Надя Сова

Сажа. Тихий шаг

Пролог

– Погоди, у меня такое ощущение, что подобный разговор у нас уже был. – Взгляд уперся в бутафорскую колонну, скользнул по золотой краске. Кто вообще решил, что это красиво?

– В самом деле? – Сидящий рядом хозяин дома удивленно поднял бровь. – У меня этого ощущения нет, сосредоточься и не отвлекайся.

– Честно тебе говорю, был уже этот диалог, мы так же сидели здесь в твоем кабинете и обсуждали это всё, и дождь тоже шел, вот как сейчас.

По окну стекала вода, скапливалась в кадках на веранде. Надо было сказать садовнику, чтобы убрал их под навес, зальет же.

– Значит, я просто повторю тебе то, что ты уже знаешь, но, как по мне, мы впервые касаемся этой темы. Может, тебе просто приснилось?

Долгий взгляд в окно, ощущение, что история повторяется, не отпускало. Возможно, это связано с чужими жизнями и воспоминаниями, а может...

– Снов я давно не вижу, всё чужие мысли в голове. – Тяжелый вздох. – Ладно, повтори.

– Это ищейка, видит суть вещей, может найти любого. С данным экземпляром тоже будь осторожнее, если ты услышишь в голове музыку, которая играет у него в наушниках, ты в его власти.

– Да, это я помню. – Этот разговор точно был, а может, был похожий. – А этот?

– Этот подменный, он ими управляет.

– И что нам надо делать?

– Для начала изучить и понять, насколько опасны они могут быть.

– А потом?

Глава 1

Сахар

МУЗЫКА ТУЦ-ТУЦ ПО ГОЛОВЕ, свет слепил и мешал выхватить суть – как и во всех клубах, тут было проспиртовано, воняло по́том и дезориентировало. Достаточно, чтобы почувствовать себя частью толпы. Достаточно, чтобы слиться с этой толпой и перестать ощущать себя таким... Одиноким?

Под раздражающий туц-туц кто-то прошелся по ногам, чуть не облил пивом или что это было в стакане? Уже неважно. Надо выйти на воздух, в тишину, и перекурить заодно. Самое прекрасное – это баланс оглушающего клуба и такой же оглушающей, но уже иначе, курилки.

Мать так кричала, когда впервые нашла у него пачку сигарет, а ей не объяснить, что это социальная условность. Хочешь быть своим – давишься этим говном.

– Можно же без этого! – ругалась она.

Можно, но кому-то другому.

– А я тебя здесь раньше не видела.

Ей подошло бы описание «ноги аж от бровей». И как только ходят на таких каблуках?

– Я редко из дома выбираюсь.

И это было правдой. Зачем он пришел сегодня в клуб – загадка. Как обычно в поисках. В поисках той самой идеи, которая запустит в голове цепочку ассоциаций и даст сюжет. Но идей не было. Точнее, была одна – вернуться домой и не пытаться снова, в какой уже раз, социализироваться таким вот способом. Среди однообразной музыки и ярких запахов ты никому не нужен.

– А ты интересный. – Она затянулась длинной тонкой сигаретой, запахло ароматизатором. Кажется, виноградным. – Я Тесса.

В тот момент, когда она подала ему руку, он тоже затянулся, нарочито медленно убрал зажигалку в карман и выпустил дым в сторону. С выдуманным именем может и потерпеть.

– Сахар. – Он все-таки ответил на рукопожатие, а в голове промелькнула мысль: «Интересно, а она выкупит?»

– А ты сладенький! – пропела она, сжав его ладонь ужасно ледяными пальцами.

«Не выкупит», – расстроился, снова затянулся.

– А дай померить.

– Чего? – не понял Сахар.

– Очки свои. – Тесса протянула руку, быстро смахнула с его носа очки и чуть не уронила их на землю. – Такие большие! А ты без них правда ничего не видишь?

– Гораздо хуже, – мрачно отозвался Сахар.

– Ой, от них голова болит.

– Ну еще бы, там диоптрии стоят. – Он забрал очки, аккуратно протер их краем футболки и снова надел.

– А я никогда не носила очки, – заметила Тесса. – Даже после того, как умерла.

Сахар поперхнулся очередной затяжкой и посмотрел на девушку. Та уже потушила бычок об урну и упорхнула в толпу. Руки еще помнили, какими ледяными были ее пальцы, но цвет кожи, губы... Хотя все можно закрасить.

– Пора домой, я уже начинаю путать реальность с вымыслом.

Недокуренная сигарета полетела в мусорку.

Но выкинуть из головы странные слова не получалось. Полгода занимался тем, что выкапывал из сознания эти «странные слова», собирая их в кучку для читателя. А может, она все-таки сказала иначе? Мысли метались друг за другом, точно играли в догонялки. Путь до съемной квартиры показался в два раза короче, чем обычно.

«Даже после того, как умерла» – какая странная фраза.

В подъезде его встретила консьержка.

– Захар, опять затягиваете со сдачей денег!

– Забыл. – В какой раз уже забыл.

В квартире было тихо, всегда тихо. Иногда включалась музыка в колонке, чтобы заполнить общую пустоту, иногда – телевизор. Почему-то именно сейчас захотелось послушать новости, не ради того, чтобы быть в курсе, а чтобы создать фоновый шум. Тихое журчание чужих голосов разлилось по квартире.

Чайник, включенный с помощью колонки, подал сигнал. Видимо, недостаточно воды, надо долить. Из головы не шла девица из клуба. Так странно, непонятно, неправильно. Захотелось срочно с кем-нибудь поделиться.

