Дэриз... Гроу уже слышал это имя, именно так его назвала пышногрудая любовница Хэджа в харчевне Три Дуба. И барон объяснил тогда, что Дэризом звали его пажа. Ладно, значит, это слуга. Но что мальчишка делает в поместье Рамиланов? Да и одет он был слишком богато.

– Не спрашивай, – отрезала Лимея и, позвав служанку на помощь, ринулась к огромному шкафу.

Вместе женщины сдвинули его настолько, чтобы мог протиснуться ребенок. За шкафом показался ход.

– Энж, – мама посмотрела так, как обычно смотрела на его отца, когда хотела в чем-то убедить, – беги в конюшню, милый, бери Охра и скачи в город. Скачи и... приведи помощь.

Энже мотнул головой и глянул из-под бровей:

– А как же ты и остальные?

В поместье, помимо Рамиланов, в эту ночь отдыхали приближенные отца с семьями. И было много слуг. С улицы донеслись истошные крики женщины. Энже отошел к кровати:

– Я останусь!

– Не спорь! – вскричала мама, она схватила его за руку и подвела к ходу. – Скачи в башню паладинов. Только не к дяде, слышишь? Ты спасешь нас, я знаю.

Энже одарил маму отчаянным взглядом и нырнул в узкий коридор. Служанка протянула ему масляную лампу.

Захваченный зрелищем, Гроу подался за своим маленьким двойником.

Всего этого он уже не помнил, но знал ужасный исход. Энже зашагал вниз, пальцы скользнули по доскам, оплетенным паутиной. Он не стал спускаться до конца, как сделал сам Гроу, выводя из западни паладинов. Мальчик нащупал проем, устланный тонкими досками, и замер. Между щелей проглядывал холст.

Гроу снова услышал его мысли: «Дома разбойники, а я убегаю. Охр быстрый, но я не успею никого позвать. Мама просто меня спасает. А это я должен защитить ее!»

Он положил лампу на ступеньку и отчаянно ударил по деревяшкам щуплым плечиком. Потом еще раз. Раздался треск, но этого оказалось мало. Прижавшись спиной к противоположной стене, он ударил босой ногой по доскам. Стопа провалилась в темноту и уперлась в плотную, упругую ткань. В лицо дыхнуло пылью.

Закашлявшись, Энже принялся расчищать проход, работая с отчаяньем дикого волчонка. Разорвав отколовшейся щепкой холст, он выбрался в большой зал с высокими стенами и подбежал к камину. Над ним висели старые мечи деда. Отец говорил, что клинки давно устарели, но в них живет сила предка. Энже взобрался на кресло и снял с бронзовой подставки самый длинный меч.

Стены задрожали, и на полу стал собираться туман. Клинок в руках Энже покрылся ржавчиной. С потолка рухнула огромная люстра и разлетелась вдребезги. Все вокруг заскрипело, от роскошных комодов стали отваливаться ручки.

Стальное лезвие меча рассыпалось. В руках Энже остался только позолоченный эфес. По деревянному полу загрохотали тяжелые сапоги. В зал ворвались семеро бандитов в доспехах без эмблем. Лица скрывали шлемы. Разбойник с грубым элраятским акцентом велел обыскать дом и согнать во двор всех людей – от слуг до господ.

Энже спрыгнул с кресла. Ему бы побежать к противоположной стене, там была дверь в малую гостиную. Но он взмахнул руками, словно веря, что напугает этим жестом разбойников:

– Убирайтесь!

Сутулый бандит двинулся к нему и цепко схватил за предплечье. В ответ Энже замахнулся эфесом меча, но разбойник оказался быстрее, не церемонясь, он ударил незадачливого соперника коленом в живот и, схватив за волосы, поволок на улицу.

Гроу тоже оказался внизу, на площадке около загородного дома, и не мог пошевелиться. Он увидел две дюжины праздничных столбов, увенчанных разноцветными ленточками. На́долбы утопали в неестественно плотном тумане. Разбойники привязывали к ним вырывавшихся людей и щедро поливали их маслянистой жидкостью. Для казни они выбрали не слуг, а придворных. За беспределом спокойно наблюдал старик в алой мантии служителя Темной стороны. Гроу узнал его. Мерзавец возглавлял конвент и часто навещал вионские храмы. Рядом с ним толпились воины, одетые богато, как рыцари, и трое элраятских жрецов. У последних в руках были чаши с дымящейся жидкостью, на лицах сияли торжественные улыбки. Разбойники, наряженные поскромнее, держали наготове стрелы, обмотанные паклей, и факелы. Паклю использовали, когда хотели обрушить на кого-нибудь огненную лавину из стрел.

Знатных пленников, которым не досталось столбов, разбойники собрали вместе со слугами у входа в сад и избили хлыстами. Несчастные превратились в стонущую гору, извивавшуюся на земле. Среди них Гроу увидел и себя. Хлыст разбойника рассек Энже лоб, лицо заливала кровь.

Гроу с трудом оторвал взгляд от мерзкого зрелища и развернулся к столбам. Он сразу увидел маму. Золотые локоны трепал ветер, ночная рубашка упала с плеча. Она что-то кричала человеку в золотой мантии. Лицо незнакомца закрывал капюшон. Он стоял напротив нее, смиренно преклонив голову, и сжимал позолоченный кинжал. У соседнего столба был привязан Дэриз. Мальчик, упершись затылком в надолб, жмурил глаза и шевелил губами. По его щекам текли слезы.

Незнакомец в золотой мантии заговорил жутким, многоголосым хором, словно у него было несколько глоток:

– Земная жена Дэя, он слышит тебя и говорит, что скоро вы будете вместе. Герцог просит терпения. Иного выхода освободиться нет. Сын и наследник Виона, – он обратился к Дэризу, и мальчик испуганно раскрыл глаза, – не бойся, ты тверд духом и станешь величайшим из богов. – Мужчина снял с себя капюшон, и Гроу увидел отца.

Только его лицо никогда не излучало столько блаженной радости. Он поднял кинжал над головой и произнес:

– Ни летери. Пусть все расколотое объединится, – отец воткнул кинжал себе в запястье и, сжав губы, прорезал руку до локтя. Из раны хлынула кровь. Улыбнувшись, он воскликнул:

– Избранные, радуйтесь, пусть вас обнимет спасительное пламя и дарует истинную власть.

Гроу дернулся, но не смог сойти с места. Что окружающие сделали с его отцом?! Чем опоили его? Какой маг заставил творить все это?

Туман вокруг столбов зашевелился и превратился в большие воронки. В небе закружил черный смерч. Гроу увидел Двуногого. Серебряное лицо светилось гневом, треугольники на лице мерцали. Мощный торс закрывала легкая туника, вместо серпа он поднял над головой роскошный жезл, и по небу пробежали молнии. Видимо, король Темного мира пренебрег доспехами и решил сразить земных созданий небывалой красотой.

Кровожадная публика испуганно закричала. Гроу засверлил взглядом отца. С губ родителя слетела улыбка, он оскалился и взмахнул руками. Кровь, хлещущая из раны, забрызгала подол мантии:

– Поджигайте!

Гроу увидел, как десятки стрел полетели в столбы, одна из них вонзилась в плечо матери. Огонь мгновенно добрался до пушистых волос и локоны вспыхнули. Он закрыл глаза. Уж на этот раз его сердце точно разорвется!

Хор испуганных голосов стих, Гроу оглушил собственный вопль.

Торнадо исчез. Он почувствовал вес своего тела, держаться за глотку рахо стало сложнее. Хмурое небо, горы, черный забор деревьев – все замелькало. Совсем близко он увидел озеро, но внизу раскинулась каменистая пустошь. К поляне бежали рыцари с лассо. Мысли остановились. Он прижался к замершей твари и приготовился к удару. Нутро встряхнуло. Гроу ослеп и оглох, но не успел испугаться, зрение быстро восстановилось.

Взгляд уперся в серый потолок пещеры. Рядом в позолоченных подставках горели три факела. Они медленно слились в единое пламя.

– Какая мощь... – пропел женский голос.

Он посмотрел в другую сторону и увидел над собой хранительницу. Митара касалась его плеча и невидяще глядела на край кровати:

– Потоки сильны и созвучны, ты прав. Вот они и чувствовали друг друга. Удивительное смешение. Оставь пока этого мальчика мне, хочу понять.

