Ирина Малаховская-Пен

Холодная вечность

Вызов Хроноса

* * *

© И. Малаховская-Пен, текст, 2024

© Издательство АСТ, 2024

* * *

Глава 1

– Привет! Как твои московские дела? – спросил Костю журналист Морозов.

Его звонок в выходной день с утра едва не сбил Соболева с намеченного графика. Они с Таней пили кофе, собираясь после завтрака ехать в торговый центр. Соболев с Морозовым очень редко созванивались, и никогда по выходным.

Какие у Кости дела? Вот, с бывшей женой помирился. Ну, правда уже давно. Наверное, он говорил об этом Морозову. Таня дала ему второй шанс. Ну, или они оба просто дали второй шанс своему браку. Расписываться пока не спешили – просто съехались обратно. Пока вроде всё было тьфу-тьфу-тьфу. Костя старался уделять Тане больше времени, чем своим исследованиям. Про его поездку в Позднее, откуда Соболев вернулся почти год назад, он старался не говорить. Да и в разговорах с Морозовым эта тема не поднималась. Сразу после случившегося у них состоялся вялый разговор типа: «Надо бы съездить, проверить». Но им так не хотелось ни ездить, ни проверять. Даже Морозову не хотелось. Он и не ездил. Прошёл год, и кое-что случилось. То, что заставило Андрея позвонить Соболеву в субботу, побеспокоить в его законный выходной день. Как ни пытался Морозов говорить непринуждённо, а видать, не особо получалось.

Костя показал извинительный жест Татьяне и ушел с сотовым в комнату. Вместо того чтобы рассказывать Андрею, как дела, он принялся задавать ему вопросы:

– Что случилось?

– Почему сразу «случилось»?

– Да так. Не нравишься ты мне.

– Правда? – изумился Андрей. – А я думал, мы с тобой друзья.

– Ты понял, что я хочу сказать. Мне не нравится твой голос. Твоё настроение, сколько бы ты ни задавал мне отвлекающих вопросов. Быстро говори, что у тебя случилось. Сегодня выходной, у меня планы. Мне некогда.

– Так может, я перезвоню в другое время? – с надеждой спросил Андрей.

– Морозов, мать твою!

– Ладно-ладно! В общем... я видел Марка.

– Что-о? Где? – потрясённо спросил Костя.

– В Запрудном. На рынке.

– А ты знаком с Марком?

– Нет, Соболев. Я, к счастью, не знаком с Марком. Но я его знаю.

– Чёрт... Акела промахнулся. – Костя почувствовал, будто на плечи ему положили плиту.

Бетонную. Ну, или гранитную. Тяжесть ощутил Соболев. Тяжесть ошибки, тяжесть несделанного дела...

– Но это не конец истории, – невесело продолжил Андрей. – Я проследил за ним. Марк поехал на своей телеге в сторону Позднего.

– Что?! Позднего нет! Мы его уничтожили...

– Мы не проверяли этого, Костя.

В комнату вошла Таня и вопросительно посмотрела на мужа. На мужа, конечно, а на кого ещё? Да, не расписались. Но ведь прежде были женаты. И сейчас живут вместе. И любовь есть – как без любви-то? Никак и никуда.

Костя снова показал супруге жест, на этот раз успокаивающий, мол, подожди, дорогая, я почти уже освободился. Ему не хотелось конфликтовать с Таней. Ни из-за чего не хотелось. Но... новости от Морозова были настолько неожиданными и пугающими, что важность восстановленного соболевского брака вдруг снизилась градусов на десять. Однако он решил, что если год Марк был жив-здоров, и они с Морозовым знать об этом не знали, то ещё несколько дней точно погоды не сделают.

– Видимо, ты мне всё-таки перезвони, – сказал Соболев в трубку. – Или давай я тебе. В понедельник. Да?

– Да конечно, Кость. Я так и предлагал.

Угу. Предлагал он. Кто вообще звонит в выходной с такими новостями?

– Что-то случилось? – с тревогой спросила Таня.

«Ничего такого, о чём тебе следовало бы знать», – подумал Соболев, а вслух сказал:

– Небольшие рабочие проблемы. Ничего из ряда вон выходящего... ты готова?

Она кивнула.

– Ну, поехали тогда.

Соболев в тот день был очень хреновым собеседником для Тани. На вопросы по пути в торговый центр отвечал рассеянно, всё больше старался кивать и улыбаться. Если так и дальше дело пойдёт, то от плохого собеседника до плохого мужа один ответ невпопад.

– Тань, ты меня прости! Я задумался о работе, и поэтому такой. Даже не задумался, а загрузился, так точнее будет.

– Так ты вроде говоришь: ничего из ряда вон выходящего?

В этом месте Костя снова улыбнулся. Ему хорошо было с Таней. В принципе, она была права, когда говорила Соболеву после развода: ты меня не замечаешь. Ты весь в своей тератологии, тебе уродства подавай. А я не урод. Ну или что-то в этом роде Таня говорила.

Вернувшись из Позднего, Соболев подумал, что выжил в этом приключении, в общем-то, чудом. И вспомнил о своей жене, которую, в общем-то, любил. Да, может, он был слишком помешан на науке, и поэтому не вёл себя, как примерный муж, но что любил – это точно. Надя – господи, прости в самом деле, – отвлекла его от любви к жене и боли от развалившейся семьи. Наверное, не знай Соболев, кем Надя была на самом деле, может, даже был бы ей благодарен, за то, что отвлекла. Но после того, как Костя узнал, что спал с ходячей покойницей, и практически влюбился в неё, благодарность улетучилась. Влюблённость тоже. И вообще, всё доброе, что он чувствовал к Наде, испарилось. Исчезло без следа. Соболев был уверен, что Марк пристрелил Надю – он сам видел, как здоровенные бугаи увели её на казнь. Никто не удосужился сказать Соболеву, что Надя пересидела их взрыв и пожар в заговорённом подземном погребе. Глубоком погребе. Если бы он знал... вряд ли бы тогда уехал из Запрудного. Он бы вернулся и самолично пристрелил девушку. Он бы смог!

Но хоть и не чувствовал Костя ничего доброго к Наде, и вовсе старался не думать, не вспоминать о ней – как о таком вообще можно вспомнить без содрогания? А всё же именно история с мёртвой Надеждой дала ему шанс переоценить ситуацию с Таней. И он пришёл к бывшей жене.

Татьяна жила в их квартире, по вечерам показывая её потенциальным покупателям. Так она и не послушала Константина, который говорил ей оставить квартиру себе. Убеждал, что он устроится как-нибудь – мужчина Соболев или кто? Но Таня решила разделить всё по-честному. А Костя решил по-честному, прямо, с ней поговорить. После того, что он пережил, глупо было тратить время на окольные пути.

– Привет! Ну что? Не продаётся квартира?

– Пока нет, – невесело сказала Таня. – Но это вопрос времени. Тебе есть где жить?

Соболев пока не думал, где он будет жить. Прилетев из Красноярска, он остаток ночи провел в машине. Утром съездил на работу, а к вечеру заявился домой. Костя даже не репетировал разговор с Таней. Подумал, что лучше будет довериться ситуации: как пойдёт, так и пойдёт.

– Тань, я должен кое-что тебе сказать. А ты уж сама решай, что тебе делать. В общем... я тебя люблю, наш развод был ошибкой. Мне кажется, мы заслуживаем второй шанс. Ты точно заслуживаешь, а я – тут уж не мне решать. Поэтому, если у тебя никого нет, и если ты тоже меня любишь... ну, хотя бы что-то чувствуешь, то я прошу тебя: давай попробуем ещё раз!

Он выпалил свою речь на одном дыхании, и ждал Таниной реакции. Заранее сказав себе: что будет, то и будет. Таня смотрела на него, как на пришельца. Потом спросила:

– Соболев, ты серьёзно, что ли?

– Ну конечно! Кто такими вещами шутит вообще?

Татьяна всхлипнула и бросилась ему на шею. Костя целовал её, зажмурившись, и уговаривая себя ничего не вспоминать. Не ловить никаких триггеров. Не было в его жизни никакой Нади! Не было, и всё тут.

У них получилось. Как будто и не расставались, и не разводились. Соболева этот факт порадовал, и он действительно старался. Быть хорошим мужем: внимательным, заботливым. Поменьше внимания работе, побольше – жене. Никто из них не стремился второй раз пойти в ЗАГС. Это они уже проходили, когда были моложе. Сейчас главным было то, что двоим людям вместе хорошо. И всё.

Если бы ещё третьего... но третий никак не хотел получаться. Как учёный в одной из областей медицины, Соболев не особо приветствовал медицинское вмешательство в процесс. ЭКО – это прекрасный способ помочь бездетным парам, кто бы спорил. Но побочные эффекты от гормональной стимуляции ещё никто не отменял. Таня очень хотела ребёнка, и уже готова была пойти на искусственное оплодотворение, но Соболев пока придерживался своей позиции. Очень боялся за неё.

– Костя, ну я же буду под твоим присмотром!

– Тань, я не врач. Я могу и прозевать какой-нибудь нежелательный эффект. Да что там я! Даже врачи могут.

Она расстраивалась, плакала. Соболев думал, что уже, наверное, надо решиться. Пойти, наконец, и сделать это треклятое ЭКО. И ведь, скорее всего, от одной процедуры-то ничего и не будет, вот только мало у кого получалось с первой попытки.

Вообще, новый Соболев, вернувшийся из Позднего, скорее бы доверился какой-нибудь магии. Идеально было бы найти в Москве настоящую ведьму, способную исцелить их от бесплодия. Но, во-первых, где тут её найдёшь – это же не сибирская глубинка. Шарлатанки сплошные. А во-вторых, как сказать Тане, что он, Соболев, учёный, теперь верит в магию и колдовство? Как сказать-то? Костя не представлял такого разговора совершенно.

Звонок Морозова разбередил в Соболеве какую-то рану, о существовании которой Костя то ли не знал, то ли просто уже забыл. Бредя с коляской вдоль полок гипермаркета, Костя видел картинки. Вот он покупает пиво и собачий корм. Вот он сидит в интернет-кафе, ищет информацию, сначала о Позднем, а потом – объявления о покупке машин, вот он едет по Запрудному в поиске дома на улице Советской, где живёт Захар. Старый дед, бывший житель Позднего, который погиб, пытаясь спасти его, Соболева. Вот он возвращается по темноте из Запрудного в Позднее, а на заднем сиденье ворчит верный алабай Гэри. Большой и надёжный, как скала. Гэри, который однажды спас ему жизнь.

Эти флешбэки не давали Соболеву сосредоточиться на покупках. Они мелькали в голове, толкая друг друга, как стёкла калейдоскопа. Соболев испытывал странную тоску. И не понимал, что она означает. То ли он скучает по своим приключениям в Сибири – да ну, бред! То ли он переживает, что дело сделано некачественно, и подлец Марк жив-здоров. Непонятно, но точно тоска. Гнетущая, тянущая нервы в груди.

– Кость! Ну что ты берёшь?! Кто это есть-то будет?

– А? – вынырнул Соболев из кинозала в своей голове.

Он стоял посреди столичного гипермаркета и держал в руке собачьи консервы. Большую банку, мясной корм для собак крупных пород. Для алабаев в самый раз.

Соболев поставил консервы обратно на полку. Таня укоризненно покачала головой, и прошла дальше. Соболев поплёлся с телегой за ней, матерясь про себя. Пытаясь избавиться от своего прошлого, нахлынувшего на него волной. Чёрт бы побрал журналиста Морозова! Не мог он позвонить со своими новостями в понедельник?

Глава 2

Соболев с трудом дотерпел до понедельника. Сначала его мучили флешбэки, от которых он отмахивался, как от мух. Кстати, довольно бестолково и безрезультатно. Потом ему всё же удалось вытеснить из головы картинки из прошлого. С трудом, но получилось. И он... тут же погрузился в фантазии о Позднем. Марк жив – тут напрашивается только один вывод. Марк жив, потому, что на момент их с Морозовым теракта его не было в Позднем. Видимо, он успел смыться. Но тут же богатая соболевская фантазия подсказала ему невероятное: а что, если уничтожить Позднее невозможно? Ведь люди в Позднем возвращаются после смерти, внешне точно такими же, какими были при жизни. А вдруг магия ведьмы Сони, точнее, побочный эффект от неё, распространяется не только на людей?! На деревню тоже. На дома, на землю. Ничего в Позднем не подвластно смерти. Они с Морозовым уничтожили, но всё возродилось. А?

Жуткие картинки домов и людей, восстающих из пепла, как Феникс. Дома-фениксы и люди-фениксы. Бр-р. Так, стоп! А ведьма, которую съела Тамара. Она призналась Соболеву перед тем, как они вместе пошли закладывать бомбы. Ну, Соня-то точно не может воскреснуть! Не воскрес же – кого там съел отец Захара, Тимофей? Парня какого-то, Соболев уже и забыл, как его звали. Не воскрес. Значит, и Соня не могла. А могла магия Сони умереть вместе с ней? «Не могла», – насмешливо шепнул внутренний голос. Действительно, не могла. Ведь Сони уже не было, а всё оставалось, как при её жизни. Так что же, чёрт возьми, произошло? Спасся один Марк? Да если бы Марк восстал из пепла, как подсказывает дикое воображение Соболева, он бы не смог выезжать из заколдованной деревни. Значит, его не было во время взрыва. Марк сбежал раньше и выжил. И живёт на руинах Позднего? Или не живёт, – чего обязательно живёт, – а просто поехал в лес. Что он, в лес поехать не мог? Вот Андрей тоже... в Позднее – в Позднее. Сам взбаламутился, и его, Соболева, взбаламутил. Одно слово: журналист!

Так, успокаивая себя, Соболев и дожил до понедельника. С утра у него была консультация с аспирантом, потом он заперся в кабинете и позвонил Морозову.

– Ну? Ты ездил туда? – спросил Костя вместо приветствия.

– Это шутка такая? Я не поеду туда один, – обиделся Андрей. – Добрый день, кстати.

– У нас утро ещё. – Соболев глянул на часы. – Да. Точно. Ещё утро. Андрей, послушай, я вот тут подумал... чего ты сразу на Марка наговариваешь? Почему решил, что он поехал в Позднее? Он мог просто в лес поехать. По делам.

– Соболев, я за ним следил. Он на рынке покупал крупы. И сахар.

– Так. Ну и что?

– Мешками! – уточнил Андрей.

– Ну-ну! И о чём это говорит?

– Соболев, иди к чёрту! Не надо делать вид, что мне одному это нужно. Это наше общее дело – ты помнишь? Мы вместе приняли решение. И вместе сделали... ну, то что сделали. И, видимо, налажали. Если твоя совесть позволит тебе дальше спокойно жить в своей Москве – я тебе слова не скажу. Но мне показалось, что ты должен знать.

Соболев молчал. Слушал.

– Ошибся, наверное, – сказал Морозов. – Ладно, пока.

– Подожди, – тяжело ответил Костя.

Опять эта тяжесть... наверное, так ощущается долг. Проклятое чувство долга, которое взваливаешь сам на себя. Как следует, на совесть, возлагаешь этот груз на плечи.

В трубке было тихо.

– Ты тут?

– Тут. Жду, – иронично сказал Морозов.

– Блядь, у меня только всё начало налаживаться! У меня семья. Мы ребёнка хотим завести... ну на хрена мне вот это всё сейчас?!

Про себя Соболев подумал: хорошо, что ребёнка ещё не завели. Вот так бы был ребёнок, маленький человечек, а он, Костя, ломанулся бы в сибирскую глубинку, косяки свои исправлять.

– Морозов, я подумаю, как мне поступить, и позвоню тебе. Хорошо?

– А у меня есть выбор? Я могу только ждать. Звони.

И отключился.

Глава 3

Соболев понимал, что вполне может взять пару недель за свой счёт, хотя зачем так много? Недели хватит, чтобы скататься туда и обратно. Самолётом до Красноярска... в этом месте Костя хлопнул себя по лбу, и полез в список контактов. Трубку снял тот, кто ему был нужен. Быстро снял. После третьего гудка.

– Приветствую я тебя всячески, Пётр. – сказал Костя.

На том конце связи помолчали, а потом не особо удивлённо сказали:

– Костя? Не ожидал. Ты из Москвы звонишь?

– Ну да. Из неё. Как твоё здоровье?

Они виделись с Петром последний раз, когда Соболев завозил собаку. Машину он тоже оставил в Красноярске. Косте пришлось честно рассказать всё о гибели Позднего. Пётр, судя по всему, был расстроен услышанным. Тем более Соболев принёс весть не только о гибели села, но и о смерти Захара. С учётом магической отсрочки дед мог прожить ещё лет пятнадцать-двадцать, а он так нелепо погиб в чужой борьбе. Ну... и о гибели Тамары, матери Петра, Костя тоже поведал. Хоть и была она давно уже мертва, а всё же – мать. Про Марка Соболев тоже тогда думал, что он погиб. Так и сказал: всё сгорело, ничего и никого нет.

Сестра Петра, Людмила, услышав историю, не расстроилась из-за гибели родственников. Дослушав рассказ Соболева, она встала из-за стола и трижды перекрестилась, приговаривая: «Слава тебе, Господи!» Пётр был мрачен и грустен, когда провожал Соболева до двери, но претензий никаких не высказывал. Были и положительные моменты – любимый пёс вернулся к нему живым и здоровым. С тех пор Костя с Петром не разговаривали, так что немудрено, что звонок Соболева удивил его.

– Ты позвонил мне из Москвы, чтобы справиться о моём здоровье? – не слишком ласково уточнил Пётр.

– Я тебя понимаю! Правда. Я бы тоже на твоём месте ненавидел меня.

– Слушай, Костя Соболев. Я живу своей жизнью. И не думаю о тебе. Так с чего ты вспомнил обо мне?

– Ладно. Вижу, светской беседы не получится. Скажу прямо: твой отец жив.

– Я знаю. И что с того?

– Знаешь?! – потрясённо переспросил Костя.

– Знаю. Приезжал он к нам с Людмилой. Как нашёл – не сказал. Зачем приезжал – тоже непонятно. Повидаться, мол. Пару дней пробыл, и уехал. Даже не уехал... я бы сказал, что он исчез так же внезапно, как и появился. Люда была ему не рада. А я... не знаю я, что почувствовал. А ты-то откуда узнал?

– Видели его в Запрудном. Но не это главное. Видели, как он поехал из Запрудного в Позднее. Зачем он туда поехал?

– А мне почём знать? – удивился Пётр. – Я же тебе говорю, Марк заехал на пару дней, и всё. Мы особо и не общались.

– Ну, то есть он не спрашивал, например, как найти меня?

«Чтобы отомстить», – продолжил Соболев фразу у себя в голове.

Петя заверил, что Марк о Косте не заговаривал. Костя спросил, стоит ли у Петра во дворе ещё его девятка.

– Стоит. А собаку больше не дам, – отрезал Пётр.

Чего он так злится? Может, знает что-то ещё, и скрывает от Соболева? Костя видел Петра полтора раза, но успел понять, что это за человек. Вряд ли из него можно что-то вытянуть, если уж тот не хочет говорить. Костя попрощался и решил не думать ни о чём до вечера. Ни о Позднем, ни о Морозове. Ни о Марке с Петей. И ему даже удалось на время переключиться на работу, но вечером все мысли вернулись.

От Тани не укрылось, что Соболев снова не в своей тарелке. Собственно, после субботнего утреннего звонка он стал каким-то задумчивым и отстранённым. Тане в этой истории не нравилось буквально всё. И то, что кто-то позвонил в субботу с утра. И то, что Костя почему-то ушёл в комнату с телефоном. И то, что стоило ей появиться в комнате, муж свернул разговор, сказав, что перезвонит в понедельник. Ей сказал, рабочие моменты. Но Татьяна не поверила в это объяснение. Какие в его работе могут быть моменты, чтобы уходить с телефоном подальше от жены, и после звонка вести себя таким образом?

– Костя... ты, может, мне скажешь, что всё-таки происходит?!

Соболев усовестился. Чего он, в самом деле? Сам пришёл к жене, сам предложил начать всё сначала, а теперь ведёт себя, как урод.

Он поцеловал Таню и потёрся носом об её волосы.

– Ты чего?

– Соскучился! – заявил Костя.

Ночь для них началась раньше времени. Закончилась в спальне. Обнимая жену перед сном, Костя думал, что пошло оно всё к чертям собачьим. Позднее, и все его жители. И неугомонные журналисты из Запрудного туда же.

Он прижал к себе Таню рукой и потянулся, чтобы поцеловать на сон грядущий. На его плече лежала... Надина голова. Девушка открыла глаза и потянулась Соболеву навстречу. Он хотел было отпрянуть, вскочить, убежать в ужасе, но почему-то не стал этого делать. Костя поцеловал Надю. Раз, второй, третий. Она закинула руку ему за голову и положила ладонь на затылок. Соболев вдруг почувствовал, что тонет в своих безумных ощущениях. Проваливается в бездну, как всегда, когда он с Надей. Костя тонул в Наде, как она сама когда-то тонула в озере Смоль. Тонула, и... утонула! Надя мертва.

Соболев открыл глаза и отстранился. Девушка смотрела на него не отрываясь своими бездонными глазами. И они были живыми. Через зрачки на Соболева смотрела душа, настоящая, живая. Это не Надя. Точнее, не та Надя, которую он знал. Это же сон! Соболев понял, что спит, но не понял, что с этим делать.

– Тебя нет! – сказал он Наде.

– Ты же знаешь, что это неправда, – улыбнулась она, и снова потянулась к нему.

Костя резко отстранился, вздрогнул и проснулся.

– Боже мой, Соболев, может хватит! – заворчала жена, отворачиваясь. – То ходишь, как в воду опущенный. То орёшь и подпрыгиваешь во сне. Или скажи, что с тобой, или дай поспать!

С ним что-то не то. Он вспомнил, как целовал во сне Надю, и волна жара прокатилась по телу. Гребаный некрофил, успокойся уже! Ты давно ничего к ней не чувствуешь... «Ты же знаешь, что это неправда», – прозвучал в голове её голос. И Соболев понял, что не отмахнуться. Ему придётся ехать и проверять, что творится в этом богом забытом селе. Иначе он будет есть себя поедом изнутри, а такие вот сны его прикончат.

– Таня, я еду в командировку! – объявил он прямо с утра.

Жена помолчала и сказала:

– У меня ощущение дежавю. Ты шутишь, надеюсь?

– Да почему шучу-то? – взорвался Соболев. – Я что, не могу в командировку поехать?

– Да ты вечером ни слова не сказал ни о какой командировке! – и Таня вдруг заплакала.

А Соболев понял, что если начнёт сейчас оправдываться или утешать Таню, уговаривать, – его затянет в это болото. Так не должно быть. Он взрослый мужик, ему сорок лет – нельзя придумать ничего глупее уговоров и оправданий. Соболев посмотрел на плачущую жену, и велел своему сердцу заткнуться и немедленно прекратить обливаться кровью!

– Тань, я тебя очень люблю! Клянусь тебе. Вот просто... очень! Но если я говорю, что мне нужно уехать по делам, – значит, так и есть. А ты должна мне доверять. А если... если ты мне не доверяешь, то нафиг это всё вообще тогда нужно?

Костя со стуком поставил недопитый кофе на стол и вышел из дома, аккуратно закрыв за собой дверь.

Глава 4

Он обрадовал Морозова, позвонив ему и сообщив без обиняков и приветствий:

– Я приеду. С начальством утрясу, и приеду. Но в этот раз ненадолго! Весь свой, ранее накопленный, отпуск я потратил в вашей глуши год назад.

Андрей помолчал, переваривая информацию.

– Ну... я рад. И равноденствие уже миновало, слава богу. Что бы там, в Позднем ни было – уже не так опасно.

– Не помню, говорил ли я тебе, что Тамара сожрала ведьму Соню?

– Говорил.

– Что это значит, ты понимаешь?

– Ну... что они способны жрать людей не только в день равноденствия.

– Бинго! Не только. И если там, в Позднем, вдруг почему-то снова водятся такие твари, помни, Андрюша: они опасны всегда! Безумно опасны два дня в году, но, оказалось, что даже в уме эти живые мертвецы способны сожрать человека. И не подавиться. У них такая сила... вот помню, я чуть сознание не потерял, а Тамара...

– Соболев, ты что, предаёшься ностальгии?

– Иди к чёрту! – буркнул Костя. – Доберусь – позвоню.

И отключился.

Таня, видимо, здорово обиделась, и до самого отъезда разговаривала с ним очень скупо и сухо. Чисто по бытовым вопросам, ограничиваясь парой-тройкой предложений. Соболев стиснул зубы и решил не выяснять отношений до своего возвращения. Билет уже был куплен, и большой серебристый самолёт переместил его по небу в Красноярск за пять неполных часов. Спускаясь по трапу, Соболев поёжился от утреннего холода в тёплой, в общем-то, куртке – специально взял потеплее. Всего пять часов, и вот он уже за четыре с лишним тысячи километров от Москвы. А по ощущениям, будто в параллельной вселенной. Куда он снова едет, безумец?! Разве не хватило одного, прошлого раза.

– Привет, – сказал Пётр, открыв дверь. – Любишь ты сюрпризы делать. Чего не сказал, что приедешь?

Он стоял на пороге, загораживая своим молодым, крепким не по возрасту, телом дверной проём, и казалось, не собирался приглашать Соболева пройти.

– Кто там, Петь? – высунулась Люда.

Женщина, по сравнению со своим братом, долго живущим в Позднем, выглядела почти пожилой. Сколько ей? Шестьдесят? Нет, шестьдесят ей было год назад. Теперь, получается, уже пошёл седьмой десяток. На фоне Петра её возраст особенно бросался в глаза. Зато она, рассмотрев через прищур глаз, кто именно к ним пожаловал с утра пораньше, сразу принялась приглашать Костю пройти в квартиру. Она отодвинула брата, и громко заговорила:

– Это же Костя! Проходи, Костя, проходи, чего же ты в дверях стоишь? Гэри, Гэри, посмотри, кто приехал!

Из квартиры послышалось ворчание собаки.

– Не надо впутывать сюда Гэри, – раздражённо сказал Пётр. – Проходи.

И ушёл внутрь. Скрылся из виду.

– Сердится на меня? – спросил Костя, вешая куртку на деревянный гвоздь.

Люда махнула рукой.

– Мне кажется, он жалеет, что уехал из деревни. Старею, говорит, я. Совести нет совсем.

Она говорила почти шёпотом, и Костя тоже понизил голос:

– Раньше он был другого мнения. Жалел, что не выбрался раньше.

– Хватит там шептаться! – крикнул Петя.

А в коридор степенной походкой наконец-то вышел алабай. Потянул носом, потом растянул спину, прогнувшись. И уже после этого подошёл к Соболеву и подставил ему свою лобастую башку. Гладь, мол. Давно не виделись же.

Костя умилился и принялся наглаживать Гэри. Оказалось, он соскучился по этому большому и верному псу. Соболев немного чувствовал свою вину. Когда он попал в плен к Марку, с Гэри могло случиться всё что угодно! Не случилось, в общем-то, только благодаря Тамаре, которая хоть и была бездушным монстром, а алабая не бросила.

– Гэри... мальчик мой хороший...

Костя почувствовал подступающие слёзы. Он был готов расцеловать пса – вот как соскучился.

Людмила отвела Костю в кухню и принялась кормить завтраком.

– А ты чего опять в наши края? Случилось что?

– А Пётр не говорил разве? – удивился Соболев.

– Да не о чем говорить, Костя, – сказал Петя, появляясь в кухне. – Я честно не понимаю, чего тебе в Москве твоей не сидится? Ну скажи мне, какое это всё имеет к тебе отношение? Отец мой? Деревня наша?

– Так ты из-за Марка приехал? – ахнула Люда, и опустилась на табуретку. – Что он опять натворил?

Пётр махнул на них рукой и увёл Гэри на улицу.

– Ты на него не серчай, Костя. Он поначалу-то радовался, когда вернулся в жизнь, где всё, как у людей. Дети рождаются, старики умирают. Время не стоит, а идёт. А потом, видимо, стало его мучить то, что жизнь конечна. Последние пару месяцев буквально запечалился он что-то.

– Люда, расскажите мне про своего отца. Когда приезжал Марк? Что говорил?

– Тяжело это всё, Костя. Вот представь сам, мне шестьдесят лет. Я мужа похоронила, с которым всю жизнь душа в душу прожили. Детей вырастили, внуков теперь навещаю. И тут является молодой мужик и с порога: «Здравствуй, дочка!» Как тебе такое?

– Жесть! – вполне по-московски ответил Костя.

– То-то и оно! А у меня все эти годы в памяти то, как он проклял меня. Как шлюхой назвал за то, что я полюбила, и от Игоря своего забеременела. И даже не за это он меня обзывал и проклинал, а за то, что поперёк его воли пошла. Каким он у меня в памяти остался, когда говорил мне те страшные вещи в лицо, таким точно он сюда и заявился. У меня жизнь прошла, целая жизнь, а он стоит на пороге, будто и не было этих тридцати с лишним лет. Я словно в тот день вернулась, когда родной отец, которого я любила, проклял меня и прогнал прочь.

– Я понимаю, Люда. Правда понимаю! Ну, то есть, я такого не переживал, слава богу, но понимаю, насколько это страшно и нелепо.

– А я ведь ещё думала, нет его больше. Всё. Умер. Ой, Костя... ты ешь сырники-то, ешь.

– Спасибо, Люда. Вы знаете, где ключи от моей машины?

– Так а в коридоре они висят. На гвоздике. – Людмила вытерла фартуком глаза. – Поедешь туда?

Слово «туда» она сказала таинственным и страшным голосом.

– Поеду, Люда. Что-то не так пошло в прошлый раз. Я намерен выяснить, что.

Соболев хотел бы сказать, что собирается не только выяснить, но и исправить. Но промолчал. С ужасом подумал, что исправление потребует от него снова жить в Сибири, искать способы, сотрудничать с Морозовым. Нет, не то чтобы Андрей был чем-то плох... но Соболев помнил их общее прошлое, и сам факт возвращения к нему тяготил Костю. Вызывал чувство досады, которое поневоле распространялось и на журналиста.

Глава 5

Костя не дождался Петра. Уже потом, когда ждал около машины техпомощь, – девятка не заводилась, немудрено, – видел, как мужчина прошёл в подъезд, сопровождаемый алабаем. «А собаку не дам!» – вспомнилось Косте. Ничего не поделать, придётся без Гэри. Может, там дело-то выеденного яйца не стоит, и беспокоиться не о чем. Вот только интуиция подсказывала Соболеву: «Стоит. Есть о чём».

Пока на машину поставили новый аккумулятор, поменяли масло, – в Запрудный Константин приехал к ночи. Он подъехал к супермаркету и позвонил Морозову:

– Надеюсь, ты не спишь.

– Надейся.

– Я в посёлке. Ну что? Поедем сейчас? – ехидно спросил Соболев.

– Нет. Давай поедем завтра.

– Выпить у тебя дома есть? Я что-то устал уже. Хотя только утром приехал в Сибирь.

– Что-то есть...

– Нет. Меня не устроит что-то. Ладно, я куплю.

– Так сейчас уже не продадут.

Соболев легонько хлопнул себя по лбу. Точно! Время-то позднее. Позднее... чёртово село, куда завтра придётся ехать, – ну не просто же так он пёрся из Москвы?

– Я куплю в ресторане. Жди.

– Хорошо, – согласился Андрей. – Я тогда ужин приготовлю.

Константин почувствовал, как зверски проголодался. Последний раз он ел какой-то пирожок с кофе, пока ремонтировали машину.

– Макароны с сыром? – спросил он.

– Нет. Яичницу с ветчиной. Макароны уже год есть не могу.

– Ура! Жди, в общем.

Соболев купил литр водки в баре и поехал к Андрею. Поразительно то, что он помнил, где живёт Морозов. Даже не пришлось перезванивать, чтобы просить напомнить адрес.

Андрей открыл дверь и раскрыл объятия. Костя хотел было возмутиться и отмахнуться от такого радостного приветствия, но именно тут, в маленьком коридорчике морозовской квартиры на него накатило: это же, по сути, его боевой товарищ. Андрей – свой! Они вместе сражались и вместе выжили. Соболев аккуратно поставил бутылки на обувную полку и обнял журналиста.

Весь вечер они пили водку и вспоминали. То страшное, что их объединяло в прошлом. А может, и объединило на всю жизнь, просто жили Соболев с Морозовым в разных концах страны.

– Надо бы сворачиваться, Кость. А то завтра день будет потерян.

– Надо бы, – согласился Соболев. – Только неохота. Охота вот так сидеть и вспоминать, а нового чтобы ничего такого не было.

Он налил ещё водки.

– Ладно, я ещё не уезжаю. Если что, поедем послезавтра. Ну. За Захара!

Андрей кивнул. Они выпили, не чокаясь. Костя про себя присовокупил к поминальному тосту Тамару. Морозов ни при чём, а Соболев с ней вроде как подружился.

Утром мужчины проснулись на удивление бодрыми, словно и не пили водку до четырёх часов. Когда Соболев вышел в кухню, Андрей уже варил кофе в турке.

– Доброе утро. Ну что? Сегодня поедем?

– Получается, сегодня, – кивнул Костя. – Кофейком взбодримся, и вперёд. На подвиги.

Морозов налепил каких-то даже съедобных бутербродов. Костя прислушался к себе. Нет, правда, будто не пил. Придется ехать.

– Сам как думаешь, что там? – спросил он у Морозова.

Тот в ответ только плечами пожал, а в глазах его промелькнула тень страха.

Они решили не подъезжать на машине к деревне. Не доехали метров триста, Морозов поставил «девятку» поближе к деревьям. Дорога была одновременно и знакомой, и как будто ни разу не виданной. Странное ощущение. Морозов с Соболевым шли по дороге, и чем дальше шли, тем больше недоумевали. По их ощущениям, должна была уже показаться опушка, на которой стояла деревня Позднее. Но перед глазами была совершенно другая картина. Длинная, бесконечная просто, дорога уходила в глубь леса.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Костя. – Мы не туда свернули, что ли?

– Тут больше некуда сворачивать с левой стороны. Заправку мы проехали, до кладбища немного не доехали. Там, где надо, свернули, в общем.

– Но тогда бы мы уже увидели!

Он прибавил шагу, Морозов едва поспевал за ним. Соболев начал злиться. Даже если они всё сделали правильно, и деревни больше нет – это место всё равно, простите, не могло за год зарасти деревьями. И потом, дорога... куда она ведёт? Через лес... и куда?

Размышляя и злясь, Костя внезапно натолкнулся на невидимую преграду. Чуть голову не расшиб. Андрей остановился чуть позади него. Соболев поднял руку и вытянул вперёд. Он видел всё ту же дорогу посреди леса, но его рука во что-то упиралась. Это что-то на ощупь было, как стена. Костя повернулся к Морозову и потрясённо спросил:

– А это что ещё такое?

Андрей растерянно пожал плечами и ничего не ответил.

Соболев упёрся ладонями в невидимую преграду и надавил как следует. Стена. Натуральная стена. Перед глазами дорога в лесу, а на ощупь – непроходимая стенка. Костя приподнялся на цыпочках и попробовал толкнуть сверху – то же самое. Присел на корточки – ничего не изменилось. Соболеву не хотелось сдаваться. Он взял правее от дороги, утонув по щиколотку в опавших листьях. Ощущение стены никуда не делось, было и тут. Костя выбрался на дорогу и пошёл влево.

– Соболев, что ты пытаешься сделать? Ты же уже всё понял!

– Ничего не понял, в том и дело! Что за ерунда такая?

– Мне всё понятно, например. Ерунда магическая. Защищает от любопытных глаз. От гостей, в принципе.

– Да что защищает-то! – возопил Константин Соболев.

– То, что там. Давай рассуждать логически, – предложил Андрей.

– Если рассуждать логически с точки зрения банальной эрудиции... – пробормотал себе под нос Костя.

– Чего-о? – не понял Андрей.

– Да отец у меня так в детстве шутил. В моём, в смысле, детстве. То ли по трудам Ленина, то ли Маркса – не помню. Вот ты сейчас сказал, и всплыло. Ну, так что там с логикой-то?

– Мы пришли куда хотели, Костя. Тут был въезд в деревню Позднее. Значит, именно её и защищает эта магия. Больше ничего на ум не идёт. А тебе?

– А я вот думаю, может, опушку по кругу обойти?

Соболев посмотрел на непролазный лес. Ну не то чтобы совсем непролазный, но очень густой. Представил, каково это будет, им с Морозовым продираться через эту чащу, чтобы пощупать невидимую защиту в другом месте. Попробовать нащупать в ней брешь. Везде должна быть лазейка – не может же её не быть тут?

Андрей тем временем развернулся и пошёл в сторону машины. Костя сплюнул и последовал за ним. В «девятке» он спросил своего друга журналиста:

– И зачем я припёрся из Москвы сюда? Чтобы побиться головой о невидимую стену?

– А что я-то могу сделать? – обиделся Морозов. – Не я её там поставил.

– Ну так ты предлагай! Что будем делать дальше... а то ведь я уеду, и живи тут, как хочешь. Чего тебе не живётся спокойно, Андрей? Зачем тебе снова лезть в это Позднее? Видишь, люди стеночку поставили, чтобы никто не зашёл. А если никто не зайдёт, то никого и не съедят!

– Ты рассуждаешь странно.

В голосе Морозова звучал упрёк. Но Соболев просто рассуждал, как человек, который уже начал немного жалеть о том, что бросил всё в Москве – работу, аспирантов, жену – и приехал к чёрту на рога непонятно зачем. Да нет, он не стал бы утверждать, что ему неинтересно, что тут творится сейчас. Это было бы неправдой. Всё-таки Константин чувствовал свою ответственность, как ни крути.

– Ты слушаешь меня? – тряхнул его за плечо Андрей.

– Да. Нет. Что ты говорил?

– Понаблюдать, говорю, я предлагаю. Припарковаться где-нибудь, чтобы видеть съезд с дороги, и последить, кто будет въезжать-выезжать.

Глава 6

Соболев уставился на Андрея во все глаза.

– Ты серьёзно, что ли? Да мы так тут всю неделю можем просидеть, и никого не увидеть! Раньше, насколько я помню, мало кто и куда из местных выезжал. Не думаю, что что-то изменилось. Не хочу я всю неделю просидеть в засаде.

– Соболев... у нас тут нет большого театра. И даже малого нет. Да и вообще, плохо со светской жизнью. Сиди себе, да сиди! В засаде...

Костя покачал головой, снял машину с ручника, выжал сцепление, и... услышал удивлённый возглас Морозова:

– Откуда кровь?!

Соболев нажал вместо газа на тормоз и покрутил головой:

– Где?

Андрей взял его правую руку, оторвал от руля и перевернул ладонью вверх. Через всю ладонь шла царапина. Длинная и глубокая, больше похожая даже не на царапину, а на порез. Из-под ровных краёв сочилась кровь, совсем немного. Но на коробке передач, ручнике и обшивке руля остались следы. Если бы не Андрей, Соболев мог бы и не заметить – боли он не почувствовал. И понятия не имел, откуда взялась эта рана.

– Может быть, я о ветку поцарапался, пока там лазил? – предположил он.

Морозов промолчал. Насколько он помнил, кроме невидимой стены, Костя ни к чему не прикасался.

День они провели в машине, припарковав «девятку» Соболева недалеко от заправки. Так, что поворот на лесную дорогу в сторону Позднего был от них на некотором расстоянии, но как на ладони. По очереди отходили за кофе с пирожками в заправочное кафе, и в туалет. Когда стемнело, Соболев сказал, что ему надоело. Спина затекла, хоть он и выходил из машины несколько раз. А ещё каждый, кто проезжал мимо, смотрел на них весьма подозрительно. Да и девушка за стойкой в кафе в конце дня была уже не такой приветливой. За день они всем намозолили глаза, и Костя подумал, что если завтра снова предстоит провести день в засаде, то нужно придумать другое место для неё.

Дома Морозов опять приготовил яичницу, на этот раз с шампиньонами и луком.

– А пиво есть? – спросил Соболев.

Андрей кивнул и достал из холодильника две бутылки нефильтрованного пива. Он чувствовал себя немного виноватым. Дурацкая идея была сидеть весь день, глядя на дорогу. Потеря времени.

– А где твоя машина? – Костя единым духом выдул полбутылки пива и сразу почувствовал, как отступает усталость.

– Во дворе стоит. На месте.

– Может, имеет смысл сидеть там по одному, а второй мог бы заняться чем-то ещё.

Костя чуть не сказал «более полезным», но вовремя прикусил язык.

– А я уже хотел признать, что ошибся. Неудачная была идея наблюдать за этим выездом.

– Слушай, ты хоть что-то предложил. У меня вообще от разочарования не было никаких идей. Я только и мог, что ныть. А вот сейчас уже думаю, что один пусть следит за дорогой, а второй, например, поищет ведьму, – предложил Соболев.

– Где ж мы её найдём? – озадаченно спросил Морозов.

Костя пожал плечами. Мол, ты журналист, ты и думай, где искать того, кто поможет разобраться со странной невидимой оградой вокруг Позднего. Или того, что когда-то было Поздним... что же там сейчас? Что так надёжно спрятали от посторонних глаз?

Мысли долго не давали Соболеву уснуть, и он всё ворочался на своём диване. Точнее, на диване Андрея. Сам Морозов спал в маленькой комнате на полутораспальной кровати, а Косте отдал большую гостиную с большим диваном. Интересно, Андрей спит, или тоже мучается мыслями о проклятой деревне? Костя почесал ладонь с неизвестно откуда взявшейся царапиной. Только к вечеру, дома у Морозова, он промыл её и залил йодом. И вот теперь ладонь начала чесаться. Что, если за день он умудрился занести туда инфекцию?

Костя не заметил, как заснул. Во сне он стоял на дороге, ведущей в село Позднее, перед невидимой стеной. Только в отличие от того, что было утром наяву, сейчас Соболев видел сквозь преграду, как через стекло. Там, за магическим барьером, была небольшая деревенька. Меньше, чем раньше, – всего домов пять-шесть, стоящих поодаль. От леса и до самых домов расстилалось большое круглое поле. Трава пожелтела, по-осеннему прилегла отдохнуть перед наступающей зимой, но кое-где ещё зеленела редкими островками. Соболев просто стоял и смотрел на новенькие домики, на поляну, где не было ни души, и думал, что же он тут делает.

Внезапно перед ним появилась девушка. Соболев вздрогнул и присмотрелся: это была Надя. Она положила ладонь на стену со своей стороны и смотрела на него. Ждала. Костя поднял руку и тоже прикоснулся ладонью к стене. Заранее содрогаясь, приготовился почувствовать могильный холод, исходящий от девушки. Хотя... о чём это он? Не было от Нади никогда никакого холода... наоборот, были огонь и страсть. Может быть, красавица была бездушным монстром, но тело её играло в руках Соболева, как музыкальный инструмент, способный звучать мелодией любви.

– Где же ты?! Я ведь жду тебя... – услышал он голос Нади.

Соболев открыл глаза и обнаружил себя в машине за рулём. Он был полностью одет – в джинсах, свитере и куртке, – а «девятка» ехала по дороге сквозь лес. Что за ерунда? Это продолжение сна? Но почему такой резкий переход? Костя нажал на тормоз. Чувствовал он себя странно, будто не спит. Ущипнуть себя, что ли? Костя подумал, что пока не происходит ничего такого, чтобы щипать себя. А ещё подумал о том, что надо было вечером позвонить жене. А он почему-то вечером даже не подумал об этом. А думает сейчас, как будто впереди его ждёт что-то очень плохое. Поэтому надо было позвонить. И... что? Попрощаться? Костя полез в карман за телефоном и понял, что сотового с собой нет. Ну, если всё это ему снится, тогда отсутствие телефона понятно и логично. Во сне мобильная связь ни к чему.

Поставив «девятку» на ручник, Соболев вытащил фонарик из бардачка. Интересно, работает? Год машина просто стояла возле Петиного дома – никто не включал фонарик. Рычажок сдвинулся, фонарь загорелся. Странно... Соболев рассуждал так, будто не спал. Как наяву. Но разве мог он наяву приехать на машине в лес, и не помнить об этом? Костя прошёл в сторону сожжённой им год назад деревни. Где-то уже тут... руку с фонариком он держал на уровне пояса, а вторую вытянул вперёд, чтобы нащупать невидимую преграду. Костя только едва коснулся барьера, как вдруг сильная рука схватила его за кисть и дёрнула. Соболев и ойкнуть не успел, как уже стоял перед круглой поляной, за которой виднелись тёмные домики. Всё, как он недавно видел во сне, только тогда был день и светло, а сейчас лишь тусклый свет фонаря помогал Косте увидеть, что перед ним.

– Ну, привет! – услышал он тихий голос слева. – Выключи свой фонарик.

Глава 7

Вряд ли Соболев мог забыть этот голос или перепутать его с чьим-то другим. Он уже слышал его сегодня во сне. Ранее она сказала: «Где ты, я жду тебя?», или что-то в этом роде. Костя повернулся и посмотрел на Надю. Она приложила палец к губам.

– Тс-с. Говори тише.

– Какая разница? Это ведь сон.

Надя улыбнулась одними губами и покачала головой.

– Что? Это не сон?! – изумился Соболев. – Но ты мертва.

– Да. Уже несколько лет, – грустно сказала Надя. – Но ты можешь мне помочь.

Он замер, пытаясь переварить информацию. Несколько лет? Он вспомнил давний телефонный разговор с Петром из дома Захара. «Она утонула в Смоли позапрошлым летом», – сказал тогда Пётр. Соболев почувствовал, что земля уходит у него из-под ног, протянул руку, чтобы опереться на магическую стену, через которую его затащили сюда, и не почувствовал опоры. Чуть не упал – Надя подхватила его.

– Осторожнее! В ту сторону не заперто. Но мне туда нельзя. Что с тобой такое?

– Что-то мне... нехорошо. Я правда не сплю?

Он нашёл глазами дерево, подошёл к нему, стараясь удержать картинку перед глазами. Прислонился спиной.

– Ущипни меня, – попросил он Надю.

– Я лучше сделаю вот так. – ответила она, подошла и поцеловала Соболева.

Он аккуратно, но твёрдо отстранил девушку.

– Не надо! Я понял.

Странным было то, что Соболеву стоило больших волевых усилий прервать этот поцелуй. Его тянуло к Наде как в старые добрые времена, ещё до того, как он узнал, что она – монстр. Тварь, жрущая людей. Этого Костя никак от себя не ожидал. Голова вроде кружилась уже меньше, но теперь в груди зашевелился страх. А вдруг Надя рассердится, что он оттолкнул её, и сожрёт Соболева? Надо как-то отвлечь её от нехороших мыслей.

– Значит, Марк не убил тебя тогда? Сам он тоже жив, как я слышал.

– Это всё неважно! Костя, возможно есть способ мне помочь! Я тебя прошу. Помоги мне! Хотя бы по старой памяти!

– В каком смысле – помочь? – спросил Соболев, не понимая, что это может означать.

Он не понимал, чем может ей помочь, не понимал, как оказался тут, не помня дороги. Не помня, как оделся и вышел из дома, как сел за руль. Сейчас Соболев мог только стоять рядом и чувствовать странную тягу к этой неживой женщине. И ощущения внутри пугали его гораздо сильнее того, что происходило с ним на внешнем уровне.

– Вставай! Костян! Да вставай же ты, что с тобой такое?!

Соболев словно издалека слышал голос, зовущий его. Призывающий встать.

– Я стою. Около дерева, – проворчал он. – Ты не видишь, что ли?

Морозов выругался и тряхнул его как следует. Соболев сел на диване и похлопал осоловелыми глазами.

– Костя... что с тобой? Ты что, ходил на улицу? Почему ты одетый?

Прорваться в реальность было невероятно трудно. У Соболева было ощущение, что он не спал вообще. Нисколько не спал.

– А сколько времени? – спросил он, так и не придя в себя окончательно.

– Восемь утра.

Они помолчали, потом у Кости возник очередной вопрос:

– А во сколько мы ехать собирались?

Наверное, они договорились выехать в какое-то определенное время из дома, чтобы искать ведьму и сидеть в засаде, а он всё проспал. Но если Соболев всё проспал, какого же хрена, спрашивается, он сонный такой? Костя застонал и упал обратно на подушку. Может, это воздух? После московского, точнее, по сравнению с ним, воздух свежий, вот он и разоспался. Костя наконец почувствовал, что ему не очень комфортно. Жарко и несвободно. Он приложил все усилия, чтобы открыть глаза, и ему это даже удалось. Соболев посмотрел на себя и понял: он одетый. В джинсах и свитере.

– А почему я одетый? – спросил он.

– Звездец, – сказал Морозов и ушёл в кухню.

Соболев посидел минуту и пошёл умываться. Он вспомнил, хоть это и казалось невероятным. Ночью он ездил на машине в Позднее, и был там, внутри, за невидимым барьером. Говорил с Надей. И даже помнил, о чём именно говорил. Вот только как он оказался в машине на лесной дороге, и как потом вернулся обратно – этого Костя совершенно не помнил. А вот Надин рассказ – да. Он привёл себя в относительны порядок – почистил зубы, умылся. Подумав, сунул голову под кран. В голове стало немного яснее.

Жутко хотелось кофе. Пошёл в кухню к Морозову, намереваясь всё рассказать ему, неважно, что подумает журналист. Уже на пороге кухни Соболев услышал голос Нади в голове: «Только не говори никому», и завис на минуту. А потом сказал сам себе, но адресовал Наде, естественно: «Да иди ты!»

– Кофе есть?

– Как не быть, – язвительно ответил Андрей. – Сию минуту подам.

– Ну вот... а я только собрался всё тебе рассказать.

– Рассказывай! – уже серьёзно сказал Морозов, разлив кофе по кружкам и поставив на стол сковородку с глазуньей.

– Короче, я одетый, потому что ночью был в Позднем.

– Да ладно... туда же не пробиться!

– Меня она затащила. Надя. – Соболев поморщился и отхлебнул горячего напитка из кружки.

Вот только гримаса была скорее наигранной. Просто потому, что Надя – монстр. Надя – фу. Положено корчить рожи при упоминании о живых трупах. А не потому, что Соболев действительно чувствовал отвращение. Вот удивительно, ведь всего день назад он его чувствовал! На самом деле, ощущал отвращение при малейшем воспоминании о мёртвой девушке в своей постели. Пусть и выглядела эта девушка вполне живой. Пусть и секс с ней был лучше, чем с живыми девушками. Но помня о том, кто такая Надя, Соболев внутренне содрогался, вспоминая её. И что же? Куда всё делось сегодня? Костя почесал ладонь и продолжил:

– Я не помню, как вышел из дома и поехал. Очнулся там. Сначала думал, что сплю. Но потом, в процессе общения с Надей, понял: это не сон. Я видел её. Я видел деревню, Андрей. Она меньше, чем та, что была раньше. Но она там есть.

Морозов посидел, переваривая информацию. Потом встал, нашарил сигареты в шкафу, открыл форточку, чиркнул зажигалкой. В окно повеяло осенним холодом. Тем самым, который призван предупредить: я – это только цветочки. Скоро начнутся настоящие холода. Андрей затянулся сигаретой и пустил мощную струю дыма в форточную щель. Холод фыркнул и убежал обратно на улицу.

– Ты говоришь, она тебя затащила... как это?

– Я прикоснулся к этой невидимой защите, и меня внезапно сильно дёрнули за руку. И я оказался в деревне. Сам не понял, как. Ну, то есть не было ощущения, что меня протащили через колючую проволоку, например. Вот я бреду по лесу с фонарём, пытаясь нащупать этот заслон, потом рывок, и вот я уже вижу деревню. Несколько домов. Посчитать не успел, извини.

Морозов подумал: «При чём тут колючая проволока?» И действительно, вряд ли магический барьер имеет какую-то материальную составляющую. А вот почему при всей своей нематериальности он ощущается стеной и не пропускает людей – это вопрос...

– Ты продолжай! – попросил Андрей. – Чего замолчал?

А Соболев всё прислушивался к себе. И то, что он чувствовал, ему не нравилось. Решительно и категорически не нравилось. А чувствовал он желание снова увидеть Надю. Костя опять почесал ладонь и посмотрел на царапину. Потом спросил у Морозова:

– Ты искал ведьму?

– Ну... погуглил немного. Нарыл одну бабку. Точнее, нарыл я двоих. Был ещё мужик. По отзывам, просто сам дьявол во плоти – всё мог. Но несколько месяцев назад он переехал, и никто не знает куда.

Ладонь Соболева вдруг зачесалась со страшной силой. Он потёр её о шершавую джинсу и подумал, что, кажется, знает, куда переехал ведьмак.

– В Запрудном жил или в Красноярске?

– В Быково. Это пятнадцать километров от нас.

– Он в Позднем. К бабке не ходи.

– Ты, Соболев, пока ночью путешествовал, головкой случайно не ударился? Человек был крайне востребован, к нему не то что со всей Сибири – со всей страны приезжали. Это деньжищи какие! Ради чего бы он всё бросил и в глушь залез, сам посуди?

– Андрей, ты правда такой тупой? Или прикидываешься?

Морозов в глубоком раздумье поднял глаза к потолку и через пару секунд хлопнул себя по лбу:

– Бессмертие! Он польстился на вечную жизнь.

– Ну конечно!

– Так, погоди... а с чего ты взял-то?

– С того. Во-первых, защита на деревне стоит прямо-таки самого высшего уровня. Дьявольского просто. А ты сказал, что этот колдун... как, кстати, его зовут?

– Григорий. Белов Григорий.

– Надо же... Белов, а туда же. Магия явно не белая. – Соболев помолчал, и, собравшись с духом выдал: – Приворожили меня, Андрюха.

– Иди ты! – Морозов закрыл форточку и присел к столу. – Поясни!

– Да царапина эта, будь она неладна! Она появилась, когда я там стоял, прощупывал эту невидимую хрень, которая нас не пропускала. И после того, как я вечером уснул, мне вдруг снится Надя, которая зовёт меня. Я в каком-то бессознательном состоянии встаю, одеваюсь, сажусь в машину, а в себя прихожу уже почти в позднем. Слушай, а если бы я прямо на машине, да в этот невидимый барьер, а? Всю морду бы «девятке» разворотил.

– Слушай, бог с ней, с «девяткой»! Не разворотил же... а почему она вообще жива, Надя? Я ничего не понимаю, мы уничтожили этих зомбаков, или нет?!

– Да-да, успокойся!

Ничего себе, успокойся! Надя-то ходит себе дальше по земле, а он говорит: успокойся.

– Ладно! Как она... – Андрей подумал, что слово «выжила» тут не очень подходит, – уцелела? Что значит «тебя приворожили»? И расскажи мне, наконец, всё, пожалуйста!

И Соболев начал рассказывать. Откуда-то очень издалека.

– Почему я думаю про приворот? Когда вернулся год назад из Сибири, очень много читал про магию. Теперь, когда я верю в неё, решил узнать побольше. Раньше я, учёный со степенью, даже близко не подумал бы, что магия может существовать. Ну какая, к чёрту, магия? Бабкины сказки. А тут нашёл парочку книг постарше, и прочёл. Большую часть магии занимает целительство. То, что наши врачи считают неизлечимым, можно исцелить с помощью трав и заговоров. Какую-то часть – предсказания и ясновидение. Спиритизм – это понятно, надеюсь? Контакт с душами умерших. Ну, и прочие ритуалы. Плохие, разрушительные. Например, порча. Наслать её несложно, снять – практически невозможно. Снять может тот, кто наслал. Потому что способов наговорить на человека неприятности, недуг и даже смерть великое множество. Такие заклятия снимаются тем же способом, что и накладываются. Только в обратном порядке. Поэтому не знающему в чем дело колдуну практически не по силам исцелить человека, на котором порча...

