Глава 1

Эфрия, Белый замок

Его высочество Э́рон Эфри́йский, наследный принц пятого королевства А́кроса, стоял, прислонившись к высокому подлокотнику массивного кресла, и рассматривал свой новый блестящий меч. В лучах закатного рыжего солнца темный отполированный металл переливался фиолетовым и багровым. Тонкая вязь замысловатого рисунка пересекала основание клинка и тянулась до середины дола. Отличная работа инийских мастеров – сойдет для украшения стены.

– Скоро прибудут корабли с Севера, – напомнил о своем присутствии его старший советник. – Предсказание сбылось. А значит, мы должны подготовиться к церемонии.

– Последние недели ты только и говоришь об этих кораблях, Дэ́ин. – Эрон вставил меч в искусно выделанные ножны. – Дался вам этот Север.

– Не Север, – мягко поправил советник. – Предсказание.

Принц вздохнул, отложил меч и подошел к огромному окну. Видят Первородные, он хотел, чтобы эти проклятые корабли пошли ко дну, и очень стыдился этого желания. Кто бы мог подумать, что время пронесется так быстро и перед ним захлопнется еще одна дверь, отрезающая путь к свободе. Но стрикстеры из храма прилетели один за другим, и весть разнеслась над городом так быстро, как ветер над пустошью разносит споры черной травы.

Предсказание сбылось.

За окном, выходящим на запад, раскинулась хищная роща. Секатовые деревья чуть заметно покачивались, будто спящие, но Эрон видел, как тонкие зеленые ветви ближайшего дерева медленно душат радужную ящерицу. Он чувствовал себя примерно так же. Словно его медленно душат.

Рептилия подрагивала, плавно меняя цвет, и Эрон знал, что в конце она станет изначальной – бледно-фиолетовой. В детстве они с Э́лифом часто наблюдали, как питаются секаты. В этом было что-то отвратительное и красивое одновременно.

– Элиф был отличным наследником, – сказал он, когда ящерица перестала дышать и побледнела.

– Но Элиф мертв, – спокойно ответил Дэин из-за спины. – Теперь принц вы, и у вас есть обязательства.

Элиф мертв. Впервые кто-то из окружения произнес это вслух. Обычно они говорили: покинул нас, ушел к Первородным или присоединился к Отцу. Эрон не верил в богов и чушь о загробной жизни с Высшими Родителями, но не мог признаться в этом вслух. И когда боги велели ему отправить корабли далеко на Север – туда, куда не рисковали заплывать даже ловцы с Вольных островов, – он не ослушался.

– Вам не стоит волноваться, – снова подал голос советник. – В конце концов, нужно выбрать всего лишь маэ́ле, а не жену.

Дэин встал рядом, заложив руки за спину. Высокий, худой и жилистый, он не походил на других советников с их изнеженными рыхлыми телами, и от его пронзительного взгляда редко укрывалось хоть что-то.

– Ты не хуже других знаешь, что маэле порой доставляют хлопот больше, чем жены. – Эрон фыркнул.

– Этим миром правят мужчины. – Старший советник улыбнулся. – А некоторые женщины всего лишь правят этими мужчинами.

– Думаешь, я позволю какой-то чужеземке управлять собой?

– Вы слишком мудры для этого, мой господин. – Дэин почтительно склонил голову и с легкой усмешкой добавил: – Но не забывайте, что ваша мать тоже всего лишь маэле.

Эрон промолчал. Его мать, Аилэ́н, действительно была лишь рабыней и наложницей короля, но это не мешало ей неофициально управлять двором и заменять отцу всех советников вместе взятых. Иногда Эрону казалось, что отец позволяет ей слишком много, но она была мудра и добра, и даже Элиф ее любил и уважал.

Элиф – его младший брат, – в отличие от Эрона, был чистокровным. Его давно почившая мать, истинная дочь Акроса и королева, никогда не пользовалась влиянием при дворе, но перед смертью выполнила свою главную роль – родила ребенка, единственного законного наследника престола.

Но теперь его нет. Он мертв.

Король объявил, что больше не собирается жениться и иметь детей. Таким образом на Эрона, внебрачного сына, легло тяжкое бремя, к которому он не был готов.

Эрон привык быть для отца кем угодно – послом, советником, полководцем, – но даже подумать не мог, что когда-нибудь станет принцем. Он, полукровка, воспринимал эту ношу, как кандалы, и, будучи бельмом на глазу у всего королевства, не мог игнорировать традиции. Для начала ему предстояло обзавестись личной рабыней – маэле.

Совет действовал на нервы, а гул шепотков – «бездарный бастард», «как такое возможно?», «позор!» – нарастал, угрожая превратиться в громкий осуждающий глас. Тем не менее Эрон тянул время и пытался выкрутиться. Поэтому, когда в Белом замке появились жрицы храма Великой Матери и сказали, что ему нет причин искать избранницу здесь, он ухватился за отсрочку, как дух умирающего держится за длань Матери.

«Та, в ком ты нуждаешься, ждет за северными морями. Снаряди корабли до праздника Первородных, и пусть Северная звезда укажет им путь».

– Как думаешь, северянки красивы? – спросил он вдруг.

– Красивы ли они? – Дэин как будто всерьез задумался. – Что есть понятие красоты? Легенды гласят, что у них очень светлая кожа, они крепкие и высокие, с длинными сильными ногами, но кто знает... – Он хитро улыбнулся. – Переживаете, понравится ли она вам?

– Если не понравится, отправлю ее в И́нию в качестве ответного подарка. – Эрон покосился на дурацкий меч. – Я лишь хочу, чтобы принц Илиас не ужаснулся при виде нее и не счел такой подарок за оскорбление.

– Не хватало нам еще одной войны, – вздохнул советник.

Точнее и не скажешь.

Расположенная в самой северной части материка, защищенной с двух сторон обрывистыми скалами, Э́фрия имела выход в открытое море с удобной широкой гаванью, что давало эфрийцам возможность беспрепятственно заниматься промыслом и торговать с Вольными островами.

Недавняя война с соседней Инией отрезала Эфрию и поток товаров от трех других королевств и портила настроение всему материку. Однако, когда полтора года назад в Инии к власти пришел новый правитель, война наконец закончилась. После заключения мирного договора торговые пути открылись, а мелкие набеги и восстания на границах постепенно сходили на нет. Но этого было мало. Им все еще требовался прочный союз, гарантирующий дальнейший мир.

При мысли об инийской принцессе Эрон снова почувствовал себя ящерицей в смертоносных объятиях секаты. Интия, которой скоро исполнится восемнадцать, как и положено чистокровной девушке, отдавала свой долг в храме Великой Матери. В следующем году, когда закончится ее период Выбора, она могла бы стать женой Элифа и будущей королевой Эфрии, но после смерти того перешла «в наследство» к нему... Внебрачному выродку, занявшему место брата.

Новый договор о помолвке еще не подписали, Эрон все так же тянул время, избегая формальностей, но идея преподнести северянку в качестве откупа инийскому принцу теперь казалась заманчивой... Хотя на самом деле он бы предпочел вернуть этому скользкому мерзавцу меч, вонзив прямо в его темное сердце.

– Что говорят твои сны, Дэин? – спросил он, чтобы отвлечься от кровожадных мыслей.

– Их можно трактовать по-разному. Вас ждет череда сложных выборов, мой господин, и, если вы поступите правильно, власть ваша станет неоспорима, а Эфрия будет процветать.

– Грядут перемены. Скоро с Севера прибудет та, что избрана самой Матерью, – процитировал Эрон одно из последних писем из храма. – По-твоему, Дочери правы? Эта девушка и есть избранная?

– Дочери редко ошибаются, потому что их предсказания всегда туманны, – ответил советник.

– Как и твои вещие сны.

– Однако, – сделав вид, что не услышал, продолжил Дэин, – в этот раз я склонен верить, что они действительно правы. О северянах мы знаем лишь из легенд, и, если это правда и одна из них вскоре прибудет сюда, это многое изменит для вас и для всей Эфрии.

Эрон промолчал, но был вынужден мысленно согласиться. Хотя отец узаконил его в правах, шаткое положение бездарного полукровки рождало массу слухов и недовольств. Если он не упрочит свой авторитет, другие истинные сыны так и будут относиться к нему свысока, а собственные подданные не воспримут всерьез. Но если он получит в качестве маэле диковинную девицу с Севера, а затем женится на чистокровной инийской принцессе, это сделает его по-настоящему особенным.

Возможно, традиции не так уж плохи...

* * *

Вольное море.

– Стик-тер, – произнесла Элия.

– Стрикстер, – снова поправил мастер Тэ́нор.

– Стрек... Стрикстер, – повторила сестра и фыркнула. – Язык можно вывихнуть, пока выговоришь!

Эви сидела в сторонке и рассматривала свои непривычно гладкие ладони. Мозоли почти сошли, потому что она ничего не делала много дней. Только расчесывала волосы да мазала иссушенную кожу жиром. От скуки они учили слова и слушали рассказы о «новом доме».

Язык этих чужаков очень походил на язык ее народа, но их речь была более грубой, полной согласных. Эви с ее мягким певучим выговором поначалу никак не могла подстроиться под этот быстрый поток знакомых фраз, произносимых в до неузнаваемости странной манере. Впрочем, было много и непонятных слов, таких как:

– Стрикстеры, – попробовала она на вкус.

– Отвратительные животные, не правда ли? – спросила Элия и скривилась.

Эви так не думала. Стрикстеры были странными созданиями размером с крупных птиц. С подвижным телом, покрытым переливающейся на свету темной шкурой, с двумя парами полупрозрачных перепончатых крыльев и крепкими задними конечностями с острыми когтями. Их крючковатые клювы постоянно издавали стрекочущие звуки, и кое-кто из людей их даже понимал. Ей нравилось смотреть, как они взмывают над морем, а затем подобно вращающимся стрелам пронзают поверхность воды, чтобы вынырнуть с рыбой в острых загнутых когтях. Но когда они бросали серебристую трепещущую плоть на палубу, а затем принимались ее кровожадно раздирать, зрелище действительно было не самым приятным.

– Расскажите еще о секатах, – попросила Элия. – Не понимаю, как дерево может кого-то съесть? Тогда это и не дерево вовсе.

Эви вздохнула и прикрыла глаза. Ее сестра за всю свою жизнь не была столь любознательной и прилежной, как на этом корабле, и порой это утомляло и раздражало. Как назло, в каюте стояла невыносимая духота, и Эви безумно хотелось сбежать, но приходилось ждать вечера. Их не выпускали на палубу днем, чтобы беспощадное солнце не навредило коже. И лишь ближе к закату можно было выйти, полюбоваться океаном и вдохнуть соленый и непривычно теплый воздух.

С тех пор как люди мастера Тэнора, владельца флотилии, спасли их, вытащив из дрейфующего в бескрайних водах полуразбитого судна, выглядящего жалко на фоне чужих величественных трехмачтовых кораблей, ни одно чудовище к ним не приближалось. Но все же океан не был необитаем. Иногда на горизонте мелькала гигантская спина какого-нибудь монстра, блестящая в лучах заката, или неподалеку показывались огромные серые туши китов. Они словно давали понять, что знают об их присутствии и лишь благодаря их необъяснимому гостеприимству человеческие корабли еще не пошли ко дну.

Эви до сих пор не верила, что больше никогда не увидит дом и отца. У нее осталась только Элия, и было понятно, почему та легко смирилась с новой судьбой. Все лучше, чем стать женой отвратительного Гудмунда. Но все же обида на сестру разрывала сердце, как стрикстер добычу.

После гибели брата Эви осталась единственной наследницей отца. Когда-нибудь она должна будет занять место конунга, а потом передать его своим детям. Детям, которых родит от Ивара... Но теперь всего этого не случится, потому что отец считает ее мертвой.

Путешествие размылось в памяти, утонув в тумане горя, но жуткие картины того, как огромные щупальца сметают с палубы людей, каждый день всплывали перед глазами так ярко, словно это случилось вчера. Хуже всего было воспоминание о смерти Ульфа, защитившего ее ценой своей жизни.

– Как думаешь, каков из себя их принц? – спросила Элия, когда владелец судна, частично утолив ее любопытство, их временно покинул.

– Принц? – Эви подняла голову.

– Мастер Тэнор сказал, что вскоре после прибытия нас представят принцу – наследнику и будущему правителю тех земель, – терпеливо пояснила Элия.

– Мне нет дела до того, каков он из себя. Все равно я не собираюсь там задерживаться.

Уголок губ сестры дернулся, как дергался каждый раз, когда она пыталась скрыть раздражение. В каюте повисла неуютная тишина.

– Что ж, – в конце концов заявила Элия. – Тем лучше для меня.

Глава 2

Вольные острова

В порту было шумно. Голоса людей смешивались с криками стрикстеров и чаек. Вопили вьючные животные, натужно скрипели телеги, а десятки пар ног шаркали и топали по деревянным настилам широкого пирса и прибрежной улице, где зазывалы наперебой расхваливали свой товар.

Корабль пришвартовался несколько часов назад. Несмотря на предупреждения мастера Тэнора, сестры прильнули к щели между ставнями. Духота в каюте сводила с ума, но, как оказалось, снаружи было не лучше – воняло тухлой рыбой и гнилыми водорослями, поэтому Элия то и дело прижимала к носу платок, на который капнула остатки драгоценного душистого масла.

– Ты только посмотри на их женщин, – со смесью ужаса и восхищения протянула она, сделав очередной спасительный вдох. – Да они же практически голые!

Вид полуобнаженных женщин и правда шокировал. Эви привыкла к закрытой одежде. Даже сейчас, несмотря на невыносимую жару, на ней было длинное, изрядно потрепанное серое платье. От стирки в морской воде шерсть села и стала колючей, отчего Эви постоянно чесалась, как блохастый пес. Остатки гардероба – нижняя юбка и сорочка – сушились в углу на смену платью, а тяжелый плащ, подбитый серебристым мехом горного волка, высокие сапожки из мягкой серой замши и перчатки, вышитые жемчугом, были заперты в сундуке мастера Тэнора якобы для сохранности.

Для сохранности, как же! Эви видела, с какой жадностью он гладил дорогой мех и как цокал языком, щупая вышивку. Та же участь постигла верхнюю одежду Элии и ее широкий пояс, инкрустированный перламутром. Другие украшения корабельный мастер трогать не посмел, но его взгляд то и дело застывал то на кулоне Эви, из звездного камня, то на золотых наручах Элии. Сестры придвигались друг к другу и недовольно хмурились в ответ. Тэнор отводил глаза.

Когда он сокрушался, что, собираясь в путь и снаряжая три корабля за неизведанным пророчеством, не сообразил взять с собой женскую одежду и пуховые перины, они только горестно вздыхали. Теперь же Эви смотрела на обилие голых ног, рук и животов, и ее колючее видавшее виды платье уже не казалось таким ужасным. Клочки легкой ткани всевозможных цветов едва прикрывали груди и бедра женщин. Даже если подобие пестрой юбки спускалось до колен, то разрезы по бокам тянулись чуть ли не до самой талии, открывая смуглые крепкие ноги. Нет, не хотела бы она носить такую одежду. Тем более на виду у корабельной команды.

Эви отошла от окна и опустилась на покрытый тонким матрасом деревянный лежак, привинченный к стене. Мастер Тэнор отправился на берег, чтобы пополнить запасы, и с тех пор время тянулось ужасно медленно. Когда они плыли по морю, в окна проникал свежий ветерок, а корабль покачивался на волнах, что создавало хоть какое-то чувство движения и свободы. Но теперь, пока они торчали у пристани, стены давили на Эви, а духота казалась невыносимой.

– Ты могла представить, что они существуют? – Элия все еще прижималась носом к ставням.

Вопрос был скорее риторический, поэтому Эви промолчала. Каждый на Хестеске и ближайших островах знал, что они окружены со всех сторон морями, и сотни лет никто не пересекал Великие воды. Но время от времени находились смельчаки, которые набивали трюмы припасами и уплывали за Серые клыки – скалы на границе Внешнего моря – в поисках новых земель и сокровищ. Иногда прилив приносил останки их тел и обломки судов.

В ночь завершающего обряда Элии случилось то, чего не случалось очень давно, – чудовище нарушило границы, миновало Серые клыки и напало на них во Внешнем море, которое считалось безопасным вот уже много лет. Эви знала, что полуразрушенный корабль Ульфа не принесет приливом к дому – слишком далеко утащил его черный спрут, прежде чем бросить в океане...

С момента крушения Эви словно потеряла власть над своей судьбой. Из всех чудом остались в живых она, Элия, служанка по имени На́ри и старый боцман, но тот был так ранен, что умер на третий или четвертый день, почти не приходя в сознание. Нари от страха потеряла разум и бросилась в океан спустя еще день, на что Элия лишь устало заметила, что скудных запасов им теперь хватит на дольше.

Они остались вдвоем. Те дни были похожи один на другой, и Эви никак не могла обрести контроль над своими чувствами и мыслями. Словно ее душа осталась в родных краях, тело уносилось на юг вместе с кораблем, а рассудок разрывался где-то между. Даже когда их нашли посреди океана чужеземцы во главе с мастером Тэнором, Эви не восприняла это всерьез. То и дело возникала мысль: это сон или она умерла и не может найти путь к дому духов своего рода? Лишь теперь, когда они причалили к одному из крупных островов неизвестного архипелага, все наконец обрело ясность. Она жива и не спит. Все по-настоящему.

Спустя примерно еще час мастер Тэнор вернулся с несколькими носильщиками и вьючными животными, нагруженными очередными мешками с припасами. К тому моменту сестрам надоело смотреть в окно, поэтому он застал их за столом – Элия дожевывала остатки сухофруктов, пока Эви вплетала в ее растрепанные огненные волосы куцые перья и бусины.

Мужчины втащили в каюту два сундука и поставили на стол корзины с едой и золоченый кувшин. Сестра радостно охнула, отбросив жесткий кусок старой замшелой дыни, выхватила из корзинки спелое яблоко и впилась в него зубами со стоном, в котором не было ни тени достоинства. Мастер Тэнор только усмехнулся.

Эви сглотнула и продолжила как ни в чем не бывало заплетать волосы Элии. Сестры уже много дней не ели свежих овощей и фруктов, а таких ярких, крупных и сочных не ели, наверное, никогда. Но что значило это подношение? Она уже знала, что мужчина не так прост, поэтому не спешила поддаваться на уловки.

– Вижу, вы как всегда сдержанны. – Мастер налил вино из кувшина в кубок, пригубил, задумчиво пошевелил губами и, удовлетворенно качнув головой, проглотил. – Но не судите меня строго. Я лишь стараюсь исправить оплошность, чтобы порадовать вас и смягчить гнев его высочества. Конечно, мне остается только надеяться, что он не узнает о том, как непредусмотрителен я был, вынудив вас ходить в лохмотьях...

Он выдержал многозначительную паузу, но Элия была занята едой, а Эви продолжала настороженно молчать.

Тэнор вздохнул и указал на сундуки.

– Надеюсь, этих скромных даров хватит на время оставшегося путешествия.

Он откинул крышки. Внутри одного из сундуков пестрели ткани – тонкие, мягкие и переливающиеся. Во втором, украшенном причудливой резьбой, лежала обувь на длинных кожаных шнурках, а также пояса, ремни, ленты, полудрагоценные заколки и костяные гребни.

– Спасибо. – Эви приложила ладонь к левому плечу и слегка опустила голову в вежливом поклоне.

– Что ж, оставлю вас наслаждаться трапезой. Мне еще нужно уладить кое-какие дела на берегу, но к утру мы отплываем. – Он поставил на стол пустой кубок и внимательно посмотрел ей в глаза. – Эти острова не такие доброжелательные, как вам могло показаться при виде порта.

Она выдержала его взгляд, но не произнесла больше ни слова.

Наконец мастер их покинул. Снаружи раздались его приказы, недовольное ворчание моряков и тяжелый топот. Эви опустилась на скамью рядом с сестрой, которая уже изучала содержимое других корзин, откуда доносился сводящий с ума аромат горячей сдобы.

– О Владыка всего сущего, как же давно я не ела свежего хлеба, – простонала Элия, разрывая мягкую булку, сердцевина которой еще исходила паром, полила ее золотистым маслом из маленького кувшинчика и впилась в белую ноздреватую мякоть зубами.

На корабле их еда состояла в основном из рыбы, вяленого мяса, сушеных фруктов, орехов и каменных сухарей, которые они размачивали в затхлой воде с капелькой меда. Кажется, прошла уже целая вечность с тех пор, как они ели нормальную пищу.

– Послушай, – тихо позвала Эви, взяв в руки теплую желтую сливу с блестящей упругой кожицей, – это наш шанс.

– Шанс? – Элия подняла на нее осоловелый взгляд. Кажется, она немного опьянела от обилия еды или от кубка розового вина.

– Когда все уснут, мы можем попытаться сбежать, – прошептала Эви. – В сундуках много тканей, если прикрыть лицо и волосы, в темноте никто не заметит...

– С ума сошла? – воскликнула Элия, но тут же понизила голос. – Ты же слышала, что сказал мастер Тэнор. Сходить на берег опасно. Что ты собираешься делать, когда сбежишь? Бросишься прямо в лапы первым попавшимся головорезам?

– Я думаю, он специально преувеличивал. Мы же в гавани! Тут есть и другие корабли... Мы можем нанять какой-нибудь, чтобы нас отвезли домой. Отдадим драгоценности в залог, а отец заплатит оставшуюся сумму по прибытии.

– Ты хоть видела эти корабли? – возмутилась сестра. – Они маленькие и легкие! Ни один из них не рассчитан на такой длинный путь и на наши суровые моря. И уж тем более на чудовищ.

– Чудовища нас не тронули. И, может быть, есть другие корабли, – предположила Эви. – Хотя бы такие, как этот.

– Не говори глупостей, – отрезала Элия. – Я никуда не сбегу. Я не хочу рисковать жизнью.

– Если бы здесь было так опасно, он бы не оставил корабль на всю ночь у причала. И нас бы не охраняли всего несколько моряков.

– Хорошо. Допустим, мы сбежим. – Элия вздохнула, отодвинула еду и взяла Эви за руку. – Но пойми, даже если у нас получится нанять корабль, я не выдержу снова такого длинного путешествия. – Она стиснула ее пальцы сильнее и с неожиданным упорством произнесла: – И я не хочу возвращаться.

Эви прикрыла глаза и поджала губы, перед ее взором появилось грустное лицо отца, а затем и лицо Ивара. Она понимала, почему Элия не хочет возвращаться: ее там ждет брак со стариком и безрадостная жизнь среди чужаков. Но почему она, Эви, должна жертвовать своим счастьем?

– Так нечестно, – сказала она, но все же не убрала руку. – Там вся моя жизнь, и ты это знаешь. Я готова на что угодно, чтобы оказаться рядом с отцом. Ты хоть понимаешь, каково ему сейчас?

– Я понимаю, – голос сестры стал мягким и умоляющим, – и как только мы прибудем в эту Эфрию, я сделаю все возможное, чтобы понравиться принцу и завоевать хорошее положение. Тогда мы расскажем ему о Хестеске и попросим для тебя корабль. Клянусь, что попытаюсь его уговорить!

– Ты даже не знаешь, что из себя представляет этот принц!

– Да, но владыки хотели, чтобы мы оказались здесь, – упрямо продолжала Элия. – Значит, мы должны смириться.

– С чего ты взяла?

– Только не злись. – Сестра вздохнула и снова сжала руки Эви. – В ту ночь я должна была попросить у владычицы ночи счастья с Гудмундом, так? Но... вместо этого я молилась только о том, чтобы мне не пришлось стать его женой. И она услышала!

– Ты хочешь сказать, что наш брат погиб ради того, чтобы ты не вышла замуж за старика?! – Эви призвала на помощь все свое терпение. – И поэтому я не могу вернуться домой?

Она сцепила зубы, чтобы не наговорить ужасных вещей.

– Ты нужна мне, без тебя я бы не выжила! Но когда мы доберемся до места, ты сможешь вернуться домой, если Мие, владычице судьбы, это будет угодно.

Элия выпустила ее пальцы и отвернулась. Налив себе еще вина, она взяла сочную спелую грушу и принялась жевать.

Эви бросила помятую сливу обратно. Вкус свежих плодов уже не казался заманчивым... Каким бы сладким он ни был, им не перебить горечь поражения. Ей нечего было противопоставить упрямству сестры, и она не могла решиться на побег одна, но чутье подсказывало, что они обе сильно пожалеют о том, что не сделали этого.

Утром солнце еще не взошло, когда их корабли отошли от пристани. Мастер Тэнор был в хорошем расположении духа и позволил им постоять на палубе подольше. Завернутая в новую ткань, как в плащ, Эви смотрела вдаль до тех пор, пока острова не скрылись из виду. И когда попутный ветер натянул паруса, подгоняя их навстречу неизвестности, ее тревога превратилась в уверенность – нужно было бежать несмотря ни на что. Но было поздно.

* * *

Прошло чуть меньше двух недель, прежде чем их путешествие закончилось.

– Мы почти прибыли, – объявил мастер Тэнор в дверях и приглашающе повел рукой. – Думаю, вы должны это увидеть.

Снаружи уже давно доносились возбужденные голоса моряков, по всей видимости, предвкушающих встречу с родной землей, и Эви от волнения не находила себе места.

– Только прикройте лица, – предупредил капитан. – Солнце пали́т.

Надев импровизированные накидки, они поспешили наружу.

Подбежав первой к носу корабля, Элия взлетела по ступеням на носовую надстройку, не обращая внимания на оторопевших моряков, и закричала:

– Эви, ты только посмотри!

Она обернулась. Ветер сорвал красный капюшон, и ее рыжие волосы огненным ореолом взметнулись вокруг головы. Лучи полуденного солнца отскакивали от золотых наручей на ее запястьях, словно брызги медового вина. Распахнувшаяся накидка взлетела за спиной алыми крыльями, а багряная ткань, обмотанная вокруг тела на манер платья, облепила грудь, бедра и талию и заструилась по ветру, будто спеша попасть на берег вперед хозяйки. Элия улыбалась, не замечая, что все взгляды прикованы к ней, а по рядам команды прошел гул шепотков. В голосах слышался какой-то суеверный испуг, трепет и восхищение.

– Дочь Огня, – выдохнул кто-то.

– О, Отец Всемогущий, даруй нам свое благословение, – вторили ему.

Эви и сама на секунду залюбовалась сестрой. Та вся будто пылала, как факел на ветру, и ее янтарные глаза светились счастьем. За ее спиной на горизонте среди бирюзовых волн простирались неизведанные земли. Холмы и горы были покрыты зеленью. С левой стороны высились отвесные скалы, и из них вырастал величественный белый замок, как призрак в светлой мерцающей дымке.

Эви встала рядом с сестрой, которая под укоризненным взглядом мастера уже накинула капюшон и запахнула накидку. Слова не шли. Корабль мерно покачивался на волнах, неся их к концу этого долгого путешествия, и чем ближе становился берег, тем больше Эви осознавала, что она, пожалуй, единственная, кто не разделяет всеобщего восторга. Даже стрикстеры, издав приветственные крики, радостно ринулись к скалам, у основания которых, ныряя в волны и взмывая вверх с добычей, летала целая стая их сородичей. Даже они не были одиноки.

Земля неумолимо приближалась, уже можно было разглядеть очертания других кораблей в гавани и белые строения среди зеленых холмов. Призрачный замок обрел жесткие грани, стали видны его высокие стрельчатые окна и зубчатые башни. Он удивительным образом сочетал в себе древнюю мощь и изящную красоту, выделяясь на фоне неба, режущего глаза своей синевой.

– Вам пора, – мягко приказал Тэнор. – Не стоит вызывать лишнее любопытство раньше времени.

– Почему мы должны скрываться? – Эви обернулась, придерживая капюшон, чтобы не повторить поступок сестры, хотя на ней была лишь серая накидка и бледное серебристо-голубое подобие платья. Она, в отличие от Элии, пока не могла привыкнуть к слишком ярким одеждам.

– Возможно, вы даже не подозреваете, насколько диковинно выглядите. – В его голосе смешались раздражение и нетерпение. – Я не хочу, чтобы в вас начали тыкать пальцами и дергать за волосы. Мои люди устали и хотят скорее оказаться дома, а не охранять вас, охаживая любопытную толпу по рукам.

Сестры с неохотой двинулись за мастером Тэнором, уже зная, что нет смысла спорить.

– К тому же, – продолжал он на ходу, – мне было приказано привезти вас без лишнего шума.

Когда корабль наконец встал у пристани, Эви почти успокоилась. Она еще раз поправила волосы, собранные в тугую косу, и разгладила импровизированную серебристо-голубую юбку чуть влажными ладонями. Им с Элией приходилось всячески изощряться, чтобы создавать наряды из отрезов ткани. Как оказалось, местные женщины практически не шьют одежду, а просто заворачиваются в ткань и закрепляют ее различными застежками, поясами и прочими хитрыми приспособлениями. По крайней мере, так им смущаясь объяснил мастер Тэнор.

Едва она закончила последние приготовления к выходу, как в дверь постучали, и перед ними предстал незнакомец. Он застыл на пороге, переводя взгляд с одной на другую. Высокий и статный, с легкой проседью в темных волосах, одет он был почти так же, как стоящий позади него мастер Тэнор – черная туника до середины бедра, обтягивающие светлые штаны и легкие высокие сапоги на шнуровке – только богаче. Ворот, распахнутый на груди, и узкие рукава украшала витиеватая золотая вышивка, широкий пояс с висевшим на нем дорогим кинжалом был инкрустирован драгоценными камнями, а тонкая чешуйчатая кожа сапог явно принадлежала раньше какому-то диковинному животному.

– Ты не предупредил меня, Тэнор. – Он говорил сдержанно, но губы изогнулись в легкой улыбке. – Мы ждали одну избранную, а их две.

Глава 3

Эви лежала на узкой скамье, пока немая служанка массировала ей спину. Мягкие, но сильные руки девушки безошибочно находили самые напряженные мышцы, по телу разливалось приятное тепло, а из плавного потока мыслей вытеснялись все тревоги. Будь ее воля, Эви бы не вставала до вечера.

Комната была светлой и просторной. Белокаменные колонны тянулись на два этажа вверх, поддерживая купол с яркими витражами. В воздухе витал легкий цветочный аромат с терпкими, чуть горьковатыми нотками масел.

В широкой купальне, утопающей в полу, полулежала обнаженная Элия. Она откинулась на каменный бортик, прикрыв глаза, концы распущенных потемневших волос плавали среди лепестков и трав, а высокая грудь мерно вздымалась. Даже не верилось, что их путешествие подошло к концу и теперь можно было позволить себе отмокать в пресной воде.

С тех пор как они приплыли в Эфрию, минуло уже несколько дней. Большой дом, в который их привезли вместо белого замка на скале, не был похож на мрачные крепкие жилища, к которым Эви привыкла с рождения. Здесь было много света и пространства, широкие коридоры, открытые галереи, окна от пола до потолка и балконы с перилами, увитыми пестрыми растениями. Никаких шкур под ногами и тяжелых гобеленов на стенах, лишь легкие плетеные ковры на светлых каменных полах и тонкие полупрозрачные занавески, развевающиеся от малейшего дуновения воздуха.

В комнатах на низких столиках стояли вазы с цветами и чаши со свежими фруктами – последние особенно полюбились Элии. Впрочем, сестра с волчьим аппетитом набрасывалась почти на любую еду, если та не была слишком острой. Это пока не сказалось на ее тонкой фигуре, но выглядела она гораздо лучше, чем несколько дней назад, – щеки порозовели, рыжие волосы заблестели, а светло-карминовые губы перестали трескаться и шелушиться.

Эви и сама выглядела и чувствовала себя лучше и не могла не признать, что им действительно требовался этот отдых. Каждый день их тела отмывали душистым песком и натирали теплыми маслами. Волосы полоскали в травяных отварах и расчесывали до блеска. Даже ногти подпилили специальными плоскими вытянутыми камушками и втерли в них какую-то мазь. Ее бледная кожа теперь сияла, а локоны переливались на солнце, как отполированный ларимар.

Но каково же было ее удивление, когда она попросила вернуть свои вещи и украшения, вплоть до перламутровых ракушек, жемчужных бусин и перышек, которые привыкла вплетать в прическу, но в ответ столкнулась лишь с настойчивым молчанием и опущенными взглядами. Это служило очередным напоминанием, что, несмотря на гостеприимство, они скорее пленницы, чем гостьи. Слишком уж много закрытых дверей было в этом доме и слишком много стражи вокруг него. К тому же служанки преследовали сестер, словно безмолвные тени, и их забота уже начинала казаться чересчур навязчивой.

Эви знала, что на служанок гневаться бесполезно. Советник принца, встретивший их на корабле и привезший в этот дом, обычно развлекал их приятной беседой за ужином, поэтому сегодня она собиралась напомнить ему не только о своих вещах, но и о том, что пора бы прекратить это заточение.

Раздался плеск, и Эви, витающая в мыслях, открыла глаза. Элия выходила из воды, ничуть не стесняясь наготы, словно дочь владыки моря, выходящая на берег раз в год, чтобы зачать с человеком очередное дитя для своего отца и мужа в одном лице. Движения сестры были плавными. Тяжелые капли сбегали с мокрых волос, доходящих до середины спины, и струились по молочно-белым бедрам и длинным стройным ногам. Служанка, подошедшая с большим отрезом ткани, торопливо укрыла Элию и усадила в плетеное кресло. Потом пододвинула маленький столик с вином и фруктами, чтобы госпожа легко могла дотянуться. Немного поколебавшись, она несмело коснулась рыжих волос.

– А ну брысь! – резко отмахнулась сестра, и девушка отшатнулась с виноватым видом.

– Помнится, ты советовала мне быть терпеливее и добрее, – с легкой усмешкой произнесла Эви на своем наречии. Говоря при служанках, они часто переходили на свой язык, потому что немота вовсе не означала глухоту.

– Мне уже надоело, что они постоянно норовят потрогать меня, словно я диковинный зверь, – ответила Элия.

– Ты и есть диковинка, – пробормотала Эви. – Ни на островах, ни здесь я не видела людей с такой светлой кожей и с рыжими или голубыми волосами. К тому же ты вроде как символ их владыки огня.

– Ну и что с того? – Сестра потянулась за прозрачным бокалом с нежно-розовым вином. – Они для меня тоже в новинку, но я же их не трогаю.

– Можешь пожаловаться на это своему принцу, когда он соизволит принять нас наконец.

При слове «принц» служанка, делающая ей массаж, на мгновение замерла, а затем продолжила двигать руками, но как-то напряженно. В то же время девушка, отвергнутая Элией, подозрительно медленно складывала покрывала на краю купальни и не спешила их уносить. Эви нахмурилась.

– В бездну его! – Элия со стуком поставила пустой бокал на столик. – Он знал, что мы приплывем. Тэнор отправил стрикстеров с посланиями за день до прибытия, но его высочество не соизволил встретить нас сразу же, а запер тут, как каких-то зверушек.

«Неужели до нее все-таки дошло, что мы здесь не такие уж желанные гостьи?» – подумала Эви, но вслух лишь пошутила:

– Может, он просто испугался и сбежал?

– Если так, то он глупец. – Элия решительно поднялась. – Вставай. Моя очередь.

* * *

– Итак, я рад сообщить, что завтра днем вы предстанете перед королевской семьей, – объявил старший советник Дэин за ужином.

Долгожданная новость вызвала лишь глухое раздражение, и Эви едва не фыркнула.

«Предстанете. Не вас представят или вас будут рады видеть. Предстанете. Потому что его высочество наконец соизволит нас принять. Какая честь».

– Ох, уже завтра? – разволновалась Элия. – Нам ведь нужно подготовиться, продумать наряды, – сказала она так, будто все эти дни только об этом и не думала. Причем вслух!

Пока сестра задавала десятки вопросов, Эви медленно общипывала кусочек пряного хлеба, размышляя о будущем. Она обещала себе, что будет сдержанна и спокойна, как и подобает дочери конунга, пока ситуация не разрешится. Что угодно, лишь бы ее наконец услышали и отправили домой.

После ужина они собирались прогуляться по саду, как и в предыдущие дни, но советник Дэин внезапно изменил планы.

– Пойдемте со мной, – сказал он, – я хочу вам кое-что показать.

Он отвел их на второй этаж, снял с пояса связку ключей и открыл двойные двери. Солнце еще не село, и их взглядам предстала широкая галерея, залитая мягким светом. С одной стороны шел ряд высоких окон, с другой – на стене висели портреты и пейзажи, написанные умелой рукой. Эви уже видела работы этого художника в доме. Они были почти в каждой доступной комнате.

– Моя дочь, – пояснил советник, шагнув внутрь, – всегда любила рисовать. Она очень одаренная.

Эви скользила взглядом по полотнам разного размера. Он не лгал и не преувеличивал, как любящий отец преувеличивает заслуги ребенка. В этих картинах чувствовалось зрелое мастерство, но в то же время прослеживалась какая-то свежесть и, возможно, даже наивность. Словно в каждом написанном ею человеке дочь Дэина упорно пыталась найти что-то хорошее и вытащить это на поверхность холста.

– Любила? – переспросила Эви. – А что с ней сейчас?

– О, с ней все хорошо.

Дэин замер напротив своего портрета и улыбнулся. Моложе лет на пять, он выглядел торжественно серьезным, однако глаза излучали тепло и словно посмеивались.

– В прошлом году она переехала в О́рван, центральное королевство, – пояснил он. – Преподает детям живопись. Пишет, что совсем нет времени творить для себя.

Они мельком осмотрели группу картин с членами его семьи и родственниками и остановились у небольшого темного полотна.

– Это она. – голос советника наполнился печалью и нежностью. – Моя Нэ́вия.

Девушка стояла вполоборота к зрителю, и ее силуэт словно проступал из мрака. Хрупкое обнаженное плечо, нежный овал лица, задумчивый взгляд, направленный куда-то в пустоту.

– Она такая красивая, – вздохнула Элия.

Она действительно была очень красивой. Темные вьющиеся волосы, почти сливающиеся с фоном, были собраны вверх в небрежный пучок, из которого торчала тонкая испачканная кисть. Одна сбежавшая прядка спускалась вдоль длинной шеи и ложилась аккуратным завитком на изящную линию ключицы. Возле пухлых красиво очерченных губ темнело неровное пятнышко, которое Эви сначала приняла за родинку, но, присмотревшись, поняла, что это краска. Только глаза, темно-карие, в обрамлении густых пушистых ресниц... в них не было света. Взгляд, устремленный в пустоту, был каким-то безжизненным и обреченным. Казалось, она глубоко несчастна, и этого уже не изменишь.

Дэин тяжело вздохнул и повел их дальше.

Миновав несколько картин с животными и восхитительный большой пейзаж со скалистым обрывом и возвышающимся над ним бело-голубым, будто прозрачным на фоне неба замком, они подошли к месту, которое он хотел им показать. Центральную часть галереи занимали изображения королевской семьи.

Сцены были разными, но ни на одной из них король не позировал, будто художница воссоздала их по памяти. То он сидел на троне вдалеке, и его силуэт виднелся лишь частично поверх голов персон, собравшихся на аудиенции. То стоял на балконе над ареной, а позади него в тени угадывались фигуры женщины и двух молодых мужчин. На одной из картин король играл с советником Дэином в игру, похожую на шахматы, а на скамеечке у ног короля сидела женщина, положив голову ему на колени.

И наконец, здесь было несколько портретов красивого юноши – от мальчишки до почти зрелого мужчины. Казалось, Нэвия вложила в них все свое мастерство: юноша поистине был прекрасен. В нем угадывалось врожденное благородство и какая-то внутренняя сила, при этом ореховые глаза сияли теплом, а в уголках рта таилась мальчишеская улыбка. Облаченный в светлые одежды, вышитые золотом, он будто светился. Казалось, что даже его кожа была покрыта золотой пыльцой, поблескивающей на солнце.

– Это и есть принц? – Элия смотрела на него с нескрываемым интересом.

– Да, это принц, – тихо сказал Дэин и приложил руку к груди. – Принц Элиф, который погиб год назад. Да лелеют Первородные его душу в своей обители.

У Эви сжалось сердце. Такой юный и жизнерадостный, он напомнил ей об Ульфе. О том, как несправедливо, когда владыка смерти забирает лучших.

– В народе его иногда называют Угасшим Светом Солнца... Потому что с его смертью солнце над Эфрией лишилось былой яркости.

– Если он погиб, – спросила Эви, – с кем же мы тогда встретимся завтра?

– Сейчас у королевства другой наследник, – пояснил советник. – Брат Элифа, принц Эрон. Я как раз хотел показать вам его.

Он сделал несколько шагов в сторону и остановился у крайнего портрета, завершающего серию королевской семьи.

Молодой человек, изображенный на холсте, на первый взгляд не был похож на благородного принца. В скромных темных одеждах он сидел под деревом, прислонившись спиной к широкому стволу, укрытый тенями. Поза его была расслабленной – одна нога согнута в колене, на другой лежит арбалет. Принц не улыбался, глядя на невидимую художницу, но смотрел так, словно только что повернул голову, отвлеченный от раздумий, и его губы вот-вот изогнутся в улыбке. Возможно, Нэвия нарисовала его позже, как и других, выхватив образ из памяти. По крайней мере, было сложно представить этого принца позирующим несколько часов под деревом. Золотистый свет, проникающий сквозь листву, смягчал мрачный образ. Он не внушал страха или неприязни, но, конечно, в нем не было того внутреннего сияния, что исходило от его брата.

– Он такой мрачный и... – Элия силилась подобрать слова.

«Одинокий», – подумала Эви, но промолчала.

Единственный портрет, да еще и в темных тонах, как у Нэвии. Чувствовалась в этом какая-то схожесть. Особая связь. Только его темнота была мягче и теплее, и не такой непроглядной. Не такой печальной.

– Он выглядит старше, – добавила Элия.

– Он действительно немного старше, – согласился Дэин.

Кажется, посещение галереи навеяло на него гораздо больше печальных мыслей, чем он ожидал. На лбу пролегла морщина, а под глазами обозначились тени. Эви хотела бы утешить его, но не знала, как это сделать.

– Разве в ваших краях наследование не передается по старшинству? – спросила сестра.

– Что ж, – ответил советник, – вы все равно узнаете рано или поздно, поэтому лучше я сам вам объясню в общих чертах.

Они медленно шли вдоль галереи, продолжая рассматривать картины его дочери, пока он рассказывал.

– Принц Эрон незаконнорожденный сын короля. Отец его признал, но в линии наследования он все равно не значился. До тех пор, пока Элиф не погиб.

– Незаконнорожденный? – переспросила Эви. – Его величество изменял жене?

– Принц Эрон родился до брака, – пояснил он. – Король очень любил мать Эрона, но не мог на ней жениться... в силу определенных причин.

– Потому что она ему не ровня? – уточнила Элия, и ее губы скривились в гримасе. – У нас тоже придают слишком много важности бракам из высших слоев.

– Да, что-то в этом роде, – не стал вдаваться в подробности советник Дэин. – В любом случае, вскоре после рождения Эрона королю пришлось жениться на подходящей девушке. От этого брака родился законный наследник – принц Элиф. Королева умерла родами, но король не пожелал жениться снова, поэтому больше наследников у него не было.

– Как он погиб? – спросила Эви. – Принц Элиф.

Советник неожиданно задумался над ответом. В ее груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Как мог умереть молодой и здоровый сын короля? Явно не своей смертью.

– Сгорел при пожаре, – наконец ответил он. – Это была трагедия для нас всех. Особенно для принца Эрона.

Они дошли до конца галереи и повернули обратно. Солнце уже садилось, и в комнате начало темнеть. Служанки, шедшие безмолвными тенями позади них, зажгли лампы.

«Угасший Свет Солнца», – подумала Эви, бросив последний взгляд на темный портрет Нэвии. Больше вопросов она не задавала.

Уже позже, ворочаясь в слишком мягкой постели перед сном, она не могла выбросить из головы образы трех молодых людей и ту печаль, с которой советник Дэин говорил о каждом из них. Засыпая, она вспомнила слова, что он сказал на прощание.

«Завтра великий день. Да укажут вам боги правильный путь».

Глава 4

Две фигуры, закутанные в ткани с головы до ног, медленно шли по широкому проходу в сопровождении Дэина, нескольких рабынь и стражников, и тихий ропот советников катился по залу, словно приливная волна. Выпрямившись перед лицом неизбежного, Эрон сделал глубокий вдох. Сегодня одна из девушек станет его пожизненным грузом, будто он раб, укравший хозяйское золото и лишившийся за это руки, и теперь вынужден до конца дней носить камень на шее. От этой мысли снова захотелось сбежать.

Видят Первородные, он ни разу не сбегал с поля боя и не прятался от проблем, но, когда стрикстер мастера Тэнора принес весть о том, что его корабли вот-вот войдут в эфрийскую гавань, Эрон оседлал лошадь и покинул столицу. В тот момент это казалось единственным правильным решением. Несколько дней он отсиживался в охотничьем имении, презирая себя за слабость, но передышка вдали от двора не принесла облегчения. Пророчество жриц висело над головой, как невидимая грозовая туча, а королевство гудело ульем от слухов и предположений все громче и громче. Всем не терпелось увидеть, что скрывается за обещаниями Дочерей, узнать, чем одарили Высшие Родители бездарного бастарда. Эрон больше не мог тянуть, и хуже всего было чувство, что он не принадлежит самому себе.

Потому что предсказание сбылось.

Эфрия все еще была погружена в траур, поэтому малый тронный зал был почти пуст – лишь дюжина королевских советников и несколько высших мастеров стояли, образуя широкий коридор. Со своего места рядом с отцом Эрон видел, как те, что остались позади процессии, вытягивают шеи и выглядывают из-за позолоченных колонн из белого мрамора, возвышающихся с двух сторон вдоль прохода. Кажется, он один не разделял всеобщего любопытства. Узкий ворот удавкой впивался в шею, а тонкий обруч короны сжимал виски, за которыми пульсировала тупая боль.

Девушки остановились на почтительном расстоянии от ступеней, ведущих к трону. На одной из них была красно-оранжевая накидка из переливающейся ткани, на другой – зеленовато-синяя. Огонь и Вода. Эрон стиснул зубы. Он уже привык игнорировать шепотки за спиной и плохо замаскированное недовольство в глазах окружающих, но попытка Дочерей выставить чужеземок в качестве даров Отца и Матери внезапно хлестнула по нему, как ядовитая ветвь секаты.

Он сделал еще один глубокий вдох и окинул собравшихся равнодушным взглядом. Лицемеры, лжецы и манипуляторы, они жадно внимали речам Дэина о том, как две девушки, обещанные богами, едва не погибли, претерпевая лишения на пути к пророчеству.

– Наши боги бывают суровы, но разве это не доказательство их справедливости? – воскликнул советник.

Эрон предупреждающе кашлянул.

– Все мы знаем, что чем дороже плата – тем ценнее дары, – чуть менее драматично продолжил Дэин. – Так давайте же примем их достойно, с восторгом и благодарностью.

Наконец он дал знак двум своим рабыням, и те с нескрываемым волнением потянулись к широким капюшонам чужестранок. Зал затих. Свет проникал сквозь высокие стрельчатые окна с голубоватыми стеклами и отражался от белых стен и колонн с золотой вязью. Но когда мягкая ткань спа́ла на прямые расправленные плечи незнакомок, а потом и вовсе соскользнула к их ногам, вокруг будто стало еще светлее. Общий вздох взлетел к потолку, и ропот, прошедший по рядам советников и мастеров, через считанные мгновения перерос в громкий гул.

Эрон забыл, как дышать.

Они и правда были отмечены богами.

Та, что стояла слева, была в красном – полосы ткани, перехваченные посредине пышной груди золотой брошью с янтарем, спускались по животу, оставляя открытыми нежные бледные изгибы тонкой талии по бокам, а от широкого золотого пояса, низко сидящего на округлых бедрах, струились до самого пола. Длинные волосы, ярко-рыжие, словно мех огненной рыси, разметались по узким белым плечам. На губах играла улыбка. Северянка явно купалась в волнах восхищения, но, поймав его взгляд, слегка склонила голову, опустила ресницы, и ее щеки вспыхнули румянцем.

«О Отец Всемогущий, неужели это действительно истинная дочь Огня?»

Вторая девушка смотрела на него, нисколько не смущаясь. Она была чуть выше своей сестры и совсем на нее не похожа. Эрон моргнул. Ему не показалось. Ее длинные светлые волосы, зачесанные густыми волнами назад, были серебристо-голубыми, как звезды на ночном небосводе. Казалось, она преисполнена холодного гнева – подбородок вздернут, губы поджаты, а взгляд прямой и даже надменный. Скромное простое облачение из синей ткани, перехваченное на узкой талии серебряным поясом, скрывало ее тело от шеи до пят, лишь тонкие руки остались полностью обнажены. Так закрыто на всем Акросе одевались только Дочери. Но она не выглядела как Дочь.

Она выглядела как застывшее изваяние самой Матери, вышедшей из пены морской.

Король Э́лмар поднял руку, и ропот начал затухать.

– Теперь вы видите, что мой сын благословлен богами? – Он обвел зал тяжелым взглядом. – Высшие Родители послали ему свои дары и щедро предоставили выбор.

– Слава Отцу и Матери, – торопливо подхватили советники, – слава его высочеству Эрону Эфрийскому.

Отец смягчился и положил ладонь на руку Аилэн, сидящей подле него.

– Та, кого наш сын выберет, навсегда свяжет с ним свою жизнь и войдет в историю нашего королевства.

Эрон откинулся на спинку трона, и впервые за последние несколько дней его настроение улучшилось, потому что для него выбор был очевиден.

– Прошу прощения, что прерываю... – начала светловолосая, и ее мягкий певучий выговор совсем не вязался с холодным и недовольным тоном. – Кажется, вы что-то не так поняли, но никакого выбора не будет.

* * *

От такого вопиющего нарушения этикета темные брови короля Элмара, который, по словам Дэина, носил прозвище Шторм, поползли вверх, а в зале повисла напряженная тишина, но Эви было все равно. В груди закипал гнев.

Она доверилась советнику Дэину и обещала, что будет молчать до тех пор, пока ей не предоставят слово, но, когда он в своей речи выставил все так, словно ее брат и другие жертвы морского чудовища были лишь платой за оказанную ей честь встать здесь, у подножия чужого трона, в сердце будто вонзили нож.

В этих тонких тканях, с открытыми руками, Эви чувствовала себя голой. Взгляды мужчин ползали по телу, как мерзкие липкие гусеницы. Они жадно изучали ее руки, лицо и волосы, словно она вещь или лошадь, выставленная на продажу, и Эви упрямо вздергивала подбородок, чтобы не натыкаться взором на позолоченные носы королевских туфель. Если бы к ней обратились по-человечески, она была бы само достоинство и вежливость и ее улыбкой можно было бы растопить ледники Алда́на. Но не сейчас. Не тогда, когда эти наглецы смели вслух обсуждать цвет ее волос и особенности фигуры и заявлять о каком-то выборе какого-то бастарда.

– Ты хорошо говоришь на нашем языке, – прервал затянувшуюся паузу принц.

– У меня было время научиться, – холодно ответила Эви.

Принц улыбнулся, и дышать стало немного легче.

– И как же тебя зовут, дерзкая чужестранка? – Он обращался к ней так, будто вокруг никого не было.

– Меня зовут Эвелин.

Собравшиеся в зале дружно охнули, как если бы она назвалась именем владычицы.

– Эвелин из рода Эстер, – на всякий случай уточнила Эви.

Зал выдохнул еще раз, громче. Можно подумать, начни она перечислять весь свой род, они в обморок попадают. Его высочество посмотрел поверх ее головы и улыбнулся снова, и на этот раз его улыбка ей не понравилась. Так улыбается зрителю победитель на арене после кровавого боя, когда у его ног лежит куча поверженных соперников.

– Тогда скажи мне, Эвелин из рода Эстер, – он тщательно выговорил ее имя, – почему ты считаешь, что я не выберу одну из вас в качестве своей наложницы.

– Потому что я не собираюсь... – Она запнулась. – В качестве... кого?!

– Ты слышала.

Последние крохи желания быть с ним милой и вести себя с присущим дочери конунга достоинством рассыпались, как пепел на ветру. Она старалась сдерживаться, но его победный самодовольный взгляд, расслабленная поза и наглый тон просто выводили ее из себя. Да кем он себя возомнил?

«Принцем?» – подсказал услужливый внутренний голос.

По залу прошелся тревожный ропот. Эви сглотнула.

– Ваше величество, – решив игнорировать наглеца, обратилась она к королю Элмару, как учил их Дэин, и даже чуть склонила голову в знак почтения. – Простите мне мою дерзость, но это какая-то ошибка. Я очень благодарна за вашу помощь и гостеприимство, но дома меня ждет отец, правитель наших земель. После... – Голос дрогнул, и ей пришлось перевести дух. – После гибели старшего брата я – первая и единственная наследница отца. А он даже не знает, что со мной...

– В ваших краях женщины наследуют престол? – заинтересовался король.

– Да, бразды правления передаются по старшинству, независимо от пола. Но важнее то, что он очень волнуется за меня, и мне бы хотелось поскорее вернуться. С вашей помощью, разумеется. Поверьте, отец щедро отблагодарит вас и возместит все убытки.

«Ох, если бы так и было», – вздохнула она мысленно.

Король Элмар громко хмыкнул, но вместо ответа взглянул на сына, как бы спрашивая: «Ты тоже это услышал?»

– Твой отец думает, что ты погибла, – утвердительно произнес принц.

– Да, но...

Он поднял ладонь, легким взмахом приказывая ей замолчать, и от этой наглости у нее пропал дар речи.

– Ну а ты? – обратился принц к Элии. – Как зовут тебя, прекрасная незнакомка?

Эви едва не закатила глаза. Чудесно! Она, значит, дерзкая чужестранка, а сестра – прекрасная незнакомка! В комплиментах он был явно не силен, но Элия зарделась под его взглядом, и вид у нее стал до отвращения глупым. Эви никогда не видела, чтобы ее надменная, упрямая и язвительная сестра вела себя как влюбленная дурочка.

– Элия, – тихо ответила та и опустила глаза.

И зал снова ахнул.

– Элия из рода Эстер? – В голосе принца промелькнула ирония.

– Эстер не мой род. Мы лишь сводные сестры. Вы можете обращаться ко мне просто по имени, ваше... высочество.

Пол качнулся под ногами Эви. От того, что сестра так легко отказалась от их семьи, рот словно наполнился морской водой.

– Я бы хотела остаться здесь, – продолжала Элия, стараясь не смотреть на нее. – С вами.

– И ты готова стать моей собственностью? Тенью у моих ног? – поинтересовался принц. – Дать клятву перед богами и людьми?

Эви на секунду прикрыла глаза и медленно выдохнула, руки опять сжались в кулаки, и заостренные по местной моде отполированные ногти впились в нежную кожу ладоней.

– Ну и пусть! – Голос Элии дрогнул, но вдруг окреп. – Там я была бы ничем не лучше!

– Элия, пожалуйста... – прошептала Эви.

– Что? – разозлилась сестра. – Не смей говорить, что это не так! У тебя было все – семья, наследство, жених, о котором мечтали все девушки в округе. А у меня?

– Прекрати... Отец любил тебя как родную, – прошипела Эви, не в силах смотреть по сторонам от стыда за происходящее.

– Но это не помешало ему сосватать меня за уродливого старика!

Эви сдержала эмоции, чтобы не наговорить лишнего при свидетелях и не сорваться на крик. Все было не так. Неправильно. И до нелепого глупо. О Владыка, за что ей такие испытания? Она чувствовала себя диким зверем, выставленным на потеху публике, но всем было наплевать на ее чувства и мысли. Принц смотрел на Элию, а король склонился в сторону женщины, сидящей на низкой скамеечке справа от него, и слушал, что та тихо говорила.

Внезапно Эви посетила страшная догадка. Эта женщина, что была на картинах, и есть наложница короля! Родственница или жена сидела бы рядом и была облачена в более дорогой наряд и украшения, а наложнице полагалась лишь скамейка у ног.

Тенью у моих ног...

– Я прошу простить меня и мою сестру за эту сцену. – Элия виновато склонила голову. – Но думаю, что выбор очевиден. Моя сестра хочет домой, к своему отцу и жениху. – Последнее слово она заметно подчеркнула. – А я хочу остаться и связать свою жизнь с принцем, если на то будет его воля. Я не знаю, чьи боги сыграли бо́льшую роль, но, если такова моя судьба, я приму ее с гордостью.

Собравшиеся одобрительно загудели, но король поднял руку, призывая всех замолчать.

– Тебе есть что сказать, северная принцесса? – Он посмотрел прямо в глаза Эви.

Темноволосый, одетый во все черное, как и сын, он выглядел суровым, но каким-то уставшим. Словно в крепком теле зрелого мужчины был заперт древний старец. Эви выдержала его тяжелый взгляд. Страх сковывал все тело ледяным панцирем. Не каждый день отказываешь иноземному правителю, который держит твою судьбу в своих руках. Но она должна была, не имела права позорить свой род и оставлять попытки вернуться.

– Я не желаю быть чьей-то собственностью, – ответила Эви. – Мое место дома, подле моего отца.

– Мы тебя услышали. – Голос короля звучал сухо. – Дэин, как старший советник и друг моего сына, желаешь ли ты что-нибудь добавить?

Советник, все это время молча стоявший в стороне, шагнул вперед.

– В письме, что мы вчера получили от Дочерей, сказано, что его высочеству предстоит очень сложный выбор. – Он произнес слово «очень» с нажимом. – И этот выбор он должен сделать сердцем, а не головой. Поэтому, – он перевел взгляд на принца, – мой повелитель, я могу посоветовать лишь одно – прислушаться к словам жриц и к своему сердцу.

Дэин поклонился и отошел.

Принц задумчиво посмотрел сначала на одну из них, затем на другую, а потом медленно встал, и Эви увидела, какой он высокий. Такой же высокий и широкоплечий, как большинство мужчин Хестеска, в то же время он не был кряжистым и грубым, как они, скорее гибким и подтянутым. Черная туника с высоким узким воротником подчеркивала тугие линии мышц. Красивое лицо с правильными чертами было покрыто легким бронзовым загаром.

Эви никогда не видела других принцев, не считая портретов Элифа, но почему-то сразу решила, что ни в одном из них нет столько надменной уверенности, как в Эроне. Он медленно спускался по ступенькам, и чем ближе подходил, тем больше ей хотелось отступать шаг за шагом, а затем вовсе развернуться и убежать. Но принц, кажется, совершенно не обращал на нее внимания, его пронизывающий взгляд был устремлен на сестру. Плавно приблизившись к Элии, он раскрыл перед собой ладони, и та безропотно, как завороженная, вложила в них свои.

– Я счастлив, что мне довелось встретить тебя, Элия, истинная дочь Огня. Ты заслуживаешь лучшей участи, чем брак со стариком. – Голос его звучал мягко и негромко, словно он говорил для нее одной.

Сестра несмело улыбнулась, смотря в его темные глаза, и Эви отвела взгляд, чувствуя себя неловко, как если бы стала свидетельницей интимной сцены.

– Поэтому, – продолжил Эрон, – ты получишь то, чего желаешь. Ты останешься в Акросе.

Эви не сдержала громкого вздоха и прикрыла глаза. Еще немного, и она свалилась бы в обморок впервые в жизни. Теперь же от накатившего облегчения ей захотелось смеяться. Если сестра останется с принцем, то сама она здесь больше не нужна и сможет отправиться домой.

О Владыка, если бы только отец смог возместить столь дорогое путешествие без сильного ущерба для их борга. Последняя зима была слишком суровой, а предшествующие распри с соседями едва не истощили все их запасы.

«Именно поэтому нужен был выгодный союз с Гудмундом», – подумала она, с горечью признавая, что Элия была во многом права. Отец ее использовал.

– ...но тебе придется покинуть Эфрию. Ты отправишься в соседнее королевство в качестве подарка принцу Илиасу, и он будет волен распорядиться твоей судьбой, как пожелает.

Эви распахнула глаза. Смысл услышанного доходил до нее с трудом.

– Ч-что? – Улыбка сползла с лица сестры, и она, отпрянув, растерянно перевела взгляд на Дэина. – Что это значит?

– Эвелин из рода Эстер, – голос Эрона теперь казался невероятно громким, перекрывающим весь шум в ушах, – ты останешься здесь.

Он развернулся и коротко бросил:

– Уведите ее.

Глава 5

Эви вывели из тронного зала до того, как она успела вцепиться принцу ногтями в лицо. Она шла по коридорам в сопровождении советника Дэина, королевской наложницы и нескольких стражников, печатающих шаги позади. Плечи болели от напряжения, но она продолжала смотреть прямо перед собой, вздернув подбородок. В глазах застыли слезы, которым не позволено было вытечь, из-за этого силуэт королевской наложницы, идущей впереди, двоился.

Женщина была довольно красивой, на вид около сорока зим, из тех, чья красота не увядает с годами. Невысокая, но статная, с горделивой осанкой. Густые темные волосы без единой седой пряди струились по ее спине до талии, перехваченные в нескольких местах серебряными нитями с мелкими драгоценными камнями. Она время от времени оборачивалась, будто ей неловко идти впереди, и от ее сочувственных взглядов к горлу подкатывала тошнота. Рядом с Эви шел советник и не произносил ни слова. Миновав несколько залов и переходов и никого не встретив по пути, кроме стражников, уставившихся на нее во все глаза, они наконец вошли в небольшую, по меркам замка, комнату.

– Вон, – коротко бросила женщина двум служанкам, наводящим порядок, и те безмолвными тенями шмыгнули наружу.

«Служанки ли они? – задалась вопросом Эви, заметив на их шеях обручи с гравировкой. – Или рабыни? Немые ли они, как те, что прислуживали нам в доме советника, и если немые, то по своей ли воле?»

От этих мыслей становилось дурно. Рабство в Хестеске отменили несколько поколений назад, но здесь оно, судя по всему, считалось нормой.

– Вам надо присесть. – Королевская наложница указала на мягкие диваны, обитые бледно-зеленой тканью, расшитой золотом. – Это мои покои, здесь вы можете немного отдохнуть.

Эви проигнорировала ее и прошла мимо к маленькому столику с плетеными стульями, расположенными у окна. Она просто не могла позволить себе расслабиться на мягкой мебели, поэтому села на стул, держа при этом спину ровно и все так же глядя в пустоту.

Когда Эрон, провались он в бездну, выбрал ее, Эви даже не успела возмутиться, а он уже потерял к ней интерес, приказав увести. Поднялся ужасный шум. И едва она опомнилась, как ее потащили в одну сторону, а Элию – в другую, к главным дверям. Эви увидела, как сестра вырвала руку у мастера Тэнора, браслет на ее предплечье разорвался, и янтарные бусины брызнули во все стороны. Эви затопил гнев.

«Как они посмели? Какое имели право?!»

Оказавшийся рядом советник Дэин, кажется, уговаривал ее успокоиться, но она сыпала отборными ругательствами и проклятиями с участием горных козлов и протухших рыбьих внутренностей до тех пор, пока боковая дверь тронного зала не захлопнулась перед ее носом. Жаль только, что от ярости не заметила, как перешла на родной язык, поэтому этот самодовольный болван вряд ли смог оценить силу ее красноречия.

Гнев все еще дрожал у нее в груди. Стискивал горло. Жег глаза. Когда наложница короля налила в высокий стакан воды и поставила перед ней, Эви выпила его залпом. Помедли она, расплескала бы все, потому что руки тряслись.

– Где сейчас моя сестра? – поинтересовалась она без промедлений.

Женщина села, сложив ладони на коленях, абсолютно спокойная и расслабленная. Она и до этого держалась как благородная дама, а теперь словно обрела еще большую уверенность в своих стенах.

– Я не знаю, где сейчас находится ваша сестра, – ответила она. – Возможно, ее уже везут в Инию в качестве подарка.

– Подарка? – Эви вскочила. – Она не вещь! Она такой же человек, как вы или я! Как вы вообще смеете называть ее подарком?

– Она не такой же человек, как я, – спокойно ответила наложница короля. – И мне неизвестно, как распорядится ее судьбой принц Илиас.

– Зато известно, как распорядился нашими судьбами принц Эрон! Ублюдок, отродье болотной крысы! Да чтоб он...

Дэин кашлянул, касаясь ее плеча.

– Не прикасайтесь ко мне! – Эви отдернула руку. – Вы... вы все знали! Как вы могли?

– Я понимаю ваши эмоции, и мы оставим в тайне этот инцидент. – Женщина многозначительно посмотрела на Дэина. – Но, пожалуйста, не называйте больше моего сына грязными словами. За это вас могут наказать.

– Вашего сына?

– Да, и сына короля. Вы же понимаете, насколько это чревато?

Эви истерично расхохоталась.

– Так вы его мать? Та самая возлюбленная короля, на которой он даже не женился? Рабыня! Вещь! Любовница! – Она выплевывала оскорбления, как яд. – Так чем же вас не устраивает слово ублюдок?

– Когда-нибудь, – ответила мать Эрона, поднимаясь, – возможно, что очень скоро, вы тоже родите принцу детей и полюбите их всей душой. И тогда поймете.

Она направилась в сторону выхода, более не глядя на них, и Эви закричала ей вслед:

– Никогда! Никогда, слышите? Ваш сын никогда не получит ублюдков от меня!

Двери за матерью Эрона захлопнулись, и Эви, тяжело дыша, опустилась на стул. Она ни разу в жизни настолько сильно не выходила из себя, не бросалась такими гадкими словами и обвинениями. Ее предки не примут ее в дом духов рода, потому что она опозорила их.

Остатки выдержки рухнули, как стены пылающего дома. Слезы, застилающие до этого глаза, наконец заструились по щекам. Дэин молча протянул ей платок, который Эви приняла после секундного колебания. Он подошел к окну, задумчиво глядя на внутренний дворик с искусственным источником, бьющим из статуи посередине. Они называли это фонтаном. В гнетущей обстановке его тихое журчание казалось неуместным.

– Вы зря были так грубы с ней, – сказал советник после продолжительного молчания.

– Я з-знаю. – Ее слезы почти иссякли, но голос был еще хриплым.

– Что может быть хуже, чем видеть, как постоянно обижают твое дитя... – Он будто обращался к самому себе.

Эви высморкалась, не стесняясь, и сжала виски. Да, она наговорила лишнего, сорвалась на женщине, которая не сделала ей ничего плохого, которая такая же... Нет. Эви не хотела сравнивать себя с ней. Она не такая и никогда не будет такой. Не смирится с участью рабыни и красивой зверушки в золотой клетке. Не станет рожать незаконных отпрысков и смотреть, как они растут среди знати, чувствуя себя чужими, униженными.

Может быть, она плохой человек, но ее слова были правдивы.

– Если ее устраивает подобная участь, – сказала Эви, – то меня – нет.

– Устраивает? – Дэин обернулся, изогнув черную бровь, и покачал головой. – Вы ничего не знаете о наших законах, госпожа Эви. Но поверьте, их вынуждены соблюдать все. Все, – подчеркнул он. – Даже король! И вам тем более придется подчиниться.

– Это мы еще посмотрим.

– Не думайте, что сможете противостоять принцу. Он хороший человек, но он тот, кто есть. Выбор сделан, а его высочество всегда держит слово, и вам придется с этим считаться. В ваших же интересах как можно быстрее смириться со своей участью, и тогда вы сможете иметь власть, какой не имеют даже многие лорды первого круга.

– Так почему вы сразу не сказали, что произойдет? Как вы могли утаить это от нас? – возмутилась Эви. – Если бы мы знали заранее, я бы могла... Могла попрощаться с сестрой.

«А лучше бы нашла любой способ сбежать», – подумала она.

– Считаете, я мог предвидеть это? – спросил советник его высочества. – Принц не делится всеми своими планами. Он мог выбрать вашу сестру, а мог не выбрать никого.

– Значит, не такой вы хороший советник, – сказала Эви.

Дэин лишь слегка пожал плечами.

– Может, есть еще способ все исправить? Вы могли бы... как-то повлиять на его выбор... – Эви сама поняла, насколько глупо это звучит.

Советник усмехнулся в подтверждение ее мыслей.

– Как я уже сказал, не тешьте себя иллюзиями. Никто не может повлиять на его выбор, – ответил он. – Вам придется еще многому научиться и принять свою участь. Вы даже не подозреваете, насколько вы теперь ценны.

Эви не успела ничего ответить, как двери распахнулись. При виде принца она вскочила, но вовремя подавила желание отпрыгнуть и вжаться в стену, словно перепуганная кошка. Комната сразу показалась тесной, будто он заполнил собой все пространство и затмил солнечный свет из окна.

– Ваше высочество. – Дэин склонил голову.

– Оставь нас, – отмахнулся принц.

– Итак, – сказал он, усаживаясь напротив, когда советник их покинул, – ты хочешь увидеть сестру и поговорить с ней? Предлагаю заключить сделку.

Эви медленно опустилась на стул.

* * *

Эрон смотрел в ее большие аквамариновые глаза, влажные от слез, и думал, не снится ли это ему? Неужели она правда существует?

Изредка и в его мире рождались дети с редким цветом глаз – например, зеленым или голубым. Чаще всего это принимали за божественный знак, и таких детей отправляли в храмы, даже если они не принадлежали трем кругам. Но Эвелин... Столь необычных волос уж точно не сыщешь ни на всем Акросе, ни на островах. И это не сон. Значит, жрицы все-таки были правы.

– То есть ты хочешь, чтобы я добровольно... – Она покачала головой. – Ты не дал мне даже попрощаться с сестрой, ты обманул нас и думаешь, я тебе поверю?

– Обманул? Я сказал, что выберу одну из вас, и выбрал. А твоей сестре я дал то, чего она желала, – возможность остаться и принадлежать молодому принцу, а не старику.

– Сколько не выкручивайся – смысл не изменится! – Северянка сложила руки на груди и пронзила его гневным взглядом.

«От вашего выбора будет зависеть судьба Эфрии», – слова из писем Дочерей всплыли в памяти, и Эрон засомневался, не ошибся ли он. Элия, милое существо с янтарными глазами и мягкой улыбкой, была бы послушной и покладистой и скрасила бы его жизнь. Так почему он выбрал не ее?

После того как девушки покинули малый тронный зал, среди советников разразился настоящий скандал. Одни считали, что Эвелин вела себя крайне неуважительно и ее стоило бы поставить на место. Другие прямо просили его передумать и выбрать вторую девушку, пока не поздно. Третьи говорили, что их нельзя разделять, отдавая предпочтение одному из Родителей, и лучше бы принц оставил себе обеих.

Он почти не слушал этот гвалт, погруженный в свои мысли. И только когда отец спросил: «Ты уверен в своем выборе, сын мой?» – Эрон ответил, что нет, он не уверен, но чувствует, что так было нужно. Король странно улыбнулся и отпустил советников, объявив решение окончательным.

Теперь Эрону предстояло уговорить незнакомку пройти ритуал и дать клятву по доброй воле. Как бы он ни старался быть независимым от совета, влиянием они пользовались, и их мнение нужно было изменить. Если ему придется силой тащить строптивую чужеземку на площадь и заставлять пройти церемонию посвящения, угрожая ей пытками на глазах у жителей столицы, – это уничтожит его и без того шаткую репутацию. Неистинный сын. Бездарный бастард, которому даже рабыня не хочет принадлежать добровольно. Позор.

– Что будет, если я откажусь? – спросила она, вторя его мыслям.

Эвелин из рода Эстер. Эстер на старом языке означало звезда.

«Снаряди корабли до праздника Первородных, и пусть Северная звезда укажет им путь...»

Северная звезда. Это не совпадение. Предсказания Дочерей, как всегда, были запутанными, но в конце концов все обретало ясность. Почему ни одна из жриц до сих пор не прибыла в Белый замок, оставалось загадкой, но Эрон не собирался ждать. Он хотел покончить со всем разом.

Он заранее предполагал, что придется разделить девушек, чтобы обескуражить совет и лишить их возможности навязать ему свое решение. Иначе это тянулось бы целую вечность и привело бы к очередному расколу. Заставило бы его сомневаться. Но Эрон больше не мог позволить себе сомневаться.

– Мое решение останется неизменным, – сказал он. – А твое согласие... Что ж, есть много разных способов его получить.

– Например, шантаж, которым ты сейчас и занимаешься!

– Я делаю тебе одолжение. Ты ведь хочешь общаться с сестрой?

Девушка поднялась и подошла к окну. Она встала боком к нему, даже не глядя в его сторону, что уже было нарушением всех правил, но Эрон лишь вытянул ноги и откинулся на спинку, пытаясь поудобнее устроиться на стуле матери.

– Ты так и не ответил, – сухо произнесла она через несколько минут. – Что будет, если я откажусь?

– Если ты откажешься, то больше никогда не увидишь свою сестру и все равно станешь моей. Но на плохих условиях.

– Заставишь меня пытками? – В ее голосе прозвучал откровенный сарказм. – Запрешь в подземелье? Будешь морить голодом?

– Продолжай, – согласился Эрон. – Ты очень проницательна.

– А если я соглашусь? – тем же язвительным тоном поинтересовалась северянка. – Каковы хорошие условия?

– Дай подумать... Мне не придется морить тебя голодом или запирать в подземелье?

Девушка смерила его ледяным взглядом и снова отвернулась к окну.

