Анна Дарвага

Белое крыло

Иллюстрация на обложке: Epidemic White

Анна Дарвага, текст, 2026

ООО «ИД «Теория невероятности», 2026

Глава 1

Путь к Черному болоту

—Лево-о-о-о! Левее-е-е-е! Еще-е-е-е-е! Валу-у-у-у-ун под правым колесо-о-ом!

Истошно орать приходилось битых два часа, так что голос Габи превратился в отменный гроулинг, неотличимый от рева двухсоткубового мотора. От адреналинового шока глаза Габи расширились до размеров его авиаочков. Не имея возможности хоть на секунду закрыть рот, за прошедшие часы он сполна наглотался отборной грязи и еловых веток, а также едва не лишился зуба от прямого попадания сонной стрекозы.

– Вправо-о-о-о-о! Право! Выворачивай! Сильнее! Ногу согни! Теперь лево! Ка-а-а-а-амень! Камень объезжай! По колее за направляющим! По колее-е-е! Куда-а-а-а-а?! Тормози-и-и-и-и!!!

Беспрерывно моросил колючий дождик, и в его холодных каплях легкий пар поднимался от раскаленных добела рук, щек и от разгоряченного мотора квадроцикла. Но это неудобство было сущей мелочью по сравнению со всей тяжестью гонки.

Ветер и скорость заставляли то и дело вцепляться в кофр, сидение, куртку водителя – только бы не слететь с квадроцикла. Страшно было бултыхнуться, опополамиться на низкой ветке и прошляпить следующий опасный момент. До конца маршрута оставалась еще по крайней мере пара часов, а удачный финиш без переломов никто не гарантировал.

– Лево-о-о! – проревел Габи. Поняв, что его не слышат, он в отчаянном прыжке плюхнулся на руль.

Маневр отвел несущийся квадроцикл от выбоины, которая грозила направить наездницу прямо в статную березу. Дерево бы столкновение выдержало, а лоб человека – нет. Машинерия нырнула в сторону и вырулила на ровный участок пути.

Исчерпав на этом трюке остатки сил, Габи так и остался плескаться на ветру, свисая с прорезиненной ручки на вытянутых руках. Как раз вовремя подлетел Перту и поднес фляжку с живой водой. Сделав глоток, Габи сильно зажмурился и мотнул головой в попытке взбодриться – впрочем, неудачной. Собрав в кулак все морально-волевые силы, удалось подтянуться.

– Спасибо, друг! Ты чисто ангел! – Габи со скрипом вернулся на свое место на левом плече человека.

Гонка продолжалась, но приближалась прямая дорога по заболоченной поляне. Топкая колея мешала адским агрегатам разгоняться сверх меры, так что перед глазами Габи не проносились все возможные травматологии области. Слегка раздражало, что отсутствие переломов, вывихов и черепно-мозговых травм подопечная считала только своей заслугой.

Да, Габи сам был отчасти виноват – он не остановил ее, когда она наткнулась на этот квадроциклетный тур по Карелии. Он всего лишь хотел дать дитяте развеяться и отдохнуть. Но ангелы-хранители совершенно не разбираются в технике! Кто же знал, что квадроцикл – это такой мощный, норовистый и бестолковый зверюга, на котором можно убиться?! Хорошо хоть Габи догадался прибегнуть к помощи местных коллег. Без подсказок Перту и его штурманского крыла игра бы закончилась в самый первый день.

Мимо проносились пестрые, как кошка калико, осенние карельские леса – изогнувшиеся на розово-серых скалах и лениво потягивающиеся на буро-зелено-бирюзовых болотах.

– У нас впереди сложный участок, – серьезно сказал Перту, усаживаясь рядом на плечо человека.

Габи кисло ухмыльнулся:

– То есть до сих пор был легкий?

Не замечая иронии, Перту продолжал:

– Я уже вижу, что в мыслях у инструктора – проехать через Черное болото. А это крайне поганое место, доложу тебе. Нечисти там – тьма!

Не то чтобы Габи испытывал недостаток в нечисти до сих пор. Такого разнообразия дикой неприрученной нежити он в своей жизни еще не встречал. Здесь он впервые за свою карьеру увидел живого водяного: тот зыркал круглыми черными глазами из-под завалившейся березы в бобровой запруде и неопределенно пускал пузыри, разглядывая людей. А ночью из чащобы слышался гортанный вой вурдалака, от которого у Габи во все стороны растопорщились перья на крыльях. Перту же оставался спокоен, как черепаха, и даже не обратил внимания на такую мелочь. Так что, если он считал, что впереди их ждет поганое место, москвичу стоило крепиться не на шутку. От накатывающего страха Габи принялся горячо молиться и отвлекся только на то, чтобы шмякнуть по щеке дитятю, ненавязчиво переключая ее внимание с карельских пейзажей на коварную дорогу.

Инструктор стал притормаживать и поднял левую руку, указывая направо – вниз, через поросшую пожелтелым камышом канаву, в чернеющую прогалину в стене леса. Держась за ворот куртки дитяти, Перту перебрался ей на правое плечо и занял боевую позицию. Ангел инструктора, до того всем своим видом демонстрировавший, что все происходящее – легкая прогулка, тоже опустился на ноги и принялся нахмуренно оглядываться.

Квадроциклы нырнули в залитую водой колею и с утробным рыком принялись забираться под купол еловых лап. Позади оставалось сверкавшее металлом небо, а впереди раскрыли холодные объятия таежные сумерки. Габи оглянулся и заиндевел от ужаса: весь лес кишел нежитью, немедленно пришедшей в нездоровый ажиотаж при появлении аппетитных людей.

Мерзкая масса копошилась, разевала пасти, скалилась дуплами, вытягивала крючковатые щупала и хищно гудела. Из-за каждой кочки лыбились своими кривыми ртами кикиморы и шишиги. Лешие в камуфляже корневастых пней таращили на людей свои серые бельма от отпавших сучков. Белесые распухшие русалки ^[1] по-лягушачьи сидели вокруг исполинских валунов с запечатленными лицами заколдованных богатырей. И чем дальше уходила колея вглубь леса, тем ближе подбирались болотные гады, тем непроходимее казалось их полчище. Все опаснее нависали когтистые лапы и жаднее облизывались зубастые пасти, чуя теплую кровь под человеческой кожей.

Габи обратился в натянутую тетиву. Нечистые извивались и кочевряжились, но не решались дотронуться... Но только пока! Напряжение нарастало – Габи понимал, что они неминуемо атакуют. Пробежав глазами по периметру, он заметил, как из месива квакающей жижи и тухлой болотно-серой воды выполз черный склизкий корень. Свиваясь змеиными кольцами, он стал буравить землю в направлении второго квадроцикла. Габи уже приготовился прыгнуть на руль, как заметил еще одно движение: огромный серо-зеленый леший маршировал к колее, угрожающе топорща острые сучки. Намерения противника мгновенно прояснились. Сейчас он рухнет на колею, отбросит дитятю на извивающийся корень, а тот утянет ее в пасть огромной хищной ели, которая раскидывала когтистые лапы и скалила темную пасть с зазубренными полусгнившими клыками.

– Перту, гаси лешего!!! Гаси!!! – во всю мочь взревел Габи, будто это был его последний крик во Вселенной.

Перту в мгновение ока метнулся в сторону заваливающегося пня и с двух рук разрядил по нему светлыми чарами. Нечисть вздрогнула и замерла, опасно наклонившись над дорогой. В свою очередь Габи бросился на руль и резко вывернул его зигзагом сначала влево, затем вправо, чтобы обойти силки корневища. Дерево-оборотень зря махнуло в пустоту ловчими ветвями и с недовольным урчанием осталось позади.

– На-а-а! – Хранитель инструктора сверкнул зарницей.

Свет оглушил двух кикимор, намеревавшихся атаковать в лоб. Издав ультразвуковой визг, они пали на землю и обратились в острые камни. Перту облетал периметр, посыпая искристой пыльцой всех тварей, рискующих высунуться на колею. Габи же рулил левой рукой, а правой прицельно отстреливал самых зловещих персонажей по флангам и в тылу.

Казалось, что в таком режиме они могут докатиться до конца болота – оставался уже какой‑то жалкий километр. Однако, когда впереди замаячила прогалина света и Габи возрадовался близкому избавлению, земля содрогнулась. Ангелы на секунду замерли, а затем, взяв себя в руки, оглянулись. Между деревьями показался огромный мрачный силуэт, достигавший макушки леса. Круглая косматая голова с красными светящимися глазами нависала над меховым туловищем. Мохнатые лапы плетями свисали почти до земли. От каждого шага его массивных лап по земле расходился отчетливый гул. Люди разбудили волота ^[2].

Ангел инструктора скомандовал: «Купол!» Не мешкая, Перту очертил в воздухе круг, который распростерся над людьми, как переливающийся яркими цветами мыльный пузырь.

– Готовьсь! – отчеканил старший.

Ничего не ведающие люди и рыкающий волот неумолимо сближались. Яркий свет купола начал слепить гиганта. Тот остановился, прищурился и от раздражения зарычал громче – да так, что деревья закачались, а остальная нежить подобру-поздорову попряталась. Даже за беспрерывным гулом моторов люди услышали странный звук, который наверняка напомнил им раскаты грома. Когда машины и волот почти сравнялись, ангелы выстроились боевым клином, взмыли ввысь и, пока гигант пытался хватануть их неуклюжими движениями, синхронно зарядили ему в глаза залпом светлых чар. Волот ослеп, снова зарычал, принялся тереть морду и, оступившись на нерасторопной шишиге, потерял равновесие и рухнул. Подниматься уязвленной махине было долго, так что ангелы счастливо выиграли время.

Напуганные шумом люди в тот момент уже пересекали небольшой ручей с каменистым дном и покидали Черное болото. Ангелы снова заняли свои позиции на плечах подопечных. Старший повернулся к коллегам и с удовлетворенной улыбкой показал им «класс» двумя руками. Дальше отряд добирался без особых приключений, хотя хранители от пережитого напряжения залпом осушили фляги с живой водой.

Глава 2

Небесный бар «Авиатор»

Очистку системы нужно было произвести давно, и именно на это рассчитывал ангел, снаряжая свою подопечную в путешествие. Габи вовсе не хвалил себя за то, что так все запустил. Формально к хранителю профессиональных нареканий возникнуть не могло. Дитятя ни одного вечера не могла спокойно расстаться со своим смартфоном, отчего засыпала скверно и поверхностно. А прибираться в мозгах в такой ситуации нельзя – того и гляди вскочит с развинченной головой. Это чревато побочками: чувством просветления, увлечением аюрведой ^[3] и навязчивым желанием отправиться в паломничество к Кайлашу ^[4].

Для начала он подождал, пока дитятя заснет. Нацепив рабочий фартук и плотные рукавицы, Габи осторожно провел три раза по часовой стрелке вокруг уха и резко отпрянул. Из недр черепной коробки брызнула липкая черная струя и вырвался столп обжигающе горячего пара.

– Святые котята, как же все плохо! – пробормотал Габи, глядя, как вытекает смолянистая смесь дурных мыслей, усталости, разочарований и загнивших надежд.

Струя змеилась по подушке, через матрас, сквозь перекрытия, капала на пол первого этажа и сбегала под фундамент. Совсем скоро она прорастет черными поганками, которые будут убивать каждого жучка, неосторожно подползшего слишком близко. Но придет зима, выморозит все и обнулит счеты.

Каждый хороший ангел-хранитель должен проделывать эту грязную работу. Мозги людей нужно приводить в порядок регулярно, иначе это грозит потерей контроля над ситуацией. Человек будет чахнуть или, наоборот, обратит ядовитую желчь против окружающих. Последует ответная реакция, замкнется круг возвращающейся злобы. Дальше – нисходящая спираль угнетенного духа, загубленные надежды, ненависть к жизни, и все! Это прямое невыполнение КПЭ ^[5]. За такое нагоняй, а то и понижение. Подобных рабочих кризисов с Габи еще не случалось, и он боялся даже размышлять о потенциальном сценарии, как о кошмаре, – слишком уж он любил свою работу и себя вне службы не представлял.

Давление в системе упало, дитятя улыбнулась и провалилась в глубокий сон. В это время Габи притащил кувшин с вечерней росой, залил в ухо и три раза постучал по виску.

– Все лучше делать по учебнику, без рисковых экспериментов, – размышлял он.

Новая мода на использование талых вод ледников казалась ему авантюрной затеей, а со сторонниками присадок из океанических вод он тем более не мог примириться. Между тем старательная работа уже принесла результат. Послышалось шуршание шестеренок, сначала грубое и скрежещущее, но постепенно звук становился все более мерным и мурлыкающим.

Откачав раствор, Габи влил в голову дитяти сладких снов и задраил клапан. Затем он насухо протер ее щеки.

– Как новенькая! – удовлетворенно кряхтя, заключил Габи, снимая фартук и варежки-прихватки.

Дитятя крепко спала. Ей снилось светлое озеро-ламбушка среди золотых карельских берез и миниатюрных зеленых елочек.

Теперь можно было и отдохнуть от трудов праведных, так что Габи выпорхнул из окна. Он уже взял курс наверх, как где‑то далеко захихикала кикимора. Габи нахмурился, повернул назад и наложил печати на все окна и двери. Еще подумав, он поднялся на крышу и намертво заключил чарами дымоход.

– Ты не пройдешь! – Габи отряхнул руки и устремился наверх через привычную изморось.

Быстро преодолев набухшие облака, он вылетел на ярко освещенную растущим полумесяцем кучевую поляну. Под нижним лунным рогом на белой тучке стоял двухэтажный сруб. Из трубы поднимался дымок, в окнах горели приветливые теплые огоньки, а на фасаде медленно крутились лопасти турбинного винта. На крыше горела вывеска «Бар „Авиатор“». Ангелы-хранители любят собираться с коллегами после рабочего дня, чтобы пропустить кружечку чего‑то теплого и безобидного. В небесах над каждой местностью, если присмотреться, прямо под луной мерцает маленькая точка. Ее почти не видно в свете городских огней и в пылающей короне поэтичного небесного светила, но тот, кто разглядит, будет знать, что там сегодня весело.

Зал бара был плотно забит ангелами, сидевшими за столами, стоявшими у стойки и даже устроившимися на лестнице, ведущей на верхний этаж. Заметив пришедшего коллегу, все подняли кружки божественного эля ^[6] и громко поприветствовали его. Габи подошел к стойке, за которой, быстро перебирая четырьмя лапками, трудился почтенный светлячок в опрятном твидовом жилете и с повязанным вокруг шеи красным шарфом.

– Добрый вечер! – поздоровался Габи, на что светлячок два раза мигнул брюшком. – Я хочу угостить своих друзей.

Габи достал из складок туники горсть гранатовых зернышек и положил на стойку. Светлячок протяжно мигнул.

– Да, на все! Эль всем за мой счет, – сказал Габи, и его слова встретили одобрительными возгласами.

Да, это почти половина его жалованья, но добрые, приятные мелочи потом окупаются сторицей в больших делах. Тем более не копить же гранат! Того и гляди сок начнет просачиваться через тогу. Это трудно отмыть, и все видят, что ты скряга, непонятно зачем портящий богатства, которые даются для создания добра.

Схватив две кружки, Габи отправился за стол к Перту. Там же сидел хранитель, в команде с которым они сегодня победили волота, и еще незнакомые коллеги. Они явно уже услышали историю приключений на Черном болоте и без иронии улыбались, глядя на гостя.

Подвинув кружку Перту, Габи поздоровался с остальными.

– Ну как тебе тут у нас? – спросил коренастый полный ангел со светлой аккуратной бородкой, делавшей его похожим на норвежского моряка.

– Роскошная природа, чудесный воздух, прекрасные люди и коллеги, – учтиво ответил Габи. Очень хотелось поныть и пожаловаться, но негоже предъявлять хозяевам претензии, что из-за местного запущенного мифологического ландшафта он едва не провалил КПЭ чуть более чем полностью. – Очень благодарен Перту! Без него бы мне пришлось много тяжелее. Надеюсь, что наше вторжение не отвлекло тебя от более важных дел на собственном фронте.

На длинном гладком лице Перту появилась улыбка.

– Мой дитятя сейчас со своим отцом на рыбалке, – успокоил тот. – У его родителя отличный ангел – мудрый и многоопытный. Он приглядел за ними. Надеюсь, сможем рассчитывать на помощь, когда будем проездом в ваших краях? Метро сильно меня нервирует – вечно теряюсь, не выношу зловещих крыс и до смерти боюсь этих бесконтрольных дверей на входе. Нужно быть ниндзя, чтобы об них не убиться.

– О чем речь?! – Габи воздел руки. – Если кому‑то из вас понадобится поддержка, наш отдел в вашем распоряжении.

Приятно быть ангелом: твои товарищи всегда поступят правильно, и тебе не придется за них краснеть. И все видят, что ты стараешься никого не обидеть, замечают эти усилия и ценят их. Между тем работящие мотыльки-официанты разносили эль от Габи. Те ангелы, до кого доходила очередь, оборачивались к гостю и салютовали поднятыми кружками. Габи поминутно возвращал здравицы.

– А ваш подопечный дитятя всегда такой отчаянный? – спросил Габи широкоплечего ангела с круглыми щеками и узким носом по имени Ори, опекающего инструктора по квадроциклам.

– Да, – крякнул он. – Слегка мною избалован. К сожалению, его срок невелик. Лет через десять ему отправляться. Рак. Хотя он еще не осознает, просто чувствует, что нужно жить на полную. Я помогаю.

За столом все замолчали. Время на земле лишь миг, но большинству людей этот миг нравится, грустно, когда человек уходит, не успев устать от жизни.

– Есть шансы на продолжение? – спросил Перту.

Некоторые люди с особенно чистыми сердцами после смерти перерождаются в ангелов. Ангел смерти заворачивает их в кокон и оставляет в медовых ульях, развешанных на Мировом древе, чтобы доброта вызревала несколько веков. Когда время приходит, они просыпаются в своих сотах и не помнят ничего из своей земной жизни.

– Невысокие, но есть, – ответил Ори. – Хотя хорошим людям, особенно тем, кто рано оставляет любящую семью, следует воссоединяться с ними, а не окукливаться в ангелов.

Остальные закивали.

– Ох, проснулся! – сказал долговязый ангел, глядя на позеленевший компас, висевший на серебряной цепочке у него на поясе. – Всем хорошего вечера!

Ангел испарился, отправившись к своему бодрствующему дитяте. Остальные машинально проверили собственные компасы – все светились нежным голубым, обозначавшим глубокий сон подопечных. Если человеку грозила опасность, инструмент становился красным и начинал нестерпимо жечь.

Если у ангела спросить: что важнее – рука или компас, любой хранитель выберет второе. Компас получали в день выпуска из Высшей школы ангелов. Вручение было посвящением в профессию – с тех пор, как серафим повязывал его выпускнику на пояс, тот становился настоящим хранителем и приступал к своим обязанностям. Небольшой круглый брелок напоминал карманные часы с крышкой и показывал дитятю, где бы человек ни находился и что бы ни делал. Двух одинаковых не найти – каждый компас был единственным в своем роде. Подопечные ангела неизбежно менялись, а компас оставался навсегда.

На плечо Габи опустилась огромная ручища, от тяжести которой его слегка наклонило к столу.

– А-а-а! Москвич! Слышали-слышали про ваши сегодняшние эскапады! – раздался громкий бас Ардина, статного архангела, который встретил его по прибытии в Карелию и прикомандировал к Перту.

– Быстро новости распространяются, – улыбнулся Габи.

– Да еще как! Это ж наш старый знакомый! Мы этого волота знаешь как в семьдесят четвертом вместе с моим товарищем Лукой – вон он там сидит – гоняли? – Ардин размашисто жестикулировал, делая руками акценты на каждом важном моменте. – Мы ему тогда подпалили шерсть на заднице. Так этот охламон выскочил из болота и давай, как дурак, носиться по окрестностям. Добежал до колхоза. Вырвал все двери в гараже, повалил кран, перевернул трактор. Мама дорогая, какая паника поднялась! Так мы знаешь как его вернули восвояси?

Габи поднял брови в знак того, что ждет продолжения.

– Мы расставили сети, как коридор, и по нему зарницами загнали его обратно на болото. – Ардин вытянул из складок туники пузырек с мыльной водой и, выкрутив крышечку, выдул переливающиеся пузыри ^[7].

– Как дитяти отреагировали? – спросил Ори.

– В колхоз приехали двое физиков и один метеоролог, сделали замеры. Тянуло на сенсацию, но они познакомились с бабой Люсей Волковой и ее картофельной бормотухой, – широко разулыбался Ардин. – Бумаги свои эти городские друзья, конечно, враз посеяли. Я потом месяц наблюдал, как чертенок Пафнутий щеголял по болотам, напялив на башку амбарную книгу с надписью «Журнал наблюдений». Через неделю, когда из Петрозаводска позвонили и потребовали выдать обратно специалистов, их насилу отыскали за коровником, окатили из шланга, чтоб не так сильно смердели, и отправили восвояси с первым молоковозом. Ну, что‑то они по дороге насочиняли про зоны пониженного давления и атмосферные воронки...

– И не всыпали вам в итоге за гараж и трактор? – с ухмылкой уточнил один из окружающих.

– По первое число! – громыхнул Ардин, широко разведя руками. – Ну а что ж, поделом! Волоты по колхозу бегать не должны, для хаоса вполне хватало пастуха Васильича. Но я тебе так скажу: пара раскуроченных железяк – это мелочь. Люди не пострадали, только испугались. За такое в наши дни под суд не отправляли, как случается нынче. Раньше времена были проще и веселее.

– Времена всегда хорошие, – мягко ответил длинноволосый ангел из-за соседнего стола.

– Ой ли, – буркнул Ардин. – Вот москвич тебе поведает, каково оно сейчас. А?

Габи нахмурился, потому что не знал, о чем шла речь.

– Рассказывали мне, рассказывали, как сейчас ангелов ловят «на живца»: подводят к нарушению КПЭ или устава – и все! Отправляешься в архив! – Ардин выдул пузырь в форме трехмачтовой каравеллы.

Вокруг неодобрительно загудели.

– Хм... – Габи должен был как‑то дипломатично ответить. – Не слышал о таком. Возможно, это проверка режима безопасности?

Ардин набрал в грудь побольше воздуха, выдул сначала кольцо, а затем прыгающего через него тигра.

– Готовность – это хорошо. Но мы ангелы. Среди нас должны царить честность и доброта. Как можно работать, если непонятно, прикрывают твою спину или нет?

Габи не стал осуждать прямолинейного коллегу. Здесь, вдалеке от городов, где враги очевидны и заметны, такая позиция вполне оправдана. Но в мегаполисах, в столицах, где недруги часто в прямом смысле прикидываются ветошью, лишняя осторожность не повредит.

Ардин с прищуром взглянул на Габи, видимо прочитав его мысли. Потом он выдул старинный паровозик с парой вагонов.

– Да, все, конечно, так – времена и обстоятельства меняются. Но добро и правда остаются неизменными. Ты уж мне поверь, я тут давно, – весомо сказал Ардин и решил переключиться на другую тему: – Ну что, завтра домой? Сувениров набрал?

Разговор потек по спокойному руслу, и все разошлись поутру – сопровождать своих подопечных в новый день.

Глава 3

Министерство добрых дел

Вернувшись в Москву, Габи терпеливо выслушал истерику кота из-за долгого отсутствия хозяйки и житья «в чужих людях». Кот грозил принять летальную дозу валерьянки и выброситься с восемнадцатого этажа, чтобы «все, буквально все!» в этом районе видели, каким невыносимым сделалось его существование. Габи посочувствовал ему, полностью поддержал негодование, только с ангельской кротостью посетовал, что кошачий рай – грустное место, где нет селедки. Это замечание подействовало отрезвляюще. Хвостатый прекратил орать, нервно чихнул на Габи и отправился с немым укором сидеть под дверью ванной, в которой хозяйка своевольно закрылась. На этом кризисы закончились. Когда дитятя заснула, Габи отправился в штаб-квартиру доложиться руководству и узнать последние новости.

Министерство добрых дел располагалось там, где над Москвой светил закат. Это было густое облако, которое в дни съездов, собраний и просто по праздникам превращалось в роскошные сизо-сине-розово-золотые хоромы, на которые сворачивали головы не избалованные роскошью природы горожане.

Галерея архангелов выглядела скромно. В отличие от роскоши других министерских аркад, залов и холлов это были небольшие белые комнатки с белыми же гардинами вместо дверей. Внутри – мягкая облачковая мебель. По свету из-за гардин было легко понять, в каком расположении духа пребывает начальник. Мягкое золотое свечение показывало, что архангел в хорошем настроении. Розово-красная палитра сигнализировала о некоем раздражении. И совсем идиотом нужно быть, чтобы врываться на прием, когда за занавесом громы и молнии.

Уже издалека, почти в самом начале светлой аркады, Габи приметил, что из кабинета архангела Константина льется ровный золотой свет. Удачный момент для рапорта. Встав у входа перед гардинами, Габи одернул тогу, подтянул пояс и расправил местами растрепавшиеся перышки.

– Добро пожаловать, Габриель! – послышалось из комнаты, и занавес раскрылся, выпуская в лицо поток теплого света.

Габи зашел внутрь и поприветствовал Константина.

– Рад, очень рад тебя видеть! Присаживайся! – Позади Габи появилось белое мягкое кресло и чуть подтолкнуло его под колени, убеждая присесть.

Расположившись, Габи решил, что будет правильным предоставить инициативу своему стратигу. Тот скатал толстый свиток, над которым до сих пор работал, и обратился к Габи, сложив перед собой руки шалашиком:

– Ну что же, рассказывай! Рассказывай, как дались тебе битвы с нечистью древней чуди?

Габи по возможности кратко и деловито пересказал, как преодолел тяготы езды на квадроцикле и нейтрализацию нежити на карельских болотах. Не забыл поведать и о важном – о том, что действительно имело значение: человек был приветлив с окружающими и в целом добр. Габи дипломатично умолчал о том, как дитятя размышляла, не придушить ли подушкой соседа по купе, который напился пива и храпел все девять часов дороги. Этот нелестный эпизод, конечно, останется в Книге жизни, но не стоил того, чтобы заострять на нем внимание.

Константин одобрил все действия Габи и попросил держаться того же курса. Он был хорошим начальником – не пытался никого держать на слишком коротком поводке, помогал советом при необходимости и за ошибки жестоко не карал. Все понимали, что скоро он станет херувимом, и немного жалели, ведь отдел останется без такого опытного и добропорядочного практика.

Речь зашла про КПЭ. Константин перевернул руку ладонью вверх, и в ней, сверкнув, появился свиток с номенклатурой «Человек № 57208907329875–1085/23/44».

– Так, что тут у нас? – Константин развернул свиток и стал вчитываться. – Угу... угу... хм... Я вижу, что изначально ей отмерялось только сорок четыре года. А под твоим крылом она увеличила свой срок до пятидесяти шести – и это не конец! Отличная работа!

Габи вежливо кивнул в знак благодарности. Заставить ее пить витамины и бросить порочную практику заедать стресс фастфудом было не так уж легко. Пришлось заглушить на время печень со всеми вытекающими. А вытекали последствия с сильными болями под истерики кота и мамы-врача. Габи сам приобрел нездоровую привычку глушить стресс шоколадом, однако цель оправдала все средства.

– У меня есть планы увеличить срок еще больше и, главное, творческую продуктивность, чтобы компенсировать бесплодно прошедшие годы, – с флером экспертности добавил Габи.

– Думаешь перевести ее в другую профессию? – поинтересовался Константин.

– Нет, но ее нездоровое отношение к стрессовым ситуациям можно купировать. Рассматриваю медитацию, положительные примеры, легкие романы. По моим подсчетам, это принесет нам как минимум еще пять лет.

Константин закивал, сложил свиток и слегка подбросил, тот сверкнул и исчез в эфире.

– Что ж, я рад. Вы хорошо подходите друг другу. Убеждаюсь, что мое решение поменять ангела-хранителя этой дитяте в итоге было верным.

Габи поджал губы, не решаясь задать вопрос. Но скрыть от архангела свои чувства было невозможно.

– Хочешь спросить что‑то? – уточнил Константин.

– Да... м-м-м... Как мой предшественник? У него получилось найти подход к новому человеку?

– Нет, не вполне. К сожалению, нам пришлось перевести его в другой отдел. Он просто не годился для своей работы. Так бывает. Вообще, у твоей дитяти все довольно сложно с хранителями.

Да, Габи был четвертым. Первого отставили за полный провал на любовном фронте. Второй же сделал головокружительную карьеру, почти подведя человека к браку. Из-за неимоверного успеха ангела в обход нескольких чинов повысили и назначили на должность архистратига любовного департамента, но с переменой ангела отношения дитяти быстро распались. Константин тогда негодовал. По сути, хранитель поступил непрофессионально – он лишь искусственно нагнал эффект без серьезных оснований для продолжения отношений. Чистый карьеризм и никакого добра!

Следующий обеспечил стабильную колею в бытовом плане, но напрочь затоптал все творческие начала. А за закапывания талантов карают так же строго, как за срывы сроков жизни. Ведь это огромные ценности, которые Бог не просто так вкладывает в людей. На каждого ведется свой счет.

– Если вы одобряете выбранные стратегию и тактики, я буду рад развивать эти направления, – закончил Габи.

– Моя полная поддержка! – сказал Константин. – Удачи!

Габи поднялся, поклонился архангелу и покинул кабинет. Основную часть он выполнил, так что смело мог отправиться в кафетерий и поболтать с коллегами, разузнать новости и сплетни Министерства.

Кафетерий был на самом нижнем уровне, где открывались лучшие виды на Москву. Длинные ряды белых столов располагались вдоль огромных веранд, выходивших на ночной город, сверкавший золотыми огнями.

В одном из дальних углов Габи заприметил своих школьных приятелей Бо, Фила и Алекса. Его так окрылила удачная встреча с боссом, что он подскочил к друзьям с радостным возгласом «Э-ге-ге!», но к нему обернулись три мрачные мины.

– Что это? Решили бороться с глобальным потеплением своим ледяным приветствием?

– Нашел время для шуток, – мрачно ответил Бо.

– Что стряслось? – Габи был ошеломлен. – Простите, парни, я не знаю, что случилось, – четыре дня ел грязь без хлеба в лесах Карелии, ничего не слышал.

– Ах да, ты ж был в командировке, – сказал Алекс. – С приездом. Вот тебе новость на все деньги: Агатона низвергли из горнего мира.

От шока Габи как подкошенный рухнул на скамью.

– Что за чертовщина! Из всех – Агатон? Серьезно? Как это произошло?!

Бо оглянулся и стал рассказывать:

– Чертовщина – право слово! В один прекрасный день его дитятя без видимых для ангела причин сел за руль и, врубив на полную катушку хеви-метал, покатил по мокрой дороге на скорости сто пятьдесят. Одна кочка – и вылетел на встречную. Лобовое с «седаном», в котором была семья из трех человек, включая младенца трех месяцев от роду. В итоге четыре души.

– Почему Агатон никак не вмешался? – удивился Габи.

– А в том и вопрос, – сказал Алекс. – Дело было ночью. Он сидел себе преспокойно на смотровой площадке «Москва-Сити», пил кофе, болтал ножками.

– На суде утверждал, что компас был неисправен и не показывал опасности, – ответил Фил на немой вопрос в глазах Габи. – Трое независимых ангелов сфер не выявили никаких неисправностей. Но это еще не все.

– У Агатона такая безупречная репутация, что его начальник потребовал призвать на суд Огненноокого серафима, – дополнил Бо. – Исключительный запрос, как понимаешь. На моей памяти вообще такого не было, только в книгах читал. Так вот! Огненноокий посмотрел в сердце Агатона и увидел... Ох, сейчас приготовься... Ложь!

Габи показалось, что его окатили ушатом холодной воды.

– Да, Габ, Агатон в тот день пил сому и просто не обратил внимания на свой компас. – Бо виновато опустил глаза, будто сам совершил этот кошмарный проступок. Сома была древним магическим напитком, ангелам не дозволялось прикасаться к нему из-за дурманящего действия. – Под тяжестью обвинений он рассказал, что другой хранитель подлил ему в кофе эту дрянь. Но у того парня железное алиби: он вообще был в отъезде неделю. Огненноокий увидел эту ложь. Значит, Агатон просто дал погибнуть четырем душам. Одна из них – маленький, только что родившийся ребенок, в которого был заложен огромный врачебный дар. Вот так!

Габи закрыл глаза и мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Этого быть просто не могло! Не мог-ло! Лучший ангел из их выпуска, по всем показателям претендовавший на архангельский чин, не просто попался на зловещей халатности, но еще и пытался отговориться, свалив вину на другого. Исключительный ветхозаветный грех.

– Мы успели встретиться с ним до того, как ему отрезали крылья, – мрачно сказал Алекс. – Я никогда не видел такую растоптанную душу.

Фил сморгнул слезы. Габи пытался переварить сказанное.

– В случившееся просто невозможно поверить. Так не бывает, – бормотал Габи, сжимая в руках компас. Все в этой истории казалось настолько неверным, что ее нельзя было просто принять. Здесь какая‑то ошибка.

– Это не ошибка, Габ, сам понимаешь, – отрезал Алекс, угадывая его мысли. – Об этом можно было бы рассуждать, если бы не Огненноокий, который видит души.

– Вы знаете, где Агатон сейчас? – спросил Габи.

– Да, в каком‑то чудовищном, Богом забытом, грязном и холодном месте. Ему нужно отлежаться. Мы сегодня подбросили ему чуть-чуть еды и кое‑какую теплую одежду, но много ли мы можем теперь сделать? – буркнул Фил.

Низвергнутые становятся париями – отверженными и бесправными существами не вполне человеческой или ангельской природы, с которыми другим обитателям небес воспрещается иметь дело. Но хуже того, у них нет своих хранителей, и они полностью беззащитны перед злом и страданиями земного мира. Они обретают физические тела, которые не могут умереть, но могут испытывать боль, жар, холод, голод, жажду. А самое главное, они помнят свою предыдущую жизнь, которой навсегда лишились. И так они мучаются до скончания веков.

У Габи на глаза также навернулись слезы. Фил положил ему руку на плечо. Друзья просидели еще некоторое время в горьком молчании и вскоре разошлись. Перед тем как полететь домой, Габи отправился проведать Агатона. Он нашел его по огромному черному зареву в эфире – под навесом трансформаторной будки на окраине города, между ответвлениями магистралей, помойками и заброшенными складами. Низвергнутый ангел скрючился от холода, почти завязавшись в узел своими тонкими бледными руками.

Увидев это, Габи заметался, не зная, что предпринять. Хотя помогать париям запрещали, ангелы не могли отступиться от ближнего, даже если тот стал неприкасаемым.

Вокруг раскинулась неприглядная дикая пустошь, и только чуть в отдалении проезжали редкие машины. Это был шанс! Габи выбрал первый попавшийся автомобиль и устремился к нему. За рулем сидел обычный человек: не злой и не святой, не слишком старый, но и не молодой, не очень толстый и не то чтобы худой. Его ангел спокойно оглядывал дорогу, умостившись на плече. Появление Габи его несколько озадачило, и на изложенную просьбу он некоторое время переводил взгляд вправо-влево. Потом решился и прошептал на ухо своего дитяти: «Зачем ты везешь домой с рыбалки эту рухлядь? Горелка почти опустела, покрывало старое, куртка дырявая. Выбрось все прямо здесь!» Человек нахмурился и метров через двести свернул к обочине. Он затормозил, вышел из машины, открыв багажник, выгрузил старую клеенчатую сумку и уехал.

Габи от всей души пожелал коллеге счастливого пути и еще больше добрых дел, а затем ринулся к Агатону. Тот увидел машину, почувствовал тепло друга и, хотя не мог видеть его, услышал голос. Он быстро дошел до сумки и заглянул в нее. Выброшенное прогорклое старье показалось ему самым драгоценным подарком, который только можно получить на небесах и на земле, – и у Габи сердце сжалось в болезненный комок. Оглянувшись в сторону теплого дыхания Габриеля, Агатон тихо прошептал благодарность.

Глава 4

Красный компас

Время шло, но друзья не оставляли Агатона. По расписанию они подстраивали так, чтобы у него были еда и тепло, старались следить, чтобы его не обижали, и иногда приходили к нему во сне – обнять и поддержать. Весь выпуск в меру возможностей хлопотал за Агатона, канюча у архангелов, закидывая удочки серафимам, дергая за ниточки в разных департаментах в счет своих былых заслуг. Но гранитная глыба не сдвинулась с места: считалось, будто Агатон понес справедливое наказание, и никто из старших не собирался ходатайствовать о пересмотре дела. Конечно, чтобы изменить такой суровый приговор, требовалось много времени. Придется набраться терпения, ведь всем известно: вода камень точит.

Ежедневно, сидя на плече у дитяти, Габи пытался себе представить, что могло бы заставить ее слететь с катушек до фатального предела? Ничего! Даже при некоторых безалаберности и взбалмошности она существо с чувством самосохранения, страхом смерти и уважением к чужой жизни. Как дитятя Агатона мог в одночасье пойти на такое? Значит ли, что вмешивались демоны? Но как их не заметил хранитель? Ни один черный дух не навредит человеку, за которым приглядывает ангел.

Ангелы далеко не морпехи по эмоциональному складу, и при виде дьявольщины у них быстро сдают нервы. Если лукавый не реагирует на зарницу, они без колебаний вызывают подкрепление из числа воителей – и темные силы отступают. Другое дело, если человек лишается защиты. Например, из-за безвозвратно злого сердца. Таких могут даже взять на свой баланс демоны. Окружающим человек может казаться крайне успешным, богатым, сытым и неуязвимым. Но бессмертных нет. Книга жизни, как сейсмометр, бесстрастно фиксирует малейшие колебания, а демон, в отличие от ангела, не придет защищать своего человека на суде, когда настанет срок.

Через некоторое время жизнь худо-бедно вошла в привычную колею. Дитятя продолжала работать, горячилась по пустякам, периодически стучала кулаками по столу. Габи, в свою очередь, завел практику отключать роутер ровно в семь вечера, чтобы выгонять подопечную из-за стола, следил за поступлением хороших идей и слегка пододвинул успокоительные в кухонном шкафчике, чтобы они были на виду. Он с удовлетворением отмечал в графике улучшения сна и нормализацию давления. В какой‑то момент ритм жизни настолько выровнялся, что Габи слегка заскучал и даже приучился вязать днем, пока дитятя бодрствует. За короткое время он связал Бо шапочку, Алексу шарф и даже замахнулся на варежки для Фила.

На День Всех Святых в Министерстве давали ежегодный прием – собирали подарки западным коллегам, у которых в это время была горячая пора, и пили эль из маленьких выдолбленных тыковок. В средней полосе Восточного полушария настоящий шабаш случался в ночь на Ивана Купалу – тогда все Министерство отправлялось в патрули, чтобы при необходимости сшибать рога загулявшейся нечисти.

В этом году на Хеллоуин дитятя долго сдавала очередной рабочий отчет и засиделась допоздна, отчего Габи прибыл на банкет с заметным опозданием. В зале приемов было не протолкнуться. Многие пришли в маскарадных костюмах, и главный приз за самый пугающий получил ангел, переодевшийся в бухгалтера. Победитель выиграл недельный отпуск – поездку в ясли для медвежат. Счастливчик купался в поздравлениях, а победители прошлых лет советовали взять мимиконденсатор покрепче: ни один прибор некачественного производства такого умиления не вынесет. Зато собранные во время поездки радостные впечатления могли еще год лечить душевные раны, даже довольно глубокие.

Три мушкетера – Бо, Алекс и Фил – тоже были на празднике. Уже навеселе, они делились историями про то, куда забрасывало их дитять в последнее время.

– ...И вот он открывает дверь, а там посреди комнаты, среди черного мрамора, стекла и вычурных арт-объектов, сидит... капибара! – Фил изобразил ступор, в который впали и его человек, и он сам. – Вообще не ожидаешь увидеть морскую свинку размером с лабрадора на сто тридцать первом этаже высотки.

– Так и что она там делала? – уточнил Бо, который также был сконфужен поворотом.

– Сидела! Потом поднялась и вальяжно переместилась в фонтанчик, который, очевидно, существует, чтобы обслуживать ее банные нужды. – Сюрреализм ситуации не отпускал Фила. – Оказалось, что владелец компании привез эту животину еще детенышем из поездки по Аргентине. Спас ее в каком‑то болоте от анаконды и вывез контрабандой из страны. Теперь это самый избалованный грызун по эту сторону Гринвича, да и, может, на всей планете. У нее коллекция бантов на каждый день, личные грумер и диетолог. Но, надо заметить, капибара – довольно благодарный объект для обожания. Это добрая, компанейская скотинка и, если мебель в основном металлическая, не хлопотная в содержании.

– Габ, привет! Ты что‑то припозднился. Твой человек сегодня был на карнавале? – спросил Алекс.

– Отнюдь. С тех пор как она пришла на рабочий корпоратив, гремя цепями, я больше не допускаю таких вольностей. Все, конечно, оценили юмор, но я считаю, пусть лучше сидит дома и делает отчеты, чем раздражает начальство своими метафорами, – доложил Габи.

– Твоя спокойная, – с завистью сказал Алекс. – Я уже сейчас начинаю нервничать по поводу новогодних каникул. В прошлый раз за ночь мой успел надеть блюдо салата соседу на голову, чуть не разрядить себе фейерверк в глаз, забраться на городскую елку...

Алекс продолжал говорить, но Габи перестал его слышать и принялся оглядываться от укола неизъяснимого дискомфорта. Казалось бы, ничего необычного – безмерный зал заполнили веселящиеся ангелы, в воздухе парили тыквочки с элем. Празднующие были улыбчивы и беспечны, но в душе Габи нарастало чувство беспокойства, совершенно несвойственное в стенах Министерства – самого защищенного и благостного места на земле.

Габи проверил свой компас – он горел синим. Но на всякий случай открыл прибор, внутри которого пряталось небольшое зеркальце, показывавшее подопечного. Габи покрутил компас и осмотрел комнату, в которой мирно спала дитятя. «Вероятно, почудилось», – подумал он, захлопнул крышку и слегка обернулся, потянувшись к своей тыковке. Его взгляд упал на двух ангелов, которые расположились почти у самой веранды, откуда открывался вид на город. Они стояли поодаль от остальных и о чем‑то увлеченно болтали. На поясе одного из них – долговязого и слегка нескладного – компас светился ярко-красным, но его владелец совершенно этого не замечал. Он продолжал что‑то рассказывать собеседнику, слушавшему его со всем вниманием.

В один прыжок Габи преодолел разделявшее их пространство.

– Гляди! – крикнул он, указывая на компас.

Улыбка долговязого ангела в мгновение ока сменилась на выражение животного ужаса, и он тотчас испарился, оставив после себя болтающуюся в воздухе тыковку с недопитым элем.

– Почему ты его не предупредил?! – строго потребовал объяснений Габи, оборачиваясь ко второму ангелу, но того уже не было рядом. Как сквозь облако провалился!

К Габи приблизились его друзья.

– Что стряслось? – спросил Фил.

– Хранитель не обратил внимания на ярко-красный компас, – ответил Габи. – С ним был кто‑то еще, настолько трусливый, что сбежал и не принял критику. Какой‑то слащавый тип с зачесанными на затылок светлыми кудрями. Вы знаете хотя бы кого‑то из них?

Бо, Алекс и Фил пожали плечами.

– Долговязого я пару раз видел здесь, в Министерстве, – сказал Бо. – А вот второго, кажется, ни разу.

– Происходящее мне сильно не нравится. – Габи скривил губы. – Думаю, нужно поговорить с Константином.

Друзья отправились искать своего архангела по бесконечно расширяющемуся залу. Вскоре они нашли его в компании пары других архангелов и херувимов. Константин был в хорошем настроении и, увидев Габи, от избытка товарищеских чувств положил ему руку на плечо.

– Мне нужно срочно сообщить об одном странном случае, – сказал Габи почти на ухо Константину, хотя все стоявшие рядом уже поняли, что стряслось нечто неординарное. Улыбка стерлась с лица Константина, и он попросил рассказать обо всем при остальных.

Габи описал инцидент и двух своих коллег. Трое друзей подтвердили, что видели второго ангела, но не заметили, как он исчез.

– Прошу вас, загляните в мои мысли, чтобы удостовериться, что я говорю правду, – закончил Габи.

– В этом нет нужды... – начал было Константин, но один из херувимов перебил:

– Своим доверием ты заставляешь его нести слишком тяжелую ношу. – Херувим приблизился к Габи и прижался своим лбом к его. Он задержался так на минуту. Габи закрыл глаза, и во внутренней темноте начали плясать яркие электрические дуги. Казалось, что голова легко вибрирует и отделяется от тела, которое обмякло и онемело. Наконец, медленно отстранившись, херувим изрек: – Все было так.

– Кто тот хранитель, который не заметил компаса? – спросил Константин.

– Никодемус Ивовый прут.

– Второй?

– А вот его я не знаю, – с почерневшим лицом проговорил херувим.

Глава 5

Суд

После этого Габи решил, что даже ночью не станет покидать человека, и остальные последовали его примеру. Круглосуточно Габи проводил на плече подопечной и постоянно думал о произошедшем. Чем дальше, тем больше мысли его мрачнели, и этот настрой начал передаваться даже дитяте.

Кот нашел в этом повод снова поворчать. Дескать, впадая в депрессию, человек меньше играет с питомцем, а хищный зверь нуждается в физической нагрузке. В противном случае – ожирение, нарушение метаболизма и верная смерть. Габи огрызался, что с таким уходом он проживет не только девять, но и восемнадцать жизней, а то и вовсе переживет своего человека.

– О Господи! Ты что, хочешь сказать, что я останусь один и обо мне некому будет позаботиться?! – Кот драматично плюхнулся на бок и в порыве жалости к себе закрыл глаза лапами.

Габи только нахохленно хмыкнул и про себя вознес хвалу небесам за то, что дитятя завела только одного кота, а не сорок, как свойственно некоторым незамужним женщинам в ее возрасте. Кстати, с этим тоже стоило что‑то сделать. В КПЭ стояли трое детей, но у Габи не было ни одной светлой мысли, как осуществить план, если из всех особей мужского пола она могла уживаться только со своим драма-котом. В порыве профессионального раздражения Габи выписал себе из библиотеки учебники по устроению семьи. Он делал конспекты, надеясь в какой‑то момент натолкнуться на работающую схему, но вдохновение не шло. Все было искусственно и не подходило его дитяте.

В один прекрасный день, когда она погрузилась в работу, а Габи – в штудирование любовных мануалов, над крышкой открытого ноутбука возник посланец – ангел со строгим лицом и брошкой в виде серебряных крыльев, приколотой у ворота. Дитятя его, конечно, не заметила.

– Я явился передать вам приглашение на суд, ровно в полночь, – сказал явившийся почтальон.

– На суд?! – Габи сжал в руках пергамент, который ему вручил гонец.

– Вас вызывают в качестве свидетеля по делу Никодемуса Ивового прута сегодня ночью.

– В чем суть процесса? – осведомился Габи, нервно теребя бумагу.

– Никодемуса обвиняют в преступной халатности. Его подопечный тяжело пострадал, и теперь решается его судьба как хранителя и как ангела.

Лицо Габи окаменело. Он учтиво поблагодарил вестника, но после его исчезновения более ни на чем, кроме как на предстоящем вечере, сосредоточиться не мог.

Чтобы явиться вовремя, Габи пришлось битый час петь колыбельные дитяте, но та никак не засыпала. В итоге он воспользовался самым верным средством – подсунул книгу философа Витгенштейна и был свободен в считаные минуты.

Несмотря на старания, он влетел в зал заседаний последним, за секунду до того, как глашатай возвестил прибытие судей. Зал был самым грозным и роскошным помещением Министерства. Он представлял собой огромный светлый амфитеатр из розово-лиловых облаков, во весь потолок которого раскинулось зеркало, источавшее свет или темневшее в зависимости от происходящего на арене.

Взъерошенный Габи метнулся на ближайшую скамью и постарался как можно бесшумнее отдышаться, хотя его сопение гулко отдавалось в торжественной тишине. Чуть ближе к арене сидели вечно неразлучные мушкетеры. Бо повернулся и, найдя глазами Габи, помахал ему.