Ничего не соображая, Гроу шевельнулся, и Митара испуганно отвела руку. Золотые волосы были собраны в косы и покрыты тонкой сеткой с жемчужинами. На правом плече переливалась бриллиантовая брошь в виде трех крыльев скрепленных вместе, украшение говорило о высочайшем положении в священном конвенте. На шее и щеках краснели тонкие царапины, вряд ли их оставили твари, скорее, хранительница попала в ураган, и ей пришлось идти сквозь подлесок.

Митара улыбнулась, не скрывая восхищения, ее лицо светилось от почти детского восторга, удивительного для зрелой особы, занимающей высокое положение:

– Как чувствует себя наш спаситель?

Гроу слабо кивнул, хотя не до конца понял вопрос. Он чувствовал свое тело, и оно не болело, ныла душа. Во рту стоял горький вкус целебных трав, а затылок неприятно пульсировал. Голова соображала медленно, в ней словно пронесся ураган и вымел все дельные мысли. Он приподнялся на локте. Темечко налилось болью, факел и собеседница снова расстроились:

– Где... Где тварь? Я ее прикончил?

Хранительница удивленно вскинула брови, за ней черной тенью встал Энкор. По выражению лица сложно было понять, в каком он настроении. Бешеный азарт иссяк, эрит снова держался спокойно и взирал на него с любопытством.

– Вы говорите на элраятском, граф Гроутон. Зверь не умер, но схвачен. Рахо исчезли.

Гроу собрался с силами: моргнул и перешел на родной язык:

– Что дальше? Это все? – Грудь сдавило неприятное томление, на задворках разума пронеслась мысль: как все? охота закончилась? Он совсем не получил удовлетворения, ночью он больше убегал, а не дрался. А теперь в Вионе не будет рахо, не будет схваток, а если так, то страсть к смертельно опасным поединкам задушит его.

– Все кончено, – ответил Энкор. – Изловчиться и упасть на Зверя было верным решением. Ваши кости целы.

Эрит умел раздавать незаслуженные комплименты. Гроу ничего не сделал для того, чтобы смягчить падение, разве что покрепче вцепился в рахо. Скрипя зубами, он сел:

– Эта тварь останется в Вионе?

Митара с материнской заботой огладила его лоб, убрав назад спутанные косички:

– Нет, в нашем земном мире Зверь исчезнет, – она послала ему теплую улыбку. – Рахо больше не вернутся. Граф Марсини, лорд Эмбре, ваш подвиг войдет в летопись Домерона.

Гроу поморщился. В ночной бойне было мало торжественного – ни он, ни Энкор не могли похвалиться особыми заслугами.

– Сколько бойцов убито?

Эрит промолчал. Он подошел к подставке с одеждой и взял плащ, всем видом показывая, что уходит.

– Не думайте о павших, граф, – отозвалась хранительница. – Сейчас души бойцов ликуют...

Гроу недослушал, в его голове зазвучал другой, пугающе знакомый голос: «Сто двадцать невинных созданий убито, Энже. Зачем?»

Испуганно согнувшись, он прилег обратно на кровать и усилием воли подавил голос твари.

Зверя в пещере не было, его наверняка посадили в клетку и увезли. Значит, он все-таки не выдержал испытаний и сошел с ума. Так бывало с некоторыми бедолагами на каторге. Рабы тоже порой начинали слышать людей, которых на самом деле рядом не было. Один мужчина постоянно говорил со своей умершей женой, пока однажды та не посоветовала ему наесться камней и отойти к предкам. Что несчастный и сделал.

– Энже-е... – позвал властный голос.

Гроу затравленно осмотрелся, хранительница и эрит вышли. В пещере никого не было. Стиснув руками голову, он свернулся на кровати клубком и затвердил:

– Умолкни.

Глава 11

Лучи солнца пробивались между плотными занавесками и делили роскошную комнату на две части. Старинные комоды, потухшие канделябры, аккуратно застеленная кровать – все говорило о покое, достатке и уюте.

Гроу сидел на полу в дальнем углу от входа и затравленно смотрел на подаренный советником Зотаром кинжал. Позолоченный оглас валялся на полу. Клинок только что обжег его.

Твари исчезли, а бесовщина продолжалась.

Глядя на оружие, Гроу искусал губы до крови. В голове снова зазвучал голос Зверя: «Вы убиваете невинных созданий, обескровливаете миры».

Гроу зажмурился. Ему нужна помощь, отдых не спасал. Только к кому идти со всем этим безумием? К лекарям, целителям, к Исвене? Он хотел бы увидеться с ней, но не для того, чтобы рассказать, как сошел с ума.

С улицы донеслись радостные возгласы людей, все праздновали победу над тварями. Гроу же хотелось завыть. Он не знал, как поступать дальше.

– Ты должен умереть, – откликнулся Зверь. – Я говорил это устами многих. А теперь...

Гроу стиснул руками виски и прорычал:

– Не дождешься, тварь!

Еще ни один Рамилан не ушел из жизни бесчестно. В памяти поднялось видение, где отец резал себе руку. Наверняка эту отвратительную сцену внушил ему Зверь. В ней не было и толики правды. Ром! Вот что поможет. Ром и дурманящие капли. Они успокоят ум. Только где в Вионе достать пойло элраятов?

Кто-то отстучал в дверь ритмичную мелодию.

– Гроутон, вы здесь? Откройте, не сходите с ума, – донесся голос Наэля.

Гроу ответил истерическим смешком.

– Что? Вы слышите? Все уже собрались в гостиной и ожидают героя! – Друг детства понизил голос: – У меня для вас кое-что есть. Некое послание из бухты от старого друга.

Гроу вскинул голову. От Хэджа? Вот кто ему нужен! Барон всегда находил выход. Эта мысль вдохновила, он вскочил на ноги и подошел к двери.

– Ты один? – Услышав утвердительное мычание, Гроу повернул ключ и впустил Наэля. Тот предстал в малиновом дублете и драпированном праздничном плаще. На груди поблескивала вычурная золотая вышивка. Лисьи глаза расширились, он выдохнул беззвучное «ох».

Да, пожалуй, хуже, чем сейчас, Гроу выглядел только на рудниках. Он схватил товарища за плечо, и втащил в комнату:

– Что с Хэджем? Ты нашел его?

Наэль поспешил к окну и раздвинул занавески. Комнату залило солнце. Он открыл ставни и шумно вдохнул:

– Ну вот, теперь есть воздух. Кажется, я только что спас от удушья героя, освободившего от рахо Вион. Проследи, Энж, чтобы и о моем подвиге тоже написали в летописи.

Гроу ответил тяжелым, выжидающим взглядом.

– Ах да... – Наэль принялся ощупывать себя, – я, между прочим, тоже рисковал головой, выполняя твое поручение. Заплатил извозчику немало серебряных, тайком проехал в пиратский порт. И... там меня встретило жестокое испытание. Корсары, мог бы подумать ты, но нет. Меня окружили продавцы капель! Пришлось ударить себя по рукам и сказать им «нет». Я же теперь правая рука наследника. Беспечная жизнь закончилась. И тут я понял, как же приятно отказывать людям. – Он вытащил из-за пазухи небольшой пергамент, скрученный в трубочку. – Держи.

– Что это? – Гроу закрылся от солнца.

– Это? – собеседник взвесил сверток на ладони. – Депеша, тайное известие или любовное послание. Я не знаю, в каких ты отношениях с бароном, – он хохотнул и поднес пергамент к лицу. – Фу, воняет соленой рыбой.

Гроу выхватил письмо и развернул его. Хэдж не пожалел слов и, видимо, торопился. Завитки заглавных букв заходили на верхние строчки, написанные размашистым почерком, сами строчки прыгали. Гроу подошел к окну, заставил Наэля отойти и принялся читать:

«Доброго здравия, Гроу. Или Гроутон? Пишу с корабля, у берега штормит и жутко качает. А во мне плещется ром. Не серчай за клинопись. Я думал, мы разойдемся молча, как элраятские наемники. Как у них там: “Копим вместе, тратим врозь”? Зачем ты искал меня? У каждой истории есть конец, мы славно погуляли в Элрае. И вот малыш вырос, а шишки каждый набивает, как умеет. Правда, ты из тех, кто хватает все разом. Выдержал бы лоб. Пишу и думаю – уж у тебя лоб крепкий, как и у каждого в проклятом роду Рамиланов. Вы идете к цели и давите людей, даже не замечая этого. Твой дед утопил в крови самых достойных воинов, взращенных на священной земле, разрушил целые ветви древних родов, видя в каждом достойном мужчине соперника и заговорщика. А твой папаша надел личину миротворца, но с удовольствием убивал людей. Сложно вообразить, сколько Дэй истребил селян, прикрываясь происками рахо, еще сложнее понять, к чему шел. Он рассуждал о господстве над тварями, о силе людей, но сам стал тварью».