Телефон оказался почти разряжен, пришлось искать провод, адаптер и тянуть пилот, чтобы удобно сесть с чаем за столом перед телевизором. Шел повтор каких-то региональных новостей. Самая громкая смерть в маленькой деревне. Сочувствовать такому никогда не получалось. Подумаешь, у кого-то что-то случилось. На экране.

Телефон ожил, подключился к сети и радостно накидал сообщений в чате. Какие-то предложения по пиару, запрос на рекламу и примерно с десяток разрозненных мыслей от друга. Друга по переписке. С ним Захар никогда не пересекался. Только знал, что того зовут Марк и что живет он то ли в Калуге, то ли в Туле. Визуально по карте примерно в тех местах.

«Я такое узнал, закачаешься!» – писал Марк, который в телефоне обозначался под именем «Мрак», – сам попросил так записать.

Следом шло несколько статей и каких-то исследований, которые читать в ночи было очень лень.

С Марком Захар познакомился на форуме. Искал информацию для доклада, сдуру решил написать ответ. И понеслось. Думал, что форумы мертвы, а оказалось все иначе.

«Как твои поиски сюжета? – Это был следующий вопрос. – Ты почитай про Жужжалку, я столько интересного накопал!»

Так вот что это были за статьи. Марк тянулся ко всем этим секретам и тайным знаниям, а еще любил теории заговоров и все, что было связано с теневой властью.

Захар на это смотрел скептически и даже не хотел погружаться хотя бы немного. Казалось бы, вот тебе готовый сюжет. Бери и пиши. Не то.

Взгляд выцепил на экране знакомое лицо. Девушка, та самая, что курила рядом в клубе. На фото серьезно смотрит куда-то вдаль. А диктор сообщает, что ее тело нашли ночью в реке. Захар напрягся, вслушиваясь в голос из телевизора. Во сколько нашли? Когда нашли? До или после их разговора? Почему-то это казалось очень важным. Но следствие никаких комментариев не давало, девушка была из какой-то непростой семьи, и к делу сразу подключились ее родители. Они стояли перед микрофонами мрачные, такие же серые, как погибшая, с такими же пустыми глазами. Семейка мертвецов, только эти живые.

– Или не совсем, – зачем-то сказал вслух Захар.

Психика уже не выдерживала, и он выключил телевизор. Марк доставал своими статьями и вопросами, а желания общаться с ним никакого. Стоило просто и коротко написать, что поздно, спать пора, но даже на это не хватало душевных сил.

И мысли роились, вертелись, тревожили, накатывали одна на другую, мешая ухватиться за суть, за то, что на самом деле имело значение. Захар смотрел, как поднимается пар над чашкой с чаем. Вьется, образуя причудливые фигуры. Показалось, что среди них мелькнула погибшая девушка. Надо дать себе отдохнуть, бесконечная гонка выжирает.

– Надо написать сегодня хоть что-то.

Противореча самому себе, Захар достал ноутбук, открыл файл и уставился в него, ожидая, что сейчас придут новые слова. Но они не приходили. Не приходил сюжет, не приходили люди в жизнь. Даже вымышленные.

– Да в жопу! Сам себя уже достал.

Чашка полетела в раковину вместе с ложкой, не издав ни малейшего звука. Тихо захлопнулась крышка бесполезно открытого ноута. Захар уже привык к этому, привык к вечной тишине, в ней было комфортно. Она была для него естественной и получалась сама собой. Мать часто его ругала за это. Все дети как дети, топают, роняют что-нибудь с грохотом. А с ним никогда не знаешь, что случилось, если сам не скажет.

Выключив телевизор и отложив телефон подальше, чтобы не залипать в него еще полчаса, Захар попытался уснуть.

Рядом вдруг что-то прошелестело, тяжело опустилось на кровать, провело холодным и мокрым по щеке. Захар резко сел, огляделся. В полумраке комнаты никого не было видно. Лишь щека почему-то оказалась влажной. Пришлось встать, включить свет. Он с удивлением увидел, что пальцы вымазаны чем-то черным, похожим на тушь. На кровати остался черный мокрый след, но никаких других признаков чужого присутствия Захар не нашел. Сон испарился, и до рассвета Захар таскал белье в стирку, заливал его пятновыводителем и пытался оттереть с лица черную отметину, лишь сильнее ее размазывая.

Когда солнце выглянуло из-за соседнего дома, усталость наконец взяла верх, и Захар уснул.

– Испачкался, сладкий, – тихо-тихо прошептал рядом знакомый голос и оставил на щеке еще одну черную полосу.

* * *

Если долго спорить, то в какой-то момент собеседнику надоест, и он встанет на твою сторону. Она в этом была уверена и спорить обожала. По поводу или без, согласна или нет, главное – высказать свое мнение, да так, чтобы душу из оппонента вытрясти.

– Алина, ты заколебала! – быстро сдался.

Алина довольно улыбнулась и села прямо.

– Я опять оказалась права.

– Ты, даже если не права, выкрутишь все в свою пользу. – Этот не участвовал в споре, лишь слушал, как раскатывают его друга. – Наум зря в это полез.

Поверженный Наум лишь сильнее нахмурился и уткнулся взглядом в инструмент. Он взял с собой укулеле, чтобы привлечь внимание, хотя играть так и не научился, черт его дернул завести с Алиной разговор про музыку, та, наученная бабкой, быстро выдала, что называется, базу. Ей инструменты никакие не нужны были, она с детства хорошо владела голосом и могла как попсовый мотивчик спеть, так и сложную обрядовую композицию затянуть.