По левую сторону полукруглой арены Габи увидел глубоко подавленного Никодемуса. Он почти лежал на высоком столе, зарывшись в волосы обеими пятернями и отсутствующе глядя в одну точку. По обе руки от него расположились адвокаты – Константин и Антонион, – держа над его головой шатер из крыльев. Видно, что архангелы пытались поддержать его добрыми словами, но он почти не реагировал.

– Судьи! – возвестил глашатай, одетый в полосатую бело-желтую тогу и объемный белый берет с кисточкой.

За судейскими кафедрами появились три херувима и два архангела. Их случайно выбрали среди своих чинов. Судейство было ужасно тяжелым делом: трудно понять, когда милосердие должно уступать справедливости – и наоборот. Никто не стремился занимать эти должности на постоянной основе.

Избранный председатель объявил начало заседания и зачитал суть дела:

– Обвиняемый, адвокаты, свидетели собрались для того, чтобы рассмотреть дело ангела-хранителя Никодемуса. Обвинитель! Начинайте, – обратился он в сторону пюпитра, на котором лежал свиток, обернутый в алую парчу.

Свиток воспарил и развернулся почти до пола. Алая парча расправилась. Сухой, четкий голос невидимого прокурора принялся зачитывать обвинение. Мерный и бесстрастный, он задавал ритм, в котором на зеркальном небе сгущались грозовые облака.

Никодемуса обвиняли в чрезмерном увлечении легкомысленным занятием, а именно беседой с неустановленным ангелом, что повлекло за собой непоправимый вред подопечному. Человек получил инфаркт и оказался почти на краю гибели. Только благодаря вмешательству ангела-хранителя Габриеля Никодемус успел вернуться, чтобы подтолкнуть под руку дитяте лекарства и телефон. Скорая успела, но все же несчастного забрали в больницу.

– Все то же самое может произойти с человеком и при ангеле-хранителе, когда приходит срок. Но этому дитяте отводилось жить еще семь лет, а из-за того, что Никодемус проявил преступную халатность и поставил свое удовольствие выше призвания, вверенная ему душа закончит свой земной путь на три года раньше. Обвинение просит суд никогда более не допускать Никодемуса до своей службы, – закончил голос. На зеркальных небесах сверкнула молния, а по щекам Никодемуса скатились слезы. Свиток медленно спустился на пюпитр и свернулся в тугую трубку.

Слово взял Антонион. Он начал издалека, пересказывая случившееся в тот вечер.

– Суд уже это слышал, – возразил один из херувимов-председателей. – Потрудитесь изложить суть вашей позиции, адвокат!

– Я так подробно пересказываю случившееся в тот вечер еще раз, мой господин, чтобы дать присутствующим и арбитрам возможность увидеть одну странность. Мой подзащитный, без сомнения, проявил невнимательность. Однако на скамье подсудимых рядом с ним должен сидеть тот ангел, который, как мне представляется, намеренно отвлекал Никодемуса от его обязанностей, – ответил Антонион.

В зале чувствовалось напряжение: кто‑то намеренно затуманил разум ангела – это не просто серьезное обвинение, но и далеко идущий вывод.

– К чему вы ведете? – потребовал ответа херувим.

– Уважаемый суд, я считаю и собираюсь доказать, что имела место намеренная злокозненность, – заявил Антонион, и зал загудел.

Глашатай призвал всех к тишине. Председатели потребовали вызывать свидетелей, и Габи был первым. Промокнув рукавом испарину, он встал перед заседателями.

– Почему вы держите свой компас открытым, Габриель? – вопросил один из судей.

– Боюсь проглядеть опасность, которая может грозить моему дитяте, – ответил он, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Почему вы не прибегаете к проверенному тысячелетиями методу – следить за свечением? – уточнил один из архангелов.

– После произошедшего у меня развилась фобия, что я могу что‑то упустить, – сказал Габи немного тише, чем следовало. С одной стороны, ему было нечего стесняться, ведь он говорил правду и ставил свои обязанности выше политеса. С другой, ему не хотелось выглядеть хвастуном перед друзьями.

– Итак, объясните, как вы заметили, что компас излучает красное свечение?

– Просто появилось неприятное чувство, которое я не могу объяснить. Оно было похоже одновременно на волнение и страх. Интуиция, возможно?

– Вы когда‑нибудь переживали нечто подобное в пределах Министерства? – продолжал допытываться архангел.

– Нет, никогда. – Габи поглядывал в открытый компас, поворачивая зеркало туда и сюда, чтобы видеть происходящее вокруг дитяти.

– Вы были знакомы с Никодемусом до того вечера?

– Не знаком и не уверен, что знаком сейчас. Мы не успели перекинуться и парой слов.

– Знаете ли вы ангела, с которым Никодемус беседовал в тот момент? – спросил один из херувимов.

– Никогда не встречал. Я даже не разглядел его как следует.

– Вам что‑то показалось в нем странным?

Габи помолчал, вспоминая тот вечер.

– Кроме того, что он никак не предупредил товарища, хотя точно мог видеть компас, ничего странного не заметил.

– Почему вы решили обратиться к архангелу? – спросил один из судей.

– Если бы второй ангел не исчез, я бы не стал ставить в известность Константина, – ответил Габи. – Мне показалось, что ситуация странная, особенно в свете недавнего процесса над Агатоном. Единственным моим желанием было восстановить порядок.

– То есть вы хотите, чтобы все всегда было правильно? – с ехидцей спросил херувим.

– Прошу прощения, уважаемые председатели, я не хотел бросать тень на Никодемуса. Напротив, я хотел, чтобы все убедились, что в деле был замешан третий ангел. Это... – Габи замешкался.

– Это? – надавил херувим.

– Это то обстоятельство, которое возникло и в деле Агатона, насколько мне известно. Он утверждал, что его сбил с толку некто, возможно принявший облик знакомого ему ангела.

– Но вы знаете, что Огненноокий не смог подтвердить его слова.

– Уважаемые судьи, насколько мне известно, Огненноокий прозревает души. Но в вечер Дня Всех Святых мы своими глазами видели образ, который запечатлелся в воспоминаниях, – его и считал херувим. Значит, он существовал. Но, если мне позволено предположить, в данном случае, без моего участия, Огненноокий мог бы точно так же не увидеть никого, – закончил Габи.

Судьи переглянулись и стали тихо переговариваться. Адвокаты напряженно следили за ними. Наконец один из председателей изрек:

– Благодарим вас, Габриель! Можете вернуться на свое место.

Габи поднялся на свою скамью в амфитеатре. Заслушали остальных свидетелей, в том числе Бо, Алекса и Фила, а также херувима, который тогда прочитал мысли Габи.

Наконец дали слово Никодемусу. Он стоял перед судьями, не поднимая глаз, и отвечал тихим и неуверенным голосом.

– Расскажите об этом ангеле, откуда вы его узнали, – потребовал один из судей.

– Я не встречал его до Дня Всех Святых. Когда я пришел, никого из моих знакомых не было, я подошел к столу. Он уже был рядом к тому времени. Я не знал, какие угощения выбрать, он заметил мое замешательство и предложил попробовать печенья. Так мы разговорились.

– О чем он вам рассказывал?

– В основном говорил я. Все больше о дитяте. Мой человек – книжный иллюстратор, мне интересно о нем рассказывать. – На последних словах у Никодемуса задрожал подбородок.

– Тот незнакомец назвал свое имя?

– Ликодеим, – ответил Никодемус.

– Лиходей... Интересно! – хмыкнул один из архангелов.

Никодемус опустил голову еще ниже. «Как же, как же я не заметил этого тогда?» – сокрушенно вопрошала вся его фигура, согбенная под неподъемной тяжестью вины.

– Обвиняемый, почему вы не обратили внимания на свой компас?

– Я... я просто не замечал ничего необычного.

– Но как это возможно, ведь если он не просто искрится алым, но и невероятно жжется?! – воскликнул архангел в президиуме.

– Я не чувствовал ничего, – почти неслышно промычал Никодемус.

– Могу я задать вопрос? – со своего места вмешался Антонион. Суд разрешил. – Касался ли Ликодеим твоего напитка?

– Он мне его подал, – шепотом ответил Никодемус.

По залу снова пронесся гул.

– Ты не заметил странности во вкусе? – снова спросил Антонион.

– Чуть более сладкий эль, чем обычно. Я подумал, что, возможно, рецептуру изменили из-за праздника.

Антонион обратился к судьям:

– Уважаемые председатели! Вы видите, что имело место колдовство или даже злые чары! Некто в обличие ангела мог опоить моего подзащитного сомой, чтобы он не заметил сигналов компаса.

– Пока мы видим, что несколько одинокий ангел, перебрав эля, был рад поболтать о себе и своей работе хоть с кем‑то, кто его слушал. И настолько увлекся, что позабыл про свои обязанности, – безжалостно и веско указал судья-херувим.

– Так призовите Огненноокого! – завопил возмущенный такой черствостью Антонион.

– Мы не можем выдергивать Пламенного серафима с Последнего суда каждый раз, когда нам что‑то неясно! – негодующе возразил один из судей.

– Но в таком случае суд не может принять обвинительного решения в отношении моего подзащитного, так как свидетели показывают, что некто лукавый мог его зачаровать, – горячился Антонион.

– Суд вынесет тот вердикт, который сочтет верным. Глашатай! – прогудел архангел.

Глашатай возвестил:

– Приговор!

Зеркальное небо разразилось раскатом грома и снежной бурей. Судьи воспарили над своими местами, и один из херувимов взял слово:

– Мы, председатели этого суда, имея в мыслях только лучшие намерения, заслушали свидетелей, обвиняемого и адвоката. Рассмотрев все обстоятельства дела, мы приходим к следующему: Никодемус, известный как Ивовый прут, виновен в халатности, которая едва не стоила жизни его подопечному. Однако из-за того, что в деле присутствует обстоятельство, подтверждаемое свидетелями и требующее дополнительного расследования, мы постановляем отстранить Никодемуса от его обязанностей и перевести на должность архивариуса до выяснения деталей. На место хранителя должна быть назначена замена.

Глашатай возвестил:

– Суд окончен!

Председатели удалились. Антонион и Константин подлетели к Никодемусу и по очереди обняли. Он улыбался, кажется, больше из вежливости, но не поднимал головы.

«Агатон принял на себя самый страшный удар», – с горечью подумал Габи и, не прощаясь ни с кем, вернулся на свой пост.

Глава 6

Зимний парк

Ангелы должны быть бесконечно добры к людям и друг другу, но, когда дело касается исполнения рабочих обязанностей, они становятся холоднее стали и не щадят никого. До сих пор Габи не задумывался об этой аксиоме: таковы правила, привитые ему с младых ногтей. Ответственность за жизни людей – тяжелая ноша, и хранители, не соответствующие своей профессии, должны ее покинуть. Но все происходящее впервые заставило Габи обратить внимание на положение дел. Пропасть, в которую каждый мог сорваться, оказывается, всегда была так близко. Скольких еще она поглотит в этом мрачном водовороте событий?

Тяжелые мысли заглушались работой. В любовном КПЭ дитяти был полный провал. Хотя вряд ли обвинения падут на Габи: он был натурой амбициозной, и его аккуратистский мозг просто раздражала незакрашенная шкала в Книге жизни.

После усердных штудий всех пособий по теме Габи с трудом признал, что придется использовать сервисы знакомств. От этой перспективы его мутило, но ничего не оставалось. Его человек не умел заводить отношения в реальном мире. Габи убеждал себя: так он сделает все, что от него зависит.

После первого дня Габи от стресса потерял бесчисленное количество перьев и не мог пригладить вставшие дыбом волосы. К счастью, ангелы по фотографии могут определять, есть ли у человека свой хранитель. Приложение для знакомств оказалось клоакой индивидов с пустотой на обоих плечах. Как назло, дитятя именно таких и норовила выбрать. Габи пытался держать ее палец, лечь плашмя на телефон и в какой‑то момент, отчаявшись, тяпнул дитятю за руку, когда та хотела лайкнуть человека с зияющей черной дырой вместо души. Только через свое бездыханное астральное тело он позволит ей приблизиться хоть к одному из подобных. Утомившись, Габи просто тюкнул по смартфону, приложение подвисло и больше не загружалось. Дитятя расстроилась, а Габи достал пачку шоколада и, распотрошив хрустящую обертку, принялся с жадностью заедать напряжение.

– У тебя крылья не слипнутся? – послышался голос за спиной.

Габи резко обернулся и заметил Алекса, выглядывавшего из складки пространства, – просто половина тела появилась из расщелины. Казалось, будто все видимое было лишь огромным занавесом, за которым скрывался другой мир. Что, в общем, не так уж далеко от правды.

– Ради всего святого, Алексиус, больше не делай так! То посланец суда, то ты – количество инфарктов у меня ограничено! – сказал Габи, без элегантности (но и без стыда за манеры) облизывая большой палец. – Несмотря на учиненный испуг, все же рад тебя видеть! Что тебя привело?

Габи сотворил две чашечки и чайник с клубящимся от носика паром. Следом появилась корзинка с печеньями.

– Я вот что подумал, – сказал Алекс, усаживаясь рядом с другом на плече и подхватывая угощение. – Ты говорил, что твоя дитятя никак не может построить личную жизнь?

– Так, – подтвердил Габи, запивая печенье чаем.

– Ну так и мой такой же. Давай их познакомим?

Габи стал задумчиво жевать и калькулировать все за и против в уме. Не найдя рисков, он согласился.

– Ха! По рукам! – возликовал Алекс и со светящейся улыбкой схомячил печеньку за один укус.

Подопечный Алекса тоже сидел в приложениях для знакомств, так что было делом техники их свести. Подготовка к первому свиданию прошла стахановскими темпами – через день дитяти договорились погулять в Кусково.

Падал легкий снежок. Погода была радостной, пушистой и предновогодней. По парку в субботний день все ходили или парами, или целыми семействами, включая бабушек и дедушек. Под ногами семенили наряженные в комбинезоны собачонки. Дети верещали и пытались бросаться снежками, но из-за того, что снег был сухим и совсем не клеился, малыши окатывали себя морозной мукой снова и снова, веря, что вот сейчас‑то им обязательно удастся слепить крепкий снаряд и провести успешную артиллерийскую атаку.

Дитяти прогуливались по дорожкам вокруг уже замерзших графских прудов. Ангелы-хранители, как дуэньи, старались держаться незаметно и едва перекидывались парой слов. Попивая теплый чай, Габи разглядывал одного из мельтешивших мохнатых клубков на коротеньких лапках. Шпиц, довольный прогулкой со всей семьей – бабушкой, мамой, папой и их мальчуганом, – с высунутым язычком носился зигзагами по дорожке, подбегая ко всем окружающим. Внезапно у одной из лавочек он затормозил, обнюхал сидевшего на скамейке одинокого человека и почти вспрыгнул ему на колени. Человек ласково погладил шпица, чем привел его в такой восторг, что хозяевам с трудом удалось оттащить питомца от встреченного мужчины.

У того человека был странный вид – ангельски красивое лицо резко контрастировало с всклокоченными, неухоженными волосами, в целом неприбранным видом и неопрятной одеждой. «Видимо, сумасшедший», – думали люди, мимолетно оценивая, почему он неподвижно сидит на скамейке в зимнюю погоду в легкой куртке и задумчиво рассматривает другую сторону парка, где в снеговой завесе проступал конфетно-розовый графский дворец.

Это был Агатон. Он сильно изменился: волосы посерели, губы побледнели и потрескались. И еще бывший ангел был ужасно худ.

– Алекс, гляди! – позвал Габи. Тот обернулся туда, куда указывал друг, и мгновенно помрачнел. – Пригляди за нашими, я скоро!

Габи помчался, брассом загребая воздух, и подлетел к Агатону со спины.

– Агатон, здравствуй! Это Габриель, – тихо проговорил он на ухо другу, тот распрямился и слегка улыбнулся.

– Привет, Габи! Как ты поживаешь? – вслух, но тихо ответил Агатон.

– Не на что жаловаться. Если посмотришь под лавочку, найдешь деньги. Один хранитель понял, что от очередного обеда в фастфуде дитятю настигнет некроз панкреаса ^[8], а наш бедный коллега еще от перелома лодыжки своего человека не отошел. Поэтому он решил, что потерять заначку будет проще для всех. Вот ветерком как раз надуло. Чистая случайность, конечно. Там немного, но на некоторое время хватит. Тебе нужна еда! На тебя больно смотреть.

– Не переживай за меня, Габи, я привыкаю к своему новому существованию. Но благодарю тебя за заботу. Многие поддерживают меня, хотя я этого и не достоин.

– Не нужно так говорить. Я верю, что в случившемся нет твоей вины! – взвился Габи.

– Есть вина, в любом случае есть. Даже если предположить, что вмешался лукавый. Мне следовало быть начеку.

Габи хотелось рассказать про дело Никодемуса, про то, что сейчас идет расследование. Про то, что был шанс, что они хотят добиться пересмотра его дела, но вовремя остановился. Хуже всего дать ложную надежду – она не поможет в таком горе.

– Ты достоин лучшего, и я надеюсь, что не все потеряно, – вместо этого сказал Габи.

– Спасибо на добром слове!.. Как твои дела? Как твой человек? – Агатон решил перевести разговор на мажорный лад.

– Да вот с Алексом сделали попытку одним выстрелом убить двух зайцев и познакомить наших подопечных, – махнув рукой, ответил Габи.

– Ну и как?

– Бесполезно. Они точно останутся друзьями, эти двое дикобразов неисправимы, и я совершенно не представляю, что против этого предпринимать.

Агатон усмехнулся:

– Возможно, не стоит искусственно форсировать события? Всему свое время. Если КПЭ существует, как правило, дело ангела не в том, чтобы приближать события, а в том, чтобы ничто не мешало их наступлению. Значит, срок еще не настал. Хотя... кто я такой, чтобы давать тебе советы? – Агатон замолчал и поджал губы.

Габи провел крылом по его волосам, отчего людям всегда становилось теплее и радостнее. Агатон почувствовал это заботливое движение и улыбнулся.

– Спасибо за твою доброту, Габ! Я буду рад, если мы снова увидимся когда‑нибудь. А теперь иди – не стоит так надолго оставлять пост. Время неспокойное!

– До скорого, Агатон! – Габи еще раз погладил крылом волосы друга и улетел.

Когда Габи вернулся на плечо дитяти, Алекс спросил:

– Ну как он?

– Не очень. Все еще винит себя, – ответил Габриель.

В ответ Алекс только глубоко вздохнул. Габи тоже не стал ничего говорить. Дитяти промерзли и собрались расходиться. Пока они прощались, Габи неожиданно и с несвойственным ему остервенением рявкнул:

– Я пойду к Константину! Они должны пересмотреть дело!

– Расследование идет, – примирительно сказал Алекс.

– Идет, но я хочу удостовериться, что оно затрагивает не только Никодемуса. Кстати, ты хоть какие‑то новости слышал по этому поводу?

– Все очень туманно, ничего конкретного. Разбираются.

– Мы можем попасть в неприятности в любой момент, если на ангелов-хранителей объявили охоту, – горячился Габи. – Причем внаглую! Ты же понимаешь? Лукавый был не где‑нибудь – он проник в Министерство. Под самым носом всего светлого воинства. Ты, я, Бо, Фил – кто угодно сейчас может стать следующей жертвой. Если мы отстоим Агатона, это будет гарантией, что за нас самих заступятся, а не выставят вон!

Окончив свой спич, Габи глубоко вдохнул и задержал дыхание, чтобы унять гнев.

– Когда соберешься, бери меня с собой, – сказал Алекс и махнул на прощание.

Дитяти расходились в ранних зимних сумерках. С неба падали пушистые хлопья снега, которые напоминали перышки с ангельского крыла.

Глава 7

Бакланьи лапы

Только месяц остался до Нового года, а это значит, что дитятя выходит на охоту в торговый центр. В этот раз она выбрала себе в спутницу древнюю, еще институтскую подругу. Ее ангела-хранителя по имени Фабиана – или просто Фаби – Габриель очень любил и предвкушал приятный день.

Большой торговый центр перед главными зимними праздниками – это вавилонское столпотворение, у участников которого в жизни проблемы сводятся к покупке подарка или наряда на вечеринку. Еще недавно, чтобы спасти своих людей от транжирства, ангелы выводили из строя телефонные сети и банковские серверы. Но на такие методы жаловались хранители инженеров и айтишников, ведь их подопечным доставалось за поломки. После большого совещания совет Министерства постановил не устраивать из предновогодних покупок трагедий. Однако кое-кто в своем рвении по-прежнему доходил до того, чтобы подстроить простуду своему дитяте или подшаманить с аккумулятором машины – лишь бы не допустить мук вынужденного безденежья. Габи в этом отношении повезло. Его дитятя была экономной, да еще и сумку всегда держала перед собой, чтобы не искушать карманников. К тому же она обладала уникальной способностью заглянуть в любой, самый привлекательный магазин и выйти с пустыми руками. Последнее обстоятельство вызывало особую зависть у Фаби. Ее дитятя могла вытащить по баулу всякой белиберды из любого торгового закутка.

День был морозным и солнечным. Над городом в воздухе висели монолитные столпы белого дыма, снег поблескивал тысячами микроскопических осколочков. Встретившись, ангелы расцеловали друг друга в щеки. Всем своим видом Фаби напоминала добрую тетушку или старинную подружку матери, которая помнит тебя с пеленок. Она была полнотелой, кудрявой, с веселыми глазами и постоянной улыбкой на сочных губах. Кисти рук – мягкие и округлые, с ямочками у оснований пальцев. Говорила же она всегда низковатым грудным голосом. Коллеги расположились на плечах своих подопечных, как на шезлонгах, и, потягивая ароматный кофе, обсуждали последние новости. Конечно, коснулись и последних тревожных событий. Дойдя до этой темы, Габи стал мрачнеть и нахохливаться.

– Друг! – улыбнулась Фаби. – Позволь здесь побравировать моим опытом. Все‑таки я на земле много тысяч лет.

Прежде чем начать рассказ, Фаби не забыла отхлебнуть кофе и приговорила шоколадный батончик.

– Возможно, ты помнишь про Великий Раскол. – Она посмотрела на Габи, тот закивал, вытаскивая из памяти исторические рассказы. – Как раз тогда особо горячие головы устроили массовый бойкот Министерству за то, что у ангелов отобрали дар предвиденья. И я тебе так скажу: разразившаяся из-за этого Юстинианова чума была даже пострашнее того, что мы повидали во время Второй мировой. Люди, лишенные хранителей, сгорали за три дня.

– Расскажи, как вы тогда выстояли, Фаби? Это же был ад на земле!

– И на небе тоже ад! Раз – и в один момент нас лишили дара предвидения. Тогда нам казалось, что мы оглохли и ослепли. Ангелы впадали в ступор, не могли ориентироваться в пространстве, почти вреза́лись в углы и долго не могли настроить свою систему координат. Понятно, что многие просто не могли с этим смириться. Я потеряла нескольких хороших товарищей.

– Что с ними случилось? – спросил Габи.

– Кто‑то перешел на сторону лукавых, кто‑то просто одичал и сгинул... в Тени, – сказала Фаби, разворачивая еще одну конфету. – Но даже от таких потрясений можно оправиться, если просто перетерпеть первый шок и смириться с тем, что придется сначала набить шишки. Двое дитять стали жертвами моей глухоты. Мне до сих пор ужасно стыдно. Одним словом: нынче мы живем в хорошие времена, если тебя выводит из равновесия пара странных случаев с ангелами.

«Перспектива», – подумал Габи, хотя и не чувствовал, что наставление и жизненный опыт Фаби его по-настоящему утешили.

– Переводя разговор в более веселое русло, хотела пригласить тебя на рождественский концерт нашего хора! – с восторгом возгласила Фаби, поймав запястье Габи.

– С удовольствием! Значит, вы продолжаете репетировать?

– Конечно! К празднику изучили ораторию «Победа света». Это нечто...

Разговоров хватило еще на два часа. Дитяти облазили горящий новогодними украшениями молл, попили пряничный кофе, надушились всеми духами и собрались расставаться. Наступали сумерки. Люди отправились на подземную парковку. Горели люминесцентные прямоугольники. Грохотали тележками покупатели, выкатывая габаритные покупки к машинам. На выходе из раздвижных дверей Габи вытянулся и насторожился.

– Ты чувствуешь, Фаб? – спросил он.

– Да, чувствую. И даже вижу, – сказала Фаби и вытянула руку в сторону.

Габи повернулся в указанном направлении и увидел дьявола. Он стоял рядом с одной из опорных колонн, нагло рассматривал ангелов и криво ухмылялся. Лукавый был невероятно красив – с черными волосами, тонкими правильными чертами лица, синими глазами и яркими красными губами. Он выглядел поджарым, элегантным и безупречным в своем немного старомодном черном костюме. От человека его отличали только смоляные крылья и торчавшие из-под штанин черные перепончатые лапы, похожие на бакланьи.

– Убирайся! – крикнула Фаби. Не дождавшись, пока она сверкнет зарницей, супостат рассмеялся, взмахнул огромными шуршащими крыльями и ракетой вылетел с парковки.

– Ничего хорошего не сулит! – мрачно сказал Габи.

– Ни грамма хорошего, – подтвердила Фаби. – Берегите себя!

– И вы!

Ангелы обнялись, расцеловались и на плечах своих людей разошлись в направлении наступающего зимнего вечера.

Глава 8

Вопросы остались

Порядок получался у Габи лучше всего. Аккуратные строчки ровным почерком на белом, как платье невесты, листе бумаги. Выверенные, логично уложенные мысли. Габи поскрипывал пером над ухом дитяти, которая уставилась в монитор и поминутно перескакивала от одного окна к другому – от «Ворда» к почте, от почты к «Скайпу», оттуда к «Телеграму», из него в телефон. От этого мельтешения дрожь пробежала по спине Габи, и он обмахнул свою подопечную записями: это на некоторое время замедлило и упорядочило действия дитяти. Однако вскоре эффект прошел, и она снова, как сумасшедший воробей, принялась перескакивать с окна на окно. Дитятя называла это многозадачностью. Габи называл это хаосом.

Кот уютно дрых, свесив голову с края дивана и уперев лапы в спинку. Глядя на эту умильную мягкую мордочку, даже Габи хотелось лечь рядом и свернуться калачиком, но он продолжал работать. Когда он еще учился в школе ангелов, ему хорошо давался закон, метрики (очень важны, чтобы подсчитывать и назначать КПЭ), чудеса и прочие решающие дисциплины, но счет времени для него терялся именно в заботах. Он мог вступить в чин Господств – духов мудрости, – но ему нравилось хранительское место. Габи выбрал его не зря. Он мог сутками взращивать в учебных колбочках сначала лягушонка, потом синицу, затем ежика. Их было двое, лучших в этой дисциплине, – он и Агатон. Им уже доверили котят, пока другие ангелы вглядывались в тренировочных карпов с таким же выражением лиц, с каким рыбы из-за стекла вглядывались в ангелов.

Трех своих учебных людей, существующих только в прозрачной колбе, Габи провел по их предначертаниям блестяще. Каждый экземпляр – от самого благополучного до самого проблемного – преодолевал препятствия, достигал вершин, вовремя веселился и печалился, а потом, исполненный жизни, отходил с миром.

Выпуск Габи в реальную жизнь пришелся на турбулентное время. Первого своего живого человека Габи получил в конце восемнадцатого века и, как назло, во Франции. Когда твой карапуз рождается в белых кружевах и с колыбели окружен заботой нянюшек и мамушек, не ожидаешь, что через двадцать лет придется во весь опор уносить ноги от гильотины. До того, как взмыленная лошадь пересекла границу с Испанскими Нидерландами, Габи от волнения чуть не сожрал свою тунику. Во время побега он одной рукой придерживал треуголку на затылке дитяти, а другой всаживал в кобылу светлые чары в таких объемах, что, случись граница чуть дальше, у животного бы наверняка отросли крылья.

Дитятя, как назло, оказался тот еще сорвиголова. Несколько раз дрался на дуэли, злоупотреблял картами, да еще был охотник лазить в окна к хорошеньким барышням, отчего Габи не раз приходилось иметь дело с мушкетами и шпагами. В один прекрасный день ему такая жизнь осточертела, и в очередной уличной драке он позволил клинку поцарапать шею дитяте аккурат у сонной артерии. Еще бы пара миллиметров – и конец истории. Впечатлившись, дитятя охолонул, нашел богатую невесту и завел выводок розовощеких спиногрызов. Через три десятка лет у него были достопочтенное пузо, моральный авторитет и должность бургомистра. Как полагается приличному бюргеру, он отошел в мир иной от апоплексического удара, окруженный искренне плачущими по нему женщинами. За отлично проведенный дебют на таком сложном материале Константин выписал Габи баснословную премию, которая разошлась в тот же вечер в таверне «Лунные мельницы».

Потом Габи маневрировал по перипетиям женской судьбы в рабочих окраинах Лондона. С тех пор он ненавидел смог и вид кровяной колбасы. Дальше переместился на греческие острова, где ему то и дело приходилось вытаскивать подопечного из исторических переделок. Затем его перебросили за океан, там он помогал дитяте в пути с захудалой фермы до верхнего этажа Эмпайр-стейт-билдинг. Ненадолго отправили в круговорот испанских красок. А оттуда – прямиком в Москву, на срочную подмену. Ни разу на этом пути Габи не остановился и не сказал: «Да ну все эти треволнения, разбитые сердца и мировые трагедии! Хочу сидеть в теплом облачном кресле и перебирать свитки». Перенимая своих дитять у ангелов жизни и передавая с рук на руки ангелам смерти, он преисполнялся экстатических чувств свершения, бесконечности и причастности к основам мироздания. Каждый день был интересен, и, пускай часто волнителен, Габи не хотелось останавливаться.

Глядя на свою нынешнюю дитятю, Габи размышлял, что, за исключением нескольких нервных – очень нервных! – моментов, это была самая спокойная работа из всех. Он достиг некоторого мастерства. Он уже не просто бултыхался вслед за своими подопечными по волнам судьбы, а научился управлять их мыслями и решениями. Габи искал подход, выстраивал стратегии, подводил к улучшениям, которые помогали людям даже за краткий миг жизни выполнять свое предназначение и уходить, ни о чем не жалея.

Но сейчас Габи впервые пришлось встать перед необходимостью подумать о чем‑то большем, позабыв про примат долга и собственный моральный комфорт. Габи старательно выводил ровные строки на пергаменте, казалось, будто он попал в раковину времени и ее створки откроются в единственно верный момент. Потому что именно так до сих пор и было – все развивалось по небесным законам. А о том, что законы могли поменять, Габи мысли не допускал.

– Габ, эй! – Это снова был Алекс.

– Алекс, будь неладны твои элероны! Что случилось?

– Еще один хранитель попался. Грядет очередной суд!

От этих слов воздух застыл. Габи привалился к основанию шеи своей дитяти. Чего он, спрашивается, тянул? Почему не соображал быстрее, бездарь?

Глава 9

Стигматы совести

В Министерстве чувствовались нервозность и переполох. Коридоры, обычно почти пустые, сейчас заполнились снующими туда-сюда ангелами, архангелами, херувимами и прочими чинами. Кабинет Константина алел так ярко, что зарево виднелось от входа. Момент был явно неподходящим, но откладывать Габи не собирался. Он глубоко вздохнул и громко попросил разрешения зайти. Занавесы раздвинулись, впуская.

Константин выглядел мрачно. Нервным движением брови он пригласил Габи сесть, и тот расположился на краю кресла.

– Ты не о своей дитяте пришел говорить, так? – с напряжением сказал Константин, потирая лоб ладонью.

– Возможно, это касается и ее тоже. Как и всех, – ответил Габи, стараясь сдерживаться, чтобы голос не дрожал от волнения и напряжения.

– Чего я не знаю, что знаешь ты?

– Недавно мне попался лукавый. – Габи посмотрел на раскрытый компас в руке и повертел им, чтобы осмотреть помещение.

Константин хмыкнул, но не ответил.

– Также я проанализировал оба дела – Агатона и Никодемуса – и нашел основания для их пересмотра, – выпалил Габи, чувствуя, что должного эффекта его первое заявление не произвело.

Константин положил подбородок на рогатку из большого и указательного пальцев и нахмурился. Если бы у него на лбу помещалась бегущая строка, она бы большими буквами демонстрировала слово «СКЕПСИС».

– Это кондиция последовательных происшествий, систематический характер которых становится очевидным только из серии повторений. Соответственно, первый случай имеет основание для пересмотра из-за цепочки будущих происшествий... – затараторил Габи.

– Я знаю закон, спасибо! – оборвал юридические выкладки Константин.

– Вы сделаете что‑нибудь для них?

– Если сможем. – Константин неопределенно разглядывал потолок и стены.

– Но вы же понимаете, что происходит? – с нажимом сказал Габи, хватаясь за эту расплывчатую фразу, как за последнюю соломинку.

В ответ Константин наклонился над столом, по-школьному сложив руки, и ответил:

– В том и дело, что не вполне, Габриель.

Габи слегка мотнул головой сперва в одну, а потом в другую сторону, будто стряхивая лапшу с ушей:

– То есть что значит «не вполне»?

– Это значит, что мы ни в чем не уверены. Расследование идет и пока ничего не выявило, отчего у всех мурашки по коже.

– Но я слышал, что предстоит суд над еще одним хранителем по схожему делу. Вы дадите истязать невиновного? – поразился Габи.

– Мы не знаем, невиновны ли эти ангелы. Мы видим лишь странные обстоятельства, только отчасти схожие. При этом каждый раз страдают люди.

– Но ведь вы знаете, что эта работа – все наше существо, и, лишаясь ее, хранители теряют души! Как вы допускаете такое? Если в Министерстве могут позволить подобную вопиющую несправедливость, то чего мы ожидаем от людей? – упавшим голосом проговорил Габи.

Константин скривил губы:

– Я вижу твои добрые намерения, Габриель, и ты защищаешь своих друзей. Но посмотри на происходящее нашими глазами: ангелы-хранители дают себя одурачить не пойми кому, легкомысленно бросают свои посты, отчего страдают их подопечные. Методам защиты от таких происшествий учат в школе, ведь так? Это не бог весть какая премудрость – иногда шевелить мозгами и оставаться начеку. Ты, например, ходишь с открытым компасом в руках, чтобы ни один волосок не упал с головы твоей дитяти, а кое-кто пьет сому и в ус не дует! Как нам, по-твоему, объяснять такую халатность там? – На последних словах Константин красноречиво стрельнул глазами наверх.

Габи ссутулился и уткнулся взглядом в компас, зажатый в ладони. Ему хотелось спросить: «Значит, все дело в том, как вы будете выглядеть в глазах вышестоящих, а не в справедливости?» Но он подумал, что, скорее всего, это не поможет и будет несправедливо по отношению к Константину. Разговор замер. Ждать было больше нечего, поэтому Габриель, поднявшись, поблагодарил своего патрона за его время и покинул комнату. Свечение из-за гардин приобрело сизо-черный оттенок.

Габи отправился к залу судебных заседаний. Перед входом уже собралась толпа разгоряченных ангельских чинов. Ясно было, что не у одного Габи последние события вызвали брожение в голове. Из мушкетерской троицы в толпе отыскался только Бо.

– Как тебе новости? – спросил он, пробившись к другу, и попытался поймать его за предплечье, чтобы обнять. Но Габи отстранился.

– Не внушают, – ответил Габи. Руки под туникой нестерпимо жгло. Габи потер их через рукава, но стало только хуже. – И менее того хоть что‑то внушает отношение вышестоящих.

– Ты о чем?

– Только что от Константина...

– И? – Бо подался вперед, готовясь поймать ответ.

Габи не очень хотелось говорить здесь, и, на его счастье, стражи допустили собравшихся в зал судебных заседаний, так что расспросы прервались.

Процесс прошел точно так же, как и в случае с Никодемусом. Те же обстоятельства – хранителя по имени Доминика отвлекли, но опознать ее собеседника не удалось. Никому нарушитель не был знаком. По ходу заседания Габи делал пометки в блокноте и пытался отметить все сходства с двумя остальными делами.

Исход процесса был более благополучным. Посовещавшись, судьи объявили Доминике порицание, но оставили ее в своем чине. Зал воспринял это как победу, и по рядам зрителей прокатились радостные восклицания. От избытка чувств Бо сгреб Габи в охапку и провозгласил:

– Ха! Есть! Есть еще справедливость!

Габи промолчал.

– Эй, дружище, ты что, не рад? – спросил Бо, заглядывая в лицо товарища.

– Нечему радоваться, как мне кажется.

– В смысле?

– Пойдем-ка найдем укромный уголок и поговорим, – предложил Габи.

– Заглянем в «95‑й этаж»? – выступил с инициативой Бо.

– Нет, давай лучше найдем какую‑нибудь необитаемую крышу.

Сказано – сделано. И вскоре у них под ногами мерцали огни гигантского города. Всполохи отражались в золотистых перекладинах, переплетавшихся в навершии Академии наук. Сотворив пару чашек и чайник, Бо уселся рядом с Габи, погруженным в свои размышления.

– Ну, камрад, разъясни мне, что ты видишь за всем происходящим. Только, пожалуйста, помедленнее – как ты помнишь, я никогда не был таким сообразительным, как ты.

Габи очнулся от своих мыслей и проинспектировал компас.

– Как я говорил, я был у Константина, – начал Габи, прихлебывая из чашки. – Очевидно, ситуация серьезная.

На вопросительный взгляд Бо он принялся разъяснять:

– Во-первых, Константин в самом отвратительном настроении, в котором мне за все эти века доводилось его видеть. Во-вторых, вышестоящие чины, очевидно, не понимают, что происходит. А это означает, что Министерство не в силах ничего противопоставить враждебной силе, чем бы она ни была.

Бо прикусил краешек чашки.

– Вроде бы все очевидно – лукавый активизировался и открыл охоту на хранителей, разве нет?

– Ты сам понимаешь, что в этом заявлении больше неизвестных, чем ясности, – парировал Габи. – Почему сейчас? Есть ли система в нападениях? Как долго продлится охота? И еще масса знаков вопроса. Например, как, во имя всего святого, он пробрался в Министерство?! Но, что, на мой взгляд, хуже всего, суд не собирается пересматривать дела Агатона и Никодемуса.

– Возможно, после сегодняшнего решения на это есть надежда, – попытался утешить себя и друга Бо.

– Очень надеюсь! Лично понесу ходатайство не позже чем через день, если ничего не изменится. Я недавно видел Агатона. Абсолютно несчастный и потерянный, на милости семи ветров, – с горечью проговорил Габи.

– Это максимум, что мы можем сделать, – утешительно ответил Бо.

– Да неужели?! – Габи резко окрысился, отчего Бо даже отпрянул. – Я чувствую себя какой‑то мерзкой, мягкотелой, жирной, безмозглой личинкой, ведь я позволил этой несправедливости затянуться надолго! Стоило завыть уже через пару суток! Метаться по Министерству! Стучать кулаками! Требовать! Орать! Приковывать себя цепями к вратам! Бить посуду! Да что угодно! Мы такие правильные и не можем с этим ничего поделать из-за собственного же эгоизма. Как это мы перестанем быть пай-мальчиками? Ты не боишься будущего? Я вот с ужасом думаю, что скажу грядущим поколениям, когда, не приведи небо, кто‑то из восторженной молодежи задаст в глаза вопрос, какие усилия я – лично я, такой безукоризненный ангел-хранитель Габриель – приложил, чтобы разрешить несправедливые страдания других ангелов!

– Габ...

– Мы силы добра, Боэций! Если мы не можем вытащить невиновного товарища из беды, цена нам – ноль, нигил ^[9], пыль! – Габи со всей силы швырнул чашку в пропасть, и та растворилась в воздухе.

Бо твердо схватил друга за плечи:

– Хватит! Ты не один и не можешь всю ответственность брать на себя.

– Я всегда полагал и буду отстаивать это: вся ответственность – твоя личная, особенно если происходит несправедливость, беззаконие, попрание чести. – Габи сдернул левый рукав с плеча. – Смотри!

– Силы небесные! – присвистнул Бо, разглядывая водянистые красные волдыри на фарфорово-белой коже.

– Все происходящее слишком сильно ранит меня, – потупившись и смягчившись, сказал Габи. – Сегодня появилось после встречи с Константином. Не могу это терпеть...

Бо промолчал и посмотрел вдаль, на реки ночных огней. Габи поежился.

– Что‑то здесь неуютно. Предлагаю расходиться! Прости, что нагнал столько мрака на душу!

– О чем ты говоришь, брат? – Бо обнял Габи и потрепал по затылку. – Давай пойдем.

Они поднялись. За мгновение до расставания Бо повернулся к Габи:

– Только в своем правдоискательстве, пожалуйста, не оступись. Ты не принесешь никому пользы, если сгоришь по ошибке.

– Буду стараться! – Габи на прощание улыбнулся, и оба ангела исчезли.

В ночном городе целое море теней, поэтому никто не мог заметить еще одну, скользнувшую по металлической золотистой перекладине, зависшей над Москвой.

Глава 10

Благими намерениями

В составление ходатайства Габи вложил все свои знания, усердие и красноречие. Документ был переписан трижды, пока полностью не удовлетворил своего придирчивого автора. Работая над ним, Габи постоянно представлял самых строгих и бескомпромиссных судей, задающих наиболее каверзные и беспощадные вопросы. И аргументы, по его мнению, могли отразить любую линию атаки.

Габи сидел под часами, скрестив на груди руки и качая ногами от нетерпения. Прошел день – и никаких новостей о помиловании. Как только дитятя заснула, Габи опечатал все окна и двери. Также он приказал коту не будить человека тыгыдыками под страхом мытья вне графика. Кот показательно закатил глаза, демонстрируя, как сильно он не боится, но смирно плюхнулся в угол спальни и свернулся калачиком.

Подавать ходатайство разрешалось через непосредственного руководителя или через канцелярию. Выбрать второй вариант означало совершить очевидный демарш. Но отдать бумагу Константину было чревато тем, что тот вполне открыто не даст ей ход. А ходатайство с визой архангела «Отклонить» можно только выбросить в мусорную корзину и предать забвению. Такой вариант Габи никак не подходил.

Канцелярия располагалась за титаническими двустворчатыми дверями, перед которыми дежурили суровые на вид стражи. Основательно допросив Габи о его вопросе, они с бесстрастными лицами разошлись в стороны. Арочные врата распахнулись, пропуская его в темный узкий зал с протяженной колоннадой. Холл освещали тусклые масляные светильники, висевшие под невидимым из-за темноты потолком.

Не решаясь повернуть голову, Габи крутил глазами вправо и влево в попытке рассмотреть, скрывалось ли что‑то в густой темноте за колоннами. До ушей доносился призрачный шелест бумаги и перьев. А может, это были взмахи крыльев или шепот? Но Габи не мог увидеть в непроглядном буром мраке ни одного признака движения. Без предупреждения перед Габи материализовалась огромная фигура в хитоне кофейного цвета, подхваченном на поясе белым длинным шнуром. Габи вздрогнул и задрал голову. Лица он не увидел, так как его скрывала тень от объемного капюшона. Крыльев у Господства также не было, хотя тот и парил в воздухе. Сглотнув, Габи как можно ровнее и тверже заявил:

– Прошу принять ходатайство! – Эхо отрикошетило от ближайшей галереи и запрыгало за спиной, как рассыпавшиеся на пол бусины.

Не произнося ни слова, Господство протянуло правую руку, которая полностью утопала в складках хитона. Кончиками пальцев Габи положил свиток на то место, где, как он полагал, должна быть ладонь. Документ заискрил и исчез.

Через мгновение фигура подняла левую руку, и в ней появилось прошение с прикрепленным к нему корешком резолюции. Нужно было отдать должное, что бюрократии и бестолковой волокиты в Министерстве не водилось. Настороженно взглянув в черноту под капюшоном, Габи указательными пальцами взял документ и прочитал постановление: «Отклонить».

– Но почему?! – в сердцах воскликнул Габи, и его крик шрапнелью выстрелил по темной колоннаде.

В ответ на корешке прожглась еще одна фраза: «Недостаточно доказательств». Габи шумно втянул воздух носом. Господство испарилось. Развернувшись на месте, ангел на крыльях возмущения метнулся к выходу. Двери бесшумно распахнулись, выпуская разъяренного Габриеля в коридоры Министерства.

Острое, распирающее чувство росло в душе, тесня в груди воздух. Габи пытался не называть его, чтобы не позволить этому пузырю закаменеть. «Возможно, – думал Габи, – если не давать этому поветрию имя, оно уйдет». Но он с собой не справился. Будто невидимая рука стегнула Габи мокрым хлыстом между лопаток, когда в голове вызрело слово «злость». «Что за ерунда?» – ярился Габи. Ведь он скрупулезно изложил все аргументы, приведя доступные факты, которые прозвучали на трех процессах. «Как это недостаточно доказательств?! – негодовал Габи. Исполнение статьи закона, как из учебника. – Ар-р-р-р-р!»

Не ища ни с кем встречи, Габи провалился сквозь пол посреди коридора и решил выпустить пар, наворачивая круги над городом. Рассекая морозный воздух на ошеломительной скорости, Габи оставлял за собой белые полосы. В его голове никак не укладывались нелогичность и упрямство в поведении Министерства. Что за этим скрывалось? Действительно ли он неверно составил ходатайство? Не может быть – ведь все очевидно. Какого же лешего творится? Что же происходит с ангелами, с Министерством, с людьми? А не та ли это «охота на живца», в существование которой он тогда не верил? А не предательство ли это ангелов своими старшими? Морозный воздух колол лицо и руки, переносицу ломило, на ресницах появились небольшие льдинки, которые таяли слезами от каждого моргания. Дыхание перехватывало от холода и ярости, и полет не прекращался.

Вдруг сердце Габи замерло. Он затормозил так резко, что его крылья потеряли с десяток перьев. Он понял, что давно уже не смотрел на свой компас и даже не вспоминал о нем. Он схватил прибор, который светился ровным голубым светом, и раскрыл крышку. К счастью, дитятя безмятежно спала, окуклившись в одеяле. Стресс немного остудил голову Габи, и тот поспешил на свой пост.

Глава 11

Опасные связи

Мягкий скрип снега выдавал легкие медленные шаги. Деревья, склонившиеся к ровному белому плату замершего лесного озера, сдержанным шелестом приветствовали путника, который выбрал идти пешком, несмотря на огромные белые крылья за спиной. На кайме берега черный камень ожил. Глухой темный капюшон повернулся в сторону идущего.

Подошедший поклонился, прижав руку к темно-серому плащу. Фигура в черном также склонила голову. Раздался глубокий и печальный голос из глубины темных складок:

– Что ты хотел мне сказать?

Путник ответил:

– У нас становится все опаснее.

Темный снова отвернулся к воде и почти неразличимо прошелестел:

– Как ни прячься от реальности, она тебя найдет.

Оба помолчали. Темный продолжал:

– Осталось недолго. Наша защита слаба и будет слабеть с каждым днем. Одна неосторожность – и мы не сможем удерживать этот мир. Пора готовить войска.

– Наши не готовы, – ответил путник.

– Мы этого ожидали, – прозвучал печальный черный голос.

Секунду подумав, путник спросил:

– Я правильно понимаю: ты не знаешь, что приведет к концу?

Необъятный черный капюшон покачался из стороны в сторону:

– Могу только догадываться. Но маховик уже завелся, это очевидно.

– Я понял. Теперь мне нужно идти. Здесь нам вдвоем небезопасно, – ответил белый.

Темный расправил острые смоляные крылья, достигавшие вершин деревьев, и попросил:

– Не бросай моего духа!

– Не волнуйся! Я веду его, – ответил путник.

Острая черная фигура выпрямилась и взмыла в вышину.

Глава 12

Начало

Чашка чая, йогурт, яблоко. Потом дитятя поиграет с котом и пойдет умываться. Натянет футболку и треники и сядет работать на весь день. Часов до восьми, а то и девяти. Даже обедать пойдет с ноутбуком. Так изо дня в день, пять дней в неделю. Не меняется абсолютно ничего. В ее голове постоянно какая‑то буря, но переживает она ее только сидя на стуле. Очень предсказуемый человек. И безобидный. Абсолютно ничего не случится, если оставить ее даже посреди дня. При условии, если принять меры предосторожности, конечно.