Пергамент в руках задрожал, Гроу отошел к дивану и сел, но сразу встал и заходил по комнате. Читать письмо было невыносимо. Но и недочитать он не мог.

«Я хотел бросить все это тебе в лицо, как вырастешь. Но дети не должны отвечать за своих предков. Я надеялся взрастить для Виона толкового наследника, а привез еще одного убийцу. Нет. Вру. Не за горе-наследником я ездил к кровникам, было кое-что подороже. Ты свалился на меня, как рахо. Но все это уже не важно. Меня порядком задрало переживать за Вион и чокнутых Рамиланов. Стоило вернуться хотя бы для того, чтобы оценить прелести Элраи и захотеть обратно. Сказал бы, что буду молиться за тебя, но ты знаешь, я не из тех. А потому поднимаю чарку. Ни к одному моему совету ты не прислушаешься, да и в пекло их. Теперь скажу как наемник наемнику: известный груз спрятан там, где мы разошлись. Не трать все разом. Удачи в битве с тварями, слышал, ты в этом преуспел».

Далее следовала размашистая подпись Хэджа. Одна из тех, которые он использовал для личной переписки.

Гроу отбросил пергамент на постель. Барон ошибся. Сейчас дельные советы очень бы пригодились. Только, кажется, он ненавидел своего воспитанника.

Было в письме нечто и похуже – Хэдж косвенно подтверждал видение, насланное Зверем. Говорил, что его отец убивал людей и желал возвыситься.

Нет, есть вещи, которые просто не могут происходить. Как не может в пустыне сойти снежная лавина. Он принялся судорожно искать опровержение. В видении было много деталей и людей.

– Дэриз, – выдохнул он, развернувшись к другу детства. – Ты помнишь пажа Хэджа? Мальчишка был в прок^́лятом поместье, когда мои родители умерли. Давай, вспоминай, у тебя прекрасная память.

– Вспомнить пажа? – Наэль уперся указательным пальцем в подбородок. Лицо стало сосредоточенным и серьезным. – Я помню Дэриза Варрона, сына Хэджа, – он уверенно закивал в подтверждение своим словам. – Да-да. Этот белобрысый мальчуган был невыносим. Он во всем подражал тебе и задирал нос. Хвастал, что может управлять белыми ястребами, но показать свой дар так и не успел. Бедолага.

– Дэриз Варрон? – Гроу застыл. В голове сложилась цепочка: мама пожертвовала сыном барона, чтобы спасти собственного отпрыска – надела на мальчика золотой браслет и это сработало. Нападавшие решили, что схватили наследника герцогства. Хэдж, как и другие увидел изуродованное огнем тело с украшением на руке и не узнал о подмене. Он решил, что Дэриз попал в плен к кровникам. Пайрон только пришел к власти и наверняка отказался вызволить его сына из плена. И Хэдж отправился за своим отпрыском в одиночку. А отыскал вместо Дэриза наследника ненавистного рода. Почему же спас?

На это ответа у Гроу не было, мысли полетели дальше. Выходит, отец действительно убивал невинных людей. И... убил его мать?

Он вспомнил, сколько горячих клятв давал родителю, как боялся его разочаровать. Прижав кулак ко лбу, Гроу затрясся от смеха. Видимо, золото его обжигает, потому что такого неудачника больше не может носить земля. Не удержавшись, он захохотал в голос и отшатнулся к стене.

– Э-э-эм, – Наэль вскинул бровь, – это же не тот случай, когда смеются, чтобы не зарыдать? Нет? Что барон написал? Если решил вот так порвать с тобой, это не по-мужски, такое говорят в лицо...

– Заткнись! – Гроу разрезал воздух руками. Наэль вздрогнул. – Что ты несешь? А? Ты же тупой шут! У тебя были такой отец и брат! Ты сам был нормальным! – Чтобы не броситься на друга, Гроу развернулся к стене и ударил в нее кулаком, в разные стороны разбежались трещины. – Почему в Вионе одни ублюдки? – Он оставил в стене еще одну вмятину и разжал пальцы. Ожоги от золота стали бурыми. – Почему я ублюдок?!

– Какой шквал сложных вопросов! – Друг детства покосился на кинжал, валяющийся на полу, и отбросил его ногой под кровать. – Шут из меня плохой. Это персона привилегированная и крайне хитрая. Энж, ты не ублюдок, а наследник великого рода. Сильнейший воин. Все защитники Домерона будут молиться тебе, прежде чем браться за мечи. Бедняки будут видеть в тебе человека, превозмогшего рабство и добравшегося до короны, ты воплотил их мечты. А знать преклонится перед избранником Нея и продолжателем династии Рамиланов. Что уж говорить о конвенте? Ты доказал, что власть людям не дается просто так, она священна и оберегаема первопредками. А сейчас тебе надо отдохнуть, ты сражался с рахо и перевозбужден, это нормально. – Поколебавшись, он снял с шеи цепочку с маленьким серебряным сосудом и вложил ему в ладонь. – Выпей.

Гроу сдвинул брови.

– Капли?! Ты же говорил, что не стал их брать.

– Ну да, я отказался, а потом подумал, надо же попрощаться с прошлым.

Гроу отшвырнул сосуд и увидел в глазах Наэля ужас, тот дернулся вслед за каплями, словно это было его сердце. Нет, друг не расстался с ядом, он слаб. Почему все ему лгут? Он набычился и прошипел:

– Проваливай.

Собеседник вздернул подбородок.

– Прости, нет. В таком состоянии я тебя не оставлю.

Гроу вцепился в лиловый воротник Наэля и подволок лжеца к окну. Ярость захлестывала. Что будет, если вышвырнуть человека с третьего этажа? Крик друга разлился сладким нектаром по нутру.

– Энж! – Наэль уперся руками в оконную раму. От его воротника пошел дым, запахло паленым мясом. Гроу зарычал от боли и отпустил жертву. Золотая вышивка с дублета отпечаталась на ладонях. Наэль упал на колени, следом на пол полетели тяжелые занавески. На середину комнаты со звоном рухнула люстра. Во все стороны от нее рассыпались хрустальные лепестки. По бронзовым вензелям расползлась ржавчина.

Гроу осмотрел комнату, он искал рахо. Грудную клетку сжало, словно ее переполнил терпкий дым. Он закашлялся, из ноздрей и рта пошел серый пар.

– Наэль, беги... – с трудом выдавил он.

Все поблекло и отдалилось.

Выбравшись из-под занавесок, Наэль вскочил и осмотрелся. Лисьи глаза округлились, он указал на покрывшуюся ржавчиной люстру.

– Что это?

– Я чудовище. Видишь? – Гроу показал обожженные ладони и затравленно посмотрел на друга. Губы растянулись в дурацкой улыбке.

Наэль покосился на его руки, а после на дверь, но мотнул головой:

– Вздор! Пойдем к целителю.

К Исимо? Мудрец не знал, как вылечить отравленного принца, чем он здесь поможет? Нет, сейчас в замке был кое-кто посильнее.

– Хранительница... – прохрипел Гроу. – Надо к ней.

В гостиной придворные встретили Гроу овациями и восклицаниями. На шею накинули венок с цветами, в руку попытались сунуть фужер, до краев наполненный вином. Он отмахнулся и сорвал украшение. Люди притихли.

– Не приставайте к графу! – Наэль замахал так, словно перед ним были надоедливые голуби. – Господа, наш герой устал, все свои благодарности, прошения и предложения можете подать в письменном виде. Это не касается прелестных леди, красавицы могут обращаться через меня. А сейчас внимание: кто знает, где хранительница? Хочу очистить душу.

Обитатели гостиной засмеялись.

– Гроутон! – сквозь толпу пробился Брэн. Курносое лицо выражало сильнейшее волнение. – Беда, – он перешел на шепот, – наш орден распустил конвент, доспехи и оружие забрали. Лерна отправили в темницу за... в общем... он не подчинился воле служителей. А герцог закрылся в покоях, ему тяжело далось восстание бедняков. Сейчас всем заправляют Зотар и конвент. Что-то происходит.

Гроу с трудом переварил слова рыцаря. Орден паладинов распустили... Да кому вы теперь нужны? У Виона новые герои. Захотелось ответить: «А я выдыхаю яд, как рахо, и мысленно общаюсь с королем тварей. Как тебе такое дерьмо?»