– Господа фольклористы, все заполнили анкету? Напоминаю, кто не заполнит, тот в экспедицию не поедет.

Еще одной занозой в жизни Наума наравне с Алиной была ее подруга – Галка. Такая же, как птица, – галдела без продыху.

– Наум, Алина, ваши анкеты видела, – Галка пробежалась глазами по списку, – а твоей, Мишаня, до сих пор нет.

– Галь, ты же сама знаешь, что я жду последние документы, должны со дня на день прийти, я «Почту» быстрее ехать никак не заставлю.

– А мог бы, – беспристрастно ответила Галя и что-то пометила у себя в списке.

Миша промолчал, покосившись на Алину, та лишь развела руками. С Галкой спорить бесполезно, проще проигнорировать, все равно дождется. Даже Алина так считала!

Наум рассеянно провел пальцами по струнам и затянул песню, через несколько строк подключилась Галка, потом Алина, после зазвучал голос Миши. Они сидели в студии, которую снимал их преподаватель по вокалу и которая уже стала им родным домом. Казалось, здесь они проводили больше всего времени после выпуска с исторического факультета. Вместе давали мастер-классы, читали лекции. Удобно, самый центр их городка, куда все четверо вернулись, не найдя лучшей жизни в Питере. В культурной столице не оказалось места для еще одной компании даровитых музыкантов.

– Коля пел, Иван молчал, Николай ногой качал, – выдал вдруг Миша.

– Ты уверен, что цитата так звучит? – уточнила Галя.

Миша пожал плечами:

– Как вспомнил, так и будет.

Алина покачала головой.

– Даже спорить не станешь? – удивился Наум.

– Я точной цитаты не помню, да и мысли все заняты поездкой, – призналась Алина. – Старх же говорил, что попытается выбить финансирование.

– Да, хорошо бы, – мечтательно протянул Миша.

– Не забывай: если ему это удастся, нас потом затюкают отчетами. – Галя, как обычно, добавила ложку дегтя.

Миша махнул на нее рукой. Ждать Старха было невыносимо, он обещал прийти сегодня с новостями, удалось ли договориться.

Миша смотрел в потолок, рассеянно перебирая струны на укулеле, которую забрал у Наума. Алина подпевала в такт аккордам. Наум уткнулся в телефон, а Галя в очередной раз листала документы.

– Вот как они так делают? – выдал вдруг Наум. Все посмотрели на него. – Только к персонажу привык, а его того.

– А, – сообразил Миша, – ты все это читаешь.

– Так затягивает, не поверишь!

– Не поверю.

Послышались шаги, и в студию вошел запыхавшийся преподаватель. Он скинул кепку, под вопросительными взглядами подопечных поспешил к кулеру, бесконечно долго наливал воду в стаканчик и так же долго пил.

– Старх? – нарушила тишину Алина.

– Минуту, – устало попросил он. – За автобусом бежал, надо отдышаться.

Подопечные заметно расслабились. Хотя Старх вообще не походил на человека, который бежал за автобусом, скорее от автобуса или от стаи собак.

Осушив еще три стаканчика, преподаватель сел, провел рукой по шее, нахмурился, посмотрев на какое-то грязное пятно, вытер руки о штаны и взглянул на ребят, которые уже изнывали от нетерпения.

– Вам согласуют эту авантюру, – начал Старх и выдержал паузу, а потом продолжил: – Но только при условии, если наберется группа из десяти человек.

Вздох облегчения сменился непониманием и разочарованием.

– Вы смеетесь? – Галя чуть не растеряла все собранные документы. – Где мы найдем еще шестерых?

– А в интернете вас забанили? – Старх закинул ногу на ногу и посмотрел на Галю. – Киньте клич в соцсетях, вдруг кто отзовется. Можете аккаунт студии использовать.

– Ага, на сто подписчиков, – с сомнением проговорил Наум.

– Я предлагал его продвигать, – напомнил преподаватель и развел руками.

– Можно распространить инфу через друзей, – стала рассуждать вслух Алина. – Это же бесплатное участие получается? Проживание и дорогу оплачивают?

Старх кивнул:

– Деньги на еду и сопутствующие расходы потребуются. И не шесть человек надо найти, а пять. – Он посмотрел на Галю. – Я с вами поеду, бюджет на меня выписывают.

– Не расслабиться, – проворчал Миша и тут же пожалел об этом. От взгляда Старха хотелось в подпол провалиться.

– Сколько у нас времени? – Алина уже мысленно составляла план по набору еще пяти человек в поездку.

– Две недели есть.

– До солнцестояния, – заключила она и кивнула.

– В самый комариный загул поедем, – заметила Галя и покачала головой.

– Бери с собой репелленты, – посоветовал преподаватель.

– Так, а жилье? Маршрут? – Алина уже расписала половину всей поездки.

– Это с меня, так как билеты и оплата проживания включены в бюджет.

– А, точно.

– Уверен, у вас все получится, а мне надо бежать дальше. – Старх встал, взял кепку, попрощался и вышел из студии.

– Мне показалось или он хромал? – шепотом спросил Наум.

– И шея была будто в саже, – кивнув, подметила Алина.

* * *

Бежать! Просто бежать, не сбавляя темпа, не обращая внимания на то, что закололо в боку, что дыхание давно сбилось, что новые кеды натерли. Бежать, путать следы, оставлять обманки. Бежать, а то убьют...