– Если согласишься пройти церемонию добровольно, – уже серьезно ответил Эрон, – то сможешь время от времени видеться с сестрой и писать ей письма. Я сдержу свое слово. Что касается хороших условий... Ты получишь мою защиту. Никто не посмеет тебя тронуть, приказать тебе что-то или обидеть даже словом. Никто, кроме меня, разумеется. Мы будем связаны навсегда, и я буду должен заботиться о тебе до конца наших дней.

От последних слов к вискам снова подступила головная боль. Не так он планировал свою жизнь. Впрочем, как и она. Цена была слишком высока для обоих, но выбора не оставалось.

– Думаю, в конце концов мы найдем способ поладить или... хотя бы не мешать друг другу, – подвел итог Эрон.

– Но я никогда не вернусь домой?

– Ты никогда не вернешься домой. – В этом вопросе он решил быть честным.

На этот раз молчание длилось дольше. Эрон терпеливо ждал, рассматривая ее точеный профиль. У нее были темные ресницы, чуть светлее на кончиках, изящный изгиб бровей и крошечная родинка на скуле. Когда она стояла вот так, глядя перед собой, то казалась изваянием, созданным рукой талантливого скульптора. Красивая, но безжизненная. Эрон уже и сам не знал, хочет ли получить согласие. Это было нужно всем – богам, жрицам, Эфрии. Но не ему самому. Не им обоим.

– Я ненавижу тебя, – сказала Эвелин, и он понял, что она сдается.

– Как-нибудь переживу.

– И буду ненавидеть тебя до конца своих дней. – Она повернулась, от холодной безжизненности в ее взгляде не осталось и следа. – Я никогда не стану по-настоящему твоей. Ты никогда не получишь мой разум и мою душу.

Она смотрела ему в глаза, и ее слова падали между ними, словно неожиданная клятва.

– Я не стану притворяться, будто мне нравишься ты или мое положение.

«Станешь, – подумал он, – если я прикажу», – но вслух ничего не сказал.

– Я, Эвелин из рода Эстер, дочь Хэльварда Третьего, сделаю все, чтобы снова стать свободной!

– Ты дашь клятву перед богами и людьми, что всегда будешь принадлежать мне, – решил немного осадить ее Эрон.

– Я не верю в твоих богов, Эрон сын Элмара, – без колебаний ответила она. – А твои люди – это не мои люди. Я могу сказать что угодно, но для меня эти слова не будут иметь никакой ценности до тех пор, пока я в них не поверю. А я не верю в то, что меня заставляют произносить и делать силой и шантажом.

– Что ж, я тебя услышал. – Эрон поднялся. – Я теряю терпение. Просто скажи, что ты согласна и сделаешь это.

– Я согласна, и будь ты проклят всеми богами на свете!

Она снова отвернулась к окну, обхватив свои напряженные плечи, словно ей стало холодно.

«Я уже проклят», – подумал Эрон и крикнул:

– Дэин!

Двери тут же бесшумно раскрылись, и старший советник возник на пороге.

– Ваше высочество?

– Ты все слышал?

– Да, ваше высочество, госпожа Эви согласилась стать вашей маэле.

– Церемония свершится утром. Займись этим.

Даже не попрощавшись и не взглянув больше на девушку, с которой собирался связать всю свою жизнь, Эрон покинул гостиную матери.

И несмотря на одержанную победу, он снова чувствовал себя радужной ящерицей, пойманной в ветви секаты.

Глава 6

Она стоит на деревянном помосте, укрытая с головы до ног полупрозрачной синей вуалью, а площадь вокруг кишит людьми, точно муравейник. Горячий воздух сгущается от резких запахов потных тел, острой пищи, обжаренной на масле, и нагретых под сотнями шаркающих ног камней. Лучи солнца – огромного и раскаленного – пробираются сквозь тонкую ткань и обжигают непривыкшую кожу. Между лопатками стекают капельки пота. Голоса вокруг плывут в густом мареве, искажаясь, и смысл слов ускользает от нее.

Эви закрывает глаза. Доски под ногами скрипят и покачиваются, как корабельная палуба, в лицо бьет холодный ветер. Кто-то кричит...

Она распахивает глаза и цепляется за чью-то руку.

– Ты в порядке? – встревоженный мужской голос перекрывает отдаляющийся грохот бушующих волн.

– Где я? – шепчет она беззвучно. – Почему я...

И не узнает размытые лица в толпе.

– ...предназначение... – зачитывает кто-то нараспев. – Возрадуйтесь же...

Мир все так же раскачивается, как корабль во время шторма. Свет режет глаза, и Эви снова жмурится.

Восторженные возгласы превращаются в крики ужаса.

– Берегись!

Она поднимает голову, и вместо солнца в голубом небе видит луну среди звезд. Затем все заслоняет огромное черное щупальце. Кто-то отталкивает ее в последний момент. Разъяренное чудовище отшвыривает его с палубы, но он успевает схватиться за обломанный край борта. Это Ульф!

Снасти скрипят и стонут, корабль кренится, заваливаясь набок, и Эви цепляется за разбитую переборку, чтобы не скатиться в пучину. Еще одно блестящее черное щупальце взмывает из воды, поднимая тучу соленых брызг, и зависает над ее братом на ужасающе долгие мгновения.

Сердце пропускает удар.

«Ульф!» – хочет закричать она, но не может издать ни звука, завороженная неотвратимостью кошмара. А потом черная тень обрушивается на него, ломая доски, сминая под собой его плечи и голову... Вдох обжигает горло, вырывается из груди беззвучным криком. Возмущенная волна смывает тело брата в бушующее море, и...

Эви замирает от прикосновения чьих-то пальцев. Кто-то стягивает с нее вуаль, как свадебную фату, являя ее лицо совсем другому миру, и теперь неотвратимый рок обрушивается уже на ее голову.

– Нет, – шепчет она, открывая глаза, – я не здесь...

Свет дня безжалостно ослепляет, а возгласы возбужденной толпы едва не сбивают с ног.

– Что вы с ней сделали? – доносится до нее тихий голос, который словно существует отдельно от шума. – Что вы ей дали? Нужно остановить это.

Кто-то возражает.

– Не надо, – шепотом просит она, цепляясь за его руку, – со мной все нормально.

Он не должен останавливать церемонию. Иначе кто-то пострадает. Она знает это. Чувствует.

Эви запрещает себе закрывать глаза и больше не обращает внимания на раскачивающийся мир и ускользающий плеск волн. Небо над головой безумно яркое и манящее. Оно притягивает ее, делает невесомой. Свободной. Эви взмывает над городом, что начинается у подножия скалы, на которой расположился замок, и тянется вниз к бухте, как лоскутное одеяло из белых зданий, серых мощеных улиц и зеленых до рези в глазах деревьев. Она видит внизу себя, встающую на колени, и, хотя ее освобожденное сознание парит над землей, тело благодарно за такую возможность, потому что ослабевшие ноги иначе не держат. Эви равнодушно отворачивается. Происходящее внизу уже не имеет значения. Важно только солнце, к которому она устремляется...

Боль отрезвляет ее на мгновение и рывком возвращает вниз. Эви с удивлением смотрит на то, как кровь капает с ее руки, смешиваясь с водой в серебряной чаше. Звук падающих капель кажется невыносимо громким. Она опускает голову, и распущенные волосы цвета звезд беззвучно спадают по бокам от лица мягкими волнами. Такие бывают только в ее роду. В роду Эстер. Ей не разрешили вплести в них любимый жемчуг и ракушки, которые сейчас бы тихонько ударялись друг о друга.

Тиньк. Тиньк. Тиньк...

Кто-то осторожно обхватывает ее подбородок, вынуждая поднять голову. Эрон. Эви смотрит в его глаза, и свет постепенно меркнет вокруг, словно мир сужается. Его глаза становятся все ближе, а потом Эви погружается в их тьму, в глубине которой скрывается что-то большое и пугающее. Чудовище. Оно ворочается, просыпаясь. Протягивает к ней свои длинные щупальца. Эви поднимает дрожащую руку, чтобы коснуться их...

Эрон отводит взгляд, беря протянутый ему кинжал, и она растерянно моргает. Он режет себе палец с такой решимостью, что ей хочется смеяться. Но Эви лишь улыбается, пока он рисует кровью ей на лбу какой-то знак, как если бы она прошла предсвадебный ритуал очищения.

Но она не чиста. И у нее никогда не будет мужа.

Эрон берет ее ладони в свои, возвышаясь над ней спасительной тенью, закрывая собой белое раскаленное солнце. Держась за руки, они произносят заученные ранее клятвы – каждый свою. Слова соскальзывают с ее губ легко, потому что ничего не значат. И никогда не будут значить. Никогда.

– Быть тенью у твоих ног... – закончив последнюю фразу, Эви все-таки закрывает глаза и падает в холодные объятия бушующего океана.

Темные воды небытия смыкаются над ее головой.

* * *

Она очнулась в постели. Справа дул легкий ветерок с запахом соли и цветов. На лбу лежала холодная мокрая ткань, и чьи-то теплые пальцы убирали прилипшие волосы с лица. Эви не решилась открыть глаза.

– Бедная девочка, прости, что я не успела, – послышался женский голос, а затем вздох. – Видимо, такова воля Матери.

Голос был незнакомым. Женщина взяла ее руку и аккуратно обхватила кисть, вероятно, считая пульс. После чего отодвинулась ненадолго, тихо позвякивая какими-то склянками и шурша тканью.

Эви прислушалась к голосам, доносящимся неподалеку.

– ...мастер Дэрби считал, что такая доза ей не навредит, – оправдывался советник принца.

– Видят Первородные, Дэин, ты знаешь, как я отношусь к тебе, но то, что вы сотворили...

– Простите, ваше высочество... Мы не ожидали, что ей станет плохо, лишь хотели успокоить немного, – сокрушался советник. – Боялись, что она попытается сорвать церемонию.

– Она дала мне слово!

– Мне жаль, но... – дальнейшее прозвучало неразборчиво.

– И вы даже не подумали, что она... – Эрон понизил голос.

– Простите, господин.

– Из-за вас она чуть не пострадала, церемония едва не сорвалась, а я потерял ее доверие!

Едва... Он сказал: «Едва не сорвалась». Значит, церемония все-таки завершилась, и она теперь его тень.

– Завтра вы предстанете перед судом. Ты и мастер Дэрби. И молись Отцу и Матери, Дэин, чтобы до этого момента с ней ничего не случилось.

Дэин ответил что-то коротко, голоса отдалились и затихли.

Женщина коснулась руки Эви.

– Я знаю, что ты не спишь, дитя. – Она сняла с ее лба тряпку. – Вот, выпей, тебе станет лучше.

Эви нехотя открыла глаза и села. Голова была тяжелой, как после очень долгого сна, во рту пересохло. Сколько же она проспала? Она с подозрением покосилась на содержимое протянутой чашки.

– Я не эти пустоголовые болваны, я бы не стала так необдуманно вредить тебе. – Женщина вздохнула. – Это фруктовый отвар.

Эви взяла чашку, поднесла к пересохшим губам и, когда прохладная чуть терпкая жидкость с легкой кислинкой заполнила рот, осушила ее в несколько глотков.

– Где я? – спросила она, вытерев губы тыльной стороной ладони. – Сколько я спала?

– Ты в Белом замке, и, кажется, отныне это твои покои. – Женщина в голубом одеянии снова налила отвар из небольшого пузатого сосуда, в котором плавали дольки фруктов и какие-то листочки. – Ты проспала всего пару часов.

Эви оглядела просторную комнату с изящной мебелью из светлого дерева теплого медового оттенка. Эви полулежала на краю большой кровати с прозрачным белым балдахином, края которого были привязаны к четырем столбикам по углам. Женщина сидела рядом в плетеном кресле и возилась с напитком на прикроватном столике. Напротив была дверь. Стену слева украшала большая картина с морским пейзажем, и Эви почему-то подумала, что это работа Нэвии, дочери советника Дэина. Справа вместо стены были огромные филенчатые окна от пола до потолка. Одно было приоткрыто, и ветерок пробирался в комнату, шевеля тонкие прозрачные занавески. Кажется, именно оттуда доносился голос Эрона.

– Кто вы? – спросила Эви, взяв вновь наполненную чашку. – И что произошло? Я почти ничего не помню.

– Прости, что не представилась сразу, как-то отвыкла это делать. – Женщина улыбнулась, и ее ничем не примечательное лицо сразу преобразилось. – Я Нэн, жрица храма Великой Матери. Люди называют нас Дочерями, и обычно никто не спрашивает, кто я.

Жрица, что бы это ни значило, откинулась в кресле, расслабив плечи, и аккуратно сделала глоток из своей чашки.

– Мастер Дэрби дал тебе сильнодействующее успокоительное, подавляющее эмоции и чувства, – продолжила она, – но на тебя оно подействовало слишком одуряюще, и в самом конце церемонии ты потеряла сознание. Этот момент я как раз и застала, когда прибыла на площадь. После чего влила в тебя противоядие, и мы спешно привезли тебя обратно в замок. Его высочество едва лошадей не загнал.

– Но церемония все-таки завершилась? – уточнила Эви.

– Да, ритуал успели провести целиком. – Жрица с преувеличенным интересом разглядывала остатки жидкости на дне своей чашки, поворачивая ее из стороны в сторону. – Остались лишь маленькие формальности, пустяк.

– Значит, – Эви села повыше и разгладила покрывало на коленях, избегая смотреть в глаза Нэн, – я теперь его рабыня. Маэле.

– Именно так. Старшие Дочери будут в ужасе, но уже ничего не поделаешь.

Она не успела спросить, почему они будут в ужасе, потому что за дверью раздались шаги, и в проеме появился Эрон.

– Ты уже проснулась, – сказал он равнодушно. – Как себя чувствуешь?

Не похоже на человека, который едва не загнал лошадей и накричал на своего советника, угрожая судом.

– Со мной все нормально, – ответила она.

Принц перевел взгляд на жрицу, и та кивнула ему. Эви чуть слышно фыркнула. И он еще говорил что-то о доверии.

– В таком случае я собираюсь выполнить свое обещание.

Эрон посторонился, и в комнату вошла Элия.

– Слава Владычице, ты жива! Как же ты всех напугала! – Слова сестры прозвучали как обвинение.

– Элия? С тобой все в порядке? – Эви подалась вперед.

– Конечно, со мной все в порядке. – Сестра снисходительно улыбнулась, села на край постели и взяла ее за руку. – Мне даже разрешили посмотреть на церемонию. Правда, пришлось закутаться с головы до ног, чтобы толпа с ума не сошла, и я чуть от жары не сварилась, но поверь, дорогая сестрица, зрелище было впечатляющим.

– Ты хоть понимаешь... – Эви проглотила язвительные замечания и перевела взгляд на принца, все еще стоящего в дверях. – Могу я остаться с сестрой наедине?

Тот нахмурился, но кивнул и покинул комнату, прикрыв за собой дверь.

– Наедине вдвоем, – твердо сказала она, обращаясь к Нэн.

Служительница храма нехотя поднялась, и, кажется, в ее взгляде промелькнула обида, но Эви решила не заострять внимание, сейчас ей было важно поговорить с сестрой. Как только женщина вышла, она встала с постели, на цыпочках подкралась к двери и прислушалась. Было тихо.

– Объясни, что происходит? – Эви обернулась. – Тебя ведь увели силой...

– Да. – Элия взяла со столика персик. – Я, как и ты, ничего не понимала и была напугана, но потом Дэин объяснил, что я ничего не теряю. Мне даже разрешили посмотреть на церемонию и попрощаться с тобой. – Ее лицо чуть смягчилось, и за маской холодной уверенности показался страх. – Утром я отправлюсь в путь.

– Ты волнуешься?

– Волнуюсь, конечно, но теперь, когда я увидела вашу церемонию... Ох, Эви, ты выглядела немного странной, такой холодной и отрешенной. Но от тебя было глаз не отвести! Если бы в конце ты еще не грохнулась в обморок прямо к ногам принца. – Она хихикнула и впилась зубами в сочный плод.

Эви растерялась. Элия сохраняла присущее ей жизнелюбие, выглядела спокойной и даже довольной своей судьбой. Хотя чего она ожидала? Что сестра будет плакать и передумает насчет решения не возвращаться домой? Глупая мысль. Тем не менее сердце сжималось от дурных предчувствий.

– С тобой точно все в порядке? – спросила Эви, вглядываясь в лицо сестры.

– Да, – ответила та. – Все нормально. Я действительно волновалась поначалу, все было так неожиданно. Но теперь я думаю, что все к лучшему. В конце концов, какая разница, этот принц или другой. – Она пожала плечами и бросила косточку от плода в пустую миску.

– Как ты можешь оставаться такой спокойной? – возмутилась Эви, возвращаясь в постель. – Ты отправляешься неизвестно куда неизвестно к кому.

– Разве это страшнее путешествия по океану в компании чудовища? – На лице Элии появилась легкая улыбка.

– Если я попрошу оставить тебя...

– Ну уж нет! Принц Эрон отказался от меня. Я не собираюсь снова смотреть, как мной пренебрегают. Лучше я положусь на волю владычицы судьбы, и она уж позаботится обо мне.

– Да, но мы ведь будем вынуждены расстаться.

– Глупая, разве ты не понимаешь, что все сложилось как нельзя лучше? – Элия закинула ноги на кровать и уселась, скрестив их. – Подумай, если бы Эрон выбрал меня, а тебя отправил домой, я бы волновалась за твою судьбу, не могла ни есть, ни спать несколько месяцев. Это же верная смерть! А теперь мы обе будем хорошо устроены, ты с одним принцем, а я с другим, это же прекрасно.

Эви поняла, что так и не сможет достучаться до сестры. То, что было для той в радость, ей самой казалось отвратительным.

– Я все равно выберусь отсюда когда-нибудь, – сказала она, понизив голос, и взяла Элию за руку. – Послушай, как бы там ни было, я найду способ сбежать. – Она взглянула на дверь, чтобы удостовериться, что их не подслушивают. – Ты точно уверена, что не хочешь покинуть эти земли?

– Но ты же дала клятву!

– Плевать мне на эту клятву, я не верю в их богов! К тому же я была не в себе, под действием зелий, а значит, клятва не считается.

Зрачки сестры расширились, и та стала похожа на испуганную лисицу.

– Эви...

– Я спрошу еще раз, ты точно уверена? – перебила Эви, сжимая ее руку.

– Да. Я не хочу возвращаться домой.

– Что ж, тогда на случай, если мы больше не увидимся, – Эви крепко обняла сестру, – пожалуйста, будь счастлива. Я передам отцу, что с тобой все в порядке.

Они еще немного посидели обнявшись, но вскоре дверь приоткрылась.

– Пора, – сказала Нэн.

– Да благословит тебя Мия, владычица наших судеб, – шепнула напоследок Элия и расцепила объятия. – Надеюсь, мы еще увидимся, дорогая сестрица, – добавила она громче и ободряюще улыбнулась.

Но когда она обернулась в дверях, ее глаза все еще напоминали глаза испуганной лисы.

Глава 7

Попрощавшись с сестрой, Эви еще долго пребывала в каком-то оцепенении. Не верилось, что отныне она чья-то собственность, но чувства были какими-то тусклыми, приглушенными. Может, все дело в остаточном действии успокоительного, а может, она просто устала от потрясений.

Эрон ее больше не беспокоил, и Эви долго стояла у окна, выходящего на каменную террасу. Шторы мерно колыхались от ветерка, пробивающегося сквозь открытую створку, но снаружи не доносилось ни голосов, ни шума. За перилами виднелись верхушки аккуратно подстриженных деревьев и серебрящаяся рябь океана вдали, сливающаяся с небом. С террасы с двух сторон вели широкие изогнутые полукругом каменные ступени, которые спускались в большой красивый сад. Она бы восхитилась им, не будь ей все равно.

В дверь тихо постучали, и Эви обернулась. На пороге появились две девушки... Судя по обручам на шее, это были рабыни. С черными волосами, собранными в тугие пучки, одетые в одинаковые легкие платья до колен, перехваченные простыми поясами из кожи, они были похожи как сестры.

– Добрый день, госпожа. Я Линэ́ль, а это моя младшая сестра Морэ́н, – подала голос та, что повыше. – Нас назначили служить вам.

«Слава Владыке всего сущего, они хотя бы не немые!»

– Приготовить вам ванну, госпожа? – спросила вторая.

Эви вдруг вспомнила, как на церемонии по спине у нее струился пот и как запахи и пыль въедались в кожу и волосы. Она кивнула. Девушки исчезли за неприметной дверью в нише в углу. Спустя некоторое время одна из них, кажется, Линэль, выглянула.

– Выберете платье, госпожа? Я могу принести.

Эви молча вошла за ней в небольшой коридор. В нем было две двери – одна вела в купальню, вторая в гардеробную. Она шагнула во вторую. Скользнула взглядом по сундукам и полкам с тканями, провела рукой по полированному столику, на котором громоздились шкатулки с заколками и украшениями, и остановилась перед большим зеркалом возле обнаженной женской фигуры, вырезанной из белого камня.

– Это для примерки нарядов, – подала голос Линэль.

– Да, я знаю. В доме советника Дэина была такая.

– Если прикажете, мы снимем с вас мерки и передадим мастеру скульптору.

– Не нужно, – ответила Эви и развернулась, чтобы выйти.

Взгляд зацепился за знакомую деталь. Она подошла к открытому сундуку в углу, медленно опустилась на колени и погладила серебристый мех. Вытянув тяжелый плащ, прижалась на несколько секунд к нему лицом. Ивар подарил ей его, когда ей исполнилось восемнадцать зим. Больше года назад. Он сам убил горного волка, и скальд даже сочинил об этом песню.

В сундуке под плащом лежали ее мягкие серые сапожки, перчатки, вышитые жемчугом, и небольшая шкатулка с украшениями. Все вещи были заботливо вычищены и аккуратно сложены. Эви затопило чувство благодарности к тому, кто это сделал. Это было все, что у нее осталось в память о доме и родных.

Сложив одежду обратно, она отослала девушек и сама приняла ванну. Вернувшись в спальню, села на край постели, надеясь, что сегодня ее больше никто не потревожит и не увидит ее опухших от слез глаз. Но надежды не сбылись, через несколько минут в дверь снова постучали.

– Мы принесли ужин, госпожа.

Девушки переминались на пороге, ожидая разрешения, и, осмотревшись, Эви кивнула на столик у окна. Быстро поставив на него принесенные блюда с тушеным мясом, хлебом, от которого исходил пар, и фруктами, они снова встали перед ней.

– Мы должны узнать, – Линэль опустила глаза, – не будете ли вы против взять нас своими личными рабынями. Мы будет рады служить вам, госпожа.

Она толкнула локтем сестру, и та поспешно закивала.

– Это большая честь. – Голос у нее был тихий и дрожал от волнения.

– Мне не нужны личные рабыни, – ответила Эви. – Можете так и передать тому, кто вас назначил.

Морэн побледнела и закусила пухлую нижнюю губу.

– Госпожа, если мы чем-то не угодили... – сказала Линэль упавшим голос. – Вам могут прислать других...

– Нет. Мне вообще не нужны рабыни.

Конечно, это было правдой лишь отчасти. Она не знала замка и где что находится, не понимала многих правил, поэтому помощь на первое время ей бы не помешала. К тому же Эви с детства привыкла, чтобы ей прислуживали. Но мысли как о, собственно, рабстве, так и о том, что она будет распоряжаться такими же рабами, как она сама, ей претили. Справится как-нибудь.

– Госпожа, не прогоняйте нас, пожалуйста, – взмолилась Морэн, заламывая руки. – Если вы откажетесь, нас накажут или того хуже!

– Ты что... – Линэль испуганно схватилась за сестру. – Замолчи немедленно.

– Нет! – Девушка вырвалась. – Она же не такая, как другие, она поймет!

Морэн бросилась к кровати, упала на колени.

– Госпожа, не отказывайте нам, прошу. Мы не будем вам мешать, сделаем все, что захотите, будем тихими, как мыши. Нам осталось служить всего три года. Если вы откажетесь, нас разделят, отправят к каким-нибудь похотливым лордам и их злобным женам, и, возможно, мы больше никогда не увидим друг друга!

Эви проглотила ругательство и сжала кулаки. Только сегодня она потеряла свою сестру, возможно, навсегда, и теперь словно сам Владыка ее испытывал.

– Твоя сестра говорит правду? – обратилась она к Линэль.

– Да, – ответила та, потупившись. – Я слышала, как один из лордов второго круга справлялся обо мне у мастера над рабами, хотел выкупить на оставшийся срок службы. Так и будет, если вы откажетесь от нас. Мы надеялись, что сможем служить вам вместе.

Эви потерла виски.

– Мне надо подумать.

– Ваш ужин стынет, – робко заметила Морэн, поднявшись с колен. – Может, принести что-нибудь другое?

– Ничего не нужно.

Эви спустила ноги с высокой кровати и коснулась прохладного пола. Солнце клонилось к закату, и небо на западе уже розовело, а облака отливали пурпуром. С севера дул свежий ветер, приподнимая прозрачные занавески.

Наконец-то она чувствовала приятную прохладу.

– Оставьте меня, вернетесь через полчаса, и я объявлю о своем решении.

Девушки понуро двинулись к двери, но Морэн успела перед выходом бросить на нее умоляющий взгляд. Она была совсем не такой тихой и робкой, как показалась вначале.

Эви подошла к столу с едой, но есть совершенно не хотелось. Столько всего за день произошло... а теперь ей нужно принимать решение. С отвращением отодвинув мясо, она отщипнула кусок теплой булки, но передумала и положила обратно.

«Элия сейчас бы набросилась на еду, – подумалось ей. – Где она теперь? Как себя чувствует? Испытывает ли страх перед будущим?»

Несмотря на то что они не были родными и мало общались, пока росли, в морском путешествии Эви привязалась к сестре. У них было время о многом поговорить, поведать о своих тайнах и признать детские ошибки. На этой земле Элия – ее единственный родной человек, но их разделили.

Что если она откажет в помощи двум таким же сестрам? Действительно ли их разделят? Эви почему-то не сомневалась, что это произойдет, и их разделение будет гораздо более тривиальным и жестоким, нежели ее с Элией.

Она налила вина в изящный, с незамысловатым рисунком серебряный кубок и шагнула на террасу.

Впереди раскинулся большой ухоженный сад – цветочные клумбы, ряды кустов и деревьев и чистые, выложенные белым камнем дорожки между ними. Дальше за садом ширился океан. Где-то за этими водами ее ждал дом...

Эви глубоко вдохнула северный ветер и закрыла глаза, представляя, как далеко внизу волны разбиваются о камни, и, кажется, даже слыша крики стрикстеров. Эта часть замка была как на ладони, когда они подплывали к Эфрии, – она выступала вперед и возвышалась над крутой отвесной скалой, словно вырастая из нее. Значит, за садом обрыв, и на море отсюда можно только смотреть, но нельзя прикоснуться к нему. Иллюзия свободы.

Эви открыла глаза и сделала глоток розового вина, не чувствуя вкуса. Если хоть что-то в этой жизни еще находится в ее власти – она не позволит сделать несчастными еще двух сестер. От этой мысли ей стало немного лучше. А может, от прохладного ветра и тепла, разлившегося внутри. Эви допила вино, прошла к перилам и поставила на них пустой кубок. Платье облепило фигуру, ветер подхватил влажные волосы и отбросил назад. И впервые за много дней ее разум очистился, а мысли улеглись. Впереди больше не было неизвестности. Лишь ясная цель.

Когда рабыни вернулись, она все еще стояла там. Босая на каменном полу, растрепанная и с горящими щеками. Девушки нерешительно остановились в дверях, когда Эви обернулась. Она заметила, как они держатся за руки, ожидая своей участи. В их больших темных глазах застыла тревога.

– Идите сюда, – позвала Эви. – Правда, красивый вид?

– Да, госпожа, – ответила Морэн, останавливаясь рядом с ней.

Кажется, они не разделяли ее эмоций, но Эви к этому и не стремилась.

– Передайте своему мастеру над рабами, что вы останетесь со мной.

– Спасибо. – Линэль схватилась за каменные перила, будто до этого собиралась упасть. – Обещаю, вы не пожалеете!

– Можете идти.

Прежде чем уйти, они зажгли лампы, навели порядок и принесли ей накидку. Эви не стала отказываться.

Простояв на длинной террасе до появления Северной звезды, она вернулась в комнату, сбросила с себя все и легла в постель. Она боялась, что будет ворочаться до глубокой ночи, но заснула, как только голова коснулась подушки.

* * *

Утром Эви открыла глаза и первым делом увидела рабыню, распахивающую занавески.

– Вы проснулись, госпожа! – Это оказалась Линэль. – Простите, что не пришли вчера подготовить вас ко сну, мы переезжали в новые комнаты, а когда вернулись, вы уже спали.

– Я сама в состоянии лечь спать, – пробормотала Эви и натянула тонкое покрывало повыше.

– В следующий раз, если вам что-то понадобится, можете подергать, – рабыня указала на золоченый шнур у изголовья кровати, – и в нашей комнате зазвонит колокольчик. Правда, удобно?

Эви что-то неопределенно промычала в ответ и, перевернувшись на другой бок, зарылась лицом в подушку.

– Нет, вставайте скорее! – Линэль потащила покрывало на себя, не обращая внимания на невнятные протесты. – Ваш маэль хочет видеть вас за завтраком в смежной комнате через час.

– Принц? – Эви резко села.

– Ну а кто же еще?

Сон слетел с нее вместе с покрывалом. Она на короткое время забыла о существовании своего новоиспеченного владельца, а теперь из-за обязанности предстать перед ним настроение вмиг испортилось. Затем до нее дошло услышанное.

– Постой, ты сказала... в смежной комнате?

– Ну да.

Эви упала обратно в постель и застонала, накрыв лицо подушкой. Значит, Эрон все время был где-то рядом. А она-то надеялась, что ее отселили в дальнюю часть замка, чтобы забыть, как ненужную вещь. Глупо. Хотелось лежать и делать вид, что у нее смертельная болезнь, но через минуту в комнату бесцеремонно влетела вторая рабыня, и под общие увещевания пришлось вставать.

Весь следующий час прошел в полнейшей суматохе, причем суетились в основном Линэль с Морэн. Пока Эви умывалась, они привели комнату в идеальной порядок, затем начали спорить, кто будет делать прическу. Эви отказалась от помощи и привычно заплела волосы на левом виске, добавив в узор несколько жемчужин, потом перекинула всю копну через правое плечо и начала плести объемный рыбий хвост. Как и всегда, это немного успокоило натянутые нервы.

Покончив с прической, Эви выбрала одну из предложенных Морэн тканей, цвета морской волны, после чего позволила себя одеть из-за нехватки времени – она еще не освоилась с этой дурацкой манерой одеваться и могла соорудить только что-то простое, и то не всегда удачно, но у Морэн был настоящий талант.

Полосы шелка обхватывали грудь, перекрещивались под ключицами и на спине и скреплялись сзади серебряной застежкой в виде цветка. Нижний отрез заменял длинную просторную юбку, развевающуюся при ходьбе, а живот прикрывался широким, как корсет, поясом с серебряными вставками. Эви не одобряла столь открытый наряд, ей было неловко выставлять руки и плечи напоказ, но скрепя сердце пришлось согласиться. Она еще помнила, что значит стоять на жаре под слоями ткани.

Девушки завершили ее образ несколькими тонкими браслетами, позвякивающими в такт движениям, и отошли полюбоваться.

– Вы такая необычная, госпожа! – выпалила Линэль и захлопала в ладоши.

Эви вздохнула. Было бы чему радоваться. Расправив плечи, она вышла из гардеробной, но в спальне уверенность ее вдруг оставила. За дверью ее ждал Эрон, но чего ей ждать от него? Пояс потяжелел, стискивая ребра, а браслеты на руках превратились в кандалы. Во рту пересохло. Сглотнув, Эви открыла дверь и шагнула навстречу новой жизни.

Эрон стоял у распахнутого окна, выходящего на общую террасу, и смотрел на простирающийся перед ним пейзаж, совсем как она прошлым вечером. В темно-синих одеждах, без короны и украшений он выглядел очень просто.

«Даже не скажешь, что принц», – хмыкнула про себя Эви и остановилась в нерешительности.

– Доброе утро. – Ее голос прозвучал чуть хрипло, но ровно.

Он повернул голову и замер. Подавив желание поправить волосы и разгладить юбку, Эви сцепила руки перед собой, звякнув дурацкими браслетами.

– Что-то не так?

– Нет, все в порядке, – спохватился Эрон и даже улыбнулся. – Доброе утро, маэле, ты чудесно выглядишь.

– Благодарю.

Все так же не отходя от двери, она осмотрелась.

Комната была просторной и уютной, с толстым плетеным ковром на полу, несколькими книжными шкафами и светлой мебелью, на которой лежали вышитые подушки. Высокие окна, возле которых стоял Эрон, выходили на террасу так же, как в ее спальне, на стенах висели картины, в красивых вазах стояли цветы, но взгляд притягивало другое... Дверь напротив, что была зеркальным отражением той, из которой Эви только что вышла. Сколько до нее шагов? От мысли, что она это скоро узнает, во рту снова пересохло. Если дверь вела в его личные покои, значит, здесь, в смежной комнате пролегала своеобразная граница между ними. Место, где они будут встречаться по утрам и желать друг другу хорошего дня, словно супруги...

«Нет никаких границ, – напомнила она себе. – Он здесь хозяин и может делать что угодно. Например, может войти в мою спальню, когда ему вздумается».

Заметив промелькнувшую на лице принца усмешку, будто он читал ее мысли, Эви вспыхнула.

– Зачем вы меня вызывали, ваше... эм... высочество? – спросила она, с деланным равнодушием изучая картину на стене – лошадь у реки.

– Маэль, – поправил Эрон.

– Что?

– Отныне ты зовешь меня так. Маэль.

Она набрала в грудь побольше воздуха – по крайней мере, столько, сколько позволял уже ставший ненавистным пояс, – и собралась высказать все, что об этом думает, но Эрон ее опередил.

– Только, пожалуйста, обойдемся без очередной тирады с криком «никогда», – предупредил он мягко. – А заодно без упоминания рогатых животных и определенных... мхм... частей моего тела.

Эви закусила губу изнутри, чувствуя, как щеки заливает жаром стыда. Кажется, он все-таки понял часть ругательств, которыми она плевалась в тронном зале, да простят ее предки, но его лицо было подозрительно невозмутимым.

– Завтрак нам накрыли на террасе, – сказал он, – идем.

Отказ от вчерашнего ужина, да и обеда, если подумать, вот-вот грозил напомнить о себе громким урчанием в животе, поэтому Эви без слов шагнула за ним. Они вышли на террасу, и при виде стола, заполненного блюдами, ее рот наполнился слюной, но привкус невысказанных колкостей портил весь аппетит. Подобного раздражения она в жизни не испытывала. Даже молча Эрон сбивал ее с толку, нервировал и заставлял краснеть.

И все же, чтобы не показывать своих эмоций, Эви спокойно села и пододвинула к себе первую попавшуюся тарелку. На ней лежали трубочки из тонкого золотистого теста, политые каким-то желтовато-коричневым соусом, и горсть спелых ягод. Она взяла вилку и нож и, следуя его примеру, отрезала небольшой кусочек, но так яростно, что металл противно заскрежетал по тонкому фарфору. Тесто было нежным и таяло во рту, а густой и сладкий соус отдавал цветочным ароматом. Ее голод снова стал невыносимым, и на этот раз злость послужила прекрасным дополнением ко вкусу. Расправившись с одним блюдом, Эви взялась за другое, неосознанно подражая сестре – та бы не стала церемониться.

Подоспевшие рабы бесшумно меняли посуду и подливали напитки. Эви не смотрела на них, глядя в свою истерзанную ножом тарелку. Несколько раз принц, сидящий напротив, кажется, хотел завести диалог, но едва открыв рот передумывал. Только подозрительно кашлянул раза два. Она предпочитала делать вид, что его не существует.

Когда с завтраком все-таки было покончено, Эви сложила руки на груди и уставилась на ряды деревьев. Ее злость утихла. От избытка сладкой и пряной пищи по телу разлилась приятная тяжесть, а мысли увязли в полудреме. Она с тоской смотрела на белые дорожки, мечтая прогуляться. Что угодно, лишь бы не возвращаться в четыре стены.

– Хочешь, покажу тебе сад? – внезапно спросил Эрон.

Наконец удостоив его взглядом, она кивнула и встала. Они спустились по ступеням и пошли вдоль клумб, держась на расстоянии вытянутой руки. Где-то над головами пели птицы, и Эви дышала полной грудью впервые за несколько дней. Отсюда не было видно океана, но она знала, что он там, за зелеными кустами и деревьями.

– Здесь очень красиво, – сказала она, чтобы не идти в полном молчании, но слова не были ложью. Сад действительно был прекрасен.

– Это проект моего брата. Ему нравилось уединение.

– Каким он был?

– Элиф? – Губ принца коснулась легкая улыбка. – Лучшим во всем. Из него бы вышел прекрасный правитель.

– Да, я понимаю, – ответила Эви. – У меня тоже был брат, и из него бы тоже получился прекрасный правитель.

– И что стало с твоим братом?

– Погиб, спасая меня от чудовища в море.

Она смерила его взглядом. Он не отвел глаз, только мягко произнес:

– Мне жаль.

– Если бы не он, меня бы здесь не было!

– Если он пожертвовал ради тебя жизнью, значит, он действительно такой, как Элиф. – Принц неопределенно хмыкнул. – У богов на таких всегда свои планы.

– Я не верю в ваших богов, – не удержалась Эви.

Эрон равнодушно пожал плечами.

– Я не верю ни в чьих богов, но, видимо, им на это наплевать.

Какое-то время они шли молча. Достаточно близко, но не касаясь друг друга. Солнце уже поднялось высоко, тени укоротились, и Эви почувствовала, как шея сзади под волосами становится чуть влажной от пота, а от ходьбы в непривычной обуви натираются ноги.

Наконец они ступили на дорожку, скрытую за высокой живой изгородью, образующей своеобразный зеленый лабиринт. Эрон шел впереди, указывая путь, они миновали несколько поворотов, а потом... У нее захватило дух.

Перед ними простиралась площадка, устланная ковром из трав, которая заканчивалась обрывом. Вдалеке на бесконечной бирюзовой глади воды виднелся силуэт корабля с белыми парусами и точки лодок, снизу доносились крики стрикстеров и шум волн, ударяющихся о скалы. Эви сделала несколько шагов и прикрыла глаза, запрокинув голову. Ветер отбросил волосы с лица, обнял ее своими прохладными руками. Ощущение, что она стоит на краю мира, пьянило, как вино. Не в силах скрыть улыбку, Эви обернулась.

Эрон смотрел на нее молча, и внезапно его темные глаза напомнили ей о церемонии. О моменте, когда ей показалось, будто внутри него скрывается что-то одновременно пугающее и манящее. Это было лишь видение, действие странного зелья, глупость. Но чувство было таким острым, что сердце забилось в груди встревоженной птицей, а желание сделать шаг ему навстречу напугало больше, чем пропасть за спиной.

Эви отвернулась, и наваждение тут же развеялось на ветру. Она медленно пошла вперед, чтобы узнать, насколько высоко они находятся.

– Осторожно, – сказал он. – Трава может быть очень скользкой.

Трава и правда была скользкой и скрывала под собой камешки, впивающиеся в тонкую подошву, и неровности, поэтому в его словах была истина, но Эви все-таки шагнула на каменный край и осторожно заглянула за него.

Скала отвесной стеной уходила вниз, словно кто-то гигантским тупым ножом срезал с нее кривоватый пласт. Далеко внизу громоздились камни и острые рифы, выглядывающие с мелководья. Волны ударялись в основание скалы и разлетались пеной и брызгами.

Сколько здесь было метров? Пятьдесят? Шестьдесят?

Сердце ухнуло куда-то вниз, небо качнулось, и дыхание застыло в горле ледяным комом.

Эрон схватил ее за руку и потянул назад. Эви прислонилась к его груди и закрыла глаза, ожидая, пока пройдет головокружение. Вслушиваясь в ритм его дыхания, она размышляла о том, что отсюда ей вряд ли удастся сбежать. Слишком велик шанс разбиться и стать кормом для рыб.

«О Владыка, но должны же быть другие пути. Да и просто сбежать мало, нужно найти способ пересечь океан и вернуться домой».

Погруженная в свои невеселые мысли, Эви вдруг осознала, что головокружение прошло, а она все еще стоит в руках Эрона и его объятия не кажутся клеткой. Даже странно. Это был их первый осознанный контакт, но в нем не ощущалось непривычной неловкости. Прикосновения на церемонии помнились очень смутно и так, будто она смотрела на них со стороны, а не чувствовала кожей. Но еще перед завтраком Линэль рассказала, что, когда Эви привезли в замок без сознания, Эрон нес ее до постели на руках. Может, в этом все дело?

Он не спешил ее отпускать, и Эви в свою очередь не хотела открывать глаза. Ароматы трав и цветов дурманили голову, а захватывающий вид с высоты заставил забыться на какое-то время. Они застыли на краю его мира, и в эти мгновения он вовсе не напоминал того холодного, грубого и властного чужака, каким был до этого.

Эрон погладил ее щеку костяшками пальцев и задумчиво произнес:

– Все думают, что ты дочь воды.

Пальцы спустились вдоль шеи вниз, задержались у ключицы в легкой невесомой ласке и заскользили по обнаженному плечу, посылая волны мурашек по коже. Эви перестала дышать. Сердце снова ударило о грудь изнутри и затрепетало.

– Но я чувствую в тебе огонь, – продолжил он, обжигая ее своим шепотом. – Что, если этой ночью я попытаюсь разжечь его, чтобы растопить твое ледяное сердце?

Эви издала какой-то сдавленный писк и вырвалась, едва не упав на траву. Подобрав юбки, она быстро нырнула за зеленую изгородь и не разбирая дороги бросилась в сторону замка. Ее преследовал только его тихий смех.

Глава 8

– Скажи ему, что у меня болит голова и что сегодня я не хочу ни с кем видеться.

Эви стояла у окна, сложив руки на груди, и не желала оборачиваться. Вечер был теплым и безветренным, но ее всю трясло. Она вцепилась в плечи и стиснула зубы, чтобы те не стучали.

– Но, госпожа... – В голосе Линэль звучал испуг. – Вы не можете ему отказать, он же...

– Я знаю, кто он. Иди.

– Да, госпожа.

Эви закрыла глаза. Почему ей так страшно? Она ведь уже не наивная девственница. Они с Иваром дважды занимались тем, чем занимаются супружеские пары. Или скорее... он занимался. Задирал ей юбки в душной кладовке и брал сзади, как кобылу, – быстро, грубо, крепко держа за косу и кусая в плечо.

Он причинял ей боль, особенно в первый раз, и хотя она знала, что боль и кровь поначалу – это нормально, все равно была разочарована. Но когда все заканчивалось, когда Ивар обнимал ее, тяжело дыша ей в шею и бормоча что-то ласковое, Эви утешало это чувство. Чувство, что она смогла дать ему нечто особенное, нечто, что сделало его таким довольным и даже беззащитным на какие-то мгновения. Словно она обретала над ним власть.

Что-то подсказывало, что с Эроном все будет иначе. Она не получит никакой власти, даже выдуманной. Ей придется подчиниться, отдать всю себя окончательно, тем самым признав, что она рабыня и вещь. Эви не знала, какие нюансы, завершающие ритуал, они не смогли выполнить из-за ее обморока, но для нее ритуал завершится именно тогда, когда Эрон овладеет ее телом. Но она не даст ему этого по доброй воле. Никогда.

После того как утром он сказал о том, что... собирается делать ночью, Эви не могла думать ни о чем другом. Вернувшись в замок, она спряталась в своей комнате, боясь, что он вот-вот ворвется, чтобы наказать ее за побег, но Эрон не пришел.

Днем ее навестила Нэн. Она все сокрушалась, что не смогла приехать до церемонии из-за заболевшей в дороге Сестры, которую оставила на одном из постоялых дворов по пути в замок. Теперь жрица была вынуждена снова уехать из-за нее же и хотела попрощаться, но Эви так нервничала и путалась в мыслях, что не смогла уделить ей должного внимания.

«Слушай, что говорит твое сердце, и не позволяй гордости затмить твой разум, – наставляла ее Нэн перед уходом. – Доверься Матери. Она привела тебя сюда и не оставит без защиты».

Эви никогда не знала родной матери, что уж говорить о чужой богине, которая, если верить в их пророчество, убила всех на ее корабле, включая брата, разлучила Эви с отцом и женихом, разделила с сестрой и лишила свободы. Такая мать ей не нужна. Разве эта мать защитит ее от Эрона, который собирается воспользоваться ее телом?

– Госпожа.

Эви вздрогнула. Она обернулась и увидела бледную дрожащую Линэль.

– Он сказал, что, если вы не придете, он придет сюда сам.

– Ты сообщила, что я плохо себя чувствую?

– Да, но он не поверил. Пожалуйста, умоляю, не просите меня больше врать его высочеству.

– Прости. – Эви поняла, какую оплошность совершила, поставив под удар жизнь девушки из-за своих страхов. – Я не должна была...

Волоски у нее на шее встали дыбом еще до того, как глаза рабыни расширились от испуга.

– Да, ты не должна была, – раздалось за спиной, и этот голос, непроницаемый и ровный, напугал хуже грозного крика.

Линэль выбежала за дверь, оставив ее наедине с мучителем, и Эви не могла ее винить. Она медленно обернулась. Он стоял в дверях на террасу, прислонившись плечом к раме, но она знала, его расслабленная поза – это обман. Его взгляд действовал на нее гипнотически, лишая воли. Она совсем забыла, что их покои соединены не только смежной комнатой, но и общей террасой, поэтому не была готова к появлению врага в тылу.

– Почему же ты не в постели, маэле? – спросил он насмешливо. – Разве у тебя не болит голова?

– Я... я солгала.

Эрон шагнул в комнату, и Эви невольно отступила, но тут же заставила себя остановиться и выпрямить спину. Она не будет со страхом вжиматься в угол или убегать, не позволит себя запугать.

– Что тебе от меня нужно?

– Для начала мне нужно, чтобы мои просьбы выполнялись с первого раза.

– А мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое. – Нервы все-таки сдали, поэтому голос начал опасно повышаться. – Убирайся! Если ты сейчас же не уйдешь, то я... я...

– Закричишь? – подсказал Эрон, подходя почти вплотную. – Обзовешь меня козлом? Позовешь на помощь?

Она замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но он поймал ее руку и медленно опустил вниз, крепко сжимая запястье. Затем так же легко поймал вторую и завел обе ей за спину. Их тела столкнулись. Захваченная в его жесткие объятия, Эви выгнулась луком так, что лопатки едва не соприкоснулись, и вздернула подбородок, тяжело дыша.

– Знаешь, что делают с непослушными рабынями?

– Не знаю, – ответила она презрительно.

– «Не знаю, маэль». Думаешь, я не вижу, как ты игнорируешь это слово?

Эви закрыла глаза и стиснула зубы. Ненависть закипала в ней, рвущаяся наружу едва сдерживаемым криком. Ненависть со стыдом унижения, от которого жгло лицо.

– Я не знаю, – процедила она, – аквирский ты ублюдок.

Она пожалела о своих словах сразу же, но было поздно.

Тишина стала такой, словно время замерло, и мир вокруг них исчез. Остался только холодный застывший мрак.

– Я... – первой обрела дар речи Эви.

Эрон развернул ее и так резко перегнул через спинку стула, что она вскрикнула. Ладони заскользили по туалетному столику в поисках опоры, сшибая на пол гребни и пузырьки с духами. Что-то разбилось у ног, и воздух наполнился тяжелым густым ароматом белой розы. Ей все равно не нравились эти духи, а теперь от них першило в горле.

Рука принца скользнула по ее спине вдоль позвоночника и слегка сжалась на шее сзади. Эви вцепилась в края столешницы и задержала дыхание, ожидая, что сейчас он ударит или разорвет на ней платье. Какой глупой она была, думая, что Ивар был с ней груб.

– Открой глаза, маэле, – приказал его высочество. – Я хочу, чтобы ты видела свое лицо.

Она послушалась и посмотрела на свое отражение. Ее глаза в обрамлении влажных ресниц казались темными, как шторм. В нем смешались стыд, ненависть и страх. Губы дрожали в гримасе, и дыхание сбивалось на неровные короткие вдохи. Она была готова к боли, но, когда он дотронулся до ее виска, убирая прядь волос за ухо, нежное прикосновение показалось еще более унизительным.

Он не собирался ее насиловать.

– Запомни этот момент, если не хочешь, чтобы он повторился.

Ее ресницы задрожали и опустились, но Эрон снова приказал:

– Смотри на себя.

Эви всхлипнула и подчинилась.

– Я хочу, чтобы сейчас ты наконец поняла, что принадлежишь мне. И я бы мог сделать с тобой что угодно. Ты понимаешь?

– Да, – едва слышный шепот.

Принц не сдвинулся с места, возвышаясь за ней мрачной тенью.

Она ненавидела свое размытое отражение уже тогда, но еще больше возненавидела его, когда через какое-то время все-таки выдавила:

– Да, маэль.

И все закончилось.

Эви сползла на пол, задыхаясь от слез. Густой запах духов душил ее, вызывая тошноту. Услышав, как за принцем тихо закрылась дверь, она разрыдалась в голос.

* * *

Эрон прислонился к стене и услышал за дверью плач. Он сжал горящие ладони в кулаки. Видят Первородные, он сам не знал, что на него нашло. Он позвал ее, чтобы сказать, что не собирается ее ни к чему принуждать. Хотел снова попытаться поговорить с ней, потому что не смог сделать это утром, но все опять пошло не так...

«Боги, ну почему с ней так сложно?»

Его и раньше называли ублюдком, и ему всегда было наплевать. По крайней мере, он мог контролировать свою реакцию. Но когда это слово вылетело из ее рта, как плевок в лицо, внутри что-то вскипело и затмило зрение алой пеленой. Даже сейчас ярость продолжала клокотать, как раскаленная сталь в тигле. Ему хотелось вернуться в комнату, швырнуть северянку на кровать и отшлепать.

Эрон стиснул виски. Успокоиться. Ему нужно было успокоиться. Чутье подсказывало, что быстрее это произойдет вдали от нее.

Он прошагал к своей спальне и резко распахнул дверь. Рабыня, которая собиралась выйти, испуганно вскрикнула и отскочила.

– Простите, господин. – Девушка склонила голову. – Я уже закончила.

Она готовила комнату ко сну. В мягком свете ламп расправленная постель выглядела как издевательское напоминание о его недавнем желании. С губ сорвался невнятный рык. Девушка попыталась прошмыгнуть мимо, но Эрон поймал ее за локоть и дернул обратно. Корзина для белья упала на пол. Он захлопнул дверь и развернул рабыню лицом к стене.

– У тебя есть возможность, – сказал он ей на ухо, – сказать мне нет.

Она замерла, как зверек в капкане, затем расслабилась и прильнула к нему.

– Да, – прошептала она.

Эрон рывком задрал ее юбки...

Через некоторое время девушка опустилась на пол, дрожащими руками оправляя одежду. Эрон достал несколько монет и бросил в корзину.

– Ох, ваше высочество, – пробормотала рабыня. – Это так щедро. Спасибо!

Она подняла на него взгляд, полный обожания и благодарности, и Эрон отвернулся, не в силах его вынести.

– Уходи, – приказал он. – И держи язык за зубами.

– Да, господин.

Рабыня змеей выскользнула из комнаты, и он остался наедине со своими мыслями.

Благодарила бы его Эви, кинь он ей сейчас деньги? Нет. Почему-то Эрон был уверен, что она швырнула бы эту подачку ему в лицо.

Он вышел на террасу и несколько минут смотрел в темноту. Гнев исчез, оставив тяжелую горечь вины и стыда. Он ведь знал, что Эви не такая, как другие рабыни, и даже не такая, как другие свободные женщины Эфрии. Утром он планировал объяснить ей, что от нее требуется лишь соблюдать определенные формальности на людях, но она так нервничала и так упорно избегала смотреть ему в глаза, расправляясь с едой на тарелке, как с врагами, что Эрон отчасти забавлялся зрелищем, отчасти испытывал раздражение. А потом они гуляли по саду, и все разговоры как-то отошли на второй план. Глядя на нее у обрыва, он поймал себя на мысли, что хотел бы завоевать ее доверие и уважение, чтобы она сама признала его власть. А вместо этого сломал.

Маэль... С чего бы ей так его называть, если он даже не достоин этой чести?

Элиф бы не совершил подобной ошибки, он бы сделал все правильно. Ведь Элиф был бы на своем месте, и любая женщина склонилась бы перед ним с радостью. Даже Нэвия. Эрон хмыкнул и скривился.

Но Элиф мертв.

С тех пор как Дэин произнес эти слова, Эрон на самом деле в них поверил. Его брат больше никогда не вернется. Не расскажет очередную глупую шутку и не посмеется над ней сам, так заразительно, как умел только он. Не похлопает его по плечу со словами: «Ты не прав, брат мой». И не заберет обратно тяжелую ношу – быть наследником Эфрии. Быть чьим-то маэлем...

Эрон сжал перила и опустил голову. Элиф мертв. Нэвия покинула Эфрию навсегда. А он вынужден остаться на руинах прошлого и жить не своей жизнью, потому что Элиф... Эрон ударил кулаком по перилам и стиснул зубы, проглотив стон. Физическая боль не принесла облегчения, но остановила лавину, грозящую вот-вот обрушиться на него и накрыть с головой.

В ее окнах не горел свет, и оттуда не доносилось ни звука. Он вздохнул и пошел по ступеням, ведущим в сад. Глаза давно привыкли к темноте, и голубоватого света луны ему хватало. В кустах шуршали насекомые и ящерицы, позади сверху доносились тихие голоса и покашливания стражников, патрулирующих высокую стену, отделяющую этот сад от других частей замка.

Эрон давно не появлялся здесь, но быстро шел привычным путем, сворачивая на нужных дорожках по памяти. Подойдя к небольшому каменному домику, с крытой террасой, увитой клематисами, источающими давно забытый аромат, он остановился, не зная, рады ли еще ему здесь. Дверь распахнулась.

– Припозднились вы, господин, – сказал садовник, конечно, имея в виду не время суток.

– Ты всегда говорил, что лучше поздно, чем никогда, Нэ́ссор.

Лицо старого друга расплылось в улыбке, и Эрон с грустью заметил, сколько морщин прибавилось на нем за несколько лет. Садовник посторонился, пропуская его внутрь. Тепло ударило в грудь и мягко пробралось сквозь одежду, запах свежего хлеба напомнил о днях, когда они с Элифом бегали сюда мальчишками, чтобы полакомиться горячими булками, политыми вареньем.

– Все так же живешь тут отшельником? – спросил Эрон, осматривая чистую уютную комнату. Теперь все казалось каким-то маленьким.

– Выхожу иногда, если надо купить новые семена или побеги.

Нэссор подошел к полкам, на которых были разложены мешочки с травами, горшки и банки с кореньями и сушеными ягодами, взял щепотку тут, оторвал листик там.

– Садись, – сказал он. – Заварю твой любимый, с ягодами миссы.

Эрон послушно сел на крепкий грубоватый стул и стал ждать, пока в котелке закипит вода, зная, что без чашки ароматного травяного отвара садовник не будет его слушать. Нэссор занимался делом у очага, даже не соизволив повернуться лицом к принцу, как того требовал этикет. Он не торопился, движения его были спокойными и уверенными. Странно, но Эрон за короткое время успел привыкнуть к тому, что почти все обращаются к нему с фальшивым почтением. Их некогда снисходительные или даже брезгливые гримасы превратились в искусственные улыбки. Для них из бастарда он стал будущим королем, и они презирали его за свое же лицемерие и вынужденное подобострастие. Но Нэссор вел себя ровно так же, как и всегда. Словно Эрон мальчишкой забежал к нему послушать истории или вылечить разбитую коленку. Было приятно, что для кого-то он всего лишь обычный человек – не бастард, не принц... и не маэль.

– Все еще занимаешься лекарским делом? – поинтересовался Эрон, разглядывая связки трав и корней под потолком.

– А то. – Нэссор поставил на стол исходящие паром чашки и блюдо с пирогом. – Мальчишки уже не прибегают за мазью от синяков и порезов, – он усмехнулся и сел, – но всегда есть те, кому нужна помощь.

«Рабы, например», – подумал Эрон. Нэссор, как лорд второго круга, из-за своего положения не мог помогать им лично, но мог передавать знания своим помощникам, что и делал.

– Ну-ка, дай мне посмотреть, – нахмурился садовник, заметив его разбитую руку.

– Оставь, – отмахнулся Эрон. – Я уже не маленький.

– Так, значит, это правда, что старик Дэрби теперь не в почете и не может прописывать снадобья королевской семье? – сменил тему Нэссор.

– Собираешь слухи?

– Я хоть и живу в изоляции, но стараюсь быть в курсе событий, знаешь ли.

Эрон отпил ароматного отвара. Сегодня днем он лишил королевского мастера над лекарями звания за то, что тот сделал с Эви перед церемонией. Жрица сказала, что еще одна-две капли, и девушка могла бы никогда не проснуться или стать бесчувственной навсегда.

Бесчувственная...

Эрон видел такую, когда они с Элифом мальчишками пробрались в город поглазеть на ярмарку под видом простолюдинов. Ту женщину не интересовало ничего, она сидела, глядя в пустоту, и пускала слюни, лишь изредка издавая неразборчивые звуки. «Заботливые» родственники выдавали ее за провидицу и просили по медяку за сеанс, но, кажется, ни один из них не шел на ее содержание, потому что она выглядела как иссушенная секатами мумия и была одета в старые лохмотья. Эрону с трудом удалось отговорить Элифа от затеи получить предсказание. На них уже начали обращать пристальное внимание, когда они протиснулись сквозь толпу и сбежали. Но та женщина запомнилась ему навсегда.

«Что если бы Эви стала такой же?»

Дэрби не признал свою вину, советники роптали, но Эрону было все равно. Двор временно лишился королевского лекаря.

– Кстати, если уж ты завел речь о Дэрби, то я за этим и пришел. Его место освободилось.

– И бросить сад? – возмутился Нэссор. – Нет уж. К тому же я не настолько глуп, чтобы нажить себе врага в лице этого мерзкого старикашки.

– Слышал бы ты, как он вопил, что я не имею права его отлучать, – усмехнулся Эрон, но тут же поморщился от боли, пронзившей виски. – Пришлось временно лишить его привилегий и отобрать любимую рабыню. Сдается мне, он уже исписал кучу бумаги на жалобные письма отцу.

– Думаешь, его величество прислушается?

– Траур еще не окончен, а отец дал обет не касаться королевских дел на это время. Сейчас я управляю Эфрией. – В этих словах не было тщеславия или гордости, просто констатация факта.

Эрон не радовался тому, что в одночасье потерял брата и стал наместником короля. Он просто делал то, что должен. И справлялся, как мог. Пока мог...

Чашка противно звякнула о блюдце, и он резко отодвинул ее от себя. Нэссор посмотрел на него внимательно. Затем цыкнул и покачал головой.

– Не нравишься ты мне, – протянул он.

– Я никому не нравлюсь, – отшутился Эрон.

– С каких пор ты себя не контролируешь? – Садовник выразительно покосился на его руку. – И выглядишь так, будто не спал всю ночь. Кошмары снятся? Голова часто болит?

– Со мной все нормально, – солгал Эрон. – Я просто устал, прекрати.

Какое-то время они сидели молча, и садовник задумчиво покачивал головой, барабаня пальцами по столу, будто решал мысленно сложную задачу и что-то прикидывал в уме.

– Не у одного короля траур, – наконец проворчал он. – Не слишком ли тяжелую ношу он...

– Достаточно, Нэссор, – устало перебил его Эрон. – Не переходи эту границу, не вынуждай меня говорить то, что ни тебе, ни мне не понравится.

Нэссор поджал губы.

– Простите, ваше высочество, – сказал он сухо.

Ваше высочество. Всего два слова, но они встали между ними стеной, которую больше никогда не перешагнуть.

– Конечно, кто я такой, чтобы судить короля, – добавил Нэссор и начал убирать со стола.

Закончив, он вытер руки старым полотенцем и достал с одной из полок небольшой глиняный сосуд.

– Вот, для твоей руки. Я добавил туда холодного корня, быстро поможет снять боль.

– Ты точно не передумаешь?

– Точно. Но ты заглядывай почаще.

Не было смысла спорить, поэтому Эрон принял мазь и поднялся. Он знал, что эта встреча останется между ними, но видел озабоченность, промелькнувшую в глазах старого друга. Это одновременно трогало и расстраивало.

– Спасибо.

– Надеюсь, больше она тебе не понадобится, – сказал садовник многозначительно. – Ваше высочество.

– Я тоже надеюсь, – честно ответил Эрон и покинул дом.

Когда он вернулся в спальню Эви, балдахин кровати был задернут со всех сторон, словно она пыталась спрятаться, отгородиться от мира. Осколки и беспорядок уже убрали, но в воздухе еще витал запах белых роз.

Эрон осторожно отодвинул ткань. Эви лежала, свернувшись на боку и обняв подушку, как будто искала в ней утешения. Он присел на край.

– Мне очень жаль, – тихо сказал он.

Ее лопатки едва заметно сдвинулись от напряжения, и стало ясно, что она не спит. Эрон протянул руку, но так и не решился дотронуться, заметив, как ее плечи вздрагивают.

Он вздохнул и вышел из комнаты.

Глава 9

Приход Эрона среди ночи окончательно разбередил ее душу, и Эви никак не могла уснуть. Запах роз действовал на нервы, а от горьких мыслей не было лекарства, поэтому, проворочавшись до самого рассвета, она не выдержала, наспех оделась в полутьме и сбежала в сад.

Небо серело с востока, но ночные обитатели сада еще не собирались уходить на покой. Что-то шуршало и возилось в кустах, пугая, и Эви успокаивала себя, что это всего лишь ежи и ящерицы. Двигаясь по наитию по прямой, в сторону севера, она миновала ухоженные клумбы и стройные ряды фруктовых деревьев и углубилась дальше, едва не заблудившись среди кустов и живых изгородей.

Наконец перед ней показался обрыв. Эви вдохнула полной грудью и обхватила себя руками. Слезы снова навернулись на глаза, только на этот раз от злости на саму себя. Беспомощная дура. Как легко она сломалась после первого же испытания, как быстро сдалась. А ведь до того момента она считала себя умной и свободной женщиной, достойной представительницей рода.

Как она могла возомнить себя такой, если первый же мужчина, применивший к ней силу, в считанные минуты подчинил ее своей воле? Хотя, если подумать, Эрон был не первым. Ивар запросто намотал ее косу на кулак и отымел, как какую-то распутную девку в кладовке. И она послушно стерпела, оправдывая это тем, что он ее будущий муж. Стерпела дважды!

Но разве он не должен был сначала попросить ее руки и дождаться свадьбы? Почему все считали, что их брак – нечто само собой разумеющееся? Почему ее мнения никто не спрашивал? Разве она не дочь конунга? Разве она не достойна уважения и почтительного отношения?

Дрожа от утреннего холода и осознания своей никчемности, Эви стояла в нескольких шагах от края, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. Она отказывалась смиряться с судьбой и желала свободы еще больше, чем раньше, чтобы наконец стать хозяйкой своей жизни.

Вытерев остатки слез и расправив плечи, она повернулась в сторону рассвета, когда на границе открытой площадки кто-то появился. Эви вскрикнула и отскочила к обрыву.

– Не бойтесь, прошу вас, – воскликнул мужчина, поднимая руки. – Я всего лишь садовник. Я только вышел и сразу же хотел уйти, чтобы не напугать вас, но не успел, простите.

– Я... я не ожидала здесь кого-то увидеть.

Эви отошла на безопасное расстояние от обрыва, и мужчина, вздохнув, опустил руки. На нем была скромная одежда без украшений, на плече висела сумка с травами и фруктами.

– Я уж думал, что встретил призрак девы Айвэ́р. – Он улыбнулся, и на загорелом лице проступили морщинки.

– Девы Айвэр?

– Да, была такая в легендах. Простолюдинка, что покорила сердце принца Эйса, но не ответила ему взаимностью. За это он обратил ее в лед, а его самого больше никто не видел.

Эви мысленно посмотрела на себя со стороны – бледная кожа, распущенные голубые волосы и серое платье – и тоже невольно улыбнулась. Она и правда могла выглядеть, как призрак или фигура изо льда.

– Меня зовут Нэссор, госпожа. Я живу здесь, занимаюсь садом.

– Я... – Она не знала, как теперь должна представляться, и запнулась на мгновение. – Меня зовут Эви.

Садовник предложил проводить ее обратно, и Эви не стала отказываться. Пока она размышляла, заметил ли он следы ее слез, мужчина, то и дело останавливаясь и поправляя очередной побег или срезая подсохшую ветку, беззаботно болтал то с ней, то с растениями, и она не всегда понимала, к кому он обращается. Проводив ее до ступеней, он указал в сторону северо-запада:

– У меня домик там, заходите как-нибудь, я всегда рад гостям.

На этом они попрощались.

Спустя неделю Эви сидела в беседке в саду и читала легенду об эфрийской принцессе Э́лли. Легкий ветерок трепал волосы, издалека доносились уже привычные крики стрикстеров, носящихся у скал каждое утро. Стрикстеры взмывали до самого обрыва, зависали ненадолго, взмахивая крыльями, переливающимися на солнце всеми цветами радуги, а затем, сложив их, ныряли вниз, прорезая воздух, точно стрелы.

Сбросив сандалии, Эви задрала ноги на широкую скамью и, откусив от сочного яблока, погрузилась в историю воительницы, пожертвовавшей престолом ради любви к вражескому разбойнику.

– Госпожа, – голос рабыни выдернул ее из грез, – Нэссор спрашивает, не нужно ли вам чего?

– Нет, спасибо, Морэн, я почитаю еще немного, ты иди.

С Нэссором они больше не болтали, и в гости Эви так и не зашла, потому что постеснялась. Но, гуляя по саду, она всегда желала ему хорошего дня, когда видела неподалеку, или приветственно махала рукой. Один раз он прислал ей в комнату букет необычных цветов – те схлопывались от шума, как крылья бабочки, и потом приходилось несколько минут сидеть в абсолютной тишине и ждать, пока они робко раскроют свои темно-фиолетовые лепестки с нежным золотистым узором по краям. А сегодня Эви получила небольшую корзину с фруктами. Яблоко оттуда она задумчиво грызла сейчас, отложив в сторону надоевшую книгу.

С той ночи Эрона она не видела, и постепенно страх, что он снова призовет ее, немного утих. Свернулся как зверь в безопасном укрытии и забылся тревожным сном. Видимо, в эти дни у принца были дела поважнее, чем мучить ее.

Мне очень жаль...

Что он имел в виду, когда сказал это? Все сразу, включая плен, шантаж и сделку? Или только тот злополучный вечер?

Чувство вины, сквозившее в его голосе, немного смягчило ее сердце, к тому же она назвала его ублюдком и осознавала, что поступила ужасно. Не так ее воспитывал отец, не учил оскорблять людей за их происхождение. Для него все дети были как родные, и он заботился об их будущем, каким бы печальным ни получился итог. А Эрон ведь не виноват в том, что король не женился на его матери.

«Не оправдывай его», – одернула она себя.

Обняв колени, Эви задумчиво смотрела перед собой. Книга ей разонравилась, а уроков сегодня не было, поэтому свободное время казалось роскошью. Хорошо было просто сидеть вот так в уютной уединенной беседке, где она чувствовала себя в безопасности.

В то утро, которое она встретила у обрыва, после завтрака к ней пришел советник Дэин и объявил, что отныне будет помогать ей освоиться при дворе. Также ей было предложено посещать занятия у королевского мастера над летописями, чтобы изучать историю Акроса и Эфрии, а заодно получить доступ к библиотеке. Эви даже обрадовалась, что ей будет чем отвлечься и занять мысли. Все лучше, чем думать об Эроне и ее дальнейшей участи.

Выслушав первую короткую, но скучную ознакомительную лекцию о том, как устроен Акрос – пять королевств, где Эфрия самая северная, – Эви воспользовалась возможностью и первым делом нашла легенду о деве Айвэр. Старый мастер Лэ́ндон был недоволен таким неприлично легкомысленным, как он выразился, отношением к учебе и долго распинался о том, как учил два поколения истинных наследников и «кхм... и тех, кто стал ими по воле богов», но Эви пропустила тираду мимо ушей.

Книга ее захватила, хотя в ней было немало незнакомых слов и терминов. К следующему занятию Эви сделала пометки и засыпала вопросами старого летописца, который сразу же сменил гнев на милость, назвав ее любопытство похвальной любознательностью, и разрешил брать другие книги. История об Элли была третьей по счету, но Эви все никак не могла ее дочитать, то и дело отвлекаясь на посторонние тревожные мысли.

Почему Эрон не появляется и перепоручил ее советникам и мастерам? Он что-то задумал или просто потерял к ней интерес?

Ожидание затягивалось, делая ее нервозной. Каждый день она ловила себя на том, что во время трапезы на террасе посматривает в сторону его покоев, а перед отходом ко сну прислушивается, не раздадутся ли за дверью шаги. Неопределенность мешала здраво мыслить, и Эви боялась, что снова сорвется, не разобравшись. Ей нужно было держать себя в руках.

– Госпожа.

Эви повернулась, заволновавшись при виде запыхавшейся Морэн.

– Я встретила его высочество. – Девушка нервно потерла обруч на шее, будто он превратился в удавку.

Кажется, Эрон нервировал ее рабынь так же, как ее саму. После той ночи они не спрашивали, что произошло, им достаточно было осколков на полу, ее мрачного вида и заплаканного лица, но принц и до этого многим внушал страх.

– Что он сказал? – севшим голосом спросила она.

– Он велел передать, что хочет видеть вас после вечерней трапезы. – Рабыня замялась и опустила глаза. – Он сказал, что это важно.

Эви закусила губу. Значит, отказ не принимался.

– Я поняла тебя, Морэн, – спустя несколько ударов сердца ответила она, и рабыня с явным облегчением выдохнула.

Подобрав со скамьи книгу и позволив Морэн нести корзинку, Эви спокойным прогулочным шагом двинулась к замку. Спину она держала ровно, как истинная дочь конунга, и смотрела прямо перед собой.

* * *

Вечер был ветреным, и небо налилось серо-синей тяжестью густых туч, надвигающихся с моря. Воздух стал прохладным и влажным, а волны, скользящие в сторону берега, покрылись кружевом белой пены. В другой день Эви захотела бы провести больше времени на обрыве – ей всегда нравилось смотреть на шторм, – но в этот раз ее мысли и дела были заняты Эроном.

После обеда она пообещала себе не волноваться, но то и дело вскакивала и начинала ходить по комнате. Просто не получалось усидеть на месте. Ее волнение передалось и Морэн с Линэль. Они никак не могли заплести ей волосы и подобрать подходящий наряд на вечер, ругаясь и сваливая вину друг на друга, поэтому Эви отправила их выполнять ненужные поручения и собралась сама.

Она выбрала простое жемчужно-серое одеяние с поясом из перламутровых пластин и заплела волосы в любимую косу, украсив ее тонкими серебряными нитями, но даже это привычное занятие не принесло успокоения. Время тянулось ужасно медленно, и в животе скручивался тугой комок тревоги.

Ужин принесли в ее комнату. Эви мужественно проглотила несколько кусочков запеченной птицы в кисло-сладком соусе, но аппетита не было, поэтому в конце концов она отложила вилку и встала. За окнами уже вовсю накрапывало, и Эви бы порадовалась долгожданному дождю, если бы он не запер ее в комнате. Не хватало еще промокнуть.

Поняв, что снова ходит из угла в угол, она решительно остановилась, а затем, раскинув руки, упала на постель, наплевав на мнущуюся одежду. Она так злилась на Эрона и на себя и так хотела быстрее покончить с предстоящим разговором, что даже начала считать минуты до встречи.

Когда в комнату заглянула Линэль, Эви дошла до восемнадцатой. Спокойно встав с постели, она резким движением расправила юбку и без промедления вышла.

– Добрый вечер, маэле, – сказал он.

Эрон был одет во все черное, только золотая вышивка на плечах говорила о его положении. В мягком свете свечей их контраст почему-то казался особенно разительным. Сильнее, чем под ярким солнцем у обрыва.

– Добрый вечер, маэль. – Эви не замешкалась ни на секунду, и голос не дрогнул.

Она повторяла про себя это ненавистное слово, пока принимала ванну, одевалась и расчесывала волосы.

«Маэль-маэль-маэль... Чтоб ты подавился! Это для меня не значило ровным счетом ничего».

Эрон словно и не заметил язвительной интонации в ее голосе. Может, виной был шум дождя, что уже барабанил по окнам, террасе и перилам. Крупные капли ударялись о стекла, разбиваясь о них, а затем сползали дорожками вниз, и принц перевел свой взгляд с нее на мутную серую тьму. Его черный силуэт четко выделялся в полумраке, и Эви все-таки засмотрелась на его отражение в стекле – он был высоким, с широкими плечами. Волосы слегка вились и падали на лоб, смягчая жесткое выражение лица.

– Садись. Я позвал тебя, чтобы сообщить новость, – сказал он, когда за Линэль закрылась дверь. – Стрикстер из Инии сегодня прилетел. Твоя сестра благополучно добралась.

Эрон обернулся, его взгляд был непроницаем, а на лице застыла печать усталости.

– Как... как она? – Упав в ближайшее кресло, Эви была готова ловить каждое слово, забыв об обиде. – С ней все в порядке?