«Но почему не подождать до ночи?» – вопрошал сам себя Габи.

И ответствовал на собственный вопрос: «Время, время! Просто уходит слишком много времени! Тем более днем большинство хранителей заняты и не обратят внимания на праздно шатающегося ангела, если даже и заметят».

«Но это серьезное, катастрофически существенное нарушение дисциплины, ты же знаешь!» – твердил внутренний голос.

Габи парировал: «Ничего не случится, компас под рукой – я вернусь в любой момент!»

«Ты нарываешься на такие же неприятности, в какие угодили твои коллеги, которых ты собираешься защищать!» – не унимался здравый смысл.

«Ей ничто не грозит! Я опечатаю все двери, окна и даже вентиляцию – ровным счетом ничего не может случиться».

«Дождись вечера, я тебя умоляю!» – заскулил внутренний голос.

Но Габи был непреклонен.

Законопатив окна, двери и все воздуховодные решетки, Габи с преувеличенным рвением погладил по голове дитятю. Этот жест должен был привести ее в равновесие духа, чтобы в приступе бесполезного гнева не натворить глупостей. Подумав немного, Габи также заклял водопровод и распределительный щиток. Все! В городской квартире больше нет проблем. Конечно, над домом летают самолеты, но, если один начнет неожиданно падать, ангелы будут в курсе. Еще раз оглянувшись и выдохнув, Габи выпорхнул наружу.

Поежившись от холода, он взял курс на восток. В одной из малоприглядных, недозастроенных человейниками промзон все еще торчал, как гриб на трухлявом пне, гаражный кооператив. Древняя формация с непролазными подъездами, переполненными помойками и мохнатыми сторожевыми полканами законсервировала конец прошлого столетия. После смерти старых владельцев появились заброшенные гаражи, ненужные их наследникам. В одной из таких грязных, холодных и темных коробок теперь обитал Агатон.

Когда Габи появился, тот еще спал у дальней стены на проломленном диване под кучей тряпья. Гараж был завален старыми покрышками, ржавыми инструментами, листами жестянки и другим непотребным хламом, покрытым вершком свинцовой пыли. Рядом с диваном расположилась скроенная из бочки буржуйка, уже едва теплая. Очевидно, не желая привлекать к своему жилищу внимание, Агатон топил ее только по ночам, но жар быстро выветривался, и в гараже было лишь немногим уютнее, чем снаружи.

Габи сел в изголовье дивана и положил крыло на голову спящего друга. Тот увидел гостя во сне. Они снова сидели на скамейке в парке, но только сейчас было тепло, в воздухе кружили бабочки и мошкара, а листья дрожали под легким ветерком.

– Здравствуй, Габриель! Рад, что ты пришел. Но почему сейчас, в дневное время? Как твой человек?

– Не беспокойся! Видишь? – Габи поднял открытый компас, который показывал, как дитятя задумчиво стучит по клавишам компьютера, а кот дремлет на журнальном столике. – У нее все в порядке, а я решил навестить тебя. Кстати, под дверью ты найдешь мешок с едой. Так получилось, что кто‑то отказался от заказа и курьер не нашел ничего лучше, как выбросить его здесь.

– Благодарю, но не стоило так рисковать.

– Я подавал ходатайство, – серьезно сказал Габи.

– И? – в голосе Агатона послышалась искринка надежды.

– Отклонили. За недостатком доказательств.

Агатон покрепче сжал руки и опустил глаза.

– Поэтому я пришел поговорить с тобой о том дне. Ты должен мне все рассказать, – с нажимом потребовал Габи.

– Я уже все рассказывал, – с неохотой ответил Агатон. – Просто бесполезно ворошить.

– Надо! Очень надо повторить. И найти то, что объединяет твое дело с двумя другими.

– Двумя другими? – Агатон был удивлен.

– Так ты не знаешь? – с досадой спросил Габи. – Конечно, никто тебе не рассказывал. Было еще два дела. Но ты пострадал больше всех.

– Ну, в таком случае... хм... С чего мне начать?

– С самого начала. Со своего человека: каким он был и почему в итоге поступил так, как поступил?

– Мой человек был абсолютно обыкновенным. Женат, двое детей. Обычные бытовые проблемы – встать на ноги самому, купить квартиру, помочь стареющим родителям, поднять детей. Работал на хорошей работе. Деньги небольшие, но были. Никогда! Никогда за всю его жизнь у него не приключалось приступов агрессии или уныния. Он не страдал психическими заболеваниями, ничем не злоупотреблял. Но в тот день произошла какая‑то мелочь на работе. Незначительная ерунда – документы перепутали и не по его вине отложили проект. Как сказано – ничего серьезного. Он отнесся к этому спокойно. Иначе я бы его не оставил, уж можешь мне поверить. – Агатон воздел руки к небу, будто это могло придать больший вес его словам.

– Я верю, – отозвался Габи. – Расскажи, как ты встретил того ангела и как вы очутились на башне.

На лицо Агатона набежала тень.

– Это был Мелькатор. Ну, или мне показалось. Мы познакомились с ним лет сто пятьдесят назад, на Балканах. Наши люди были женаты. Поэтому я обрадовался, когда он объявился ни с того ни с сего тем вечером. Сказал, что тут неподалеку будет его новое назначение. Хотел расспросить меня, как здесь обстоят дела.

– Ты не заметил ничего странного в нем? Необычного?

– Он только пару раз перепутал какие‑то детали. Не вспомнил, что это мой человек овдовел. Но я не придал этому значения, – посетовал Агатон. – Он пригласил меня поболтать. Мы выбрали ту башню за то, что с нее открывается отличный вид на город.

– А напиток? – поинтересовался Габи.

– Ах, это... – Габи чувствовал, что об этом Агатону было тяжело говорить. – Мелькатор предложил мне кофе. Я отпил и заметил странный вкус. Сладкий и терпкий. Мелькатор тогда подмигнул и сказал, что это специальный сироп – такие-де готовят на Ближнем Востоке. Проблема в том, что я сразу же понял, что это сома. Но мне понравилось, и я стал пить дальше. А потом я почти ничего не помню. Перед глазами – огни города. И еще один красный огонек я принял за сигнал светофора внизу и не обратил на него внимания. Когда я сообразил, что это компас, было уже поздно. Я долго не понимал, что происходит, пытался сфокусировать взгляд. Я даже перенестись к человеку не смог вовремя. Ангел смерти забрал его без меня. Понимаешь, почему я не ропщу на свой приговор? Я заслужил. – Агатон зарылся лицом в ладони.

Габи положил крыло на плечо другу.

– А Мелькатор? – спросил он тихо.

– Его уже не было, когда я заметил беду, – ответил Агатон, неохотно показывая лицо из своих рук. – Я вообще не понял, как он исчез. О чем мы говорили, тоже не могу сказать. В голове остались какие‑то обрывки. Эхо.

– Может быть, ты еще что‑то вспомнишь? Какие‑то подробности о мнимом Мелькаторе?

– Ничего. Но единственное, что мне теперь кажется странным, – его туника. Она была слегка буроватого, грязного оттенка. Такого я никогда не видел у ангелов. Но я совсем не придал этому значения.

– Агатон, еще один вопрос: незадолго до или после этого события ты не встречал дьявола?

Тот задумался.

– Нет, точно нет. Даже домового у родителей дитяти я не видел довольно долго, что было немного необычно. Обычно старик вылезал посмотреть на продолжателя рода.

Габи задумался. Деталей он узнал много, а вот сложить их в большую картину пока не мог.

– Мне пора идти, друг. Прости, что я разворошил память и причинил боль. Но я сделаю все, чтобы докопаться до правды. – Габи обнял друга, провел крылом по его волосам и отправился домой. Талым снегом стекали слезы из закрытых глаз спавшего Агатона.

Дома все было совершенно спокойно. За время отсутствия Габи дитятя только успела дважды налить себе чая и умять шоколадку. Габи облегченно вздохнул и занял свой пост, сотворив себе кружку горячего кофе. Слегка отдышавшись, он принялся заносить заметки в тетрадь, оставляя на полях вопросы, на которые еще нужно дать ответ. И их было очень много.

Дождавшись вечера, Габи убаюкал дитятю и отправился в Министерство. Обходя стороной все людные холлы, чтобы не привлекать к себе внимания, он направился к архиву. Вход выглядел как выдвигающийся ящик, внутри которого виднелась бесконечная винтовая лестница вниз. Стены были испещрены маленькими ячейками, затворами, нишами и выемками. В них лежали свитки, кондуиты, кодексы, тетради, разрозненные листы, глиняные дощечки, папирусы, раковины, связки узелковых письмен – все, на чем род человеческий когда‑либо сохранял истории. В архиве были даже гигантские каменные глыбы с высеченными на них знаками и охряными рисунками древних людей.

Наблюдая за этим роскошеством, Габи то и дело сворачивал шею, рискуя натолкнуться на кого‑то из множества архивариусов, сновавших туда-сюда по лестнице. Они беспрестанно сортировали документы, выискивали в них нужные или дописывали новые строки. От хранителей архивариусы отличались ванильными туниками и корзинками на поясе вместо компасов.

Габи обратился к добродушному старику в круглых очочках и с лысиной, оформленной полукругом белых кудряшек. На вопрос, где можно найти Никодемуса, старичок улыбнулся, слегка махнул вниз рукой и ответил, что видел его сегодня где‑то на уровне палеолита.

– Это далеко? – с сомнением спросил Габи, глядя в бесконечную глубину.

– Сравнительно, – ответил старичок. – Но я могу помочь.

На шее у него висел маленький серебряный свисток. Архивариус подул в него, однако звука не послышалось. Спустя пару мгновений по воздуху спустилась полноватая кремовая пони и застыла в пролете напротив ангелов. К спине ремнями крепился разноцветный ажурный зонтик размером больше самой пони, а с ее брюха, также на ремнях, свисала просторная корзина с невысокими краями. Радостный пухляш мотал гривой и довольно пофыркивал.

– Пончик вас доставит мигом! – сказал старичок, жестом приглашая Габи сесть в корзину.

Габи поблагодарил и подчинился, хотя плетеное дно казалось ему ужасно неустойчивым. Старичок помахал ему, и Габи почувствовал, как пони начала спускаться. Схватившись за края корзины, он наблюдал за несметными рядами ячеек и размышлял, как много в них скрыто тайн. В какой‑то момент он даже почувствовал небольшой укол зависти к архивариусам, которые могут каждый день читать Книги жизни всех когда‑либо живших, правдивые рассказы о каждой душе, о каждом дне и каждом мгновении на земле. Однако хорошо было работать здесь по призванию. И совсем другое дело – в наказание.

Как и обещал старичок, вскоре Пончик замер в воздухе. В фигуре, уныло сгорбившейся на ступеньке, Габи узнал Никодемуса.

– Никодемус? Это я, Габриель, – сказал он, выпрыгивая из корзины.

Ивовый прут поднял глаза и горько улыбнулся вместо приветствия.

– Прости за внезапное вторжение, – извинился Габи. – Как ты поживаешь?

Не отрываясь от полировки моржового клыка, Никодемус пожал плечами, будто отвечая: «Ничего особенного». Чувствовалась незажившая обида на то, что Габи доложил о случившемся.

– Никодемус, послушай, ты же понимаешь, что, если бы я не рассказал вышестоящим и они не увидели бы в глазах свидетелей того странного ангела, ты бы мог повторить судьбу Агатона? – Скрывать и привирать Габи было абсолютно нечего.

Никодемус прекратил полировать клык и поднял глаза на Габи:

– Чем обязан?

– Расскажи про того ангела. Что ты заметил в нем необычного? – попросил Габи.

– Обычный ангел-хранитель. Добродушный на вид. Может быть, немного странно одет – слегка буроватая туника.

– Так-так-так! И ты его до сих пор ни разу не видел?

– Нет, до того вечера ни разу.

Внезапно Габи осенило:

– Скажи, чем особенным ты занимался? Ты в чем‑то преуспел? У тебя были какие‑то перспективы повышения?

Эти слова будто больно ударили Никодемуса.

– Почему ты спросил?

– Мне нужно знать, я хочу понять, из-за чего происходят эти нападения, – уговаривал Габи, понимая, что дернул за важную ниточку.

– Влияние чар на творческие основы человека, – проговорил Никодемус, стараясь не смотреть на Габи. – Я готовил об этом трактат. Хранитель из меня получался вполне обычный, но у меня всегда хорошо выходили чудеса.

– Тебе много осталось до конца? – уточнил Габи.

– Нет, не так много.

– Ты можешь закончить здесь, не так ли? Здесь много материала! – Габи не мог оставить неловкие попытки зализать рану.

Никодемус снова отделался пожиманием плечами.

– Кто знал об этом трактате? – продолжил Габи.

– Серафим, с которым я советовался, а также архивариус, которого ты, должно быть, встретил, – Люциус. Он помогал мне с материалом. Это протоархивариус, он здесь главный.

– Твои друзья?

– У меня немного друзей.

У Габи от этого ответа защемило душу.

– Подумай, было ли еще что‑то необычное до того дня?

Никодемус мотнул головой.

Габи понял, что говорить он больше не настроен, поблагодарил и снова взгромоздился в корзину, уворачиваясь от копыт егозящей пони.

Когда она начала подниматься, Никодемус крикнул:

– Сон, я видел сон! Я видел, что это все случится!

Габи так перекинулся через борт корзины, что чуть не вывалился.

– Сон?!

Но Никодемус снова опустил голову и принялся водить рукавом по белой полированной поверхности.

Этого не было! Этого еще никто не говорил до сих пор! Ни на одном суде не прозвучали слова про сон. Выгрузившись из корзины и едва не переходя на галоп, Габи заставил себя как можно вежливее поблагодарить Люциуса за помощь. Когда они с протоархивариусом наконец учтиво раскланялись, Габи пулей вылетел в коридор. Со свежей информацией в обойме он собирался расспросить Доминику.

Между тем уже светало. Время в Министерстве идет медленнее, чем на Земле. Но Габи почти лихорадило. Он не мог заставить себя просто так бросить дело на полпути. Компас показывал, что дитятя еще спала. Сирена будильника поднимет ее только через час. Потом завтрак, обхаживание пушистого засранца, бестолковый скроллинг соцсетей и сессия жалости к себе и своей скучной жизни. У Габи были все шансы вернуться домой без приключений.

Решившись, Габи зажал уши и зажмурился. В меланжевых, многомерных, разноцветных волнах эфира он старался нащупать местонахождение Доминики. Чьи‑то сигналы всегда сильнее, чьи‑то – еле заметны. Эти голоса, мысли, чувства, вспышки, проблески составляют ткань вселенной, и ангелы умеют ориентироваться по ней, как по лоциям. Спустя некоторое время Габи заметил прерывистый пульс Доминики, почти незаметный под матовыми темными волокнами и светящимися пятнами холодного голубого света.

Нащупав след, Габи катапультировался к Доминике. Ангелы предпочитают летать на своих быстрых лебединых крыльях, но это был не единственный доступный им метод путешествий. Трансценденция – мгновенное перемещение на расстояние – забирала очень много сил, ей следовало пользоваться осмотрительно. Сейчас, когда Габи спешил, трудные скачки были оправданы.

Он очутился в одиночной тюремной камере. Обхватив руками голову, молодой мужчина сидел на краю жесткой шконки и слегка покачивался взад-вперед. Чтобы облегчить его безмерное отчаяние, Доминика прижималась к его щеке и старалась объять его голову своими крыльями. Страшно подумать, что бы сталось с человеком, если бы Доминика не вытягивала часть боли, стыда и страха.

– Прости, что я без приглашения! Меня зовут Габриель.

– Привет тебе! – ответила Доминика, слегка скосившись в сторону гостя, но не выпуская из крепких объятий своего дитятю. – Что тебя привело?

– Возможно, ты знаешь, что мой друг пострадал, как и ты. Я пытался подать ходатайство, но его не приняли. Вердикт – доказательств недостаточно. Поэтому мне приходится собирать кое‑какие факты о том, что происходит с хранителями.

– Мне хочется помочь тебе, однако в моих ли это силах? Я все рассказала на суде. Меня заболтал незнакомый мне до сих пор ангел. Мы встретились, когда наши люди мимолетно пересеклись в кинотеатре. Я даже не вполне понимаю, как так получилось, но я потеряла бдительность. В этот момент человек даже не спал. Упустила все: как он отправился в город, как нашел продавца этой дряни и что потом натворил с той девушкой. Очень странно – я будто была и не была рядом с ним одновременно.

– Ты принимала напитки от того ангела?

– Он угостил меня тортом.

«Ага! Много прикрытий у этого дурмана», – подумал Габи, а вслух добавил:

– Доводилось ли тебе встречать лукавого накануне этих событий?

Доминика прикрыла глаза, видимо чтобы порыться в памяти, но подобного не припомнила.

– А сны? Тебе снились какие‑то странные сны до этого? – уточнил Габи.

Доминика внимательно посмотрела на Габи, будто взвешивая, откуда и что ему известно и стоит ли говорить больше. Помолчав, она ответила:

– Да, мне снился сон. Что все эти несчастья произойдут с моим человеком. Но не только...

– А что еще?

– Я видела необъятную графитово-черную массу. Она походила на огромную штормовую тучу, в которую залетишь и останешься в ее чреве навсегда. Ее окружали всполохи молний, напоминавшие вздувшиеся вены.

В коридоре послышался шум. Шла побудка. Человек поднял голову и посмотрел в сторону двери. Его начала бить крупная дрожь. Доминика еще сильнее вцепилась в него и принялась нашептывать успокаивающие слова. Оставаться дольше было уже неприлично. Габи скомканно поблагодарил, пожелал удачи и в мгновение ока переметнулся к своему человеку.

Слегка покачнувшись от инерции, он приземлился на плечо дитяти. Та стояла в кухне и пила уже вторую кружку кофе под апатичные игры с котом. Никаких нештатных ситуаций. Габи защелкнул компас и выдохнул. И тут же ощутил пристальный и неблагожелательный взгляд в затылок. Габи медленно оглянулся и чуть не рухнул со своего насеста от шока.

В дверях кухни, сложа руки на груди, застыл Константин. По всей его фигуре пробегали электрические разряды, а брови сдвинулись к переносице так напряженно, что, казалось, если сомкнутся, то высекут искру. В ушах Габи литаврами загрохотал громовой бас:

– Где ты, язви твою душу, шатался?!

Глава 13

Время выбирать

Никогда и никто еще не видел архангела Константина в такой ярости. Гнев был настолько осязаем и необуздан, что приходилось всерьез опасаться испепеления на месте без суда и следствия. Он съежился в уголочке у балконной двери – на том месте, куда его фактически швырнули за шкирку. Он прикрывал голову крыльями, а глаза – руками, разглядывая бушующего патрона через раздвинутые пальцы. Константин хаотично метался из стороны в сторону, извергая на голову подчиненного потоки ненависти, достойные самых глубоких адских кругов:

– ...И тут я вижу, что никого нет! Пусто! Человек полностью предоставлен самому себе! Пост брошен! Никакой подмены! Какие‑то детские меры предосторожности! Просто черт знает что в прямом смысле! Я такой халатности не видел никогда! Слышишь? Ни-ко-гда!!! Я не помню даже, чтобы хоть кто‑то о подобном травил байки! У остальных хотя бы был предлог – козни каких‑то лукавых тварей! А этот просто взял и отправился по своим делам! Вот так! Посреди ничего, в середине нигде, с полным никто! Как это понимать, я спрашиваю?! Как это понимать?! Это предательство! Измена! Плевок в лицо мне! Министерству! Всей Империи Добра! Р-р-р-р-р-разорву! Испепелю-ю-ю-ю-ю-ю!

Константин остановился и прицелился перстом в скорченного в уголке, почти слившегося со стеной, мелко дрожащего Габи. Тот выдохнул, подумав, что это конец, и посильнее зажмурился. Однако вспышки не последовало. Константин набрал в грудь воздуха и выдавил из себя мучительный выдох. Вслед за этим фигура архангела обмякла и осунулась, будто его постигла неисчерпаемая усталость: руки и плечи обвисли, голова склонилась набок. Закрыв глаза, Константин тихо простонал:

– От кого угодно я ожидал, но только не от тебя!

Габи нерешительно убрал ладони от лица. Константин уже не смотрел в его сторону, а через полузакрытые веки наблюдал за полетом ворон над крышами. Очевидно, сейчас любое слово будет сказано во вред. «Да и поделом досталось», – размышлял он.

Тикали секунды. Висело молчание. Совсем рядом и где‑то в тысячах световых лет, будто в параллельном измерении, дитятя бродила по дому и занималась повседневными делами. Нужно было что‑то предпринимать. Решение, внезапно набухшее внутри, Габи до сих пор не воображал и не обдумывал. Он не понимал, насколько оно верно или ошибочно, поможет ли или навредит ему и окружающим. Однако после всего, что он узнал, после реальной угрозы аутодафе его сознание не умещалось в рамках привычной логики. Даже невероятные решения стали для него допустимы. Габи осторожно поднялся. Ощущая тупую боль под ложечкой, едва гнущимися пальцами он отвязал компас от пояса и без слов протянул Константину. К тому вернулась злость, но уже не испепеляющая, а сардоническая:

– То есть вот так? Вместо того чтобы признать вину и попросить прощения, ты просто берешь и бросаешь работу? Хорош! Пример для всех!

– Архангел, – не глядя на Константина, проговорил Габи, – мне стыдно, поэтому я не хочу защищаться и оправдываться.

Тот поднял брови, видимо собираясь метнуть в подчиненного разряд беспощадных инвектив, но Габи поспешно продолжил, желая довести мысль до конца:

– ...Однако я считаю, что должен завершить дело, которое начал. И помочь друзьям. Я уверен, вы найдете кого‑то более достойного, чтобы присматривать за моим человеком.

От нахлынувших эмоций Константин надул щеки и всплеснул руками, но не нашел слов. Вместо очередной уничтожительной тирады он только онемело помотал головой.

– Считаю до трех – и за эти мгновения у тебя есть возможность взять свои слова обратно! – выдавил наконец он. – Раз...

Габи так и держал компас на вытянутой руке. Ничего не подозревавшая дитятя сидела за рабочим столом и смотрела в экран компьютера, в соседней квартире заполошно лаяла такса, за окном слышалась писклявая сигнализация чьей‑то машины. Все было как обычно. Тихая, спокойная жизнь, которую Габи очень любил и от которой не хотел отказываться.

– Два...

Потом ему вдруг стало нестерпимо жалко созданного им за эти годы. Всего, чего удалось достичь. И кто знает, кто придет за ним?

– Два с половиной...

Но, возможно, новый хранитель будет лучше и выправит то, что Габи не удалось, а может, и добавит хорошего? «Очень надеюсь...»

– Все, Габриель, – безапелляционно рубанул Константин. – Ты лишаешься статуса хранителя без суда, по моему преимущественному праву архангела ^[10]. Так как ничего дурного не произошло с человеком, ты остаешься ангелом, но за своевольное и безрассудное поведение ты больше не являешься частью Министерства добра. Мы никогда не закрываем дверь для тех, кто искренне решил раскаяться, но я вижу, что ты еще не на этом пути. Оставайся на месте, я пришлю тебе смену.

Константин притянул к себе по воздуху компас, затем выпрямился, взмахнул огромными тяжелыми крыльями и исчез.

Вывернутый наизнанку и вытряхнутый на ветер, Габи поплелся на плечо к бывшему уже своему человеку. Он положил руку ей на щеку и постарался за один миг передать тепло, которого должно было хватить на всю жизнь. Но так не бывает. «Прости, прости, прости», – бормотал Габи. Между тем вместе с заботой дитяте передался минорный настрой. Она приуныла, положила щеку на кулак и стала задаваться вопросом, почему у нее ни с того ни с сего глаза на мокром месте.

Даже кот выполз из недр дивана. Когда он увидел в доме пышущего грозами архангела, то сразу понял, что у Габи неприятности, и наверняка слегка порадовался, так как считал: все неудачники должны получать по заслугам! Но при сцене прощания даже его мохнатая душонка смягчилась.

– Эй, парень! – Кот забрался на колени к дитяте и, прищурившись, обратился к Габи: – Может, еще есть возможность все исправить? Мне кажется, в вашей конторе довольно вольготные условия и снисходительное отношение к падшим.

– Без сомнения, – ответил Габи, все еще натирая щеку дитяти. – Но на это может уйти много-много ваших земных лет.

– Мур-р-р-р мяу! У меня девять жизней, так что шанс есть. Может, еще увидимся.

– Не исключено... Не исключено.

– Добрый день! – Габи повернулся на тонкий, мелодичный голосок.

В углу комнаты, конфузливо сцепив руки перед собой, левитировал ангел – милое существо с огромными зелеными глазами, пунцовыми губками и высокими точеными скулами. «О, свежие просфоры! Она только что из школы!» – пронеслось в голове у Габи, и он еще сильнее загрустил. Ангелочек смущенно помялась, но все‑таки продолжила:

– Меня зовут Клодетта. Архангел Константин...

– Да, я понимаю. Давай я тебе все расскажу... – прерывисто вздохнув, предложил Габи и жестом пригласил ее на чай с печеньями.

Габи подробно изложил все привычки дитяти, ее слабые стороны, сделав особый акцент на склонности к нервному перееданию. Это, по его мнению, было прямой дорогой к диабету. Поведал историю неудачных попыток поправить ее личную жизнь. Предупредил про неприятную привычку иронизировать над начальниками, что лучше обрывать любыми доступными способами – во избежание серьезных неприятностей. Клодетта ловила каждое его слово, постоянно кивала и делала подробный конспект в тетрадочке. Под конец лекции она исписала добрую половину.

– Ты только что из школы? – спросил в итоге Габи.

Клодетта виновато улыбнулась:

– Выпустились буквально вчера.

Габи ничего не сказал и только еще раз смерил глазами погруженную в сплин дитятю.

– Клянусь, я буду очень стараться, чтобы ничего не испортить! – Клодетта трогательно сжала ручки в кулачки и в знак серьезности своих намерений еще больше распахнула и без того огромные зеленые глаза.

Габи улыбнулся и с искренним чувством ответил:

– Я верю в тебя абсолютно!

Клодетта задала еще несколько вопросов о здоровье, по которым стало понятно, что она хорошо понимает свое дело и умеет думать. На часах уже был полдень. Поводов задержаться не оставалось. В конце концов, он все сам решил.

Габи еще раз на прощание обнял дитятю, погладил ее по голове крылом и, как можно незаметнее смахнув свою слезу из уголка глаза, решительно устремился к окну.

– Ты всегда можешь приходить сюда, если захочется. Здесь тебе рады, – пообещала Клодетта. – А! Подожди! – закричала новенькая. Она поспешно похлопала себя по бокам и достала из кармана сложенный плед, на котором резвились красно-белые олени. – Это небольшой подарок. На Рождество. Скоро совсем же... Вот!

Габи вернулся и обнял Клодетту. Приняв подарок, он помахал ей на прощание и выпорхнул в окно. Москву заметало почти беспросветное белое одеяло. Земля и небо были одинаково серо-молочными. Люди шли пригнувшись, машины еле ползли по снежно-ледяной каше. Куда двигаться дальше, Габи совсем не понимал. С чувством признательности он завернулся в подарок Клодетты и, согретый ее заботой, поспешил вернуться на оставленный след.

Глава 14

Ледяные иглы

Стая кудлатых полканов – обычных обитателей гаражных захолустий – сгрудилась перед убежищем Агатона. Собаки сами в своем роде ангелы, поэтому‑то они разом признали своего. А также быстро смекнули, что от странного небожителя всегда перепадет вкусный кусочек.

Скрипящая и ржавая створка гаражных ворот отворилась медленно и прерывисто, расталкивая выпавший снег. Псы радостно завиляли хвостами и приветственно заскулили. В темном прямоугольнике появилось острое бледное лицо. Почти прозрачная кожа была перепачкана сажей, ужесточавшей складки у рта. На глаза налезали спутанные серо-желтые волосы.

Завидев преданную свору, Агатон улыбнулся. В руках он держал пакет с остатками скромных трапез. Запустив истончившуюся руку внутрь, он достал угощения – хлеб и немного затверделого сыра. Все, что он ел сам. Точнее, не доел, чтобы отдать своим четверолапым товарищам.

Раздав паек, он опустился на корточки перед собаками, и те радостно подставили уши и холки под почесывания. Как следует пожамкав псов, Агатон развеселился поначалу, но быстро осекся. Он стал оглядываться по сторонам. Тут был кто‑то невидимый, вселяющий тревогу. Кажется, собаки тоже что‑то почувствовали. Они насторожились, принялись нервно вертеться и скандалить. Агатон поднялся и напряг все свои человеческие чувства в попытке понять, что происходит.

Невидимый воздушный поток неожиданно просвистел мимо ушей. Агатон отпрянул в сторону и ударился о гулкое железо гаражных ворот. Что‑то молниеносно прошмыгнуло у лица. Потом снова. И снова. И снова! В несколько мгновений Агатона окружил невидимый рой, который жужжал и атаковал его глаза, руки и тело. Он кусал все яростнее, и наконец боль стала нестерпимой. Агатон пытался отмахнуться, закрыться, съежиться, но невидимые осы не отставали. В попытке убежать от невидимых мучителей он выскочил на дорогу, мечась и стеная.

Немногие машины продирались в тот день через немилость снежного цунами. И долго еще водитель, которого угораздило оказаться на этих заштатных задворках, с ужасом вспоминал, как ему под колеса вылетел какой‑то сумасшедший. Педаль в пол, сердце в космос.

Хранитель водителя моментально понял, кто попал в беду. Подув на своего дитятю и уняв его ужас, ангел отправил сигнал бедствия в эфир. Через залепленное снегом стекло машины он наблюдал, как Агатон перебежал на застарелый пустырь. Там уже скопилось снега по пояс, так что несчастный увяз, но продолжил биться в тщетных попытках спастись.

Глава 15

Инь и ян

Буря не думала ослабевать. Как гигантский змей, вьюга свивала кольца вокруг города, ломая любое сопротивление людей, железа и камней. Все земные силы склонили перед ней понурые головы. Навигация по белой круговерти, смешавшей небо и землю в одно бесформенное пятно, даже ангелу давалась не без труда. Долго Габи сбивался с пути, пытаясь найти зону отчуждения, в которой обитал Агатон. А наконец обнаружив, с трудом разглядел ту самую дверь.

Завидев, что гараж открыт и сугроб прорастает внутрь, Габи похолодел. Внутри еще топилась чумазая буржуйка. Набат в висках отбивал: «Беда, беда!»

Габи пулей вылетел наружу в поисках друга. Он заглянул в эфир, и его, как боксерской грушей в незащищенное лицо, ударил огромный красный знак «SOS», оставленный неподалеку. «Где?! Где это место?!» Открыв глаза, Габи взмыл повыше, но не смог ничего рассмотреть из-за вьюги. А на окраинах сознания послышался далекий вой. Сначала он напоминал протяжный стон ветра в трубах, но каждую секунду жалобный зов наливался силой и слезами. Собака! Габи спикировал на ее голос.

На пустыре напротив гаражей, почти погребенный под белым покрывалом, сидел каурый пес с обвисшим ухом. Устремив короткую некрасивую морду вверх, он возносил к скрывшемуся от мира небу полную горечи песню. Габи слетел ниже и заметил почти запорошенную руку. Пальцы застыли в жесте болезненной судороги. Неестественная белизна не походила ни на человеческую, ни на ангельскую. Габи стал расчищать снег. Он нашел Агатона.

Все его тело будто высекли из белого мрамора самым точным резцом. На окаменевшей коже проступали каждая морщинка, каждая складка и каждая жила. Даже глаза были широко раскрыты, как у римских статуй. Недоумение вытеснило остальные чувства Габи. Он протянул руку к щеке друга и быстро отдернул пальцы. Белый мрамор оказался затвердевшим спрессованным снегом. Кто‑то обратил бывшего ангела в статую.

По магнитуде чудовищный шок был сравним только с паникой от непонимания, что теперь делать. Габи принялся судорожно перебирать в голове варианты. Попробовать свои чары? Но если статуя, например, начнет таять? Нет-нет! Так рисковать Габи не решился, но других, более светлых мыслей на скованный растерянностью ум не приходило. Признавая полный паралич собственного рассудка, Габи решился позвать на помощь летучий отряд Силы. Он вытянул руку над собой и выстрелил в воздух тревожно-красной сигнальной зарницей.

Тут же над головой звякнули шпоры и фыркнули лошади. Снежная круговерть будто расплавилась вокруг двух безупречных ангелов-рыцарей, облаченных в золотые латы. Их сияющие кони легко и точно ступали по воздуху, как земные лошади вышагивают по манежу. Поравнявшись с Габи и не спешиваясь, ангелы бесстрастно осмотрели Агатона и округу. Не проронив ни слова, один из рыцарей дважды взмахнул в воздухе копьем, и снежная фигура медленно поднялась.

– Вы знаете, что здесь произошло? – в отчаянной попытке хоть что‑то прояснить крикнул Габи.

Рыцари ненадолго перевели на него взгляды, но не ответили. Когда тело поднялось почти на уровень седел, второй ангел коснулся его мечом. Агатон ярко вспыхнул и исчез. Рыцари взялись за поводья, и один из них обернулся к Габи.

– Будь осторожен! – предупредил он. Затем кони взметнулись ввысь и в мгновение ока скрылись из вида.

Габи так и остался на месте, будто пораженный молнией. Событий на один день было много даже для нечеловеческого разума. Хотелось и рыдать, и бежать, и просто зарыться под этот огромный белый пласт и навсегда закрыть глаза – ничего не помня и не желая. Остался только один вопрос, который полностью перегородил собой весь свет: что случилось?

Прокручивая в голове произошедшее в хаотичном порядке, Габи не мог вылепить ни теории, ни смысла. Ни одного воспоминания или даже намека на ассоциацию не приходило на ум. Такое доводилось видеть впервые. И к несчастью, все произошло слишком близко и оглушающе громко.

Собака, по вою которой Габи нашел Агатона, так и оставалась на месте, полностью пропав в белом буране. Она свернулась калачиком под снегом и, видимо, уже собиралась замерзнуть насмерть. Жалость к беспомощному существу вывела Габи из оцепенения, и он принялся отогревать пса, растирая уши, шею и бока. Разогнанная кровь заставила пса отставить упаднические намерения, выбраться из-под сугроба и поковылять обратно в сторону гаражей. «Ты же сам нашел себе миссию! Будь добр, утри сопли и начинай работать!» – мысленно устроил себе выволочку Габи и последовал за собакой, решив получше осмотреть убежище Агатона.

Полуоткрытую дверь наполовину занесло снегом. Белые хлопья все смелее завоевывали внутренности неприветливой берлоги, подбираясь к стынущей печурке. Откинутое скомканное одеяло обнажало продавленные грязные подушки. Габи сел на край дивана, чтобы рассмотреть гараж глазами его обитателя.

Холодный белый свет, лившийся от двери, и куча снега резко контрастировали с темно-серыми бетонными стенами, серыми потолками, старыми покрышками, наваленными в углу. Висевшая с лета паутина с почившим пауком овивала развешанные тросы и срезанные провода. Оглядывая постапокалиптичный декор, Габи заметил на стене странный символ, который мог оставить сам Агатон. Два глаза – один открыт, один закрыт. Этот символ ничего не говорил Габи, и он наклонял голову то вправо, то влево, как озадаченная овчарка. Пытаясь найти новые изображения, он продвигался по периметру бетонной коробки и быстро оказался у выхода.

Вдруг волосы на загривке поднялись, по спине пробежал холод. Габи резко обернулся и увидел, что с низкой крыши напротив за ним бесстрастно и внимательно наблюдает дьявол. Тот же самый, которого он видел вместе с Фаби. Прекрасный, черноволосый, зловещий, он был будто духом смертоносной бури, которая ластилась к его точеной фигуре мелкими сверкающими вихрями. Он стоял, скрестив руки, почти на самом краю, за который ухватился своими кожистыми перепончатыми лапами. Габи замер. В нем не было уверенности в своих силах, которые помогли бы ему защититься и отогнать врага теперь, когда он оставил небо. Наконец лукавый заговорил:

– Я видел, что случилось, – и его голос прозвучал сухо и веско.

Габи на мгновение остолбенел, а затем волна гнева выплеснулась через край:

– Это ты?! Ты его... убил?! – крикнул он исступленно.

– Предлагаю тебе помощь, – хладнокровно сказал лукавый.

– Как ты смеешь?! Ты!.. Ты!.. Убийца!

Немного склонив голову набок, демон разглядывал психующего Габи, как животное в зоопарке.

– Почему я вообще сейчас говорю с тобой? – наконец пробубнил он себе под нос.

– Тебе не удастся меня обмануть, лжец! – продолжал истерить Габи, не в состоянии сладить с собой. Он даже пытался вызвать зарницу, но, как он и опасался, руки замерзли, будто он был обычным человеком, и отказались его слушаться.

– Ладно, жертва мозговой химчистки! Захочешь знать, что тут произошло, позови меня. Мое имя Вальге. – Демон опустил руки, сложил крылья и ракетой взмыл вверх, пропав из вида в белой круговерти.

Ошарашенный, испуганный и опозоренный, Габи еще немного побродил вокруг гаражей, но после часа бесплодных розысков решил, что ему самому пора искать себе нору, или его ждет безумие. Осмотревшись, он взял курс на ближайшие дома. Из всех одинаковых высоток выделялась одна, венчавшаяся чем‑то вроде мезонина. Небольшой чердак под крышей оказался пустой подсобкой, которой никто не пользовался. В конурке не было ничего, кроме пыли и одинокой лампочки с черным патроном, свисавшей с потолка на длинном изломанном шнуре.

Не страдая от холода, Габи все же чувствовал зябкость и накатившую бездомность. Он сел на пол, прижался к батарее и подтянул колени к подбородку, желая ощутить хотя бы небольшую толику тепла и комфорта. Мысли роились в хаотичном порядке, возвращаясь и отталкиваясь, прорастая друг в друга, замирая и взрываясь. Потерять прежнего себя, потерять Агатона, потерять самоуважение. Все в один день. А с этим нужно было как‑то жить дальше.

Вечерело быстро, с приходом сумерек стихала и буря, превращаясь в серебристую взвесь. В окнах зажигался теплый апельсиновый свет. Казалось, было светло в каждом углу города, но только не на чердаке, где притулился Габи. Темнота в этом доме густела, желтые окна начали гаснуть. Люди отходили ко сну.

Не было и десяти вечера, когда в дальнем углу загорелся маленький огонек, похожий на мерцающий клубочек хлопка. За ним еще один и еще. Первым из темноты выскочил Бо, за ним – Алекс и Фил. Никогда еще Габи не был так счастлив видеть свой нерушимый клан.

– Габ, ты нас жутко напугал! – взревел Алекс, сгребая друга в крепкие объятия.

– Ох, ребята... – После приветствий Габи сел по-турецки и завис в паре сантиметров над полом.

– Ты расскажи, что приключилось? – потребовал Фил, на что Габи со всей честностью пересказал содержание последних суток.

Друзья только поднимали брови и переглядывались, слушая его. Когда Габи закончил, ни у кого не было никаких мало-мальски логичных соображений, что все это значит и как поступить.

– Есть идеи, что теперь делать? – взъерошив пятерней свой чуб, обратился с вопросом ко всей компании Алекс.

Фил только промычал что‑то неопределенное, но Бо выступил с предложением:

– Габ, давай, иди на попятную, а? Уверен, Константин примет тебя обратно.

Тот покачал головой:

– Нет, теперь точно не вернусь. Я не смогу так просто сидеть на теплой кухне и переваривать случившееся. Вы вообще когда‑то слышали о превращении в снежную статую?

Друзья замотали головами.

– Но ты полностью беззащитен сейчас, братец, – продолжил Алекс. – И к тому же рядом околачивается лукавый!

– Верно! – подхватил Бо. – Никто не знает, что у него на уме. Вдруг если еще раз ты ему попадешься, то его намерения не будут такими миролюбивыми. Возможно, тебе просто повезло сегодня!

– Странная тактика, – только и сказал Габи, возвращаясь к сегодняшнему происшествию. – Не могу понять, чего он добивается! Если хотел меня выморозить – это был самый подходящий момент.

Если углубляться в историю, со времен Большого рифта ада и рая между ангелами и демонами были установлены паритет и разделение обязанностей. И хотя ангелов учили опасаться дьявольских сил, никто не припомнил бы ни одного эпизода, когда демон поднимал бы руку на ангела. Скорее наоборот – работники Министерства регулярно гоняли своих оппонентов.

– Да разве их черные планы разберешь? – воскликнул Фил. – На то они и лукавые.

– Что ты думаешь дальше делать? – Бо веско спросил то, о чем наверняка думали и остальные.

Габи не ответил. Возможно, потому, что сам не знал. Глядя в одну точку, он щелкнул пальцами, и перед ним появились чайник, чашки на блюдцах и конфетница. По крайней мере, на это он еще способен.

– А что мы можем для тебя сделать? – спросил Бо.

Габи задумался. Что тут сделаешь?

– Будьте настороже. Предупредите всех, кого можете, что творится нечто зловещее. Только... – Габи поежился. – Только не прослывите подпольщиками.

– Это, кажется, труднее всего, – заключил Алекс.

– Да уж! Однако на месте побывали ангелы Силы. Министерство в курсе и работает над всеми этими странными делами, – с уверенностью заключил Фил.

– Или... – в голосе Бо совсем не звучало убежденности.

– О нет, Бо! Прекрати! Все будет хорошо! Они со всем разберутся! – превентивно возразил Алекс.

Разговор еще несколько раз закладывал виражи вокруг одних и тех же шокирующих деталей, но часы неумолимо перевалили через хребет ночи. Время раннее, но ребятам было пора уходить. Обнявшись и наказав Габи не попадать в неприятности, они исчезли. Габи снова остался в темной пустой комнате. После расставания с дружеской многоголосой компанией одиночество показалось еще более щемящим и острым.

За бесполезностью гоня размышления о том, насколько правильным было утреннее решение, Габи повернулся к слуховому окну, которое начиналось почти от пола и заканчивалось у ската крыши. За ним лежала темная ночь, скупые уличные фонари превращали приветливые детские площадки в извилистые дзоты. Красно-зеленые светофоры мерно менялись на пустых перекрестках, отсвечивая на снегу. На весь район горела лишь пара окон. Кто там жил? Почему они не спят? Габи разглядывал темные дома напротив и пытался вообразить себе живущих в них людей: как они просыпаются с утра, собирают детей в школу, выгуливают собак, варят кофе, а их хранители суетятся, пытаясь придать им бодрости и здоровья.

Переводя взгляд с одного окна на другое, Габи воображал себе истории, которые немного согревали, напоминая о том, что теперь ему недоступно. И конечно, тосковал о своей дитяте. Интересно, как прошел ее день? Как его преемница? Смогла ли уложить дитятю спать вовремя?

Неожиданно перед глазами сверкнула странная синяя вспышка. Габи напряг зрение и различил проступающие на стенах зданий тонкие светящиеся жилки. Напоминая ветви облетевшего по осени девичьего винограда, они будто росли от угла дома к центру. Они истончались и прорастали в некоторые окна, мерцая едва различимым синим блеском.

– Что за чертовщина? Их не было еще пятнадцать секунд назад! – изумился Габи.

Переведя взгляд на соседний дом, Габи еще больше изумился. Здание было почти полностью окутано крупными налитыми мерцающими плетьми. Казалось, будто зараза переползала с одной многоэтажки на другую. Некоторые части прорастали внутрь квартир, и в этих окнах тревожно пульсировало холодное сияние.

Габи не видел в своей жизни ничего подобного, даже во всех прочитанных книгах ему такого не попадалось. Он решил разведать необычное явление и отправился к пораженным домам. Соседние оказались так же увиты плотной сетью. В паре окон бился нервный призрачный пульс. Габи подлетел к одному из них. За стеклом предстала небольшая детская комната. Мальчик лет семи лежал почти поперек кровати. Одеяло было сбито в угол. Голова мальчика свесилась с края. Распухшие губы, отекшие глаза и всклокоченные кудряшки говорили, что он горько плакал и только‑только уснул. Его ангел с озабоченным видом обмахивала его крыльями и тихо напевала колыбельную.

Габи осторожно постучал в стекло. Хранитель, казалось, вымоталась настолько, что даже не удивилась посетителю.

– Мир тебе! – поприветствовал Габи. Ангел кивнула, не прекращая напевать. – Могу я узнать, что произошло? Меня зовут Габриель, я... – Габи осекся, чтобы не соврать, представившись хранителем.

– Не знаю, что привело тебя сюда, – ответила ангел, проведя рукой по щеке ребенка. – Но ты пришел в очень мрачную минуту. Мать моего дитяти умерла четыре дня назад.

Мальчик начал ворочаться. Ангелу пришлось спешно продолжать оборванную колыбельную, чтобы немного унять горе, даже во сне не оставлявшее дитятю. Габи задумался, перед тем как сформулировать следующий вопрос, чтобы узнать побольше и поменьше отвлекать ангела от ее заботы:

– Она ушла намного раньше срока? Ее ангел не ожидал этого?

Хранитель не стала прерывать песню и только закивала. Габи поблагодарил, пожелал сил и отлетел от дома на некоторое расстояние. Он решил исследовать еще одно мерцающее окно через два подъезда. Там он нашел сидящего за кухонным столом мужчину средних лет. В левой руке он сжимал смартфон. Мужчина пристально вглядывался в погасший экран, будто ожидая, что тот вот-вот зазвонит. Ангел-хранитель в панике кружил по кухне, пытаясь просканировать эфир. Заметив Габи, он испугался, но потом метнулся к нему, как к неожиданному, но критически важному шансу, и мертвой хваткой вцепился в тунику.

– Эй! Мир тебе! Мир тебе! Скажи, не видишь ли ты в эфире...

– Что? Что нужно посмотреть?

– Девушка. Тринадцать лет. – Он хлопнул в ладоши, и перед Габи появился образ симпатичного подростка со спокойным лицом и приятной улыбкой. – Беда! Ушла в школу и не вернулась, мы ищем ее уже неделю. Я ничего не вижу и ничем не могу помочь!

Голос паникующего хранителя срывался на визг. Габи приложил руки к голове и погрузился в бесконечное пространство. Напрягая все свои способности, он перебрал сигналы о помощи, но не нашел и следа пропавшего ребенка.

– Прости, я ничего не вижу, – вздохнул он, пряча глаза от коллеги. – Но где ее хранитель?

– Мы не знаем. В Министерстве не могут найти его! – затарахтел ангел и от волнения принялся снова описывать круги по кухне.

Габи это заявление шокировало. Это не может быть просто совпадением – вот эти непонятные синие жилы, неожиданные несчастья, да еще и пропавший ангел. И то, что случилось с Агатоном. И еще хуже – в Министерстве знают об этом и ничего не предпринимают?!

– Послушай, как давно появилось это синее свечение в окне? – аккуратно спросил Габи, указывая пальцем через плечо в направлении улицы.

– Какое свечение? – Уставший хранитель резко затормозил и мотнул головой от непонимания.

– Ну, вот это синеватое, пульсирующее, похожее на вьюн. Оно сейчас опоясывает все здание и уже проникло в ваш дом.

– Я не понимаю, о чем ты. – Ангел отмахнулся, ему не было дела до такой невидали.

Габи насторожился и пригласил его вылететь наружу, чтобы посмотреть со стороны.

– Вот же! – Он указал на переливающийся синий отсвет.

Его собеседник перевел глаза с окна на Габи, затем снова на окно.

– Я ничего не вижу. О чем ты говоришь?

Становилось все страннее и страннее.

«Не понимаю, что происходит, но глаза не могут меня обманывать», – Габи казалось, будто он падает в бешеном штопоре и не может выйти из стремящейся в бездну спирали. Глядя на ничего не понимавшего коллегу, Габи засомневался, не сбрендил ли он в самом деле на фоне всего произошедшего? Но до сих пор никто никогда не замечал за ангелами душевных болезней.