Зверь сразу откликнулся: «Вы умрете с первыми лучами восходящих светил».

Гроу оскалился и закрыл уши руками. Наэль оттолкнул рыцаря:

– Гроутон, эй! Посмотри на меня. Идем, хранительница в библиотеке.

Придворные не соврали. Митара проводила досуг в уютной читальне. Вход охраняли Белые рыцари. Они по-военному отсалютовали Гроу, всем видом показывая расположение. Хранительница позволила впустить неожиданных гостей. Она сидела на мягком диванчике в обществе Исвены и прислужницы из храма. Последней было за сорок, и выглядела она не просвещеннее обычной служанки. В большой клетке около окна щебетали, перебивая друг друга, канарейки. Комнату переполняли сладкие ароматы меда и душистых трав, женщины пили какой-то отвар. Исвена держала на коленях увесистый том с древним эпосом Виона, книга была раскрыта на изображении дуба с десятью разноцветными корнями, символизировавшими древнейшие роды́. Из-под тяжелого переплета выглядывали растрепанные листы, исписанные рунами. Гроу узнал рукопись, ему довелось с ней путешествовать. Эти письмена в итоге позволили Исвене вызвать рахо на болоте. Похоже, сейчас женщины занимались не историей Домерона, а изучением магии. Ладно Исвена, но почему ересью заинтересовалась хранительница? Гроу и Наэль вразнобой поклонились дамам.

Карие глаза Исвены лучились покоем. Она приоткрыла рот, всем видом показывая, что хочет что-то сказать, но только улыбнулась.

Наэль заговорил первым:

– Чудесного дня. Простите за беспокойство. У нас с товарищем возник сложный теологический вопрос. – Он взглянул на увесистый том в руках Исвены и приподнял руку с отведенным мизинец. – О дамы, как же вам идут древние книги! Только осторожнее, в конце эпоса герой умрет.

Хранительница улыбнулась, царапины почти сошли с миловидного лица, и стали едва различимы.

Грудь, обтянутая бирюзовым корсетом, приподнялась, сверкнула брошь, говорящая о священном долге:

– Во всех древних историях герой познает истину, а после умирает.

– Хм... верно, – согласился Наэль.

Все почему-то посмотрели на Гроу. Друг детства изящным движением поправил манжет, хотя в этом не было нужды.

– Древнейшие ленились думать. Закончить историю смертью героя проще, чем придумать для него счастливый исход.

– Смерть ясна всем, а счастье непостижимо. – Митара жестом указала на столик с кувшином и вытянутыми кубками. – Присоединяйтесь.

Наэль покачал головой:

– Простите, просветленная, мы хотели переговорить с вами наедине.

– Конечно, но чуть позже. – Хранительница поднялась и взяла правую руку Наэля в ладони.

Прикрыв глаза, она огладила длинные пальцы. Друг детства залился краской, а Гроу, не в силах настаивать на чем-либо, глотнул сладкой настойки и упал на соседний диванчик. В обществе приветливых дам ему стало немного спокойнее.

Митара сжала кисть Наэля и медленно заговорила.

– Чувствую в вас, граф, силу небесных хранителей.

– Небесных?

– Ваше сердце играет музыку Верхнего мира, вы щедро одарены Неем. Пишете стихи?

– Э-э-э... нет.

– Пишите и сыщете славу. – Она всмотрелась в лицо Наэля и приподняла светлые брови: – А ваши глаза...

– Что... глаза?

– В них я вижу щедрость, преданность и нежность. Вы будете прекрасным супругом.

– Ох, спасибо, хоть, не планировал, – Наэль уставился чуть ниже ключиц собеседницы и высвободил руку. – Пожалуй, мы обратимся к вам позже, просвещенная. Вы одни, без слуг, и нас при дворе никто друг другу не представил, кто знает, какие слухи расползутся. Гроутон, пойдем. Не будем мешать дамам.

Какого беса он творит? Гроу не пошевелился, всем видом показав, что не согласен с решением друга.

– О нет, прошу, граф, останьтесь, – ласково проговорила хранительница. – Ко мне, как к проводнице между Тремя сторонами, может обращаться всякий без стыда и лишних церемоний.

Наэль сглотнул, его губы побелели.

– Хорошо, тогда можно, я тоже кое-что скажу? Ваша брошь, – он указал на сверкающее украшение, – она не на той стороне. У всех светлейших лидеров конвента она закрепляется слева, у сердца. Да-да. Я видел много раз на праздниках.

Гроу напрягся. Трудно представить, что хранительница путается в атрибутике. Больше этого недоразумения его напрягло поведение Исвены, которая украдкой послала ему воздушный поцелуй. С какой такой радости? В последнюю встречу он предлагал ей путешествие в элраятский любовный дом. Называл ведьмой. Он меньше удивился бы, плесни Исвена ему в лицо настойкой. Тряхнув головой, Гроу поднялся. Очень и очень медленно, тело стало ленивым.

Стиснув в кулаке кубок, он шагнул к хранительнице.

– Кто вы?

Митара побледнела, а ее взгляд стал ледяным. Она метнулась к дверям и крикнула:

– Стража!

Ворвались трое рыцарей, тех самых, что несли караул у дверей читальни. Хранительница встала за их спинами и сообщила:

– Это заговорщики! Враги королевства. У девчонки писания магов.

Стражники вытащили мечи. Гроу не увидел перед собой серьезных противников, он хотел прорваться к Митаре и вытрясти из нее объяснения. Однако воины оказались быстрыми, как рахо. За пару секунд они схватили Наэля и окружили его самого. Гроу сообразил, что это не воины показали невероятную сноровку, а он сам потерял связь с телом и временем. Исвена поднялась на ноги и осела на пол. С колен упала книга, и листы с опасными знаниями веером разлетелись по ковру. Ее схватила прислужница Митары и не дала собрать рукописи. Наэль не пил настойку, но танцевать и ораторствовать у него получалось куда лучше, чем сражаться. Связав его, рыцари развернулись к Гроу. На их лицах промелькнуло сомнение. Никто не рвался схлестнуться с безумцем, в одиночку одолевшим Зверя.

– Ну, давайте, белые крысы! – Гроу шагнул к ним навстречу и упал на колени.

Он пытался сопротивляться весь путь до подвальных помещений замка, которых было немало: одни предназначались для хранения пищи, другие использовались как убежища, а в мирное время отводились для уединения и молитв. Была и тюрьма. Надеяться, что стражники тащат их на исповедь к алтарю Нея или в винный погреб не приходилось. Гроу вели первым, но он слышал стоны Наэля и шуршание юбок Исвены.

Стены подземелья то расширялись, то сужались, разделяясь на длинные коридоры. Здесь царили холод, сырость и мрак – все то, что Гроу больше всего ненавидел.

Их подвели к дубовым дверям, снизу покрытым плесенью. Вход в темницу охраняли двое гвардейцев. Они сидели за узким столом и чистили оружие при тусклом свете масляной лампы. Увидев хранительницу, стражники подскочили и склонились.

Внутри тюрьмы был коридор, ведущий в каменные мешки, где из удобств были только ведра.

Каждую камеру защищали надежные решетки. К удивлению Гроу, они не пустовали. Здесь были люди со шрамами на лицах, знать, крепкие воины, похожие на паладинов и доров. Среди них он увидел целителя Исимо, Лерна и Раймота. Бывший лидит паладинов и новоиспеченный командир коротали время в соседних камерах. Лерн расширил глаза и бросился к решетке:

– Гроутон? Что творится? – он указал на Митару и вцепился в прутья. – Лживая змея! Гроутон! Не верьте ей! Во дворце заговор! Герцог в опасности.

Гроу не ответил. Он просто не мог. Мысли стали тягучими, а ум сосредоточился на узоре выпуклых камней, выложенных под ногами. Его повели в самый конец коридора. Другие заключенные расшумелись, подтверждая слова Лерна. Гвардейцы забили мечами по прутьям решетки и закричали, грозя бунтовщикам голодом и темнотой.

Гроу подвели к стене, надели кандалы и подвесили за руки на цепях. Ноги едва касались пола, к ним привязали железные грузы. Наэля и Исвену приковали к противоположной стене, не постеснявшись задрать девушке юбки и тщательно обыскать.

Митара одолжила у рыцаря кинжал из белого золота и велела воинам выйти. Повертев оружие в руках, она подошла к Гроу. От былой доброжелательности осталась только улыбочка.

– Кто же вы такой, сэр Гроутон? Избранник... верите в это? Знаете, что означает «ни летери»?