– Говорят, она произвела настоящий фурор, как мы и ожидали. Принц инийский и его отец в восторге от, – он хмыкнул, – подарка.

Подарка. Как чаша холодной воды в лицо. Едва расслабившиеся плечи снова окаменели. Эви медленно вдохнула.

– Благодарю, маэль. – Ее губы скривились в подобии улыбки. – Рада слышать.

Эрон, кажется, не понял свою ошибку, или ему было все равно.

Он помолчал немного и уже суше добавил:

– Если вопросов больше не будет, поговорим о тебе. Я слышал, ты делаешь успехи в обучении. Мастер Лэндон хорошо о тебе отзывается. Он хочет записать твои рассказы о Севере и просил на это разрешение.

– Как пожелаете, маэль.

Мастер Лэндон явно ей льстил. Но она расскажет о Хестеске каких угодно страшных небылиц, лишь бы навсегда отбить у этих людей охоту плыть на север. Не хватало еще, чтобы ее земляки терпели этих захватчиков. И она не хотела, чтобы кто-то еще погиб от чудовищ.

– Что ж, тогда пусть добавит дополнительные часы в ваше расписание.

Неожиданно небо разрисовала белая ослепляющая вспышка, на секунду осветив комнату, а затем прогремел гром. Дождь хлынул с новой силой, и окна превратились в мутные потоки воды.

– В конце месяца состоится большой прием в честь моего дня рождения, где ты будешь представлена всем высшим кругам Эфрии, – продолжил Эрон. – Поэтому тебе придется взять несколько уроков...

– Примерного поведения? – подсказала Эви. – Конечно, маэль.

– Мы кого-нибудь найдем тебе в помощь.

– Да, маэль. Что-то еще?

Она больше не смотрела в его сторону, не хотела видеть его злости или подозрения. Эви следила за дорожками воды, стекающими по стеклу. Мерный шум дождя завораживал.

– Мастер над ювелирами ждет, когда ты его примешь, чтобы обсудить украшения к приему. Впрочем, и другие мастера тоже.

– Благодарю вас, маэль. Конечно, я их приму.

– И с сегодняшнего дня ты будешь спать в моей комнате.

– Как прикажете, ма... – Эви запнулась и моргнула.

Кровь бросилась в лицо и разлилась предательским жаром, кажется, до самых кончиков ушей. Будто назло, небо снова озарила молния, и на миг в комнате стало светло, как днем.

– Как прикажете, маэль, – выдавила она, пронзив его взглядом.

– Жду тебя через час.

С подозрительно серьезным видом он вышел из комнаты, оставив ее в бессильной ярости...

Глава 10

Комната Эрона была просторнее, чем ее, но выглядела довольно аскетично для принца. Из мебели только массивный письменный стол, стул, книжный шкаф и широкое кресло, обитое потертой кожей, в котором Эрон сидел, когда Эви вошла. Но пугал ее не он, а большая кровать из темного дерева с бордовым балдахином. Она стояла на возвышении, как огромный жертвенный алтарь.

С трудом отведя взгляд от шелковых подушек, Эви продолжила молча изучать пространство. В мягком свете ламп она рассмотрела висящий на стене герб, а также легкий доспех и оружие. У окна стояла небольшая деревянная конструкция с двумя перекладинами и подставкой с углублением, в котором лежала круглая подушка. На ней, свернувшись посередине, спал стрикстер. Его шкура поблескивала в полумраке и казалась темно-бордовой, почти черной, как вино из дикого лисьего винограда.

– Они очень милые, когда спят, – озвучил ее мысли Эрон.

– Все милые, когда спят, – ответила Эви, все так же держась поближе к двери и не зная, что делать дальше.

– Это нам сегодня ночью и предстоит проверить, не так ли?

Он смотрел на нее, отложив книгу, которую до этого читал. Вся его поза была расслабленной, вольготной, как у сытого хищника, что лениво разглядывает новую жертву и раздумывает, стоит ли ради нее шевелиться.

– Ты так и будешь там стоять? – спросил он.

– А ты собираешься со мной... спать?

Эрон коротко рассмеялся.

– А ты рассчитывала на что-то иное?

– Я... – Эви разозлилась. – Какая разница, чего хочу я? Все равно мое мнение здесь роли не играет!

– Ты ошибаешься, – ответил он.

Она сложила руки на груди и фыркнула. Он говорил спокойно, даже холодно, но стоило ли верить его словам? Может, это какая-то игра? Эви решила не торопиться с выводами.

– Тогда что тебе от меня нужно? – поинтересовалась она.

– Мне нужно, чтобы ты провела здесь ночь и вела себя хорошо. Взамен я обещаю, что не трону тебя. – Эрон хмыкнул. – Если ты, конечно, сама не попросишь об этом.

– Вот еще!

Он лишь пожал плечами и взял со стола кубок. Эви нахмурилась. Наверняка у него не было недостатка в женщинах, которые только и делали, что... сами просили! Значит, пока она весь вечер переживала от мысли, что Эрон к ней прикоснется, ему было настолько все равно, как будто она – одна из многих. Ей захотелось его стукнуть.

– Ну, допустим, я попрошу, – сменила тактику Эви. – Смогу я вернуться к себе после того, как мы по-быстрому с этим покончим?

Эрон подавился вином и закашлялся, едва не выплюнув выпитое. Она победно улыбнулась, но радость была недолгой.

– Прости, ты сказала... – сдавленно спросил он, прижимая ко рту кулак. – По-быстрому?

Кажется, это уже был не кашель, а едва сдерживаемый смех.

– Эви, – ее имя прозвучало непривычно в его устах, и на этот раз в голосе не было холодного равнодушия, – когда ты попросишь, даже не надейся, что мы покончим с этим быстро.

Когда... Он сказал «когда», а не «если». И в этих словах было столько откровенного обещания, что Эви вспыхнула и обругала себя мысленно за длинный язык.

– Но да. После... сможешь вернуться к себе.

– Лучше я останусь до утра, – процедила она.

– Уверена?

– Да.

– Подойди ближе, – попросил он.

Эви сделала несколько шагов и остановилась, стараясь не коситься на кроватного монстра сбоку.

На ней была новая ночная сорочка, которую она сама сшила из непрозрачного гладкого шелка бледно-голубого цвета, потратив на это два вечера. Линэль и Морэн потешались над этим странным предметом гардероба с длинными просторными рукавами и подолом до самых пят. Эви, игнорируя комментарии девушек, продолжала шить. В угоду здешнему климату она не стала делать высокий ворот и оставила верхний вырез треугольным, обнажающим тонкие ключицы и верхнюю часть груди.

Кажется, она перестаралась, потому что край все время норовил сползти с плеча. Почувствовав, как ткань с левой стороны скользит вниз, Эви потянулась ее поправить.

– Оставь, – внезапно попросил Эрон.

Она застыла, краснея под его взглядом. Он смотрел на нее так, как ни один мужчина до него.

– Почему тебя это так смущает? – задумчиво протянул он, путешествуя взглядом по ее телу сверху вниз. – Мастер Дэрби сказал, что у тебя были мужчины. – Это прозвучало так, словно для него не имеет никакого значения, была ли у нее сотня мужчин или десяток.

Эви с отвращением вспомнила первую встречу с мастером лекарем. Он осматривал ее за день до церемонии. Трогал ее волосы, водил по лицу своими гладкими и неприятно сухими пальцами, считал пульс, изучал ногти, заглядывал в рот, восхищаясь состоянием зубов, словно она племенное животное. От него пахло прелыми листьями и каким-то горьким маслом. Ощупывая ее, он задавал множество вопросов о перенесенных болезнях, о недомоганиях, о том, что она ела и как жила, и Эви послушно отвечала и позволяла ему прикасаться к себе, потому что ей с детства внушили уважение к целителям. Но когда он попытался залезть ей под юбку с целью интимного осмотра ее «цветка невинности», она от неожиданности лягнула его и отскочила в другой конец комнаты.

Помощник мастера лекаря, делающий записи, закашлялся от сдавленного смеха, вовремя прикрывшись блокнотом, и глаза Дэрби, распластавшегося по полу, сузились от бессильной злобы. Эви извинилась, честно призналась, что уже не невинна, но твердо заявила, что не нуждается ни в каких осмотрах. Кажется, Дэрби ее речь не впечатлила, и он едва не погнался за ней с несвойственной его возрасту прытью. Если бы не советник Дэин, заглянувший на шум и прервавший конфликт, неизвестно, чем бы все закончилось.

Может быть, поэтому в день церемонии Дэрби подлил ей зелья больше, чем нужно? Неужели он хотел отомстить ей таким образом?

– Да, у меня был мужчина, – наконец ответила она, подчеркнув последнее слово в единственном числе. – Мой жених. Но он не был столь... болтливым!

– Иди уже в постель, – вздохнул Эрон, и она метнулась к кровати, которая теперь казалась спасением, а не монстром.

Спрятавшись под покрывало, Эви немного расслабилась. Все было не так уж страшно. Эрон ее не наказал, хотя она опять не называла его, как положено, маэлем и дерзила. И он, кажется, и впрямь собирался исполнить свое обещание не прикасаться к ней.

Принц продолжил читать книгу, которую отложил, когда она вошла. Мерный шелест страниц успокаивал, под покрывалом было тепло, и ей стало странно уютно.

Вот только спать совсем не хотелось.

* * *

«Дэрби – лживый мерзкий старикашка», – подумал Эрон.

Лекарь говорил, что она не только не невинна, но еще и «крайне неразборчива в связях, видимо, как все северные дикари».

Не то чтобы Эрон в это поверил, уж слишком ее поведение не вязалось с подобными заявлениями, но его волновало другое. Как вышло, что, не успев оказаться при дворе, она уже нажила себе недоброжелателя в лице высшего мастера? С этим еще предстояло разобраться.

Эрон листал книгу, но смысл текста ускользал от него. Присутствие девушки мешало сосредоточиться. Он прислушивался к ее дыханию, пытался угадать ее эмоции, а в памяти то и дело возникал образ скользящего по белой коже шелка. Ему понравилась эта одежда. Она скрывала почти все, но удивительным образом только распаляла желание. Эрон неловко поерзал в кресле, когда его мысленные терзания явственно проступили сквозь натянувшуюся ткань штанов, и постарался погрузиться в книгу, чтобы отвлечься.

После той ночи он обещал себе, что не тронет ее. Просто даст ей привыкнуть к ситуации, к нему и ко всему новому, что ее окружает. Но тогда он боялся, что она будет дрожащей и сломленной и ему придется всеми силами заглаживать свою вину и приручать ее, как испуганного зверька. Но Эви такой не была. Эрон вспомнил, с каким вызовом она повторяла слово «маэль», приправляя лживую покорность ядом все больше и больше, и усмехнулся.

Он не планировал загонять ее в свою постель, как в ловушку, но в стенах Белого замка невозможно было скрыть хоть что-нибудь, и слух о том, что Эрон ею пренебрегает, уже начал расползаться, как ядовитый плющ. Местные сплетники шептались в коридорах и задавали слишком много вопросов.

Может, она никакая не избранная? Или с ней что-то не так? Может, нужна другая девушка?

Слухи пришлось пресечь до того, как в округе соберутся все представители знати, и вот поэтому она здесь, лежит в его постели, ворочаясь и вздыхая, а он не знает, как пережить эту ночь.

С ним вообще в последнее время творилось что-то странное. Нэссор был прав. Эрон страдал от приступов головной боли, видел спутанные туманные сны и просыпался разбитым, весь в поту. Иногда он не понимал, почему делает что-то или говорит, почему ему приходится контролировать свои эмоции и почему он не всегда справляется с этой задачей. Будь он моложе хотя бы на год, подумал бы, что стал редким исключением из правил, но, скорее всего, это была просто усталость, помноженная на недосып и плохие воспоминания.

Эви села, запрокинула руки и начала собирать волосы в пучок на затылке.

– Ты все-таки решила меня соблазнить? – спросил Эрон, опустив книгу на колени.

Увидев, что тонкая ткань натянулась на груди, она смутилась и прикрылась покрывалом.

– Даже не надейся, – буркнула она.

Эрон лишь добродушно фыркнул и вернулся к чтению. На какое-то время ему даже удалось погрузиться в скучное повествование, но девушка снова его отвлекла.

– Что ты читаешь?

Оказывается, она уже сидела в постели, завернувшись в покрывало, как в плащ. Спать ей уж точно не хотелось.

– Историю создания Акроса, – просто ответил он.

– А, так она у тебя. Мастер Лэндон не нашел ее в малой библиотеке, поэтому я получила лишь краткую лекцию. Кажется, ему просто не терпелось расспросить меня о Севере, – быстро добавила она в оправдание летописцу. Затем перевела тему: – А ты разве не должен знать ее? Ты ведь принц.

– Принц я не так уж давно, а мальчишкой мне не очень-то хотелось утыкаться носом в пыльные книги. – Эрон заложил страницу пальцем и сделал глоток пряного вина. Тепло разлилось по венам, а на языке остался легкий цитрусовый привкус. – Конечно, я, как и все, знаю множество легенд и сказок о создании этого мира, – задумчиво добавил он, – но там столько вымысла, что приходится знакомиться с историей заново.

– Так о чем там? – повторила Эви.

– О том, как Прародители спустились на землю Акроса в небесных кораблях, чтобы населить ее детьми из священных сосудов.

Ему это казалось скучными сказками, но Эви подалась вперед, готовая слушать дальше, поэтому он продолжил:

– Некоторые из них слишком очеловечились, не смогли жить без любви и ради нее отказались от божественного предназначения. Они разделились на пары, и у них появились собственные дети – Первородные, истинные дети Акроса, предки моего отца и правителей других четырех королевств.

– По-моему, это очень романтично, – сказала северянка, и Эрон едва не закатил глаза. – Значит, ты потомок павших богов?

Он неохотно кивнул.

– Что с ними стало?

– Высшие боги простили их и наделили их детей истинными дарами. Так началась история правящих семей Акроса.

– Дарами? – заинтересовалась Эви. – Что за дары?

– Слишком долго и скучно объяснять, – ответил Эрон, захлопывая книгу, и положил ее на стол. – Сама потом прочитаешь. А нам уже пора спать.

Он встал, потянулся и, начав медленно раздеваться, заметил, как девушка отвела глаза, а затем стала неловко расправлять скомканное покрывало. Ее белая кожа в свете ламп казалась медово-розовой, из небрежного пучка на затылке выбились несколько прядок и спускались по изящной шее, как нежные шелковые ленточки. Ему захотелось пропустить их сквозь пальцы, чтобы ощутить мягкость, но она наконец улеглась на краю, укрывшись до самого носа, и наваждение исчезло.

Эрон почесал клюв зевнувшему стрикстеру и, загасив лампы, лег на кровать. Напряжение, от которого, казалось, еще недавно они избавились, теперь ощущалось сильнее. Девушка почти не дышала.

– Можешь лечь, как тебе удобно, – сказал он, – я тебя не съем.

Она не шевелилась какое-то время, но затем все-таки осторожно подвинулась чуть ближе и заерзала, устраиваясь поудобнее.

Эрон глубоко вдохнул. Раньше постель была для него просто местом, где он спит, неважно, пуховая ли это перина или неудобная койка в военном лагере. Но теперь постель стала местом, что будет хранить ее запах, напоминающий легкий прохладный дразнящий аромат морского бриза, горных цветов и холодной травы. Хорошо, что она больше не пахла розами, как в ту ночь. Он приказал избавить от них сад, и Нэссор не осмелился возражать.

На память, как назло, пришла та рабыня.

«От нее тоже надо избавиться, – подумал Эрон. – Подарить какому-нибудь лорду и отправить подальше от Белого замка».

Вот только он даже не помнил, как она выглядит и как ее зовут.

– Знаешь, – нарушила тишину Эви, – наши легенды о создании мира в чем-то похожи с вашими. Как думаешь, у нас одни и те же предки?

Тучи давно рассеялись, и теперь девушку было хорошо видно в свете луны. Она лежала на боку, подперев голову ладонью. Эрон не удержался, протянул руку и, поймав одну голубую прядку, пропустил между пальцами. Как мягкий шелк.

– Может быть и так, – сказал он. – Но мы слишком разные.

Она перевернулась на спину и тяжело вздохнула. Эрон накрыл ее ладонь своей.

– Это не значит, что мы не можем заключить мир, – произнес он.

– Только если перемирие, – тихо ответила Эви, и их пальцы сплелись.

Эрон закрыл глаза. Он так и заснул, держа ее за руку, и впервые за несколько дней ему ничего не снилось.

Глава 11

– Сведи колени!

– Они и так сведены, – огрызнулась Эви.

– Нет, не сведены, – возмутилась злобная старуха. – Они должны быть так близко, чтобы даже волосок не протиснулся! И не смей дерзить мне, глупая девчонка!

Веер сложился в замахе, описал полукруг и... Эви поймала его около своего плеча.

– Вы забываетесь, – произнесла она, медленно поднимаясь со скамьи и держа спину так прямо, как будто к ней была привязана доска.

Беспощадно сминая дорогую безделушку в кулаке, она смерила женщину взглядом и холодно приказала:

– Вы можете идти. С меня хватит.

– Да что ты о себе возомнила, жалкая...

Выдернув веер из руки неудавшейся наставницы, Эви указала им на дверь и повысила голос:

– Вы можете. Идти!

Женщина обиженно поджала морщинистые губы и попятилась.

– Ты еще пожалеешь, – не выдержала она у самой двери. – Я все расскажу его высочеству! – И быстро проковыляла в образовавшуюся щель, видимо, ожидая, что в нее зашвырнут собственным веером.

Эви действительно испытывала такое желание, но подавила его и протянула безделушку Линэль.

– Позаботься о том, чтобы его починили и вернули ей в целости и сохранности, – сказала она и опустилась на диван.

– Да, госпожа. – Линэль ободряюще улыбнулась. – Принести вам чего-нибудь? Может, холодного отвара или воды? У вас такой усталый вид.

– Не нужно, спасибо. Злобная карга вытянула из меня все силы. Клянусь, большую часть этих дурацких правил она сама придумала!

– Она старейшая из маэле, и мне кажется, она уже давно умирала от скуки и мечтала добраться со своими нравоучениями хоть до кого-нибудь, – согласилась Линэль.

Гвинэ́т действительно была одной из старейших маэле Эфрии, кажется, она приходилась тенью еще двоюродному прадеду Эрона, тот довольно поздно обзавелся ею, уже после смерти жены. Эви согласилась учиться у нее, потому что выбор был невелик – либо она, либо мать Эрона.

С Аилэн они не общалась с тех самых пор, как Эви наговорила ей гадостей в день перед церемонией. Не хотелось нарушать эту добрую традицию. Эви было стыдно за свои слова, но это не уменьшало неприязни к матери принца. Таким образом, все сводилось к тому, что им лучше лишний раз не общаться. Видимо, Аилэн придерживалась того же мнения, поэтому не искала встреч и не появлялась в северном крыле замка. Но Эви же не знала, что Гвинэт в роли наставницы окажется такой стервой. Теперь, когда та с позором изгнана, осталась только Аилэн...

– В бездну их всех! – выругалась Эви. – Мне не нужна наставница в том, как слушаться принца и правильно изображать подстилку у его ног в тронном зале! Тоже мне, великое занятие, сидеть, как собака, и ждать, пока тебя погладят по голове или почешут за ухом. Все равно я даже не собираюсь это делать!

– Ну и правильно, – согласилась Морэн. Она всегда была на стороне Эви, даже невзирая на здравый смысл. – А старая ведьма не имела права так обращаться с вами.

Было жарко. Они сидели в желтой гостиной, где Эви обычно принимала немногочисленных посетителей. Ее окна выходили на восток, и утреннее солнце пробиралось в каждый угол. Гостиная, как и все доступные Эви комнаты, находилась на восточной стороне северного крыла, напротив комнат Эрона, и только к вечеру в ней становилось немного прохладнее. Но девушки, кажется, не замечали, что от жары их хозяйка превращается в раздражительную и сварливую особу. А может, причина была не только в жаре. На самом деле Эви безумно устала.

Эти несколько дней она только и делала, что помогала мастеру Лэндону разбирать и изучать старые летописи по Северу, встречалась с ткачами и ювелирами, выбирала ткани и украшения к предстоящим пирам и терпела кучу нравоучений от старой Гвинэт. Конечно, Эви была не одна такая – весь замок просто кипел, готовясь к приезду гостей. Везде, где ей было дозволено появляться, что-то мыли, полировали и украшали. Когда она со своим хвостом сопровождения – двумя рабынями и стражей – шла в библиотеку или на встречу с Дэином, мимо то и дело пробегали рабы и слуги с ворохом новых поручений. Дома Эви любила приготовления к праздникам и царящую вокруг суматоху, но здесь жара действовала на нее угнетающе. Только по утрам, покидая спальню Эрона, она чувствовала себя лучше в предрассветной тишине и прохладе.

Их уговор был все еще в силе, но они оба за день уставали настолько, что просто падали в постель и засыпали на разных сторонах кровати. Временами Эви просыпалась среди ночи от того, что прижималась к его твердому горячему телу, и поспешно откатывалась на свою половину. А иногда он сам придвигался, обнимал ее, уткнувшись носом в затылок, бормоча что-то сквозь сон, и Эви замирала, испытывая смешанные чувства. От его теплого дыхания у нее по шее ползли приятные мурашки, но его близость смущала и пугала. Она дожидалась, пока он уснет крепче, и аккуратно выбиралась из объятий, чтобы снова забыться сном на самом краю постели или, если было уже утро, тихо выскользнуть из комнаты и немного побродить в саду, пока не начнется новый жаркий день и не унесет всех в кипящий водоворот событий.

– У меня есть время принять ванну? – с надеждой спросила Эви.

На самом деле сейчас она больше мечтала о пруде в саду, но сойдет и просто купание в ванне.

– Только если вы поторопитесь, – ответила Линэль, вставая с кресла. – А я займусь веером старой карги.

* * *

Эви полулежала в купальне, наполненной прохладной водой, и хотела только одного – не вылезать из нее до вечера. На поверхности плавали белые лепестки цветов, чьих названий она не знала, и источали приятный аромат свежести. На каменных бортах лежали стопки мягких тканей, рядом стоял поднос с фруктами и соком.

Она прикрыла глаза и откинула голову, наслаждаясь кратковременным отдыхом. Совсем скоро ее ждала встреча с советником Дэином, он продолжит показывать ей замок и снова расскажет что-нибудь занимательное о семьях первых кругов.

Первый круг – королевская семья и высшая знать, находящаяся в родстве с ними. Их имена начинались на букву «Э». Во всех королевствах Акроса не нужны были длинные титулы – все заключалось в имени. В одной лишь ударной букве. И чем ближе она к началу имени, тем знатнее и влиятельнее род владельца. Теперь Эви понимала, почему все чуть в обморок не попадали, когда она впервые представилась в малом тронном зале. Будь она эфрийкой, то с таким именем могла бы стать королевой. Но она не эфрийка. Всего лишь тень...

Эви вздохнула. После беседы с Дэином она собиралась идти к старому Лэндону разбираться в архивах – это оказалось на удивление интересно, рассматривать родной Хестеск и свой народ через призму чужих старых легенд. Затем Эви хотела покопаться в библиотеке и незаметно поискать карты и записи о морских путешествиях. После ужина она, возможно, успеет закончить кое-какую работу, а потом отправится в комнату Эрона, чтобы забыться очередным тревожным сном.

Кажется, между ними действительно установилось перемирие – хрупкое, молчаливое, едва уловимое и непонятное. Как будто осторожное затишье перед новой бурей. Но Эви не была дурочкой, которая позволит себе привязаться к нему и забыть все – дом, отца, мечты о свободе. Она еще не оставляла надежды сбежать, поэтому пользовалась каждым моментом, чтобы изучить устройство замка, и впитывала все знания об окружающих морях на коротких уроках летописца.

От этих мыслей у нее ломило виски. Хотелось окунуться в прохладную воду с головой, но тогда не останется времени высушить и заново уложить волосы. Вздохнув и зачерпнув воды в ладони, она умыла лицо, а затем решительно встала и вышла из купальни. Капли, покрывающие тело, приятно холодили кожу, и Эви с сожалением обмоталась большим полотенцем и прошла в свою комнату. Она должна была провести этот день с пользой, и никакая жара ей не помешает.

Через минуту, стоя возле туалетного столика и вдевая сделанную утром серьгу – золотой крючок с фиолетово-черным лепестком на конце, вышитым по краю золотой нитью, – Эви застыла, так и держа пальцы у мочки уха... У зеркала, прислоненный к одному из пузырьков, стоял конверт. Ее имя было написано посередине корявым, как будто детским почерком. Медленно опустив руки, она неуверенно огляделась по сторонам и взяла послание. Здесь кто-то был, пока она нежилась в купальне?

Фыркнув про себя, Эви резко вскрыла конверт. Наверняка его принесла одна из ее рабынь – только у них был доступ в ее покои. Развернув лист бумаги, она вгляделась в написанное и села, забыв про вторую сережку. Затем, снова посмотрев по сторонам, перечитала. Руки у нее дрожали, и корявые буквы прыгали перед глазами.

«Если хотите вернуться на Север, уничтожьте это письмо и наденьте сегодня зеленое».

Эви прижала бумажку к груди.

Глава 12

Она снова перечитала записку.

«Если хотите вернуться на Север, уничтожьте это письмо и наденьте сегодня зеленое».

Бумага была простой, без опознавательных знаков и украшений, но не дешевой, насколько Эви могла судить. Белый, по сравнению с привычным ей, цвет, ровный лист. Он был плотным и гладким, как и конверт. Буквы плясали, завитки местами превращались в кляксы, как будто письмо написано левой рукой, чтобы никто не догадался, кому принадлежит почерк.

Вернуться домой... Это все, о чем она мечтала.

Эви помчалась в гардеробную и, раскидав кучу тканей, схватила квадратный отрез травянисто-зеленого цвета, обмотала вокруг себя и завязала концы на шее сзади. Слишком скромный наряд, как у простой рабыни, но у нее не было времени продумывать другой. Поразмыслив немного, она надела широкий пояс с золотыми вставками и несколько браслетов. Затем свернула письмо в маленький квадратик и сунула за пояс, чтобы потом перечитать его еще раз, прошла в купальню и опустила конверт в воду. Чернила размылись, и бумага быстро размокла.

Вернувшись в спальню, Эви прижала дрожащие ладони к поясу и сделала несколько глубоких вдохов. Пригладив волосы и вдев в ухо вторую сережку, она обернулась на стук.

– Вы сами оделись, госпожа? – спросила Морэн, нахмурившись.

– Да, я почти готова, скоро придет советник Дэин. – Эви внимательно смотрела на рабыню, но та выглядела обычно. – Где Линэль?

– Я ее не видела с того момента, как она понесла на починку веер старой карги, – как ни в чем не бывало ответила девушка.

– Кто-нибудь заходил, пока я принимала ванну? – поинтересовалась Эви, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Она взяла гребень и протянула Морэн. Часто проводя время вместе, они стали почти подругами, и Эви доверяла ей, впрочем, как и Линэль, но сейчас невольно искала подвох.

– Не знаю, госпожа. – Морэн пожала плечами и начала причесывать ее. – Я была у себя в комнате.

– И мне ничего не передавали?

– Нет. А должны были? – Рабыня вскинула голову и посмотрела на нее через отражение. В темных глазах застыло недоумение. – Я могу спросить у стражников...

– Нет! – резче, чем хотелось бы, воскликнула Эви. – Нет, я просто думала, может быть, советник Дэин уже заходил, – спокойнее добавила она. – Иногда он приходит пораньше.

– Я не видела его по пути сюда.

Морэн уже привычно быстрыми движениями заплела ее волосы в сложную косу и отступила, чтобы полюбоваться результатом, когда в комнату вбежала Линэль.

– Простите, что задержалась, госпожа, – отдышавшись, пробормотала она. – Пришлось побегать с этим веером.

Эви хотела допросить и ее, но поняла, что это глупо. Девушка выглядела запыхавшейся и уставшей, а значит, вряд ли она возвращалась в комнату.

– Пока я бежала, увидела, как сюда идет советник Дэин.

– Что ж, – Эви встала, – давайте не будем заставлять его ждать.

Спустя несколько минут она шла рядом со старшим советником принца и не слышала ни слова из того, что тот рассказывал. Все мысли были только об одном: кто? Кто тот самый доброжелатель, который предлагает ее спасти, и зачем ему это нужно?

Эви поглядывала по сторонам, пытаясь распознать тайного союзника, но не находила. Это тот, кого она знает? Кто-то из рабов или, может, Нэссор? Старый летописец Лэндон или же кто-то из вереницы мастеров и их подмастерьев, с которыми она познакомилась за последние дни? Или даже... Дэин?

Эви внимательно посмотрела на него и наконец прислушалась. Он беззаботно рассказывал о празднике урожая, который наступит в конце лета, – обычно в это время в Орване проводят большие турниры, куда съезжаются желающие помериться силами со всего материка. В речи советника и манере себя вести не было ничего необычного.

«Вряд ли это он, – подумала Эви. – Он слишком верен принцу, чтобы так подло с ним поступить».

А вдруг это письмо – проверка ее на верность? Она сбилась с шага и покачнулась.

– Все в порядке? – встревожился Дэин. – Вам нехорошо?

– Нет, ничего. – Эви торопливо взмахнула веером и продолжила путь. – Просто эта суматоха отбирает много сил, а я все еще пытаюсь привыкнуть к вашей жаре.

– Простите меня, – виновато сказал советник. – Я не подумал, что утомляю вас своими прогулками. Мне хотелось, чтобы вы как можно скорее освоились. Если хотите, мы можем отложить нашу встречу.

– Нет-нет, – запротестовала Эви. – Мне нравятся наши прогулки, и вы... Может быть, вы один из немногих, кто интересуется мной как человеком и готов поговорить, – грустно добавила она.

На лице советника мелькнула тревога и легкое недоумение, но он промолчал. Подумал о принце, догадалась Эви.

– Его высочество сейчас слишком занят, – неожиданно для самой себя сказала она.

– На его плечах очень нелегкое бремя, – согласился Дэин. – А я примерно понимаю, что чувствует он и что чувствуете вы. Я бы хотел помочь.

Эви напряглась и вопросительно склонила голову.

– Моя дочь, Нэвия, – пояснил он. – Она всегда была кем-то вроде белой вороны, и ей очень нелегко жилось при дворе.

– Почему? Я видела ее портрет, она ведь такая красивая и талантливая. И она... Она ведь ваша дочь.

– У нее с детства нет части руки, – просто сказал Дэин.

Эви растерялась, не зная, что говорить в таких случаях.

– Мне жаль, – неловко выдавила она.

– Это я виноват. Я топил печаль по ее матери в королевских делах, оставил ребенка на попечении нерасторопных нянек.

Он вздохнул. Его лицо помрачнело, но затем смягчилось при воспоминании о дочери. Какое-то время они шли молча.

Эви была так отвлечена мыслями и разговором, что на этот раз даже не обращала внимания, куда они идут. И когда перед ними распахнули двери, она охнула при виде длинной галереи. Золоченые колонны блистали в мягком свете, идущем от высоких окон с правой стороны. Слева висели искусные полотна в тяжелых резных рамах. Совсем не такие, как у советника дома.

– Скоро здесь будут разгуливать толпы гостей и армия слуг, – пояснил Дэин, ведя ее вдоль картин и статуй. – А у меня, как вы поняли, слабость к искусству, поэтому нужно пользоваться моментом.

Прогулявшись до середины галереи, они сели на скамейку напротив портрета короля. Его написала явно не Нэвия, как и все прочие здесь.

– Расскажите мне о ней, – попросила Эви.

– О ком? – встрепенулся Дэин. – О Нэвии?

– Да. Обычно вы рассказываете о целых родах и семьях, почему бы сегодня не поговорить о Нэвии.

Советник улыбнулся.

– Она прекрасная девушка, и я говорю это не только потому, что я ее отец.

Некоторое время он задумчиво смотрел на белую статую женщины, закутанной в длинные струящиеся одеяния.

– Вы знаете, что все знатные девочки должны отслужить положенный срок от семи до семнадцати лет в храме Матери?

– Мастер Лэндон что-то упоминал. Кажется, потом им предоставляется год, за который они должны решить, остаться в миру или уйти в храм до конца жизни.

– Да, он называется годом Выбора.

Эви считала довольно странным этот обычай отрывать девочек от семьи на такой срок, а затем выгонять их обратно в мир, чтобы они провели год среди родных, ставших за это время чужими, и решили, как жить дальше. Возможно, именно поэтому знатные мужчины Акроса заводят себе наложниц из низов, им просто не хватает женщин – осенило ее. Ведь часть девушек возвращается в храмы в качестве Дочерей. С другой стороны, у них хотя бы был выбор. Зная, какой патриархат царит в Эфрии, Эви, будь она на их месте, действительно бы крепко призадумалась, нужна ли ей такая жизнь и не лучше ли стать неприкосновенной жрицей, которую будут уважать.

– У Нэвии не было такого выбора, – продолжил Дэин, и на его лице появилась горькая гримаса. – Потому что ее просто не взяли в храм.

– Не взяли? – переспросила Эви. – Разве это не противоречит обычаю?

– Верховные Дочери сказали, что у нее другое предназначение. Но все понимали, что дело в ее увечье.

– Это несправедливо.

– Представьте себе, каково быть маленькой девочкой, когда вокруг нет ни одной знатной ровесницы, потому что все они несут свою службу в храмах Матери. Затем девушкой, на которую все смотрят, как на диковинку, а за спиной раздаются шепотки.

– Последнее мне уже знакомо, – вздохнула Эви.

Он понимающе улыбнулся и покачал головой.

– С одной стороны, вы правы. Но вы избранная Матерью. А Нэвия... Моя дочь чувствовала себя так, словно боги ее отвергли.

Эви не стала спорить, понимая, что советнику нужно выговориться.

– Были, конечно, и плюсы, – продолжал он. – Она нравилась королю и, как вы верно заметили, она моя дочь, поэтому ей разрешено было посещать замок в любое время, учиться и играть с принцем Элифом и его единокровным братом Эроном. Ни одна знатная девчонка не может похвастать таким детством. Так они и росли, втроем.

Советник улыбнулся, глядя куда-то в свои приятные воспоминания.

– Занятная была троица, я вам скажу. Принц, бастард и отверженная. Такое иногда вытворяли, и как только замок не разнесли.

Эви тоже невольно улыбнулась. Впервые она видела его таким – не старшим советником будущего короля, а просто любящим отцом, который радовался и немного грустил от того, что дети выросли.

– Простите, я утомил вас своей болтовней. Думаю, нам пора идти.

Когда она встала, он внезапно коснулся ее руки и огляделся по сторонам. Вокруг никого не было, только Линэль с Морэн неподалеку говорили о чем-то со стражниками.

– Вы ведь знаете, что можете мне довериться, дитя мое? – спросил он мягко. – Я чувствую, что сегодня вы сама не своя, и вы все время... – Он приложил руку к животу. В его глазах застыл вопрос.

– Я... Что?

Эви проследила за его движением и с ужасом осознала, что все время касается пояса, под которым спрятана записка, и советник подумал, что она... Неожиданно ее лицо обдало жаром, Эви прижала ладонь к горлу.

– Ох... Нет, что вы, я не... Это не то, о чем вы подумали... – запиналась она, бросив взгляд на рабынь в надежде, что помощь придет с их стороны, но те были увлечены болтовней. – Это просто... Я просто что-то не то съела за обедом, – выпалила она, – и у меня немного побаливает живот.

– О-о-о, – настала очередь Дэина смущаться. – Простите мою бестактность, я старый болван, а весь этот разговор о детях настроил меня не на тот лад.

Он сложил ладони в извиняющемся жесте, и она поспешно кивнула.

– Думаю, тогда нам лучше закончить сегодняшнюю беседу, и я провожу вас к вашим покоям.

Обратно они шли почти молча, и, только войдя в свою комнату, Эви, с пылающими от смущения щеками, приложила ладонь ко рту, давясь нервным, почти истерическим хихиканьем. Вытащив смятую записку, она развернула ее и перечитала снова.

«Если хотите вернуться на Север, уничтожьте это письмо и наденьте сегодня зеленое».

Уничтожьте это письмо!

Конечно, она хотела освободиться и вернуться на Север. Эви перестала хихикать и спокойно разорвала послание.

* * *

После ужина она отпустила рабынь и, воспользовавшись редкими свободными минутами, отправилась погулять по саду, чтобы сосредоточиться и подумать. Вечер наконец принес с моря легкий ветерок, а удлинившиеся тени деревьев укрыли ее от заходящего солнца.

Эви помахала Нэссору, подстригающему кусты, как мимо пронесся Ти-рэм, стрикстер Эрона. Она залюбовалась широкими взмахами двух пар полупрозрачных крыльев. Он пролетел вдоль дорожки, плавно взмыл в небо, поднявшись высоко над деревьями, и устремился к северу. Эви уже знала, что, долетев до обрыва, он поприветствует своих собратьев громким стрекотом, а затем упадет вниз, чтобы нырнуть за добычей. В груди шевельнулось чувство зависти. Возможно, скоро и она станет свободной... Но для начала нужно узнать, кто стоит за таинственным письмом.

Побродив еще немного, Эви присела в беседке, не переставая размышлять. Она перебирала в памяти имена и лица, искала намеки в диалогах, которые вела во все предыдущие дни, пыталась вспомнить взгляды. Ей нужна была хоть какая-то деталь, зацепка... Но все безрезультатно.

Эви опомнилась, только заметив, как быстро темнеет, и пошла обратно в свои покои. Тени причудливо изгибались, в кустах что-то шуршало и скреблось о камни. Она ускорила шаг, стараясь не обращать внимания на шумы. Сад был местом, где она чувствовала себя в безопасности, но после сегодняшнего письма, тайно подброшенного в комнату, это чувство покинуло ее. И когда из-за дерева неожиданно выступил незнакомый мужчина, Эви почти не удивилась.

– Какая интересная встреча. – Незнакомец растягивал слова, не собираясь уступать дорогу.

Эви попыталась обойти, но тот снова преградил ей путь с гнусной ухмылкой, обнажившей щели между зубами.

– Куда-то торопишься?

Она остановилась. Мужчина был высоким и молодым. Камни в золотой застежке на его богато вышитом воротнике поблескивали в полумраке, но дорогая одежда не могла скрыть запаха пота и винных паров.

– Тороплюсь, – спокойно ответила Эви. – Уйдите с дороги.

Мужчина хмыкнул и шагнул к ней, заставив отступить и задержать дыхание. Он потянулся к ее лицу, но она отшатнулась, и он лишь успел мазнуть пальцами по ее подбородку. Эви невольно скривилась, стирая с себя липкое прикосновение. Его глаза сузились.

– Я смотрю, мой ублюдок братец не научил тебя хорошим манерам. – Он пьяно ухмыльнулся.

«Братец? – Она застыла. – Но Элиф ведь погиб и, судя по портретам, он выглядел совсем не так!»

Воспользовавшись ее растерянностью, незнакомец схватил ее за руку и дернул на себя. Она врезалась в его костлявую грудь и сразу же попыталась отпрянуть, но он уже держал ее за пояс, не давая отодвинуться.

– Отпустите сейчас же! Не смейте ко мне прикасаться! – Эви уперлась ладонью в его плечо, отпихивая, но несмотря на худобу он оказался удивительно сильным.

– Я научу тебя, как вести себя с лордом первого круга, жалкая шлюха!

Он так резко прижал ее к дереву, что от удара о жесткий выступ коры она вскрикнула. Скользкая от пота ладонь зажала ей рот, затем сползла вниз, сжимая подбородок, и лицо обдало горячим дыханием. Эви мотнула головой, избегая его влажных губ, попыталась ударить коленом в пах, но попала в бедро, разозлив незнакомца еще больше.

– Стой смирно, – прошипел он, хватая ее за шею.

На этот раз Эви не отворачивалась и не отводила взгляда. Она вонзила ногти ему в лицо и изо всех сил потянула вниз, оставляя кровавые борозды. Он закричал, размахивая руками, и Эви рухнула на землю. Боль пронзила плечо.

– Сука! Да я тебе все когти вырву!

В ухе звенело. Глаза застилали слезы. Шаря ладонями по земле в поисках камня или ветки, Эви попыталась отползти от надвигающейся тени. Она понимала, что нужно звать на помощь, но лишилась голоса. Незнакомец потянулся к ней.

Глава 13

– Лэ́ам! – раздался грозный окрик совсем рядом.

Удара не последовало. Эви медленно повернула голову и увидела Нэссора. Он стоял, широко расставив ноги, в одной руке сжимая секатор, а другую держа на поясе возле ножен. Обычно добродушное лицо исказилось от гнева.

– Эта злобная сучка набросилась на меня! – визгливо воскликнул ее обидчик. – Пыталась меня соблазнить, а потом набросилась! – Он ткнул в свои окровавленные щеки. – Посмотри, что она сделала!

Эви молча поднялась, потирая ушибленное плечо, и стряхнула пыль с ладоней. Она не собиралась оправдываться.

– Она маэле принца, – глядя исподлобья, произнес садовник, подчеркивая каждое слово. – Ты совсем страх потерял, щенок? Никто не смеет прикасаться к маэле принца.

– Принца? Принца?! – заорал Лэам, забыв о роли пострадавшего. – Ты прекрасно знаешь, что этот ублюдок занимает чужое место! И если я захочу, чтобы его подстилка валялась у меня в ногах, то я...

– То ты что, Лэам?

Эви на мгновение застыла, услышав этот холодный, полный открытой угрозы голос за своей спиной.

– Эрон, – вырвалось у нее на выдохе.

Лэам сразу как-то съежился и уменьшился в размере.

– Я... Я только приехал и просто хотел... навестить Нэссора... – замямлил он, озираясь по сторонам. – А тут она... Она сама... – Его слова затухали, словно жалкие огоньки, не успевшие разгореться.

Не обращая на него внимания, Эрон подошел к Эви и, аккуратно взяв за плечи, заглянул в лицо.

– С тобой все хорошо? – тихо спросил он.

Она сглотнула и соврала:

– Я в порядке.

– Он сделал тебе больно?

– Да, – ответила она.

Эрон стиснул зубы и прикрыл глаза на секунду, с шумом втянув воздух, затем медленно выдохнул и отпустил ее.

– Возвращайся в свои покои и приведи себя в порядок. – Это был не приказ, скорее мягкая просьба. – Тебе лучше не видеть, как я преподам урок своему кузену.

Эви кивнула, но, прежде чем уйти, шагнула к Лэаму.

– Пусть владыка кошмаров почаще вспоминает тебя в своих снах, – пожелала она на своем языке и плюнула ему под ноги.

После чего решительно развернулась и пошла в сторону замка.

– Ч-что она сказала? – В голосе Лэама промелькнули истерические нотки. – Что твоя шл...

Эви ускорила шаг, стараясь не прислушиваться к звукам, доносящимся позади. Возле головы черной тенью пролетел Ти-рэм, едва не задев ее крылом, но она была так зла, что даже не отшатнулась.

«Первого круга, – с презрением подумала Эви, уже поднимаясь по ступеням на террасу. – Если он лорд первого круга, то я королева».

Самое ужасное, что скоро ей предстояло встретиться с вереницей таких же гостей. Наглых, грубых и самоуверенных. Особенно самоуверенных, если рядом нет свидетелей. Она так зациклилась на письме и тех, кого уже знала, что совсем забыла о прибывающих на праздник чужаках, от которых тоже может исходить опасность.

Теперь круг подозреваемых значительно расширился. Но какие цели преследовал автор письма?

* * *

Только позже, когда Эви с остервенением смывала с себя липкие прикосновения и вычищала из-под ногтей частички кожи, ее вдруг накрыла такая дрожь, что зубы начали выбивать мелкую дробь. Запоздалый страх захлестнул склизкой волной, скрутил желудок и осел тошнотворным привкусом во рту. Осознание, что все могло закончиться гораздо хуже, лишило ее последних сил.

Когда Эрон вошел, она все еще сидела в остывшей воде, обняв колени, и по ее лицу катились слезы, которые никак не получалось остановить. Он молча сел на влажный борт и стер большим пальцем очередную слезинку с ее щеки. Затем помог ей выбраться и завернул в простыню. Эви не сопротивлялась, когда он взял ее на руки, пронес в свою комнату и уложил в постель.

Ее дрожь почти стихла, остались лишь короткие судорожные всхлипы. Она свернулась на боку, подтянув колени, и Эрон лег позади нее и обнял.

– Прости меня, – прошептал он. – Так не должно было случиться.

Эви могла сказать, что он не виноват, но солгала бы. Она считала, что он виноват. Именно из-за него она стала такой зависимой, пленницей этого замка, где почти каждый смотрел на нее, как на вещь. Пусть даже на красивую и интересную, но вещь. Поэтому Эви ничего не ответила, только вздохнула и закрыла глаза.

Какое-то время они лежали молча, и она сама не заметила, как окончательно успокоилась, неосознанно подстраиваясь под его размеренное дыхание. Он словно загораживал ее от мира, возвращая потерянное чувство безопасности. Делился с ней своим теплом, помогая восстановить внутреннее равновесие. Она вдруг с облегчением поняла, что этот длинный и сложный день уже закончился, а следующий еще не наступил. И в этом маленьком промежутке между сегодня и завтра они остались только вдвоем.

– Как ты узнал, что я в саду? – спросила Эви, не оборачиваясь.

– Ти-рэм прилетел очень взволнованный и вел меня за собой. Но я искал только тебя, не знал, что Лэам тоже там.

– Он сейчас... – начала она, водя пальцем по вышитому покрывалу.

Он сейчас что? Мертв? Предстанет перед судом? Заброшен в какое-нибудь подземелье?

– Он уже за пределами замка, – ответил Эрон, опираясь на локоть. – Будем считать, что по пути в столицу мой кузен упал с лошади. Скажем, пять или шесть раз подряд. – В его голосе не было и тени сочувствия. – Какая жалость, что у нас нет лекаря его уровня. Пришлось срочно возвращать драгоценного родственника домой.

– Он сказал, что он твой брат и лорд первого круга.

Эрон вздохнул.

– Он двоюродный племянник моего отца и считает, что у него больше прав на престол, чем у меня. Впрочем, не он один.

– Но... как он попал в сад?

Эви насторожилась. Она все еще переживала из-за записки, которую незаметно пронесли в ее, казалось бы, хорошо защищенные покои. А тут еще этот Лэам. Что если Белый замок охраняется не настолько тщательно, как она думала, или имеет тайные ходы? Тогда, возможно, у нее будет больше шансов на побег...

– В детстве он бывал здесь и, как все мальчишки из окружения Элифа, бегал к Нэссору слушать истории и лечить разбитые коленки или чтобы посмотреть на брачные полеты стрикстеров с обрыва.

Эрон замолчал ненадолго, видимо, погрузившись в воспоминания, но вздохнул и продолжил:

– Стражник узнал его и впустил повидаться с Нэссором. Возможно, не обошлось без пары монет, но такого больше не случится... – Он вытащил заколку из ее волос, распутав пучок, который она соорудила в купальне, и зарылся в них пальцами. – Я удвоил всю стражу в крыле и приказал не впускать и не выпускать из сада никого, кроме Нэссора и двух его помощников. И поверь, я позабочусь о том, чтобы так и было.

Он все так же гладил ее по волосам, отводя чуть влажные пряди за ухо и перебирая их, и Эви снова закрыла глаза, погрузившись в горестные размышления. Если бестолковый Лэам послужил тому, что северная часть замка теперь охранялась в разы сильнее, означало ли это, что тайный доброжелатель тоже не сможет больше пробраться в ее комнату и оставить новое письмо? Вряд ли это хороший знак.

Пальцы Эрона замерли.

– Давай сделаем что-нибудь с твоими синяками, – сказал он сдержанно.

Он отодвинулся, осматривая ее, и, когда дотронулся до кожи под лопаткой, она дернулась и отстранилась.

– Можно позвать Нэссора. Он хороший лекарь.

– Вот еще! – разозлилась Эви и села, придерживая простыню на груди. – Я всего лишь ударилась о дерево, когда этот огрызок рыбьего хвоста меня толкнул.

– Надо было уронить его с обрыва, – процедил Эрон.

Эви проследила за его взглядом и увидела на запястье темные отпечатки от пальцев Лэама.

– Боишься, что все заметят их и подумают, будто это ты так со мной обращаешься? – с вызовом спросила она.

На удивление он не разозлился, только хмыкнул и встал.

– Они все равно придумают что-нибудь, – ответил он, ища что-то в ящике стола, – так что какая уже разница.

Вернувшись в постель, Эрон взял ее за руку и начал аккуратно втирать прохладную мазь из небольшого сосуда. Длинные пальцы нежно массировали ее запястье возле тонких голубоватых вен, просвечивающих сквозь кожу, где бился пульс.

– Так оно и будет теперь? – устало спросила Эви.

Короткая вспышка недавнего раздражения погасла, вытянув из нее последнюю каплю едва восстановленных сил, и на смену ей пришла противная горечь.

– О чем ты?

– Будешь каждый раз замазывать мои синяки и ссадины, потому что это входит в твои обязанности?

Эрон отпустил ее запястье и, придвинувшись ближе, взял ее за подбородок и повернул лицом к свету ламп.

– Я постараюсь сделать так, чтобы больше никто не причинил тебе боль, – серьезно сказал он.

– Даже ты? – Эви недоверчиво покосилась на него.

– Даже я. – Эрон закончил с ее подбородком и шеей и попросил: – Ляг на живот.

Она подчинилась, и он осторожно смазал самый болезненный синяк на ее спине. Саднящая боль ушла, уступив место приятной прохладе. Эви закрыла глаза и сдвинула брови, снова размышляя о дурацком письме. Она даже не сразу заметила, что его руки легли на плечи и начали мягко массировать.

– Что ты делаешь...

– Пытаюсь заставить тебя перестать думать.

Сильные пальцы надавили на какую-то напряженную мышцу, расслабляя ее, и Эви едва не застонала от удовольствия, зарывшись носом в подушку. Последние дни были такими тяжелыми... У нее просто не было сил сопротивляться, даже несмотря на сползшую до талии простыню. Руки Эрона плавно скользили по спине, гладили, сжимали, и Эви окончательно сдалась, отпустив все тревоги. Ее мысли постепенно растворялись в полудремотном тумане, и по жилам, словно тягучий мед, разливалось приятное тепло.

Неожиданно над ухом раздался мягкий шепот:

– Мне понравилось, что ты назвала меня по имени сегодня. – От легкого едва ощутимого касания его губ ее кожа покрылась мурашками. – Я хочу услышать его еще раз. Только по-другому.

Она ничего не ответила, ощутив теплое дыхание на своей шее, но и не сделала попытки отодвинуться. Эрон проложил дорожку из поцелуев вдоль ее позвоночника вниз, и, когда дошел до поясницы, Эви закусила губу и тихо застонала. Ее еще недавно расслабленное тело напряглось. Она скомкала покрывало в кулаке и сцепила зубы, сдерживая очередной стон, но, когда он чуть прикусил кожу над краем простыни, ахнула и прогнула поясницу. Ее бедра помимо воли слегка раздвинулись, как будто собирались подняться и бесстыдно распахнуться перед ним. Просили его прикосновений.

– У нас же был уговор, – простонала Эви, призвав на помощь остатки выдержки.

Эрон проделал обратный путь по ее спине и нежно потерся носом об ее шею сзади.

– Ну так останови меня, – тихо произнес он, целуя ее в плечо. – Или... попроси.

Эви повернулась на бок, чтобы прервать это бесстыдство, но тут же попала в плен его объятий. Прижатая спиной к его груди, она выругалась и... откинула голову, подставляя шею под ласки.

– Эрон... – начала она хрипло.

Его рука легла на ее талию и двинулась вниз, стаскивая мешающую ткань.

– Продолжай, – прошептал он, покусывая мочку ее уха.

Эви так и не смогла закончить фразу и попросить его остановиться. Или просто попросить... Она закрыла глаза, отпустила мысли и позволила телу отзываться на каждое прикосновение.

Мягкие губы и жесткая щетина, прохлада от впитавшейся мази и теплое дыхание – все было таким контрастным и противоречивым, как и ее эмоции. Как они оба. Даже то, как ее обнаженная разгоряченная кожа терлась об его одежду, что казалась теперь грубой и ужасно неуместной, вызывало странные, двойственные чувства.

Эрон скользнул ладонью между ее бедер, и Эви резко сжала ноги, с отрезвляющим стыдом поняв, как горячо и влажно у нее там.

– Расслабься, – шепнул он, – все хорошо.

Она была не в силах противостоять. Ее ноги расслабились, покорно раздвигаясь, и Эви тихо застонала.

Он поглаживал, дразнил ее легкими прикосновениями, и она прижималась к нему, кусая губы и молча прося всем телом продолжения. Эрон же, напротив, и не думал молчать. Он целовал ее шею и шептал на ухо ужасные, постыдные вещи о том, что чувствует, какая она и что бы он с ней сделал, если бы она только попросила. От этих слов Эви плавилась в его руках, как горячий воск, не понимая, чего хочет больше – чтобы он перестал или чтобы продолжил говорить.

Когда его движения стали более настойчивыми, напряжение внутри нее почти достигло своего предела. Она запрокинула руку и прижала к его губам, чтобы все-таки заставить его замолчать. Эрон захватил ее палец зубами. Обвел языком. И медленно втянул в рот. Одновременно с этим его палец скользнул в нее. Эви вскрикнула, выгнувшись дугой.

– Эрон, – выдохнула она его имя, умоляя об освобождении.

Ее мышцы сжались, стискивая его палец изнутри. По телу прошла судорога. Эви застыла, пойманная на пике ощущений, перестав дышать, а затем окончательно потеряла власть над собой.

Эрон удерживал ее в своих объятиях до тех пор, пока она не перестала дрожать и не затихла. Затем нежно поцеловал в висок и укрыл. Прислушиваясь к ощущениям, Эви боялась открывать глаза. По телу все еще разливалось приятное тягучее тепло, а в голове было странно пусто. Она даже не представляла, что такое возможно.

Но когда сердце восстановило ровный ритм, а мысли обрели ясность, ей захотелось только одного – умереть со стыда.

Глава 14

Прошло несколько дней. Они не говорили о случившемся, но с того момента каждая ночь превращалась для Эви в мучения. Эрон больше не делал попыток ее соблазнить, лишь сказал один раз: «Помни, что у тебя есть выбор». Она помнила. Но если он ждал, что после той ночи она предложит ему себя добровольно, то ошибался: Эви не собиралась так просто сдаваться. Даже несмотря на то, что каждый раз, оказываясь рядом с ним, она изнывала от желания.

Одеяло казалось тяжелым, гладкие простыни раздражали разгоряченную кожу, воздух был удушающе влажным и липким. Ночь за ночью Эви ворочалась, довольствуясь урывками сна, а днем от жары и недосыпа становилась нервной и почти злой. Стоило ее мыслям вернуться к жарким обещаниям, что Эрон нашептывал ей, щеки начинали предательски пылать, а внизу живота разливалась волна тепла. Она не могла сосредоточиться на летописях, чем очень расстраивала мастера Лэндона, не слышала, что говорил ей Дэин, и вводила рабынь в ступор распоряжениями, о которых забывала.

Эрон же, напротив, выглядел спокойным и уверенным в себе.

«Еще бы, – думала Эви, в очередной раз наблюдая за ним, – так горд собой, что аж тошно».

Он завладел ее мыслями, подчинил несколькими прикосновениями, и она не просто сдалась без боя. Она почти умоляла его! Какой стыд. Но больше всего Эви злило то, что Эрон, кажется, понимал все ее смешанные чувства и едва сдерживался, чтобы не смеяться каждый раз, как на ее щеках появлялся румянец.

«По крайней мере, он не получит мою душу, – уверяла она себя. – Как только появится возможность, я сбегу, не оглядываясь».

Тем временем гости все прибывали и прибывали в столицу, и последние приготовления шли полным ходом. Эви покидала северное крыло только по делу, облачившись в длинный плащ с широким капюшоном, чтобы не будоражить раньше времени любопытство встреченных по пути лордов. Ее личную стражу удвоили, а рабыни следовали за ней по пятам, как два хвоста, поэтому никто не решался подойти слишком близко. Но даже под слоем ткани, скрытая тенью капюшона, Эви чувствовала на себе цепкие взгляды и слышала шепотки за спиной.

«Это она...»

«Та самая... Звезда Севера...»

«Хорошо, что ему досталось это, а не одна из наших девушек...»

«Думаете, можно считать ее даром богов?»

В их интересе сквозило неприкрытое любопытство, но не было ни капли доброжелательности. Они не стеснялись отпускать предположения о ее внешности и фигуре и шутить, что она холодна в постели, как края, из которых прибыла. Каждый раз, возвращаясь в свои покои, Эви ловила себя на том, что ускоряет шаг, будто сбегает, чтобы побыстрее спрятаться. Она сжимала челюсти до боли и впивалась ногтями в ладони, лишь бы не отвечать им. Ведь она всего лишь тень. А тени не разговаривают без разрешения владельца...

После смерти принца Элифа королевство все еще находилось в официальном малом трауре, поэтому гостей было не так уж много, преимущественно только эфрийцы. А торжества, по меркам столицы, планировались скромные. Эви не представляла, как бы выдержала, если бы высокородные гости съехались со всех пяти королевств. Но несмотря на нервозность и страх, она собиралась выглядеть достойно. Не опозорить отца и свой род. Весь Хестеск.

Сидя вечером в комнате и заканчивая плести нежнейшее кружево для своих новых туфель, Эви в очередной раз объясняла и показывала восхищенной Линэль, как это делается.

– Вообще-то мы используем его для украшения нижнего белья или для отделки платьев, – говорила она, – но здесь захотелось придумать другое применение.

Эви расправила кусочек кружева по подъему стопы и аккуратно обмотала полупрозрачные ленты вокруг щиколотки.

– Ну вот. – Задрав юбку до колен и вытянув ножку, она продемонстрировала результат Линэль. – Осталось только прикрепить ее к туфлям, которые прислали сегодня, и готово.

– Это прекрасно! – Обычно сдержанная, в отличие от своей младшей сестры, Линэль хлопнула в ладоши и подпрыгнула от радости. – Клянусь вам, госпожа, эти змеи с ума сойдут от зависти, и все их рабыни выстроятся ко мне в очередь за секретом! Им самим фантазии хватает только на то, чтобы нацепить на себя побольше драгоценных побрякушек. А уж когда они увидят вас подле его высочества... – Она мечтательно прижала руки к груди. – И посмотрим, повернутся ли после этого их гнусные языки...

– Перестань, Нэли.

– Что? Я хожу за вашей спиной, думаете, я не вижу и не слышу...

Раздался негромкий стук, и девушка осеклась.

Эви встала и поправила юбку.

– Войдите.

Дверь отворилась, и на пороге появился Эрон – серьезный и молчаливый. Он жестом отпустил Линэль, и Эви смущенно улыбнулась ему, но улыбка почти сразу сползла с ее лица, и она пожалела, что стоит. Мысли заметались в голове, сталкиваясь друг с другом, как мотыльки, взбудораженные светом лампы.

Принц держал в руках белый конверт.

* * *

Эрон замер в дверях. Эви медленно подняла руку и прижала к горлу. Ее глаза расширились и потемнели.

– Эви? – спросил он. – Ты в порядке?

Он шагнул к ней, и она отступила, натолкнувшись на плетеное кресло. Эрон отчетливо понял, что она его боится. Но ведь он ничего не сделал. Или сделал? В голове вдруг пронеслась та ночь, и Эрон почти ощутил тяжелый густой запах розового масла. Неужели она снова решила, будто он пришел, чтобы сделать с ней что-то плохое?

– Я думал, ты поверила мне, когда говорил, что не причиню тебе вреда, – сказал он тихо.

Ее страх возвращал их к тому, с чего они начали. В комнате повисла напряженная тишина. Эрон вздохнул и решил сменить тему.

– Вообще-то, у меня хорошие новости. – Он поднял конверт. – Письмо от твоей сестры.

Эви несколько раз моргнула, и ее взгляд наконец стал осмысленным.

– Письмо? – непонимающе переспросила она. – От Элии?

– Да. – Эрон протянул ей конверт. – Сегодня прислали с подарком и поздравлениями из Инии.

– Ох, прости меня, я... – Эви вытерла ладони о юбку и медленно взяла письмо. – Я просто подумала... Ничего... Это так глупо с моей стороны.

– Не объясняй, – сухо прервал ее Эрон и отвел взгляд.

В комнате мало что изменилось с тех пор, как Эви поселилась здесь, но теперь она хранила отпечаток ее присутствия. Запах горных цветов, недочитанная книга на кровати, накидка, небрежно свисающая со спинки кресла, повернутого к открытому окну, потому что – Эрон уже знал – она любила смотреть на север. Иногда в такие моменты в ее затуманившихся глазах появлялась глубокая неизлечимая тоска, а иногда губ касалась грустная едва заметная улыбка, будто она вспомнила что-то хорошее и тут же опечалилась из-за этого.

– Конверт вскрыт, – заметила Эви, вынимая лист бумаги с коротким посланием.

– Ты же понимала, что ваше общение не будет тайным.

Он знал, что ранит ее этими словами. Доверие между ними было лишь миражом.

– Ну разумеется, – горько усмехнулась она и положила сложенный лист на край стола, будто потеряв к нему всякий интерес.

– У тебя есть время до утра, чтобы написать ответ, если пожелаешь.

Эрон вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Сложно было выносить этот взгляд. Да, он знал содержание письма, хоть и был не первым в списке прочитавших. Элия сообщала, что она в порядке и стала маэле принца Илиаса почти сразу по прибытии. Ей нравится новая жизнь, и она надеется, что сестра тоже в добром здравии.

Несмотря на хорошие новости, письмо было изложено в сухой деловой манере. Скорее всего, Элия понимала, что оно будет прочитано чужими людьми.

Хотел бы он такой жизни? Смог бы отправлять письма Элифу, зная, что их прочитает столько посторонних?

Во время войны и после, когда Эрон жил в отдалении, они поддерживали связь, и он регулярно писал брату. В письмах не было ничего личного, что лежало бы на поверхности, но все же они общались открыто, как и всегда, и понимали настоящую подоплеку слов. Если бы кто-то так беспощадно влезал в их переписку, Эрон бы чувствовал неприязнь к этим людям.

Теперь ему предстояло исправлять очередную ошибку.

Ночью Эви тихо вошла в его спальню и протянула ему незапечатанный конверт с ответом. Бледная и отрешенная, она ничего не сказала, только подошла к окну и устремила взгляд в темноту.

Не читая письма, он закрыл конверт и приложил к нему свою печать.

– Почему? – обернувшись, тихо спросила она.

Эрон подошел к ней и притянул к себе, обняв за талию. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на прикосновение.

– Я просил тебя доверять мне, – сказал он. – Но доверие не может быть односторонним. Ты тоже заслуживаешь доверия.

Вместо ответа Эви вздохнула и прислонилась щекой к его груди.

– Я волнуюсь за нее, – прошептала она.

Эрон погладил ее волосы и поцеловал в макушку. От нее исходил тонкий запах цветочного мыла и моря, и ее близость будоражила его кровь.

– Думаю, она тоже волнуется за тебя.

– Какой он? – Эви подняла голову. – Принц Илиас. Он достойный человек?

– Он... – Эрон помедлил и чуть поморщился, пытаясь подобрать слова, потому что не хотел ей лгать. – Мне он не нравится, – признался он. – Мы вели войну еще тогда, когда ни я, ни он не были принцами. И его сложно было назвать достойным противником.

Она нахмурилась. Эрон пожал плечами и поспешил успокоить ее:

– Женщины всегда находили его привлекательным и достойным, насколько я знаю.

– У Элии непростой характер, и она бывает слишком упряма.

– Видимо, у вас, северянок, это в крови, – вздохнул он.

Эви отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– Возможно, потому что мы, северянки, – на этом слове она язвительно скопировала его интонацию, – не рождены быть рабынями.

– А такие как я, ублюдки, – с откровенной иронией уточнил он, – не рождены быть наследниками престола. Но, как видишь, это случилось...

– Да, но раз ты будущий король, в твоей власти было не делать этого! Не обращаться с нами, как с вещами!

Неожиданно она ударила его сжатыми кулаками в грудь – слабо, скорее толкнула, а не ударила. Но ее глаза потемнели от гнева, как море перед штормом.

– В моей власти? – Эрон схватил ее за руки, все еще сжатые в кулаки на его груди. – Неужели ты до сих пор не поняла, что я не хотел отправлять твою сестру к нему, и, будь моя воля, этого бы не произошло! – Он отпустил ее и отвернулся. – Такова была часть цены за мир между нашими королевствами.

С усилием успокоившись, Эрон сделал длинный размеренный вдох, налил вино в два кубка и, присев на край стола, протянул один Эви. Их пальцы на мгновение соприкоснулись.

– Значит, я была обещана тебе Матерью, а моя сестра отдана ради мира между двумя королевствами?

Он сделал глоток и сказал:

– Наши злобные боги любят жертвы. Когда что-то получаешь – всегда приходится отдавать. Или, как у нас говорят, чем ценнее дары – тем дороже плата.

– Но в обоих случаях ты ничего не заплатил, ты просто получил то, что хотел. – В ее голосе уже не было яда, только горечь поражения.

– Думаешь, я хотел становиться твоим маэлем? – Он сразу же пожалел об этих словах, но было поздно.

Ее щеки вспыхнули, губы изогнулись в гримасе. Эви сжала кубок, сделала несколько больших глотков и закашлялась – вино было крепким. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и зло произнесла:

– Значит, мы оба этого не хотели!

Поставив на стол пустой кубок, она собиралась отойти, но Эрон взял ее за руку и подтянул к себе – уже осторожно, почти нежно. Обхватив ладонями ее лицо, заглянул в глаза, в которых блестели слезы.

– Моя мать маэле, – сказал он как можно мягче. – И как бы ни любил ее отец, она таковой и останется. Думаешь, я хотел кому-то подобной судьбы? Плодить бастардов, таких же, как и я? Жить в тени, довольствуясь ролью наложницы?

Стерев большим пальцем едва успевшую выкатиться слезинку, он продолжил:

– Видят Первородные, я не хотел быть принцем, не хотел быть чьим-то маэлем и не хочу быть королем. Все это, так или иначе, требует слишком больших жертв. – Эрон дотронулся до ее теплых губ. Снова поймал затуманенный взгляд. – Но это не значит, что я не хотел тебя. Тебя я захотел, как только увидел. И с каждым днем хочу все сильнее, пусть даже придется за это очень дорого заплатить.

Эви вздрогнула и отстранилась.

– Я... У меня кружится голова, – пробормотала она, избегая смотреть на него. – Лучше я лягу спать.

Криво улыбнувшись, Эрон выпустил ее.

– Конечно, – сказал он насмешливо. – Спокойной ночи.

Он вышел на террасу и долго смотрел на чернильное небо с россыпью звезд, среди которых так ярко выделялась Северная звезда. Такая же одинокая и недосягаемая, как его северянка.

Глава 15

В большом тронном зале – не в том, где ее разлучили с сестрой и сделали рабыней, – было немного народу, но поток посетителей не иссякал уже третий час. Сегодня был день рождения Эрона, и он, как и полагается правителю, с самого утра принимал официальные поздравления от гостей, съехавшихся со всей Эфрии.

Время тянулось ужасно медленно, но знатные семьи, кажется, никуда не торопились. После того как их объявляли, они, с приклеенными улыбками, торжественно входили через широкие двойные двери на противоположном конце зала, и каждый раз кто-нибудь из них сбивался с шага, разинув рот при виде нее.

Эви, нарушая все правила и традиции, сидела не на низкой скамеечке у ног Эрона, а в достаточно удобном кресле с высокой спинкой рядом с ним. Совет возмущался при виде такого вопиющего пренебрежения к вековым обычаям, но Эрон даже не удостоил их ответом. Видимо, жалобы старой карги Гвинэт тоже не возымели успеха, по крайней мере, он о них не упоминал, и Эви была ему за это благодарна.

Спотыкающиеся лорды быстро приходили в себя, снова натягивали сладкие улыбки и расшаркивались перед принцем в поздравлениях и наилучших пожеланиях. Они представляли своих дочерей и племянниц, оголенных, насколько это возможно, и увешанных драгоценностями с головы до ног, при этом косясь на Эви со злым недоумением. Словно раздумывая, что она такое и стоит ли принимать ее в расчет. Но Эрон, кажется, не замечал ни их косых взглядов, ни лживых улыбок. Он вежливо отвечал на поздравления, делал ничего не значащие комплименты каждой девушке и со спокойным достоинством и терпением принимал бесчисленные подарки, которые вносили слуги и рабы.

Он держался так, словно вовсе не устал, хотя Эви знала, что ночью ему опять снились кошмары. У нее самой, несмотря на мягкую подушку на сиденье и высокую спинку кресла, уже затекла спина и онемели ноги. Это был ее первый выход в свет в качестве тени Эрона, и пока она справлялась, но с трудом. Веер, украшенный кружевом, не спасал от жары. От тяжелых запахов духов и масел болела голова. А по шее сзади то и дело скатывались капельки пота. Когда Эви в очередной раз тихо вздохнула, сдув чуть влажную прядку со лба, Эрон взмахом руки прервал витиеватую речь одного из посетители, склонился к ней и едва слышно спросил:

– Тебе нехорошо?

– Все в порядке, – заверила она, поймав недовольный взгляд гостя, – просто здесь душно.

– Осталось немного, – ободряюще сказал он. – Но, если ты устала, можешь идти.

– Я останусь.

Она не могла показать свою слабость, не в его день рождения и не на глазах у знатных господ Эфрии.

Эрон улыбнулся и повернулся к очередному просителю. Эви давно уже перестала вникать в их слащавые монотонные речи. Все как один пытались пристроить сыновей ко двору и родственниц на выданье, все хотели заслужить особого расположения нового наследника и все просили личной аудиенции после торжеств.

Любопытство девушек липло к коже, как пыль в жару. Они откровенно разглядывали ее волосы, собранные по случаю в высокую прическу, из которой свободно выпадали несколько тонких завитых прядей, ее одежду из двух видов ткани – темно-синего и льдисто-голубого, – кружевной веер и кружевные туфли, выглядывающие из-под струящегося косого подола. Эви холодно смотрела поверх их голов и сохраняла внешнее спокойствие, хотя внутри у нее то и дело вспыхивали искры неприязни. Больше всего ее раздражало не то, как они смотрели на нее, а то, как они смотрели на Эрона. И она не знала, что хуже – искренний интерес и восхищение одних или деланные жеманные улыбки и ложная скромность других.

Когда пошел четвертый час аудиенции, советник Дэин, стоящий неподалеку, бросил на нее ободряющий взгляд и подмигнул, и Эви едва заметно улыбнулась ему. Она хотя бы сидела, а он был вынужден стоять все это время. Объявляли уже лордов третьего круга, поэтому, как Эви догадывалась, осталось действительно недолго.

– Лорд Фрэйл Экрский, – раздалось от дверей, и в зал вошел молодой мужчина в скромной черной одежде.

Он был один, его не сопровождала свита из знатных особ и рабов, сгибающихся под тяжестью подарков, поэтому спокойный и уверенный шаг гулко отдавался под сводами зала. Лицо мужчины не выражало ничего. Короткая темная борода обрамляла поджатые тонкие губы, взгляд карих глаз был прямым и ясным. Выйдя на середину зала, он раскинул руки и с возмущением воскликнул:

– Вы принимаете меня последним?

Стражники напряглись, положив ладони на мечи, но Эрон впервые за время аудиенции встал с трона и спокойно пошел навстречу мужчине. Эви непроизвольно сжала подлокотники и подалась немного вперед.

– Фрэйл, – коротко бросил он, – скажи спасибо, что такого безродного оборванца, как ты, вообще здесь приняли.

Они крепко обнялись, и из ее груди вырвался вздох облегчения, пальцы разжались.

– Я не знал, что ты приедешь, друг мой, – извиняющимся тоном сказал Эрон. – Ты ведь не любишь столицу.

– По-твоему, я мог пропустить бесплатные зрелища и лучшее вино в Эфрии? – ответил тот, похлопывая принца по плечу.

– Рад тебя видеть. Пойдем же.

– И да, я просто обязан был увидеть чудо. Слухи о ней дошли даже до наших окраин. Представь же меня ей.

Эви медленно встала и чуть дернула рукой, сдерживая невольное желания дотронуться до волос и поправить прическу. Ее еще ни разу не представляли кому-то из друзей Эрона, поэтому она не знала, как себя вести. А со старой каргой они, как назло, не дошли до темы общения с лордами. Та слишком много внимания уделяла жеманным позам.

Этот мужчина был первым из вереницы сегодняшних посетителей, кто вообще вслух высказал желание с ней поговорить. Поднявшись на возвышение, он поклонился ей.

– Госпожа Эвелин, – сказал он, избавив ее от надобности представляться, – лорд Фрэйл к вашим услугам.

Она поприветствовала его легким наклоном головы, приложив руку к плечу, как это было принято у нее дома.

– Несравненная Звезда Севера. О вас уже слагают много небылиц, госпожа, но я и подумать не мог, что вы настолько прекрасны.

– Вы мне льстите, лорд Фрэйл, – смутилась Эви.

– И в мыслях не было! Чего стоят только ваши прелестные...

Эрон демонстративно кашлянул.

Мужчина коснулся лба и груди и отступил, напустив на себя виноватый вид, но в уголках губ угадывалась хитрая улыбка.