Озадаченный ангел, кажется, ожидал каких‑то пояснений от Габи, но тому нечего было предложить.

– Прости за то, что я ничем не могу помочь сейчас. И не в моих силах объяснить происходящее с твоим домом. Мне нужно лететь. Прости за вторжение! – С вяжущим ощущением неуклюжести Габи опустил глаза и поднял руку в знак извинения.

Отлетев от злосчастного места, Габи поднялся ввысь. Вглядываясь в район города сверху, как в карту, он с ужасом обнаружил синие, похожие на мицелий жилы повсюду. Основные ветви светились заметнее и интенсивнее, боковые и свежепроросшие были бледнее и тоньше. Некоторые дома полностью опутывала мерцающая паутина. Другие же она не тронула. Зараза пробиралась по многоэтажкам, как плесень.

Габи поднялся еще выше и обнаружил то, что ожидал: вся столица была затянута зловещей паутиной.

Глава 16

И снова здравствуйте

Персиковый свет зари сначала подрумянил горизонт, и только потом утро во всю силу расправило свои бесконечные теплые крылья над землей.

Габи забрался в подъезд одного из домов, не затронутых заразой, и притулился на еле теплой пыльной батарее под окном общей лестницы. Без четкой методы Габи всегда было тяжело, но обстоятельства последних суток в труху ломали любое представление о порядке. Мысли хаотично метались в голове, было совершенно непонятно, за что хвататься и куда нестись, как правильно поступить и чего нужно избежать.

Проблемы начинались с того, что у Габи больше не было доступа к министерской библиотеке. Раньше он мог просто щелкнуть пальцами и затребовать справочники и пособия из бесконечного хранилища знаний. Наверняка какой‑то из манускриптов из Bibliotheca aeterna ^[11] мог ответить на все вопросы. «Мелочно», – приговорил про себя Министерство Габи и надулся. Придется применить самый древний способ добычи знаний, который использовал мир до изобретения письменности, – поговорить с видавшим виды. Из известных Габи друзей наиболее мудрой была Фаби. К ней Габи и направился.

Когда он вынырнул из эфира, она уже приготовила чай с шафрановыми булочками.

– Поджидала тебя! – сказала Фаби вместо приветствия. – Присаживайся и выпей горячего чая. На земле не май месяц. Нам всем нужно тепло.

Сначала Фаби расспросила об отставке. Очевидно, все Министерство гудело слухами – и самыми противоречивыми. Начальство было объяснимо в ярости от поведения Габи. Поступок восприняли как показательные бунт и вызов. Однако в глазах рядового состава Габи парадоксальным образом держали за олицетворение добросовестности. Габи покраснел. Довольно скверный пример он подавал молодежи.

– Кстати, как Константин мог узнать о твоей отлучке? – спросила Фаби, и ответа на этот вопрос не было. Архангелы не могут наблюдать за всеми подчиненными, так что некто знающий о перемещениях Габи явно надоумил начальника.

– Возможно, архивариус? – предположил он, и оба пожали плечами. – Но я не за сочувствием к тебе пришел.

– Догадываюсь. Выкладывай.

Габи изложил свои наблюдения за синим мицелием и его связью с необъяснимыми несчастьями. На лице Фаби отразилось напряжение.

– Замечала ли ты такое? – спросил наконец Габи. – Эту штуку видно даже днем, хотя и значительно хуже. Кстати, ваш дом тоже начал зарастать. Одна ветка проникла внутрь квартиры на девятом этаже второго подъезда. Возможно, еще есть время предупредить ангела, несущего там службу.

Фаби провела по волосам своей дитяти и, вылетев на улицу, принялась рассматривать дом, отлетая и приближаясь с разных углов. Вернувшись, она задумчиво помолчала и ответила:

– Я ничего не вижу. Но это и неудивительно. Для этого ангел должен пройти через боль свою собственную, а не своего человека. Я даже помню такой случай. Несколько тысяч лет назад у меня был знакомый ангел, которому пришлось пострадать. И он тоже видел синий свет. Однако в его рассказе это были отдельные случаи. Он никогда не описывал это как сеть.

– Где сейчас этот ангел? – Габи напрягся, как почуявший добычу сеттер.

Фаби молча подняла брови и сделала глоток чая.

– Где все потерянные ангелы...

– А где все потерянные ангелы? – вкрадчиво спросил он.

– Они уходят в Тень.

Габи корил свои практичность и равнодушие к метафизике, из-за чего в школе подобные апокрифичные сведения пролетали мимо ушей. Он попросил Фаби заполнить пробел в знаниях.

– Тень – это бесконечная сфера ничего. Там нет добра, зла, любви, ненависти, нет людей и ангелов или демонов. Все, что туда попадает, превращается в бесконечные серые нити тумана. Порой, лишь на едва ощутимое мгновение, ты можешь увидеть черную полосу. Обычно кажется, что ты просто моргнул. Или неудачно отвел глаза. Но это и есть зримая часть Тени, которая тончайшей прослойкой отделяет долину людей от высших чертогов. Оттуда не возвращаются, поэтому никто из нас, низших ангелов, не знает, что там, за линией горизонта. Да и вряд ли многие архангелы или херувимы имеют представления об истинной жизни в Тени.

Габи поежился. Это была бесконечная смерть для бессмертных. Ушел ли туда Агатон? Уготовано ли ему то же самое? Фаби вывела его из задумчивости вопросом:

– Что ты собираешься делать дальше?

– Конкретно сейчас – проверить одну гипотезу, но если ты хотела услышать про долговременную стратегию, то боюсь тебя разочаровать. Совершенно не представляю, что предпринять, – признался Габи.

– Кто‑то наверняка все знает, так что не переживай. Все чем‑то заканчивается, – ответила Фаби.

– По старой привычке рассчитываю, что все закончится хорошо, но, рассуждая реалистично, вариантов развязки много, – скептично добавил Габи.

Последнюю булочку доели и допили последний глоток чая. Габи попрощался со своей подругой и отправился по адресу, где жил человек Доминики, на другой конец Москвы. В старый район с низкими домами, тонущими в кронах таких же старых деревьев. Окно квартиры полыхало синевой, заметной, как пожар, даже в ярком дневном свете. Мерцающие жилы сгрудились вокруг оконного проема зловещим клубком, похожим на гадюк в брачном танце.

Габи рассматривал место с таким пристальным вниманием, что сначала не придал значения странным уколам по ногам и рукам. Их сила и напор нарастали. Очнувшись от оцепенения, Габи попытался полетать, чтобы согреться, но невидимый рой преследовал его. Габи запаниковал и начал отмахиваться от колючих мух, но их становилось только больше, и их укусы – злее. Они жалили тело и лицо, вцеплялись в волосы и били в глаза. Руки покрывались белыми точками, и с ужасом Габи осознал, что это снег. Он становился такой же статуей, как Агатон!

Габи попытался сотворить зарницу, чтобы отогнать невидимое зло, но чары его не слушались. Его окружал вихрь невидимых ос, от которого, мечась и паникуя, он не мог защититься. «Это конец?!» – пронеслось в голове у Габи, и он сделал отчаянную попытку вынырнуть. Не помогло, рой устремился за ним и принялся жалить еще злее. Руки уже наполовину превратились в белую массу, глаза и рот залепили острые льдинки. Снег пожирал его.

Вдруг послышался взмах тяжелых крыльев, и обледеневшие веки Габи пропустили яркий свет огня. Яростные холодные укусы в ту же секунду остановились. Все тело моментально согрелось, и даже начало припекать. Кожа покрылась теплой росой. Габи открыл глаза. Ему в лицо смотрел Вальге и, судя по взгляду, пытался оценить его самочувствие.

– Успел, – сказал Вальге и сложил руки на груди.

Рефлекс требовал защищаться, но враг только что спас его жизнь. Арифметика простых решений снова дала сбой.

– Спасибо, – слабо и нерешительно поблагодарил Габи.

– Всегда пожалуйста. Но я мог и не успеть.

– Что это было?

– Хотел бы я знать, но, кажется, эта же дрянь убила твоего друга. И не только... – задумчиво ответил Вальге. Оглядевшись по сторонам, он продолжил: – Предлагаю все‑таки пообщаться как подобает цивилизованным разумным существам.

Все еще не вполне доверяя себе, Габи кивнул и, как подвешенная на прищепке тряпочка, потащился вслед за Вальге. Тот решил найти уголочек поукромнее и отправился в старую голубятню – нелепое строение, аляповато сколоченное из подручных материалов и выкрашенное жирной, растекающейся синей краской.

Внутри было почти темно – холодный свет проникал только через небольшое оконце, затянутое щербатой, выкрученной в судороге рабицей. От холода голуби сгрудились на жердочках бок о бок. Габи не смог побороть искушение и юркнул под мягкое теплое крылышко одной из птиц. Та не возражала и, закрыв веки, покрепче прижала внезапно нагрянувшего ангела.

Вальге оседлал голубя напротив. Он обнял птицу за шею, а свои черные перепончатые лапы закинул ей на бока. Интересно, что при появлении Вальге никто из пернатых не закатил истерики. Казалось, его вообще не существует.

Вальге молча изучал своего ангельского визави и не спешил начинать беседу. Габи стало неловко, и он заговорил. На это, очевидно, и был расчет.

– Эм... В итоге... Что это было? – Габи скорее промычал, чем проговорил.

– Я не знаю. Судя по внешним признакам, то же, что убило Агатона. – Прозвучавшее из уст Вальге имя резануло слух Габи. – Однако наши погибали немного не так.

– Что ты имеешь в виду?! Твои... соплеменники тоже страдают от этой напасти?

– В точку. Только наши, кажется, сгорают, – уточнил Вальге.

Шок!

– То есть... то есть... Это не вы охотитесь за нами? – начал анализировать Габи.

– Нет. Мы вообще не враги ангелам. Забудь упрощенные концепции, внушаемые на ваших сержантских курсах.

Габи еще обдумывал услышанное, поэтому на то, чтобы оскорбиться, вычислительной способности не хватило.

– Как ты узнал, что эту штуку отпугнет пламя?

– Я и не знал. Просто действовал по принципу «сделай хоть что‑то».

– Но почему? Почему ты решил мне помочь? Почему ты уже давно наблюдаешь за мной? – поставил вопрос ребром Габи.

– Дай я расскажу тебе историю, – предложил Вальге и нарисовал в воздухе огненный круг, внутри которого из клубов дыма, как на фотопленке, проявилось изображение.

Габи увидел демона с нервными огромными глазами и орлиными крыльями за спиной. Он сидел на кромке крыши высотки и всматривался в проходящих внизу людей. Заприметив кого‑то особенного, он спикировал вниз. Его жертвой был статный мужчина в дорогом сером костюме, направлявшийся к роскошной машине. Он выглядел так безупречно, что окружающие не нашли бы на нем ни одной белой ворсинки, ни одного пятнышка на ботинках, ни одной складочки на рубашке. И только ангелы и демоны замечали: у него руки по локоть в крови. Вязкие красные капли падали с кончиков пальцев на землю, отчего та расходилась кругами, как от брошенного камня волнуется гладь озера.

Демон спикировал, как хищная птица, оскалился и резким рывком укусил человека в шею. Тот лишь на секунду замедлился. Кажется, у него немного потемнело в глазах. Но потом он как ни в чем не бывало открыл свою сверкающую чистотой и новизной машину, сел за руль и уехал. Ему было невдомек, что у него на затылке появились огненные часы со стрелками, идущими вспять. Недолго ему осталось до того, как демон оторвет безнадежно сопротивляющуюся душу от тела, иссушенного раковой опухолью. И это не единственная его жертва. Демон проносился над улицами и настигал свои цели в их домах. Ни одному виновному не удалось скрыться от него. Но в один прекрасный момент демон замер, в изумлении рассматривая свои руки и свое тело. Вскоре он начал корчиться в истязающей агонии, покрываться черной коркой, которая обращалась в серый пепел и от легкого дуновения ветра осыпалась на землю в свете одинокого желтого фонаря.

Огненный круг исчез, и Габи очнулся, обнаружив, что намертво вцепился в бело-серое оперение нахохленной дремавшей птицы.

– Его звали Илус, он был моим другом. И лучшим в своем деле, – резюмировал Вальге.

– Но как ты нашел меня? – спросил Габи, все еще не понимая связи.

– Мне снился сон...

Сны. Вообще ангелы – и демоны! – не спят. У них нет в этом потребности. Но это не возбраняется. Обычно ангелы видят радужные, веселые сны. Далекие зеленые планеты, красивых сказочных зверей, золотое сияние и улыбающихся дельфинов. Демоны тоже видят приятные для них вещи. Но вот пророческие сны – это что‑то новенькое для жителей высших сфер. Такие даются людям, а не ангелам. Тем положено знать ровно то, что положено знать. Порядок установили много столетий назад, чтобы нельзя было мухлевать с КПЭ.

– Не первый раз слышу про сны за последнее время, – ответил Габи. – Расскажешь, что ты видел?

Вальге устало потер глаза ладонями и после небольшой паузы ответил:

– По всей видимости, наши начальства, хоть они и работают по разные стороны полуночи, действуют одинаково – совсем не хотят ударить палец о палец. После гибели Илуса я был так зол, что решил сам покопаться в этом деле. Я узнал о древнем методе вызвать вещий сон – напиться успокоительных и отправиться спать. Но все, что я увидел, – как какой‑то ангел-хранитель сдувает пылинки со своего человека. Подсказка: это был ты! Я нашел то место из сна, тот дом и те окна. И просто наблюдал за тобой со стороны. Это было уже после того, как Агатона низвергли.

– И... все? – уточнил Габи. – Ты просто меня видел? Но не видел, что будет дальше? Почему я?

Вальге усмехнулся:

– Такие экзистенциальные вопросы – «Почему я?» – мне бесполезно задавать. Мои ответы ничего не пояснят. А сон не дал мне иных сведений. Я хочу верить, что твое расследование заодно выведет и меня на обидчиков Илуса. Больше я ничего, к несчастью, тебе рассказать не могу.

Между тем с улицы прилетело еще несколько птиц. Водворяя в голубятню холод на своих перьях, они внесли сумятицу в покой внутренней камеры. Голуби принялись суетиться на насестах, бить крыльями, кому‑то не хватало места, приходилось слетать и устраиваться на другой рейке.

– Что за птичий базар? – усмехнулся Вальге и вылетел прочь.

Габи последовал за ним. После темной каморки свет казался беспощадным. Вальге обернулся к жмурящемуся Габи:

– Надеюсь, теперь ты мне доверяешь больше. Об этой странной синей штуке, которую ты видишь, тоже попытаюсь что‑нибудь разузнать. Если что – зови!

Вальге кивнул на прощание и, пока Габи не успел поднять руку в ответ, с одним взмахом черных крыльев скрылся из вида.

«Странные дела творятся», – подумал Габи и оглянулся. Все тот же двор. Медленно бредущие по заснеженным тротуарам люди. Удаленный гул машин. И что теперь? Мимо ушей пролетел легкий порыв ветра, принесший чей‑то шепот: «Доминика».

Она же под ударом, а Габи так сосредоточился на себе, что и не подумал об опасности. Нужно предупредить ее, ведь, в отличие от Никодемуса, она не находится под защитой Министерства!

Габи мгновенно переместился в пространстве и огляделся в полутемной тюремной камере. Человек сидел на полу, опираясь спиной о койку. Голова неестественно свесилась набок, руки упали на пол. Ангел смерти уже побывал здесь и забрал душу. Приглядевшись, Габи различил в углу камеры едва заметную, почти растаявшую льдинку на шершавом бетонном полу. А ведь он мог успеть!

Глава 17

Белое крыло

Габи был положительно зол. Даже в бешенстве. На себя. На Министерство. На Вальге. На всех! При этом он обнаружил, что чувство ярости спасает от ужаса перед ползучей катастрофой, и решил его культивировать.

Габи наворачивал круги в небе и раздумывал, что делать дальше. Для начала он решил, что нужно всех предупредить об опасности, если Министерство не собиралось исполнять свои обязанности по защите ангелов. Утвердившись в этой мысли, Габи катапультировался на свой одинокий чердак, решительным образом сотворил стол, стул и пишущую машинку и уселся строчить инструкцию по защите от ледяных игл. Напряженно стуча по клавишам, Габи вывел:

Мои друзья ангелы!

Наступили нелегкие времена. Многие из вас слышали о страшных происшествиях, которые творятся с нашими братьями и сестрами. Нечто злое и коварное разрушает дело нашей жизни, ввергая нас в отчаяние и беспомощность. Но ситуация принимает еще более опасный оборот. Только за последние сутки двое ангелов погибли от атаки неизвестных невидимых сил. Все начинается как холодные уколы, которые усиливаются и нарастают до тех пор, пока ангел не превращается в снежную статую. Автор этих строк сам подвергся нападению и чудом остался жив. Что нужно делать?

Если вы чувствуете нарастающие уколы, знайте, что у вас мало времени – срочно действуйте! Используйте заклинание тепла, сотворите огонь – эти иглы тают.

Распространите эти сведения. Мы все в опасности!

NB. Дьявольские силы не причастны. Их род также подвергается нападениям, хотя и в иной форме.

Берегите себя и будьте бдительны!

Белое крыло

Дописав прокламацию, Габи ее размножил, сотворил огромную пушку, дуло которой вставил в окно, и зарядил копиями памфлета. Отгоняя от себя мысли о том, как далеко он заходит, Габи запалил фитиль, и через пару мгновений гаубица дала залп. Листовки вылетели высоко в небо и снегопадом рассыпались над городом. Сложив четыре штуки самолетиками, Габи отдельно запустил их, отправив Бо, Филу, Алексу, а также Фаби. Отряхнув руки, Габи наблюдал за планирующими листками. Война так война!

– Кхм, – послышалось за спиной.

В комнате появился Бо. В руках у него была развернутая листовка.

– Габ, что ты творишь? – с порога поинтересовался друг.

– Всего лишь хочу предупредить ангелов об опасности, – деловито ответил Габи, подчеркнуто аккуратно усаживаясь за свой новенький письменный стол с видом канцелярского обитателя. – Учитывая, что я сам чуть не погиб сегодня, трудно оставаться просто наблюдателем.

– Но зачем геройствовать в одиночку? – Бо подпрыгнул к столу и наклонился почти к лицу Габи. – Иди к Константину. Ангелы всегда вместе! Ты найдешь помощь!

– Константин в курсе происходящего. Силы в курсе происходящего. Но никто ничего не предпринимает. Никто не защитил Доминику, хотя то, что ей понадобится помощь, было очевидным! – проорал Габи в лицо Бо.

– Ну-у-у... – начал Бо, но Габи его перебил:

– Не хочу разочаровываться, Бо. На расстоянии мне проще внушать себе, что у них есть причины для своих действий. И бездействия.

– Габ, ты не сможешь выиграть один!

– В отличие от человека, у меня нет семьи, любимых, короткой жизни, которую страшно положить на неверную дорогу, – ответил Габи. – Свою службу, которую я любил больше всего, я уже оставил. Могу себе позволить поступить по совести, даже если у меня ничего не получится.

Бо в ответ покачал головой и добавил:

– Ты никогда не был таким упрямым. Это не лучшее качество.

– Не лучшее, это правда, – усмехнулся Габи. – Для тех, кто в системе. Для тех, кто перестал быть ее частью, это вопрос выживания.

– Ладно, я понял, что тебя не вразумить, – тяжело выдохнул Бо. – Как я могу помочь?

Габи на мгновение задумался.

– Поищи в Bibliotheca aeterna все, что сможешь найти о синем свечении, которое видят только ангелы. Оно как‑то связано с несчастьями, творящимися с людьми. В том числе с подопечным Доминики.

– Обещаю – пришлю все, что найду.

– Кстати, почему ты не с подопечным?

– Как только получил это, – Бо поднял скомканный листок, – сразу отправил его спать.

– Рабочий день в разгаре! А еще говоришь, что это я оторва! – хихикнул Габи.

– Ничего не случится. Он довольно уютно устроился в туалете. Ладно, пойду его будить. Береги себя!

И Бо исчез. Комната снова стала серой и одинокой. За окном наступили густые сумерки. Зажглись фонари, но уютнее от них не стало. Габи сотворил несколько похожих на одуванчики огоньков, чтобы не сидеть в угнетающей темноте.

Накатила тоска. Как там его дитятя? Готовится к Новому году? Скорее всего, уже ни о чем другом не думает, кроме праздников... Может, навестить ее? Но стоит ли навязываться коллеге? Это невежливо. Он сам принял решение, надо оставаться твердым... Ну хоть издалека посмотреть? Не будет показываться – просто через окно глянет.

Коря себя за легкость, с которой искушение одолело его, Габи переместился к дому своей дитяти и подлетел к окну. Он осторожно выглянул из-за угла, чтобы его не заметили. Дитятя, как обычно, занималась приготовлением ужина – на плите варилась гречка с грибами. «Опять решила худеть», – подумал Габи. Клодетта была на своем посту, внимательно наблюдая с левого плеча за движениями рук подопечной. Кот обозревал кухню со стула и уже настраивался на ежевечерние жалобы на жизнь.

Кажется, все было под контролем. Габи отпрянул от окна и отлетел на некоторое расстояние, чтобы разглядеть зловещий мицелий. Синие ростки уже проклюнулись в противоположном нижнем краю дома, и под ложечкой засосало. Было неясно, как быстро прорастет эта дрянь и как она выбирает своих жертв.

Габи решил провести полевые наблюдения. Полетав по району, он заметил несколько закономерностей. Например, оказалось, что у мицелия есть некоторый вектор роста, а значит, у корней был какой‑то очаг, от которого они распространялись. К тому же чем сильнее облеплен дом, тем больше квартир атакуют плети. Габи безуспешно попытался прожарить светящиеся щупальца светлыми чарами. От любых воздействий по веткам пробегал желтоватый отсвет, который, однако, быстро пропадал.

Понятно, что город был полностью заражен. Но только ли он один попал в эти сети? Габи взмыл на высоту полярного сияния и стал перемещаться вслед за планетой. Результаты оказались удручающими, но предсказуемыми: всю землю опутали синие плети. И там, где жили люди, зловеще мерцала эта загадочная сеть. Однако Габи никак не мог разглядеть, откуда она брала свое начало. Казалось, зло прорастало с севера, но и в Южном полушарии все так же заполнил синий мицелий.

В свое логово Габи вернулся в скверных раздумьях, и самым тяжелым было именно то сомнение, которое ранее высказал Бо: справится ли он в одиночку? Эта синяя дрянь оказалась планетарной бедой. И только ли планетарной?

Габи устало плюхнулся в кресло и заметил на столе толстую картонную папку с кипой бумаг, прошитую оранжевой тесьмой. Он перевернул обложку и прочитал заголовок, выведенный изысканным каллиграфическим почерком: «Flumina caecorum dolorum. Реки слепой печали». Это был рукописный конспект из книг библиотеки. «Ай да Бо! Ай да молодчина!» – подумал Габи и отправил другу записку, в которой значилось: «Спасибо за рукопись!» В ответ прилетел вопросительный знак, и Габи умилился скромности друга.

Наготовив себе чая с плюшками, Габи с воодушевлением и ожиданием чуда погрузился в чтение. Несмотря на массивность конспекта, содержание было недостаточно информативным. Реки слепой печали существовали всегда, они естественная часть обычного хода жизни. Во все времена род людской постигали несчастья и беды. Эти светящиеся потоки проистекали из подземных недр и омывали мир людей, топя в своих водах некоторых из них. Древний автор одной из энциклопедий полагал: у рек существует своя внутренняя логика, по которой они выбирают, кого поглотить следующим, но причины настолько сложны и неявны, что нет смысла искать эти внутренние связи. Тем не менее конспект умалчивал об одной важной детали. В нем ничего не говорилось о том, что в реках тонут ангелы и демоны до кучи. Либо Бо не нашел этого в книгах, либо об этом не знали и сами авторы.

Стук в окно вывел Габи из размышлений. Он обернулся и увидел Вальге. Уже переступившего к тому времени порог чердака.

– Прости, я подумал, что будет совсем невежливо вырасти у тебя перед носом без стука, – притворно извинился гость, не снимая своей фирменной улыбки.

– Гмр... гхм... аы-ы... – выразил некоторую степень изумления Габи.

– Не стоит предлагать мне сесть, мой радушный друг! – оборвал его Вальге, сотворил роскошное вольтеровское кресло и плюхнулся в него, закинув ногу на ногу. – Я вижу, ты уже кое-что знаешь.

Покачивая в воздухе своими бакланьими лапами, Вальге подбородком указал на конспект. Габи запоздало прикрыл название ладонью.

– Боюсь, не так много...

– Ну и что там сказано?

– В основном довольно банальные вещи...

– А-а-а-а! – Вальге махнул рукой. – Бьюсь об заклад, там сказано, что Реки печали – нормальное явление, но ни слова о том, почему пропадают ангелы?

– Откуда ты знаешь? – удивился Габи.

– Потому что в наших книгах написано примерно то же самое. Однако...

Вальге перевалился на левую сторону кресла, запустил изящные длинные пальцы в правый карман тренча и извлек записную книжицу в лайковой черной коже. Демон поднял ее на уровень глаз и с выражением зачитал:

– Реки слепой печали будут отравлены для людей и ангелов, когда над Волчьей скалой вырастет Корень Дурного сна... – Вальге замолчал.

– И?! – Габи был почти оскорблен стремительным завершением истории.

– И на этом все, – проговорил Вальге и схлопнул книжицу. – Это отрывок из «Книги пророчеств первой Вёльвы», которая закрыта даже для нас. Не спрашивай, на что мне пришлось пойти, чтобы в нее заглянуть.

– Но что это значит? – не унимался Габи. – Что означает это предсказание?

Вальге нахмурился и недовольно прошерстил свою шевелюру пятерней.

– Если честно, я надеялся, что ты можешь знать.

Переворачивая вверх дном закрома своей памяти, Габи закрыл глаза. Волчья скала... Волчья скала... Это что‑то из фэнтезийных саг или фильмов... Что‑то очень знакомое...

– Надеюсь, ты не размышляешь о том, что такое Волчья скала? – с вызовом уточнил Вальге. – Это всего лишь точка на карте у Адлера.

– О чем мне тогда еще размышлять? – окрысился обескураженный Габи.

Вальге манерно закатил глаза:

– О Корне Дурного сна, конечно же!

Габи почесал затылок.

– Если мы отправимся на место, то, возможно, поймем, что это такое, – предположил он.

– Ты – поймешь. Потому что видишь эту штуку. А я? – парировал Вальге.

– Хм! Придется тебе тогда полагаться на мои описания.

– Звучит как отличный план! Но надо заметить, что преимущество на моей стороне: отправляться с ангелом в путешествие в горы – это тебе не с дьяволом тащиться искать непонятную магическую ерунду, – констатировал Вальге. – На своих двоих?

Габи кивнул и плавно взмахнул крыльями. Вальге последовал за ним, и через несколько секунд они уже парили над городом. При этом в полете Габи изо всех сил старался не зацикливаться на том, что он отправляется в поход крыло о крыло с лукавым. «Надо сосредоточиться на деле! К странности моего положения уже давно пора привыкнуть!» – эта мантра без конца крутилась в голове. По крайней мере, думал Габи, он был уже не один – и это он посчитал неоспоримым плюсом ситуации.

Габи и Вальге поднялись по бледнеющему небу выше ковра облаков. Габи крутил головой, любовался звездами и даже начал наслаждаться моментом, как вдруг ему пришлось резко затормозить.

– Черт!

– Что?! – спросил оторопевший Вальге, которому пришлось резко совершить обратный вираж.

– Это не обращение, это восклицание, – уточнил Габи.

– К черту подробности! Что случилось?

– Там! – Он показал вперед. – Там!

– Я ничего не вижу! – ответил Вальге, разглядывая горизонт.

– Это огромная синяя лапа! Она вытянулась над облаками! – заорал Габи.

Раскидистая синяя ветвь высилась над облачной пустошью, зловеще мерцая и переливаясь на фоне ночного неба.

– Судя по направлению, в котором ты показываешь, кажется, я понимаю, чего эта лапа ждет, – сказал Вальге и кивнул в противоположную сторону. Мерно мигая сигнальными огнями, начинал снижение серебристый самолет.

Габи не стал терять ни секунды и материализовался в кабине пилотов. От неожиданности хранители экипажа опрокинули на себя кофе.

– И тебе мир, – сардонически проскрипел тот из них, под чьим крылом был капитан судна.

– Я знаю, что вы мне сейчас можете не поверить, но вам придется – впереди вас ждет огромная опасность... – начал объяснять Габи, обрисовывая силки, которые раскинулись прямо по курсу.

Но ангелы ничего не видели, не понимали, кто этот странный пришелец, и с подозрением переглядывались. На их лицах было написано, что они не слишком‑то доверяли неожиданному визитеру – незнакомый ангел, на вид хранитель-расстрига, падает на них в буквальном смысле с ясного неба и призывает изменить маршрут. Уж очень попахивает странными событиями последнего времени! Тем более их дитяти сегодня наверняка должны были долететь без приключений и жить долго и счастливо еще много лет. Никакой авиакатастрофы в планах на день не значилось.

Пока Габи, призывая на помощь все свое красноречие, распинался перед хранителями пилотов, самолет неумолимо приближался к светящейся синей лапе. Почуяв добычу, нечисть пришла в движение – ветви зашевелились и растопорщились, чтобы точно не упустить набитый людьми лайнер.

В отчаянии от своей беспомощности Габи сорвался на хриплый крик:

– Пожалуйста, верьте мне! Возьмите на пятнадцать градусов восточнее, и все! Потом вернетесь на свой курс.

– А это что?! – завизжал хранитель второго пилота, заметив Вальге, который от нечего делать барражировал из стороны в сторону над облачным плато.

– Про какие‑то синие реки он нам тут заливает! – завопил первый, отпихивая Габи. – Тоб, зажучим вон того! Синхронно по моей команде!

Ангелы приготовились зарядить по Вальге зарницей, чтобы отправить в нокаут. Последнее падение пораженного демона с высоты десяти тысяч метров оставило на земле кратер диаметром пятнадцать километров и решительно подкосило популяцию динозавров. Жаль, что эти двое плохо учили историю в школе.

– Стойте! Стойте! – заверещал Габи, но его не слушали.

Ангелы приготовились выпустить заклинание. Не видя иного выхода, Габи выпульнулся из кабины и ринулся к Вальге. Он только успел застыть перед демоном и раскинуть крылья, как от самолета радужными кругами разошлись волны ослепительного света. Яркая золотая стрела ударила Габи в спину. Через несколько секунд зарница растворилась в предрассветном небе, а самолет от греха подальше все‑таки сдал в сторону на четверть круга. Синяя лапа дернулась в недовольной конвульсии и обмякла. Огни воздушного судна удалялись прочь.

Застигнутый врасплох произошедшим, Вальге проводил глазами самолет.

– Вам, ангелам, надо записываться на курсы управления страхом перед дьяволами, – сказал он и посмотрел на Габи.

Ответом был пустой придурковатый взгляд.

Глава 18

Немного декаданса

Никогда еще Вальге не видел, чтобы ангелы вырубили своего.

– Эй! Алло! Прием! – Вальге щелкал пальцами перед глазами Габи, пытаясь вывести из ступора, но тот завис и не реагировал на происходящее.

Пытаясь привести Габи в чувство, Вальге потряс его за руки. Подул на него. Встряхнул за грудки. Габи так и висел на месте с пустым взглядом. Начиная паниковать, Вальге шлепнул Габи по щеке. Этот грубоватый прием возымел действие – Габи перевел взгляд на товарища и, слегка сфокусировавшись, расплылся в широченной улыбке.

– Дру-у-у-у-жи-и-и-ще! – проворковал Габи и в самом буквальном смысле повис на шее Вальге, повергнув того в глубочайшее изумление.

Не зная, как правильно реагировать на обнимающегося ангела, Вальге раскинул руки в стороны и вытаращил глаза.

– Хах! Как меня зацепи-и-ило! Ха-ха! – нараспев проголосил Габи и оторвался от шеи Вальге, сгреб его щеки в свои ладони и начал теребить, будто брыли золотистого ретривера. – Как я рад, что с тобой все нормально! Черт!.. Ой, извини, парень! Ха-ха! Что же это я такое несу! Ха-ха! Надо же, как в голову сильно дало! Вот это да-а-а-а!

Ничто в жизни не готовило Вальге к встрече с пьяным ангелом. Он отцепил кулачки Габи от своих щек, и тот обмяк в воздухе – крылья не слушались, а безвольное тело повело в сторону.

– Так! Стоп! Держись! – Вальге подхватил Габи и принялся соображать, что предпринять. Нужно было спускаться. – Ты лететь‑то можешь, жертва дружеского огня?

Габи снова залился крякающим смехом:

– Да я фа... факти... ции-с-кии... истребитель! Бжу-у-у-у-у-у-х! – Демонстрируя свою готовность к маневрам, он совершил неловкий полутулуп, отчего его безвольная тушка поплыла вниз, увлекая за собой в штопор шокированного Вальге. Едва выровнявшись, тот подхватил Габи под мышку, закинул его руку себе на шею и начал медленно спускаться.

Габи не унимался всю дорогу:

– Я же сразу понял: «Это классный чувак!» Вот так и подумал, веришь? Нет, ты мне веришь? Канешн, я тебе так сразу сказать не мог – сам понимаешь! Но я сразу подумал, что ты круто-о-о-й. Вот честное светлое тебе даю!

Продолжая свои душевные излияния, Габи жестикулировал свободной рукой и пытался иллюстрировать эмоции позами, что изрядно мешало нести его без авиапроисшествий.

В конечном итоге, подлетев к земле, Вальге присмотрел крышу поудобнее и спланировал на нее.

– Ух, ну ты, братец, здоров! – пропыхтел он, сгружая с себя Габи, которого конечности слушались еще хуже, чем пару минут назад.

Габи хоть и встал на ноги, но тут же покачнулся и осел, придерживаясь за трубу вентиляции.

– Какое классное место! Это же Сочи? Адлер? Да? Точно! Ну! Мы на курорте! Ха! И погода ничего! Снега нет – это тебе не Москва! – Он помахал у себя перед глазами пальцем и тут же с удивлением посмотрел на свою руку, будто впервые ее увидев.

Вальге сел рядом.

– Интересно, если ты проспишься, тебе полегчает?

– А мне что, плохо сейчас, что ли? – засмеялся Габи и чуть не завалился набок, потеряв и без того хлипкое равновесие. Это повеселило даже Вальге. Он улыбнулся и сотворил пухлую квадратную подушку.

– Падай!

Габи не заставил себя дважды просить.

– О! Какая мягкая... Это вот это? Ну как его?! Разлагающий душу декаданс? Вот он, да? – Габи снова захихикал собственной шутке.

У него уже слиплись глаза, но тут он как мог резко приподнялся на локте:

– Ты только не думай! Они не со зла! Не-е-е-ет! Они хорошие! Эт я виноватый... Да... Надо было им сказать... – На этом остатки сознания окончательно покинули Габи. Он упал на подушку и заснул самым невинным сном, поджав колени к подбородку и укрывшись крылом.

Наблюдая за сопящим калачиком, Вальге почувствовал странное тепло, которое до сих пор никогда в нем не просыпалось. Ощущение, что он был другом и помощником, щекотало его душу, как пузырьки газировки. Он впервые с рождения не был один – не связанный с напарником, не объединенный боевым клином или азартом охоты. Рядом появилась точка гравитации, центр тепла. Илусом он восхищался, а этот ангел вел себя как настоящий друг. Впрочем, ангелы для этого и существуют.

С сопящего Габи Вальге перевел взгляд на город и проморгался, потому что не поверил своим глазам. Все дома в округе были затянуты синим сверкающим мицелием.

Теперь он тоже его видел.

Глава 19

Волчья скала

Свет очень мешал. Солнце беспощадно пробивало сомкнутые веки. Габи постарался закрыться рукой, но сам этот жест пробудил в его голове массу вопросов. Почему он спит, ведь он никогда не спал? Почему у него так сильно болит голова? Почему солнце такое яркое? Почему он так адски скверно себя чувствует?

Тревога от того, что он не мог дать ответы на все эти вопросы, заставила его завести сознание, поежиться и через силу приоткрыть глаз... Которым он, впрочем, ничего не увидел, потому что взгляд обожгло яркое солнце. Чтобы противостоять этому беспощадному природному явлению, Габи закрыл ладонями лицо и приоткрыл веки в безопасном затемнении. Последовательно повышая фотонную нагрузку, Габи наконец смог осмотреться. Над ним было чистое, как взгляд младенца, голубое небо. Воздух свежий, точно дыхание Мадонны Рафаэля. Обрабатывая эти избыточные данные, голова Габи снова затормозила. Из ступора его вывел наклонившийся над ним Вальге:

– Доброе утро! Взгляд осмысленный. Это большой прогресс! – констатировал он.

Габи моргнул и промямлил: «Доброе... утро...» Так трудно говорить ему не было еще никогда в жизни. Он снова что‑то пробубнил.

– Что-что? – переспросил Вальге.

– Что... случилось?

– Если говорить технически, то ты словил двойной заряд зарницы, которая предназначалась мне, от твоих коллег по цеху. Если же интерпретировать произошедшее в человеческих терминах, то ты сильно опьянел. Не знал, что ваши чары так на вас действуют.

– Сам не знал. Как же болит голова! – Габи зажал виски пальцами.

У Вальге в руке появился стеклянный бокал, по стенкам которого поднимались маленькие пузырики.

– «Боржомчик» холодный. Оттягивает. Там внизу еще фонтан на площади – искупнись, полегчает!

Габи с трудом сел и залпом выпил предложенную воду.

– Никогда в жизни больше не буду подставляться под зарницу, – угрюмо зарекся он. – Фонтан, говоришь?

Сострадая всему роду людскому за такое наказание, как похмелье, Габи на прямых ногах перекинулся через парапет и улетел головой в фонтан. Ледяная вода вернула ему некоторую бодрость, но в мозгах по-прежнему гудело. Зато начали проявляться воспоминания прошлого дня. Если в мире еще существовали красные линии, за которые ангелу нельзя заходить, их в жизни Габи оставалось слишком мало. Но за самолет можно поставить себе жирненький плюсик в табель хорошего мальчика.

Когда Габи вернулся на крышу, его познабливало и мутило. Он распушил крылья и подставил их южному светилу. Было достаточно тепло, так что Вальге тоже принимал солнечную ванну, закатав рукава белой блузы.

– Итак! – Вальге обозревал окрестности. – До Волчьей скалы десять минут лёта. Ты в состоянии лечь на крыло?

– Да... Я вполне... – неубедительно отрапортовал он. – Только дай мне полчасика, ладно?

Вальге заулыбался.

– Слушай, я вообще‑то тебя защищал! – с раздражением буркнул Габи.

– Тише-тише! Я тебе признателен, но выглядит это действительно забавно.

– Ладно. Как думаешь, что мы там найдем?

– Полагаю, источник всего этого добра. – Вальге окинул рукой город. – Сверкает, как новогодняя елка.

– Хм! Ты тоже это видишь теперь? – изумился Габи, насколько это позволяло его самочувствие. – Что произошло?

– Не поверишь: я проникся теплыми чувствами. – Вальге попробовал вложить в этот ответ самый ювелирный цинизм, на какой был способен, но у Габи было профессиональное ухо на позерство.

Произошедшее с ними выходило за рамки настроек, заложенных в них при сотворении. Демоны разбираются со злом – держат в узде и платят по счетам. Они должны быть жесткими и циничными. Ангелы призваны культивировать добро во всем, что попадается на их пути. Четкое разделение на черное и белое работало без перебоев. До сих пор. Все яснее Габи осознавал, что скатывался в серую зону. Или, возможно... в Тень?

– Знаешь, тебе не нужно этого стыдиться. Я чувствовал одиночество, отчаяние и ярость, чего по своей природе не должен был испытывать никогда.

– Да, но вас это делает только возвышенными. Нас – уязвимыми.

– И мы становимся беззащитными! Посмотри только, какую дичь мы начинаем творить! – Габи было слишком худо, чтобы лукавить.

– Глубокая мысль. Но ничем мне не помогает. – Вальге развернулся и резко сел на парапет крыши. – Давай к делу. Пока ты отсыпался, я попробовал на этих штуках все, что умел. Мои чары их не берут.

Габи поморщился: тошнота становилась сильнее.

– Мои силы этой штуке тоже как ветерок в мае, – конец фразы слился с вульгарными звуками.

Нутро Габи окончательно запротестовало, и в серии судорог его хорошенько вывернуло наизнанку. На крышу выплеснулись сотни бабочек-лимонниц, и, испуганно брякая слюдяными крылышками, они разлетелись по округе. Габи наконец полегчало.

– Фух! Наконец‑то лучше! Мы должны хотя бы посмотреть, что там в источнике. Как выглядит этот Корень. Понять, что это вообще такое. Я думаю, нам нужно ограничиться документацией факта и потом с этими знаниями пойти к вышестоящим... – Габи задумался. – А ты тоже? Ну... уволился?

– Вроде того. – Вальге затеребил накрахмаленную манжету.

– То есть и тебя тоже могут наказать, если ты придешь обратно после самовольного расследования?

– Наказать? Ну, если ты хочешь сказать, что меня зажарят в большом количестве серы с кинзой и чесноком по вкусу, то да. Если никто не успеет заступиться...

Габи нахмурился и замолчал. Его план казался не особенно удачным – и это мягко сказано. Но другого не было.

– Ладно. Все равно лететь. – Габи поднялся на ноги, взмахнул волглыми крыльями и поднялся вверх. – Показывай дорогу.

Лёта оставалось на десять минут. Заснеженные горы были покрыты щетиной безлистых деревьев. Древняя прозрачная река шуршала по каменному ложу. Вальге и Габи миновали туристические анклавы, заполненные довольными отдыхающими с лыжами наперевес, и отправились еще выше.

Искомое место точно было рядом – всю землю, как покрывало, устилали синие жилы. Светящиеся лианы обвивали деревья, камни и столбы канатных дорог. С волнением Габи подумал, что еще немного – и случится беда, так как зловещие лозы заползли на металлические жгуты, на которых висели десятки кабинок с беззаботными лыжниками.

Вальге сделал поворот, спланировал в сторону от туристической деревни и обогнул один из горных хребтов. Габи последовал за ним и, когда оказался в ущелье, ахнул от изумления и испуга. Они нашли, что искали.

На одном из склонов, над грудой огромных валунов рос синий мигающий кокон, сплетенный из жильных лиан, концы которых прорастали в землю, тянулись вверх, как хвощ, и стреляли мелкой паутиной по окружающим деревьям. Неудивительно, что именно здесь обосновалось это чудище. Когда‑то в доисторические времена люди приходили сюда молиться богам. Древние хорошо знали, что Волчья скала необычная – на этом клочке гор сходились вихри подземных и небесных сил, и каждое сказанное здесь слово преображалось в заклинание. И в этой точке располагался один из истоков Рек слепой печали, в которых Корень растворил свою заразу и распространил по всей земле.

Синий мицелий свисал с деревьев шматами слизи. Сплошной ковер лежал на камнях, корнях, каждой коряге в ущелье. Невиданная дрянь заполонила все пространство, а из-за мерцания, пульсировавшего на ветвях – от самых толстых побегов до каждой былинки, – казалось, что синяя масса дышит и шевелится.

Когда Габи и Вальге слетели вниз, чтобы приблизиться к кокону, все щупальца, ветки и побеги вздрогнули, мерцание стало ярче, свободно висящие кончики синих лиан поднялись, будто стараясь прикоснуться к незнакомцам.

– Эта штука нас чувствует, – констатировал Габи.

– Осталось только понять, насколько она способна разделаться с нами, пока мы не поняли, как разделаться с ней.

Кокон был свернут из массы корней, но у самой маковки виднелась плоская часть, покрытая шрамами, которые напоминали несколько сомкнутых глаз. Вальге подлетел поближе.

– Корень спит. Самое время что‑то предпринять. – Вальге уже размахнулся, чтобы выстрелить по дремлющему существу какими‑то чарами, но Габи вцепился ему в руку.

– Стой! Мы знаем, что наши способности не работают даже на его отдаленных побегах. Сам Корень нам не одолеть, можем только разозлить.

– Что ты предлагаешь?

– Я отошлю сообщение в Министерство с координатами. Пусть думают, что делать! – с вызовом рявкнул Габи.

– А если они не знают? – уточнил Вальге. – Они его даже не видят!

– Ну если они не знают, значит, нам точно лезть не стоит! – Из прежней понятной жизни ангел помнил о своем незначительном месте в иерархии.

Вальге только поднял брови домиком в знак откровенного сомнения, но отлетел от Корня подальше и разлегся на воздухе в вальяжной позе. В это время Габи настрочил депешу и отправил ее Константину. И они стали ждать ответа. Прошла пара часов. Ничего не изменилось.

– Я предлагаю тебе отправиться из этого зловещего инфицированного места в пристанище каких‑нибудь горнолыжников. – Ангел понял, что Вальге приложил усилия, чтобы звучать непринужденно, будто ему захотелось кружечку глинтвейна. Однако за этим хорошо различалась нервозность от нездорового любопытства синих ветвей.

Габи ничего не сказал. Он был сильно разочарован, что прошло уже столько времени, а ответ так и не пришел. Может, они там думают, что он сумасшедший? Но он же по-прежнему ангел! Должны же они верить ему! Понурый, он без слов полетел прочь. Вальге расправил крылья и последовал за ним. Лианы засуетились и вытянулись, пытаясь понять, куда удаляются любопытные анимированные объекты.

Габи и Вальге приземлились на раскидистую деревянную крышу кафе в центре площадки, на которой сходились подъемники и горнолыжные трассы. Снег сверкал на зимнем южном солнце, почти все вершины были видны на много километров вокруг. Потягивая кофе, Габи наблюдал за героическими упорством и напряжением, с которыми его коллеги пытались сохранить подопечным позвоночники и конечности. Вальге следил за демонами, вившимися над пиками и самыми крутыми склонами. Прекрасное медитативное занятие для обоих – чистый курортный отдых. Но время шло, а вестей из Министерства не поступало.

Солнце начало клониться к закату. Долину накрыли тени. На пики наползали серые облака – приближался снегопад.

– Кажется, нашими новостями никто не заинтересовался, – забросил удочку Вальге.

Габи только раздраженно мотнул головой.

– Может... – начал Вальге.

– Что? – рявкнул Габи. – Что мы можем сделать?!

– Ну ладно, ладно! Не кипятись. Давай просто вернемся туда, еще раз осмотрим все и отправимся восвояси. Только тогда совсем непонятно, что мы тут делали – констатировали, что первая Вёльва была права? – задал риторический вопрос Вальге.

Габи допил кофе, пнул снег с конька крыши и лег на крыло. Из-за туч и пороши резко потемнело. В сгущающихся сумерках ущелье, в котором пророс Корень, мерцало еще ярче, еще ядовитее, еще противоестественнее.

Щупальца снова заметили пришельцев и потянулись к ним, казалось, с усилившимся энтузиазмом. Габи облетел ущелье по периметру, запоминая очертания и стараясь мысленно измерить площадь. Завершив рекогносцировку, Габи заметил странный узел на одной из лиан. Он напоминал бутон, и Габи подлетел, чтобы получше его разглядеть. Когда ангел был максимально близко, одна из синих ветвей молниеносно метнулась и крепко вцепилась ему в руку, как осьминог, ловящий проплывающую мимо рыбешку.

Габи вскрикнул и разрядил по щупальцу зарницей. Хватка не разжалась, а запущенный импульс пробежал по мицелию, разветвляясь и перетекая от ветви к ветви, и в итоге достиг самого Корня. Когда световой поток растворился в коконе, на мгновение все затихло. Габи и Вальге оглянулись. Внезапно все лианы, корешки, ветви и отростки пришли в движение, стали вздыматься и извиваться, топорщиться и переплетаться. Габи безуспешно пытался освободиться от поймавшей его лианы, но та только крепче сжимала запястье. Подлетевший Вальге зарядил по ловушке своими чарами, но она не думала поддаваться. Пока они безуспешно пытались выпутаться из передряги, за спиной послышались свистящие хрип и рык. Габи и Вальге обернулись и увидели, что кокон пробудился – пять распахнутых неровных глаз излучали призрачное мерцание.