– Соболев, что за ликбез? Ты про Надю будешь рассказывать?

– Не перебивай, – нахмурился Костя. – Я почти дошёл до этого... привороты. Тоже делаются самыми разными способами. И тоже должны быть сняты тем, кто приворот наложил. А самый сильный приворот – на кровь человека. Меня не просто порезали ради этой царапины. У меня взяли кровь, думаю. И началась эта фигня с Надей. Сначала сон, а потом встреча в ночи наяву. А теперь я чувствую, что хочу её видеть. Вообще ни о чём, кроме Нади, думать не могу, представь? Вот я и говорю: этот колдун, видимо, там. Кто бы ещё так ловко взял моей крови и что-то такое поганое со мной сотворил? Только сильная ведьма. Или ведьмак. Я уверен, что это именно Белов. Григорий. Мать его!

Соболев почесал ладонь и подышал, приказывая себе успокоиться. Морозов от нетерпения вот-вот протрёт дырку на стуле – ёрзает сидит. Надо рассказывать дальше.

– Она уцелела, потому что Марк засунул её в какую-то подземную темницу. В подвал, в погреб – не знаю. Надя говорит, что выбралась бы, но на крышку погреба положили заговорённую траву – любой контакт с такой травой, даже через дерево и металл, для них адская боль – прожигает до костей. Вот она и сидела там. Злилась, что не может вылезти. А потом началось... взрывы, огонь, крики. Надя всё это переждала, и снова попробовала прикоснуться к крышке. И смогла – трава-то магическая сгорела со всей деревней. Ну, она просто вышибла крышку да и и вылезла. Сначала проверила, не уцелел ли кто. Когда поняла, что нет, начала себе строить что-то вроде шалаша, чтобы было где укрыться от снега и дождя. Так-то они не мёрзнут...

Костя помолчал, проглотил ком в горле, подступивший на ровном месте, и продолжил:

– А через какое-то время в деревню вернулся Марк. «Я так обрадовалась ему! Как родному. Сразу забыла все обиды. Забыла, как он меня замуровывал. Убить грозился. Мы ведь из всей деревни с ним только вдвоём и остались. Я даже не знала, что я способна ТАК радоваться – мне казалось, что все мои чувства утонули вместе со мной в тот день, в Смоли...» Они начали всё сначала. Строить дома, искать желающих поселиться в Позднем. А потом Марк нашёл того, кто защитил село от непрошеных гостей.

Соболев допил кофе и посмотрел на остывшую яичницу. Аппетита не было совсем. Если с человека не снять приворот, судьба его будет незавидной. Он заболеет и умрёт. Вариантов нет. Сопьётся. Сойдёт с ума. Покончит с собой. Соболев не знал, так ли это на самом деле, но в книге, которую он читал, было написано именно так...

– В общем-то, это вся история, – сказал он Морозову. – А, да. Надя говорит, что её можно вернуть к жизни. По-настоящему вернуть. Но одной магии мало. Нужна наука в помощь магии. Она просит меня помочь.

Андрей смотрел на Соболева и думал, кто из них двоих в этой квартире спятил? Он сам, потому что ему померещилось... или не показалось, а Костя действительно говорил о помощи Наде не просто как о её просьбе. А как о чём-то необходимом. Мол, братан, человеку надо помочь. И мы поможем. Именно такая интонация прозвучала в последнем предложении. Соболев сказал: «Она просит меня помочь», а звучало это как «Я решил ей помочь».

– Костя, но ты же не собираешься... – начал Морозов.

– Я не знаю! – Соболев вскочил из-за стола, уронив стул. – Я не знаю, собираюсь я что-то там, или не собираюсь! Но одно я тебе скажу: думать ни о чём, кроме Нади, у меня не получается...

Глава 8

Морозов подъехал к забору, из-за которого виднелся дом. Не дом – дворец. Учитывая, что место находилось в жуткой глуши, практически в лесу, Андрей ожидал увидеть чего попроще. Избушку на курьих ножках. А в ней бабку-ёжку, ага. Он внутренне усмехнулся. Достал телефон и написал в вотсап: «Я подъехал». Технический прогресс неумолимою идёт вперёд, уже и в магию проник. Даже ведьмы предпочитают общение в вотсап.

Андрей подождал буквально минуту, и в заборе открылась калитка. Оттуда выглянула улыбающаяся девушка и махнула Морозову: иди, мол, сюда. И снова Андрей удивился. Эта красотка и есть, что ли, жуткая ведьма, Аглая Васильевна? Да вряд ли. Судя по отзывам, колдунья принимала уже очень много лет, а девчонке было от силы двадцать. Ну, может, двадцать пять.

– Здравствуйте. Я к Аглае Васильевне, – сказал Морозов, подойдя поближе.

– Ой, да проходите уже, холодно же, я раздета.

Девушка буквально втащила его в калитку и захлопнула её, добавив:

– Ба... ой, Аглая Васильевна вас ждёт.

– Ба...? Она бабушка ваша? – догадался Андрей, и почему-то обрадовался.

– Проходите-проходите, недосуг болтать.

Она перестала улыбаться и внимательно посмотрела на него своими невозможными синими глазами. Морозов смущённо отвёл взгляд и осмотрелся в холле, в который его привела... как её хоть зовут-то?

– Я Андрей. А вы?

– Проходите, Андрей. Вас ждут.

Девушка, не пожелавшая назвать своё имя, открыла небольшую дверь, а сама убежала. Морозов пожал плечами и прошёл. Девушка была так хороша собой... сколько лет он уже живёт один? Сколько помнит себя, столько и живёт. Как уехал от родителей.

Одержимый идеей мести, он прожил пятнадцать лет. Оставшуюся энергию свою, ту, которую месть не смогла сожрать, потратил на образование, а потом на работу. Романы с барышнями бывали, конечно, но... ничего серьёзного Морозов не предполагал изначально. Семья? О какой семье речь, если ты думаешь только о том, как подобраться к кровожадным тварям, сожравшим ни за что ни про что твоего друга...

– Почему так долго? – спросил Андрея строгий голос.

Он понял, что стоит перед какой-то красной занавеской, а внутрь так толком и не прошёл. Морозов отодвинул ткань рукой и увидел помещение. Квадратную комнату без окон, слева, у стены, большой деревянный стол. А за ним сидит женщина, лет... тридцати? Что за дьявольщина, девчонка же сказала, что Аглая его ждёт?!

– Я к Аглае Васильевне! – уже теряя терпение сказал Морозов.

– Ох ты ж, господи, – женщина стащила черный шарф, замотанный как тюрбан, с головы, отчего показалась ещё моложе, и сказала. – Да я это. Я! Проходи.

– Вы?! А сколько ж вам лет?

Он прошёл и сел к столу.

– Хам какой, ты погляди на него, – расхохоталась Аглая. – Ну шестьдесят восемь мне. Доволен?

– Вы врёте! – совсем уже по-хамски заявил Морозов.

– Деньги принес? Давай. И начнём. Не весь же день мне с тобой тут сидеть. – ведьма снова стала серьёзной.

– Ну, пожалуйста!.. Покажите паспорт. Именно что я же плачу за консультацию. Хочу её получить у того, к кому приехал.

Женщина посмотрела на Морозова и сказала после небольшой паузы:

– Тебе двадцать девять лет, ты не женат. Работаешь с текстами – то ли пишешь, то ли правишь, а то ли и то и другое. Год назад ты, Андрей, пережил потрясение, хотя случилось это с тобой в том месте, куда ты шёл всю свою жизнь. А сейчас тебе нужна помощь для друга, то ли порчу снять, то ли приворот – тут расплывчато. И ещё вопрос какой-то тебя мучает. И тебя, и того товарища твоего. Вроде как вы хотите узнать побольше о каком-то человеке. Тут вот тьма какая-то, и я не совсем понимаю, почему с этим вопросом ты пришёл ко мне. Но свои пять тысяч, я так понимаю, я заработала, да, Андрей?

– А... – Морозов облизнул губы. – А вы и имя моё видите?

– Господи... люди-люди. Да ты ж ко мне записывался, соколик! Имя своё сам и назвал.

– А-а, – понимающе протянул Андрей.

Он вытащил пятитысячную купюру из кармана и сказал:

– Ну так можно помочь другу-то? Снять... приворот?

– В принципе, можно попробовать. Но если приворот удастся снять, то обратная связь прилетит той, к которой приворожили. Её энергетика пострадает.

Морозов подумал, и решил не юлить с той, которая так подробно всё про него рассказала. Она и правда что-то может, это было очевидно.

– А если та, к которой сделан приворот, неживая? У неживых есть энергетика, а?

Аглая вытаращила на Андрея свои, и без того немаленькие, глаза и взялась за телефон. Он почему-то подумал, что ведьма сейчас вызовет охрану, чтобы прогнать Морозова, но она сказала в трубку:

– Меня не беспокоить, никого не впускать.

Из динамика послышался юный голосок, видимо внучка что-то пыталась объяснить Аглае, но та перебила, не дослушав:

– Нет, Лизавета. Никого. Пусть ждут, или перезапиши. Отбой! – она отложила сотовый, оперлась подбородком на ладони, поставив локти на стол, и спросила с огнём в глазах. – Это правда, значит? Они есть? Тут, у нас? Не слухи?

Морозов этого огня в очах ведьмы испугался даже немного. Это было не просто любопытство. Жадность, готовность всё бросить, и бежать куда угодно, чтобы узреть чудо – вот что горело в глазах Аглаи. И ещё молодость и задор. Почему? Если ей шестьдесят восемь лет, как она может так выглядеть?

– А что вы слышали? Какие слухи?

– Давай на «ты», а? И деньги свои забери. – она отмахнулась от пятитысячной, как от мухи. – Зови меня Глаша. Давай так. Я расскажу всё, что слышала, а ты мне всё, что знаешь. А знаешь ты, я вижу, много. Вот только тяжесть это, знания твои. Груз. Давит на тебя плитой – не разогнуться. Скинь груз, Андрей. Облегчи свою душу, а там, глядишь, я чего дельного и посоветую.

Соболева Морозов оставил дома, хотя тот всё порывался поехать в засаду на дорогу напротив Позднего. Насилу Андрей его убедил, что ни к чему теперь засада, если Костя сам лично был там несколько часов назад. Морозов понимал, что засада – просто предлог. Костю тянуло к Наде, и Андрей был в ужасе от происходящего. И сейчас, заперев Соболева, который не мог найти себе места, в квартире, думал, что к ведьме Аглае смотается быстро. Одна нога, как говорится, здесь, вторая тоже уже тут. Но... всё пошло не по плану. Такие союзники, как Глаша, на дороге не валяются, и Андрей решил, что не будет ничего от неё скрывать. Тётка, судя по всему, была в своём деле мощная, но и Морозов на интуицию никогда не жаловался. И вот сейчас эта самая его интуиция подсказывала, что ведьме стоит довериться. Он начал свой рассказ. Долго вещал о событиях прошлого года, описывая всё очень подробно. А потом перешёл к недавним происшествиям: случайно встреченному Марку, магическому барьеру около деревни, странной ночной поездке его друга, Соболева, и предполагаемому привороту. Ничего не утаил. Рассказал, и уставился на Аглаю. Твоя очередь, мол.

– Я поняла-поняла. – она откинулась на спинку стула и задумалась на мгновение. – В общем, я слышала об этом гиблом месте. Так же, как слышала о ведьме Соне от своей бабки ещё. Была эта Соня изгоем, жила в лесу. Но к ней никто не совался – боялись. Избушку её за километр обходили. А потом заметили, что избушка вроде как нежилой стала. Думали, сгинула ведьма. Но она объявилась. В посёлок иногда наезжала. Бывало, одна, бывало, с мужиком. Так вот, люди старые, которые ещё до войны родились, состарились, и помнили Соню молодой, говорили, будто она совсем не меняется. А это невозможно даже при сильной магии. Тогда бабушка мне и сказала, что, знать, Соня что-то наколдовала, сама не знамо что, вот и получила побочный эффект. Специально так не наколдуешь. Ну, а уж после, когда я вовсю сама уже практиковала, слышала, что в той деревне нечисто. Мол, люди из Запрудного пропадают, если пойдут в лес не ко времени. Вроде как живут там, посреди леса, в деревне, твари какие-то, с виду – обычные люди. Они и сжирают тех, кто случайно забредёт к ним. А Соню ту я в Запрудном сама видела, когда у меня уж внуки пошли. И всё дивилась, как это возможно такое. Я девчонкой была – она молодая, и теперь такая же.

– Теперь Сони нет уже, – напомнил Андрей. – Её съела та самая тварь, про которых вы слышали.

– Да-да. Мы на «ты» с тобой, помнишь?

– Постараюсь запомнить... а по поводу молодости... вам ли жаловаться? Серьёзно, шестьдесят восемь?

– Ты мне не напоминай. И без того тошно, – серьёзно сказала Аглая. – В паспорте такие циферки написаны. А так-то... ну, подколдовала немного, конечно. Но это всё временная мера, Андрей. Я всё равно старею. Просто не так, как обычные люди.

– Я вот ещё что хотел спросить. Помните... помнишь, ты сказала: я хочу узнать о человеке, там тьма какая-то. Не понимаешь, почему хочу спросить у тебя...

– Да, помню. Кромешная тьма, я бы сказала.

– Григорий Белов. Знаешь это имя?

Морозову показалось, или Аглая даже слегка отшатнулась от него? Правда, быстро взяла себя в руки.

– Знаю. Был такой. В Быково он жил. Как не знать? Конкурентов должно знать. А потом он исчез. И люди говорят, что поскольку Белов с самим Сатаной знался, то прямиком в ад и отправился.

Андрей смотрел на Глашу во все глаза. Она усмехнулась в ответ на его реакцию.

– Но это всё чушь, конечно. Переехал куда-то Белов. А вот куда и зачем, он никому не докла...

Тут она остановилась по полуслове и открыла рот в немом изумлении. Так бывает, когда пронзает догадка. Втыкается в мозг, как игла, и ты от удивления теряешь дар речи на секунду. Настала очередь Андрея усмехаться. А Аглая потрясённо вымолвила:

– Так ты думаешь, он там? В этом богом забытом месте?! Где мёртвые, как живые, а живые вообще как непонятно кто?

Морозов кивнул. Именно так и думаю, мол.

– А я бы и не удивилась. Белову-то, почитай, уже около ста двадцати годков. Как ни колдуй, а придёт костлявая. Рано или поздно явится. И за мной тоже... – ведьма сделалась задумчивой.

У Морозова всё внутри замерло: СТО ДВАДЦАТЬ ЛЕТ?! Но он постарался скрыть, насколько потрясён. Заговорил о другом:

– Ой, перестань расстраиваться! И за мной, и за всеми явится – что теперь?

– Но эти-то там как-то выкрутились! – с завистью сказала Аглая.

– Короче... мы там их немало положили. Правда, Марк, как я понял, новую общину себе набирает. Так ты иди, Глаша, вступи. Только ведь мы и новую положим. – Морозов вдруг жутко разозлился и даже прищурился, глядя на Аглаю.

Он за помощью приехал. А получилось какое-то чёрт-те что! Баба эта явно тяготится своей старостью, хоть и выглядит как студентка. Ну, чуть постарше, может. Зачем он ей вообще рассказал о Позднем? Не хватало чтобы там теперь было два мага.

– Ладно-ладно, пошутила я. Ну, что там, приворот снять? За это деньги возьму! – посуровела Глаша. – И немалые.

– Да я уж понимаю, что такие дворцы не на пенсию строятся, – хмыкнул Морозов. – Сколько надо денег, и что ещё от нас требуется?

Аглая написала сумму на листочке и протянула Андрею. Он присвистнул: хорошо зарабатывают ведьмы.

– И это без гарантии! – предупредила она. – Но я честно сделаю всё, что смогу. А надо мне, кроме денег, твоего друга сюда. Вези.

– Когда?

– Да вот сейчас и вези – чего тянуть? Я всё равно всех отменила.

Морозов был уже в дверях, когда Аглая окликнула его. Он обернулся.

– Да?

– А про Лизку, внучку мою, даже не думай. Понял? Держись от неё подальше.

Интонация ведьмы не предвещала ничего хорошего. Крупные неприятности в случае ослушания, вот что звучало между строк в её предупреждении. Морозов смутился, кажется, даже испугался немного. Пробубнил: «Я ничо такого и не думал!», и рванул поскорее к своей машине. Если честно, он бы сюда больше не возвращался! Эта Глаша то удивляла, то пугала. А Лиза манила красотой и невозможностью её получить. Нет, не вернулся бы Андрей сюда никогда, но не бросать же Соболева один на один с такой серьёзной проблемой?!

Глава 9

Надя пробежалась по новеньким ступенькам крыльца, едва стукнула костяшками пальцев по двери, и распахнула её. Вошла.

– Марк, я пришла! Марк!..

Никто не откликнулся. Хм. Странно. Чего это он? Сам же вызывал? Она скинула красивые модные ботинки, которые ей недавно привезли, и сделала пару шагов по просторному коридору. И тут же почувствовала присутствие за спиной. Воздух перестал быть лёгким и прозрачным, стал тяжёлым. Надя не знала, каким образом, каким чувством, она ощущала присутствие человека, ведь у неё не было никаких суперспособностей, но факт оставался фактом. Марк неслышно подкрался сзади, а она почуяла. И что подкрался, и что это именно он.

– Зачем ты так делаешь? – со вздохом спросила Надя и повернулась к нему.

– Как? – прикинулся дураком Марк. – Я просто в шкафу лазил, когда ты вошла.

Он посмотрел на лицо девушки, в котором не дрогнул ни один мускул, и добавил, мотнув головой чуть назад:

– Там.

– Я же тебя звала. Ты не откликался. Значит, хотел подкрасться. И подкрался. Зачем ты вызвал меня, Марк?

– Поговорить с тобой хочу, – он нахмурился. – Проходи.

Надя прошла, села в плетёное кресло, закинула ногу на ногу и выжидающе посмотрела на хозяина дома. Главу деревни по совместительству. Что такое случилось? Неужели старый хрыч пронюхал о чём-то?

Она молчала, ожидая. Марк, пройдя к столу, присел напротив Нади и тоже не спешил нарушать тишину. Надя, читающая много разных книг и журналов, подумала, что это что-то из психологии. Создавать искусственные паузы, чтобы собеседник, ожидающий, зачем его позвали, занервничал. Вот только Надя не собиралась нервничать. Её нервы были давно и абсолютно мертвы. Ладно, Марк, хочешь поиграть? Поиграем! Время у Нади было. До вечера так точно.

Он понял, что Надя не собирается суетиться и задавать наводящих вопросов. Марк всё никак не мог привыкнуть к сути этих существ. Хотя сейчас из них осталась только Надя. Но даже раньше, тогда, он никак не мог понять, что они – другие. Ведь выглядели-то все как обычные люди. И Тимофей, и Тамара, и прочие...

– Чего ты всё возле Гришки трёшься? Намазано тебе там, что ли? – сдвинув брови ещё суровее, спросил Марк у Нади.

Речь шла о новом ведьмаке, которого он заманил в Позднее на постоянное место жительства. Надя проводила с Беловым всё свободное время, и у Марка появились подозрения, что девчонка окрутила ведьмака, а теперь вертит им, как хочет. Вот только в его планы это не входило. Белов должен был сотрудничать с ним. Работать на него, на благо жителей деревни. А не развлекать Надьку.

– Ты чего, Марк? Нам что, общаться нельзя? – удивилась она.

– Можно. Но не всё время.

– Интересно... и кто же это лимитирует?

Марк подзавис. Он особо начитанным не был, всегда считал часы, проведенные с книгой, напрасно потерянным временем. Через минуту логически допёр, что именно хотела сказать Надя. Но решил не поддаваться на провокации.

– Ты мне на вопрос не ответила: чего ты всё время возле него трёшься? Он тут не для этого!

– Марк... иди к чёрту! Когда мы тут с тобой вдвоём остались, ты нарадоваться не мог, что я тоже выжила. А теперь что? Опять пытаешься влезть в мою жизнь?

Она недобро прищурилась, глядя ему прямо в глаза под нахмуренными бровями.

Выжила она... как бы не так. Марк, конечно, обрадовался Наде, когда вернулся спустя неделю. Несколько дней он отсиживался у Захарки в доме. Он, увы, своими глазами видел, что племянника больше нет в живых. Поэтому дом Захара стал на первых порах для него надёжным убежищем. Однако только на несколько дней. А потом Марк занервничал. О том, чтобы вернуться в Позднее, он сейчас даже думать не мог. Марк слышал взрывы. Весь Запрудный их слышал. Позднее было недалеко, просто хорошо спрятано в лесу. Вряд ли кто мог предположить, где рвануло. Марк мог. Он точно знал, где. Это враги уничтожили его дом. Его детище. То, что он создал на голой поляне, собрал по брёвнышку, а потом любил и берёг в течение восьмидесяти лет без малого.

Марк тогда воспользовался своим мобильным, который у него, естественно, был, просто о нём никто не знал. Никто, кроме Сони – куда она, интересно, подевалась? Он позвонил важному и нужному знакомому, обратился с просьбой. Уже через час у Марка был адрес дочери, Людмилы. Блудной дочери, сбежавшей когда-то к жениху. Петька тоже должен был быть где-то там – он уехал к сестре. Почему бы не навестить детей, раз уж Марк внезапно лишился дома? И он решил навестить.

Людмила была ему настолько откровенно не рада, что Марк в момент отрезвел. Нашёл тоже, куда приехать! Да его дочь уже пожилая женщина, прожившая свою жизнь. Жизнь, из которой она вычеркнула отца давным-давно. А он, Марк, отец её, как был сорокалетним, так и остался таким. Ему не место рядом с Людмилой, точно не место!

Он попытался поговорить с Петром по душам:

– Не жалеешь, что ушёл из родного села?

Петька усмехнулся и многозначительно сказал:

– Уж сейчас так точно не жалею!

И Марк сделал вывод, что сын в курсе того, что произошло в Позднем. Рядом с сыном он тоже чувствовал себя чужим. Когда же Марк так отдалился от своих родных детей? Или это они от него отдалились? Точно. Они.

Пробыв в Красноярске ещё денёк, чтобы не создавалось впечатления, что он сбегает, роняя тапки, Марк вернулся в Запрудный. Прощаться с Людмилой и Петром не стал – чего прощаться? Это хорошо, когда люди чувствуют что-то. Любовь, разлуку. Понимают, что будут скучать. Начинают скучать, ещё не расставшись. А тут не было ничего. Видеть радость в глазах дочери, что он наконец-то уходит, Марк не хотел, и просто молча уехал. Он выдохнул за эти несколько дней. Понял, что ему нигде не рады, и никто его не ждёт. Жить в доме Захара непонятно на каких основаниях можно было до поры до времени. А что делать дальше, у Марка не было ни единой мысли. Тогда он решил, а точнее, решился, сунуться в Позднее. Хотя бы посмотреть, что от него осталось.

Лошадь за два дня не сдохла – он оставил ей вдоволь сена и воды. Вот останься он в Красноярске насовсем, могла бы и сдохнуть. Но Марк и не думал, что останется там. А если бы даже не вернулся по какой-то причине к Захару в дом, то надеялся на соседей. Лошадь слопала бы сено и начала ржать на всю улицу Советскую. И уж, конечно, привлекла бы внимание. Кто-нибудь да откликнулся бы на жалобное ржание. Так что совесть Марка не мучила. Но он был рад, что лошадь в порядке. Погладил её, взлохматил гриву.

– Хорош жевать. Поедем домой, посмотрим, что у нас там, – сказал он скотине.

Судя по тому, как решительно был настроен против их деревни московский гость, и по тому, как грохотало, Марк был уверен, что ничего хорошего его в Позднем не ждёт. Он запряг лошадь, сел в повозку и поехал, мысленно готовя себя к самому страшному. Например, что Соболев сидит в засаде в лесу с автоматом и расстреляет Марка, как только он появится. Ну или ещё какая-нибудь пакость.

Снега насыпало немного, повозка свободно проехала по дороге. Марк смотрел в оба. Опасался увидеть Костину машину. Если бы увидел, сразу поехал обратно. Но дорога уже заканчивалась, а серой «девятки» не было видно. Нигде. Если только она не на поляне...

– Тпру-у! – натянул вожжи Марк.

Он спрыгнул с повозки, не доехав до Позднего метров двести, и пошёл пешком. Точнее, не пошёл, а покрался. Всё ему мерещился Соболев с оружием, который вот-вот выскочит из-за дерева. А вот и поляна...

Снег уже припорошил прогоревшую траву. Вокруг поляны, как воронки, виднелись следы взрывов на месте домов. То тут, то там валялись обугленные куски досок, брёвен, осколки утвари, какое-то недогоревшее тряпье. Марк шагнул и споткнулся... о кость. Он брезговал поднять и посмотреть поближе – человеческая кость или коровья. Зрелище жутковатое – чёрный налёт на белом. Белые проплешины костной ткани. Видимо, не та была температурка, чтобы кости сгорели в прах. Марк был уверен, что это не последняя такая находка.

Он услышал голос, и едва не побежал прочь от страха. Первая мысль: «Соболев, ружьё, убьёт», и только потом осознал, что голос-то женский! Марк прислушался:

– ...чёрт, я не думала, что ещё кто-то остался! Да я тебя расцеловать готова, козёл ты старый!

И к нему подбежала Надя. Точно такая же, какой он её несколько дней назад посадил в погреб. Ну, может, только чумазая немного.

– Надя... – ошарашенно сказал Марк.

– Надя! – передразнила девушка. – Хорош стоять пнём-то! Помогай.

– А что ты делаешь?

– Порядки навожу. Ты же видишь, какой тут срач! – она обвела взглядом поляну.

Марк посмотрел следом и почувствовал ком в горле. Надя сразу уловила его эмоцию:

– Так. Хорош! Не растекаться тут. У нас работы непочатый край. Давай, Маркуша, возьми себя в руки! Вождь ты, или кто?

Она засмеялась, и пошла дальше разгребать завалы. Марк понял одно: Надя не умерла, значит, магия этого места осталась в силе! Значит, тут снова можно жить и не стареть! Это же была просто прекрасная новость. Он чуть не подпрыгнул от счастья, потом вспомнил, что ему много лет, да и положение обязывает! Марк снова будет главным. В новой деревне, которую опять построит с нуля. А чего и нет? Ведь за эти восемьдесят лет с ним ничего не случилось. Он не постарел, не одряхлел. Всё тот же молодой мужик. Жаль только, нет с ним его брата, и племянника. Тимофей стал живым мертвецом, и Захару пришлось пристрелить родного отца. А сам Захар, его племянник, никогда не одобрял сложившуюся в Позднем обстановку. Хотя... если бы с Марком такое случилось, – родной отец превратился в чудовище, которое пришлось убить, – неизвестно, что почувствовал бы он сам...

Итак, его семьи с ним больше нет. Соня тоже куда-то подевалась. Или успела сбежать, или погибла со всеми. Но есть Надя, у которой сил, как у роты солдат. Вон она уже тут сколько разгребла! Да с такой помощью Марк быстро срубит дом. Лиха беда начало.

Он повернулся, чтобы ехать в посёлок за инструментами. Надя окликнула его:

– Куда это?

– За инструментом!

– Мусор вывези. Мне за границу никак.

Марк покивал и пошёл грузить мусор в телегу. С этого началось новое Позднее. Оно пока было небольшим, но Марк и не хотел выстраивать тут империю. Несколько домов, все при деле, все всё знают, заинтересованы, тайну хранят – этого достаточно.

Глава 10

Всё время, пока они строили новую деревню, Марк думал об одном: как защитить свой дом от непрошеных туристов. Которые прибывают безобидными писателями, а потом громят всё динамитом. Как? Охрана – ерунда. Нужно что-то более действенное. А ничего более действенного, чем магия, Марк не встречал за всю свою долгую жизнь. И он занялся поиском ведьмы. Собирал информацию по крупицам. Нужен был человек, который хорош в своём деле и заинтересован в бессмертии. И такой человек нашёлся. Григорий Белов. Как Марк и ожидал, идея бессмертия была для ведьмака основной в его деятельности. Маги давно научились продлевать жизнь, но не навсегда. На какой-то срок – пятьдесят-семьдесят лет. Марк же предложил Грише буквально вечность.

– Что-то раньше не звали, – первым делом отреагировал Белов на предложение. – А как погорели, так прибежали.

– Раньше я о тебе не знал, а ведьма у меня была. А теперь знаю. Так что, пойдёшь?

– Полюбопытствую, – кивнул Гриша. – Возможно и перееду.

Марк протянул руку ведьмаку, тот пожал её и вздрогнул:

– А что с твоей ведьмой случилось?

– Да пёс её знает! Подевалась куда-то. Как сквозь землю провалилась!

Белов, которому при рукопожатии в голову пришла жуткая картинка, не стал пока ничего говорить. Это всегда успеется. Но, как он понял, ведьма, а по совместительству подруга Марка, приняла страшную смерть. Белов не был белым и пушистым, не был добрым, но такого даже врагу не пожелаешь. Да уж. Быть заживо сожранной себе подобным.

Они сработались. Гриша переехал в новый дом в Позднем, а деревню надёжно защитил магическим барьером по периметру. И всё бы было прекрасно, если бы вдруг не спелись эти двое. Надя и Белов. Ох, не нравилось это Марку. Ох как не нравилось! Он поднял глаза на Надю и сказал:

– Ты не выжила. Просто не сгорела. Как нежить может выжить? Это фигня какая-то.

– Не фигня, а оксюморон, – фыркнула Надя.

– Чо? – спросил Марк.

Она подумала, что может уничтожить его, особо даже не напрягаясь. Просто сожрать, например. Или оторвать голову одним движением. Нашёлся тоже тут, пуп земли. Не нравится ему, что она с Гришей дружит. Ну, не дружит, а... в общем, неважно, что она с Гришей.

– Марк, хватит угрожать мне и лезть в мою жизнь. Не забывай, кто помог тебе всё тут начать сначала. Хочешь, я буду и дальше твоим союзником. Это в твоих интересах.

– А... – начал было Марк.

– А вот если ты попробуешь опять меня где-нибудь запереть, – перебила его Надя, – я гарантирую, что в тот же момент сожру тебя со всеми потрохами. Так и знай!

– Ты не можешь! Только два дня в году, – самоуверенно заявил Марк.

– Да что ты говоришь? А куда, ты думаешь, делась твоя самодовольная ведьма? А? – Гриша по секрету рассказал Наде о своем видении.

Марк опешил. Посмотрел на Надю с недоверием:

– Ты съела Соню?!

– Я не могла съесть Соню. Я была в подземелье. Её схомячила твоя жена, Тамара. – она оценила его офонаревший вид, и добавила: – Вот теперь и живи с этим!

После чего быстро надела свои красивые ботинки – Гриша подарил – и зацокала каблучками по коридору, по ступенькам крыльца, и дальше, прочь от дома.

Глава 11

Вернувшись домой, Андрей обнаружил, что Соболева дома нет. Первой мыслью, залетевшей в черепную коробку, была мысль о том, что Костя рванул в Позднее. Не выдержал. Выпрыгнул в окно со второго этажа, переломал все ноги, и ползком пополз в проклятую деревню, чтобы увидеть свою зазнобу, Надьку. Морозов сунулся было на балкон, но тот оказался заперт изнутри. Все остальные окна в квартире тоже были закрыты. Тут же в голову услужливо вплыла картинка двора перед домом: «девятка» Соболева стояла на своем месте. Точно! Пока Морозов недоумевал, куда исчез его гость, пока ещё раз проверял всю квартиру – даже заглянул в шкафы и под диваны, пока наконец-то сообразил, что нужно просто позвонить Косте по мобильнику, пока искал в карманах телефон, а после – контакт в списке, входная дверь открылась с помощью ключа, и в коридоре нарисовался Соболев с пакетом. В пакете позвякивали бутылки. Андрей отменил звонок и с бешенством воззрился на друга:

– Я же тебя запер!

– Ну да, – согласился Костя. – А ещё ты оставил вторые ключи в тумбочке в коридоре. В верхнем ящике.

– И чего ты туда полез?

– А чего бы мне туда и не полезть? Скучно ведь. Да ещё с женой созвонился...

Костя обреченно махнул рукой, скинул ботинки и отправился прямиков в кухню, позвякивая бутылками в пакете. Морозов пошёл за ним. Посмотреть, что там у Соболева гремит среди бела дня.

Гремело много чего. Джек Дэниелс, аж две бутылки по ноль семь. И пиво, нефильтрованное. Светлое. Всё это Костя выставил на стол, и только потом пошёл обратно в коридор, снимать куртку.

– Соболев, а что у тебя за праздник? – поинтересовался Андрей.

– Это не праздник. Это анестезия.

Костя рассказал, что позвонил жене, и она говорила с ним, как чужой человек. Сдержанно и по-деловому. Нет, Таня была на работе, это всё понятно, но если бы захотела – вышла бы из офиса, и поговорила бы с ним нормально. Вот только Таня не захотела. Ей было проще отделаться от Соболева общими фразами, параллельно показывая интонацией смесь обиды с безразличием. Но самое скверное было не в том, как жена отреагировала на его звонок. Плохо было то, что Соболев совершенно ничего не почувствовал. Ни досады, ни разочарования. Ни желания оправдываться и что-то объяснять. «Привет – привет. Как дела – всё в порядке – ну и отлично. Пока». Ничего не скажешь, очень задушевный разговор с любимой женой.

После этого звонка Соболев хотел перезвонить, попросить Таню уединиться и поговорить обо всём нормально. Хотел – читай, считал это правильным. Но дело в том, что желание объясниться с женой как таковое, искреннее и настоящее, отсутствовало. Плевать ему почему-то было на Таню, на свою семейную жизнь, а заодно на работу и на Москву. Соболев несколько раз про себя самообозвался козлом, но стыдно почему-то не было. Поэтому он решил купить выпить. Чтобы устранить разногласия между умом и сердцем.

– Потому что твоё сердце заколдовано, – перебил Морозов. – И я нашёл тебе доктора. Ехать нужно сейчас! Она ждёт.

– Кто – она?

– Ведьма! Она снимет с тебя приворот.

– Андрей... приворот может снять только тот, кто его сделал. Я тебе уже это говорил. А она только деньги с нас возьмет, ведьма твоя. Зачем ты вообще поехал к ведьме?

– Соболев, ты что? Мы же говорили об этом.

– Мы говорили о ведьме до того, что со мной случилось. Когда не могли проникнуть за барьер. А сейчас планы изменились. Я могу бывать в Позднем! Если меня, как ты выразился, вылечить, связь с Надей прервётся. А это шаг назад.

Морозов потерял дар речи. Стоял как дурак посреди кухни и смотрел на Костю. А тот достал стаканы, разлил виски, и предложил Андрею:

– Выпьем?

– Мне ещё статью сдавать, – возмущённо ответил тот, и вышел из кухни.

Костя остался один на один с Джеком. Он залез в холодильник и смастерил себе бутерброды из чего бог послал. Выпил, закусил, подумал. Чего это все на него обижаются? Таня обижена. Будто он, Соболев, собственность её. Будто кто-то может запретить ему ехать и идти туда, куда он хочет. Брак – это же не рабство, правильно? Тем более он у них с Таней давно расторгнут.

Теперь вот Морозов надулся на него. Морозов решил, что Костю надо лечить. Снимать магией с него приворот. Почему-то его, Соболева, никто не спросил, чего хочет лично он. А он хотел Надю. И сейчас, пусть это даже было под действием приворота, Костя не чувствовал никакого омерзения по поводу того, что Надя была неживой. Однако Соболев не забывал о том, зачем приехал сюда из Москвы. Недоделанное дело. Выжившие зомби. Заново построенная деревня, потому что главный организатор улизнул и спрятался. Но если Надя говорит, что ей можно помочь стать снова живой, что же в этом плохого? Если такое чудо возможно, – магия, она говорит, плюс наука, – Костя должен ей помочь. И потом уже можно будет думать о том, как наконец-то покончить с этим гиблым местом. А Надю он просто заберёт с собой.

Глава 12

Соболев налил ещё Джека, но выпить не успел. У него зазвонил телефон. Он поставил стакан и достал мобильный:

– Слушаю.

– Константин?

– Да, я. А кто это?

– Соболев Константин? – уточнил собеседник.

– Да-да, это я! Что вы хотите? – Костя начал раздражаться.

Мало того, что помешали выпить, так ещё и разговор какой-то странный.

– Ну, наконец-то! – воскликнул мужчина на том конце связи. – Вы не оставили свой номер телефона, и я замучился собирать его из разрозненных цифр. Цифры я увидеть могу, но вот беда, не по порядку, а вразброс. Это Белов вас беспокоит.

– Кто? – не понял Костя.

– Григорий Белов. Тот самый. Надя должна была вам сказать.

И тут Соболев сообразил, что ему звонит не кто иной, как тот самый маг, поставивший защиту вокруг деревни. И привороживший Костю к Наде на крови.

– Опа. Не ожидал. И чего вы хотите, Григорий Белов?

Костя выглянул из кухни, прислушался. Из закрытой комнаты Андрея не доносилось ни звука. Соболев вернулся в кухню и на всякий случай закрыл кухонную дверь тоже.

– Может, встретимся? Я в Запрудном сейчас, – предложил Белов.

– Знаете, я вас немного опасаюсь. Вы, колдуны, чуть что, магией долбите. По башке.

– Чуть... что? – удивленно спросил Григорий.

– Когда с вами кто-то не согласен.

– Помилуйте, Константин, я вас не на дебаты зову. Мне нужно кое-что с вами обсудить по делу. Надя, наверное, говорила?

Надя-то говорила. И Соболеву это всё казалось очень заманчивым. А всё равно страшно было встречаться с ведьмаком, который обладает огромной силой. Но... не встретишься, так ничего и не узнаешь.

– Ладно. А где?

– А вы на машине? Подъезжайте тогда...

– Нет. Я уже выпил. Я без руля.

– Выпили? В два часа дня? – удивился Белов. – Ладно. Просто приходите в чебуречную на площади у вокзала.

Соболев убрал все свои бутылки в холодильник и заглянул к Морозову в комнату:

– Мне надо по делам ненадолго отлучиться. Я возьму вторые ключи?

Андрей перестал печатать и молчал, Костя уточнил:

– Которые в тумбочке нашёл.

– Да делай ты что хочешь! – вспылил Морозов. – Можешь хоть в Позднее переехать с вещами – скатертью дорога.

Соболев крякнул и сказал:

– Спасибо. Я подумаю.

После чего вышел из квартиры, а Андрей написал сообщение ведьме Аглае: «Мой друг не хочет ехать снимать отворот. Простите, что побеспокоили». Он отложил телефон, и собрался продолжить статью, но сотовый зазвонил. Морозов чертыхнулся и посмотрел на экран. Звонила Глаша.

– Да, – ответил он.

– Андрей, послушай... твой друг и не захочет исцеляться. Поверь, ему очень нравится это заболевание. Приворот создаёт иллюзию любви. Люди по своей сути существа одинокие, всю жизнь они тратят и кладут на то, чтобы почувствовать обратное. Кто по доброй воле откажется от любви?

– И что? Мне его надо связать и привезти?

– Глянь, в левом кармане куртки подарочек тебе. Я подумала, что может пригодиться.

– Ладно, гляну, – покорился Морозов.

– Да ты сейчас погляди-то! А я тебе скажу после, что нужно делать.

– Хорошо, – со вздохом сказал Андрей.

Он прошёл в коридор и залез в левый карман. Телефон и бумажник Морозов обычно носил во внутреннем кармане, ключи от машины и квартиры – в правом. Левый, как правило, оставался пустым и без дела. Ведьма знала, куда положить свой подарочек, чтобы Андрей его случайно не потерял и не вытряхнул.

Морозов достал небольшой целлофановый пакетик, который зашуршал в руке. Не только целлофаном зашуршал, содержимым тоже. Внутри лежала трава.

– Так, – сказал он в трубку. – И чего мне с этим делать?

– Надень маску и разотри траву в пыль. Заверни порошок в бумагу, так будет удобнее. Не вдыхай его, главное. Когда придёт твой товарищ, сдуй ему пыль этой травки прямо в лицо, и он поедет с тобой туда, куда скажешь.

– А... – задумался Андрей. – А откуда ты вообще знаешь, что он ушёл? Я не говорил.

– Ну... я чувствую сейчас, что ты в квартире своей один. Вижу так. Картинки приходят. Ты понял, что нельзя вдыхать этот состав? Он лишает воли. Напрочь. На время, само собой.

– И что? Я просто скажу ему: поехали, и он мне подчинится?

– Андрюша... – ласково сказала Аглая Васильевна, и Морозов вздрогнул. – Если человеку под действием этой травки сказать воткнуть себе нож в горло, он сделает это незамедлительно.

Они попрощались, и Морозов, замотав половину лица шарфом, натолок травы. Насыпал пыль в бумагу, завернул, и убрал в карман. Попробовал вернуться к статье, но мысли убегали в другом направлении. Андрей всё думал, насколько могущественна и опасна магия. Если просто какими-то травами можно человека начисто лишить воли. Ужас просто. Ужасный ужас, ничего другого на ум не приходит. Он пощупал свёрток с магической пылью в кармане, строго сказал себе: «Работай, Морозов!», – и вернулся к тексту, гоня от себя лишние думы.

Глава 13

Соболев вошёл в чебуречную и сразу понял, кто из посетителей Григорий Белов. Он был высок, статен, бородат, усат, и ни одного седого волоса ни в густой шевелюре, ни на лице. Костя даже залюбовался ведьмаком. Подумал, что если бы Белову надеть богатырские доспехи и дать коня, то с него можно писать картины про богатырей. Сколько ему лет, интересно? Учитывая то, что колдуны постоянно ищут эликсир бессмертия, ему может быть и тридцать, и восемьдесят. Но хорош! Хорош. И глаза не страшные. Спокойные ясные глаза – никакого намёка на злую силу, как было у Сони. Соболев и спустя год помнил взгляд Сони, полный презрительной ненависти.

– Здравствуйте. – Костя подошёл и протянул Белову руку.

Григорий ответил на приветствие и предложил присесть.

– Почему вы выбрали такое странное место? – поинтересовался Соболев. – Тут в поселке есть вполне цивильный ресторан.

– А мне тут чебуреки нравятся, – улыбнулся Белов. – Я за ними даже из Быкова ездил. А тут вообще рядышком.

– А вы на чём? – спросил Соболев.

– Меня Марк подвёз. Обратно такси возьму. Телепортироваться не умею, – усмехнулся колдун.

– Нет? – спросил Костя, разглядывая ведьмака.

– Ну... на небольшие расстояния только. Так далеко – нет. Слушай, давай на «ты»?

Костя согласился.

– В общем, я так понимаю, у нас с тобой общий друг. Подруга. Надя. И она согласилась стать подопытной в моём эксперименте. Я хочу вернуть ей душу. Оживить по-настоящему. Всё-таки, согласись, эта их жизнь... это не жизнь!

Соболев и тут согласился. Он внимательно слушал, хотел понять, чем конкретно может в этом деле Белову помочь наука. Пока ничего не мог представить. А Григорий тем временем продолжал:

– Но тут есть одна проблема. Её тело. Оно неживое. Оно отторгнет душу. Магия не может оживить тело. Но наука может помочь.

– Как? Чем? – поразился Костя.

– Ты мог бы клонировать её. Надю. Взять клетку, добыть ядро...

– Стоп-стоп! Пока ты не зашёл слишком далеко в своих дилетантских рассуждениях, я должен тебе сказать кое-что.

– Слушаю.

– Во-первых, я никогда не занимался клонированием. Да, я изучал генетику, она тесно связана с тератологией. Но... клонирование – нет. Нет! А во-вторых, я видел их кровь. Видел под микроскопом. В этих существах нет живых клеток! У них не кровь, а смола какая-то, притом исчезающая на глазах смола!

– Если бы ты меня дослушал... – Белов потер усы и сказал. – Сделать ткань или кровь временно живой я могу с помощью магии. А нам-то и надо временно, так ведь? Я вдыхаю жизнь в материал, ты добываешь из него то, что нужно для клонирования, и запускаешь цикл новой жизни.

Соболев здорово разочаровался в этом разговоре. Потерял интерес к тому, что говорил колдун. Во-первых, он думал, речь пойдёт об оживлении непосредственно Нади. Той девушки, к которой он сейчас испытывал чувства. А создавать новую Надю, её клон, да ещё таким замысловатым способом... это фигня, простите, какая-то. Но говорить всё это Белову в лоб Костя не спешил. Он сделал вид, что думает. Потом сказал, что ему нужно время на размышление. И на понимание, что вообще потребуется для процесса. Сидел, в общем, и вешал лапшу Григорию на уши. А тот кивал с умным видом. Соболев уже начал подумывать, как ему ретироваться из чебуречной, как вдруг Белов сказал:

– Ты, главное, имей в виду. Я произвожу впечатление доброго человека, но это не так.

Костя чуть не подавился собственной слюной.

– А чего ты мне угрожаешь? Я правду тебе говорю. Подумаю, и приду. К вам, в деревню. Договорились?

– Только Марку на глаза не попадайся. У него на тебя обида ещё с прошлого года.

Соболев покивал, пожал руку Белову и вышел из чебуречной, вздохнув с облегчением. Что там Морозов говорил? Надо ехать к ведьме, приворот снимать? Надо – значит надо. Ну их в баню с этим Поздним. Они там спятили все, по ходу. Клонирование! Эк куда хватили. Лучше поискать другой способ проникнуть в деревню, сотрудничество с сумасшедшим колдуном не вариант. Вот только жаль терять это давно забытое, вновь вспыхнувшее чувство к девушке с зелёными глазами и тёмными гладкими волосами...

Соболев вошёл со своими ключами в квартиру Морозова и получил порцию травяной пыли прямо в лицо. Он приготовился долго и громко чихать, избавляясь от пылинок в носу, но вместо этого замер, как солдатик. По стойке смирно.

– Морозов, ты чего со мной такое сделал? – равнодушно поинтересовался Костя.

Андрей размотал шарф, которым была закрыта вся нижняя часть его лица, и проворчал, всовывая ноги в ботинки:

– Сейчас я оденусь, и поедем снимать с тебя приворот. – он разогнулся и снял куртку с вешалки. – Понял, что я говорю? К ведьме поедем.

– Да я и так собирался, идиот ты несчастный! Только теперь у меня совершенно дурацкое состояние. – Соболев зевнул. – Собирайся в темпе, я боюсь, что сейчас усну. Прямо стоя, прямо тут.

Андрей сел за руль своей машины, а Костя устроился на пассажирском сиденье и дремал всю дорогу. Уже подъехав к особняку ведьмы на окраине около леса, Морозов сообразил, что не предупредил её о визите. Аглая, конечно, говорила: «Привози», но ведь уже и время прошло. Пока то, пока сё. Морозов, косясь на спящего Соболева, достал было телефон, но внезапно открылась калитка в заборе. Выглянула Лиза, махнула рукой и исчезла. Калитку оставила приоткрытой. Ничего себе! Аглая, стало быть, почувствовала их, что ли?

Морозов растолкал своего пассажира и сказал строгим голосом:

– Я тебя не потащу, имей в виду! Иди сам.

– Хорошо, – покорно ответил Костя.

Они вошли во двор, и калитка за ними захлопнулась. Сама. Морозов с Соболевым синхронно вздрогнули.

– Чёрт... куда ты меня привёл? Как в фильмах ужасов, – понизив голос, сказал Костя. – Веди давай. А то сказал идти, а куда – непонятно. А я должен идти. Когда эта ерунда закончит действовать?

– Я не знаю. Она не говорила. Чего ты не знаешь? Вот же дом!

– Ничего себе, дом! Это какие-то палаты княжеские.

Лизы нигде не было видно. Она открыла калитку и ушла. Жаль. Хоть и получил Андрей от её бабушки, Аглаи Васильевны, предупреждение, а всё равно ничего не мог с собой поделать. Девушка очень понравилась ему. Но, видимо, ведьма предупредила не только его, Лизу тоже. Или... он ей не понравился. Морозов совсем расстроился, чуть было не забыл, зачем они вообще приехали.

– Куда? – пихнул его Соболев локтем.

Косте было велено идти, вот ему и не терпелось идти. Андрей решил не думать о прекрасной внучке могущественной ведьмы. Он сфокусировался на цели визита, подтолкнул Костю к двери, ведущей в кабинет Аглаи.

Морозов постучал и заглянул в щель:

– Можно?

– Входите-входите!

Он пропихнул Соболева вперёд и вошёл, прикрываясь им, как щитом. Если бы Косте не требовалась помощь, никто в целом свете не заставил бы Андрея вернуться сюда.

– Вот. Привёл. Лечи, – сказал Морозов, и добавил. – Пожалуйста.

– А когда кончится действие этой фигни, которой мне вот этот товарищ в морду дунул, а?

Соболев смотрел во все глаза на женщину, сидящую за столом. Молодая какая. Интересно, сколько ей лет? Просто глядя на такую молодую женщину, трудно было доверять ей. Что она вообще может? Хотя... Морозов же не нашёл бы кого попало. Журналист, как-никак.

– Давайте всё по порядку! – Аглая встала и слегка хлопнула ладонями по столу. – Берите стул, садитесь.

Она смотрела на Костю, было понятно, что обращается ведьма к нему. А он, не отрываясь, смотрел на руки Аглаи. Руки были тоже красивыми и молодыми, но ногти... длинные, покрытые красным лаком. Не красным даже, а бордовым. Цветом засохшей крови. Как будто Аглая окунула пальцы в кровь и таким образом нанесла этот, до отвратительного, живой цвет, на свои ногти. Соболева почему-то замутило.

– Ты чего встал-то? – спросил Андрей. – Садись, говорят.

Костя покорился. На него всё ещё действовал дурман, сопротивляться он не мог. Он взял стул, поставил на середину помещения, и сел на него. Ведьма попросила Андрея выйти в холл, но тот не соглашался ни в какую. Сел в уголке и пообещал не мешать.

– Смотри, ты обещал! – строго сказала Глаша.

Она достала из шкафа банку с мутноватой водицей и маленький пузырёк из тёмного стекла. Капнула густой жидкости из пузырька в воду, потом взяла нож и подошла с банкой к Соболеву.

– Потерпи, – сказала ведьма.

Соболев даже не поморщился, когда острое лезвие рассекло ему кожу на ладони. Видимо, эта травяная пыль работала так, что даже подобные приказы исполнялись буквально. Беспрекословно. Потерпи, так уж потерпи. Не морщись, не издавай ни звука.

Аглая что-то нашептала на жидкость в банке, потом поставила её на стол и по очереди окунула туда пальцы сначала левой, а потом правой руки. После чего повторила Соболеву:

– Потерпи.

Она встала позади стула, на котором сидел Костя, и синхронно прикоснулась пальцами к его вискам. Глаза ведьмы были закрыты, лицо сосредоточено. Соболев сидел, не шевелясь, около минуты, а потом изогнулся дугой. Закусил губу, лицо его побледнело. Морозов понял, что Косте больно. Больно настолько, что Глашино «потерпи» уже не работает. Невыносимо, видимо. Андрей помнил, что обещал не мешать, но что она, чёрт побери, делает с его другом?! Морозов приподнялся со стула, Аглая открыла глаза и посмотрела на него предупреждающе. Если бы взглядом можно было убивать, Андрея бы в ту же секунду не стало, он в этом не сомневался ни секунды.

Ведьма продолжала колдовать над Соболевым, крепко прижимая пальцы к его вискам. Он всё больше бледнел, корчился и закатывал глаза. Морозов смотрел, не смея вмешиваться. Воздух в комнате был пропитан магией, болью и страхом. Андрею показалось, что всё очень плохо. Надежды на хорошее больше нет. Надежду выгнали из этого дьявольского места. Вытеснили магия, боль и страх. Если бы сейчас молния ударила в комнату и разнесла всё в щепки, Морозов бы ни грамма не удивился.

Глава 14

Надя лежала полураздетая на кровати и смотрела на Гришу. Он, укутавшись в чёрную накидку, сидел за столом и сосредоточенно смотрел в книгу в старом потёртом переплёте. Хмурил брови. Поднял глаза от страницы, исписанной мелким почерком, посмотрел на девушку.

– Ты вообще не спишь?

– Я мешаю? Могу уйти, – равнодушно ответила Надя.

– Ты никогда мне не мешаешь.

Он снова уткнулся в гримуар. Что же делать с этой девчонкой? Связался чёрт с младенцем. Нет, младенец-то непрост, ох как непрост. Как бы хотелось Григорию понять, каким таким заклинанием в это место принесло бессмертие. Ненамеренно ведь принесло. Колдуны всего мира веками ищут способы продлить земную жизнь хоть на какое-то время. Найти бессмертие они давно уже отчаялись. А тут само возникло. Ну, ладно для живых. А это создание, на данный момент единственное в деревне, она вообще что такое? Ведь даже температура тела у Нади была совершенно нормальной. Как такое возможно при отсутствии сердцебиения и кровообращения? Как бы хотелось Григорию запустить сердце Нади в работу, чтобы снова билось. Чтобы она жила. Но он не обольщался. Слишком давно Надя мертва. Можно оживить того, кто скончался сутки назад. Ну, бог с ним, двое. Если сохранить тело. А тут уже все сроки упущены. Непонимание же происходящего в Позднем, что и как тут работает, почему, и откуда ноги растут, просто выбивало Белова из колеи. Он ещё раз вдумчиво прочитал страницу о магии защиты от духов, – Марк сказал, что именно такое заклинание сотворила его ведьма Софья, – закрыл книгу и вернулся в кровать. Обнял Надю, притянул к себе.

– Не поможет нам твой Соболев.

– Это он тебе сказал? – удивилась Надя.

Не сильно, впрочем, и удивилась. Так. Слегка. Насколько может удивиться неживой человек.

– Он сказал, что мы придумали ерунду. Ученый, тоже мне! Не понимает элементарных вещей.

– Расскажи, – промурлыкала девушка, потираясь носом о плечо Белова сквозь грубую ткань плаща.

– Каждая клетка хранит полную информацию о человеке. Если бы удалось оживить твою клеточку, любую, то могла бы появиться новая ты.

– Гриш, ты такой смешной! Новую меня всё равно должен был бы кто-то выносить и родить! Или ты хотел построить для этой цели инкубатор?

Белов помолчал. Поразился, как эта девушка, читая одни глянцевые журналы о красоте и моде, иногда так чётко мыслит.

– Ну... для этого и нужен был Соболев. Я думал, он что-то придумает.

– Построит инкубатор? – снова спросила Надя.

– Надь, давай снимем с него чары? Ну, раз он нам не пригодится.

– Нет. Пока не снимай. Позже.

– Ты любишь его, что ли?

– Я не умею. Ты забыл? – ровным голосом сказала Надя.

– Значит, и меня не любишь, – с горечью сказал колдун. – Значит, хочешь стать живой, чтобы быть с ним, с Соболевым, потому что он моложе и красивей.

– Гриша, я хочу стать снова живой, чтобы иметь возможность выйти отсюда. Чтобы снова чувствовать. Если Соболев не поможет, – кстати, он прав. Клонирование – бредовая идея. Если Костя ничем не может быть полезен, ищи другой способ. Магический. Я в тебя верю. Ты найдёшь!

– Ага. А ты станешь живой, и уйдёшь от меня к нему.

– Снова-здорово! – Надя освободилась из Гришиных объятий и вылезла из постели.