– Это все? – обратился принц к советнику Дэину.

Тот переглянулся с распорядителем в безмолвном диалоге и ответил:

– Да, ваше высочество.

– Тогда все свободны. Увидимся на пиру.

Отпустив сонных советников и мастеров, Эрон повел гостя через заднюю дверь в кабинет короля.

– Я привез тебе подарок, – сказал Фрэйл, с видимым наслаждением опустившись на один из стульев и вытянув длинные ноги в пыльных темных сапогах. – Он в конюшне. Потомок самого Гротеска, черный, как сама ночь, и злобный, как стая горных лэ́ри. – Он сделал паузу и снова взглянул на нее. – И, если позволишь, я привез подарок и для твоей прекрасной маэле.

– Для меня? – растерялась Эви, переводя взгляд с одного на другого.

– Да, в честь вашего прибытия в наши края. Вы ведь ездите верхом?

– Да, я умею ездить верхом.

– Вот и прекрасно. Сейчас ее приводят в порядок с дороги, но можем завтра на нее посмотреть. Если, конечно, ваш маэль позволит ее принять, – спохватился он.

На плечи словно опустили тяжелое колючее одеяло, тянущее ее к земле. Теперь она даже подарки не могла принимать без позволения принца. Какой же тогда в них смысл?

Фрэйл поднялся и обнял вошедшего Дэина, как старого друга, и мужчины все разом заговорили о чем-то своем. Они смеялись, и глаза их светились радостью от встречи. Ее же перестали замечать, как деталь обстановки.

– Эрон, – тихо позвала она, наплевав на приличия, и принц мгновенно переключил все свое внимание на нее. – Я устала, а мне еще нужно подготовиться к вечернему пиру. Могу я...

Он улыбнулся и отпустил ее коротким кивком головы.

Вежливо извинившись, она покинула зал через заднюю дверь. Линэль развернула перед ней накидку, но Эви остановила ее жестом.

– Нет смысла. Меня уже видели все прибывшие.

– Ваша правда, госпожа.

Она шла по коридорам замка, уже зная дорогу в свои покои, и не обращала внимания на взгляды. Шепоток сопровождал ее почти до северного крыла, но Эви двигалась спокойно и с гордо поднятой головой. Отпустив рабынь перед дверью, чтобы отдохнуть немного в тишине, она вошла в свою спальню.

На столе, прислоненный к флакону духов, стоял белый конверт с ее именем.

Из груди вырвался тяжелый вздох. Кажется, об отдыхе можно было только мечтать.

* * *

Первый пир в честь двадцатипятилетия наследника Эфрии был в самом разгаре.

В пространстве между длинными столами кружили полуобнаженные воины с мечами, исполняющие танец войны. Их мускулистые тела, натертые маслом и покрытые позолотой, переливались в свете множества свечей и ламп. Металлические наплечники и наручи мрачно поблескивали. Мечи сверкали, описывая полукруги и сталкиваясь в воздухе. Шум барабанов и труб нарастал, ускоряя свой ритм, и гости невольно притопывали в такт или постукивали по столам.

Лучшие эфрийские белые вина лились рекой наравне со сладким красным ярлендским – вином с самого южного королевства. Столы ломились от обилия яств, но слуги в серебристых одеяниях едва успевали разносить кувшины и сменять блюда.

Эрон сидел на возвышении между отцом и северянкой, словно между двумя незнакомцами. Король Элмар был мрачен, как штормовое небо, и вливал в себя вино кубок за кубком, а бледная и молчаливая Эви почти не притрагивалась к пище. Он надеялся, что ей понравится представление, но ее, кажется, не заинтересовали ни певцы, ни трюкачи, ни танцоры.

Когда пролилась первая кровь – маленький порез для развлечения толпы, – пирующие ахнули. Пострадавший воин стер каплю с плеча и улыбнулся, и гости взревели от восторга. Эрон невольно покосился на Эви, но она равнодушно смотрела перед собой, точнее, куда-то внутрь себя, и ее лицо не выражало эмоций. Что могло ее так расстроить? Заметив его взгляд, она вздрогнула и чуть рассеяно виновато улыбнулась.

Эрон не понимал, какая перемена послужила такому настроению. Еще утром, несмотря на усталость, она была приветливой, подарила ему плетеный браслет – сказала, что такие дарят воинам в ее краях, – и храбрилась перед аудиенцией. Но когда он послал за ней перед пиром, это была уже не та Эви, что утром. Сначала Эрон подумал, что она нервничает из-за встречи с таким скоплением народу одновременно, но теперь казалось, что все эти люди ее не интересуют, а происходящее совсем не трогает.

Воины продолжали свой танец. Их лица, блестящие от пота, стали серьезными и сосредоточенными, движения более резкими и выверенными. Звон легких щитов и лязганье мечей вплетались в музыку, дополняя удары барабанов, пение труб и стук орванских кастаньет. За первой кровью последовала вторая, какая-то дама вскрикнула, и гости расхохотались. Но когда в зале появились заклинатели огня и начали раскручивать горящие пои в замысловатом рисунке, смех затих.

Отец опрокинул в себя очередной кубок и сжал его, сминая золото. Эрон напрягся, желая придушить распорядителя собственными руками, и послал Дэину многозначительный взгляд. Тот понимающе кивнул и вытянул шею в поисках виновника.

Огненные шары прочерчивали в воздухе кривые линии, восьмерки и круги. Музыка достигла своего апогея, когда двое заклинателей поднесли факелы ко рту и изрыгнули над воинами косые струи пламени. А затем еще – длиннее и мощнее.

– Хватит! – закричал отец, грохнув кулаком по столу с такой силой, что несколько блюд подпрыгнули и опрокинулись.

Порыв холодного воздуха пронесся по залу между столами, затушил огонь заклинателей и, сдернув по пути несколько вуалей, с грохотом ударился в двойные двери. Музыка оборвалась, голоса стихли.

– Хватит представлений на сегодня, – тяжело поднявшись в полной тишине, сказал король.

– Отец. – Эрон развернулся спиной к Эви, чтобы заслонить ее от гнева родителя.

– Ваше величество, прошу. – Мать схватилась за руку своего повелителя с другой стороны.

Король хмыкнул и опустился обратно, небрежно махнув трясущимся факирам и бойцам, чтобы убирались с глаз долой.

– Прости, сын, – он дышал тяжело, как стонущий кит, выброшенный на берег, – все это слишком. Ты знаешь, что слишком.

– Знаю, – спокойно согласился Эрон. – Неудачный был номер.

По знаку отца музыканты нервно заиграли, в первые секунды сбиваясь с ритма, но быстро выровнялись. Пьяные гости вернулись к пище и вину. Эрон нашел под столом холодную руку Эви. Она как будто пришла в себя, и в ее растерянном взгляде читался испуг.

– Все в порядке, – успокоил он ее.

Хотя знал, что не в порядке. Отец почти никогда не позволял себя подобного, но сейчас это было лишней демонстрацией его несдержанности. Плохой знак. Проявление слабости.

Эви улыбнулась и слегка сжала его руку в ответ, но Эрон не поверил ей. Чувствовал, что за этой нервной улыбкой скрывается какая-то ложь. А ведь еще недавно они обещали доверять друг другу.

«Ты обещал, – сказал он себе. – Не она».

– Слава Эрону Эфрийскому! – пьяно закричал кто-то из гостей. – Слава наследному принцу!

Эви тоже подняла кубок. В своем необычном наряде она выделялась, как сверкающая драгоценность в куче угля. Короткая накидка без рукавов была сделана вовсе не из ткани – тонкие звенья из серебра разных форм и размеров сплетались в сложный узор и превращали ее в легкую полупрозрачную кольчугу. Ближе к плечам они имели вид заостренных вытянутых капель, становились крупнее и дыбились, выступая в стороны, словно небольшие крылышки. Кобальтовое платье переливалось холодным блеском в тон накидке. Волосы были заплетены в свободную косу и перехвачены на лбу тонким серебряным обручем. Кроме этого обруча и кольчуги, больше на ней украшений не было. Она держала спину прямо, и в каждом повороте ее головы, в каждом движении тонкой кисти угадывалось врожденное достоинство.

Потому что северянки не рождены быть рабынями.

Чужеземка и пришлая, она оставалась собой среди людей, разряженных в самые дорогие ткани и украшения.

И все же что-то в ней снова изменилось.

Теперь она скользила взглядом по залу, словно ища кого-то, и кубок подрагивал в ее руке. Эрон так и не решился спросить, о чем она думает...

Спустя несколько томительных часов он ждал ее в своей спальне, твердо намереваясь поговорить. Она все не шла, но ему и самому нужно было время, чтобы подготовиться. Взять эмоции под контроль. Придумать, как начать разговор так, чтобы это не выглядело, как допрос, и не обидеть ее, ведь он обещал доверять ей. Как бы там ни было, Эрон хотел знать, что случилось в период между утренней аудиенцией и пиром. Может, ее расстроил кто-то из гостей? Но кто? Никто из них не заговаривал с ней, кроме Фрэйла. Но разве тот мог ее обидеть, с привычным обаянием дамского угодника расточая комплименты? К тому же он привез ей подарок.

Эрон потянулся к кувшину с вином и замер. Уж не Фрэйл ли привлек ее внимание, как мужчина? И не его ли она все время искала взглядом в толпе?

Во рту стало сухо, как в пустоши, и он поспешил налить себе вина. Рука дрогнула, несколько рубиновых капель упали на стол, как свежая кровь. Эрон прикрыл глаза. Идея завтра отправиться втроем на конную прогулку теперь казалась не самой удачной.

Втроем...

На него вдруг нахлынуло это острое чувство из юности, разлилось внутри, как холодный яд... Эрон сжал зубы так, что они скрипнули. Привычная боль вцепилась в грудь грязной когтистой лапой, и вино не помогло ослабить эту хватку.

Он не боролся за Нэвию, потому что любил брата всем сердцем. Любил их обоих. Он даже не злился на нее, потому что... понимал. Элиф был лучшим. Всегда и во всем. Горькая ирония заключалась в том, что, не будь Элиф таким, Эрону не пришлось бы сейчас править.

Не пришлось бы мучиться вопросом, что скрывает женщина, завладевшая его мыслями.

За спиной тихо открылась и закрылась дверь. Легким сквозняком до него донесло аромат ее чистых волос. Эрон повернулся. Хотел сказать что-нибудь язвительное, но слова растаяли, так и не став озвученными.

Она стояла, прислонившись спиной к двери, будто сама себе отрезала путь к отступлению. Распущенные волосы, потемневшие от влаги, спускались волнами по плечам. Шелковое одеяние облепляло вздымающуюся в частых тяжелых вздохах грудь, обнимало бедра, струилось по длинным стройным ногам, выглядывающим из высоких разрезов по бокам. Распахнутые глаза казались огромными на бледном лице, пухлые губы чуть приоткрылись.

Она сделала глубокий вдох и выпалила:

– Сегодня я не хочу оставаться на ночь.

Эрон медленно отставил кубок. В груди разлился жар.

– Ты хочешь сказать... – начал он.

– Да.

Эви оторвалась от двери и так стремительно бросилась к нему, что он едва успел шагнуть ей навстречу, как она уже врезалась в его грудь, прижалась к нему и обхватила за шею.

– Эви? – выдохнул он, инстинктивно обнимая ее тонкую талию. – Что ты делаешь?

Вместо ответа она впилась в его губы сухим неумелым поцелуем, вцепилась в шнуровку ворота дрожащими, но настойчивыми руками. Как будто боялась, что если остановится, то изменит решение.

– Постой, – он отодвинулся от нее, пытаясь сохранить самообладание, – ты не обязана.

– Но я хочу, – упрямо прошептала она, – просто не знаю, как правильно... Покажи мне, как правильно...

Эрон пропал.

Все мысли и сомнения вылетели из головы в одну секунду, и вместе с ними испарилась вся злость. Он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал, медленно, нежно, но настойчиво раскрывая ее губы. Она с облегчением выдохнула и подчинилась, следуя за каждым его движением, отвечая на поцелуй, который становился все глубже и жарче.

Лучше, чем можно было представить.

Не прекращая целовать, Эрон подталкивал ее в сторону кровати, пока она не прижалась спиной к столбику. Оторвавшись от нее, он стащил свою тунику через голову и снова припал к мягким, чуть припухшим губам. Ему хотелось быть нежным, хотелось сделать все медленно, но близость ее тела, ее неловкая, но такая жадная ответная страсть помутили его разум.

Она приложила к его груди свои холодные пальцы, обвела линию шрама под ключицей, погладила – сначала несмело, затем настойчиво скользя по его голому торсу, шее, плечам. Эрон наощупь потянул завязки ее одежды. Ткань скользнула вниз, сползая до талии. Эви охнула. Он обхватил ее бедра и приподнял, и она обвила его ногами.

Легкая. Трепетная. У нее были тонкие ключицы и небольшая красивая грудь с нежно-розовыми сосками. На чистой, не оскверненной белой коже темнела маленькая родинка. Эрон прижался к ней губами и ощутил, как сильно бьется под ней сердце, рвущееся ему навстречу.

Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее, но желание сделать все правильно было сильнее. Эрон бережно уложил ее на кровать. Остатки их одежды упали на пол, и Эви прильнула к нему, обняла за шею. Обнаженные, они дышали в унисон, глубоко, прерывисто. Он посмотрел в ее глаза – бездонное штормовое море – и впервые его накрыло осознание, что она действительно и есть та самая, предназначенная для него. Словно даже не боги нарекли ее избранной, а просто так было, есть и будет всегда, независимо от богов.

– Эрон, – прошептала она. – Не делай мне больно.

– Обещаю.

Эрон зарылся лицом в ее влажные волосы, уткнулся в шею, глубоко вдохнул. Горные цветы, морской бриз, холодная трава. Ее особенный легкий аромат, ставший почти привычным. Его неистовая жадность вдруг утихла, уступая место более глубокому желанию. Он покрывал ее тело неторопливыми горячими поцелуями, исследуя, пробуя на вкус, вбирая ее запах, и она повторяла его имя раз за разом.

Эрон, Эрон, Эрон.

Он никогда не любил свое имя. Имя первого круга у бастарда нарушало все правила и каноны. Ему казалось, он не достоин этого имени, словно оно не принадлежит ему, сидит на нем, как дорогая, не по размеру одежда на простолюдине. В глазах людей, произносящих его, всегда читались недоумение и неприязнь. Но с тех пор, как Эви произнесла его впервые, там, в саду, напуганная и растерянная, имя словно обрело вес и значимость, приросло к нему, стало настоящим. И каждый раз, когда она произносила его снова, оно крепло и оживало, становилось все сильнее и достойнее. Пусть даже для одной женщины во всем мире.

Она была невыносимо нежной и податливой. Ее глаза распахнулись, и во взгляде было столько невысказанного – темной тоски, сладкой неги, поражения, признания. Она оплела его своими длинными ногами, обхватила за плечи тонкими руками. Запрокинула голову так, что мышцы шеи натянулись тетивой. Затрепетала под ним, забилась, всхлипнула. Эрон снова нашел ее губы, горячие и распухшие от поцелуев, приник к ним, и мир вокруг размылся, потеряв значимость. Осталась только она.

Позже, когда он держал ее в объятиях, прислушиваясь к уже размеренному дыханию, Эви вдруг высвободилась и села.

– Думаю, мне надо идти, – сказала она, не глядя на него, и встала с постели, придерживая покрывало на груди.

– Останься, – попросил он, не желая вырываться из теплых объятий сна, который вот-вот собирался навалиться на него своим мягким уютным теплом.

– Уговор был другим, – прошептала она. – И мне нужно привести мысли в порядок и выспаться. Завтра трудный день.

Эрон не стал ее удерживать, хотя очень не хотел отпускать. Возможно, она была права, и им обоим нужно осознать и обдумать произошедшее наедине с собой.

– Доброй ночи, – сказал он ей на прощание.

– Доброй ночи, маэль, – ответила Эви, и в голосе ее сквозило что-то такое, что он едва не передумал и не остановил ее.

Завернувшись в покрывало и подобрав с пола свою одежду, она погасила лампу и выскользнула на террасу через открытое окно – ей нравилось уходить этим путем. Ее светлый силуэт четко выделялся на фоне ночи. Эрон приподнялся на локте, наблюдая, как она подходит к перилам, останавливается и поворачивает голову, глядя вверх. На черном бархатном небе рассыпались серебристо-голубые звезды, и ярче всех светила та самая, Северная звезда.

Глава 16

Торжества продолжались две недели. Эфрийцы, уставшие от однообразного траура, проведенного в отдалении от двора, изголодались по сплетням и развлечениям, поэтому вокруг кипела жизнь. Турниры на королевской арене, ска́чки, представления и маскарады в садах перемежались бесконечными пирами, где пили без меры и съедали столько пищи, что хватило бы на месяцы ее боргу. Несмотря на всеобщее веселье и легкомысленную обстановку, Эви замечала, как решаются более серьезные вопросы – обговариваются браки и заключаются сделки, скрепленные крепкими рукопожатиями прямо за столом. Впрочем, были и встречи за закрытыми дверями, но празднику это не мешало.

К концу первой недели даже король повеселел. Каждый раз, когда он бросал взгляды на своего сына и на нее, Эви вспыхивала. Казалось, он догадывается о том, что происходит между ней и Эроном, и его это радует. А между ними происходило многое.

Каждую ночь, каким бы насыщенным ни был день, и как бы надолго ни затягивался очередной пир, они находили время друг для друга, и при мысли об этих моментах у нее сводило ноги, а жар, распускающийся внизу живота, растекался по всему телу. Иногда Эрон склонялся к ней во время очередного представления и с невинным видом шептал на ухо что-нибудь такое, отчего ее дыхание перехватывало, а шея покрывалась мурашками. А иногда рассеянно водил пальцем по ее ладони, и эта едва заметная ласка отзывалась легким трепетом в груди.

Эви по-прежнему покидала его по ночам, возвращаясь в свою спальню, и каждый раз испытывала вину, будто делала что-то неправильное, причиняла боль, но не могла иначе. Ночь за ночью, выходя из его комнаты на террасу, она смотрела на луну и шептала про себя: «В полнолуние». Именно это было написано в том тайном письме, что она получила накануне первого пира. В полнолуние. И больше ничего.

Время двигалось медленно, но неотвратимо. И с каждым днем сердце ее сжималось все сильнее от страха и невыносимой тоски.

Эви до сих пор не знала, почему пошла к нему в ту ночь. Чтобы обмануть его чутье или потому что сама этого хотела? Может, было бы лучше, если бы он сказал или сделал что-нибудь такое, что оттолкнуло бы ее, лишило иллюзий и сомнений. Но он ничего такого не сказал и не сделал, и ее уверенность, что она должна уйти, пошатнулась.

Он доверял ей. Возможно, испытывал чувства. Время от времени ее посещали безумные мысли, что если Эрон по-настоящему полюбит ее, то поймет. Найдет в себе силы отпустить, позволит навестить родных. Но она понимала, что это чушь, лишь глупые романтические фантазии. Они связаны клятвой, и он никогда ее не отпустит добровольно.

Их ночи были сладкими и горькими одновременно, как затянувшееся прощание двух любовников, но Эрон об этом не знал. Иногда Эви ловила на себе его задумчивые взгляды, иногда он словно хотел что-то спросить, но потом целовал ее, и они уплывали, тонули в нахлынувших чувствах. Но луна сначала убывала, а затем стала расти, и их время неумолимо истекало.

Утро, знаменующее окончание торжеств, выдалось не слишком жарким и душным, поэтому они отправились на очередную конную прогулку с Фрэйлом. Эви обожала подаренную лошадь – серую с длинной серебристой гривой и белой звездочкой на лбу. Она назвала ее Снежинкой. Любая возможность покинуть замок и временное чувство свободы, которое та дарила, унося ее в поле, хоть ненадолго позволяли забыться.

После прогулки Эви, держась чуть позади Эрона, въехала на конюшенный двор и спешилась без чьей-либо помощи. Погладив серебристый бок кобылы, она прошептала ей похвалу на своем наречии и кивнула конюху. Через двор к ней уже быстрым шагом направлялась Морэн.

– Госпожа, вас ожидает жрица, – сообщила она взволнованно.

– Нэн? – удивилась Эви.

Эрон и Фрэйл переглянулись. Эви смутилась. Какая непозволительная вольность – называть одну из Дочерей по имени. Обычно никто не обращался к ним так непочтительно.

– Не знаю, как ее зовут, – ответила Морэн, уже привыкшая к ее чудачествам, и пожала плечами. – Она сказала, что сегодня покинет замок и хочет перед этим попрощаться с вами.

Эви вопросительно взглянула на Эрона, и тот кивнул.

– Иди, конечно. Не заставляй ее ждать.

Она заторопилась за Морэн, когда за спиной Фрэйл произнес вполголоса:

– Я слышал, что Дочери благоволят ей, но чтобы настолько? Нэн. – Он хмыкнул. – Ну надо же.

– Ты разве не слышал, что сама Матерь благоволит ей, раз привезла ее в наши края едва ли не верхом на своем любимце, – ответил Эрон.

– Так это не выдумки? – воскликнул Фрэйл. – Верхом на кракене?

Затем он понизил голос, а Эви, хмыкнув про себя, отошла уже слишком далеко, чтобы слышать дальнейший разговор. Они с сестрой рассказали историю крушения своего корабля еще мастеру Тэнору, а затем и Дэину, и, переходя из уст в уста, та обросла нереальными подробностями и превратилась почти что в легенду. При дворе гуляли сказки, что Эви приплыла на спине чудовища, и она даже не пыталась их опровергать.

Часть гостей уже разъехалась по домам, а другие отдыхали после последнего пира и готовились к предстоящей королевской охоте, поэтому в переходах замка было тихо. Эви быстро шла к своим покоям, чтобы не заставлять Нэн ждать, и многослойные длинные юбки развевались за ней сиреневым шлейфом. Она несколько раз видела жрицу, которая прибыла на праздник с двумя другими, но им не довелось близко пообщаться наедине. Ей стало стыдно, что она совсем не подумала об этом, потому что мысли были заняты только предстоящим полнолунием и... Эроном.

Войдя в свою желтую гостиную, Эви поспешила навстречу поднявшейся с дивана Дочери, закутанной в голубое одеяние, и протянула руки – у нее дома так было принято здороваться с дорогими гостями, к которым испытываешь симпатию. Нэн улыбнулась и взяла ее ладони в свои, будто это в порядке вещей, хотя Эви знала, что на самом деле излишние прикосновения здесь не приняты, тем более прикосновения к жрицам. Но эта женщина спасла ей жизнь, и с ней можно было оставаться собой.

– Простите, что заставила вас ждать, светлейшая, – сказала она.

– Ничего страшного, дитя мое, – ответила жрица. – Я ведь не предупредила о визите. И мы мило пообщались с одной из твоих подруг.

За ее спиной смущенно улыбнулась Линэль.

Не рабынь и не помощниц. Подруг. Это слово приятно согрело и лишний раз подтвердило, что, несмотря на короткое знакомство, жрица понимает ее больше, чем другие.

– На самом деле я планировала остаться подольше и встретиться с тобой, когда праздничная суматоха утихнет, – сказала Нэн, когда они остались наедине, – но у Матери снова свои планы. – Она всплеснула руками в легком недоумении, будто ничего не могла поделать с превратностями судьбы. – Прилетел стрикстер с запиской из храма. Впрочем, я и сама уже знала, что так будет. Видела в чаше.

Ее тон был настолько будничным, что Эви ни капли не усомнилась в ее словах.

– Несколько моих старших Сестер были вынуждены уехать по делам в Орван, – продолжила жрица. – Ничего серьезного, но мы должны срочно вернуться, чтобы помочь с подготовкой торжественного выпуска.

– Выпуска?

– Да, – ответила Нэн и нахмурилась. – Разве ты не знаешь, что раз в год мы выпускаем из своих стен адепток, чтобы они могли провести в миру свой год Выбора?

– Ах да, мне говорили об этом, – рассеяно пробормотала Эви, беря кувшин, чтобы налить себе воды. – Девушки должны решить, вернуться ли им в храм, чтобы стать жрицами, или же остаться с семьями.

– Насколько я знаю, – спокойно произнесла Нэн, – невеста его высочества Эрона, которая отдает долг Матери в инийском храме, тоже выпустится в этом году.

Эви взяла стакан и сделала несколько аккуратных глотков. Руки не дрожали.

– Ты не знала. – Жрица, кажется, даже не удивилась. – Принцесса Интия Инийская, разумеется. Младшая сестра принца Илиаса, к которому отправилась твоя огненная сестра.

Невеста. У Эрона была невеста, и он все это время молчал. Заставил Эви забыть, кто она. Делил с ней ложе, окружал роскошью и заботой, сажал возле себя как равную. А она все это время занимала чужое место.

Эви встала с дивана, подошла к окну и открыла, чтобы впустить свежего воздуха, но тяжесть в груди не исчезла.

Ну конечно. Почему ей даже в голову не приходило, что смежные покои предназначены для жены, а не для наложницы? Почему, нежась в его объятиях, она не вспоминала, что всегда будет лишь любовницей, вторым сортом? Почему, зарываясь в перины на половине его кровати, не задумывалась о том, что эта половина должна принадлежать другой? И эта другая где-то существует. Настоящая. Законная. Свободная.

Ей вспомнилось, как Эрон сказал, что Элия – это часть цены за мир между их королевствами. Часть. Значит, чтобы упрочить союз, он должен уплатить и другую часть – жениться на инийской принцессе. Что ж, ничего удивительного. Все то же, что и у нее дома. Вот только горечь внутри от этого не стала слаще.

– Прости, дитя. Я пришла не за тем, чтобы расстроить тебя, – мягко произнесла жрица за ее спиной.

Эви поняла, что уже какое-то время стоит, вцепившись в подоконник. Она натянула улыбку, прежде чем обернулась.

– Расстроить? Мне и дела нет до того, что его высочество женится. Это его законное право, а я всего лишь тень.

– Не лги себе, милая, ты ведь знаешь...

– Зачем вы пришли? – перебила Эви.

Нэн поджала губы, не привыкшая к подобному тону.

– Пришла предупредить. Я знаю, что для вас обоих грядут тяжелые сложные времена, и знаю, что на сердце у тебя очень неспокойно.

Ее взгляд был испытывающим, но теперь в нем виделась не забота, а расчет. Словно она оценивала, прикидывала, насколько может доверять тому, что видит.

– Что бы ты ни задумала, Эвелин из рода Эстер, не совершай ошибок. – Жрица взяла ее за руку, сухие мозолистые пальцы были горячими. – Послушай свое сердце. Ты знаешь, что тебе нужно на самом деле. Здесь твое место.

– Я не понимаю, о чем вы, – натянуто произнесла Эви и высвободила ладонь.

– Понимаешь, – жестко отрезала Нэн, а потом ее лицо смягчилось. – Я буду молиться за тебя, дитя, что бы ни случилось. Матерь не оставит тебя, помни об этом. Просто верь.

Эви отшатнулась. Губы скривились в презрительную гримасу.

– Если ваша Матерь существует, то она убила моего брата и моих друзей, утащила меня от родного отца и жениха, разлучила с сестрой и лишила свободы. – голос не дрожал, но ногти впивались в ладони до боли, и она с трудом разжала кулаки. – Если это и правда проделки вашей Матери, то мне не нужна такая мать. И я не нуждаюсь в ваших молитвах!

– Опомнись! – ужаснулась жрица. – Ты разгневаешь...

– Да мне наплевать, кого я там разгневаю! – перебила Эви. – Это они меня разгневали! Поэтому я больше не собираюсь слушать ваши сказки!

– Что ж... – Лицо Нэн окаменело. – Надеюсь, ты не пожалеешь о своих словах.

Когда дверь за жрицей закрылась, судорожный вдох сдавил горло Эви, и по телу прокатилась волна дрожи. Ноги не держали, поэтому она медленно опустилась на пол. В груди что-то болезненно сжималось, к горлу подкатил ком. Глаза были сухими, но она ловила ртом воздух и всхлипывала, одной рукой сжимая подол, другой – стискивая ткань у ворота. На нее накатил такой ужас, будто сам владыка смерти стоит над головой, а голоса духов предков уже доносятся из приоткрытой двери их дома, но позвать на помощь сил не было.

«Все хорошо, – повторяла она себе, – я в порядке».

Невидимые тиски, сжимающие горло, постепенно ослабли, а комната перестала кружиться. Эви обняла себя за плечи и содрогнулась в беззвучных сухих рыданиях. Боль утраты, запертая где-то глубоко внутри, снова выцарапала себе путь на волю и теперь разрывала ей сердце своими отравленными когтями. В тишине Эви заново оплакивала брата и всех погибших на корабле, оплакивала несчастного отца, себя и свою сестру. И еще оплакивала зародившиеся чувства к Эрону, которые собиралась задушить.

Но Матерь, виновница ее потерь и богиня воды, не получила от нее ни слезинки.

* * *

Ночью она вошла в комнату Эрона, спокойная, как гладь озера в безветренную погоду. Он привлек ее к себе и пробормотал в волосы:

– Я так по тебе скучал.

Хотя они виделись утром, Эви знала, о чем он говорит. Он скучал по прикосновениям, по украденным поцелуям, по жарким объятиям и ленивым разговорам, когда они, разгоряченные и влажные от пота, прижимались друг к другу и почти засыпали. Он скучал по чувству, когда они оба могли пусть ненадолго, но быть собой. Не наследником престола и пленной чужеземкой. Просто мужчиной и женщиной, которым хорошо друг с другом.

Она знала это, потому что тоже скучала.

Но когда Эрон начал целовать ее, Эви отстранилась, упираясь ладонями в его грудь, – медленно, спокойно, но настойчиво.

Он нахмурился и, все еще не выпуская ее из объятий, спросил:

– Что-то случилось?

Она опустила взгляд.

– Я не очень хорошо себя чувствую. Могу я сегодня провести ночь у себя? – И добавила после неловкой паузы: – Одна.

Эрон сделал короткий вдох, будто хотел о чем-то спросить, его руки, лежащие на ее талии, напряглись, но затем он медленно выдохнул и отпустил ее.

– Да, конечно, ты можешь, – сказал он и погладил ее щеку тыльной стороной ладони. – Я понимаю.

Эви подняла глаза. Ей хотелось переубедить его и остаться. Хотелось прижаться к его груди, рассказать всю правду и просить, чтобы он не отпускал ее. Она промолчала. В конце концов, даже не будь у него невесты, она ведь все равно собиралась его оставить.

– К тому же утром я должен выехать на охоту, поэтому мне тоже не помешает выспаться. – Эрон снова привлек ее к себе и обнял. – Отдохнешь от меня за неделю.

– Я буду скучать. – Она не солгала.

– Обещай, что будешь осторожна.

– Обещаю.

Он поцеловал ее в лоб и отпустил, пожелав доброй ночи.

Уже в своей комнате Эви подошла к открытому окну и посмотрела на небо. Желтый диск растущей луны недавно перевалил за половину и через несколько дней должен был стать идеально круглым. Как в ночь, когда черный спрут напал на корабль ее брата. Это знак. Владычица ночи присмотрит за ней, как и в тот раз.

Эви надеялась, что пропажу заметят не сразу, а когда это случится, она будет уже достаточно далеко. Но радости не было. Только опустошение. Словно дыра в ее груди росла одновременно с луной.

Глава 17

Долгожданная тишина в замке и отсутствие пиров и развлечений не принесли покоя истерзанной душе Эви. В опустевших залах и коридорах бродили молчаливые слуги и рабы, приводящие комнаты в порядок после наплыва гостей. Сонные стражи зевали на постах и лениво перекидывались в кости. А у Эви снова появилось время учиться или гулять по саду, но она почти все дни проводила сидя на террасе до позднего вечера.

У короля после многочисленных возлияний и мясных яств разыгралась подагра, поэтому никто не нарушал его покой, кроме мастера Дэрби, получившего в честь дня рождения принца обратно место высшего лекаря. Все предыдущие дни он бросал на Эви злобные взгляды из-под седых бровей каждый раз, как появлялся в поле зрения, и она старалась держаться от него подальше. Не хватало еще выслушивать противное брюзжание старика.

Эрон с оставшимися лордами отправился на охоту, которая длилась уже несколько дней и должна была вот-вот закончиться. Стрикстер сообщил, что принц со свитой проведут еще две ночи в охотничьих домах, а послезавтра утром отправятся в сторону замка.

Но вернувшись, он уже не застанет ее здесь.

Сегодня случилось то, чего она так долго ждала, – полнолуние. Круглый кроваво-оранжевый лик владычицы ночи взошел на небосводе, и пока Эви, стоя на террасе, смотрела на небо, в голове ее, как колокол, билась мысль – пора. Ночная прохлада успокаивала разгоряченную кожу и остужала кровь. Эви старалась не думать о том, что будет с Эроном, когда он узнает об ее исчезновении. Как и о том, что в ее чреве, возможно, растет их ребенок – ее период так и не начался. Лишь бы поскорее вернуться домой. Отец выслушает ее и примет внука, поймет, что у нее не было выбора.

Или был?..

Она отмахнулась от этой мысли и вошла в спальню. Не зная, чем себя занять, села в кресло и сложила руки на коленях. В очередном письме, появившемся на ее столе накануне, было сказано быть готовой ночью. Для начала Эви хотела узнать, кто ее тайный доброжелатель, и лишь потом принять окончательное решение, но на всякий случай стянула волосы на затылке в тугой пучок и собрала в узелок вещи – те, что привезла из дома. Плащ с меховым подбоем, украшения, перчатки и сапоги. Оставалось только ждать.

Когда в дверь тихо постучали, она вздрогнула.

– Госпожа? – Это была Морэн. – Вы еще не спите?

– Нет, – встревоженно ответила Эви. – Что ты здесь делаешь, Рэн? Мне ничего не нужно.

Вместо того чтобы уйти, Морэн проскользнула в комнату и закрыла за собой дверь. В руках она держала темный сверток из простой грубой ткани.

– Госпожа, – зашептала она, разворачивая накидку. – Все готово, вам пора. Это я передавала вам письма от вашего спасителя.

– Ты? – беспомощно прошептала Эви.

О Владыка всего сущего, ну конечно! Почему она так легко отмела мысль, что письма приносил кто-то из ее рабынь? Ведь только у них был свободный доступ к ее покоям в любое время дня.

– Некогда объяснять, – заторопила Морэн, придирчиво осматривая хозяйку. – Это придется оставить, – заметив узел, сказала она. – Нужно идти налегке.

– Но...

– Поверьте мне, – попросила рабыня, и Эви не стала спорить, с сожалением расставшись с вещами.

– Кто он? – спросила она, надев накидку. Грубая ткань неприятно царапала кожу.

– Вы сами все увидите. – Морэн тоже набросила на себя черную ткань. – Я провела его в сад, он назначил встречу у обрыва.

– Почему именно там?

– Потому что в той части нет стражников... Умоляю, госпожа, поторопитесь. Надо успеть до полуночи.

Они потушили лампы, спрятали лица под капюшонами и вышли на террасу. Напоследок Эви оглянулась; ей не нужен был свет, чтобы увидеть комнату, она помнила все до мелочей. Кровать с балдахином, любимое кресло со скамеечкой для ног, трюмо с зеркалом, то самое, что отразило их первую неудавшуюся ночь. Эта комната стала ей почти родной за недолгий срок.

Бесшумно сбегая по ступенькам, они держались восточной стороны, чтобы не встретиться случайно с Нэссором, чей дом был в западной части сада, хотя тот вставал еще до рассвета, поэтому наверняка уже спал. Темнота была влажной и прохладной. Стрекотали сверчки, в кустах шуршали ящерицы. Морэн вдруг споткнулась о выпирающий камень и почти ойкнула, но Эви молниеносно зажала ей рот. Все чувства обострились в темноте. Она дышала коротко и прерывисто, задыхаясь под плотной тканью, а сопение рабыни, обжигающее руку, давало понять, что та тоже нервничает.

Они пробрались сквозь лабиринт из живой изгороди и выглянули наружу в сторону края. Никого. Море было спокойным. Волны тихо шуршали у подножия скалы. Огромная луна висела над обрывом, и в ее рыжеватом свете трава казалась жухлой. Морэн взяла Эви за руку, пальцы ее были горячими и неприятно влажными от пота, и повела вдоль кромки сада.

– Господин, – прошептала она куда-то в темноту. – Я привела ее.

Из кустов послышалось шуршание, а затем выступила темная фигура, изуродованная накидкой.

– Почему так долго? – раздался недовольный скрипучий голос.

Эви пораженно охнула и отшатнулась. Меньше всего она ожидала в качестве спасителя увидеть этого человека.

– Вы? – прошептала она. – Но почему?

Королевский лекарь приподнял капюшон, открывая лицо, болезненно желтоватое в свете луны, иссеченное жесткими линиями морщин.

– Потому что ты должна вернуться в свой мир. Я говорил это королю и, – он запнулся, скривившись, – так называемому принцу еще тогда, до церемонии. Наше королевство и так опозорено бездарным бастардом у власти, а теперь еще чужеродную иноземку сажают на пьедестал возле него, чтобы плодить бастардов с еще более грязной кровью! – Его голос повысился, глаза зло сощурились.

Эви невольно отступила и прижала ладонь к животу под накидкой. К горлу подкатила тошнота.

– Не бойся, дитя мое. – Дэрби взял себя в руки и улыбнулся, но его улыбка напугала ее еще больше. – Ты не виновата, что родилась такой. – Это прозвучало так, будто она калека или уродина. – Я отправлю тебя домой, и мы восстановим справедливость.

– Все будет хорошо, госпожа, – прошептала Морэн, кладя руку на ее плечо. – Мы все продумали. Вам не угрожает опасность.

– Продумали?

– Внизу под нами есть углубление в скале, которое отсюда не видно. Там вас ждет лодка с моими людьми. – Лекарь говорил быстро, но уже спокойно и уверенно. – Они отвезут вас на корабль, который отправит вас домой. Но надо торопиться, пока не начался отлив.

– Но... – Эви сглотнула. – Как я спущусь туда?

Мастер Дэрби отошел в сторону, и она увидела моток тонкой узловатой веревки, привязанный одним концом к кряжистому дереву.

– Это секатовое волокно. Канат легкий, но выдержит даже трех взрослых мужей.

Голова закружилась, и от страха пересохло во рту. Мысли лихорадочно заметались. Она не сможет. Должен быть какой-то другой план. Но лекарь уже разматывал веревку, двигаясь удивительно проворно для своих лет.

– Рэн, – прошептала Эви, беря подругу за руку и отводя в сторону. – Ты тоже считаешь, что мне здесь не место?

Девушка потупилась, но ничего не ответила.

– Я не доверяю Дэрби. Жрица сказала, что его снадобья меня чуть не убили.

– Вы хотите остаться с принцем?

– Я... – Эви засомневалась. – Я не знаю... Я думаю, что нравлюсь ему. Будет лучше, если я поговорю с ним и все расскажу.

– В ту первую ночь, когда вы его не приняли, его высочество разделил ложе со мной. – Рабыня вскинула подбородок и поджала губы, глядя в сторону. – Он не любит вас, вы здесь чужая, поэтому вам лучше вернуться на Север.

Эви выпустила ее руку и отступила. Плеск волн казался теперь таким далеким, как будто она взлетела высоко и падает в небо. Теряет связь с миром.

– Быстрее, кажется, я слышал какой-то шум, – вернул ее на землю шепот лекаря. – Эй, ты, – подозвал он Морэн, – помоги мне.

Веревка была уже сброшена с обрыва, лекарь подергал ее, проверяя прочность узла, и удовлетворенно кивнул. Морэн подошла к нему, даже не оглянувшись. Внезапно поднявшийся ветер сдернул с нее капюшон и разметал темные вьющиеся волосы, и Эви представила, как Эрон срывает с рабыни одежду и... Она зажмурилась, чтобы не выпустить подступающие слезы.

Он не любит ее. Не нуждается в ней. Он никогда не сделает ее свободной.

Послышался взволнованный неразборчивый шепот Морэн, затем ей ответил резкий тон Дэрби.

– Вы обещали! – снова донесся до нее голос рабыни. – Нет, вы не можете!

Эви открыла глаза.

– Да заткнись ты, глупая девка! – вскричал лекарь, хватая девушку за волосы и приставляя кинжал к ее горлу. – Ты! Подойди к обрыву, иначе я убью девчонку!

– Не слушайте его, госпожа, он хотел вас столкнуть, он обманул... – Голова рабыни дернулась, на шее выступила капля крови, и она замолчала.

– Что вы делаете? – Голос Эви предательски задрожал.

– Я говорил королю, что нельзя сажать на престол ублюдка с нечистой кровью! А теперь появилась ты! Из-за тебя я чуть не лишился всего! Из-за жалкой рабыни! – Он дернул Морэн за волосы, сильнее запрокидывая ей голову. – Лезь вниз!

– Там нет никакой лодки, так? – Эви шагнула к краю. – Тогда зачем это все?

– Когда найдут веревку, подумают, что ты пыталась сбежать! К тому моменту твое тело уже объедят рыбы!

– Но зачем было приводить меня сюда и обманывать рабыню? Вы могли просто меня убить! – Она тянула время, но все же сделала еще один шажок к краю, чтобы усыпить его бдительность.

– По-твоему, я глуп? Я уже пытался прикончить тебя до того, как свершится эта смехотворная церемония, но ты оказалась слишком живучей! Я неделями ждал возможности подобраться к тебе, хотел преподнести ему подарочек ко дню рождения, но этот бастард, как назло, удвоил стражу. – Лекарь сплюнул. – Нет, пусть все выглядит как побег.

Эви выругалась мысленно. Она еще и прощальную записку написала, как последняя дура. Если у Дэрби все получится, ее смерть действительно посчитают неудачным побегом.

– Я теряю терпение, – прорычал старик.

– Не верьте ему, госпожа, – взмолилась рабыня. – Он все равно убьет меня, чтобы я не рассказала правду!

– Не расскажешь. – Лекарь ткнул ее острием, и кровь снова потекла тонкой струйкой. – Ты сообщница и в лучшем случае отправишься на рудники, как и твоя сестра!

– Линэль тут ни при чем!

– Кто тебе поверит? А теперь замолчи, пока я действительно не передумал и не убил тебя.

Девушка замолчала, лишь по ее щекам покатились слезы.

Эви скинула накидку и ступила на самую кромку обрыва. Земля осыпалась под тонкой подошвой сандалий, в темноте было сложно разглядеть, что внизу, кроме черного блеска воды. Дыхание перехватило, но не успела Эви опомниться, как оказалась над пропастью, упираясь ногами в край скалы и изо всех сил держась за натянутую веревку. Ладони взмокли почти сразу, но она не позволила себе паниковать.

– Быстрее, – зашипел Дэрби.

Эви закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она сможет. Однажды она спустилась так за Ульфом и Иваром, которые сбежали из борга по веревке. Правда, высота там была в два раза меньше, но все же она легко сделала это. И сделает сейчас. Пока Дэрби занят Морэн, он не сможет ей помешать. А она хорошо плавает и, возможно, потом вернется в замок, чтобы рассказать все королю.

Эви шагнула вниз... и провалилась под своим весом в темноту, едва не вскрикнув. Тогда, спускаясь по внешней стене крепости Треборга, она была худой и бесстрашной девчонкой, а теперь перепуганная девушка, которая ждет ребенка. Она заскользила по отвесной скале, едва успев ногой зацепиться за крошечный выступ, даже не видный в темноте, и замерла, не дыша. Веревка заскрипела, натянувшись, но держала крепко. Эви аккуратно поискала второй ногой за что уцепиться ниже, нащупала небольшую выемку и спустилась еще немного. А затем еще немного и добралась до следующего узла. Мышцы рук уже ныли. Если она не хочет упасть, надо двигаться быстрее.

Эви задрала голову, но не увидела ничего, кроме края обрыва и черного неба.

– Нет! Помогите! – истошно закричала Морэн. – Помо... – Ее крик оборвался так резко, что на мгновение наступила полная тишина.

Эви замерла. Веревка дрогнула и задрожала. Она вцепилась покрепче и потащила себя обратно вверх, скользя сандалиями по скале. Над обрывом появилась голова Дэрби, и на мгновение ей показалось, что он собирается помочь, но затем он занес руки. Эви вскрикнула, качнувшись, прижалась к скале, ухватившись за узкий выступ так, что скрежет ногтей пробрал до позвоночника, как возле головы пролетел большой камень.

– Кракен тебя побери! Почему ты еще жива! – раздался сверху злобный голос лекаря. – Из-за этой дуры у меня нет времени с тобой возиться!

Его седая голова исчезла. Что-то стукнуло, и по веревке прошла дрожь. А затем она загудела так, будто ее пилят.

Эви заметила выступающий камень сбоку, потянулась к нему, пытаясь схватиться. Вскрик разочарования слетел с губ – не получилось. Она качнулась еще, понимая, что канат сейчас оборвется и больше не будет шансов зацепиться. Взмокшие пальцы заскользили по камню, схватились. Камень зашатался под ними, но выдержал, и в этот момент канат ослаб в другой руке.

Из горла вырвался жалкий всхлип, Эви зависла над пропастью, держась правой рукой за выступ и левой ногой за небольшую выемку в скале. Она выпустила веревку, змеей скользнувшую вдоль ее тела вниз, и каким-то чудом уцепилась за колючий корень, торчащий из скалы. Желудок сжимался от страха, в голове звенело. Эви искала правой ногой точку опоры, но под подошвой ее сандалии осыпалась пыль и каменная крошка.

Над обрывом снова появилась седая голова лекаря. Он выругался.

Эви подтянулась из последних сил и коснулась следующей выемки, которую заметила в темноте. Если бы не свет луны, она бы давно упала, не найдя за что держаться. Пальцы дрожали от напряжения, но неожиданный порыв ветра толкнул ее в спину, прижимая к скале, как будто поддерживая, и ей удалось. Выдох. Маленькая передышка. Она не успела спуститься далеко, так что до края обрыва оставалось совсем чуть-чуть. Лишь бы успеть влезть до того, как старик попытается ее столкнуть.

Снизу зашумели волны, словно вода взволновалась от происходящего. Сверху ругался и бормотал Дэрби, как будто спорил сам с собой. Эви ощупывала скалу в поисках очередной зацепки – будь то небольшой выступ, трещина в камне или торчащий старый корень, когда лекарь снова возник над ее головой. Его седые волосы рвал ветер.

– Помогите, – выдохнула Эви.

Он опустил руку, и она с облегчением решила, что он одумался и пытается до нее дотянуться, чтобы помочь, но вдруг увидела блеск стали. Неровный взмах, и лезвие чиркнуло по камню в сантиметре от ее пальцев. Эви закричала и отдернула руку, ноги соскользнули вниз, сначала одна, затем вторая. Дэрби расхохотался, и его смех утонул в шуме ветра.

Эви держалась одной рукой за выступ, впиваясь в него ногтями, и все ее мысли сосредоточились на кончиках напряженных пальцев. Она уже забыла о Дэрби, о Морэн, о владыках, к которым до этого бесполезно взывала. Волны тем временем с бешеной яростью разбивались о камни внизу. Ледяной ветер бил ее в спину, обнимал, подталкивал, будто пытаясь удержать, но пальцы неумолимо соскальзывали. Эви закрыла глаза.

– Прости, – беззвучно попросила она.

И упала в темные объятия владыки смерти.

Глава 18

Ее падение прервалось так внезапно, что Эви даже не сразу поняла, как это произошло. Рывок был настолько сильным, что из легких выбило оставшийся воздух, позвоночник хрустнул, и по телу огненной вспышкой разнеслась боль. Нечто, поймавшее ее, скрутилось вокруг груди и талии и потащило вверх. Она инстинктивно схватилась за это и ощутила под ладонью что-то горячее, бесконечно струящееся тугим потоком. Эви отдернула руку. Оно... они выглядели как мерцающие в темноте переливающиеся темные змеи с расплывчатым контуром. Двигались. Извивались. Морское чудовище добралось до нее...

В ушах раздался крик – дикий, безумный. И прежде, чем ее тело поднялось над обрывом, Эви поняла, что крик принадлежит ей самой.

Но монстр ждал ее вовсе не в море.

На земле лежали тела рабыни и мастера Дэрби. Эрон стоял между ними, и от него исходил голубоватый тусклый свет. Воздух мерцал и вихрился, закручиваясь в спирали и концентрируясь в щупальца, что вились и тянулись к ней. Она снова закричала, забилась, пытаясь вырваться. Грудь сдавило так сильно, что ребра затрещали, и крик иссяк. Принц притянул ее ближе к себе. Обвился вокруг ее шеи, сжал. В его безжизненном темном взгляде было только одно обещание – смерть.

Еще недавно, за секунду до падения, когда ее пальцы уже соскальзывали с крошечного выступа, Эви смирилась со смертью, испытывая лишь сожаление от того, что не сможет искупить вину за свой глупый поступок, но теперь инстинкты снова взяли верх, и желание жить затмило все прочие чувства. Она вцепилась в удавку изодранными о скалу пальцами, заскребла сломанными ногтями по странной гибкой горячей поверхности, что струилась под руками, словно тугой поток воды, но все было тщетно. Воздух сгущался вокруг, обретая плотность, и стискивал ее в своих смертельных объятиях. Перед глазами все помутилось от слез и красноватого тумана боли. Сознание ускользало, но Эви продолжала бороться из последних сил, отказываясь сдаваться. Она билась, как пойманная в сеть рыба, цеплялась за шею и грудь, пытаясь вырваться, но владыка смерти уже раскинул руки над ее головой, и от его ледяного дыхания в жилах стыла кровь.

Кто-то кричал, взывая к Матери, и на этот раз крик был чужим.

– Прекрати! – пробился сквозь звон в ушах женский голос. – Хватит! Ты убьешь ее!

Ее дернуло в сторону, объяло холодом, после чего хватка резко ослабла, и Эви, обмякнув, упала второй раз за такой короткий промежуток времени, но уже не в пропасть, а на твердую землю. Кажется, на несколько мгновений она все же потеряла сознание – так вдруг стало темно и тихо. А затем сухой жесткий хрип обжег горло и грудь, и ее тело изогнулось в судороге.

Воздух просачивался в легкие, как крупный горячий песок, царапающий изнутри, но она ловила его, заглатывала, как голодный нищий заглатывает еду. И если бы могла, горстями бы засовывала его себе в глотку. Лишь бы дышать. Жить.

Постепенно шум в ушах утих, красный туман перед глазами начал рассеиваться. Эви уперлась ладонями в прохладную траву и, собрав остатки сил, приподнялась.

Эрон сидел на земле неподалеку, обхватив голову руками. Странные вихри, расходящиеся от него, исчезли, как и свечение. Воздух снова был прозрачным, и только ветер трепал волосы принца и скользил по траве, как будто ничего не случилось. Эви отвернулась, и ее вырвало желчью.

Это не с ними. Не по-настоящему.

Ее разум отказывался верить в произошедшее, хотя тело кричало об обратном. Подбежавший Нэссор говорил что-то успокаивающим тоном, задавал какие-то вопросы, но она не могла ответить. Только хрипела и кашляла, хватаясь за руку садовника, потому что ей было жизненно необходимо чувствовать живую, настоящую плоть.

Когда к принцу подошла женщина и упала рядом на колени, ветер неожиданно стих.

– Ох, мой сын, – заплакала Аилэн, обнимая Эрона. – Истинный сын.

– О Великая Матерь, благодарим тебя за столь щедрый дар, – благоговейно прошептал Нэссор.

«...истинные дети Акроса, предки моего отца и правителей других четырех королевств... – вспомнились ей слова Эрона. – Высшие боги простили их и наделили их детей истинными дарами...»

Воспоминание было камнем, что, падая с горы, увлек за собой лавину прочих. Они сталкивались, проносясь в голове, наслаивались друг на друга и складывались в жуткий узор, дополняющий ужасную картину ее спасения. И реальность – гораздо более пугающая и отталкивающая, чем можно было вообразить, – наконец обрушилась на Эви, ломая все представления о человеке, которого она, как ей казалось, знала.

Мысленно Эви снова и снова погружалась во тьму его глаз, в которой просыпалось нечто, что тянулось к ней, как длинные щупальца.

Она слышала, как Нэссор говорит: «...простолюдинка, что покорила сердце принца Эйса, но не ответила ему взаимностью. За это он обратил ее в лед...»

Видела, как король Элмар бьет по столу и по залу проносится вихрь, задувающий пламя...

«...бездарный бастард... позор... – шептали злые голоса в голове и сливались в сбивчивый хор. – Думаете, можно считать ее даром богов?»

Эви легла на спину, и мир наконец перестал раскачиваться и вращаться. Луну – бесстрастную свидетельницу произошедшего – заволокло тучами, и на лицо упали первые прохладные капли дождя. Эви закрыла глаза.

Эрон был монстром.

* * *

Вспышки в темноте.

Его сознание возвращалось именно так, обрывками воспоминаний, что сверкали, как молнии в непроглядном мраке. И вместе с ними пришло понимание – его страхи сбылись.

Он потерял над собой контроль.

В памяти ясно отложилось только то, как он гнал коня в сторону Белого замка, оставляя Фрэйла позади, словно его влекла за собой неведомая сила, а затем был провал...

Эрон с трудом разлепил тяжелые веки и обнаружил, что сидит на земле, а на его руки и шею падают холодные капли дождя. Он почувствовал объятия матери, уловил знакомый с детства запах ее духов и услышал сбивчивый шепот.

– Истинный сын, – повторяла она. – Я знала, знала, что ты истинный сын.

Где-то вдали звучал плеск волн, и прохладный ветер приносил запах моря. Эрон понял, что они у обрыва, и следующее воспоминание пронзило память слепящим огнем.

Он искал Эви. Когда он вбежал в ее комнату и увидел пустую постель и собранные вещи, его мир провалился в черную бездну, и именно тогда все превратилось во вспышки в темноте. Эрон помнил только жгучую ярость, которая охватила его при виде ее прощальной записки. И то, как он прорывался сквозь кусты в сторону обрыва, ведомый все той же неизвестной силой. Ее крик, сменившийся хриплым смехом лекаря, всколыхнул в нем новую бурю чувств – ненависть, гнев, боль... но над всем этим превалировал страх. Страх, что он не успеет.

Эрон бежал к краю обрыва, уже зная, что она там. Вся его суть, сотканная из мыслей, чувств и эмоций, рвалась из груди, будто стремилась обогнать, успеть. И, когда его сознание разбилось, словно врезавшись в непреодолимую преграду, в последний момент перед тем, как все померкло, Эрон смог сделать только одно – отпустить контроль.

– Где она? – говорить было тяжело, и страх, что он все-таки не успел, все еще ворочался где-то внутри.

– Она здесь. – В голосе матери слышалась какая-то неуверенность. – Она... будет в порядке.

Эрон с трудом повернул голову и увидел, как Нэссор поднимает Эви с земли. Ее тело выглядело ужасно бледным и хрупким в тусклом лунном свете. Почти неживым. Тонкая рука безвольно упала, голова свесилась на бок, и ветер сдул выбившиеся прядки с застывшего лица.

– Эви... – прошептал Эрон.

Боль пронзила виски. Прокатилась огненной волной вдоль позвоночника. Разлилась по телу до кончиков пальцев и на мгновение рассеяла мрак вокруг. Он уперся ладонью в землю, пытаясь встать, но внезапно мать схватила его за плечо и потянула к себе.

– Ваше высочество, – испуганно пробормотала она.

Нэссор отступил на несколько шагов, прижимая Эви к груди.

– Вам не стоит подходить, ваше высочество.

Эрон застыл, перестав дышать. Поведение матери и старого друга и то, каким тоном они произнесли: «Ваше высочество», – заставило его вспомнить, как мать схватилась на пиру за отца, не контролирующего свой дар, пытаясь его успокоить. И понять наконец, что слова об истинном сыне, которые она бормотала, обнимая его минуту назад, относились к нему.

Истинный сын.

Один из тех, кто всегда несет чью-то гибель.

Странные сны, перепады настроения, головные боли и попытки контролировать чувства и эмоции – все сложилось в общую картину и опустилось на его плечи тяжелым грузом осознания. Отныне он обречен быть тем, кем никогда не желал становиться.

Дождь усилился, ударяясь об одежду и приминая траву, и в теперь уже багровом свете луны, пробивающемся сквозь облака, казалось, что каждая капля была кровью, а не водой. Эрон, не двигаясь с места, проводил взглядом мрачную фигуру садовника, скрывшегося в зеленом лабиринте со своей драгоценной ношей, и заметил очертания еще двух тел, лежащих на земле. Они выступали из темноты, как неопровержимые доказательства его вины. Он запрокинул голову, подставляя лицо под тяжелые холодные капли, и закрыл глаза.

Кажется, он действительно стал чудовищем.

Глава 19

Дождь лил, не прекращаясь, пятые сутки. На Эфрию опустилась тьма, время от времени прорезаемая вспышками молний. В небе будто перекатывались огромные валуны, с грохотом скрежеща друг о друга, а затем раскалываясь громовыми взрывами. Потоки воды стекали с крыш, ударялись в окна, собирались в бурлящие лужи и неслись по дорожкам бурными ручьями.

– Боги разгневаны, – тихо произнес Дэин, и его опасения подтвердились очередным разрядом молнии и громовым раскатом.

Эрон вздохнул. Они стояли у окна, ведущего на террасу, и смотрели на север. Правда, из-за дождя было мало что видно.

Та ночь, когда он раньше времени приехал в замок, тоже напоминала ему короткие вспышки в непроглядной тьме. Он был сам не свой на охоте, не мог справиться с дрожью в руках, когда держал арбалет, его лихорадило, он впадал то в нервное ожидание чего-то трагичного, что надвигалось со всех сторон, то в необъяснимую эйфорию.

Эрон тогда не думал, что это предвестники дара, и даже предположить не мог, что с ним, бастардом, подобное может произойти. А когда очнулся, то обнаружил себя сидящим на земле в объятиях плачущей матери, и первые, еще теплые и редкие, капли дождя падали на его голову и плечи. Рядом лежала раненая рабыня и мертвый лекарь со сломанной шеей. А Эви... Нэссор унес ее и попытался привести в чувство, но все было тщетно.

Мать просидела у ее постели всю первую ночь, но она так и не пришла в себя, мечась в лихорадочном бреду. Тем временем дождь за окном только набирал силу.

Наутро, благодаря лекарствам Нэссора или услышанным молитвам, жар спал. Эви, белая, как призрак, и обессиленная, открыла глаза и прошелестела что-то иссушенными губами. Аилэн дала ей воды, и она уснула – нормальным сном. Все вздохнули с облегчением, но к вечеру у нее снова началась лихорадка, что опять продолжалась всю ночь. И тогда разразилась настоящая гроза.

Когда на следующий день в их смежную комнату вбежал преисполненный радости Дэин, Эрон, измученный бессонными ночами, сначала даже не понял, о чем тот говорит.

– Колокола звонят, – повторял советник. – Колокола в башне Матери! Неужели свершилось? Вы получили дар, мой господин!

Из всего сказанного было ясно одно – отец все-таки не захотел больше ждать и отдал приказ известить народ. Эрон почувствовал только усталость и разочарование. Губы изогнулись в горькой усмешке. Он опять ничего не решал. Почти всем было наплевать на его мысли и желания, наплевать на состояние Эви, им был нужен только этот проклятый дар.

Советник преклонил колено и опустил голову.

– Я знал, что вы истинный сын Акроса, да будет благословенно ваше имя.

– Встань, Дэин! – резко оборвал Эрон. Глядя в растерянное лицо друга, он добавил уже мягче: – Эви больна.

Дэин с тревогой оглянулся на двери, ведущие в ее комнату, и его плечи поникли, как и уголки рта.

– О Великая Матерь, но почему ее? – прошептал он.

Эрон думал об этом не переставая с тех пор, как у нее началась лихорадка. Почему ее? Почему боги хотят забрать ее в обмен на этот ненавистный дар? Почему этим жадным злобным богам всегда нужно отбирать у него нечто важное и дорогое?

Дни потянулись один за другим, и дождь не прекращался. Лишь усиливался, когда ей становилось хуже. Боги все больше гневались, пытаясь забрать свое, но она боролась. Эрон даже молился, чтобы ей стало лучше. Он больше не знал, что ему делать. С ней, с собой, с этим... даром... Он даже не знал, как вызвать его снова. Видят Первородные, он его не просил! Проклятье, да он даже не помнил, как это произошло!

Так какое право имели боги гневаться?

– Мы должны что-то придумать. Вызвать сюда жриц. – Эрон начал мерить комнату шагами. – Что, если мы принесем жертву? Проведем какой-нибудь обряд?

– Вы же знаете, ничего не получится.

Советник все так же смотрел в окно. За три дня, что прошли с того момента, как он услышал колокола, от радости в его взгляде не осталось и следа. Черты лица заострились, а под глазами залегли тени.

– Они всегда берут свое... – Его голос звучал безжизненно. Голос человека, который смирился с неизбежным.

Эрон не собирался смиряться.

– Тогда я клянусь Первородными, Дэин, что они ее не получат, – сказал он со злостью. – Если станет совсем плохо, я просто... сделаю то, что должен.

– Вы не можете! – Дэин резко обернулся. – Вы единственный наследник Эфрии, вы не имеете права...

– Элиф же смог, – перебил его Эрон холодно. – Мой брат умер, чтобы твоя дочь жила, и его ты не осуждаешь.

– Нет, – прошептал старший советник, – он просто не справился с даром, у него не хватило сил. Такое не раз случалось с истинными сынами...

– Ты не хуже меня знаешь, что Элиф не был слабаком! – Каждое слово било точно в цель, заставляя советника съеживаться и бледнеть. – Огненный вихрь, который он получил в дар, должен был убить ее, но он удержал его внутри, и это стоило ему жизни!

Эрон отвернулся и запустил пальцы в волосы, не в силах смотреть, сколько боли причинил человеку, который был ему как второй отец. Они молчали. Шум дождя стал уже таким привычным, что заменил тишину. Грома какое-то время не было слышно, а бурный поток воды превратился в мерный шорох.

– А может, боги разгневаны на меня, – наконец нарушил молчание Эрон. – Ведь я слабак, в отличие от Элифа, – признал он с горечью. – Я же едва не убил ее. Задушил бы, если бы меня не остановила мать.

Советник недобро усмехнулся.

– При всем уважении к мудрости вашей матери, мой повелитель, но неужели вы еще не поняли? – Он повернулся от окна, на лице отразилась печать усталости. – Вы сломали Дэрби шею. Вы могли убить госпожу Эви точно так же, одним движением, как боги того и хотели. И никто не смог бы остановить вас, даже ваш отец. Но вы этого не сделали, а значит... вы боролись.

Эрон ощутил внутри тепло и легкую дрожь.

– Вы боролись за нее, – более уверенно продолжил Дэин, – а теперь она борется за себя. Вы знаете, какой у нее характер. Она не верит в наших богов и потому не боится их гнева. Так что, возможно, у нее есть шанс.

– Думаешь, она сможет выжить?

– Конечно, теперь я почти уверен. – Советник взволнованно потер ладони со звуком, похожим на шелест сухой листвы. – Мне снились недавно тяжелые сны, будто я блуждаю в тумане и не могу найти из него выход, но в конце туман рассеялся и в небе показалась Северная звезда, освещающая мой путь. Что если это знамение?

Эрон слабо верил в вещие сны своего советника, но сейчас он должен был зацепиться хоть за что-то, иначе потеряет все. Провалится в бездну.

– Даже если она выживет, – он произнес эти слова осторожно, будто они хрупкие, как тончайшая скорлупа яиц радужной ящерицы, и могут вот-вот треснуть, расплескав драгоценное содержимое, – я все равно потерял ее.

Советник приподнял бровь.

– Я едва не убил ее, и она это знает, – пояснил Эрон.

– Вы спасли ей жизнь! – возразил Дэин.

– Она пыталась от меня сбежать.

– Да, но Дэрби мог угрожать ей, запудрить ей голову ложными обещаниями. Вы знали, насколько он хитер и подл и как хотел вам отомстить.

– Может, ты и прав. Но где гарантия, что я не убью ее в следующий раз, когда буду зол? Или просто так. Даже сейчас, когда я вхожу в ее комнату, приближаюсь к ее постели, то чувствую, как во мне закипает это... Неуправляемое... И я боюсь, что не справлюсь с собой, поэтому мне приходится сидеть здесь и ждать.

Дэин задумчиво потер подбородок.

– Думаю, когда ситуация разрешится, все придет в норму. Вы привыкните и больше не сможете неосознанно причинить ей вред.

– Твои бы слова да Матери в уши, – вздохнул Эрон.

Когда он закончил фразу, дверь в комнату Эви открылась, и из нее вышла рабыня – бледная, осунувшаяся, с темными тенями вокруг покрасневших глаз. Склонив голову, она тихо произнесла:

– Она пришла в себя, ваше высочество.

Эрон рванул к двери, но девушка неожиданно загородила ее собой и, не поднимая головы, быстро проговорила:

– Простите, ваше высочество, но госпожа не хочет, чтобы сейчас ее беспокоили. Она еще слишком слаба, ей нужно привести себя в порядок и поесть.

Эрон остановился. Его остановили не слова девушки, а то, как она, ссутулив плечи, тряслась всем телом от страха и не поднимала глаз, но все же возразила ему ради своей госпожи.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Линэль, – едва слышно ответила она.

– Благодарю тебя, Линэль. Твоя преданность не останется без внимания.

Рабыня всхлипнула, и Эрон нахмурился.

– Сообщи своей госпоже, что, как только ей станет немного лучше, я хочу ее увидеть.

– Да, ваше высочество, – пискнула девушка и исчезла за дверью.

Эрон выдохнул с облегчением и прикрыл глаза.

– Вам тоже нужно привести себя в порядок, мой принц, – заметил Дэин. – Вы выглядите отвратительно.

Эрон вспомнил, что почти не спал и не ел все эти дни, и, кажется, только раз сменил одежду, поэтому с неохотой согласился. Прежде чем отпустить советника, он крепко сжал его руку и глядя в глаза сказал:

– Спасибо.

Лицо Дэина смягчилось, губы изогнулись в чуть заметной улыбке.

– Все будет хорошо, мой господин. Вот увидите.

* * *

Эви вылезла из купальни, крепко держась за руку Линэль, и с ее помощью медленно добралась до постели. Кажется, крошечные остатки сил покинули ее, но, по крайней мере, она чувствовала себя чистой, и теперь тело болело немного меньше.

Когда Эви проснулась, то не сразу вспомнила, что произошло и почему она так плохо себя чувствует. В пересохшем рту был липкий горьковатый привкус трав, но больше, чем пить, ей хотелось только принять ванну и поесть.

Заплаканная и измученная усталостью и чувством вины Линэль помогала ей на каждом шагу – встать, сесть, раздеться, вымыть волосы. Она все время повторяла:

– Простите, госпожа, я не знала, я подумать не могла... Простите.

Эви уверяла, что ей не за что просить прощения, но та снова начинала рыдать и всхлипывать:

– Простите... Если бы я только знала, что она так... Что же теперь будет...

– Хватит, – устало сказала Эви, опускаясь наконец на чистую постель, которую успели сменить, пока она приводила себя в порядок. – Я больше не хочу это слышать. – Голос звучал, как рвущийся сухой пергамент, горло все еще болело.

– Да, госпожа. – Рабыня икнула и схватила со спинки стула одежду.

Это была ночная сорочка, почти точь-в-точь такая же, как сшила себе Эви, только из бледно-зеленого материала.

– Пока вы болели, мне нужно было занять руки, поэтому вот... В качестве мерки я использовала вашу, подумала, вам понравится.

– Ох, Нэли, – с благодарностью выдохнула Эви и погладила прохладную ткань с чуть кривоватыми, но все же аккуратными стежками, сделанными неопытной, но старательной рукой. – Это чудесно.

Освободившись из плена простыней, она с помощью подруги облачилась в новую сорочку, приятно скользнувшую по чистой коже, и откинулась на подушки. Немного приободрившись, Линэль ушла за едой, и Эви осталась одна.

Сил не было даже пальцем пошевелить. Мерный шум дождя успокаивал и убаюкивал. Линэль сообщила, что пять дней, пока Эви была почти без сознания, бушевала настоящая гроза, будто боги изливали весь свой гнев на их головы, но как только она очнулась, непогода утихла, превратившись в монотонный дождь. Что ж, возможно, у богов были причины злиться на нее. Как и у Эрона.

Почему-то ей было все равно, что скажет Эрон о случившемся. Она не боялась его. Она ничего не чувствовала, словно воспоминания о той ночи принадлежали кому-то другому. Эви знала, что они есть, и знала, что рано или поздно их придется принять, разобрать и прожить заново, но не сейчас. Не сегодня.

Спустя полчаса, одолев несколько ложек бульона и кусочек свежеиспеченного хлеба, она прикрыла глаза. Дремота, приятная и тягучая, накрывала ее, как одеяло, а приятное чувство сытости разливалось по всему телу мягким теплом. Эви зевнула. Моросящий за окном дождь пел ей свою мерную песенку, и незаметно она погрузилась в сон.

Она плавает в море, близко к поверхности, куда еще проникают лучи солнца, мягко подсвечивая синюю толщу воды. Ей не нужен воздух, чтобы дышать. Рядом раздаются крики дельфинов. Их упругие прохладные тела касаются ее обнаженной кожи, плавники проскальзывают под рукой, и Эви кружится с ними в воде, словно дочь Аквира – нагая, с распущенными волосами, струящимися за ней, как бледная вуаль.

Она протягивает руку в стаю полосатых красно-золотистых рыбок, и они без страха снуют меж ее бледными пальцами, скользя по ним красными, мягкими, как перья, длинными хвостами.

Неожиданно рыбки замирают, а затем бросаются в разные стороны. Эви оборачивается в поисках друзей, но вода помутнела, будто со дна резко поднялся весь ил, и стало темно. Она поднимает голову, всплывает выше, но солнце больше не проникает под толщу воды. Где-то там сверху мутной рябью виднеется только неясное пятно бледной луны.

Тревожные голоса дельфинов отдаляются во все стороны, и Эви мечется на месте, не зная, куда плыть. Но когда из темноты внизу ей навстречу поднимается нечто огромное, черное, она изо всех сил плывет вверх – ей нужно успеть вынырнуть. Успеть выбраться на поверхность.

Вокруг ноги обвивается что-то холодное, скользкое. Эви беззвучно кричит, дергая всем телом, извивается, пытаясь высвободиться. Но оно обхватывает ее талию, опутывает руки, тащит на дно. А потом скользкое щупальце касается шеи и затягивается удавкой...

Эви села, беззвучно ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и хватая себя за шею.

– Все в порядке. – Голос Эрона подействовал на нее отрезвляюще. – Это сон. Тебе приснился дурной сон.

Он коснулся ее запястья, осторожно отводя его от шеи, но от холодного мокрого прикосновения ее снова объял страх, и Эви отдернула руку.

– Прости, я был в саду. Только что вошел.

Она заметила, что в его темных волосах поблескивает вода и несколько капелек застыло на лбу. Дождь все еще мерно шуршал за окнами.

– Долго я спала? – хриплым шепотом спросила она, просто чтобы не молчать.

– Совсем немного. – Он влил в чашу с водой несколько капель из маленького флакона, взболтал и протянул ей. – Нэссор передал. Для твоего горла.

Воспоминание о том, что случилось с ее шеей, срикошетило между ними, но Эрон не отвел глаза.

Эви села повыше и взяла чашу, но не стала пить, хотя горло все еще саднило. Забинтованные исцарапанные пальцы с сорванными ногтями чесались от заживляющей мази. Ребра болезненно ныли. Она знала, как выглядит. Видела свое отражение в зеркале несколько часов назад. Бледная, с запавшими щеками, с широкой темной полосой вокруг шеи. И она уже не хотела забывать.

Невысказанное росло и ширилось между ними, становясь почти осязаемым.

– Что с Морэн? – наконец нарушила тишину Эви.

На несколько секунд на его лице застыл вопрос, а затем он ответил:

– А, ты о той своей рабыне...

– О своей рабыне? О той? – переспросила Эви, не веря своим ушам. – Ты что, даже не помнишь, как ее зовут?

Она скривилась от отвращения и покачала головой.

– Дэрби ударил ее по голове, но с ней уже все в порядке. Кажется, ее пока заперли. Прости, ты была больна, и я даже не думал о ней.

– Не думал? – Эви сжала чашу с такой силой, что костяшки побелели. – Ох, боги, ваше отношение к женщинам... это просто... – Не находя слов, она отвернулась.

– Я понимаю, что эта девушка была тебе подругой...

– А тебе любовницей, – вставила она.

– И... Что? – Он осекся.

Эви повернулась и посмотрела ему в глаза.

– С которой ты был в тот день, когда... Когда ты... – Голос предательски сорвался, и она сделала глоток.

Во рту разлился приторно-горьковатый вкус лекарства, но болезненное ощущение стихло. Жаль, что нельзя было сказать то же о ее душе.

– Так это была она, – устало пробормотал Эрон. – Эви, я же не знал...

Последняя надежда, что Морэн солгала и между ними ничего не было, разрушилась, как замок из песка, смытый приливной волной. Эрон потянулся к ее руке, но Эви отстранилась.

– Уходи, Эрон, – прошептала она дрожащими губами. – Оставь меня.

На глазах закипали горячие слезы.

– Давай поговорим...

– Уходи! – закричала она. – Убирайся!

Тяжело вздохнув, он встал и подошел к двери, взялся за ручку.