Сам виноват, спровоцировал. Каждый раз провоцировал, надеясь, что точно удастся скрыться. Удавалось. Но сейчас у челнока сильное тело. Явно взял кого-то с опытом преследования и пользуется этим.

Если нырнуть в толпу, то можно оторваться. Если затеять драку, то получится задержать преследователя. Дорога очень удачно проходила через рынок, на выходных тут всегда толпы. Повезло.

Лавируя между рядами, он задержался взглядом на своем отражении в витрине. Глаза угольно-черные, волосы белые – все не так, как на самом деле. Это провокация от челнока, чтобы сбить с толку и замедлить. Смотри, в кого превратился! Вранье! Витрина треснула, продавец охнул, заголосил, чтобы не наседали на стекло.

Под аккомпанемент скандала и озабоченных голосов он вылетел с рынка и, не сбавляя темпа, побежал в сторону остановки: как раз подошел нужный автобус.

Двери закрылись сразу за спиной, чуть не зажевав новые кеды. Оторвался.

Было видно, как с рынка вышел модератор и недовольно цокнул языком. Это точно был он, трусливо прячущий глаза за черными очками. Глаза всегда выдают.

В автобусе можно было расслабиться, даже нашлось место рядом с какой-то бабкой, которая сосредоточенно разгадывала кроссворд.

Было душно, бабка постоянно прерывалась, несколько раз обмахивалась журналом и возвращалась к изучению вопросов. Дело продвигалось туго, она зачем-то взяла кроссворд на тему современной литературы. Ехать было далеко, поэтому он скосил глаза в кроссворд и читал вопросы вместе с бабкой. Это было интереснее, чем читать саму бабку.

– Популярный персонаж зарубежного писателя, прямая речь которого состоит из заглавных букв. – Она задумчиво посмотрела на соседа. – Шесть букв. Что это может быть?

– Смерть, – ответил он.

– Подходит, – удивленно сказала бабка.

– Вам тоже.

Она не поняла, но уточнять не стала, только немного поерзала рядом и стала чаще высматривать свою остановку. Он сидел спокойно, глядя перед собой.

Из автобуса вышли все, кроме бабки.

Глава 2

Кости

– ЭТО ДОЛЖНА БЫТЬ СИМФОНИЯ! Сочетания звуков, запахов, образов. Только так может получиться действительно классный текст!

Утром пришло напоминание о мероприятии, про которое Захар благополучно забыл, поэтому собирался второпях, даже не задумываясь, что надевает. В итоге выскочил в старом бабушкином халате, который больше напоминал огромный длиннополый пиджак или какой-то этнический плащ. Зачем он привез это с собой в съемную квартиру – даже черти не смогут ответить, но было в этой вещи что-то свое, родное и очень странное. И вот насколько надо было не выспаться, чтобы надеть этот балахон на выход!

Мероприятие было посвящено открытию какой-то книжной серии, к которой Захар имел весьма опосредованное отношение, но ради поддержания имиджа ему посоветовали туда сходить, тем более что у него самого пока выдалась творческая пауза.

«Как минимум – накормят, как максимум – с кем-нибудь познакомишься», – сказали ему тогда.

Знакомиться ни с кем не хотелось, поэтому в первую очередь Захар туда шел чисто поесть. Написал Марку, что экономия на завтраке – единственное, что подняло его с кровати, и стал изучать публику. Сразу же отметил, что он в бабушкином халате не то что не выбивается из толпы гостей, а даже гармонирует с ними. Мода и китч тут явно были в почете. А иногда – и полное отсутствие вкуса и чувства меры.

Люди плавно перемещались от стола с бокалами к столам с тарелками. Радостно звенели стеклом в ответ на каждый тост, громко смеялись и играли роли, которые им не очень подходили.

Внимание Захара быстро привлекла огромная люстра, которая висела до того низко, что можно было подойти, протянуть руку и коснуться хрустального каскада. При ближайшем рассмотрении хрусталь оказался простым граненым стеклом, которое переливалось под направленным светом. Эффектное оформление в целом простенького зала. Вдоль стен стояли столы, задрапированные тяжелыми тканями. Блестящая алая поверхность напоминала бархат. Только сейчас Захар додумался посмотреть, какая же тематика у мероприятия.

«Костюмированный бал», – значилось на пригласительном. Ловко же он угадал с бабушкиным халатом. С этим знанием рассматривать гостей стало интереснее. Почти все толпились возле закусок и бокалов, это было заметно с самого начала. Небольшая группа знакомых стояла недалеко от люстры и что-то обсуждала, периодически хихикая. Вокруг сновали организаторы, не забывая здороваться с каждым входящим, а вслед за ними по залу метались фотографы.

Захар поправил очки и решил присоединиться к тем, кого хотя бы раз видел. Выяснилось, что они говорят о литературе. После бессонной ночи самая утомительная тема из всех возможных. Но раз уж подошел, надо хотя бы ради приличия послушать.

В телефоне Марк уточнял, как дела, а сам жаловался, что надо ехать куда-то далеко в область к бабушке на дачу. Или в деревню. Там какие-то проблемы.

Захар краем глаза посмотрел сообщения, отписался, что в целом всё хорошо, и пообещал прислать фото.

– О, Шумнов! С кем переписываешься? С подружкой? – Из-за плеча резко вынырнул чей-то клюв.

– С братом, – отбрил Захар.