Он смотрел, как девушка одевается, и думал, что жизнь – абсолютное дерьмо. Он прожил на свете больше ста лет, и никогда никого не любил. Точнее, любил лишь однажды. Очень давно. Когда был совсем молод.

Потом запретил себе думать о той любви, вспоминать о ней. У него были дела поважнее, а вспоминать о той истории было слишком больно. И вот, спустя сто лет, Белов втрескался по уши. Как это называется? Седина в бороду, или как-то иначе? Так в его бороде ни одного седого волоса. Григорий выглядел лет на сорок, интересно, сколько бы это продлилось, если бы он не пришёл в Позднее, где можно не волноваться о старости и смерти?

Надя поставила сковороду на печь и ловко чистила картошку. Быстро порезала клубни, закинула на сковородку, потом принялась резать салат. Она знала, что Белов смотрит на неё. Любуется, злится, что влюбился. Ревнует. Надю все эти чувства Белова не задевали. Ей было всё равно. Не всё равно ей было из-за Соболева. Вот только ревновал Гриша зря. Не любовь, на которую Надя не была способна, была мотивом её действий. Злость и ненависть. Она наплела Грише, что Соболев – большой ученый, способный помочь Белову оживить её. Про клонирование ведьмак уже нафантазировал сам. Он сказал, что оживить Надину плоть совершенно невозможно, и принялся искать лазейки. Она подыгрывала ему ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений. Пусть лучше думает, что она предпочитает Соболева, чем догадается, что задумала Надя.

Если бы ей было достаточно одного Кости, он бы уже ответил за содеянное. Это из-за него Надю держали в подземелье. Это он жестоко пренебрег ею, как будто Надя – прокажённая. Как будто она хоть в чём-то виновата. И это Соболев уничтожил её дом, разрушил его. Взорвал. Сжёг. У него было оправдание, благая цель, он убивал тварей? Отлично! Тогда Соболев должен сам стать таким же монстром, как она. Однажды Надя уже пыталась, но ей не удалось довести дело до конца – Костю спасла собака. В этот раз она не промахнётся. Привороженный, Соболев будет возвращаться сюда снова и снова, и Наде просто нужно будет выбрать момент, когда лучше всего осуществить задуманное. Она бы уже сделала это в ту ночь, когда Соболев приезжал под действием приворота. Но его одного убивать не входило в Надины планы. Второй, сообщник Соболева, тоже должен был ответить. За всё!

После ужина, вкуса которого Надя, как всегда, не почувствовала, она объявила Грише:

– У себя переночую. Марк бесится. Не надо его злить.

– Брось! Что тебе Марк? Ты можешь им закусить на полдник, – попробовал остановить её Григорий.

– Тобой тоже могу.

Надя взглянула на Белова своими бездонными глазами, и он сдал позиции. Не стал настаивать. Был бы это кто-то другой, не Надя, он бы сумел защититься от монстра. Но с Надей Григорий делил постель. Захочет, и перекусит, а прогнать девушку у ведьмака не было сил. Прогнать, значит расстаться, больше не видеть. А такого Белов себе представить не мог.

– Гриша... – нежным голоском сказала Надя вдруг. – А тебе не противно?

Он посмотрел непонимающим взглядом.

– Ну, что я мёртвая... не противно тебе?

– Дура! Я тебя люблю, – с мукой вымолвил Белов.

Надя подбежала, поцеловала его, потрепала по волосам. Шепнула «Спасибо», и убежала, только ветер свистнул в дверях, и стало тихо. Белов крякнул, и прошёл к столу, к своему гримуару.

Неужели нельзя ничего сделать, чтобы вернуть её в нормальное состояние? Была у Григория одна идейка... но для её реализации требовалась очень серьёзная магия, не баловство какое-нибудь наподобие приворота или магического барьера. Для её реализации нужно было обратиться к богу времени, Хроносу. Призвать его. Проблема была даже не в том, что придется приносить жертву, чтобы Хронос не разгневался за то, что его призвали. И не в том, что придётся умолять его нарушить естественный порядок вещей, чтобы вернуться в то время, когда Надя пошла на озеро и утонула. Если Хронос вернёт его в прошлое, Белов может спасти Надю. Не дать ей утонуть. Для Бога времени это ерунда, пара пустяков. Но кое-что останавливало Белова... например то, что вмешательство в прошлое, как гласили источники, влияет на будущее. Положим, Надя выжила тогда, три года назад. Не утонула. Как бы в таком случае развивались дальше события с её участием? Встретил бы её Белов, или Надя погибла бы позже? Сгорела вместе с другими жителями Позднего в ту ночь, когда Соболев устроил тут последний день Помпеи. Или не сгорела, а ушла из деревни, и уехала вместе с Соболевым в Москву. Или... да так можно неделю потратить на предположения только! Потому что, если изменить прошлое, будущее тоже изменится, в этом Григорий был точно уверен. Но даже не это было самым пугающим во встрече с могущественным богом времени...

Дело в том, что тут, в Позднем, пусть ненамеренно, но совершенно точно был нарушен естественный ход времени. Белову пока не удалось разобраться, что именно случилось в этой деревне. Каким образом заклинание ведьмы сработало так, что живые тут не стареют, а мёртвые – не лежат в земле, но нарушение было налицо. Гриша бы назвал это застывшим временем. Или замершим. Часы в Позднем остановились: вроде и времена года сменяют друг друга, и на живых покойников действуют дни равноденствия по календарю, а всё одно: время стоит. Не идёт. Это произошло ненамеренно, и – Белов был уверен – не попало в поле зрения высших сил. А если Хронос узнает про Позднее, нарушающее все законы природы, что он сделает? Вряд ли ничего. Вряд ли он скажет: «О, ребятки, да вы тут не стареете и не умираете? Круто! Продолжайте в том же духе!» Скорее всего, бог времени разозлится и разрушит этот застывший мирок. Белов понимал, что это эгоистично и подло по отношению к женщине, которую он полюбил, но возможное вмешательство бога Хроноса в дела Позднего пугало его гораздо больше, чем вечная жизнь с живущей мёртвой Надей. Григорий подумал ещё несколько минут над подобной перспективой, и решил пока отложить идею призвать бога. Навсегда, или до лучших времён – жизнь покажет. Главное, никому не говорить об этом. Белов только нашёл такое место, где можно жить вечно. Точнее, получается, место нашло его. Но это неважно. Главное, цель достигнута: тут можно забыть о старости и смерти, даже ритуалов никаких не нужно совершать, которые Григорий практиковал для сохранения молодости уже лет девяносто. А для спасения Нади он найдёт другой способ. «Нет другого способа», – шепнула в голове Белова его сила мага. Та самая сила, что позволяет видеть людей насквозь, а события – наперёд. Вот только по отношению к Наде эти способности не работали. Она не вписывалась в стандартную картину. Мертва. Ни ауры, ни энергии. С Надей Белов не был ни в чём уверен. Не знал, о чём она думает. Куда пойдет, и что будет делать. Всё бы отдал, чтобы знать, но... увы. Это было невозможно.

Надя вошла к себе в дом, заперла дверь и занавесила окошки. Девушка не сомневалась в том, что никто и близко не подойдёт к её дому. Новые жители Позднего знали, кто она. Были предупреждены. Они так смешно и печально изо всех сил старались не коситься на Надежду. Из кожи вон лезли, чтобы общаться с ней, как с обычным человеком. Но чем больше старались, тем более нелепо это выглядело. Надя подошла к зеркалу и сказала своему отражению:

– Ты монстр, дорогуша. Чудовище. Неведомое ранее исчадие ада. И тебе очень повезло, что Гриша не брезгует тобой. Так-то. Цени!

Соболев брезговал. Ему стало противно, как только он понял, кто она. Подонок выгнал Надю из своего дома посреди ночи. А она, наивная, ещё на что-то надеялась. Мечтала оставить его тут насовсем, чтобы быть с ним. Даже после того, как Соболева перекосило от осознания, что он спал с мёртвой женщиной. Хорошо, что всё прошло. Всё, кроме злости и желания отомстить. Интересно, откуда эти, очень живые, чувства? Надя вытащила из ящика комода склянку с духами. Именно в них Гриша добавил крови Соболева, что-то при этом наговаривая на духи. Один раз уже сработало, сегодня Надя намеревалась повторить.

Она капнула ароматную жидкость на палец и прикоснулась к шее и груди на уровне небьющегося сердца. Убрала духи обратно, и посмотрела на плотно зашторенные окна. Нет, никто не решится прогуливаться около Надиного дома, но... бережёного бог бережёт. Или кто там бережёт таких, как она? Хотела бы Надя знать, да, видимо, не положено.

Глава 15

Морозов не выдержал:

– Глаша, что ты с ним делаешь? Мне кажется, он сейчас сознание потеряет!

– Кажется – перекрестись! – зашипела на него ведьма. – Не мешай мне, я пытаюсь пробиться.

Соболев внезапно моргнул, застонал и спросил:

– Где я? Что происходит?

Андрей, который до этой минуты боялся спорить с ведьмой, вскочил с места и подошёл к ним решительным шагом:

– Хватит! Ты что-то делаешь с его разумом. Мы так не договаривались.

– Мы никак не договаривались! Я сказала, что сделаю всё возможное, но ты мешаешь мне работать!

Она отпустила Костины виски, он закатил глаза и мешком сполз на пол.

– Что с ним? – ужаснулся Андрей.

– Да ничего особенного! Просто обморок.

– Глаша, скажи честно, что ты делала? Кровь, травы какие-то... на виски ему давила. Ты точно приворот снимала?

Ведьма прошла к своему столу и села на стул. Потерла лоб усталым движением и сказала:

– Подними его, что ли... в кресло вон посади. Пусть немного побудет без сознания. Ему сейчас так будет легче.

– Объясни мне, что ты делала с моим другом? – нахмурил брови Морозов.

Но Соболева кое-как поднял и до кресла дотащил. Учёный не шевелился и ни на что не реагировал. В точности, как мешок с костями. Ну, тащат куда-то, и ради бога. Морозову было страшно. А что, если он не очнётся?

– Очнётся, – сказала ведьма. – Успокойся.

– Я что, вслух спросил? – удивился Андрей.

Аглая только рукой на него махнула. Потом жестом пригласила присесть и начала объяснять. Ей самой хотелось бы снять с Соболева приворот. Для Аглаи это был бы новый уровень магии. Редко кому удаётся снять чужие заговоры-наговоры. Плюс ко всему, она смогла бы смело считать себя сильнее, могущественнее Белова, а ведь он старше Глаши чуть не вдвое. Но, как уже было сказано...

– У вас ситуация, Андрюша, вдвойне непростая. Он приворожен к неживой женщине, если ты ничего не путаешь. В итоге получится следующее: я попытаюсь снять заклинание приворота с твоего друга, а в никуда-то оно не денется! Ему нужно проникнуть в ауру другого человека, того, к которому присушивали клиента. Но у вашей девушки ауры нет. И снять приворот в никуда я не могу!

– Но зачем же ты взялась?

– Я пыталась загнать это искусственно созданное чувство в самый дальний уголок сознания Константина. Чтобы оно просто там сидело и не высовывалось. Может, друг твой и чувствовал бы какой-то зуд, тягу, стремление, но очень ненавязчиво. Фоном. Где-то там, на задворках памяти. Вот что я пыталась сделать! И скорее всего, сделала бы. Если бы ты истерику не закатил.

– Так ему было плохо! Больно! А потом Соболев вообще начал память терять. Кто, говорит, я? Где я? Это что, нормально, по-твоему?

– Ну так я воздействовала на его сознание. Конечно, такие процессы бесследно, без побочных эффектов не проходят, – вздохнула ведьма.

Морозов выпучил на неё глаза:

– То есть он на полном серьёзе мог потерять память? И ты об этом знала, когда предлагала помочь?

– Ну... всю бы не потерял, конечно. Но какую-то часть мог бы, да.

И она развела руками в извинительном жесте.

Морозов от возмущения позабыл про страх. Он злобно посмотрел на Глашу и сказал:

– Ты же не думаешь, что мы за это заплатим? Приводи его в чувство! Быстро.

– Интересно, Андрей, а тебе когда-нибудь приходило в голову, какой смысл скрыт в слове «бесплатно»?

– Милая Глаша, я – журналист. С образованием. Не скрыт, а лежит на поверхности. Бес платит. Не надо пытаться переиграть меня в слова. Не получится. Верни мне нормального Соболева, и мы поедем. Чтобы я ещё раз...

Аглая усмехнулась, подошла к Косте и хлопнула у него над ухом в ладоши. Соболев дёрнул головой и открыл глаза:

– Получилось? Сняли приворот? – спросил он.

– Вставай скорее, пошли отсюда! – сказал Морозов.

– Нет, подожди... я понять хочу.

Андрей сообразил: Соболев не послушался его. Не бросился, сломя голову, выполнять то, что ему сказали. То ли действие дурмана закончилось само по себе, то ли хоть какой-то толк от манипуляций Глаши с головой ученого был. То, что Соболев больше не задавал пугающих вопросов, а задавал только логичные, тоже радовало. Морозов посмотрел на друга и покачал головой.

– Не вышло ничего, да? – грустно спросил Костя, выбираясь из кресла. – А почему я тут? Я же на стуле сидел?

– Я тебе всё расскажу в машине, – пообещал Морозов. – Прощай, Глаша. Прости за беспокойство.

Соболев выслушал друга и всю дорогу до дома молчал. А перед тем, как выйти из машины, сказал:

– Может, лучше было бы утратить часть памяти, чем быть привязанным к Наде?

– Ну ты серьезно, что ли? – огорчился Андрей.

– Забей! Шучу.

Ночью Андрей внезапно открыл глаза. Почему, и сам не понял. Снов никаких ему не снилось. Пить не хотелось, в туалет тоже. Он чувствовал себя очень бодро, так, будто вообще не спал. Морозов зажёг фонарик на телефоне и встал с кровати. Стараясь не скрипеть и не топать, осторожно открыл дверь и вышел в гостиную. Фонарик мазнул по дивану, на котором никого не было. Андрей хлопнул по выключателю, загорелся свет – точно, никого. Он прошёл к окну и выглянул во двор. Машины Соболева под окнами не было. Как он там сказал? Может, лучше было бы потерять часть памяти, чем... вот так? Быть привороженным? Привязанным. Соболев сказал, привязанным. Что делать? Ехать за ним? Ждать?

Морозов пошёл в кухню, нашёл сигареты и закурил. Не первый раз за эту неделю. Когда-то он по малолетству баловался куревом, потом всерьёз курил, потом бросил, но изредка дымил. Когда выпивал, или писал на острые темы, или хотел просто успокоить нервы. Эта история с Поздним и Соболевым началась по новой спустя год, и кажется, не собиралась пока заканчиваться. Он же её и начал! Ну, встретил Марка, ну и забыл бы об этом! Нет, понесло его на подвиги. Что же делать, думал Андрей, выдыхая едкий дым в кухонный потолок. Что? Ехать за Соболевым, или успокоиться и ждать дома?

– Зачем я тут опять? – Соболев смотрел на Надю во все глаза.

Она стала какой-то другой. Нормально меняться, если ты живой человек. Но как могла измениться Надя? В прошлый раз Костя не обратил внимания. В прошлый раз ему с трудом удалось переварить, что он в бессознательном состоянии переместился из квартиры Морозова в машину, и на машине в лес. На дорогу к Позднему. Тогда ему было недосуг всматриваться в Надю. Он был слишком шокирован происходящим.

Сегодня Соболев не водил машину в состоянии транса. Ночью он лёг спать и увидел во сне Надю. Она стояла у печки в доме Петра, пекла оладьи. Совсем как тогда, прошлой осенью. Красивая, модная, но хозяйственная. Девушка, которая скрашивала тоскливые дни Соболева в этом странном месте. Скрашивала-скрашивала, да и прокралась в сердце. Слова в корне чем-то похожие: скрашивать, красить, красться, красть... красота. Красивая Надя обернулась на звук открывшейся двери и, увидев Соболева на пороге, сказала:

– Кость, где ты ходишь? Остынет же!

И он открыл глаза. Сон был таким явным. Почти осязаемым. Соболев готов был поклясться, что чувствовал запах оладий. Он понял: надо ехать. Сейчас.

Костя, стараясь не шуметь, вышел из квартиры, бегом спустился по лестнице и пробежался до «девятки». Ключ поворачивал осторожно, чувствуя себя при этом полным дураком. Как будто, если аккуратно заводить двигатель, он заработает тише. Шёпотом. Но Соболев всё равно надеялся, что Морозов не проснется и не обнаружит отсутствие своего друга.

Глава 16

Сегодня Соболев заглушил мотор ещё дальше от защитного барьера. Он каждый раз опасался не рассчитать и въехать мордой машины прямо в стену. В невидимую стену, за которой его ждала Надя. Почему он не чувствует отвращения? Он совершенно точно его чувствовал, когда думал о ней. Ах, да. Приворот! Который не сумели снять.

В стену Костя в итоге уперся ладонью, пройдя пару десятков шагов по дороге с вытянутыми вперед руками. Прошлый раз Надя сразу втащила его за перегородку. Сейчас ничего не происходило. Соболев подумал, достал телефон из кармана. На всякий случай отключил оповещения и собрался уже врубить фонарик, как вдруг подумал о том, что Надя просила его быть тише и осторожнее. Вот он сейчас врубит фонарь, а с той стороны его отлично видно, наверное, даже и без фонаря. Соболев убрал телефон обратно в карман и опять положил ладонь на невидимую преграду, чувствуя себя сопливым подростком из романтической комедии. Что такое? Он ошибся? Никто его тут не ждёт? Это был просто сон?! Соболева охватило отчаяние. «Спокойно, возьми себя в руки, ты мыслишь неадекватно. Ты – привороженный идиот!» – прочел он сам себе лекцию. Сквозь зубы и про себя. И в этот момент свершилось. Его взяли за запястье и сильно дёрнули. Когда Костя оказался по ту сторону, Надя придержала его за локоть.

– Зачем ты так сильно дёргаешь? Если пройти через барьер так просто.

Надя пожала плечами. Не могла же она сказать ему, что сильно дёргает Соболева, потому что ненавидит. Она посмотрела на Костю и улыбнулась. Молча.

– Зачем я тут опять? – задал он очередной вопрос.

– Костя, ну ты чего как маленький? Соскучилась я. А ты?

Он как-то слишком пристально её разглядывал. На опушке было темно – новолуние, тонкий месяц едва светил. Но то, что Соболев всматривается в её лицо, Надя видела. Смотрел Костя так, словно пытался понять, что она за тварь. Нет, не в плохом смысле, а вообще.

Кто бы объяснил ей самой, ЧТО она такое. Способности Нади, если это можно было так назвать, были весьма скромными. Она просто была очень сильна. Девушке ничего бы не стоило, например, поднять Соболева в воздух одной рукой...

Недавно они с Гришей смотрели у него дома на компьютере кино про вампиров – там было довольно примитивно, но интересно. Вампиров от живых людей отличал в фильме целый набор суперкачеств. Они могли перемещаться со сверхскоростью, слышали на километр, и видели в ночи, как кошки. Да, и издалека тоже видели хорошо. Потом, они были практически неубиваемые. Чтобы убить вампира, ему нужно было воткнуть деревянный кол в сердце, в потом ещё и сжечь. Кажется, срабатывало и обезглавливание. Надя точно знала, что если ей в голову выстрелить обычной пулей, она умрёт. Почему-то именно в голову – в сердце не срабатывало. От родителей она знала историю Тимофея, брата Марка. Сын Тимофея, Захар, увидев, что с отцом что-то явно не то, стрелял в него несколько раз, прежде чем додумался прицелиться в голову. Тимофей умер. Навсегда, уже не воскрес.

Вампирам для того, чтобы быть теми, кто они есть, нужно пить кровь. А у них – у неё, Надя теперь была одна такая, – всё как-то уж слишком стрёмно. Два раза в год, на целые сутки, она лишается рассудка и не может себя контролировать. В памяти об этих кошмарных днях остаётся только дикий голод и боль от оберегов, которыми люди обвешивают свои дома, не давая ей войти и покормиться. И этот вопрос, которым Надя не задавалась раньше, – может, потому что была не одна такая, – так и висит в пространстве, и никуда не денется. Кто она? Или что?

– Костя, ты чего так смотришь на меня?

– Пытаюсь понять... что в тебе изменилось.

– Я тебе и так скажу. Прическа и макияж.

– Что? – обалдело спросил Соболев.

– Ты слышал, что.

– Ясно. Тут темно. Твой макияж не видно совсем. Но что-то в тебе и правда поменялось.

Надя подумала, что может прямо сейчас убить Соболева, а он потом воскреснет, и никогда не выберется отсюда. И тогда тот, второй, который помогал Соболеву, придет в Позднее, искать своего друга. Надя даже толком не знала, кто он, но была уверена в существовании Костиного подельника. Она сама лично год назад глушила рацию, которая была у Соболева для связи с товарищем.

Убивать его нельзя... Марк озвереет от таких художеств. Да, Белов прав, Наде старший по деревне на один зубок, но девушка помнила, как, оставшись вдвоём, они с Марком начали всё сначала. Расчищали пепелище, таскали доски, строили первый дом. Жили какое-то время под одной крышей, пока строили второй. И вовсе не в сентиментальности тут было дело. Просто Марк умудрился выжить в такой ситуации. Почуял неладное и спас свою шкуру. Да, она тоже была единственной уцелевшей. Единственной из своих. Но она уже давно и не была живой. А вот то, как спасся Марк, было не чем иным, как выживаемостью. Надя была уверена, что далеко не у всех людей имеется такая способность. Да что там не у всех! У единиц только и есть она. Таких людей нельзя сбрасывать со счетов, игнорировать. И уж тем более негоже закусывать ими забавы ради.

– Пойдём ко мне, – неожиданно предложила Надя Соболеву. – Тут нас рано или поздно заметят. Кому-нибудь захочется прогуляться, не дай бог. Через пару часов также тихо выйдешь отсюда.

– Пойдём, – согласился Костя. – У тебя свой дом?

– Ну... так. Небольшой. Но свой, да. Родителей-то у меня больше нет.

Она сказала это абсолютно нейтрально, но у Кости по спине пробежал холодок. Вот же чёрт! Ведь это именно он спалил к чертям прошлую версию Позднего, тут же и были Надины родители. Вместе с остальными – Соболев даже не успел со всеми познакомиться. Но народу было много. Тридцать домов. Живых людей. Ему стало нехорошо. Он вдруг посмотрел на свой поступок под каким-то другим углом. Да, эти люди не хотели уходить из своего странного места, держались за бессмертие, готовы были ради этого сосуществовать рядом с опасными чудовищами, но заслужили ли они такую смерть?

Соболев почувствовал страх. Зачем Надя ведет его к себе? Но ведь не идти-то он не мог! Соболеву казалось, что если Надя ему сейчас велит повеситься на дереве, он тут же это сделает. Повесится. Причем на собственных шнурках. Неожиданно для самого себя Костя схватил девушку за руку. Надя обернулась – она шла чуть впереди, вела, показывала дорогу:

– Что такое?

– Прости меня!

– За что?

– Да за всё! И за деревню, и за родителей...

– Кость, не надо...

– Да погоди! Я ведь серьёзно. Я знаю, что ты что-то наколдовала... приворожила меня – я не дурак, вижу, чувствую. Да, иначе бы я не пришёл... ты говорила о помощи. Но этот ваш колдун, он приходил ко мне. Нёс какую-то чушь. Это всё маловероятно. Да что там, невозможно просто. Но я говорю сейчас «прости» не потому, что не могу бороться с тягой к тебе, и не потому, что боюсь. Я искренне прошу, Надь! Прости меня... если за это можно простить, конечно.

Она вздохнула и сделала шаг в его сторону. Соболеву захотелось зажмуриться от смеси волнения и страха, но он не шелохнулся. Надя потянулась к его уху и шепнула:

– Костя, давай не здесь, а? Сюда сейчас вся деревня сбежится, на извинения твои.

А! Так вот почему она говорила: не надо. Ну он и кретин, в самом деле. Встал посреди села и кается. Так ведь и правда недолго до беды. Он покивал и молча пошёл вслед за Надей. Её дом стоял с краю. Небольшой, с крылечком в три ступеньки. Дверь не скрипнула – видимо, потому, что была новой. Всё было новым, а ощущения почему-то старыми. Надя повернулась к нему, потянулась, чтобы запереть замок, и оказалась в объятиях Соболева. А дальше всё случилось само собой. Оказалось, что им не нужно было привыкать по новой, или начинать сначала. Всё было так, будто Соболев уехал в поселок по делам, а Надя в ожидании его жарила оладьи.

Пару раз разум шепнул в голове у Соболева, что девушка-то неживая, а Константин – гнусный некрофил, как уже и было о нём не однажды сказано. Но он так цыкнул на эту, здравую, в общем-то, мысль, что она с визгом забилась в самый дальний угол. После чего Соболев уже ни о чём не думал, только чувствовал: шёлк Надиных волос на плечах, её ладони на своём затылке, странно тёплую кожу для того, у кого не бьётся сердце, и бездну. Ту самую. В которую он проваливался только с Надей. Почему – Соболев и сам не понимал.

После того, как всё закончилось, Надя проворчала, надевая свитер:

– Идиотизм какой-то! Я думала, мы поговорим.

– Куда ты? – Костя взял её за руку и потянул на себя.

Она не поддалась. Встала, оделась, кинула Соболеву его вещи.

– Одевайся. И надо тебя отсюда выводить. Слушай, в двух словах: у меня есть информация. Точнее, наводка. Пока Белов встречался с тобой в городе, я покопалась у него в книжках. Он почуять не может, что я лазила, энергетики от меня ноль.

– Как ты вообще попала к нему в дом?

– Это не твоё дело.

Соболев почувствовал укол ревности, а Надя продолжила:

– У него в самом старом гримуаре есть картинка. Я срисовала, как смогла.

Соболев посмотрел на рисунок. И на подпись: «Κρόνος».

– А почему ты обратила внимание именно на эту страницу? И почему у вас тут так и нет телефонов? Ваш Белов приходил с сотовым. Ну, звонил мне, в смысле, чтобы назначить встречу. Гораздо проще было бы сфотографировать, а не перерисовывать.

– Костя... тут, в самой деревне, не ловит сотовая связь. Я обратила внимание на эту страницу, потому что ведьмак карандашом поставил напротив этого деда знак вопроса.

– Это не дед. Это... ты точно срисовала?

– Ну... более или менее.

– Это божество какое-то. Судя по надписи, из древнегреческой мифологии.

– Узнай, что за божество. Что оно может. Узнаешь?

Она разговаривала с ним так, будто ничего между ними и не произошло. Ничего, стоящего внимания. Почему Надя так себя ведёт? И почему так больно ему, Соболеву? Точно. Приворот!

– Если узнаю, снимешь с меня то, что натворила? – спросил он.

Надя недобро усмехнулась и заправила за уши свои идеальные волосы:

– Разве тебе было плохо, Соболев?

Вот и пойми этих женщин, что живых, что мёртвых.

Глава 17

Новый глава администрации посёлка Запрудный сидел в душном кабинете и маялся бездельем. Вадим Юрьевич Чернов был человеком молодым, всесторонне образованным и развитым, даже продвинутым, но жутко ленивым. Ему не хотелось работать. В принципе. Разве недостаточно того, что он окончил целых два института – один в России, а второй в Великобритании? Да за одно только это родители должны были его расцеловать в успешный зад и отправить в десятилетний отпуск. Однако батя, один из замов мэра Красноярска, категорически был не согласен с грандиозными планами сына на отдых, и постоянно запихивал Вадика куда-нибудь работать. А поскольку, как уже было сказано, Вадик работать не хотел, он всюду лажал, становился головной болью вышестоящего начальства, и Чернова-старшего просили забрать нерадивого работничка.

Раньше Вадик думал, что на руководящих должностях люди ничего не делают. Знай себе бумаги подписывай да взятки бери. А оказалось, что это вам не это! Оказалось, там думать надо. Но Вадим Юрьевич за девять лет обучения так устал думать, что никак не мог взять себя в руки и подключить мозги к работе. Без длительного отпуска – нет, не мог. В итоге и оказался на посту главы Запрудного, в жуткой дыре.

– И что я там делать буду? – обиженно поинтересовался Вадик у отца.

– Делай что хочешь, – обреченно махнул рукой Юрий Алексеевич. – Главное, не высовывайся. Начальства над тобой не будет, а с губернатором я поговорю, чтобы не драл с тебя три шкуры.

Чернов-старший был невероятно огорчён, что его вложения в сына-балбеса никак не оправдывали себя. Да был бы дураком, так не обидно! Но в том и дело, что Вадик рос умным и смышленым мальчиком, родители не могли на него нарадоваться. Возлагали надежды. А выросло что попало. Только бы ему по ресторанам шастать да девчонок менять, как перчатки. Может, посидит в глуши, так образумится? Поймёт, что надо работать и приобретать социальную значимость. Имя, авторитет нарабатывать. В посёлке-то не разгуляешься. Именно затем Юрий Алексеевич и пристроил сына на эту должность. Слава богу, пост главы администрации был не выборным, а по найму. Чернов-старший подключил все свои связи, и сослал сына в глухомань. Уж там, поди, ничего не испортит, никаких проблем не создаст. А впечатлений, в самом скучном смысле этого слова, наберётся. На всё готов будет, чтобы в город вернуться. Так мыслил отец Вадика, а сам лоботряс, погоревав несколько дней, решил, что невелика беда – в село сослали. И тут люди живут. Ну, нету разнообразия кабаков и баб! Зато есть леса и озера, а значит, охота и рыбалка.

Роясь с утра пораньше от безделья в старых документах прежнего главы, Вадик нашёл пожелтевший клочок с координатами. Внезапно с него слетела вся леность: он почуял необычное волнение, даже возбуждение. В воздухе отчетливо запахло приключениями. Он вбил координаты в карту в телефоне и... обнаружил точку в лесу. Вадик приблизил изображение – точка увеличилась и оказалась поляной. Странно... нафига кому-то записывать координаты поляны в лесу? Она что, какая-то особенная? Богата грибами да ягодами? Вадик полез проверять координаты в компьютер, и выяснил, что давным-давно на этой поляне располагалась деревня Смирновка. Относилась к имению барина N. Деревня сгорела в пожаре в начале двадцатого века. Про сам пожар ни слова. Как загорелось, от чего. Спаслись ли люди. А потом нашлась пара форумов, где рассказывались страшилки про Смирновку. Если верить диванным экспертам, деревню спалил сам барин, со всеми её обитателями. И с тех пор место проклято. Так, ладно. Была деревня, сгорела больше века назад. Зачем кому-то шариковой ручкой – Вадик всмотрелся в листок, не чернила ли – было записывать эти координаты? Устав ломать голову, Чернов вызвал к себе девушку с универсальным набором обязанностей. Аня вела бухгалтерию, коммуницировала с населением, принимала звонки. И кофе делала Вадику. Правда, растворимый. Он в первый же день дал ей денег на дорогой. Хотя бы так. А то порошком этим и травануться можно.

– Аня, а что у нас такого важного находится в лесу, на месте деревни Смирновка?

– Чего-о? – удивилась она. – Вы о чём?

– Да я просто листочек нашёл. И вот, почекал. Какая-то поляна посреди леса. Недалеко от нас, кстати. Раньше, сто лет назад, там была деревня. А сейчас просто поляна, ничего нет.

– Ну, нет и нет, – пожала плечами Аня. – Что вас беспокоит, Вадим Юрьевич?

– Вот я и думаю. Зачем записывать координаты поляны. Ты не знаешь?

Ане хотелось закатить глаза, чтобы продемонстрировать, каким идиотом выглядит новый начальник. Что ж ей так не везёт-то! Старый, Савелий Петрович, просидел на посту аж до восьмидесяти лет. Возглавлял Запрудный ещё со времён СССР. Правда, он и в восемьдесят выглядел бодрым – хорошо сохранился. Так хорошо, что мог и ущипнуть Аню за выпирающую часть тела, мимоходом, невзначай. Фу, мерзость! Наконец старый босс свалил на пенсию, так посадили дурака какого-то. Сказали, слушаться этого Чернова, мол, папа у него в городе – важная шишка. Хорошей работы в поселке было днем с огнем не сыскать, а свою работу Аня считала хорошей. Вот и терпела всех этих начальников. Один другого краше, ей-богу. Нашёл фигню какую-то и озадачился. Кому, правда, приспичило фиксировать координаты пустого места? Но Ане было неинтересно, у неё работы ещё вагон. Эх, как ей хотелось спросить у Вадима Юрьевича: «Что, совсем заняться нечем?», но она сдержалась.

Анна уже собралась выйти из кабинета начальника, когда он сказал, задумчиво глядя в окно:

– Поеду, проедусь по делам. Кто будет меня спрашивать, к обеду вернусь.

– Хорошо, – смиренно ответила девушка.

А про себя подумала: «Господи, да кому ты нужен!»

Чернов сел в свой ренджровер и покатил по указанным координатам. Зачем он это делал, было понятно только ему, Вадику. Но некоторая логика в размышлениях новоиспечённого главы была. Если имеется приличный кусок земли, на котором вполне себе может располагаться населённый пункт, – располагался же когда-то, – стало быть, чего эта земля пустует? Вадик присмотрится к этому участку. В конце концов, папаша почти лишил его денег. Велел жить на зарплату. А какая зарплата в этой глуши? Копейки! Но имеются полномочия. В конце концов, можно выстроить тут коттеджный посёлок, и продавать дома. Дорого, потому что посреди леса. Тихое, спокойное место. Ну, а ещё Вадику никак не давал покоя сам тот факт, что кто-то же записал эти цифры на клочке бумаги. А просто так никто таких вещей не записывает. Может, там зарыт клад? И именно ему, Вадиму Юрьевичу Чернову, посчастливится откопать этот клад. Если, конечно, никто не откопал его раньше. Ну, про клад это уж он так думал, для красного словца. Но посмотреть на бывшую деревню поехал сразу ещё и потому, что это вносило хоть какое-то разнообразие в его кабинетную жизнь.

Беда Чернова была в том, что он не знал ничего о том месте, куда решил спонтанно поехать в начале рабочего дня. С утра пораньше. В частности, не знал он и о магическом барьере, созданном Григорием. Чернов – да, оцените иронию жизни – беспечно катил на своём автомобиле, оставшемся от прежней роскошной жизни, прямо к магической защите, которую поставил Белов. И судя по координатам, Вадик понимал, что он уже где-то на подходе, и поэтому сильно не разгонялся. Но глядя на дорогу, ведущую сквозь лес, глава администрации недоумевал, почему не видит искомую поляну, хотя она уже и должна показаться между деревьев. В этом недоумении Чернов и врезался прямо в барьер. И хоть врезался несильно, но машину хорошо тряхнуло, и из руля вылетела подушка безопасности. Вадика стукнуло по лицу, и он потерял ориентиры. Может быть, даже сознание на короткое время потерял.

Придя в себя, Чернов смял подушку, смахнул вниз, сдувая, и посмотрел вперёд. Во что он врезался? Или в кого? Может быть, сбил какое-то животное? Из машины выходить было страшновато. Ладно, если он сбил лося, а если медведя... но вообще, всё это было чертовски странно: кого бы ни сбил Чернов, он должен был хоть на долю секунды увидеть его. Но перед машиной была дорога, и только. А после «бу-ум». Кстати, она и теперь была тут. Дорога. И никаких признаков поляны. Вадик сверил координаты, и убедился, что всё верно. Он на месте. И место это было каким-то гиблым. Не могла же поляна в лесу за век зарасти деревьями? Или могла? Да нет же! Дорога! Дорогу-то кто-то прокатал... посреди поляны, и дальше, через лес? А куда?

Выходить из машины по-прежнему не хотелось. Вадик попробовал найти информацию в интернете, чтобы вызвать эвакуатор. Есть эвакуаторы в этой глуши? Или такой функции тут нет? Вопрос с эвакуаторами отпал, как неважный, потому что сотовый в лесу – и это было куда важнее сейчас – не ловил. Чернов подумал, посмотрел по сторонам. Приоткрыл окно. Тишина. Хрупкая, тонкая тишина осеннего леса. Деревья за лето устали зеленеть, птицы – петь. Природа устала и готовится ко сну. Вот-вот придёт настоящая зима, укутает в одеяло и деревья, и кусты, и землю, и тишина в лесу станет ещё более хрупкой и тонкой. Почти хрустальной.

Лес казался безопасным, и Вадик всё-таки вышел. Хотя бы посмотреть, что с машиной – сильно помял морду или нет. Не валяется ли где-то под колёсами сбитое животное. Ну, и пройтись пару шагов в ту сторону, куда он ехал, чтобы ещё точнее увидеть на своём навороченном навигаторе, работающем в режиме офлайн, что приехал Чернов правильно.

За невидимым барьером, скрывающим деревню Позднее, стояли люди. Двое мужчин: Марк и Григорий. Они как раз собирались в посёлок, каждый по своим делам, когда на дороге нарисовался большой черный автомобиль. В Позднем никого не ждали.

– О как! – вымолвил Марк. – Это что ж теперь будет?

Гриша пожал плечами. Понятно, что машина врежется. Барьер он и есть барьер, его для того и ставят, чтобы никто не проник. Птица не пролетит, не то что автомобиль.

– Это плохо, Григорий!

– Да я понимаю. Погоди ты, Марк. Давай посмотрим, что за фрукт.

«Фрукт» после небольшого столкновения с защитой из машины выходить не спешил.

– Помер, что ли?

– Да брось, Марк. От таких столкновений не умирают. Подождём...

Наконец дверца открылась, и на дорогу выскочил молодой человек, хорошо одетый. Часы на его левой руке не уступали по стоимости машине.

– Это кто ж такой? Знаешь его? – удивлённо спросил Марк.

Григорий помотал головой и сделал шаг вперёд. Хозяин деревни хотел было задать вопрос, куда это он собрался, и что намерен делать, но вопросов уже и так было задано немало. Уж наверное, если Белов идёт туда, он знает, зачем. Но что за странный гость? Судя по всему, непростой. Важный. Бизнесмен какой-то, что ли? А если... а вдруг он купил тут землю! Да не какую-нибудь, а всю их землю, на которой они живут уже почти сто лет! Не может же быть... Савелий Петрович бы предупредил его о таком.

Глава 18

Соболев, тихонько открыв дверь в квартиру, сразу понял, что Андрей не спит. В квартире воняло куревом. Свежий, сильный запах. Кажется, Морозов даже не стал заморачиваться с открытием форточки. Оставив попытки войти тихо, прокрасться, Соболев, сопя, скинул ботинки и прошёл в кухню. Андрей сидел за столом и крутил в руке какой-то маленький листочек бумаги. На вошедшего Костю он не обратил никакого внимания.

– Кхм-гхм, – покашлял Соболев у Морозова над ухом.

– Чего? Простудился? Правильно, нечего по ночам гулять, – равнодушно отреагировал Андрей.

Он почему-то был в уличной одежде – куртке и ботинках.

– Что с тобой?

– Я проснулся, а тебя нет, – принялся объяснять Морозов. – Мне это не понравилось. Потом я даже волноваться начал. Курил. Думал, что делать? Ехать, ловить тебя, спасать? Или сидеть ждать? Потом, уже к утру, подумал, что надо ехать. Надел куртку, обулся... снял ключи от машины с крючка, сунул их в карман, а там...

Он протянул Соболеву листок. На бумаге были написаны цифры и имя. Лиза.

– А кто это? – не врубился Костя.

– А это, дорогой мой, Глашина внучка, к которой она мне строго-настрого запретила подходить. Даже думать о ней запретила.

– А Глаша – это кто?

Морозов посмотрел на него, как на умственно отсталого. До Кости дошло. Точно! Аглая, ведьма, которая что-то пыталась сделать с его мозгами, но не преуспела. Зато больно было настолько, что Соболев и сейчас весь внутренне сжался, как только вспомнил. Он решил срочно переключить своё внимание с болезненных воспоминаний на задумчивого Морозова.

– Получается, внучка Глаши, Лиза, подложила тебе в карман записку со своим номером телефона?

– Получается, – согласился Андрей.

– А что за уныние у тебя на лице, я так и не пойму?

– Ну, потому и уныние, что нельзя мне соваться к Лизе, если я не хочу, чтобы меня превратили в жабу. Или таракана.

– Не преувеличивай... – начал было Соболев.

Но тут Андрей сунул бумажку с телефоном обратно в карман и повернулся к нему:

– А чего это ты мне зубы заговариваешь? Ты лучше расскажи, где шлялся всю ночь.

И поскольку Костя сконфуженно молчал, Морозов продолжил:

– С ней был, да? С Надей?

– Это не то, что ты думаешь.

– А я тебе не жена, думать об этом. Делай ты, что хочешь. А, нет, я передумал. Ты вот что... ты собирайся и возвращайся в Москву. Ясно?

– Ты что, сошёл с ума? – Соболев присел за стол напротив Андрея. – Я же просто умру. Зачахну. Нельзя мне в Москву.

Морозов махнул на него рукой и злобно сказал:

– Завтрак готовь сам. Я тебе не прислуга.

И ушёл в коридор. Там Андрей снял куртку и ботинки, и заперся в ванной. Соболев подумал немного, потом на цыпочках прошёл в коридор и залез в правый карман морозовского пуховика:

– Прости, брат, – извинился он шёпотом.

Сам для себя извинился. Противно было лезть в карман к другу, но...

В ванной лилась вода, шумела. Андрей не должен был его слышать. По идее. Костя достал бумажку с номером Лизы и аккуратно переписал цифры себе в телефон. Вот так. А то этот журналист – храброе сердце того и гляди выкинет записку. Не даст себе шанса, это раз. И во-вторых, Соболев мыслил, что неплохо бы узнать у внучки такой сильной ведьмы, на что уже способна она сама. Насколько Костя понимал, ведьмовской дар – наследственное. Если бабка – колдунья, да ещё и могущественная, по логике, Лиза тоже должна иметь дар. А ещё Соболеву было любопытно, где, так сказать, третье звено этой цепи. Среднее. Где мать девочки Лизы. В общем, разбрасываться ведьмами в их ситуации Соболев считал недопустимым.

Вода перестала шуметь. «Завтрак!» – молнией вспыхнула мысль в голове Кости, и он помчался в кухню. Когда Морозов, умытый и одетый, появился в дверях, Соболев уже дожаривал яичницу, косясь на турку с кофе. Чтобы не убежал.

– Исправляюсь, – покаянно сообщил он Андрею.

– Ну-ну, – подозрительно ответил тот. – А дальше что?

– Что?

– Какие планы? В Москву нельзя – помрёшь. Тут сидеть будешь? А ночами на тайные свидания в Позднее кататься?

– Надо найти способ.

– Способ чего?

– Способ снять с меня эту хрень. Мы должны попросить непосредственно того, кто это сделал. И я, кажется, знаю, как. В смысле, не как его найти – с этим просто, у меня есть его номер телефона. А я знаю, как убедить его исцелить меня. И хотя всё моё нутро против этого, умом я понимаю: надо. Поэтому!

Соболев вытащил мобильный и поднял вверх указательный палец, подчеркивая важность того, о чём говорил:

– Я ему сейчас позвоню. Как только Белов появится в зоне доступа, он получит оповещение, что я ему звонил. И когда он его получит, он перезвонит. Или я получу уведомление, что он появился в сети, и позвоню ему сам. Попрошу о встрече.

Соболев набрал номер, послушал голос робота, угукнул, кивнул, и отключился.

– Всё. Ждём!

– Это я понял. А как ты убедишь его снять приворот?

Костя поставил на стол сковородку, разлил кофе и сказал:

– Тебя не смущало с самого начала, зачем вообще этому колдуну привораживать меня к Наде?

– Так... вроде, чтобы ты пришёл туда. Поговорить с тобой, о помощи попросить.

– А почему Белов так заинтересован в моей помощи? В помощи непосредственно Наде?

Морозов закинул в рот кусок яичницы, кусок хлеба, запил кофе и чуть не замычал от удовольствия. И лишь потом пожал плечами. Откуда ему знать, в чём интерес Белова.

– Вот и я не сразу понял. Хотя это так очевидно... странно. И странно, и очевидно, в общем. Спит она с ним, я думаю. И вертит им, как хочет.

В этом месте Костя поморщился и потёр грудь с левой стороны.

– Что такое? – напрягся Морозов.

– Да... ничего. Не обращай внимания.

Чёртов приворот. Абсолютная иллюзия абсолютной любви. При мысли о том, что Надя спит с Беловым, похожим на богатыря из сказки... высоким, красивым брюнетом с усами и бородой, Соболеву становилось физически дурно. Вот и сейчас, он озвучил свою догадку, и в груди закололо. Сильно, остро, не позволяя дышать. Боже, хоть бы Белов скорее выехал из своей глуши в посёлок и появился в сети. Если нужно, Костя будет умолять. Или заплатит. Но от этого необходимо избавиться. Да ещё Морозов... и злой, как чёрт. И догадывается, наверняка, что Соболев не просто так ездил покататься. Презирает его, наверное. Брезгует. Хотя... яичницу, вон, руками Костиными сделанную, наворачивает, уже не так плохо. Есть надежда, что не так уж и противен Морозову Соболев после ночных похождений с мертвой девицей. Боль чуть отступила, Костя вздохнул почти полной грудью и сказал:

– Пока я еще нахожусь под воздействием этой дряни, мне нужно кое-что сделать. Меня попросили.

Он полез в карман брюк и достал сложенный вчетверо рисунок. Развернул, показал Андрею. Тот глянул мельком и спросил:

– Она, что ль, рисовала?

– Да.

– Ну... способная. И чего? Что надо-то?

– Узнать, кто это.

– Ты чего, Соболев? Там же написано. Да и картинка вполне внятная. Тебе правда ничего на ум не приходит?

Костя всмотрелся в рисунок старика. Усы, борода. Он сразу понял, что дед непростой. Сидит на троне, в одной руке палка, в другой круг. Нет, два круга. Или конуса. То, что, не вглядываясь, можно было принять за скипетр и державу, было стрелой и... песочными часами! Надя, видимо, торопилась, и не прорисовала эти предметы с нужной чёткостью. Ну, или они были нечеткими уже на оригинальном рисунке, в гримуаре Белова.

– Хронос? Бог времени? – спросил Соболев.

Морозов уверенно кивнул.

– Ты про него что-нибудь знаешь?

– Соболев, я изучал древнегреческую мифологию исключительно на зарубежной литературе в институте. Если что и знал, уже не помню. А чем этот Хронос так заинтересовал Надю?

– Она говорит, что у Белова в книге заклинаний напротив этого рисунка стоит знак вопроса. Думает, это что-то значит. Что-то нужное, что Григорий от неё по каким-то причинам скрывает.

– Она, выходит, сама добыла картинку? Втайне от ведьмака?

– Ну да. Срисовала.

– Слушай, Хронос, по идее, повелевает временем. Может, Белов думал о том, чтобы призвать его и попросить обратить время вспять?

Соболев выпучил глаза на Морозова:

– Ты что, думаешь, он существует?!

Андрей только рукой махнул.

– Я вообще бы уже ничему не удивился, если честно.

Морозов уехал в редакцию, – его там грозились наградить каким-то особо ответственным заданием, – а Соболев полез гуглить про Хроноса. Это оказалось почти бесполезным занятием. Мифы были похожи, но один другого краше, и уж, конечно, совершенно не говорили о том, существовал ли в действительности бог Хронос. Или существует ли до сих пор. Пиликнуло сообщение. Это Белов появился в сети. И снова закололо в груди. Хоть бы не сорваться на него, на этого ведьмака. Он нужен Соболеву. Но проклятая ревность копошилась внутри, кипела и подначивала на пакость. Например, набить Белову морду. Костя подождал минут двадцать, не перезвонит ли Белов, а потом решительно набрал его номер.

Глава 19

Григорий сделал шаг навстречу парню, стоящему у разбитой тачки и растерянно оглядывающемуся по сторонам. Увидев Белова, Чернов сильно вздрогнул. По его личным ощущениям, мужик появился на дороге ниоткуда. Просто возник. Да что за чертовщина тут творится! Вадик вспомнил тут же, что он не кто-нибудь, а глава администрации посёлка, и вознамерился строго спросить с бородатого хрена, невесть откуда взявшегося, что тут вообще происходит. Но не успел. Белов прикоснулся к его лбу, и для Вадика наступила тьма.

Ведьмак вернулся за барьер и сказал Марку:

– Машина у него на ходу, стукнул несильно. Я отвезу его куда-нибудь к дороге, там попробую память стереть. Мне только домой надо заскочить на пару минут. Ты с нами поедешь? Или на лошади?

– На лошади. Обратно же надо как-то добираться. А кто он?

– Я не спрашивал, Марк. Пойду, возьму настойку, а ты пока покарауль его.

– А если он в себя придёт? – крикнул тот Белову в спину.

Григорий помотал головой, не сбавляя шаг. Парень должен был пробыть в отключке минимум полчаса. Этого времени должно хватить.

Когда Белов вернулся с зельем, Марк уже обшарил карманы гостя, нашел удостоверение и был мрачнее тучи.

– Дьявольщина! Этот тип – глава администрации. Новый, видимо. Петрович, гад, не предупредил меня! И чего он приперся, спрашивается? С какой такой радости?

– Ладно... попробуем устранить эту проблему. Ты езжай по своим делам, созвонимся в Запрудном.

– Может его... того?

– Дурак что ли?! – не выдержал Белов. – Да мало ли кто знает, куда он поехал.

– Вот-вот. О том я и говорю...

Белов привез Чернова во двор жилого дома недалеко от администрации и стал ждать, пока тот очухается. Надо будет просто влить в него смесь акации с дурман-травой, и заставить забыть о поездке в Позднее. Неплохо бы ещё спросить у этого главы администрации, каким макаром он оказался в лесу около деревни. Главное, проявить максимальное дружелюбие, чтобы тот не запаниковал. Эх, жаль, колдуны не умеют внушать своим даром, только с помощью трав.

Раздался телефонный звонок, и Белов подумал, что звонят Вадику. Потом сообразил, что телефон разрывается у него в кармане. Гриша теперь так редко им пользовался, что отвык. Не сразу понял, что звонить могут ему. А когда ответил, произошло следующее:

– Это Соболев, – сказали в трубке.

– Соболев? Есть новости? Придумал что-нибудь?

– Давай встретимся. Ты же в Запрудном сейчас? Когда и где сможешь?

Белов прикинул, когда сможет, задумался, и тут Чернов, до этой минуты не подававший признаков жизни, резко открыл дверь, выскочил и побежал по двору с криками: «Помогите! Убивают!»

– Да твою же мать! – выругался Григорий.

– Что там у тебя такое? – удивился Соболев.

– Перезвоню, – буркнул Белов и вышел из машины.

Выбежал с надеждой догнать Вадима Чернова. Но куда там! Его уже и след простыл.

Гриша тщательно вытер в машине главы администрации всё, к чему прикасался: ключ зажигания, руль, двери, рычаг коробки передач. Вот интересно, куда побежит этот страдалец? Он так вопил, что уже мог собрать толпу сочувствующих. Пока, вроде, никакого кипеша не было слышно, но от машины Чернова нужно убираться подальше, да побыстрее.

Белов энергичным шагом вышел из двора на дорогу и перезвонил Соболеву:

– Я могу встретиться с тобой сейчас. Там же, в чебуречной. Потом у меня дела.

Глава 20

Костя быстро собрался и двинулся в сторону станции, где располагалась любимая чебуречная Белова. Всю дорогу он проговаривал про себя просьбу снять с него приворот к Наде. И так проговаривал, и сяк. И отпихивал подальше сомнение в том, что он всё делает правильно. И боялся, что вместо того, чтобы просить, умолять колдуна об услуге, вступит с ним в конфликт. Потому, что ревнует Надю к Белову до потери пульса. В общем, Соболева рвало на части почти в буквальном смысле. Оказавшись перед входом в чебуречную, он усилием воли заставил себя переключиться с чувств на разум, на логику. На то, что будет правильно.

– Привет! – он пожал руку Белову и сел напротив него. – Как дела?

Григорий проигнорировал вопрос. Задал свой:

– Ну? Есть какие-то дельные мысли? Придумал, как Наде помочь? О моём предложении подумал?

– Гриша, я скажу честно: твоё предложение – бред. Ты о нём сразу забудь. Никакое клонирование нам с тобой не по зубам. Даже если ты сможешь оживить на какое-то время Надин материал, в чём я сильно сомневаюсь.

– Ясно, – помрачнел Гриша.

Так запечалился, что у Соболева отпали последние сомнения. Эти двое, Белов с Надей, точно вместе.

– А чего ты меня позвал тогда? – недовольно спросил ведьмак.

Соболев вздрогнул. Показалось, или глаза Григория на самом деле сверкнули? Как у зверя. Костя почувствовал, что у него во рту всё пересохло. На столе стоял картонный стакан. Белов что-то из него пил. Соболеву очень хотелось схватить стакан и сделать глоток, поскольку он не сомневался, что сухим языком не сможет попросить работницу чебуречной принести ему попить. «Успокойся немедленно! Ты тут по важному делу», – рявкнул Соболев про себя, облизал сухим языком сухое нёбо, и выговорил, как мог:

– Я позвал тебя, чтобы попросить снять с меня приворот, который ты сотворил. Ты ведь знаешь, чем это всё для меня закончится. Пожалуйста, освободи меня!

Белов снисходительно посмотрел на Соболева и спросил:

– А зачем мне это? Ты же ничего не сделал из того, на что я так надеялся. Вот сделал бы... тогда другой разговор.

– И что? Ты просто позволишь мне умереть?

– Не преувеличивай. От приворотов ещё никто не умирал.

– Но и живым никто не оставался.

Белов не лукавил. Умирали-то действительно не от приворотов. Сам по себе приворот не убивал. Просто человек, которого приворожили, теряет себя. От тоски по любимой начинает пить, или в петлю лезет. А если даже находится рядом с объектом своей так называемой любви, то всё равно мается, и покоя себе найти не может. Соболев почти физически ощущал, как эта зараза отравляет его изнутри. А ведьмак сидел напротив весь из себя важный, и, кажется, наслаждался зависимостью Кости от него.

– Белов, ты дурак какой-то, что ли, я не пойму? – собрав всё своё мужество, сказал Соболев. – Ты хотя бы знаешь, что у нас с Надей есть прошлое? Знал ты об этом, когда наговаривал на меня эту пакость?

И поскольку Григорий ничего не отвечал, Костя добавил:

– Ну на хрена тебе-то, чтобы я был к ней присушен, а? Тебе это за каким сдалось? Я ж так понимаю, ты любишь её? Тебе она нужна, мне – нет. Зачем тебе, чтобы я чувствовал то, что чувствую? Не боишься, что она ко мне уйдёт, в конце концов?

– Ладно, – сказал Белов, и Соболев хотел обрадоваться, но не успел. – Выполни для меня одно поручение, и я сниму с тебя приворот.

Господи, что ещё за поручение у ведьмака может быть к нему, к простому смертному учёному?! Соболев молча ждал. Деваться-то всё равно некуда.

Костя подозвал девушку, убиравшую со столов, и попросил принести кофе. Она замешкалась на мгновение – видимо, тут было самообслуживание. Но потом кивнула и ушла за стойку. Гриша наклонился через стол поближе к Соболеву и, понизив голос, сказал:

– Мне нужно, чтобы ты привёз в Позднее главу местной администрации, Вадима Юрьевича Чернова.

Соболев вытаращил глаза на Белова. Как понять... привёз?

– Поясни.