– Мы поговорим, когда ты успокоишься и будешь к этому готова. – Его голос был каким-то безжизненным и пустым, но то, как он держался, как распрямились его плечи и окаменело лицо, выдавало в нем сильнейшее напряжение.

Как будто Эрон боролся с желанием причинить ей боль. Словно всего, что он уже сделал, было мало, чтобы причинить ей боль.

Едва дверь за ним закрылась, Эви швырнула в нее чашу. Осколки разлетелись, как кусочки льда, пронизывающие ее сердце. Она скомкала покрывало и закрыла глаза. Хотелось кричать.

Лучше бы она разбилась о камни и ее тело смыло в море...

Глава 20

Эрон проснулся от раската грома и шума дождя. Тирэм сонно чирикнул со своего гнезда, комнату осветила новая вспышка молнии, а затем раздался оглушающий грохот. Снаружи бушевала настоящая буря. Вода лилась бесконечным потоком, ветер завывал, как обезумевшее животное, бросаясь на окна.

«Эви», – подумал Эрон.

Ей становилось лучше, когда утихомиривалась стихия, и в последние несколько дней моросил лишь легкий дождь, поэтому казалось, что беда уже позади. Но теперь боги неистовствовали так, как никогда на его памяти.

Эрон отбросил покрывало. В комнате было холодно, сырость проникала отовсюду. Он вышел в смежную комнату. В голове путались обрывки мыслей. Из-за грозы было неясно, ранее утро сейчас или глубокая ночь.

Эрон открыл дверь в ее спальню, сквозняк затушил свечу, но в тот момент, когда крошечный огонек поглотила темнота, длинная вспышка осветила пространство, запечатлев перед глазами четкую картину.

Эви стояла у кровати, одной рукой держась за столбик, другую прижимая к низу живота. Лицо искажено от испуга. На длинном светлом платье, в котором она спала, расплывалось темное пятно от пояса до подола.

Он бросился к ней и подхватил на руки, едва заметив, как по его телу разлилось тепло и вокруг стало светлее и как сгущались в полумраке длинные, мерцающие вихри. Они материализовались в пространстве, словно дым, обретающий плотность. Одно уже дергало за шнурки, вызывая рабов, другие вились по комнате и постели, подтягивая покрывало.

– Тише, – пробормотал Эрон, укладывая Эви на кровать, – все будет хорошо. Сейчас мы пошлем за Нэссором.

Она вцепилась в его руку и простонала:

– Ребенок. Я теряю нашего ребенка.

– Ребенок... Мне очень жаль, – прошептал Эрон, но раскат грома заглушил его слова.

Он обнял ее, прижал к груди и прикрыл покрывалом, чтобы согреть. Она дрожала, уткнувшись холодным липким лбом в его плечо. Ему хотелось забрать ее боль, утешить ее как-то, помочь. Но он знал, что не может. Боги в конце концов забирали свою плату.

В комнату вбежала рабыня, которую он видел в день, когда Эви очнулась.

– Госпожа, – торопливо позвала она, но при виде него завизжала и выронила лампу.

Эрон поймал лампу потоком темной энергии и водрузил на стол. Девушка попятилась в дверях, прижав ладонь ко рту, с расширенными от ужаса глазами.

– О М-матерь Великая, п-п-пощади, – пробормотала она, вцепившись в дверной косяк, как будто боялась, что если отпустит его, то убежит.

– Беги в сад, – приказал Эрон. – Позови Нэссора, скажи, что твоя госпожа теряет ребенка.

– Теряет... – повторила она, безвольно опуская руки.

– Быстрее же, ну!

Рабыня пришла в себя и тряхнула головой, будто сбрасывая морок.

– Да, в-ваше высочество, я мигом.

Она пробежала через комнату, стараясь держаться подальше от кровати, и выскочила в сад, прямо под потоки ледяной воды.

– Ну вот, – сказал он, – помощь сейчас будет.

Эви застонала, сжимая его запястье, и пробормотала что-то нечленораздельное. Дождь за окнами и не думал утихать. Буря набирала силу.

Когда пришел Нэссор с одной из своих помощниц, вихрящиеся потоки уже исчезли – Эрон убрал их легко, будто всю жизнь ими управлял. Будто дар был частью его тела с рождения. Увидев лекаря, Эви вывернулась.

– Я хочу... чтобы ты ушел, – сказала она.

– Ты будешь только мешать, – согласился Нэссор.

Эрон не стал спорить. Ему пришлось снова выйти в смежную комнату и ждать – безучастно. Он зажег лампы, заметил кровь на руках и выругался. Зачем ему этот проклятый дар, если из-за него столько страданий? Снова и снова.

Когда в дверь заглянула встревоженная мать, он кивком пригласил ее войти.

– Гроза опять разыгралась, – пояснила она, – я испугалась. Решила проверить, как она...

– Она теряет ребенка, – сказал Эрон.

Мать вздохнула и, положив руку на его плечо, погладила сочувственно, но он отошел. Ему хотелось только одного – чтобы все закончилось как можно быстрее, и жизни Эви ничего не угрожало. Чтобы эти проклятые боги наконец насытились и оставили их в покое, не вмешиваясь больше в их жизни и судьбу.

– Мне сходить помочь? – спросила мать.

– Не надо, там Нэссор с рабынями, – глухо ответил он.

– Тогда я посижу с тобой, если ты не против, – попросила она.

Эрон кивнул и налил вина – себе и ей. Нужно было как-то успокоиться и скоротать время.

– Теперь все будет хорошо. Даже твоему отцу гораздо лучше. А когда он узнал, что у тебя появился дар, то вообще воспрял духом.

– Дар, – скривился Эрон. – В бездну его.

Мать испуганно огляделась по сторонам, будто их мог кто-то услышать, но ничего не сказала. Какое-то время они молчали, вслушиваясь в непогоду за окнами.

– Я понимаю, сейчас не самый подходящий момент, – осторожно начала она спустя несколько минут, – но завтра отец захочет тебя видеть, он устал ждать, и...

– И? – безучастно спросил он.

– Не мог бы ты не говорить ему, что я в ту ночь была с Нэссором, пусть лучше...

Эрон поднял на нее взгляд, и она осеклась. Его вдруг охватила такая усталость, словно очередному разочарованию уже не было места в груди.

– Это не то, что ты подумал, – быстро заговорила мать. – Я ходила к Нэссору за лекарством для твоего отца, потому что снадобья Дэрби не помогали, а твой отец слишком...

– По-твоему, мне не все равно?

Он прекрасно знал эту историю. Нэссор был когда-то другом короля, но безответно полюбил Аилэн, поэтому стал отшельником в саду, а их дружбе пришел конец. В какой-то степени Эрон его понимал, потому что сам когда-то любил Нэвию и в итоге покинул столицу, когда она отдала предпочтение Элифу. А может, это было не ее решение? Может, она выбрала брата, потому что жестокие боги хотели, чтобы она умерла за его дар? Вот только Элиф был с этим не согласен. Элиф послал богов в бездну и победил. И теперь за это расплачиваются все, включая Эви, потому что Эрон проиграл...

Они поняли, что все разрешилось, еще до того, как вышел Нэссор. Дождь резко стих, а раскаты грома зазвучали глухо и издалека. Когда садовник показался в дверях, вид у него был уставший, но он слабо улыбнулся.

– Кровотечение остановилось, слава Отцу и Матери.

При этих словах Эрон сцепил зубы, чтобы опять не сказать что-нибудь богохульное.

– Ребенка сохранить не удалось, это очевидно, но ее жизни ничего не угрожает.

– Как она? – Мать встала.

– Слаба и подавлена. Я дал ей лекарство, она сейчас спит.

Он устало потер лицо и с благодарностью принял чашу с вином, которую подала мать, затем посмотрел в сторону окна. Мерный шум редких капель звучал почти умиротворяюще.

– Ночью возле нее подежурит ее рабыня. А утром я зайду ее проведать.

Эрон только кивнул. Он был не способен на проявление эмоций. Не мог себе этого позволить.

– Держись, мальчик мой, – мягко сказал садовник и похлопал его по руке. – Все позади. Боги взяли свое, и больше никто не пострадает.

Он и мать удалились, тихо переговариваясь о чем-то, и Эрон остался один. Внезапная тишина тяжелым грузом опустилась на плечи. Подойдя к двери, он взялся за ручку и глубоко вдохнул. Затем тихо вошел.

– Иди отдохни немного, – сказал он девушке, вскочившей при виде него, – я побуду с ней.

Она вышла из комнаты, не поднимая глаз.

Эви спала. Эрон опустился на пол возле кровати и взял бледную тонкую руку в свою. Кожа ее была холодной и сухой. Почти безжизненной.

Он уткнулся лбом в край постели и закрыл глаза. Ему было сложно что-то говорить. Сложно о чем-то думать.

Ему было сложно даже дышать.

* * *

Рассвет был прохладным и влажным, но на утреннем серо-голубом небе не осталось ни облачка. Эви стояла на террасе, на сыром после продолжительных дождей каменном полу, и холод проникал в ее тело через босые ступни и ладони, которыми она держалась за каменный бортик. Темные деревья влажно поблескивали в саду, и о буре напоминали лишь помятые кусты и сломанные ветки на дорожках.

Эви вдохнула полной грудью свежий, чуть солоноватый воздух и прикрыла глаза. Дни болезни прошли как в тумане. Дни, что начались одним кошмаром – она чуть не погибла, а Эрон превратился в чудовище; и закончились другим – она потеряла их ребенка. И если первый кошмар с пугающей четкостью отложился в сознании, оставив уродливый отпечаток в ее душе и в их отношениях, то второй был словно смазанное пятно неопределенно-серого цвета. Эви пока не могла понять точно, что чувствует. Раньше она никогда не задумывалась о детях. Не то чтобы хотела или не хотела их иметь, просто принимала как данность, что, возможно, когда она выйдет замуж за Ивара, у них, как в любой обычной семье, будут дети. Но ребенок Эрона... Было ли в этом что-то обычное? Нормальное?

Возможно, если бы она успела привыкнуть к мысли о нем, то испытывала бы глубокую печаль, но сейчас ее одолевало лишь смутное сожаление и чувство вины. И мысль, что все могло быть по-другому.

Постояв еще немного на холодном утреннем ветру, она вошла в комнату, преодолевая слабость во всем теле. Провела рукой по туалетному столику и спинке стула, погладила пальцами полированное дерево прикроватного столбика. Все казалось чужим и незнакомым, как в первые дни. И все уже не принадлежало ей. Скоро у Эрона появится жена, которая займет эти покои по праву и станет гулять по саду или спать в его постели без чувства, что она самозванка или пленница.

Возле кровати на плетеной кушетке дремала измученная Линэль, свернувшаяся от холода калачиком. Лишь при виде нее Эви слегка улыбнулась, и в груди потеплело. Взяв лоскутное покрывало, она тихонько накрыла подругу, а сама легла в постель и прикрыла глаза. Короткая прогулка на террасу отняла неожиданно много сил.

Ей хотелось лишь отдохнуть полчаса, но, когда она распахнула глаза, оказалось, что уже перевалило за полдень. Где-то вдалеке разносился звон колоколов.

– Что это? – спросила Эви у Линэль, подтягиваясь к изголовью, чтобы сесть.

– Траурный колокол, госпожа, – ответила та, укладывая поднос с легким обедом на ее коленях, и опустила взгляд. – Из-за вашего дитя.

– То есть все уже знают?

– Да, госпожа, мне жаль.

– Ничего, – ответила Эви.

Аппетита не было, но она как ни в чем не бывало принялась за еду, не чувствуя ее вкуса. Когда она закончила, рабыня убрала поднос и остановилась в нерешительности.

– Госпожа... – Линэль замялась. – Я хотела спросить про Морэн... Советник Дэин сказал, что ее скоро ждет суд, и я боюсь, что ей грозит что-то ужасное. – Она переплела пальцы и прижала их к груди. – Я знаю, из-за нее вы чуть не погибли, и то, что она сделала...

Рабыня всхлипнула, затем еще и еще, и разрыдалась, упав на колени возле кровати.

– Если бы вы могли защитить ее, я бы служила вам вечно, клянусь, я бы сделала что угодно, – проговорила она сквозь слезы.

Эви устало прикрыла глаза. Эти люди сами не понимали, насколько похожи на своих богов. Бесконечный торг и обмен. Может, и ей стать такой же?

– Я сделаю, что смогу, – сказала она наконец и сама поразилась, как холодно и безжизненно звучит ее голос.

Попытавшись смягчить свои слова, она положила ладонь на руку Линэль и погладила.

– Ты ни в чем не виновата, Линэль. Я знаю, что ты любишь сестру и готова на все ради нее. Я помогу. И мне ничего не надо взамен.

– Спасибо, – выдохнула рабыня. – Спасибо.

Эви не ответила. Ей ли не знать, что значит идти на сделку ради единственного родного человека. Теперь, когда Эви узнала, что потомки Первородных, так называемые истинные сыны Акроса, имеют особые дары, она еще больше переживала за сестру. Что если инийский принц монстр еще более страшный, чем Эрон? Что если все это время Элия живет в страхе и страдает? Что если она тоже беременна? Беременна от чудовища...

Эви не хотела видеть Эрона, но знала, что пойдет на этот шаг ради Линэль. В конце концов, он был тем, кто воспользовался Морэн и даже не помнил ее имени, ему и исправлять случившееся. Внутренне у нее все сжималось от обиды при мысли о них двоих, но внешне Эви оставалась спокойной. Она потеряла подругу, потеряла чувства к мужчине, что разрушил ее жизнь, и потеряла их не родившегося ребенка. Но самое ужасное – она потеряла надежду. Надежду снова стать свободной, вернуться домой, увидеть близких.

Она даже перестала быть Избранной. Эрон получил свой дар, и ее предназначение выполнено. Но теперь Эви с холодной отрешенностью осознавала, что, возможно, навсегда останется здесь, пленницей без права голоса.

Тенью.

Глава 1

День перед официальным снятием траура по принцу Элифу ничем бы не отличался от вереницы предыдущих дней для Эрона, если бы не одно обстоятельство.

– Приехал гонец из Инии, – сообщил Дэин. – Принцесса Интия прибудет с визитом в ближайшие недели.

Эрон выругался и отбросил свиток, который собирался прочесть. Тот пролетел по столу, наполовину заваленному книгами и бумагами, и едва не сбил золотую чернильницу.

– Что, скажи на милость, она здесь забыла?

– Хм... Дайте подумать... Возможно, она хочет увидеть своего жениха, с которым связана договором о помолвке? – с преувеличенной серьезностью произнес советник и положил пойманный свиток в кучу других. – И возможно, эта встреча была запланирована еще тогда, когда она служила в храме Матери?

Эрон смерил советника взглядом, способным убить, будь он осязаемым. Впрочем, у него было кое-что посерьезнее. С недавних пор он мог убивать не глядя.

– Осторожнее, Дэин, я ведь теперь любимец этой самой Матери и могу придушить тебя, не пошевелив и пальцем, забыл?

– Как я могу забыть о таком величайшем событии, мой господин? Вся Эфрия только об этом и говорит. – Советник склонился в легком поклоне и улыбнулся. – Впрочем, не только Эфрия. Это знаменательное событие для всего Акроса.

– И внезапно я стал завидным женихом для принцессы, которая поскорее спешит меня навестить. Как мило с ее стороны, – съязвил Эрон.

Теперь, когда он обрел силу, с которой всем придется считаться, ему уже не обязательно было терпеть навязанные со стороны условия, удерживать власть и искать союзников среди чужих и своих. Он стал тем, чья власть почти неоспорима, и люди его боготворят. Жаль только, что это не меняло того факта, что ему нужна жена.

Дэин развернул следующее прошение и пробежался взглядом по убористому ряду мелких букв. Он нахмурился, щуря глаза, и полез в нагрудный карман за увеличительным стеклом.

– Вам бы надо издать указ о наказании за такой омерзительный мелкий почерк, – пробормотал он, вчитываясь в слова, затем продолжил нормальным тоном: – Говорят, она не так плоха, как ее брат. Жрицы инийского храма очень хорошо отзываются о девушке, как и выпускницы ее года.

– Твои шпионы, как всегда, повсюду.

– Конечно. Я ваш старший советник, а чтобы давать советы, нужно обладать знаниями и информацией.

– И что же о ней говорят? – поинтересовался Эрон, откинувшись на спинку кресла. Сосредоточиться на делах он уже не мог.

– Она совсем не тщеславна, – начал перечислять советник, убирая увеличительное стекло в карман, – одарена, умна, трудолюбива и доброжелательна ко всем. К слову, из нее бы вышла прекрасная Дочь.

– Надеюсь, так и случится, – отозвался Эрон.

Дэин, сидя напротив, сложил пальцы домиком в районе груди и внимательно смотрел на него, не мигая.

– Если хочешь что-то сказать, Дэин, то говори.

– Почему вы не хотите на ней жениться? – спросил советник.

– Она тут ни при чем, я вообще не хочу жениться.

– Но вы же понимаете, что это неизбежно? Не она, так другая, но вам придется это сделать, чтобы продолжить род истинных сынов Эфрии.

Эрон вздохнул. Дэин, как и всегда, был гласом разума, но Эрон не хотел мыслить разумно. Не хотел думать о свадьбе с кем бы то ни было. Тем более не после того, что случилось с Эви. Не сейчас, когда она отстранилась от всех и закрылась внутри себя.

– Я думаю, – продолжил советник, – для всего королевства было бы лучше, если бы вы присмотрелись к принцессе Интии.

– А что было бы лучше для меня? – Эрон поднял взгляд. – Что было бы лучше для Эви?

Старый друг покачал головой.

– Для вас было бы лучше, чтобы Элиф не умирал. А для вашей маэле, возможно, было бы лучше никогда не приплывать сюда. Но ничего не изменишь. Я ваш советник и люблю вас как сына, но я, как и вы, мой господин, должен заботиться о будущем Эфрии прежде всего. А для будущего будет лучше, если вы женитесь на инийской принцессе и обзаведетесь парой прекрасных законных наследников. Тем самым вы продлите род, на долгие годы защитите наше королевство и укрепите союз с Инией.

С подобными доводами спорить было невозможно.

– Что ж, – ответил Эрон после непродолжительного молчания. – Позаботься о том, чтобы ее высочество встретили как подобает.

* * *

Эви полулежала в низком кресле, положив ноги на мягкую скамеечку, и смотрела на полет стрикстеров над садом. Кажется, Ти-рэм нашел себе пару. Уже несколько дней его сопровождала черная самочка с серебристым отливом – Эви уже умела определять их по форме гребня и кончику хвоста, – и их полеты были похожи на сложный, но хорошо отрепетированный слаженный танец. Они взмывали в небо по симметричным спиралям, едва не сталкиваясь на опасном расстоянии, разлетались полукругами, а затем снова сходились, выписывая петли и восьмерки в воздухе и двигаясь синхронно, как единый организм. При этом не издавали ни звука, словно им не нужно было стрекотать, чтобы понимать друг друга.

Может, это и есть любовь?

Линэль принесла поднос с фруктами – очередной подарок от Нэссора – и поставила на низкий столик. Эви освободила скамеечку и поджала ноги под себя, завернувшись в легкую шаль. Наступила осень, и северный ветер иногда бывал довольно прохладным. Будь у нее хорошее настроение, она бы посмеялась над тем, что начала называть легкий ветерок прохладой. Но у нее не было хорошего настроения.

– Принести покрывало? – спросила Линэль.

– Не надо, ты же знаешь, мне не холодно. – Эви указала на скамейку. – Лучше посиди со мной.

Больше не рабыня, Линэль все еще отказывалась от общения на равных и предпочитала довольствоваться местом у ног бывшей госпожи. Хотя бывшей она ее не считала.

Эви сделала так, как просила подруга, – временно затолкала в самый темный уголок своей души всю обиду и гордость и пошла к Эрону просить о снисхождении для Морэн. Она уже знала, что по законам всего Акроса жизнь женщины отбирают только в самом крайнем случае, ибо жизнь – самый ценный подарок Родителей, а женщина является той, кто ее дает, – матерью. Дома, на Севере, девушке бы просто отрубили голову без всяких церемоний. Но есть вещи похуже смерти. Эви не могла допустить, чтобы Морэн была жестоко наказана за то, что повелась на лживые речи Дэрби и была очарована принцем.

К ее удивлению, Эрон спокойно выслушал и сразу же согласился. На закрытом суде Морэн, умоляя о прощении, признала свою вину. Срок ее рабства продлили на три года, а ее саму отправили подальше от Белого замка, служить лорду третьего круга – точнее, Фрэйлу, который в тот же день увез девушку. Линэль неожиданно для всех получила свободу раньше срока и денежное вознаграждение, чтобы начать новую жизнь. Но она изъявила желание остаться при госпоже, поэтому ей назначили жалование и позволили жить в замке.

Эви отказалась от новых личных рабынь. В редких случаях ее сопровождала Линэль, в остальном же она бесцельно проводила дни на террасе или в саду. Дни, что тянулись, похожие один на другой...

Нэссор дарил ей фрукты и цветы. Мастер летописец присылал книги. Советник Дэин время от времени безуспешно пытался развлечь ее приятной беседой и прогулками. Даже Аилэн неоднократно справлялась о ее здоровье и пыталась проявить сочувствие, но для обеих это было неловко.

Только Эрон держался на расстоянии – не избегал ее, но все их редкие короткие встречи и случайные столкновения ограничивались дежурными приветствиями и вежливыми, ничего не значащими словами. Эви ясно дала понять, что все еще не готова с ним говорить.

– Сегодня заканчивается траур по принцу Элифу, – нарушила молчание Линэль. – Говорят, король оправился от потери и чувствует себя гораздо лучше, особенно после того, как его высочество получил столь сильный дар.

– И что из этого? – равнодушно поинтересовалась Эви.

– Думаю, это значит, что король снова готов править, и у принца Эрона появится больше свободного времени, чтобы вы могли разобраться в ваших отношениях.

– Нам не в чем разбираться.

– Но вы ни разу не говорили о ребенке, – вздохнула Линэль.

– Не о чем говорить.

– Думаете, его это не волнует?

Эви повернулась к бывшей рабыне и внимательно посмотрела на нее.

– С каких пор ты на его стороне? – спросила она. – Он использовал твою сестру, а мою подарил соседу, словно она какая-то лошадь... И он... он же чудовище! Ты сама видела!

Впервые за долгое время ее одолели столь сильные эмоции, они вышли из-под контроля и пробились сквозь ледяной панцирь, которым она так успешно отгораживалась от мира день за днем. Но предательства подруги ей не вынести.

– Но он был добр к Морэн, – сказала Линэль и подняла указательный палец, пресекая поток возражений. – Раз уж я больше не бессловесная рабыня, я могу говорить то, что считаю верным, вы сами этого хотели, госпожа.

Эви не нашла, что ответить.

– Наказание Морэн ничтожно по сравнению с ее поступком, – назидательным тоном произнесла Линэль. – Из-за нее вы могли погибнуть, не вмешайся принц вовремя! Но ради вас он был к ней добр и не отправил гнить на рудниках до конца дней. И он был добр ко мне, освободив меня раньше срока, разве нет?

Не дождавшись очередного ответа, она продолжила:

– И он не чудовище. То, что вы видели, то, что с ним случилось, – это дар, который настигает всех истинных сынов. А настолько сильный и необычный дар получен впервые за сотню лет. Это значит, что боги благоволят Эфрии.

Эви едва поборола желание по-детски заткнуть уши, чтобы снова не слушать про богов и предназначение.

– Знаешь, я лучше пойду прогуляюсь, – сказала она и встала.

– Подумайте о моих словах, госпожа, – вслед ей крикнула Линэль.

Эви спустилась по длинной лестнице, проводила взглядом парочку стрикстеров, несущихся в сторону обрыва, и, недолго думая, последовала их примеру. Она не приближалась к тому месту с тех пор, как все случилось. При воспоминаниях о камешках, осыпающихся под пальцами, о ветре, прижимающем ее к отвесу, и о лице Дэрби, искаженном ненавистью и отвращением, ее сковывал страх.

Вы могли погибнуть...

Не могла. Она должна была погибнуть.

Но не погибла и теперь чувствовала себя так, словно это ошибка, и ее жизнь стала какой-то неправильной, зыбкой и нереальной, не вмещающейся в привычные рамки. Словно она должна была исчезнуть, и теперь ей нет места в сегодняшнем дне.

Ноги сами несли ее вперед, и Эви, погруженная в свои мысли, даже не следила за дорогой. Она миновала зеленый лабиринт – он уже не выглядел таким густым и ярким, – и, как только вышла на открытое пространство, осенний ветер врезался в нее, обнял и запутался в волосах. Эви постояла немного, привыкая к ощущениям, а потом медленно пошла к тому месту.

Ветер трепал ее подол и пытался сорвать накидку, будто хотел оттащить обратно, оттолкнуть на безопасное расстояние, но Эви упорно продвигалась вперед. У края она была готова к тому, что у нее вот-вот закружится голова и потемнеет в глазах, но ничего подобного не случилось. Наоборот, разум ее стал ясным и чистым, а с груди словно сняли жесткий корсет. Она вдохнула глубоко и подняла руки, потягиваясь, как после долгого сна, и расправляя понурые плечи. Больше бояться было нечего.

Неожиданно перед носом раздалось вопросительное короткое стрекотание. Эви открыла глаза. На уровне лица в воздухе зависли два стрикстера.

– Я не собираюсь прыгать.

Ти-рэм снова повторил свой вопрос.

– Я не понимаю тебя, – ответила она, но на всякий случай отступила на шаг от кромки обрыва, чтобы он не подумал ничего плохо и не помчался к Эрону.

Эви давно подозревала, что временами питомец Эрона присматривает за ней, слишком уж часто краем глаза ловила багровый отблеск его шкуры в воздухе. Стрикстер, кажется, успокоился и, описав вокруг нее петлю, уселся на ближайший камень и принялся чистить хвост. Самочка последовала его примеру, но поняв, что места на камне нет, возмущенно прикрикнула, и он тут же переместился на землю. Эви присела неподалеку и, обхватив колени, стала наблюдать, как они общаются и приводят себя в порядок. Ветер тоже стих, лишь время от времени мягко перебирал ее волосы, напоминая о себе. На душе стало спокойно.

– Не самая веселая компания, – раздался голос Эрона за спиной.

– Зато безопасная. – Она не обернулась.

– Ты их недооцениваешь, – сказал он, усаживаясь сбоку, на расстоянии вытянутой руки. – Они бывают очень мстительны и злы.

Эви вспомнила, как пищала рыба, когда стрикстер мастера Тэнора рвал ее с хвоста своим длинным клювом с мелкими зазубринами.

– Совсем как люди, – согласилась она.

Эрон повертел в руках жухлую травинку.

– Ты все еще злишься на меня?

– Злюсь? – Она едва не рассмеялась. – Вы ошибаетесь, ваше высочество. Я не испытываю к вам ничего.

– Даже благодарности? За то, что спас твою жизнь и жизнь твоей рабыни?

Она презрительно хмыкнула и отвернулась.

– Я не просила меня спасать. А та рабыня... Вы просто исправили свою ошибку.

– Я не клялся тебе в верности, – сказал он, и ее словно хлестнули по лицу холодной мокрой тряпкой.

Эви сцепила зубы. Она надеялась, что уже избавилась от мыслей об их связи, но одного напоминания оказалось достаточно, чтобы вызвать бурю в душе.

– Послушай, это было один раз. И это было до того, как мы с тобой сблизились...

– Хватит! – не выдержала она.

– И мне действительно очень жаль, что так получилось, – закончил Эрон.

Эви не могла больше находиться с ним рядом, поэтому поднялась и отряхнула подол платья.

– Я возвращаюсь в свою комнату.

– Подожди, – сказал он ей в спину. – Я пришел сообщить тебе новость. Будет лучше, если ты услышишь ее от меня.

Эви остановилась. Когда она услышала, как он встает и подходит к ней сзади, ее плечи против воли напряглись, а сердце забилось быстрее.

– Скоро сюда прибудет инийская принцесса. Мы с ней связаны одним договором, и...

– Я знаю, кто она, – отрезала Эви, не оборачиваясь. – Мне освободить комнаты к ее приезду?

– В этом нет необходимости. Она пока всего лишь гостья, а не моя жена.

Пока...

– Это все?

Он коснулся ее плеча, и она оцепенела.

– Чего ты от меня хочешь? Чтобы я дал ей понять, что не хочу на ней жениться... – В его голосе мелькнуло отчаяние, которое почему-то задело больше, чем все сказанное до этого.

Эви повернулась так резко, что юбка закрутилась вокруг колен, а подошвы противно скрипнули, утопая в сухой траве.

– Как мы уже выяснили, – холодно произнесла она, – вы не клялись мне в верности. Я всего лишь тень, и в мои обязанности не входит решать столь серьезные вопросы.

Натянув фальшивую улыбку, Эви продолжила:

– Теперь, если ваше высочество позволит, я вернусь к себе.

И, не дожидаясь позволения, развернулась и быстрым шагом пошла прочь.

Глава 2

– Принц Эрон, ну наконец-то мы с вами познакомимся. – В голосе королевы прозвучал легкий упрек.

– Ваше величество. – Он чуть склонил голову. – Сожалею, что не успел вчера засвидетельствовать ваш приезд, у меня были неотложные дела. Надеюсь, дорога была не утомительна?

Невысокая, слегка обрюзгшая женщина, чье положение выдавала лишь золотая диадема, охватывающая широкий лоб, улыбнулась.

– Благодарю вас, мы прекрасно добрались.

На самом деле у Эрона не было никаких неотложных дел. Просто после разговора с Эви он находился в таком смятении, что едва мог сдерживать эмоции и контролировать чувства. Еще и нежеланная помолвка и всеобщая радость из-за снятия траура... В конце концов ему пришлось уехать на несколько дней из замка, чтобы остыть, благо отец вернулся к делам. К сегодняшней утренней прогулке с гостями Эрон уже немного пришел в себя.

– Насколько я знаю, вы не знакомы с моей прелестной дочерью и вашей будущей женой, – тем временем продолжала королева. – Интия, поздоровайся же с принцем!

– Приятно познакомиться, принц Эрон. – Голос у девушки был мягким и глубоким, что немного не соответствовало ее юному облику.

– Принцесса Интия. – Эрон вежливо улыбнулся и учтиво склонил голову.

– Не пугайтесь, моя мать всегда торопит события, – рассмеялась ее высочество, перехватив его взгляд в сторону королевы, и на этот раз звонкий смех был сопоставим с ее внешностью. – Не успела я приехать из храма Великой Матери, а она уже готовится к свадьбе, забыв, что мне предстоит Выбор.

– Не говори глупостей, дитя, – отмахнулась королева Инии. – Ты моя единственная дочь и принцесса, ты не можешь снова вернуться в храм и служить Матери наравне с... – она запнулась, поняв, что ведет себя неподобающе, – с другими высокородными дамами.

– Это решать только мне. – Интия все еще улыбалась, но глаза похолодели. – И свое решение я озвучу в день Выбора, как и другие адептки. К тому же я не всегда была принцессой.

Эрон понял, что это не первая стычка матери с дочерью и его потенциальная невеста достаточно независима и упряма, чтобы отстаивать собственное мнение. Неплохо. Эти качества в сочетании с женственностью, гибкостью характера и знаниями, что она получила в обители Матери, действительно могли бы сделать из нее хорошую королеву в будущем. И если прислушаться к мнению Дэина – не она, так другая, – то Эрон бы предпочел более умную и самостоятельную женщину, чем просто куклу, подверженную влиянию инийской мамаши. К тому же Интия оказалась неожиданно красивой. Ее красота была еще юной, нераскрытой, как весенний бутон, но обещала в будущем расцвести в полную силу. Совсем не похожа на своего мерзкого братца с тонкими губами, вечно изогнутыми в гнусной ухмылке.

– Родители всегда хотят лучшего для своих детей, – разрядил обстановку король. – Мы уже не молоды, поэтому беспокоимся о будущем.

Они пошли по широкой главной аллее королевского парка.

– Мы много наслышаны о вашем даре, принц Эрон, – проговорила ее величество Ирма. – Неужели вы действительно управляете потоком и дар настолько силен, как говорят? Развейте же наши сомнения.

Интересно, как он должен был их развеять? Продемонстрировать способности, как ярмарочный трюкач?

– Его дар действительно великолепен, – с гордостью ответил отец.

– Это правда, что взамен боги забрали плод, зачатый с его иноземной игрушкой? Ах, вам, право, повезло, такая мизерная плата...

Эрон сбился с шага. Солнце, внезапно нестерпимо яркое, ударило бликами по глазам и обожгло шею. Он уже открыл рот, чтобы высказать этой безмозглой бестактной женщине все, что о ней думает, но почувствовал жжение в позвоночнике и стиснул зубы. В то же мгновение на его запястье опустилась прохладная нежная рука принцессы.

– Мне искренне жаль, что вам пришлось это пережить, – тихо проговорила она. – Простите мою матушку, она не всегда понимает, что говорит.

– Все в порядке, – ровным голосом произнес Эрон.

Он уже взял под контроль свои чувства, и девушка сразу же убрала руку, будто поняла, что прикосновение неуместно. Они, не сговариваясь, отделились от родителей, чуть сбавив шаг.

– Какая она, ваша маэле? – спросила Интия, когда они свернули на другую аллею. – К сожалению, мне не довелось близко познакомиться с ее сестрой. После возвращения из храма большую часть времени я живу в имении матери, а в королевском замке провела всего несколько дней, поэтому видела ее только один раз мельком. Ваша маэле... так же красива, как ее огненная сестра?

– Она отличается от своей сестры, – уклонился от прямого ответа Эрон, не желая обсуждать Эви с кем бы то ни было, тем более с Интией. – Я слышал, Элия произвела неизгладимое впечатление в ваших краях, – перевел он тему. – Насколько я понял, у нее очень живой и пылкий нрав.

– Пылкий, значит, – как будто удивилась принцесса. – Вообще-то, Элия показалась мне довольно... тихой.

Эрон нахмурился. Неужели инийский мерзавец приручил огненную чужеземку?

– В любом случае, если вы позволите, я бы хотела познакомиться с ней. С Эвелин, что называют Звездой Севера. Жрицы считают ее появление важным знаком не только для Эфрии, но и для всего Акроса.

– Неужели?

Впрочем, он не был сильно удивлен.

– Высшие Дочери говорят, это изменит многое. – Интия приостановилась и посмотрела на него. – Уже изменило, не правда ли? Вы получили сильнейший дар, войны, скорее всего, не будет, а наши королевства, возможно, заключат союз на десятилетия вперед.

– Возможно, – неопределенно ответил Эрон. – По большей части это будет зависеть от вас.

– Но и от вас тоже, – парировала принцесса. – В любом случае я надеюсь, что мы станем как минимум хорошими друзьями и добрыми соседями.

– Против этого я возражать точно не стану, – согласился Эрон.

На ее щеках появились крохотные ямочки. Улыбка была легкой, но такой теплой, что он невольно улыбнулся в ответ. Невысокая, хрупкая, с аккуратными чертами лица и широко распахнутыми, как у олененка, темными глазами, она тем не менее излучала внутреннюю силу и уверенность в себе. Эрон вдруг представил ее рядом с Элифом. С каждым годом она становилась бы все красивее и сильнее, как истинная королева и достойная пара истинному сыну Акроса. Это был бы очень гармоничный и правильный союз.

Если бы не Нэвия... Девушка, которую они оба любили.

Сейчас, спустя время, Эрон с уверенностью мог сказать, что с его стороны это была лишь юношеская влюбленность и привязанность. Они слишком много времени проводили вместе и слишком хорошо знали друг друга, по сути, не имея альтернативы. К тому же Нэвия красива и неглупа, и относилась к нему прежде всего как к другу и близкому человеку, а не как к бастарду короля и незаконному брату принца. Конечно, влюбиться в нее было естественно. Иначе и быть не могло. Но теперь он не испытывал к ней чувств.

Смог бы Элиф сказать то же самое? Или его чувства к ней и сейчас были бы крепкими и настоящими? Этого теперь никто не узнает.

– Вернемся? – попросила Интия спустя некоторое время.

– Как пожелаете, – чуть рассеянно ответил он, все еще погруженный в свои мысли.

Они развернулись и двинулись обратно к королевской процессии. Эрон заметил, что принцесса немного ускорила шаг.

– С вами все в порядке, вы не замерзли?

– Нет, просто я привыкла к аскетичному образу жизни в храме, и бесцельные медленные прогулки меня немного утомляют. – Она пожала плечами. – Ну а вы? Вы вдруг задумались, и на вашем лице появилась печаль. Надеюсь, не я послужила тому причиной?

– Я вспомнил о брате, – решил быть честным Эрон.

– Понимаю, – сказала она.

И, кажется, действительно понимала. Ей не нужно было объяснять, что он не пытался ее задеть. Просто сама ситуация напоминала им о том, что они лишь заложники предыдущего договора между королевствами.

– Говорят, он мог бы стать лучшим и сильнейшим из истинных сынов, – задумчиво произнесла Интия, когда они уже подходили к общей процессии.

– Не мог бы, – ответил Эрон. – Он таким и был. Мне жаль, что сейчас вам приходится довольствоваться моим обществом.

Когда он подвел ее к свите матери, Интия задержала его руку.

– Вы слишком себя недооцениваете, принц Эрон, – тихо проговорила она. – Думаю, мне повезло находиться в вашем обществе.

* * *

Торжественный ужин в честь ее величества Ирмы Инийской и ее высочества Интии был не таким пышным и громким, как если бы сюда прибыл с делегацией сам король, но все же достойным королевы. Зал был украшен разноцветными лентами и цветами, столы заставлены изысканными блюдами, а жонглеры и танцовщицы старались не ударить в грязь лицом.

Траур недавно сняли, и знать снова стягивалась ко двору. Тучи неопределенности над Эфрией рассеялись, ведь их принц наконец стал истинным сыном Акроса, а на горизонте замаячил скорый союз с соседями, который упрочит положение королевства, поэтому в воздухе витало радостное оживление. Даже хмурые лорды и советники, которые раньше относились к Эрону с едва скрываемым пренебрежением и лишь кривились при упоминании благосклонности к нему богов, расслабились и сменили гнев на милость. С надеждой поглядывая на увлеченных беседой принца и принцессу, они улыбались и поднимали все новые тосты за будущее двух королевств.

Эрон смотрел, как они с важным видом кивают, словно надутые индюки, и подозревал, какие мысли витают в их головах – наконец-то за столом нет чужеземки, занимающей не свое место и неподобающим поведением оскорбляющей их взор. Наконец-то подле него истинная дочь Акроса, воспитанная в храме, как все достойные девушки высших кругов.

Лицемеры.

Его это не задевало. Поначалу он злился на Эви, что она, сказавшись больной, не явилась на пир, но теперь был даже рад. С трудом мог представить, что развлекает светской беседой свою предполагаемую будущую жену в то время, как Эви сидит рядом и все слышит. Он бы чувствовал себя по меньшей мере дураком, а она... Эрон уже не знал, что бы чувствовала она... Может, вообще ничего?

Матери за столом тоже не было, но, видимо, по другим причинам. Отца бы не смутило ее присутствие, но мудрая Аилэн, скорее всего, не захотела нервировать королеву Ирму. Ходили слухи, что та терпеть не могла наложниц и фавориток его величества И́нтара, именно поэтому после коронации предпочла жить в старом имении с младшим сыном И́лоном, а не в столице с мужем и старшим сыном Илиасом. По ее словам, они наносили друг другу визиты несколько раз в год и были вполне удовлетворены ситуацией.

Ничего удивительного в этом не было. Такие гостевые браки нередко практиковались в высших кругах. Люди заключали брачные союзы по договоренности, рожали наследников, но потом ничто не держало их вместе, кроме приличий и обетов. Но, глядя на Интию, Эрон невольно задумывался, устроил бы их обоих такой союз? Или, точнее сказать, их троих...

Нет, не к этому он стремился в жизни.

С детства вынужденный жить на отшибе семьи с клеймом бастарда, Эрон втайне надеялся после женитьбы брата окончательно удалиться в свое западное имение, подальше от политики и дворцовых интриг. Он хотел вести простую жизнь и создать семью – нормальную, полноценную, где дети не будут чувствовать себя брошенными и отчужденными. Но со смертью Элифа этим планам пришел конец.

Эрон заглянул в свой кубок и выпил залпом содержимое.

– Сейчас угадаю, – сказала принцесса. – Опять думаете о брате?

– Вы слишком проницательны, – улыбнулся он. – Иногда я ловлю себя на мысли, что занимаю его место. И часто думаю, как бы он поступил в той или иной ситуации, – пояснил Эрон и тут же пожалел о несвойственной откровенности.

– Знаете, а я ведь тоже стала принцессой лишь недавно. – Интия тихонько рассмеялась и придвинулась к нему, как будто собиралась поведать какую-то тайну. – Уезжала из дома семилетней племянницей короля, которого даже никогда не видела, а вернулась принцессой, которая, возможно, выйдет замуж за принца и когда-нибудь станет королевой. Так что мы оба здесь самозванцы, – заговорщицки подмигнула она.

Он хотел ответить какой-нибудь шуткой, но в этот момент ее величество Ирма поднялась из-за стола и, сославшись на усталость, объявила, что хочет покинуть пир.

– Как будущий муж, вы ведь позаботитесь о том, чтобы честь моей дочери не пострадала раньше времени? – Она склонилась к его плечу и пьяно хихикнула. – По крайней мере, насколько это возможно. Ведь глупые девушки так легко теряют голову.

Эрона передернуло. Он холодно кивнул, стараясь скрыть отвращение, и, отстранившись от королевы, заметил, как побледнела Интия. Она даже не дышала, сцепив зубы, и смотрела вниз. Мать публично ее унизила. По сути, своим вульгарным намеком она оскорбила их обоих. Казалось, дай ей волю, и она подложит под него свою дочь прямо здесь на столе.

Но что Эрон мог сказать? Что будет счастлив добиваться расположения принцессы? Ложь. Что с радостью готов стать ее мужем? Тоже ложь. Заткнуть королеву не позволяли правила хорошего тона, поэтому он лишь ответил:

– Думаю, ваша дочь получила прекрасное воспитание как в семье, так и в обители Великой Матери, а потому нет поводов сомневаться в достойности ее поведения.

Обменявшись любезностями с королем, мамаша удалилась, и воздух в зале стал чище, но настроение было испорчено. Интия больше не прикасалась к еде и почти не поднимала глаза, вертя кубок в руках. Лишь вежливо улыбалась, когда произносили очередной тост в ее честь, и отделывалась короткими фразами на его попытки возобновить беседу.

Спустя недолгое время, провожая ее к покоям, Эрон не выдержал и коснулся ее руки.

– Интия.

Она вздрогнула и остановилась.

– Вы не должны думать, что слова вашей матери повлияют на мое отношение к вам.

– Я... я не думаю, просто...

– Я понимаю, – сказал он.

– Все это так сложно. – Она вздохнула и обняла себя за плечи, будто ей внезапно стало холодно. – Я вернулась домой, но оказалось, что люди, которых я помнила, превратились в каких-то ужасных незнакомцев, которые... которые...

– Которые пытаются навязать вам брак с другим незнакомцем, – полушутя закончил Эрон.

– Да.

– И самозванцем, – добавил он.

– Да.

Интия наконец улыбнулась и выдохнула:

– По крайней мере, у меня есть выбор.

– Да. – Теперь была его очередь соглашаться. – У вас он есть. Помните об этом.

– Я помню.

Принцесса подняла на него взгляд. В полумраке ее большие ореховые глаза в обрамлении густых черных ресниц казались темными и глубокими. Она прошептала:

– Возможно, больше всего меня злит то, что моя мать может оказаться права.

Эрон не нашелся с ответом. Все подходящие слова как-то разом вылетели из головы. Несколько секунд Интия смотрела на него, а затем грустно улыбнулась.

– Доброй ночи, принц, дальше я найду дорогу сама.

Она кивнула своей свите, состоящей из нескольких дам, ждущих на почтительном отдалении, и быстро удалилась. Девушки, тихо перешептываясь и бросая на него любопытные взгляды, поспешили за своей принцессой. А Эрон еще какое-то время стоял и смотрел ей вслед.

Глава 3

Эви ехала на своей лошади чуть поодаль от основной процессии, рядом с советником Дэином, и старалась не смотреть в сторону принца и принцессы Интии. Это ей почти удавалось, но вот не слышать их было гораздо сложнее.

Интия смеялась – смех у нее был звонкий, как у ребенка, открытый, не такой, как у местных дам, которые хихикали куда-то в сторону. Невысокая, с золотистой кожей, с вьющимися темно-каштановыми волосами и большими, красивыми, словно у горной лани, глазами, она отличалась от Эви, как лето от зимы. Ее улыбка дарила тепло, а взгляд, обращенный на Эрона, светился радостью.

«По крайней мере, я лучше сижу в седле», – подумала Эви, заметив, как напряженно держится принцесса на самой спокойной и медлительной кобыле из королевских конюшен. Но даже это девушке удалось обернуть в шутку, и ее неуклюжесть выглядела довольно мило. Принц ехал рядом с ней, чтобы удержать в случае чего и помочь с управлением лошади.

– Ах, я такая неловкая, простите, – в очередной раз извинилась та. – В храме мы везде ходили пешком или передвигались на повозке.

Дэин кашлянул, пряча усмешку, и Эви поняла, что невольно скривилась, закатив глаза, а он это увидел. Она вспыхнула и дернула поводья, отчего ее лошадь недоуменно фыркнула и съехала с дороги в сторону. Эви выровнялась и погладила серебристую шею животного.

– Ах, я такая неловкая, прости, – передразнила она себе под нос, чуть растягивая гласные на инийский манер.

Советник Дэин разразился громким смехом, и Эви наградила его многозначительным взглядом, предупреждая, чтобы он никак не комментировал ситуацию.

– У вас все в порядке? – хмуро поинтересовался принц.

– Лошадь госпожи Эвелин не любит медленный шаг, ваше высочество, – нашелся советник. – Если вы не против, нам стоило бы прокатиться.

Едва Эрон кивнул, как Эви тут же пустила Снежинку вперед, и та, окрыленная свободой, помчалась вдоль поля галопом. Белая грива развевалась и струилась по ветру, несущему запах травы. Сзади поспевал Дэин на гнедом жеребце. Принц что-то крикнул им вслед, но она не разобрала слов и даже не обернулась.

Стая потревоженных уток взметнулась над озером в холодное серо-голубое, почти как на севере, небо, и Эви впервые за долгое время ощутила себя живой. Ей хотелось пригнуться к шее лошади и, вдыхая запах лошадиного пота, скакать до тех пор, пока силы не оставят их обеих. Но она не могла...

Они объехали поле полукругом и остановились у старого раскидистого дерева, недалеко от которого планировался пикник. Слуги, прибывшие заранее, уже расставили шатры и постелили ковры и скатерти. Эви спешилась и, передав поводья одному из слуг, подождала, пока Дэин последует ее примеру. Не сговариваясь, они пошли мимо шатров, как будто это очередная прогулка по замку.

– Вы расстроены, – заметил советник, когда они отошли подальше.

– И чем же?

– Вы и сами знаете, – ответил он.

– В последнее время мне нечему радоваться. – Эви пожала плечами.

– А я рад, что вы наконец согласились покинуть свои покои и прогуляться, это пойдет вам на пользу. – Помолчав секунду, Дэин добавил: – К тому же я скучал по нашим беседам.

– Мне пришлось это сделать. У меня не было выбора, – спокойно ответила Эви, – я не могла постоянно игнорировать приезд принцессы. Это было бы невежливо.

– Они красивая пара, – обронил советник.

Он был прав, они действительно прекрасно выглядели вместе, и Интия казалась подходящей невестой Эрону. Мягкая и улыбчивая, она смотрела на него с нескрываемым интересом, а он был так обходителен и внимателен, что уже сейчас было видно, что их союз обещает стать очень гармоничным. Тогда почему от этой мысли внутри поднималась удушливая волна неприязни?

– Думаю, он бы смог ее полюбить, – добавил Дэин.

– Разве этот брак должен быть заключен по любви? – Эви смотрела под ноги, чтобы не оступиться на неровной, влажной после утреннего дождя земле.

– К сожалению или к счастью, при заключении подобного брака любовь – далеко не главное. Эти двое несут большую ответственность за свои народы, но они оба молоды и горды, и боюсь, что ее самолюбие уже задето.

Эви вскинула голову. Уж не ее ли присутствие так задевает принцессу?

– Все видят, как он смотрит на вас, – с грустной улыбкой подтвердил ее догадку Дэин. – Возле нее его удерживают лишь приличия.

– Что вы пытаетесь этим сказать?

– Вы совсем не глупы, госпожа Эвелин. – Он смерил ее проницательным взглядом. – Думаю, вы уже знаете, насколько этот союз нужен нашему королевству, вы могли бы...

– Могла бы что? Повлиять на принца? Сказать ему, чтобы он женился на ней? Не смешите. – Эви развернулась и пошла в сторону шатров. – Думаю, нам лучше закончить этот разговор.

– Вы ведь понимаете, что он все равно должен жениться, – сказал советник ей в спину. – На ней или на другой.

Она резко остановилась.

– Да. Я как раз прекрасно это понимаю! Именно поэтому меня не интересует, как он смотрит на меня или на кого-то другого. Ведь он все равно женится, а я так и останусь жалкой тенью.

– Вы недооцениваете силу своего влияния, госпожа маэле, – возразил он. – Взгляните на Аилэн...

– Я не Аилэн! Меня это не интересует, – с нажимом повторила она. – И я не собираюсь плести интриги или лицемерить.

– Хотя бы подумайте о моих словах.

Эви молча двинулась к шатрам навстречу спешащей к ней Линэль. Вокруг царила суматоха, и процессия принца и принцессы была уже на подходе.

– Госпожа?

– Все в порядке, Нэли. – Она через силу улыбнулась подруге. – Пойдем, насладимся видами, пока есть возможность.

Линэль понимающе кивнула и взяла ее под руку. Они не разговаривали, но Эви была рада молчаливой поддержке. Попытка Дэина втянуть ее в королевские интриги едва не вывела из себя. Сначала никто не хотел с ней считаться, а теперь она вдруг стала важной персоной, которая может оказать влияние на принца. Какая ирония!

Возможно, в этом была доля правды, но Эви не собиралась ничего решать. Старший советник принца был одним из редких людей при дворе, которого она считала почти другом, но теперь в очередной раз убедилась, что друзей среди знати у нее нет. За каждой улыбкой и каждым вежливым словом стояли чьи-то интересы, пусть даже интересы целого королевства. Или двух королевств...

Лучше бы она продолжала бродить молчаливой тенью в садах, чем снова разочаровываться в людях.

Остаток пикника Эви провела в отдалении от знаменательной пары и сохраняла видимое равнодушие ко всему. Это давалось легко, потому что после неудавшейся гибели и потери ребенка она привыкла подавлять эмоции. Но первые трещинки уже начали разрушать ледяную скорлупу, которую она так тщательно создавала вокруг себя день за днем. Эви поняла, что больше не сможет прятаться от своих чувств.

* * *

На следующее утро лед, сковывающий ее мысли долгое время, треснул, и они хлынули бурлящим потоком, заставляя ее ходить по комнате, заламывая руки.

Сколько бы Эви ни повторяла, что она лишь тень, рабыня или пленница и что ей все равно, – она сама не верила в это. Знала, что никогда не смирится с подобной участью.

Забыть о свободе? Смотреть, как Эрон женится на Интии? Сидеть молчаливой зверушкой у его ног в то время, как принцесса занимает почетное место рядом с ним, и вынашивать очередного бастарда, пока та рожает законных наследников?

Лучше смерть.

Но Дэин был прав, Эрону в любом случае придется жениться. Несмотря на обретенный дар и всеобщее восхищение, он не перестал быть полукровкой. Только высокородная жена, истинная дочь Акроса, способна упрочить его авторитет у власти и, что не менее важно, укрепить позиции его будущих наследников. Только кровь Первородных способна смыть напоминание о крови Аилэн, вмешанной в королевскую ветвь. И каково бы ни было влияние матери принца, она все равно останется простолюдинкой и любовницей короля. Эви не собиралась повторять ее судьбу.

Кроме смерти был только один выход – свобода.

Стремление к свободе не покинуло ее, невзирая на неудавшийся побег, но теперь Эви понимала, что нужно смотреть на вещи трезво. Ее шансы ничтожно малы. Она больше не станет бездумно доверять анонимным запискам и заверениям в дружбе. Она больше не позволит себе горевать и не будет себя жалеть. Она – Эвелин из рода Эстер. Наследница конунга, в чьих жилах течет кровь северных предков, что были достойнейшими из людей. И она никому не позволит манипулировать собой.

Чтобы отвлечься, Эви взяла одну из книг, присланных мастером Лэндоном, но не стала выходить в сад, потому что не хотела натыкаться на проницательный взгляд Нэссора, и расположилась на кушетке у окна. Буквы складывались в слова и предложения, но смысл поначалу ускользал от нее, и она со злостью раз за разом возвращалась назад, чтобы вникнуть, пока наконец ей не удалось погрузиться в текст.

Это была «История Акроса», та самая книга, которую читал Эрон в ночь, когда Эви впервые осталась у него до утра. Понятно, почему он тогда отмахнулся, как только речь зашла о дарах. Она бы не поверила, приняв это за очередную сказочную легенду. К тому же его брат погиб из-за дара, а сам Эрон на тот момент им не обладал, поэтому тема была для него вдвойне болезненной.

Что ж, зато теперь у него был этот... дар...

При воспоминании о горячем потоке, сдавливающем ее шею, по телу пошли мурашки. Он мог убить ее...

Мог. Но не убил ведь.

Эви задумалась. Сложно ли ему было управлять такой силой?

Поток – на самом деле его дар назывался именно так. Обычно истинные сыны получали прозвища, напрямую связанные со своими дарами – например, Элмар Шторм, – но Эрона прозвали Любимцем Матери, как в народе именовали огромных черных кракенов, обитающих в океане между их землями. Одно из таких чудовищ унесло ее от родных берегов и оставило в открытом море, чтобы их нашли корабли мастера Тэнора. Если это действительно были происки богов, то у них плохое чувство юмора.

Поняв, что в очередной раз упирается в страницы бессмысленным взглядом, в то время как в голове снова роятся мысли, Эви нахмурилась. Безуспешно пытаясь вернуться к книге, она была почти благодарна тихому стуку в дверь – так обычно стучала Линэль.

– Госпожа, вас хочет видеть ее высочество.

– Передай ему, что... – Эви осеклась, захлопнув книгу. – Подожди, ты сказала «ее высочество»? Она?

– Именно. – Линэль закивала. – Вас хочет видеть принцесса Интия. Ждет в желтой гостиной.

Когда за подругой закрылась дверь, Эви подошла к зеркалу и придирчиво осмотрела себя. Коса растрепалась, и несколько тусклых голубых прядок выбились, кожа выглядела болезненно бледной, а щеки запали – она похудела за последнее время. Взявшись за щетку, Эви поднесла ее к голове, но медленно опустила, так и не прикоснувшись к волосам. Какой смысл прихорашиваться перед будущей женой Эрона?

Спустя несколько минут входя в желтую гостиную, которую раньше считала своей, Эви ожидала чего угодно, но только не искренней улыбки на лице принцессы, поднимающейся ей навстречу.

– Простите, что я вот так без приглашения, – извинилась та. – Но мне давно хотелось встретиться с вами и поговорить без посторонних, а дни моего визита совсем скоро истекают.

Она лишь повела бровями, и сопровождающие ее дамы сразу же покинули комнату. Линэль поколебалась секунду и, опустив голову, последовала за ними. Эви проводила подругу взглядом и, только когда за той закрылась дверь, ответила со смешком:

– Я вижу, вам не нужно приглашение. Вы ведь здесь принцесса. А я просто тень.

– Я вас таковой не считаю, – заверила ее высочество, усаживаясь на диван. – К тому же о простых тенях не ходит столько слухов и легенд. – Она улыбнулась, жестом приглашая присоединиться.

Эви не разделяла радушного настроя, но тем не менее опустилась на край кресла.

– Знаете, а ведь я совсем не так представляла нашу встречу, когда ехала сюда, – сказала Интия, разливая холодный фруктовый отвар по чашкам, словно была у себя дома. – Я столько слышала о вас: и в храме, и после выпуска. О том, как вы прибыли из-за северных морей. Это так удивительно!

Она пододвинула чашку, но Эви не притронулась ни к напитку, ни к пирожным, все так же сидя с прямой спиной.

– К примеру, вы знали, что торговцы вымачивают пряди волос в уксусе, чтобы они посветлели, красят их и продают под видом ваших в качестве оберегов? – как ни в чем не бывало продолжала ее высочество.

– Нет, я не знала.

– Они все равно не получаются такими, как у вас. Даже близко. – Принцесса сделала глоток. – В общем, я ехала сюда и воображала, какая вы. Представляла, как буду часами донимать вас расспросами о ваших землях, о том, как вы жили там, на Севере. Я даже втайне мечтала, что мы подружимся. – Она опустила глаза и вгляделась в содержимое чашки. – Как странно, что я почти не думала о принце.

Слово «принц» упало между ними невидимым мечом, разрубающим все сказанное до этого. Интия не была похожа на свою грубую и высокомерную мамашу, с которой Эви довелось видеться лишь раз – тот надменный брезгливый взгляд она не скоро забудет, – но ее внезапная откровенность сбивала с толку. Ее высочество изучала Эви с живым любопытством, хотя и пыталась вежливо скрывать свой излишний интерес, а разговор о принце наводил на мысль, что она пришла не просто познакомиться с необычной чужеземкой.

Интия отложила недопитый отвар, встала и подошла к открытому окну.

– Так глупо с моей стороны, правда? – продолжила она, глядя на небо. – Меня обещали принцу Элифу. Я была наслышана о его достоинствах, видела его портреты, и мысль о браке с ним в какой-то момент даже стала казаться естественной, словно моя судьба уже предопределена... А потом он погиб, так драматично, как могут только истинные сыны, и все изменилось...

Она обхватила себя руками, стоя в лучах утреннего солнца, и какое-то время смотрела вдаль. Темные вьющиеся волосы, перехваченные жемчужными нитями, спускались густой блестящей волной почти до талии. Платье теплого оливкового цвета, оттеняющее золотистую кожу, было скромным по меркам других высокородных дам, но удивительно ей шло. Принцесса обернулась.

– Скажите, в ваших краях женщины добровольно выходят замуж? Важна ли для них любовь?

Эви вспомнила свой опыт и опыт Элии, и ее сердце наполнилось грустью. Любовь... Раньше она даже не задумывалась о таких вещах, ставя интересы семьи превыше собственных чувств и доверяя мудрости отца.

– У нас, как и у вас, случаются браки по расчету, – ответила она ровным голосом. – Конечно, обе стороны могут отказаться, но они понимают, что брак – это нечто большее, чем союз двух людей. Это союз двух семей, двух родов, и помимо любви существует долг.

Почти то же самое сказал ей советник Дэин.

– Кое-что неизменно во всех мирах. – Интия покачала головой. – Это правда, что там, у себя дома, вы были принцессой?

– Что-то вроде того. – Эви решила не вдаваться в подробности.

– А у вас был муж?

– У меня был жених.

– Вы любили его? – Большие глаза ее высочества казались по-детски наивными.

– Нет. – Этот ответ дался легко. – Но мы вместе росли, он мне нравился, и мысль о браке с ним казалась естественной. – Эви криво улыбнулась, повторив слова принцессы.

– А потом... в вашей жизни появился его высочество, – вздохнула Интия, и ямочки на ее щеках исчезли.

– Да.

– В этом мы с вами немного похожи. Я ведь тоже ничего о нем не знала, пока он не стал наследником. После были только грязные слухи и сплетни. Бастард у власти – большая редкость. А затем появились вы и ваша сестра, и его редкий дар... Кажется, все только об этом и говорили! – Она взмахнула руками. – Призна́юсь, мне стало любопытно, какой он, но не более. Меня больше интересовали вы, правда. Я думала, что нанесу визит, как того требуют приличия, и расторгну помолвку.

Эви уже понимала, к чему ведет принцесса, но из вежливости продолжала поддерживать видимость беседы.

– И что же изменилось с тех пор, как вы здесь? – сухо поинтересовалась она.

– Я думаю, что принц хороший человек. Он станет прекрасным королем и прекрасным мужем. И думаю, что могла бы попробовать построить с ним отношения. – Интия смотрела на нее прямо и уже не казалась наивной девочкой, преисполненной любопытства. Перед ней стояла будущая королева.

Сердце предательски дрогнуло, но Эви продолжала сидеть со спокойным видом.

– А что думает Эрон? – спросила она, и принцесса поменялась в лице.

– Если вы о нашей беседе, то его высочество не знает о моем визите.

Это был уход от прямого ответа, но Эви не стала уточнять, что имела в виду нечто иное.

– Поймите меня правильно. Возможно, мы когда-нибудь сможем стать подругами, но надеюсь, что соперницами мы не станем никогда. – Слова Интии звучали искренне. – Возможно, он никогда не посмотрит на меня, как на вас, – с тоской и затаенной надеждой, словно привязан к вам невидимыми нитями. Но ведь есть и другие чувства, правда?

Эви сжала подлокотники кресла. При мысли о том, что принцесса сейчас попросит ее отойти в сторону, исчезнуть, сделать что-то, что заставит его отвернуться от нее, по спине почему-то прошел холодок.

«Вы недооцениваете силу своего влияния», – говорил Дэин.

Возможно ли, что он был прав, и в ее силах изменить ситуацию? Повлиять на мнение Эрона. Позволить Интии поверить в светлое будущее. Остаться в тени и довольствоваться малым.

– Я могу дать ему многое, – продолжала Интия. – Не только статус и наследников, чья кровь будет чище, чем его собственная. Я могу дать ему все, что может дать любящая женщина. – Она порывисто вздохнула. – Но прежде, чем я дам ему это, я лишь хочу знать... любите ли вы его?

– Простите, – сказала Эви, вставая, – но я не собираюсь говорить о своих чувствах.

– Я была честна с вами и взамен прошу лишь того же. На кону не только ваша судьба, но...

– Я не просила вашей честности.

Это было грубо, но если Интия решила, что может на нее надавить, то она ошибалась. Как ошибался советник Дэин, когда надеялся, что ради благополучия двух королевств Эви предаст себя. Она и так слишком дорого заплатила за все, чему эфрийцы так радовались. Это они ей должны, а не она им. Больше платить она не станет.

– Что ж... Тогда я прошу меня извинить... – Было видно, что улыбка далась принцессе нелегко. – Возможно, нам всем нужно больше времени, чтобы обдумать это щекотливое положение. Но сейчас мне лучше вас покинуть.

Прежде чем уйти, Интия остановилась на пороге в нерешительности, затем порывисто обернулась и сняла с шеи цепочку с небольшим кулоном в виде серебряного сосуда.

– Это священная вода из источника Матери, – сказала она, протягивая украшение. – Пожалуйста, примите его в знак моей симпатии и в качестве моих извинений. Это очень редкий и ценный оберег, вам он нужнее.

Вложив кулон в руку Эви, она на секунду сжала ее своими теплыми пальцами и быстро вышла. Эви осталась стоять посреди комнаты, глядя перед собой. Спустя несколько вдохов и выдохов она раскрыла ладонь. Какой-то частью души ей хотелось уронить подарок и уйти, как будто она никогда его не видела, но Эви сдержалась.

Интия была влюблена в Эрона, но все же достоинство не позволило ей делить его с другой и быть не единственной в его жизни. Она могла бы поступить иначе, но повела себя честно, поэтому не заслуживала, чтобы ее подарком так пренебрегли.

Несмотря на то что их разговор закончился не на самой приятной ноте, слова принцессы достигли своей цели. Эви четко осознала, что не готова отказаться от Эрона так же, как не готова отказаться от свободы. И если она когда-нибудь произнесет эти слова вслух, то первой их услышит точно не Интия.

Вернувшись в свою спальню, Эви спрятала кулон в шкатулку с украшениями и попыталась снова погрузиться в чтение, но ничего не вышло. Вопрос принцессы не давал ей покоя.

Может ли она любить его? Того, кто лишил ее свободы.

И обещал доверять и заботиться о ней.

И спас ей жизнь.

И не спал несколько ночей, пока ее мучила лихорадка, а потом держал в объятиях, когда она теряла их ребенка...

Глядя невидящим взглядом в страницы, Эви ловила себя на том, что постоянно прислушивается, не раздадутся ли за дверью его шаги, но было тихо. Она все представляла, как прошла его сегодняшняя встреча с принцессой. Рассказала ли Интия о своих чувствах? Ответил ли он тем же? Подумал ли о ней?

Чем дольше длилось ожидание, тем яснее Эви понимала, что пришло время с ним поговорить и выяснить отношения без влияния со стороны.

Наконец, ближе к полуночи, за стеной раздались знакомые шаги. Выждав несколько минут, Эви тихо вышла из спальни и прошла через смежную комнату. Сердце стучало так сильно, что казалось, еще немного, и он услышит его через приоткрытую дверь. Она остановилась, чтобы собраться с духом и придумать, как начать разговор. Сделала глубокий вдох и застыла.

До нее донесся женский голос.

Эви подошла ближе и заглянула в проем. При виде девушки, прильнувшей к его груди, она развернулась и побежала прочь.

Глава 4

Разговор с принцессой был неожиданно коротким. К тому моменту, как она попросила о внеплановой аудиенции – все официально, в присутствии его советников и ее свиты, – Эрон уже знал, что в южном крыле неспокойно. По слухам, что разнеслись по замку, как пожар, мать и дочь поссорились и королева Ирма вела себя неподобающе грубо. Но когда Интия сухо сообщила, что пока не готова обсуждать помолвку и с рассветом уезжает, он все же удивился. И вздохнул с облегчением, потому что тоже не был готов...

Попрощавшись с принцессой, вечер Эрон провел в кабинете короля, чтобы не попадаться на глаза женской половине замка. Видят Первородные, с тех пор как в его жизни появился дар, он чувствовал себя загнанной добычей на охоте. Конечно, Эрон и раньше не был обделен женским вниманием. Несмотря на положение бастарда, он достиг высокого поста при дворе, к тому же отец и брат открыто благоволили ему, поэтому не все дамы обходили его стороной и морщили носы. Теперь же, став истинным сыном, он словно превратился в желанный трофей.

Многие заметили, что в последнее время в его отношениях с Эви не все гладко, поэтому все свободные, и не только, женщины в округе – будь то безродные рабыни или дамы из высших кругов – отчаянно пытались добиться его расположения. Визит Интии подарил небольшую передышку, большинство хищниц заняли выжидательную позицию, но ее громкий отъезд снова развязал им руки. Если бы Эви только знала, сколько претенденток метят на ее место...

Эрон никогда не размышлял о верности, потому что после Нэвии не был связан ни с одной женщиной. До появления Эви. Но какими бы поломанными не были их отношения, он не собирался повторять прошлой ошибки. Слишком дорого ему обошлась мимолетная связь с рабыней, подвернувшейся под руку в неподходящий момент. Да и, боги свидетели, он не хотел других женщин, кроме северянки, что отравляла его мысли и разъедала кровь, как морская вода.

Войдя ночью в свои покои, Эрон увидел рабыню, стоящую у открытого окна. Кажется, это была помощница Нэссора, у которой был доступ в сад, но ее имени Эрон не знал. О Отец Всемогущий, неужели ему придется научиться запоминать каждого, кто служит в замке?

– Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Тебя прислал Нэссор?

– Нет, мой повелитель. – Девушка опустила длинные ресницы и поправила выбившийся локон явно отрепетированным жестом. – Я просто подумала... вдруг я могу быть вам полезной?

Сколько она его ждала? Час? Два? Эрон вздохнул, пытаясь подавить приступ раздражения.

– Ты можешь идти, – сказал он и начал расстегивать ворот. – Тебе здесь делать нечего.

Она замерла в нерешительности, как животное, прислушивающееся к шороху неподалеку – еще не испуганно, но настороженно, – а затем, босая, неслышно скользнула к нему.

– Позвольте, я вам помогу раздеться. – Она погладила его по груди, преданно заглядывая в глаза и прижимаясь ближе, чем нужно. – Пожалуйста, не прогоняйте меня.

«Придушить бы их всех...»

Эрон накрыл ладони девушки своими и аккуратно отодвинул ее от себя. За дверью мелькнул светлый силуэт.

«Боги! Ну почему именно сейчас?»

– Эви! Остановись!

Конечно же, она его не послушала.

Он выскочил из спальни в тот момент, когда двойные резные двери с грохотом распахнулись и Эви разъяренным вихрем промчалась мимо ошалевших стражников. Выругавшись сквозь зубы, Эрон последовал быстрым шагом за ней. Он не мог позволить ей бегать по темному замку босиком в ночной сорочке, как призрак.

– Тебе лучше вернуться и выслушать меня, глупая женщина! – позвал он, глядя, как ее светлый силуэт удаляется по коридору. – Не заставляй меня возвращать тебя силой!

Она замедлилась и обернулась:

– Провались ты в бездну, Эрон! – затем побежала дальше.

Эрон вздохнул и закрыл глаза. Тепло зародилось в районе позвоночника вместе с покалыванием, волнами расходящимся по коже до кончиков пальцев. Оно разлилось по телу, притягивая силу, формируя ее вокруг него... и устремилось потоками к цели.

* * *

Вихрь сгустившейся материи обвил ее лодыжки горячей петлей, и пол ушел из-под ног в прямом смысле. От рывка Эви едва не упала лицом вниз, но в этот момент второй поток подхватил ее под грудью почти нежным, заботливым движением.

Поняв, что ее утаскивает обратно в комнату, она пронзительно завизжала, но не от страха, а от ярости, и замолотила кулаками по светлым мерцающим путам – все равно что бить воду или густой туман, но при этом ощущать под костяшками пальцев странное упругое сопротивление.

– Отпусти меня! – закричала она. – Немедленно! Ты не имеешь права так со мной поступать!

– О, еще как имею, – засмеялся Эрон, подтаскивая ее к себе, но тем не менее выпустил... из потока.

– Ты! – Пойманная уже в кольцо сильных рук, Эви вырывалась и отталкивала его, упираясь в грудь. – Это нечестно!

И как только она могла вообразить, что может влюбиться в этого тирана и... бабника! Глупость! Помутнение рассудка!

– Я предупреждал, что мне придется возвращать тебя силой.

– А я послала тебя в бездну! Да чтоб тебя дочери Аквира утопили, ты...

– Прекрати устраивать сцены! – Эрон встряхнул ее и потащил за руку в комнату мимо стражников, старательно отводящих взгляды.

– Сцены? – От возмущения Эви уперлась ногами в пол, но это не помогло ей устоять на месте. Его пальцы сжимали ее запястье, как тиски, что, между прочим, было гораздо больнее и неприятнее, чем недавние объятия потока. – О, я сейчас видела потрясающую сцену!

Вместо ответа принц втянул ее в смежную комнату и остановился, раздумывая. Затем, приняв решение, направился в ее спальню. Когда дверь за ними захлопнулась, Эви оказалась прижатой к ней спиной, а ее руки, все еще стиснутые в его хватке, запрокинуты вверх.

Эрон смотрел ей в глаза, и его темный тяжелый взгляд не сулил ничего хорошего. Она и сама была зла не меньше – грудь высоко вздымалась от каждого вдоха, а щеки пылали так, будто ей надавали оплеух.

– Отпусти меня, – прорычала Эви.

– Для начала объясни мне, что это было. – Его голос прозвучал неожиданно спокойно и тихо. – Ты что, ревнуешь?

– Еще чего! – возмутилась она. – И не надейся, что я буду ревновать такого, как ты! Я... Я просто зла, что снова чуть не попалась в твои лживые сети! Ты говоришь о доверии, а потом... – Ей пришлось набрать воздуха, чтобы выпалить: – Соблазняешь рабынь!

– Доверие? – Эрон проигнорировал реплику о соблазнении рабынь, но его глаза опасно сузились. – Ты хочешь сказать, я обманул твое доверие?

– А что, разорви тебя кракен, я только что видела в твоей спальне?! – Она даже не обратила внимания, что использует местные ругательства.

– Не ты ли пыталась сбежать от меня, да так, что едва не умерла? – Он отпустил ее руки и отступил на шаг. – Я спас тебе жизнь и в ответ вместо благодарности получил лишь холодное презрение. А теперь ты вдруг решаешь поговорить о доверии?

– Благодарности?! – Эви задохнулась от возмущения. – Я не просила меня спасать! Не просила делать меня своей собственностью! Я поклялась, что найду способ стать свободной, и я всего лишь пыталась выполнить свою клятву!

– А я поклялся, что буду оберегать тебя и заботиться о тебе! Поэтому я тоже всего лишь выполнял свою клятву!

– О, я вижу, как ты обо мне заботишься! Обхаживаешь днем свою будущую жену и пользуешься несчастными рабынями по ночам! А я вынуждена молча на это смотреть!

Эви хотела заткнуть себе рот, потому что понимала, как ревниво звучат эти обвинения, но плотину уже прорвало, и она не могла остановиться. Горло на мгновение перехватило, словно сам владыка кошмаров вцепился в него холодной лапой, и глаза защипало от подступающих слез.