Гроу вспомнил пояснение отца из видения. Ему стала интересна реакция хранительницы. Язык заработал медленно, и голос предательски задрожал:

– Пусть все расколотое объединится. Тварь! – не удержался он.

Митара побледнела, в глазах замаячили страх и сомнение:

– Нет никаких избранных. Эту байку придумала я, чтобы подготовить людей.

– К тому, что избранный воскресит людей? Буйные у вас фантазии.

– А вот это истина. Скоро все встретятся и возрадуются друг другу. А пока не стоит вмешиваться в то, что тебе еще не открыто.

– А Энкор, этот больной ублюдок, из тех, кому все открылось, да? Он-то особенный?

Митара повела плечами.

– Ты тоже, дорогой мой. Без тебя ничего бы не вышло, а значит, ты слышишь истину. Просто еще не понял свое могущество. Ничего, скоро мы сядем за один стол, будем веселиться, и вкушать божественный нектар вместе. Как звучит твое настоящее имя? Скажи, и я раскрою твою истинную сущность.

«Ты станешь рабом», – отозвался Зверь. И ему Гроу поверил больше.

Хранительница положила руку Гроу на грудь.

– Ты наследник десяти древних родов, я чувствую. Нет смысла утаивать то, чем следует гордиться. Так как тебя зовут?

Вспомнив перечисленные Хэджем достоинства своего рода, Гроу скривил губы и громыхнул цепями:

– Развяжи, милочка, шепну на ушко.

Поджав губы, хранительница развернулась к Наэлю, судя по всему, пребывавшему в глубоком шоке. Увидев интерес Митары, он лишь сильнее прижался к стене.

– Не бойся, любитель капель. Тебе ничего не грозит, если будешь так же любезен, как в читальне, – она приблизилась и погладила его лицо. – Этот вояка твой друг, верно? Вас многое объединяет, например, детство. Так? Но разве такое солнышко могло вырасти в заснеженном Лироне? – Митара убрала челку собеседника за ухо и приподняла его подбородок. – Посмотри на меня, не бойся. Нет, мой хороший, ты истинное дитя священных земель. Так кто же твой друг?

– Граф Гроутон из Лирона, – зашептал Наэль, – я ничего больше не знаю, правда. А если отпустите, сочиню вам что-нибудь.

– Какой же ты милый. Мне никогда не сочиняли стихов. А что за вопрос у вас ко мне был?

– Вопрос, какой? – Он глотнул воздуха. – Ах... простите, уже не помню...

Митара отцепила брошку и поддела алмазы на ней острием клинка. По лезвию потекла прозрачная жидкость.

– Как печально, что большую часть жизни люди тратят на ложь.

Гроу уловил жест хранительницы, она перехватила клинок, словно готовясь нанести удар.

– Эй... Митара!

Хранительница полоснула кинжалом по задранной руке Наэля и зажала ему рот:

– Прости, милый, у меня очень мало времени. Этот яд забирает силы медленно и безболезненно. Ты верный, но слаб духом, для таких за последним вздохом ничего нет. Жаль, что ты служил не мне, многому бы научился.

Кровь стремительно расползлась по пышному рукаву рубашки. Наэль застонал, на лице и шее проступили синие вены. Хранительница развернулась к Исвене. Та неподвижно висела на цепях, за длинными волосами не было видно лица.

– А эта девчонка очень дорожит вами, Гроутон. Я чувствую, что и вы к ней неравнодушны. Но... скоро вы осознаете, что достойны лучшего, – она вцепилась в локоны пленницы. – Поверьте, вы не захотите ее вернуть.

– Стой! – Гроу выгнул спину и до боли напряг руки, пытаясь оторвать цепи от стены. Из груди вызвался рев. Ему померещилось, что от раскатистого крика дрогнули стены. Он увидел перед собой не раненого друга и женщин, а тварей, похожих на кабанов и волков одновременно.

Зверюга, отдаленно напоминающая хранительницу, завизжала и прижалась к стене рядом с Исвеной. Глаза Гроу застили кровавые пятна и серый дым. Руки опустились, с них слетели кандалы.

Он бросился на обидчицу, выбил клинок и вцепился в покрытое шерстью и проплешинами горло.

– Зверь... ты? – прохрипела тварь, вцепившись кривыми лапами с черными ногтями в его руку. В вытаращенных черных глазах он увидел свое искаженное гневом лицо. Лицо обычного человека. Но, кажется, для окружающих в порыве гнева он и вправду становился чудовищем.

Он не планировал говорить с тварью, но услышал голос Зверя, тот захватил его тело и обратился к Митаре:

– Вы хотите власти, но за гордыню получите смерть. Вы погубите тех, кого обращали в рабство и кого хотели возвысить.

Тварь оскалилась и прохрипела:

– Скоро мы встретимся, и ты, Зверь, будешь стоять на коленях и служить мне троном. Ни летери!

Гнев Зверя стал созвучен чувствам Гроу. Кулак сжался, и шея твари, слишком хрупкая для обычного рахо, звонко хрустнула. Он снова увидел перед собой хранительницу. Ее голова запрокинулась назад, тело со шлепком упало на каменный пол.

Гроу бросился к Наэлю. Его оковы покрывала ржавчина, они легко рассыпались. Положив друга на пол, онстал трясти его за плечи:

– Наэль! Наэль, слышишь?

Наэль приоткрыл глаза, расширившиеся зрачки скрыли радужку. Губы задрожали.

– Прости шута... Энж... стихи...

– Что? – Гроу оторвал рукав от его рубашки и перетянул рану.

– Стихи мои, поэмы, там... под рыбой... сожги их...

– К бесам стихи! – Голос предательски задрожал, как у подростка.

Кто угодно мог умереть от клинка и яда, только не этот балагур. Такие расстаются с жизнью мирно и по обоюдному согласию. Разве нет? Он вскочил на ноги и подошел к Исвене. Ее оковы тоже покрывала ржавчина, путы рассыпались, как только Гроу попытался высвободить запястья девушки и разжать кандалы.

Из коридора донеслись отчаянный скрежет металла и крики людей. Видимо, пленники пытались выйти на свободу. Перекинув Исвену через плечо и схватив друга за шиворот, он зашагал к выходу. Мужчины выломали заржавевшие замки быстрее, чем Гроу до них добрался. Он передал Исвену и стонущего друга целителю Исимо и хрипло проговорил:

– Их отравили. Леди дышит?

Целитель положил руку Исвене на шею и утвердительно кивнул. Слава предкам! Хотя нет, катитесь вы в бездну! Гроу осмотрел присутствующих.

– Там... в помещении хранительница. Она мертва.

Несколько человек отправились в злополучную камеру, словно не поверив, что Митара действительно умерла. Гроу заставил себя действовать дальше.

– Где Энкор?

– На священном озере, – отозвался Исимо. Он взял Наэля и Исвену за руки и жестом велел всем отойти. – С членами конвента. Когда я попытался выяснить, зачем служители и рыцари короля собираются к святыне, меня отправили сюда, к таким же жадным до истины людям. Девушка скоро очнется, юноша... не уверен, что спасу его.

– Что нужно? Кровь рахо? Или корень какого-нибудь растения с другой стороны света? – Гроу уставился на Наэля, чувствуя, что готов ко всему.

Целитель положил руку на лоб несчастного и прикрыл глаза:

– Сейчас нужна тишина. Выйдите и не мешайте...

Рыцари вышли из камеры в коридор. Лерн направился к двери, ведущей из каземата.

– Надо выбираться. За дверью горстка стражников. Эрит забрал у всех паладинов доспехи, он явно к чему-то готовится.

– Подожди, Лерн, – отозвался Раймот, он погладил свою колючую бороду и с нажимом произнес: – Прежде надо решить, что делать. Идти к герцогу – значит, подвергнуть его опасности. Нас мало. Советник Зотар под подозрением. Служители конвента тоже.

Несколько мужчин, в которых до этого Гроу заподозрил паладинов, подняли вверх кулаки с отведенными в сторону большими пальцами в знак солидарности с капитаном.

Гроу вспомнил предупреждение Зверя, о том, что к рассвету все умрут.

– Пойдем к обычным людям, к селянам. Это общие земли, надо их отстоять. Энкор связался с магами и, похоже, верит, что избранный. Он, не колеблясь, убивает людей, хочет славы или силы. Не знаю, какая дрянь в его башке. Важно, что он безумен и опасен. У него взаперти тварь, и она сильнее любого рахо. Думаю, безумец готовится к какому-то кровавому ритуалу.