Подошла девушка с кофе. Соболев сунул руку в карман, вытащил пятисотенную и вручил ей, не глядя. Девушка хотела было сказать что-то, возможно, про отсутствие сдачи – это любимая песня всех работников торговли. «Нет сдачи!» Но Белов так зыркнул на неё, что она почти убежала за свою стойку, и больше мужчины девушку не видели.

– Что тут пояснять? Он откуда-то узнал о нас, и заявился прямо к деревне. Машину о защиту разбил, идиот! Я вырубил его магией и привёз в посёлок. На его же машине. Дальше думал стереть ему память, но тут позвонил ты. И парень сбежал. Сбежал не просто так, а со знанием, с уверенностью, что в нашей деревне творится какая-то чертовщина. Откуда он вообще о нас узнал?

Белов был частью Позднего меньше года, но с уверенностью заявлял: «мы», «нас», «наша деревня». После долгих лет борьбы со старостью на лезвии ножа, он наконец-то имел то, о чём всегда мечтал. Бессмертие. Не хватало теперь, чтобы какой-то сопляк с должностью всё разрушил.

– В общем, привезёшь Чернова, и будет тебе счастье. И чем быстрее, тем лучше. Пока он дел не натворил. Таковы условия сделки, и они не обсуждаются, – ледяным голосом сказал Григорий.

Соболев крепко задумался о поручении Белова, которое казалось на первый взгляд совершенно невыполнимым. А когда вылез из своих невесёлых мыслей, так ничего толкового и не надумав, обнаружил, что сидит за столиком в одиночестве. Ведьмак ушёл, не попрощавшись. Загрузил его, и исчез. А Костя совершенно не представлял, как это он привезёт человека? Напуганного тем более человека. По идее, можно подкараулить и оглушить. Погрузить в машину и отвезти. Ну, или усыпить чем-нибудь, чтобы не наносить никаких увечий. Соболев никогда не оглушал никого. У него не было опыта в каких-либо криминальных делах, если не считать... их с Морозовым авантюры год назад, когда они просто стерли с лица земли целую деревню. Как оказалось, совершенно зря стёрли-то. Тщательное планирование, солидные затраты, куча погибших, и всё началось по новой. И, кажется, Соболев больше не хочет лезть в дела Позднего. Пусть себе стоит эта деревня, хоть до конца времён. С одними и теми же жителями, живыми и мёртвыми. А с него, с Соболева, хватит. Ему просто нужно, чтобы Белов снял приворот. А для этого Костя должен привезти к нему Чернова. Тут он заметил, как причудливо в этой истории подобрались фамилии. Несчастный Чернов, который попал, как кур во щи. И злой и могущественный маг Белов. Эх... отчего же не наоборот?

Глава 21

– По какому вы вопросу? – в очередной раз спросила взмыленная девица.

Кажется, не выделывалась, правда была очень занята. У неё то пиликали сообщения в сотовом, то звонил телефонный аппарат на столе, а параллельно она ещё что-то пыталась печатать. Соболев подумал, что эта девушка элементарно забывает, что уже спрашивала его, по какому он вопросу. Он сказал ей, что планирует открыть частную клинику, и ему срочно нужно встретиться с главой администрации. Пока Соболев ей всё это объяснял, она прочла пару сообщений, ответила на звонок, и стукнула по клавиатуре. Три раза. А потом снова спросила, чего он хочет от начальника. Притом, было очевидно, что будь Чернов на месте, она давно бы уже пропустила Соболева к нему.

– Девушка, какая разница, по какому я делу, если его нет, а? Его же нет, правильно?

– Его нет! – кивнула Аня.

После чего ответила настырному пенсионеру по поводу неисправной колонки и напечатала ещё пару слов в договор подряда на ремонт котельной.

– А где он, вы знаете?

– Вадим Юрьевич сказал что-то вроде: «Срочно нужно съездить в город». Видимо, туда и уехал.

– На машине?

– Ну... наверное. Или на такси. Или на электричке. Хотя, нет. – Аня отложила все свои дела и посмотрела наконец на того, кому зачем-то понадобился её бесполезный начальник. – Думаю, такие, как он, не ездят в электричках.

– Какие – такие? – с улыбкой спросил Костя.

– Эти... мажоры, во!

– А он мажор?

– О-о! Ещё какой. Его к нам сослали, говорят, в наказание. В приличных местах не прижился. Да он всего-то с понедельника и работает. Сидит целыми днями в окна смотрит. Или в айфон свой. – тут Аня вдруг опомнилась, что говорит всё это совершенно незнакомому человеку. – Извините. Мне работать надо.

– Минуточку. – Соболев наклонился к девушке и спросил: – Ещё один вопрос, и я отстану. Вы знаете, из какой семьи ваш мажористый глава администрации посёлка?

– Нет, точно я не знаю. Знаю только, что его отец вроде кем-то в мэрии в городе. Но это непроверенная информация.

– Благодарю вас, милая барышня, – слегка поклонился Соболев и вышел из администрации.

На крыльце он набрал Белову. Тот, слава богу, был ещё на связи.

– Что, уже везёшь? – спросил он вместо «алло».

– Никого я не везу, – раздраженно ответил Соболев. – Я звоню спросить, где стояла машина Чернова, когда он из неё сбежал от тебя?

– Во дворе за администрацией.

– А поточнее?

– Точнее не бывает. Надо обойти здание администрации сзади, и там она стоит. Или стояла. Чёрный рендж ровер. Номер СУ 800 Р 124.

– Ничего себе, – восхитился Соболев. – Мог бы и сразу сказать.

– Так ты нашёл его или нет? – спросил Белов.

– Нет пока.

Костя сбросил звонок и пошёл обходить здание. В полной уверенности, что никакой машины Чернова там уже нет. Но... она стояла там. Пустая и одинокая, с ключом в зажигании. Это ж как бедный глава администрации напугался, что даже машину свою забирать не стал! И на чём, интересно, он отправился в Красноярск? Соболев подумал, что вот сейчас от этого Чернова зависит его собственная жизнь. Найдёт Чернова, привезет в Позднее – будет свободен, уедет в Москву. Не найдёт и не привезёт – будет слоняться по Сибири привороженным и несчастным, пока не сгинет тут окончательно. Но как искать того Чернова... Соболев вообще не представлял. Он разблокировал экран телефона и позвонил Морозову. Тот должен был быть занят, он предупреждал, но вдруг сможет ответить?

– Алё, – скучным голосом Андрея сказала трубка.

– Не отвлекаю?

– Да нет. У нас планировалось интервью, но оно сорвалось. Так что не отвлекаешь. Случилось что?

– Да как сказать... мне срочно нужно, чтобы ты провёл для меня журналистское расследование. Притом желательно в машине, на пути в Красноярск. Я поведу, – просительно сказал Костя.

В трубке раздался звук отодвигаемого стула, потом шаги и стук двери, после чего Морозов спросил вполголоса:

– Твою мать, Соболев, во что ты там опять вляпался?

Глава 22

Соболев ждал Андрея на выезде из посёлка. В чебуречную он ходил пешком – хотел подумать, подготовиться к разговору с Беловым. Обратно к дому за машиной решил не возвращаться, попросил Морозова подскочить на колёсах. Тот секунду помолчал и сказал не без вредности:

– Свою я тебе вести не дам.

Какая разница, интересно? У них абсолютно одинаковые машины. Костя надеялся, что пока Морозов за ним приедет, вредность выветрится вместе с выхлопными газами жигулёвского движка.

Тут Соболеву пришло в голову, что даже с морозовскими способностями к журналистским расследованиям они могут не найти Чернова. Они могут всё о нём узнать – во всяком случае, Костя на это надеялся, – но найти его самого... а может, он вообще не в Красноярск поехал. Соболев достал телефон и набрал номер. Ответили сразу.

– Здравствуйте, Елизавета, – вежливо сказал он.

– И вам не хворать.

Тут Соболев почему-то вспомнил, что бабушке Аглае, которая выглядит максимум на тридцать пять лет, на самом деле гораздо больше, и ляпнул:

– Лиза, а сколько вам лет?

А то Морозов-то, кажется, влюбился. Зачем ему девушка, с малых лет скрывающая магией свой возраст.

– Послушайте... – вздохнула Лиза. – Почему мне звоните вы? Телефон я Андрею давала.

И Соболев понял: девушка – ведьма. Явно не по голосу она узнала его. Они не общались. Да Костя вообще был в невменяемом состоянии у них в доме!

– Он боится. Его зашугала ваша бабуля. Велела не смотреть на вас, – покаялся Соболев.

– А он смотрит?

– Ну, вы же сами знаете.

– Ну, мало ли. И мы, бывает, ошибаемся. Мне двадцать три года. А вам зачем?

– Спасибо, Лиза.

Она помолчала и сказала:

– Он уже подъезжает. Говорите, что у вас за дело ко мне?

«Ай да Лиза», – подумал Морозов, глядя на дорогу, по которой катила «девятка» Морозова. Он озвучил девушке свою просьбу, она сказала, что нужно, и сколько это будет ему стоить.

– Только встречаемся не у бабушки. У меня. Адрес я пришлю.

И Лиза отключилась. Ровно в тот момент, когда машина Андрея притормозила около Соболева.

Он залез в салон, физически ощущая, как расправляются застывшие на холоде клетки тела.

– Ух... хорошо тут. Тепло. Поехали сначала обратно, в Запрудный. Потом заскочим ещё по одному делу. А после уже в Красноярск.

Морозов пожал плечами и развернулся в сторону поселка.

– Рассказывай, кого ты собрался ловить в Красноярске? На кого надо инфу нарыть?

– Местный глава администрации, Чернов Вадим Юрьевич.

Машина дёрнулась, но Андрей выровнял её.

– Ты чего? Знаешь его? Он вроде только начал свою деятельность на посту.

– Именно! И я сегодня у него должен был брать интервью. А он срочно уехал куда-то по делам. И, сдается мне, ты знаешь, по каким.

– Не по делам он уехал. Чернов удрал от Белова.

И Соболев, рассмеявшись, пихнул Андрея локтем. Тот с недоверием посмотрел на него.

– Да-да. Чернов откуда-то узнал про Позднее, и сунулся туда. Машину о магический барьер разбил. Белов хотел ему память стереть, но Вадик изловчился и сбежал. И вот теперь...

Костя замолчал и помрачнел, вспомнив о том, что от Чернова зависит его судьба в буквальном смысле. Но Морозова было не так просто сбить с толку:

– Что теперь? Говори, а то не буду помогать.

– Теперь я должен найти Чернова и доставить в Позднее. И тогда ведьмак снимет с меня приворот. И сделать это надо, пока глава администрации никому не рассказал о странном месте посреди леса.

– А если мы его не найдём? – спросил Андрей.

– А если не найдём, мне хана, как уже и было сказано.

В машине повисла гнетущая тишина. Морозов нажал на кнопку магнитолы и повернул ручку громкости почти на полную. Ему было неприятно думать о том, что Соболев был обречён. Каково сейчас было Косте, он не представлял.

Глава 23

Пока они подъезжали поближе к авто Чернова; пока Соболев, надев перчатки, лез в машину и искал там какую-нибудь личную вещь Вадима; пока, озираясь, как вор, выходил из ренджровера, прижимая к себе шарф, найденный под передним пассажирским сиденьем, – судя по дорогому запаху парфюма, шарф принадлежал именно главе администрации ПГТ Запрудный, – пока они добывали этот аксессуар, Костя не говорил Андрею, куда они поедут дальше. Сев обратно в «девятку», заглянул в сообщения. Лиза, как и обещала, адрес прислала. Соболев думал – сказать, не сказать? Имеет право Морозов знать, что они едут к девушке, которая ему нравится? Решил не говорить. А то начнутся выяснения, как вообще Костя связался с Лизой. Подозрения, обиды, и прочее. И ведь прав будет Морозов. А так он увидит девушку и обрадуется. И не станет думать о том, как Соболев добыл телефон Лизы, и почему вообще позвонил ей.

Костя назвал адрес, и Морозов подкатил к относительно новому пятиэтажному дому.

– Скажешь, может, к кому мы?

– Скажу. Вот придем на место, и скажу, – пообещал Соболев.

– Странный ты какой-то. Ну, пошли.

Поднялись на площадку, нашли квартиру. Костя нажал на кнопку звонка и, услышав звук открывающегося замка, выпихнул Морозова на передний план. Он даже удивиться не успел – дверь открылась. На пороге стояла Лиза.

– Э-э-э... – промычал Андрей.

– Он очень рад тебя видеть! – переходя на «ты», заверил девушку Соболев, и втолкнул Морозова в квартиру.

Лиза посторонилась и засмеялась.

– Я вижу. Проходите, – и обращаясь к Соболеву: – Принес?

– Конечно!

Он сунул ей шарф и принялся разуваться. Девушка ушла в комнату, прихватив вещь Чернова. А Морозов тупо стоял у стены.

– Разувайся, – предложил Костя. – Нам придется подождать, пока Лиза найдёт его. Наверное.

– Вы можете и не ждать, – крикнула Лиза из комнаты. – Я позвоню, когда определю место.

Услышав, что они могут и не ждать, Морозов ломанулся к входной двери, но Костя поймал его за куртку. Он показал ему кулак и спросил у Лизы:

– Тебе деньги можно перевести по номеру телефона?

– Конечно.

– Ну, тогда я жду звонка. Пока. А Андрей хотел с тобой поговорить.

И прежде чем покинуть квартиру Лизы, Соболев снова показал Морозову кулак и состроил такое свирепое лицо, что Андрей только вздохнул. Но к выходу ломиться перестал. Конечно, друг прав. Когда ещё представится такая возможность? Нужно поговорить с Лизой. Вот только почему-то было дико страшно. Страшнее, наверное, чем когда они ездили в Позднее.

Он подошёл к двери в комнату. Лиза стояла у стола, на котором горели свечи, лежал шарф Чернова, и в смартфоне было открыто приложение с картами. Морозов стоял в дверном проеме и молчал. Уже не только от страха, но чтобы не мешать. Лиза вытянула вперед руки и с закрытыми глазами что-то шептала. Андрей смотрел то на неё, то на телефон. Происходило нечто поразительное: значок геолокации передвигался по экрану. Морозова это здорово впечатлило. Ничего себе! До чего техника дошла. Уже необязательно разворачивать большую бумажную карту на весь стол. Ведьмы научились использовать магию в комплекте с современными технологиями. Лиза, судя по всему, ведьма. Наверное, одарённая. Или это теперь всем практикующим магию по плечу? Подключать к работе гаджеты?

– Бабку мою боишься?

Вопрос застал его врасплох. Морозов покраснел и помялся в дверях с ноги на ногу. Потом всё-таки ответил:

– Ну, а если боюсь? Скажешь, не стоит?

– Стоит. Только вот в чём загвоздка: если так всего бояться, имеет ли вообще смысл жить? Риск есть везде и во всем. Не только в том, чтобы без разрешения внучку могущественной ведьмы полюбить.

Она так и сказала: полюбить. И Андрею стало очень стыдно, почти до слёз. То ли вздохнув, а то ли всхлипнув, он сделал два шага по комнате, сгрёб Лизу в охапку и поцеловал. И когда её губы ответили ему, у Морозова в голове как будто зажегся свет. Даже если Андрея превратят после всего в таракана – это того стоило.

Лиза отстранилась первая.

– Вам надо ехать. Но потом... ты же вернёшься сюда?

Андрей пообещал, что вернется. Ведьма объяснила, что пока нужный им объект движется. В сторону города. Когда Чернов где-то остановится, она позвонит. Морозов очень старался внимательно её слушать, но сердце стучало так громко и часто, что это было непросто. Надо успокоиться и ехать, помогать Соболеву. А потом он вернётся к Лизе. Она будет его ждать, это ли не чудо? А он ждал её, вот такую, всю свою жизнь.

Глава 24

Марк сидел за столом и думал о том, стоит ли в такое непростое время расширять деревню. Строить новые дома, привлекать новых жителей. С одной стороны, большее количество людей в селе давало ему, как хозяину, больший вес. А с другой стороны, последнее время творится какая-то ерунда. Например, смена главы администрации без предупреждения. Нет, его, конечно, никто и не обязан был предупреждать. Но Марк думал, что у них с Савелием полное взаимопонимание. Петрович прикрывал их деревню от любопытных глаз много лет. Долгие годы он за это ездил в Позднее на рыбалку и охоту, в баню с девочками, просто выпить деревенского самогона от души. Марк был гостеприимным хозяином в этом идеально тихом и экологически чистом месте, не испорченном даже сотовой связью, – супруги захотят – не дозвонятся.

Правда, с годами Петрович стал меньше приезжать в Позднее. Во-первых, все его ровесники, сидящие на аналогичных постах, умерли один за другим. Новым, более молодым, с Савелием было не так интересно. Ни общих воспоминаний, ни общих перспектив. Но Петрович изредка – всё реже – наезжал к Марку один, и тот сам составлял компанию главе администрации: пил с ним, охотился, в бане парился. И вот, пожалуйста, Савелий передал кому-то пост, ушел на пенсию, а ему ни слова не сказал. Может, помер? Марк, приехав с утра в Запрудный, решил проведать старика.

Савелий Петрович оказался живым. И очень грустным. Увидев на своем пороге Марка, он не пожелал выслушивать от него претензии, а сходу заявил свою:

– Марк, возьми меня в свою деревню!

Возникла пауза.

– Петрович, ты как вообще, здоров?

– Хреново я, Марк. Умираю я.

– Что такое? – спросил Марк, уже жалея, что пришёл.

– Что такое? Что такое?! Мне восемьдесят лет! Любой день может стать для меня последним. А я не хочу! Слышишь? Не хочу! А у вас, я знаю, что-то неладное творится. Вы не стареете. Я тебя сколько лет знаю, ты в одной поре.

Марк потрясенно молчал.

– Если не хочешь, чтобы я проговорился, сделаешь.

Марк хотел ему сказать, что всё уже случилось. Савелий Петрович уже состарился. Он испытывал смесь злости и жалости к старику. Не стал Марк с ним препираться, почему тот не предупредил о смене власти. Обещал подумать, и ушел. Точнее, наврал, что подумает.

Неизвестно, что будет с деревней. Белов упустил нового главу администрации. Соболев опять коршуном кружит над Поздним. Нет, нету смысла втягивать новых людей в их историю. Уцелеть бы тем, кто есть.

Марк увидел в окно Надю. Она шла к дому Белова. Ведьмак ещё не вернулся из поселка, вряд ли она не в курсе. Но идёт к нему в дом в отсутствие хозяина. Зачем? Марк встал, чтобы пойти, поймать Надю с поличным. Ему даже не пришло в голову, что Надя могла идти к Белову просто по каким-то бытовым вопросам – приготовить обед, например. Марк боялся и ненавидел её последние несколько дней. Подозревал в сговоре с Соболевым.

Тут он вспомнил, что Надя опасна и может его сожрать. Плюнул оттого, что почувствовал себя униженным. Какой из него хозяин, если он боится эту нечистую девку? А если... Марк перевел взгляд от окна на висящее на стене ружьё. Руки зачесались – так захотелось всадить этой нечисти пулю в башку. Но если она путается с Беловым – ведьмак никогда не говорил об этом напрямую, но всё и так было ясно, – тот не простит. Марк даже застонал от отчаяния. И неизвестно, что делать с шантажистом Петровичем. Тоже, что ли, пулю в голову, чтобы не болтал? Кажется, даже когда год назад деревня сгорела в угли, Марк не чувствовал себя в такой ловушке. Он вдруг вспомнил Соню, которую нередко ненавидел при жизни. А сейчас вот вспомнил, и сжалось сердце:

– Как мне тебя не хватает, ведьма, – прошептал Марк. – Не уберег я тебя. Прости.

По дому словно ветер пролетел, подняв занавески. Мужчина почувствовал холод и содрогнулся. Это ещё что такое? Земля же защищена от призраков? Да нет... просто померещилось.

В дверь осторожно постучали, и Марк окончательно струхнул. Кто там стучится в его двери? Неужели призрак Сони? Слава богу, он быстро сообразил, что это глупость. Призракам нет нужды стучать в дверь, они могут проникать куда и когда захотят.

– Войдите!

В дом бочком-бочком вошёл Игорь Афанасьев. Он жил в Позднем уже почти год, переехал одним из первых после пожара. В Запрудном у Игоря была небольшая строительная компания, а начинал он в своё время с простого работяги. Марк прощупал почву, узнал побольше об Игоре, и переманил его к себе в деревню.

– С женой, или без неё – тебе решать.

Афанасьеву на тот момент был уже сорок один год, дети выросли, и с женой они жили, как соседи. Но не как дружные, а как злобные соседи, постоянно конфликтующие из-за любой бытовой мелочи. В Позднее он переехал один, и здорово помог с восстановлением деревни. Тайну Позднего ему, само собой, пришлось рассказать. Хотя бы затем, чтобы предупредить по поводу Нади.

– Страшный ужас! – сказал он тогда. – И чего? Если не успеть спрятаться, то всё?

– Да. Поэтому успеваем. Два дня в год – не такая уж и большая проблема, верно?

Игорь покивал и остался в Позднем. Весной убедился, что Марк ничего не сочиняет. К тому времени Белов создал для всех жителей амулеты, которые защищали дома от монстров на сто процентов. От одного монстра. От Нади.

Помимо этого, Марк огласил новоприбывшим закон: если кто-то случайно скончается – упадёт, сломает шею, например, – он обязан доложить об этом Марку. Иначе это всё равно вскроется, но тогда уж виновному несдобровать. Всех всё устраивало, деревня потихоньку росла, заполнялась людьми. И до сегодняшних событий всё казалось стабильным. А вот теперь Марк ломал голову, что со всем происходящим делать дальше, и тут припёрся Игорь. Совершенно некстати припёрся-то. Интересно, чего ему надо?

Игорь Афанасьев был крепким мужиком. Из тех, что подковы гнут. Марк вообще старался выбирать новых жителей села тщательнее. Чем больше толку, пользы, тем лучше. Глядя сейчас на атлетические плечи Игоря, Марк думал о том, что такие люди нужны ему не просто в деревне, а на его стороне. Сейчас, когда их мир стал хрупким и ненадёжным, – очень нужны.

– Здравствуй, Игорь. Рад тебе, – не теряя достоинства, солидно сказал хозяин и пожал руку гостю. – Проходи, садись. С чем пожаловал?

Афанасьев прошёл, присел на лавку, и после небольшой паузы сказал:

– Я тут краем уха слышал... будто эти охотники снова вернулись. Это правда?

– Какие охотники? – изумился Марк, искренне ничего не понимая.

– Так те самые, что спалили деревню в прошлый раз.

Приехали! И куда, интересно, Игорь залез краем своего уха, чтобы такое услышать?

– Игорь, побойся бога, ну какие они охотники?! Так, жалкие дилетанты. Ничего там от охотников нет, и не было, поверь!

– Да я бы, Марк, тебе со всем удовольствием поверил... Но ведь в прошлый раз у них всё получилось! Боязно, дорогой ты мой.

– Я жив. Надя – тоже. Ну, образно говоря. Значит, не всё у них получилось! – отрезал Марк. – Не надо распускать слухи, бояться и пугать людей.

У Игоря перехватило дыхание от обиды. Нечестно! Несправедливо обвинять его в таком. Он всего-то беспокоится, чтобы не повторилось то, что однажды уже случилось в этом месте. И по слухам, унесло не одну жизнь простых, обычных людей. Игорю совершенно не хотелось умирать. Ведь Марк-то обещал ему бессмертие в тихом месте, где он сможет спокойно заниматься любимым делом, а получается ерунда какая-то!

Хозяин тем временем подошёл к Игорю, положил руку ему на плечо, похлопал и сказал:

– Игорь, поверь мне, мы в полной безопасности! В нашей деревне живёт самый сильный ведьмак в стране, он надежно защитил нас. Беспокоиться не о чем! Ты должен доверять мне. Я ведь тебе доверяю!

Афанасьев не очень-то понял, что значило последнее предложение – в чём именно Марк ему доверяет? Но покивал и отправился восвояси. Он шёл по дороге, не оглядываясь, а из окна Беловского дома на него смотрела Надя. Она стояла, опершись локтями о подоконник, с довольным видом. Разве что не улыбалась. Нет, если нужно было, если её кто-то видел, – Надя вполне могла улыбнуться к месту. Но сейчас, когда играть было не для кого, она просто просчитывала в уме ходы. Пока всё шло по плану. Проинформированный Игорь пошёл к Марку, проявил беспокойство. Марк будет думать, нервничать. Он и так уже нервничает, а будет ещё больше. Марк пойдёт на всё, чтобы защитить деревню. Не станет дожидаться, пока что-то случится – нападёт первым. Необязательно самой марать руки, вполне можно наказать Соболева, и этого, второго, чужими руками.

Тут Надя вспомнила, что спала с Костей совсем недавно. Чувств у неё не было, ни к кому. Но Соболев ей нравился гораздо больше Белова. По сути, она ведь всё равно ничего не чувствует. Все эти любовь, ненависть... она придумывает себе сама. Тогда, год назад, Надя придумала себе любовь к Соболеву, чтобы быть не хуже героинь счастливых историй из журналов. Потом Соболев разрушил её дом, её деревню, и она придумала себе ненависть к нему. Такую острую и черную, что готова на любые хитрости, чтобы мучить бедного Костю: приворот, опасные задания, заговоры против него чужим языком. Но с тем же успехом Надя может снова придумать себе, что любит Соболева. Что ей мешает? Вот только какой с него, с живого, толк? Пришёл, ушёл. Если бы его убить, именно тут... чтобы он остался в Позднем. Ничего, она ещё поднакрутит Марка, авось и выгорит.

О Белове Надя вообще не думала. Вспомнила, когда картошка на печи начала выкипать. Точно. Она же в доме Григория, с которым спит. И который зачем-то влюбился в неё без памяти. Вот идиот!

Глава 25

– Ну, чего там? Не звонит Лиза? – в сотый раз спросил Морозов.

– Андрей... мы едем в одной машине. Ты правда думаешь, что звонок Лизы как-то мимо тебя бы прошёл? – вздохнул Соболев. – Лучше поделись, чего нарыл?

– Да слушай, я же не хакер. Ну, из официальных источников – умный парень, Кембридж окончил...

– Чего-о?! – поразился Костя. – Что он окончил?

– Кембридж. Гуманитарных и социальных наук факультет. А чего ты так удивляешься? Заноси бабки, да учись себе. Ну, папа за него и занёс.

– А кто у нас папа?

– Заммэра. Точнее, один из. Батя у него с хорошей репутацией. Люди отзываются хорошо. Из тех, кто и сам живёт, и другим даёт. Судя по всему, Чернов-старший и управляет городом. А мэр так... лицо. Бренд. Я вот что думаю...

– Что?

– Наверное, отец его...

Он не закончил мысль – зазвонил телефон. Соболев как раз выезжал с шоссе на съезд и притормозил, пропуская машины. Всё внимание занимал руль:

– Вытащи телефон из кармана, ответь!

– А если это Лиза?!

– Да вот же наказание! Ну тем более ответь.

Морозов вытащил у Соболева телефон из куртки и нажал на зелёную трубочку:

– Слушаю.

– Андрей, поставь на громкую, – велела Лиза.

Он непослушным пальцем ткнул в значок громкой связи.

– Говори. Ты на громкой.

– Он где-то рядом с вами. Совсем рядом. Белая машина, в номере есть тройка. Больше не вижу ничего.

Повисла пауза, после которой Морозов удивлённо спросил:

– А за нами ты тоже, что ли, следишь?

Лиза фыркнула и ответила:

– Нет, дурачок. Я просто тебя чувствую.

Соболев вспомнил, как она утром, когда он звонил ей первый раз, почувствовала, что Андрей подъезжает. И как его это тогда потрясло.

– Лиза, ты больше ничего не видишь? Никаких деталей?

– Машина не как ваша. Хорошая, большая, иномарка. Как внедорожник, что ли.

Соболев всматривался в каждую машину, которую обгонял. Не может же Чернов быть позади, если выехал гораздо раньше них. И так странно, что он где-то рядом. По соболевским подсчётам, он должен был уже быть в городе, жаловаться папе. Может, заезжал куда-то по дороге? Выпить со страху, например?

– Смотри! – вскрикнул Андрей и ткнул пальцем куда-то вправо.

Впереди ехал белый внедорожник марки «мазда», номер 378. На заднем сиденье кто-то был.

– У тебя есть его фото?

– Ну есть, конечно! В интернете нарыл.

– Ну так смотри: он, не он!

– Соболев, при всём уважении, как я должен смотреть!? Что я пойму со спины? Я даже не понимаю, мужик там или баба.

Телефон, который Андрей положил на панель, вновь зазвонил. Лиза. Морозов ответил и сразу переключил на громкую:

– Вы где-то совсем рядом, ребята. В номере точно есть ещё семерка, а вот третью цифру я не вижу, – напряжённым голосом сообщила Лиза.

– Ты не представляешь, какая ты молодец! – сказал Костя. – Мы видим его. Если я тебе назову третью цифру, скажешь, она или нет?

– Ну конечно!

– Восьмерка.

– Да! – воскликнула девушка. – Да, совершенно верно! Три, семь, восемь. Вы проехали эстакаду и подъезжаете к городу.

– Всё верно, Лизавета. Как только мы остановимся, я заплачу тебе за работу.

– Да главное, чтобы помогло, – сказала Лиза. – Скажи Андрею, что он совершенно неотразимо молчит.

В голосе девушке звучало такое ехидство, что Соболев еле сдержал смех. Хоть и было ему сейчас совсем не до смеха. Как даст водитель мазды по газам, и куда ему на своей «девятке». Точнее, на «девятке» Морозова, но какая разница?!

– Он тебя слышит, Лиза.

Она хмыкнула, сказала «до связи», и отключилась. А Костя, следя за маздой в оба глаза, спросил у Морозова:

– Ты чего как маленький-то опять? Вы же поговорили.

– Поговорили, – согласился Андрей. – Когда я с ней, то не боюсь. Стыдно бояться. А сейчас сижу, и не могу выкинуть голос Аглаи из головы. Слышал бы ты, как она мне сказала даже не думать о Лизе!

– Понимаю. Смотри, сворачивает куда-то... что тут? Ты город знаешь?

– Я учился тут когда-то, но постоянно появляется что-то новое... город строится. Сейчас, по навигатору глянем, куда он может тут ехать.

Морозов просмотрел карты и сказал:

– Дальше новый микрорайон. Возможно, он просто едет к себе домой.

– Жильё элитное?

Андрей быстро прогуглил ЖК и ответил:

– Да.

– Засада! Сейчас он заедет внутрь, на какую-нибудь подземную парковку, и всё. Нам хана. Охрана, ещё какая-нибудь фигня. Чувствую, Штирлиц, мы близки к провалу.

– Да мы даже не знаем, что с ним делать! Вот почему ты у Лизы не попросил никакого зелья?

– Звони! Она очень мощная, она может колдовать и на расстоянии. Как я сразу не подумал, вот идиот. Да звони же ты!

Они уже подъехали следом за маздой к элитному жилому комплексу. Чернов не стал заезжать за шлагбаум. На их счастье, выйдя из машины, которая сразу уехала, он пошёл куда-то за угол, а не во двор.

– Лиза, ты сможешь по телефону заколдовать человека? – спросил Морозов.

– Так и знала! А почему я должна кого-то заколдовывать?

– Я тебе клянусь, что с ним ничего плохого не случится. Просто нужно на время лишить его воли. Для Соболева это жизненно важно.

– Звучит крайне двусмысленно. – заметила девушка. – Для этого нужна трава. Тебе же бабуля давала.

Андрей обшарил карманы, и обнаружил, что пакет с остатками травы валяется у него в куртке.

– Её толочь надо...

– Разберешься, не маленький, – отрезала Лиза. – Сам не вдыхай, главное.

– Сам не буду, а Соболеву дам. А то у него выветрилось давно, и он от рук отбился, – браво сострил Морозов.

Лиза фыркнула и повесила трубку.

Чернов появился из-за угла с пакетом. Видимо, ходил в магазин.

– Заматывайся, чтобы не вдохнуть, – сказал Андрей и пальцами растер травы, после чего зажал порошок в кулаке.

Они выскочили из машины и подошли к Чернову.

– Вадим Юрьевич? Что же вы! У вас интервью сегодня должно быть, а вы...

Как и предполагал Костя, Чернов был уже нетрезв. Видимо, накидался где-то в дороге. Он пытался врубиться в ситуацию, глядя на незнакомых парней. Да что же Морозов медлит!

– А как же... интервью же в Запрудном... а откуда вы тут? – пьяно удивился Чернов.

Андрей пихнул Соболева локтем и задержал дыхание. Костя понял, тоже замер, и отвернулся, чтобы наверняка. Одного раза ему хватило. Когда повернулся, Чернов чихал и тер рукавом нос. Потом снова посмотрел на них, и собрался что-то спросить, но Морозов его опередил:

– Ну что? Поехали?

– Поехали, – ответил Вадим и первым пошёл к старой «девятке» цвета мокрого асфальта.

Глава 26

– Андрюха, можешь ты обратно повести машину?

– Могу. А в чём дело? – удивился Морозов.

– Сам не пойму... в сон клонит почему-то. Боюсь элементарно вырубиться за рулём. А у нас ещё пассажир тут, – покосился назад, на притихшего Чернова, Соболев.

– Почему я вас слушаюсь? Почему в машину сел? Чем таким вы меня нанюхали? Очень своеобразный приход, – задумчиво поведал Чернов, когда Костя с Андреем поменялись местами.

Морозов сел за руль, а Соболев плюхнулся на пассажирское. Глаза у него и в самом деле закрывались на ходу. И это было странно. Может, просто стресс отпускает? Он так хотел поймать этого Вадима, чтобы спасти собственную шкуру, что здорово перенервничал. Когда стресс остаётся позади, организм может выдать какую угодно реакцию, уж это Костя знал точно. И на ходу заснуть можно, не то что за рулём. Прежде чем отключиться, он усмехнулся наркоманской болтовне Чернова и прокомментировал:

– Эх... золотая молодёжь!

И тут же уснул.

И снова Соболев видел во сне Надю. Он стоял на поляне в деревне Позднее, а она шла от своего дома к нему. Шла в белом летнем платье, распустив свои идеальные гладкие черные волосы по плечам. Надя улыбалась так, будто она была живой. Не искусственно, не придумано, а по-настоящему. Она подошла и положила руки Соболеву на плечи.

– Привет, – сказала Надя. – Что же ты не идешь ко мне? Я всё жду, жду тебя.

– Правда? А зачем? – что удивительно, во сне Костя не чувствовал, что привязан к ней. – Разве мы договаривались о встрече?

Он чуть отодвинулся от девушки, потому что в голове билась мысль, кто она есть. Как бы Надя ни выглядела, Соболев-то знал правду.

– Ты чего, Костя? Мы же договорились, что ты узнаешь, кто на моём рисунке! Забыл, что ли? Проснись!

И Надя начала трясти его за левое плечо, приговаривая: «Проснись! Проснись!» Голос Нади постепенно становился всё ниже и грубее, пока не стал звучать как мужской. Голосом Морозова она всё призывала Соболева проснуться, и он открыл глаза. Оказалось, это Андрей его тряс за плечо и требовал проснуться.

– Что такое? – спросил Соболев.

– Ты стонал. Даже Вадика вон напугал. Да, Вадик?

– Я, между прочим, никакой вам не Вадик. Я – Вадим Юрьевич, глава администрации поселка Запрудный. А ещё, между прочим...

– Да-да, знаем, ещё ты в Кембридже учился. Заткнись, пожалуйста.

– Хорошо, – тут же согласился Чернов и замолчал.

Соболев потёр лоб рукой и сказал:

– Мне надо в Позднее.

– Мы туда и едем. Человека везём, – ответил Морозов. – Тебе приснилось что-то опять? Она, Надя, да?

Соболев проигнорировал вопрос. Он заявил Андрею, что пассажира в Позднее повезёт сам. А ему следует поехать к Лизе. Пока молодой. Так и сказал: «Поезжай, пока молодой. У нас с тобой нет заколдованных земель, Андрюха, мы не вечны». И так печально он это сказал, что Морозов испугался. Даже не испугался, а почувствовал плохое. Сердце сжалось от тоскливого предчувствия, и... как будто заныло. На короткий миг Морозов ощутил себя больным, даже голова закружилась. А потом всё прошло, вот только осадок остался. Ни в какие предчувствия Андрей не верил вроде бы, – точнее, не верил в свою интуицию, никогда не замечал, что она у него обострена, – а вот в эту минуту был готов поклясться, что всё неспроста. Что грядёт что-то нехорошее, тёмное. И они с Соболевым стоят на пороге этого тёмного. Перешагни порог, и тебе крышка. Обратно уже не вернёшься.

Договорились, что Морозов довезёт Костю и подневольного Чернова до соболевской машины, чтобы им друг от друга никак не зависеть. Чтобы обоим быть на колёсах.

– Как отвезу его, договорюсь обо всём с Беловым, так и вернусь к тебе в квартиру. Ну, а ты уж там, как освободишься... я всё понимаю, дело молодое.

– Да ну тебя, – фыркнул Морозов.

Ему почему-то ужасно не хотелось отпускать Костю одного в Позднее. Но ехать туда самому, хоть с Соболевым, хоть без, не хотелось ещё больше. Андрей решил, что надо срочно спросить Лизу, к чему может сжиматься и ныть сердце. И не чует ли она какой надвигающейся беды. Всё-таки она ведьма, и судя по всему, сильная.

Он оставил Соболева с Черновым около Костиной машины. Уехал не сразу: помялся с ноги на ногу.

– Поезжай, чего ты?

– Ну, давай я подожду, пока ты заведёшься, что ли? – предложил Морозов.

Соболев махнул рукой, сел за руль и завёл «девятку».

– Всё? Доволен?

Андрей нехотя кивнул и уехал. Пока ехал в сторону Лизиного дома, думал, что надо что-то купить, наверное. А что? Цветы, шампанское, конфеты? Торт, вино, домино? И надо, наверное, позвонить, прежде чем приезжать. Мало ли, занят человек... запиликал сотовый. Лиза. Она что, мысли его читает? Стало жутковато.

– Але?

– Всё благополучно у вас там сложилось?

– Вроде да. Спасибо!

– Ты где-то уже рядом? Я дома. Жду.

В голосе Лизы звучала улыбка. Морозов почти забыл, что полчаса назад испытывал странное интуитивное беспокойство.

– Купить что-нибудь?

– Я бы тебе посоветовала прикупить себе храбрости. Ну, или к Гудвину за ней сходить. Но это же невозможно, да? – уже откровенно засмеялась Лиза. – Андрей, просто приезжай уже сам.

Она подкалывала Морозова, но как-то так, что было совсем не обидно. И он приехал. Они долго целовались в коридоре, где Лиза встретила его – Морозов даже в звонок позвонить не успел. Потом кое-как избавились от куртки и ботинок Андрея, и целовались в комнате. В затылке жужжала какая-то мысль, но очень невнятно. Она не пробивалась через те прекрасные ощущения, которые дарила ему Лиза. Вроде бы о чём-то он хотел спросить. Кажется, даже о чём-то важном. А как тут вспомнишь, о чём, когда кровь стала горячей-горячей, вот-вот закипит. Пойдут пузырьки по венам и поднимут Морозова куда-то высоко, наверное, на седьмое небо. И он отмахнулся от жужжащей всё тише мысли и, закрыв глаза, приготовился к полёту. На седьмое небо, или куда там уносит тебя, когда кровь перегрелась от страсти. Он и не понял, где они с Лизой побывали. То темно, то светло, то вспышки. И кажется, что нету кожи – поцелуи прожгли её насквозь. Но это нестрашно, что нет кожи. Наоборот, остро и хорошо.

– Ведьма! – сказал Морозов, лёжа без сил на диване. – Скажи честно, что ты со мной сделала?

– Морозов, я прошу тебя! Когда ты последний раз был с женщиной?

Он понял, что не был очень давно. Вот ведь дела! Но откуда она знает?

– А откуда ты...

– Ты был как электрический провод, – не дала ему договорить Лиза. – И это было не только то, что между нами. Как голод у вампиров, знаешь?

– Откуда? Вампиров не существует!

Она подумала и сказала:

– Живут по всей стране люди, и твердо уверены в том, что тварей, которых порождает земля в Позднем, тоже не существует.

Морозов в другое время зацепился бы за тему вампиров и выспросил всё у Лизы, но она сказала: «Позднее», и он вспомнил. Вот что пыталось свербеть у него в затылке, а он отбросил эту мысль.

– Я вспомнил! Сегодня мне что-то почудилось. Знаешь, будто что-то плохое случится.

– С кем? – спросила Лиза.

– С нами... со мной, с Соболевым.

– С тобой точно ничего не случится. Особенно если не будешь лезть куда не надо.

– А с Костей?

– Андрей, я не чувствую про Костю.

Он так очевидно огорчился, что Лиза тут же добавила, положив руку ему на плечо:

– Я не чувствую! Но я же могу посмотреть. Я с ним знакома. Давай, посмотрим, раз ты волнуешься.

– Да не волнуюсь я! Так, показалось что-то. Наверное.

Девушка накинула его рубашку и собрала волосы в хвост. Присела за стол, зажгла свечу. Взяла колоду карт. На картах были изображены разные картинки – Морозов понял, что карты необычные. Не игральные. Лиза перетасовала колоду с закрытыми глазами, потом быстро разложила на столе несколько карт. Открыв глаза, она смотрела на расклад, закусив губу.

– Что там?

– Тс-с. – шикнула Лиза.

– Что-то плохое, да?

Ей не хотелось говорить, но карты и впрямь выпали нехорошие. Неудачные. Соболев уже был в большой беде, а дальше будет только хуже.

Глава 27

Костя привёз Чернова к барьеру. Пока они ездили за ним и обратно, давно миновал обед, уж несколько часов как. Солнце вот-вот должно было закатиться за горизонт. Вадим послушно вышел из машины – травы действовали. Он подошёл к Соболеву, стоящему прямо перед защитой, и спросил:

– Зачем мы здесь?

– Ты не бойся, тебе ничего не угрожает, – успокоил его Костя.

– А тебе? – вдруг спросил Чернов.

Соболев удивился. Самое страшное, чего он ожидал и боялся – это то, что Белов не сдержит своё слово. Он ведь его совсем не знает, могущественного ведьмака Григория. Хотелось бы верить, конечно, что данное им слово стоит хоть что-нибудь, но...

– А почему мы стоим? – не дождавшись ответа на вопрос, Чернов задал новый.

Он протянул руку и потрогал воздух перед собой, упёрся в преграду.

– Во, тут я машину и разбил. Об эту самую невидимую стенку.

Костя хотел ему сказать, чтобы он не трогал барьер, но не успел. Кто-то схватил Чернова за руку и втащил за защиту, а Соболев остался стоять, как дурак. Он прикоснулся к барьеру, понимая абсурдность происходящего: Белову не нужно никого втаскивать внутрь, он вполне может выйти за свою магическую занавеску. Он живой человек, они только с утра виделись с ним в Запрудном. Это Надин фокус, она втаскивала Соболева внутрь, потому что не могла выйти. Но что происходит сейчас? Чернова в деревню затащила Надя? Простите, а ей-то он зачем?

Положив руку на непробиваемый барьер, об который машины бьются, Соболев ждал, что его тоже заволокут в Позднее, кто бы там не стоял за призрачной стеной. Но чем дольше ждал, тем яснее становилось, что всё пошло не по плану. Черт бы побрал этого Чернова! Зачем он полез щупать барьер? Чтобы убедиться, что ему не показалось утром? Что тут и правда творится что-то мистическое? Так злился Соболев и ждал у моря погоды. Ему даже думать не хотелось о том, что его надули. Пообещали расколдовать за то, что он найдёт, поймает и привезёт человека. Ни в чём не повинного, к слову говоря, человека-то.

Что толку стоять и ждать? Никто, судя по всему, не собирался затаскивать Костю за барьер. Ему стало противно, что он такой лопух. Соболев убрал руку с невидимой ограды, и повернулся, чтобы пойти к машине. То ли ему показалось, потому что надежда никак не хотела сдыхать, а то ли правда за спиной он услышал шаги. Вот только обернуться и посмотреть не успел – тело пронзила боль, от шеи и по всем тканям. Дёрнувшись, Соболев начал оседать, глаза его закатились. Последняя мысль перед тем, как наступила темнота, была почему-то о Наде. Где ты, Надя? Со мной что-то случилось. Спаси меня...

Соболев открыл глаза и ничего не понял, кроме того, что ему дискомфортно. Что с ним? Где он? Вокруг была кромешная тьма. Он пощупал карманы в надежде найти сотовый, и... нашёл. Тут же Соболев вспомнил, что последним отложилось в памяти: он около Позднего, отчаявшись увидеться с Беловым, идёт к своей машине, слышит сзади шаги. Но обернуться не успевает – тело пронзает судорожная боль, и дальше Костя не помнил ничего. Его чем-то вырубили, он мог лишь предположить, что шокером. Телефон, который показывал отсутствие сети, тем самым подтверждал, что Соболев находится в богом забытом Позднем.

Интересно, есть ли смысл орать и звать на помощь? Костя включил фонарь на телефоне и попытался осмотреться. Он лежал на диване в комнате. Кроме дивана в ней не было ничего. Только ведро одиноко стояло в дальнем углу. Всего комната была метров девять, наверное. Квадратных, имеется в виду, метров. Окна не было точно, а вот дверь Соболев увидел. А возле двери выключатель. Да ладно! Неужели сработает? Он неуверенно встал с дивана и подошёл к стене, нажал на белую коробочку. Комнату осветила тусклая лампа под потолком. Костя решил заодно и дверь подёргать – было заперто, разумеется. Ну, и кто его сюда упёк? Этот кто-то выходил за барьер, значит, живой человек. И кому Соболев понадобился тут? И зачем? А если... тут он похолодел от ужаса, и тут же услышал, как заколотилось, запрыгало сердце. Фу-ух! Живой... он жив, его не превратили в жуткое, пожирающее людей чудовище.

Костя подумал, и решил, что не будет стучать в дверь и орать. Займёт позицию выжидающего. Сами придут, и сами всё объяснят, кто бы за этим ни стоял. Проблема была в том, что хотелось пить. Ведро-то они ему поставили, а вот воды оставить не догадались. А ведь он живой. Он пить хочет. А скоро захочет ещё и жрать – они с Морозовым весь день мотались, толком не поели ничего. Одну шоколадку на двоих, которую Чернов купил себе на закуску, но благородно пожертвовал им на обратном пути, можно было не считать.

За дверью послышались шаги. Щёлкнул замок, и весь проём открывшейся двери занял силуэт здоровенного детины. Он держал в руке небольшой пакетик. Увидев Соболева, мирно сидящего на диване, мужик кивнул и закрыл за собой дверь.

– Давай только без глупостей, – предупредил он Костю.

«Без глупостей, а сам даже не вооружён», – подумал Соболев, шаря по нему глазами. Вошедший понял, что пытается отыскать пленник, и тихонько хихикнул.

– Дурак ты! Да я тебе разок кулаком по макушке дам, и всё. Компот с кутьёй. А мне бы не хотелось, честно говоря. Одного монстра на деревню вполне достаточно.

Он подошёл к дивану и протянул Соболеву здоровенную ручищу:

– Игорь.

– Костя.

– Да я знаю, – махнул рукой мужик и присел. – Кстати о монстрах. Тебе тут просили передать. Учти, я здорово рискую, но и спорить с ней не хочу.

Игорь сунул Соболеву пакет. Там лежала бутылка воды, пакет с бутербродами и свёрнутый вчетверо листок бумаги с ручкой. Костя развернул записку. На листке было написано: «Постараюсь вытащить тебя. Напиши, что узнал по поводу рисунка». Он покрутил бумагу в руке и спросил у Игоря.

– Ты читал?

– Да боже упаси! – перекрестился Игорь. – Я её боюсь.

Последнюю фразу он шепнул и огляделся по сторонам, будто Надя могла притаиться где-то в углу комнаты. В которой даже мебели не было, кроме дивана.

– Ты давай, пиши скорее. Она сказала, что будет ответ. И это... съешь и выпей всё при мне, я мусор уберу. Чтобы, не дай бог, Марк не узнал.

– Игорь, ты такой здоровый бугай, а всех боишься, – усмехнулся Соболев, написав Наде ответ:

«Это бог времени Хронос. Он может управлять временем. Может, Белов хотел отмотать назад?» – постарался тоже покороче. Хотел ещё сократить Белова до одной буквы «Б», но решил, что это уж вообще шпионский детектив получится. Шифровка, а не записка. Соболев свернул листок и вернул Игорю. Он съел бутерброды и выпил воду, чтобы «не дай бог Марк не узнал». Игорь молча ждал, не ответив на претензию, что он всех боится. Тогда Костя решил уточнить ещё один момент:

– Так меня Марк сюда запер?

– Ага. Поел? Давай пакет и бутылку.

– Игорь... а ты не знаешь, чего ему надо, Марку, а?

– Да кто же его знает.

Бугай сложил мусор в пакет и направился к двери. Однако вместо того, чтобы выйти, остановился и повернулся к Соболеву.

– А ты правда тот Надькин хахаль? Который деревню год назад спалил?

Костя кивнул.

– Ишь ты. А ещё удивляется, чего Марк его запер. Там люди живые были. Да тебе одной смерти за это мало. И опять вернулся. Чего вот ты вернулся?

– А сам-то ты что тут делаешь? На вечную жизнь повёлся?

– Ну, и повелся. Тебе-то что? Мне уж за сорок, а жизни-то у меня и не было. Мою жизнь жена сожрала. А тут спокойно... мне нравится.

– Нравится, а Надю боишься, – хмыкнул Соболев. – И у Марка шестеришь.

Игорь вернулся к дивану. Костя еле удержался, чтобы не зажмуриться. Сейчас как даст своим кулачищем ему в глаз, из Соболева и дух вон. Но Игорь присел на край дивана, снова огляделся, и спросил:

– А ты видел её в тот самый день?

– Нет. – Соболев понял, что Игорь говорит про день равноденствия.

– То-то. А я видел. Сожрать ей было некого – Григорий тут всё защитил. И дома, и сараи со скотиной. Собак, кошек люди в дома забрали, у кого есть. А она ходила по деревне. Я в окно видел. Сутки ходила. Как в полночь вышла, так до следующей ночи.

При этом воспоминании Игорь сглотнул. Видимо, страх комом подкатил к горлу. Соболев замер, боясь спугнуть неожиданную откровенность жителя Позднего. Потом он понял, что Игорю, видимо, необходимо было с кем-то этим ужасом поделиться, но Марк, скорее всего, не приветствовал такие разговоры в деревне. А о том, чтобы болтать об этом где-то ещё, и речи не было. А тут Соболев, который в курсе дела, – грех не поделиться. Игорь помолчал немного и продолжил:

– Жуть просто. Идёт, как робот, глаза стеклянные, слюна изо рта. Ходит, ищет, кого сожрать, а некого. Вот уж она выла. Вот уж завывала – кровь стыла в жилах. Пару раз подходила к домам, а на них обереги. Обжигают, видать. Тогда уж и вовсе как волчица на весь лес завывала. Я тебе, Константин, честно скажу: если бы её, Надю... – тут он снова помолчал. – Если бы её тут не было, я бы только порадовался, конечно. Но уж коли она есть – это факт, и я смирился с этим фактом. Вот только спать бы я с ней не смог.

Он криво улыбнулся и подмигнул Соболеву.

– Белов же спит, – буркнул Костя.

– Не знаю, свечу не держал. И у Марка я не шестерю, как ты выразился, а просто выполняю его просьбу. Мы тут живем дружно, как одна семья. Марк – отец наш. А таких, как ты, надо в клетках держать. Виданное ли дело, сколько душ загубил...

Свою речь Игорь договаривал уже от двери. И за дверью ещё что-то бубнил и бубнил себе под нос. Пока не ушёл. Соболев понял, что ему ничего не остаётся, кроме как ждать. Или его вытащит Надя, или придёт Марк и скажет, чего ему надо. Главное, чтобы Морозов не сунулся его выручать, а то ещё вдвоём сгинут. Костя лег на диван и решил подумать о своей несчастной жизни. Он скучал по Наде, и понимал, что даже несчастной жизни ему осталось не так много, видимо. Ведьмак обманул его, приворот не снял. Так и будет он тосковать о красивой неживой девушке, пока не зачахнет совсем. И под эти невесёлые мысли Соболев сам не заметил, как уснул.

Глава 28

Андрей проснулся рано утром и первым делом сунул нос в мобильный. Никаких оповещений не было. Он набрал Соболеву, абонент оказался вне зоны действия сети. Нехорошо...

– Слушай, чего ты сразу в телефон лезешь? – сонным голосом спросила Лиза. – Тут с тобой женщина прекрасная лежит.

Морозов положил телефон и повернулся к ней. Лиза лежала с закрытыми глазами и довольным выражением лица. Так не хотелось портить это выражение, но...

– Лиза, Соболев не писал, не звонил, и не абонент.

Она моментально подскочила. Андрей в ней не ошибся: Лиза была очень эмпатичной барышней.

– Думаешь, случилось что-то?

– Ты мне скажи. Чего ты там вчера нагадала на Костю?

– Андрюш, он привороженный, Костя твой. Ничего хорошего я бы всё равно на него не нагадала. Когда так подпорчена энергетика, это серьёзно.

– Лиза, а что, правда ничего сделать нельзя?

Она помотала головой. И тут у Лизы зазвонил телефон. Она взглянула на дисплей и приложила палец к губам. Потом ответила:

– Да, бабуль. Нет, я сегодня не могу, у меня у самой приём. Завтра? Завтра постараюсь приехать. Ничего не скрываю, не придумывай. Ага. Ага. Хорошо, позвоню с утра и приеду.

Она отключилась, а Морозов спросил:

– Ну, а ты чего бабке правду не говоришь? Тоже боишься?

– За тебя боюсь. Но я скажу, просто её подготовить надо.

– Не надо! – взмолился Андрей, а Лиза засмеялась. – А она разве не чувствует, что я тут? Странно...

Девушка пояснила, что скрыла его заклинанием. Даже если Аглая нагрянет сюда, Лиза может сделать так, что Андрея она не увидит. Как только он выслушал объяснение, настала его очередь подскакивать:

– Ты можешь скрыть меня так, чтобы я в Позднее пробрался?

– Андрей, там же защита... ты не проберёшься туда.

– А ты не можешь её сломать?

– Просто так – нет. Для того, чтобы защита пала, нужно убить человека. Ну, что ты смотришь на меня? Того, кто защиту наложил. Мага их деревенского. Как его там?

– Белова.

– Ага. Его. Со смертью ведьмака большая часть его колдовства умирает вместе с ним.

Морозов подумал.

– А приворот с Соболева тогда спадёт?

– Очень даже возможно. Но я никого убивать не буду.

Андрей открыл было рот, но она не дала сказать:

– И тебе не позволю!

– Лиза... если выбирать, кто умрёт: Соболев от приворота или Белов от моих рук, надо говорить, что я выберу?

– Да ты дурак, что ли? Убьёшь Белова, и душа твоя будет проклята. Помечена тьмой. Надо объяснять, куда ты попадёшь после смерти?

– В ад? – спросил Морозов, внутренне содрогаясь.

– Нету никакого ада! Грешные души попадают во тьму. Они ходят там, в чаще непроходимых черных ветвей. И как ни пытаются найти выход, у них не получается.

Морозов догадался, что Лиза не знает о его диверсии год назад в Позднем. Что же, она не чувствует, что его душа уже проклята? Если не чувствует, может, не такая уж она и сильная ведьма...

Андрей встал и начал одеваться.