– Все, чего я хотела, – вернуться домой, получить свободу! И ты не вправе меня за это осуждать! – Слезы наконец потекли по щекам, но Эви даже не сделала попытки их смахнуть. – А потом... Я думала, что смирилась. Думала, что мне все равно. Но, будь ты проклят, Эрон, мне не все равно! Я никогда не смирюсь с ролью тени! Никогда не буду такой, как твоя мать! Лучше умру, но не стану смотреть, как ты женишься на другой, или сбегу, или...

Она разрыдалась, и он вдруг притянул ее к себе и обнял.

– Ты... Ты... – Эви судорожно втянула воздух и уткнулась мокрым носом в его плечо.

– Я знаю, знаю, я ужасный, надменный, жестокий, – тихо произнес Эрон и погладил ее по волосам. – Но я не собираюсь ни на ком жениться, поэтому тебе не придется умирать.

Она подняла голову и заглянула в темные глаза, ища в них подтверждение его слов.

– И я так по тебе скучал.

Его губы потерлись о ее губы – нежно, словно спрашивая разрешения. Непривычно мягкая, трепетная ласка. Эви коротко всхлипнула. Поток бушующих мыслей моментально иссяк, и, захваченная врасплох, она замерла, но не попыталась отстраниться или увернуться.

– Если хочешь, чтобы я ушел, скажи сейчас.

Его теплое дыхание снова скользнуло по ее губам, но на этот раз Эрон остановился на волосок от прикосновения. Он ждал. Ждал, когда она отвернется, откажет, выгонит его.

Эви застонала и подалась вперед, не в силах сопротивляться. Злость, обида, ревность – все отступило на какое-то время, остался только голод. Желание. Жажда его прикосновений.

Ему не нужно было лишних слов. Как только ее пальцы сплелись на его шее сзади, а грудь прижалась к его груди, Эрон подхватил ее, и Эви оплела его ногами. А потом зашипела, когда он, дернув разрез сорочки на ее бедре, разорвал его до самой груди.

Разум ее покинул. Она вцепилась в шею Эрона ногтями и целовала его так, словно это был последний поцелуй в ее жизни и она убьет каждого, кто посмеет им помешать. Даже когда он ворвался в нее так резко, что удовольствие смешалось с болью, а с губ сорвался стон, она не прервала поцелуй.

Это было нужно им обоим. Не ласка, не нежность, не долгие прелюдии. А воссоединение. Он был с ней, внутри нее, и больше ничего не имело значения.

Эви обхватила его спину и ощутила жар, идущий изнутри. Этот жар проникал в ее пальцы, окутывал их тела, словно они купались в горячем источнике. Она наконец отодвинулась и открыла глаза. Кожа Эрона мерцала, будто по ней пробегали крошечные золотые искры. Как и ее кожа.

– Эрон? – С ее губ сорвался вздох восхищения.

Он не ответил, но это было неважно. Она откинулась назад, подставляя шею для поцелуев, пропуская через себя его тепло. И отдалась во власть его сущности.

Позже Эви не помнила, как они оказались в постели, но, очнувшись, обнаружила, что лежит на его груди и не хочет шевелить даже пальцем. Мысли плавно перетекали одна в другую, по телу разлилась блаженная истома, и все происходящее казалось прекрасным сном.

– Та рабыня... – начал Эрон, поглаживая ее спину.

– Я сейчас не хочу знать, что ты делал с той рабыней или с какой-либо еще.

– И все же тебе придется.

Эви напряглась, боясь, что ее сказка вот-вот разрушится, но его пальцы все так же расслабленно скользили по ее обнаженной спине, и по коже пробегали мурашки удовольствия.

– С тех пор как я стал истинным сыном, женщины липнут ко мне, словно обезумевшие. Но я ничего не делал и не собирался делать с той рабыней. Ни с ней, ни с кем-либо еще. – Его ладонь легла на ее поясницу, посылая волны тепла. – Мне нужна только одна женщина.

Эви подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Эта женщина – ты.

Ее сердце забилось сильнее. Она вздохнула, не находя слов для ответа.

В Эфрии среди знати не было обычая хранить верность. Излишнее распутство порицалось, но даже благополучно женатые мужчины свободно пользовались услугами рабынь или заводили любовниц. У женщин из высших кругов такая возможность появлялась только после замужества и рождения двух-трех законных наследников: лишь бы вовремя принимали особую настойку, дабы избежать появления ненужных отпрысков. Они считали измены нормой... Поэтому то, что Эрон предлагал ей свою верность, значило довольно много.

– Я хочу, чтобы мы начали все с чистого листа. Хочу доверять тебе и чтобы ты доверилась мне. – Он погладил ее по щеке и прошептал: – Неважно, кто что думает. Ты нужна мне, Эви, пожалуйста, поверь мне.

Он тоже был нужен ей. Единственное, что стояло между ними – ее зависимое положение. Она бы хотела, чтобы у нее был выбор, как у Интии, но выбора у нее не было ни тогда, ни сейчас. Да, она испытывала к нему чувства и могла сказать об этом, но в данный момент были важнее другие слова.

– Я верю тебе.

Глава 5

Когда они миновали Эфри, столицу, еще не наступил полдень. Часть урожая уже убрали, и осень постепенно раскрашивала все вокруг в золотые и рыжевато-коричневые тона, но раскинувшаяся перед ними холмистая долина все равно казалась бесконечно прекрасной. В Хестеске с настоящим простором ассоциировалось только море. Здесь же, насколько хватало глаз, открывался чудесный вид на широкие поля, темные леса и разбросанные между ними поселения.

– К вечеру доедем до Тракта, торгового пути, проходящего через все королевства, – сказал Эрон. – Если погода не подведет, завтра дорога будет легкой.

Эви оглянулась на крытую повозку, в которой осталась Линэль. Бедняжку укачивало, и на каждой кочке и выбоине она бледнела, прижимая к лицу платок. Эви сочувствовала подруге, но когда лекарства, заботливо собранные Нэссором в дорогу, подействовали, и той стало лучше, она перепоручила ее одной из служанок и с радостью выбралась из повозки, чтобы насладиться поездкой верхом.

После окончания траура король вернулся к власти, вопрос с помолвкой был отодвинут на неопределенный срок, и Эрон, свободный от обязательств, предложил провести остаток осени и зиму вдали от Белого замка в его имении, находящемся в горах у юго-западных границ с Инией. Немного подумав, Эви согласилась.

Хрупкие ростки их чувств пробивались сквозь выжженную поверхность, и на этот раз она хотела уберечь их от дворцовых интриг и недовольства знати. Между ними больше не было недоверия, насколько это возможно, но говорить о будущем они не спешили. Это было затишье без предвестников бури.

Провести зиму вдали от моря, которое Эви привыкла видеть и слышать почти каждый день. Вдали от полюбившегося сада. От мнимой свободы. Сделать передышку на несколько месяцев. Побыть взаперти практически наедине, в горах, где им предстоит разобраться в своих чувствах. Эти мысли казались заманчивыми и пугающими одновременно, но, кажется, только ей одной.

Отдаляясь от замка, Эрон неуловимо менялся, словно груз ответственности сползал с его плеч с каждым пройденным километром. Он показывал ей земли Эфрии, и его глаза светились радостью. Эви задумалась. Каким он станет в месте, которое, сам того не замечая, зовет домом?

Она ехала рядом с ним и видела во взглядах окрестных жителей, останавливающихся у дороги, любопытство, благоговение и трепет. Ее приветствовали наравне с принцем. Детишки показывали на нее чумазыми пальцами, и Эви иногда даже приветливо махала им, чем приводила в полный восторг. Родители смущенно прятали робкие улыбки и обнимали своих чад. Но чего она не чувствовала, так это агрессии и неприязни в свою сторону, как было в замке. Возможно, ее нелицеприятные выводы об эфрийцах были преждевременны, думала Эви. До этого она была для них лишь мифом, теперь же стала реальностью, и их внимание казалось естественным.

Несмотря на мирную атмосферу, сопровождающий их вооруженный отряд не ослаблял бдительности, а от Эрона, при всей внешней невозмутимости, исходило едва заметное напряжение, словно он был начеку, но Эви не испытывала страха. Она дышала полной грудью, и даже жаркое полуденное солнце не мешало ей наслаждаться поездкой.

– Дороги здесь безопасны, – сказал Эрон, – и на Тракте нам тоже нечего опасаться. Но ближе к приграничью нужно быть внимательней.

– Почему?

– Война закончилась, но память о ней еще жива, поэтому небольшие стычки или набеги на границе с Инией еще происходят. К тому же на юго-западе наши королевства разделены горами, а горные племена не считаются с законами.

– А почему твой дом так далеко? – спросила Эви и вовремя остановилась, чтобы не добавить: «Ты ведь сын короля».

– В последние годы одной из главных задач была защита границ. И раз уж я проводил там большую часть времени, нужно было где-то жить, поэтому отец пожаловал мне это поместье. – Он хмыкнул. – Хочешь знать, приемлемо ли это для королевского бастарда? Не знаю, но мне нравятся горы, и я планировал провести там остаток дней.

Она задумалась о том, понравилось бы ему жить в Хестеске, с его гористой местностью, изрезанной узкими долинами и оврагами, с его холодными заливами и ледниками... Жить за каменными стенами Треборга, которые готовы были защищать не только мужчины – от мальчишки до старика, – но и женщины. Понравилось бы ему небесное сияние?

«Понравился бы он отцу?»

Эви отогнала от себя эти глупые мысли. Эрон никогда не станет своим в ее мире, как и она не станет своей в его. И он ни за что не бросит королевство, за которое несет ответственность.

До вечера они почти не разговаривали, но их молчание было уютным. На привале она проведала Линэль и удостоверилась, что с той все хорошо. Снадобья Нэссора действовали, больше беспокоиться было не о чем, поэтому остаток дня Эви была погружена в созерцание пейзажей. Перед ней приветливо раскрывался новый мир.

* * *

Они переночевали на постоялом дворе и весь следующий день двигались по Тракту – широкой дороге, вымощенной булыжником, выглаженным временем и ежедневными вереницами ног, копыт и колес. Ехать стало легче. Тракт проходил через все королевства Акроса и являлся главным и по сути единственным торговым путем.

Когда на третий день они въехали в город Э́скос, Эви уже не чувствовала прежнего оживления. Монотонность предыдущей дороги утомила ее, а день выдался довольно душным для осени, небо местами заволокло тучами, и в воздухе витало напряжение, как бывает перед грозой.

– Сегодня сделаем остановку здесь, – сообщил Эрон.

– Но до вечера еще далеко, – вяло ответила она.

– Тебе нужен отдых. Да и твоя подруга опять меняет цвет, как радужная ящерица в листве.

Он выглядел спокойным и совсем не уставшим, сидя с прямой спиной на своем черном жеребце и глядя на приветствующих его горожан, словно не ночевал в лагере под открытым небом. Его темно-синяя одежда была как новая, лишь к сапогам пристало немного пыли. Эви невольно залюбовалась его профилем, и Эрон, почувствовав ее взгляд, лукаво улыбнулся.

– Переночуем в городе у одного купца. Я уже отправил гонца, чтобы нам приготовили комнаты. Как насчет большой мягкой постели?

Эви невольно застонала, закусив губу, и он рассмеялся. Она повернула голову, завороженная его смехом, и едва не пропустила момент, когда на дорогу выскочила собака, а следом за ней между стражниками проскользнул мальчишка и попытался схватить питомца прямо перед копытами Снежинки. От неожиданности Эви чересчур резко натянула поводья, и лошадь взвилась на дыбы, едва ее не сбросив. Кто-то вскрикнул. Спины коснулась теплая волна, удерживая от падения, одновременно с этим мальчишку, сжимающего визжащую собачонку, выдернуло из-под копыт, а у стражника из рук вылетел кнут.

Лошадь, опустилась на дорогу и недовольно фыркнула, тряхнув белой гривой. Эви выдохнула.

– О Отец Всемогущий, – раздалось из толпы. – Вы видели? Видели?

Эрон пронзил взглядом стражника, который рассек бы мальчишку кнутом, если бы тот не скончался под ударами копыт, и передал ребенка перепуганной матери. Женщина одернула руки при виде мерцающего потока, обвивающего грудь ее сына, но материнский инстинкт оказался сильнее, поэтому в следующий момент она уже прижимала его к себе, а собака, зажатая между ними, снова заскулила.

Эви взглянула на Эрона и послала ему благодарную улыбку. Кажется, он был немного смущен, но старался сохранять серьезность. Вокруг уже собиралась толпа, и взбудораженные жители Эскоса из уст в уста передавали произошедшее.

– Завтра это станет легендой, а мальчишка проснется знаменитым, – улыбнулась она. – Его коснулся истинный сын и спас от гибели.

– Еще и придумают кучу подробностей, – проворчал Эрон, посылая коня вперед. – И каждый будет клясться, что видел все собственными глазами.

– О, поверь, так и будет, ты теперь настоящий герой.

Поняв, что она его подначивает, он ответил ей в тон:

– И это мне говорит та, что прибыла в Эфрию верхом на кракене.

Эви рассмеялась, но, заметив, как жадно за ними наблюдают, смутилась и набросила капюшон.

– Лучше бы я осталась в повозке с Линэль, – пробормотала она.

– И лишила всех такого зрелища? Ох, маэле, ты слишком жестока.

Стража оттеснила толпу и очистила путь. Через некоторое время они подъехали к большой оживленной площади, заставленной прилавками. В широких проходах сновали покупатели, мальчишки с нагруженными тележками и торговцы с переносным товаром.

– Это ярмарка, – догадалась Эви.

Ей уже рассказывали о подобных мероприятиях, и в Эфри проходила такая на празднике жатвы, но она пропустила ее, как, собственно, и все, что происходило вокруг в тот мрачный период.

– Почти, – поправил Эрон. – Это рынок. Здесь можно купить товары со всей Эфрии и со всего Акроса, торговля идет почти круглый год. Во всех пяти королевствах на Тракте есть торговые города с такими рынками.

Он слез с коня и помог ей спешиться.

– Так будет удобнее.

Они взяли с собой Линэль и нескольких людей в сопровождение, остальных же вместе с лошадьми и повозками отправили в дом купца, находящийся неподалеку. Глаза разбегались от обилия товаров, голова кружилась от запахов – яркие специи, экзотические фрукты, горячие пироги и пряные сладости. На удивление рынок был довольно чистым, несмотря на количество народу. Даже объедки схватывались бродячими псами, не долетая до земли.

Эви глубоко вдохнула, вбирая в себя все ароматы сразу. Неожиданно ею овладело почти детское любопытство, и в крови запылал азарт. Она столько прожила в Эфрии, и к ее услугам были лучшие мастера, но еще ни разу не видела свободной торговли. Оружие, ткани, украшения, посуда – ей хотелось все посмотреть и потрогать. Эви переходила от прилавка к прилавку, а торговцы от радостного возбуждения готовы были едва ли не подарить ей весь свой товар, выкладывая перед ней все новые и новые вещицы, «прибереженные для особых покупателей». Не каждый день обслуживаешь самого́ принца и его избранную чужеземку.

– Можешь ни в чем себе не отказывать, – рассмеялся Эрон, когда она, увешанная бусами и лентами, в шутку приложила к груди очередное колье из кораллов.

– Даже если я захочу скупить все, что только увижу?

– Даже если и так.

Ей нравилась эта игра. Здесь она не чувствовала себя заложницей или птицей в золотой клетке. Ей не нужно было прятать лицо и опускать глаза, идя чуть позади своего господина. Не нужно было молчать. Поэтому она открыто улыбалась ему, забыв, что на них все пялятся, и он смотрел на нее так, что иногда Эви все же опускала ресницы или отводила взгляд; в такие моменты в груди разливалось приятное тепло.

Люди, уже наслышанные о происшествии с мальчиком на дороге, держались на почтительном расстоянии даже без усилий стражи, поэтому их маленькая процессия спокойно продвигалась по площади. Они купили несколько отрезов ткани, вазу и теплую шаль для Линэль, которая мерзла, и получили множество сувениров в дар, прежде чем услышали:

– Ну наконец-то боги привели вас к моему скромному прилавку, мой господин!

Мужчина коснулся лба и груди, поклонился и улыбнулся во весь рот. Зубы у него были ровные и белые, а кожа покрыта глубоким темным загаром, чуть более светлым в морщинках у уголков зеленовато-карих глаз, словно он так часто улыбался, что солнце не поспевало за ним.

– Я тоже рад тебя видеть, Дирэ́н. – Эрон обнял его, как старого друга, и указал на нее. – Позволь представить тебе мою маэле.

– Добро пожаловать, Звезда Севера. – Торговец снова повторил жест и чуть склонил голову. – Как видите, мы наслышаны о вас. – Он вздохнул, обводя рукой пространство. – Боюсь, в этот раз мне не угнаться за модой.

Эви усмехнулась. Она уже видела, что на прилавках с тканями преобладают все оттенки синего и морской узор, а в украшениях – звезды и жемчуга. Обереги с высветленными прядями, о которых говорила Интия, видимо, успели благоразумно спрятать. У Дирэна же, несмотря на разнообразие редких товаров, не было ни голубых тканей, ни серебряных звезд.

– Надеюсь, вы не потеряли покупателей, – сказала она.

– После этой встречи я получу покупателей больше, чем за всю предыдущую неделю.

Купец говорил, а его цепкий взгляд перебегал от ее сережек из искусно переплетенной серебряной проволоки, сделанных по ее эскизу в виде заостренных на концах крыльев стрикстера, к вышивке с похожим узором по краям накидки, словно в уме он уже подсчитывал, сколько выручит за подобные украшения и наряды.

– И конечно, я тоже не могу оставить столь дорогую гостью без подарка.

Мужчина хитро улыбнулся, исчез за прилавком и вернулся с темной шкатулкой. Эви ожидала увидеть очередной браслет или подвеску, какие ей предлагали до этого, но вместо этого обнаружила короткий кинжал из тех, что некоторые женщины носят на бедре, с темным сапфиром в навершии. Она охнула и невольно взглянула на Эрона. Разрешено ли ей владеть оружием? Возможно ли такое? Она ведь тень, и купец знал об этом.

Принц едва заметно кивнул, и Эви провела кончиком пальца по гладкому металлу клинка, погладила узор на рукояти. Кинжал был легким и сбалансированным, она умела обращаться с таким оружием, но решила не показывать своего умения на людях.

– Благодарю вас, – произнесла она. – Это очень дорогой подарок.

– Хитрец, – укорил Эрон. – Ты бы мог оставить подарки на потом.

– Разве я мог отказать зрителям в таком удовольствии? – ответил Дирэн.

Он явно был доволен эффектом и намеревался воспользоваться каждой секундой внимания толпы, но внезапно ему помешали.

– Я едва поверил, когда мне сказали, что по Эскосу расхаживает сам Любимец Матери, да еще спасает малых детей из-под копыт и раздает тумаки своей страже, – прозвучал знакомый голос за их спинами.

Эви обернулась и не сдержала улыбки.

– Но когда эта новость померкла перед той, что принца сопровождает Звезда Севера, да еще и на великолепной серебристой кобыле... – Лорд взмахнул руками и покачал головой. – Тут уж мне пришлось оторваться от кубка эфрийского, чтобы посмотреть на все собственными глазами.

– Фрэйл. – Эрон обнял мужчину и похлопал по плечу. – Ты, как и всегда, много болтаешь.

– Госпожа. – Друг принца поприветствовал Эви, но его взгляд сразу же устремился куда-то за ее плечо. – Надеюсь, боги благоволили вашему пути?

Заинтригованная, Эви обернулась и заметила, как смутилась Линэль. С тех пор как подруга перестала быть рабыней, она одевалась в соответствии со своим новым положением. Ей очень шло длинное струящееся платье цвета поздней листвы с широким темно-коричневым поясом из кожи, а вьющиеся волосы, которым теперь дозволялось свободно спускаться по плечам, были перехвачены зеленой лентой и блестели на солнце, как черное золото. Но она побледнела и осунулась за время путешествия, видимо, это и не укрылось от лорда Фрэйла.

– Не волнуйся, друг мой, как только двери моего дома распахнутся перед ними, усталость как рукой снимет, – вмешался Дирэн.

Пока мужчины говорили, Эви посмотрела на Линэль и бросила короткий вопросительный взгляд в сторону Фрэйла, но та лишь опустила глаза.

«О Мия, неужели я настолько была занята своими чувствами, что не заметила, как на моих глазах расцветают чужие?»

Глава 6

Городской дом Дирэна с фасада выглядел ничем не примечательно, но внутри поражал богатым убранством и нескромным вкусом владельца. Взгляд то и дело цеплялся за полированный пол из дорогого камня, резные колонны, картины в позолоченных рамах, искусно вышитые ковры... Но лучше всего была роскошная купальня, отделанная черным мрамором.

Эви полулежала в теплой воде, прислонившись к груди Эрона, и мечтала о том, чтобы этот вечер подольше не заканчивался. Дорога, казавшаяся легкой, все же дала о себе знать ноющими мышцами и усталостью, поэтому долгожданный отдых был как нельзя кстати. Вот только разум не желал отдыхать.

Наблюдая за игрой пламени свечей, расставленных по бортикам, Эви снова думала о том, что им предстоит провести зиму вместе. Она не пряталась от мыслей о свободе, но понимала, что ее затягивает в водоворот чувств, из которого будет все сложнее выбраться. Эрон собирался отказаться ради нее от инийской принцессы, и она тешила себя мыслью, что, возможно, если он по-настоящему полюбит ее, то откажется и от нее самой. Подарит ей свободу так же легко, как отнял. И зима, проведенная вдали от столицы, может стать решающей в их отношениях.

Эрон потянулся за кубком с вином, и на животе, где только что была его рука, Эви ощутила теплое прикосновение потока, придерживающего ее за талию. Она уже давно не боялась его дара. В принципе, она никогда не боялась его, кроме той ночи у обрыва, когда была шокирована происходящим, а ее нервы просто не выдержали очередного потрясения. Как ни странно, теперь Эви считала поток естественным продолжением его самого, и ее тело откликалось на эти прикосновения, как на что-то привычное.

– Каково это? – спросила она, когда Эрон отставил вино и вернул руку на место. – Управлять им.

– Не знаю... Мне кажется, что он был со мной всю мою жизнь и что я в любой момент могу воспользоваться им. Как частью тела.

– Например, носом? – пошутила она.

– Носом? – Он как будто всерьез задумался на несколько секунд.

– Ну да. Руками и ногами мы часто шевелим неосознанно. А носом... Только когда это необходимо, понимаешь?

Эви наморщила нос. Затем скосила глаза, пошевелила ноздрями и, не выдержав, рассмеялась. Эрон подтянул ее выше и поцеловал в висок.

– Люблю, когда ты такая, – прошептал он.

– Какая? – Она перестала смеяться.

Он повернул ее лицом к себе и прижал к груди. Вода негромко плеснула через бортик, и Эви замерла, завороженная его глазам. В свете свечей они казались черными омутами, в глубине которых поблескивают манящие огоньки.

– Открытая. Живая. – Он потерся носом об ее нос. – Смешная.

– Я такая, когда чувствую себя свободной, – прошептала она. – Но мы же оба знаем...

– Давай не будем об этом говорить, – попросил Эрон и закрыл ей рот поцелуем.

Наутро Эви вышла во внутренний дворик, чтобы подышать свежим воздухом и прогуляться, и задумчиво провела пальцами по бордово-красным лепесткам поздних роз, растущих в ухоженных клумбах вдоль дорожки. Розы... Они снова напомнили ей о той далекой ночи, когда она впервые отказалась называть Эрона маэлем. Сейчас это слово легко срывалось с ее губ, хотя наедине она обращалась к нему по имени и знала, что ему так больше нравится. Но тогда... Тогда Эви была полна решимости ненавидеть его до конца своих дней, и ее ненависть была похожа на обжигающий яд. Как вышло, что все настолько изменилось? Она засыпает в его объятиях, смеется рядом с ним, дразнит.

Как вышло, что она смирилась со своей участью?

Неужели она забыла об отце? О погибшем брате? Об Иваре?

Даже об Элии она почти не думала в последнее время. Только переживала немного, что не успела передать послание с Интией, но Эрон утешил ее и отправил гонца с письмом, где сообщалось, что они проведут зиму в юго-западном имении. И Эви успокоилась... Успокоилась, чтобы снова забыть о сестре, как будто откупилась от нее на время.

Чувство вины было горьким, как желчь красноперой рыбы. Эви сжала стебель розы, чтобы напомнить себе, что такое боль.

– Эви?

Она обернулась.

– Ох, ты поранилась. – Голос Эрона звучал встревоженно.

Она подняла раскрытую ладонь и закусила губу, глядя на капли крови. Боль не помогла.

– Я просто задумалась.

Эрон перевел взгляд на розы, затем вздохнул.

– Иди в дом, – сказал он сухо. – Нужно обработать рану.

* * *

Эрон вошел в хозяйскую спальню, которую уступил им Дирэн, когда была уже ночь. Эви сидела в постели, держа на коленях книгу. Эта несносная женщина везде умудрялась найти, что почитать. Наверно, старый мастер Лэндон мог ею гордиться.

Голова кружилась. Купец расстарался, расщедрившись на лучшие вина, и они втроем с Фрэйлом засиделись, вспоминая былое, и выпили слишком много. Есть вещи, которые невозможно вспоминать без кубка крепкого вина.

Эрон выругался, дергая запутавшиеся завязки на вороте.

– Ты пьян, мой господин? – Эви отложила книгу и поднялась.

Мой господин. Эти слова так редко слетали с ее губ, но каждый раз, когда она их произносила, Эрон знал, чувствовал, что она это не всерьез. Любые слова, что были лишь данью этикету на публике и подчеркивали его положение, – не имели значения. Только его имя обретало четкость в ее устах. Смысл. Значимость...

– Давай, я помогу тебе.

Она улыбнулась и начала развязывать непослушный узел. Ладони у нее были тонкие и белые, с длинными красивыми пальцами. Он поймал одну и поднес к губам. Царапнул нежную кожу щетиной, потерся щекой, как сонный стрикстер, просящий ласки.

Где-то под открытым окном пел сверчок, и ночная прохлада наполняла комнату, остужая кровь. Его северная принцесса не терпела жары. Он и сам не знал, почему называет ее так мысленно – принцесса, – и никогда никому бы не признался в этом.

– Что? – спросила она, и Эрон понял, что какое-то время стоит и просто смотрит на нее, держа за руку со следами от шипов.

– Все еще ненавидишь меня? – Его голос прозвучал хрипло. – За розы.

– Не ненавижу, а злюсь, – спокойно ответила Эви, высвободив руку и снова взявшись за его ворот. – И не на тебя, а на себя.

Эрон мог бы спросить почему, но не стал. В конце концов, у каждого из них были причины злиться на самих себя. Он закрыл глаза. Прикосновения ее прохладных пальцев отзывались в его теле жаром, но хмель в голове рассеялся то ли от свежего воздуха, то ли от ее близости. Все вдруг обрело ясность.

Утром они собирались покинуть Эскос, чтобы продолжить путь, но сейчас Эрон хотел остановить время. Застыть в моменте, вдали от двора, политики и суеты. В комнате, наполненной ночной свежестью, где за окном стрекочут сверчки.

Интересно, был ли у кого-то из истинных сынов дар остановки времени? Скорее нет. А если и был, то вряд ли это имело какую-то особую силу. Сейчас дары измельчали. Кровь Первородных слабела с каждым новым поколением, а если боги и дарили кому-то сильный и необычный дар, то истинные сыны часто с ними не справлялись. Как Элиф.

«Нет, – одернул себя мысленно Эрон, – Элиф мертв не потому, что не справился. Как раз наоборот».

Они с Нэвией находились в архиве замковой библиотеки, в закутке с пыльными полуистлевшими свитками и фолиантами, и ссорились, когда Элифа настиг дар. Огненный вихрь, как позже подтвердили жрицы. Если бы брат не удержал его, даже если бы смог отвести пламя в сторону от нее, вспыхнуло бы все вокруг, и Нэвия бы в любом случае не успела выбраться.

Элиф сгорел заживо изнутри и спас ей жизнь.

Каждый раз вспоминая об этом, Эрон злился – на нее, на брата, на богов и Первородных. Каждый раз он думал, можно ли было этого избежать? И, да простят его предки, спрашивал себя – было бы лучше, если бы погибла Нэвия, а не Элиф?

Только позже, день за днем проводя под дверью Эви в страхе, что боги отнимут ее у него, Эрон понял, почему Элиф так поступил. Он и сам не шутил, когда сказал Дэину, что королевство останется без последнего наследника, если Эви умрет. Он не мог ее потерять. Не мог лишиться. Она была нужна ему, как вода, как солнце и воздух. Ее мягкие ладони, цветочный прохладный аромат ее волос, ее голос. То, как она смотрит на него, когда они наедине, своими невероятными аквамариновыми глазами, как смеется и морщит нос.

– Тебе надо поспать, – пробормотал он, поцеловав ее в лоб. – Впереди долгая дорога.

– Мне нравится путешествовать. Это лучше, чем быть запертой в четырех стенах.

– У границ путь сложнее. Да и горные племена бывают не слишком дружелюбными.

Дирэн предложил им остановиться по пути в его имении в трех днях отсюда, но дорога проходила довольно близко к горам, разделяющим два королевства. Купец комфортно чувствовал себя в этих местах. Во времена войны он заработал состояние, умудряясь протаскивать товары горными тропами с одной стороны на другую. Они подружились, когда Дирэн провез на вражескую территорию самого Эрона, стража границ, с небольшим отрядом, а потом прикрыл ему спину, получив стрелу в бок. Но времена изменились. Теперь Дирэн мирный торговец, а Эрон – принц, обладающий даром. Истинный сын.

Эви подняла взгляд и улыбнулась.

– Разве кто-то посмеет напасть на Любимца Матери и тех, кого он оберегает?

Взяв ее за руку, Эрон прикоснулся губами к царапинам от шипов.

– Если такие безумцы найдутся, мне придется их убить.

Глава 7

Несмотря на опасения Эрона, первая часть поездки прошла без приключений. Чем дальше они удалялись к западу от Тракта, тем меньше на пути попадалось крупных поселений, а пейзаж изменился, словно природа здесь была более дикой, необузданной. Эви могла любоваться ею лишь через небольшое окошко. После Эскоса Эрон настоял, чтобы она продолжила путь в повозке, а выходя прятала лицо под капюшоном. Она не стала спорить, хотя была недовольна, но решила довериться его интуиции.

Утром третьего дня маленький отряд Фрэйла свернул в сторону, к его дому, а вместе с ним уехала и Линэль. Эви не смогла возразить, когда та робко спросила, можно ли ей навестить сестру. Да и как тут откажешь? Они договорились, что Фрэйл привезет подругу в имение принца через несколько дней, но, глядя им вслед, Эви не могла отделаться от дурного предчувствия.

И правда, вместе с Линэль их словно покинула удача. Дважды пришлось чинить колеса повозок – на дороге попадалось много камней, – и Эрон все чаще хмурился, поглядывая на сгущающиеся тучи.

Когда на второй раз они остановились на вынужденный привал, он указал ей в сторону долины, посреди которой лежало большое озеро, поблескивающее темной гладью воды под выглянувшим на минуту солнцем. На противоположном берегу у подножия холма сгрудились несколько необычных ступенчатых зданий из голубовато-белого камня, утопающих в буйной растительности. А по краям тянулись ряды небольших аккуратных полей и виноградников.

– Эфрийская обитель Матери, – сказал Эрон. – Земли на том берегу принадлежат жрицам, и мужчинам туда вход запрещен. Но если хочешь навестить их, мы можем сделать крюк, – предложил он. – Ты вроде подружилась с одной из них. Нэн, кажется.

Эви раздумывала с минуту, разглядывая странные здания. Они с Нэн расстались не на дружеской ноте, да и Эви не испытывала желания оказываться в священной обители чужих богов. Это все равно что предавать своих.

– Нет, – ответила она. – Не хочется терять время. И погода в любой момент может испортиться, не хочу потом застрять далеко от твоего дома.

Дома. Едва это слово сорвалось с губ, как Эви испытала множество смешанных эмоций – от горечи до предвкушения. Она даже не видела юго-западного имения, но поняла, что для Эрона оно было домом, и это чувство словно передалось ей по незримой связи, что установилась между ними в дороге и крепла с каждым днем.

Принц улыбнулся и, кажется, облегченно вздохнул, поняв, что в храм ехать не придется. Они сидели на плаще, заботливо расстеленном Эроном на траве. Несмотря на день и солнце, иногда проглядывающее между тучами, земля была сырой, и холод камней ощущался даже сквозь одежду и ткань плаща. Воздух становился прозрачнее, но Эви радовалась приближению зимы. Она была не создана для жаркого климата и боялась представить, каково жить на юге Акроса или в центре, где нет доступа к морю и прохладному бризу.

– Я читала, что подобные храмы есть в каждом из пяти королевств Акроса, – сказала она. – Они одинаковые?

Это был не способ заполнить неловкую паузу и не попытка сменить тему. Они просто говорили.

– Да. Каждый год они отрывают от родных семилетних адепток из высших кругов и каждый год выпускают семнадцатилетних девушек, не приспособленных к жизни в миру. – Судя по голосу, Эрон не одобрял происходящего. – Неудивительно, что многие через год возвращаются обратно.

– А храмы Отца у вас есть?

– Есть один храм, но жрецы огня живут обособленно, и к ним не так просто попасть. Южнее Ярленда есть острова, на одном из которых расположен потухший вулкан. Там они и обитают. Никогда их не видел.

В ее мире не было жрецов как таковых. Люди свободно молились всем владыкам в зависимости от ситуации и личных предпочтений, а следить за проведением основных обрядов назначали кого-нибудь из достойных. В каждом борге жили свои служители, но едва ли их обычная жизнь чем-то отличалась от жизни других людей.

Эви вздохнула. Разговор сошел на нет, но молчание было приятным. Она положила голову на плечо Эрона и уловила едва заметное движение потока вокруг себя, похожее на измененный по плотности воздух с пробегающими полупрозрачными искрами – он уже умел контролировать его силу и концентрацию и сейчас лишь поддерживал слабый фон. Чтобы согреть ее? Или это было сродни объятию? Она не знала, но почувствовала себя уютнее. Словно в теплом коконе.

– Не хочу, чтобы тебя съели местные комары, – пояснил Эрон.

Эви тихо рассмеялась и потерлась щекой о ткань его рукава.

* * *

Спустя еще час пути небо потяжелело, и первые редкие капли упали на дорогу. Лошадь, везущая повозку, в которой ехала Эви, захромала.

– Господин, мы не успеем до ночи добраться до владений купца, – встревоженно сказал Рушэн, один из верных людей Эрона.

Он слыл шутником и умел смеяться даже на войне, но сейчас между его темными бровями пролегла морщинка, и на лице отразилась неприкрытая озабоченность. Эрон взглянул на небо и был вынужден согласиться. Дождь вот-вот собирался зарядить в полную силу, а застрять в темноте под ливнем посреди дороги – не лучшая перспектива.

– Разбивайте лагерь, – приказал он.

Когда нашли подходящую поляну неподалеку и установили шатер и палатки, моросило уже вовсю. Эрон буквально кожей ощущал нарастающее вокруг напряжение, а вдоль позвоночника то и дело пробегало тепло, расходящееся по телу тревожным покалыванием. Чувства обострились. Поток был готов вырваться на свободу в любую минуту, и он впервые за много дней с трудом контролировал его и каждую эмоцию, будто еще не свыкся с даром. Что-то назревало, но Эрон, вглядываясь в стремительно сгущающуюся темноту, никак не мог понять, что именно.

Его нервировала близость горной полосы, разделяющей Эфрию с Инией, и лес на другой стороне дороги, который мог скрывать множество опасностей. Но казалось, дело не в диких животных или разбойниках – с этим он справится, Эрон был уверен. Казалось, грядет нечто иное... Нечто необъяснимое и пугающее.

«Неужели боги снова гневаются?» – размышлял он, вслушиваясь в приближающиеся раскаты грома, гулким рокотом доносящиеся из-за гор.

Эви стояла у выхода из шатра и смотрела во влажную блестящую тьму, обхватив себя за плечи.

«Она тоже чувствует», – подумал Эрон. Он подошел к ней сзади, обнял, и покалывание в пальцах моментально утихло. Одна ее близость успокаивала его, дарила контроль.

– Все хорошо?

Ее волосы пахли дождем и мокрой листвой. Кожа была холодной, и Эрон накрыл ее плечи своим плащом.

– Просто вспоминала те дни, когда... тоже шел дождь.

Дни, когда они потеряли ребенка.

Эрон прижал ее к себе, пытаясь согреть, защитить от призраков прошлого, дать ей хоть какую-то уверенность в сегодняшнем дне. Они были из разных миров, но оба потеряли так много, что казалось, терять им больше нечего, кроме друг друга... Ее тоска проникала в него, как яд. Эви была оторвана от родных земель, от всего, что ей дорого, и ее невыразимое одиночество иногда было таким острым, таким пронзительным, что у него сжималось сердце. От беспомощности. От невозможности ей помочь.

Он тоже лишился многого, чтобы получить свой проклятый дар. Брата, близкой подруги, свободы выбора и неродившегося ребенка... Но мысль о том, что он может лишиться и ее, девушки с глазами цвета моря, сводила с ума.

– Я не хочу тебя потерять, – прошептал он ей в волосы, и она вздохнула, сжав его руку.

Но ничего не ответила.

Эрон развернул ее лицом к себе, заглянул в глаза.

– Я знаю, о чем ты грезишь, Эвелин из рода Эстер. О свободе, которой лишилась. О возможности выбирать свою судьбу. О том, что все могло быть иначе.

Ее ресницы затрепетали и опустились. Он стер слезинку с ее щеки. Холодную, как дождь за пределами их шатра.

– Но иногда я думаю, – продолжил он, – что из нас двоих ты свободнее.

Она снова промолчала, только губы дрогнули в легкой гримасе.

– Я знаю, ты принадлежишь мне, но здесь, – Эрон положил руку ей на грудь напротив сердца, – ты свободна.

Он чувствовал, как оно бьется под его ладонью, сильно и часто. Сердце, что никогда не будет принадлежать ему целиком.

– А я свободный человек и даже принц, но здесь... – Он взял ее за руку, поцеловал холодные пальцы и приложил их к своей груди. – Я весь твой.

Ее блестящие от слез глаза широко распахнулись, и Эви едва слышно выдохнула:

– Эрон...

Он знал, что следующее признание тоже останется без ответа, и все же произнес:

– Я тебя люблю.

Но она ответила. Нежно дотронулась до его лица, обвела контур подбородка кончиками пальцев и прошептала:

– А я люблю тебя, Эрон.

Поток, рассеявший тьму вокруг них, не имел ничего общего с разрушительной силой. Это был триумф. Свет. И чистое счастье.

Глава 8

Эви проснулась от порыва сырого ночного воздуха, скользнувшего по ее лицу и волосам. В их шатер кто-то вошел, и она приподнялась на локте, прижав одеяло к груди. При виде высокого мужчины и двух его вооруженных арбалетами спутников сердце сковало тревогой, и остатки сна улетучились.

– Эрон! – Она села и потрясла его за предплечье. – Проснись!

– Клянусь Первородными, она не спит, – произнес незнакомец то ли озадаченно, то ли восхищенно.

Один из мужчин поднял лампу, и Эви разглядела их. Тот, что выше всех, был закутан в простой темный плащ, как и остальные, но от него исходила странная сила, дающая понять, что он здесь главный. В черных зачесанных назад волосах поблескивали капли дождя, крупный крючковатый нос выдавался вперед, как клюв, а живые темные глаза взирали на нее с охотничьим любопытством – что все вместе делало его похожим на хищную птицу.

Эви прислушалась – из лагеря не доносилось ни звука, а дыхание Эрона за ее спиной было ровным и тихим. Слава Владыке всего сущего, он был жив, но почему-то продолжал спать в то время, как в его шатре стояли вооруженные люди. Она вытянула руку из-под подушки и медленно завела назад, надеясь, что они не заметили.

– Кто вы? – произнесла она отчетливо в надежде, что Эрон все-таки услышит. – И что вам здесь нужно?

Незнакомец ухмыльнулся, будто разгадав ее замысел, но не выказал и тени беспокойства. Вместо ответа он шагнул к ней, сунул руку под плащ и вытащил длинный кинжал. Темное лезвие отливало в свете лампы багровым. Инийская сталь. Эви покрепче перехватила за спиной рукоять клинка, подаренного Дирэном, и ее шеи под подбородком коснулось холодное острие. Она перестала дышать, глядя в хищные глаза. Кончик длинного кинжала заскользил вниз, едва касаясь кожи, к ямке между ключицами и остановился на волосок от того, чтобы не уколоть ее.

«Проснись! – взмолилась Эви мысленно. – Пожалуйста, проснись».

Но Эрон не шелохнулся.

– Откуда это у тебя? – спросил незнакомец, подцепив острием шнурок с серебряным сосудом на ее шее.

Она сглотнула. Его задумчивый взгляд не выражал ничего хорошего. Он стоял в недосягаемости для удара, а его оружие служило преградой между ними, поэтому пришлось отвечать.

– Это подарок. – Эви старалась, чтобы голос звучал ровно. – От инийской принцессы.

Мужчина по-птичьи склонил голову и хмыкнул.

– Да, это похоже на правду.

– Если он вам так нужен, то забирайте и уходите.

Незнакомец рассмеялся. Громко. Не боясь, что кто-то его услышит. Ощущение неправильности происходящего стало еще сильнее. В том, что Эрон продолжал спать мертвым сном, и в том, что люди Эрона даже не пытались воспрепятствовать приходу чужаков, не было ничего нормального. Может, им всем что-то подсыпали в еду или питье, а на нее не подействовало?

– Мне нужна не эта безделушка. – Он опустил кинжал ниже, к ее груди, и слегка потянул им глубокий вырез сорочки, сползший на одно плечо. – Мне нужна ты.

Эви отшатнулась, не скрывая неприязни, и его глаза сузились от злости. Аура опасности, расходящаяся от него волнами, стала почти осязаемой.

– Я маэле принца, – проговорила она. – Я принадлежу ему по воле богов.

– Принца? Он всего лишь плод похоти короля и безродной суки. – Незнакомец ткнул пальцем в сторону Эрона. – Посмотри на него. Он недостоин владеть даже лошадью, не говоря уже о тебе. И это ты называешь «принцем»?

– А кто ты такой, что решил, будто имеешь право получить меня?

Мужчина, оставив ее без ответа, кивнул своим людям и, когда те вышли, убрал кинжал. Он подошел к столику и, налив себе вина, отхлебнул.

– Я, в отличие от этого выродка, – истинный сын Акроса.

Эви поднялась, все еще держа руку сзади, и брезгливо скривилась. Очередной недовольный родственник короля вроде Лэама? Да, несмотря на скромное черное одеяние, она видела, насколько дорог его кинжал, украшенный тонкой вязью, как видела и массивные перстни на его пальцах, и богато отделанный пояс, мелькнувший между полами плаща. Он не нуждался в деньгах и не был похож на разбойника.

Но чего Эви не ожидала услышать, так это знакомое имя.

– Я принц Илиас, – в его голосе сквозило самодовольство, – и я забираю тебя в свое законное владение.

– Да что ты о себе возомнил... – начала она.

– Что слышала! – разозлился он и двинулся на нее. – Этот ублюдок думал откупиться от меня бестолковой пустышкой, а себе забрать приносящую дары? Не выйдет!

Эви шагнула ему навстречу.

* * *

Запястье, перехваченное сильной рукой, горело от боли, но она не проронила ни звука, сцепив зубы. Они боролись молча, и Эви почти сразу поняла, что проиграет. У нее был один шанс, и она его упустила. Наконец клинок упал на пол рядом с недопитым кубком, но Илиас продолжил выворачивать ей руку, и она вынужденно опустилась на колени. К горлу прижалось лезвие его кинжала.

– Ты все равно не можешь получить меня, – прошипела Эви, глядя на него снизу вверх, – если ты принц, то чтишь законы Акроса и должен знать, что я связана клятвой!

– Ты лжешь, – спокойно произнес он, затем подцепил острием вырез ее сорочки и резко дернул, распарывая его до самого живота.

Она так оторопела, что даже прикрылась не сразу.

– Я не вижу клейма на твоей груди, женщина. А значит, твои слова – ложь.

Эви растерялась, сжимая обрывки ткани и пытаясь свести их вместе. Она не понимала, о каком клейме он говорил, но зацепилась за эту спасительную мысль, как утопающий за хрупкую ветку.

– Если это так, то я свободна! – заявила она. – И ты не имеешь права меня похищать! Я не буду давать тебе никаких клятв!

Илиас склонил голову, разглядывая ее, затем приподнял клинком ее подбородок. Эви почувствовала, как по горлу потекла теплая струйка.

– Ты права, я не могу сделать тебя своей законной собственностью, ведь тогда все узнают, что я тебя похитил. Но ты пойдешь со мной добровольно и будешь мне служить. – Он улыбнулся. – Или умрешь.

Эви едва дышала и не двигалась, чтобы кинжал не нанес ей еще бо́льшую рану, но все же коротко и твердо ответила:

– Нет.

– Твоя свобода тебе дороже жизни? – удивился принц.

– Именно.

Илиас задумался, и несмотря на то, что до этого он открыто пожирал ее взглядом, в его глазах впервые промелькнул настоящий интерес.

– А как насчет него? – Он отвел клинок в сторону и указал им за ее спину на спящего Эрона. – Его жизнь дороже твоей свободы?

Ее сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

– Что ты имеешь в виду?

– Заключим сделку? Выбирай, иноземка, или ты добровольно идешь со мной и делаешь то, что мне нужно, и тогда этот жалкий бастард остается в живых, или ты получаешь свободу, но тогда ценой станет его смерть.

– Откуда я узнаю, что ты не лжешь?

– Даю тебе слово истинного сына. Ты достаточно пожила в наших землях и должна знать, что слово истинного сына не дают просто так.

Эви сглотнула. Он не лгал, слово истинного сына считалось чуть ли не священным. Нарушить его – значит навлечь гнев богов на весь свой род. Следовательно, если Эрон умрет, она действительно станет свободной. Получит то, к чему стремилась все эти дни, недели и месяцы... Но что она будет делать с этой свободой, если все равно ограничена землями Эфрии?

– В случае, если выберешь второе, – словно прочитав ее мысли, успокоил принц, – я даже дам тебе корабль до вольных островов и достаточно денег. Но решай быстрее, иначе я могу передумать.

Она обернулась и посмотрела на Эрона. Он крепко спал, но безмятежность на его лице сменилась хмурым выражением. Брови чуть сдвинулись, а губы были плотно сжаты. Но все же он спал... Это был не просто сон.

«Илиас владеет даром усыплять людей», – догадалась Эви.

Конечно, она не могла позволить Эрону погибнуть. Она любила его и несколько часов назад призналась в этом вслух. Но лишь сейчас осознала, что любила его больше своей свободы.

– Не знаю, что тебе от меня нужно, но оставь его в живых, и я обещаю, что пойду с тобой.

Казалось, в глазах Илиаса промелькнуло сожаление, словно до этого момента он не знал, чего хочет сильнее – смерти Эрона или получить ее, а теперь понял, что первого ему хотелось немножечко больше. Но затем на его лице расцвела злорадная ухмылка. Схватив Эви за волосы, он потянул ее вверх и впился в губы, скрепляя сделку. Внутри нее все протестовало против этого поцелуя, одно его присутствие вызывало отвращение, и она едва сдержалась, чтобы не вырваться. О Владыка, и как только Элия терпела его прикосновения все это время?

От входа в шатер раздался кашель.

– Господин, мы почти закончили.

Илиас с неохотой оторвался от нее, Эви вытерла влажные губы тыльной стороной ладони, и ее брезгливая гримаса не укрылась от его взгляда.

– Надень плащ, – приказал он, – и собери свои украшения.

Пока Эви выполняла указание, он подобрал ее кинжал, но кубок оставил лежать. Затем пнул столик и разбил кувшин. Обнаженный по пояс Эрон выглядел таким беззащитным, что Эви отвела глаза и закусила губу, сдерживая слезы. Оглядевшись, Илиас хмыкнул и решил, что беспорядок достаточный.

– Положите его снаружи у выхода и вложите в руку меч. – Илиас перевел внимание на нее. – Ты готова?

Она кивнула, сжимая узелок с несколькими украшениями, и они вышли в промозглую ночь.

Лагерь выглядел так, словно здесь произошла битва – люди лежали под дождем с оружием в руках, некоторые из них были утыканы стрелами, а на шеях часовых зияли раны. Но, присмотревшись, Эви поняла, что это имитация, и ее затрясло от ужаса. Двое незнакомцев тихо ходили вокруг и добивали разложенных на земле спящих так, словно те погибли в бою. Один вспорол палатку, другой опрокинул навес над затухающим костром и пнул котелок.

Взяв у одного из своих людей арбалет, Илиас нацелился на Эрона, уже лежащего лицом вниз на земле, и Эви вскрикнула.

– Ты обещал!

– Все должно выглядеть естественно, – сказал он и пустил стрелу Эрону в плечо.

Тот даже не пошевелился.

– Надо сделать так, будто он ударился о камень.

Один из людей подобрал крупный камень и ударил принца возле виска. Показалась кровь, и Эви едва сдержала подступающую тошноту. Ей было невыносимо смотреть на него такого. Когда возле Эрона положили его меч, Илиас еще раз изучил разыгранную сцену и кивнул, удовлетворенный увиденным. Его люди уже потащили ее в сторону леса, как вдруг он протянул:

– Ах да, чуть не забыл.

Достав из-под плаща ее кинжал, Илиас присел и одним размашистым движением воткнул в спину Эрона.

– Нет! – закричала она, пытаясь вырваться. – Эрон! Нет!

Инийский принц подошел к ней и залепил такую пощечину, что ее голова запрокинулась, а вскрик, слетевший с губ раненой птицей, растворился в ночи. Привкус крови на языке превратил страх в ненависть. По телу прошла дрожь, и кулаки сжались до боли в пальцах. Он потянулся к ее груди, и на этот раз Эви не отпрянула, глядя в его темные глаза. Она собиралась поклясться перед всеми богами, что он сдохнет в муках, но Илиас просунул палец под шнурок с подарком Интии и резко дернул. Ноги Эви подкосились. Последнее, что она увидела, прежде чем ее поглотила тьма, – его мерзкая ухмылка.

Глава 9

Эви очнулась в тесной повозке рядом с Илиасом. Ее руки были связаны, спина затекла от неудобной позы, и первое, на что она обратила внимание, – на ней другая одежда. Темная ткань источала запах белых роз и чужого тела. Эви опустила глаза. Грубый плотный плащ сбился в сторону, и рука принца гладила и сжимала ее обнаженное бедро, задирая юбки. Она дернулась, но он больно вцепился в ее ногу, удерживая, и послал ей предостерегающий взгляд.

– Осторожнее, иноземка, не заставляй меня вынуждать тебя повторять клятву.

Илиас выглядел уставшим. Его черты, казалось, заострились еще больше, а под глазами лежали тени.

– Ты обещал, что не тронешь его. – Ее голос звучал хрипло, и движение губ отозвалось болью в левой половине лица. – Откуда мне знать, жив ли он?

– Если в нем есть хоть капля истинной крови, как говорят, то он выживет, – равнодушно ответил Илиас и оставил ее бедро в покое, словно оно ему наскучило. – А если умрет, ты получишь свою свободу, как я и обещал.

Она одернула юбки, запахнула плащ, хотя в повозке было жарко, и отодвинула створку маленького смотрового окошка. Солнце поднялось уже высоко, но было еще утро. Эви сразу поняла, что они уже не в Эфрии. Просто почувствовала. Как долго она была без сознания? Неужели больше суток?

Эви смутными проблесками помнила тряску и чужое присутствие рядом. Женские руки, вытирающие ее лицо и подносящие флягу к губам. И запах... Аромат розового масла, который так раздражал, напоминая о конфликте с Эроном.

– Чья это одежда? – спросила она в страшной догадке.

– Одной из ваших рабынь, которую мы забрали вместе с тобой. Она присматривала за тобой, пока ты спала.

– Где она?

Он не ответил, глядя на нее прямо, и его взгляд сказал ей все. Девушки больше нет, а Эви, облаченная в ее одежды, теперь будет путешествовать с ним под видом рабыни. Она отвернулась к окошку.

Спустя несколько минут, когда ей надоело смотреть на однообразный пейзаж, который почти ничем не отличался от пейзажа с эфрийской стороны гор, Эви спросила:

– Давно мы в пути?

– Ты задаешь слишком много вопросов, иноземка. Будет лучше, если говорить ты будешь, только когда я прикажу.

Она смерила его взглядом, полным презрения, задвинула шторку и устроилась поудобнее, пытаясь игнорировать боль в щеке и боль в сердце. Горло сдавило от нахлынувших воспоминаний.

Пришел ли Эрон в себя? Где он? Отправил ли погоню за похитителями?

«Возможно, он уже мертв», – прошептал противный внутренний голос, но Эви отказывалась верить.

А еще возможно, что он очнулся и теперь считает ее предательницей. Ведь Илиас не просто похитил ее. Он вынудил ее сделать выбор и выставил все так, словно она сбежала, вонзив кинжал Эрону в спину. Эви старалась об этом не думать, но из-за долгого пути неизбежно возвращалась к вопросам, роящимся в голове.

Дорога была пустынной, а несколько поселений, которые они проезжали, казались вымершими. Редкие путники лежали на земле – то ли мертвые, то ли спящие; не было слышно ни лая собак, ни щебета птиц. В такие моменты Илиас мрачнел, лицо превращалось в маску, зубы сжимались, и было заметно, как он бледнеет с каждым часом. Дважды он останавливал экипаж, и ей позволялось попить воды и сбегать в придорожные кусты, плотно закутавшись в плащ, цепляющийся за ветки. В животе урчало от голода, но Эви не обращала внимания, поглощенная мыслями.

Почему именно сейчас, когда их чувства вырвались на свободу, когда они наконец вдохнули глубоко вдали от условностей, им пришлось расстаться таким ужасным образом? Эви не верила, что это очередное проявление божественного вмешательства, поэтому вся ее злость сосредоточилась на инийском принце. Она могла бы попытаться убить его, пока они в повозке, наедине. Заколоть острой шпилькой, которую предусмотрительно воткнула в волосы, когда он велел собираться в путь. Но ей было необходимо удерживать рассудок холодным и здравым. Взвешивать каждый шаг.

Злобная натура Илиаса пугала, но хуже всего было осознание, что ее сестра все это время находилась с ним рядом и терпела жестокость. Теперь Эви хотела удостовериться, что Элия в порядке. Жива, здорова и готова сбежать.

Она разрывалась от мысли, что пришлось покинуть Эрона, но раз за разом напоминала себе, что больше не может повлиять на ситуацию. Теперь у нее есть новая цель – попытаться спасти Элию.

* * *

Вечером, когда они добрались до небольшого дома в лесу, у Илиаса носом пошла кровь, кожа стала серого оттенка, а вены на висках вздулись от напряжения. Эви ни разу не видела, чтобы Эрон так уставал от собственного дара. Поток, казалось, был естественным продолжением его сущности, жил вместе с ним, изменялся в зависимости от его желаний и эмоций. Но Илиасу явно приходилось удерживать под контролем силу, неподвластную ему. Силу, что высасывала из него энергию и саму жизнь.

Как только они вошли в дом, он выдохнул и привалился к стене. Один из его людей остался снаружи, чтобы спрятать повозку и позаботиться об измученных взмокших лошадях, второй же подхватил хозяина под руку и потащил в комнату на верхнем этаже. Эви сама ужасно устала. Чувства притупились. Запах пота и роз въелся в кожу, а каждая мышца болела от тряски. Желудок сжимался от голода и переживаний. Руки были связаны, и конец веревки тянулся к поясу Илиаса, поэтому ей оставалось только плестись сзади и смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.

Она поужинала выданным ей куском хлеба и плодом солнечного дерева, после чего Илиас привязал ее к кровати, и Эви моментально провалилась в сон.

Утром ее разбудили голоса, доносящиеся из коридора.

– Никакой погони, – глухо докладывал незнакомый мужчина. – Все тихо.

Внутренности свернулись в тугой узел. Неужели Эрона еще не нашли и он погиб?

Илиас, вошедший в спальню, выглядел чуть лучше, чем вчера, хоть и был все еще бледен. Тонкие губы запеклись, а запавшие темные глаза казались круглыми, что делало его еще больше похожим на хищную птицу.

– Не волнуйся, – сказал он, заметив ее тревогу, – если бы твой бастард умер, об этом бы уже трубили на весь Акрос.

Она вздохнула с облегчением. Недовольно хмыкнув, принц отвязал ее и позволил привести себя в порядок.

Через полчаса он преспокойно принялся за завтрак, кинув ей краюху хлеба, как собаке. Эви подобрала еду, не обращая внимания на презрительные взгляды Илиаса. Ей нужны были силы, чтобы справиться с ним, поэтому, подавив чувство собственного достоинства, она съела весь хлеб и выпила кружку молока.

Они собрались в дорогу, и прежде, чем Эви села в повозку, Илиас сжал ее плечо сквозь ткань плаща и произнес:

– Вчера я был слишком уставшим, чтобы заняться тобой, но не думай, что в ближайшем будущем тебе удастся избежать моих ласк. В конце концов, за этим я тебя и привез.

Она дернулась от омерзения и попыталась вырваться, но он лишь притянул ее ближе и процедил:

– Я покажу тебе, что значит сила настоящего истинного сына. Ублажать меня – честь для тебя, жалкая безродная шлюха. И если ты еще раз дернешься, пожалеешь.

– Так ты добиваешься женского внимания? – поинтересовалась она, стараясь не выказать страха. – Силой и угрозами? Неужели иначе женщины не хотят ублажать твое распрекрасное тело?

– Да любая будет готова раздвинуть ноги, едва я...

– Прикажешь? – закончила за него Эви и хмыкнула. – А иначе что? Они пожалеют?

Илиас стиснул зубы и задрожал, видимо, от гнева. Она уже понимала, что он не простит ей такого пренебрежения, но от этой маленькой победы внутри растеклось приятное тепло.

– Твоя сестра тоже была остра на язык поначалу, – сказал он, совладав с эмоциями. – Но я сделал из нее очень послушную рабыню. Ты же не хочешь, чтобы она страдала из-за тебя?

Тепло сменилось холодом, заставляющим кровь сворачиваться в жилах. Илиас втолкнул Эви в повозку – другую, но такую же закрытую и неприметную, как вчерашняя, – и больше они не разговаривали. Он выглядел спокойным и расслабленным, а в поселениях на пути теперь были видны люди. Редкие всадники не валялись на тропинках возле дремлющих лошадей, а значит, он больше не усыплял никого, кто мог бы их заметить.

К полудню они свернули на Тракт. Повозок и пеших путников на дороге разом стало больше, и они слились с потоком, движущимся по торговому пути. Утомленная покачиванием и духотой, Эви задремала, вжавшись в угол и запахнув покрепче ненавистный плащ, а очнулась, когда они остановились. Она поразилась наступившей ночи и поняла, что Илиас снова это сделал. Наслал на нее сон.

– Выходи, – глухо приказал он. – Закрой лицо и не произноси ни звука.

Он хорошо ориентировался в полутьме, идя за своим человеком, держащим тусклую лампу, ей же мешал капюшон, и вся концентрация внимания уходила на то, чтобы не споткнуться. Они пробрались сквозь потайной ход в стене, а потом долго шли по сырым каменным коридорам, несколько раз поднимались по извилистым лестницам и протискивались в узких проемах, затянутых паутиной. Наконец, когда за очередной дверью под ногами оказались ковры, скрадывающие звук шагов, принц заметно расслабился. По пути он избавился от черного плаща, скрывавшего богато вышитую одежду, и сейчас едва не насвистывал, проходя мимо стражников, которые при виде него с бряцаньем вытягивались по стойке смирно. Кажется, заплетающаяся от усталости, закутанная с головы до ног рабыня, привязанная к хозяину, никого не удивляла.

В конце одного из коридоров в глубокой нише скрывалась тяжелая дверь. Когда Илиас открыл ее и, перерезав веревку на руках Эви, втолкнул ее в темную комнату, она запаниковала, услышав скрежет замка и грохот засова за спиной, но не произнесла ни слова. Ощущение незнакомого замкнутого пространства вокруг напомнило ей о собачьей будке, в которую она как-то залезла в детстве, прячась от брата. Или это был звук... С таким звуком их старый пес волочил за собой длинную цепь. Илиас бросил ее к собакам, испугалась Эви, вжимаясь в дверь, но, увидев, как из темного угла ей навстречу движется маленькая тень, забыла обо всем. От небольшого оконца под потолком струился лунный свет, и, когда бледная фигура вышла в него, к глазам подступили слезы.

– Элия? Это ты?

– Эви... – пробормотала та. – Нет, тебя не должно здесь быть. – Она закрыла лицо руками. – Ты мне снишься?

Сдернув с головы капюшон и сбросив тяжелый плащ, Эви шагнула вперед.

– Элия, – прошептала она, мягко отводя тонкие ладони. – Это я. Я здесь.

На шее сестры поблескивал широкий ошейник.

Глава 10

Эрон смотрел на секатовую рощу, когда за спиной раздались знакомые шаги.

– Какие новости? – спросил он, не оборачиваясь.

На этот раз молодая секата поймала песчанку. Тело маленького грызуна корчилось в попытках вырваться, пока тонкие щупальца с мелкими шипами опутывали его. Густой мех не давал им проникнуть к коже и впрыснуть обездвиживающий яд, и агония затягивалась. Но там, где сквозь тонкую шерсть просвечивало розоватое брюшко, уже все случилось, поэтому конец был неизбежен.

– Никаких вестей, мой господин. Никто не видел ни ее, ни подозрительных людей. – Дэин остановился рядом, заложив руки за спину. – Все пойманные разбойники даже под угрозой смерти клянутся перед лицом Матери, что не знают о нападении и ничего не видели.

– Так не бывает, – возразил Эрон в очередной раз. – Всех моих людей убили, а северянка вонзила мне в спину кинжал, прежде чем сбежать. – Он сжал челюсти так сильно, что зубы скрипнули, а по спине прокатился жар. – Кто-то должен об этом знать. Ищите лучше.

– Вы не знаете, так ли это на самом деле.

Эрон повернул голову и окинул советника взглядом.

– Вы не знаете, она ли воткнула кинжал вам в спину, – спокойно уточнил тот. – А если воткнула, то сделала ли это по своей воле.

Эрон хмыкнул. Он действительно не знал, потому что ничего не помнил. Лекари утверждали, что всему виной травма головы. Но хуже, что он не был уверен в том, как именно получил эту травму. Сомневался во всем.

Когда люди из имения Дирэна, встревоженные ночной грозой и отсутствием важных гостей, выехали им навстречу рано утром и нашли разрушенный лагерь, Эрон лежал на мокрой земле у палатки в окружении трупов. С разбитой головой, пронзенный стрелой и с кинжалом в спине... Возможно, нападавшие посчитали его мертвым и ушли. Видят Первородные, лучше бы они не ошиблись.

Несколько дней его мучила лихорадка, какой он не болел с самого детства. Привезенный в дом Дирэна, Эрон почти все эти дни не приходил в себя, поэтому драгоценное время было потеряно, и Эви никто толком не искал. Все были озабочены здоровьем единственного наследника Эфрии, и она ускользнула.

Когда жар спал, а сознание вернулось, Эрон первым делом позвал ее. Он, разорви его кракен, думал лишь о ней, но, когда ему сообщили, что ее нет, его одновременно накрыли неверие, страх и такая ярость, что поток вырвался на свободу помимо воли. Растерянный, больной и не контролирующий себя, Эрон разметал покои в доме купца и едва не пришиб перепуганных лекарей и слуг в попытке отправиться на ее поиски. Правда, выйти из комнаты ему не удалось. Шатаясь, спотыкаясь и разрушая все вокруг, он кое-как добрался до двери, но тут последние силы, потраченные на поток, иссякли, и Эрон с позором рухнул и снова лишился сознания.

Его раны воспалились и заживали плохо, но хуже всего была рана в сердце. Словно гноящаяся рваная дыра, она отравляла все тело и разум, мешала нормально дышать.

Что если это правда?

Эви сказала, что любит, а потом ушла, забрав драгоценности и вонзив кинжал в его спину. Ушла при помощи сообщников, напавших, как трусливые скоты, на спящий лагерь. Она бросила его умирать под проливным дождем, и гнев Высших Родителей, обрушившийся на их головы грозой и ливнем, не остановил ее.

С тех пор прошло чуть больше двух недель, и Эрон сотни раз прокручивал в мыслях, почему она это сделала. Искал оправдания ее поступку.

Ей пришлось выбирать между его жизнью и жизнью того человека, кому Эрон угрожал мечом? Или же она ударила его в спину, потому что хотела убить? Она солгала о своих чувствах, чтобы усыпить его бдительность? Или сказала правду, зная, что эта ночь станет для них последней?

Эрон боялся, что никогда не найдет ответов, но пока в его силах искать их, он не остановится.

– Возможно, пора официально объявить о пропаже, – осторожно предложил Дэин. – Уже ползут слухи.

– Нет, – просто ответил Эрон, внутренне содрогнувшись.

Пока он не уверен в ее виновности, никто не должен знать о пропаже. О его слабости и неспособности контролировать собственную женщину. Кинжал вынули из его спины, но тот словно бы все еще торчал оттуда, и боль от резких движений каждый раз напоминала о предательстве.

Но было ли оно? Предательство.

– Что говорят Дочери? – перевел он тему.

– От них тоже никаких вестей, но я слышал, они собирают внеочередной Совет в Орване. Подозреваю, что это как-то связано с происшествием, но вы же знаете Дочерей... – Недовольство, сквозившее в голосе советника, не было в новинку, и все же впервые звучало так явственно. – Они скажут что-то, только когда посчитают нужным или когда им будет выгодно.

Эрон разделял чувства Дэина. Если жрицы что-то знали и умалчивали, видят Первородные, он сравняет их храмы с землей. От этих ядовитых мыслей во рту появился терпкий привкус. Никто бы не посмел пойти против Дочерей. Против Матери. Но ведь раньше все думали, что никто не посмеет пойти против истинных сыновей, а затем его едва не убили.

«Возможно, потому что ты не истинный сын, а всего лишь жалкий бастард», – прошептал внутренний голос, и Эрон в очередной раз признал поражение.

Разве истинный сын позволил бы убить всех его людей и увести его женщину? Разве не защитил бы их даже ценой своей жизни? Что толку от его дара, когда он остался с позором лежать на земле с клинком в спине.

«Эви... будь она проклята. Будь она проклята всеми богами на свете!»

– Оставь меня, – сказал Эрон, сжав кулаки.

Когда шаги советника затихли за дверью, песчанка уже не дергалась, обмякнув в объятиях секаты. На этот раз Эрон не ассоциировал себя с жертвой. Нет, теперь он был хищником. Он хотел бы быть секатой. Обнять Эви. Окрутить щупальцами потока. И медленно сжимать до тех пор, пока весь воздух не выйдет из ее легких.

Лишь бы она была рядом.

* * *

– Как думаешь, у него получится сегодня? – Голос Элии был сухим, безжизненным, как шелест остывшего пепла на ветру.

Сестра лежала прямо на холодном полу, положив голову на ее колени. Эви погладила ее волосы – тоже сухие и безжизненные – и наткнулась пальцами на жесткий ошейник.

– Конечно нет, – зло ответила она. – Я надеюсь, что его стручок уже высох и отвалился.

Плечи Элии напряглись, и она испуганно покосилась на немую рабыню, перестилающую постель в алькове. Та не сбилась ни на секунду, но Эви знала, что девушка все слышит и наверняка передаст своему господину. Чтоб он провалился в бездну, мерзавец...

– Не говори так, – пробормотала сестра.

– Она же немая, что она скажет? – Эви демонстративно фыркнула. – Мое проклятие сработало, а значит, наши боги еще не отвернулись от нас, сестра.

Она незаметно сжала руку Элии, и та промолчала.

«Если бы это было так, – с горечью подумала Эви. – Если бы владыки не отвернули от нас свой взор, разве допустили бы такое?»

В день, когда Илиас, бледный и изможденный, вошел в эту комнату и заявил, что сейчас она познает настоящего мужчину, Эви набросилась на него, но ее ноги тут же подкосились, и перед глазами все поплыло. Она боролась со внезапно накатившей дремотой, но тело потяжелело, а движения были вялыми и давались с трудом, как будто ей приходилось пробиваться сквозь толщу ила. Как только Илиас привязал ее руки к спинке кровати, сонливость исчезла, и Эви плюнула ему в лицо, за что тут же получила оплеуху. Из ее носа потекла кровь, но и из его носа тоже, и она почему-то рассмеялась.

Он долго возился с завязками на поясе, сидя меж ее разведенных ног, а потом безуспешно теребил свой вялый отросток, бормоча ругательства, а Эви смеялась все громче, уже не истерично и испуганно, а по-настоящему. Это стоило ей еще пары пощечин и оскорблений, но все же он отстал, выскочив из их темницы с перекошенным лицом.

Так повторялось еще дважды – раз в несколько дней Илиас приходил за тем, чтобы воспользоваться ею, но уходил ни с чем. Синяки расцветали на ее груди и бедрах, там, где он щипал и стискивал их в попытке возбудить свою плоть, но та не откликалась, приводя принца в бессильную злобу.

Сегодня, судя по тому, что рабыня наводила порядок и перестилала постель, спрятанную в алькове, он собирался прийти снова.

– Ты же знаешь, сестрица, что моя бабка была ведьмой и умела насылать проклятия, – продолжила Эви, не глядя на немую девушку. – Клянусь, ее дар живет во мне, так что не только здешние королевские сыны кое-что могут. Что толку от их даров, если у них не будет наследников?

Эви не была наивной. Она видела, что раз от разу Илиас выглядит немного лучше. Тени уходили из-под его хищных глаз, цвет лица из землистого стал лишь болезненно желтоватым, а крючковатый нос уже почти не кровоточил от попыток применить дар – а значит, и его мужская сила тоже должна была вернуться. Возможно, она бы вернулась раньше, не подозревай он наложенное проклятие или то, что боги его наказывают за похищение чужой маэле. Каждый раз, когда Эви насмехалась над его слабостью и унижала достоинство, ее насмешки просачивались в него, как яд, пропитывая страхом и неуверенностью. И она собиралась отравлять его до тех пор, пока может.

Когда после ухода немой рабыни Илиас ворвался в комнату, его темные глаза выделялись на заостренном лице, как два уголька, которые вот-вот раскалятся от ярости. Шелушащаяся, как пересохший пергамент, кожа сложилась в складку на лбу, ноздри раздувались.

– Ты! Это ты наслала на меня проклятие? Отвечай!

Принц наставил на нее палец, и Эви поморщилась от запаха перегара. В промежутках между тщетными попытками ее обрюхатить он заливал свой позор вином.

– Если это ты, клянусь кровью Первородных, ты пожалеешь!

Илиас перевел взгляд на Элию, которая спряталась за ее плечо. Элию, что все эти дни была для него невидимкой, заползающей в угол на цепи.

– Подойди ко мне, жалкая рабыня.

– Тронешь ее или меня, и женщины тебе будут только сниться. – Эви шагнула вперед и отвела руку, удерживая сестру позади.

– Я отрежу тебе язык, – взвизгнул Илиас, – и ты больше не сможешь насылать на меня болезни!

Она сложила руки на груди и фыркнула.

– Мне не нужен язык, чтобы использовать свою силу. Достаточно будет и мысли.

– Так давай проверим.

Он схватил ее за облачение под горлом, подтянул к себе и вытащил кинжал. Сталь коснулась уголка рта, но Эви не отшатнулась, наоборот, вздернула подбородок и выпрямила спину.

– Давай, – сказала она и прижала ладонь к его вялому паху. – И сгниешь заживо, начиная со своего грязного отростка.

С минуту они смотрели друг на друга, и Эви почти не дышала, тогда как Илиас сопел ей винными парами в лицо, и его темные глаза сузились от злобы.

Наконец, принц не выдержал и оттолкнул ее так резко, что она едва устояла на ногах.

– Сука, – прошипел он и сунул кинжал в ножны, – мы еще не закончили.

Когда дверь за ним закрылась, Эви стерла кровь с губ и поняла, что улыбается. Она твердо знала одно – он не получит от нее желаемого, чего бы это ни стоило.

– У тебя получилось, – прошептала Элия. – Он поверил тебе!

– Это ненадолго, – ответила Эви. – Надо найти способ избавиться от него навсегда.

Глава 11

Через два дня Элию забрали.

Пока сестру причесывали и одевали в новую, слишком открытую одежду, Эви жутко нервничала и пыталась допросить рабынь, куда они собираются увести ее, но те, как обычно, были безмолвны. Только одна, худенькая и большеглазая, что почему-то напоминала Морэн, внезапно на секунду сжала ей руку, как будто попыталась ободрить, и продолжила разбирать принесенные ленты. Сама же Элия была на удивление спокойной, даже отрешенной.

– Не волнуйся, такое случалось, – сказала она. – Ты же знаешь, что я должна время от времени появляться на людях, сопровождая своего господина. В последний раз, когда я бывала при дворе, король собирался уезжать в имение жены. Говорят, он не любит подолгу сидеть на месте. Видимо, сейчас он вернулся. – Она обратилась к той миниатюрной большеглазой рабыне, что перебирала ленты для волос: – Правда же?

Девушка едва заметно кивнула.

– Вот видишь, – успокаивающим тоном произнесла сестра. – Я только появлюсь пред очами его величества, сыграю свою роль молчаливой тени, а потом сразу же вернусь.