Чудище, как обороняющийся паук, принялось вздымать массивные корни и стало набухать, округляться, расти ввысь. Ветер застонал в ущельях, поднимая снежные торнадо и раскачивая черные деревья. Корень скрипел и подвывал, перерастая близлежащие хребты и устремляясь все выше и выше, к самим ватным тучам. Из оцепенения Габи и Вальге вывели новые щупальца, схватившие их обоих. Попытка разорвать и поджарить эти лианы провалилась: петли не думали отпускать и только дальше карабкались по рукам и ногам.

– Вальге, если сейчас мы что‑нибудь не предпримем, это конец! – проорал Габи.

– Я не могу справиться! Не знаю, что делать!

– Есть одно средство...

– Так давай уже! – прохрипел Вальге, извиваясь в плену щупалец.

– Это очень-очень плохой вариант! – со стоном завопил Габи, стараясь перекричать рев ветра. – Нам нужно призвать Пародарша!

– Беру свои слова назад! Давай думать дальше! – крикнул Вальге, который из последних сил боролся с лианой, прицеливавшейся к его горлу.

– Нечего думать! У меня нет вариантов! Но он точно поможет!

– Да ты с ума сошел? Призвать‑то его можно! А как ты будешь загонять эту тварь обратно?! – хрипел Вальге.

– Возможно, это уже будет не наша проблема! – заорал Габи, разжал кулак, из которого высыпались зерна граната, и зашептал заклинание: – Приди, утро! Приди, огонь! Приди, огненное перо! Папоротниковым цветом, огненной рекой, пожарной искрой тебя заклинаю.

Прошло мгновение, и земля содрогнулась. Затем последовал более сильный толчок, будто кто‑то ударил огромным молотом из-под земли. И еще. И еще. С одного из склонов с ревом сорвалась лавина. По дну ущелья прошла трещина, которая стала расползаться, расширяться, и из нее вырвались языки медного пламени.

– О Боже мой! – простонал Вальге.

Трещина ширилась, выплескивая все больше огня. Вдруг за край расселины зацепилась когтистая чешуйчатая лапа с тремя кривыми пальцами. Над поверхностью земли появился огромный пламенный гребень, голова с багряно-красным клювом и черными углями вместо глаз. Еще мгновение – и, опершись на вторую лапу, над расселиной в полный рост поднялся гигантский огнедышащий кочет. Каждое его перо было серой, раскаленной магмой и пламенем подземелья. Его клюв походил на расплавленный чугун. Шпоры прожигали камень. В исступленной гордости он вознесся над ущельем, вытянул голову и, замахав золотыми крыльями, закукарекал. В небо из его клюва вырвались клубы жара и огненные всполохи. А Плиний Младший думал, что тогда это был Везувий... ^[12]

Заметив появление монстра, Корень заревел и нацелил в него свои самые мощные ветви, стараясь захватить в силки. Но Пародарш взвился, поймал их лапами, яростно распорол смертоносными шпорами, приближаясь к самому кокону. От боли тот разразился писком, от которого лопались барабанные перепонки. Сведенные судорогой лианы ослабели и отпустили пленников. Габи и Вальге почти упали, но вовремя зависли над землей, вцепились друг в друга и метнулись за близлежащие валуны наблюдать за продолжением схватки.

Пытаясь отпугнуть птицу, Корень выпустил густое синее облако дыма, но Пародарш смёл этот яд своим огненным дыханием. В ответ кокон вытянул несколько щупалец, на концах которых набухли почки. Те раскрылись и оказались огромными зубастыми пастями о пяти лепестках. Хищные цветы ринулись на Пародарша, но тот молниеносными движениями клюва перекусил каждый из них и сам пошел в атаку. Снова вытянувшись в струну, он поднял крылья, завис в воздухе и принялся молотить смертоносными лапами по стволу Корня. Тот вопил, извивался и пытался спеленать нападающего лианами. Однако против мощи и ярости Пародарша у противника не было шансов. Кочет рвал, потрошил, распарывал и добивал остов хищного кокона. Синие ошметки разлетались по округе и гасли, не достигнув земли. Мицелий ярко мерцал в агонии, и, когда Пародарш добрался до глаз кокона и выклевал их в долю секунды, противник окончательно потух и будто растворился в воздухе. За считаные мгновения ущелье очистилось от заразы, будто ее здесь никогда не бывало.

– Сработало! Ура! Получилось! – заорал Габи из-за своего укрытия, но Вальге только окинул его диким взглядом.

Разделавшись с Корнем и потоптавшись на его останках, Пародарш победно закукарекал и прыгнул на самый высокий пик в окрестности. Это вызвало очередную встряску земли и сход еще трех лавин. Затем он дохнул пламенем по вершинам. Расплавленные ледники, превратившись в огромные потоки воды, побежали по склонам. Явно довольный своими свободой и безнаказанностью, Пародарш перескочил на соседнюю вершину и повторил эскападу.

– Что ты смотришь?! Загоняй его обратно! – завизжал Вальге. – Он сейчас весь Кавказ спалит!

Габи сглотнул, катапультировался из своего убежища поближе к птице и принялся рассыпать гранатовые зернышки, приговаривая: «Утру время! Огню место! Папоротнику цвести день! Реке впадать в море». Пародарш услышал заклинание и повернул к Габи голову так, чтобы как следует разглядеть мелкое существо правым угольным глазом. Затем кочет ювелирно для своих масштабов спрыгнул к оцепеневшему от ужаса Габи, на автомате рассыпающему зерна и бубнящему магическую формулу.

Всесторонне изучив Габи, Пародарш поднял голову и так молниеносно клюнул место, где стоял ангел, что, если бы Вальге вовремя не снес друга в сторону, от того не осталось бы ни одного пера.

– Ты его не впечатлил! – проорал Вальге, и уже Габи дернул его за собой, чтобы укрыться под крутым берегом горной речушки. И вовремя, так как по ним почти попала циклопическая когтистая лапа.

Воздух над головами озарился светом от изрыгаемого Пародаршем пламени.

– Так, давай я попробую, – предложил Вальге и, выглянув из укрытия, стал призывать силы земли, чтобы она поглотила обратно магматического кочета.

Под лапами Пародарша действительно разверзлась бездонная расщелина, но тот издевательски перескочил на одну сторону и победно закукарекал. Затем он забил крыльями и, сотрясая горы, перемахнул через кряж, за которым было уже рукой подать до туристической деревни. Очевидно, на людей Пародарш смотрел, как обычно курицы – на зерно, поэтому стал продвигаться вниз гигантскими скачками.

Из-за землетрясения поднялась паника. Людей эвакуировали из отелей. Толпы собирались на открытых пространствах в надежде избежать завалов и разрушений. Дети и женщины плакали. Мужчины звонили кому‑то и кричали в трубку, в самых крепких выражениях призывая помощь. Слышались сирены гражданской обороны. Все готовились к последнему дню «Розы Хутор».

Габи и Вальге увязались за кочетом и, забыв про страх, кружили у его глаз, всеми силами стараясь ослепить, усыпить, оглушить или как‑то одурманить. Пародарш только отмахивался, пытался спалить назойливых преследователей огненным дыханием и целеустремленно рвался вниз к реке.

Когда между Пародаршем и первыми домиками оставался один прыжок, перед ним выросла стена света. Кочет резко затормозил и встал как вкопанный. Послышался прекрасный, благостный голос, напевающий нежную, теплую колыбельную, от которой душа снимала с себя столетия озлобленности и становилась младенчески беспомощной. Пародарш обмяк, от удовольствия зажмурил черные глаза, бухнулся на поджатые лапы и распустил крылья. Из-за стены света появился всадник в латах. К седлу крепилось копье, а в руке всадник держал лассо, которое накинул на шею Пародарша. Следом появился Константин. Они приказали земле отвориться. Всадник с тихими уговорами, будто обращался к любимому старому псу, потянул птицу в пропасть. Разомлевший кочет немного помедлил, но после почесывания головы больше не нашел в себе сил упорствовать и спрыгнул в расселину. Разлом затворился. Стена погасла. Константин и всадник, в котором ангел узнал небесного воина Георгия, обернулись к Габи и Вальге. Те еще не успели закрыть рты, и даже перед фактом того, что их того и гляди разотрут в мелкий порошок, они не смогли бы принять более торжественное выражение лиц.

– Не следует призывать хтонических существ, если вы не уверены в своих способностях их умиротворять, – наставительно и без угрозы проговорил Константин.

«И все? А где громы и молнии?» – пронеслось в голове у Габи.

– Эм... Вы, без сомнения, правы. Но там мы нашли...

– Корень Дурного сна, я получил записку... – сказал Константин. – И я вас не виню. К счастью, мы успели.

И тут примирительный настрой Габи резко поменялся.

– Почему вы не пришли на помощь раньше?! Когда я вам писал днем?! – задохнувшись от возмущения, проорал он.

– Я могу только сказать, что, на мой взгляд, это следовало сделать тебе, Габриель, – уклончиво ответил Константин.

Георгий, выполнивший свою миссию, устремился ввысь. Константин тоже поднимался к небесам.

– Минуточку! У меня остались вопросы! – воинственно потребовал Габи.

– Ты бы знал, сколько их у меня! – крикнул Константин. – Я пришлю подмогу. Возвращайтесь домой.

И он скрылся в ночном небе. Люди у реки постепенно успокаивались. Снег прекратился. В округе не было видно ни одного синего корня.

– Эти ваши добрые дела ужасно утомительны, – посетовал Вальге, цепляясь за вершину огромной ели. – Да и финал этой истории выбивает у меня почву из-под ног.

– Даю руку на отсечение, это не финал, – сказал Габи, плюхаясь на ветку рядом с Вальге. – Но всё завтра!

Глава 20

Поступь железных легионов

Полет домой Габи и Вальге проделали максимально деловито, без разговоров и с предельно допустимым числом телепортов для экономии времени. Вальге на лету подливал обоим кофе, Габи штамповал пироги с вишней, но у обоих вид был бледным, а под глазами нарисовались черные круги. Столкновение с лианами оставило на память поломанные ногти и ноющие колени, а поединок с Пародаршем – ссадины и болезненные волдыри. Волосы также не вышли победителями – кончики подпалились, а брови свернулись в колечки. Хорошие мальчики так не выглядят.

При подлете к Москве у Габи возникло странное для него ощущение – предчувствие одиночества. У хранителей такого не бывает. Они всегда со своими подопечными. Но сейчас у Габи под крылом был товарищ, который должен пойти своей дорогой. Вероятно. Или на ситуацию можно повлиять?

– Куда ты сейчас? – спросил он у Вальге.

Тот задумался и без особого воодушевления ответил:

– У меня весь город под подошвой – могу отправиться куда угодно.

Да, Вальге привык к своей судьбе. Может, он и не захочет оседлости?

– У тебя нет какого‑то определенного места, где ты живешь? – начал издалека Габи.

– Нет. Это не в нашей породе.

– Хм... А у нас есть... Ангелам нужна крыша над головой. Поэтому...

– ...Ты нашел тот чуланчик? Милый, кстати. – Вальге теребил лацкан пиджака.

– Если тебе нужно место, где можно пару дней переждать, почистить перышки и в принципе прийти в себя... Это скромное обиталище, конечно... Ничего особенного... – Габи все больше хмурился из-за того, что не мог выдавить из себя прямой вопрос.

– Я не буду тебя стеснять? – спросил Вальге. Он явно не давал себе права поверить в лучшее – такой прием крайне эффективно уберегает от разочарований. И от счастья.

– Нет, конечно! Я думаю, мы отлично устроимся! А дальше смотри сам – как захочешь! – со стрекочущим энтузиазмом выпалил Габи. Он было расплылся в широкой улыбке, но схватился за щеку – накануне какой‑то валун хорошо прошелся по его скуле.

– Два раза меня о таких вещах просить не надо! После вас! – ответил довольный Вальге, и они вдвоем взяли курс на одно из бесчисленных слуховых окошек под крышами подмосковных человейников.

На чердаке все так же было пусто и довольно пыльно, но Габи одним щелчком навел чистоту, сотворил уютные кресла, плед и даже камин. На маленьком столике появился чайный сервиз.

– А вы только чай и кофе пьете? – спросил Вальге.

– Эль. Иногда. Редко. По вечерам. В баре. Безалкогольный, – с подозрением ответил Габи.

– Ну а что‑то там покрепче. За успешное окончание прожекта?

Габи нахмурился.

– Ну, братец, я тебя не заставляю. Но сам сделаю глоточек, – сказал Вальге, доставая из внутреннего кармана элегантную фляжку в черной кожаной оплетке.

Когда он уже открутил крышку и собирался поднести горлышко к губам, Габи решительно вырвал флягу из его рук и всунул вместо нее кружку с ароматным отваром меда, облепихи и имбиря.

– Это очень-очень вредно для организма! Ведет к усталости, угнетенному состоянию духа и проблемам с нервами. Я как ангел настоятельно не рекомендую. – И, закрутив крышку фляги, поставил ее подальше на камин.

Вальге опешил, вцепился в чашку и с подозрением понюхал содержимое. Отхлебнув, он улыбнулся уголком губ – светлые силы знали толк в здоровом образе жизни.

– Ну что ж! Для саморазрушения время еще наступит, – решил Вальге и выпил чай.

Занимался день. Город за окнами жил своей жизнью. Свет лениво лился на чердачок. Габи подлечил боевые раны себе и привел в порядок Вальге. Расположившись в креслах, они вели обстоятельную беседу. Рассуждали, была ли причина несчастий их собратьев в распоясавшемся Корне и должно ли теперь все прийти в норму.

– Думаю, что нет, – сказал Вальге. – Если бы на ангелов и демонов нападали эти синие дряни, ты бы увидел их уже тогда, около голубятни. А для тебя источник нападения был незаметен.

– Верно. Однако если Корень только одна из проблем, то... – Габи сделал глоток. – Туго нам придется.

– Твой босс, кажется, обещал нам подмогу, – припомнил Вальге.

– Не очень понимаю, что он имел в виду, – признался Габи, и в этот момент его слух уловил приближение странного звука – решительный чеканный шаг и позвякивание металла. – Ты это слышишь?

– Звучит как поступь железных легионов...

В этот момент дверь в каморку вынес мощный удар. На пороге появилось светлое облако, и резкий голос изнутри него рявкнул: «Ах, ты тут!» Вальге успел кубарем скатиться с кресла, едва увернувшись от зарницы. В ответ он сверкнул молнией. Атаку отразили, и разряд ушел в батарею, вырубив электричество всему дому.

Яркое облако направилось в сторону Вальге и выпустило серию радужных зарниц. Тот отзеркалил их и атаковал залпом огня. Противник ответил ледяным фонтаном, и застывшие языки пламени обрушились на пол с хрустальным звоном.

Когда сгусток сияния и Вальге собирались с силами для очередного удара, на линию огня выскочил Габи и с перекошенным лицом во все горло возопил:

– СТО-О-О-О-ОП! Хватит! Хватит! Стоп!

Вспышка света стала бледнеть, уменьшаться и оформилась в грозного солдата Силы – в сверкающем шлеме с длинным гребнем, в светло-золотой кирасе, поручах до локтя и высоких поножах с витиеватым узором. Блистающий платиновым отблеском меч с легким лязгом упал в изящные ножны.

– Ты кто вообще?! – с истерикой в голосе потребовал объяснений Габи.

– Меня прислал Константин. Он сказал, что тебе понадобится моя помощь, – твердым, но мелодичным голосом ответил воин.

– Спасибо! Полегчало! – огрызнулся Вальге, который все еще не выходил из-за своего укрытия за выступом стены.

Пришелец грозно осведомился:

– Почему здесь демон?

– Потому что он мой друг, он на нашей стороне, – беря себя в руки, примирительно сказал Габи.

Про себя он пытался придумать, как обезоружить агрессора, если тот снова начнет неистовствовать. С Силами Габи редко сталкивался, отчего нетвердо понимал их психологию, мотивацию и спусковые механизмы гнева.

– Ты Габриель? – спросил воин.

– Да, верно. А ты?

– Мое имя Александра, – отрапортовал воин и снял шлем.

– А я‑то думал, что Пародарш! – в приступе нервного сарказма всплеснул руками Вальге.

Если не считать драматичного появления, на хтонического монстра Александра не походила. У нее оказались божественно прекрасные черты греческой нимфы, хотя хрупкое лицо и несло пугающее выражение твердости, настороженности и готовности пойти в смертельный бой в любой момент. Длинные золотые волосы от самого лба были заплетены в две воинственные гладкие косы, похожие на еще один элемент амуниции. Александра осматривала то Габи, то Вальге живыми и резкими изумрудными глазами.

– Добро пожаловать, Александра, рад твоему прибытию! Не хочешь ли чаю? – предложил Габи и под нос себе добавил: – Хотя я бы сейчас валерьянки накатил.

На маленьком столике появился изящный чайный сервиз. Габи уселся и жестами пригласил присесть Александру и Вальге, всем своим видом демонстрировавшего скепсис.

Александра уселась в кресло, не снимая ножен и не спуская тяжелого взгляда с демона. Тот осторожно выбрался из-за выступа, явно готовый ретироваться обратно при первых признаках агрессии. Опустившись в кресло напротив Александры, он вперился в нее. Повисла пауза. Габи прочистил горло и раздал присутствующим по чашечке.

– Хм... – снова подал голос Габи. – Так, Александра, расскажи, пожалуйста, с каким конкретно поручением тебя отправил сюда Константин?

– Я уже сказала, – отрезала та и, буравя взглядом Вальге, отхлебнула чай.

– Эм... А Константин не уточнял, от чего нас нужно защищать?

– От всего, я полагаю, – практично ответила Александра.

– Как от тебя‑то спастись? – процедил Вальге. Александра фыркнула.

– Так! Ну хватит! Хватит убивать друг друга взглядами, – потребовал Габи. – Александра, для твоего понимания: Вальге мой друг, он спас меня и здесь останется. Ты, кажется, тоже – не то чтобы я хочу или даже могу этому помешать. Поэтому, пожалуйста, давайте будем добрее друг к другу!

Вальге и Александра повернулись к Габи, и, хотя ничего не ответили, по их лицам читалось: «И как ты себе это представляешь?»

– Живо я себе это представляю! – взвизгнул Габи. – Александра, давай, сделай над собой усилие и изложи мне цель своего визита более подробно, чем ты уже изволила!

Александра хлюпнула чаем и, поднявшись, прошла к пыльному окошку. Глядя на улицу, она заговорила:

– Пока вы были в пути, стало очевидно, что уничтожение Корня Дурного сна не решило всех вопросов или, возможно, не решило вообще ни одного. Потому что сегодня ночью пропал Никодемус. Хуже всего: он не покидал Министерство с момента своей ссылки в архив. То есть, что бы ни стояло за этим, его не остановить нашими силами. Министерству ничего не остается, кроме как начать официальное расследование. Но раз уж вы двое оказались настолько удачливыми, чтобы найти разросшийся Корень, то, возможно, стоит дать и вам копать дальше.

Глава 21

Совет

От резкого крика Люциус вздрогнул и уронил очки с кончика носа. Он спрыгнул с высоковатого для своего роста табурета и поспешил выйти из заваленного свитками и кодексами скриптория на террасу. Из-за высокого ограждения открывался вид на бесконечную шахту архива. Сотни ангелов мельтешили в бездне, как ночные мотыльки вокруг светящейся лампы.

– Что произошло? – Люциус подозвал одного из пролетавших мимо.

– Нечто ужасное случилось с Никодемусом.

Люциус уточнил, где он сейчас.

– Он был на уровне хараппских письмен.

«Почему „был“?» – мимолетно задался вопросом Люциус, но решил не терять времени на разговоры и бросился вниз с проворством и скоростью, неожиданными для ангела, видевшего начало самого времени.

Люциус быстро достиг цели и растолкал коллег, сгрудившихся у одной из полок.

– Что здесь? Что? – Люциус смотрел на небольшую кучку влажного праха на ступени бесконечной лестницы.

Стоявшие вокруг ангелы не проронили ни слова. Когда Люциус наконец понял, что грязное пятно – это все, что осталось от архивариуса, лицо самого старика приобрело пепельный оттенок. Мягко отправив зевак заняться более полезными делами, Люциус собрал комки пыли в фиал и отправился в приемную Верховной канцелярии.

Верховный серафим Серафиэль, не прерывая, выслушал Люциуса и рассмотрел собранный в сосуд прах. Мелкие частицы искрились под его взглядом, будто по ним проходили электрические разряды.

– Теперь и здесь, – заключил Серафиэль и разослал срочный призыв на совет.

Когда в громадной пустой храмине собрались избранные серафимы, херувимы и архангелы, Серафиэль начал с того, что заставил появиться снежную фигуру Агатона. Все, конечно, уже знали эту историю. Затем Серафиэль предоставил прах Никодемуса.

– Разница в том, что один погиб за пределами Министерства, а второй – в самых его недрах.

– Можем ли мы что‑то предпринять, чтобы остановить эту волну? Наши братья гибнут! – воскликнул архангел Уриил.

– И не только наши! Вы же слышали, что то же самое творится с демонами, – добавил Константин.

По собранию пронеслась волна неодобрительного рокота.

– Мы все понимаем, что это значит, не так ли? – спокойно спросил Серафиэль. – Это признаки приближающегося конца. И мы ничего не сможем с этим сделать.

– Но, если бы это было так, мы бы знали о приближении врага, а его нет, – возразил херувим Муктаф.

И он говорил верно – сейчас начало конца совершенно неочевидно. Если финал так близок, враг бы зримо присутствовал. Но не было никаких донесений об этом ни из одной части света.

– А то, что происходит? Все эти странные псевдоангелы? Возможно, мы просто не того ждем? – сказал Константин.

– Объяснись, – призвал его Михаил, облаченный в доспех из тысячи тончайше подогнанных друг к другу стальных орлиных перьев. Он явно нервничал, что выдавали пульсировавшие фиолетовые вспышки на латах.

Константин вышел вперед перед толпой и заговорил:

– Мы привыкли к тому, что наш мир делится на две части – ангельскую и дьявольскую. Но мы забываем, что есть еще одна неизведанная область. И это Тень. Возможно, нам стоит посмотреть в эту сторону.

Зал ответил клокотанием, и слово взял серафим Яхоэль:

– Никто не знает, что на самом деле находится в Тени, и все это не более чем желание найти простое решение довольно трудной задачи искать Врага здесь и сейчас.

– Вы отвергаете Тень, потому что это загадка для вас. Но если попытаться ее исследовать? Тень может быть той брешью, через которую хлынет Апокалипсис, – настаивал Константин.

– Ты забываешь, что ничего изменить нельзя, архангел! – обрушился раскатом грома Серафиэль.

– Я слышу это не одну тысячу лет, но не получил ни одного аргумента в пользу этого утверждения, – вышел из себя Константин.

От такой дерзости светлое чело Серафиэля затянула темная туча. Он явно взвешивал, какого наказания достойна такая гордыня – оспаривать предначертанное. Константин с нескрываемым вызовом глядел на окружающих и совершенно игнорировал угрожающий вид вышестоящего. К архангелу со своего места метнулся Рафаил и крепко вцепился в запястья товарища. В глазах читалась отчаянная просьба перестать навлекать на себя гнев.

– Мне кажется, наш коллега имеет в виду, что раз мы не видим Врага, то можно попробовать вмешаться в череду этих странных нападений на ангелов и демонов и дать отпор наступающей вредоносной силе, – сказал Рафаил и еще крепче стиснул руки Константина, когда тот попытался возразить.

Снова начались бурные обсуждения. Серафиэль громогласно потребовал тишины.

– Я постановляю архангелу Иеремиилу собрать дозорный отряд и отправить во все наблюдательные пункты видимой Вселенной, чтобы собрать данные о возможном наступлении Врага. Также я приказываю осведомить ангелов всех чинов о том, что они должны проявлять бдительность. Каждому, кто имеет хотя бы малейшие подозрения, что его жизни угрожает опасность, следует обратиться к своему предводителю. Но при этом, – серафим сверкнул на Константина зрачками, изогнутыми, как молнии, – я приказываю не вмешиваться в происходящее без помощи и совета старших, не связываться ни с какими силами и не пытаться изменить то, что изменить нельзя. Если не все понимают почему, то я поясню. Ткань Вселенной и ее судьба крайне сложны. Неосторожные движения и попытки что‑то изменить неминуемо приведут к худшему. Преступившие это распоряжение понесут самое суровое наказание вне зависимости от чина и заслуг.

Закончив свою речь, Серафиэль взмахнул шестью крыльями и воспарил ввысь. За ним с легким шелестом последовали остальные серафимы, сплетаясь в причудливую живую гирлянду. Херувимы и архангелы стали расходиться, а Рафаил так и не отпускал Константина, будто боялся, что тот сбежит. Когда почти все разошлись, Рафаил утащил того в сторону и, оглянувшись, прошептал:

– Пообещай мне не искать встречи с Тенью!

Константин отвел глаза и пробормотал нечто нечленораздельное.

– Я не отпущу тебя, пока не получу твое слово! – настаивал Рафаил.

– Мне не хотелось бы тебя обманывать.

Рафаил выпустил руки Константина из своих, его ангельского характера едва хватало, чтобы не накричать на упрямца.

– Играешь с огнем!

– Какая разница в целом? Учитывая нынешние времена, – улыбнулся в ответ Константин.

Глава 22

Вечность мотылька

Габи как раз заканчивал второе послание соплеменникам. Он вдохновенно живописал опасности, которые подстерегают ангелов на каждом шагу, и призывал не терять бдительности и держаться вместе. Подписался снова – «Белое крыло». А Вальге и Лекса вели очередную перепалку. Последние несколько часов Вальге упорно задирал ее, а она не переставала вестись на уловки и постоянно раздражалась.

Сейчас у Вальге выдался прекрасный повод полохматить нервы сопернице.

– Интересно, а в вашем Министерстве вообще держат специалистов, которые сначала думают, а потом делают? – покачивая черной лапой, мечтательно проговорил Вальге. С нескрываемым злорадством он наблюдал, как Лекса сконфуженно латает перекрытие дома.

Несколькими минутами ранее, любопытствуя, из нижней квартиры на мансарду заглянул домовенок. Он услышал какие‑то странные беседы нечеловеческой природы и решил проверить, кто тут поселился. Лекса не хотела причинять вред безобидному существу, однако тот резко выскочил из-под кресла, и она рефлекторно разрядила по нему зарницей такой силы, что в полу пробило внушительную дыру. Домовенок отскочил и, хотя остался невредим, от пережитого шока принялся рыдать и визжать, будто его резали. Лекса бросилась извиняться, но домовенок подумал, будто грозная воительница решила его изловить, и принялся рыдать еще громче. На помощь пришел Вальге. Он подхватил бившийся в истерике комок и прижал к себе.

– Не бойся, маленький! Эта фурия тебе больше ничего не сделает! – шептал Вальге, по-отечески покачивая всхлипывающего домового.

Пока Лекса латала перекрытие, Вальге непрерывно гундел: «И как таким доверяют оружие? Кто их там учит? И они еще защитники! И они – это свет!» Заплаканного домовенка демон посадил к себе на колени. Тот недоверчиво глядел в сторону Лексы круглыми глазами. Своими крохотными ручонками домовенок беззащитно прижимал к животу кружку с ромашковым чаем. Осознавая промах, Лекса сама едва не плакала от расстройства. К счастью, никого из жильцов в соседней квартире в тот момент не было, так что конструкцию она чинила без лишней огласки.

Наконец Лекса восстановила все и еще раз извинилась перед домовенком. Тот опасливо пожал предложенную в знак примирения руку, кротко попрощался и вернулся восвояси отдыхать от стресса.

– Ты закончила на сегодня? Или собираешься еще устроить катастроф, разрушений, а то и довести до человеческих жертв? – поинтересовался Вальге.

– А нечего меня постоянно нервировать! – рыкнула Лекса и бросила на клеветника ненавидящий взгляд. Можно было бы ожидать новой порции взаимных придирок, но Габи уже разослал свои прокламации и резко нарушил динамику ссоры.

– Лекса, что еще нам нужно знать? – спросил он.

– Почти ничего. Никто ничего не понимает. Мне кажется, это более или менее суммирует общее состояние Министерства.

– Ну а?.. – Габи выразительно посмотрел в потолок, намекая на самые высшие сферы.

– Если там и знают, то мне никто не отчитывался, – с ухмылкой ответила Лекса.

– В итоге мы знаем только то, что Корень не имел никакого отношения к произошедшему и мы чуть зазря не погубили тысячи слегка размякших после глинтвейна горнолыжников? – уточнил Вальге.

Прежде чем кто‑либо успел ответить, с потолка упал белый бумажный журавлик. Затем еще один, еще и еще. Габи развернул послание. Вальге и Лекса также подцепили с пола по письму и принялись читать.

– Обратная связь на рассылку от «Белого крыла». Что‑то полезное в этом есть, – проговорила Лекса, повертев в руке листок с фигурными заломами. – Ангел, который недавно исчез, рассказывал своему другу о странностях, произошедших с его подопечным. Не пойми за какой надобностью тот пошел на крышу, не удержался и...

– Тут тоже, – сказал Вальге. – Какие‑то странные, необъяснимые истории, которые приключились в одночасье на пустом месте.

Габи напряженно почесал затылок и снова перечитал письмо в своих руках. В нем также сообщалось, что беда нагрянула в жизнь дитяти ниоткуда – собака набросилась с утра по дороге на работу. Хранитель бесследно пропал.

Раскрыв еще пару посланий, Лекса задалась вопросом:

– Кажется, все трагические события были связаны воедино этой сетью. Но, очевидно, это была не причина, а лишь... указатель?

– Эта штука просто отмечала ангелов, к которым придет нежданная беда, и кто‑то еще, кто‑то невидимый, приводил план в исполнение, – предположил Габи. – Давайте соберем вместе все, что мы знаем и что написали нам остальные.

Перед заметно озадаченным и перегруженным Габи появились стопка бумаги и перо.

– Итак... Начнем...

Втроем они собрали все свои знания о произошедшем и переписали всех ангелов и демонов, пропавших и погибших в последнее время. Лекса, поняв, что страдают не только представители светлых сил, удивилась.

– Не переживай, тебе многое еще предстоит узнать о жизни за пределами твоего шлема, – съерничал Вальге. Сдержавшись, чтобы не дать ему подзатыльник, Габи в качестве кляпа засунул ему в рот плюшку.

– Александра, есть ли сведения о том, сколько ангелов погибло за последнее время, не считая Агатона, Доминики и Никодемуса?

– Известно еще о двенадцати случаях. Но, судя по тому, что мы сейчас получили, это далеко не все.

Подумав, Вальге достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку и нацарапал на странице пару слов. Затем он вырвал листок и, смастерив из него черного журавлика, отправил послание в эфир.

Листки с записями разложили на полу. Получилось несколько бумажек с вопросами «Кто?», «Где?», «Когда?» и графой «Необычные обстоятельства».

– Есть одна деталь, которую я пока не знаю к чему привязать, – сказал Габи, нервно теребя свою и без того стоящую дыбом шевелюру. – В последнем убежище Агатона я нашел странный знак, который, видимо, нарисовал на стене он сам: открытый глаз и закрытый.

Лекса нахмурилась:

– Можешь изобразить?

В этот момент в воздухе над Вальге раздался хлопок и посыпались легкие искры, будто от гаснущего фейерверка. Черный бумажный журавлик спустился ему на руку. Вальге развернул послание.

– Не менее пятнадцати, но многие просто исчезли, об их состоянии достоверно ничего не известно, – прочитал он.

– Счет равный, – подытожила Лекса. – Так что с твоим знаком, Габриель?

Габи начертил рисунок Агатона.

– Я думаю, он видел это во сне, – сказал Вальге, глядя на рисунок.

– Почему? – спросил Габи.

– Потому что я видел то же самое во сне, в котором видел и тебя, – сказал Вальге и в ответ на недовольный взгляд товарища поспешил оправдаться: – Просто не думал, что это важно!

– И вы оба не знаете, что это такое? – с недоумением спросила Лекса.

Габи и Вальге переглянулись.

– А должны? – уточнил Габи. Он не вполне одобрял агрессию Вальге, но следовало признать, что Лекса за считаные часы знакомства демонстрировала бездну заносчивости.

– Не обязаны, но могли бы, – ответила Лекса. – Это знак «прошлое-грядущее». Символизирует проницаемость времени, возможность заглянуть из былого в будущее и наоборот.

– Похоже на алхимическое понятие, – осторожно сказал Габи.

Лекса пришла в ажитацию:

– Нет! Так как мы с вами связаны с физическим, тварным миром, мы не можем перемещаться во времени, как не могут и люди. Для нас оно линейно. Но во Вселенной есть создания, которые не просто могут обращаться со временем как им вздумается – отматывать назад, вперед, закручивать его и переплетать, разрывать, склеивать в самые причудливые формы. Эти существа создают его. Они, как куколки мотыльков, плетут коконы времени вокруг себя и заполняют ими пространство. И все они происходят от одного мотылька, у которого на крыльях вместо узоров знаки. На левом – закрытый глаз, на правом – открытый.

В комнате повисло молчание. После некоторых раздумий первым заговорил Габи:

– Этот знак связан с вещими снами. Значит ли это, что эти существа пытаются установить с нами контакт?

– Возможно, – ответила Лекса. – Я никогда не слышала, чтобы они общались с ангелами таким образом, но, может быть, сейчас такое время... Я поняла!

Лекса резко обхватила голову руками, и от стремительного движения меч брякнул о кирасу.

– Ну конечно, они хотят нам что‑то сообщить! Быстро! Нам надо отправляться в дорогу!

– Куда? – одновременно спросили Габи и Вальге.

– Мотылек вечности живет в удаленной галактике, которую люди-астрономы называют «Химико». Тринадцать миллиардов световых лет отсюда, – довольно просто объяснила Лекса и, вложив два пальца в рот, оглушительно свистнула.

Габи пытался уточнить что‑то, но у него получалось только беззвучно открывать рот и неопределенно жестикулировать. Тринадцать миллиардов световых лет? Он не ослышался? Вальге только пожал плечами:

– Ну что ж... По дороге остановимся, заправимся, попьем кофе... Переродимся пару-тройку сотен раз.

Послышался шум ветра и гулкий топот копыт. Габи и Вальге подошли к окну. С неба к их типовой многоэтажке неслась впряженная в колесницу четверка невиданных по великолепию лошадей. Масти они были ясного весеннего неба. Развевавшиеся необъятные гривы напоминали прозрачный текучий хрусталь, а хвосты – оперение белых павлинов. Когда колесница остановилась напротив их чердака, получилось разглядеть коралловые копыта и сиреневые глаза.

Лекса надела шлем и из окна лихо запрыгнула в колесницу, будто выточенную из цельного сапфира.

– Ну, чего ждете? – крикнула она своим компаньонам, которые все еще в священном трепете рассматривали квадригу.

Габи и Вальге перелетели в колесницу, не решаясь прикоснуться к драгоценным бортам и поручню, который также служил опорой для стоящего впереди возницы.

– Вам нужно держаться крепко. Полет будет очень быстрым, и, если кто‑то вывалится, мы даже не поймем, где это произошло, – предупредила Лекса.

Вальге и Габи вцепились в поручень, а Лекса слегка подстегнула поводьями божественных лошадей. Следующее, что увидели Габи и Вальге, была уже граница Солнечной системы.

– Ой, святые цветочки! Ой, зайчики пасхальные! Ой, мамочки! Что это за звери?! – причитал Вальге, оглядываясь и промаргиваясь.

Лекса крикнула через плечо: «Это квадрига Гелиоса. Несется много быстрее скорости света!»

Габи не мог перестать вертеть головой. От наплыва чувств он внутренне произносил полный восторга монолог, в котором благодарил высшие силы за возможность все это испытать. Когда кончились благие слова, он даже пару раз крепко высказался на человеческий манер, но со стыдом вспомнил, что ангелу такое не полагается.

В черной пустоте мелькали галактики, в ушах гудел космический ветер, искрилось реликтовое излучение. Вся Вселенная предстала перед ними доступной и отстраненной, блестящей и холодной, очень простой и бесконечно сложной. Кони неслись галопом, но ощущения бешеной скачки не было. Если бы не мелькающие растянутыми вспышками звездные скопления, Габи и Вальге не поняли бы, как стремительно движутся.

– Лекса, расскажи про галактику, куда мы направляемся, – попросил Габи. Когда позади остались Волосы Вероники, он справился со своим беспредельным восторгом и снова смог немного думать.

– Этой галактики уже нет. Точнее, она есть, но как собственное свечение в космосе. Если бы вы успели оглянуться в районе Андромеды, вы бы увидели на Земле динозавров. Это отражение в пространстве. Оно отправляется в космос и вечно дрейфует во Вселенной. Химико должна была погибнуть много миллиардов лет назад, но ее свет живет, а внутри него кроется Мотылек и пронзает ее насквозь от первых минут до последних секунд. Он постоянно возвращает конец галактики к ее началу. Так она возрождается вечно.

Лекса хохотнула, когда увидела лица Габи и Вальге.

– Трудно описать, если никогда не сталкивался с нитями времени. Это самое замысловатое и прекрасное, что я когда‑либо видела.

– И почему нас этому в школе не учат? – спросил Вальге у Габи.

– Чтобы мозги не плавились, – предположил его озадаченный товарищ.

Колесница быстро приближалась к одинокой точке. Она мерцала на удалении от других, как бы в конце пути – или в его начале. По мере приближения Габи различил ее постоянно менявшиеся очертания. Оказалось, что это не одна галактика, а несколько, которые то складывались в круглое ожерелье, то извивались восьмеркой, то закручивались в скрипичный ключ.

– Химико, как вы, наверное, уже догадались, – предупредила Лекса. – Постараюсь подвезти нас сразу к Мотыльку, но, возможно, придется поймать какую‑нибудь комету.

Комету так комету! Что тут спорить? Лекса умело потянула за поводья – кони дали резко влево, а затем спикировали к галактике под таким углом, что, как звездная масса ни меняла свою форму, колесница неслась к ее центру.

– На счет три перескакиваем вот на ту комету по правому борту, – скомандовала Лекса.

Габи и Вальге вдохнули и сосредоточились, как спортсмены перед золотым олимпийским броском.

– Раз... Два... Три!

И вся компания стройным клином слетела с колесницы и оседлала искрометную космическую глыбу.

– По закону гравитации комета будет притягиваться к центру этого скопления, как бы оно сейчас ни изменилось, – пояснила Лекса. – Там находится Мотылек.

По сравнению с божественной квадригой небесное тело двигалось медленно, и Габи смог оглядеться. Они попали в центр десятков, а то и сотен галактик. Человек такой свет бы не перенес, даже у ангела начали слезиться глаза. Огромные звездные спирали вращались, каждая вокруг своей оси, и перемещались друг за другом в прихотливом, но размеренном танце. В центре этого хоровода мерцал кремовый, пушистый на вид шарик, от которого к галактикам расходились тонкие лучи. «Нити времени», – догадался Габи.

Комета уже была сравнительно близко к Мотыльку, когда от него в их сторону вылетела небольшая искорка света и через несколько мгновений столкнулась с ними.

Следующее, что Габи увидел, когда открыл глаза, было огромное черное пространство. Он парил в невесомости, как в густом теплом вареве. Ему совершенно не хотелось шевелиться. В темноте мерцали точки. Он знал, что это не звезды, а галактики, каждая из которых вмещает миллионы светил. Но они казались такими крохотными. Бесчисленными. Не имело никакого значения, что происходит где‑либо – на Земле, над Землей, в Млечном Пути, в туманности Краба. Вселенная огромна и бесконечна, движения бесполезны и мелки по сравнению с ней. Время пожирает все. Пространство растирает любого в порошок. Зачем суетиться? Лучше лежать здесь вот так и наблюдать бесконечные рождение и смерть галактик. Габи не слышал никаких звуков и с трудом ощущал границы своего тела. Как, оказывается, становится легко, когда ничто не притягивает к земле.

Через некоторое время Габи, однако, осознал, что его правая кисть сжата. Он с трудом повернул голову – скоординировать все мускулы было слишком сложно – и слегка разогнул указательный палец. В ладони он держал маленький светлый пушистый комочек. У него не было температуры, текстуры или веса. Габи ощущал этот странный клубок только потому, что ему приходилось сжимать кулак, чтобы его удержать.

Габи стал припоминать, что с ним произошло до того, как он оказался плывущим в этой черной бездне. Сначала образы приходили вспышками: залитое светом бледное лицо Вальге, яростные отблески зеркальных доспехов Лексы, огромный мотылек с крыльями, на которых один глаз крепко спал, а второй смотрел сквозь ангела. Мотылек порхал вокруг них. Габи видел его мохнатое брюшко, узорчатые антенки, острые лапки и слышал мягкий шорох крыльев. Кажется, он видел Агатона в каком‑то светлом тумане, а рядом Доминику, Никодемуса и еще каких‑то незнакомых ангелов. Мотылек что‑то говорил, но Габи все не мог вспомнить его слов. И вообще, говорил ли он или это все было только в голове Габи?

Наконец в его сознании зазвучал голос, и Габи стал различать слова. Мотылек говорил, что его дорога лежит по туманной долине теней, в них спрятана сила для изменений. Что их ждет борьба, что он не должен грустить о товарищах.

И на этом месте внутри у Габи все запульсировало, нарастали тревога и страх, потому что он вспомнил, как неожиданно разверзлась бездна – огромное жерло черной дыры хищной пастью раскрылось прямо в центре танцующих галактик. И внезапно ожерелье звездных кружев потянулось в засасывающую свет черноту. Галактики растягивались, искажались, перекашивались и перевивались, пропадая в густом бесцветном зеве. Мотылек махнул на Габи, Вальге и Лексу своими крыльями, и их отбросило на неимоверно гигантское расстояние от черного жерла.

Вот как он здесь оказался. Но где Мотылек? Он пропал вместе с Химико? Габи стал барахтаться, хотя тело и крылья его еще плохо слушались. Хоровода галактик поблизости не было. Где Вальге? Где Лекса? Надо что‑то предпринять, надо действовать!

Габи засунул клубок за пазуху и попытался махнуть крыльями. Они будто увязли в патоке, но, несмотря на трудности, Габи старался лететь. Как ему найти остальных? Габи попытался кричать, но его голос был почти не слышен.

В надежде привлечь к себе внимание Габи зажег на пальце яркий огонек. Тут же на горизонте показалась небольшая точка, которая скоро превратилась в подлетающую квадригу. Перехватив поводья в левую руку, Лекса на вираже втащила Габи в колесницу.

– Вальге! Где Вальге? – заорал он на ухо Лексе.

– Не знаю. Не видела его!

– Надо его найти!

– Ты уверен? – спросила Лекса.

– С ума сошла?! Это мой друг! Мы его не бросим!

Лекса поджала губы и направила колесницу на разворот.

– Смотри вокруг. Нас раскидало где‑то в этом квадрате, – сказала Лекса и уже тише пробормотала: – Как его искать‑то, если он черный, как космос?

Габи свешивался с бортов колесницы, переваливаясь из стороны в сторону. Межгалактическое пространство было безжизненно и темно. Местами скапливались клубы межзвездной пыли, расплывались кляксы черной материи, проносились вихри космического ветра. Вальге на этом фоне было не различить.

– Ва-а-а-альге-е-е-е! – орал Габи, но ответа не было.

– Давай возвращаться! Мы теряем время! – настаивала Лекса.

Габи отмахнулся и сотворил небольшой огненный шарик, покрутил его между ладонями, пока он не стал больше, еще больше и в конечном счете не распух до размера волейбольного мяча. Габи подбросил его над головой и метнул вперед.

Шар взорвался вдалеке, осветив оранжевым заревом окружающую пустоту. На одно мгновение на фоне этого пожара Габи заметил крылатый силуэт.

– Туда! – Он схватил Лексу за плечо и указал направление.

За долю секунды они были на месте, и Габи, схватив Вальге за шкирку, перетащил его через борт. Тот грузно плюхнулся на пол.

– Теперь держитесь – летим домой! – крикнула Лекса и взяла курс на Землю.

Кони Гелиоса неслись галопом, снова замелькали размытые и растянутые лучи галактического света.

– Ты как? – Габи одной рукой вцепился в поручень, а другой держал товарища.

– Теперь меня накрыло. – Вальге потер лоб. – Я сейчас... Приду в себя... Как‑то ужасно не хочется двигаться...

– Понимаю. Ты помнишь, что произошло? – спросил Габи, надеясь, что воспоминания вернут Вальге бодрость, как случилось и с ним.

Вальге только вздохнул и через силу поднялся на ноги.

– Что в итоге произошло с Химико и Мотыльком? Они... погибли? – спросил он у друзей.

– Не переживайте за Мотылька. Это древнее и могущественное создание, прочно и основательно связанное с самой материей Вселенной. Какой‑то жалкой черной дыре его так просто не пожрать, – ответила Лекса. – Но вот нам очень повезло, что он нас отшвырнул. Могли бы сейчас сидеть и куковать в сингулярности.

– Как понимаю, тем, у кого нет докторской по астрофизике, такое вредно? – Вальге сжимал виски и пытался проморгаться, но хохмить у него силы нашлись.

Лекса улыбнулась:

– Мне начинает нравиться твое чувство юмора!

– А вот теперь реально страшно, – процедил тот в ответ так тихо, чтобы только Габи мог его расслышать.

Глава 23

Неясные очертания

Медведю, сладко спавшему уже много дней, снился сон. Из оплетенной корнями гранитной пещеры неподалеку от его теплой берлоги вышел странный на вид человек. Медведь всю свою жизнь наблюдал за людьми, и этот новый формально обладал набором признаков, характерных для их вида, – две руки, две ноги, держится прямо. Только голову не смог рассмотреть – она была упрятана в бурый капюшон.

Человек оглянулся и сказал кому‑то: «Спасибо, что пришел». В сон вошел крылатый ангел, и косолапый улыбнулся, ведь любой ангел, пусть даже и в сером плаще, явившийся во сне, сулит богатый урожай дикого меда летом.

Путник глубоко поклонился и ответил:

– Благодарю за приглашение, но не стоило так рисковать и присылать своего посланника к Министерству. Если бы он вовремя не исчез, могли бы быть проблемы.

Тот, что был в буром, сказал:

– Дело не терпит. Реки слепой печали скоро разольются и затопят мир. Тебе нужно рассказать всем, что битва близка.

Второй помедлил и спросил:

– Как мы можем это знать?

– А происходящего недостаточно? – с усмешкой ответил бурый.

– Хотя я понимаю твою правоту, Первый, что мне сказать моим соплеменникам, если они не видят приближения врага?

– И не увидят, если не захотят. Враг не придет под стены рая – это слишком легко.

Серый покачал головой:

– Я слишком многого не знаю...

– Тебе нужно понимать, что ситуация будет только ухудшаться. Нам пора действовать заодно. Всем. Я знаю, что Шахар и Темноликая собирают своих. Тебе придется сделать так, чтобы начали действовать и с вашей стороны, – перебил бурый.

– Но почему я? – спросил серый. В его голосе были искренние непонимание и простота.

Бурый помолчал и произнес:

– Ты единственный, кто захотел слушать... Время... Мне пора.

Бурый ушел в глубь пещеры, ангел зашагал куда‑то в тайгу, стряхивая снег с низко висящих веток. Медведь причмокнул и повернулся на другой бок. Теперь ему снилась река, кишащая жирным лососем.

Глава 24

И что теперь прикажете?

– Давай высадимся раньше – не будем второй раз шокировать жителей спального района появлением света божественной колесницы в обычном дворе? – попросил Габи. Когда двор неожиданно становится в тысячу раз прекраснее и светлее, жители Некрасовки предсказуемо недоумевают. Мягко говоря.

Лекса пожала плечами и бросила поводья, немного не долетая до Москвы. Город на востоке озарился молочно-золотым сиянием, а розово-сиреневые грядки облаков закрутились элегантными тонкими спиралями – небо стало похоже на открытую перламутровую раковину с огромной палевой жемчужиной внутри. Разномастная троица выпорхнула из колесницы, а квадрига взмыла ввысь и скрылась из вида. На город сразу же опустился вечер.