– Куда ты?

– Для начала проверю, на месте ли Чернов. Он с Соболевым вчера отправился в Позднее. Если Чернов тоже исчез, может, можно будет организовать поиски уже на каком-то ином уровне? Всё-таки глава местной администрации, сын заместителя мэра Красноярска.

Лиза соскочила и тоже принялась натягивать одежду.

– А ты куда?

– С тобой. Без меня ты там наворотишь дел.

– Лиза... подожди. Прежде чем мы пойдём, ты должна знать.

Он усадил её на кровать, сел рядом, выдохнул и приготовился рассказывать историю уничтожения Позднего из прошлой осени. Морозову было страшно и мерзко. Он весь год был уверен в своей правоте, а сейчас услышал от Лизы про тьму, в которую попадают грешники, и почувствовал себя преступником. Воспоминания тех событий заставили сердце биться чаще и сильнее. Ночь. Лес. Машина. Ожидание. И Соболев где-то там, в деревне, делает за них двоих грязную работу. И снова, спустя год, Соболев где-то там. И дай бог, чтобы живой. Андрей очень надеялся, что Лиза не отвернётся от него, выслушав историю. Он пытался убежать от этого разговора, но Лиза собралась идти с ним. А быть рядом с ней и обманывать, казаться не тем, кто он есть, Морозов посчитал для себя невозможным...

Через какое-то время Костя понял, что его просто-напросто изматывают. Запертым замкнутым пространством, одиночеством, неопределённостью и томительным ожиданием. Видимо, хотят вывести из равновесия. Соболев бы с удовольствием не позволил им выводить его из равновесия, принципиально бы оставался спокойным, но это оказалось не так-то просто. Помимо неизвестности по поводу его дальнейшей судьбы, тут, на территории Позднего, тоска по Наде и желание её увидеть, и так далее, ощущались гораздо сильнее, чем за пределами деревни. Раньше Костя этого не замечал, видимо потому, что когда приезжал сюда, Надя была рядом. А теперь, когда она была где-то там, в нескольких метрах от него, Соболев маялся и хотел её увидеть. Ситуация усугублялась тем, что Надя пообещала его вытащить, но уже прошло полдня, а от неё ни слуху, ни духу. А вдруг ей вообще это всё не надо, и она просто так написала, что поможет? Просто потому, что ей нужен был ответ по поводу рисунка с Хроносом.

Соболев лег на диван, закрыл глаза и попробовал подышать. Спокойно, размеренно, осознавая каждый свой вдох и выдох. А ещё попытался подумать о чём-нибудь другом. О ком-нибудь. О жене, например, о своей, Татьяне. Думалось плохо, в голову постоянно лезла Надя. Нет, это просто невыносимо! Так он не отвлечётся. Нужен более действенный способ. Например, попробовать сбежать. Костя встал с дивана и обследовал помещение. Что он надеялся найти? Топор, молоток, пилу? С первого взгляда было ясно, что в комнате нет ничего, кроме дивана. Соболев заглянул в диван – и там тоже было пусто. М-да. Побег, организованный традиционными способами, такими, как взлом двери, отменяется. Но одна идея пришла ему в голову. Собственно, это была единственная идея – других просто не могло возникнуть в настолько тупиковой ситуации. Костя взялся за диван и начал очень осторожно переставлять его по сантиметру в сторону стены, в которой находилась дверь. Двигать диван было опасно – Соболева могли услышать в соседних помещениях. Он ведь не знает, есть ли кто-то в доме, кроме него, и где именно. Если предположить, что тут только они с Игорем, то надо действовать очень тихо. Не дай бог, этот ходячий шкаф услышит возню в комнате, тогда Соболеву несдобровать. Так и двигал Костя диван по капле: левый край приподнял, сдвинул на сантиметр, поставил на пол. Потом правый. Ещё пришлось его разворачивать спинкой к стене, это было самым сложным, но Соболев справился и с этим. И всё ему казалось, что он гремит. Всё думалось, что сейчас его услышат, придут, а он не успел. От натуги и волнения Костя весь вспотел. Куртку он давно уже снял и положил на диван. Сам ступал с места на место тоже еле слышно, но всё ему казалось, что недостаточно тихо. Соболев не засекал время, но ему казалось, что провозился он весь день. А когда посмотрел на экран бесполезного тут мобильного, выяснилось, что он передвигал диван всего сорок минут.

Костя присел на диван и отдышался. Прислушался – пока никто не спешил к нему с расправой за несанкционированную перестановку мебели. Отлично! Теперь диван стоял у стены рядом с дверью. Встав на диван, около самой двери, и притаившись, можно было напасть на того, кто первым войдёт в комнату. Костя очень надеялся, что это будет не Надя. Нет, она была именно тем, кого бы он хотел увидеть в первую очередь, но если Соболев нападёт на Надю тем способом, который замыслил, она точно не простит его. Сожрёт, да и вся любовь. Нападать-то было особо не с чем, а с пустыми руками – глупо. Соболев же не борец сумо, чтобы одолеть голыми руками того же амбалоподобного Игоря. Остаётся... ведро. Костя им уже пользовался по прямому назначению, ну, тут уж он не виноват. На войне все средства хороши. Стараясь не греметь почти пустым ведром, Соболев принёс его к дивану и поставил рядом. Выключил свет и присел на краешек дивана. Стараясь не дышать, он стал ждать. Как только Соболев услышит, что сюда кто-то идёт, он тут же встанет на диван с ведром в руках. И наденет ведро на голову тому, что первым войдёт в комнату – дезориентирует, так сказать, противника. А уж после этого будет действовать по обстоятельствам. Кстати, если из коридора в комнату упадет свет, Соболев надеялся разглядеть, кто именно появится на пороге, чтобы не напасть на Надю. В целом план побега здорово попахивал идиотизмом, но другого-то всё равно не было. К тому же, пока Костя придумывал этот дикий план и подготавливался, он отвлёкся от непрерывного душевного нытья. Душа, которая болела и просилась к Наде, почти успокоилась. Видимо, тоже устала. Теперь главное, чтобы сюда кто-нибудь пришёл до того, как Соболеву надоест ждать и он вырубится на этом диване.

Глава 29

Чернов вызвал Аню и сказал:

– Я вчера был занят. Интервью пришлось перенести. Позвони в редакцию. Пусть приезжают.

Перенести! Анна чуть не задохнулась от возмущения. Перенести пришлось, как же! Этот мажор просто смылся, ничего не сказав толком. Бежал так, будто за ним черти гнались. А сегодня как ни в чём не бывало явился на работу, и вызови ему журналистов. Тьфу.

Девушка, никуда не спеша, открыла большой черный ежедневник, где хранились номера и адреса всех организаций поселка Запрудный, нашла номер и сняла трубку с городского телефона, когда дверь открылась и на пороге приемной появились парень с девушкой. Этого парня Анна знала, он работал журналистом в их местной газете, и параллельно подрабатывал в интернет-изданиях. Писал хорошо, талантливо – она иногда с удовольствием почитывала. Андрей Морозов, вот как его звали. Секретарь с расширенным спектром обязанностей посмотрела на телефонную трубку в своей руке, а потом снова на вошедших. Мистика какая-то!

– Здравствуйте, – сказал Андрей. – А...

– А Вадим Юрьевич вас ждёт, – сообщила Аня. – А девушка?

– Я – фотограф, – бросила Лиза, старательно разглядывающая интерьер, и хмыкнула. Аня положила трубку на аппарат, и спросила:

– Фотограф без фотоаппарата?

Лиза сунула ей под нос айфон последней модели и сказала:

– Фотоаппараты – прошлый век. Сейчас всё умещается в телефоне. Сфоткал, тут же обработал, тут же на печать послал. Так мы пройдём?

Аня сняла трубку местного телефона и сообщила Чернову, что журналисты уже здесь.

– Хорошо. Через минуту пусть заходят.

Секретарь говорила по селектору, и Андрей услышал Вадика. Уже то, что глава администрации оказался на месте, удивило Морозова. Так ещё и «А Вадим Юрьевич вас ждёт». И что бы это значило? Хотя... Соболев же что-то там объяснял, что Чернова никто не собирается трогать. Он нужен был Григорию для того, чтобы тот мог стереть его воспоминания о Позднем. И вот теперь, когда они, видимо, стёрты, чем им может быть полезен Вадик? Вадик, который ничего не помнит, и как ни в чём не бывало ждёт журналистов в своём кабинете.

– Пошли, – пихнула его Лиза, ткнув пальцем в цифры на экране телефона.

Минута прошла – вот что это означало. Минута прошла, и надо идти в кабинет главы администрации и играть в журналиста. А он, Морозов, даже ни одного вопроса вспомнить не может. Файл с вопросами он распечатал и благополучно оставил в редакции, когда узнал, что интервью не будет.

– Мы уже виделись где-то? – нахмурился Чернов, глядя на Андрея, как только они переступили порог его офиса.

Лиза подошла к нему быстрым шагом, вытащила из кармана какой-то цветок и сунула в нагрудный карман Вадика.

– Сиди спокойно и ничего не бойся, – сказала она.

– Что ты делаешь с ним? – спросил Андрей.

Лиза не успела ответить. Чернов откинулся на кресле и сказал:

– Знакомое состояние. Я должен тебя слушаться, но не понимаю почему. Словно это со мной уже было совсем недавно, но я не помню, когда. И где.

Он и правда был спокоен, как танк. Ведьма обошлась более простым и аккуратным способом подчинения чужой воли, без выдувания травяной пыли в лицо.

– Что вам нужно, ребятки? Вы же не журналисты, да?

– Он – журналист, – кивнула Лиза на Андрея. – А я – ведьма.

– Забавно, что я не удивлён. Но почему – тоже не помню. Лиза села на стул около стола и сказала Чернову:

– Я могу попробовать помочь тебе вспомнить, но придётся поехать ко мне.

– Почему? – это опять спросил Морозов.

После того, как он поведал Лизе историю сожжения деревни Позднее годовалой давности, общение у них не особо клеилось. Лиза была задумчива и немногословна. Оказывается, только с ним. С Черновым она разговаривала довольно бойко. Но на вопрос Андрея на этот раз ответила:

– Потому, что это – больно.

– Это как твоя бабка Соболева мучила? Так же? – предположил Морозов.

– Ну... примерно. Работа с сознанием болезненна. Если пытаешься что-то запихать человеку в мозг поглубже, чтобы он забыл; или наоборот, что-нибудь пытаешься достать – всё это очень и очень неприятный процесс. – Лиза помолчала. – Да и нужно ли нам это? Что может знать Вадим?

– Лиза, это наш единственный шанс. Вломиться в деревню мы не можем. Зато можем хотя бы узнать, там ли Соболев.

– Логически он там! Где ему ещё быть? Если этому – она кивнула на Чернова – стерли память, значит, Костя возил его в Позднее. И раз Вадим Юрьевич вернулся, а Соболева нигде нет, то...

Андрей молча сопел. Что тут скажешь? Понятно, что Лиза права. И зачем Чернову возвращать воспоминания? Хотя...

Морозов наклонился через стол к хозяину кабинета и, понизив голос, заговорил:

– Вадик, а если бы ты знал страшную мистическую тайну, интересно было бы тебе поиграть в охотников на монстров, а? Поучаствовать в борьбе с чудовищами? Захватить вражеские земли?

В этом месте Чернов хлопнул себя по лбу. Он вытащил из верхнего ящика стола смятый старый листок и сказал:

– Вот что нашёл сегодня. Посмотрел в телефоне – поляна какая-то в лесу. Зачем кому-то записывать координаты поляны? А может, тут кроется какая-то тайна? Мне кажется, что я уже думал об этом. И листок видел. – тут Вадик пригорюнился и добавил. – Но забыл.

– Ясно. – Лиза встала и легонько хлопнула в ладоши. – Вставай, поедем возвращать твои воспоминания.

В машине они ехали молча. Дом, в котором жила Лиза, находился недалеко. Но Морозов успел устать от напряжённой тишины и включил радио. Чернов, который сел на заднее сиденье, вдруг сказал:

– И в машине этой у меня тоже дежавю. А что вообще происходит? Что у вас тут творится?

– Он тебе всё расскажет, – пообещала Лиза. – Когда в этом будет смысл.

– Хорошо, – согласился Вадик.

Дома Лиза подожгла какую-то траву, от которой по квартире пополз ароматный дымок. Очень знакомый запах.

– Что это? – спросил Андрей.

Его пугало и напрягало Лизино отчуждение. Интересно, зачем она тогда помогает, если Морозов теперь в её глазах – чудовище. А если она, и правда, так думает? И ненавидит его. И любить больше не сможет. Морозов вдруг так напугался, что даже вспотел. Стирая пот со лба, он отошёл к окну. И услышал:

– Это полынь тишины. Пока она тлеет, тут может происходить всё что угодно – за пределами квартиры никто ничего не услышит.

Андрей обернулся и посмотрел на Лизу с недоумением:

– Что смотришь? У меня нет дома в лесу, как у бабки. Можно было, конечно, заклеить Вадику рот скотчем, но я подумала, это как-то чересчур.

И она то ли усмехнулась, то ли улыбнулась Морозову – непонятно. Всё время, пока Лиза говорила, она готовилась к колдовству. Девушка так быстро и ловко разрезала руку Чернову, что он только тихонько ойкнул, да и то с запозданием. Смешав ингредиенты и смочив пальцы зельем, ведьма заглянула Вадику в глаза:

– Готов?

– Ну... да.

– Поехали.

И начался долгий и мучительный процесс по вытаскиванию из Чернова воспоминаний. Мучительный для Вадима, но Морозову казалось, что он проживает всё вместе с ним. Почему полынь тишины не работает так, чтобы Андрей тоже не слышал этих жутких воплей? Он в очередной раз поморщился, зажмурился и снова отвернулся к окну. Господи, пусть это всё уже прекратится! Если ты есть, если ты слышишь меня, ну пожалуйста! Если ты, конечно, ещё не совсем забыл про наши места. Чего нельзя совсем исключать, учитывая то, что тут творится.

Глава 30

– Ну и сослал меня папаша! – простонал Чернов, выпивая третий стакан воды. – Что за чертовщина творится тут у вас?

– Вадим, ты всё перепутал. Не ты тут задаёшь вопросы, а мы. Ну? Вспомнил? – спросила Лиза.

– Да-а, – почти простонал он.

Это было чертовски больно, но он всё вспомнил. Как первый раз вчера утром наткнулся на старый клочок бумаги с координатами, как обуяло его любопытство от безделья, а ещё жажда наживы – хотелось разведать, что за кусок земли посреди леса помечен координатами на бумаге. Думалось, что построит он там совместно с каким-нибудь подрядчиком экологически чистый посёлок и наварится. А то отец отключил Чернова от баксопровода, велел самому зарабатывать. Мол, иначе отпрыск так ничего в этой жизни и не поймёт. Так ничему и не научится. Вадик уже обрадовался перспективам заработать, как вдруг разбил машину. О воздух, если такое бывает. Это было и странно, и страшно – он еле заставил себя покинуть автомобиль, чтобы разобраться, что именно преградило ему дорогу. Но разобраться ему не дали. Дальше Чернов помнил мужика высокого роста и с чёрной, как смоль, бородой. Глаза незнакомца тоже показались Вадику чёрными. И вообще, весь этот мужик, возникший ниоткуда, был, мягко говоря, сюрреалистичным. Это всё, что Вадик успел подумать. После бородатый поднял руку к его лицу, и дальше темнота.

– Чернов, мы это всё знаем! Ну... примерно. Ты про вечер вчерашний нам рассказывай, – психанул Андрей.

Лиза повернулась к нему и помотала головой, сделав страшные глаза. Потом похлопала Вадика по коленке, что ужасно не понравилось Морозову, и подбодрила:

– Ничего. Рассказывай, как вспомнилось.

Глава администрации с грустью посмотрел в пустой стакан, и Лиза налила ему ещё воды. Он отпил, поставил стакан на стол, поморщился, будто ему налили водки, и продолжил, вдруг просветлев лицом:

– Во! Вспомнил. Дальше я услышал разговор. Кто-то рядом со мной говорил, но я не помню, что именно. До меня дошло – это шанс. Надо попробовать сбежать, пока живой. Приоткрыл глаза, понял, что я в своём ровере, только справа. Ну, и... дернул ручку, толкнул дверь, выскочил, и побежал бегом. Дальше я сообразил, что нахожусь у здания администрации, только сзади. Я быстро обежал дом, думая, что за мной гонятся, и схватят. Но никто вроде не бежал за мной. Я уже обычным шагом зашёл к себе, вызвал такси и поехал в Красноярск.

– Зачем? – перебила Лиза.

– Да пёс его знает, зачем! У меня было одно желание: спрятаться. Так, чтобы не нашёл никто. По дороге я велел таксисту остановиться на заправке и ждать меня. Там я сходил в туалет, пожрал в кафе, как человек. Ну... почти. Там, конечно, кормят всякой фигнёй, но я сел и спокойно поел. Когда я нервничаю, мне нужно поесть. И выпить ещё. Я поел и выпил, купил коньяк в дорогу – отстойный какой-то, но лучше там не было. Таксист довёз меня быстро до объездной, а там уже были пробки. Так вы меня и догнали, я думаю, – задумчиво сказал Вадик, и продолжил. – Около дома я встретил вас. Точнее, вы меня. Что-то со мной сотворили такое мерзкое. Помню, что внутри меня кипело возмущение, а вёл я себя как ягнёнок, которого везут на шашлык. Потом мы пересели из одной серой «девятки» в другую, точно такую же, – я вообще вот этого прикола не понял...

Чернов помолчал, но никто не объяснил ему, в чём прикол, и он закончил историю:

– Мы вернулись туда, где я в лесу разбил машину. Но твой друг остановился вовремя. Я подошёл пощупать, что там такое. Обо что машины бьются. Только упёрся рукой в какую-то невидимую хрень, как меня дёрнули за руку. А дальше тот самый, с чёрной бородой, привёл меня в дом. Дал выпить вонючей жидкости, и сказал, что я днём уезжал к себе в город. Ни в каком лесу не был. Никаких магических барьеров – он так и сказал, магических – не видел, ну и всё в таком духе. Потом мы вышли из этой странной деревни в несколько домов, сели опять в «девятку», и бородатый довёз меня до дома. Дома я сразу уснул, и проснулся с чистой головой. Как будто ничего не произошло. Но когда вошли вы...

– Погоди! – влез Андрей. – Тебя бородатый отвёз на «девятке» Соболева, а где был он сам?

Чернов посмотрел с непониманием.

– Тот парень, который в лес тебя увез, хозяин «девятки», куда он делся?

Вадик пожал плечами и заявил, что не видел его. С тех пор, как его втащили в деревню, он видел только бородатого.

– А, нет, нет, стойте! Я видел ещё одного мужика, тоже бородатого, но ростом пониже. Мы шли к дому, а он попался нам навстречу. Они с высоким бородатым...

– Так, стоп! Давай-ка ты будешь разговаривать нормально, а не как в детском саду. Привёз тебя Соболев. Это ясно? Он наш, – пояснил Андрей.

– Ага. Наш, а сдал меня с потрохами, – недовольно отметил Вадик.

Морозов проигнорировал и сказал:

– Высокий с бородой – это Белов Григорий.

Он вспомнил, что когда собирал информацию по магам, нашёл старое фото Белова. Открыл почту в телефоне и сунул Вадику под нос изображение:

– Этот тебе память стирал.

Чернов внимательно посмотрел и подтвердил. Андрей продолжил:

– Так вот, он – ведьмак. Белов. Ты – Чернов, а он – Белов.

– Смешно, – фыркнул Вадик.

– Дальше. Встретили вы, наверное, Марка. Фото у меня нет. Правильно ли я понимаю, что вы шли с Беловым к его дому, а Марк шёл вам навстречу в сторону леса.

– Правильно всё, так и было.

– А когда Белов пошёл тебя провожать, у леса не было уже никого. Ни Марка, ни Соболева. Который тебя привёз, – пояснил он на всякий случай.

– Точно. Не было. Мы сели в эту «девятку» – ключи были в зажигании – и... Белов меня отвёз домой. А сегодня, когда вы вошли в кабинет, я посмотрел на тебя и у меня как зачесалось что-то в голове. Будто я видел тебя и знаю. Но если бы она – Чернов кивнул на Лизу – не пытала меня, то хрен бы я что вспомнил. Я теперь это чётко понимаю.

– Ладно. Мы поняли, спасибо. Пошли, отвезём тебя, – сказала Лиза.

– Э, вы чего это? Вы обещали мне рассказать, что творится в этом забытом месте. Что за деревня посреди леса, которую не видно?

– А ты можешь вернуть всё, как было? – спросил Морозов у Лизы. – Чтобы он снова ничего не помнил.

Чернов изменился в лице, а девушка взяла Андрея за руку и вывела в кухню.

– У тебя совесть есть? Он живой человек! Нельзя играть с сознанием человека в прятки. Спрятал, достал, снова спрятал. Всё это сказывается на его рассудке.

Морозову, положа руку на сердце, было наплевать на рассудок Чернова. Какая судьба у этого мажора? Какая от него будет польза? Разворует то, что ещё не разворовано? Будет становиться с каждым днём всё жирнее, всё жаднее, всё равнодушнее к чужой боли? Да ему, этому Чернову, уже на всех, кроме себя, наплевать. Почему Андрей должен его жалеть? Почему его жалеет Лиза? И, самое главное, почему они тратят время на него сейчас, когда уже получили всю информацию, которую он мог предоставить. И ведь информации-то с гулькин нос, и гроша ломаного она не стоит, а Соболев, скорее всего, в беде.

– Делай что хочешь, раз тебе так его жаль, – прошептал Морозов. – А я Соболева спасать поеду.

Он сделал попытку выйти из кухни, но ладонь Лизы уперлась ему в грудь, и в груди стало жарко. Андрей даже задохнулся на долю секунды от этого жара.

– Я иду с тобой спасать твоего друга. Но с парнем надо поступить честно. Ты сам ему это обещал.

– Да он бесполезен! – возмутился Морозов. – Он даже не знает, где Костя. Я-то думал, он знает.

– Не думаю, что он бесполезен. А с властью лучше дружить.

Андрей подумал, что Лиза не по годам рассудительна. А ещё она точно переживает за него, за Морозова. Готова ехать с ним хоть на край света, спасать человека, которого видела два раза в жизни. Лизе можно доверять. Сейчас он это чувствовал. Андрей улыбнулся и сказал:

– Объясни ему сама. Я пока машину прогрею.

Лиза велела Чернову никому ничего не болтать и пообещала, что они ему потом всё расскажут. Вадик выдохнул с облегчением – он думал, что они его опять куда-то потащат. А сопротивляться этим всяким ведьмовским штучкам у него не было никаких сил. Он пообещал и Лизе, и самому себе, что никому ничего не расскажет. Вести себя будет так, будто ничего с ним не произошло. И спокойно дождётся момента, когда ведьма и журналист всё ему объяснят. На всякий случай Чернов предложил вызвать себе такси:

– А то чего вы будете время тратить, отвозить меня.

Он не сказал, что ему помимо всего прочего очень противно ездить на развалюхе. Двадцать первый век на дворе, банки дают кредиты населению, ну неужели нельзя приобрести себе нормальный автомобиль комфорт-класса, в котором не трясёт и не воняет? Ещё он не понимал, как такая красотка встречается с нищим журналистом на «жигулях», а он, Чернов, одинок – шлюхи не в счёт. Правда, по дороге обратно на работу, в такси, ему пришло в голову, что ведьмы – кто бы мог подумать, что они существуют, – отдельный вид людей. Подвид. Опасный и непредсказуемый. Зачем ему сдалась такая вот Лиза? У Чернова что, своих проблем мало? Он до сих пор не оправился от ощущения, когда его мозги как будто нагревались, вскипали и вытекали из висков прямо по щекам. А он ничего не мог с этим поделать, только сидел и вопил, как барышня, увидавшая паука. Нет уж, не нужно ему такого счастья. Пусть оно будет у журналиста. Как там его фамилия? Вадик уже забыл. Как, кажется, забыл и те фамилии, которые ему называл Андрей.

Глава 31

Соболев не успел уснуть, слава богу. Он услышал шаги прежде, чем сон сморил его, сидящего в засаде на диване. Костя быстро вскочил, схватил ведро и встал на позицию. Руки подрагивали от страха и нетерпения, алюминиевое ведро позвякивало – Соболев надеялся, что этого не слышно за дверью. Щёлкнул замок. Свет в коридоре был тусклым, но его хватило, чтобы Костя понял: пришёл амбал по имени Игорь. Замер в дверях – не ожидал, что в комнате темно. Полез шарить рукой по стене в поисках выключателя. Соболев понял: пора. Перевернув ведро, он надел его на голову здоровяка, и несколько раз ударил сверху руками, сцепив их в замок. Игорь завопил, заметался. Соболев понял, что его удары амбалу как мёртвому припарка. Действовал по наитию – спрыгнул на пол и подставил Игорю, который уже схватился руками за ведро, пытаясь его снять, подножку. Здоровяк споткнулся, отпустил ведро и замахал руками, стараясь балансировать, но не удержался – полетел вперёд. Ведро с головы свалилось, сам Игорь плашмя рухнул на пол, а Костя выскочил из комнаты и нащупал замок. В двери торчал ключ. Отлично! Соболев повернул ключ дважды и вытащил его из замка. Охранника он запер. Игорь, конечно, такой бугай, что ему, может, и под силу выломать эту дверь, но точно не сразу. Пока он встаёт, отряхивается, ищет свет, ломится из комнаты – у Кости есть время. Хотя бы понять, есть ли в доме кто-то ещё. Если есть – придётся снова драться. Если нет – надо срочно выбираться, и это самое сложное. Особенно если в деревне день. Бежать к лесу на виду у всех среди бела дня... тот ещё аттракцион, конечно. Но вариантов нет.

Он спустился на первый этаж – помещение, в котором держали Соболева, было на втором. Привычки Марка не изменились, в прошлый раз он тоже запирал Костю на чердаке. В доме было пусто, только сверху доносились крики и удары в дверь. Слышно было как издалека, видимо, Марк позаботился о звукоизоляции. На улице точно не должно быть слышно, это порадовало Соболева. Выглянув в одно из окон, выходивших во двор, Костя увидел Марка. Он что-то копал в огороде. «Могилу мне копает», – подумал Соболев. И сам вздрогнул от такой мысли. А что ещё может копать Марк в промерзающей земле? Если выйти из дома, то со двора Костю видно не будет. Он решил рискнуть. Осторожно толкнул дверь в сени и вышел. Свет из комнаты упал в предбанник и осветил стоящее в углу ружьё. Костя замер. Взять – не взять. А чего тут думать? Он схватил оружие, щёлкнул прикладом, молясь про себя, чтобы не было громко. Ему щелчок в уши дал хорошо – Соболев замер на секунду от ужаса. Но ничего не происходило, а патроны в ружье были. Он выдохнул и толкнул дверь на улицу. Она легко поддалась – не заперто. Будь что будет, что уж теперь... будь что будет.

– Далеко собрался? – раздался голос за спиной.

Соболев повернулся и выстрелил, не глядя. Просто с перепугу выстрелил, а не потому, что собирался стрелять. Когда дым от пороха, облаком повисший у Кости перед лицом, рассеялся, он увидел Марка. Хозяин деревни Позднее стоял перед ним, покачиваясь. Марк пытался удержаться за лопату, на которую опирался, но инструмент не был вкопан в землю, а потому держать его не хотел. Марк качнулся направо, и лопата за ним. Он налево, черенок следом. На лице мужчины было написано неимоверное удивление. Как будто он ожидал чего угодно, только не этого. Логично. Когда Соболев вышел из дома, он пошёл сразу к дороге, не оборачиваясь, не глядя на двор. Ружьё он держал перед собой, прижав к груди. Марк не видел, что Костя вооружён. За это и поплатился. Он наклонил голову и посмотрел на грудь. Потрогал рукой. Взглянул на окровавленную ладонь и рухнул вперёд. Лопата упала рядом с неподвижным телом.

Соболев решил, что подходить к Марку он не станет. Ни за что в жизни не станет. Он прицелился ему в голову и нажал на спусковой крючок. Услышал только сухой щелчок. Ещё раз – опять щелчок. Соболев понял: чтобы выстрелить из второго ствола, нужно перевести механизм, но он понятия не имел, как именно. А времени разбираться не было. Можно было перезарядить ружьё – переместить патрон в верхний ствол, но Костя понимал, что времени у него нет и на это. На выстрел того и гляди сбегутся люди. Самое умное, что он может сделать сию минуту, это бежать из Позднего со всех ног. Бежать, и помнить: он только что создал бессмертную тварь. Монстра. Мёртвого среди живых. И бежать лучше всего Соболеву прямо до самой Москвы. Вот только он был уверен, что не сможет. Из-за Нади. Из-за приворота.

Глава 32

Надя видела убегающего в сторону леса Соболева. Она услышала выстрел и пошла на звук. Девушка не стала пытаться окликнуть Костю, она прошла к дому Марка и остановилась в паре метров от лежащего на земле тела. В груди Нади поднималось торжество. Теперь этот диктатор не посмеет больше никогда и ничего ей сказать. Теперь он такой же, как она. Надо же, каким полезным товарищем оказался Соболев. Да за то, что она видела сейчас перед собой, Надя была готова простить Косте все прошлые прегрешения.

Она подобрала валяющееся на земле ружьё, проверила патроны, – вот почему Соболев не прострелил Марку башку, – присела на лавочку около штакетника и стала ждать. Надя перевела спусковой механизм оружия на нижний ствол. На всякий случай. Её пробуждение после смерти было несколько лет назад, Надя помнила всё, как в тумане. Тогда Смоль ещё разливалась до самого Позднего, именно это и спасло ей жизнь. Спустя год озеро немного обмелело – уже не доходило до границы деревни. А теперь, когда прошло три года, Смоль превратилась почти что в лужу. Но Надя могла только смотреть на озеро, проблескивающее между деревьями. Иногда она подходила к краю села, смотрела на обмелевший водоём, и думала: сейчас, утони она в этом озере, там бы и осталась. С другой стороны, разве можно утонуть в луже? Которая чуть ли не по колено...

Память не сохранила чётких воспоминаний о том, как она открыла глаза и поняла, что в ней что-то изменилось. Всё было как в тумане. И только спустя несколько часов пришло осознание, что Надя теперь другая. Что она больше не живой человек. Что отныне она никогда не высунет носа за пределы деревни. Домой тогда идти не хотелось – у неё был пример перед глазами. Соседка Тамара, жена Марка. От которой все шарахались, как от чумы. Потом Надя поняла, что ей наплевать на то, кто и как на неё посмотрит. Прошло три с лишним года... а впереди ещё вечность. Холодная, безвкусная. И неизбежная.

– Святый Боже, что тут случилось?! – услышала она голос Гриши над ухом.

– В нашем полку прибыло.

– Кто его?

Ведьмак с ужасом смотрел на ружьё в Надиных руках.

– Не. Это не я. Это ваш пленник, Константин Соболев.

– А где он сам? – подумав, Григорий добавил: – Он не мой пленник, а Марка.

– Видишь, как тебе повезло, что не твой, – улыбнулась одними губами Надя. – И как не повезло Марку.

Словно услышав своё имя, Марк приподнял голову. Потом упёрся на руки и поднялся с земли. Он посмотрел на окровавленный ватник, рванул полу в сторону, разодрал рубашку – грудь была в крови, но целая. Он перевёл глаза на Надю, на ружьё в её руках. Она повторила:

– Не я. Соболев.

Марк сел на холодную землю. Он смотрел перед собой туманным взором, но скоро это должно было пройти. Холода Марк не чувствовал. Он теперь вообще ничего не будет чувствовать. Ах, да. Дикий голод, лишающий рассудка. Но только два дня в году.

– Марк... ты как? – спросил Белов.

– Да ничего. Вроде. Думал, грудь болеть будет. Но ничего не болит.

– Он пока не особо хорошо соображает, – пояснила Надя. – Не переключился ещё на новый режим существования. Так что ты его пока не трогай.

– А где он? – спросил Марк.

– Кто? Соболев? – уточнила Надя.

– Да нет. Этот чёртов Игорь... где он? Почему не устерёг пленника? Или Соболев и его убил?

Надя пожала плечами. Потом до неё дошло, что Соболев наверняка запер Игоря. И если Игорь выползет на свет Божий, он может невесть что наболтать Марку и Грише. Про записки Нади и Кости, например. Ей, конечно, было плевать по большому счёту, но и начинать новую жизнь с конфликтов тоже не хотелось. В том, что в Позднем теперь начнется совсем другая, новая жизнь, Надя не сомневалась. Нет, ну надо же, как подфартило! И как она сама не додумалась давно прикончить Марка. Сломала бы ему шею со спины, да и всё.

– Я проверю, – предложила Надя.

И не дожидаясь ответа прошла в дом.

Она услышала сверху треск. Видимо, Игорь доламывал дверь. Надя быстро поднялась и повернула ключ в двери.

– Тихо-тихо, не маши кулаками, это я! Фу-у. Чем это воняет?

Любопытно, что вкуса Надя не чувствовала, а запахи очень даже.

– Это воняет мочой! – ответил взбешённый здоровяк. – Твой ухажёр надел мне на голову ведро.

Надя хихикнула, а потом сделала суровое лицо и сказала:

– Значит, так. По поводу ухажёров. Чтобы ни звука. Понял?

Игорь сразу остыл.

– Да понял, понял, – кисло ответил он.

– И у нас очень хреновые новости, – сказала Надя с грустью, в соответствии с ситуацией.

О том, что она рада последним новостям, Игорю было знать необязательно. Да никому необязательно.

– Какие ещё новости?

– Марк мёртв.

Игорь изменился в лице.

– Совсем? Или как ты?

Надя развела руками. Всё было понятно. Игорь напрягся. Он накосячил. И если живого Марка он не боялся, то сейчас всё изменилось.

– Пойдем, провожу тебя домой, – предложила Надя. – Фу. Ну и воняешь ты, конечно. Давай. Придешь домой, затопишь баньку. Ты не виноват. Соболев хитрый сукин сын. Я всё объясню Марку.

– Правда?

– Конечно. Ты, главное, не болтай.

– Надя, да я... – Игорь приготовился клясться.

– Знаю. Знаю!

Она провела мужика из двери сразу налево, в сторону дома. У его крыльца сказала:

– Ну, до скорого.

И развернулась, чтобы уходить.

– Надя... – позвал вдруг Игорь.

– А?

– Не дай ему меня сожрать.

Надя обернулась и посмотрела в его глаза. В них читалось, что Игорю очень страшно, но если с ним должно случиться что-то плохое, перед смертью он сдаст Надю не моргнув глазом. Она не разозлилась. Надя понимала, что это справедливое требование. И хотя ей совсем не хотелось возиться с Игорем и быть ему нянькой, она ответила:

– Не дам! Можешь на всякий случай пока развесить обереги. Они работают не только в равноденствие. Но я поговорю с ним.

Игорь заперся в доме, достал венки из осины и начал крепить к окнам и двери. Ничего, до вечера он как-то переждёт, а ночью просто свалит нахрен из этой деревни. Куда, к кому, зачем – этого он пока не знал. Но зомби в качестве председателя колхоза, так сказать, это уже слишком, товарищи.

Глава 33

– Тормози! – заорала Лиза.

Андрей уже и сам увидел. Прямо на них бежал Соболев. Но Лиза скрыла их заклинанием вместе с машиной, и Костя не видел преграды. Визг тормозов он тоже не услышал. Соболев бежал прочь от Позднего из последних сил – он не мог похвастаться хорошей спортивной формой. Он не бегал по утрам. Он не спортсмен, он – учёный. По крайней мере, был им в прошлой своей жизни, которая сейчас не казалась такой уж реальной.

– Ты можешь сделать так, чтобы он увидел?

– Пытаюсь, – пробормотала Лиза. – Слишком всё неожиданно.

Соболев всё-таки налетел на капот стоящей «девятки» Андрея. Налетел с маху, как бежал, так и ударился. Его слегка отбросило назад, и он шлёпнулся на пятую точку. Соболев жутко испугался. Подумал, что это какие-то магические фокусы Белова. Видимо, сейчас его схватят. Он начал подниматься, озираясь. Зачем он бросил ружьё? Чтобы было легче бежать. Сейчас, если на него нападут, ему даже нечем будет обороняться. А без боя Костя сдаваться не собирался. Он подпрыгнул, повис на толстой ветке с целью оторвать её от дерева. И в этот момент Лиза сняла скрывающее заклинание. Соболев увидел перед собой машину, Андрея, и его подружку-ведьму. И так растерялся, что ветку сразу не отпустил.

– Ты хочешь спрятаться на дереве? – с сомнением спросил Морозов.

– Ох, бля... это вы. Как же я рад вас видеть! – проникновенно сказал Соболев и отцепился от ветки. – Валим отсюда. Скорее! Я шлёпнул Марка.

Лиза закашлялась, а Морозов сделал страшные глаза. Соболеву сделал. Костя понял, что сболтнул при Лизе лишнего и добавил:

– Но он очень скоро оживёт. Так что вы сильно не волнуйтесь.

– Да. Теперь мне гораздо спокойнее, – с печальным сарказмом сказала Лиза, и первой села в машину.

Андрей кое-как развернул «девятку» на узкой дороге и тронулся в сторону трассы.

– Ты не знаешь, где моя машина? – нарушил зловещую тишину Соболев.

– Знаю. Белов отвозил на ней Вадика, и бросил её у чебуречной. Мы проезжали мимо, увидели случайно. Я вытащил ключи из зажигания и закрыл её.

– Отвези меня к машине, – попросил Соболев. – И спасибо вам. Большое спасибо!

– За что? – уточнила Лиза с переднего сиденья.

Она не повернула голову, из чего Соболев сделал окончательный вывод, что ведьма не одобряет убийств. Тут ему в голову пришла мысль, что почти сутки Андрей был с Лизой. А не наболтал ли он ей чего лишнего? Про их прошлогодний теракт в Позднем, например.

У чебуречной Андрей припарковался, вместо того чтобы просто притормозить и высадить Соболева.

– Рассказывай, – повернулся он к Косте.

– При Лизе?

– Именно. Она всё знает.

– Этого я и боялся, – задумчиво сказал Соболев. – Да нечего рассказывать. Они заперли меня на чердаке. Мне удалось улизнуть, я взял в сенях ружьё и хотел уже выбираться, но тут Марк меня окликнул. Я выстрелил с перепугу. Не думая, не целясь. Обернулся, и ба-бах! Но попал, почему-то в сердце. Хотел закончить начатое – разнести ему голову, но не справился с ружьём. Бросил его и пустился наутёк. Бежал, бежал, пока не налетел на вас. Притом буквально. А чего это вообще такое было?

– Просто скрывающее заклятие, – пояснила Лиза. – Костя, Белов ведь не снял с тебя приворот, да?

Соболев помотал головой. И хотя она не смотрела на него, но он был уверен: ведьма и так знает ответ на свой вопрос.

– Значит, теперь в Позднем не один зомби, а два, – задумчиво сказал Андрей. – Я так сходу даже не могу найти, что на это сказать...

– Совсем не можешь? – невесело усмехнулся Костя.

– А, вот, придумал. Лучше бы ты, Соболев, ведьмака прикончил, раз уж на то пошло!

Лиза пихнула Морозова локтем, но он отмахнулся и добавил:

– Да-да, лучше бы Белова. По крайней мере, вопрос с приворотом твоим был бы решён. А так...

– Да я понял. А так ты даже не знаешь, что сказать, – договорил Соболев.

Он взял у Морозова ключи от машины, ещё раз поблагодарил друзей и пересел в свою «девятку». Завёл мотор. Андрей не знает, что сказать в связи с произошедшим. А он, Соболев, не знает, что делать. Если снова окажется в Позднем – а в этом он не сомневался, его туда тянет, как магнитом, – там будет Марк. Человек, который стараниями Кости превратился в ходячего покойника. И Марк захочет отомстить. И не факт, что Надя защитит Соболева. Зато он получил полезную информацию. Выходит, со смертью колдуна его ритуалы прекращают своё действие. Значит, если Белов не хочет по-хорошему, Соболеву придётся его убить. Тут, как говорится, убей, или убьют тебя. Сколько лет прожил на свете Григорий? Что-то уже больше ста, кажется. Боже... в кого Соболев превратился? Сидит, всерьёз рассуждает об убийстве человека. Или... он превратился не сейчас? А ещё год назад?

Соболев тронулся с места. Хотелось напиться и ни о чём не думать хотя бы часов двенадцать. Он купил водки, колбасы, сыра, хлеба, селедки и огурцов. Когда накрыл на стол, домой пришёл Морозов.

– Марка поминаешь?

– Нет. Амнезию зарабатываю, – пояснил Костя. – Присоединишься?

– Пожалуй.

Андрей сел за стол и посмотрел на своего друга. От него не укрылась мрачная решимость Кости, которой не было, когда они виделись час назад. Что-то задумал Соболев, и Морозов очень надеялся, что он не будет скрывать от него это самое «что-то».

Глава 34

Марк понимал, что должен чувствовать ужас. Как минимум по двум причинам. Первая: он умер. Да, он по-прежнему видит мир вокруг себя, может разговаривать, двигаться, даже мыслить. Но как бы это ни выглядело, как бы ни проявлялось его состояние, – из песни слов не выкинешь. Он совершенно точно умер.

Верить не хотелось. Марк достал нож из кармана и разрезал себе ладонь. Боли не было, а из раны не пошла кровь. Просто показалась какая-то густая субстанция, которая тут же, на глазах, превратилась из бордовой в чёрную. А потом рана затянулась, как не было. Он подумал резануть ещё раз, контрольный, так сказать. Но не стал. Гораздо более важным Марку сейчас казалось понять, что он чувствует. Где тот ужас, который должен охватывать его при мысли, что он привязан теперь к этому клочку земли? Что он никогда больше не сможет покинуть Позднее? Это была вторая причина, по которой Марк должен был чувствовать если не ужас, то страх. Но... ничего не было. Разве что злость? Да. Даже не сама злость – на Соболева, разумеется, на кого же ещё, – а её тень. Слабый отголосок.

– Что чувствуешь? – спросила Надя.

– Чего ты глупости спрашиваешь? Знаешь ведь, что ничего.

– Просто ещё не научился.

– В смысле? – Марк поднял на Надю глаза.

Он почему-то так и сидел на земле. А в чём, собственно, проблема? Простудиться ему теперь точно не грозит.

– Мыслим-то мы как люди. Где-то, может, даже шустрее, – пояснила Надя. – Надо просто подумать о том, что бы почувствовал в такой ситуации живой человек. Представить. И оно как-то... возникает, что ли. Не так, как у живых, конечно. Не так ярко. Но оно же ещё и лучше. Никаких душевных мук. Понял, пенёк ты старый?

И Надя засмеялась. Интересно, как она это делает? Думает, что остроумно пошутила, и положено смеяться. И у неё... возникает? Марку было не смешно. Правда, и не особо грустно. Марку было никак.

– Я пойду, пожалуй, – сказал Белов.

Ведьмак всё это время молча стоял в сторонке. А сейчас подумал о том, что некомфортно чувствует себя в компании двух живых мертвецов. Если Наде любой житель деревни на один зубок, как уже и было сказано, то два таких монстра могут сожрать человека в пять секунд. С одной стороны, не должны. Нету же у них сейчас того безумия, которое овладевает ими в дни равноденствия. Григорий это понимал. Умом. А на душе было неспокойно.

Надя проводила его взглядом. Потом посмотрела на Марка. Ей хотелось поделиться информацией, но сначала нужно было понять для себя, хочет ли она воспользоваться этими знаниями. Марк тем временем встал, отряхнулся, посмотрел на лопату, валяющуюся на земле, и подумал, что в таком глупом положении оказался впервые. Он же глава Позднего. Человек, который принимает решения, помогает, даёт советы. Выбирает, кто тут будет жить, а кто – нет. Но как заниматься всем этим, когда ему совершенно наплевать? Не у Нади же спрашивать. Она уже и так объяснила, что знала.

Марк вспомнил себя живым человеком – благо времени прошло совсем немного – и спросил у девушки:

– Ты что-то хотела?

– Нет, – усмехнулась Надя.

– А чего пришла?

– На выстрел я пришла. Ты что, пытаешься строить из себя командира? Не поздновато? Твою командирскую фуфайку прострелили. Ты мёртв, Марк.

– Мёртв, жив – какая разница? Это моя деревня. Я её создал. Я и буду дальше ей управлять. Тебе что-то не нравится? Я никого тут не держу!

– Ну-ну.

Наде в голову залетела любопытная мысль: интересно, такие, как они, могут сжирать друг друга? Ничего. Если что, она просто это проверит. А пока... пока она развернулась и пошла к себе домой. На сегодня с неё было достаточно. Наде нужно было подумать о боге по имени Хронос. Она, конечно, не была уверена в том, что боги существуют в принципе. С другой стороны, если в мире есть магия... Если существуют такие, как она, то исключать ничего нельзя. Сейчас Наде было жаль, что в деревне Позднее нет интернета. И она не может почитать побольше об этом самом Хроносе. Почту теперь, после восстановления деревни, сюда тоже не привозили. Одна надежда на Соболева. Ей придётся снова звать его сюда силой мысли. Хорошая вещь – приворот. Удобная. Человек зависим от тебя, думает о тебе. А если ты начинаешь думать о нём, то ему ничего не остаётся, как идти к тебе, словно ведомым невидимой верёвочкой. Скоро ночь. Надя просто подумает о Соболеве, и он явится к барьеру. Ей мало информации. Ей надо яснее понимать, что за Хронос такой, и как он может взаимодействовать с людьми. Со временем примерно понятно, как. Если он бог времени, если он управляет течением времени, значит, может отмотать назад. Вопрос: куда именно назад? Если в точку, когда всё началось, Наде это не особо интересно. А вот если на три года назад... когда она была ещё живой. Живой, полной чувств и надежд, и с возможностью жить вечно, если захочет. Вот если бы вернуться туда... и никогда не ходить на озеро. Так бы она хотела.

Надя достала книгу с полки – Гриша привозил ей всё, что она просила. Это был какой-то детектив. Герои совершили преступление и убегали от возмездия. Путешествовали по миру, меняли внешность и имена, попадали в необычные ситуации. Книга была интересной, но вызывала зависть у Нади. Вон сколько всего за пределами Позднего! А она заложница этого места. Радовало только то, что Марк теперь тоже. Она взглянула на часы. Скоро уже можно будет начинать думать о Косте. Надо только быть осторожнее, когда он явится сюда. Не дай бог его увидит Марк! В этот раз Соболеву точно наступит конец. И ничего, и никто его не спасёт. И даже она, Надя. А Костя ей мог ещё пригодиться.

Глава 35

Белову не спалось. Он думал о том, на сколько ещё лет может продлить свою жизнь магией. На сколько-то может, наверное. Сюда он пришёл, когда его позвал Марк. Вменяемый и живой. Но теперь всё поменялось. И хотя Григорий любил одну из этих существ – так получилось, не смог совладать с собой. Но если страх перед Надей добавлял в их отношения перчинку, то бояться главу деревни не входило в планы Белова. Тем более он был уверен, что Марку теперь управление Поздним неинтересно. Эта функция не может интересовать мертвеца чисто логически. Ну, так и что же? От этого своего поста Марк всё равно ведь не откажется. Вот и получается ерунда. У руля человек, который ко всему равнодушен. У которого нет человеческих эмоций и чувств. По идее, если Белов не совсем дурак, из деревни надо уходить, и прямо сейчас. С другой стороны – бессмертие. И... Надя. Белов был действительно влюблён в неё. Девушка была чертовски красива, и проложила к сердцу Гриши аж два пути сразу. Через желудок и через ещё один орган. Мастерски проложила-то. Как отказаться от отношений с женщиной, которая вкусно готовит, потрясающе трахается, ещё и разговор способна поддержать? Даже если эта женщина немножечко мёртвая. «Не немножечко! – шепнул Грише внутренний голос. – Совсем мертвая. Окончательно и бесповоротно». Бесповоротно... Белов встал, подошёл к столу, зажёг настольную лампу. Открыл гримуар с записью о Хроносе. Сел, снова задумался. Потом, подгоняемый интуицией, встал, взял рюкзак с полки, положил туда самое необходимое и вышел на улицу, едва ступая по земле, чтобы не шуметь. Когда он уже вышел за ограду, до Гриши дошло, что надо было просто скрыть себя, а не заниматься ерундой. Он открыл рюкзак и вытащил свечу. Решил ещё раз проверить, всё ли, самое важное, забрал из дома. Так, два гримуара; редкие травы и коренья, которые хрен достанешь; сотовый телефон, который в этой деревне всё равно бесполезен. А значит, и не зазвонит. Не создаст ему проблем. А где зарядное для телефона? Он что, забыл провод? Вот иди...

– Сматываемся, товарищ колдун? – услышал Белов насмешливый шёпот.

Он поднял голову и увидел Игоря. Тот возвышался перед ним махиной своего тела. Насколько Григорий был высоким, но Игорь смотрел на него всё равно сверху вниз. Белов обратил внимание, что у мужчины на плече тоже висит рюкзак. Большой, охотничий, почти как у него.

– Мне по делу. В Запрудный, – ответил Игорю ведьмак.

– Ага. И мне, видимо, тоже. Вот так сидел, и понял: надо посреди ночи дела важные сделать. Срочно.

– Слушай, Игорь, чего тебе надо от меня? – Белов даже голос повысил.

– Да ничего мне не надо от тебя. Просто странно. Я боюсь, это понятно. А ты-то чего манатки пакуешь? Неужели такой могущественный маг не справится с парочкой зомби, а?

Гриша позвал Игоря в дом. Поджёг траву тишины, полынь. Запер дверь на замок изнутри. Вытащил пиво из холодильника, предложил Игорю. Тот взял с интересом: пиво было хорошим, дорогим. Себе он такого не позволял.

– И что ты предлагаешь? – спросил Белов.

– Я? Что я могу предложить? – удивился Игорь.

– Ну вот ты бежишь. Посреди ночи. Страшно тебе, говоришь. Я слышал твою историю... куда тебе бежать? Некуда.

Игорь усмехнулся.

– Да уж не пропаду! Руки есть, строить умею. Как-нибудь выживу.

– Но ты же сюда зачем-то пришёл? Бессмертия, значит, захотелось?

Игорь выдул полбутылки пива – ох и вкусно. Вытер тыльной стороной ладони рот и сказал:

– Я поначалу не поверил ни в какое бессмертие. Меня устраивало то, что тихая и спокойная жизнь вдали от цивилизации. Дом построил и живи, помогай другим дома строить. На всём готовом, можно сказать. Есть возможность съездить в город, подкалымить. А что касается бессмертия... я думал, что Марк утрирует. Ну, либо он со странностями. У кого из нас нет тараканов? Да у всех они есть! Начал я понимать, что зря не верю, когда ты сделал тут барьер. Нету ничего, а пройти нельзя. Мне, как строителю, это было чудно, конечно. Я знаю, что стены можно воздвигать из бетона, кирпича, металла, но чтобы из воздуха...

– Она не из воздуха. Её вообще там нет, стены этой. В общем, не парься. Я вряд ли смогу объяснить тебе, как это работает, – сам не всё понимаю, – но воздух точно ни при чём.

– Понятно-понятно. Ну, а потом весна... и двадцатое марта. И я понял, что это всё не выдумка. Я, конечно, присматривался к Наде и раньше – мне же сказали, что она мертва. Но в глаза это никоим образом не бросается. А после двадцатого марта стало всё очевидно, и...

– Игорь, а сейчас-то ты чего вдруг решил бежать? Ну и бежал бы после весеннего равноденствия! – с чувством сказал Белов.

– А ты? – ехидно переспросил Игорь.

– Надо остаться. Обоим.

– Ну уж нет!

– Надо, Игорь! Просто нужно оружие. На всякий случай. Достанем и будем носить с собой.

– Так есть же оружие, – не понял Игорь.

– Ты дурак? Ты с ружьём будешь по деревне ходить?

– Да я вообще больше не хочу тут ходить! Мёртвый Марк – это слишком. Он же не собирается отказываться от своих полномочий, правильно я понимаю?

Белов пожал плечами. Сейчас, когда он говорил Игорю, что надо остаться, и быть заодно... и вооружиться – он сам себе поверил, и думал, что это выход. Не самый лучший, но выход. Быть начеку. Вооружиться.

– Да не откажется! – сказал тем временем Игорь. – Что он, дурак, что ли?

– Обереги не пускают их внутрь домов. В любое время, не только в день равноденствия.

– Знаю. Надя сказала.

Белов только головой покачал. Ему очень не хотелось покидать Позднее, в котором ничего не нужно было делать, чтобы быть бессмертным. Но если откажется Игорь, придётся либо уходить тоже, вместе с ним; либо искать союзников среди местных. А их было тут не так много, и Белов почти никого не знал. Не интересовался. Какое ему было дело до прочих жителей? Его и Игорь-то не особо интересовал. Просто если уж иметь союзников, то сильных. Хорошо бы ещё и умных, а этот дурак Соболева упустил...

– Видишь. Надя тебе помогает. Она тебе не враг. Нам.

– Ну, тебе-то само собой! – неприятно ухмыльнулся Игорь.

– Ты согласен или нет? Пистолеты я достану.

Белов протянул ему руку для рукопожатия.

– Эх... и чего я, дурак, просто не прошёл мимо тебя? Ладно. Но достань, и поскорее!

Они пожали друг другу руки. Провожая Игоря, Гриша сказал:

– Веди себя естественно. Виду не подавай, что боишься. Достану оружие – дам тебе знать. Где ты ещё найдёшь вечную жизнь на халяву, а?

– Слушай... а если нам их сразу... того, а? Не дожидаясь нападения. И будет нормальная деревня, без трупаков. Все живы, все счастливы. Не надо двое суток в году по домам прятаться.

– Игорь, ты же понимаешь, что тут никто не застрахован от смерти. От гибели, точнее. Никто из жителей, в том числе мы с тобой. Ну, убьём мы Надю с Марком... а потом кто-нибудь в погреб полезет, шею сломает, и будут новые живые мертвецы. Этих мы хотя бы уже знаем. А сбежать никогда не поздно. Пока попробуем остаться.

Игорь ушёл, а Белов, постояв минуту над рюкзаком, разобрал его. Вынул книги, травы, телефон. Он понимал, что Игорь предложил правильную вещь, хоть вслух и не согласился с ним. Начал приводить контраргументы. Но прав был именно Игорь. Вообще, можно было установить тут такой закон: умер – расстрелять. Пулю в голову, и всё. И это был бы правильный закон, логичный. Зачем вообще ходить по деревне этим тварям? Вот только была одна проблема. Белов любил одну из этих тварей. Любил и хотел. И рука бы у него на Надю никогда не поднялась. Никогда. Ни за что в жизни!

В груди что-то заныло. Гриша потёр грудь. Ему сто двадцать один год. Не хватало ещё скопытиться от инфаркта и пополнить ряды живых мертвецов...

Глава 36

Полупьяный Морозов проснулся от крика за стеной. Он помотал головой в попытке избавиться от хмеля, – целый вечер они с Костей дружно зарабатывали амнезию, – подскочил и выбежал из спальни. Соболев, весь в поту, метался по дивану и вскрикивал.

– Костя! Костян, слышишь меня? – Андрей потряс друга за плечо. – Проснись! Тебе снится кошмар.

Соболев вдруг мёртвой хваткой вцепился в кисть Морозова и снова вскрикнул. Потом отпустил Андрея и сел на диване:

– Я должен быть там. Она зовёт!