– И там будут рахо? – Лерн развел руками. – Нам нечем с ними сражаться.

Посмотрев в сверкающие янтарем глаза рыцаря, Гроу вспомнил о золоте, спрятанном Хэджем в Трех дубах.

– У нас есть золото. Много. Нужны оружейники и обычные доспехи.

Раймот встал рядом и, откашлявшись, кивнул:

– Найдем.

* * *

Священное озеро находилось недалеко от бухты. Его дно и берега покрывала белоснежная соль. Из воды вырастали молитвенные колонны из белого мрамора. Днем в ровной глади, как в зеркале, отражалось небо. И стирались границы между водой и небесами. Здесь Верхний мир сливался с миром Яви. Так служители конвента внушали Гроу, когда он был маленьким и впечатлительным. Служители ставили эту святыню выше всех других, а значит, скорее всего, здесь была та еще бесовская дыра.

Он разыскал Красавчика в конюшне паладинов и добрался к озеру, когда звезды уже бледнели и берег, обращенный к востоку, стал светлеть. Раймот выбрал дорогу через редкий лес, и Гроу чуть не загнал кривоногого коня, стараясь не отставать от других рыцарей. Выглядели бойцы странно. На каждом были разномастные доспехи доров и гвардейцев, те, кому не досталось брони, облили растопленным золотом кожаные доспехи и обычную одежду. Корад ухитрился покрыть золотом пышные щеки и бороду. Сам Гроу облил благородным металлом дорнак и надел толстые кожаные перчатки кузнеца, чтобы золото не жгло руку.

Разгоряченные селяне тянулись сзади, потрясая позолоченными вилами и дубинками. Да, армия у Гроу вышла не такой блистательной, как у эрита, зато он знал, что их головы не забиты никаким дерьмом.

С холма озеро и здания выглядели так, что захватывало дух. Огромная башня и полукруглые стеклянные павильоны, похожие на пузыри, освещались огромными кострами. Гроу рассмотрел рыцарей эрита, они словно ходили по воде, у берега священное озеро было мелким. Воины толпились у огней в полном обмундировании, и, если бы броня не отражала отблески пламени, они бы слились с берегом. Бойцов оказалось неожиданно много. Больше пятисот, словно не было потерь на хребте.

У Гроу в голове билась одна-единственная мысль – надо отыскать Энкора, срочно! Но как?

Вряд ли его можно было вызвать на поединок и разрешить спор без массового кровопролития, как поступали в стародавние времена. Вспомнив о своем невидимом и не слишком желанном собеседнике, он прикрыл глаза.

– Зверь, слышишь? Я не хочу смертей. Ни твоих рахо, ни людских. Хочу, чтобы вы остались в своем мире, а мы в своем. И никогда больше не встречались. Как тебе такое?

– Это прекрасное желание, земное создание, – еле слышно отозвался Зверь. – Мы и не желали другого.

– Так значит, перемирие? И ты уберешься из моей башки? – сообразив, что сказал это вслух, Гроу осмотрелся. К счастью, паладины занимались подсчетом рыцарей Энкора и высматривали удобные подступы с холма, чтобы подобраться к шатрам.

– Кто такие рахо, по-твоему? – спросил Зверь.

– Твоя армия, – Гроу было проще говорить вслух: – Не посылал бы ты своих подданных в Вион, ничего бы не было.

– Рахо – те же создания, что и ты сам. Их призывали тебе подобные. Ваша магия делала из них чудовищ, – ответ Зверя был еле слышен.

Гроу мысленно схватился за голову: ему нечем было ответить на такое откровение. Да и не было времени ни гневаться на свихнувшихся магов, ни ужасаться.

– Что делать, Зверь? Есть соображения?

– Освободи меня... Я закрою проход.

– Какой еще проход? – больше Гроу ничего не услышал, хотя присутствие Зверя чувствовал. А может быть, не было никакого Зверя. Он просто свихнулся. Ладно, Энкор тоже не может похвастать здравым рассудком, а чтобы обыграть врага, надо взглянуть на мир его глазами.

К холму стали подходить селяне, и рыцари заставили их схорониться в лесу. По низине прокатился гром. Гроу уставился на восток. Он увидел пульсирующую световую корону громадного зеленого солнца. Поднялся ветер.

– Надо спускаться! – крикнул он паладинам, чувствуя, что сейчас начнется ураган, как на хребте, если не что-то похуже. – Все, времени нет! – И нет плана. Но планы ему никогда не удавались. Под ним нетерпеливо заплясал Красавчик.

– Рыцарей слишком много, – сообщил подскакавший Лерн.

Светило полыхнуло ядовито-зелеными вспышками, словно норовя взорваться. Гроу вскинул дорнак и развернулся к рыцарям и селянам:

– Всем страшно, мне тоже. Останемся здесь – сдохнем! Умрут все! Там, – он указал на озеро, – лорд Энкор. Он маг и пришел убивать. В наш дом! Он думает, смерти нет! Но как так?! Разве ваши близкие не умирали? Разве они здесь? Где моя мать? Где те, кого сожрали рахо? Их нет! Из-за лорда и таких же ублюдков! Я насажу башку эрита на меч и расспрошу о смерти поподробнее! За Вион!

Гроу погнал коня вниз, к башне. Если эрита не было видно на открытой площадке среди рыцарей, значит, он скрывался внутри. Он услышал яростные крики рыцарей и селян за спиной. Но не стал оглядываться и смотреть, кто его поддержал.

Новую световую вспышку он ощутил всем телом. Она обожгла. Конь споткнулся и заржал, Гроу едва удержался в седле. От скачки перехватило дух. Вода на озере взмыла вверх, превратившись в каскад переливающихся шариков и повисла в небе. Зеленое светило протянуло луч к башне. Гроу увидел рядом с ней золотую клетку, достаточно большую и рассчитанную явно не на одну тварь. В ней стоял Энкор и корчился связанный Зверь. Тварь и лорд попали под луч светила и засияли как изумруды. Около клетки завертелась янтарная воронка. Рыцари к чему-то приготовились и подняли вверх мечи, но, услышав крики паладинов, перестроились. Часть из них бросилась к подножию холма навстречу противникам. Все они были пешими. Гроу тоже пожалел Красавчика. Спрыгнув на землю, покрытую соляной коркой, он кинулся к башне. До нее оставалось не так много, уже можно было различить каменную кладку. Дорогу преградили бойцы эрита, они выставили щиты.

Разогнавшись, Гроу приготовился удариться о них, повалить ближайшего вояку и зарубить его мечом. Но его опередили паладины. На полном галопе они направили боевых коней на стену из щитов и разбили оборону. Завязался бой. Под лязг стали Гроу кинулся к золотой решетке. Новая световая вспышка, подкрепленная горячей волной ветра, сбила с ног всех, кто спустился на озеро. Проехавшись на животе и локтях по шершавому берегу, Гроу поднялся. Из воронки, раскрывшейся около Зверя, хлынули твари. Только они не нападали, а беспорядочно разбегались и сбивались в кучи.

Новая волна. Гроу увидел вместо рахо красивых существ, похожих на Зверя. В легких одеждах из тканей, каких он никогда не видел. Одни казались взрослыми, другие были похожи на детей. Те, что выглядели слабее, закричали и попытались убежать от рыцарей. Другие приготовились обороняться, у них в руках зазолотились жезлы.

– Сдержать рахо! – взревел один из рыцарей Энкора.

Гроу остановился, ему стало дико смотреть на бойню. Эти твари выглядели как люди. Он увидел, как Корад, позабыв о Белых рыцарях, кинулся навстречу растерянным существам и проткнул самого крупного мечом.

Гроу услышал крики существ: «За оружие! Здесь чудовища!»

Рахо и люди – все видели чудовищ в других и считали себя... мирными созданиями?

Он выхватил взглядом Лерна и бросился к нему:

– Стой! Что вы творите?!

Паладин не стал тратить время на объяснения, он указал мечом на существ. Его глаза бешено сверкали.

Гроу понял, что переубеждать графа Далмона бессмысленно, и бросился к золотой клетке. Эту бойню надо было остановить. Добраться до Энкора оказалось непросто: ветер бил в грудь и отбрасывал назад, ноги скользили по сглаженным буграм, там, где была вода, дно стало скользким, как лед. Гроу не знал, сколько раз упал, прежде чем сумел добраться до башни и вцепиться в стену. Отсюда было видно, что эрит держит на руках толстую книгу и увлеченно читает.