Почему ляпнул, что с братом, сам не понял, зато вопросов больше не последовало, и странный незнакомец куда-то испарился.

– А кто это? – Захар попытался рассмотреть в толпе подходившего. – Все меня знают, я никого не знаю.

Но его вопрос либо не услышали, либо просто проигнорировали, мазнули взглядом мимо и всё внимание сконцентрировали на сцене. Там начиналась основная программа. Захар посмотрел на компанию, рядом с которой стоял, и понял, что тут ему тоже нет места. Он аккуратно отодвинулся в сторону, будто невзначай решил проверить, что осталось на столах. Зачем? Если другим гостям все равно не было до него дела.

О чем именно говорили на сцене, Захар не слушал, ощущение, что он лишний на этом мероприятии, крепло, росло в душе и захватывало с головой. Даже среди единомышленников-писателей ему начинало казаться, что он какой-то левый, залетный.

– О, а ты Сахар? – беззастенчиво спросил кто-то во весь голос, почти перекрикивая спикера. – Читал твою дебютную книгу, она хороша! Не растеряй запала на следующую.

Он хлопнул Захара по плечу, едва не сбив с ног, и ушел куда-то.

«Зачем он это сказал?» – гадал Захар, озираясь. Теперь он не только чувствовал себя лишним, но и тревожился из-за обязательства, которое надо было выполнить, хоть он совершенно не понимал как.

– А, так это ты написал? Я читал – такая хрень.

Кто это сказал, Захар даже не стал смотреть. Взгляд привлекла россыпь брошюрок, которую завалили книгами. Промокоды на новинки издательства, бесплатная доставка еды и какой-то лагерь для взрослых на севере.

Чисто чтобы отвязаться от непрошеного критика, Захар прихватил несколько листовок и сделал вид, что очень внимательно их изучает. Критику же было все равно, он высказался и пошел дальше. Кому-то умудрился соврать, что Захар его послал, что именно на это ответили, расслышать уже не получилось. Гул голосов перекрыл даже мысли в голове. Анонсировали какой-то крупный проект, который все давно ждали. Даже Захар про него слышал и удивленно улыбнулся: молодцы, смогли договориться с правообладателями.

Основная программа закончилась быстро, и народ снова устремился к столам. Захар топтался поодаль, не очень понимая, куда себя деть. Сделал шаг вбок, чтобы пропустить желающих за игристым, и случайно налетел на несостоявшегося критика.

– Не место тебе ни здесь, ни под солнцем, – хрипло прошипел он, и красная капля недопитого сока сбежала из уголка его рта, словно кровь.

Захар шарахнулся в сторону, пытаясь отогнать наваждение. А говоривший лишь утер рот рукавом и продолжил чавкать как ни в чем не бывало.

Надо было уходить: усталость уже понемногу брала верх. А ведь времени прошло всего ничего. Толпа сжирает силы, как и необходимость быть вежливым. Необходимость общаться...

Захар окинул взглядом зал. Он не познакомился и не поговорил ни с кем важным, а это была первостепенная задача, выполнить которую оказалось ему не по силам. В голове странно ухало, а перед глазами стояла эта стекающая капля сока. Вспомнился вчерашний вечер, странная девушка, потом репортаж по телевизору.

Надо идти домой, надо дать себе отдохнуть.

В телефоне набралась уже целая батарея сообщений от Марка. Опять он про свои жужжалки писал. Оказывается, радиостанция выдала странное слово «сажа».

Потом.

Пробираясь к выходу, Захар старался ни с кем не пересекаться взглядом. В идеале бы вообще не пересекаться, но людей набралось слишком много для такого помещения и свободно ходить не было никакой возможности.

– О, Сахар! – Почти возле самого выхода его снова окликнули.

Это был человек из той компании, к которой Захар подошел в начале мероприятия.

– Вот скажи: автор должен вкладываться в продвижение или этим должно заниматься издательство? У нас спор.

– Это командная работа. – Захар попытался свернуть разговор и уйти.

– А в твоем случае тоже командная? – Разговор начал принимать дурной оборот. – Твое издательство вытеснило мой проект из партнерки, а потом еще и задавило рекламой из каждого утюга.

– Я ничего про это не знаю.

На самом деле знал и знал о коммерческой выгоде и о предпосылках. А главное, о том, что надо держать язык за зубами.

– Ты такая невинная барашка. – Цепкая рука обхватила Захара за плечи и грубо приобняла, в нос дало перегаром. Собеседник явно перебрал с алкоголем.

Его псевдоним Захар произнести не мог, слишком много бестолковых букв, а настоящего имени он не знал.

– Вообще, правильнее говорить «овечка». – Зря он сейчас это сказал.

– О, в самом деле? – Зловоние уткнулось в самое ухо. – А как по мне, так речь вообще про козла гнойного.

Стало очень больно, взвыло не только плечо, но и нога, на которую пьянь не просто наступил, а как следует впечатал в нее каблук. Толпа вокруг была занята своими делами и не обращала внимания на странную сцену.

– Отпусти меня, – тихо сказал Захар.

Но его проигнорировали, только вцепились крепче, раздумывая, что делать дальше. Захару казалось, что он буквально слышит чужие мысли, пьяные и нерасторопные. Мысли хватались за слова «репутация», «грязь», «жажда мести».

Они медленно направились в сторону люстры. Захар попытался высвободиться, но куда там – у его оппонента хватка оказалась крепкой. Не только по клавиатуре стучит, но явно ходит в зал железо тягать.

Возле самой люстры они остановились.