Встал и, покачиваясь, пошёл в сторону коридора.

– Да твою мать! – воскликнул Андрей, которому больше всего на свете в данный момент хотелось спать. – И что мне с тобой делать?

Он обогнал Соболева и запер входную дверь на ключ, после чего убрал его в карман. Пока Костя пытался открыть дверь в каком-то сомнамбулическом состоянии, Морозов забрал себе его комплект ключей, вернулся в гостиную и присел в кресло около балконной двери. На тот случай, если Соболев попробует выйти с этой стороны. Но сомнамбулический Костя, тыркнувшись в дверь пару раз и громко вздохнув, затих в коридоре. Андрей пошёл посмотреть и увидел Соболева лежащим на полу. Ну уж нет! Перетаскивать он его точно не станет. Морозов вернулся в кресло и вытащил из кармана телефон. Всего-то час ночи. Они, считай, только легли. Но от страха за Соболева Андрей почти протрезвел. Хорошо, что не протрезвел Костя. Алкогольное опьянение оказалось сильнее магической тяги. Это то, что пришло на ум Морозову. А вообще, неплохо бы уточнить у Лизы. В час ночи. А что делать?

«Спишь?» – написал Андрей ей в вотсап.

«Нет, – ответила девушка. – Что случилось?»

Морозов заперся в кухне, приложив к одному уху телефон с длинными гудками в динамике, а вторым, как локатором, ловя тишину в квартире. Точнее, малейшие нарушения тишины. Лиза сняла трубку на седьмом гудке. Говорила она тихо.

– Алё.

– А чего ты шепчешь? Ты же сказала, не спишь.

– Я не сплю. А бабуля спит.

– Ты у неё разве? – удивился Морозов. – Я же тебя домой отвёз?

– Мы с ней договорились, что завтра утром я помогаю ей тут. Ты меня отвёз, а я приехала к бабушке. Ну, чтобы рано утром не ехать.

– На чём?

– Андрей, это что, допрос?

– Да что ты! Просто... время тяну. Перед тем, как сказать, зачем звоню.

– Я поехала на своей машине. У меня тоже есть машина.

Андрей кивнул. Логично. Бабушка – состоятельная ведьма. У её внучки есть квартира в новостройке, есть и машина – что тут такого?

– Если не хочешь, чтобы бабушка услышала, ты же можешь поджечь свою травку. Как там её?

– Полынь тишины. А что? Мы собираемся долго разговаривать?

– Мне очень неудобно, что я вообще тебя беспокою среди ночи. Честно. Но тут такое дело...

Лиза требовательным шепотом сказала Морозову, чтобы он немедленно прекратил мямлить и рассказал, какое там у него дело. Он рассказал. Как мог. И о прошлых путешествиях Соболева в Позднее посреди ночи. И о попытках уйти сегодня.

– Я так понимаю, что он слишком пьян, и только это помешало ему выбраться из дома и бежать к своей мёртвой царевне.

– А ты её видел? – вдруг спросила Лиза. – Она красивая?

– Кто? – остолбенело переспросил Морозов.

– Кто-кто, – передразнила она. – Мерилин Монро. Ладно, я всё поняла. А от меня ты в час ночи чего хочешь? Он же сейчас спит?

– Спит. Но мне неспокойно. Я вот стою и слушаю. Не встанет ли. Не пойдёт ли искать выход. С балкона, например. Что вообще с ним происходит?

– Сейчас, погоди.

Лиза исчезла из трубки ненадолго, а потом вернулась и продолжила говорить уже в полный голос, не шёпотом. Видимо, зажгла свою молчащую траву. А, полынь тишины, вот как это называется! Морозов всё не мог запомнить. Кажется, запомнил теперь.

– Приворот – это искусственно созданная привязанность. Иными словами, связь. Невидимая верёвочка. Дёрнула девушка за верёвочку, объект идёт к ней поневоле. Так не все привороты работают, но нужные, правильные – именно так, – терпеливо пояснила Лиза.

– Как вообще подобное гадство можно назвать правильным? Глупость какая-то!

– Слушай, а давай твоего товарища погрузим в магическую спячку. И будет он себе отдыхать, пока мы со всем не разберёмся. А? – предложила Лиза.

Морозов представил себе магически спящего Соболева пока они «разбираются». Они – это с Лизой, что ли? Которая категорически против радикальных мер. То есть Соболев может жить привязанный невесть к кому, и неважно, что таким образом подвергается опасности каждый божий день. Не говоря уже о далекоидущих перспективах. А ведьмака, которому хреналион лет, и который наобещал снять приворот, и обманул, убивать нельзя. Разве это справедливо? Убийство невинных – это понятно. Табу. Андрею бы и в голову не пришло не то что покушаться, а даже задумываться о подобном. Но тут настоящая война! И Белов доказал, что он – враг. И без Соболева Морозов не справится с ним. Ни с этим ведьмаком не справится, ни с деревней Позднее в принципе.

– Ты чего молчишь, Андрюш? – нежным голоском спросила Лиза, и Морозов почувствовал трепет в сердце.

Как девица красная, честное слово! Угораздило же его ещё и влюбиться так не вовремя. Ну, хоть добровольно... не под воздействием приворота. А если? Морозов замер от ужаса и перестал дышать на мгновение. Да нет! Бред! Лиза бы так с ним не поступила. Он покашлял, прочищая горло после внезапного спазма, и сказал:

– Нет, Лиза, прости, но это не подходит. Магический сон – не то, что нам сейчас надо. Будем как-то ориентироваться по ходу действия.

– Ладно! Есть ещё один вариант. Но он совсем дурной. Не уверена, что такой Соболев будет лучше привороженного. Вообще ни в чём на этот случай не уверена, кроме одного. Приворот не будет действовать на него в таком состоянии.

Морозов выслушал этот сумбурный набор непонятных предложений и спросил:

– Да о чём ты говоришь? В каком – таком состоянии?

Лиза вздохнула и сказала:

– Я могу на время изъять его душу.

– Что, прости?

– Изъять его душу, поместить на сохранение в специальную герметичную ёмкость. Всё. Страданиям конец. Можете дальше играть в свой зомби-апокалипсис. Правда, я не знаю, как такая выемка скажется на Соболеве. Это сильнейшая цыганская магия. Я её только изучаю, но изъятие души – самое простое в том разделе.

– Господи... – потрясённо пробормотал Морозов. – Стесняюсь предположить, что там ещё есть? Из сложного...

– Подселение, переселение. Всё что хочешь. «Магия души» – так это называется.

– Но ведь... без души Соболев будет таким, как Надя. Как зомби. Разве нет?

– В том и дело, Андрей, что никто не знает, каким будет человек без души. На что он будет способен. Как поведёт себя. Но одно установлено точно: память и разум остаются на месте.

– Я должен подумать, – выдавил Морозов.

– Я считаю, что подумать должен не ты. Соболеву решать, готов ли он к такому. Только ему, Андрюша. Так-то.

В эту секунду Морозов почувствовал к Лизе уважение и благодарность. И в очередной раз ещё немного страха... девушка она, судя по всему, исключительно порядочная. Но и ведьма сильная. Гораздо сильнее, чем он мог предположить. Обидь такую, и если она решит отомстить, то лучше даже не думать, как именно.

Глава 37

Надя ходила по кухне из угла в угол. Она только что вернулась от границы, где караулила битых два часа. Делала вид, что прогуливается. Воздухом дышит. Как будто ей вообще нужно дышать... Соболев не приехал! Что это ещё за фокусы? По Надиным подсчётам, он должен был приехать как обычно. По времени. Она старательно подумала о нём сколько нужно и пошла встречать. И... ничего. Сейчас Наде хотелось как следует разозлиться и что-нибудь натворить. Например, взять стул и швырнуть его в зеркало. Или перевернуть стол. Но как бы она ни думала о том, что злится, злится. Сильно злится! Как следует разозлиться не получалось. Она просто не понимала, что ей думать. Если Костя жив, он должен был прийти. Не мог не прийти. Значит он – что? Умер? Или... может быть, он решил наплевать на то, что испытывает к Наде, и вернуться в Москву? И не явился потому, что сейчас летит где-нибудь над страной, уже далеко от Красноярского края. Не из самолёта же ему выпрыгивать, в конце концов. Ну, или правда умер. Но как? От чего? И узнает ли она об этом? Да, если так, то это грустно. Надя попыталась почувствовать грусть – получилось тоже так себе.

В дверь стукнули. Это точно не мог быть Соболев – он бы просто не проник в деревню. Надя отодвинула щеколду и открыла дверь. На крыльце стоял Марк.

– Ты спятил? Два часа ночи.

– У тебя свет горит. Вот я и решил зайти. А спятить я теперь уже никогда не смогу. Вот не знаю, радоваться мне или огорчаться.

– Есть кофе, – подумав, сказала Надя, впустив его в дом. – Чай. И даже самогон – я от скуки нагнала литров десять. Мы можем выпить. Только эффекта не будет.

– Вообще никакого?

Она покачала головой. Конечно, вообще никакого. Из всех настоящих ощущений у них было только одно, но Надя уже начала его забывать. Чувство насыщения, когда в день равноденствия впиваешься зубами в живую плоть. До того, как они с Марком возвели деревню на пепелище, люди защищали не весь скот. Кого могли, забирали в дом. Кошек, собак, лошадей, телят. Дома защищали венками из осины. Такая защита прожигала до кости, если к ней прикоснуться. В дома попасть было нереально. Но половина скота оставалась в незащищённых сараях, вот там-то и можно было поживиться. А! Ещё однажды Наде повезло угоститься человечинкой. Это когда они с Ильёй сожрали его дочь, Зою.

Илья и Зоя были соседями Петра, сына Марка. Летом Илья умудрился поскользнуться в огороде после дождя и упасть плашмя, грудью прямо на штырь, торчащий из земли. Зоя в тот момент была в посёлке по делам, не знала о произошедшем. Живые ни черта не чуяли, кто жив, а кто мёртв. До тех пор, пока, выглядывая в окна из-за занавесок, не видели их, бессмысленно идущих по деревне в поисках пропитания в день весеннего или осеннего равноденствия. Зоя не успела узнать, что её отец мёртв. А Надя изменения в Илье почуяла сразу. Остальные тоже почуяли, само собой, но только она додумалась заранее договориться о предстоящем совместном обеде осенью. Зою не было жаль. К тому моменту Наде не было жаль и своих приемных родителей, но дело уже было сделано. Когда она вернулась с озера мертвая и растерянная, не понимавшая, как ей быть дальше, девушка призналась родителям. Тем и спасла их. А когда Илья отдал богу душу, от Надиной растерянности не осталось и следа. И никакого сочувствия. Пустота. В том месте, где раньше находилась душа, теперь была лишь чёрная дыра. Надя никогда не обсуждала это ни с кем из себе подобных, даже с Тамарой, но ощущения были интересными. Люди всё мучаются вопросом: есть ли душа? А где она? Надя о таких глупостях при жизни не думала. А вот умерла и узнала: где пусто за грудиной и рёбрами, там, видать, она и была. Душа.

Сейчас, после восстановления Позднего, люди с Гришиной помощью защищают в том числе и скотину. Ни в один сарай не войти. Разве что убежит у кого-нибудь глупая кошка, или собака. Но это редкость. Уже целый год Надя не чувствовала того, единственно доступного им, мертвецам, ощущения: когда впиваешься зубами в плоть, а она ещё живая. Тёплая. Дышит и пульсирует. И безумие, застилающее глаза и гудящее в ушах набатом, на мгновение отступает...

– Надь, ты оглохла, что ли?

– А? – она подняла глаза на Марка.

– Я говорю, если самогон не берёт, налей кофе, что ли.

– Хорошо.

Надя поставила чайник и спросила:

– Ты чего пришёл-то? Я так и не поняла.

– Да говорю ж тебе: не спится! Пошёл прогуляться, смотрю – у тебя свет горит.

И тут Надя рассмеялась. Марку показалось, что почти по-настоящему.

– Чего ты лыбишься?

– Знаешь... смешно! Спятил. Оглохла. Ты ещё и спать пытаешься – не спится, говорит. Не спится! Марк, ты чего, серьёзно пробовал уснуть?

– Ну... да.

– Сон – это физиологическое состояние! Ты физиологически мёртв. Чего ты ждёшь от своего тела? Что оно вдруг будет спать?

– Погоди... но то, что мы ходим, говорим, делаем всё... – он пытался подобрать слово.

– Бодрствуем, – подсказала Надя.

– Точно! Это же тоже физиологическое состояние. В нём же мы находимся. Значит, по логике, и спать должны. По крайней мере, если захотим.

– А ты захотел?

– Да нет, – пожал плечами Марк. – А чего ещё ночью делать-то?

Надя промолчала. Она насыпала кофе в кружку, залила кипятком, пододвинула Марку. Себе не стала делать кофе. Надя вдруг вспомнила Тамару. По ассоциации с кофе. И с Марком. Тамара кофе очень любила. Когда-то, очень много лет назад, наверное, любила и Марка, своего мужа. «Ты тоже его чувствуешь. Одиночество», – сказала она Наде однажды. Тамара была одинока долго, больше тридцати лет. Одинока, потому что Марк ушёл от неё к живой Соне. К ведьме. Надя так и не поняла своего одиночества – ей повезло больше. Родители не отвернулись от неё почти до самого конца. Потом был Соболев. Сейчас есть Гриша. А Марк, видимо, чувствует. С самого первого дня. Потому, что нету у него никого. И пришёл он к Наде не потому, что не смог уснуть, а у неё свет горел. А потому, что не знает, как в одиночку справиться со своим новым состоянием.

– Марк, ты прости... но я устала. Не рассчитывала принимать гостей. Говори, чего хотел, да я хочу побыть одна.

– Устала? Разве мы можем устать?

Снова вспомнилась Тамара. Да что она сегодня лезет ей всё время в голову! Тамара сказала ей незадолго до того, как всё случилось, что она устала. А Надя тогда спросила, как это возможно.

– Можем, Марк. Когда не понимаем, что дальше.

– Что у нас тут может быть дальше? Особенно у нас с тобой. Только вечная жизнь, и ничего больше. Главное, Гришу не спугнуть. Ведьмак нам сейчас особенно нужен. Чтобы никто не вздумал сюда даже сунуться! Я теперь ничего не смогу сделать для того, чтобы сохранить наше место в тайне. Я теперь невыездной.

Он говорил с Надей доверительным тоном, а она понимала, что Марк ей, по сути, больше не нужен. Ни ей, ни деревне. Белов нужен, да. А Марк – нет. И не станет она делиться никакими секретами с ним. Надя просто пойдёт утром к Белову и выяснит всё про бога Хроноса и намерения ведьмака. И если есть шанс отмотать назад, чтобы снова стать живой, – что же, Надя не против. Она больше не будет привязана к этому месту. Правда, тогда и Марк окажется снова живым. И ещё многие, многие люди, жители Позднего. Вернётся старая деревня, этой, новой, сегодняшней, не будет. Вот дьявол! Да почему всё так сложно-то? Получается, и Гриши не будет тут. И Соболева. С одной стороны, всё и все, а с другой – вообще никого. Никого нужного и интересного. Надя давно выпроводила Марка, потому что надоел и с ним скучно. И всё думала, думала о возможностях, которые открываются с помощью перемещений во времени. В конце концов она уже сама начала жалеть, что не может спать. Но до утра оставалось совсем недолго. А на утро у неё уже есть планы. Надя подумала о том, как это, почувствовать желание стать снова живой. И... не почувствовала. За окнами небо потихоньку приобретало предрассветно-серый цвет. Бескрайне серое небо, как вся Надина вечная жизнь в этой деревне.

Глава 38

Григорий Андреевич Белов родился в сибирской деревушке в начале прошлого века. В каком точно году, он предпочитал не вспоминать. Время было непростым даже для тех, кто не бедствовал. Грише вспоминалось, что едва он научился ходить и говорить, отец вручил ему прут и велел приглядывать за скотиной в поле. В помощь мальцу была большая собака Тузик, который выглядел как целый Туз, а то и Тузище. Но следить за коровами с псом было как-то спокойнее. Также очень рано отец заставил Гришу помогать с заготовкой хвороста и дров. Дал ему маленький топорик и взял с собой в лес. Батя валил дерево, а Гриня чистил его от веток. Это осенью. А весной пошли пахать поле. Отец повесил на шею сыну небольшую севалку, которую смастерил специально для него, и отправил засыпать зерно в черную рыхлую землю.

Во всех семьях было по несколько детей, но у Гриши не было ни братьев, ни сестёр. Его мать не хотела становиться, как все соседские клуши, многодетной матерью. У неё, кроме дел по дому, была магия. Точнее, знахарство. Мать лечила людей травами и отварами, а магию практиковала для себя.

– Машенька, нам бы девку бы ещё, – просил отец. – Тебе в помощь по хозяйству.

– Так что поделать, Андрей. Коли бог не даёт.

Отец морщился, но не возражал. Он побаивался мать. Хоть и знал, что Господь тут ни при чём, а жена просто предохраняется каким-то из своих зелий, но поделать ничего не мог. Обидно ему было, что Мария не хочет ему больше рожать детей. Да и Грише было обидно. Так бы брата или сестру – могли бы и разделить обязанности по дому и в поле. А так всё он один. Помощников батя нанимать почему-то не хотел, хоть и был зажиточным крестьянином.

По мере того как Гриша рос, его всё больше интересовало то, чем занимается мать. Он старался побыстрее переделать все дела и залезть на чердак, утащив туда какую-нибудь из материных старинных книг. Языки в книгах были самые разные, неведомые, диковинные. А ведь Гриша в земской школе изучал только русский и церковнославянский языки. Но мать некоторые заклинания расписывала рядышком на русском, мелким убористым почерком. Гриша вчитывался в странные слова и чувствовал в груди отдачу. Отклик. Чувствовал, что это не просто волнение. Он хочет воспользоваться написанным. И чувствует: у него всё получится.

Попробовать, как на грех, Гриша решил с заклятия огня. Оно было самым коротким и простым. Он не знал, конечно, что полыхнёт хорошо и быстро, – Гриша вообще не был ни в чём уверен. Просто вытянул руку, зажмурился и произнёс: «Lux sursum». И тотчас занялась стена у сарая. Слава богу, отец был дома. Он выскочил на вопль сына и с горем пополам затушил огонь.

– Чаво тут было? Кто это сделал?

Гриша с перепугу признался. Отец взял розги и всыпал ему по первое число, приговаривая:

– Бесовское отродье! Сукин сын! Ведьмак недоструганный!

– Хватит! – раздался голос матери, когда у Гриши от боли уже начало мутиться сознание.

Андрей был слишком зол и не обратил внимания на интонацию жены. Он отпустил сына, и тот кулём свалился на землю.

– Чаво – хватит? Да ты знаешь, чаво этот бесенёнок натворил?! Он же нас чуть не спалил! Чуть по миру не пустил!

Мария усмехнулась, недобро блеснув тёмными глазами. И только увидев этот взгляд, отец Гриши осёкся и перестал бушевать. Он поник, как клонится дерево, столкнувшись со стихией. Ветром, который налетает невесть откуда, но противостоять ему нет никакой возможности.

Мать начала учить Гришу магии. Она пояснила, что беда чуть не случилась потому, что силу надо контролировать.

– Батя, конечно, будет яриться. Он думает, колдовство – не мужское дело. Да он бы и мне запретил, коли мог. Но не может. Я за него пошла с условием, что колдовать не брошу.

– Ма, так мож не надо? У меня ещё с того раза спина саднит.

– Ты сам смотри, сынок. Есть тяга – обучу тебя. Ну а коли нету – на нет и суда нет.

Тяга у Гриши была. Оказалось, что и сила есть. Учился он всему быстро – схватывал на лету. Теперь все вечера они с матерью посвящали магии. А однажды случилось непредвиденное.

Грише на тот момент уже исполнилось четырнадцать – большой парень. Отец в один из обычных дней выехал на лошади в поле с утра. Скотину угнал, и собаку прихватил.

– Батя, дак давай я пойду, – удивился такому решению Гриша, ни о чём, впрочем, не подозревая.

– Не надо. Отдохни, сынок.

Андрей с грустью посмотрел на сына и уехал. Обратно он не вернулся.

– Случилось не дай бог чего. Надо искать, – громко сказал Григорий, надевая сапоги. – Ма. Слышишь?

Мать не отозвалась. Да что за чудеса сегодня такие? Он заглянул в её светёлку. Мария лежала на постели, держась за голову рукой.

– Мама, я пойду батю поищу. Ты чего тут?

– Не ходи, – глухо сказала мать. – Не вернётся батя твой.

– Чего? В смысле, не вернётся? Мам, ты бредишь, что ли? Или нездорова?

Гриша подошёл. Оторвал руку матери от головы и вздрогнул – его словно обожгло огнём.

– Мама... мамочка... что это? Что тебе дать? Что поможет? – заметался он.

– Сядь, – тем же глухим голосом, но с нотками металла, приказала мать. – Сядь. Послушай, пока говорить могу.

Он послушно присел рядом.

– Отец твой... стервец. С молодой спутался. Обрюхатил её. К ней и ушёл. Не вернётся, Гриня, батя наш, – она с трудом сглотнула. – Обещай...

– Что? Что обещать, мама?

– Обещай, что не оставишь так. Что заплатят они за подлость свою.

– Мам... ты что? Ты же ведьма! Ты не можешь!..

Мать провалялась в горячке два дня, бредила, всё требовала с него обещания. А кому его давать-то? Она уж не слышала ничего. Гриша смешивал травы, всё пытался напоить маму. Но безуспешно – ни одно зелье не помогло. Так он и не понял, почему мать решила не жить без отца. Неужели так любила? Это было для Григория откровением. Мать с отцом были такими разными, и так мало времени проводили вместе, а вот поди ж ты...

Похоронив мать, он думал о том, что теперь делать. Отец лишил его куска хлеба по сути. Забрал себе всё хозяйство. Что делать Грише? Биться с ним? За землю, за урожай? За скот, в конце концов? Он не стал вязаться. Материн наказ о мести тоже до поры до времени отложил в долгий ящик. Каждый день Гриша практиковал и совершенствовался в магии. А деньги, имея силы, добывать было легче лёгкого. Он мог скрыть себя и своровать хоть монеты, хоть бумажки, а хоть еду и одежду. Это было забавным приключением для почти пятнадцатилетнего пацана. Приключением, которое гарантировало Грише, что с голоду он не умрёт.

Иногда он принимал людей, которые ходили ещё к его матери. Не колдовал, нет – давал травы, варил отвары. Жизнь текла своим чередом. Прошло ещё несколько лет, и в стране всё перевернулось с ног на голову. Грянула революция. После революции в Сибирь начали ссылать неугодных новой власти. В их деревне тоже всё поменялось – она стала совхозом. Но не для Гриши Белова. У него отнимать было нечего. И предъявить ему было нечего – он был чист для новой власти. Крестьянского роду-племени. Ну, а что из зажиточных, так когда это было!

Как-то вечером в дверь громко постучали. Гриша открыл. На крыльце стоял председатель, а с ним какая-то девушка. С узелком.

– Принимай на квартиру.

– Почему ко мне?

– Ты мне это брось. Белов! Я тебя и так не трогаю. Хотя должен на работу гнать железными граблями.

Председатель не трогал его не просто так. Весной Гриша вылечил его жену от испанской инфлюэнцы, привезённой в Сибирь, кстати, тоже кем-то из ссыльных.

– Хворая? – вздохнул Гриша, глядя на девушку.

– Почему? Здоровая, – председатель повернулся к девице. – Располагайся. А завтра жду тебя в сельсовете. Работу получишь. Да не дрейфь ты, девка! И у нас люди живут.

– Может, хватит мне хату студить, – разозлился Гриша. – Ты входи. А ты, Степаныч, до свидания.

– Ты это... – начал председатель.

– Как супруга? Хорошо себя чувствует? – ласково спросил Белов.

Когда дверь в хату закрылась, Степаныч сплюнул на землю и с огромным презрением сказал:

– У-у, недобиток кулацкий!

Хотел ещё что-то добавить, но мысли в голове гудели роем, а уловить и произнести ни одной не удавалось.

Гриша смотрел на девушку, которая жалась к стене у двери. Судя по её иконописному лицу и ровной осанке, она была из дворян.

– Проходи. Я тебя не съем, – сказал он. – Голодная?

– Да. И пахнет от меня, наверное... – смущённо сказала девушка.

– Как тебя зовут?

– Даша. Дарья Сергеевна.

– Меня Григорий Андреевич. Но лучше Гриша. Баню топить сегодня уже не буду. А еда есть. Проходи... раз пришла.

Дарья ела картошку так, будто не кормили её год.

– Да не торопись ты, – хмыкнул Григорий. – Не отберут. Откуда ты? Чья?

И тут она выронила картофелину и разрыдалась. При этом всё повторяла: «Простите. Простите. Простите меня. Простите».

– От беда! – хмыкнул Гриша. – Да мне-то что? Реви себе.

Он провёл Дашу в комнату покойной матери.

– Что найдёшь в шкафу, то и стели. Завтра баню истоплю тебе.

– Завтра идти в сельсовет. Работу дадут. – и столько презрения прозвучало в её голосе.

– Вот, с работы придёшь, а дома уж банька истоплена.

И не найдя что ещё сказать, Гриша вышел, прикрыв за собой дверь.

В сельсовете её взяли вести отчётность и записи. После работы она честно пыталась помочь Грише по хозяйству, но у Даши всё валилось из рук.

– Тебя вообще, что ли, дома ничему не учили? – выругался Гриша, глядя, как она неловко пытается собрать осколки разбитой чашки.

– Музыке. Французскому. Литературе. Танцам. Подходит что-нибудь? – сверкнула глазами Даша. – Не ругайтесь, Григорий Андреевич. Я такая же жертва этой власти, как и вы. Но тем не менее прошу прощения за то, что обременяю вас своим присутствием.

Гриша сплюнул и вышел из кухни.

– Я научусь, – крикнула Даша вслед. – Я постараюсь, обещаю.

Зарплату ей дали мукой.

– И что? Мы будем есть один хлеб? – задумчиво спросила Даша.

– Даш, пойдёшь за меня замуж?

Он брякнул это просто так. Услышав от неё «мы». Нет, Даша нравилась ему – ещё бы такая не нравилась. Но пользы от неё не было. Однако Гриша строил планы, которые простирались далеко за пределы деревни, ему не нужна была супруга-домохозяйка. Даша была красива, умна и образованна. Он пока не знал, как скажет ей о том, какую придумал для них жизнь, но ведь, может, и говорить не придётся. А ну как откажет?

Даша посмотрела на него, потом снова на муку, и с сомнением сказала:

– Разное я видела сватовство... но чтобы ради пуда муки сватались...

И расхохоталась.

– Это «да» или «нет»?

– Зачем я вам, Григорий? Я – враг народа. Моя анкета испорчена навсегда.

– Ничего. Я переживу.

Он шагнул к ней и сгрёб в охапку – Даша только и успела тихонько ахнуть.

В ту же ночь, когда он, счастливый, уснул рядом с ней, Грише приснилась мать. Белов во сне помнил: он только что переспал с квартиранткой, ссыльной, с врагом народа. Грише показалось, что мать будет ругаться за это, но она вдруг сказала:

– Ты обещал! Ты не можешь никуда уехать, пока не отомстишь за меня!

– Гриша... что ты делаешь? – спросила Даша, приоткрыв дверь на чердак.

Чёрт!.. Она же так и не знает ничего. Григорий отложил приготовления к ритуалу, подошёл к двери, взял Дашу за руку и втащил в комнату. Закрыл дверь, как будто в доме был кто-то кроме них, и сказал:

– Могу я тебе доверять?

– Ну конечно, – немного испуганно ответила Даша, обводя взглядом чердачное помещение.

Она тут никогда не была. И теперь с любопытством и страхом смотрела на банки с жидкостями, мешки с травами, книги в потрёпанных переплётах, ножи и прочее.

– Я – ведьмак. Я владею магией, – просто сказал Гриша.

– Это ужасно! – вырвалось у Даши. – Ужасно! Я не очень верю в магию, но если то, что ты говоришь, правда хотя бы на сотую долю, это ужас, Гриша!

– И почему же?

– Но... как же, – растерянно забормотала девушка. – Это же от лукавого. Моя вера...

Она что-то там бормотала – то, что в её сознание вкладывалось годами. С детства. От лукавого? Что ж... может быть. Гриша никогда не задумывался. Слушать убеждения Даши ему было неинтересно. Он пробормотал заклинание и исчез. Даша вскрикнула.

– Гриша! Где ты?

– Я тут, – спокойно ответил он. – Просто ты меня не видишь.

– Гриша! – с отчаянием в голосе повторила Даша.

Точно! Она же и не слышит его. Гриша появился.

– Прости... не хотел тебя напугать.

– Где ты был?

– Просто скрыл себя. Успокойся.

– Но ты... ты человек?

– Конечно. Самый обычный человек. Просто умею колдовать.

Он усадил Дашу в кресло, присел перед ней на корточки и взял руки девушки в свои:

– Я не знаю, что такое магия. Но как она может быть злом, если лечит болезни? А кого исцелила твоя вера, а?

Даша молчала, потупившись. Гриша со вздохом поднялся на ноги.

– Я тебя не неволю. Не хочешь со мной быть – не надо. Я думал, из нас выйдет отличная команда. Поездим по стране, поживём в своё удовольствие.

Даша подняла глаза:

– Я согласна. Но мне нужно в Москву. По одному делу, ненадолго. Поможешь мне?

Белов уже знал, что всю семью Даши расстреляли. Она одна уцелела и была выслана в Сибирь.

– Месть? – спросил он.

– Да! – горячо воскликнула Даша. – Да! И потом будем жить, как ты хочешь. Где хочешь. Сколько хочешь.

– Что даст тебе месть? Я вот сейчас как раз собираюсь проводить ритуал, чтобы избавиться от навязчивого духа матушки моей. Тоже та ещё была ведьма. Сгубил её батя, а она мести теперь требует. А я не хочу. Ну не хочу я! Что мне это даст? Лишний грех на душу? Так я и так по горло в них погряз. И тебе не советую, Дашенька.

Он говорил горячо, старался, чтобы звучало убедительно. Но у Даши глаза уже горели праведным огнём. Она вскочила с кресла, потянулась обниматься и ворковать, что любит, и на всё готова, и на всё согласна, но сначала они должны сделать, как она просит. Иначе не будет ей покоя до конца дней.

Гриша, скрепя сердце, согласился. Выправил им документы на другие имена. Они ехали в Москву в отдельном мягком купе. Как и обещал, Гриша рассказывал Даше по дороге о возможностях магии, а она что-то там себе мозговала – строила планы. Как использовать Гришины способности, чтобы добраться до своего кровного врага.

– Ты сама собираешься убивать того, кто приговорил твоих родителей?

– Конечно! Иначе в чём смысл?

– Странно... когда я тебя увидел, мне показалось, ты – добрейшей души человек. В Бога веришь, опять же. За магию мне пеняла. И хочешь руки об чекиста замарать.

– Хочу, – упрямо сказала Даша. – Это принципиально. Он приговорил моих родителей и брата без суда, без следствия. А меня, видишь, пожалел. Ну так не надо было жалеть.

Она сильно сжала руку Григория. Он отмахнулся от дурного предчувствия, и продолжил рассказывать Даше о магии. Он как раз нашёл заклинание вечной молодости и планировал его использовать.

– И можно жить вечно? – Даша распахнула свои прекрасные глаза.

– Нет, вечно всё же нет. Но можно продлить себе жизнь на очень приличный срок.

– Здорово! – воскликнула девушка. – Какой ты у меня... сильный, могущественный. Необыкновенный!

Белов был ведьмаком, магом – не провидцем. С годами в бесконечных практиках он натренировал третий глаз, получил доступ к ясновидению. Не на сто процентов, но краем глаза мог заглянуть в будущее. Но не тогда. Тогда он и близко не мог предвидеть. Только тоскливое тянущее чувство в груди поселилось у Гриши, когда он согласился помочь Даше. Что было дальше, что с ними случилось в Москве, он предпочитал не вспоминать. Всю жизнь он потратил на то, чтобы забыть тот кошмар.

Даша выполнила то, зачем приехала в столицу. А потом погибла сама. Они были невидимы, когда покидали учреждение в доме номер одиннадцать на Большой Лубянке, но в ВЧК поднялась паника, началась погоня и стрельба до того, как они ушли. До сих пор Гриша не разгадал эту загадку: почему молодой парень в кожанке и кепке вдруг выстрелил им вслед и попал в Дашу. Белов точно знал, что они невидимы. На все сто знал. Голову готов был дать на отсечение. А чекист с лицом человека из народа – Грише были знакомы эти лица, он вырос в деревне – взял да и выстрелил. Девушка споткнулась и начала падать лицом вперёд. Гриша обернулся и посмотрел туда, откуда прогремел выстрел. Чекист стоял в окне и пристально всматривался в никуда. Винтовку он опустил и держал в руке.

У Даши в сумке был пистолет – орудие её мести. Белов заколебался. Хотелось выхватить оружие и выстрелить в чекиста. Но что это ему даст? А вдруг Дашу ещё можно спасти? Он подхватил её на руки и унёс с улицы. Вернулся в квартиру, которую они наняли с Дашей. Там он понял, что его подруга окончательно и бесповоротно мертва. Магия многое может. Но людей из мёртвых она возвращать не способна. Так, по крайней мере, думал Белов, пока к нему не пришёл Марк и не позвал в Позднее.

Убегая с Дашей на руках, Белов не видел, как из здания высыпали молодые люди в кожанках, с винтовками. И как тот самый чекист, взгляд которого Гриша поймал в окне, вглядываясь себе под ноги, прошёл несколько метров от конторы и увидел темное пятно на булыжнике. Он присел на корточки и мазнул рукой по камню – пальцы окрасились свежей кровью. Ай да Ваня, ай да молодец! Не зря глава ВЧК ценил в нём необыкновенное чутьё. Но в кого он попал, если тут никого не было?

– Что у тебя, Иван? – окликнули его.

– Ничего. Пусто, – ответил чекист, вытирая кровь о кожанку.

Кожанке было не привыкать.

Долгое время Гриша не пользовался магией вечной молодости. Горевал, тосковал по Даше. Только достигнув сорокалетия, начал практиковать омолаживающую магию.

Долгое время Григорий Белов невыносимо скучал по любимой, которой он обещал продлить магией жизнь и молодость. И которая так нелепо погибла, потому что была охвачена жаждой мести. И тосковал, и запрещал себе и тосковать. И вообще вспоминать о ней. Как бы он пережил это без магии, неизвестно.

Женщины у него, конечно, были. Но любви не случалось – все блекли на фоне Дарьи. Такой красивой и утончённой он больше не встретил. А потом пришёл в Позднее и увидел Надю. Она была стройной красавицей с иконописным лицом, похожим на Дашино. И такая же горделивая прямая осанка. Сердце ведьмака дрогнуло и забилось чаще, а он ведь уже был уверен, что этого больше никогда не случится. Чего это его сегодня потянуло на воспоминания? Ночь на дворе давным-давно, а ему всё не спится. Всё думается, всё вспоминается. А ведь у него даже карточки Дашиной не осталось. Не успели они сходить в ателье...

В дверь, которую Белов запер на ночь, постучали. Он вздрогнул. Встал, накинул халат, подошёл к двери, хотел было спросить, кто там. Но передумал. Из-за двери не ощущалось живой человеческой энергетики. Вряд ли к нему посреди ночь пожаловал ныне покойный глава Позднего, Марк.

– Привет, – сказала Надя, входя. – Разбудила?

– Нет. Не сплю.

Она прошла на середину комнаты и повернулась к нему:

– Я знаю про Хроноса, Гриша. Знаю, что ты думал об этом.

Белов молчал.

– Расскажи мне. Расскажи, Гриша. Может быть, мы сможем всё исправить.

– Тут нельзя ничего исправить. Я уже это понял. Вернёмся в точку, где ты жива, а там будут свои покойники. Эта деревня проклята. В прошлом, настоящем, будущем – неважно – всегда будут покойники. Я, дурак, пришёл сюда, счёл ваше бессмертие благом. А теперь понял...

– Что понял, Гришенька? – ласково спросила Надя.

– Проклятие это! Я теперь сам боюсь тут быть, понимаешь? Мало ли что может случиться! Что, ходить и оглядываться?

– Давай сделаем это? Что ты там хотел, Гриша? С Хроносом этим?

– Надя, да вот же я тебе объясняю!.. – начал он.

Но Надя подошла и обняла его. Потерлась носом о бороду. Заговорила о любви, о том, как хочет быть снова живой. Как хочет быть с ним, с Гришей. И не в этом Богом забытом месте, а где угодно. Белов обнял Надю и прижал к себе. Он испытывал мощное дежавю. Почему бабы вечно вьют из него верёвки, а?

Глава 39

Утром Соболев набросился на кофе, как с голодного края. Выпил три чашки подряд.

– Нехорошо мне, Андрюха. Прям плохо. Хоть сейчас иди и убивай ведьмака проклятого. Прям ломает меня, понимаешь?

– Будто ты знаешь, что такое ломка, – хмыкнул Морозов.

Он, конечно, ни черта не выспался в кресле. Соболеву-то хорошо. Спал себе на коврике, как собака. А у Андрея затекли все части тела, и кофе ему не помогал.

– Ладно, мне надо на работу. Ты сиди дома. Вечером Лиза освободится, и есть разговор.

– Какой?

– Вечером, Костя. Всё вечером. – Морозов подумал и спросил: – А ты вообще помнишь что-то из сегодняшней ночи?

– Помню, что в голове вдруг зазвучал голос Нади. Но, знаешь... так глухо, издалека. Я понял, что должен идти к ней. Но когда собрался, понял, что такой пьяный... дальше не помню ничего. Но ощущения так себе.

– А раньше ты чувствовал что-нибудь подобное?

– В смысле?

– Ну, голос её в голове своей слышал?

– Не... нет вроде. Не помню такого, – с сомнением сказал Костя.

– Интересно... как будто этот твой приворот прогрессирует. Нет у тебя такого ощущения?

Соболев даже рот открыл. Андрей сказал то, что он и сам чувствовал, но не мог сформулировать, что такое с ним происходит.

– Да. Да, чёрт возьми! Ты прав. Прогрессирует, факт.

Костя полез к плите, но Морозов отобрал у него банку с кофе и турку.

– Хватит! Что я буду делать с тобой, если ты загнёшься от сердечного приступа? Остановись и послушай. У Лизы есть идея...

– Ты на работу собирался, – вспомнил Соболев.

Ему казалось, что кофе как-то связывает его с реальностью. Стимулирует к жизни. Морозов уедет, и никто не будет мешать ему пить кофе и думать... что делать дальше? Да ни фига! Думать он будет о Наде, потому что ни о чём другом думать не в состоянии.

– Сядь! – рявкнул Андрей. – Я хотел, чтобы она сама тебе объяснила. Но скажу я. Просто затем, чтобы у тебя было время подумать до вечера.

– Да говори уже.

– Лиза предлагает на время изъять у тебя душу. Ты не будешь чувствовать действия приворота.

Соболев опешил.

– Так ведь я ничего не буду чувствовать без души!

– Верно. Но, главное, не будешь ломиться в Позднее.

– Погоди... вы не шутите? Это возможно?

– Лиза говорит, да. Она утверждает, что это вообще самое простое, что можно сделать с душой. Но как Лиза справедливо заметила, ты должен решить...

– Да! – прервал его Соболев.

– Что?

– Да, говорю. Я согласен. Я готов.

Морозов сел на стул, совершенно забыв, что ему надо бы поехать в редакцию.

– Костя... я, конечно, вас обоих понимаю. И Лизу, которая хочет нам помочь и ищет варианты. И тебя понимаю, что ты устал от приворота, и хочешь от него избавиться любой ценой. Но ты понимаешь, что без души ты будешь... мягко говоря, не собой?

Он внимательно посмотрел на Соболева. Тот смотрел Морозову прямо в глаза без тени сомнения:

– Понимаю, Андрей. Я готов. Других вариантов у нас сейчас всё равно нет.

Лиза написала, что приедет поздно. «Сразу скажите, если не дождётесь. Я до девяти у бабули на посылках, потом должна с ней чаю попить, потом домой кое за чем заехать, и только потом к вам», – гласило сообщение. «Получается, около полуночи?» – написал Морозов своей подруге. «Самое раннее в полночь, да». «Момент», – написал Андрей Лизе и начал звонить Соболеву, когда над столом навис начальник. Грозно и задумчиво. Костя тем временем ответил на звонок.

– Да.

– Перезвоню, – буркнул ему Андрей, нажал красную трубочку и убрал телефон в карман.

Он посмотрел на шефа с готовностью признать сразу все свои косяки. Правда, его так занимало всё что угодно, кроме работы, – Соболев со своим приворотом, Позднее с мертвецами, Лиза и их начинающиеся отношения, – что вот сейчас пригрозили бы Морозову хоть увольнением, а хоть даже и расстрелом, а он бы всё равно не вспомнил, по какой причине начальник такой недобрый и сам пришёл. Что конкретно натворил Морозов?

Шеф молчал, и Андрей спросил:

– Да?

– Интервью с Черновым где?

Интервью, твою мать! Точнее, интервью, мать твою. Поэзия, блин. В последний раз Морозов видел главу администрации вчера утром, и даже задавал ему большое количество вопросов, только не тех, что надо было.

– Будет к вечеру, – кивнул Андрей. – Редактирую.

Слава богу, начальник не стал требовать показать ему полработы. Ушёл к себе в кабинет. А Морозов схватил куртку и помчался в администрацию Запрудного. Чернов был на месте. Опять любовался чем-то за окном – хорошая у него работа, всё-таки. А тут бегаешь, как наскипидаренный.

– Привет! Хорошо, что я тебя застал!

Вадим посмотрел на Морозова и слегка поморщился.

– Я ж вроде всё вам вчера рассказал. Что ещё?

– Да интервью-то! – Андрей потряс телефоном под носом у Чернова. – Интервью с тобой должно выйти, на сайте и в газете.

Он включил диктофон и положил перед Черновым. Глава администрации потянулся и нажал на паузу. Морозов посмотрел на него с недоумением – чего это он?

– Я тебе интервью. А ты мне расскажешь всё про ту деревню. В которой мне память стирали. Годится?

– Вадим... поверь на слово, оно тебе не надо.

– Может, и не надо. Но раз уж вы меня втянули...

– Да ты сам влез!

– Мы договорились или нет? – спросил Чернов, нахмурившись.

Без интервью на работу можно не возвращаться. Можно сразу идти, например, пресс-секретарём к Лизе работать. Ну, или просто секретарём.

– Хорошо, – покорно сказал Морозов. – Расскажу. После работы заеду и расскажу. Сейчас мне надо сдать это чёртово интервью. Дашь ты мне его, в конце концов, или нет?!

Чернов усмехнулся. Эк его пробрало, журналиста этого. Вадику хотелось понять, что за чертовщина тут творится, и как с этим связан Морозов. И интересно было, и страшно в то же время. Но тут уже дело принципа. Они его использовали для получения информации. Мучили – вспоминать больно, как эта Лиза вытаскивала из него воспоминания. А потом вдруг Морозов решил его просто кинуть! Ну, нет. Не на того напал.

Осознавая собственное превосходство, Чернов кивнул свысока, и нажал на запись. Давай, мол, бери своё интервью. Так уж и быть.

Глава 40

Белов проснулся утром совершенно разбитый. Надя осталась ночевать у него, и он ей не возразил. Хотя предпочёл бы побыть в одиночестве этой ночью. О многом нужно было подумать. Григорий знал, что Надя не спит. Может лежать, закрыв глаза, притворяясь спящей. Она вчера всё уговаривала Белова призвать Хроноса и повернуть время вспять. Белов пытался объяснить Наде риски:

– Во-первых, вполне возможно, что Хронос – это миф. Либо когда-то он жил, а сейчас давным-давно уже умер.

– Боги же бессмертны... – удивилась Надя.

– Да нету никого бессмертного!

– Как никого? А я? – усмехнулась она.

– И ты смертна. Вас можно убить выстрелом в голову. Я тебе об этом и говорю! Никого бессмертного нет. Прикончить можно кого угодно. Но даже если допустить, что Хронос существует, а ритуал, описанный в гримуаре, рабочий... ты подумай, что может сделать такое божество, если ему не понравится, что его призвали?

– Но там же просто жертва ему нужна, я правильно мыслю?

– Ну... правильно. Только я не могу быть уверен в том, что всё так и есть. Я даже не знаю, кем написан этот ритуал!

Он правда не знал. Книга была такой старой... переводить ему пришлось самому. С помощью интернета во время выездов в Запрудный. Гриша пытался найти побольше информации о Хроносе, но ничего серьёзного, чему стоило бы верить, не нашёл.

– Надя, откуда ты вообще знаешь, что я им интересовался? Хроносом?

– Ты только на меня не злись, – протяжно-кокетливо сказала она. – Я увидела, что ты в книжке пометку поставил напротив картинки.

– Почему ты вообще рылась в моих вещах? – с горечью спросил Белов.

Ему было действительно неприятно. Теперь Грише не просто хотелось остаться одному – ему захотелось, чтобы Надя ушла. Насовсем ушла и больше не возвращалась, вот как на него подействовало то, что она сделала. Если бы Надя попросила, он бы сам дал ей посмотреть любую книгу. Он бы вообще мог отдать ей всё, что было у него. Но девушка шарилась по его вещам, когда никто не видел, и этого Белову было не понять.

Ночью ему снилась Даша. Она стояла в каком-то незнакомом пустом помещении, прислонившись к стене. Стояла и улыбалась с грустью. Белов протянул к Даше руки и шагнул в её сторону, но ближе к девушке не стал. Расстояние между ними не сокращалось. Гриша позвал Дашу, и снова без толку. Она будто не слышала его и не видела. Смотрела в сторону Белова, но не видела. Он сделал ещё шаг, и снова остался на месте. А Даша вдруг превратилась в его мать. Он вздрогнул и захотел проснуться, но не смог. Мать посмотрела на Гришу и отчётливо произнесла:

– Ты просто пытался её заменить. Это невозможно. Надя не Даша. Она вообще не человек.

– Тебя здесь не может быть. Я избавился от тебя много лет назад, – ответил Белов матери.

Она усмехнулась.

– Я ушла сама. Меня и сейчас тут нет. Сынок... не упусти свой шанс. Не перепутай даты.

Белов пытался спросить, что это значит, но мать начала исчезать в воздухе. Он почему-то сильно испугался и на этот раз проснуться получилось. Открыв глаза, Гриша увидел Надю. Она сидела рядом на кровати и с любопытством смотрела на него.

– Что такое? – спросил Белов, стараясь казаться невозмутимым. – Я храпел?

– Почти... кто такая Даша?

– Кто? – прикинулся дурачком он.

– Даша... ты звал её во сне.

Белов легко спрыгнул с кровати, подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Ничего нового он там не увидел. Обернулся. Надя сидела в той же позе и выжидающе смотрела на него.

– Я не знаю, кто такая Даша. И не помню, что мне снилось, – соврал он. – Детка, ты не могла бы меня оставить? Нужно приготовиться к ритуалу.

Она встала и заулыбалась.

– Ты решился? Мы вызовем его? И вернёмся в то время, когда я была живой?

– Конечно, – снова соврал Белов. – Я ещё раз всё изучу, найду недостающие ингредиенты, и на днях мы его призовём.

– А ты что, уже не боишься? – подняла брови Надя.

– Я боюсь, – сдерживая раздражение, ответил Белов. – Но если ты готова рискнуть... я ведь уже прожил почти две человеческие жизни. Мне стыдно так уж сильно бояться...

– То есть, ты тоже готов рискнуть?

– Да, – развел руками Белов. – Только не говори никому и ничего. Договорились?

– Ради меня? – она как будто не слышала его.

– Ну конечно! – в третий раз соврал Гриша.

– Хорошо. Тогда я ухожу и не мешаю.

Перед уходом Надя поцеловала его в губы. Постаралась от всей своей несуществующей души, чтобы получилось чувственно. Белов закрыл за ней двери и прислонился к стене. Дом был не топлен с вечера, стена приятно холодила спину. Как он мог так ошибиться! Как мог быть таким дураком, прожив на земле столь долгий срок. «Не перепутай даты», – прозвучал в голове голос матери.

– Спасибо, мама, – прошептал Белов. – Спасибо!

Глава 41

Морозов кинул Чернова. Не совсем кинул, но встречаться с ним после работы не стал. Просто засунул его номер телефона в черный список. Пока. Временно. Он посоветуется с Лизой и с Соболевым, тогда уже, может быть, встретится с главой администрации и расскажет ему то, что можно рассказать, не боясь последствий.

Соболев был дома.

– Ты так и просидел тут весь день?

– Ну... не совсем просидел. Я пытался позвонить жене – она не ответила. Тогда я взял твой ноутбук и загуглил магию души.

– И-и?

– Да так. Общие фразы. Пишут, что эта магия давно уже не используется. Мол, народ, который её практиковал, в некотором смысле выродился. Утратил корни, ассимилировал с другими, схожими, народами. И практика эта ушла в небытие. Канула в лету.

– Если Лиза говорит, что можно её использовать, значит, можно. Я лично ей верю.

– Андрей, я не говорю, что не верю твоей девушке. Я просто думаю, что теорию она изучила, но вряд ли практиковала что-то подобное.

– Лиза, кстати, придёт к полуночи. Раньше у неё не получается.

– Ну и нормально! – бодро отозвался Костя.

Конечно, ему нормально! Чего ему ненормально-то? Сначала дрых в коридоре всю ночь. Потом дома сидел весь день. А Морозов не выспался, устал, ещё и с Черновым опять встречался. Он собрался посоветоваться по поводу Вадима, как в дверь позвонили.

– Меня нет дома! – прошипел Морозов и рванул в спальню.

– Как? Как нет? Это же, наверное, Лиза.

– Для неё рано. Это меня Чернов ищет. Избавься от него.

– Да что тут происходит! – проворчал Костя и пошёл открывать.

За дверью стояла Лиза.

– Привет. У меня получилось приехать пораньше. Где Андрей?

– Прячется в спальне, – хмыкнул Соболев. – Ты не представляешь, как я тебе рад! Скорее расколдуй меня, чтобы я не думал о ней.

– Да это такое себе расколдуй. – сказала Лиза, разуваясь. – Но если ты готов, давай попробуем.

– Привет! – раздался радостный голос Морозова. – Ты не представляешь, как я рад, что это ты!

Лиза покосилась на Андрея.

– Странные вы сегодня какие-то. Куда мне пройти?

– Где удобно будет, туда и проходи.

Лиза села на стул рядом со столом в гостиной, в той самой комнате, где стоял диван, на котором спал Соболев. Сумку, в которой что-то звякнуло, она поставила рядом с собой на пол. Лицо девушки было серьёзным. Мужчины сели на диван и притихли, глядя на ведьму.

– В общем... я предложила это как вариант. Просто потому, что в голову мне больше ничего не пришло. А рассматривать убийство кого-либо я всерьёз отказываюсь. Даже если этот кто-то – древний и опасный ведьмак.

– Да мы поняли, Лиз. – сказал Морозов. – Соболев согласен.

Девушка перевела взгляд на Костю.

– Я согласен, да. Но... ты ведь этого ни разу не делала, верно?

– Нет. Не делала. Но там нет ничего особо сложного. Я вполне неплохо понимаю и толкую заклинания, комбинации слов в ритуалах. Самое страшное, что нам грозит, – ничего не получится. Но я скажу честно: получится. Уверена. Это правда несложно. Самое сложное было найти материалы по магии души. А творить её очень просто. Так что, если вы готовы...

– Готовы-готовы. Что нужно делать? – проговорил Костя.

– Ничего, – пожала плечами Лиза. – Сидите как сидите. Только...

Она вытащила из своей сумки склянку поразительной чистоты и красоты. Прозрачную, переливающуюся под электрическим светом, как будто она сделана из алмазов. Или хотя бы покрыта ими.

– Держи. – Лиза вручила склянку Морозову. – Как только я скажу «Amen», открой, подставь ко рту Соболева, и лови. Потом сразу же закрывай.

Морозов посмотрел на посудину и увидел, что руки его дрожат. А если он не справится? Соболев утратит свою душу навсегда? Она просто улетит?

– Справишься? – строго спросила ведьма, словно подслушав его мысли.

Андрей сглотнул ком и уверенно кивнул.

Морозов всё успел сделать правильно и вовремя. Едва видимое глазу, светло-голубое облачко выплыло у Кости изо рта и сразу залетело в склянку, а Андрей плотно закупорил её. Он внимательно рассматривал сосуд, поворачивая в руке, но видел лишь лёгкое мерцание. Склянка с одной стороны вдруг становилась менее прозрачной, будто на стекло набегала тень, а потом снова ничего.

– Давай сюда, – сказала Лиза. – Я сохраню от греха.

Соболев открыл глаза. Посмотрел на них. Размял шею.

– Как ты, дружище? – спросил Морозов.

– У-ух. Очень даже хорошо. – Костя прислушался к себе. – Да отлично просто! Так, знаешь... дышится легко! Спасибо, Лиза. Только почему моя душа должна храниться у тебя? Если она – моя?

Повисла пауза. Даже Лиза растерялась. Но ненадолго.

– Я не доверю ничью душу человеку без души. Даже его собственную. Не волнуйся, я сохраню её. Рада, что тебе стало легче.

– Да. Хочу пойти пройтись.

– Ты... уверен? – засомневался Морозов.

– Ну конечно. А что? Просто вам, наверное, есть чем заняться.

– Что ты имеешь в виду?

– Поговорить, например, – пожал плечами Костя и направился в коридор.

Андрей растерянно посмотрел на Лизу. Ведьма открыла сумку и вытащила оттуда пакетик с травой. Точнее, с травяной пылью. Она решительно последовала за Соболевым и, выйдя в коридор, захватила из пакетика щепоть пыли и сыпанула ему в лицо. Она старалась не дышать, чтобы не получить порцию дурмана себе в нос.

Костя отряхнул лицо рукавом и посмотрел на Лизу.

– Останься дома! – приказала ведьма.

Соболев, как ни в чем не бывало, продолжил обуваться.

– Не ходи никуда! – повторила Лиза.

Он снял с вешалки свою куртку и сказал:

– На первый раз, исключительно из благодарности, я сделаю вид, что ничего этого не было. Но только на первый раз.

Улыбнулся и скрылся за дверью. В коридор вышел Морозов и посмотрел на растерянную Лизу.

– Он не поддаётся магии! – воскликнула она.

– Естественно. Ты забыла, почему вынула из него душу? Нет души, и магия не работает.

– Я... я не подумала.

Андрей обнял её и покачал, как маленькую. Потом чмокнул в макушку.

– Ты сделала, что могла. Пусть идёт. Не стал же он серийным убийцей от того, что лишился души?

– Нет? – она подняла взгляд на Морозова.

– Понятия не имею! – честно ответил он.

Глава 42

Костя не стал серийным убийцей лишь потому, что лишился души. Само собой, не стал. Взрослый, умный, с высшим образованием и учёной степенью, он прекрасно понимал, что такое хорошо, а что такое плохо. Также он понимал, что состояние его в данный момент времени превосходно, как никогда. Состояние, самочувствие – всё. Соболев ощущал себя вновь двадцатипятилетним, полным сил. Его ничего не беспокоило, у него ничего не болело, ему на всё было наплевать. Кроме одного. Ему не очень нравилось, что его душу взяла на сохранение ведьма. Надо проследить за ней и забрать пузырёк. Если Лиза останется у Морозова – что ж, Костя просто подождёт, пока они уснут. А если она поедет к себе – тоже хорошо. Соболев поедет за ведьмой и заберёт у неё склянку.