– Я устал как черт, – признался Вальге, переходя на бреющий полет. – Никогда не подумал бы, что буду мечтать о твоих чае и плюшках.

Габи ничего не ответил, потому что сам еле шевелил крыльями и на разговоры энергии не хватало. И только Александра намного оторвалась от них в энергичном полете. Казалось, ей пересечь Вселенную в оба конца ничего не стоило.

На чердачке заждались Алекс, Бо и Фил. Они заволновались после второго письма и строили разные догадки о местонахождении друга. Однако никто из них не знал, как прокомментировать то, что в окно первым вступил грозный светоносный преторианец.

– Габи сильно изменился за последнее время, – резюмировал Фил.

– Да это не он! – Бо пихнул друга локтем под ребро.

Лекса сняла шлем и оценила степень опасности компании. От этого взгляда у гостей по загривкам пробежал холодок, и они инстинктивно прижались друг к другу. Затем в окно впрыгнул Вальге. Трое ангелов не смогли бы однозначно ответить, что их озадачило больше: появление демона или то, что лукавый явился аккурат за воином Силы.

Решив, что визитеры безобидны, Вальге не обратил на них внимания и позаботился о комфорте. Он одним щелчком сотворил элегантную гостиную с резной мебелью из инкрустированного золотом эбенового дерева и ажурный агатовый камин с полыхающим в нем пламенем. С удовольствием растягиваясь на бархатном диване, Вальге закинул ноги на столик. По полированной поверхности скрипнули каблуки изящных ботинок.

– Да ты, оказывается, можешь обойтись без своих оригинальных бакланьих лап, – заметила Лекса, усаживаясь в высокое вольтеровское кресло.

– Конечно! Хотя я и люблю хороший эпатаж, – ответил Вальге и улыбнулся своему отражению в отполированной до блеска коже.

Тут Вальге и Лекса воззрились на покорно стоящих в уголке гостей. Лицо каждого отражало большой вопросительный знак.

– Вы не хотите присесть? – предложил Вальге, и в этом предложении читалось больше любопытства, чем искреннего гостеприимства.

– Кхм... А где Габи? Ну, в смысле, Габриель? – поставил вопрос ребром Бо.

– Скоро будет, я думаю... А вот же и он!

Все обернулись к окну, в которое как раз входил изнуренный с дороги Габи. Он улыбнулся друзьям и пригласил их присесть. Фил, Бо и Алекс переглянулись и робко поковыляли к канапе у камина, где угнездились, как замерзшие воробышки. Сам Габи плюхнулся в кресло с таким видом, будто пролетел Вселенную туда и обратно, но нашел в себе капельку сил на сотворение кипящего чайника.

Когда всех формально представили друг другу, Габи спросил:

– Какими судьбами вы здесь, парни?

– Ты писал. Листовку. Вот она, – неловко ковыряясь в складках неслушающимися пальцами, промямлил Алекс. – По Министерству циркулируют слухи...

– Я бы даже сказал, завихряются, – поддакнул Бо.

– О чем? – уточнил Габи.

– О том, что ты загнал в чрево земли вырвавшегося Айтвараса ^[13], который будто бы угрожал испепелить целый город, – с придыханием рассказал Фил. – И будто тебя за то сразу же хотели вернуть в Министерство и сделать херувимом, но ты отказался.

– Да ты легенда! – усмехнулся Вальге.

Лекса закатила глаза и стала разглядывать угол каморки с таким видом, будто ничего увлекательнее в своей жизни не видела.

– А почему я отказался, не уточняется? – Габи начинал заражаться сарказмом своего дьявольского приятеля.

Трое ангелов завертели головами.

– Это настолько далеко от правды, что дальше некуда, – констатировал Габи.

Лица Фила и Алекса разочарованно вытянулись.

– Мы всего лишь сначала выпустили, а потом не смогли загнать обратно Пародарша. Вот он‑то и хотел пожрать весь маленький курортный городок. Но это мелочи. Расскажите лучше, какие еще достоверные новости ходят по Министерству! – попросил Габи.

– Ну... Ничего особенного, просто хотел повиниться, что так ничего не смог найти для тебя дельного по тем рекам. О которых ты тогда спрашивал, помнишь? – надувшись, сказал Бо.

Габи нахмурился.

– Интересно, а кто тогда прислал мне это? – Он щелкнул пальцами, и конспект упал ему на ладонь.

Бо забрал папку и пролистал с видимым удивлением.

– Точно не я! Я бы так не смог.

– Кто же тогда? – поинтересовался Габи скорее у себя, чем у окружающих.

– Готова поставить свой шлем, что это Константин, – сказала Лекса, несколько бесцеремонно забравшая папку из рук Бо.

– Да, у этого товарища всё на контроле, – поддакнул Вальге. – Хороший повод расслабиться.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Габи.

– Может статься, наша миссия действительно выполнена. Вполне возможно, что ваш архангел также в курсе нашего последнего путешествия и делает из этого какие‑то выводы, – ответил Вальге. – Я, если быть совсем честным, немного притомился, смотавшись от Млечного Пути до начала Вселенной и обратно. Так что я бы заземлился, привел в баланс чакры, поработал над ресурсом... Не смотри на меня так!

– Так про Млечный Путь – это не фигура речи? – шепотом спросил друзей Бо, те пожали плечами.

Габи своей скептичной миной напоминал старого бульдога, который в своей жизни раздербанил сотню теннисных мячиков, так что его душу не соблазнишь еще одним.

– Ну уж нет! – Габи решительно хлюпнул чая и бросил чашечку в воздух. Он поднялся и в это движение вложил одиночество и обреченность всех диктаторов мира. Заложив за спину руки, он принялся мерить шагами маленькое пространство мансарды. – Мы так ничего не узнали и ничего не поняли. Все два эпизода, во время которых то меня, то тебя хорошенько плющило, не принесли нам ответы ни на какие вопросы. Нам известна только крошечная частичка картины. Разгадка того, что стало со всеми сгинувшими ангелами и демонами, не приблизилась ни на йоту. И менее всего нам известно следующее: не грозит ли нам чего похуже?

– Не думала, что когда‑то это скажу, но я согласна с демоном, – произнесла Лекса, и Вальге сделал жест, будто снимает шляпу. – Если Константин этим занимается, ему точно виднее. Совсем непонятно, сможем ли мы выпутаться из следующей передряги.

– Но при этом он послал тебя сюда и спас нас от того адского бройлера! – начал горячиться Габи. – Если Константин нас прикрывает, возможно, мы можем помочь ему и собрать какую‑то часть головоломки, если не всю.

– Может быть, они правы, братец, – поддакнул Бо.

– Да! Покой тебе не повредит – ты посмотри на свои круги под глазами, – запел Алекс.

– Вообще, не думаю, что тут есть шансы... – начал рассусоливать Фил, но на этом моменте Габи раздраженно топнул, сжал руки в кулаки и воинственно растопырил крылья.

– Не старайся меня напугать – на Пародарша ты не похож, – съязвил было Вальге, но осекся.

– Значит, так! Я все это начал, и я буду решать, что делать! Понятно?! Если кому‑то не нравится – дверь... то есть окно на улицу ни для кого не заперто! – взревел Габриель и обозрел всех яростным взглядом.

Лекса и Вальге слегка опешили, а трое ангелов вжали головы в плечи. Не доводилось им видеть ничего подобного от старого школьного приятеля.

– Кто тут против меня? – прорычал Габи и для пущей демонстрации своей решительности принялся агрессивно сопеть.

Все промолчали, и только Вальге пробубнил себе под нос: «И это я здесь злодей после этого?» Вслух же он продолжил:

– Что ж, ваше бонапартское величество! У вас, как у лидера, должен быть план. Желательно рабочий, который не приведет к краху всего предприятия.

Габи сложил крылья, выпустил пар, отчего вдвое уменьшился в объеме, и, обмякши, осел на ручку кресла.

– Нам нужно понять логику, по которой это нечто... Кстати, надо, наверное, как‑то это назвать? «Иглы»? – Никто не возражал, так что Габи продолжил: – Так вот, нам необходимо уразуметь, за кем приходят Иглы.

– Это неизвестно. Возможно, Корень просто шел по их следу, чуя беду, – предположила Лекса.

– Жаль, эта адская кочерыжка была неразговорчива и ничего нам не рассказала, – посетовал Габи. – Кстати, интересно, было ли нападение черной дыры на Мотылька происками Игл?

Повисла задумчивая тишина. Все будто смотрели внутрь себя. Золотые лепестки пламени вихрились в камине и бросали отсветы на сосредоточенные лица.

– Не знаю, о какой кочерыжке идет речь, но, возможно, принципа в нападениях нет? – предположил Алекс. – Это какая‑то случайность вроде выпадающего жребия.

– Кто его в таком случае тянет? – спросил Габи.

Алекс наверняка хотел ответить: «Дьявол», но, взглянув на Вальге, прикусил язык. А тот, может, про себя даже подумал: «Бог», но тоже высказываться не стал. Все призадумались. Габи пожевывал рукав своей туники, все прокручивая в памяти дело Агатона. Он почему‑то верил, что там кроется ключ ко всему. Да, Агатон был, безусловно, отличным хранителем, но почему тогда пришли за ничем не выделявшимся Никодемусом? Или он выделялся? А может...

– Дело не в ангелах. Дело в людях, которых они охраняют! – озарило Габи.

– А что особенного было в подопечных ангелов? – спросила Лекса.

– Необязательно в них – может, их действия в отсутствие хранителя привели к цепочке трагических последствий. В случае Агатона погиб маленький ребенок, у которого на роду было написано стать гениальным врачом! – Габи снова вскочил на ноги и от ажитации принялся шагать взад-вперед по комнате. Оставалось понять, что сотворили остальные люди. – Нужно проследить этот момент! Кстати, возможно, это объясняет, почему под раздачу попали и демоны – им мешали кого‑то остановить.

Вальге задумался и закивал в знак того, что гипотеза рабочая.

– Давайте проверять! – воодушевленно скомандовал Габи.

Глава 25

Непонятно кто и ангел смерти

Все получили задания. Ангелам, которым не был заказан вход в архив, дали поручение собрать Книги жизни пострадавших. Лекса изрядно поканючила, так что ей в итоге разрешили не чахнуть над записями, а собрать оперативные сведения в силовом крыле. Вальге воспользовался моментом и отправился к своим пенатам разузнать, что известно о последствиях гибели демонов.

Габи же решил заново пройтись по местам, где жили ангелы и их подопечные, чтобы собрать побольше улик. Конечно, он не представлял, что искать. Нет такой науки – ангельская криминалистика, и Габи даже в голову пришла идея написать книгу по такой дисциплине.

Как поступают люди? Если преступлений несколько, они ищут закономерности. Этим занимаются ребята в архивах. Но есть и физические улики. Возможно, какие‑то находки натолкнут его на разгадку.

Задача была монструозная и едва выполнимая, потому что все квартиры погибших радикально отличались друг от друга, как и их судьбы, привычки, внешность. Габи залетал в дома и проходился с лупой по полам, стенам, люстрам, заглядывал за батареи и ковры, крутил барабаны стиральных машин, шуршал в кухонных ящиках.

Также он придирчиво снимал показания с домашних питомцев, однако при столкновении с морской свинкой почти проклял ее и себя за даром потерянное время. Похожее на гигантскую фасолину животное с отсутствующим взглядом методично перемалывало в свою толстую утробу порезанную кружками морковь. Когда перед невинным рыльцем явился Габи, свинка в ступоре прекратила жевательную деятельность и вперилась в него. Тот вежливо представился и разъяснил суть своих поисков.

– Не поняла, – ответила свинка.

Габи смутился, что не может излагать мысли доходчиво, и переформулировал вопрос еще раз. Он использовал максимально простые выражения, прямой порядок и не более пяти слов.

– Не понимаю. – Свинка пошевелила вибриссами. Вопросы повторялись снова и снова, но прогресса не было.

– Происходило ли что‑то необычное незадолго до того, как исчез твой хозяин? Необычное, понимаешь? – закипал Габи. Реакцией были все те же ступор и набивший оскомину ответ: «Не понимаю». – А что‑нибудь ты понимаешь? – осведомился Габи.

– Я люблю морковь. Я хочу, чтобы мне давали морковь хотя бы раз в день, – ответствовала свинка. Далее пытать это невинное существо не было смысла. Габи закрыл блокнот и отправился опрашивать домовых и соседских ангелов-хранителей.

По итогам дознания он фиксировал все. Так, на карандаше была разбитая фарфоровая фигурка балерины в квартире Доминики. Домовой сказал, что она неожиданно даже для него разбилась за день до того, как с человеком случилось несчастье. У Никодемуса неожиданно перегорела люстра. А благородная немецкая овчарка в доме Агатона рапортовала, что накануне прилетала черная галка. Внутрь квартиры не сунулась, но долго вглядывалась в людей и собаку черными бусинами глаз.

Закономерность налицо. Габи решил проверить дом еще одного ангела, Квиреция, который также недавно пропал после того, как его человек решил сам уйти. В старом доме с высокими потолками и большими окнами было темно и пустынно. Наступал вечер – колючий, как власяница, и тусклый, будто склеп. Габи прислонился к стеклу, но молниеносно отпрянул: точно оскалившаяся кобра, на него бросился крик о помощи. Крик, который никто, кроме ангела, не слышал. Габи постарался взять себя в руки. Он достал из сердца клубок добра и встряхнул его – получилась почти прозрачная розоватая мантия, в которую он укутался с головой. Под защитным покровом он мог проникнуть в это печальное жилище и не пострадать от обитавшего там горя.

В первой комнате было много книг, старых акварелей и видавшее виды пианино, заваленное нотами, бумагами, среди которых еще выживало семейство бледных молочаев. В большой серебряной рамке чернела фотография немолодой, но красивой женщины с доброй, слегка лукавой улыбкой. На портрет опиралась бумажная икона, а рядом стоял огарок скорчившейся церковной свечи.

Габи вылетел в коридор и снова перепугался. Под потолком, поворачиваясь из стороны в сторону, висел неупокоенный дух. Он выглядел так же, как человек в свои последние моменты жизни, – небритый, всклокоченный, с грязными обломанными ногтями. Одна тапочка висела на ноге, вторая валялась на полу. Душа не могла покинуть это место, потому что хранитель не передал его ангелу смерти, а без помощи он был бы принужден оставаться здесь навсегда.

Из милосердия Габи уже собрался совершить необходимый обряд Призыва, но в зеркале, в котором отражалась кухня, промелькнула бурая тень. Все жилы напряглись. Зажав в кулаках по маленькому язычку пламени, Габи стал пробираться к кухне. В зеркале отражалось небольшое помещение со скромной старой мебелью. Стояла тишина. Габи внимательно всматривался в отражение и уже было решил, что ему почудилось, но снова промелькнула тень. С потолка спустилась фигура в землистом рабочем комбинезоне с натянутым на лицо капюшоном. Крыльев у незнакомца не оказалось, и Габи не понял, кто это – кажется, не ангел, не домовой, не дьявол.

Между тем непонятный персонаж, видимо, не подозревал, что в доме он уже не один. Повернувшись лицом к противоположной от двери стене, он проворно шарил по обоям. Габи не мог взять в толк смысл происходящего. Он разглядел у незнакомца в руках толстую круглую кисточку и небольшой агатовый фиал, в который тот смахивал нечто невидимое. Дотошно проходя каждый сантиметр, фигура спускалась все ниже. В какой‑то момент она остановилась. Вместо кисточки в руках появился маленький квадратный фонарик, который зажегся прозрачным голубым светом. В углу комнаты в отблесках огонька замерцали сине-белые точки. Старатель тут же направился к ним и снова принялся смахивать мерцающую пыль во флакон.

«Какой странный товарищ... И эта бурая одежда... А не он ли, мил друг, подставляет ангелов?» – размышлял Габи, прокрадываясь вперед.

Наконец у незнакомца проснулось шестое чувство. Он резко повернулся и, прежде чем Габи открыл рот для цивилизованного представления, пульнул мощнейшими чарами и мгновенно исчез. От нападения у Габи потемнело в глазах, голова закружилась и загудела. Тело отказывалось сотрудничать. Крылья онемели до состояния ваты, руки и ноги не слушались. Похожее на отравление состояние во много раз превосходило неприятные ощущения от похмелья. Габи понимал, что так добрые силы не поступают.

Он опустился на пол и облокотился на плинтус. Кухня вертелась перед глазами, как ярмарочная карусель. Спустя некоторое время начало отпускать, но, пока облегчение не наступило, Габи только и оставалось, что разглядывать угол, в котором копошился непонятный незнакомец. Обычная стена с обычной штукатуркой – невозможно было увидеть невооруженным взглядом странные искры, которые собирал неизвестный.

Габи пришел в себя через пару часов. Еще держась за стены, он последний раз осмотрел кухню, но ничего нового не узнал. Оставалось выполнить свой моральный долг и возвращаться в штаб.

Выдохнув, Габи снова вылетел в коридор, выдрал из своего крыла большое перо и, подбросив в воздух, поджег его. Искрясь и чернея, оно спланировало к ногам явившейся на зов посланницы смерти – изящной девы с золотыми крыльями и в ослепительных одеждах. С ее головы, увенчанной тиарой с переливчатым опалом, спадали потоки пышных рыжих волос. Она перевела гипнотические голубые глаза с Габи на душу человека. Ангел смерти притянула ее к себе тонкими руками. Призрак обмяк, согнулся пополам, сжался, обхватил колени и на глазах превратился в спящего младенца. Посланница смерти завернула его в свой длинный рукав, прижала к груди и, гладя по щечкам, запела тихую нежную песню.

Каждый раз, когда Габи слышал этот напев, его собственное сердце наполнялось сразу всеми чувствами – от неутолимого горя и пожирающей печали до благоговейной радости и светлого успокоения. Колыбельная будто латала прорехи на душе, залечивала застарелые шрамы и смывала невыносимую боль. Совсем скоро утешенный малыш в руках ангела заулыбался. Обряд совершился. Взмахнув крыльями, прекрасная дева исчезла вместе со своей крошечной ношей.

Смахнув эмоциональные слезы, Габи щелкнул пальцами, и в его руках зажегся маленький огонек, напоминавший лампадку. С ним он облетел обиталище несчастного человека, изгоняя темноту, – хотелось уберечь будущих жильцов этого дома и их ангелов от застоявшегося горя.

Глава 26

АД‑2

—Давай чай, я без крыльев, – потребовал Габи, уткнувшись лицом в полосатую подушку дивана.

Вальге нацепил кружевной передник и сотворил элегантную белую кружечку. Однако после взгляда на валявшегося ничком Габи в его руках появилась фарфоровая пинта, от которой поднимался уютный дымок.

– Плед нужен? – спросил Вальге, протягивая кружку товарищу.

– Мне нужны аспирин, кирка и ответы, – отозвался Габи, вытаскивая смятую физиономию из складок дивана.

Габи взял пинту и втянул божественное амбре.

– Кофе? – Он сделал глоток. – Это просто грешно – позволять себе такую вкуснятину.

– А трескать твои плюшки не грешно? – возразил Вальге и собрал складку на животе, правда, довольно невыразительную.

– Ладно тебе юродствовать! У тебя нет шансов получить диабет, так что перестань щипать свой скудный стратегический запас.

Одним гаргантюанским глотком Габи выпил кофе и почувствовал себя на одно небо лучше.

– Ты только объясни: зачем кирка? – потребовал Вальге.

– Надоело носом землю рыть. Да и в ближнем бою, вероятно, полезная вещь, – ответствовал Габи и пересказал все, что удалось узнать, консультируясь со своей записной книжицей.

Дойдя до эпизода с непонятным бескрылым типом, Габи начал заговариваться и руминировать, будто попал в колею и ходил в ней по кругу, не в состоянии выбраться.

– Ты встречал что‑то похожее? – спросил Габи.

– Это мог быть... эльф? – Между делом Вальге наготовил пахлавы. По всему чердаку парили серебряные блюда с горами свежих лакомств, и Вальге дирижировал ими указательным пальцем.

– Эльфы так не выглядят. В одежде они чужды эстетике рабочих окраин. Да и не парят они в воздухе. Возможно... – хотел продолжить Габи, но послышалось клацанье железной подошвы, и появилась Лекса.

– Да, возможно, он как‑то связан с Иглами. И если так, то они могут появиться и в других местах, связанных с нападениями на ангелов. Мы должны его поймать. И допросить. С пристрастием... – предложила Лекса.

– Нам придется устраивать долгие засады, – уныло прогундосил Габи. – В других домах такой товарищ мне не встречался.

Вальге скорчил недовольную мину и засунул руку в карман жилета. На ладони у него лежала горсть небольших прозрачных стеклянных шариков, будто для детских игр. Они задрожали и приподнялись в воздух, несколько раз изменили формацию, а затем разлетелись по разным точкам комнаты. Далее из своего бездонного кармана Вальге извлек овальное зеркало в ажурной серебряной оправе.

– Система наблюдения типа «АД‑2». Раньше называлась просто «Аргус», но потом сделали ребрендинг, чтобы звучало моднее и короче. Представляете, наша адская молодежь уже не помнит, кто такой Аргус! – поворчал Вальге и протянул зеркало Габи.

Вместо своего отражения тот увидел комнату с ракурса, где висел один из стеклянных шариков.

– Свайпай влево. Может подвисать, но в целом в последней прошивке устранили большую часть багов, – отрекомендовал Вальге.

– Это поэтому «Два»? Новая версия? – спросила Лекса, забирая из рук товарища зеркало.

– Нет, первая версия была, собственно, нами, демонами. Но у нас вечная проблема с кадрами. Демонов мало – грехов много. Даже Илус использовал такие штуки для подмоги. Снижаются затраты, повышается эффективность... Ну вы сами понимаете – цифровая трансформация!

Шарики самостоятельно выбирали локацию и медленно перемещались из угла в угол. Объекты подлетали то к одному, то к другому из присутствовавших в комнате, маневрировали за их плечами и меняли высоту. Найдя наиболее удачный ракурс, они зависали и быстро растворялись в воздухе. Между тем картинка в зеркале оставалась подробной и четкой. Ее даже можно было увеличить или уменьшить движениями пальцев по поверхности стекла.

– Всегда знала, что искусственный интеллект – это дьявольская сила! – с восхищением и едва уловимой ноткой зависти одобрила систему Лекса.

В ходе испытаний спецсредств в окно гуськом влетели Бо, Фил и Алекс. Каждому из вновь прибывших в руки приземлилось по чашечке кофе, а над головой забарражировали блюда со сластями. Без лишних слов гости принялись уплетать угощения. Запив последний кусочек, Алекс расплылся в довольной улыбке. Увидев, что друг пришел в рабочее состояние, Габи изложил историю столкновения с неопознанным существом и уточнил, что удалось разузнать про погибших людей. Как и предполагалось, пресекались или ломались многообещающие жизни.

– Эта девушка... с которой пересеклись дороги человека Доминики... – Бо со смущением подбирал слова, чтобы избежать того ужаса, через который прошли люди. – Она талантливый музыкант. У нее на роду было создать прекрасные песни, но что теперь будет – непонятно. Ее ум и душа полностью разрушены.

– А человек, у которого ты был сегодня, Габ, – учитель от Бога. Он должен был многих молодых людей вдохновить. Но после внезапной болезни жены он не смог исполнить свое предназначение. А детей у него не было, – добавил Алекс.

Фил подождал своей очереди и, смахнув крошки со складок хитона, резюмировал:

– Из-за этого образовывались прорехи в плане мироздания. В свитках судеб кричащей киноварью перечеркнуты целые главы. Даже касаться этих страниц невозможно – они жгут пальцы своими бешенством и фрустрацией.

Габи потер подбородок. Министерству наглым образом в колеса вставляют палки, можно даже сказать арматуру, а от них никакой реакции?

– Лекса, слышно что‑то со стороны? – Старательно сморщив лоб, Габи стрельнул глазами наверх.

Лекса не стала ходить вокруг да около:

– Там все на ушах, но на расспросы мне указали на мое скромное место в иерархии и посоветовали не совать нос не в свое дело.

Вальге фыркнул в том духе, что ничего другого от небесной канцелярии не ожидал. Ответ был молниеносным:

– У тебя что, внезапно разыгралась аллергия?! – рявкнула Лекса. – Хочешь, я отрежу тебе нос – станет легче!

– Да я... – Фарфоровое лицо Вальге начало наливаться ярко-пунцовой краской.

– Брейк!!! – возопил Габи. – Отставить перепалки! Оба!!!

Агрессивно сопя, Вальге и Лекса сложили руки на груди с таким видом, будто они еще никогда никому не делали большего одолжения и в будущем уж точно не сделают. Повисла неловкая пауза, первым не выдержал Бо:

– Ангел пролетел!

– Демон родился, – буркнул себе под нос Вальге.

– Ну а ты каким уловом можешь похвастаться? – спросил Габи демона.

Тот пожал плечами:

– Все сгинувшие демоны были на хвостах у о-о-о-очень плохих людей и не успели свернуть им шеи. Другие люди из-за этого пострадали. У нас тоже документы брызжут черными чернилами, стоит только отчет открыть. Еще и кусаются, твари!

– И? – уточнил Алекс.

– Ну и всё... Что происходит, тоже никто не знает. Или не говорит... – Вальге стряхнул с колена невидимые крошки, а Лекса закатила глаза.

– Да ну не может быть! В такой‑то открытой либеральной среде! – ядовито тяпнула она.

– Мне‑то хоть скажут, когда узнают, в отличие от вас, правдоносцев! – огрызнулся в ответ Вальге.

– Вы мне надоели. Оба, – с раздражением констатировал Габи. На повестке дня стояли вопросы, которые интересовали больше, чем межпартийные дрязги.

Итого теперь они знают, что дело серьезное, – это раз. У них может быть не меньше сведений, чем у вышестоящих, – это два. Но, по крайней мере, им никто активно не мешает, что, безусловно, плюс, – это три.

– А у тебя много этих стекляшек? – спросил Габи, указывая на шпионящие шарики, периодически мелькавшие в углах чердака.

– Уж не беспокойся, у нас технологий в достатке! – весомо уверил Вальге. – Распределим их по всем домам?

– Да. – Габи кивнул. – Причем и у людей, пострадавших у ангелов, и у тех, кто остался без присмотра демонов. Сдается мне, Корень оплетал и тех, и других.

– Жаль, его теперь нет, – тихо проговорил Вальге, и Габи был вынужден с ним согласиться.

Глава 27

Ухватить тень за хвост

Большая деревянная сова мерно водила глазами вправо-влево. Тик-так! Тик-так! Маятник загипнотизировал Габи этим «тик-так! тик-так!». Поэтому, когда из чрева птицы раздался резкий скрежет и хриплые часы пробили половину двенадцатого, Габи вздрогнул всем телом. «Чтоб тебе просфоры не видать! – ругнулся в сердцах он, сгоняя транс. – Кому пришло в голову создать эти бесконечно мечущиеся глаза?»

Вся обстановка дома была такой же древней, как и архаичные настенные часы. Сероватые от времени кружевные салфетки целомудренно укрывали палеотелевизор, а в серванте, видавшем свой зенит во времена освоения целины, построились белые слоники и хрустальные рюмочки. И даже на стене над железной пружинной кроватью еще висел узорчатый ковер. Во всех этих вещах когда‑то теплилась жизнь, и ее эхо еще звучало через мерное цоканье глазастых часов: тик-так! тик-так!

Габи уже не знал, куда себя деть от ноющего предчувствия, что он находится не в том месте, не в то время. Это был дом одного из пропавших ангелов и его замечательного старого человека, который заснул за баранкой трактора и снес ветхий коровник. Кроме перепуганных буренок, пришибленных, но не сломленных, в постройке, по несчастью, оказался и местный агроном. Слишком неудачно он стоял под одной из потолочных балок. Много хлеба недополучат люди в этой и окрестных деревнях теперь, когда не стало знатока земли и злаков, у которого под руками наливались соком даже чахлые колосья. Такого бедный добрый тракторист и его больное сердце пережить не смогли.

Все в комнате шелестело прошлым. Покрывала переговаривались со столом о том, куда ушло тепло. Ветхая чашка в щербинках и паутинке трещинок еле слышно просила напиться. Рукомойник, спрятанный за выступом кухоньки, мечтал хоть ненадолго выглянуть в окно.

И посреди этой меланхолии неистово психовал Габи. Он кусал губы и остервенело отдирал заусенцы. Что‑то случится, но он чувствовал всеми фибрами души: не здесь и не с ним. Он облетел вокруг дома – никого. В волшебном наблюдательном зеркальце тоже все было уныло и спокойно. Габи бесконечно прокручивал туда-сюда картинки различных мест, где парили невидимые аргусы. Наконец это занятие ему наскучило. Его снова ненадолго загипнотизировали часы. Выныривая из ступора, Габи хлопнул себя по щекам. Затем прислушался к тихому шепоту. Нервы ни к черту. Нужно было успокоиться.

Вдох через нос, выдох через рот. Еще раз. Вот так! Вдыхаем – выдыхаем. «Что за?..»

Зеркало мигнуло дважды. На гладкой поверхности всплыла картинка – неприметная комната, которая хорошо запечатлелась в памяти Габи, – там жила преданная немецкая овчарка, сильно тосковавшая по своему хозяину. Но сейчас ангел видел не собаку, а странное движение рядом с широким подоконником. Снова этот тип! Габи рванул на место.

Очутившись в соседней комнате с той, где проявилось непонятное существо, он замер и оценил обстановку. Этот непонятный товарищ будто ничего не заметил – все так же копошился у подоконника и смахивал невидимые крошки в дымчатый фиал. Из стены рядом с Габи неслышно показался Вальге. Габи показал жестами, что на счет три надо атаковать. Они приготовились, и Габи стал загибать пальцы – раз... два... Когда они уже приготовились выстрелить чарами, непонятное существо обернулось и обратилось глухим капюшоном в их сторону.

– Пли! – скомандовал Габи. Светлые и бордово-сизые лучи вырвались из рук, но, вместо того чтобы ударить в цель, поток встретил прозрачную круглую линзу, за которой укрылся незнакомец. Чары растеклись по ее поверхности радужными переливами, как мыльные круги по воде.

– Дьявольщина! – то ли ругнулся, то ли констатировал Вальге и выпустил еще один поток темно-лиловых чар. Они снова ударились о прозрачный барьер. Незнакомец, хоть и оставался невредимым, отвернулся к окну и принялся с утроенной скоростью махать кисточкой.

– Торопится, значит, купол может лопнуть! – заорал Габи и принялся палить во все тяжкие.

Он попытался устроить атаку с другого ракурса, но эффект был тем же – прозрачная линза мерцала и переливалась, но незнакомец оставался под защитой и продолжал работать. Под новыми потоками чар линза мутнела и уплотнялась – купол высыхал, подобно глине на солнце. Наконец защита полностью окаменела, и воодушевленный Габи метнул в нее решительный пучок чар. В ответ по корке пошла медленная рябь, поверхность покрылась сетью мелких трещин и замерла. Через секунду один из ее крошечных кусочков осыпался внутрь. За ним последовал еще один. Затем – следующий, а вскоре обрушился весь купол. Забыв про осмотрительность, Габи сунулся вперед, но его тут же сбила реактивная струя, метнувшаяся из-под обломков.

Габи кубарем укатился в сторону и только краем глаза увидел, как Вальге черным соколом понесся следом, прочь из дома. Тот подлетел близко к обратившемуся в метеор существу и готовился оглушить его, но вместо этого сам получил разряд чар, от которых оторопел, потерял управление и спикировал к земле.

Габи ринулся вперед.

– Держи! – услышал он перед тем, как в руки ему упал отполированный добела щит.

Лекса вырвала меч из ножен и устремилась к незнакомцу, который начал замедлять ход над черным голым лесом. Когда она замахнулась на небольшую безликую фигуру, та подняла руку. Лекса скорчилась, будто ее пнули под дых, отлетела в сторону и заболталась на ветру, как вырванное из крыла перо.

Под прикрытием щита Габи предпринял еще одну атаку, но незнакомец обернулся к нему и показал, что не собирается защищаться. Сложив руки на груди, он явно смотрел на Габи из-под капюшона. Опешив, ангел замер. Незнакомец просто завис в воздухе и наблюдал за развитием событий.

Было непонятно, что предпринять. Собрать в кулак зарницу и пальнуть как следует? Как‑то неспортивно. Да и не по-ангельски.

– Эм-м-м... – прогундосил Габи. Незнакомец не предпринял ни малейшей попытки превратить эту глубокую реплику в содержательный диалог. Поняв, что ему никто не поможет, Габи продолжил несколько прямолинейно налаживать контакт и поставил вопрос ребром: – Ты кто?

В ответ незнакомец засмеялся низким голосом, капюшон затрясся, угрожая свалиться и обнажить лицо. Но этого не произошло – внешность пришельца так и осталась загадкой.

– Суровые настали времена, что ангелы сначала стреляют, а потом задают вопросы, – ответил незнакомец хрипловатым, но громким голосом.

Камень в огород был большой, острый, он сильно задел Габи.

– Все могло бы быть иначе, если бы чуть ранее ты или один из ваших не вырубил меня на несколько часов ни за что ни про что! – огрызнулся он.

– Зуб за зуб, значит! Талион ^[14] жив, талион будет жить, – снова ехидно каркнул из-под капюшона незнакомец.

«Этот сарказм мне кое-кого напоминает», – подумал Габи и задался вопросом, где же Вальге.

– Признаю, это было недипломатично с моей стороны. Однако, когда вокруг такое творится, нервы становятся ни к черту, – заявил Габи. – И так получилось, что вы там же, где и мы, и, вполне возможно, ищете то же самое. Может, нам стоит объединиться? Но для начала неплохо было бы понять, с кем мы имеем дело.

– И мне первому представляться, как на допросе? – поинтересовался незнакомец.

– Спокойно-спокойно! Не собирался я никаких акцентов расставлять, – поспешил объясниться Габи. – Я Габриель. Бывший ангел-хранитель. Те двое – демон Вальге и ангел Силы Александра. Мы расследуем серию странных происшествий. Бесследно исчезают ангелы и демоны при самых загадочных обстоятельствах. С моей стороны будет верным извиниться за эту погоню, но, кажется, ты достаточно могущественен, чтобы не обратить внимания на наши бессильные попытки тебя поймать. Надеюсь, ты примешь мое извинение. И теперь, повторившись, что у нас, вероятно, одна цель, хочу узнать у тебя, кто ты и можем ли мы друг другу помочь.

Незнакомец, кажется, затрясся от раздражения и крикнул в ответ:

– Слушай, Габриель, бывший ангел-хранитель! Вы уже натворили дел. Кто вас просил трогать Корень?! Он никому ничем не мешал, зато помогал выяснить, где... Неважно! Теперь мешаете нам работать дальше. Немногие из вас действительно хотят помочь!

За спиной неизвестного пространство открылось, как створка раздвижной двери. За ней виднелся темный, подсвеченный тусклым желтым светом коридор. Незнакомец шагнул внутрь, и без лишних проволочек «дверь» за ним захлопнулась. Габи только успел открыть рот, чтобы окликнуть незнакомца, но на его месте зияло серое московское небо. Габи без особой надежды прочесал округу, но ожидаемо ничего не обнаружил.

Глава 28

Немного пояснений

—Так неприятно быть ослом! – констатировал Габи, сидя на ветке в компании друзей.

От расстройства и стресса он мусолил козинак и поминутно бил себя кулаками по ногам. Вальге и Лекса сидели тут же, подпирая ствол уютной березы, на которую ангел наскирдовал выведенных из строя друзей. От слабости они почти стекали с веток, у каждого на голове лежало по мокрому полотенцу. Обоих мутило от токсичной магии, так что им было не до самобичевания Габи. Зелено-бледная Лекса только прогундела: «Еще пить, или меня вырвет...» Габи подскочил, подал ей кружку с живой водой и сразу сотворил вторую для Вальге, который был даже не в состоянии просить. Раненые принялись жадно пить.

– Ох, касатики мои! – причитал Габи, меняя друзьям полотенца. – Ничего, ничего, скоро полегчает!

– Первое, что я сделаю, когда встану на ноги, отправлюсь в штаб и составлю рапорт. Это так просто оставлять нельзя, – промямлила Лекса, борясь с рвотными позывами. Вальге поднял вверх большой палец в знак одобрения.

Габи тем не менее задумался:

– Возможно, теперь не время для этого.

– Стесняюсь спросить, а когда час пробьет? Когда у кого‑нибудь мозги от их чар спекутся? – с агрессией, которую позволяло немощное состояние, уточнил Вальге.

– Они знают гораздо больше, чем мы. Теперь пришла пора поговорить с Константином.

Вальге и Лекса только чокнулись чашами с живой водой.

Просьбу о встрече решила передать Константину Лекса. В кабинете архангела не оказалось, и Лексе пришлось долго помотаться по Министерству, заглядывая в разные двери. В конце концов кто‑то ей подсказал, что видел Константина в районе обсерватории. Этот зал располагался в отдалении от остальных и использовался высшими чинами скорее для размышлений, чем для наблюдений за небесными телами.

Зеркальная дверь распахнулась, и Лекса заглянула внутрь. Посреди круглой серебряной залы в воздухе висело глянцевое зеркало с поверхностью цвета платины. Иногда оно вспыхивало, и в нем на считаные секунды беззвучно отражались планета, звезда или астероид. Сначала Лексе показалось, что в обсерватории никого на самом деле нет, и она уже собиралась уходить, когда увидела Константина в одном из островерхих оконных проемов. Он стоял спиной к зале и что‑то читал.

Лекса приблизилась, но он ее не услышал. Она кашлянула, привлекая внимание. Константин сложил бумагу в рукав и обернулся. У письма был темный цвет, но Лекса решила, что ей, видимо, показалось, и она попросту забыла об этом.

– Привет тебе! Что тебя привело? – спросил Константин.

Когда Лекса рассказывала о встрече с непонятной сущностью и о том, что им удалось узнать до сих пор, Константин молчал, глядя поверх ее головы, и иногда едва заметно кивал. Не задав ни одного вопроса, он ответил, что скоро придет к ним, но попросил передать Габи, чтобы тот повременил докладывать о случившемся в своих летучих листках.

Константин появился на чердаке в полдень. Он не оглянулся, не рассмотрел штаб-квартиру общества «Белое крыло», будто видел это место уже тысячу раз. Заняв предложенное ему облачное кресло, он отказался от чая, который поспешила первой предложить Лекса. Вальге попытался забиться в угол. Однако Габи, выразительно вращая глазами, заставил его сесть рядом с собой и Лексой, которая растеряла свою задиристость.

Повисла пауза. Константин смотрел в пол. Габи, Вальге и Лекса переглядывались и даже слегка жестикулировали, пытаясь без слов договориться, что делать. Наконец первым прервал молчание Константин:

– Спасибо, что позвали меня! – проговорил он тихо, и от этого смирения Габи стало не по себе.

– Благодарю, что вы так быстро откликнулись, – тот поспешил восстановить комфортный уровень субординации.

После паузы длиной в несколько секунд Константин продолжил:

– Я вынужден признать, что мной в последнее время было совершено несколько недальновидных ошибок и малодушных, недостойных шагов, которые повлияли в том числе и на ваше положение...

Друзья снова переглянулись. Лицо Габи можно было намазать краской и пришлепнуть к листу бумаги, чтобы получился оттиск большого вопросительного знака с глазами.

– Это я прислал тот конспект про Реки слепой печали. Я давно наблюдаю за вами, но должен был либо больше помогать и объяснять, либо не вмешиваться совсем.

«Хм, это многое объясняет», – подметил про себя Габи. Константин между тем продолжил:

– Еще совершенно неверно с моей стороны было позволить вам ввязаться в эту историю с Корнем. В итоге он издох, мы не знаем, кого дальше атакует эта зараза, и пока потеряли следы. Нельзя не сказать, что держать вас в неведении также было ошибкой.

– Архангел, мы чрезвычайно ценим ваше чистосердечие. Но нам бы очень сильно помогло понять, что в целом происходит. И мы, безусловно, готовы поделиться тем, что знаем сами, – предложил Габи.

– Давайте начнем с начала. Первый случай трагических событий происходит с Агатоном. Его судят по всей строгости, потому что никто еще не знает, что такие случаи станут массовыми. Первый инстинктивный порыв – сверить часы с ведомством на темной стороне бытия. Однако коллеги ни при чем. Поверьте, когда ты видишь порядком озадаченного Князя тьмы, то сразу понимаешь: что‑то в нашем общем домене основательно пошло наперекосяк. Затем ты, Габриель, выходишь из-под контроля, обнаруживаешь эти странные синие щупальца. Вот тогда мне стоило подумать получше. Потому что мне тоже показалось – от незнания, конечно! – что это хорошая возможность решить проблему и вернуть тебя обратно под фанфары. Но не получилось. Оказывается, мы просто сами выкололи себе глаза. А теперь вы нашли этих...

«Удивительно хорошо он осведомлен о нашей деятельности», – подумал Габи и покосился на Лексу.

– В целом я могу признать, что был бестолковым старым ослом, но сегодня у меня есть кое-что, чем я могу помочь, – продолжил Константин. – Я знаю, кто эти ребята, с которыми вы столкнулись.

Встав, он облетел чердачок кругом. Сначала Габи показалось, что это жест раздумья, но потом он понял: Константин проверял, нет ли чужих ушей вокруг.

– Вы встретились с харамада, – проговорил он, снова приземлившись в кресло.

– Это кто еще? – с грубоватой прямолинейностью вопросила Лекса.

– Это интересные существа. Они были когда‑то ангелами. Или демонами. Но все покинули свой чин.

– И я таким стану?! – запаниковал Габи.

– Если захочешь. Я бы даже так сказал – у тебя есть все шансы. Возможно, все к этому и идет... – несколько туманно ответил Константин, и у Габи комок подступил к горлу. – Харамада отличаются от ангелов, покинувших службу, тем, что выбирают пройти внутрь Тени...

– А это выбор?! – в замешательстве перебила Лекса.

Константин смотрел себе под ноги, подбирая слова. Выслушав вопрос Лексы, он слегка усмехнулся.

– Немногие ангелы знают, что у них есть выбор. Габи – один из редких экземпляров. Именно поэтому я попросил отправить тебя сюда, к нему на помощь, потому что и ты умеешь думать за себя.

Щеки Лексы на секунду зарумянились, но она быстро вернулась к своему хладнокровию.

– Впрочем, это редкость и в среде демонов, если честно, – сказал Константин, и Вальге только приподнял брови. – Харамада взбунтовались против порядка. Они не пытались его поменять. Они просто не хотели в нем участвовать. И они выбрали третий путь между днем и ночью – Тень.

– Но что такое эта Тень? – спросил Габи, нервно елозя на месте.

Константин охотно продолжил:

– Тень – это третий домен. Не день и не ночь. Не свет и не тьма. Не добро и не зло. Это вселенная между ними, куда стекаются и ангелы, и демоны, когда не хотят принадлежать к своему лагерю. Просто не быть ни на чьей стороне, не служить никому. Но в итоге вся наша земля – это одна сторона медали, а Тень – другая. Там действуют иные законы. Вещи и явления на той стороне – небеса, горы, реки, города – похожи на наши, но немного отличаются. Харамада так редко переходят границу миров, что стали загадкой для всех. До сих пор найдутся даже консерваторы, которые считают их существование выдумкой. И уж тем более мало кто осознает, зачем они стали появляться в нашем мире так часто.

– Так что им нужно здесь? Что они ищут? – продолжил допрос Габи.

Лицо Константина нервно дернулось.

– Они видят гораздо дальше ангелов и пытаются помочь. Это все, что я могу сказать сейчас.

– Помочь в чем? – уточнил Габи.

Константин не ответил. Повисла тишина, прерываемая только шумом проезжающих на улице машин.

– Не густо, – впервые прервал молчание Вальге.

Константин, очевидно, не оскорбился, несмотря на неприятные коннотации. Даже Лекса впала в задумчивость.

– То, что с вами произошло, и их реакция свидетельствуют о том, что они могут искать то же самое, что и мы... вы то есть, – поспешно продолжил он.

Габи пока мало понимал, что ему делать с этой информацией. Харамада совершенно четко обозначили, что им недовольны. Лезть к ним еще раз значило снова получить разряд токсичных чар. Но им, по всей видимости, известно гораздо больше, чем ему. Как и Константину? Но в чем был смысл приходить на встречу и недоговаривать?

– Есть какой‑то способ наладить с ними отношения? – в лоб спросил Габи.

Константин ответил несколько неуверенно:

– Вполне возможно, есть пути... Однако они могут быть неверными... Я думаю, что...

Габи почувствовал глухое раздражение – когда постоянно отбиваешься то от огнедышащих куриц, то от ядовитых ренегатов, характер невольно начинает портиться. Константин уловил это и поспешил предложить решение:

– Но я не говорю, что это невозможно... Я постараюсь найти пути...

Звучало неубедительно. Раздражение распалялось в душе Габи еще сильнее.

– Послушай, – Константин решил договорить начистоту. – Мне нельзя наговорить лишнего – некоторые сведения будут опасны и для вас, и для меня, получи вы к ним доступ. По сути, тот факт, что я вообще много знаю о харамада, меня выдает как архангела, который явно был занят не своими делами в последнее время. На мне ответственность за сотни и сотни тысяч ангелов-хранителей, которые отвечают за своих людей. Я не имею права просто так взять, кинуть свои поручи на стол и уйти в свободное плавание. Кто‑то же должен остаться!

Габи знал, что Константин по-своему прав и на его уровне ответственности гораздо разумнее оставаться внутри небесной системы. Что иметь такого союзника и для «Белого крыла» – неоспоримое преимущество. Когда понимаешь чужие поступки, особенно если они тебе чужды и неприятны, неизбежно приобретаешь одну незаметную глазу морщинку.

– Я понимаю, – ответил Габи. – Когда вы сможете дать нам знать чуть больше об этих странных харамада?

Атмосфера разрядилась. Константин обещал не задерживаться. Габи тоже размяк, за ним и Лекса с Вальге. Вся компания от напряжения была не прочь вернуться к чаепитию и поурчать над фирменными ангельскими бубликами.

Перед уходом Константин долго со всеми прощался, даже обнял каждого из них и старательно погладил по голове. Габи, Лекса и тем более Вальге переглядывались в непонимании, чем вызван этот приступ сентиментальности, но спорить не стали.

Глава 29

Недобрый сон

За прошедшее время Габи не мог уложить в голове огромное количество вещей. Они ухватились и потянули за кончики нескольких ниток, но клубок только сильнее затянулся, то и дело наружу выступала пряжа совершенно невиданных расцветок и видов. Вопросы только появлялись, но не предлагали ответов.

Габи перебирал записи, которые они вели обо всех преступлениях. В какую сторону они еще не свернули, чтобы найти выход из лабиринта? Вдруг Габи пришла в голову еще одна зацепка. По крайней мере трижды в этой истории возникал сон. Возможно, в этом крылась подсказка.

«Может быть, мне нужно целенаправленно заснуть и поискать какие‑то новые пути в своих снах, как это было у других?»

Мысль, которая для человека была рутинной, для Лексы и Вальге стала неожиданной. Они внимательно посмотрели на Габи, стоявшего у низкого окошка. Он оглядывал заносимый снегом дворик среди безликих многоэтажек. Зима отобрала права у наступающей весны с новыми силами.

– Сомнительно, – констатировала Лекса.

– Рекомендую, – поддержал Вальге.

Два дня со времени визита Константина ничего не происходило. Аргусы не приносили больше новостей – харамада поняли, что их караулят, и пропали. Или предприняли неизвестные способы маскировки.

– Серьезно! В этих историях фигурирует сон. – Габи принялся снова ходить от одного края окна до другого с заложенными за спину руками, на манер белого голубя. – Наверняка я что‑то узнаю.

– Все эти эзотерические методы... – начала было Лекса.

– Да откройте уже форточку – душно! – возопил Вальге, не глядя в сторону насупившейся воительницы. – Серьезно, Габ, не понимаю, почему ты не сделал этого раньше?

Габи задумался. Ну, вообще, он спал. Тогда, по пьяни от зарниц. Но ничего не видел.

– Да мне как‑то в голову не приходило... Кстати, как тебя угораздило, Вали?