– Давай ты меня все-таки отпустишь? – Захар поправил сбившиеся очки и жалобно посмотрел на верзилу. – Как тебя зовут?

– Прикалываешься надо мной?

– Я про настоящее имя, – спокойно уточнил Захар.

Внутри появилось какое-то смирение. Он один, никто ему не поможет, надо справиться самому.

– Костя, – бросил тот.

– Повелитель тьмы... – задумчиво протянул Захар. – Грызи кости, Костя!

Последнюю фразу Шумнов говорить не планировал, она вылетела сама. Злая, обиженная, приправленная чувством несправедливости. Костя удивленно отпустил его плечо и вдруг стал кусать себя за пальцы, остервенело, так, словно хотел их отгрызть. Захар в ужасе схватил его за руку, но остановить это безумие не получалось.

Пальцы уже превратились в кровавое месиво. Свободной рукой Костя отпихнул Захара, и тот полетел в люстру, которую зачем-то стали опускать ниже. Послышался звон стекла, чей-то испуганный возглас, и зал взорвался.

Осколки люстры лежали на полу, Захар пытался приподняться так, чтобы не порезаться, а Костя стоял, окруженный людьми, и пытался дотянуться до изгрызенной руки.

– Что произошло? Что случилось?

– Этот упился и с ума сошел, – ответил кто-то.

Захар же смотрел на все со стороны, ослепленный раскуроченной люстрой.

– Все нормально? Не порезался? – К нему тоже подбежали, помогли аккуратно подняться.

Бабушкин халат весь был изрезан стеклом, но именно он спас от серьезных ран. Захар пытался найти слетевшие очки, но никак не мог сфокусироваться. И ему снова помогли, сунули пропажу в руки. Слава богу, линзы не пострадали.

– Точно не порезался? – спрашивала девушка, имени которой Захар не знал.

– Все хорошо, – кивнув, заверил он и перевел взгляд на Костю.

Тот обмяк в чужих руках.

– Это же надо было настолько упиться, – покачала головой девушка.

– Игристое опасно, – эхом отозвался Захар.

Из головы не шла фраза. Она была сказана не им, точно не им. Не мог он такое сказать, да и зачем? Взгляд не отрывался от истерзанных пальцев, которые аккуратно заматывали бинтом из аптечки, пока ждали медиков.

В стороне стоял организатор мероприятия и отрешенно смотрел на это все.

– Это фиаско, – проговорил он одними губами и пошел встречать скорую.

Захар аккуратно выбрался из осколков люстры, доковылял до зеркала, чтобы посмотреть, нет ли где царапин. Обнаружил одну над бровью. Не критично.

Обернулся на зал. Народу резко стало раз в пять меньше. Самые пугливые быстро сбежали, остались неравнодушные и желающие помочь.

Тихо, чтобы никто не позвал, Захар двинулся в сторону выхода. До него снова никому не было дела: все обсуждали свару и свои впечатления от нее. И главным героем разговора был не успешный писатель Сахар, а несчастный перепивший Костя, который попытался съесть свою руку. От воспоминаний Захара передернуло.

Оказавшись на улице, он вдохнул полной грудью и закашлялся. Какой кошмар, что это вообще было?

Фраза снова засела в голове и никак не хотела уходить. Рука нащупала в кармане листовку. Затесалась одна, с рекламой того самого лагеря для взрослых на севере. Захар достал из кармана телефон, отсканировал куар-код и перешел на простенький сайт, где надо было оставить заявку.

Программа обещала небольшую экспедицию в северную деревню, десять дней тишины и полное отсутствие связи.

«Перезагрузитесь, выдохните и наполните жизнь новыми впечатлениями и знакомствами!»

Всё общие слова, но именно сейчас они сработали так, как надо. Захар быстро заполнил анкету, приложил свое фото, постаравшись выбрать не самое страдальческое, и отправил заявку. Чем черт не шутит, может, это сейчас поможет лучше всего.

Ответ пришел почти сразу. Заявку одобрили.

Захар удивленно посмотрел на уведомление в телефоне. Так разве бывает? А рассмотрение? А потянуть интригу, в конце концов?

Домой он шел медленно, то и дело спотыкаясь.

Удивление от мгновенно одобренной заявки быстро сошло на нет, оставив в голове только кости, кости и кости.

Надо было ответить Марку, рассказать, что случилось. Вдруг он что-то дельное посоветует. Психолога, например.

* * *

– А как тебе удалось договориться?

– Помогла рекомендация Старха.

Алина жадно отсматривала прилетающие заявки на их небольшое путешествие. Наум стоял рядом и разглядывал макет листовки.

– А кто придумал это лагерем назвать?

– Это уже они там накреативили. – Алина отвлеклась от экрана. – Сказали, что вечно уставших москвичей лагерь для взрослых прельстит куда больше, чем поход в непонятную глушь. Как видишь, сработало.

– Сколько уже заявок нападало?

– Три, – невесело сообщила Алина. – Но они обещали эти листовки на каком-то мероприятии выложить: мол, там народу будет много, охваты побольше.

– А в интернете ты искать в итоге не стала?

Алина поджала губы, вспоминая недавнюю свару с Галкой.

– Вхолостую прокатили, никого не нашли.

– В смысле? Никого адекватного?

– Ни одной заявки, – мрачно уточнила Алина. – Галя такую истерику устроила, она денег на таргет давала, или как он там называется. В общем, по ее словам, случился «слив бюджета».

– Это где она такому научилась? – хохотнул Наум.