Неуверенность, промелькнувшая в ее янтарных глазах, говорила о том, что Элия вовсе не так спокойна, как хочет казаться, но Эви немного расслабилась.

– Смотри в оба, – прошептала она на родном наречии, сжимая холодные пальцы сестры. – Если там будут какие-то знатные гости, которым можно подать знак. Или если у тебя будет возможность сбежать...

Элия грустно улыбнулась и высвободила руки.

– Даже если бы я захотела бросить тебя и сбежать, у меня все равно не будет такой возможности, – ответила она. – И не проси меня так рисковать. Я должна быть нема, тиха и покорна. И я буду, если мне дорог мой язык.

Эви подавила желание бросить сочувственный взгляд на немых рабынь, и горло перехватило от тревоги за сестру.

Когда пришел Илиас, стало ясно, почему Элия сказала, что не сможет сбежать. Он достал маленький ключ, снял грубый ошейник – Эви успела заметить темные следы на бледной коже сестры – и сразу же заменил его на другой. Изящный, инкрустированный полудрагоценными камнями. К ошейнику была пристегнула тонкая прочная цепь с петлей на конце, что обвивала запястье принца. Ненависть с новой силой всколыхнулась в ее груди, когда Илиас толкнул Элию к выходу. Если бы могла, Эви прожгла бы дыру в его спине взглядом, но Илиас даже не удостоил ее вниманием.

Дверь закрылась, и впервые за долгое время Эви осталась одна, наедине со своими мыслями. Как назло, эти мысли сразу же метнулись к Эрону. Она не часто позволяла себе думать о нем. Слишком была занята заботой о сестре и планами расквитаться со своим похитителем. Или просто боялась, что если будет вспоминать его дольше, чем минуту, то не выдержит и расплачется.

Забравшись на кровать, Эви обхватила колени и закрыла глаза. Ну вот, так и случилось. Ресницы намокли, и предательские капли покатились по щекам. Жив ли он? Здоров ли? И если да, то почему до сих пор ее не вытащил?

Кто согревает его постель холодными вечерами?

Кому он шепчет ласковые слова? К кому прикасается?

Она до боли впилась ногтями в колени, затем резко смахнула слезы с лица. Ну какая жалкая дура! Сидит в плену и сгорает от ревности вместо того, чтобы сделать что-нибудь полезное. Как бестолковая сказочная принцесса в башне, которая ждет спасения, но сама при этом ничего не предпринимает.

– Хватит, – пробормотала Эви. – Забудь о нем.

Она решительно встала и в сотый раз осмотрела ненавистную комнату. Они уже изучили дверь – бесполезно. Та была тяжелой и плотно закрывалась на большой замок, ключ от которого был только у Илиаса на поясе, а копия – у его верного стража, что приходил с рабынями, наводившими порядок и приносившими еду. Небольшое оконце под потолком было зарешечено и затянуто грязью и паутиной, поэтому не разобрать, где они и что творится снаружи. По крайней мере, на крики никто не отвечал. Оружия тоже не было. Заколку у нее отобрали еще после первого нападения на принца, а все остальное не годилось.

Грызя большой палец на левой руке – нервная привычка, появившаяся недавно, – Эви постукивала мыском туфли по полу. Взгляд привлекла тяжелая цепь в углу. Может, напасть с ней на Илиаса, когда он вернется, и попытаться удавить его или хотя бы ударить посильнее, чтобы оглушить? Слишком рискованно. В этот момент у него в руках будет Элия, а его верный страж наверняка будет ждать за дверью, как обычно.

– Ох, Матерь, если ты избрала меня, то почему не помогаешь? – Прозвучало как обвинение, но иначе не получалось.

Эви вздохнула, обняла себя руками и закрыла глаза. Ее тошнило от этих стен. Ей нужен был дневной свет. Свежий воздух. Небо над головой. Шум прибоя. Эрон...

Если бы только Эрон был здесь, он бы убил каждого, кто посмел встать между ними. Она так скучала по его прикосновениям и прикосновениям его потока. По чистой энергии, что струилась вокруг него, согревая и защищая их от опасности, или рассеивалась мягким свечением по коже, когда он любил ее...

Новая слезинка выкатилась из-под ресниц, но Эви стерла ее, едва та коснулась щеки. Хватит жертв Матери! Если та снова не защитила их обоих, то не заслуживала таких подношений. Лучше полагаться не на богов, а на саму себя и на Элию, решила Эви и снова села, обхватив колени. Сестра не глупа и наверняка найдет какой-нибудь способ или зацепку вне этих стен, а значит, нельзя торопиться. Нужно только ждать.

Она прождала несколько часов, прежде чем за дверью раздался шум. Ключ заскрежетал в замке, и Эви не заметила, как оказалась на ногах, сжимая кулаки. Напряженная, натянутая струной и готовая ко всему. Но, слава Владыке всего сущего, с виду Элия была жива и невредима. Илиас грубо втолкнул ее в комнату, а затем смерил сестер мутным взглядом. От него исходил кисловатый запах вина, и он стоял, слегка пошатываясь, как прекрасная мишень, но его верный слуга, застывший в дверях, выглядел абсолютно трезвым.

У него была какая-то неприметная, словно бы смазанная внешность – обычного роста, среднего телосложения, никаких отличительных черт, родинок или шрамов, – но жесткий взгляд из-под темных бровей, взгляд убийцы, не оставлял сомнений в том, что, как только Эви попытается напасть на его хозяина, ей несдобровать.

Это он был с Илиасом в ту ночь, когда ее похитили. Это он хладнокровно убивал отряд Эрона, словно втыкал мечи и стрелы не в живых людей, а в соломенные куклы. И наверняка это он убил ту несчастную рабыню, чья одежда пахла розами... В мире, где жизнь женщины отбирали только в самом крайнем случае, такое под силу только проклятым. Эви боялась его больше, чем Илиаса, но все-таки прикидывала шансы, пока принц, пьяно ругаясь, возился с ошейниками.

Она сделала шаг, но сестра бросила на нее многозначительный предупреждающий взгляд, и Эви сложила руки на груди, приняв равнодушный вид. Она дождалась, пока мужчины уйдут, и, едва их шаги затихли за дверью, бросилась к Элии.

– Я в порядке, – предупредила лишние вопросы та, растирая плечи.

Видимо, ей пришлось долго сидеть в одной позе у ног этого самодовольного мерзавца. Эви начала сама распутывать сложные узлы лент и распускать косы сестры до прихода рабынь, за что была вознаграждена благодарным вздохом. Только когда она стала расчесывать пальцами тусклые медные пряди, Элия прошептала:

– Кажется, у нас есть шанс.

* * *

– Ты уверена, что мы можем ей доверять? – шепотом спросила Элия в очередной раз.

– Кому? – так же тихо ответила Эви. – Ты имеешь в виду Интию или ту рабыню?

– И ту, и другую, – призналась сестра.

Они лежали в темноте на полу. Длина цепи не позволяла Элии спать на кровати, расположенной в алькове, поэтому по ночам Эви сгребала покрывала и подушки и уносила их в угол, чтобы лежать рядом и согревать сестру. У той выпирали ребра и ключицы, а от былых округлостей не осталось и следа. Еды им приносили вдоволь – пища была простой и в достаточном количестве, чтобы не голодать, – но у Элии не было аппетита. Она лишь ковыряла свои порции и день ото дня становилась все более вялой и бледной. Это беспокоило, но, по крайней мере, едва ощутимая призрачная надежда на спасение пробудила в ней хоть какой-то интерес к жизни.

– Расскажи еще раз, как все было, – попросила Эви.

– Я же говорила, принцесса Интия устроила скандал. Она все повторяла, что Илиас плохо со мной обращается, что это недопустимо и что принц Эрон никогда бы так не поступил с тобой. – Элия тяжело вздохнула. – В ответ Илиас только расхохотался, а злобная королева заявила, что, по слухам, тебя давно сослали на окраины или сгноили где-нибудь взаперти. И что, будь Интия чуть поумнее, то могла бы выйти замуж за твоего принца.

– Вот же мерзкая дрянь! – не выдержала Эви.

– И не говори.

– Ну а потом?

– Потом Интия заявила, что у нее разболелась голова и что ей неприятно их общество, и ушла. А через пять минут вернулась, извинилась перед мамашей и братом и пожелала им спокойной ночи. Остальное ты знаешь.

На этот раз вздохнула Эви. Ей вспомнилось, какой юной и наивной выглядела инийская принцесса, когда спрашивала: «В ваших краях женщины добровольно выходят замуж? Важна ли для них любовь?» И как позже она почти открыто призналась, что влюблена и готова заключить этот союз, если Эви отойдет в сторону. Интересно, знай она, что соперница томится поблизости в четырех стенах, уронила бы ту записку Элии в руки, когда желала братцу спокойной ночи?

– Я думаю, принцессе можно доверять, – прошептала Эви, сжимая холодную ладонь сестры. – Мне кажется, она действительно переживает за тебя.

Записка от Интии, спрятанная в щели между матрасом и спинкой кровати, гласила:

«Дайте знать, если я чем-то могу вам помочь».

Они едва верили в этот шанс, но он был единственным. Если кто и сможет им помочь и не поплатиться за это головой, так это Интия. Она ведь принцесса.

– А рабыня? – спросила сестра.

– Про нее сложно что-то сказать, – ответила Эви. – Она единственная из рабынь, кто хотя бы не делает вид, что не слышит и не видит нас. Иного выбора просто нет.

– Тогда давай спать, – сказала Элия и повернулась на другой бок. – Завтра мы передадим через нее записку и либо умрем, либо нас спасут. Меня устроят оба варианта, лишь бы все поскорее кончилось.

От равнодушия в ее голосе по спине ползли мурашки и холод сжимал сердце.

– А как же владыки и боги? Разве ты не хочешь на них положиться?

Сестра вздохнула.

– Уже полагалась, и посмотри, к чему это привело.

Эви не стала спорить. Она закрыла глаза и мысленно помолилась... Матери. Как странно, что она сейчас обращалась к богам, в то время как Элия, наоборот, потеряла веру. Не то чтобы Эви обрела ее, скорее, просто цеплялась, как за последнюю надежду. Нэн столько раз повторяла, что Матерь ее не оставит, а она постоянно этому противилась. Но теперь, когда даже Элия отказывалась верить, может быть, стоило дать Матери еще один шанс?

На следующий день время тянулось ужасно медленно. Утром им принесла завтрак другая рабыня – одна из тех, кто выполняет свои обязанности четко и быстро, с бесстрастным выражением лица. Пока она ставила поднос, Эви выглянула в приоткрытую дверь и поймала взгляд стража, держащего связку ключей. Он ухмыльнулся недобро, и она отвернулась.

Он никогда не входил в комнату, всегда оставался снаружи молчаливым надсмотрщиком над рабынями или верным псом своего хозяина, но его мерзкие взгляды говорили сами за себя. Убийца... Эви отвернулась не из страха. Она отвернулась, чтобы он не увидел ненависти в ее глазах. Если Высшие Родители существуют, то почему он до сих пор не захлебнулся в канаве или не умер от удара молнии? Она бы с радостью ему помогла.

Когда дверь за рабыней закрылась и тяжелый ключ провернулся в замке, Эви уговорила сестру поесть – им нужны были силы при любом повороте судьбы. Успокаивало, что хотя бы Илиас не придет. Наверняка он мучился от похмелья после пира. Да и не в его интересах наводить лишний шум в то время, когда в замке вся королевская семья.

В обед удача им улыбнулась – уносить посуду пришла та самая рабыня, что напоминала Морэн. Мысль о предательстве бывшей подруги тревожно кольнула, но, пока страж Илиаса лениво чистил ногти в коридоре, Эви все же быстрым движением сунула девушке в руки записку. Та испуганно отшатнулась, но не разжала кулак. Поймав умоляющий взгляд, она сунула бумажку в рукав и продолжила собирать на поднос остатки их обеда.

Эви потерла кончик большого пальца – ранка чесалась. У них не было пера и чернил, поэтому пришлось колоть палец щепкой, оторванной от кровати, и писать ответ для Интии кровью на обратной стороне ее записки. Теперь оставалось только ждать.

К вечеру дверь отворилась, и в комнату вошел Илиас. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Обычно во время его приходов Элия пряталась в своем темном углу, но на этот раз придвинулась к Эви и взяла ее за руку.

– Ты правда думала, что сможешь меня обхитрить? – поинтересовался он, достав из кармана смятый клочок бумаги и помахав им в воздухе.

Хватка Элии ослабла, и она осела на пол, одурманенная мороком.

– О, не волнуйся за нее, это ненадолго, – протянул Илиас, подходя ближе. – Я хочу, чтобы твоя сестра видела, как я с тобой расправлюсь.

Эви рванула в сторону, но он опередил ее, перехватив поперек талии, и швырнул на кровать. Затылок приложился о спинку, и в глазах вспыхнули искры. Илиас вцепился в ее ноги и подтянул к себе.

– Нет! – пробился сквозь звон в ушах крик Элии, которая уже дергала за ошейник и тщетно пыталась дотянуться до кровати. – Отпусти ее сейчас же! Не смей ее трогать!

Не обращая на нее внимания, Илиас прижал руки Эви к подушке.

– Ну же, иноземка, это твой последний шанс. Ты клялась выполнять мою волю в обмен на жизнь ублюдка, – почти уговаривал он, нависая сверху. – Сними порчу и выполни свою клятву. Дай мне тебя обрюхатить, и, как только я получу свой дар, сможешь жить спокойно.

– Никогда не верила... в клятвы... вырванные шантажом... – Эви уставилась в его лицо. – Чтоб ты сдох, жалкий недоумок...

На этот раз Илиас не ударил ее, как делал это раньше. Хмыкнув, он гнусно ухмыльнулся и позвал:

– Кари́м.

Эви застыла. Даже Элия перестала кричать. В тишине скрипнула дверь, и в комнате раздались шаги стража.

– Подержи мою сучку, – сказал Илиас. – И, если я прикажу убить ее, – сверни шею.

Он не смотрел в их сторону, он смотрел только ей, Эви, в глаза. Она услышала, как Элия пискнула, звякнув цепью, а потом заплакала.

– Ты же знаешь, что ему уже приходилось убивать женщин, поэтому я не шучу.

– Она твоя маэле. Ты давал обет ее защищать!

– Она мне не нужна. И мне надоело играть в твои игры. Сними проклятие, или твоя сестра умрет прямо здесь и сейчас.

– Нет никакого проклятия, – прошептала Эви.

Его хищные глаза потемнели, губы изогнулись в гримасе ярости, ноздри раздулись.

– Повтори.

– Нет никакого проклятия. Я солгала.

Руки Илиаса сомкнулись на ее горле.

Глава 12

Небо над Эфрией уже несколько дней было покрыто непроницаемой серой пеленой, но Высшие Родители молчали. Ни капли дождя не упало на землю, а в воздухе стояла гнетущая тишина. Безлунными ночами темнота становилось непроглядной, и Эрон подолгу не мог заснуть, не видя света Северной звезды. Днем без солнца было не легче. Даже стрикстеры не издавали ни звука в последних полетах перед зимней спячкой.

Он стоял на западной стене Белого замка в сгущающемся сумраке, отрезанный от мира тишиной, и смотрел на закат, похожий на смазанное грязно-лиловое пятно на сером горизонте. Казалось, если отпустить поток, тот будет таким же серо-лиловым и тусклым.

Пора смириться, что ее больше нет... Так говорили ему все, кто знал правду. Оставить поиски, прекратить слухи. Перестать ждать.

Эрон взобрался на один из каменных зубцов стены. Повернулся спиной к закату и развел руки в стороны.

– Мой господин! – выкрикнул его взволнованный советник, быстро поднимаясь по ступенькам. – Ваше высочество!

– Не кричи, Дэин, – сказал Эрон. – Я не глухой.

– Не надо, прошу вас!

– Почему? Я уже делал это не один раз, ты ведь знаешь.

– И каждый раз прибавляете седых волос на моей голове и пугаете людей, – упрекнул старший советник.

– Мне сейчас нет дела до людей.

– Тогда пожалейте хотя бы своего покорного слугу. Я проделывал этот путь наверх для того, чтобы сообщить важные новости, а не для того, чтобы опять спускаться с сердечным ударом.

Эрон с сожалением посмотрел через плечо вниз, отошел от края и спрыгнул с зубца на стену. Опоздай Дэин на секунду, и он бы летел в объятия пустоты, как делал уже неоднократно. Ощущал бы свист ветра в ушах, не зная, разобьется ли на этот раз. Обычно поток предотвращал его падение, но с каждым разом Эрон падал все ниже и ниже, прежде чем сила дара удерживала его в воздухе.

– Если ты снова хочешь сообщить что-то незначительное, то ты зря проделывал этот путь, – сказал Эрон.

Он и правда устал от бесполезных новостей – никто ничего подозрительного не слышал, никто не видел следов, никто не знает, что случилось в ту ночь. Как назло, жрицы, раньше надоедавшие ему письмами и наставлениями, теперь хранили молчание. Словно весь мир, включая богов, сговорился против него.

– Новости две, и обе достаточно важны, – сообщил Дэин. Судя по виду, он даже не запыхался и мог бы сбегать вверх и вниз еще раза три. – Прилетел стрикстер из Инии. Король Интар хочет нанести нам незапланированный визит. – Советник склонил голову и многозначительно добавил: – Визит неофициальный, встреча будет закрытой.

Эрон снова повернулся лицом к спрятанному за пеленой серых туч закату, что напоминал застарелый синяк. Если инийский король готов нарушить правила этикета и презреть условности ради окончательного подтверждения того факта, что Эрон не женится на Интии, что ж, так тому и быть. Впрочем, неудивительно. Его величество Интар слыл путешественником и привык решать любые вопросы с глазу на глаз – видимо, сказывалось прошлое посла и военачальника.

– Что на это ответил отец?

– Его величество Элмар дал согласие.

– Тогда подготовь указ о расторжении помолвки, – приказал Эрон сухо. – А вторая новость?

– Также прилетел стрикстер с запиской из Орвана. Совет Старших Дочерей закончился, и несколько из них тоже собираются нанести нам визит, чтобы огласить вердикт. – Старший советник кашлянул. – Это касается избранной.

Эрон прикрыл глаза и стиснул левое запястье поверх плетеного браслета, подаренного ею в день его рождения. В ту ночь она бросилась в его объятия, уже зная, что попытается сбежать... Казалось, это было вечность назад.

– Из Орвана добираться дольше, – рассуждал Дэин, – да и жрицы обычно передвигаются медленно, поэтому, скорее всего, они прибудут позже короля Инии, но подготовку лучше...

– Иди, Дэин, – перебил Эрон. – Ты свободен.

Советник коротко вздохнул за его спиной, видимо, порываясь сказать что-то еще, но промолчал. Затем вздохнул еще раз, уже глубже и тяжелее, и покорно удалился. Когда его шаги затихли, Эрон открыл глаза. Солнце почти зашло, и тьма окутала Белый замок – все такая же пустая и тихая. Безжизненная.

Он взобрался на широкий зубец стены. Повернулся спиной к западу. И беззвучно упал во мрак.

* * *

Дорога к Белому замку шла в гору, поэтому колеса повозки натужно поскрипывали на каждой кочке, и их звук уже не был ритмичным и успокаивающим, как на Тракте. Выглянув в окошко, Эви поглубже закуталась в темный шерстяной плащ. Когда она прибыла в Эфрию впервые, лето было в самом разгаре. Тогда пронзительная синева неба ослепляла яркостью, а под ним, словно чьей-то щедрой рукой, были расплесканы краски – все оттенки зелени, пестрые цветы, яркие сочные плоды, напитанные солнечным светом, бурая земля, голубовато-белый камень... Сейчас же зима подступила вплотную, и все вокруг казалось серым и безжизненным – монотонное небо, мертвая сухая трава вдоль пыльной дороги, голые беззащитные ветви деревьев.

Эфрийские стражники из королевского отряда, что присоединился к ним после того, как они миновали Тракт и свернули на короткий путь к столице, говорили, что конец осени выдался на удивление сухим – вот уже вторую неделю на их земли не упало ни капли, несмотря на то что небо который день было затянуто непроницаемыми тучами. «Надо же, такое путешествие перед зимой, – повторяли они. – Повезло вам, что дороги сухие. Никак, боги заботятся о вас». Но Эви знала, что дело не в заботе. Просто Матерь уже не плачет по ней. Она отвернулась от них так же, как когда-то Эви отворачивалась от нее, отказываясь верить и почитать.

Снаружи доносились и другие сплетни – принц жив и здоров, а Звезда Севера впала в немилость и сослана куда-то на окраину королевства. Значит, инийская королева не лгала. Эфрийцы считали ее ненужной.

Ей было наплевать, что о ней говорят. В конце концов, о ней только и делали, что болтали. Она лишь хотела увидеть Эрона своими глазами. Удостовериться, что он действительно жив и с ним все в порядке. Что все, через что ей пришлось пройти, было не зря...

Эви задвинула окошко, звякнув кандалами, и закрыла глаза. Она не могла простить себе, что в очередной раз не уберегла, бросила Элию. Та была законной собственностью Илиаса, каким бы мерзавцем он ни был, и король Интар наотрез отказался возвращать ее вместе с Эви в Эфрию. Да и саму ее везли обратно не как похищенную возлюбленную принца, а как преступницу в цепях. Пойманную беглянку. Вещь.

После присоединения сопровождающего отряда Эви могла бы стянуть капюшон и полупрозрачную вуаль с лица и закричать в окно, что ее удерживают силой, и тогда король Интар попал бы в неловкую ситуацию, а на землю Эфрии вместо долгожданного дождя, возможно, пролилась бы кровь. Но Эви не сделала этого. Она сидела тихо, не обращая внимания на присутствие немой рабыни – той самой, что отнесла их записку Илиасу...

У Эви даже не было сил, чтобы злиться или плакать. Слезы застыли льдом где-то глубоко в сердце и кололи изнутри. А снаружи... Снаружи ей даже не хотелось на себя смотреть. В плену ее синяки и ссадины были свидетельством того, что она все еще жива и продолжает бороться. Теперь же следы на коже казались грязью, от которой ей никогда не отмыться. И никогда не избавиться от ощущения, что ее оплевали с головы до ног.

Эви старалась не думать об этом. Каждый день и каждый час, отдаляясь от Инии, она волновалась только о том, жива ли еще Элия. Интия обещала, что будет искать ее через свою чашу и в случае чего пришлет письмо, но в этом было мало утешения.

Это Интия, проследив за Илиасом и его человеком и узнав, где держат Элию, пошла к королю и потребовала вмешаться, пригрозив тому гневом Отца и Матери, видениями о каре небесной и доносами верховным жрицам.

В тот момент, когда руки Илиаса сжимали горло Эви и она тщетно пыталась сопротивляться, царапаясь и брыкаясь, никто не услышал скрипа двери. Только внезапный вопрос: «Что здесь происходит?» – заданный ледяным тоном, заставил всех растерянно замереть. Всех, кроме выпущенной из рук стража Элии...

– Эви?! – пораженно выдыхает Интия, появившись из-за спины короля. – О Матерь, как такое возможно?

Эви хочет ответить, но получается только хрипло каркнуть и закашляться. Сердце рвется из груди. Перед глазами мелькают цветные пятна.

– Ах ты мерзавец, – шипит принцесса и бросается к ним. – А ну отойди от нее!

– Отец! – В голосе Илиаса прорезаются истерические нотки. – Я все объясню!

Он сползает с кровати, выставив руку в попытке защититься от гнева родителя. Его страж пятится в угол.

Интия помогает ей сесть, и Эви видит, как Элия бледным призраком возникает за спиной Карима. Она набрасывает на его шею цепь и тянет. Он сипит, заваливаясь назад. Никто не двигается с места, даже Илиас, но внезапно в комнате становится невыносимо холодно. Цепь в руках Элии покрывается инеем, и та с криком выпускает ее. Король Интар вынимает меч...

Эви вздрогнула, очнувшись от дремоты, и снова выглянула в окошко.

На подъезде к воротам Белого замка их встречала только небольшая делегация. Инийский правитель сохранял анонимность, взяв с собой лишь дюжину людей и несколько слуг и рабов. С ним не было ни жены, ни любимой наложницы, и по пути Эви иногда слышала обрывки сальных шуток и кривотолков о том, что она его очередная игрушка. Как еще можно было объяснить то, что в отдельной повозке везут женщину, укрытую с головы до ног, и король периодически останавливается, чтобы побыть с ней наедине?

Лошади встали перед мостом, ведущим к воротам, и до нее донеслась приветственная речь делегатов. Король что-то ответил глухо, а потом Эви услышала его тяжелые шаги. Дверца повозки открылась. Рабыня выскользнула наружу немой тенью, и пространство заполнил холод.

Интар Инийский носил прозвище Ледник.

Эви посмотрела ему в лицо, он поджал губы от такой наглости, а затем забрался внутрь и захлопнул дверцу. Будь его воля, ее глаза могли бы превратиться в два куска льда и рассыпаться. По спине прошли мурашки, волоски на шее встали дыбом, но Эви не отвела взгляд. У этого истинного сына был опасный и сильный дар, и он владел им хорошо, но она перестала бояться истинных сынов. Илиас сломал в ней эту способность.

Интар открыл маленький серебряный сундук, лежащий на сиденье напротив, и Эви все-таки отвернулась. В сундуке на черных гладких камнях серела отрубленная кисть с изумрудным перстнем, надетым на средний палец. Король распростер над ней свою ладонь. Погода стояла прохладная, но не настолько, чтобы мертвая плоть хорошо сохранилась, поэтому ему приходилось периодически останавливать процессию и замораживать руку и камни под ней, что долго держали холод.

Эви вздохнула. Изо рта и носа у нее пошел пар. Стенки повозки начали покрываться инеем изнутри. Браслеты на запястьях стали ледяными, и она поглубже засунула их под накидку, хотя знала, что не поможет, пока Интар не уйдет и не унесет с собой холод, которым он словно специально ее мучил. А ведь когда-то Эви любила холод. Голубые вершины гор, озеро, затянутое толстым льдом, на котором они катались зимой, густой снег, покрывающий все вокруг белыми шапками. Ульфу нравилось подшучивать над ней или Элией, закидывая им снежки за шиворот или толкая дерево, под которым они стояли, и тогда на них обрушивалась маленькая лавина. В такие моменты они ругали его, поминая предков до седьмого колена, но в душе все равно посмеивались. Невозможно было не смеяться над его мальчишескими выходками.

«Где он сейчас? Стал ли вечным рабом владыки моря или тот сжалился и отпустил его в дом духов их предков?..»

– Протяни руки, пришлая, – приказал король.

Он так называл ее, словно она сама по доброй воле пришла в его земли и принесла проблемы. Словно его ужасный сын не похитил ее, убив кучу людей.

– Зачем? – поинтересовалась Эви.

Король молча снял с пояса ключ от ее цепей.

– Не могу же я завести тебя в твой дом, как животное на привязи. – По его тону было ясно, что на самом деле он бы предпочел этот вариант. Или вообще бы избавился от нее.

– Всю дорогу вам ничего не мешало держать меня на привязи.

– Я должен был удостовериться, что ты не сбежишь и Эфрия не обвинит в этом меня.

Эви хмыкнула. Ему было плевать на нее, плевать на Элию. Он лишь старался избежать очередной войны, осуждения жриц и гнева богов. Она протянула замерзшие руки.

– Помнишь, о чем мы договаривались?

– Да.

Оковы звякнули и упали на пол. Эви растерла запястья и спрятала их под плащ. Король ее оставил. Через несколько минут процессия двинулась в Белый замок. Копыта лошадей простучали по мосту, нарушая глухую вязкую тишину, и все въехали в ворота.

Спустя недолгое время Эви в сопровождении стражи шла за королем Инии и не могла отделаться от странной мысли, что она дома. С каждым шагом она будто оживала. Вдыхала все глубже, а ее сердце билось все сильнее. Она вернулась.

Король шел быстро, но ей едва удавалось сдерживать шаг, чтобы не обогнать его. Они договорились, что Эви даст ему объясниться, прежде чем явится перед принцем, и она держала слово, боясь, что если с криком помчится вперед, то у Интара сдадут нервы и кто-то пострадает. Но когда двери зала советов распахнулись, потому что их уже ждали, все перестало иметь значение.

Эви стянула с головы капюшон и вырвалась вперед, растолкав ошалевшую стражу.

– Эрон, – позвала она.

При виде нее он поднялся с места, и она бросилась к нему, не слыша никого вокруг. Он был жив. Жив! Отсыревший плащ запутался в ногах, и Эви споткнулась, едва не упав, но удержалась на ногах. Ощутив движение воздуха вокруг, она подняла взгляд и отшатнулась. Вихри потока, замершие напротив, будто змеи перед броском, были багровыми, как темная кровь. Прежде чем она успела сделать вдох, они растворились в дым и исчезли.

Он не поймал ее. Не поддержал. Не прикоснулся. В груди у нее стало тесно и холодно, в глаза будто швырнули песок. Внезапный проблеск надежды погас. Эви сделала еще шаг назад, посмотрела в его непроницаемое лицо и смогла лишь безжизненно произнести:

– Ты жив.

В конце концов, это было единственное, что важно. Ради этого она едва не потеряла саму себя. Губы Эрона дернулись и скривились на секунду в непонятной гримасе. Эви отвела взгляд.

– Дэин, – сказал он холодно. – Уведи ее отсюда и запри где-нибудь.

Ее... Будто у нее теперь даже имени нет.

Чья-то рука осторожно легла на плечо, но Эви дернулась и отступила, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть. С недавних пор ей было сложно выносить чужие прикосновения. Она выпрямила спину, задрала подбородок и вышла из зала, не сказав ни слова.

Глава 13

Он не знал, что хотел сделать, когда его поток рванулся к ней навстречу. Обнять? Задушить? Но, когда она подняла свои пронзительно аквамариновые глаза с влажными ресницами, Эрон уже контролировал свой смертоносный дар. Он обещал, что не причинит ей вреда и намеревался сдержать слово во что бы то ни стало. Даже если она его предала. Видят Первородные, ему стоило огромных усилий подчинить эмоции, когда Эви, такая реальная, из плоти и крови, отравленной ядом предательства, прошептала: «Ты жив». Это прозвучало как признание вины, и надежды Эрона на то, что она не знала о его ранении, рассыпались в прах. А потом она опустила голову, и в его сердце словно воткнули тот самый кинжал.

Гнев кипел внутри, перекатываясь жаркими волнами по венам, и Эрон, сжав кулаки, молчал какое-то время после ее ухода. Двери закрылись, оставив их вчетвером. Гул в ушах постепенно стих, и он повернулся к незваному гостю и его помощнику, что был единственным не истинным сыном в этом зале.

– Объяснитесь, – прервал Эрон приветственные любезности двух королей.

Отец бросил на него хмурый взгляд, но промолчал.

– Вы забываетесь, ваше высочество, – оскорбился его величество Интар.

– О нет, это вы забываетесь, где и с кем говорите, – процедил Эрон в ответ.

Они стояли по обе стороны от овального стола советов и сверлили друг друга взглядами. Им уже доводилось вести войну, когда оба лишь исполняли волю своих королей, но тогда Эрон был всего лишь бездарным бастардом, а Интар принцем и истинным сыном, который славился умением добывать лед из воздуха. Теперь они могли говорить как равные.

– Объяснитесь, – повторил Эрон. – Или я вышвырну вас из Эфрии.

– Да как ты смеешь, щенок, – прошипел Интар, с грохотом упираясь ладонями в стол.

От его мясистых пальцев, унизанных перстнями, по темному полированному дереву расползлись колючие неровные полосы инея. Ненужная и грубая демонстрация силы, которую он мог применить лишь к простым смертным. Истинные дары не действуют против истинных сынов – это знает каждый. Эрон прищурился. Несмотря на отсутствие прямой угрозы, ему угрожали в собственном доме. Воздух колыхнулся от движения темного потока, между пальцами короля вонзился нож для бумаг, и белый иней превратился в лужицы. Интар отпрянул.

– Довольно, – сказал его величество Элмар.

– Значит, правду говорят, что ты Любимец Матери. – Король Инии уже владел собой. – Что ж, поздравляю. – В его устах это звучало отнюдь не как поздравление.

– Ты гость в нашем доме, – с нажимом произнес отец. – Но не испытывай наше терпение.

– Парню бы стоило научиться держать себя в руках, – проворчал Интар, грузно усаживаясь в предложенное кресло.

Эрон хотел было сказать, что, если бы он не держал себя в руках, этот разговор бы уже закончился плохо, но решил не обострять ситуацию. Препирательства ни к чему не приведут. Он сел напротив инийского короля, и нож между ними как нельзя кстати подчеркивал взаимную неприязнь. Даже странно, что в такой мерзкой семейке был один нормальный ребенок – Интия. По крайней мере, так ему показалось.

– Расскажи, как вышло, что маэле моего сына оказалась у тебя, – попросил Элмар.

– Меня не было в родовом замке, когда она там оказалась. Но когда я вернулся, то застал ее в спальне под Илиасом, – с откровенным злорадством сообщил король Инии.

Мир померк. Тяжелый стол, скрежеща ножками по мозаичному полу, пролетел до двойных дверей, освобождая пространство между ними. Интар успел вскочить с перекошенным лицом. Эрон ударил.

Не потоком. Кулаком.

Король Инии повалился в кресло, крякнув от боли, глаза расширились от удивления. Его помощник рванул вперед, но щупальце сгустившейся материи охватило его вокруг груди, приподняло в воздух и швырнуло в угол. Схватив короля за воротник, Эрон снова занес кулак.

– Остановись! – закричал отец.

Рука подрагивала от напряжения, зависнув перед ударом. Зрение подернулось красноватой дымкой.

– Эрон, – устало выдохнул отец. – Довольно. Нам не нужна еще одна война.

– Согласен, – хрипло сказал Интар, вытер кровь с подбородка шелковым рукавом и сел ровнее. – И ради этого я отрекся от собственного сына.

Эрон выпустил ткань его воротника из пальцев и отступил.

– Хороший был удар, – проворчал король Инии. – Рад, что ты все еще готов драться за то, что считаешь важным.

Он посмотрел на своего помощника, который уже поднимался с пола с мрачным лицом, держа под мышкой небольшой сундук. Интар дал ему знак, и тот подошел.

– Верни-ка стол на место, сынок, – попросил отец.

Эрон подчинился. На этот раз, когда его гнев уже нашел выход, пришлось приложить чуть больше усилий.

– Девушка пошла с моим сыном по доброй воле, – сказал Интар, когда все заняли места, и, предупреждающе подняв палец, поспешил продолжить: – На ней не было ни клейма, ни рабского обруча на шее, и она не эфрийка по рождению, поэтому он решил, что имеет право взять ее.

Эрон сжал кулак под столом. Костяшки все еще ныли. Ох, бездна. Он не думал, что так выйдет. Произнеся клятвы, они должны были закрепить свою связь водой, смешав ее с кровью в церемониальной чаше, и огнем – заклеймив Эви знаком тени. Но она потеряла сознание, и вторая часть церемонии не завершилась. Он говорил себе, что сделает это как-нибудь потом, подготовит ее, объяснит... Но каждый раз, глядя на ее бледную нежнейшую кожу, сквозь которую просвечивали голубоватые венки, на крохотную родинку на ее груди, понимал, что нет – он никогда не сможет. Не сможет изуродовать и поставить печать, будто она вещь.

– Все прекрасно знают, что она моя, – сказал Эрон. – Твой сын не имел права даже прикасаться к ней!

– Илиас всегда был падок на женщин, да и мало кто смог бы устоять перед чарами этой необычайной птицы, не так ли? – Король снисходительно хмыкнул. – Конечно, знай я о его планах и не будь так отвлечен воссоединением с единственной дочерью в имении жены, я бы вразумил его, но даю слово истинного сына, как только я увидел, что он прячет ее в одной из комнат, то сразу же прервал эту связь.

Он произнес слово «связь» так, что Эрону захотелось снова ему врезать. На этот раз он сдержался.

– Мы с твоим отцом солидарны в том, что нашим народам не нужна еще одна война. Иния не самое богатое из пяти королевств, но, чтобы сохранить мир, я готов заплатить хорошую компенсацию за каждого из погибших. Золотом, лошадьми и рабами, скажем, на пять лет.

По щелчку его пальцев на стол рядом с сундуком лег список, выуженный из-за пазухи помощника, и договор. Кровь зашумела в ушах Эрона. Эти люди были его соратниками, друзьями. А ему предлагали за них золото. Он встал.

– Прежде чем ты снова совершишь необдуманный поступок, я хочу, чтобы ты знал, что я отрекся от своего сына и изгнал его в Темные земли без гроша в кармане, – сказал Интар, сложив руки на животе. – И еще я привез тебе его извинения.

Помощник снял замо́к и открыл сундук. Посеревшая, в капельках подтаявшего льда рука с изумрудным перстнем Илиаса лежала на темных камнях.

Король Элмар кашлянул, нарушая воцарившуюся тишину, и тяжело вздохнул. Крышка сундука опустилась на место.

– Где гарантия, что это его рука? – спросил Эрон.

– Тебе мало моего слова? Если так, спроси у своей чужеземки, я сделал это на ее глазах!

– Это ничего не меняет. Твое отродье заслуживает смерти. И куда бы ты его ни сослал или ни спрятал, поверь, я найду его и убью.

– И развяжешь войну ради рабыни?

– На ней нет клейма и рабского обруча, – вернул Эрон.

– Но она и не эфрийка! – возмутился Интар. – И не твоя жена!

– А он теперь не твой сын и не принц, раз был изгнан и лишен руки, которой мог бы править! И даже не иниец!

Гость засопел и рванул воротник, побагровев от злости.

– Да кто ты такой...

– Я тот, кто слишком долго шел у вас на поводу, терпел вашу жадность и слушал угрозы. – Эрон навис над столом. – Но, если ты еще раз будешь угрожать мне войной, клянусь кровью Первородных, я камня на камне не оставлю от твоей обители. Потому что могу.

С минуту инийский король молчал, выдерживая его взгляд, затем выдохнул.

– Подпишите договор, и, даю слово перед Высшими Родителями, мы забудем об этой теме, пока я жив.

Эрон посмотрел на отца. Тот кивнул.

– Только там есть еще одно условие, – предупредил Интар.

Ну конечно. Это же инийцы. У них всегда было еще какое-нибудь условие.

Король Элмар тяжело вздохнул и побарабанил пальцами по столу.

– Что за условие?

– Твой сын женится на моей дочери.

* * *

Эви уже подходила к части северного крыла, где находились покои, которые она еще недавно считала своими, когда позади раздался крик.

– Госпожа!

Она обернулась, и сопровождающие их стражники расступились, повинуясь молчаливому приказу Дэина. Вдалеке по переходу неслась женская фигура в развевающемся платье цвета бронзы.

– Госпожа! – выдохнула она, подбежав. – Это вы!

Не успела Эви отступить, как бывшая рабыня крепко обняла ее и заговорила:

– Вы вернулись. Я так рада, что вы живы! Я не верила, что это вы.

Дэин кашлянул. Подруга отступила и вытерла мокрые от слез глаза.

– Простите, – прошептала она. – Простите меня. Надеюсь, моя непочтительность не обидела вас.

Эви смогла лишь покачать головой, что двигалась как деревянная. Оцепенение от неожиданных объятий покидало ее медленно – кивок, сдавленный вдох, разжимающиеся кулаки. Сердце затрепыхалось в груди, и спазм, стискивающий горло, исчез. Она покачнулась.

– Вам плохо? Что с вами, госпожа?

Линэль протянула к ней руку, но на этот раз Эви отстранилась и попятилась.

– Со мной все в порядке, – пробормотала она и повернулась к советнику. – Я бы хотела уйти. – Это прозвучало холодно и равнодушно.

Рука подруги опустилась, щеки вспыхнули.

– Прошу извинить нас, леди Инэль, но у меня приказ его высочества сопроводить госпожу Эвелин в ее покои немедленно.

Эви развернулась, даже не поздоровавшись с подошедшим лордом Фрэйлом, и поспешила уйти. Ей не вынести сочувствия. Не вынести вопросов.

Она почти бежала, но Дэин нагнал ее в несколько шагов и пошел рядом, заложив руки за спину. Когда они миновали коридор, разделяющий комнаты для приемов ее и принца, и остановились у двойных дверей, Эви уже взяла себя в руки.

– Вы ведь не натворите глупостей, если я оставлю вас одну? – тихо спросил Дэин, в его голосе сквозила печаль.

– Я никуда не сбегу.

– И...

– И не попытаюсь покончить с собой.

Советник тяжело вздохнул и покачал головой.

– Все наладится, дитя мое, – сказал он. – Главное, что вы вернулись, значит, скоро все наладится.

Войдя в смежную комнату, Эви прижалась спиной к дверям, слушая, как удаляются шаги советника. Наконец-то впервые за долгое время она осталась одна. В комнате было мрачно и тихо. За высокими окнами, прижимаясь к стеклам, висел густой серый туман, поэтому не было видно террасы и сада.

Повинуясь порыву, Эви подошла к спальне Эрона и взялась за ручку, но внезапно опомнилась. Она больше не имела права входить туда, ведь так? С губ сорвался горький смешок. Пальцы соскользнули с дверной ручки, и Эви направилась в свою комнату.

Казалось, минула целая вечность с тех пор, как она была здесь. Теперь спальня выглядела чужой и незнакомой. Эви провела пальцами по спинке стула и поверхности столика. Мебель была другая. Дерево более темное, а зеркало с рамой поменьше. Перед ним стояли ее шкатулки с украшениями, забытый гребень, в ручке которого теперь зияла трещина, и пузырьки с духами и маслами – некоторых не хватало.

Она осмотрелась. Кровать и кушетка были те же, но кто-то заменил занавески, а на стене висела другая картина. Отведя взгляд от постели, Эви устало опустилась на кушетку возле окна и представила, как Эрон крушит все в этой комнате. Наверняка он думал, что она его предала. Воткнула кинжал ему в спину и оставила умирать под дождем. Он считал ее лгуньей. Эта мысль причиняла боль.

Но она ведь и собиралась лгать. Ради мира и ради сестры. В конце концов, что это изменит? Еще одно грязное пятно в ее душе. Все равно ничего уже не исправишь и не вернешь.

Эви просидела так, возможно, целую вечность, не снимая плаща, но услышала его твердые шаги за дверью еще до того, как он вошел, и встала, расправив плечи.

Эрон долго смотрел на нее – бледный и осунувшийся, – прежде чем спросил:

– Это правда?

– Что именно? – уточнила она не своим голосом.

– Что король Интар застал тебя в одной постели с Илиасом.

Слова били больнее, чем она думала. Эви представила, как будет объяснять, что фактически Илиас пытался убить ее в этой самой постели, когда вошел его отец, а не воспользоваться. Что в другие разы у него ничего не получалось. И что она всегда была против. Но что это даст, кроме как заставит ее унижаться и оправдываться? Поэтому она лишь опустила глаза и ответила тихо:

– Да.

Какое-то время он молчал, и Эви не осмеливалась поднять взгляд, сгорая от неприязни к самой себе. За боль, которую причинила, будто в отместку за каждый прожитый день в плену.

– Почему? – В этом вопросе было столько ярости, что она не решилась отвечать.

Он шагнул к ней, и Эви отступила к окну, обхватив себя за плечи. Эрон замер.

– Ты что, боишься меня?

– Нет, – шепнула она.

– Лгунья.

Она не лгала, ей не было страшно. Но мысль, что Эрон прикоснется к ней в таком состоянии, была невыносима. Не тогда, когда ее тело еще помнило липкие ненавистные прикосновения Илиаса.

– Можешь не бояться, я не собираюсь дотрагиваться до тебя.

Она закусила губу и закрыла глаза, чувствуя одновременно облегчение и... разочарование. А чего она ожидала? Что он примет ее с распростертыми объятиями?

– Так ответь же мне, почему? Почему каждый раз, когда я пытаюсь доверять тебе, ты обманываешь мое доверие?

– Это не так.

– Не так? Ты пришла в мою постель, а затем попыталась сбежать, даже зная, что носишь нашего ребенка. Разве нет?

Жестокая правда, впервые брошенная в лицо, обожгла, как ядовитая медуза. Глаза наполнились непрошенными слезами, но Эви молчала. Она не станет оправдываться. Ни за что.

– А когда я снова доверился тебе, – продолжил он, – ты сказала, что любишь меня, а потом вонзила нож мне в спину. Или нет?

Эви стиснула кулаки под накидкой, дрожа всем телом, но продолжила молчать. Тепло в груди сменилось жжением.

– Видимо, тебе нечем возразить, – устало произнес Эрон. – Что ж... Я пришел сказать, что вскоре тебя ждет суд. До этого момента ты не покинешь этих комнат.

Не дождавшись ответа, он развернулся, чтобы уйти, когда она раздельно произнесла:

– Я. Отказываюсь.

– Если ты хочешь отказаться от суда, – вздохнув, начал Эрон, – то...

– Я отказываюсь быть твоей маэле, Эрон!

Он словно окаменел, стоя к ней вполоборота. Пальцы застыли на дверной ручке.

– Ты просил, чтобы я доверяла тебе, но ты лгал мне. Теперь я знаю, что церемония не была завершена, а значит, я тебе не принадлежу. – Ее голос дрожал от гнева. Чувства, что наконец обрели словесную форму, теперь прорвались наружу. – Ты давал клятву защищать меня, но ты не защитил. Ты обещал, что не позволишь никому причинять мне боль, но ты позволил. Ты говорил, что доверяешь мне, но ты... не веришь! – Она перевела дыхание и продолжила: – Ты не пришел за мной, когда я нуждалась в тебе. Ты недостоин быть моим маэлем. Поэтому я. Отказываюсь. Быть. Твоей! Маэле!

На последнем слове дверь за ним захлопнулась с такой силой, что грохот звенел в ушах еще несколько секунд. Обессилев, Эви опустилась на кушетку.

За окнами наконец заморосил дождь.

Глава 14

Король Интар разминулся со жрицами на полдня. Еще утром он выехал из Белого замка, намереваясь сделать крюк, посетив эфрийскую гавань и проверив свои корабли, а вечером к главным воротам уже приближалась процессия Дочерей.

Народ трепетал при виде вышивок со знаком верховных жриц на плащах некоторых из них – Старшие Дочери путешествовали только ради высшего Совета или если дело было чрезвычайно важным. Но Эрон, стоя на замковой стене, не испытывал трепета. С того момента, как Эви от него отказалась, он не испытывал вообще ничего.

Небо наконец пролилось мягким и неожиданно теплым для времени года дождем, и жители Эфрии радовались, приняв это за хороший знак. Звезда Севера вернулась, значит, боги снова им благоволят. Эрон считал, что никакой благости в этих небесных слезах нет, как и ничего божественного. Это был просто дождь.

Встреча состоялась в королевском кабинете – Дочери не любили излишний официоз. Поздоровавшись, Эрон не стал размениваться на любезности, предоставив это дело отцу, однако жрицы тоже не собирались терять время.

– Где она? – спросила старшая из них, испытующе глядя на него. – Надеюсь, вы не натворили очередных глупостей, юноша?

– Юноша? – переспросил он с усмешкой.

– Ах да, ваше высочество. – Она фыркнула. – Итак, я жду.

– Не слишком ли поздно вы спохватились? – Эрон тоже не стал скрывать пренебрежения в голосе. – Когда нужна была ваша помощь, вы молчали, предпочитая сначала отсиживаться за стенами храмов, а потом принимать решения в своем Совете, не поставив меня в известность. Теперь же, когда ситуация разрешилась, вы прибыли на все готовое и требуете ответа? Может, будет справедливо, если я помолчу недельку-другую, а затем поговорю со своими советниками, и разве что тогда...

Женщина сузила глаза и поджала тонкие обветренные губы.

– Я дважды проехала через три королевства не для того, чтобы выслушивать недовольство и пререкаться с вами, ваше высочество, – процедила она. – Вы и так с самого начала натворили столько дел, что не будь на то воля Матери... – Она замолчала, расправила плечи и выдохнула, совладав с эмоциями.

Ее речь не произвела на него впечатления, но, увидев неподдельную тревогу в глазах стоящей позади знакомой жрицы, Эрон решил не усугублять конфликт. Эту женщину звали Нэн, и он до сих пор помнил веселый ужас Фрэйла, когда тот узнал, что Эви позволяет себе звать одну из Дочерей по имени. А теперь ради нее здесь их полдюжины, включая двух верховных – эфрийскую и инийскую. И они хотят знать, не сделал ли он с ней чего-нибудь ужасного. Как вышло, что в очередной раз, несмотря на ее предательство, все переживают о ней?

– Так вы собираетесь отвечать на мой вопрос или мне ходить по замку и выкрикивать ее имя до тех пор, пока не дозовусь?

«Было бы забавно», – подумал Эрон, но, поймав предупреждающий взгляд отца, сдержал ехидную реплику.

– С ней все в порядке, – ответил вместо него король Элмар. – Со вчерашнего дня она заперта в своих покоях, где ждет завтрашнего суда.

– Суда, значит, – протянула верховная жрица Эфрии.

– Именно. Королевского, разумеется.

– Никакого королевского суда не будет! – отрезала Старшая Дочь.

Король Элмар кашлянул. Бумаги на его столе зашелестели от легкого ветерка. Опасный признак.

– Вы пытаетесь оспорить мою волю и власть моего сына над его маэле и пойти против королевской семьи? – холодно уточнил он.

– Ну, во-первых, она не в полной мере его маэле, – спокойно ответила жрица. – Насколько я знаю, ритуал не был завершен и засвидетельствован Высшими Родителями.

Эрон стиснул зубы. Эви отказалась от него, а остальные в который раз только и делают, что указывают, что она ему не принадлежит. Словно это он – вор, присвоивший чужую женщину, а не Илиас.

– Она вообще не должна была становиться его тенью, если на то пошло, но мы не вмешивались, потому что решили, что такова воля Матери. И благодаря этому ваш сын получил сильнейший дар.

– Не должна была? – не выдержал Эрон. – А как же ваши пророчества? Вы же сами слали письма, в которых было сказано... – Он осекся.

– Ну же, ваше высочество, – в тоне верховной жрицы прибавилось яду, – продолжайте.

– Та, в ком ты нуждаешься, – процитировал он осевшим голосом, – ждет за северными морями.

Та, в ком ты нуждаешься...

Эрон уронил лицо в ладони и вздохнул. Плечи опустились. Она не была предназначена стать его тенью и не нуждалась в нем. Это он в ней нуждался... Просто то письмо о грядущем прибытии избранной пришло именно в тот момент, когда искали подходящую кандидатку на роль маэле, и ни у кого не возникло сомнений, что речь именно об этом. А Эрону настолько претила сама мысль связывать с кем-то свою судьбу, что он просто уцепился за отсрочку и не вникал в смысл. Ох, боги, какой же он идиот...

– Во-вторых, – продолжила верховная жрица, насладившись его осознанием собственной ничтожности, – она не эфрийка и не ваша подданная. Она избранная Матерью, поэтому мы требуем, чтобы ее судьбу решала Великая Матерь.

– Что это значит? – спросил король.

– Это значит, что мы хотим провести суд Воды.

– Суд Воды? Я слышал, что его проводят лишь над Дочерьми за стенами храмов. Вы собираетесь забрать девушку моего сына в храм?

Эрон напрягся. Что бы не происходило между ними и кто бы что ни говорил, он знал, что больше никогда ее не отпустит – даже в храм под присмотр жриц. Она принадлежит ему. Эта мысль внезапно успокоила его, убедив окончательно. Эви принадлежит ему. Может быть, время когда-нибудь все расставит по местам и сгладит острые углы их проблем. Может быть, когда-нибудь он ее простит, а может, и нет. Но он ее не отпустит.

Старшая Дочь Эфрии смотрела на него так внимательно, словно читала его мысли, затем переглянулась с другой верховной жрицей и наконец высказалась:

– Вы правы, ваше величество, суд Воды проводят за стенами храма, если это касается Дочерей, но северянка избранная, и ее судьба тесно связана с королевской семьей, поэтому мы можем провести упрощенную версию здесь. За закрытыми дверями, разумеется. Вы можете присутствовать.

Король потер подбородок и хлопнул ладонью по столу.

– Хорошо.

– Ты даже не знаешь, на что соглашаешься, – разозлился Эрон. – Никто не видел, что из себя представляет этот суд, а вдруг это... – Он не договорил.

– Опасно? – подала голос Нэн. Ее лицо озарила печальная улыбка. – Нет, ваше высочество, поверьте, ей ничего не грозит.

– Тем не менее я настаиваю, чтобы вас там не было, – добавила верховная жрица тоном, не терпящим возражений.

* * *

Поздно вечером Эви услышала за дверью чьи-то мягкие шаги и поднялась с кушетки, где просиживала часами, кутаясь в длинную шаль и глядя на моросящий дождик за окном. Замок щелкнул, и на пороге появилась Нэн. Они шагнули друг к другу навстречу, жрица протянула руки, чтобы поздороваться в их личной манере, но Эви вдруг отшатнулась.

– Ох, дитя мое, – вздохнула жрица, опуская руки. – Мне так жаль.

– Простите, – прошептала Эви.

– Нет, что ты, не извиняйся. – Нэн улыбнулась. – Я так боялась, что вообще никогда тебя не увижу и не смогу помириться с тобой, а теперь ты здесь. Надеюсь, ты не держишь на меня зла?

– Нет, конечно, нет.

Жрица коснулась кончиками пальцев букета поздних цветов, присланных Нэссором, и погладила бархатные лепестки, темно-бордовые в свете ламп.

– Я пришла сообщить, что утром тебя ждет особый суд, – сказала она.

Эви лишь скривила губы. Видимо, отныне гости приходили в эту комнату, только чтобы сообщить о суде.

– Это не значит, что тебя осудят за то, в чем нет твоей вины, – поспешила успокоить ее Нэн.

– Меня уже осудили.

– Но не Дочери. Совет верховных жриц в Орване был очень непростым, но мы все на твоей стороне, потому что чувствуем, что в произошедшем нет твоей прямой вины. Скорее, это будет даже не суд, а допрос, и он лишь расставит все по местам, потому что истинное зло должно быть наказано.

Эви хотела было спросить, почему великая и могущественная Матерь не наказала зло в момент совершения преступления, но не стала. Какой смысл? Вода не смоет с нее грязь.

– Ты уже знаешь, что наши боги бывают до жестокости справедливы, – устало произнесла жрица и подошла к окну, вглядываясь в сумрак. – Когда они дают что-то, то забирают взамен не менее ценное. Это всегда болезненно. – Она обернулась. – Но это работает и в обратную сторону, милая. А ты уже отдала так много... Поверь, скоро темная полоса закончится и ты получишь сполна все, за что заплатила высокую цену.

Они постояли немного в тишине, затем Нэн шагнула к ней с улыбкой.

– Надень завтра белое. Пусть все знают, что ты чиста перед Матерью.

От этих слов захотелось горько рассмеяться, но Эви лишь молча кивнула. Когда дверь за жрицей закрылась, она потушила лампы, легла в постель и укрылась с головой. Несмотря на тревожные мысли, сон завладел ею почти сразу.

Наутро Эви вошла в зал суда в сопровождении двух жриц и, пройдя между трибунами, остановилась перед открытой шестиугольной площадкой. Просторный зал был наполнен светом. По углам площадки высоко взмывали шесть белокаменных колонн, поддерживающих потолок в форме купола, украшенного фресками. Суд был закрытым, поэтому балконы для зрителей на втором ярусе пустовали, как и часть трибун, расположенных на возвышении вдоль стен. Перед Эви сидели лишь около дюжины человек – король с непроницаемым выражением лица, несколько жриц, одетых в голубые одеяния, и несколько королевских советников, среди которых она заметила и Дэина.

Ее накрыли одновременно обида и облегчение от того, что Эрон не пришел. Он больше не хотел иметь с ней дела, но ведь и она сама отказалась от него. По крайней мере, у нее еще оставались крупицы гордости. Эви приподняла подбородок, расправила и без того прямые плечи и сбросила белую накидку. Кто-то из советников сдавленно охнул. Нэн, сидящая с краю, прикрыла глаза и стиснула губы.

Эви последовала ее совету и оделась в белое, отдав дань уважения Матери. Мягкие волны блестящего белоснежного шелка спускались от тонкого жемчужного ошейника до талии, перехваченной перламутровым поясом, и прикрывали грудь, в то время как спина, плечи и руки остались полностью обнаженными. На запястьях виднелись едва заживающие фиолетово-красные следы от кандалов, на предплечьях грязно желтели пятна от пальцев Илиаса. Волосы она собрала в высокую прическу, освободив лишь несколько серебристо-голубых прядей, что оттеняли уродливые зеленоватые синяки на шее.

Небо сегодня было ясным, впервые за много дней, поэтому утреннее солнце, проникающее сквозь узкие стрельчатые окна позади собравшихся, не должно было скрыть ни одного изъяна. В зале было холодно, но Эви почти не чувствовала этого, словно тело ей не принадлежало. Только ступив на черный мраморный пол сцены, она ощутила сквозь тонкие подошвы сандалий его прохладу. При каждом шаге высокие разрезы на ее длинных белых юбках расходились, открывая колени и бедра, покрытые старыми синяками и ссадинами. Советник Дэин даже отвел глаза.

Они хотели видеть ее грязь. Пусть смотрят. Чтобы больше никто не смел дотронуться до нее. Чтобы ее тело говорило за себя, потому что сама она не желала описывать это вслух.

Когда Эви остановилась в центре, повисла тишина. Она смотрела на их застывшие лица, не испытывая стыда и страха. Король взмахнул рукой, и один из присутствующих развернул свиток и, кашлянув, зачитал обвинения.

Измена короне. Предательство. Нарушение священных клятв. Заговор.

Голос обвинителя набирал силу и становился все громче, пока не дрогнул в благоговейном ужасе перед последним ее преступлением.

Покушение на жизнь его высочества Эрона Эфрийского, истинного сына Акроса.

– Вы признаете свою вину? – спросила одна из жриц, сидящих подле короля.

– Нет.

Она не признает свою вину, потому что она не эфрийка и не может предать не свой народ. Потому что клятвы маэле для нее ничего не значили. И потому что она действительно не совершала покушения на жизнь Эрона. Эви смотрела на них и видела, что они ждут этих объяснений, но кроме короткого и холодного «нет» больше не проронила ни слова.

– Хорошо, – спустя минуту сказала жрица. – В таком случае готовы ли вы ответить на несколько вопросов и подтвердить свою невиновность, взяв в свидетели и судьи Великую Матерь?

– Вам ничего не угрожает, – мягко добавила Нэн. – Вы под защитой нашей веры.

Эви еще раз оглядела всех собравшихся – в их лицах было как сочувствие, так и обвинение. На нее снизошло внезапное спокойствие.

– Я готова, – ответила она.

Глава 15

Эрон стоял на балконе, расположенном над входом в зал суда, и смотрел на хрупкую фигуру своей маэле на полу. Она сидела спиной к нему на коленях, словно бледное изваяние в косых лучах света, проникающих сквозь высокие узкие окна. Белые полы ее юбок были разложены полукругом на черном мраморе, как лепестки нежного цветка. Перед ней на низком столике стояла широкая серебряная чаша с водой. Он стиснул каменные перила и прикрыл на секунду глаза, удерживая контроль над потоком. Он дал слово истинного сына, что не помешает процессу и останется незамеченным в тени, и, видят Первородные, ему приходилось прикладывать огромные усилия при виде ее синяков и ссадин.

То, что Интар – лживый хитрый мерзавец, умеющий манипулировать словами, – было известно давно. Но теперь Эрон видел правду своими глазами, и эта правда жгла его, как раскаленное клеймо. Если она и бросила его, то не по своей воле. А Интар так спешил покинуть Белый замок и Эфрию, чтобы не встречаться с Дочерями и не отвечать за ложь.

Эрон отпустил перила. Его несгибаемая, гордая и живая северянка теперь казалась безликой тенью самой себя, и его поток стремился к ней, чтобы согреть ее, защитить, укрыть от взглядов.

Он сделал шаг назад в прохладную темноту.

Внизу жрицы бормотали свои молитвы над чашей, затем поднесли девушке кубок с водой и велели выпить половину. Она подчинилась. Оставшуюся половину вылили в чашу и прочитали еще какие-то молитвы.

Когда все было готово и все расселись по своим местам, верховная жрица Эфрии попросила:

– Опустите руки в чашу.

Эви поколебалась секунду, но выполнила просьбу. Присутствующие затихли, вытягивая шеи.

– Теперь я задам вам несколько простых вопросов, и на один из них вы должны солгать. Матерь не причинит вам вреда, только не вынимайте руки из чаши.

– Я готова.

– Назовите свое имя.

– Эвелин из рода Эстер.

Собственное имя в ее устах уже не звучало по-королевски гордо, как раньше. Оно было каким-то холодным, пустым.

– Вы родились в Эфрии?

– Нет.

– Сколько вам лет?

– Тридцать пять, – ровным голосом солгала его маэле, и вода вскипела вокруг ее рук.

Советники охнули, даже король подался вперед. Эрон на мгновение забыл обо всем, пораженный. Суд Воды был одним из храмовых таинств, о которых ходило множество слухов, и теперь присутствующие убедились воочию, что Матерь действительно не оставляет их. Ее сила и контроль всегда рядом.

Вода перестала бурлить, и содержимое чаши снова стало прозрачным и спокойным.

– Видите? – спросила верховная жрица. – Все просто. Как только избранная солжет, это произойдет снова.

Никто не возразил.

– Ей не горячо? – подал голос Дэин, да благословят его Первородные.

– Нет, это не причиняет ей вреда.

Голова Эви качнулась в легком кивке. Старший советник расслабился и откинулся на спинку кресла, ничем не выдавая, что знает о его присутствии на балконе. Но Эрон понял – этот вопрос Дэин задал для него. За него.

– Если всем все понятно, мы продолжим, – объявила эфрийская верховная жрица. – Расскажите о том, как вы впервые встретили принца Илиаса.

– В тот день мы ехали в юго-западное имение Э... – последовала крохотная пауза, – его высочества и собирались остановиться на ночь в доме купца по пути, но из-за дождя были вынуждены разбить лагерь у дороги. Ночью я проснулась от того, что в палатку вошли незнакомцы. Одним из них был он... принц Илиас.

– То есть до этого момента вы его никогда не встречали? – уточнила верховная жрица Инии, сидящая слева от короля.

– Именно так. В ту ночь я увидела его впервые.

Вода оставалась спокойной. Старшая Дочь Эфрии выразительно взглянула на королевского летописца, который заскрипел пером с удвоенным усердием.

Значит, никакого заговора заранее не было, понял Эрон и потер переносицу.

– Тогда как вы узнали, что он тот, за кого себя выдает?

– Он представился.

– Расскажите подробнее, что происходило. Что делали остальные? Его высочество Эрон?

– Его высочество спал мертвым сном, как и все остальные.

По трибуне прошелся ропот. Эрон дернулся. Поток колыхнулся внутри, концентрируясь в темную силу. От нехорошего предчувствия кончики пальцев начало покалывать. Он стиснул перила, утихомиривая эмоции.

– То есть никто не заметил проникновения в лагерь, и вы вели себя так тихо, что...

– Мы не вели себя тихо. Они спали, потому что Илиас их всех усыпил. И не проснулись, даже когда его люди... их убивали...

Тишина была такой, словно даже воздух застыл и превратился в кристальный лед. Все уставились на безмолвную чашу. А затем Эви продолжила рассказ, и этот лед разлетелся в возмущенный гвалт. Эрон закрыл глаза. Каждая новая деталь ее признания вонзалась в его сердце острым осколком. Ох, боги... Как же они все были слепы и даже не подумали, что Илиас настолько безумен. Вот почему никто ничего не видел и не слышал...

– Как вы могли такое допустить? – кричал король, глядя на эфрийскую верховную жрицу. – Как?! А теперь сидите здесь и до сих пор не приняли меры?

– Мы предполагали, что был использован запрещенный артефакт, но у нас не было доказательств, – спокойно ответила она. – Теперь же слова избранной подтверждают вину Илиаса Инийского, и от имени Совета Верховных Дочерей я заявляю, что он будет отречен от дара и навсегда вычеркнут из списка истинных сынов, как и весь его будущий род.

– Отречен? Отречен?! – Отец грохнул кулаком по подлокотнику кресла, но хотя бы удержал вихрь. – Да его убить мало!

Эрон был согласен. Сейчас он жаждал убить Илиаса больше всего на свете. Этот жалкий кусок болотной крысы обладал слабым даром Морока и мог ненадолго усыпить разве что ребенка или юную девицу, но никак не королевский отряд и всю округу. И никак не его – истинного сына. Чужие дары не действуют на истинных сынов, только если не усилить их многократно камнем, добытым из самого сердца вулканов Отца.

Ресурсы каждого такого камня были ограничены, и он высасывал из владельца много жизненных сил. Но, имея крепкое здоровье и мощный разрушительный дар, с помощью такого артефакта можно истреблять сотни и тысячи людей и даже убивать равных и более сильных сынов. Можно завладеть всем Акросом... Именно поэтому использование артефактов было запрещено. Жрицы и жрецы должны были сохранять равновесие, они должны были почувствовать такое колебание и принять меры незамедлительно. Илиасу в каком-то смысле повезло, что его дар слишком ничтожен и не имеет разрушительной силы, поэтому основной всплеск был подозрительным, но не настолько мощным.

И все же этого хватило, чтобы позорно усыпить Эрона и его людей. А затем представить все как бойню. Лишь Эви не спала, потому что имела в противовес оберег с водой из источника Матери.

– Так значит, Илиас, – продолжила верховная жрица, когда гул поутих, – усыпил всех, инсценировал нападение разбойников, а вас увез насильно?

На этот раз Эви молчала дольше, чем обычно. Ее плечи поникли, а голова опустилась.

– Не совсем так, – все-таки ответила она безжизненным голосом. – Сначала он предложил мне выбор, и я согласилась поехать с ним.

Это вызвало новый ропот, даже Дэин не выдержал и бросил неуверенный взгляд в сторону затемненного балкона, на котором скрывался Эрон.

– Он угрожал вашей жизни? – поспешил задать наводящий вопрос старший советник. – Мы понимаем, вы испугались...

– Нет, – перебила Эви, расправила плечи и выпрямилась. – Он предложил мне сделку.

Эрон усилием воли расслабил пальцы и сосредоточился на ее словах.

– Ценой за мою свободу была жизнь его высочества. Илиас обещал, что даст мне сопровождение и корабль до вольных островов, если Эрон умрет. – Ее голос звучал в звенящей тишине спокойно и ровно, как гладь воды в чаше перед ней. – В противном случае, чтобы Эрону сохранили жизнь, я должна была пообещать, что добровольно стану пленницей.

Никто даже не поправил ее, когда она дважды назвала его по имени – без почестей и титулов. Все продолжали молчать, осознавая, что обвиняли ее за то, что она спасла ему жизнь ценой своей чести и свободы.

– Почему вы поверили ему? – первым обрел дар речи Дэин.

– Он дал слово истинного сына.

Дальше Эви спокойно и коротко рассказала, как была в плену у Илиаса и как пыталась сбежать с помощью Интии, и ее голос едва заметно менялся, только когда она говорила об Элии.

Когда она закончила, зал молчал. Сердце Эрона теперь билось на удивление ровно. Так же ровно, как когда он раз за разом падал со стены...

Через некоторое время верховная жрица Эфрии встала.

– Думаю, нет нужды говорить, что избранными становятся не просто так. Эта девушка пожертвовала всем ради наследника престола Эфрии, и мы больше не потерпим такого вопиющего отношения к ней – избраннице самой Матери. Это возмутительно! Невыносимо! Храм будет настаивать на изъятии ее из этих стен...

– Я бы хотела задать еще один вопрос, – перебила Нэн.

От неожиданности Старшая Дочь прервалась на полуслове, стоя с приоткрытым ртом.

– Вы так поступили, потому что любите принца Эрона?

Эрон поднял голову и застыл. Эви молчала. Сначала он даже не понял, что происходит, но затем все подались вперед, даже жрицы, которых нечем было удивить, и начали шептаться. Эрон перевел взгляд на чашу. От тонких запястий девушки, покрытых темными следами от оков, по воде расходился голубоватый узор льда, отчетливо видимый в косых лучах света.

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, – сказала она, и ледяная корка хрустко треснула и распалась.

Эрон тихо отодвинулся от перил и вышел через потайную дверь. Она говорила правду – он недостоин быть ее маелем.

* * *

Эви шла в свои покои в сопровождении Нэн, которую отправили проследить, «чтобы избранная как следует отдохнула». Конвой. Несмотря на то что все обвинения с нее были сняты, она все еще чувствовала груз невидимых оков, к которым добавились новые – оковы храма. Жрицы решили, что она их собственность, и теперь пытались решить этот вопрос с королем.

От долгого сидения на мраморном полу ломило все тело, и, когда нервное напряжение сошло, а на плечи опустился теплый плащ, ее начало трясти от холода, поэтому Эви шла быстро, чтобы согреться и не показывать свою дрожь.

– И все-таки, если переговоры старших сестер с королем закончатся в их пользу, я бы рекомендовала тебе не спорить, дитя мое, – торопливо говорила жрица, едва поспевая за ней.

– Хотите, чтобы я переехала в храм?

– Там ты точно будешь в безопасности. Там тебе будет лучше.

– Мне будет лучше, если я наконец получу свободу и отправлюсь домой, – проговорила она, лязгая зубами.

– Храм может дать тебе гораздо больше...

– Довольно, – оборвала ее Эви. – Простите меня, но я уже наслушалась сказок о том, что мне нужнее и важнее. А моего мнения почему-то никто не спрашивает.

Жрица остановилась так резко, что Эви не сразу заметила и сделала еще несколько быстрых шагов в одиночестве.

– Хочешь, я скажу, что тебе нужно на самом деле? – донеслось ей в спину.

Она замедлила шаг, затем обернулась.

– На самом деле тебе нужно остаться с принцем и сказать ему, что ты его любишь. И наплевать на храм. И даже на свободу. Потому что свобода, она в сердце. А ты не позволяешь своему сердцу открыться. Ты заковала его в лед.

Подобное заявление от жрицы было настолько неожиданным – наплевать на храм, надо же! – что Эви потеряла дар речи. От надобности отвечать ее спасла подошедшая Линэль в сопровождении рабыни, что осталась в сторонке.

– Госпожа. – На этот раз подруга не протянула руки и предусмотрительно соблюдала дистанцию, лишь совершила жест почтения жрице и ей. – Я так рада, что все благополучно закончилось.

– Эм... Да. Благодарю.

– Леди Инэль, – вмешалась Нэн. – Как поживает ваш супруг?

Эви снова растерянно промолчала. Смена имени могла означать только одно... Пока ее не было, Линэль вышла замуж за лорда третьего круга и стала леди Инэль. До этого ее так назвал советник Дэин, но тогда показалось, что он оговорился. Как выяснилось, нет.

– О, лорд Фрэйл в добром здравии, он недавно говорил с его высочеством. Мы встретили его после суда, ожидая решения. На нем лица не было. – Она послала Эви ободряющую улыбку. – Принц сказал, что вы ни в чем не виноваты.

– Постойте, – пробормотала Эви. – Эрона ведь не было на суде?

Жрица виновато потупилась.

– Он стоял позади тебя, на балконе за твоей спиной, и пробыл почти до конца.

Кровь ударила ей в лицо, и Эви моментально забыла о холоде. Значит, он все слышал и считает ее невиновной, но прятался от нее, как трусливый мальчишка.

– Ему запретили участвовать в процессе во избежание конфликта, – поспешила оправдать его Нэн. – Только когда он дал слово истинного сына, что не будет вмешиваться и останется незамеченным, ему позволили быть там. Сама понимаешь, он не мог нарушить слово.

– Я и правда слишком устала, – пробормотала Эви. – Простите, но я хочу побыть одна.

Она постояла в нерешительности несколько мгновений и как можно мягче добавила:

– Надеюсь, ты счастлива в браке, Инэль.

После чего развернулась и ушла. Нэн благоразумно не последовала за ней, так как они уже были в северном крыле и до покоев было рукой подать.

Перед дверью в комнату, что она мысленно еще называла своей, Эви помедлила, держась за ручку. Что-то подсказывало, что Эрон ждет ее. Готова ли она поговорить с ним? Хочет ли видеть его? Она глубоко вдохнула и вошла.

– Ты была права, – сказал он, стоя у окна, – я недостоин быть твоим маэлем. Я и сам это всегда знал.

Эви осторожно прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Маэле из меня тоже так себе, – ответила она тихо. – От меня вечно одни неприятности.

– Почему ты сразу не рассказала? – Эрон обернулся.

– Не знаю... – Эви порывисто вздохнула. – Я была так зла на тебя. А когда я злюсь на тебя, то теряю разум.

– Все это время я не переставал тебя искать, хоть и думал, что это ты вонзила кинжал мне в спину. Я был так самодоволен, что даже пытался найти тебе оправдания.

Он сделал несколько шагов, и она напрягла плечи и стиснула кулаки. Ладони взмокли.

– Как оказалось, ты просто спасала мою жизнь.

– Я... – Она отвела взгляд, в горле пересохло. – Я не знаю, что сказать.

– Не надо ничего говорить, – тихо произнес Эрон, подойдя почти вплотную. – Ты сделала это, потому что любишь меня.

– Не прикасайся, пожалуйста, – прошептала Эви.