Зачем вообще человеку душа? Теперь всё встало на свои места! Всё стало понятно. Душа нужна человеку, чтобы он тут не расслаблялся. Она нужна, чтобы болеть. Болеть, страдать, причинять дискомфорт. Давить на рёбра нестерпимой тяжестью. Сколько Соболев помнил себя, всю жизнь он о чём-то переживал. Всю свою жизнь с самого детства. Порвал штаны на улице? Горе горькое. Ведь мать-то будет ругать, потому что денег в семье немного, а штаны порваны так, что не зашить. Только покупать новые. И даже не ругани боялся маленький мальчик Костя, а переживал, что огорчит любимую маму. Что она расстроится и будет плакать.

В школе Соболев хотел хорошо учиться, и если что-то не получалось, страшно переживал. За каждый трояк переживал так, что ныло где-то за грудиной. Потом пошли девочки, прогулки и влюблённости, и снова были страдания. Страдания, которые сейчас казались Косте такими бессмысленными, что он только диву давался.

Экзамены в институте – стресс. И вступительные, и все последующие. Все шесть лет! Диссертация, та вообще чуть не свела его в могилу – так он беспокоился о том, чтобы защититься. И снова ныло за грудиной. И ныть-то там вроде было нечему. Но от беспокойства за всё и всегда в том месте постоянно что-то ныло или гудело. Противно и тоскливо. Взять хоть то же Позднее, в которое он попёрся, чтобы что-то там исследовать. Понятно было, что ничего исследовать не удастся. Соболев просто бежал тогда сам от себя. Вот и вцепился в эту историю. А почему бежал? Правильно! Переживал из-за развода с Таней. А чего, спрашивается, переживал? Ну, развод и развод. Ведь не смерть же!

Вляпался он с этим Поздним, конечно... и в прошлом году, и сейчас. Влюбился, идиот. А нынче так и вообще попал под приворот. И все мысли были о Наде, и снова тянуло в груди, как будто позвоночник там поворачивался и наматывал на себя все нервы. Только учёного Константина Соболева теперь не проведёшь. Теперь он точно знает, что нервы тут ни при чём. Это душа болела и страдала. И никогда бы Костя не разгадал эту загадку, как не могут её разгадать миллиарды людей. Они просто говорят для красного словца: «Душа болит». А не знают, насколько правы. Душа, именно она. Чёрт! Как же без неё хорошо. Как прекрасно!

Андрей с Лизой не выходили из дома. Соболеву захотелось кофе и чего-нибудь пожевать. Но отъехать он не мог – закон подлости. Костя отъедет от дома, и влюблённые куда-нибудь намылятся.

На капот упала снежинка. Одна, вторая, сотня, тысяча снежинок. Наконец-то! Первый снег. Скоро дорогу в Позднее заметёт до весны. Как хорошо, что Соболеву туда больше ни за чем не надо... по крыше «девятки» стукнули. Костя повернул голову – кто-то стоял рядом с машиной, загораживая вид из бокового окна полностью. Это не могли быть Андрей или Лиза – он не сводил глаз с подъезда. В очередной раз порадовавшись, что ничего не чувствует, – ни страха, ни беспокойства, – Соболев покрутил ручку стеклоподъемника.

– Привет, – услышал он голос Белова. – Ты чего тут сидишь?

Глава 43

Гриша весь день заучивал слова ритуала вызова Хроноса. Выбирал кандидатуру на роль жертвы. Вечером, подумав о возможном исходе дела, постарался припомнить, есть ли у него незавершённые дела. Вообще, исходя из того, что Гриши давно уже не должно было быть на этом свете по законам природы, у него не было недоделанных дел. Попрощаться, и то было не с кем. На тот случай, если Хронос существует, если он явится, жутко разозлится, и убьёт Белова, не с кем попрощаться. Некому сказать: «Я сожалею, что вёл себя так-то и так-то. Я тебя люблю...», ну и всё такое прочее. Что позволило бы оставить о себе добрую память. Правда, одно неоконченное дело Белов всё-таки нашёл. Притом он был так погружён в свои мысли, что даже не подумал, что это дело разрешится само, если Гриши не станет. Умрёт ведьмак, и его колдовство разрушится. А может, Белов не подумал об этой простой логике, потому что хотел попрощаться, поговорить хотя бы с человеком, которого он наградил приворотом к Наде на ровном месте. Просто потому, что мертвая девушка навешала Грише лапши на уши, какой Соболев великий учёный, и как он им поможет. Вспоминать было противно, а сделать что-то хорошее хотелось. На тот случай, если всё пойдёт не по плану. Белов дождался темноты, выбрался из дома и пошёл в Запрудный. Место нахождения Соболева он добыл заклинанием поиска, правда, точность была до номера дома – квартиру Григорий не знал. Но ему повезло. Подходя к дому, он издалека увидел машину Соболева с работающим движком и обрадовался. Поспешил обрадовать Костю.

Соболев открыл окно и, не ответив на приветствие, предложил Белову присесть в машину.

– Привет, говорю! – повторил Григорий, садясь в тёплый салон.

– Странный ты, – хмыкнул Соболев. – Столько дерьма мне сделал, а потом, как ни в чём не бывало: «Привет!» Ну, здравствуй. Чего это ты вдруг в Запрудном, на ночь глядя?

Белов ощутил что-то непривычное. Какую-то пустоту, которую он не мог сходу объяснить. Похожую пустоту он чувствовал рядом с Надей. Но Надя была мертва, а мёртвые живут только в Позднем. Соболев жив. Не может быть мёртв. Но почему от него так... пусто?

– Я к тебе. Искал тебя, в смысле. А ты в порядке? – спросил он.

– Да! В полном. Зачем искал?

– Хотел снять с тебя приворот.

Соболев рассмеялся. Потом показал Грише пальцами расстояние в сантиметр:

– Вот настолько бы пораньше ты пришёл. Но... опоздал!

– Я не понимаю.

– А я ведь думал, скажу честно, что первым делом пойду тебя убивать. Сразу пойду. Я и так уже хотел, но прислушивался к сочувствующим. К друзьям моим.

– К каким друзьям? – уточнил Гриша.

– А, – махнул рукой Костя. – К новым. К старым. Убивать плохо! Убивать грех! Как будто это не мы год назад стерли с лица земли сибирской целую деревню вместе с людьми. Живыми и мёртвыми. Ну, ты ведь знаешь эту историю?

Белов кивнул. Что же с этим парнем не так? Он чувствовал, что чего-то не хватает... в энергетическом смысле. Вроде идёт тепло, как от живого. Но не в полную силу, что ли.

– Так почему ты не пошёл меня убивать? И почему сидишь в машине?

– А зачем мне тебя теперь убивать? Я избавился от проблемы. Говорю же, ты немного опоздал.

– Костя... что в тебе изменилось? Чего не хватает?

– Ты ведьмак. Ты мне скажи.

В окнах Морозовской квартиры погас свет. Или спать легли, или сейчас выйдут из подъезда и поедут к Лизе. Костя был уверен, что первое. Не уедет Андрей из дома, пока Соболев где-то шляется. Переживает за друга. Ведь у Морозова-то есть душа.

– Ну что, волшебник? Не допёр?

– Нет. Ты жив?

– Ещё как, Григорий! Ещё как! Как никогда, я бы сказал. Это по вашей деревне мертвецы ползают. А у нас всё спокойно.

– Не может быть... – пробормотал Гриша. – У тебя нет души? Как такое возможно?

– Временное изъятие. Прекрасный выход из положения. Твой приворот я больше не чувствую. Ничего плохого не чувствую. Ты не представляешь, как это здорово! Так что иди домой. С чистой совестью. И больше за меня не переживай.

– Погоди... Костя. А где твоя душа?

– В надёжном месте. А что?

– Но ведь, когда ты её вернёшь – снова почувствуешь всё. И приворот в том числе.

Белов был так потрясен, что забыл: если он погибнет в результате эксперимента с непроверенной магией, Соболев перестанет быть привороженным. Ну, а если он, допустим, получит тот результат, который ждёт от вызова бога Хроноса, то...

– Давай сделаем правильно. Давай вернём тебе душу, и я сниму приворот.

– Белов, о чём ты беспокоишься? Скажи мне. Когда меня Марк запирал на чердаке, тебя не беспокоил никакой приворот. Хотя ты обещал мне. У нас был договор. Ты просто кинул меня! Что изменилось?

– Мне очень жаль, – серьёзно сказал Белов.

– А мне нет! Всё сложилось наилучшим образом. И давай закроем эту тему.

– Костя... без души жить нельзя. Как вы вообще такое сотворили! Кто? Аглая?

Соболев помотал головой.

– Внучка её, – тут ему пришла в голову идея. – Так говоришь, надо вернуть душу, и снять приворот?

– Обязательно надо!

– Ну, что ж... уговорил. Пошли.

Белов удивился, конечно, что Костя так быстро переобулся. Но почувствовать подвох не смог. Был бы Соболев как все, – с душой, с чувствами, с эмоциями, – почуял бы. А так...

Они поднялись на этаж. Соболев открыл дверь своими ключами. Включил свет в коридоре.

– Разувайся. Лично тут порядки наводил. Я пойду их разбужу, – сказал он Белову.

– Кого – их? – не понял тот.

– Ну, ты не вникай...

По пути в комнату Морозова Костя открыл форточку и задёрнул окно шторой. Рама на балконе была открыта – хорошо. Меньше возни. Он стукнул в комнату Андрея и громко сказал:

– Ребята, не помешал? У нас гости. Белов пришёл нам помочь.

Он сел на диван и стал ждать. Из коридора появился Гриша. Вытащил из кармана складной нож с какими-то черепами на рукоятке.

– Это зачем? – равнодушно спросил Соболев.

– Кровь твоя нужна будет.

– А.

Из спальни вышли Андрей с Лизой. Морозов жмурился от яркого света, Лиза смотрела на Белова. Она о нём только слышала раньше. Так вот он какой, ведьмак, проживший на земле больше ста лет.

– Лиза, вот Гриша изъявил желание снять с меня своё колдовство. Но, как я понимаю, чтобы его снять, надо вернуть в меня душу. Ты сможешь? Прямо сейчас? Или тебе нужна какая-то подготовка?

– Да нет... я подготовилась заранее на такой случай.

– Прекрасно. Давайте всё сразу и сделаем, а то Гриша торопится, – и Костя улыбнулся.

– Хорошо, – пожала плечами ведьма. – Садись на диван.

Она принесла из спальни сумку, достала книгу и перечитала заклинание, вспоминая, шевеля губами. Кивнула. Потом аккуратно вынула склянку и замешкалась на мгновение.

– Давай, я подержу, – всё с той же улыбкой предложил Костя, вставая с дивана.

Она протянула ему бутылёк, как в замедленной съёмке. Морозов успел сказать: «Не надо!», а Соболев успел взять склянку. Он быстро сорвал крышку и смотрел, как лёгкое облачко покидает своё временное пристанище. После того, как душа Соболева вылетела из склянки, она стала незаметной на общем фоне. Затерялась.

Белов стоял с ножом в руке, раскрыв рот. Андрей сел на диван и обхватил голову руками. Лиза застыла с протянутой в сторону Соболева рукой, вторую она в ужасе поднесла к лицу. Он бы посочувствовал этим бедным людям, если бы мог. Но Костя не мог. Ему, единственному в комнате, было всё равно.

– Ну, всё. Вопрос с возвращением души и снятием приворота решился сам по себе. Надеюсь, она улетела на свободу – я ей форточку открыл. Белов, спасибо, что зашёл, но уже поздно. Андрей, Лиза, простите, что разбудил.

– Костя, что ты натворил? Душа не живёт без хозяина. Она погибла. В этом пузырьке была специальная магическая атмосфера для неё. Что ты наделал, Костя! – спросила Лиза голосом, полным мучений.

– Лиза, солнце моё... не надо расстраиваться! Главное, что человек может жить без души. С вашего позволения, я переночую тут. А завтра поеду домой, в Москву. Пора бы мне уже вернуться к работе.

– Я отвезу тебя домой, – сказал Морозов Лизе.

Ему надоело сидеть и горевать. За двадцать девять лет жизни он уже успел понять, что если человек всерьёз выбрал что-то неверное, – не ошибся, а именно выбрал, – насильно ему не поможешь. Андрей не мог себе представить, чем руководствовался Соболев, когда избавлялся от души насовсем, но свой выбор он сделал. Ведь ему не мозг изъяли, а душу. Значит, понимал, что делает.

Они вышли на улицу. Втроём. Андрей. Лиза и Григорий.

– Ладно, ребята, – невесело сказал Белов. – Мы попытались.

– Это из-за тебя всё, – вдруг зло выдал Морозов. – Не надо было привораживать его к Наде! Кто вообще может такое сделать в здравом уме? Приворожить мужика к мёртвой женщине?

– Видать, я был не в здравом, – усмехнулся Гриша. – Я был влюблён в неё. Или мне так казалось.

– Тогда – прости – я тебя тем более не понимаю.

– Слушай, это долго объяснять. Я хотел сделать её снова живой. Искал способы. Думал, Соболев поможет.

– Белов, сними барьер с деревни, – попросил Андрей. – Сделай вход свободным.

– Чтобы что? Чтобы ты спалил там всё опять дотла? – усмехнулся ведьмак. – Там живые люди есть. И тогда были. А если я тебя сейчас превращу в таракана, как тебе такое понравится?

– Тихо! – шикнула на них Лиза и повернулась к Андрею. – Он не сможет. Нет такой магии, в тараканов превращать. И ты, кажется, хотел отвезти меня домой? Вот и вези!

Морозов чуть остыл. Протянул руку Белову:

– Ладно. Чего-то это я, действительно... давай, Григорий, удачи!

– И тебе, – ведьмак пожал протянутую ладонь.

Он понимал чувства Андрея. У него друг... не погиб, а как это назвать-то правильно? По сути, он теперь немногим лучше мёртвых обитателей Позднего. Разве что сердце его бьётся, да и не будет он страдать от голода два дня в году. Безумного, опасного голода.

Глава 44

Белов доехал на такси до леса и пошёл пешком в деревню. Попытка реабилитироваться провалилась. Ну, ничего. Бывало и хуже. Сейчас стоит забыть всё, что случилось до сего дня. Пора подумать о ритуале призыва бога времени. Григорий чётко запланировал его для себя на завтра. Может быть, это будет последний день на земле. Для Белова, в смысле. А может быть, если всё получится, это будет началом. Началом долгого пути. Вторым шансом, который даст Григорию возможность избежать множества ошибок.

Белов был полностью погружён в свои мысли и в темноте чуть не налетел на стоящий на дороге автомобиль. Фары были выключены. Ведьмак чувствовал, что в машине пусто. Но сама по себе она тут появиться не могла.

– Есть кто? – громко спросил Григорий.

И услышал шаги. Медленные, тяжёлые.

– Слава богу! Я заблудился. Не знаете, где тут деревня Позднее? Вы же тоже, наверное, туда идёте? Тут больше и нет ничего – кладбище да деревня. Я уж и до погоста дошёл, а село как сквозь землю провалилось. Не туда свернул?

– Тут некуда сворачивать. – Белов смотрел на старика, пытаясь вспомнить, откуда он его знает. – Напомните мне, кто вы?

– Савелий Петрович. Глава администрации Запрудного. Увы, на пенсии.

Хорошо, что этот глава на пенсии просто заблудился, а не врезался в барьер. Вовремя затормозил. Григорий подошёл к нему вплотную, заглянул в глаза и спросил:

– Что ты тут делаешь?

– Я ищу Марка. Он обещал мне помочь устроиться жить в Позднем. У нас договорённость.

Белов усмехнулся в душе. Старик, наверное, заволновался, что Марк не объявляется. А Марк не может. И больше никогда не сможет покинуть деревню. А этот Петрович, видимо, страшится неумолимо надвигающегося конца и хочет избежать смерти. Белов понимал его. Очень хорошо понимал – сам всегда был против неотвратимости конца. А что можно поделать? Не нами этот мир придуман. Хорошо, что есть магия. А у кого её нет? Они думают, искусственное бессмертие – это выход. «Ты сам так думал», – шепнул его внутренний голос.

– Марк умер, – сказал Петровичу Белов, не отводя взгляда. – Его больше нет. Он ничем уже не сможет вам помочь.

– А вы? Вы тоже не сможете? Как же... как же это, умер? Я думал, у вас тут...

– Смерть вездесуща, уважаемый Савелий Петрович, – назидательно сказал Белов. – Мне жаль.

И тут же скрыл себя. Савелий Петрович вздрогнул. Только что он стоял перед ним, этот высокий человек с чёрными глазами, и в секунду исчез. Бывший глава администрации перекрестился и поспешил в свою машину. Зря он приехал. Сейчас всё казалось каким-то ненастоящим. Все его прошлые визиты в Позднее. Пьянки-охота-баня. Как будто это всё приснилось ему давным-давно, а на самом деле никакой деревни с гостеприимным хлебосольным хозяином и не было. Как-то всё... нелепо. Ему восемьдесят. И вроде прожил Савелий весёлую жизнь. Тогда почему она сейчас видится ему лишь сном? А может, она и есть сон? А умерев, он проснётся. Маленьким мальчиком, полным сил и надежд. И мама будет дома, и батя. И парное молоко в крынке. И пирог на столе. А за окном до самого леса простирается ярко-зелёная лужайка...

Глава 45

Они подъехали к дому Лизы. Всю дорогу ехали молча. Думали каждый о своём. Слишком сильно было потрясение.

– Я бы остался с тобой... но мне нужно проводить друга. Видимо, навсегда. Вряд ли мы с ним когда-то ещё увидимся.

– Я чувствую себя такой дурой! – воскликнула Лиза. – А ещё... жутко виноватой. Зачем я это всё затеяла?

– Ты хотела помочь, – напомнил Андрей. – И у тебя почти получилось.

– Почти... почти...

Она повернулась к нему и крепко обняла. Морозов погладил Лизу по голове.

– Не вини себя. Не надо. Костя сам выбрал, как жить дальше.

– Приедешь завтра вечером?

– Конечно! Провожу Соболева, поработаю, и вечером к тебе.

– Чёрт... я только сейчас сообразила. Морозов, моя машина осталась возле твоего дома.

– До завтра проживёшь без машины?

– Постараюсь...

– Тогда завтра я тебя за ней отвезу.

– Ну, или я сама днём схожу, заберу её.

Лиза уже почти вышла на улицу, и вдруг вернулась:

– А ты бы правда смог второй раз взорвать ту деревню? Со всеми, кто там есть?

– Я не знаю, Лиза. Я очень зол. От этой проклятой деревни одни неприятности! С самого моего детства. Я ненавижу её всей душой. И очень хотел бы, чтобы её просто не существовало. Каким образом, меня не слишком волнует.

Лиза пожала плечами:

– Зато честно, – чмокнула его в щёку и вышла, бросив на ходу: – До завтра.

Глава 46

Дома Андрей застал Костю за употреблением виски.

– Не было же ничего, – удивился он.

– Да я... до ресторана круглосуточного доехал. Купил у них. Проверяю кое-что.

– Что? – Морозов присел напротив.

– Пьянею я, или нет. – Соболев поставил стакан перед Андреем. – Будешь?

– Немного. Спасибо. – он выпил и почувствовал, что ему стало на пятьдесят граммов легче. – И как? Пьянеешь?

– Надо сказать, медленнее, чем раньше. Интересно... получается, алкоголь влияет не только на тело, но и на душу?

Андрей молча пожал плечами. Ему-то откуда было знать.

– Ну, что? Вы придумали с Лизой какой-нибудь коварный план, как меня заточить и излечить?

– Соболев, иди ты к чёрту! Мир не крутится вокруг тебя. С чего ты взял, что мы будем пытаться спасти тебя до конца твоих дней? Делай что хочешь. – Морозов взял бутылку, налил себе и поднял стакан. – За моего друга, Константина Соболева. Не чокаясь.

– Я вообще-то ещё жив, – заметил Костя.

– Не полностью, Соболев. Не на сто процентов. Я понимаю, что тебе плевать. А мне вот... очень грустно.

Встал и ушёл к себе в комнату. Лег на диван и кое-что вспомнил. Написал Лизе: «А как так получилось, что его душа погибла? Разве души не бессмертны?» «При естественном порядке вещей – бессмертны. А вообще – нет. Я тебе потом объясню». «Ок», – написал Андрей. Потом подумал и отправил целующийся смайлик. Лиза прислала три в ответ. Морозов почувствовал нежность в груди и порадовался, что он – одушевлённый, так сказать, человек. Что он влюблён. Что завтра уедет Соболев, и Андрей посвятит своё свободное время и свою энергию Лизе. Прекрасной девушке, хоть и ведьме. А про дурацкую деревню с живущими в ней бессмертными людьми и ходящими по земле трупами, забудет к чёртовой матери! Морозов сам не заметил, как уснул, сунув телефон под подушку.

Утром Соболева в квартире не оказалось. Как и его вещей. Морозов выглянул в окно – Костиной «девятки» тоже не было.

– Попрощался с другом, мать твою! – выругался он, и пошёл в кухню.

Там было всё прибрано, а на столе лежал листок бумаги, свёрнутый напополам. Андрею стало почему-то очень страшно. Он понимал, что надо прочесть, что за последние слова написал ему Соболев, но никак не мог себя заставить. Сварил кофе, выкурил сигарету на пустой желудок – в голове стало мутно и мерзко. И вот в таком состоянии Морозов отважился развернуть листок. Он сидел и смотрел на два предложения. Постепенно сигаретный дурман покидал голову и буквы перед глазами становились всё отчётливей: «Просто поверь, что мне так лучше. Спасибо за всё».

Глава 47

– Петь, глянь. А это не Костина машина? – крикнула Люда, выглянув в окно.

Пётр пришёл из комнаты, подвинул сестру от окна, выглянул:

– Его. Да что за человек! Любитель сюрпризов.

– Так надо на стол собрать, – обрадовалась Людмила. – Ты прям так интересно живёшь, Петя. Порадовался бы! Человек в Позднее ездил, сейчас расскажет нам, что там да как. Всё что-то новенькое!

Она хлопотала, доставая из холодильника угощенья. Но шло время, а в дверь никто не звонил.

– Ошиблись, значит. Не его машина.

– Да его! – Пётр ещё раз посмотрел. – Номер же его.

– Не случилось ли чего? – всполошилась Люда. – Может, сходим, поглядим?

– Сиди. Сам схожу.

Пётр кликнул алабая Гэри, обулся, накинул куртку и вышел с собакой на улицу. Они подошли к «девятке». В машине было пусто. Пётр потянул водительскую дверь на себя, и она с лёгкостью открылась. Ключи болтались в замке зажигания.

– Однако... – задумчиво сказал мужчина.

Пётр вытащил ключи из замка, осмотрел всю машину, заглянул даже в багажник. Никаких следов Соболева не было. Пётр по очереди опустил козырьки – в кармане одного нашлись документы. Бумаги на машину и договор купли-продажи на его, Петра, имя. Оставалось только заполнить недостающие данные и расписаться внизу. Внезапно Гэри завыл на всю улицу. Точнее, взвыл. Коротко, но выразительно. После этого отвернулся от машины и потрусил к дому.

Когда они вернулись в квартиру, Пётр пару раз позвонил Соболеву на мобильный. Голос робота сообщил ему, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

– Чертовщина какая-то... – пробормотал Пётр. – И что всё это может значить?

Это значило лишь то, что Соболев был уже в самолёте. Телефон он отключил, как и полагалось. Никто не мог сейчас дозвониться ему. Уехал он от Морозова с раннего утра. Нашёл, где распечатать бланк договора на куплю-продажу машины, и оставил Петру вместе с открытой «девяткой» и документами. Будить людей ранним утром Косте показалось нелогичным и неразумным. Но самое главное, он не испытывал в этом ровно никакой нужды. А ещё Костя побаивался летать на самолётах. Тот, прошлый Костя. У которого была душа. А сейчас он сидел у иллюминатора, смотрел на небо под крылом самолёта, и ничего не чувствовал. Даже радости от того, насколько он теперь свободен от всего того, что мешает жить людям. И огорчения от того, что Соболев не чувствует этой радости, он не испытывал тоже. Но умом понимал: проще и лучше, чем сейчас, его жизнь ещё никогда не была.

Глава 48

Самолёт прилетел в Москву утром. Соболев сразу поехал домой. Жены не было. Все её вещи находились в квартире, значит, не ушла. Просто на работе. Костя прикинул, чего ему хочется. Спать не хотелось. Было ощущение, что он в принципе не устал. Может быть, тоже сразу рвануть на работу? Он позвонил аспиранту и спросил, без предисловий:

– Есть чем меня удивить?

Тот замычал в трубку что-то не особо членораздельное. Всё было, в общем-то, понятно. Соболев не предупредил никого о своём возвращении. Аспирант ни хрена не делал, откладывал всё на последний день, и неожиданный звонок куратора был для него неприятным сюрпризом.

– В общем, я тут. Нужно будет что-то – звони. Сегодня или завтра выйду на кафедру. Пока.

И, сбросив звонок, добавил:

– Идиот.

Сегодня или завтра? Странно, что он не мог выбрать. Раньше мог, потому что... любил свою работу! Любовь к работе – ключевое слово «любовь». Чувство. Одно из самых сильных чувств. А у него теперь нет ничего: ни любви, ни страха. Ненависти тоже нет. Ничего нет. Беззвучная пустота. А это значит, что Соболев отныне свободен. И ему вообще необязательно быть тератологом. Он теперь может пойти куда захочет. А если никуда не захочет, вот как сейчас, то может просто дома посидеть. Соболев подошёл к книжной полке и вытащил первый попавшийся томик. Гоголь, второй том. Он открыл книгу на середине, наобум, и увидел заголовок «Вий». Повесть про оживающую в гробу панночку.

– Да вы издеваетесь, – пробормотал Костя.

Но взял книгу с собой на диван. Он с удовольствием вытянулся на удобной мебели – хорошо после самолёта – и начал читать. Давно он не перечитывал Гоголя. Кажется, ещё со школы. Соболев зачитался приключениями Хомы. Дочитав «Вий», он вернулся в начало тома и начал читать «Миргород».

Проголодавшись, Соболев сходил в кухню и ничего не нашёл в холодильнике, кроме диетических продуктов Татьяны. Он вынул из морозилки курицу, разморозил в микроволновой печи, замариновал и сунул целиком в духовку. Слопал с помидором. Вспомнил, что не был в душе после возвращения. Сходил. Соболев всё понимал, помнил и знал. И ничего не чувствовал. Скоро вернётся Татьяна и будет пытаться с ним поговорить. Или нет. Может, будет делать вид, что сильно обижена и не желает разговаривать. Как забавно, что Соболеву на это совершенно наплевать. На любой сценарий.

Она пришла.

– Привет! – помахал Соболев ей с дивана, оторвавшись от книги, которую почти дочитал. – Я там курицу запёк. Будешь?

Таня посмотрела на него как на лишний предмет в квартире. Он улыбнулся и вернулся к чтению. Жена озадаченно прошла в кухню, увидела и курицу, и идеальный порядок, будто готовил не Костя, а кто-то другой. Вернулась обратно в комнату, посмотрела на Соболева. Он читал, не обращая на неё внимания.

– Костя, ты мне ничего не хочешь сказать?

Он подумал. И сказал:

– Всё будет хорошо. А курица вкусная, советую попробовать.

И улыбнулся так, что у Тани почему-то прошёл мороз по коже. Это был совершенно точно её муж, если верить собственным глазам. Но в то же время и не он. И как можно понять эту, едва уловимую метаморфозу, Татьяна не представляла.

Глава 49

Наконец-то всё было готово к тому, чтобы призвать Хроноса. Белов колебался только в одном: в выборе жертвы. Точнее, не так. Он определился с выбором, но сейчас думал о том, что же будет с принесённым в жертву, когда Хронос отмотает время назад. Если отмотает... ведь в прошлом этот человек родился и жил. Значит, если вернуться в прошлое, и кое-что там изменить для дела, ради общей пользы, то жертва, скормленная Хроносу, вновь окажется живой. А если всё изменить так, как нужно, то в будущем ни у кого не возникнет нужды вновь обращаться к богу времени. А значит, и жертва будет не нужна! То есть, логически, в настоящем жертва будет принесена и съедена, а изменив прошлое, жертву он спасет. Короче, временная жертва. Сейчас её надо принести, а в изменённой реальности всё будет в порядке. По идее. Логически всё сходилось, но всё равно было тревожно. Не так-то это просто, скормить богу времени живого человека. Ну, даже если не совсем живого – всё равно, непросто.

В гримуаре было написано, что убивать жертву заранее не надо. Тоже, конечно, так себе информация. Хронос сжирает жертв живьём? Что сжирает, это Белов успел выяснить точно. А вот как именно... дело шло к ритуалу, а Белову становилось всё страшнее. Сейчас он завидовал Косте Соболеву, который расстался со своей душой и не испытывает ничего: ни страха, ни сомнений. Гриша достал из тайника смесь трав, которая притупляла эмоции. Иначе он просто изведётся от страха и получит нервный срыв. Кстати, одна мысль, как ни прогонял её от себя Белов, назойливо лезла и лезла ему в голову. Мысль о том, что вся информация о богах – выдумки и бабушкины сказки. Никакой Хронос не явится, и хорошо бы. В общем, чтобы не испортить свои же планы, Белов заварил травки и выпил. Сразу полегчало. Ну, можно и начинать, помолясь всем высшим, праведным и не очень, силам.

А тут и Надя заявилась – казалось бы, существо без души. Мёртвый человек. А будто почуяла что-то. Знала бы она правду... знала бы.

– Гришенька, ну, скажи, что у тебя всё готово?

Она заглядывала ему в глаза своими неживыми очами. То ещё ощущение. А ведь раньше нравилось. Насмотреться не мог в эти глаза, даром что неживые.

– Готово, Надь.

– Так кем мы пожертвуем? Что ты придумал?

– Никак не мог придумать. Долго мучился. Кроме Марка никто в голову не идёт.

Надя нахмурилась.

– Но он же неживой... разве Хроносу нужна неживая жертва?

– Надя, неживой, это мёртвый. Совсем. Тот, что лежит в земле, не шевелится. А... (он чуть не сказал «вы», но в данном случае это было неуместно) Марк ходит по земле, говорит. Функционирует. Значит, на роль жертвы вполне сгодится. Слушай, может вообще ещё ничего не получится!

Девушка думала, глядя куда-то в стену. Потом выдала:

– Может, всё-таки выберем кого-то однозначно живого? Игоря, например?

Белов с трудом удержался, чтобы не перекреститься. Да уж... эти бездушные монстры, конечно, повергают в ужас даже без своих равноденственных поползновений на живую человеческую плоть. Где была его, Гришина, голова, когда он вообще соглашался жить в этом проклятом месте? Ничего. Как известно, нет худа без добра. Сейчас, очень возможно, у Белова появился серьёзный шанс. И не только для себя. Не только для себя...

– Приведёшь его? Марка?

– Ну... хорошо. Так может, Игоря всё-таки?

– Надь, побойся бога! – поморщился Белов.

– Извини. Ты меня с кем-то перепутал.

Она усмехнулась и пошла к двери. Перепутал. Точно, перепутал... как она близка к правде, сама не зная того, эта бездушная мёртвая девушка.

– Надя... – окликнул Белов.

– Да? – обернулась она от двери.

– Марка. Ты поняла?

– Конечно.

– Иначе ничего не будет. И да. Надеюсь, ты найдёшь способ его заманить...

– Конечно. – Надя улыбнулась одними губами и вышла из дома Белова.

Она шла по деревне, и её отсутствующая душа пела. Что-то, в общем, пело и ликовало внутри Нади. Она готова была поклясться, что чувствует это. Самую настоящую радость. Большую. Просто гигантскую. Этого не могло быть, но оно было. Было!

– Марк, собирайся, пошли к Белову! – выпалила она, поднявшись на крыльцо и распахнув дверь. – Он придумал, как всё исправить.

Глава 50

Морозов ехал с работы к Лизе. Они договорились встретиться у неё.

– Может сходим куда-нибудь? Мне гонорар за интервью перевели, – предложил Андрей по телефону.

– Да я тоже не бедствую, Андрей, – усмехнулась Лиза. – Хоть каждый день ходи. Только куда тут у нас ходить-то? Надоело всё одно и то же. Просто приезжай, а я ужин приготовлю.

– Ты – кудесница. На все руки мастерица, – отвесил Морозов комплимент подруге. – И зелье сварить. И ужин.

– Давай, приезжай уже, подхалим, – расхохоталась она.

Он ехал. И тут его подрезал чёрный рендж ровер, и тормознул перед носом у морозовской «девятки». Он едва успел остановиться, не врезавшись в чёрный лакированный зад.

– Да что за...

Из ровера вышел Чернов. Потянулся, не торопясь подошёл к «девятке», стукнул пальцами по стеклу.

– Чтоб ты провалился! – выругался Андрей, но стекло опустил. – Какие люди! Глава администрации собственной персоной. Ты вечерами подрабатываешь в ГИБДД, а я что-то нарушил?

– Не юродствуй. Выходи. Пока я тебя на самом деле ментам не сдал.

– И за что же?

– Да хоть бы за похищение человека.

Морозов вышел:

– Слушай, чего тебе надо?

– Я оказал тебе услугу. Дал интервью. Когда оно тебе было очень нужно. Ты должен был оказать мне услугу в ответ. Или ты страдаешь какой-то формой склероза, Андрей? Странно... рановато. Молодой ты вроде ещё.

Андрей вздохнул:

– Слушай... я всё помню. Просто кое-что случилось, а сейчас меня ждут. Давай встретимся завтра, а? И я всё тебе расскажу, что обещал.

Чернов помотал головой. Подошёл к пассажирской двери «девятки» и сел в салон.

– Давай. Паркуй куда-нибудь свой металлолом, и поедем на моей. Пообщаемся. Никакие «завтра» больше не прокатят. Я хочу всё знать. Сегодня!

Ну вот. Хотел куда-нибудь сходить – пожалуйста тебе. Правда, хотел-то с Лизой, а в итоге оказался в ресторане с Черновым.

– Я напишу своей девушке, что задерживаюсь, – сказал Андрей, достав сотовый из кармана. – А потом мы поговорим.

Уладив дела с любимой ведьмой, Морозов поднял глаза и обнаружил на столе литровую бутылку виски, два стакана и несколько тарелок с закусками.

– Надеюсь, ты это сам и оплатишь, – крякнул он. – Я журналист, а не депутат.

– Ты не волнуйся о том, кто и что оплатит. Ты мне давай про село в лесу рассказывай.

– Вообще, когда мы с Лизой выясняли у тебя про Соболева...

– Это когда твоя подружка пытала меня? Голову разрывала?

– Не придирайся. Так ты тогда вроде рад был от нас избавиться. Или я не прав?

Чернов налил, чокнулся с Морозовым, выпил, закусил и сказал:

– Меня немного напугал тот факт, что ведьмы – это не сказки. И что они могут вытворять подобное. Напрягся, каюсь. Но страх – дело такое. Когда его не подогреваешь, он остывает. Становится слабее, тише. Пока не стихнет совсем.

– Это тебе в Кембридже объяснили? – хмыкнул Андрей.

– Да чего вы все домотались до меня с этим Кембриджем?! Кембридж то, Кембридж сё. Папаша тоже... думал, наверное, что я после Кембриджа стану сверхчеловеком каким-то. А я устал, понимаешь ты? У меня детства не было. И юности тоже. Один сплошной... Кембридж!

Чернов взял с тарелки кусок салями и, рассмотрев, сунул себе в рот. «Хорошо не понюхал», – подумал Андрей.

– Короче... меня сюда отец сослал. И пока мне отсюда не выбраться – тупо не на что. Денег у меня почти нет, так, понты одни.

Морозов заёрзал на стуле, глядя на то, как официант ставит на стол ещё тарелки. Вадик увидел и усмехнулся:

– Да не в этом смысле – нет! Это просто... счёт в ресторане. Я имею в виду деньги. В глобальном масштабе. Так вот. Расскажи мне всё о той деревне. В том числе, какие у тебя есть дельные мысли, как можно туда попасть. Как можно завладеть этой землёй. И вместо какой-то проклятой деревушки построить там коттеджный посёлок, например, а?

Андрей немного замешкался. Он не смотрел на Позднее, как на чей-то шанс реализовать бизнес-идеи. И Чернову Морозов просто хотел рассказать страшную правду в общих чертах, чтобы глава администрации и думать забыл о деревне в лесу. Но с другой стороны... ему-то какое дело? Хочет Чернов вступать в противостояние с магией, мертвецами и пр. – да и на здоровье!

Вадик понял его замешательство по-своему. Он наклонился к Морозову через стол и сказал, понизив голос:

– Могу даже сделать тебя совладельцем намечающегося мероприятия. На небольшой, разумеется, процент.

Глава 51

Морозов всё рассказал Чернову. Всё, что знал. О деревне Смирновка, которую в начале прошлого века дотла спалил барин-самодур. Вместе со всеми живущими там людьми, включая стариков, женщин и детей. Жестоко, изуверски сжёг.

О том, как местные жители после стали обходить пепелище стороной, потому что было там жутко от неупокоенных душ, бродящих на месте сгоревшей Смирновки. А кто поначалу сунулся на ту проклятую землю, тот или сгинул, или рассудка лишился.

О том, как прибыли на то место в первой половине сороковых два брата: Марк и Тимофей. И сын Тимофея, Захар. Они и построили на пустыре посреди леса новую деревню, которую назвали Поздним. Построили, именно руководствуясь тем, что земля проклята, и местные обходят это место за пять километров. Их целью было избежать похода на войну, спасти свои шкуры. Особенно братья переживали за судьбу Захара.

Рассказал, как ведьма Соня, жившая в хижине в лесу неподалёку, по просьбе Марка сотворила заклинание, изгнавшее призраков невинно убиенных жителей Смирновки. Позднее со временем было застроено и заселено людьми, которых Марк тщательно отбирал по своим критериям. А спустя десять лет он вдруг заметил неладное, потому что никто в деревне не постарел ни на год. Дети росли, взрослели, и всё. Взрослые не менялись. После того, как Марк обнаружил эту особенность у живущих в деревне – то ли дар, то ли проклятие – он больше никого не приглашал жить в Позднее. Люди не старели и не умирали. Перенаселение было ни к чему.

Морозов знал всё, что рассказывал сейчас Чернову, от Захара, ныне покойного. Именно он, племянник Марка, поведал историю Позднего Константину Соболеву в день своего девяностосемилетия.

В том числе Андрей рассказал Вадику, как в середине восьмидесятых погиб Тимофей, отец Захара. И жена Марка, Тамара. И никто не знал о том, что они мертвы. Пока не наступило 22 сентября 1984 года. Тогда и выяснилось, что смерть в Позднем – весьма условное явление. Мёртвые продолжают жить среди живых, и дважды в год теряют рассудок. Превращаются в кровожадных зомби, сжирающих людей живьём. Людей, зверей, птиц – всех, до кого смогут добраться.

Рассказал Морозов и о своих друзьях Саше Смирнове и Жене Мясникове. С которыми они, будучи подростками, большой компанией гоняли на великах. В том числе и по лесу. И игнорируя предупреждения взрослых, – а слухи о деревне, построенной посреди леса, ходили жуткие, – ездили наперегонки по дороге, ведущей в Позднее. И однажды Саша с Женей не вернулись. Просто пропали, будто и не было их. А Морозов заболел этой деревней. Очень ему хотелось понять, что же она в себе таит. Он и журналистом стал отчасти из-за этого – всё мечтал о журналистском расследовании, в котором соберёт все части пазла, узнает, что за чертовщина творится в Позднем. Узнает, что именно случилось с его друзьями.

Тут Андрей дошёл в своём повествовании до места, где познакомился с Соболевым, и благодаря ему всё узнал. Не просто узнал, а получил шанс отомстить. Уничтожить зло. В общем, добравшись до этого момента, Морозов замолчал.

– Ну-ну, а дальше? – поторопил его Чернов.

– Слушай, а ты чего ко мне примотался, а? Я тебе уже всё рассказал. Деревня проклята. Там люди живут вечно. Делай с этой информацией, что хочешь.

– Вообще, звучит, как дар, – заметил Вадик. – Вечная жизнь... да люди о таком мечтают. А оно прямо тут, в нашей матушке-Сибири...

– Чернов, ты правда, что ли, ни хрена не понимаешь? Вот представь себе, живёшь ты там... вечно, живёшь. А потом БАЦ, и свернул себе шею – так бывает. Ты же всё равно смертный. Но вместо того, чтобы лежать себе под холмиком земли, ты продолжаешь ходить по ней. По земле. Притом ничего не чувствуешь. Даже вкуса еды и выпивки, про эффект я уж молчу. Покинуть деревню, кстати, ты не можешь, потому что за пределами этого пятачка ты – труп. Ну, а дважды в год ты – зомби. Существо без разума, которому главное кого-нибудь сожрать. Желательно живьём. Ты действительно считаешь, что такая перспектива может хоть с какой-то стороны считаться даром, а не проклятием? Если да, то ты – идиот. И твой папаша зря потратил бабки на Гарвард.

– На Кембридж, – задумчиво сказал Вадик.

– Да какая разница! Всё равно зря.

– Да понял я, понял. А почему туда нельзя войти? В деревню в эту?

– Магический барьер. Установил колдун. Ты его помнишь, он тебе память стирал.

– Да. Высокий такой, с бородой.

– Угу. – Морозов уже твёрдо решил, что не станет рассказывать главе администрации о своём участии в уничтожении Позднего в прошлом году.

Андрей же не идиот, в конце концов. Всё, что хотел Чернов узнать по существу, он теперь знал.

Вечер на этом не закончился. Морозов бы давно уже уехал к Лизе, но настырный Вадик всё пытался привлечь его к решению проблемы. Допытывался, нельзя ли взорвать магический барьер. Не может ли Лиза помочь с тем, чтобы убрать его. Чернов ужасно утомил его, и Андрей сказал:

– Мой тебе совет: забудь про эту деревню. Даже если ты сможешь туда проникнуть, что ты там сделаешь? В Позднем находятся твари, которые по физической силе превосходят человека в десятки раз. Даже в обычные дни. Схватит тебя живой мертвец, сломает позвоночник, и останешься там жить на веки вечные. Ну как – жить? Ты понял, в общем.

– Но их же можно убить! Ты рассказал мне, как убили первого зомби. Выстрелом в голову. Я не думаю, что эти существа быстрее пули.

– Чернов, делай что хочешь. Тебе от меня-то что нужно? Я всё рассказал уже. Можно, я пойду?

– Тебе что, деньги не нужны? – удивился Вадик. – Я тебе предлагаю долю в деле.

Андрей встал и посмотрел на выпускника Кембриджа с планами Наполеона сверху вниз:

– Извини, друг. Мне не нужна доля в проигрышном деле. Но... желаю удачи!

Морозов вызвал такси. Всё-таки они с Вадиком изрядно выпили, пока говорили, – за рулём нечего было делать в таком состоянии. Андрей надеялся, что Лиза не будет слишком на него сердиться. «Я еду!» – написал он ведьме. И получил ответ: «Жду». Вот и всё, думал он в тёплом салоне такси. Вот и всё. Идите вы к чёрту со своими мёртвыми деревнями. О Соболеве он старался не думать. Не вспоминать.

Глава 52

Соболев вышел на работу. Механически подключился к процессу, всё вошло в колею. Дома тоже всё наладилось. Он купил Татьяне цветы, свозил в магазин на шопинг, устроил романтический ужин – управился за один день. Без лишних переживаний Соболев стал очень эффективным.

Костя ещё помнил, как жутко раздражал его раньше шопинг. Если Таня просила поехать с ним, что-то посмотреть, оценить, посоветовать. Он мучился и не понимал, почему нельзя ходить на такие мероприятия с подругами. Почему надо истязать этим процессом ни в чём не повинных мужей. А сейчас ему весь этот шопинг был ну настолько по барабану, что он мог бы и неделю, наверное, просидеть около примерочной, советуя жене, что ей идёт, а что не очень. Ведь он потерял душу, а не глаза.

– Ты изменился, – сказала Таня.

– К лучшему или к худшему?

Но ему было всё равно, что она ответит. А ещё Соболев не спал. Ну, то есть он мог лечь, закрыть глаза, и пролежать всю ночь, не ощущая никакого дискомфорта. Не слыша ни одной мысли в своей голове. Нет, Костя мог думать, но только если хотел. Воистину, потеря души – лучшее, что могло с ним произойти.

Мысли покинуть работу и найти другой путь в жизни как пришли, так и ушли. Мысль о том, чтобы поменять жену или просто пожить одному, тоже залетела всего на мгновение. Ведь не было абсолютно никакой разницы, где жить, и с кем. Где работать, и кем. Что же касается его путешествия в Сибирь, старых и новых приключений, друзей и врагов, то обо всём этом Соболев забыл, как только взлетел в небо на самолёте. Просто перестал думать об этом, как о чём-то совершенно неважном. Мелькнула мысль, не отправить ли подарок Лизе за то, что так ему помогла? Мелькнула, и исчезла. Зачем, если можно обойтись и без этого?

Хронос, когда явился на призыв, оказался не таким, каким Белов представлял его себе. Читая ритуал под настороженными взглядами Марка и Нади, он ждал, что разверзнется небо и потолок его дома, как следствие, а в комнате появится огромный бородатый старик. С песочными часами в руке. Ну или второй вариант, как уже и было сказано: Гриша думал, что ритуал окажется пустышкой. Никто не явится на призыв. Надежда боролась в душе Белова со страхом, то отвоёвывая себе больше места, то уступая позиции. И когда после сожжения ингредиентов в чаше и произнесения заклинания пару минут ничего не происходило, Григорий был готов поклясться, что вот-вот выдохнет с облегчением. Но тут комната на мгновение озарилась красным, будто закат прошёл по дому, и около стола обнаружился человек. Обычный человек, одетый в джинсы и свитер. На вид мужчине можно было дать лет... тридцать пять. Он вздохнул, огляделся, зацепился взглядом за Белова, и спросил:

– Did you summon me?

– Что? – спросил потрясённый Белов. – То есть, это... ай эм сорри?

– Just a second, – человек пощёлкал пальцами и повторил на чистом русском. – Ты меня вызвал?

– Я. – Григорий сделал попытку опуститься на колено, но гость жестом остановил его.

– Ну, я пришёл. Чего ты хочешь?

– Хочу принести тебе жертву, о великий Хронос!

– Великим я был тысячи лет назад. А сейчас стараюсь не выделяться. – Бог будто прислушался, а потом спросил. – Что за чертовщина творится у вас тут со временем? Оно что, стоит? Как такое возможно?

– Это побочный эффект заклинания. Ритуала изгнания большого количества неприкаянных призраков, – почтительно пояснил Белов.

Хронос подумал ещё немного и сказал:

– Плохо. Если время тут искусственно заморожено, то я в любой момент могу лишиться сил. Придётся домой на транспорте добираться. Так что, быстро говори, зачем звал меня.

Тут отмер Марк и спросил у Нади:

– Что он имеет в виду? Какую жертву хочет принести ему?

Надя быстро шагнула за спину Марку и скрутила ему руки:

– Гриша, не тормози! – попросила она.

Марк вырывался, но Надя была сильнее. Белов снова предложил Хроносу жертву, указывая на Марка. Тот замялся всего на мгновение, потом пробормотал себе под нос:

– Я, собственно, давно уже... эх, да ладно. Раз предлагают, почему нет?

И тут он изменился. Исчезли джинсы и свитер, а Хронос из человека из наших дней вполне интеллигентного вида в одно мгновение превратился в огромного седого мужика, замотанного в ткань и с косой в руке. Голова бога упиралась в потолок, почти ломая его. Острием косы он зацепил Марка за ватник, – Надя едва успела расцепить руки, которыми держала жертву, – приподнял в воздухе и закинул себе в пасть, после чего в комнате стало темно. Когда тьма рассеялась, в доме было всё по-прежнему. Надя, стоящая у стены. Белов, не сводящий глаз с потолка, где уже никого и ничего не было. А Хронос снова стал тем приятным мужчиной, которым предстал перед ними в первую секунду.

– Хм-м. Что это ты мне скормил? Никакого груза эмоций, от которых потом изжога. Мне понравилось! А ещё такое есть?

Надя непроизвольно сделала едва уловимое движение в сторону двери. Хронос между тем продолжил:

– Ты же что-то хотел? Говори быстро, пока я подкрепился.

– Да. Я прошу тебя отмотать время назад. Хочу кое-что исправить.

– Ну? Дата, время, место? – поторопил Бог.

– Москва, Большая лубянка 11, двенадцатое сентября тысяча девятьсот восемнадцатого года. Четыре часа пополудни, – выпалил Белов.

Хронос взял его за руку чуть повыше локтя. Надя, услышав то, что сказал Гриша, вскричала:

– Что?! Гриша, что ты делаешь?

Бог с интересом посмотрел на неё и спросил у Белова:

– Она ведь такая же? Как тот?

Гриша, стараясь не смотреть на Надю, кивнул. Видно было, как на лице бога времени идёт борьба. Задержаться и съесть Надю или выполнить то, для чего его призвали. Всего несколько мгновений шла эта борьба, которые показались девушке вечностью. А потом...

Потом по комнате прошёл красный свет, будто вспышка заката. И в этой вспышке исчезло всё. Сначала Хронос с Беловым, потом Надя. Последними исчезли стены дома, за которыми открылась поляна. Пустырь, заросший травой.

Глава 53

1918

Григорий Белов ни разу не заглядывал за границу жизни. Магия, которую он практиковал, не была ни черной, ни белой. Просто магия. Понятно, что в тех же приворотах ничего хорошего нет, но уметь их делать любому приличному ведьмаку просто необходимо. Иначе что это за ведьмак? Недоразумение какое-то.

Но чего Белов никогда не делал, – до сегодняшнего дня, – это не обращался ни к каким могущественным существам. В общем-то, ритуалы передаются из поколения в поколение, и никто не задумывается, по какому принципу они работают. Есть подозрения, что не без помощи существ с тонкого плана, но прямых контактов нет. Обычно. У Белова не было такого опыта. И спиритизмом ведьмак тоже не увлекался. Поэтому, когда призванный им лично бог времени, великий Хронос, взял его за руку чуть выше локтя, Григорий не представлял, что будет дальше.

А дальше он сначала почувствовал, что летит куда-то, а потом, что исчезает. Просто распадается на молекулы и атомы, и растворяется в бескрайнем пространстве. Когда его глаза, которые он не закрыл, хоть и было очень страшно, исчезли, разлетелись в пыль, мелькнула мысль, что в этом адском полёте Хроноса рядом уже не было. Подмигнула последняя мысль, как лампочка, и исчезла в небытие. Наступила тьма.

Тьма была недолгой. Почти сразу Григорий почувствовал жизнь и открыл глаза. Он ощущал себя человеком. Стоящим в смутно знакомом безлюдном коридоре лицом к двери. Между ним и дверью стояла... Даша. Живая. Она стояла, прижимая правую руку к карману, – Гриша вдруг вспомнил так, будто был тут вчера: в кармане у девушки пистолет! И вот Дарья Сергеевна, любовь его, одна и навеки, протягивает вперед левую руку и берётся за ручку двери. Чтобы открыть эту дверь и покарать того, кто уничтожил её семью. Белов понял, что он в нужном месте, и главное не медлить. Он быстро положил свою руку на Дашину и сказал ей в ухо:

– Уходим отсюда, быстро! Просто поверь мне.

– Почему? – повернулась она. – Всё в порядке. Мы же скрыты!

– Дашенька, я всё тебе объясню. – Белов сильно сжал руку девушки. – Просто поверь, сейчас нам нужно уйти отсюда.

Она подчинилась, хоть и была недовольна. Белов уже знал, что сделает: он заставит Дашу забыть об этой истории. Применит магию. Ничего, это ложь во спасение. Зато любимая будет жива. Гриша не верил своим глазам: она чуть впереди. Целая и невредимая. Хоть и злая на него, на Белова. А на Гришу волной накатили воспоминания, как Даша умирала рядом с ЧК у него на руках. И Белов вдруг страшно испугался, что ему всего лишь снится сон. Сейчас он проснётся, и окажется стодвадцатиоднолетним ведьмаком, который выглядит на сорок лет. Одиноким, несчастным и бессмертным, потому что проснётся в Позднем. А там смерти нет...

Когда Белов положил свою руку на Дашину, чтобы остановить её, его поразила одна деталь: его рука не была рукой взрослого мужика. Кожа не потемнела от времени, и вены не так отчетливо выделялись. Это была рука двадцатилетнего парня. Грише не терпелось увидеть себя в зеркале. Он вернулся в своё тело, но только в двадцатилетнее? А дальше? Он снова пролетит через разрушающее пространство, и вернется в двадцать первый век? Или... что? Почему Белов не уточнил у Хроноса, как всё будет? Не подумал. Не до того было.

На лестнице, по которой они с Дашей спускались со второго этажа, им встретился человек. Главное было не задеть его, а увидеть их товарищ не мог. Белов не смотрел в лицо проходящему, но поравнявшись с ними, человек вдруг крепко взял его за руку повыше локтя, и Григорий вздрогнул от мощного дежавю:

– Разберись с тем местом, – негромко сказал Хронос на ухо Белову. – Понял?

Белов испуганно кивнул. Хронос увидел его? На то он и Бог. Может быть, спросить, что дальше? Но Хронос просто исчез. Только что стоял на одной с ним ступени, и вдруг испарился. Без каких-либо спецэффектов – как будто и не было никакого Хроноса.

– Почему? Почему ты остановил меня? Мне казалось, ты всё понял! – исступлённо твердила Даша.

Белов подошёл к зеркалу в съемной квартире и внимательно посмотрел на себя, двадцатилетнего. Точнее, ему был двадцать один. Но он знал всё на сто лет вперёд. Знал, и кое-что, получается, даже мог изменить. Его попросил САМ бог времени!

– Гриша! Ты почему молчишь? – она увидела, что с ним что-то не так.

Слишком изумлённо смотрел Белов на своё отражение молодого парня.

– Похоже, я остаюсь, – недоверчиво сказал Гриша. – Похоже, этот шанс гораздо ценнее, чем можно было подумать вначале.

– Ты мне объяснишь, что происходит?

Белов принял решение рассказать Даше правду. И если она не успокоит её, или напугает, тогда уже стереть память. Это никогда не поздно сделать. Пара травок, одно заклинание, и человек никогда не вспомнит то, чего не должен помнить. Гриша повернулся к Даше, подошёл к ней. Взял за руки, усадил на диван. И глядя в глаза, рассказал невероятную историю её смерти и своей жизни. Она слушала, не говоря ни слова. Даже не моргая, кажется.

– ...я знаю, как всё это звучит. Знаю! Но поверь, я не могу потерять тебя ещё раз! Это чудо, что я вернулся.

– Я прямо... умерла, лёжа на булыжной мостовой?! У тебя на глазах?

– Да!

– Но... как он попал в меня, если мы были скрыты? Как он мог меня подстрелить?

– Это так и осталось для меня загадкой. Он выстрелил наугад, а попал в тебя. А я не мог ничего сделать... если бы я выстрелил в ответ, то поднялась бы беспорядочная пальба, и я мог тоже погибнуть. Я унёс тебя оттуда. Уже... уже неживую.

Даша смотрела на него во все глаза.

– Наверное, я не такой храбрый, как ты, – усмехнулся он. – Я не видел тебя сто лет, Даша. Сто долгих лет! Дай я хоть обниму тебя...