– У брата. – Алина махнула рукой. – Листовки оказались эффективнее.

– В век интернета! – Наум никак не мог удержаться от иронии. – Хотя у нас и поездка планируется вообще не в стиле современного честно́го люда.

Алина устало посмотрела на Наума:

– Давай, люд честной, подготовкой займемся. Нам сегодня список надо предоставить, последний день. Нам не хватает двух участников.

– То есть ты просто возьмешь первые попавшиеся заявки?

– Да я с улицы готова уже людей тащить! – воскликнула Алина.

В этот момент упала еще одна заявка на участие. Алина резко замолчала и перевела взгляд на время.

– Старх сказал, что списки надо передать до двух часов дня. Остался один человек.

– Ты хотя бы анкеты их открываешь? – поинтересовался Наум.

– Да, – зло буркнула Алина и щелкнула курсором по заявке.

– Она вообще нам не подходит. – Наум скривился, разглядывая фото.

– «Софья. Двадцать лет, учится на ландшафтного дизайнера в Санкт-Петербурге, любит рок», – зачитала Алина.

– Да ладно ее увлечения, ты на фото посмотри!

Софья выглядела, по мнению Наума, как тот самый яркий представитель рокеров. Белое боб-каре, поставленное торчком, черные губы и такие же черные смоки на глазах, из-за чего светлые серые радужки казались вообще белыми. На голове – огромные наушники.

– Смотри, зато пирсинга нет. – Алина не разделяла мнения, что Софья не подходит. Да, она одевается иначе, но одежда ведь не определяет человека. – Согласовано.

– Сама будешь слушать ее нытье, – проворчал Наум.

– Какое нытье?

– Воды нет, комары покусали.

– Знаешь, я думаю, она первая разберется, как дрова колоть.

Наум не согласился, но спорить не стал. Оставалось десять минут до сдачи списков, а никого больше не нашлось. Уже пришло сообщение от Старха.

– Алин, отправляй, – тревожно посоветовал Наум.

– Пять минут осталось. – Алина смотрела на входящие сообщения, молясь, чтобы пришла еще одна заявка. Одна, пожалуйста, всего одна – и поездка состоится!

– Алин, минута. – Голос Наума в полной тишине прозвучал как приговор.

Алина стала выделять пришедшие заявки, чтобы отправить их Старху с мольбой взять группу из девяти человек. В этот момент пришла еще одна заявка. Алина не глядя выделила ее и скинула мастеру. На часах было ровно два.

– Надеюсь, вы их отбирали, – написал Старх в ответ. – Комиссия будет изучать эти списки.

Алина смотрела на последнюю заявку и боялась открыть ее, чтобы выяснить, кто ее автор. Науму надоело ждать, и он забрал мышку.

– О, писатель из Москвы, кажется, я его даже где-то видел. Очередной литературный мусор.

Алина выдохнула. Они успели собрать команду, которая должна пройти отбор у комиссии. Адреналин отпускал, и Алина наконец смогла сфокусироваться на фото писателя. Модный, в больших очках. Он стоял, прислонившись к стене, держа в руках стопку книг. Обложки казались знакомыми. Недавно Алина видела такую на полке в книжном возле дома. Сама никогда не интересовалась подобной литературой.

– Правда? Ты только этого ему не говори.

– Так я же не читал.

Глава 3

Муха

ЗАХАР ХОДИЛ ПО КВАРТИРЕ, прокручивая в памяти прошедшую презентацию. Мысли возвращались к злополучной люстре, к Косте и его руке.

Из головы никак не хотел уходить образ искусанных кровоточащих пальцев. И абсолютно безумное выражение лица Кости в этот момент.

Пиликнул телефон – пришла памятка, что надо взять с собой в лагерь. Ничего из списка у Захара не было. Ну разве что футболка и носки, но даже они не подходили под требования из памятки.

Среди неотвеченных висело странное сообщение от Марка. Из их переписки Захар знал, что у того есть старший брат. Имени не вспомнить, но Марк о нем очень тепло отзывался.

Что случилось с братом, написано было очень расплывчато, будто Марк сам не до конца понимал. Пропал, что ли?

«Может, он к девушке поехал?» – предположил Захар.

«Нет у него девушки, – ответил Марк, а чуть погодя добавил: – Он к нам в гости шел. Снимает квартиру, которая через парк недалеко. Там идти от силы минут двадцать. Прошло уже три часа. Вроде в школу зайти еще хотел, какие-то документы бабушки забрать, но это тоже от силы минут десять заняло бы».

«А он, случайно, не остался там чаи гонять?»

«Мой брат социофоб, прям как ты. – Марку было не до шуток. – То, что он согласился забрать журналы, уже для него подвиг».

На это Захар ничего не ответил. Брат был старше на пять лет, и, по словам Марка, не вылезал с работы и постоянно пенял Марку, что, мол, тот бездельник. Что-то в этой истории не клеилось.

«Жужжалка опять выдала „сажу“ – написал Марк. – Почему-то все чаще через слово слышу именно про нее».

«Ты ведь знаешь, что это просто набор ничего не значащих слов?» – на всякий случай уточнил Захар.

«Да, но это немного отвлекает от мыслей о Германе».

– А, так вот как его брата зовут, – буркнул себе под нос Захар и стал думать, что брать с собой в поездку. – Мне, конечно, больше переживать не за что. Может, действительно, чай решил попить. Социофобы могут решиться на самые неожиданные вещи. Например, ехать в какой-то непонятный фольклорный лагерь с людьми, которых раньше никогда не видел.