Отдышавшись, Гроу оттолкнулся от стены и совершил еще один рывок. Ветер изменил направление и толкнул в спину. Гроу только и успел отвернуться, когда налетел на клетку. Из легких со свистом вылетел воздух. Он вцепился в прутья и добрался до двери. Она была не заперта.

– Эй! Полиглот! – Гроу не знал, откуда взял это слово, но оно с детства казалось ему ругательством. Больше слов не нашлось, да и не потребовалось. Энкор посмотрел на него так, словно увидел саму смерть. Книга выпала из рук. Он выхватил меч. Гроу закрыл собой Зверя:

– Что за бойню ты устроил?

– Это освобождение. Ты не понимаешь, во что вмешиваешься.

– Митара так же говорила, больная стерва! – ухмыльнулся Гроу.

– Где она? – синие глаза Энкора налились яростью.

– Я тебя провожу, урод. – Гроу не захотел допытываться, какой именно бес ведет эрита и чем командующий забил себе башку. Он напал первым.

Мечи встретились и выбили искру. Энкор ловко обошел его и крикнул в самое ухо:

– Знаешь, не важно! – он отшатнулся. – Мы все встретимся на пиру! Ты тоже. И будешь рад нам, как сестре и брату. Ты один из...

Гроу не стал дослушивать, он совершил новый выпад. Эрит ушел от него ловко, словно он был рыбой в море, а Гроу пытался его поймать голыми руками. Коротким и быстрым движением Энкор скользнул под руку и проткнул сопернику левую ногу, чуть ниже бедра. Не сильно, Гроу смог отпрыгнуть и прижаться спиной к прутьям клетки.

– Ты скверно обучен, еще хуже воспитан, – заметил Энкор, показав ему кровь на острие клинка, – но это поправимо.

А ведь действительно, какого беса я расшаркиваюсь?! Оскалившись, Гроу рванул на эрита и, махнув перед носом дорнаком, ударил его ногой в пах. А после подставил Энкору колено, когда тот неизбежно скрючился. Удар пришелся в высокий лоб. Третьим движением он ударил лорда сзади по шее. Этим приемам его научили элраятские наемники. На все ушло не больше пары мгновений.

Энкор рухнул на колени и выронил меч. Гроу схватил его за волосы и задрал голову. Он хотел вспороть мерзавцу глотку, сердце переполнял горячий азарт, но обидчик извернулся и сбил Гроу с ног. Оказавшись сверху, он вцепился обеими руками в клинок Гроу и подвел лезвие к щеке. Скулу зажгло от золота.

– Энже! – услышал он внутри себе голос Зверя и почувствовал, что тот предлагает помощь. Он согласился. Легкие расперло, он выдохнул серый дым. – Убить мага нельзя! – вбил Зверь слова в голову. – В вашем мире останется много других существ. Им надо вернуться. Но и остаться здесь Энкору нельзя. Проход не закроется.

– Отличный советчик из тебя, Зверь! Так что делать?!

Энкор покраснел и закашлялся, из глотки вырвался страшный хриплый крик. Гроу почувствовал прилив сил – он вскочил на ноги и вытолкнул противника из клетки. А после потащил к воронке.

– Говорят, тебя нельзя убивать. А вали-ка ты к тем, кого призывал на землю! Пусть рахо скажут тебе спасибо!

Энкор хрипел и отчаянно упирался, но Гроу не давал ему сопротивляться. Воронка походила на водоворот. Гроу не стал присматриваться, а развернул Эрита к себе лицом и спиной к янтарному свечению и от души ударил лорда в челюсть. Противник взмахнул руками, завалился назад и исчез в потоке.

Отерев вспотевшее лицо, Гроу подошел к Зверю. Прилив энергии ушел, осталось жуткое опустошение. Неразбериха вокруг померкла. Трясущимися руками он принялся развязывать необычного союзника.

– Что это было? – спросил он, когда Зверь освободился и уставился на него лунными глазами. – Мой отец, эрит – чего все они хотели? Кто их надоумил?

Зверь выбрался из клетки и обернулся. Вокруг него завертелся черный вихрь:

– Истина или спокойствие?

– Бес тебя подери! – Гроу сплюнул. – Истина! Спокойствия и раньше не было.

– Все, что ты хочешь узнать, Спаситель миров, есть в Элрае.

В Элрае? Энкор был у кровников, и во всех видениях, где его отец творил бесовщину, рядом сновали элраятские жрецы. Подсказка Зверя выглядела убедительно. Но ничего толком не объясняла. Гроу поморщился.

– И это все? А что дальше?

– Дальше... – Зверь показал на восходящее солнце, оно стало обычным, зелень сошла. По небу разлился алый рассвет. Зависшие в воздухе шарики воды отразили огненную палитру. – Дальше будут утро и новый день, Энже.

* * *

Гроу вывел Красавчика из стойла и перекинул через седло две сумы, набитые снедью. В дворцовой конюшне нетерпеливо били копытами боевые лошади рыцарей. Животные застоялись, но их хозяева были заняты. Паладинов ждал пир, а служителей конвента и воинов Энкора – королевский суд. Гроу чувствовал, что заслуживает попасть на оба действа. Сложно было сказать, что перевешивало: количество совершенных ошибок или подвигов. Нахмурившись, он подтянул подпругу. Слова деда о том, что ошибки окупаются победой, его больше не вдохновляли. Они звучали как оправдание, а отрицать свою глупость он не хотел. Будь он внимателен к мелочам, друг детства сейчас провожал бы его, а не лежал без сознания под присмотром Исимо. Уезд в одиночестве походил на побег, но это было не так. Клятва, данная предкам, потеряла смысл, в сердце родилась новая: разрушить проклятый союз магов, плодящих одержимых убийц. Чтобы никакие энкоры больше не призывали людей к безрассудным убийствам и не раскрывали двери тварям из других миров.

– Рахо! Помогите! А-а-а!

Услышав крики и визг детей, Гроу вскинул голову. На площадку перед конюшней выбежали трое мальчишек в богатых одеждах. Двоим было лет по восемь, а самому маленькому – не больше четырех. Дети размахивали деревянными мечами, за спинами, как плащи, развевались зеленые лоскуты шелка. Следом показался выводок тявкающих щенков.

– Я задержу их! – крикнул мальчишка с взъерошенными волосами. В темных прядях болтались неумело заплетенные косички. Он остановился и замахал над мордами собак оружием, так, чтобы те обратили на него вниманиие. Самый крепкий из противников припал брюшком к земле, чихнул и завилял хвостом.

– Осторожно, Марсини! Они забрызгают тебя ядовитой слюной! – вскрикнул его ровесник и побежал дальше.

– Ядовитой? – малыш еле поспевал за боевыми товарищами. Он остановился поодаль и растерянно прижал к груди игрушечный кинжал. На щекастом личике пылал румянец. Мальчишка с косичками отбросил палку и схватил одного из «рахо» за холку:

– Беги за рыцарями, сэр Далмон! Скорее! Только к золотым, а не к белым! К няньке беги, а не маме, понял?

– Не пойду! Я хочу драться! – Малыш взмахнул кинжалом, но, увидев несущегося во всю прыть щенка, шлепнулся на попу и пронзительно закричал.

Гроу почесал бровь и печально улыбнулся. Вероятно, вот так и выглядели их баталии глазами Зверя. На спину Красавчика вскарабкался белый хорек и поприветствовал его оскалом.

– Вы умеете улыбаться, сэр Гроутон?

Со стороны сада к нему подходила Исвена. Хрупкие плечи обхватывали бордовые кружева, грудь часто вздымалась. Остановившись у морды Красавчика, она присела в реверансе. Конь дотронулся до ее щеки бархатистыми губами и принялся беззастенчиво тереться башкой о корсет.

Гроу отпихнул засранца и ответил на приветствие девушки прищуром. Мышцы на лице одеревенели. К этой встрече он не был готов.

– Ну вот, и снова помрачнел. Видимо, это я нагоняю печаль. Теперь твои косички войдут в моду, – девушка указала на детей, в руках она сжала бархатный мешочек. – Решил нас покинуть?

С битвы на озере прошло два дня. Еще утром Гроу хотел остаться на пир и объясниться с Исвеной. Высказать радость, что хранительница не навредила ей. Но дальше разговор в голове не выстраивался. Все слова, приходившие на ум, казались лишними или глупыми. Письмо тоже не сложилось. Идея уехать молча показалась ему самой верной – кому нужны нелепые прощания? Что после них остается? Горечь и печаль. Очевидно, у девушки было другое мнение. Он вскинул голову:

– Да, надо же избавить Вион от всех чудовищ.