– Я был в депрессии после ухода Илуса. Просто сидел на крыше и от невозможности выносить то, что происходит, накапал успокоительных и на боковую. Ты не поверишь, насколько быстро это получилось. Как выясняется, мы все очень устали.

– Звучит несложно. – Габи пошуршал по своей шевелюре пятерней.

– Ну да, ну да! Габриель, ты же ангел! Ты же знаешь, чем чреват сон! – вмешалась Лекса.

Она была права. Сны действительно вызывают у некоторых зависимость. Неважно, что ты видишь, но, если уходишь в параллельную реальность, из нее можно не вернуться. Но Габи решил попробовать, даже замечая в своей душе угрожающую червоточину – или именно из-за нее. Внутри этой небольшой, но ощутимой прорехи разрасталось чувство, чем‑то похожее на любопытство, чем‑то на безразличие, а в целом – на лихачество. Но стоило признаться себе в этом – и вот ты уже становишься полноправно ответственным за свои поступки. Поэтому Габи закопал эти слова в своей голове подальше. Он просто должен, потому что должен.

Для сна Габи решил вить себе гнездышко в одном из углов чердака, которое отделяли от остального пространства плотные белые шторы, хотя нужды в этом не было. Лекса и Вальге деликатно удалились.

Перед отлетом Вальге подмигнул и указал на простой керамический кувшин с тонким горлышком и шишковидной пробкой: «Если заснуть не сможешь». Но Габи твердо решил обойтись без вспомогательных средств.

Он забрался в свое гнездо. Задернул шторы, взбил облачную перину, укрылся одеялком и закрыл глаза. Спать – это просто. Берешь и спишь. Габи настолько сосредоточился на процессе, что в конце концов от напряжения у него заболел лоб. Он глубоко вдохнул и выдохнул, расслабил лицо. Потом почему‑то стало неудобно правому плечу, на котором он лежал. Габи перевернулся на другой бок. Свело поясницу. Он подтянул колени повыше к груди. Заныла шея. Еще раз взбил подушку. «Лежи! Спи!» – давил на себя Габи.

Прошло еще некоторое время. В голову лезли какие угодно мысли: о Вальге, Лексе, Константине, о харамада и космическом путешествии. Габи пять раз перевернулся с бока на бок, дважды покрылся испариной, представив, чем бы могли закончиться их приключения, посмеялся про себя, вспомнив свое героическое опьянение на Кавказе, и наконец сел и потер себе виски. Хоть глаза выколи!

«Надо посчитать овечек», – решил Габи и даже не мог себе представить, насколько эта идея далека от рабочей. Первая овечка шла перед внутренним взором вполне спокойно. Вторая оказалась немного странной. Розовой. При этом она бегала кругами и блеяла – непонятно, что ее беспокоило. Возможно, была голодная. Или просто сумасшедшая. Третья промчалась вскачь, опасно лягая воздух задними копытами. Казалось, от овец больше нечего ожидать, но следом сломя голову промчался испуганный волк. Зверюга уносил лапы сразу от четвертой, пятой, шестой и седьмой овечек, которые оказались разъяренными баранами с перекачанными бицухами. Следующая энергично проплыла брассом на спине. За ней новая пролетела в кукурузнике. На овце был белый шарф, летный шлем с пижонскими очками, а также самая надменная мина, которую может напялить пилот за штурвалом У‑2.

Дальше было еще интереснее. Новая овца совершила драматичный выход на задних ногах, встала в свет софитов и с упоением отстучала чечетку лакированными копытцами. Поклонившись, она не приняла природного квадропедального положения и удалилась боком, ритмично водя правой передней ногой диагонально наверх от левого бедра. Габи было зааплодировал, но понял, что танцующие овцы не тот судьбоносный сон, на который он рассчитывал, так что решил визуализировать безмятежный пейзаж.

Летний день. Карамельно-зеленый луг, усыпанный крупой белых, желтых и сиреневых полевых цветов. Порхающие между небом и землей дрозды. Легкий ветерок колышет налитые соком высокие травы... И посреди всего этого – розовая овечка, с отчаянным блеянием скачущая по броуновской траектории.

Габи снова открыл глаза. «Не время отчаиваться», – сказал он себе и решил попробовать медитацию. Сосредоточимся на дыхании: глубокий вдох носом прямо до самой корневой чакры («Окстись, какая чакра – это из другого фильма!»), еще более глубокий выдох ртом – да так, что снесло одеяло. Спустя три попытки у Габи закружилась голова, но он уже достаточно сосредоточился. Перед внутренним взором предстала чистая белая стена. «Нет, не эта! Здесь скололась штукатурка, тут подтек. Несите другую!» Образ послушно сменился на ровный неяркий белый свет. Это было то что нужно! Габи было принялся должным образом созерцать пустоту, но сверху свесилась хрупкая, покрытая короткой серой шерстью лупоглазая морда, по бокам которой смешно торчали два крошечных круглых уха. Шерстокрыл повел своим фигурным розовым носом. Протянув перепончатый кулачок, зверек постучал по стеклу, которое, как выяснилось, отделяло Габи от пустого пространства.

– Неправильно медитируешь, – незвано прокомментировал шерстокрыл.

– Уже понял, – досадливо ответил Габи и распахнул веки.

Он с раздражением выполз из своего гнезда. В комнате было светло. Всклокоченный и помятый, он стал ходить кругами. Человеческие ученые говорят: если не спится, нельзя, чтобы такое состояние ассоциировалось с кроватью, – надо заниматься чем угодно, только не отлеживанием боков. На то они и люди. Габи украдкой бросал взгляд в сторону кувшина, но тут же одергивал себя. В качестве компромисса Габи на ходу заварил себе чай с молоком. Подумал и добавил в него мяты. Потом меда. И ромашки. Пить эту гадость стало невозможно, поэтому пришлось начать сначала, и в руке опять появилась кружка чая с молоком. Приговорив напиток, Габи помассировал себе за ушами, потянул шею, сделал точечный массаж кисти и снова потащился в гнездо.

Распинав постель, Габи со свирепой решительностью уткнулся в подушку. Он стал припоминать все возможные книги, читанные из-за спины своих людей, а также просмотренные фильмы. Ничего такого, от чего хотелось бы заснуть, более того, на мысли о «Сталкере» душу и вовсе заела лютейшая тоска. Поэтому Габи в очередной раз выскочил из алькова и твердо направился к заветному кувшину. Воровато оглянувшись, Габи вытащил из горлышка пробку и, не размениваясь, принялся хлебать. Вместе со сладковатой микстурой по языку разливалось убаюкивающее тепло. Вскоре Габи ощутил удивительную легкость. Мысли сделались приятными, ненавязчивыми и труднодостижимыми. Они облетали голову, как кометы, несущиеся по необозримым траекториям внутри Солнечной системы, – лишь мерцая на небосклоне и снова устремляясь в просторы космоса. Веки схлопнулись, крылья сложились сами собой, ноги подкосились, и Габи улегся прямо на полу, что‑то промычав. Заметив такое безобразие, подушка и одеяло прилетели и как следует устроили уют хозяину, но тот уже ничего не почувствовал – он крепко спал и видел сон.

Габи стоял на берегу океана. О том, что это океан, можно было судить только по едва подсвеченному краешку волн, накатывавших на галечный берег. Чуть дальше черные предсотворенные воды сливались с чернильными небесами. Габи оглянулся, но не увидел ни источника отсвета, ни людей, ни строений. Только рядом лежала перевернутая кверху дном деревянная лодка.

Между тем на горизонте вспыхнула ярко-оранжевая точка. Она набухала, ширилась и превратилась в клубок медленно перетекающей полужидкой лавы. Огненный шар раздулся чуть больше, и чернильно-черное пространство треснуло вокруг него, как стекло. Сквозь трещины полилось жидкое пламя, сочившееся тонкой паутинкой. Под ногами мелкой дрожью затрепетала земля, ветер принес с океана постепенно нарастающий гул. В один момент раскаленный шар рванул яркой беззвучной вспышкой и испустил поток огня в неотделенный хаос вод. Спустя мгновения до ушей Габи донесся мощный взрыв, похожий на утробный рев неведомого по мощи и величине монстра. Вдали на исполинскую высоту взметнулось сжигающее небеса кроваво-оранжевое облако. Вслед за оглушающим звуком земля вздыбилась и заходила ходуном. Волны отпрянули в темноту, обнажая мокрые камни дна. Габи понял, что скоро вода соберется с силами и смертоносными потоками выплеснет свою адскую боль на берег.

Ангел бросился к лодке и перевернул ее. Запрыгнув внутрь, он схватился за весла и оглянулся. Ровный вал воды уже приближался к нему. Вдох-выдох – и волна ударила в корму, сметая суденышко с места. Габи швырнуло вперед как куклу – оказаться за бортом не позволило только то, что он успел зацепиться ногами за переднее сиденье. Суденышко понесло по завоевывающим землю волнам. Лодка брыкалась, кренилась и грозила перевернуться. Габи суматошно работал веслами и с ужасом озирался во тьме, слегка разбавленной странным светом. Он не видел ничего и так плыл несчетное время – если здесь существовало время, – уже не понимая, куда его вынесет поток.

В какой‑то момент волны стали усмиряться. Валы стихали. Они перестали лягать борта и с шипением пениться у носа. Также Габи заметил еще кое-что – впереди забрезжил серый луч, похожий на рассвет. Темнота тускнела и теряла свой глубокий глянец. Наступало утро.

Габи обнаружил, что лодка плывет по затопленной улице. По обе стороны высились безлюдные пустые дома с открытыми окнами и разверстыми дверями. Слепые фонари спустили свои головы почти к кромке окончательно затихшей водной глади. Габи не узнал этого странного города.

– Тебе туда, – послышалось из-за спины. Габи обернулся и увидел своего старого знакомого-харамада.

Небольшая фигура в землистом рабочем комбинезоне и глухом капюшоне сидела на самой корме, сложив руки на груди. На немой вопрос харамада вытащил из-под мышки кисть в черной перчатке и показал пальцем на точку впереди. Габи увидел темную вертикальную черту, пересекавшую серое небо и воду.

– Пора исправлять свои ошибки! – твердо посоветовал харамада.

Точка горизонта начала быстро приближаться. Быстрее, еще быстрее. Габи не мог определить, ускорилась ли лодка или эта полоса стремительно несется к нему. Дома по сторонам улицы стали расходиться одновременно назад и вперед, пространство полетело в противоположных направлениях, будто пропадало внутри зеркала. Наконец черта приблизилась. Сейчас Габи различил: это точно такая же галерея, как та, в которой недавно исчез харамада, только в сотни или даже тысячи раз больше – от начала до конца мира. Она приближалась, и нос лодки уже сравнялся с вратами... Когда Габи глубоко вздохнул и очнулся.

С трудом наводя фокус, Габи поднялся на локте. Он чувствовал себя в целом неплохо, но совершенно дезориентированным. Стояли сумерки. В кресле напротив сидел Вальге. Габи думал, что сейчас демон встретит его пробуждение очередной шуткой, но тот молчал и внимательно разглядывал ангела.

– Долго я спал? – Габи растер лицо кулаками.

– Сутки с половиной, – сказал Вальге и слегка пристукнул каблуками по деревянному настилу полов. Его голос звучал натянуто, а выражение лица было нехарактерно серьезным для этого вечного насмешника.

– Что‑то случилось? – спросил Габи, протирая глаза.

– Можно и так сказать, – ответил Вальге и замолчал, глядя в темнеющее окно.

– Выкладывай, – нервно потребовал он.

Вальге продолжал молчать.

– Тебя ударить? – спросил Габи и почти имел это в виду.

Тут бы Вальге начать язвить, дескать, как быстро хороший мальчик испортился. Но он только фыркнул и спросил:

– Во сне ничего особенного не видел?

– Ну-у-у...

– Мир распадается, Габ, – не дал ему продолжить Вальге.

Габи быстро поднялся на ноги и уточнил, что тот имеет в виду.

– В прямом смысле, Габриель, как учили в школе – мир распадается. Ткани эфира, пространства, сферы разума разрываются. Только сегодня в разных концах света начались три войны. Сумасшедший расстрелял детский сад. Дети сожгли приют с бродячими собаками. Сыновья убивают своих матерей. Это все лезет из прорех.

Габриель слушал и искал возможности рационального объяснения. Заметив это, Вальге догвоздил:

– Нет, ты не понимаешь. Все официально – это тревога. И ты знаешь, что хуже всего?

Но Габи еще не знал.

– Это мы с тобой виноваты. Мы убили Корень – то единственное, что еще связывало этот мир едиными нитями. Оказывается, он не указывал на бытовые катастрофы – он полз туда, где они назревали, и его липкие жилы склеивали прорехи. Где‑то удавалось, где‑то нет – и там пропадали ангелы и люди. Поэтому не во всех домах, куда он заползал, кто‑ то погибал. Теперь же – всё! Осталось только распадение, безумие.

Пошатываясь, Габи закрыл лицо руками и через ладони спросил: «Откуда ты знаешь?» Вальге резко тряхнул рукой, и из-за манжеты появился небольшой свиток, который он протянул другу. Габи развернул его и трижды перечитал, но так до конца и не понял. Точнее, он не мог поверить. Там была мобилизационная прокламация – все ангелы переводились на чрезвычайный режим службы – и краткое пояснение, почему так произошло. Двое проклятых и низвергнутых усугубили наступающий кризис, уничтожив последнее, что связывало мир воедино, – инфернальный, мерзкий, опасный, но такой важный Корень Дурного сна. Все должны явиться к своим архангелам и получить указания. Разрыв может произойти в любом месте, в любой момент – каждый должен проявлять бдительность и готовность действовать.

– Мне нужно увидеть Константина, – тяжело дыша, пробормотал Габи, но тут же услышал Лексу:

– Ты его не увидишь. – Ее голос превратился в надсадное хрипение, будто она долго кричала и надорвала голосовые связки. – Его арестовали. За помощь вам двоим и самоуправство. Скоро суд, но можно представить исход. Все уверены, что его казнят.

Лекса устало сняла шлем и отшвырнула его в угол. Она расстегнула кирасу на плечах, и половинки доспехов с грохотом распластались у ее ног, как разрубленный в бою воин. Сев прямо на пол, она принялась с усталой методичностью развязывать поножи.

От стыда, страха, ужаса и боли Габи перестал ощущать себя. Он свернулся ракушкой, скатался вглубь себя и прогонял перед глазами увиденный сон. Разозленная, раненая, древняя сила вылезала из своего логова, чтобы сокрушить всех, кто дерзнет остаться на пути.

Все трое помолчали еще некоторое время. Наконец Габи спросил:

– Почему только его, а не нас тоже?

Ответила Лекса:

– Потому что Константин окружил вас заклинанием невидимости, когда был здесь. Вероятно, уже знал, как развернутся события. Никто из наших не сможет вас найти, даже если явится прямо сюда, – вы пара невидимок. Кстати, за отказ выдавать вас он в том числе отправился в пещеру.

Это было место где‑то на границе с адом, куда в редчайших случаях отправляли ангелов, которых собирались превратить в пыль, выпадающую на землю горсткой пепла. Даже знатоку ангельской юстиции пришлось бы долго рыться в памяти, прежде чем насчитать хотя бы пару-тройку таких прецедентов.

– Никогда еще я не чувствовала себя такой бессильной, – почти про себя проговорила Лекса.

– Мои тоже мало счастливы, – продолжил Вальге. – Все на взводе. Собираются войска.

– Лучше бы я не родился! – Габи сокрушенно зарылся пятернями в волосы.

Самое бесполезное, что можно предпринять в ситуации полного краха, – это снять с себя ответственность. Трусость только приносит больше проблем и заваливает камнепадом дорогу к решению.

– Ну что ж. Как виновный во всем, что произошло, я должен нести свою часть ноши, – сказал Габи.

– Если ты сдашься на милость министерских, ничего не решишь. И Константину ничем не поможешь. Вполне возможно, вы просто будете сидеть под одним пещерным сводом, – прохрипела Лекса, с раздражением избавлявшаяся уже от второго наруча.

Теперь она сидела в хитоне и подбитых железом сандалиях. Косы, туго затянутые по сторонам, сейчас растрепались и придавали ей вид неухоженный, усталый и побежденный.

– Нет. Мне придется отправиться к харамада, – ответил Габи.

– Значит, бросаешь нас? – холодной сталью ужалил Вальге.

– Вальге, я идиот, но не подлец. Теперь я знаю, что у них есть ключ к происходящему, – без обиды ответил Габи. – Но вы должны сделать кое-что для меня. И не только...

Глава 30

Путешествие к разлому

Где находится вход в разлом, Габи достоверно не представлял, но почему‑то был уверен, что скоро поймет. Он поднялся в небо над Москвой и огляделся. В воздухе уже чувствовалась приближающаяся весна. Снег облезал с дорог и дворов, иногда пахло мокрой землей, сквозь сероватую завесу облаков можно было разглядеть светлеющее небо. И при этом в атмосфере разлилось тревожное, неизъяснимо гнетущее чувство.

Небольшого наблюдения было достаточно, чтобы заметить ползучий процесс распада, о котором объявили ангелы. Тут и там – на зданиях, на дорогах, на голых деревьях, даже в самом воздушном пространстве – виднелись небольшие трещины. Где‑то – как на лопнувшей скорлупе, где‑то – как разломы при землетрясении или как расходящийся кругами след от влетевшего в стекло щебня. Большинство трещин еще были малы. Но некоторые медленно расширялись. Местами возникали провалы, из которых сочилась красновато-золотистая вязкая сукровица. Капли копились, набухали и там, где достигали предельного размера, стекали и образовывали лужицы, которые висели в разных плоскостях, лились по стенам, расползались на асфальте.

Иногда люди, идущие по городу, или едущие на машинах, в метро, или просто выглядывавшие в окна, попадали в эти натеки, несмотря на истерические старания хранителей оттащить их в сторону. Эта плазма оставляла ожог на душе – в сердце тотчас вспыхивали тревога, отчаяние, ненависть и тоска. И чем больше человек замарывался в этой луже, тем страшнее была рана.

Габи наблюдал за хранителями, отчаянно дующими на эти язвы, заливающими их живой водой и заклеивающими своими перьями, но ничего не помогало. Прожженное тавро пульсировало и терзало людей. А красных пузырей становилось все больше.

Габи заледенел от ужаса и от горючего чувства стыда. Если бы он знал! Если бы он мог предвидеть! Неужели сейчас никому не было мучительно жаль, что эту способность у ангелов безвозвратно забрали? Ладони, стопы и даже крылья отнялись. Хотелось исчезнуть, раствориться и ничего не видеть. Габи упал на порыв ветра и позволил потоку нести себя куда угодно.

Его мотало и кружило с востока на запад, с запада на юг, оттуда на восток и в итоге забросило в какой‑то странный район, где немного аляповатые покосившиеся особняки галантного века соседствовали с советскими махинами и недавним новостроем. Ветер стряхнул ношу посреди странного садика – среди индустриальных зданий люди оставили небольшой сквер со старыми липами, нависавшими над хилой косой беседкой – летом, вероятно, затянутой густыми зарослями девичьего винограда. Само укрытие стояло на островке, окруженном небольшим рвом, через который тянулся миниатюрный горбатый мост из дешевого листового железа.

Габи хотел отправиться туда, но прежде, чем преодолел половину расстояния, до него донеслось призрачное дуновение – будто поток воздуха вырвался из глубокой шахты. Ангел оглянулся. Липы стояли неподвижно. Двери и окна всех окружающих строений были закрыты. Затем шелест повторился. Габи полетел на звук и завернул за угол. За старым кирпичным зданием скрывался огромный уродливый прямоугольник из семидесятых – заброшенная заводская постройка. Стекла, местами побитые, местами распахнутые, затянул толстый слой серой грязи. Место выглядело неприветливо, но Габи уже ничего не боялся. Он направился к дверям и попал в темный пыльный холл. Впереди высились обрушившаяся на пятой ступени лестница и отверстая лифтовая шахта. Направо проход был заколочен рифленым железом. А вот слева виднелся наполовину затопленный коридор, который Габи сразу же узнал. Когда‑то стены здесь были стеклянными, но теперь на месте огромных витрин зияли слепые тоннели по бокам. Из-за отражения в темной стоячей воде они казались почти бесконечными.

Снова в лицо дохнуло. Габи показалось, что коридор стал медленно приближаться. Быстро он понял, что его уносит вперед, в бесконечную темноту. Перекрытия мелькали все быстрее, линии начали расплываться, перехватило дыхание. Все попытки замедлиться и зацепиться за один из выступов стен провалились. Поток нес сильнее, сильнее, как во сне несло лодку. И вдруг, когда движение перешло в скорость торнадо, Габи увидел, что впереди отворился тоннель харамада и стал приближаться и расти. Всего несколько мгновений – и проход вытянулся до высоты огромных утесов. Габи набрал полную грудь воздуха и влетел внутрь. Портал за его спиной мгновенно захлопнулся.

Габи увидел перед собой широкие, но невысокие ступени, круто уходившие в темневшую глубь. Еле живой слюдяной блеск разбавлял бурую мглу. Руки и хитон обернулись в бронзоватые тени. «Теряю цвет», – холодно констатировал Габи и, не испытывая страха, устремился вниз по лестнице.

Счет ступеням вскоре был потерян, как и ощущение времени. От мерного ритма – шаг-второй-ступенька – Габи погрузился в состояние транса, механически прокручивая в уме все, что осталось за спиной. Из медитативного оцепенения его вывела шмыгнувшая в боковом поле зрения тень. Повернувшись, он увидел странное существо: наполовину ангел, наполовину песочный человек, с увядающими, словно куст осенней полыни, крыльями. Незнакомец был одет в темную тунику и давно не держал в руках расчески. Впалые щеки, острые скулы и тяжелые брови собирали по всему лицу тени. Некоторое время понадобилось на осознание, что стены стали зеркальными и это всего лишь отражение. «Крылья! Только крылья и жаль», – подумал Габи, разглядывая засыхающие культи. Даже на ощупь когда‑то нежные лебединые перья казались прошлогодним сеном.

Габи принялся спускаться дальше, стараясь смотреть только под ноги и не зацикливаться на своей трансформации. Нельзя было допускать жалости к себе, потому что его самого уже не было. Жизнь отшелушивалась, оставалась только остистая сердцевина. «Уже не жалко!» Отмеряя свой путь ритмичными отрезками – шаг-второй-ступенька, – он снова забыл об окружающем его странном коридоре. Все существо Габи обратилось в бесконечный нисходящий марш: от первого вздоха до новой ступени.

Он не знал, сколько времени прошло до момента, когда за спиной послышались шаги. Габи замер и взглянул в зеркало. За ним на каждой ступени наверх стоял в такой же позе он сам – в рыжеватом хитоне, уже больше напоминавшем комбинезон, без крыльев, с высушенными, впавшими щеками и иссохшими руками. Всего двойников было с десяток или даже более. Габи поднял руки, и все копии последовали его примеру, но, оглянувшись, он не увидел никого.

Габи продолжил путь, шеренга двойников принялась спускаться за ним – шаг-второй-ступенька. В какой‑то момент Габи перестал обращать внимание и на них. «Интересно, когда и чем закончится этот колодец?» – подумал он и в тот же момент увидел, что ступеньки обрываются на прямоугольной каменной площадке.

Он остановился – и шаги за ним также остановились, но не мгновенно, будто за ним шла не толпа двойников, а компания незнакомцев. Оглянувшись, Габи снова отпрянул, потому что за его спиной стояли уже не его копии, а харамада. Сняв капюшоны и сложив руки на груди, они наблюдали за ним своими утонувшими глазами бывших ангелов.

– Мы тебя заждались, – грянул звучный голос со стороны площадки, и Габи его узнал. Это был тот же чужак, который встретился ему в неудавшейся засаде.

Незнакомец вышел в круг света. Теперь капюшон не скрывал его лицо – испещренное тенями, сухое, узкое и хранившее отголоски потерянной небесной красоты.

– Вот я, – ответил Габи. – Почему вы ждали меня?

Но никто не ответил. Харамада стали выходить из-за его спины и обступать со всех сторон. В зеркалах отражения множились, и казалось, что они бесконечны.

– Здесь всем найдется место. Часть ты поймешь сам, переступив порог. Но знай, что сейчас, в отчаянии, войти в эту дверь легко, – продолжил незнакомец. – А вот остаться за ней и не сойти с ума будет сложно. Учти, что обратной дороги нет. Никто из нас не возвращается по своему желанию. Твоя старая жизнь закончится. Навсегда.

– К лучшему, – ответил Габи.

Незнакомец подошел и накинул ему на голову капюшон, который будто вырос вместо крыльев, и ладонью надавил на макушку.

– Твое имя теперь Калэйи. Это означает «Последний». Других после тебя уже не будет, – сказал незнакомец, казавшийся предводителем харамада. Габи шепотом повторил чужеродное слово. – Отныне ты один из нас – часть Тени. Теперь ты можешь смотреть на свет и тьму отстраненно и не занимать ничью сторону. У нас есть дела поважнее, – продолжал главный. – Пойдем!

Харамада отвернулся и двинулся вглубь, к каменной двери, видневшейся на противоположной стороне площадки. Он поднял руки. Тяжелая плита отодвинулась, и в коридор хлынул белый ослепляющий свет. Габи-Калэйи зажмурился и натянул на глаза капюшон. Все отправились вперед, к порталу. Проходя сквозь него, харамада пропадали из виду. Когда подошла очередь Габи, он онемел и замер на месте. Он стоял на краю титанического обрыва.

Где‑то далеко внизу простиралась огромная равнина, окруженная стенами гор, вершины которых терялись в космической высоте. Белые пушистые облака клубились над долиной, перерезанной пополам широкой сверкающей рекой. И на ее берегах, окаймленный багряным лесом и лугами, высился нарядный, причудливый город из круглых и квадратных башенок, замысловатых дворцов и завихряющихся улиц.

– Медр-а-Малакут. Земля Ангелов. Страна Вечной Осени, – объяснил выросший за правым плечом главный.

– Мне придется заново узнать всю эту жизнь, – грустно ответил Калэйи. – Как тебя зовут?

– Кедими. Поторапливайся с обучением – времени у нас совсем нет, – предупредил вожак и прыгнул в бездну, откуда, расправив руки, воспарил на своем комбинезоне, как белка-летяга.

Калэйи последовал его примеру и шагнул с обрыва. Он падал в бездну, как камень, молотя руками и ногами. Летать он снова не умел, как три сотни лет назад, но тогда рядом были учителя, а теперь он один. Он не знал, что делать. Вся жизнь пронеслась перед глазами. «Это конец? – вспыхнуло в голове. – Нет, не сейчас!» Калэйи успокоился, задержал дыхание и расправил руки, отдаваясь во власть происходящего. Воздушный поток, как по команде, подхватил его и плавно поднял вверх. «Вперед, к Земле Ангелов!» И ветер послушно понес его туда же, куда отправилось его новое племя.

Глава 31

Кузня

Огромный молот со свистом рухнул на гигантскую наковальню и высек сноп искр из раскаленного лезвия бердыша. А затем снова и снова. Поковку методично переворачивали, подставляя каждый бок под равное число сокрушающих ударов.

– Хорош! Хорош! – приговаривали все, кто видел это безжалостное и совершенное оружие, обретавшее форму в сокрушительном бою.

Кузнец работал упоенно. Багряный отсвет мегалитической домны озарял его могучее тело, похожее на ожившие камни, обтянутые львиной шкурой. Полукруглая шишковатая голова, казалось, была посажена прямо на плечи. На гранитных руках набухали горячие жилы.

– Готов, – пробасил кузнец, утирая со лба потоки пота. Его подручные суетливо, но с должным пиететом перед мастерской работой убрали бердыш с наковальни. – Теперь я сделаю булаву! – торжествующе объявил он и протянул свою чугунную лапу к домне.

Следуя приказу, огонь вытянулся в упругие стержни. Они с напряжением свернулись вокруг своей оси, сплелись в плотный остов, который выпрыгнул на наковальню и обдал окружающих брызгами магмы. Помощники слегка взвизгнули, но, страшась наказания за нерасторопность, поспешно зацепили горячий блюм щипцами и услужливо подставили кузнецу край для работы.

Мастер взирал на пламенеющий кусок железа и уже видел его финальную форму – необоримую, мощную и смертоносную. И предвкушение, и исступление, и благоговение перед данной ему силой заставляли его бычьи глаза гореть из-под монолитных надбровных дуг. Он занес руку, чтобы сделать первый удар, но его отвлек вид двух приближавшихся теней.

– Истинное удовольствие видеть великого мастера в пылу благородного труда! Прими мое восхищение, непревзойденный повелитель металла и огня Хадур! – велеречиво приветствовал один из гостей.

– Приветствую, Шахар, – ответил кузнец, опуская молот. – Что привело тебя к моей домне?

Дух рассвета был соткан из пастельного воздуха ранней зари, он плыл над камнями кузни и был едва различим на фоне пылающей печи. За ним, как тень, следовал тонкоперый демон с фарфоровым лицом.

– Мы получили сведения, что час войны приближается быстрее, чем мы рассчитывали, – ответил Шахар. – Поторопись, кузнец, с твоим старанием! Нашим воинам понадобится крепкий булат.

– Никогда Хадур не оставлял наших воинов без оружия, Шахар. Иди и передай мои слова: огонь щедр! Пусть все будут спокойны.

Шахар легко кивнул. Бледный демон в черном, сопровождавший Духа утренних сумерек, согнулся в сугубом благоговейном поклоне. Они удалились, почтительно не поворачиваясь спиной к кузнецу. Хадур снова вернулся к работе: он занес молот и с удвоенной мощью поразил податливую алую сталь.

Глава 32

Гости к казни

Никогда еще Константин не видел таких прекрасных звезд. Он замер в их сиянии, как в потоке теплых, ласковых вод. Светила мерцали, вспыхивали и трепетали, точно светлячки на ветру. Иногда они садились на кончики пальцев, вплетались в волосы и приземлялись на лицо. Потом они взмывали со своих мест и спиралями вихрились в воздухе. Константин почти плакал от переполнявшего его чувства совершенной красоты – все его мысли поглотили великолепные блестящие точки, запаянные в бесконечную иссиня-темную сферу, в которой он находился. Он не мог пошевелиться и не чувствовал крыльев, хотя это и не тревожило его. Само его сознание было парализовано. Казалось, нет ничего больше, кроме этих звезд, и хотелось остаться единым целым с ними. Константин едва помнил, что находится в тюрьме, а скоро его ждет суд и полное исчезновение.

Когда‑то, когда он был еще древним ангелом, он много думал о том, что значит исчезнуть совсем. Ничего не ощущать, не любить, не хотеть, ни о чем не жалеть, не вспоминать. Просто не быть. Испариться с карты бытия. Наверное, так выглядел покой. Но даже сейчас, сквозь это вымороченное оцепенение, в его душе покалывал еле заметный комок грусти и обиды – так было больно уходить, не завершив начатое, а не завершил он многое.

Сколько он оставался в сверкающей пустоте, он не знал, но в один момент звезды сложились в огромный циферблат. Единственная стрелка мчалась по кругу и посекундно мигала, отсчитывая мгновения.

Когда она описала круг, на месте часов открылся вход в пещеру. От яркого света Константин прищурился. Звезды померкли. Вокруг проступили серо-землистые, безжизненные каменные стены. Архангел по-прежнему не мог двигаться, но его тянуло прочь из шахты. Вскоре он оказался на поверхности и почти ослеп от яркого солнца.

Когда он отнял руки от глаз, то увидел себя на песчаной арене гигантского амфитеатра с сотнями поднимавшихся ввысь рядов. Все места были плотно засажены ангелами по чинам – херувимы ближе, дальше серафимы, архангелы, ангелы разных мастей. Публика волновалась и перешептывалась. Постоянно кто‑то шумно взмахивал крыльями то тут, то там на площадках, так что весь театр напоминал подоконник, на котором утром собрались птицы.

Двое копьеносцев в тяжелых латах и гривастых шлемах встали за спиной Константина, будто он мог сбежать. Зрители перестали шептаться, наступила оглушительная тишина. Было слышно только, как над ареной полоскались на ветру полотна золотых знамен.

Вглядываясь в лица, Константин видел ужас, сострадание и отчаяние. Он знал, что ни одна душа здесь не чувствует ненависти или злобы, но всех мучает чувство бессилия. Трое серафимов вышли на арену, подняли закрученные горны и протрубили протяжный траур. Когда горны затихли, все звуки умерли. Даже знамена замерли на своих шестах.

По флангам распахнулись ворота, и на песок ступили завернутые в белые полотнища фигуры. В отличие от ангелов, они не парили, а ступали по арене, а из-под саванов выглядывали львиные лапы. Мягкие шаги беспощадных шезму – духов крови – не нарушали тишины. Они маршировали двумя шеренгами друг к другу. Встретившись в центре ристалища, они резко замерли и с военной выправкой развернулись к Константину. Всего их было тринадцать. Двое гоплитов за спиной разошлись в стороны к бортам арены.

В полнейшей тишине стало нарастать тикание часов. Тик-так, тик-так, тик-так... На пятом цикле шезму вскинули руки-лапы. Тик-так... На седьмом раздался рык. Тик-так... Константин закрыл глаза. Он всех простил и мысленно попросил у всех прощения – настало самое время для этого. Тик-так... Константин приготовился. Тик... Воздух рассек свист летящих стрел. Константин ничего не почувствовал и открыл глаза. Палачи потускнели. Их фигуры становились все более прозрачными, пока они совсем не исчезли. На арену упали тринадцать стрел. Ангельских стрел с золотым оперением. По рядам зрителей прокатился вздох удивления и облегчения.

На арену спрыгнул воин, наперерез которому с обнаженными мечами кинулись стражи. В завязавшейся стычке возмутитель спокойствия не думал уступать превосходящему по численности противнику – движения его были быстры настолько, что сливались в единое облако. Вскоре обоих стражников отбросило к стенам. Воин подбежал к Константину, и только тогда тот увидел в прорезях шлема сверкающие глаза Лексы.

Трибуны пришли в восторг. Ангелы кричали, топали, кое-кто даже пел. Зрители надеялись, что казнь теперь не состоится. Однако горны протрубили тревогу. Все врата арены – большие и малые – отворились, и через секунды из их темных пастей появились легионы Сил. Солдаты прибывали и прибывали, заполняя театр действия, как вода заполняет пустой бассейн. Наконец их стало так много, что Константин и Лекса не могли бы и пяти шагов ступить, не уткнувшись в легионера. Лекса озиралась и шептала молитвы. Константин положил ей руку на плечо: «Уходи! Не нужно!» – попросил он, но та продолжала переминаться с ноги на ногу, готовясь к битве.

Горн протрубил вновь. Легионеры сделали шаг. Лекса занесла меч. Еще шаг. Поступь звучала как литавры. Еще. Но тут стало понятно, что мерный ритм становился громче и громче и не совпадал с поступью легиона. Воины переглянулись и прислушались. Действительно – где‑то за стенами барабаны чеканили ровный каданс. Серафимы и херувимы обернулись на звук. Бой становился громче. Какая‑то сила приближалась с западной стороны.

Откуда‑то с высоты послышался истеричный тонкий вопль: «Это ад! Ад у врат рая!»

Вслед за испуганным криком раздался еще один и еще, давая старт полномасштабной панике. Привыкшие бояться преисподней, ангелы столкнулись с самым страшным в своей размеренной жизни. О таком им рассказывали, когда они были совсем крохами. Их пугали образами сплоченных сил преисподней, пришедших разрушить стены райской твердыни. И вот – без предупреждения, среди ясного синего неба этот час настал.

Некоторые визжали, рвали на себе волосы и метались по амфитеатру. Другие пали на колени и горячо молились. Третьи в приступе безумия смеялись и пели. Херувимы, серафимы и архангелы, по долгу службы поддерживавшие вид самообладания, взмыли в воздух для рекогносцировки. На арене воины Силы позабыли о приговоренном архангеле и его сумасшедшей защитнице. Полки ринулись занимать оборону у ворот и на стенах.

Лекса выдохнула: «Я думала, не успеет», – и тоже бросилась к стенам. Константин отправился вслед за ней. Взлетев, он посмотрел вниз и в облаках и воздушных потоках увидел то, чего не мог ожидать.

По облачному полю приближалась необъятная армия демонов, чертей и духов. Свирепого вида великаны по флангам отбивали барабанную канонаду. В авангарде разъезжали генералы на свирепых тиграх, исполинских конях и желтоглазых волках. Приметив ангелов на стенах, наступающие фаланги испустили воинственный клич. Над шеренгами пронеслись крылатые демоны, и один из них, с фарфоровым тонким лицом, вылетел к стенам цитадели. Уворачиваясь от стрел, он вглядывался в лица защитников.

Константин узнал разведчика и засветил в руках небольшую зарницу, чтобы обнаружить себя. Никто из ангельской стороны не обратил на это внимания, но демон заметил знак и с улыбкой развернул к своим.

– Я успел! Успел! – возликовал он и от довольства звонко прихлопнул бакланьими лапами.

Адские полки подошли вплотную к розовато-песочным укреплениям рая и замерли. Барабаны стихли. Защитники взирали на неприятельский океан безмолвно, с чувствами непонимания и ужаса. Старшие чины же переглядывались и перешептывались. Силы натянули луки и прицелились. Все замерли. Под стенами переминался с лапы на лапу тигр, несший на себе восьмирукую черноликую воительницу, вооруженную одновременно палицей, луком, мечами и копьями. Возможно, стоявший позади него шеду – крылатый бык с человеческим лицом – наступил зверю на беззаботно раскинутый хвост или же хищника просто бесила напряженная обстановка. Так или иначе, в почти полной тишине полосатый вспылил, встал на дыбы и издал уничтожающий рык. От резкого движения на неприятельской стороне у одного из ангелов тоже сдали нервы, и он спустил тетиву.

Архистратиг Михаил успел испепелить стрелу прежде, чем та преодолела полпути.

– Не стрелять! – как медведь заревел Михаил. От перенапряжения проштрафившийся солдат обмяк и повис на руках товарищей.

Происшествие вывело из оцепенения ангельский стан. Трое серафимов – Мехунаф, Шамиш и Хейрахим – позвали Михаила и вчетвером на руках ветра отправились вниз. Оставшиеся за их спиной ангелы ахнули и начали хныкать.

– Стойте и смотрите! – спокойно скомандовал один из херувимов.

Серафимы и архангел выстроились напротив четырех предводителей ада. Среди них были восьмирукая воительница Дурга на тигре, сверкающий доспехами Гэсэр, рыжий громовержец Перун и крылатый Ашшур. Помедлив, обе стороны учтиво поклонились друг другу. Наблюдая за случившимся, ангелы перестали нервно грызть ногти и в недоумении застыли с открытыми ртами.

Глава 33

Речь Первого

Обмякшие осенние листья отрывались от ветвей, так корабли отчаливают от пристани – медленно, но с решительной неизбежностью. Желтые лодочки планировали в туманном воздухе и с легким шуршанием приземлялись на охряный ковер, укрывавший пахнущую дымной сыростью землю.

Полузаросшая тропа почти терялась в палой листве, пряже тумана, голых ветвях и серых сумерках. Вереница фигур в капюшонах передвигалась по дорожке почти бесшумно. Лишь изредка кто‑то взрывал золотую лиственную подстилку или хрустел сухой веткой.

На развилке один поток харамада сливался с другим, и вместе, без приветствий и разговоров, они следовали до следующего перекрестка, где шедших становилось еще больше.

Габи-Калэйи тихо маршировал вместе со всеми. Он быстро стал одним из них – умелым, ловким, молчаливым и видящим гораздо дальше себя. И хотя Габи только слышал о том собрании, куда они устремляются, он не испытывал страха или беспокойства – он все узнает в свой черед.

Четыре полноводные реки странников сливались воедино под сенью огромных полуразрушенных арок, сложенных из красного и белого кирпича. Слепые пещеры проступали в сети ярких лиственных крон и клубящегося тумана. Когда‑то это были неприступные укрепления, но время превратило их в призраков.

От ворот вглубь разрушенной цитадели вела широкая дорога, все еще мощеная, хотя и занесенная песком и проросшая настырными дикими травами. По бокам от нее высились остовы когда‑то ладных щегольских зданий – кое-где еще сверкали, как драгоценные камни, изразцовые карнизы, причудливые расписные наличники и диковинные, будто леденцовые, колонны крылец.

Потоки харамада устремлялись по главной улице к высившемуся в центре города холму. Казалось, будто среди просторной площади когда‑то давно закопали пирамиду. Вокруг склонов спиралью поднималась лестница, взбиравшаяся до самой вершины. Харамада собирались на плацу. Без команды они строились в ровные ряды и усаживались прямо на землю. Калэйи оказался где‑то посредине и вместе со всеми уселся по-турецки. Никто не шушукался, почти не двигался, не оглядывался по сторонам. Сидевший по правую руку соплеменник легонько теребил край брючины своего комбинезона. Тот, кто обосновался ошую, перебирал по колену двумя пальцами так, будто это шевелил усами задумчивый большой жук.

Все ждали. Сегодня Первый должен был держать важную речь – из нее все узнают, чем завершатся годы их тяжелого труда здесь, в Стране Вечной Осени. Все харамада посвятили себя подготовке к последнему сражению. И, судя по знакам, оно было уже совсем близко.

Калэйи не понимал, сколько он провел в этой стране. Здесь не сменялись времена года, даже день он с трудом отличил бы от ночи. Постоянно было туманно, серо, зябко. В воздухе пахло осенью, и листья на деревьях рождались уже золотыми или багряными, чтобы вскоре опасть.

Никто не рассказывал, но он понял, что это изнанка того, другого мира, который остался по ту сторону расщелины. Здесь вся зримая Вселенная стремится к воссоединению с вечностью, и поэтому именно здесь Калэйи заметил приближение серого грозового облака. Это и был Враг, грозивший поглотить и перемолоть все сущее.

Впервые узнав об этом, он зябко потер себе плечи, хотя и жарко горел костер, у которого собрался он и его новые соплеменники. Знания жители Тени выдавали прибывшему так, будто это была стопка свежего белья в казарме, – стандартно, четко, без излишков, немного грубовато. Сухое – и на том спасибо!

– Так зачем же бороться, если все предрешено? Если это огромное облако было заложено в само основание нашего мира? Пусть бы тот, кто задумал, пришел и все уладил, – удивился Калэйи, когда ему изложили местную версию Апокалипсиса.

– Облако – это не еще одна злая сила. Зло – это не противоположность Бога. Это его отсутствие. Эту огромную свинцовую Тучу наливает пустота, образовавшаяся в душах людей, ангелов, демонов на том месте, где должны быть любовь и созидание, – ответил один харамада. Калэйи не видел его лица под капюшоном, но почему‑то он напоминал Алекса.

– При всем ужасе, в который Бог не вмешивается на земле, – возразил Калэйи. – Для примера достаточно упомянуть болезни и незатухающие войны – трудновато не вырастить в душе пропасть глубиною с Мариинскую впадину.

– В точку! – подхватил еще один харамада. – Именно поэтому мы должны бороться с этим злом хотя бы сейчас.

– Но это не наша вина! – изумился Калэйи.

– Разве тебе не хочется сделать что‑то хорошее? – ответил вопросом анти-Алекс, и Габи-Калэйи не нашелся, что возразить, пускай именно этого он и хотел.

В тот вечер все размышления о шестеренках, приводах и моторах, скрытых за кулисами бытия, настолько утомили Калэйи, что он, как малый ребенок, от усталости впал в ярость. Топая ногами и крича во все горло, он требовал от Создателя вернуть все к отправной точке. Чтобы все было как раньше, чтобы он ни о чем не знал. В своей ярости бывший ангел дошел до проклятий в адрес небес и высших сил. Осекшись, Калэйи всхлипнул и оглянулся. Никогда еще он не был так далек ото всех, кто может его услышать. Он мог бы и дальше бесноваться и браниться, но в ту же секунду понял бессмысленность этого занятия: продолжать значило просто переводить энергию. Именно в этот момент он сам стал настоящим харамада, который оставил прежнюю жизнь по ту сторону двери. Но и этого не требовалось. Единственное, что от него ждали, – помощи тем, кто строил оборону.

Импульсным центром всей борьбы был Первый, Кадеми, которого Калэйи встретил на входе в Тень и еще раньше. Харамада собирали знания о Туче и пробовали различные средства для того, чтобы ее затормозить. Так, путем долгих экспериментов, они обнаружили, что распыление на нее экстракта Корня Дурного сна заставляло облако ужиматься. Харамада думали взять отросток у адской кочерыжки и пустить на средство против наступающей Тучи. Но вмешались Габи и Вальге – и все планы пошли насмарку.

Калэйи вспоминал, как ему рассказали об этом.

– Я опоздал и не смог предупредить Константина. – Кадеми сорвал сухую тростинку и бросил ее в огонь.

– Ты знаком с Константином? – удивился он.

– Да. Достойный архангел, но очень упрямый. У таких бывают проблемы. – Кадеми сложил руки на груди и поежился.

– У него проблемы, – подтвердил Калэйи. – Он в тюрьме. Его казнят.

– Как бы не так, – усмехнулся Кадеми. – В этот раз мы не опоздаем.

Харамада предпринимали все попытки собрать остатки Корня и кляли на чем свет стоит вмешательство двух дуболомов. Но это было не то средство, которое могло помочь надолго задержать Тучу. Просто они пока не придумали способ мобилизовать рай и ад. В смертельной битве им предстояло выступить единым фронтом.

Калэйи аккуратно оглянулся. Границы площади он не видел из-за тумана. Повсюду на земле сидели харамада в своих спущенных на лица капюшонах. Вдруг все как по команде повернулись в сторону приближавшейся справа фигуры. Кадеми вынырнул из молочного воздуха и резкими движениями устремился к лестнице на холм.

Почти не касаясь ступеней, он по спирали взлетел на вершину и на мгновение замер. Калэйи задался вопросом, пытается ли он разглядеть всех собравшихся и если да, то видит ли через туман. Будь так, Калэйи бы не удивился. Первый казался удивительным персонажем. О том, кто он и откуда, было известно немногое. Лишь то, что он необыкновенно древний и дальновидный. Это он первым обнаружил Тень и основал здесь братство харамада. Он придумал законы Земли Ангелов и собрал тех, кто не смог ужиться с внешним миром. Он первым узнал про приближение Тучи. На протяжении долгих лет он старался понять, есть ли возможность остановить ее или развернуть вспять. Все его устремления были нацелены на грядущую битву, и Калэйи догадывался: Первый не утратил дара предвидения и знал, чем все закончится.

– А разве можно проиграть? – когда‑то спросил у костра Калэйи.

– Конечно, можно! В этом и смысл: иногда приходится принимать бой, даже если знаешь, что не выиграешь. Я просто не хочу, чтобы ангелы и демоны – обе эти стороны я нежно люблю со всеми их слабостями – складывали свои головы в этой войне. – Кадеми в тот вечер все смотрел в костер.

Сейчас даже туман немного расходился от его фигуры. Кадеми скрестил руки на груди и поставил одну ногу на камень. Атмосфера на плацу зацементировалась, замерли даже мельчайшие, неслышные движения. Кадеми заговорил. У него был глубокий, но чистый голос, который каждый, как бы далеко он ни находился, слышал так, будто говоривший стоит в двух шагах.

– Друзья! Всем вам известно, что битва приближается. Вы ждали от меня знака, когда настанет этот момент – момент, когда уже нельзя будет смотреть и ждать. Момент, когда нам всем придется сражаться. Сегодня я готов сказать вам, что осталось не более семи дней. Облако пересекло границу горной гряды на востоке. Более ничто не может ее сдержать и отдалить.

Габи почувствовал, как тело его напряглось и волоски на голове приподнялись. Он глубоко вдохнул и выдохнул. Остальные харамада сделали то же самое.

– Вы также хотели знать, будем ли мы одни в этом сражении. Здесь я должен быть с вами откровенен: у меня нет гарантий. Ни ангелы, ни демоны не доверяют нам в полной мере. Но я обещаю сделать все возможное, чтобы объединить все силы. А сейчас – идемте за мной!

Без промедления все находившиеся на площади поднялись на ноги. Первый поднял руку и указал в толпу.