– Почему? – Его рука застыла возле застежки ее плаща. – Потому что теперь ты меня ненавидишь?

– Потому что я... грязная...

Несколько ударов сердца Эрон не двигался. Затем расстегнул ее плащ. Ткань с шорохом упала на пол. Он коснулся кончиками пальцев ее плеча, где желтели синяки от рук Илиаса, провел по шее, там, где остались следы удушения. Эви дрожала, зажмурив глаза. Чувствуя себя слабой и никчемной, будто ужасный суд выжал из нее последние капли гордости и сил.

– Ты не грязная, – прошептал Эрон, обхватив ладонями ее лицо. – Ты прекрасна. И я так люблю тебя, но не знаю, как загладить свою вину. Прости...

С ее губ сорвался всхлип, и из глаз брызнули слезы. Он обнял ее, прижал к себе, окутал потоком, согревая, и она не выдержала и едва не упала под тяжестью прожитых в разлуке дней. Эрон подхватил ее на руки и отнес в постель, усадил к себе на колени. Он гладил ее по голове и по спине, ловил губами ее слезы, шепча такие важные и нужные слова, и соглашался на все ее сбивчивые жалобы и ругательства.

Наконец Эви доверчиво прижалась к его теплой груди, слушая ритмичный стук сердца, и постепенно затихла, лишь изредка вздрагивая.

– Я не хочу в храм, – пробормотала она, когда слезы иссякли. – Не позволяй им меня забрать.

– Если не хочешь, значит, они тебя не получат.

– Они сказали, что лишат Илиаса дара. Дочери правда могут сотворить такое?

Эрон вздохнул.

– Думаю, что да. Это большая редкость, но подобное уже случалось.

– Думаешь, он сильно разозлится? Король Интар позволил ему забрать Элию...

Эви закрыла глаза. Пока она здесь, чувствует себя защищенной в объятиях любимого мужчины, Элия все еще с этим монстром, способным на что угодно. Что если он придет в ярость, лишившись способностей, и захочет сорвать на ней злость? Конечно, он дал королю слово истинного сына, что не причинит ей вреда, но будет ли иметь вес это слово после отлучения от дара?

– Интар – лживый мерзавец, и от него можно всякое ожидать, – сказал Эрон. – Я уже разослал людей по всему Акросу, чтобы найти это однорукое отродье.

Эви медленно вдохнула, собираясь с силами, выпрямилась и приняла решение.

– Я должна тебе признаться. – Она сглотнула. – Рука, которую привез Интар... не принадлежит Илиасу.

Глава 16

Эрон вошел в комнату, и поток мягко всколыхнулся в груди, как и всегда при виде Эви. Она сидела возле узкого окна в кресле, подобрав под себя ноги, и читала. Он знал, что ей не хватает больших окон и широкой террасы вместо маленького каменного балкона, но, с другой стороны, отсюда были видны заснеженные склоны гор, которые она любила.

Несмотря на недовольство верховных жриц, Эрон все-таки увез ее на зиму в свое юго-западное имение, подальше от двора и пересудов. И, как она наверняка догадывалась, подальше от Темных земель на востоке, куда был изгнан Илиас.

Половину пути их сопровождали Фрэйл с Инэль, которые тактично не пригласили их погостить к себе, ведь там была Морэн. Вторая половина прошла быстро и спокойно – на этот раз боги благоволили им и не послали непогоды. Только когда они въезжали в ворота, над головами затанцевали первые мягкие снежинки. Наступила зима...

Эви рассказала ему правду – Интар лишил руки не Илиаса, а Карима, его верного стража, предварительно заморозив тому сердце. Затем надел на отрубленную руку перстень принца и велел ей молчать, чтобы не случилось войны и не пролилась кровь Элии. Даже став королем, он не изменился – был все таким же хитрым и пронырливым мерзавцем, как и раньше. И этого мерзавца придется оставить в живых ради мира...

Эви встала. От ее потеплевшего взгляда недобрые мысли развеялись, как дым на ветру, и Эрон улыбнулся. Бесшумно ступая по пушистому ковру, она подошла к нему и помогла снять отсыревший плащ. Эрон приподнял ее подбородок, заглянул в глаза цвета моря, не удержался и нежно коснулся губ большим пальцем. Ее щеки вспыхнули. Ему хотелось впиться в эти губы поцелуем, сорвать с нее платье, вдохнуть аромат ее волос, ласкать нежную гладкую кожу... Он убрал руку и полез в карман.

– Тебе письмо от Интии.

Выхватив помятый конверт, Эви сломала печать и бросилась к окну, где было больше света. Эрон налил себе вина и сел в другое кресло.

– Что пишет? – спросил он через некоторое время, когда ее плечи расслабились, а листы бумаги перестали дрожать в руках.

– Элия жива, – выдохнула она. – Видения слабые и непонятные, но она жива.

Эрон промолчал. Он чувствовал вину за то, что Элия попала в руки Илиаса, а сейчас к этому добавилась беспомощность и копящееся раздражение. Жрицы не желали помогать – след Илиаса исчез в Темных землях сразу после того, как они провели обряд, лишивший его дара. Тем самым он получил преимущество – стал обычным человеком, невидимкой в общей серой массе, чью энергию сложно отследить через чашу. Элию, как чужеземку и избранную, Интия еще видела, но и ее образы становились все более туманными и непонятными.

Эрону бы хотелось самому взяться за поиски мерзкого отродия Интара, но важнее было состояние Эви. Ее душевное равновесие было таким хрупким, что он боялся оставить ее одну или сделать что-то не так. Вдали от замка ей стало лучше – она любила горы и уединение, а время потихоньку залечивало раны, но Эрон знал, что только спасение сестры и смерть Илиаса принесут ей долгожданный покой. Может быть, тогда она перестанет вздрагивать от прикосновений или засыпать на мокрой от слез подушке.

– Интия пишет, что собирается весной посетить все пять королевств, а потом отплыть на Вольные острова. – Эви покачала головой. – Ей не сидится в четырех стенах. Даже не знаю, как она столько лет прожила в храме.

– В храме не было ее ужасной мамаши, – пробормотал Эрон.

Слава Отцу и Матери, что он сразу отказал Интару в день подписания мирного договора и окончательно расторг помолвку с его дочерью. Она была хорошей девушкой, и он испытывал к ней бесконечную благодарность за спасение Эви, но... Он не любил ее и никогда бы не полюбил. И даже Элифу она была бы не парой, если подумать. Слишком сильна в ней страсть к авантюрам и путешествиям. Элифу была нужна только Нэвия. Ради нее он пожертвовал собственной жизнью...

Эрон смотрел на свою севернянку. Смог бы он пожертвовать собой ради нее? Да, смог бы. Единственное, чего он не мог, – отпустить ее. Она была той, в ком он нуждался, как предсказали жрицы. Все равно что воздух, свет и вода. Его жизнь. Им еще нужно было так много исправить и столько изменить. Он верил, что у них получится.

Они поужинали в уютном молчании, после письма Эви была в хорошем расположении духа, поэтому, когда ночью она доверчиво прижалась к нему, Эрон не выдержал и поцеловал ее. Она ответила – и за ее несмелым ответом чувствовался голод. И страх.

Эрон не торопился, целуя ее медленно и осторожно, лаская изгибы ее тела. Но, когда он навис над ней, она замерла на секунду, как испуганный зверек, а затем обмякла, пытаясь сделать вид, что все хорошо.

– Хватит, – сказал Эрон. – Не могу больше видеть, как ты боишься меня.

Вместо того чтобы в очередной раз оставить ее в покое и слушать, как она тихо плачет в подушку на другом краю постели, он сгреб ее в охапку и перекатился на спину. Эви пискнула, оказавшись сверху, но не стала вырываться.

– Я – не Илиас, Эви, – прошептал он. – Я тебя люблю.

Она медленно кивнула.

– Скажи, что ты чувствуешь.

– Страх, что... я не смогу это остановить. Я понимаю, что это нелепо, но стоит только подумать об этом...

– Тогда давай так. Ты сможешь делать все, что пожелаешь. – Голос у него охрип. – Можешь остановиться в любой момент. Только... не отворачивайся снова.

– Ты правда хочешь?

Она села возле него и выпрямилась. Волосы цвета звезд рассыпались по белой груди. Эрон подавил желание прикоснуться к ним потоком. Запутаться энергией в бледно-голубых прядях, скользнуть по тонкой шее, обвить талию, притянуть к себе.

– Я к тебе и пальцем не прикоснусь, пока сама не попросишь. – Он поднял руки и схватился за изголовье кровати. – Ты доверяешь мне?

– Да, – прошептала она. И повторила более уверенно: – Да, я доверяю тебе, Эрон.

От чувственных интонаций в ее шепоте мышцы Эрона дернулись, по позвоночнику прокатился привычный жар возбуждения. Она знала, как на него это действует. Чувствовала.

Эви протянула руку к его груди, но вдруг остановилась в жалких сантиметрах от прикосновения.

– Если тебе будет неприятно или я что-то сделаю не так, ты скажешь мне?

Он понял, как важно ей не чувствовать себя жертвой, а также той, кто способен причинить боль, и кивнул.

– Хорошо, – шепнула она и положила ладонь на его грудь.

Сердце под ее ладонью забилось в два раза чаще. Эви несмело погладила, скользнула нежными пальцами к животу в невесомой ласке. Затем провела руками к плечам, изучая его тело. Эти прикосновения были простыми, бесхитростными и почти робкими, но такими чувственными, словно они открыли что-то новое, какой-то тайный смысл. Впервые Эрон был не тем, кто негласно устанавливает правила в постели, а полностью безоружным и в ее власти.

Ее движения становились все более смелыми, грудь вздымалась от частых вдохов. Эви нагнулась к его пересохшим губам, поцеловала – сначала осторожно, как бы прося разрешения, а затем настойчиво, глубоко. И когда, не прерывая поцелуя, она спустилась рукой по его животу вниз, но замерла в нерешительности, Эрон застонал и дернулся.

– Что-то не так? – спросила она.

– Все так, – сказал он хрипло, – не останавливайся.

Осмелевшая, она продолжила свои ласки, целовала его шею, плечи грудь, и ее шелковистые волосы скользили по его коже. Эрон стискивал спинку кровати и не знал, сколько еще выдержит эту сладкую пытку. Словно почувствовав, что он уже на пределе, Эви перекинула через него ногу и медленно, очень медленно впустила его в свое жаркое пульсирующее лоно. Он задержал дыхание. Впервые с тех пор, как они признались друг другу в чувствах в шатре у дороги, он снова был внутри нее, обладал ею. Любил. Она откинулась назад, запрокинула голову и начала двигаться – и ее плавные движения были похожи на невероятный, завораживающий танец.

– Прикоснись ко мне, – прошептала Эви. – Я хочу, чувствовать тебя... всего.

Его не нужно было просить дважды. Он положил ладони на ее бедра и провел вверх, вызвав стон. Толкнулся навстречу. Притянул ее к себе щупальцами потока. Она вскрикнула – но это был вскрик не страха, а удовольствия. Ее кожа мерцала золотом, оплетенная его даром, губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым и частым.

Эрон никогда не видел ничего более красивого. Его Женщина. Сейчас она принадлежала ему вся, целиком. Как и он ей.

* * *

Через три дня, которые они почти не вылезали из постели, жадно наверстывая упущенное, Эви проснулась утром со странным чувством смутной тревоги, тянущей изнутри холодом. Покинув теплые объятья Эрона, она осторожно, чтобы его не разбудить, встала с кровати и подошла к окну. Небо было пасмурным, что только усиливало волнение. Погода не всегда имела отношение к богам, да и это были скорее причудливые совпадения, но все же при виде тяжелых мрачных облаков сердце будто сжала холодная ладонь.

– Возвращайся в постель, – сонно пробормотал Эрон. – Ты замерзнешь.

Соблазн нырнуть под одеяло и прижаться к горячему телу любимого мужчины был велик, но Эви отказалась от него. Она подошла к зеркалу и взглянула на свое взъерошенное отражение. Губы припухли от частых жарких поцелуев и выглядели неестественно яркими на бледном лице. Глаза стали словно темнее и больше. А спутанные волосы делали ее более... мягкой. Более теплой. Уязвимой. Даже после похищения она не чувствовала на себе панциря изо льда, словно кровь Севера утекала из ее жил, замещаясь кровью Юга. И так легко было поддаться, забыть о том, кто она есть, наслаждаясь ролью наложницы, как она делала все три дня... Эви взяла щетку и начала безжалостно распутывать длинные волосы.

Эрон сел, зевнул и потер темную щетину на подбородке. Помимо воли она улыбнулась, глядя на него через зеркало. Он тоже не был похож на того надменного принца, которого она встретила и возненавидела летом. Теперь это был ее мужчина, со своими достоинствами и недостатками, со слабостями и невероятной силой. Мужчина, который мог быть нежным, чутким и терпеливым и не боялся показывать это на людях.

Когда Эви видела его таким, ей хотелось попросить, чтобы они не возвращались в Белый замок и остались здесь, на окраине, навсегда. Просто мужчина и женщина, которые друг друга любят. Но она знала, что у него есть долг перед королевством и что он никогда не откажется от этого долга, чего бы это ни стоило. Поэтому их счастье – лишь кратковременный эпизод. Эпизод, которого она не заслуживала.

– Расскажешь? – спросил Эрон. – Я же вижу, тебя что-то тревожит.

Эви отложила щетку и начала заплетать волосы в косы, чтобы успокоиться и сосредоточиться, как делала с детства.

– Я думала о нас... О том, что между нами происходит. Это неправильно.

– Эви, не начинай... – Он горестно вздохнул и упал в подушки. – Только не говори опять, что мы не должны быть вместе.

– Я не об этом.

Она тихонько прошла по ковру и едва нырнула под одеяло, как сразу же оказалась прижатой к телу Эрона. Его возбужденная плоть уперлась ей в бедро, и Эви вспыхнула.

– Прекрати сейчас же, Эрон Эфрийский! – возмутилась она, толкая ладонью его в грудь.

Он послушно расплел поток и ослабил объятия, но руки так и не убрал, перехватив ее поперек талии.

– Вот видишь, – вздохнула Эви. – Каждый раз рядом с тобой я забываю о том, кто я и что мне нужно. Забываю о сестре, о близких, о родном Хестеске. И это... неправильно.

– Твоей вины нет в том, что ты оказалась здесь со мной. Как и в том, что случилось с твоей сестрой.

– Знаю. Но как я могу наслаждаться жизнью, пока Элия в руках у этого... – Она снова вздохнула, не договорив.

– Почему ты все время запрещаешь себе получать удовольствие от жизни? Думаешь, твоей сестре станет легче от того, что ты изводишь себя?

– От того, что я целыми днями ничего полезного не делаю, лучше ей точно не станет.

– Мы найдем ее, с ней все будет хорошо. Илиас не настолько свихнулся, чтобы нарушать еще и этот запрет богов и лишать жизни женщину, тем более избранную.

– А что потом, Эрон? – Эви высвободилась из его объятий и села. – Хорошо, допустим, мы найдем ее, что дальше? Что будет, когда мы вернемся в Белый замок? Она снова станет чьей-то рабыней? Разменной монетой Эфрии?

– Потом мы что-нибудь придумаем, – медленно ответил Эрон. – Но рабыней она не станет, обещаю.

«А я? – хотелось закричать ей. – Кем стану я?» Но Эви сдержалась.

Он, кажется, прочел этот вопрос в ее глазах, поэтому печально улыбнулся и тоже сел. Коснулся пальцами ее щеки, отвел волосы за шею.

– Знаешь, я люблю тебя и мне нравится в тебе то, что ты никогда не довольствуешься малым. Ты упрямая, гордая и берешь судьбу в свои руки, даже когда это грозит гневом богов.

От его прикосновений ее плечи расслабились, и она чуть склонила голову и прильнула к его руке, как кошка, сменившая гнев на милость.

– Я не знаю, что будет, когда мы вернемся в столицу. Знаю только, что ты моя и кроме тебя для меня не существует других женщин.

Эви закрыла глаза и сглотнула. Когда он так говорил, она плавилась, как масло на сковороде. У него была удивительная способность признаваться ей в любви так, что ей моментально хотелось прижаться к нему и забыть обо всем. Видимо, он тоже это почувствовал, так как по коже скользнуло теплое осторожное прикосновение потока, затем еще одно, и Эрон притянул ее к себе.

– Побудь еще немного моей, – его дыхание пощекотало шею, посылая мурашки до самого плеча, – а потом мы начнем этот день, пытаясь решить, что делать дальше.

Глава 17

Долго ждать решения не пришлось. Уже после полудня Эрон получил донесение о том, что на постоялом дворе в трех днях пути отсюда видели подозрительную группу путников. Но самое главное – с ними была женщина, с ног до головы замотанная в тряпье и плащ, и местная служанка клялась Матерью, что видела огненный локон, выбившийся из-под капюшона, а затем нашла и волос на тюфяке, когда убирала комнату с утра.

Эрон не без доли сожаления понял, что не может скрывать эту новость от Эви, поэтому был вынужден все рассказать.

– Рано утром я поеду туда, – добавил он. – Может, той служанке померещилось, и это просто одна из горных банд. Зимой дела у них идут не очень, и они часто спускаются в близлежащие поселения и сеют волнения среди жителей, но проверить нужно.

– Я поеду с тобой, – заявила Эви, и по ее напряженным плечам и вздернутому подбородку стало ясно, что она ждет отказа.

– Хорошо, – сказал Эрон после недолгого молчания. – Мы отправимся в путь еще затемно, поэтому постарайся выспаться.

– И все? – спросила она с подозрением. – Ты даже не собираешься настаивать на том, чтобы я осталась здесь?

Эрон вздохнул, пытаясь избавиться от тяжести в груди.

– Я думаю, нам пора признать это вслух, ты не моя маэле и никогда ею не была. – Эти слова принесли одновременно боль и облегчение, словно очистилась старая рана, которая теперь кровоточила, но больше не гноилась. Ей оставалось только зажить. – Ты избранная, в которой я нуждаюсь, в которой нуждается вся Эфрия, – продолжил он. – И ты женщина, которую я люблю всем сердцем. Я не хочу, чтобы ты ехала со мной, но не могу тебе приказывать остаться в этих стенах и ждать, пока решается судьба твоей сестры.

Эви смотрела на него какое-то время, затем моргнула несколько раз, будто стряхивая с себя морок. От неуверенности, промелькнувшей в ее взгляде, внутри у него все переворачивалось. Отголоски прошлого все еще мелькали между ними, как бледные тени.

– Эрон... – прошептала она. – Это... это так много для меня значит...

– Это не означает, что ты свободна отныне делать, что тебе вздумается, – поспешно добавил Эрон. – Нам еще предстоит разобраться с Дочерьми и подумать, как быть дальше, но пока можешь считать, что ты все еще заложница Эфрии. Впрочем, как и я.

Он отвернулся и хотел выйти из комнаты, но Эви обхватила его руками и прижалась грудью к его спине. От ее близости по позвоночнику прошла волна тепла, и оно растеклось по венам до кончиков пальцев.

– Я тебя люблю, – сказала она тихо.

– И я люблю тебя, – откликнулся Эрон, и еще одно воспоминание пронеслось перед глазами мрачной тенью.

Вот так же они признавались друг другу в любви в ту роковую ночь перед тем, как ее похитили.

Илиас лишился дара и уже не мог воздействовать на него с помощью артефактов. К тому же на этот раз они будут настороже, успокаивал себя Эрон, но неутихающая тревога заставляла сердце биться чаще и туманила разум. И это была тревога не за себя. За нее...

Они постояли несколько минут в тишине, удерживая свой хрупкий замкнутый мирок от разрушения, но их время утекало, как вода сквозь пальцы. Несмотря ни на что, Эрон был благодарен судьбе за этот короткий период затишья вдали от забот, где они успели заново обрести друг друга. И кто знает, может быть, потом, когда Эви вернет сестру, а ее обидчики будут наказаны, они смогут создать для себя новый мир. Чистый и незыблемый.

* * *

– Бедная девочка, – говорит женщина, и на миг кажется, что в ее голосе проскальзывают знакомые нотки.

Она стоит на краю обрыва, лицом к северу, и ее светлые мерцающие одежды плавно струятся по ветру, будто вода в ручье.

Эви подходит ближе, не решаясь заговорить. Влажная трава холодит босые ступни, но кожа покрывается мурашками не от холода. Все неправильно. Не слышно ни птиц, ни стрикстеров, ни шума волн у подножия скалы. Мир вокруг кажется застывшим, и Эви вдруг понимает – ветра тоже нет. Одежды женщины колышутся сами по себе, словно медленно плывут в воде.

Словно они и есть вода.

– Бедная, – повторяет незнакомка, – бедная девочка.

Сердце сжимается от внезапной тоски, и Эви тихо всхлипывает. Женщина оборачивается, придерживая струящийся капюшон, скрывающий волосы, и ее губы изгибаются в улыбке.

– Ты пришла. – На этот раз голос звучит как-то иначе.

Эви вглядывается в ее лицо, пытаясь понять, кто перед ней, но черты незнакомки неуловимо меняются, будто перетекая из одной в другую. Морщинки то появляются, то исчезают, поэтому невозможно определить даже ее возраст. Цвет радужки светлеет от карего до орехово-зеленого, переходит в оттенок морской волны, а через мгновение становится небесно-голубым и темнеет до черноты. Форма носа, изгиб бровей, разрез глаз – тысячи женских лиц смешиваются в одном, делая его завораживающе красивым и в то же время отталкивающим.

– Ты должна спешить, – говорит она, и тембр ее голоса снова изменяется, как и внешность. – Они уже близко.

– Не оставляй ее, – шепчет Эви.

– Я не имею власти над ее судьбой.

– Тогда помоги мне! – Шепот превращается в крик.

Женщина прижимает палец к губам, а потом указывает им в сторону севера, и Эви с облегчением отрывается от созерцания ее странного лица. Она делает шаг, но ступни беззвучно утопают в мягком снегу. Влажная от росы трава исчезла. Эви озирается по сторонам. Вместо обрыва и океана впереди вырастает стеной кромка леса. Застывший воздух поблескивает от мороза. Солнца над головой нет, но небо внезапно стремительно темнеет.

– Что мне делать? – спрашивает Эви, глядя на одинокую Северную звезду.

– Помнить, что все будет хорошо.

Эви открыла глаза и села. В ушах все еще звучал голос незнакомки, в животе застыл тугой комок, а где-то под горлом участился пульс. Она огляделась. Эрон тихо спал рядом, но на этот раз в их шатре не было посторонних. Слава богам... Постепенно внутренняя дрожь утихла, сердце перестало испуганно трепетать, но яркие образы все еще стояли перед глазами. Это был не просто сон.

Эви протянула руку, чтобы дотронуться до любимого, но вспомнила, как странная женщина приставила указательный палец к губам – тс-с-с... – и не решилась его разбудить. Вместо этого она тихонько выбралась из-под одеял, сунула ноги в сапоги и набросила теплый плащ.

Воздух снаружи оказался непривычно холодным, и Эви с удивлением обнаружила, что за ночь выпал снег. Когда они выезжали вчера рано утром, земля вокруг была белесой от инея, а лошади осторожно ступали по хрусткой тонкой наледи на дороге, но стоило солнцу подняться, как все растаяло без следа. Оставшийся путь небо было ясным, и непогоды не предвиделось, лишь к вечеру начал сгущаться туман. Теперь же все вокруг было покрыто свежим снегом, поблескивающим в полутьме.

Эви отошла от шатра под взглядами сонных часовых и повернулась в сторону севера – туда, где чуть дальше чернела кромка леса, плохо различимая в предутреннем сумраке. Она замерла, собираясь духом, а затем решительно зашагала вперед.

Позади неуверенно кашлянули.

– Госпожа? – донеслось ей в спину.

– И куда теперь ее боги тащат? – пробормотал кто-то.

Эви подобрала полы плаща и ускорила шаг, утопая в рыхлом снегу почти по щиколотку.

– Госпожа! Подождите. Нам не велено... Ох, бездна, чтоб ее!

Она побежала.

Ты должна спешить...

Дыхание вырывалось паром изо рта, кровь стучала в висках, но когда Эви миновала первые, пока еще редкие, деревья, то увидела в просвете впереди неясное мелькнувшее пятно. Это заставило ее ускориться, игнорируя крики позади.

– Элия, – прохрипела она.

Размытый силуэт приближался, становясь все более различимым, и последние сомнения отпали. Ей навстречу бежала сестра.

– Элия! – позвала она и едва не споткнулась о корягу на пути.

– Эви! Нет! Наза... – Крик оборвался, и темная фигура Элии ничком упала на землю.

Эви успела сделать еще шаг.

Что-то ударило в грудь, выбило воздух, толкнуло на спину. Падение казалось бесконечно длинным, будто время и пространство снова начали застывать, как во сне. Она почувствовала, как ее подхватывает, окутывает мягкий поток, и мир разлетелся вдребезги. Снег и землю вокруг разорвало изнутри и вздернуло волнами, разгоняющими комья и брызги вперед. Они перемежались багрово-фиолетовым – цветом его ярости.

Эрон...

Кричали пронзительно. Визг лошадей смешался с хрустом сломанных веток или костей. Лежа в центре этого смертельного урагана, обходящего ее по краям, Эви видела сквозь макушки растревоженных деревьев чистое кобальтово-серое предрассветное небо – совсем не такое, как дома, над Хестеском. В нем сияла одинокая Северная звезда – так же, как во сне. Там, где Матерь велела ей помнить, что все будет хорошо.

Эрон...

Боль в груди разлилась холодным огнем. Вцепилась в горло, мешая сделать вдох. Застыла вкусом металла во рту.

Прежде чем врата дома духов рода откроются перед ней, Эви хотела сказать ему, что все будет хорошо.

Но не смогла.

Глава 18

Его высочество Эрон Эфрийский, истинный сын и законный наследник пятого королевства Акроса, сидел в своем кабинете боком к столу и смотрел в окно. На этот раз боги снова хранили молчание, как тогда, перед возвращением северянки из плена. Небо было серым и безжизненным, а горы, проглядывающие сквозь неподвижно висящую в воздухе дымку тумана, напоминали призрачные миражи.

– Ну и каково это? Быть истинным сыном? – вырвал его из раздумий издевательский тон Нэвии.

Она отстегнула деревянную руку и, бросив ее с грохотом на стол, с явным облегчением потерла культю через рукав туники. После чего села, сложила вытянутые ноги в грязных сапогах на соседнее кресло и откинулась на спинку. Подобная провокация не подействовала бы на Эрона и раньше, сейчас же ему было абсолютно наплевать, что его бывшая подруга носит штаны и ведет себя неподобающе.

– Иногда я думаю, – ответил он, – что это мое проклятие.

Нэвия лишь дернула бровью. Несмотря на то что в тусклом зимнем свете ее кожа казалась сероватой, а черты лица стали острее, чем Эрон помнил, она выглядела почти такой же, как несколько лет назад, когда они виделись в последний раз. Только глаза – большие и темные – уже не были живыми и яркими. Глядя в них, можно было подумать, что прошли десятилетия.

– Ты ведь помнишь, почему Дочери не приняли меня в храм? – спросила она.

Он кивнул.

– Так вот, не было ни дня с его смерти, чтобы я не думала о том, что, возможно, в этом и заключалось мое предназначение. Заставить законного принца пожертвовать собой, чтобы ты стал будущим королем Эфрии.

Эрон стиснул подлокотник кресла. Дерево тихо скрипнуло под пальцами.

– Не я выбирал этот путь. Ты знаешь, что я бы все отдал...

– Знаю, – перебила его Нэвия, и ее голос смягчился. – Я бы тоже все отдала. – Она вздохнула и продолжила: – Но когда я увидела тебя таким. Принцем. Истинным сыном... Мне словно воткнули раскаленный меч в живот. – Ее ладонь легла на область солнечного сплетения. – И он до сих пор здесь.

Слова не звучали, как обвинение, но боль, сквозившая в них, была ему хорошо знакома. Они оба не хотели такой судьбы, боги просто не дали им выбора.

– Мне тоже сложно видеть тебя живой, – признался Эрон. – Словно ты занимаешь его место в этом мире.

– Именно в этом наше проклятие и предназначение. Занимать его место.

Он потер виски и откинулся на спинку кресла.

– Если тебе станет легче, то я собираюсь отказаться от своего. Я больше не хочу быть наследником, не хочу быть истинным сыном. Никогда не хотел.

Нэвия закусила нижнюю губу и хмыкнула, качнув головой. Привычка, знакомая с детства. Обычно, когда она так делала, они с Элифом закатывали глаза и норовили сбежать, зная, что придется выслушивать очередную отповедь. Сейчас Эрону бежать было некуда, поэтому бывшая подруга не торопилась. Она спустила ноги на пол, взяла его кубок с вином со стола и выпила, словно воду. Затем встала и подошла к окну.

– Знаешь, мы с ним в последнее время часто ссорились, – начала она неожиданно тихо. – Он был такой нервный, плохо спал и постоянно злился. Ты же понимаешь, как это бывает.

Эрон кивнул. Он прекрасно помнил, как это бывает.

– А я... – С ее губ сорвался презрительный смешок. – Я, как последняя дура, закрывала на все глаза. Надеялась, что его время еще не пришло, что это все из-за договора с Инией, из-за дурацкой помолвки и твоего отказа возвращаться в Белый замок. Я так боялась, что он не справится, что он слишком мягок, слишком слаб... Я не верила в него и так боялась, что тоже злилась. Ох, Эрон, я так злилась...

Нэвия замолчала на какое-то время, чуть склонив голову, будто увидела за окном картины из прошлого. Эрон встал и, подойдя к ней, опустил руку на плечо. Ее мышцы на секунду сжались, но она не отстранилась. Они стояли в тишине и, несмотря на близость, были не в силах преодолеть пропасть, лежащую между ними.

– Перед тем как все случилось, – наконец продолжила Нэвия, – я говорила ему ужасные вещи, кричала на него, даже ударила. А он все равно выбрал мою жизнь. И теперь я живу с этим, потому что не имею права не жить. – Она повернулась лицом к нему. – Так вот и ты, Эрон, живи и правь Эфрией. Ты не можешь выбирать другой путь.

– Нэв.

– Я любила тебя, – сказала она, будто не слыша. – Просто его я любила немного больше.

Эрон не стал говорить, что тоже любил Элифа больше, чем ее. Она и так это знала.

– Где-то в глубине души я продолжаю любить тебя. И если все это правда. Если Элиф умер, я потеряла смысл жизни, а эта бедная девушка пересекла океан и едва не погибла ради того, чтобы ты правил этим королевством, то я очень сочувствую тебе, потому что это безумно тяжелая проклятая ноша. Никто не заслуживает такого груза на плечах.

Нэвия подняла голову и положила руку ему на грудь, туда, где билось сердце. Ее темные глаза были непроницаемы.

– Но если ты откажешься, – предупредила она, – если предашь и растопчешь все те жертвы, которые мы принесли на алтарь твоего правления, то, клянусь всеми матерями мира, я сама всажу кинжал тебе в сердце и буду проворачивать до тех пор, пока не удостоверюсь, что последние крохи жизни покинули твое безвольное тело.

Эрон накрыл ее пальцы своими и улыбнулся. Меньшего он от нее и не ждал.

* * *

Эви очнулась от прикосновения теплой руки ко лбу и с трудом разлепила тяжелые веки. Перед глазами все поплыло.

– Ты проснулась наконец, – раздался до боли знакомый голос. – Будем считать, что местному травнику повезло, а не то ваш лекарь придушил бы его окончательно.

– Эл... – Пересохшие губы двигались с трудом, а во рту стоял кислый привкус каких-то снадобий. – Элия?

– Впрочем, я бы и сама его придушила, – как ни в чем не бывало продолжила сестра.

Она осторожно помогла Эви приподняться и подложила ей под спину подушку. Тугие повязки на груди мешали глубоко дышать, но боли почти не было, только ноющее ощущение под ключицей, словно кто-то надавил на старый синяк. Неужели прошло уже так много времени?

– Ты жива...

– Ну конечно, я жива, – сказала Элия, наливая что-то из кувшина в чашку, и протянула ей. – На вот, выпей.

Эви взяла чашку, но в ослабевших руках та была невыносимо тяжелой. Сестра обхватила ее ладони своими и помогла сделать несколько глотков воды.

– Но ты же... – Голос сорвался, поэтому пришлось сделать еще глоток.

– Я же что? В нужный момент споткнулась и упала? – Несмотря на недовольный тон, Элия нежно отвела локон с ее лица. – А вот ты, глупенькая, поймала стрелу, предназначенную мне.

В голове прояснилось, туман перед глазами рассеялся, и Эви смогла как следует рассмотреть лицо сестры. Та выглядела немного уставшей, но вполне здоровой. К ней вернулся былой румянец, волосы, заплетенные в свободную косу, лежали блестящими волнами, и, кажется, она даже слегка поправилась с тех пор, как они виделись в последний раз в плену у Илиаса.

Это был не сон. Элия действительно жива.

Волна облегчения накатила вместе с очередным приступом слабости. Эви выпустила из рук пустую чашку и прикрыла глаза. Она смутно припоминала дни, проведенные в постели. Кажется, поначалу у нее был сильный жар, и ее постоянно поили какими-то зельями, от которых реальность размывалась и смешивалась с тяжелыми спутанными видениями. В них была Элия – просящая о помощи или мертвая; ухмыляющийся Илиас, преследующий их, как обезумевший от жажды крови хищник; и конечно же Эрон.

При воспоминании о нем сердце забилось быстрее, а едва подкравшийся сон отступил под напором растревоженных мыслей.

– Где Эрон? – Эви попыталась сесть.

Сестра удержала ее от опрометчивого решения и аккуратно, но настойчиво прижала к подушке.

– Совсем с ума сошла? – беззлобно спросила она. – Хочешь, чтобы лорд Нэссор накинулся еще и на меня?

– Нэссор здесь?

– Представь себе! Говорят, он столько лет был затворником, а ради тебя проделал такой путь, да еще зимой. Хотя то, что они называют зимой, – это просто смешно. – Элия усмехнулась. – Помнишь позапрошлую зиму дома? Нельзя было высунуть нос так, чтобы он через секунду не посинел. А ветер был такой, что...

Пока сестра болтала, взгляд Эви упорно притягивала дверь, отделанная позолотой. Незнакомая дверь... Внезапно в глаза бросились и другие детали кричащей обстановки. Мебель, картины на стенах, вычурные вазы и узорные ковры. Богато обустроенная комната была абсолютно чужой.

– Где мы? – перебила Эви.

– В доме у купца Дирэна, – тут же переключилась Элия. – Сюда было ближе добираться, а так как ты была ранена, выбирать нам не пришлось.

То самое имение, до которого они в первый раз так и не доехали, потому что ее похитил Илиас...

– Надеюсь... больше никто не пострадал?

На грудь словно опустилась холодная глыба льда. Сама мысль о том, что из-за нее снова мог погибнуть кто-то из людей Эрона, была просто невыносима. Достаточно того спящего отряда, убитого помощниками инийского принца, и несчастных рабынь... Груз вины, который всегда будет на ее плечах.

– Имеешь в виду, не пострадали ли ваши люди? О, нет, им даже пальцем шевелить не пришлось, – успокоила ее сестра. – Твой принц такое устроил, что я от страха едва не зарылась в землю. Прикончил всю банду Илиаса и украсил их трупами все окрестные деревья. По крайней мере, те, что уцелели. – Ее янтарные глаза расширились. – Клянусь, я такого никогда не видела. Там словно сам владыка хаоса прошелся под руку с владыкой смерти.

– Так значит, Эрон убил Илиаса?

– Не совсем, – уклонилась от прямого ответа Элия.

– Он что... – Эви все-таки села, скривившись от пронзившей грудь боли, и перевела дух, преодолевая подступившую дурноту. – Оставил его в живых?

– О, не волнуйся. Тут неподалеку есть роща диких секат, – будничным тоном ответила сестра. – Эрон скормил им Илиаса и позволил мне посмотреть.

Она прикрыла глаза на несколько секунд, и на ее лице появилась легкая мечтательная улыбка, словно она вспоминает об удовольствии, ведомом только ей одной. Почему-то от этого зрелища по коже поползли мурашки.

– Знаешь, сестрица, я в тот вечер съела столько мяса и выпила столько вина, что могла бы переплюнуть самого Гудмунда. Лучшая трапеза в моей жизни.

К горлу снова подкатил ком, только на этот раз всему виной была не затяжная болезнь. Дикие секаты могли питаться даже крупными животными, и смерть несчастных была достаточно медленной и мучительной, но... скормить им человека? Эви бы в голову не пришло, что Эрон способен на такое. Даже несмотря на то, что Илиас не заслуживал легкой смерти, ей стало не по себе.

– Ты так и не ответила... – перевела она тему. – Где Эрон?

Элия вздохнула, и напускная беспечность исчезла с ее лица. Между бровями пролегла маленькая морщинка, а губы сжались в тонкую линию. Эви стиснула одеяло на бедрах. Она точно помнила, что Эрон был с ней рядом не только во снах и в бреду. Просыпаясь, она часто слышала его успокаивающий голос, чувствовала его руку в своей, видела его сквозь туман боли. Что могло измениться настолько, что сестра избегает смотреть ей в глаза и говорить о нем? Неужели с ним что-то случилось, пока она пребывала в беспамятстве? И почему ее не оставляет странное, горькое и сжимающее сердце чувство покинутости?

Повязки впились в кожу при попытке сделать глубокий вдох. Во рту снова пересохло.

– Ты побледнела. – В голосе Элии сквозила неподдельная тревога. – Я позову Нэссора.

Эви схватила ее за запястье и прошептала:

– Что с ним?

– Эви... Давай обсудим это позже.

– Скажи! – потребовала она.

– Да все с ним в порядке! – разозлилась сестра. – На днях, когда тебе стало лучше, он оставил тебя на попечение вашего лекаря и уехал, ясно?

– Но... – растерялась Эви. – Он не мог так просто... Видимо, что-то случилось.

Она засуетилась. Непослушные руки уже стягивали одеяло с колен, но комната качнулась перед глазами.

– Не будь дурой, сестричка, – ласково попросила Элия, удерживая ее от попытки встать, – ты даже на ногах не устоишь.

– Но я должна...

– Ничего ты ему не должна.

Сестра снова уложила ее в постель и, заботливо поправив одеяло, взяла за руку. Ее пальцы были теплыми и мягкими. Во взгляде сквозила жалость. Невыносимая и оттого жестокая.

– Я не хотела тебе говорить, пока ты не окрепнешь, но... – начала она. – Говорят, он так спешно умчался, потому что к нему приехала женщина. Кажется, она дочь советника Дэина.

– Нэвия, – выдохнула Эви.

Женщина, которую Эрон любил. С которой его связывали не просто кратковременные отношения, но многолетние глубокие чувства.

Ради которой он уехал, бросив ее, Эви, в чужом доме.

– Да, – развеяла последний призрак надежды сестра. – Именно она. Нэвия.

Глава 19

Через несколько недель Эви стояла у окна и смотрела, как снаружи падает густыми хлопьями снег.

– Прекрасно, – сказала она, сжимая кулаки. – Я тебя поняла. Ты против того, чтобы я ехала к нему. А если я не послушаю, что еще ты обрушишь на наши головы? Лавину? Град?

Матерь не ответила. Зато ветер швырнул в окно щедрую порцию снежинок – те облепили стекло и сползли вниз, оставляя влажные следы.

– А вот ты мог быть и на моей стороне, – упрекнула его Эви.

Когда-то только ветер поддерживал ее, давал ей хоть какое-то чувство свободы, приносил воспоминания с Севера и обнимал в минуты отчаяния. Теперь же она была заперта в клетке и одинока как никогда, несмотря на присутствие сестры и друзей.

С того момента как Элия сообщила, что Эрон уехал, дни сменялись один за другим, и Эви шла на поправку и терпеливо ждала, когда он вернется. Она пообещала себе, что не будет судить его заранее и придумывать лишнее, но он все не возвращался, и мысли, одна ужаснее другой, опутывали ее разум, словно липкая паутина. Страшные картины того, как с Эроном что-то случилось по пути и он лежит где-то раненый, терзали сердце наравне с отравляющей душу тоской. Что если он жив и здоров, но она перестала быть той, в ком он нуждается? Что если он начал ее забывать?

Эви гнала от себя эти образы, потому что обещала доверять ему. Но Эрон даже не прислал весточки, хотя Дирэн упомянул, что его высочество в полном здравии. И чем больше крепло ее здоровье, тем меньше оставалось терпения.

В конце концов, когда она, как выразилась Элия, потеряла остатки гордости и, невзирая на всеобщие увещевания, собралась ехать к нему сама, повалил такой снегопад, что даже о коротком путешествии не было и речи. Сугробы, отрезавшие их от мира, через несколько дней превратились в сероватую густую кашу, и Эви понадеялась, что скоро все растает и можно будет отправиться в путь. Однако после очередных коротких заморозков каша превратилась в неровные наросты льда, а затем опять выпал снег, который, в свою очередь, сменился проливным дождем. Теперь же за окнами снова летели белые хлопья, будто сама природа издевалась над ней.

Эви подышала на холодное стекло, бездумно заскользила пальцем по запотевшей поверхности, но тут же стерла написанное имя. Ей же не пятнадцать, в конце-то концов.

– Давненько в наших краях не было таких суровых зим, – раздался за спиной голос Нэссора.

Он точно так же был заперт вместе с ней, но, кажется, абсолютно не волновался по этому поводу. Может, сказывалась натура затворника, а может, ему нравилась смена обстановки, кто знает.

– У меня дома вы бы вспоминали эту зиму с радостью, – ответила она.

Ее злило, что все указывали ей на непогоду так, будто от имения Эрона их отделяли не два дня пути по заснеженной и обледенелой дороге, а неделя по непроходимым оврагам и ледникам. Будь у нее меховой плащ, она бы легко выдержала даже поездку верхом, но все словно сговорились! Нэссор твердил, что она еще не окрепла и непременно подхватит какую-нибудь хворь. Элия возмущалась, что ее поведение – позор для дочери конунга и вообще для женщины. Дирэн отказывался выпускать ее из плена своего гостеприимства, потому что «если с несравненной Звездой Севера что-нибудь случится, его высочество лишит вашего покорного слугу головы». Можно подумать, его высочеству было до этого дело, когда он оставлял ее одну...

– Он вернется, – сказал Нэссор.

Несмотря на растущую обиду и отчаяние, Эви надеялась, что так и случится. Она все еще верила, что Эрон не бросил бы ее, не будь на то очень веские причины. Но почему тогда он не оставил даже записки? Не прислал никакой весточки?

– Предлагаете терпеливо ждать и ничего не делать? – Она обернулась.

– Почему бы и нет? Разве вам неприятно наше общество? – поинтересовался садовник, и его губ коснулась лукавая улыбка. – И может быть, когда вы перестанете противиться судьбе, Матерь прекратит показывать свою... заботу о вас.

Заботу. Эви фыркнула.

– Значит, все думают, что это я виновата в непогоде?

– Вы избранная, не забывайте об этом.

– Избранная... я до сих пор не понимаю, что это значит. – Она потерла озябшие плечи под шерстяной накидкой и снова повернулась к окну. – Видимо, когда-нибудь в народе сочинят легенду о том, как мой покинутый возлюбленным и несчастный призрак одиноко бродил среди гор, пугая местных разбойников.

Нэссор хохотнул.

– Ну-ну, милая, не надо драмы. У вашей легенды обязательно будет счастливый конец, поверьте. Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

То же самое сказала ей Матерь во сне. Или то была не она? По крайней мере, все остальные ее слова сбылись, и с ее помощью удалось спасти Элию. Но какой ценой...

Эви часто задумывалась, как странно из мелочей складывается судьба. Илиас сговорился с горной бандой, обиженной на притеснения со стороны нового принца, и хотел с их помощью отомстить. Он понимал, что уже не сможет победить ни силой, ни артефактами, поэтому хотел обменять жизнь Элии на свою неприкосновенность. План был прост – вынудить Эрона дать слово истинного сына не использовать дар и не причинять Илиасу вреда ради ее сестры, а затем убить его и заполучить ее, Эви, себе.

Если бы Элии не удалось сбежать среди ночи? Если бы Эви не проснулась и не послушала странную женщину из сна? Если бы она разбудила Эрона? Если бы сестра не споткнулась, чудом оставшись в живых? Если бы стрела попала чуть ниже...

Так много больших и маленьких если бы, от которых голова шла кругом. И единственное огромное – если бы Эрон вернулся...

В одном Нэссор оказался прав. Как только Эви решила довериться Матери и перестала рваться к Эрону, погода наладилась, выглянуло по-весеннему теплое солнце и за окнами застучала капель. В таких условиях было еще сложнее оставаться на месте и ждать, но каждый раз, когда ее сердце сжималось от дурных предчувствий, она повторяла себе: «Помни, что все будет хорошо». В остальном же садовник ошибся.

Эрон так и не вернулся.

* * *

Дни шли – монотонные и бесконечно длинные. Несмотря на слегка натянутые отношения, сестры много времени проводили вместе. Дирэн развлекал их по вечерам веселыми байками о своих торговых путешествиях, Нэссор пересказывал старые легенды о богах и истинных детях. А как только дороги просохли, их навестили лорд Фрэйл и леди Инэль, живущие неподалеку. Они буквально светились от любви друг к другу, временами забывая, что вокруг них существует кто-то еще, и Эви была бы искренне счастлива за друзей, если бы ее собственное сердце не разбилось о жестокую правду.

На осторожный вопрос, не слышали ли они что-нибудь про Эрона, Инэль сочувственно сжала ее руку, но ответила честно. Его высочество недавно заезжал к ним, а затем направился в Белый замок.

Он проехал мимо имения Дирэна. Мимо нее.

В тот вечер Эви не вышла к ужину. А на следующее утро отказалась от завтрака. Ей понадобилось несколько дней, чтобы собрать по крупицам свою гордость и снова начать смотреть на мир прямо и с поднятой головой. Больше она не собиралась ждать Эрона или ехать за ним. Матерь просила верить, что все будет хорошо, но это не означало, что Эви должна покорно сидеть на месте и терпеть пренебрежение к своей персоне. Раз уж она никакая не маэле и не жена, то сама вольна выбирать, как ей жить дальше.

После недолгих размышлений Эви решила послать весточку Нэн, и, если такое возможно, посетить храм, а потом написать Интии о желании воспользоваться давним приглашением и присоединиться к ней в поездке по континенту. Она как раз сочиняла одно из писем, постоянно отвлекаясь на птичий гомон под окнами и непривычную суету за дверью, когда в ее комнату постучала служанка Дирэна.

– Госпожа, там приехал важный лорд из столицы! Он желает вас видеть.

Девушка выглядела взбудораженной, ее глаза расширились от восторга – ну еще бы, за последние месяцы у них только и бывали, что важные гости, а тут очередной! – и Эви передалось ее волнение. Забыв о недописанном послании, она вскочила, едва не опрокинув чернильницу, но взяла себя в руки.

– Что еще за лорд? – спросила она, приглаживая растрепавшуюся косу.

– Советник его высочества, – просияла девушка. – Лорд Дэин.

Радость вспыхнула в груди, но тут же сменилась приступом паники. Мысли взметнулись стайкой потревоженных птиц: «Почему Дэин здесь? Он приехала за мной? Или с Эроном что-то случилось?» – но Эви уже спешила навстречу гостю.

– Госпожа Эвелин. – Советник улыбнулся при виде нее, и морщинки вокруг его усталых глаз стали заметнее. – Слава Матери, вы здоровы.

От его улыбки от сердца немного отлегло, и она пересекла гостиную и протянула руки, чтобы поздороваться со старым другом. В комнате уже со скучающим видом сидела Элия.

– Что привело вас сюда? – как можно спокойнее спросила Эви, когда после вежливого обмена любезностями они уселись на диван.

– У меня указ его величества сопроводить вас и вашу сестру в Эфри.

– В Эфри? Король хочет видеть нас в столице?

По лицу Дэина скользнула тень.

– Не совсем, – ответил он, опустив глаза. Впервые на ее памяти. – Вам не придется заезжать в Белый замок, вас ждут в порту.

– Не понимаю, – растерялась она.

Элия, сидящая рядом, внезапно выпрямилась и сжала ее руку до боли в пальцах.

– Также у меня послание от его высочества, заверенное королем и верховной жрицей Эфрии, – добавил советник, вытянув из внутреннего кармана слегка помятый конверт с королевской печатью, и протянул Эви.

Бумага была теплой и гладкой на ощупь. Эфрийский герб, отлитый в сургуче, сломался под дрогнувшими пальцами, и этот звук отчетливо прозвучал в напряженной тишине. Эви расправила письмо. Официальный сухой тон резанул наотмашь, и буквы на мгновение расплылись перед глазами. Слова складывались в предложения, смысл которых доходил медленно, но каждое отпечатывалось в памяти, как раскаленное клеймо на живой плоти.

– Так значит, – она подняла взгляд, – Эфрия во мне больше... не нуждается? – Голос задрожал от едва сдерживаемой ярости. – И за оказанные услуги... мне полагается...

Горло сдавило так, что стало больно дышать. Ее будто заново пронзила стрела, на этот раз попавшая прямиком в сердце. Оказанные услуги... Услуги?! Бумага с хрустом смялась в сжатом кулаке.

– Я понимаю ваши чувства, – начал Дэин.

– Он что, – перебила Эви, – всерьез собирается вышвырнуть меня из Эфрии? Да как он смеет... – От переполняющих эмоций она не заметила, как перешла на свой язык, и смысл щедрой порции ругательств полностью дошел только до Элии.

Та выхватила скомканное письмо из ее рук и, вскочив, нервно заходила по комнате.

– О Владыка всего сущего, – пробормотала она, резко остановившись. – Эви, это же целое состояние! И корабль! А потом он пишет, что...

Сестра продолжила мерить гостиную шагами, не скрывая бурного восторга, а Эви застыла, сидя на диване с прямой спиной. Подступившие слезы так и не вытекли. Ее мечта сбылась. Отныне она свободна и сможет вернуться на Север...

Внутри расплавленным металлом разливалось тяжелое незнакомое ранее чувство, заполняющее каждый уголок души.

Чувство, что она стала изгнанницей.

Глава 20

Эви стояла на корме рядом с сестрой и мастером Тэнором, но на этот раз при виде эфрийских земель, уже покрывающихся первой весенней зеленью, ее одолевали совсем другие чувства. Она не делала попытки спрятать лицо, глядя как удаляются отвесные скалы и прекрасный величественный Белый замок призраком растворяется в утренней дымке, сливаясь с облаками. Ветер рвал ее плащ, трепал волосы и высушивал слезы, едва те успевали коснуться ресниц.

Когда Ти-рэм, недавно вышедший из зимней спячки, коротко чирикнул на прощание и устремился обратно к берегу, последняя ниточка, связывающая ее с Эфрией, оборвалась. Он летел домой – туда, где его ждала семья и Эрон. В отличие от нее...

Эви закрыла глаза. Корабль равномерно раскачивался на волнах, поскрипывая снастями. Рядом о чем-то возбужденно болтала Элия, и не скрывающий радости от нового путешествия мастер Тэнор что-то ей отвечал. Голоса слились в бессмысленный гул, и чем дальше становился берег, тем сильнее было чувство, что она снова, пожалуй, единственная, кто не разделяет всеобщего настроения.

Эрон отказался от нее. Он вернул ей свободу и независимость, но отобрал самое дорогое. Любовь. Неужели именно это подразумевала Матерь, когда говорила, что все будет хорошо?

Эви не могла пожаловаться на несправедливость богини. В конце концов, она только об этом и просила почти каждый день с момента своего прибытия в Эфрию. Грезила о родном Треборге и мечтала туда вернуться. Сейчас ненужная свобода тяжелыми оковами лежала на сердце, не давая тому вырваться и устремиться к мужчине, которому оно принадлежало.

– Эви! – позвала Элия. – Ты слушаешь?

– Простите, я задумалась.

– Мастер Тэнор говорит, что корабли для большого плавания будут готовы к концу весны, – пояснила сестра, не скрывая легкого раздражения.

– Прекрасная новость, – вяло отозвалась Эви.

– Жрицы считают, что это самый благоприятный период для путешествия, и, если их молитвы будут услышаны, в чем я даже не сомневаюсь, ни одно чудовище нас не тронет.

– Чудесно, – ответила она.

Элия недовольно цыкнула и продолжила беседу с мастером над флотом, который благоразумно не вмешивался в диалог сестер. Сейчас он вел себя гораздо учтивее и осмотрительнее, чем в первое их плавание, но Эви и сама изменилась. Плывя навстречу неизвестности в прошлом году, она была лишь диковинной чужеземкой и пленницей, не желающей смиряться с судьбой. Теперь же дело было даже не в статусе избранной и средствах, которыми так щедро снабдила ее эфрийская казна. Эви увозила с собой гораздо более ценный груз – воспоминания, жизненный опыт и чувства, благодаря которым она никогда не станет прежней...

Тем не менее были у нее и материальные сокровища. Сундуки в их каюте ломились от книг, переданных мастером Лэндоном, тканей и украшений, подаренных Дирэном, а также от мешочков и ящичков с травами и снадобьями, собранных Нэссором, казалось, на случай всех известных болезней. В резной шкатулке из темного дерева, запирающейся на ключ, который Эви носила на шее, хранились сувениры и письма от Интии, Нэн и Инэль, но был там еще один подарок, отданный ей советником Дэином перед самым отплытием.

«Это от человека, который желает вам счастья, – сказал он, протягивая ей маленький сверток. – Откройте, когда будете далеко от наших берегов».

Она не знала, чем заслужила всю доброту и участие стольких людей, но понимала, что будет скучать по каждому из них.

Из груди вырвался печальный вздох. Эви вынырнула из водоворота мыслей и обнаружила, что Элия и мастер Тэнор ушли, оставив ее наедине с бирюзовым морем. Вдалеке на юге земля слилась с горизонтом и исчезла. Ветер гнал их корабль к северу и нес по небу белые кружевные облака, соединяющиеся в причудливые фигуры. Мир продолжал жить несмотря ни на что, и ей придется последовать его примеру...

Постояв еще немного, Эви спустилась в каюту и, сняв с шеи ключ, открыла шкатулку. Развязав бечевку, она развернула холщовую ткань и обвела пальцем овальный серебряный медальон с выпуклым цветочным узором. Украшение было старым, и с одной стороны орнамент портила небольшая царапина, но каждый завиток и каждое звено цепочки были вычищены до блеска. Эви надавила на замочек сбоку, медальон открылся с тихим щелчком. Она задержала дыхание. С миниатюрного портрета внутри на нее смотрел Эрон. Без сомнения, это была работа Нэвии, и наверняка он даже не знал, что талантливая художница в очередной раз запомнила и запечатлела его вплоть до мелочей.

– Спасибо, – прошептала Эви, прижимая подарок к груди.

* * *

Дом, в котором они поселились, был небольшим, но казался очень просторным за счет широких арочных проходов между комнатами, открытых оконных проемов и практически полного отсутствия дверей. Днем это мало спасало от удушливого зноя, а по ночам приходилось спать под пологом, чтобы не донимали насекомые. При этом комната наполнялась пением ночных птиц и таинственным шуршанием дикого сада, местами вплотную подступавшего к стенам.

По утрам Эви выпутывалась из влажных простыней и выбиралась из постели, не в силах спать. В полутьме она обвязывала бедра пестрым платком, доходящим до колен, и с помощью отреза ткани поменьше прикрывала грудь. Ей давно уже было наплевать, что ее ноги и живот остаются открытыми, а кожа покрылась золотистым загаром, укусами комаров и царапинами. В конце концов, здесь все так одевались.

Ее волосы стали жестче от солнца и морской воды и кое-где выгорели до молочно-голубого оттенка. Она собирала их в высокий пучок на местный манер и выходила в еще сырое темное утро, ничуть не пугая радужных ящериц, устроившихся на ночевку на ее террасе. Буйство островных растений совсем не походило на ровные ряды деревьев, симметричность цветочных клумб и узор живых изгородей, но в такие моменты, слушая шорохи в кустах и шелест листвы, Эви иногда вспоминала, как сбегала из спальни Эрона в сад на рассвете... При мысли о тех дня горькая смесь тоски, обиды и одиночества накрывала ее с головой, как огромная холодная волна, и лишь последняя надежда, что дома станет немного легче, помогала удержаться на плаву.

Когда-то мастер Тэнор их обманул, сказав, что на Вольных островах им грозит опасность. На самом деле здесь верили в Матерь особенно истово и чтили свободу, тем более женскую, поэтому сестрам ничего не угрожало, а их диковинная внешность вызывала лишь удивление и восторг. В остальном суровая охрана, которую приставил к их дому очарованный Элией глава острова, и слухи об избранности Эви отваживали редких недоброжелателей и любопытных. Мало кому хотелось, чтобы на его голову обрушилась тяжелая дубинка или того хуже – гнев самой Матери.

Эви видела, что сестра довольна новой жизнью и не хочет возвращаться домой, но ее собственная жизнь больше походила на существование. Она будто застыла между ее важными вехами, погрузилась в долгий болезненный сон и никак не могла проснуться. И все ждала, что прекрасный принц ее разбудит...

В день, когда в порт одного из крупных соседних островов вошли корабли, подготовленные к путешествию на Север, к их небольшому острову причалила лодка. Стоя на узком деревянном пирсе, Эви ожидала увидеть мастера Тэнора, но никак не советника его высочества собственной персоной.

– Лорд Дэин! – воскликнула она, едва он ступил на пирс. – Как я рада вас видеть!

– А вот я уже и не надеялся, что снова увижу вас, – ответил он, переведя дух. – Думал, морская болезнь убьет меня раньше.

От взгляда советника ей стало неловко за свой неподобающий облик, и Эви заторопилась отвести его к дому, по пути бормоча что-то о здешней погоде и жизни Элии. Мужчина, кажется, понял ее смущение и старательно разглядывал виды, но от нее не укрылась мелькнувшая на его лице улыбка. Будто он вспомнил какую-то шутку, известную лишь ему.

Когда они добрались до дома, выяснилось, что Элия отправилась на прогулку со своим новым поклонником, и Эви, немного растерянная, предложила гостю подождать.

– Даже хорошо, что вашей сестры здесь нет, – сказал он, устраиваясь в плетеном кресле. – Я хотел поговорить с вами наедине.

Было странно видеть его – похудевшим после изнурительного путешествия, но все таким же статным и преисполненным достоинства – на Вольных островах. Его строгая дорогая одежда казалась немного неуместной в стенах их дома, но он излучал такую внутреннюю уверенность и невозмутимость, что Эви почувствовала себя так, будто они снова в Эфрии и ведут обычную беседу.

– Так о чем же вы хотели со мной поговорить? – спросила она.

– О том, что его высочество собирается жениться, – без предисловий начал Дэин. – И он не счастлив.

Новость не выбила почву из-под ног. Эви уже не раз с болью в сердце размышляла о том, что Эрон теперь живет на благо королевства и наверняка рано или поздно женится на подходящей кандидатке. На той, в чьих жилах течет южная кровь Первородных.

Видя, что она не собирается задавать вопросов, советник продолжил:

– Я бы хотел, чтобы вы вернулись со мной и попытались все исправить.

– А вам какой от этого прок? – удивилась Эви. – Вы ведь хотели, чтобы он женился на истинной дочери. Вы даже просили, чтобы я ему не мешала.

– Я думал, так будет лучше для Эфрии, – ответил он. – Но для принца это не будет лучше. Я не могу смотреть, как он повторяет судьбу отца. Он заслуживает счастья. Вы оба.

– Он отказался от меня. Сначала бросил, а затем выставил из Эфрии, как ненужную содержанку, даже не желая выслушать. – С каждым произнесенным словом ее голос становился все холоднее. – Вы действительно считаете, что после всего этого я... – Она даже не хотела произносить это вслух.

– Он сделал это для вашего же блага. Разве не этого вы желали больше всего на свете? Не свободы и возвращения домой?

– Да. Но...

– Когда вы снова едва не погибли по его вине, он понял, что вынужден вас отпустить. Ваше зависимое положение делало вас уязвимой мишенью, поэтому он поступил так, как должен был.

Эви подавила эмоции и постаралась мыслить трезво. В каком-то смысле в словах Дэина была истина. И в конце концов, Эрон дал ей именно то, чего она хотела. Однако это не оправдывало его поступков.

– Ваша свобода далась ему очень нелегко, – признался советник. – Не говоря уже о том, что Дочери были против вашего отплытия из Эфрии. – Он устало вздохнул. – Вы хоть понимаете, что значит пойти против Дочерей и угрожать им ради того, чтобы вы смогли распоряжаться своей судьбой?

– Тогда почему он не рассказал мне об этом? – Ее самообладание дало трещину, и в голосе прозвучала откровенная обида. – Почему даже не попрощался?

– Ответьте честно на один вопрос, – предложил Дэин. – Вы бы смогли оставить его, если бы он пришел с вами прощаться?

Ее плечи опустились, и все напряжение как-то разом покинуло тело. Эви прикрыла ладонью глаза.

– Нет, – все-таки ответила она тихо. – Нет, не смогла бы.

Она не смогла бы отказаться от своей любви, как это сделал он, но так никогда бы и не забыла о принесенной жертве. Продолжала бы грезить о выдуманной свободе и отстаивать независимость. Но сейчас, получив и то, и другое, Эви часто вспоминала слова Нэн о том, что свобода – она в сердце. А ее сердце хотело только одного.

– Если я соглашусь вернуться в Эфрию, что будет с кораблями мастера Тэнора? Элия ведь не собирается плыть домой. А они так долго готовились и ждали.

– Думаете, пройдоха Тэнор откажется от путешествия, даже если на борту вас не будет? – Советник хмыкнул и покачал головой. – Не волнуйтесь, они все равно отправятся на Север, можете даже передать письма родным.

Эви представила, как сначала обрадуется, а затем опечалится отец, поняв, что его дочери живы и здоровы, но не хотят возвращаться домой. А еще ей придется сообщить, что Ульф погиб на ее глазах и из всех детей остался только приемный Ивар. Разве может она так поступить с родным отцом? К тому же она его законная наследница, будущая глава рода Эстер. Разве может она отказаться от долга и всего, во что верила и чему была обязана своим существованием?

Эви закусила губу и нахмурилась. Матерь преподнесла ей возможность вернуться домой, и вряд ли такой шанс представится снова. Жрицы ясно дали понять, что ситуация исключительная. Но что, если Эрон все равно женится на другой, и Эви придется остаться ни с чем? Нет, такой жизни ей не вынести.

Одно она знала точно. Выбор, который предстоит сделать, будет ее собственным. Свободным выбором.

Глава 21

Идя по переходам Белого замка за советником его высочества, Эви почти не поднимала головы, спрятав лицо под капюшоном плаща, но, кажется, на нее едва ли обращали внимание. Повсюду царила атмосфера подготовки к предстоящим свадебным торжествам, и запыхавшиеся рабы и слуги носились с ворохами поручений. Совсем как в прошлом году перед днем рождения Эрона. После которого они впервые были близки...

Эви сбилась с шага. Что она делает? Собирается сорвать торжественное бракосочетание принца, явившись незваной гостьей туда, откуда ее выгнали. Подумать только, какой позор...

– Все в порядке? – поинтересовался Дэин.

Она кивнула и уверенно двинулась дальше. Да простят ее предки, но ей было плевать, кто и что подумает. Признавшись Дэину, что несчастна и до сих пор влюблена, Эви поняла, что лучше попытаться и не получить желаемое, чем не сделать попытки и жалеть об этом всю жизнь.

В северном крыле было, как всегда, тише и спокойнее, чем в остальных, и последнюю часть пути они прошли в напряженном молчании. Проводив ее до резных дверей, ведущих в смежную комнату, советник произнес:

– В случае чего вы знаете, где меня найти, – с этими словами он ее оставил.

Эви вошла, стянула накидку и на мгновение почувствовала себя зверьком в клетке хищника. Вопрос – что же она делает? – снова промелькнул в голове, но при виде Эрона, стоящего на террасе, сердце затрепетало от радости и все сомнения улетучились.

– Ты думал, – сказала она, подойдя к проему, – что сможешь так просто забыть обо мне и жениться?

Эрон сделал глубокий вдох и медленно обернулся. Суровое выражение лица на секунду смягчилось. Воздух между ними вспыхнул едва заметным свечением, но не успела Эви обрадоваться, как золотистые искры погасли, и взгляд принца потемнел.

– С чего ты решила, что я не могу жениться? – спросил он, сложив руки на груди.

– Потому что... – Она шагнула на террасу. – Потому что я тебе запрещаю!

Эрон тихо хмыкнул и, напустив на себя серьезный вид, чуть склонил голову, будто готов внимательно выслушать все ее аргументы. Эви прищурилась. Именно с таким видом он обычно втайне посмеивался над ней или нашептывал ей на ухо такие пошлости, что она краснела до корней волос.

– По-твоему, это смешно? – разозлилась она. – Ты не можешь жениться на Интии, потому что... Потому что ты ее не любишь! Это неправильно!

– Насколько я знаю, ее высочество Интия сейчас путешествует по континенту, – невозмутимо ответил он. – И я не собираюсь на ней жениться.

– Тогда, – Эви моргнула, растеряв весь свой пыл, – на ком ты собираешься жениться?

Эрон улыбнулся, уже по-настоящему.

– Я собираюсь жениться на женщине, которую люблю.

Ее словно окатило ледяной водой. Грудь сдавило на вдохе, и Эви застыла на месте, пережидая бурю в душе. Ну конечно. Нэвия... Как она могла забыть о той, после встречи с которой он так и не вернулся?

Значит, именно поэтому Дэин на протяжении всего путешествия отказывался вести любые разговоры о предстоящей свадьбе. Он мотивировал свой отказ тем, что и так превысил все полномочия и нарушил приказ его высочества, прибыв тайно на Вольные острова, поэтому не намерен больше вмешиваться в дела принца и участвовать в заговоре. Тогда ей показалось это странным, но она постаралась не терзать расспросами измученного морской болезнью советника. Теперь же все встало на свои места.

Последняя надежда, что у Эрона еще остались к ней чувства, погасла, как огонек истлевшей свечи. Эви отвела взгляд от любимого лица, не в силах больше видеть его таким счастливым.

– Что ж, – выдохнула она и развернулась, чтобы уйти, – тогда мне больше нечего здесь делать.

Глаза заволокло непрошенными слезами, и пол качнулся под ногами, но она не упала. Прикосновения потока, удерживающие ее в равновесии, были теплыми и невыносимо нежными. Мягкое мерцание золота опутало плечи, скользнуло по груди и животу и согрело холодные пальцы.

– Я собираюсь жениться на тебе, – прошептал Эрон у нее над ухом. – Разве я не говорил, что люблю тебя и другие женщины меня не интересуют?

– Что... – Эви всхлипнула. – Откуда ты мог знать, что Дэин... что я...

– Думаешь, я не знал, что Дэин отправился на острова за тобой?

Его руки обвились вокруг ее талии, стискивая так крепко, что стало трудно дышать, но она даже не протестовала. Наоборот, тело моментально отозвалось, и Эви откинулась назад, прижимаясь к его груди, и прикрыла глаза. Он зарылся носом в ее волосы и вдохнул. Какое-то время они стояли так, словно боясь пошевелиться, и молчали.

– Ты же не мог знать, что я соглашусь, – в конце концов сказала она.

– Но я на это надеялся, – прошептал Эрон ей в шею.

– А вся эта подготовка... – Трезвый рассудок начал возвращаться, и Эви все-таки уклонилась от поцелуя. – Не говори мне, что ты настолько самоуверен, что решил, будто я примчусь сюда и сразу же соглашусь выйти за тебя замуж!

– Именно так... – пробормотал он, кусая ее за ухо.

– Ни за что! – Не разрывая объятий, она повернулась к нему лицом и задрала подбородок. – Ты же бросил меня! Выгнал из Эфрии! Ты... ты...

Не в силах подобрать слова, Эви издала стон, преисполненный яростного отчаяния, и толкнула его ладонями в грудь.

– Мы опять будем долго выяснять, какой я ужасный? – Эрон со страдающим видом закатил глаза. – Хорошо, я признаю, это было самое глупое решение в моей жизни. И если бы ты уплыла на Север, клянусь Первородными, мне бы в конце концов пришлось самому плыть за тобой.

– Может, я так и сделаю! – заявила она. – И посмотрим, как скоро ты...

Он накрыл ее губы своими, и Эви моментально забыла обо всех обидах. Мир вокруг померк и растворился в их поцелуе. В нем было столько невысказанного – томительного ожидания, признания вины и невыразимой всепрощающей любви, – что у нее подкосились ноги.

– Тебе лучше сказать да, – предупредил Эрон, подхватывая ее на руки и неся в сторону спальни. – Иначе мне придется запереть тебя в подземелье и морить голодом, пока ты не согласишься.

– Нет у тебя никакого подземелья, – проворчала она, уткнувшись носом в его шею. – Я выясняла.

– Тогда придется его создать, – ответил он, укладывая ее на постель. – Но сначала, ваше высочество Эвелин, – его голос понизился до хриплого шепота, а пальцы уже тянули за завязки ее пояса, – я сниму с тебя каждый клочок одежды, а потом...

– Эрон, – вздохнула Эви. – Ты такой болтливый.

– Мне замолчать?

– Даже не думай.

И он говорил. О том, как любит ее, как нуждается в ней и как скучал. И спрашивал, выйдет ли она за него и готова ли стать будущей королевой Эфрии. А Эви раз за разом отвечала «да».

Много-много раз «да».

* * *

Позже, когда они лежали на смятых простынях, утомленные и счастливые, Эрон гладил ее волосы, пропускал шелковые пряди сквозь пальцы и наблюдал, как в них запутывается солнечный свет. Сейчас, по прошествии нескольких месяцев, он понимал, что поступил правильно, отпустив ее и дав возможность самой выбирать свой путь. Но, боги, если бы она только знала, как тяжело далось ему это решение. Вся его самоуверенность держалась на хрупкой надежде, что Эви все еще любит его. Настолько сильно, что будет готова принять любым.

– Я все равно не понимаю, – пробормотала она сонно. – Как тебе удалось добиться разрешения на этот брак? В моих жилах ведь не течет кровь Первородных.

– Я угрожал отречься от трона и собственного дара, если верховный совет жриц не одобрит мой выбор, – просто ответил он, скользя пальцами по ее плечу, покрытому золотистым загаром. – После чего собирался жениться на тебе, как обычный человек.

Эви села, прижав покрывало к груди. При виде ее припухших губ ему снова захотелось ее поцеловать, но пришлось сдержаться.

– Эрон, – строго сказала она. – Ты в своем уме?

– Что? Только не говори, что не приняла бы меня как бездарного простолюдина.

– Причем здесь это? – Ее глаза цвета морской волны потемнели от возмущения. – Я про жриц! Сначала ты требовал, чтобы они меня отпустили, а потом угрожал им, что отречешься от божественного дара? Ты что, действительно НАСТОЛЬКО уверен в себе?

– Скорее, – Эрон все-таки уложил ее обратно и избавился от покрывала, – я был настолько уверен в тебе.

– И что, они вот так просто согласились? – Она запрокинула голову и выгнулась под его ласками.

– Видишь ли, – пробормотал он, покусывая нежную кожу возле тонкой ключицы, – у них не было выбора. Мой отец отказался от трона в мою пользу, а других подходящих королей в округе не оказалось.

Эви замерла в его руках, ее изящные брови поползли вверх, а рот приоткрылся.

– Подожди, – попросила она, отодвигаясь, и оперлась на локти. – Твой отец... что сделал?

– Отказался от трона, – повторил Эрон, – чтобы провести остаток дней с моей матерью где-нибудь в отдалении от столицы.

– Так ты теперь... король?!

Ему пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Настолько забавным стало выражение ее лица.

– Я ведь спрашивал тебя, согласна ли ты стать королевой Эфрии.

– Но я думала, что... – Эви упала обратно в подушки, закрыла лицо руками и застонала: – Ох, Матерь всего сущего!

Эрон с тоской понял, что в ближайшее время любовью заниматься они не будут, поэтому снова взялся за ее волосы.

– Правда, есть одно условие, – признался он.

– Что за условие? – глухо донеслось до него сквозь ее сомкнутые ладони.

– Жрицы согласились терпеть меня только временно, поэтому, когда наш первый сын получит свой дар, мне тоже придется отказаться от трона.

Эви открыла лицо, но ничего не ответила. Ее взгляд стал задумчивым, а между бровями пролегла маленькая морщинка, которую ему захотелось немедленно разгладить. Вместо этого Эрон терпеливо ждал, пока она примет решение.

Минуты шли, но Эви продолжала молчать, покусывая большой палец. В груди шевельнулось тревожное чувство, что она вот-вот передумает и откажется стать его женой.

– Если ты не хочешь... – не выдержал он.

– Я думаю, – перебила она.

– И о чем же ты думаешь? – осторожно поинтересовался Эрон.

– Пытаюсь представить, сколько законов мы сможем изменить за двадцать пять лет.

Эрон все-таки рассмеялся. Видят Первородные, эта женщина когда-нибудь сведет его с ума, но сейчас он был счастлив – почти так же счастлив, как в тот момент, когда она ответила ему «да».

– И если вы считаете, что хоть одна из наших дочерей отправится служить в храм, – продолжила она строгим тоном, – то вы очень ошибаетесь, ваше величество.

Эрон сжал ее в объятиях и наконец снова поцеловал.

– Эви, – сказал он, – я так тебя люблю.

Конец