– И вы причислили себя к ним? – не услышав ответа, девушка продолжила: – Слуга принес мне золотые монеты. Сказал, это безвозмездный дар.

Молодец, все сделал, как было велено. Гроу изобразил удивление и сложил на поясе руки.

– Звучит неплохо. Что же, поздравляю. Или вы недовольны, монет оказалось мало? – «Что я несу?!» – он мысленно выругался, но решил держать оборону до конца.

– Монеты элраятские. Твои. Только зачем... – голос Исвены дрогнул, она мотнула головой и заговорила тверже: – Что это значит?

Хороший вопрос. Гроу не знал. Он не смог уйти просто так, а предложить, кроме золота, было нечего.

– Это моя благодарность за спасенную жизнь. Там, на болотах.

Исвена взмахнула руками, и бархатный мешочек ударил по пышной юбке.

– А чем мне отблагодарить тебя за спасение Виона?

– Это лишнее. – Он вспомнил отца: – Я возвращал должок.

Поднялся ветер. Собственные волосы забили по лицу и полезли в глаза, Гроу зажмурился и мотнул головой. К щеке прикоснулись холодные пальчики девушки, он замер. Исвена быстрым движением отвела мечущиеся волосы назад, открыла его лицо и прильнула к губам. Оцепенение схлынуло. Вот теперь Гроу знал, что делать. Он вцепился в плечи девушки, жадно и нетерпеливо. Прижал ее к себе и ответил с такой страстью, что земля под ногами завертелась. Оба пошатнулись, им подставил бок Красавчик. Исвена уткнулась в плечо Гроу, он расслабил одеревеневшие пальцы и обнял ее бережнее.

– Ты можешь остаться?

Голос девушки проник в самую душу. Гроу воззвал к разуму:

– Нет.

– Вернешься?

Одна часть его сердца кричала «конечно!», вторая, более разумная, напомнила, что он собирается воевать с магами в землях кровников, а сам по-прежнему, как рахо, плавится от золота. Гроу ответил еле заметным вздохом.

Девушка высвободилась, влажные глаза блестели, губы налились алой краской. Хорек спрыгнул с седла на плечо Гроу и прикусил мочку уха. Несильно, но ощутимо. Гроу стряхнул с себя ревнивое животное.

– Ол, все хорошо, беги домой. – Девушка помедлила. – Я сама не знаю, останусь ли в Вионе. Исимо сказал, у меня дар и предложил учиться.

– При королевском храме? – Гроу слышал, что там обучают хранительниц. И девушки, выбирающие этот путь, дают обет безбрачия. Он плотно сомкнул губы, чувствуя, что не имеет права ее отговаривать.

– Да, при храме. – Исвена протянула мешочек. – Это вам, сэр Гроутон.

Гроу вытащил пушистые рукавицы. Под соболиным мехом чувствовались металлические накладки. Он одобрительно кивнул головой. Занятный подарочек, будет интересно зарядить им какому-нибудь элраятскому магу в челюсть.

Исвена обхватила себя руками и тихо произнесла:

– Мне сказали, граф Марсини спешит домой, в заснеженный Лирон. Я буду молиться предкам, чтобы ты не мерз, – по губам пробежала ироничная улыбка.

Гроу вернул ее собеседнице. Да, шутка удалась. Графу Гроутону в северных горах такие рукавички бы пригодились. А в Элрае дух солнца редко испытывал утомление. Спрятав подарок за пазуху, он запрыгнул в седло и отсалютовал девушке.

* * *

Старое судно скрипело, набирая скорость. Под соленым ветром паруса выгнулись, как привязанные к столбам мученики, и корабль начал стремительно отдаляться от бухты. Гроу похлопал по шее стреноженного Красавчика. Коню выделили место у мачты и накинули на спину парусину. Скакун не оценил заботы, он хрипел и щипался. Но оставить его в Вионе Гроу не захотел. Он подошел к бортику и сделал вид, что рассматривает крохотные фигурки торгашей, снующих у причала. За пазухой таился кинжал. Доверять морякам, согласившимся подбросить его в земли кровников, не приходилось.

Поглядывая на отдаляющиеся холмы, Гроу мысленно поклонился дому. Прощай, Вион, благослови своего неудавшегося герцога... или чудовище.

Он хмыкнул своей шутке. После битвы с Энко-ром он успел повидаться с дядей и братом. Раскрывать себя или нет? Поглощенный этой мыслью, он почти не слушал Пайрона. Герцог сетовал на советника Зотара, сбежавшего из герцогства в ту же ночь, когда Энкор был побежден. На священный конвент, поддавшийся ереси, на магов и собственную доверчивость. Ансел выглядел бодрее отца. Он утащил Гроу в свою комнату и показал рисунок, тот самый, с неудавшимся Рахо. Мальчик славно поработал над ним. Вместо черной кляксы стояло двуногое мускулистое чудовище с жесткой вздыбленной шерстью. Мощное тело покрывали шрамы. Шерсть на затылке была перевязана алым лоскутом ткани. Двуногий выпускал серое облако из пасти и смотрел не на людей с жезлами, а куда-то вдаль.

«На другой берег», – подумал тогда Гроу. Потому что тварь искала брата. Он вспомнил путешествие в Темный мир и узнал в Двуногом рахо себя. В груди налилась свинцовая тяжесть, горло сдавило. Раздался стук. От двери отвалилась железная ручка. Ее основание покрывала ржавчина. Гроу выбежал из покоев брата, глотая воздух так, словно его долго и мучительно душили.

На предложение герцога даровать ему баронский титул он ответил категорическим отказом и покинул дворец. Он не осмелился навестить спящего беспробудным сном Наэля. Другу и так досталось из-за него. Все желания пересилило одно – добраться до элраятских магов. Он выдавит из них объяснение, что происходит с его телом, и заставит ответить за пакости, которыми еретики осыпали Вион. И тогда, быть может, предки раскроют перед ним и другие, более счастливые дороги.

Родные холмы стали зыбкими, как мираж, и исчезли в вечерней дымке. По воде растеклась алая полоса заката. Это зрелище разожгло мучительную жажду, часть Гроу захотела не мести, а кровавой заварушки на борту или встречи с корсарами.

Неприятный спазм стянул солнечное сплетение. Над головой щелкнули железные блоки, связывающие канаты. Этот звук больно ударил по ушам.

Началось! Гроу стиснул голову и ссутулился. По лбу побежал пот.

– Эй, вионец! – услышал он хлесткий голос, с элраятским акцентом – Поверни башку, или я прострелю ее, клянусь богами!

Гроу отвлекся от своего недуга и окинул хама взглядом голодного волка. Высокий метис, то ли элраят, то ли северянин, ответил на дикий взгляд прищуром и поманил собеседника взведенным арбалетом. За его спиной столпилось две дюжины разномастных наемников. На кожаных кирасах красовались эмблемы с черными силуэтами грифов. Гроу поразился золотым вещицам в руках у разбойников. Метательные элраятские ножи, гастрафеты – арбалеты с тугими тетивами, – тонкие и гибкие алебарды... словом, наемники не страдали от нехватки оружия. В толпе был Медведь. Он стиснул в руке позолоченный пернач и вышел вперед.

– Говори, Олд, это он? – спросил метис, не сводя глаз с Гроу. Олд утвердительно тряхнул красной бородой.

Кто он? Избранный? Глядя, как двое наемников занялись увесистой сетью с грузами, Гроу вспомнил стычку с всадниками в родовом поместье. Под сердцем опасно запекло, а лицо заледенело. Нет, бандиты его не испугали. Он представил, что будет, если в разгаре стычки на корабле все железо покроется ржавчиной. Судно развалится, и никто из них не доберется до берега. Осталось объяснить это грифоносцам.

– Что вам нужно? – его голос надломился. – Медведь, где Хэдж?

Олд недобро оскалился. Вместо него ответил метис:

– Подними руки и ложись на брюхо. Тогда мы с тобой поболтаем, Зверь.

Н. В. ИноземцеваУзник клятвы. Шрамы

* * *

Глава 1

* * *

Глава 2

* * *

* * *

Глава 3

* * *

Глава 4

* * *

Глава 5

Глава 6

* * *

* * *

* * *

Глава 7

* * *

Глава 8

* * *

* * *

Глава 9

* * *

* * *

Глава 10

* * *

Глава 11

* * *

* * *

* * *

Н. В. Иноземцева
Узник клятвы. Шрамы