– Калэйи, а ты пойдешь по мою правую руку.

Глава 34

Привет из Тени

Михаил расхаживал из стороны в сторону. Архангелы, включая Константина, и генералы ада расположились друг напротив друга.

Две армии по обе стороны также разошлись по облачным полям и, пока командиры вели переговоры, принимали солнечные ванны. Офицеры и рядовые обеих армий откровенно скучали и задавались таким же вопросом, которым всегда и везде задаются военные, если их вытягивают из казарм, но не дают повоевать: «Какого рожна?»

– Ну, положим, час битвы настал, – сказал после глубокого раздумья Михаил. – И я даже должен согласиться с тем, что знаки наступления последних времен видны отчетливо. Но я не вижу никаких следов приближения Врага. Мои разведчики не смогли найти ни малейших признаков по всем четырем сторонам света. Это может быть просто неудачное сочетание возмущений эфира и глупых поступков. Со всех сторон.

Константин, о тяжести вины которого, казалось, уже все позабыли, смущенно опустил глаза.

– Глубокочтимый архистратиг, – отозвался Шахар. – Как было сказано, вопреки всем предсказаниям, враг движется не из видимого мира, а со стороны Тени. Когда он появится здесь, будет уже поздно.

– Харамада не раз предупреждали нас, Михаил, – подтвердил Константин. – И я не единожды докладывал об этом совету. Я по-прежнему не понимаю, почему вы не верите мне.

Ангельские воеводы на этот аргумент только нахохлились.

– Но видел ли ты сам, Константин? – спросил Мехунаф.

– Нет...

– С чьих слов в таком случае ты это утверждаешь? – уточнил Шамиш.

Константин вспыхнул парой молний, но быстро взял себя в руки.

– Не раз я говорил, что слышал это от самого Кадеми, – скрывая раздражение, ответил он.

– Легендарная фигура, настолько древняя и окутанная тайнами, что я всегда сомневался в истинности его существования, – заметил Хейрахим с изрядной дозой скепсиса.

Полководцы с недоумением взглянули на серафима. Гэсэр скривился и пробормотал про себя нечто неразборчивое, но явно не комплиментарное ангельской стороне.

– Первый и вправду ведет скрытную жизнь, но если для вас малейшее значение имеет мое слово, то и я могу поклясться: я говорила с ним, и Кадеми был готов продемонстрировать угрозу всем, кто последует за ним в пределы Тени, – горячо подхватила Дурга.

Михаил приложил правую руку к груди и слегка поклонился:

– Непобедимая воительница! Не сомневайтесь в моем уважении и доверии вашим словам. Однако сейчас мы говорим только о неких явлениях, которые невозможно подтвердить, не спустившись в Тень. А этого никто не станет делать, потому что из домена харамада нет дороги назад.

– Ваше упрямство и слепота вызывают недоумение! – наконец вспылил Перун.

– В самом деле! – добавил Гэсэр и вскочил на ноги. – Вы сидите выше всех, а не видите дальше своего носа, и единственный, с кем у вас можно иметь дело, – это Константин. Не удивляюсь, что именно его вы и хотели изничтожить!

– Серьезное обвинение, но выдающее, как плохо вы знаете нас и те строгие правила, по которым мы живем, – мрачно, но сдержанно ответил Мехунаф.

Дальнейшие переговоры шли в таком же духе – ни шатко ни валко – и крутились вокруг «а вы?..», «а если?», «кто знает?», «как проверить?». Ни та ни другая сторона не могла ни привести решающих аргументов, ни отступить. Солнце устало и начало клониться к линии земного горизонта. Обе армии решили разойтись по лагерям и на свежую голову подумать над планом дальнейших действий.

Когда воеводы развернулись каждый к своему стану, по облачной глади под ногами побежала мелкая рябь. Ангелы и демоны стали оглядываться в недоумении и легком испуге. Волны усилились, паника в обеих армиях нарастала. Только Дурга и Константин, кажется, понимали, что происходит, и оставались спокойными.

Беззвучно, разрезав плоскость пространства под неестественным углом, отворился квадратный портал. Из него на белоснежное облачное поле выпрыгнули две фигуры в бурых комбинезонах. Это были Кадеми и Калэйи. Первый и Последний. От Кадеми, хотя на вид он ничем не отличался от тысяч харамада, исходило невидимое, но хорошо ощутимое напряжение, которое преломляло о него лучи света. Никто, даже те, кто никогда до сих пор не видел обитателей Тени, не мог бы ошибиться и не узнать того древнейшего, мудрейшего и могущественного вождя Страны Вечной Осени.

За ними на белое барашковое поле высыпало несметное число харамада. Их стройные шеренги остановились между двух армий. Разлом в пространстве затворился.

«Можно мне уже прожить день, чтобы не изумляться? Всего день! Так ли много я прошу?!» – взмолился про себя Вальге, возводя очи горе.

– Воистину, сам бы желал этого для себя, – вслух ответил левитировавший неподалеку Шахар.

Константин и Дурга выступили навстречу харамада. Поклонившись Кадеми, архангел поприветствовал его и добавил:

– Вы даже не представляете, как вы вовремя.

Кадеми коротко и резко тряхнул головой под капюшоном в обе стороны.

– Я не хочу растекаться мыслью по древу и терять время, тем более у нас его нет. Вы хотели доказательств приближения врага – получите, – с этими словами Кадеми хлопком по плечу вытолкнул вперед Калэйи. – Этого парня вы знаете.

Первый сдернул капюшон с Калэйи, и ангельская сторона на шумном выдохе зашепталась: «Габриель, это Габриель». Лицо Габи посерело и осунулось, волосы стали короткими, сухими и пегими, но глаза остались прежними. И сейчас, когда в них лилось яркое солнце, от которого он успел отвыкнуть за пролетевшее в долине туманов время, он не щурился и не пытался закрыть их, а, напротив, жадно впитывал янтарный свет заката.

– Серафимы могут приблизиться и заглянуть в мою душу, – наконец сказал он.

Немного помедлив, вперед выступил Шамиш. Он склонился ко лбу Габи, обнял его двумя парами своих крыльев, будто собирался поднять и убаюкать. Взгляд Шамиша пронзил мысли Габи и объял то время – мимолетное для видимого мира, десятилетия в Тени, – которое тот провел с харамада. Все вместилось в его воспоминания: как протекали дни, как строились укрепления, как крохотные человечки в комбинезонах подлетали к огромному грозовому облаку и бомбардировали нависшую Тучу чарами. Иногда Враг поддавался. Но временами шел в атаку и затягивал харамада внутрь своего чрева, и они исчезали навсегда. Был виден каждый камень, заложенный Калэйи в стену, которая могла бы ненадолго сдержать Врага. Только этого было мало.

Шамиш отстранился от Габи и выпустил его из своих крыльев. У бывшего ангела потемнело в глазах, он покачнулся, едва не упав в обморок. Придя в себя, он снова накинул на голову капюшон.

Серафим отправился к своим товарищам и рассказал об увиденном. Они еще некоторое время совещались, поглядывая то в сторону райской крепости, то на харамада, то на армию демонов. Наконец Михаил отделился от них и крикнул: «Мы идем с вами!»

Тут по сценарию ангельский хор должен был грянуть ораторией, а всепобеждающее солнце – сверкнуть ободряющим лучом на латах и шлемах, но вместо этого прозвучал демонически простецкий вопрос: «Отлично, а как пойдем‑то?» Все воеводы обернулись на голос Вальге. Тот такого эффекта не ожидал и нервно сглотнул.

– Действительно, а как пойдем, если нельзя? – после некоторого размышления спросил Перун.

С улыбкой в голосе Кадеми ответил:

– А мы полетим!

Глава 35

Всемирный слет

—Ёж вызывает Кедр! Ёж вызывает Кедр! – сосредоточенный ангел за штурвалом настраивался на волну диспетчерского центра.

– Кедр на связи! Принимаем вас, Ёж! – ободряюще прошуршал передатчик. – Ветер восточный, один узел. Видимость два километра. Через пять минут начнете снижение.

Калэйи открыл люк кабины и, крепко ухватившись за рейл над головой, высунулся. В лицо, сбив с головы капюшон, ударил мощный холодный поток воздуха, прошитый запорошенными лучами восходящего солнца. Объединенный воздушный флот ангелов и демонов преодолел западную горную цепь и устремился к центру долины. За спиной показался Вальге.

– Капитан сказал, что если ты сейчас же не задраишь люк, то полетишь своим ходом, причем со связанными руками! – проорал он на ухо другу. Однако, оглянувшись, Вальге и сам залюбовался зрелищем.

Легионы летающих судов стройными шеренгами заполняли десяток эшелонов. Солнце прорезало одеяла сизо-бело-розовых облаков. Туман серебрился в безбрежной долине, опоясанной отвесными скалами.

Их еж с двумя трехлопастными винтами сделал крен носом. Приделанная к нему кабина плавно покачнулась вперед, так что торчавшие наружу Последний и Вальге покрепче уцепились за рейл и подались внутрь. Следом за ними летела рысь тоже на двух винтах. Над ними медленно и грузно планировал небывалых размеров кит на шести турбинах. Также Габи разглядел морских котиков, волка, зебру, льва и массу других моделей, к брюху каждого из которых крепилась транспортная кабина, а к спине, ушам и хвостам – турбины или винты. Животные сладко щурились на солнце и лениво перебирали в воздухе лапами и плавниками, помогая себе лететь.

– Парни, капитан в истерике: вы ему аэродинамику нарушаете! Засуньтесь внутрь, если хотите приземлиться целым ежом, а не мокрым местом от него, – сквозь гул ветра и моторов проорала появившаяся из глубины Лекса. С огромной неохотой Габи и Вальге оторвались от величественной картины и захлопнули дверцу люка.

Капитан еще некоторое время бесновался, но, к счастью для нарушителей, до приземления не мог оторваться от штурвала. Ко времени посадки он подостыл, так что даже не наградил двух хулиганов пенделем.

– Проходим, проходим! Не задерживаемся! Вперед, по желтым линиям, – размеренно командовали на посадочной полосе харамада, неоновыми флажками указывая направление к сборному пункту.

В центре аэродрома высился гигантский хрустальный фасетчатый шар, к которому стекались воздушные суда. Неисчислимые множества ангелов и демонов после выгрузки из своих летательных средств мерно перемещались к центру. Диспетчеры работали четко, как механические часы, регулируя пребывающие потоки.

Кадеми планировал это уже много сотен лет и собственными руками открыл врата для воздушного флота. Обитатели Тени возводили аэродром, запасались провизией, готовили планы и создали специальный портал, сквозь который все армии видимого мира могут пролететь, не обращаясь в харамада.

Несмотря на безупречную организацию, без инцидентов не обошлось. На одной ветке гепард, приземлившийся вслед за газелью, наплевал на указания пилота и решил метнуться за аппетитной добычей. Копытное в обиду себя не дало и точным ударом в морду отправило хищника в нокаут. Харамада и ангелы метались вокруг нервничавших транспортных средств, чарами и уговорами заклиная животин утихомириться. Конфликт возник на обводной дороге, по которой летательные звери перенаправлялись в ангары. Из-за этого образовалась внушительная пробка, которая от нетерпения крякала, блеяла, мычала, квакала, мяукала и издавала все прочие звуки дикой и домашней фауны.

– Чувствую руку мастера! Для создания кольцевых в аду есть специальный департамент, туда не устроишься просто так – нужно быть настоящим профи, – с восхищением рассказал друзьям Вальге, когда они наконец просочились сквозь затык.

Внутри аэропорт был организован как уходящие вверх уровни со сквозным проемом от цоколя до последнего этажа наверху, хотя казалось, что высота здания бесконечна.

По разнарядке они отправились на пятидесятый этаж.

– Сколько же нас! – с восхищением проговорила Лекса, разглядывая пеструю толпу.

Ангелы и демоны разных чинов и званий разбились на отряды, каждый из которых получил свой сектор. Светлячки и мотыльки разносили провиант и амуницию – ленты с чарами, пульверизаторы с зельем на основе Корня, защитные маски.

– Ого! Крутые ребята! – Вальге от восхищения принялся бессовестно тыкать пальцем в красно-желтого дракона, который профланировал мимо фасеточного стекла. Им правил стройный ангел с длинными черными волосами и в струящихся одеждах.

– Вот это красавчики! – Лекса, в свою очередь, широко открытыми глазами рассматривала смуглых воинов, парящих на длиннохвостых кетцалях и вооруженных длинными обсидиановыми копьями.

– Пф-ф! – неожиданно резко отреагировал Вальге. Калэйи усмехнулся:

– Ого! Р – ревность, Вали?

– Да подумаешь! – Вальге делано закатил глаза, но Лекса заверила, что все равно любит его, бледного и тщедушного, больше всех. Вальге вроде бы согласился, но Габи не поверил этому картинному успокоению и на всякий случай решил держать товарища подальше от латиноамериканского батальона во избежание провокаций.

Когда они добрались до назначенной стоянки, друзья выяснили, что их соседями будет спецназ лисиц-кицунэ. Довольно жмурясь и подергивая хвостами – а у каждой их было по девять, – они разглядывали разномастную троицу.

– Не видела еще, чтобы ангелы, демоны и харамада собирались в один отряд, – сказала одна из них вкрадчивым голосом.

Вальге, Лекса и Последний окинули взглядом видимые этажи. Кицунэ была права: каждой твари было по отряду – смешанные подразделения им не попадались.

– Кажется, мы уже так давно общаемся, что передали друг другу изрядное количество собственных качеств. Получилось что‑то среднее из трех миров, – ответил Калэйи.

У кицунэ такое пояснение вызвало только больше вопросов, поэтому они вежливо улыбнулись и решили заняться тренировками. Три из них вскочили на лапы, последовательно преобразились сперва в обворожительных юных девушек, а потом в самураев и зайцев. Затем одна из них стала луной, вторая превратилась в темное небо, а третья приняла вид земли. Картина разлетелась молнией, пространство свернулось в спираль, потом еще раз, еще и еще, увлекая за собой всех, кто находился поблизости. В итоге Калэйи нашел себя растянутым в шестимерном клубке ^[15]. Сотни глаз Лексы хлопали и внутри, и снаружи. Вальге, которым заткнули фигурную дырку через все измерения, обреченно хрипел: «Я простой европейский демон... Мне такое сложно... Можно я пойду?» Кицунэ поставила странный шарик себе на нос, подкинула его и поймала подушечкой лапы. От падения сложная многомерная конструкция рассыпалась на сотню мелких, которые заколыхались, будто на волнах, снова слились воедино, – и все вернулось на свои места.

Оказавшись в знакомой системе координат, друзья рассматривали себя как будто впервые.

– Окей, сознание мы расширили, как его сузить назад? – пробубнила Лекса, которая никогда не была фанатом неевклидовой геометрии.

– А вы что умеете? – хитро спросила друзей одна из лисиц, подложив мягкую лапу под точеную мордочку.

– Ну-у-у-у... Я умею хлопать ластами, – честно признался Вальге и тут же продемонстрировал фокус.

– Впечатляюще, – ответила кицунэ и хищно сверкнула маленьким клычком.

Лисицы свернулись калачиками на отдых, потеряв интерес к трем примитивным, по их мнению, существам. Те же, в свою очередь, развалились на полу голова к голове и некоторое время молча прислушивались к гулу, стоявшему в бесконечном сборном пункте.

– Когда будет битва? – спросила наконец Лекса.

– Облако нависнет над долиной через пять дней. Сдается, что наиболее выгодная позиция – у горной гряды. Тогда Тучу, возможно, удастся расплющить. А это обстоятельство переносит время начала боя на завтра или послезавтра по человеческому миру, – изложил свои догадки Последний.

– Быстро, значит... – Лекса мрачно посмотрела наружу.

– Боишься? – Габи повернулся к ней и слегка подергал за рукав.

– Нет, но ощущения странные. Жили-жили, а тут в один прекрасный момент и мир может кончиться, и мы, – ответила она.

– Мне казалось, все верят древним предсказаниям, что битва завершится хорошо. – Вальге запрокинул голову и старался рассмотреть макушки друзей, отчаянно выгибая шею.

– Ни в чем не уверен, – ответил Калэйи.

– Ни в чем не уверена, – подтвердила Лекса.

Вальге осклабился:

– Придется мне, бесу, уверовать за вас, ангелов.

За стеклами купола продолжали приземляться бесчисленные ангелы, демоны и те, кого никто не смог бы причислить ни к одному из этих родов. Туман укутывал дальние оконечности посадочных полос. Но даже затянутое небо не могло полностью скрыть свинцовой темноты, наползающей на долину с востока.

И в командном штабе настроения также были далеки от шапкозакидательских. Генералы часами выспрашивали Кадеми о враге. Сводка их не утешила: Туча поглощает свет, тьму, пространство, пустоту – все! После нее ничего не останется, только серое вязкое облако размером со Вселенную.

– Неужели у нас нет шанса? – Гэсэр принялся расхаживать по кабинету, кулаками растирая виски.

– Боюсь, уверенность в том, что мы можем победить, – наше единственное оружие. Или наше последнее утешение. Возможно, суть в том, чтобы уничтожить старый мир и на его месте создать новый? – Сложив руки на груди, Кадеми покачивался на задних ножках стула.

В глубине души все знали, что Первый прав. Что настала пора, и тут уж воюй не воюй. Каким бы странным ни казалось, что в море нормальности появляется небольшая дыра, которая разрастается в огромный водоворот и с беспощадной силой увлекает сущее в темноту. И никто не знал, что там – за горизонтом событий.

Первым тишину прервал Мактуф:

– Я по-прежнему не вижу связи между серым Ничто и появлением в наших палестинах мнимых, призрачных ангелов и демонов – может, все‑таки это что‑то одушевленное? С единым разумом, что возможно победить?

Константин хотел ответить, но первым вступил Кадеми:

– Эти имаго просто как вода, сочащаяся через бреши. Ничто проникает к нам многими путями. Оно стремится заполнить собой весь мир и через малейшие трещины в природе находит пути. Эта дрянь пыталась зайти с тыла и даже хотела просто сожрать Время, но Мотылек оказался сильнее – он создает время, а не подчиняется ему. И дальше Ничто пробовало нас на зуб и постоянно проверяло на прочность. Через свои слабости, косность, дрязги мы позволили злу пробраться в наш мир и начать разламывать его на кусочки. Поэтому сейчас это Ничто висит с той стороны. – Он ткнул пальцем себе за плечо.

– Все это слишком сильно отличается от того, к чему нас готовили и чего мы ожидали все наше долгое существование, – с грустью и безысходностью выдохнул Шахар.

– И это означает, что финал нам тоже неизвестен, вопреки устоявшимся представлениям, – подтвердил Михаил. – Согласитесь – хорошая новость!

– Почему? – без тени иронии спросил Перун. Все до крайности нуждались в одной лишь надежде.

– Нам следует драться. Это наш долг, – ответил Михаил.

– Логика обреченных. Я должен сказать, что видел. А видел я свою смерть. И ваши тоже. Впрочем, вы и сами видели. Когда‑то давно. Не так ли? – Кадеми снова сложил руки на груди.

Все молчали. Совет был закончен. Ангелы, демоны и харамада разошлись, не глядя друг на друга.

Глава 36

Последняя битва

Волна воинов поднималась за волной. Ад и рай, плечо к плечу. Сверкающие белым золотом доспехи рядом с огненной вороненой сталью, хрустальные кони рядом с рыкающими драконами, копья и луки, стрелы и палицы, мечи и щиты, пращи и секиры. Все силы вышли на небесное поле сражения. Прохладный осенний ветер овевал белые длинные локоны и нахохленные черные перья. И каждый чувствовал руку ближнего. Все войско – бесконечно разношерстное, лоскутное и мозаичное – слилось в единое сердце, в единый взор, в единый слух и одно на всех дыхание.

Последний, Вальге и Александра стояли в самой середине объединенного войска. По их жилам тек тот же ток общего благоговения и нетерпения.

– Быстрее бы! Нет сил терпеть! – скрежетала зубами Лекса.

– Скоро... Уже скоро, – утихомиривал ее Калэйи. – Не начни крошить своих.

– Красота... – без улыбки сказал Вальге, вглядываясь вперед, где совсем близко открывался авангард серого Ничто. Вязкая графитовая Туча, пронизанная черными змеиными молниями, производила впечатление живого существа.

«Все как во сне Доминики», – думал Габи.

Казалось, черные клубы Тучи вот-вот раззявятся в плотоядной зубастой улыбке и откроют бездонную глотку, которая хочет поглотить все сущее. Но облако продолжало наползать в своем неторопливом ритме. Его тень уже накрыла всю восточную оконечность Страны Вечной Осени. И от этой ее безжизненности, непостижимости и неуязвимости по спине пробегал разряд и начинало тянуть под ложечкой.

Генералы заняли свои места на острие войска. Адъютанты подняли знамена. Пошли последние минуты перед боем.

– Кажется, я никогда не говорил, как мне повезло вас встретить и стать частью начала мировой катастрофы? – уточнил Вальге. – Никогда? Ну тогда я говорю это сейчас. Ужасно приятно было сломать этот мир рука об руку с вами, господа и дамы!

Последний улыбнулся:

– Взаимно.

Лекса тоже дружелюбно подтолкнула его под локоть:

– Интересно, а в следующей жизни ты бросишь хохмить?

– И на черта такая жизнь... – продолжил было Вальге, однако в этот момент адъютанты махнули флагами так, будто перерубали чью‑то шею. Горны возвестили готовность. Полководцы взревели: «Победа!» Войско ответило тем же, и гром этого клича сотряс вселенную. Снова раздался призыв к победе, и снова армия отозвалась тысячекратным эхом, от которого со своих путей сбились вихри над долиной. В третий раз возгласили: «Победа!» – и рябь пробежала по спокойному фасаду Тучи. Ничто услышало.

Вновь затрубили горны. Каждый солдат изготовился нападать и разить всеми силами, которыми наделил его Создатель. Армия превратилась в натянутую тетиву, готовую сорваться по первому приказу, и через мгновения или века – Габи этого не понял – до его ушей донеслась команда: «Огонь!»

Тучи огня, света, грома, молний, острых осколков радуги и льдин, пернатых стрел, копий с железными и обсидиановыми наконечниками – и еще мириады зарядов слились в единый поток и ударили по врагу. Яркая вспышка от взрыва заставила всех прикрыть глаза руками.

Когда свет померк, все увидели, что Туча продолжила мерно наползать на долину как ни в чем не бывало. Воеводы приказали заряжать еще раз. И новый залп осветил все семь небес. И снова Туча была невредима.

Калэйи чувствовал, как дрожат нервы. Еще немного – не выдержит и, разразившись боевым кличем, ринется в атаку вопреки воле командиров.

И третий приказ промчался на крыльях ветра над головами воинов. И снова они исторгли всю мощь своих жил и с силой направили огонь в Ничто. Наконец, на этот раз, выдержав удар, Туча сотряслась мелкой дрожью. Черные молнии принялись мельтешить по поверхности так быстро, что слились в дымку. До ушей ангелов и демонов донесся утробный рокот, будто в берлоге разбудили огромного зверя. Гул чуть затихал, но затем возобновлялся, укрепляясь и нарастая, пока неожиданно не оборвался. Туча замерла. Стало тихо. Все напряженно вглядывались в темную массу. Еще секунда, и...

Раздался взрыв. От его мощи Калэйи на мгновение потерял сознание. Грозовое облако испустило столп холодного огня, который метнулся одновременно ввысь и в землю. Пробив небеса и твердь, пламя принялось медленно растекаться, как бледная едкая магма. Последний вспомнил свой сон – именно так этот огонь расщеплял все видимое и заполнял трещины в материи.

Небесный свод и долина полыхали. Армию зажало между бескрайних полей пожара, пламя которого тысячей лезвий резало глаза и тела, плавило волосы и заматывало перья в угольные ленты. Воины дрогнули. По рядам прокатились крики ужаса и боли. Большинство ангелов испытало ее впервые за сотни и тысячи лет своей жизни.

– Держать строй! – взревели командиры. Солдаты брали себя в руки и распрямляли спину. – В атаку! – прогремел следующий приказ.

Первые ряды в один скачок сравнялись с Тучей, и каждый нанес удар. Косматое облако, будто от раздражения, взметнулось и обрушилось на авангард, который исчез без следа внутри серых вихрей. Им на смену пришли новые шеренги, но каждую постигала та же участь. Пожрав очередную фалангу, облако выпустило странные серые капли, которые стали падать сверху, снизу – со всех сторон – и устремились к противнику. Воины атаковали их, но от каждого удара капли разбивались на десять таких же и ныряли в глубину строя.

Одна капля спланировала с высоты и упала на не успевшего сориентироваться харамада, захватив того в кокон. Пленник колотил по стенкам пузыря, испускал чары и даже пытался прогрызть себе выход, но на глазах он принялся бледнеть и терять очертания. Несчастный превращался в стеклянную фигурку, все еще отчаянно колотящую ногами. Габи попытался чарами расстрелять пузырь, но тот отфутболил зарницу от своих желеистых стенок и растворился вместе со своей добычей.

Капли прибывали и прибывали – Туча не переставала изрыгать их, как смертоносный дождь. Они падали на войско и растворяли целые шеренги. Ничто не могло помочь. Чары, копья, мечи, молоты были бессильны – все больше и больше воинов уносили за собой серые пузыри. Видя отчаянное положение, Михаил ударом копья о щит создал необъятный золотистый купол, который простерся над армией. Шахар раскинул под ногами бледно-сиреневое покрывало, чтобы защитить фаланги со всех сторон. Капли натыкались на препятствия и останавливались. По армии пронеслось ликование. Но сферы скапливались на поверхности купола, как вода. При этом поток лился не только сверху, но и давил снизу, а также подпирал с боков. Капли перекатывались, грудились и будто ощупывали защитный покров, чтобы найти слабое место. Наконец в одной точке их собралось столько, что купол начал провисать. Новые и новые сферы наваливались, углубление все сильнее тянулось вниз, как сталактит.

– Сейчас рванет, – пробурчала Лекса и тыльной стороной руки загребла за спину Калэйи и Вальге, отодвигая их от угрожающей сосульки.

Остальные последовали их примеру, и вокруг сталактита образовалась пустота. Нарост удлинялся, становился острее и опаснее. И в какой‑то момент замер. Затем заскрипел, затрещал и... лопнул, запустив под купол тысячи голодных капель, которые принялись пожирать солдат.

Одна из сфер устремилась к Лексе. Не зная, что предпринять, она замахнулась мечом на эту бесчувственную тварь, готовясь сгинуть, но в последний момент во вражину влетело пущенное на манер дротика черное перо, от столкновения с которым сфера лопнула, как мыльный пузырь. Вальге стоял слегка ошарашенный, будто не веря в свой отчаянный успех. Но новый прием с ликованием подхватили окружающие, и рой острых перьев превратил в брызги почти все капли.

Однако у Тучи были еще приемы. Она выпустила мириады черных молний, которые испепеляли каждого, кого настигали. Их отражали щитами, перерубали мечами, превращали в воду и снег, но они не заканчивались. Вслед за ними из графитовой массы выползли склизкие змеи неизмеримой длины и принялись жалить, душить и глотать. Бесстрашные наги бросались на них, свивались в клубок, язвили их шеи. Шеду топтали гадов копытами. Волки и вороны вырывали им глаза. Но и этого было мало. Следом на поле боя высыпались красные пауки с жалом на каждой лапе. За ними – прыгающие колючки, с мерзким чавканьем вгрызающиеся в сердце. Потом на головы попа́дали шматы розовой плазмы, оставляющие смертельные ожоги...

Шеренги распались. Все смешались. Ангелы рубились спина спиной с демонами, отражая стрелы, сатиры прикрывали дэвов, быки топтали пауков, Диана и Аполлон расстреливали колючки, лисы ловкими лапами заманивали куски плазмы в ловушки, завязывали пространство в узел и лопали его, как воздушный шар... И не было видно ни конца ни края этой битве, вокруг которой пылал нескончаемый пожар.

Габи уже не знал, сколько времени прошло с начала боя. Может быть, полчаса, а может, столетье. Руки и спина не чувствовали усталости, но в голове начало копиться свинцовое безразличие. Безысходность. Это и был настоящий ад – кошмар, который никогда не закончится. Рядом Лекса от скорости своих движений казалась облаком. Вальге черной стрелой прицельно разил нескончаемую дрянь. Калэйи прикрывал их спины, пока его друзья отбивали коварных нападавших. Однако силы зла не кончались, а силы добра начинали выдыхаться.

В один момент Вальге совершил элегантный пируэт, подстрелив шальную каплю и озверелого паука, но не успел увернуться – прямо на грудь ему запрыгнула свирепая колючка. Прежде чем Лекса успела проткнуть тварь, та с омерзительным чмоканьем прогрызла Вальге насквозь.

Глаза у него залились темнотой, волосы в одночасье побелели, лицо стало цвета речной гальки. Он выгнулся, содрогнулся и полетел вниз, как листок бумаги. Калэйи бросился за ним, но дорогу ему преградила разинувшая пасть змея. Судорожно выпалив ей в глотку разряд чар, Последний попытался догнать поверженного друга, но тот на его глазах канул в бушующее пламя, как тысячи других беспомощных мотыльков.

Кажется, Лекса кричала. Калэйи не мог разобрать, потому что она превратилась в вихрь и разрывала в клочья все, что попадалось на пути. Мелькали перед глазами стрелы, сферы, пауки, колючки. Габи раскидывал их, а они снова наползали. Неподалеку испепелял нечисть Константин, Михаил охапками сминал напиравшую пакость и своею десницей оберегал окружающих – ангелов и демонов без разбора.

Бой кипел. Но для Калэйи вдруг что‑то изменилось. Маленький свирепый вихрь замер. Черная змея держала в кольцах Лексу и впивалась ей в шею. Лекса конвульсивно содрогалась, меч выпал из рук и полетел в геенну. На светлые волосы, выбившиеся из-под шлема, брызнула алая кровь. Или яд?

Калэйи ринулся на помощь, но было поздно – Лекса уносилась в кипящую бездну. «Боже, Боже! Это должно прекратиться!» – повторял про себя харамада, продолжая раскидывать атаковавших его врагов. Но ни надежды, ни спасения, казалось, не было. Все, что он видел, – бесконечный бой, кипевший между смертоносными стенами пламени.

Перед глазами мелькнула красная полоса и ударила в левое предплечье. Потом снова – в плечо. После третьего укуса Последний поднял голову. Над ним нависла монструозная алая морда с волосатыми хелицерами. И последний укол – в удобно подставленный лоб.

Паука испепелил подоспевший харамада. Но Габи уже этого не видел. Он летел – вверх или вниз, непонятно. Ему было и легко, и трудно одновременно. Он не мог вздохнуть, не мог стонать. Рев огненной сечи удалялся. Очертания становились размытыми. Накатывала темнота.

И наконец не стало ничего.

Габи очнулся. Все вокруг казалось странным – будто он тонул в густом тумане. Он видел свои руки, но ладони будто залило жидкой белой краской. На нем снова был его молочный хитон. Крылья вернулись – ангел восторженно расправил и сложил их пару раз, чтобы снова ощутить их движение и мягкость.

Куда он попал? Здесь не было ничего, но Габи чувствовал себя хорошо, тепло и спокойно. Так, словно где‑то за пределами этого тумана не бушевал Армагеддон и он не терял друзей, не погиб сам и не проснулся в один момент самым жалким и ненавидимым ангелом во всем горнем мире. Даже в раю не существовало такой безмятежности. Поразмышляв об этом еще немного, Габи стал понимать, где он находится и куда подевались тревоги и печали, горе и сомнения. Кто вернул ему первозданный облик, кто невидимо присутствовал вовне и внутри.

– Адонай... ^[16] Господин, – прошептал Габи, и окружающая белизна будто улыбнулась и качнула его на невидимых волнах.

Габи заплакал. От переполнявшей его благодарности, счастья и стыда. Вся его жизнь, все мысли и чувства, все поступки и желания собрались на острие одного мгновения и пролились из глаз теплыми слезами. Он вспомнил свои ошибки и достижения, радости и горести, свой путь от начала до последней минуты, которая потерялась на поле сражения. И заплакал еще горше, сокрушаясь, что за ничтожную жизнь ему выпадает такой благой конец.

Габи почувствовал, как его слезы утирают, гладят по волосам, а сердце обволакивает добротой и прощением. Тысячу лет ангел мог бы петь осанну, но не выразил бы и толики того огромного счастья, поселившегося в его душе, которая больше и не принадлежала только ему. Он стал отражением Создателя, тонким узором на его безмерном совершенстве и невыразимом величии.

Когда Габи уже был готов полностью распрощаться с памятью и перестать существовать, перед глазами снова возникла панорама битвы. Кроваво-красная долина и сражающиеся армии. Ангелы и демоны мечут зарницы и молнии, сверкают мечи и летят стрелы, огненные вихри вздымаются над войсками и извергаются вниз смертоносной лавой и серой. Но ничего не помогает. Фаланга за фалангой исчезают воюющие светлые и темные силы в серых клубах Тучи, которая с каждой порцией добычи только жиреет, ширится и расправляет свои клубящиеся валы над идущими на смерть.

– Создатель, – тихо проговорил Габи. – Я не понимаю...

– Ты и не должен, – сказал спокойный голос, который Габи не отличил бы от своего внутреннего. Или от голоса Константина. Или от голоса Вальге. А может, и кого‑то из серафимов.

– Что происходит там? – снова задал вопрос Габи.

– Мне бы хотелось, чтобы вы поменьше спрашивали меня и почаще – себя.

– Но почему ты не вмешиваешься? Ведь это... зло... Оно побеждает.

Голос добродушно рассмеялся:

– Вот еще – ради таких мелочей! Я лучше отправлю тебя завершить все это!

– Меня?

– Почему нет? Ты один – и ты множество. Ты песчинка – и все сонмище сил небес и земли. Потому что ты через меня. С тебя все началось. Как с меня. Тобой все это закончится. Или всеми другими – через тебя.

– Как это? – спросил Габриель, силясь уразуметь сказанное, и почувствовал улыбку.

– Я не помню, как это все работает, – слишком давно все придумано. А теперь ступай и принеси мне свиток.

И Габи знал, что нужно делать, как будто его к этому готовили с рождения. В мгновение ока белесый свет будто испарился, и Габи вновь оказался в месиве сражения – ревущем, лязгающем, оглушающем надрывным ревом, скрежетом стали и раскатами грома. Он не мог различить отдельных лиц и тел. Силы добра и зла смешались, только сверкая едва уловимыми вспышками.

Его никто не замечал и не атаковал. Он замер посреди этого бешеного водоворота. Окинув взглядом мерцающее месиво, Габи воспарил над долиной и поднял руки к алым небесам.

– Теперь пора, – возвестил он, и стало тихо.

Воюющие замерли в том положении, в котором их застало заклятие, – с занесенными мечами, с пущенными стрелами, с сорвавшимися с рук чарами. Замерло и зло.

По небу пробежала мелкая рябь. Затем волны стали заметнее и шире. Поднялся ветер, порывы которого били грознее и безжалостнее. Ангелы и демоны едва удерживались на месте, их одежды рвало в клочья, волосы и крылья тянули их за собой, как паруса. Еще мгновение – и их стало закручивать дикими вихрями и уносить к волнующимся небесам.

Клубы Тучи заревели и кинулись к Габи, но с неба сверкнула холодная молния и поразила разинутую хищную пасть. Грозная махина взвизгнула и опала. Огромное серое облако начало распадаться на беспомощные струйки дыма, которые разрывали сошедшие с ума ветры.

Над головой вспыхнул искаженный лик солнца, искомканная и разорванная луна, плачущие звезды и разнесенный в клочья Млечный Путь. Земля поднялась на дыбы, камни ринулись ввысь, пески и воды оседлали вихри и понеслись к водовороту небес, которые искривились еще больше и стали прыскать раскаленной магмой.

Бесстрастно, будто все это уже случалось с ним сотню раз подряд, Габи протянул руки к выгнутому причудливой линзой небу, ухватил его за глубокую складку и плавно потащил на себя. С треском и надрывом ткань мира поддалась и поползла в его руки. Габи медленно сворачивал небеса, пока оставшееся пространство билось, как забытый в шторме флаг.

Без спешки, не обращая внимания на яростные рывки, Габи делал свое дело. Становилось все тише, светлее, спокойнее. Наконец он свернул последний краешек. Габи сунул руку за пазуху и вытащил комок шелка, доставшийся ему от Мотылька во время космического путешествия. Вытянув нить, Габи плотно перемотал свиток несколько раз.

Вокруг была та же белесая тишина, из которой он пришел. Свиток парил в пространстве. Нужен ли был кому‑то этот неудачный черновик? Он стал исчезать, медленно растворяясь в небытие, теряя цвет и фактуру, пока не слился с окружающим молоком.

«Это конец», – с неизмеримой, бесконечной, невыносимой усталостью подумал Габи и почувствовал, как падает в бездонную яму.

Глава 37

Снова на сушу

Легкий кружевной прибой, шипя, окатывал мелкий пшеничный песок. Кварцевые зерна и розово-белые изломанные ракушки блестели в рассветном сиянии. Прозрачные, как паутинки, облака рассыпались по ярко-лазоревому небу, на котором медовое солнце без спешки вскарабкивалось к своему зениту.

Габи было приятно ощущать пальцами ног прибой, но вот свет уже заглядывал под веки, заставлял отворачиваться и слегка морщиться. «Как хорошо, что жизнь неидеальна», – пронеслось в голове, и сам факт мысли, облаченной в слова, показался странным: он есть! Он существует!

От этого глаза распахнулись сами собой. Габи почти услышал, как ресницы шуркнули по воздуху, будто крылья спугнутых птиц. Поначалу сознание осмысляло огромное блюдо небес. Затем Габи поднялся на локте и встал, оглядывая спокойный океан, плоскость которого упиралась в горизонт. Руки и ноги были на своих местах, как и комбинезон, хрустящий и сильно выцветший от солнца и соли.

Габи оглянулся. На бесконечный берег, границ которого он не видел, прибоем вынесло ангелов, демонов и харамада. Кто‑то уже успел встать на ноги и просушивал волосы, одежду и крылья на легком ветерке. Другие, как и он, только просыпались и спросонок опирались на локти.

Рядом оклемывался Вальге. На солнце чистым пожаром искрились доспехи Александры, еще не успевшей разлепить глаза. Габи не без труда прополз в их сторону, оставляя на песке след большой гусеницы. Он усадил Вальге, немного неловко сжал в объятиях и отряхнул ему спину. Затем повторил то же с Лексой.

Несколько минут они просидели в молчании, собираясь с мыслями.

– Так мы живы? – спросила Лекса.

– Похоже на то, – хрипло ответил Вальге и прочистил горло. – Или это рай для нас.

– Так было в начале времен, – послышался сильный голос за их спинами.

Все трое обернулись настолько резко, насколько позволяли затекшие спины. В свете солнца стоял Кадеми, спустив капюшон на плечи. Желтоватые соломенные волосы еще не просохли на ветру. Резкое худое лицо источало силу и спокойствие.

– Мир обновился после катастрофы? – спросил Габи.

– Мир остался прежним. Мы обновились и заслужили право вернуться. Мы встретим своих близких, любимых, друзей. Наши раны залечатся. Вернутся все, кто сгинул. Человечество может жить без нас, но мы не можем жить без людей. Ангелы станут добрее, демоны – зорче. Видимо, нам нужно было хлебнуть немного Армагеддона и переродиться, снова выползти на сушу. Как это было в начале времен, – ответил Кадеми.

– Люди ничего не узнали? – спросил Вальге.

– Ну... Многие догадались, что творится нечто странное. Но это быстро прошло.

– И что будет дальше? – в свою очередь задала вопрос Лекса.

– Все будет по-прежнему. И по-новому. Вы вернетесь к своим старым обязанностям, но будете все делать несколько иначе, оглядываясь назад и соизмеряя все беды с тем, через что пришлось пройти. И будете замечать, какими маленькими покажутся ваши проблемы. Такой урок мудрости. Трудный, но важный. Его не каждую вечность учишь.

Кадеми уверенно пошел куда‑то вдаль, широко улыбаясь солнцу.

– И – добро пожаловать в начало! – обернувшись на голых пятках, крикнул им Первый.

Габи, Лекса и Вальге поднялись на ноги и, опираясь друг на друга, зашагали по совершенно ровному берегу вслед за остальными.

Глава 38

Последний вопрос

За стеклами чердачного окна было темно. Кружился легкий пух. На откосах нарастал горкой округлый сугроб. Внутри же было почти тесно и тепло. Стрекотал и гудел камин, горела пара масляных ламп. Лекса все равно слегка мерзла, куталась в красный вязаный плед и постоянно просила светлячков подливать ей в чашку горячего шоколада из медного чайника. Песочные печенья с изюмом сами прыгали гостям в руки, не признавая отказа.

На чердачок набилось много ангелов, демонов и харамада. В новые времена все могли собраться вместе и делить и кров, и пищу, и одно измерение. Из Тени открылся путь назад. Зло, причиненное Врагом, было заглажено, а мир – исправлен.

Среди тех, кто не мог обвыкнуться с компанией, были Илус и Никодемус. Агатон, как всегда, с мягкостью и мудростью вел разговор с одним из харамада, который расспрашивал про опыт человеческой жизни. Константин беседовал с Фаби о старых добрых временах в Междуречье.

Габи уличил момент и улизнул. Словив пару снежинок на ладонь, он вспомнил о прошлом. Наконец он решился и отправился к окнам квартиры своей бывшей дитяти и с волнением заглянул внутрь. Та готовила ужин. Выглядела она вполне здоровой, спокойной и ухоженной. Клодетта, как положено, сидела на плече и, что‑то тихо напевая, болтала ножкой. На противоположных концах стола разместились две тарелки с приборами. Габи задумался и, решая головоломку, забыл про осторожность и прижался носом к стеклу.

Так, с расплющенным пятачком, его заметила Клодетта. Улыбнувшись, она подлетела к нему.

– Привет!

– Привет! – ответил Габи. – Смотрю, ты справляешься на отлично!

– Да. Хозяйствуем потихоньку, – скромно, но с чувством гордости ответила она.

– А это... вот... ну-у-у... да? – промычал Габи, указывая на приборы на столе.

– Ага. – Клодетта легко кивнула.

– Огонь! – Габи с чувством показал коллеге два больших пальца. Клодетта улыбнулась в ответ на похвалу.

– А ты что, остался харамада? – спросила она, разглядывая гостя.

Габи бросил взгляд на себя и вспомнил, что он в комбинезоне и без крыльев.

– Да. Не вижу смысла меняться.

– Можно спросить почему? – поинтересовалась Клодетта.

Стоило ли сказать правду или увильнуть? «Впрочем, чего скрывать?» – подумал Габи и ответил:

– Больше свободы. Я стал к ней привыкать. Если когда‑нибудь попробуешь – помни, что слезать с этого дела довольно тяжело.

Клодетта снова улыбнулась и уверила, что будет осторожна. Они попрощались, Габи пожелал ей удачи и вернулся на чердак.

Вальге стоял посредине комнаты и, по всей видимости, устраивал стендап. Все смеялись над историей, которую тот передавал в лицах. Щеки раскраснелись, глаза блестели.

– И он такой: «Да я факсисески... истребитель!» – и чуть не вошел в штопор... А вот и он! Рассказываю про наши приключения на юге. – Вальге по-хозяйски обнял за плечи Габи и сунул ему в руку кружку с элем.

– Да, приключеньице вышло у вас... – с восхищением сказала Фаби. – Что ты собираешься делать дальше, теперь, когда ты решил окончательно сложить с себя ангельский чин?

Габи подошел к камину и протянул не занятую кружкой ладонь к огню.

– Может, открою детективное бюро и назову его «Белое крыло». Разгадывать загадки я пока не очень умею, а вот влипать в неприятности – вполне. Пятьдесят процентов сюжета обеспечено. Кстати... Я до сих пор так и не выяснил, кто сдал меня Константину, когда он обнаружил, что я оставил пост?

Вальге простодушно улыбнулся:

– Парень, неужто ты до сих пор не понял? Это же был я!

Лекса взметнулась с места как раз вовремя, чтобы перехватить хук справа, который летел Вальге в челюсть.

– Пусти! Я ему набуцкаю! – кряхтел Габи, стараясь вырваться из крепких рук подруги.

Он продолжал размахивать кулаками и даже пытался пинать воздух. Фил и Алекс также подскочили и попытались утихомирить разбушевавшегося приятеля.

– Тише-тише, Габ! – увещевали окружающие. Вальге отошел на почтительное расстояние и на всякий случай спрятался за спиной Агатона.

– Дружище! Ну что ты разбуянился? Все же к лучшему! – причитал смущенный Вальге.

– К лучшему? К лучшему?! – не унимался Габи. – Мы чуть мир под откос не пустили!

– Почему «чуть», когда пустили? – спросил Бо с философским видом и откусил печенье.

Габи утихомирился через некоторое время, отдышался, попросил прощения у друга и у всех присутствующих. Вальге с легкой опаской приблизился к нему и неловко похлопал по спине в знак примирения.

Габи хлебнул эля. Да уж, друг был прав. Всё – к лучшему. Ведь ни одна хорошая история еще не начиналась с правильных решений.

От автора

Благодарности, рекомендации и немного извинений

Пользуясь случаем, хотела бы сказать спасибо всем тем людям, благодаря которым она появилась, – моей маме и всей моей семье, от которых я унаследовала способность с юмором воспринимать даже наступление Апокалипсиса. А также моим друзьям, которые в меня верили, и недругам, которые совсем не верили, от чего еще больше хотелось работать.

Очень благодарна своему редактору, которая меня заметила и поверила в меня, – Виктории Войцек. Что бы я делала без тебя, мой ангел? И разумеется, всей команде «Полыни». Говорят, на долю человека не выпадает больше, чем тот способен вынести. Я, видимо, нежизнеспособный слабак, потому что мне в самом начале пути попались такие замечательные и чуткие ребята, работая с которыми я читаю страшилки об издательских мытарствах как обычный интернет-лор, а не как тру-крайм.

Также я благодарна судьбе, что русский – мой родной язык и я могу слушать российских популяризаторов науки. Зная некоторое количество языков, я могу сравнивать и готова утверждать, что мы избалованы качественным научно-просветительским контентом. Вот некоторые любимые подкасты, сообщества, книги, из которых я черпаю непонятные слова и концепции, такие как пространство Калаби – Яу:

♥ Подкасты «Улица Шкловского» и KOSMO. Посчитать, сколько раз у автора на фоне прослушивания случались отвалы башки моменты чрезвычайных экзистенциальных потрясений, не представляется возможным. Например, так я узнала про галактику Химико. Одна мысль о том, что она находится на расстоянии 13 млрд световых лет от Земли, и сейчас заставляет меня уставиться в точку, воображая всю эту необъяснимую махину пространства-времени.

♥ Не упустите ANTROPOGENEZ.RU, «НаукаPro», «Центр „Архэ“» и другие сообщества, где можно почитать и послушать ученых по различным специальностям, в том числе по моим любимым дисциплинам: палеолитической археологии и компаративной лингвистике. Если углубитесь в тему, рано или поздно раскопаете язык геэз, откуда я позаимствовала некоторые имена для героев.

♥ Если хотите узнать, у кого был позывной «Кедр», прочитайте «Пассажир с детьми. Юрий Гагарин до и после 27 марта 1968 года» Льва Данилкина. Ну или поищите в интернете, но книга, конечно, гораздо интереснее и содержательнее.

Кстати, сейчас удачный момент, чтобы принести извинения: у автора запущенный комплекс демиурга, поэтому история не следует стройным традициям ангелологии и демонологии, а повинуется исключительно воле воображения. Но я слышала, как мой ангел-хранитель на чем свет стоит костерит меня после тура на квадроциклах по карельским лесам, так что не все здесь чистая выдумка.

Плейлист

Alpine Universe

Battles

Dead Can Dance

The Host of Seraphim

Drummatix

HIMIKO

Phil Rey

For Death and Glory

Thomas Bergersen

Empire of Angels

ΔXIUS LIИK x ножевые ранения

NНΞЙ

Кино

Спокойная ночь

Хор Сретенского монастыря

Непостижимое Невидимое