– В это сложно поверить. Невозможно... – проговорила Даша задумчиво.

Белов взял её за руку и притянул к себе. Гриша обнял девушку, вложив в эту ласку всю тоску тех лет, что он прожил без любимой. Даша охнула.

– А теперь? Теперь проще поверить?

– Пожалуй...

Её голова удобно расположилась на плече Белова. Он думал о том, что в Москве им сейчас делать нечего. Даже с хорошо подделанными документами. Очень кстати Хронос озадачил его своим поручением. Разобраться с пустырём посреди леса, где раньше была деревня Смирновка. На месте которой никогда не будет никакого Позднего, Белов был готов поклясться в этом.

– О чём задумался, Гриша?

– Пора нам с тобой собираться, детка. Поедем в Красноярский край.

– Край? – непонимающе переспросила Даша.

– Ах, ну да! В Красноярский округ. Мы поедем в Красноярский округ. Нам нужно сделать там одно очень важное дело.

– Нам? – она улыбнулась.

В глазах Даши по-прежнему плескалась печаль. Глубокая печаль, в которой волнами вспенивались тоска по семье и злоба на тех, кто расправился с её родными. Белов знал, это пройдёт. Со временем, но пройдёт. В самом крайнем случае, он исцелит Дашу магией. Но риску он больше не подвергнет её. Никогда.

– Нам, – подтвердил он, поцеловав Дашу в макушку. – Больше я тебя не потеряю.

Они наняли квартиру в Запрудном. Белов не знал, имеется ли такой населённый пункт в 1918-м, и очень обрадовался, когда узнал, что Запрудный стоит на своём месте. Добираться пришлось от Иркутска на повозке. Денег Гриша раздобыл в Москве. Колдовать было некогда и небезопасно, и он просто ограбил банк. Даша просилась с ним, но он даже слушать об этом не захотел.

– Ну всё. Теперь мне нужно понять, что именно я сделаю. Для этого я сейчас засяду за свой чемодан книг, а ты займись чем хочешь. Только не ходи никуда.

Белов испытал лёгкую досаду от того, что в будущем осталась целая куча книг по колдовству, собранных им за всю жизнь. Он, конечно, соберёт их ещё раз, но сейчас бы эти книги не помешали.

– Можно, я тоже буду заклинание искать? – спросила Даша.

Девушка почти поверила ему. Белов вёл себя именно как человек, чья подруга погибла. И он не имел возможности обнять её сто лет. И никогда бы не смог, если бы не был ведьмаком. Если бы не решился вызвать бога времени, Хроноса. В ЧК Даша слышала шёпот на лестнице за спиной, сразу после того, как мимо прошёл ничем не примечательный мужчина. Она обернулась посмотреть, но никакого мужчины на лестнице не обнаружила. А Гриша поторопил её, и они быстро покинули Лубянку. После того, как Белов рассказал ей всю историю, она то и дело вспоминала этот таинственный шёпот. И исчезновение человека, который никак не мог никуда деться из виду. Если есть такая сильная магия, которая может сохранить человеку молодость на долгие годы, почему не может быть бога времени?

Нет, ей трудно было поверить в рассказ Григория. Сто лет... когда для неё ничего не изменилось. Минуты не прошло. Они подошли к кабинету, и она потянулась, чтобы открыть дверь. А теперь получается, что Белов за это время прожил сто лет. Обратно он переместился за считаные секунды, но в будущее-то он не перескакивал. Он прожил эти сто лет. Даша хотела верить, и почти верила. Но представить себе это у неё никак не получалось. Хотя спасти ей жизнь таким затейливым способом... вообще, на Гришу это похоже.

– Что мы ищем? – спросила она у Белова, устраиваясь на диване с ногами.

На колени Даша водрузила огромный старый гримуар.

– Ты другую возьми, детка. Где мама переводы на полях писала. В этой сплошная латынь.

Даша рассмеялась. Посмотрела на него впервые без своей бездонной тоски в глазах.

– Ты чего?

– Я не сразу поняла... на второй раз только. Детка – это там так зовут любимых? В будущем?

– Не все, – улыбнулся Гриша. – Я сам не знаю, чего эта детка ко мне прилипла. Но... в принципе, зовут, да.

– Ты теперь говоришь по-другому. Я слышу, что ты изменился. И глаза... глаза тоже изменились. В них целая жизнь.

Она протянула ему книгу на латыни, взяла другую. Начала открывать, но замерла.

– Что там ещё есть? В будущем?

Белов подумал:

– Много чего. Например, телефоны размером с ладонь. И без проводов. Называются сотовые.

– А когда они появились?

– В девяностых.

– А-а, – уныло сказала Даша. – Я не доживу.

– Доживёшь. Мы уже говорили с тобой об этом. Обязательно доживёшь.

Они погрузились в книги. Гриша объяснил Даше, что искать. Точно он пока не знал, что именно сделает. В принципе, он был готов сделать что угодно. Главное, чтобы был результат. И главное, не повторять чужих ошибок – ошибок ведьмы Сони, которая создала безвременное пространство, сама того не желая.

Даша уже спала, уткнувшись щекой в книгу, когда он нашёл ритуалы, которые можно было использовать, не навредив.

– Мне точно нельзя с тобой?

– Тебе со мной нельзя. Там живёт молодая, но очень злобная ведьма Соня.

– Там?! Ты говорил, там никто не живёт.

– Она живёт рядом с поляной. У неё хижина в лесу.

Белов складывал ингредиенты в рюкзак.

– А это что?

– Защита от призраков.

– А это?

Гриша молчал.

– Гриша, я волнуюсь. Может, всё-таки, пойдём вместе? Почему ты не говоришь, для чего этот бутылёк?

– Это для защиты от любого магического воздействия.

Белов встряхнул ёмкость и выпил содержимое.

– Оно восемь часов действует. Я успею.

– Так скажи хотя бы, что ты собираешься делать? Что ты нашёл?

Белов закинул на плечо рюкзак и улыбнулся Даше. Погладил по щеке.

– Я сделаю так, что никто и никогда не сможет попасть в то место.

– Ого... серьёзно!

– Да. А после этого мы просто будем жить.

– А с тобой точно будет всё хорошо?

Гриша заверил, что обязательно будет. Перед уходом он ещё раз взглянул в зеркало и усмехнулся. Всё складывалось очень удачно. Главное, больше никогда не вызывать богов. В том смысле, что не попадать в ситуации, в которых возникает нужда обращаться к богам. У него всё получится. И с Дашей. И с важным поручением от бога Хроноса. Он – ведьмак, двадцатиоднолетний ведьмак с умом и опытом человека, прожившего сто дополнительных лет. Белов сумеет сделать так, что никакой деревни Позднее не будет. Никогда.

Глава 54

2018

Белов

Даша вбежала в дом, сбросила куртку. Подошла к двери Гришиного кабинета. Прислушалась. Какая она всё-таки невнимательная. Никогда не помнит, есть у мужа приём или нет. За дверью было тихо. Даша потянула на себя дверь и спросила:

– Григорий Андреевич, вы заняты?

– Я один. Входи.

Даша впорхнула в кабинет и быстрым шагом подошла к столу, за которым сидел муж. Белов со вздохом отложил в сторону книгу.

– Я вечно путаюсь, есть у тебя посетители или нет. Но ты сам виноват: не присылаешь мне копию расписания. Я же помочь хочу.

– А я тебе всегда говорю: не забивай голову. Я вполне справляюсь сам.

Даша взяла книгу, которую изучал Белов. Посмотрела на какой странице она открыта.

– Не нашёл?

– Нет. Иногда мне кажется, что и не найду.

– Гриша... – она подумала. – А если мы сможем так вечно? Мы уже почти сто лет в одной поре, благодаря магии.

– Но мы же смертны. В принципе. А это значит, что если со мной произойдёт несчастный случай и я погибну, чары с пустыря спадут.

– Может, и ничего, если спадут, – пожала плечами Даша. – Почему ты думаешь, что история повторится?

Белов был уверен в том, что история не только может повториться, но и обязана повториться. Это закон жизни. То, что должно случиться, непременно случится. И даже его магия, увы, не является вечной гарантией того, что в лесу никто не поспособствует созданию пространства, в котором время застыло, а мёртвые люди выглядят живыми. Поначалу-то он радовался тому, что наложил чары на поляну в лесу. А потом пришло понимание, что с его смертью чары спадут.

Наложил ловко и без происшествий. Первым делом, скрыл себя и нашёл хижину ведьмы Сони. Входить внутрь было опасно – пришлось ждать на улице. Белов ждал. Наконец Соня вышла: судя по всему, собралась в посёлок за покупками. Она была привлекательной женщиной лет тридцати с недобрыми глазами. Белов вывел её из игры с помощью заклинания сна. Соня, видимо, не была защищена. Магия подействовала. Перед тем, как злые очи ведьмы закрылись, в них промелькнуло удивление. Белов занёс её в хижину – он же не зверь. Поджёг в чашке рядом с кроватью Anémone pátens и сказал перед тем, как покинуть хижину:

– Добрых снов, красавица.

Он подошёл к поляне в лесу. Почувствовал себя странно. Несколько дней назад он был тут. На этом самом месте была деревня. Стояло несколько домов и жили люди, вот только это «несколько дней назад» по календарю ещё не наступило. Вот чудеса, конечно! Получается, время статично? Прошлое, настоящее и будущее – всё существует одновременно. Белов встал на тропу, на самый её край. Он не боялся призраков, которые пугали тут людей. Григорий отлично защитил себя. Никто не мог причинить ему вреда. Гриша скроет это место, а призраки, которые привязаны к сожжённой деревне, на этой земле и останутся.

Удивительно, но ему даже никто не помешал. Ни одно привидение. Белов скрыл пустырь, на котором когда-то стояла деревня Смирновка. Теперь, намеренно ли, случайно ли придёт сюда человек – он не найдёт этого места. Попав в ту самую точку, откуда колдовал Белов, люди будут оказываться снова в начале тропы. Да, странно. Но вряд ли кто догадается, что дело нечисто. Разве что Соня. Если ведьма захочет навестить проклятую землю, она тоже не найдёт её и заподозрит неладное. А вот сделать ничего не сможет.

Довольный Белов вернулся к хижине и забрал оттуда чашку с травой. Через несколько минут ведьма проснётся, и пусть ищет. Ветра в поле. В общем, Гриша был счастлив. И в тот момент, и какое-то время после. А потом выяснилось, что Даша беременна.

– Кошмар! – побледнел Белов.

– Ты до такой степени не хочешь ребёнка?

Ни в словах Даши, ни в её взгляде не было обиды. Лишь удивление. Но Гриша всё равно поспешил объяснить:

– Просто ты могла уже быть беременна, когда... когда...

– Когда меня убили?

– Да, – выдавил он из себя.

Белов представил, что мог бы не вернуться в прошлое. Сейчас его охватила благодарность к тому, что с ним произошло в будущем. Ко всей ситуации с Поздним. К Марку, который нашёл его и предложил вечную жизнь в деревне. А взамен попросил всего-то поставить магический барьер вокруг Позднего. К Наде, которая на какое-то время показалась ему любимой. Красивой, утончённой, похожей на Дашу. Именно Надя настояла на том, чтобы Белов призвал Хроноса. Это благодаря ей он решился. Всё случилось благодаря тому, что у Белова было кратковременное помрачение ума на фоне влюблённости в Надю. Он хотел оживить её. Хотел, но никак не решался на такой серьёзный шаг, как вызов бога времени. Решился он только тогда, когда понял, что может использовать такой шанс гораздо более эффективно. Не для того, чтобы вернуть Надю к жизни, а для того, чтобы вернуть себе Дашу. Его истинную любовь. И тем не менее... благодарность к Наде буквально захлестнула Белова. К далёкой, чужой, ещё не появившейся на свет Наде.

– Я счастлив. Так счастлив! – сказал он Даше, осторожно обнимая её.

Слёзы потекли по щекам Белова. Пролились на волосы и плечи Даши. Любимой, единственной, спасённой.

Новая жизнь, зародившаяся внутри Даши, напомнила Грише о законах природы. О том, что всё в мире циклично. И жизнь конечна. И он, Григорий Белов, хоть и намерен обмануть старость и отложить смерть с помощью магии, а всё-таки живой человек из плоти и крови. А значит, он может погибнуть. И тогда его чары, наложенные на пустырь в лесу, рухнут. Рассыпятся. Исчезнут. И снова земля станет опасной. И снова может стать вечной и холодной. Белов начал искать способ сделать свои чары бессмертными.

Летом 1919 года у них с Дашей родился сын. Кирилл. Он рос красивым смышлёным мальчиком.

– Почему мы всё время переезжаем? – спрашивал Кирилл, когда подрос.

– Так нужно, сынок.

– Никакой общественной жизни с вами, – сокрушался сын.

Он был октябрёнком, пионером и так далее. Узнай Кирилл, что отец – ведьмак, и неизвестно, чем бы всё закончилось. Шёл тридцать второй год, широкую известность получила история Павлика Морозова. Белов нервничал.

– Не надо было его в школу отдавать!

– Как же? – пугалась Даша. – Пусть неграмотным вырастет?

– Да лучше неграмотным, чем под монастырь нас подведёт. Эх... надо было уехать из страны. Как только узнали, надо было уехать. Мы бы нигде не пропали...

Кириллу было пятнадцать, когда у него состоялся прямой разговор с родителями. Он понял, что они не стареют. Белову пришлось всё объяснить.

– Батя, ты не бойся. Я тебя не сдам. Только держись со своим мракобесием от меня подальше.

Этим он раз и навсегда дал понять родителям, что его не интересует бессмертие и прочие глупости.

Сын рано ушёл из дома. Он окончил школу, а после медицинский. Прошёл всю войну. Григорий с Дашей давно потеряли с ним связь. Тогда не было интернета и сотовых телефонов. Но у Белова всегда была магия. Он знал, что сын жив. Детей они с Дашей больше не рожали, как бы ни хотелось. Невероятно трудно совмещать нормальную жизнь и воспитание в семье ребенка, с постоянными переездами, чтобы никто не заметил, что они не стареют. Одного не слишком удачного опыта было достаточно.

В 1986 году Даша прочла в газете о научной медицинской конференции, где должен был выступать профессор хирургии Белов Кирилл Григорьевич.

– Поедем, Гриша! Хоть одним глазком взглянем на него, – взмолилась она.

– Как мы поедем? И на кого ты там хочешь взглянуть? На почти семидесятилетнего деда?

– Ты скроешь нас. И мы пройдём. Просто посмотрим на него, и всё.

Как можно было отказать любимой женщине? Чувства материнского сердца – самые сильные чувства в мире. Мало что сравнится с этой энергией.

Они поехали и посмотрели на своего стареющего сына, который, к слову сказать, выглядел в свои шестьдесят семь лет на пятьдесят максимум.

– Может, тоже что-то практикует? – спросила Даша.

– Не думаю.

Гриша с Дашей послушали выступление сына. Даже Белов на мгновение почувствовал гордость за Кирилла. Когда они уже уходили по пустому коридору, услышали голос, который десять минут назад читал лекцию со сцены:

– Вы здесь?

Даша впилась ногтями в руку Белова:

– Он что, видит нас?

– Вы здесь, или мне показалось?

Они смотрели на Кирилла, повернувшись. Он стоял, прислушиваясь. Потом вздохнул и повернулся к двери в зал. Плечи его поникли. Даша вскрикнула:

– Открой нас! Сейчас же!

Кирилл, увидев родителей, сказал только: «Ну ни фига себе!». Потом записал им адрес на бумажке. Сказал, чтобы приходили вечером. Они пришли, хоть Гриша и опасался какой-нибудь засады. Дверь открыла женщина средних лет, улыбнулась:

– Вы родственники Кирилла из Сибири?

– Да, это мы, – сказала Даша, и решительно вошла.

Сын провёл их в большой кабинет. Сказал жене:

– Галя, нам нужно поговорить.

– Конечно. А ужинать будем?

– Обязательно. Попозже.

Он закрыл дверь. Даша тут же спросила:

– Как ты узнал?

– Садись... Даша. – он не сказал «мама». Это было нелепо. Точнее, выглядело. – Садитесь.

Когда все расселись, Кирилл улыбнулся Григорию:

– У меня всё-таки они открылись. Твои магические способности. Я очень надеялся, что меня сия чаша минует. Но... вот так. Я сегодня почувствовал вас. Стоял на сцене, читал лекцию, и ощутил зов крови. Почувствовал, что вы рядом.

– Какие у тебя способности? – прокашлявшись, спросил Белов.

– Да я толком и не пойму. Я же их не развиваю. Но в науке мне это помогло, кстати. Я вижу, что и как будет. Заранее. Меня это на фронте спасло. Спасало не раз. И меня, и много моих товарищей. Так что, спасибо... наверное.

Они помолчали. Потом Кирилл сказал:

– То, что было сегодня... такого не случалось ещё. Я думал, это просто помутнение какое-то. А вы и правда приехали. И вы действительно не стареете.

Он улыбнулся.

– Ты бы тоже мог! – умоляюще сказала Даша.

– Нет. Нет, я не хочу, спасибо. Но знаете? Я чертовски рад вас увидеть!

Они всё-таки обнялись. И долго стояли так втроём. А потом был ужин. Общались с Кириллом и его милой хозяйственной женой. Их дети выросли и жили отдельно. Их дети! Внуки Григория и Дарьи.

– Ну, увидимся! – сказал Кирилл, прощаясь.

Но все знали, что они больше не увидятся. Зов крови остался, а узы давно порвались.

Белов нет-нет, да брался снова за поиски способа закрепить чары, скрывающие пустырь в лесу. В этом году, прожив девяносто девять лет, умер Кирилл. Они узнали из научного журнала. Где бы Беловы ни жили, Даша выписывала или покупала эти журналы. Узнав о смерти их единственного сына, Даша очень горько заплакала. А Гриша в очередной раз задумался о бренности бытия и необходимости более надёжно защитить клочок сибирской земли от случайной опасной магии. Вот и сейчас, она пришла домой, а он ищет. Пытается совершить невозможное.

Даша обошла стол и легко взобралась на колени Белову. Как хорошо оставаться молодой. Как чудесно. Буквально чудесно.

– Зачем ты снова тратишь на это свои силы? Своё время? Свою душу? – зашептала она в ухо Грише, обняв его. – Пусть об этом беспокоится бессмертный бог времени. А ты сделал, что мог. С тебя хватит. Пока ты жив, ты выполняешь своё обещание. Очень хорошо и очень честно. Но не бери на себя слишком много.

– Почему ты не говорила мне этого раньше, – отстранил её от себя Белов.

– Потому, что теперь мы остались вдвоём. По-настоящему. Осиротели мы, Гриша. Наш сын умер, прожив долгую и счастливую жизнь. Давай тоже просто жить, пока можем. Я больше не хочу смотреть, как ты мучаешься.

Он заглянул Даше в глаза. Привычно почувствовал то, что и всегда: любовь. И спустя столько лет, всё равно любовь. А может, она и права. Белов сделал, что мог. Ему что, больше всех надо? Как же хорошо, что сто лет назад он вернулся за Дашей! Какое счастье. А всё благодаря Наде. Интересно... как она сейчас? 2018... как раз её время.

Глава 55

Надя

– Вообще, ты странная, – заметила Лиза, раскладывая карты. – Боялась обратно в табор угодить – замуж за цыгана вышла.

Надя невесело рассмеялась.

– Ты нашла о чем поговорить. Я уж двадцать лет замужем. Дети выросли. И мы ни дня не были в таборе – у Никиты с самого начала был свой дом. У нас. А ты всё каждый раз комментируешь, что я странная, раз за цыгана пошла.

– Ага. Двадцать лет она замужем, а чуть что – Лиза, погадай.

– Ой, ты как Фёдор наш, – отмахнулась Надя. – Тому тоже только повод дай побурчать.

Фёдор был старшим братом Нади. Наде в этом году исполнилось сорок четыре года, а брату – пятьдесят два. Фёдор был Наде не родным братом, а сводным. В далёком тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году Федин отец, Вася, нашёл десятилетнюю Надю в полубессознательном состоянии на крыльце рынка, где её оставили цыгане, отчаявшись вылечить. Девочка была замотана в одеяло. Сердце мужчины дрогнуло, и он не смог пройти мимо. Привёз девочку домой, а потом съездил за местной ведьмой, Аглаей. Они тогда с женой, Юлей, отдали последние деньги, чтобы выходить Надежду. Ведьма сразу сказала:

– Везите ко мне. Сами вы не справитесь даже с моими отварами.

Полуживую Надю отвезли к ведьме в маленький домик рядом с лесом – тогда ещё маленький. Девочка быстро пошла на поправку и прожила там месяц. Она по-своему привязалась к Глаше, и с тех пор стала ездить к ней в гости. Ведьма не была против – от Нади не было никакого вреда, одна только польза. Помощь. Девочка помогала по хозяйству. Стирая пыль с толстых книг по колдовству, Надя однажды сказала:

– Тётя Глаша, а научи меня магии.

Ведьма только рассмеялась.

– Что? Что я смешного спросила?

– Присядь-ка. Послушай, – повелительным тоном сказала Аглая Наде.

Девочке к тому моменту уже исполнилось пятнадцать лет. Она была благодарна приёмным родителям, Васе и Юле, любила их по-своему. И Фёдора любила, но у ведьмы в гостях ей было интересней, чем дома. И благодарность к Аглае тоже имелась, и была та благодарность совсем другого уровня: высшего. Именно эта загадочная женщина и спасла ей жизнь в 1984 году. Не будь Аглаи, давно бы уже и Нади не было.

– У тебя своя судьба. С магией не связанная. А у меня будет внучка. Через шесть лет. У неё будет дар, её я и обучу. Выращу, воспитаю, и обучу.

– А почему ты её вырастишь? А мама?

Глаша вздохнула. Потом печально сказала:

– Родители девочки погибнут вскоре после её рождения. В автокатастрофе. Придётся мне.

Надя ахнула.

– Но если ты всё заранее знаешь, разве не можешь их спасти? Защитить?

– Не могу. Есть случайные смерти. Нелепые. А есть судьба, – пояснила Аглая.

– А мне, выходит, не судьба была помереть тогда? Пять лет назад?

– Нет. Не судьба, – улыбнулась ведьма.

– А ты и мою судьбу всю-всю знаешь?

Надя прижала руки к груди, затаив дыхание.

– Знаю. Я все судьбы знаю. Кроме своей. Свою не знаю. Мало кто из наших может своё будущее видеть. Единицы, можно так сказать.

– Скажи, какая у меня судьба!

Ведьма тогда оставила её вопрос без ответа.

В 1995 году на свет появилась Лиза, Глашина внучка. Вскоре малышка осиротела, и ведьма взяла внучку к себе. Надя к тому времени была уже взрослой девушкой, но иногда ещё навещала ведьму. Можно сказать, Лизу она знала с пелёнок. Качала её на руках да козу показывала. Умилялась.

Спустя три года Надя встретила Никиту, влюбилась и собралась замуж. Влюбилась без памяти, как сумасшедшая. И всем был молодой жених хорош, кроме одного – он был цыганом. Надя прибежала к Аглае:

– Ты знала? – завопила она чуть ли не с порога.

– Цыц, – прикрикнула ведьма. – Нечего Лизку мне пугать. Что такое стряслось?

– Знала, что я за цыгана пойду?

– Знала, – пожала плечами Глаша. – А чего ты голосишь? Иди. Судьба он твоя.

– Боже мой, как мне страшно! Как же мне страшно...

И Надя впервые рассказала Глаше, что всю жизнь, с тех пор как Василий подобрал её на ступенях, а ведьма выходила, девушка боялась вновь оказаться в таборе. Опять воровать, попрошайничать, петь и плясать на потеху толпе. Её детство в таборе, куда она попала в три года, было нескучным, даже весёлым, но уж очень непростым и даже пугающим.

Аглая успокоила Надю, сказав, что её страхи уже никак не могут сбыться. Она больше не ребёнок, которого можно заставить кривляться на публику. Не маленькая девочка, которую можно таскать в кибитке из города в город, из села в село, через поля и леса. Она взрослая девушка, и может сама выбирать свою жизнь.

– Мне сейчас кажется, что не могу, – печально сказала Надя. – Мне хорошо, я счастлива. Но так сильно влюблена, что ничего с этим поделать не могу!

– Да не можешь, и не надо! Просто выходи замуж, рожай детей, и будь счастлива.

И Надя вышла за Никиту. Родители благословили её, а вот брат Федя был недоволен.

– С ума совсем сошла! Замуж за цыгана. Ну и будет тебя бить, а сам налево ходить.

– Сынок, что за предрассудки? – нахмурилась Юля. – Вовсе не обязательно. Не слушай его, Надюша. Слушай своё сердце.

Первые двенадцать лет своего замужества Надя прожила как на качелях. То у них всё было, как в сказке. Идеально. А то Никита отдалялся от неё. Становился чужим. И тогда вспоминались слова сводного брата про «налево ходить». Бить её Никита не бил, слава богу. Ни разу пальцем не тронул. А вот когда отдалялся от неё, становился совсем чужим, что ещё можно было подумать? Тем более в такие периоды он уезжал куда-то, ни слова не говоря. Мог и на неделю, и на две уехать. Куда, если не к другой женщине? Спрашивать было бесполезно. Если муж не хотел говорить о чём-то – любые вопросы разбивались о жёсткий взгляд его тёмных глаз. Надя и не спрашивала. Плакала в подушку долгими ночами одна.

– Погадай мне! – просила она Аглаю.

Но ведьма неизменно отказывала. Даже за деньги.

– Я заплачу! – просила Надя.

– Какие деньги? Ну при чём тут деньги? Ты мне не чужая! Не в этом же дело...

– А в чём тогда?

– Да в том, что не надо тебе этого. Ну, допустим увижу я, что у твоего супруга драгоценного есть любовница. И что? Уйдёшь ты от него?

– Нет. Не уйду, – подумав, отвечала Надя.

– То-то и оно! Многие знания – многие печали.

А потом подросла Лиза. Аглая с ранних лет учила девочку магии, и подростком она уже умела всё. А уж гадать-то и подавно. Карты раскладывать – самое простое, что там уметь-то? Она сама предложила Наде погадать. Ради практики, почему бы и нет? Когда Лиза разложила на Надю расклад первый раз, она была очень удивлена. Как и все вокруг, Лиза была уверена, что Надин муж неверен ей. Увидев, что выпало, она зависла над столом в молчании.

– Ну! – поторопила Надя. – Да ты умеешь ли?

– Да тс-с ты! Бабуля услышит. – у Аглаи как раз был приём в кабинете, а они сидели в кухне. – Нагадает нам по первое число обеим. Надь, нет соперницы!

– Нету?! – обрадовано переспросила женщина.

– Да нету-нету. Тут другое. У вас же двое детей?

– Да. Роман и Анна.

– А у Никиты твоего трое. Есть у него ещё ребенок.

– Маленький? – ахнула Надя.

– Надя, я не врач. Я – ведьма. – гордо сказала Лиза. – Я не знаю. Но измены точно нет. Значит, логически, ребенок старше твоих. И вот ещё что. У этого ребёнка нету никого, кроме Никиты.

– Может, это что-то другое? Племянник? Племянница? Кстати, там мальчик, или девочка?

Лиза закрыла глаза, подышала и сказала:

– Девочка. Нет, Надь, не племянница. Дочь.

Надя тогда пришла к мужу и сказала в лоб.

– Я всё знаю про твою дочь.

Никита смертельно побледнел.

– У неё нету матери? Умерла, да?

Муж кивнул.

– Почему она не живет с нами? Где ты её прячешь?

– У сестры, – нехотя сказал Никита. – Ты не цыганка. Ты бы не поняла... не приняла.

– Я не цыганка? – возмутилась Надя. – Какой же ты... да я до десяти лет в таборе росла!

– Точно. Я и не подумал...

Девочку звали Ева, ей уже исполнилось пятнадцать лет. У Никиты ещё до встречи с Надей был роман с её мамой, ничего серьезного. Но девушка родила. Он сказал, что помогать будет, но замуж не возьмёт. Договорились полюбовно, а через год после того, как Никита женился на Наде, мама Евы умерла от воспаления лёгких. Пришлось ему в одиночку решать судьбу девочки. К себе в семью Никита и не подумал взять дочь, отвёз к сестре в Красноярск. Часто навещал. Наде правду так сказать и не решился.

Когда всё выяснилось, Никита после недолгих Надиных уговоров привёз дочку домой. Не всё было просто и гладко поначалу, но как-то научились жить одной семьёй. Всё сложилось в конце концов наилучшим образом, и Надя с Никитой была очень счастлива. И детей всех любила, и на своих-чужих не делила. Вот только червячок сомнения по поводу верности Никиты так и не уполз совсем из Надиной души. Нет-нет, да обращалась она к Лизе с просьбой погадать по-дружески. Вот и сегодня заехала в гости, привезла вино и тортик. Улыбалась своей совершенной неотразимой улыбкой, беспечно откидывала назад волшебно-гладкие черные волосы, а потом:

– Лиза, погадай, а?

Лиза разложила карты. Изучила их.

– Ничего нового... всё чётко, как в банке. Никита по-прежнему твоя судьба, и не изменяет тебе.

Надя выдохнула и разлила вино по бокалам:

– Уф. Ну и ладненько. И спасибо тебе, красавица моя. Ты меня порадовала, как всегда.

Они выпили, и Надя вдруг спросила:

– Слушай, у тебя никогда такого не бывает... вдруг возникает ощущение, что ты находишься не там, где должна быть. Не с тем. Не в тех обстоятельствах. Мелькает это чувство, выводит из равновесия на пару мгновений, и снова исчезает. Не бывает, нет?

– Не бывает, нет! – засмеялась Лиза. – Откуда? Я же ещё молодая совсем.

– Ну, не скажи... всё относительно. Пора бы и тебе уже о личной жизни подумать. Есть кто-нибудь на примете?

– Ой, да когда мне, Надь... я то учусь, то бабушке помогаю, а то сама уже начала людей принимать. Всё одна сплошная магия, даже влюбиться некогда. Да и не в кого.

Глава 56

Лиза

Лиза лукавила. Несколько дней назад произошла с ней интересная история. Ехала она на своей машинке, и врезалась в какую-то старую русскую колымагу цвета «мокрый асфальт». Уронила сотовый, полезла поднимать, и не увидела, что впередиидущая машина затормозила. Ба-бах!

Она выскочила из авто и посмотрела на размеры катастрофы. Ничего особенного не случилось. Второй участник ДТП выбрался из машины и шёл к ней, хмуря брови. Но по мере того как подходил, лоб его разглаживался.

– Извините! – воскликнула Лиза, когда парень подошёл.

– Ничего страшного, – завороженно сказал он. – Можете врезаться в меня ещё раз, если хотите.

Лиза промолчала. Тогда парень сказал:

– Я немного тороплюсь. Но если вы будете кого-нибудь вызывать, подожду.

Лиза хотела сказать, что будет вызывать. Чтобы ждать вместе с ним. Но повреждений почти не было, а те, что были, не стоили траты времени. Молодые люди с сожалением расстались, и теперь Лиза всё видела про этого парня третьим глазом. В любой момент могла посмотреть, где он находится, и что делает. Она уже знала, что парень живёт один в старом доме номер семь по улице Горького. Работает журналистом в местном поселковом издании. И зовут парня Андрей – так обращались к нему друзья и начальник. Перестать думать об Андрее и видеть его у Лизы никак не получалось. Если бы она была способна предсказать свою судьбу, то поняла бы – это она и есть. Но редкая ведьма может увидеть своё будущее.

Глава 57

Андрей

И почему он, дурак, не попросил у неё телефон? Торопился. У них в газете заранее готовилась большая статья о героях войны из Сибири. Он как раз возвращался из Красноярска от одной пожилой пары. Пётр и Людмила – Андрей думал, супруги. А оказалось – брат с сестрой. Они рассказывали о своём двоюродном брате по имени Захар Тимофеевич Берёзкин, который погиб на фронте в сорок третьем году. Показывали фото. Морозов переснял старую фотографию статного молодого мужчины в форме на сотовый, а рассказ племянников записал на диктофон. Периодически угукал да огокал, а сам слушал не очень внимательно, потому что мучительно думал: откуда ему так знакомы имя, отчество и фамилия героя великой отечественной? В конце концов Андрей не придумал ничего лучше, как задать вопрос совершенно не по делу:

– А по какой линии он вам брат? По материнской?

Пётр помотал седой головой:

– По отцовской. Его отец, Тимофей, был родным братом нашего отца, Марка.

– Это он вас так сильно старше?

– На двадцать пять лет почти меня старше, – усмехнулась Люда. – Мы его никогда не видели, конечно. Но дядька Тимофей им безумно гордился до самой своей смерти. А наш батя...

– Людмила, помолчи, – строго перебил её брат.

– Нет, вы скажите, – Морозов выключил диктофон. – Что вы хотели сказать про своего отца? Я нигде это не опубликую. Просто вы меня уже заинтриговали.

Пенсионеры переглянулись, и Пётр сказал:

– Наш отец считал Захарку дураком. Мол, погиб не пойми за что. Надо было спрятаться, не ходить на ту войну.

– А ваш отец жив? – спросил Морозов.

Они посмотрели на него, как на умственно отсталого.

– Ах, ну да. Простите.

Их отцу, Марку, сейчас было бы хорошо за сто. Мало кому удаётся прожить сто и больше лет. Но почему вся эта история кажется ему такой знакомой?!

Андрей попрощался с Петром и Людмилой и поехал в редакцию. Хотелось спихнуть материалы в стол, – не горит. И прогуглить Захара Берёзкина. Может, ему где-то раньше попадалась какая-нибудь информация о нём? А тут случилось ДТП по дороге в офис. Он сначала психанул, а потом увидел ЕЁ. И тут же втрескался по уши. А ещё испугался – слишком хороша была для него незнакомка в маленькой хорошенькой иномарке. Так испугался, что ни имени не узнал, ни телефона не спросил. Залепетал что-то про «Я тороплюсь», и уехал.

В редакции Морозов прогуглил Захара Берёзкина. Нашёл его в списках Героев Советского Союза. Ну, это он и так знал. А больше ничего... м-да, ситуация. Кажется, что он уже где-то слышал имя Захара... да и не только про Захара – как будто он слышал обо всех Берёзкиных. Но, видимо, ошибся. Подвела внимательность журналиста.

– Ты статью готовишь? – подошёл главред.

– Это какую-то такую-то статью? – с интонациями вредной сельской соседки поинтересовался Морозов. – Которая к маю?

– То есть ты сейчас не занят?

– Я всегда занят. А что такое?

– Дуй-ка в администрацию. Нам нового главу поставили. Надо интервью у него взять.

– А больше-то некому, что ли?

Шеф развёл руками и ушёл. Мол, разговор окончен. Морозов плюнул и начал собираться в администрацию на интервью. Сунул диктофон в карман куртки и поехал.

Глава 58

Новый глава администрации был очевидным мажором, которого назначил папа, служащий в мэрии Красноярска. Парень был образованным и неглупым, и настолько же ленивым, и несчастным. Морозов расспросил Чернова о прошлом – образовании и карьере. Потом задал естественный и логичный вопрос о планах на посту главы. И тут Вадим Юрьевич невыносимо заскучал. Разве что не заплакал и на ручки к маме не попросился. Было очевидно, что он даже близко не думал о планах на свою деятельность. Да и деятельность эта ему была на хрен не нужна, но против папы не попрёшь.

Морозов быстро написал на листке пару предложений и сунул Чернову. Тот пробежался глазами по бумаге и догадливо озвучил:

– Я планирую ремонт дорог, строительство детских площадок и улучшение жилищных условий для многодетных семей.

Андрей показал ему большой палец. Можно было и без хитростей, но мало ли кто послушает запись. Вдруг главред. А так всё чётко получилось – глава знает, что делать в Запрудном.

Когда Морозов уже был в дверях, Чернов спросил:

– Может, выпьем вечером где-нибудь? И как у вас тут с этим... ну...

– С эскортом, что ли?

– Ну да. – вздохнул Вадик.

– Прости, Вадим Юрьевич. Выпить сейчас никак не могу – работы много. А с эскортом тут всё обстоит крайне плохо. Отсутствует как явление. Но ты можешь поставить себе это очередным пунктом в план работ по улучшению жизни в посёлке.

Чернов расхохотался.

– Ладно. Время появится – звони.

Морозов кивнул и поспешил ретироваться. Ему не очень-то понравился этот мажористый глава администрации. Ну его в баню.

После интервью он поехал домой – время уже позволяло не возвращаться в редакцию. Дома вынул диктофон из куртки и нащупал в кармане целый ворох каких-то бумаг. Что за мусорка у него вечно в карманах? Двадцать первый век, всё можно записать в заметки телефона. Так, чек... ещё чек... адрес Петра и Людмилы, записанный наспех... номер телефона и имя: Лиза. Морозов напряг память. Кто такая Лиза? Почему её телефон записан на бумажке? Андрей всмотрелся в цифры и буквы повнимательнее, и понял главное: писал не он. Вот так ничего себе! А кто писал? И когда? И почему он никак не может вспомнить никакой... Лиза! Так это же, наверное, красавица, которая врезалась в его «девятку»! Но когда Лиза успела сунуть телефон ему в карман?

Морозов положил бумажку с телефоном на микроволновку. Да разве он решится ей позвонить? Никогда! Ни за что не решится! Она вон какая... прекрасная и будто неземная. И машина у неё красивая, как из другой жизни. Даже предположить страшно, из какой другой. Папа-бизнесмен? Мама-политик? А он-то кто? Поселковый журналист на серых «жигулях». Пусть лежит бумажка. Может, когда-нибудь он выпьет по случаю, и в состоянии смелости высокого градуса позвонит Лизе по телефону. Сомнительно, конечно, но вдруг? Выбрасывать телефон он точно не собирался. Рука бы не поднялась.

Глава 59

Через неделю утром Морозов проснулся от телефонного звонка.

– Здравствуйте. Это вы представляете в Запрудном четвёртую власть? – спросил его незнакомый мужской голос.

Нормально так. Что ещё за звонок с утра пораньше, отдающий неуместным пафосом? Чудны дела твои, Господи.

– Ну, не то что прям только я. Но в том числе. А вы, простите?..

– Меня зовут Виктор Логинов. Я парапсихолог из Москвы.

– Пока всё равно непонятно, – признался Морозов. – Совсем.

– Я исследую таинственные явления и места. Есть тут у вас одно такое. Когда-то давно в лесу недалеко от Запрудного была деревня Смирновка...

– Когда-то давно – когда? – перебил говорящего конкретный Морозов.

Он переключил звонок на громкую связь и начал одеваться. Поспать уже не дадут, это понятно. Глянул на календарь – суббота. Поэтому не прозвенел будильник. Интересно, какого наказания заслуживают те, кто будит людей субботним утром странными звонками?

– В начале прошлого века, до революции ещё. Эту деревню вместе с жителями сжёг барин. И земля в том месте стала, по слухам, проклятой. Люди боялись ходить туда. Потому, что те, кто сунулся на пепелище, или исчез, или сошёл с ума от ужаса, и ничего внятного уже не мог рассказать о пустыре в лесу. В общем, я давно собирался навестить то место. Измерить активность. Посмотреть, что там за чудо-призраки, от которых люди рассудок теряют. И вот... приехал.

– А чего вы от меня-то хотите?

Морозов вдруг вспомнил байки, которые они с пацанами слышали в детстве. Про сгоревшую деревню, и про странный лес. Родители запрещали им ходить туда, но они, конечно, ходили. И на великах ездили. Там и правда творилось что-то странное, но до жути интересное. Едешь-едешь по лесной дороге, и вдруг – бах – оказываешься снова в точке А. И плеснёт адреналин хлёсткой волной по внутренностям. Круто было!

– Я хотел спросить, нет ли у вас каких-то материалов по тому месту? Может, вы интересовались...

Андрей сто лет не вспоминал про эту лесную дорогу. И не вспомнил бы, если бы не... как там его?

– Простите, напомните, как вас зовут?

– Логинов. Виктор Логинов.

– У меня нет материалов. Но вы меня заинтересовали. Я кое-что вспомнил. Встретимся?

– С удовольствием!

Они встретились с парапсихологом Логиновым в центре Запрудного. При личной встрече Виктор оказался симпатичным и деликатным человеком – даже не верилось, что это он разбудил Морозова ни свет ни заря. Наверное, был сильно взволнован впечатлением, полученным в лесу.

– Давай на ты? – предложил Морозов.

– С радостью.

– Когда ты там был?

– Да вчера. Весь день, понимаешь, ходил там. Чертовщина какая-то творится – мне аж поплохело. Ну, всё, думаю, Витя. Доисследовался. Крыша у тебя поехала, не иначе. А ты, говоришь, вспомнил что-то?

Морозов кивнул, направляя «девятку» на выезд из посёлка.

– А что?

– Вот сейчас и проверим, – весело сказал Андрей. – Могут у двух человек сразу так чердаки прохудиться или всё-таки нет? Я склоняюсь к тому, что всё с твоей крышей в порядке, Виктор.

Они доехали до определённого места на машине, и вдруг оказались в начале тропы. Логинов закрыл лицо руками и застонал.

– Как это так?

– Повторим? Пешком? – предложил Морозов.

Привычный адреналин защекотал изнутри грудную клетку.

Они прошли пешком, и снова, достигнув некой точки вдруг оказались в начале дороги.

– Ну вот. Ты не спятил. А мы тут пацанами на великах гоняли. Я вспомнил. Спасибо тебе!

– Тебе спасибо. Я думал, что чокнулся. Но что это может быть?

– Ты тут парапсихолог. Не я, – улыбнулся Морозов.

Они вернулись в посёлок. Купили две бутылки коньяка и долго сидели дома у Андрея, обсуждая странное место в лесу. Потом Логинов рассказывал о своей работе, в ней тоже хватало странных, но интересных историй. Вечером, вызвав такси, Логинов дал Морозову свои московские координаты.

– Будешь в столице – мой дом – твой дом.

– О, спасибо! Может, когда-нибудь.

На прощание они обнялись.

Изрядно выпивший Морозов взял с микроволновки листок и набрал номер:

– Здравствуйте, Лиза. Это вы въехали в меня восемь дней назад?

– Я уж думала, ты не позвонишь, – засмеялась девушка. – Думала, показалось мне.

– Нет. Точно не показалось.

– Ты выпил?

– Для храбрости! – убедительно соврал Морозов. – Ко мне приезжал парапсихолог, и мы немножко употребили.

– Какой ещё парапсихолог? – в голосе Лизы появилось напряжение.

– Парапсихологи исследуют...

– Я знаю, чем они занимаются. Спрашиваю, что он забыл у тебя.

– Мы нашли загадочное место в лесу. Изучали его вместе.

– А, – выдохнула она. – Мне покажешь? Загадочное место?

Они увиделись на следующий день. Морозов сел в машину Лизы и девушка повела авто в сторону леса.

– Не боишься? Я уже жалею... зря тебе рассказал.

Лиза только хмыкнула.

Когда лесная дорога показала ей свой фокус, Лиза отреагировала совершенно спокойно. Морозов был разочарован. Он-то думал её впечатлить чудом невиданным.

– Выходим, – скомандовала девушка.

Они шли по дороге пешком. В какой-то момент Лиза сказала:

– Стой. Дальше не ходи. Это тут.

Перед глазами расстилалась дорога на многие метры вперёд. Лиза закрыла глаза и вытянула руку вперед. Постояла полминуты и открыла глаза:

– Это магия. Кто-то что-то тут спрятал. Очень качественно и надёжно. Наверное, не случайно.

– Откуда ты... – обалдело сказал Морозов.

– Я ведьма, – просто сказала Лиза. – Не хочу, чтобы между нами были тайны.

Андрей нерешительно засмеялся. Ведьма? Она серьёзно, что ли? Лиза покосилась на него и подняла руки вверх. Закрыла глаза, выражение лица стало сосредоточенным. Вокруг поднялся лёгкий ветерок. Потом сильнее. Дальше листья поднялись вихрем, а после Морозов почувствовал, что его буквально сбивает с ног. Это что? Это... она??

– Хватит. Верю! – закричал он.

Лиза опустила руки, непогода стихла.

– Ведьма? – переспросил Морозов.

– Потомственная, – пожала плечами Лиза.

– Да... дела! К этому надо ещё привыкнуть...

Привык он быстро. Через несколько недель Андрей уже не представлял, как это Лизы не было в его жизни. И был, что характерно, очень счастлив рядом с ведьмой.

Морозову дали отпуск. Он заранее предупредил Лизу, чтобы она не записывала людей на прием.

– И бабушку предупреди что тебя не будет!

– Хорошо...

– Когда ты нас познакомишь? Сколько можно меня скрывать!

– Да погоди ты! Я думаю пока, как ей это всё преподнести. Она у меня дама строгая.

– Может превратить меня в таракана?

Лиза хохотала:

– Нет такой магии!

Решили, что поедут в Москву. Никто из них в столице пока не был.

– Меня, кстати, звал один товарищ. Сейчас узнаем! Чем он нам сможет быть полезен в Москве. Может, встретит...

Логинов оказался занят своими исследованиями где-то в Уральских горах.

– Но вас встретят! Я друга попрошу. Вы как билеты возьмёте, сообщите. Я ему скажу, а он вам даст ключи от моей квартиры. Зачем вы будете платить за жильё?

– Мы не будем отказываться, – сказал Морозов. – Мы наглые сибиряки.

Когда билеты были куплены, Андрей сообщил Виктору дату и время прибытия. Ответное сообщение пришло через час. Там был номер телефона, марка и номер машины на всякий случай. И имя Логиновского друга, который согласился их встретить: Константин Соболев.

Глава 60

Соболев

Учёный-тератолог Константин Соболев был на своей кафедре и вовсю занимался непосредственными рабочими обязанностями в привычном темпе и порядке, когда к нему вдруг заявился старый друг, парапсихолог Виктор Логинов.

– Ты не представляешь, что со мной было! – заявил он вместо приветствия.

– Ты прав. Не представляю, – усмехнулся Соболев, пожимая ему руку. – Ну, рассказывай. Вообще, я рад, что ты вот так заявился. Иногда мне кажется, что у меня вот-вот мозги от работы вскипят.

Костя сварил кофе, нашёл печенье в ящике стола. Приготовился слушать. Виктор рассказывал эмоционально, размахивая руками. Соболев только успевал поражённо качать головой, да округлять глаза.

– ...ну, так и ты понимаешь, я решил, что спятил! Ну, натурально, шизу поймал. А что тут ещё можно подумать? Я такого в книгах и фильмах-то не помню, а тут сам оказался в такой ситуации. Решил поискать кого-нибудь, кто мог бы ещё интересоваться этой темой. Моих коллег там, конечно, нет – это просто небольшой посёлок городского типа в Красноярском крае. Но я вышел на местного журналиста. И вот он поехал со мной, и всё повторилось. Понимаешь, что это значит?

– Конечно, – подтвердил Соболев. – Это значит, что либо ты не сумасшедший, либо вы спятили на пару с журналистом. Первая версия более жизнеспособна.

– Вот и мы с журналистом Морозовым так подумали.

– Морозов... какая знакомая фамилия.

– А ты что, в Сибири бывал?

– Нет. Ни разу не был.

– А он не был в столице. И вообще, там такая глухомань... скорее всего, фамилия просто распространённая. Мало ли где ты её слышал.

– Ну да. – Соболев отхлебнул кофе.

– В общем, я уж думал, придется к психиатру обращаться. Ты же посоветовал бы мне психиатра?

– Само собой, – кивнул Соболев. – Точно уже не надо?

И они засмеялись. Краешком сознания Костя на миг испытал зависть к Вите. Интересная у него, конечно, жизнь. Постоянные разъезды, загадки разные. А тут сидишь сиднем в одном месте, уродства да отклонения изучаешь. До тошноты иногда. Хоть и грех было жаловаться: Соболев сам выбрал свою науку и очень её любил.

– Как Татьяна? – спросил Логинов перед уходом.

– Да мы... вроде как развелись.

Витя сел обратно на стул.

– Друг, ты с ума сошёл? Как это понять? У вас же была идеальная семья.

– Да я сам, слушай, не понял ничего... она всё решила. А потом меня огорошила. Я пробовал поговорить, но... как-то не клеится разговор. Начинаю спрашивать – она плачет. Может, встретила кого-то?

Соболев поморщился, как от зубной боли. Логинов понял: другу несладко. Просто он старается держаться.

От Виктора жена ушла давным-давно. Сказала, что на фиг ей не нужно такое счастье: муж, который постоянно в разъездах. Отказаться от своих исследований Логинов не был готов, а Катю они совершенно не интересовали. Вообще, сверхзанятость мужа – частая причина разводов.

– Кость, примешь совет от друга?

– Ну конечно.

– Завязывай на работе допоздна торчать. Приди домой как все нормальные люди, в семь. Цветов принеси, подарок купи какой-нибудь. Скажи, как тебе плохо без неё. Глядишь, и склеится разговор.

– Слушай... а может, ты и прав? – радостно изумился Соболев. – Танюха же что-то там причитала про то, что я её не замечаю. Что мне патологии подавай, а у неё патологий нет. Но я как-то и внимания не обратил... думал, преувеличивает.

Костя уехал с работы в пять часов вечера. Заехал в цветочный и в ювелирный. Даже если не получится помириться, ну будет у Татьяны что-нибудь красивое от него на память. В ювелирном он, посоветовавшись с консультантом, купил золотое колье, украшенное изумрудами. Тане должно было подойти – продавцу Соболев показал фото жены. Бывшей жены... даже звучит нелепо.

Домой он приехал раньше Тани. Сел в кресло и задумался о своей жизни. Почему у него даже ребёнка нет? Ему же почти уже сорок! Неужели Татьяна права? И Логинов прав? И всё, что интересует Соболева, – работа. Наука. И ничего нормального и живого... похоже, правы. Все правы, а он – идиот. Да, но сможет ли он жить иначе? Очень хороший вопрос... готового ответа на него у Соболева не было. Но точно он знал одно: можно попытаться. Ради семьи, ради любви можно и постараться.

Таня вошла, щёлкнула выключателем, кинула сумку в угол дивана.

– Ты чего сидишь в темноте?

– Да так. Думал.

– Надеюсь, о размене квартиры?

– Нет.

Таня чуть ли не застонала:

– Соболев, ну что ты за человек? Ну мне что, одной это всё надо? Квартира сама себя не разменяет! Я ж тебя по-человечески попросила сказать мне, в каком районе и какое жильё тебя устроит. В пределах наших возможностей. А ты...

– Тань, у тебя кто-то есть?

– Что? – опешила она.

– Мужчина. Другой мужчина есть у тебя?

– Кость... ты бредишь!

– Это да, или нет?

– Ну нет, – неохотно сказала Таня.

Она любила Соболева и слабо представляла на его месте кого-то другого. Но и с ним жить больше не хотела! Ругала себя за чувства к бывшему мужу, прорывающиеся на передний план, но поделать ничего не могла.

Костя встал с кресла, и она увидела на журнальном столике в углу комнаты букет цветов. И что-то ещё... футляр. Кажется, из ювелирного.

– Это что? – тупо спросила Таня.

– Тань... прости, что я не замечал тебя. Дома не бывал. Мудаком я был, в общем, Тань. Прости, если сможешь. Мне так плохо без тебя! Зачем мы развелись?

– Это мне? – спросила она, как будто не слушая. – Цветы и вот то, что там, в футляре, – это мне?

– Ну конечно!

– Господи, Соболев... ты же даже до свадьбы мне ничего не дарил.

– Тань, ну я же уже сказал всё. Не мастер я говорить. Прости меня. Простишь?

Она молчала.

– Я совершенно честно постараюсь. И ребёнка я хочу. А ты?

– А можно я посмотрю? – она почему-то отвечала невпопад.

Посмотреть подарок? Господи, ну что он за идиот. Костя взял футляр и вручил Тане. Неловко, коряво, бестолково, но умудрился как-то. Он и правда не делал ей подарков, когда они встречались. Зато он всегда был готов на всё ради неё. Хоть жизнь отдать. Но жизнь-то Соболева могла Тане и не пригодиться, а подарки женщинам нужны, мог бы давно догадаться. Ведь подарки – это проявление внимания.

Таня открыла футляр и разрыдалась. Села на диван и поливала слезами колье с изумрудами, прекрасными, как глаза дикой кошки. Соболев встал рядом:

– Тань... так мы миримся, или что? Я совсем запутался.

– Да! Да! Миримся, чёрт тебя возьми, Соболев!

Он обнял жену и прижал к себе. Ну вот. Полдела сделано. Осталась ерунда: стать таким мужем, которого она заслуживает. Всего-то ничего. Подумаешь, мелочь какая!

Глава 61

– Привет, дружище! – радостным голосом ответил Костя на звонок друга Вити.

Они не разговаривали пару месяцев. С того самого дня, когда Логинов приходил к Соболеву на кафедру.

– О. Я смотрю, кто-то в хорошем настроении?

– В прекрасном, я бы сказал!

– Всё хорошо?

– Всё отлично! А у тебя? – спросил Соболев, перестраиваясь в левый ряд.

Он ехал с работы. Спешил домой, к любимой жене.

– У меня всё тоже хорошо. Я на Урале. Слушай, Кость, могу тебя об одолжении попросить?

– Да.

– Ко мне приезжают гости, а я в отъезде. У тебя же ключи от моей квартиры есть?

– Ключи?.. Погоди. – Соболев как раз притормозил у светофора и обшарил бардачок. – Да. В машине лежат.

– Можешь встретить моего друга с девушкой, дать им ключи и отвезти ко мне? Они в отпуск приезжают. В субботу вечером.

– Да могу, конечно! Почему не могу-то?

– Ну, всё. Инфу скину в сообщении. Спасибо, Костя!

В лифте Соболев прочёл сообщение. Дата, номер рейса, телефон. И имя: Андрей Морозов. А! Так это, наверное, тот журналист из глухомани, о котором говорил Витька. Ну, всё. Надо поставить напоминалку, чтобы не забыть.

Таня сказала, что в аэропорт с ним не поедет. Лучше приготовит ужин:

– Ты, может, к нам их привезешь? Чего они там, у Логинова, есть-то будут? В пустой квартире. А завтра с утра уже и разберутся.

– Тань, да я их даже не знаю!

– Ну, если Виктор доверяет им ключи, я уверена, что всё в порядке.

– Ладно. Я предложу, а там видно будет. Нарисуй мне табличку.

– Какую табличку? – не поняла она.

– С надписью «Андрей Морозов». Встречать-то, ну!

Она рассмеялась. Но имя гостя из Сибири на листке написала.

Они нашлись сразу. Пожимая руку Андрею, Соболев замер на мгновение:

– Мы не встречались раньше?

– Вряд ли. Я бы запомнил. Профессиональная память! – ответил Морозов.

Между тем у него было такое же ощущение. Что он знаком с этим Соболевым. Но откуда?

В машине Костя отдал ребятам ключи от квартиры Логинова.

– Андрей, Лиза, моя супруга беспокоится, что вы будете делать в пустой квартире? Вечер уже. Может, сегодня к нам? Она ужин приготовила. А завтра с утра отвезу вас к Логинову.

– Мы с удовольствием! – отозвалась Лиза с улыбкой. – Да, Андрюша?

Морозов кивнул.

– Ну, вот и славно. – сказал Соболев, выруливая со стоянки.

Они ехали из аэропорта в Москву по Киевскому шоссе, непринуждённо болтая, как старые друзья. Как будто были знакомы всю жизнь. Странное, но прекрасное чувство не покидало их. И название этому чувству было не менее прекрасным: «Мы все свои».