Надо было собрать рюкзак на десять дней. И желательно именно рюкзак – а не чемодан-убийцу, с которым он приехал еще на первом курсе. В памятке писали, что надо будет нести вещи на себе, в той местности совсем нет асфальтированных дорог. А значит, маленькие колесики чемодана точно не справятся с этой задачей.

Покупать ничего не хотелось, да и денег не было.

«Может, у Марка занять», – подумал Захар и посмотрел на телефон.

Тревога за чужого брата присоединилась к тревоге перед поездкой и всплескам паники после странного мероприятия. Так и до нервного тика недалеко.

«Интересно, сколько граней тревоги может вместить в себя человек?»

Эта мысль Захару понравилась, и он потянулся к маленькому блокноту с ручкой.

Как у любого уважающего себя писателя, у него был такой блокнот, и завел он его как раз, чтобы быть тем самым уважаемым писателем с записной книжечкой. В рутину это, правда, не вошло, про блокнот Захар вспоминал от случая к случаю. Записал там свой псевдоним – Сахар, добавил мелко имя – Захар Шумнов – и на время вообще забыл о блокноте. Только когда начался творческий кризис, решил вернуться к бумаге, чтобы хоть как-то систематизировать хаос в мыслях. Захару нравилось, помимо текста, добавлять на страницы веточки, листочки и спирали.

Мир движется по спирали – это он вычитал в статье про Млечный Путь. И время тоже. Хотя ему больше нравилось думать, что время – это колесо. Оно крутится, возвращается. Снова крутится и катится.

Прям как мысли, которые умчались так далеко, что он не мог вспомнить, зачем вообще взял блокнот. Зато вспомнил, что хотел достать из морозилки стейк, чтобы приготовить его на ужин.

«Мне кажется, его убили».

Следующее сообщение от Марка выбило Захара из колеи.

«Почему ты так решил?»

Захар держал в одной руке лоток со стейком, в другой телефон.

«Ощущение такое», – написал Марк почти сразу.

Мимо пролетела муха. Огромная, черная, противно жужжащая. Захар закатил глаза и оглядел кухню в поисках подходящего предмета. Мухобойки у него не было еще со времен начальной школы. Бабушка в деревне часто использовала ее не только по назначению, но и как инструмент воспитания.

Муха пронеслась в другую сторону, чуть не врезавшись в Захара. Он отмахнулся, посмотрел на лоток со стейком, пожал плечами, перехватил его поудобнее и пошел ловить настырное насекомое. Муха летала от окна к окну, долбилась в стекло и искала выход. Захар пытался отогнать ее к стене, чтобы случайно не разбить стеклопакет. Хозяева квартиры с него три шкуры сдерут, если с их драгоценными окнами что-нибудь случится.

Вслед за мухой носились мысли. Марк, Костя, лагерь, Марк...

Муху удалось загнать в угол. Захар примерился и... промахнулся.

Насекомое вывернулось прям из-под лотка.

Снова удар – и снова промах. Муха улетела в другую комнату, Захар пошел следом, не забыв посмотреть в экран телефона. Сообщений от Марка больше не приходило. Как бы все упростилось, общайся они лично. Захар бы понаблюдал, как Марк говорит, куда смотрит, какие действия совершает. А тут обезличенный текст переписки. Даже смайлики не особо помогали восприятию, потому что Марк любил их использовать и по назначению, и без.

Муха вернулась на кухню, покружила и улетела. Захар уже начинал беситься. Ходил за ней как идиот, со стейком наперевес, пытался примериться, но стоило замахнуться как следует, как та уворачивалась. И все жужжала, жужжала, словно насмехалась. Захар готов был поклясться, что в какой-то момент отчетливо услышал чей-то противный дребезжащий смех.

Муха застряла где-то в коридоре, а потом снова залетела в кухню.

– Да сиди ты! – глухо рыкнул на нее Захар, потеряв терпение.

Снова треснул лотком по стене.

Муха в этот момент действительно сидела спокойно. Она приняла удар лотка всем своим маленьким телом и, обмякнув, упала куда-то на пол. Голову Захара пронзили страшная боль и чей-то вопль. От неожиданности он даже выронил стейк, стиснул руками виски и зажмурился. Вопль пульсировал, скрежетал. В глазах плыло.

А потом все смолкло так же внезапно, как и началось. Лишь толстая черная муха дрыгала лапками где-то на полу.

=♦=♦=♦=

– Я таких уже видел, они захлебывались одиночеством и открывали самые темные грани себя. И естественно, пугались этого. И такими управлять легче всего, пообещать им помощь, использовать, иссушить. – Он стоял возле двери в студию и говорил сам с собой, привлекая внимание прохожих.

Мимо прошла бабка, услышала его слова и перекрестилась, а потом на всякий случай плюнула в его сторону.

– Ваши же мысли вам под ноги, – процедил он ей вслед.

До дома бабка не дошла, оступилась возле перехода и попала под сдающий назад автобус.

Он слышал, как на улице закричали, почувствовал, как тот, кого он ждал, направился к этой самой бабке вместо того, чтобы идти к студии. А она ведь сама виновата. Старая карга с дурными мыслями, они же ее и погубили.

С другой стороны улицы он заметил того, от кого недавно еле убежал. Значит, пора уходить, слишком рано привлек внимание.

В следующий раз еще заглянет.

* * *

– Я всем отправила памятки, – с порога сообщила Алина. – Проверила, все ли получили, все отписались. На вопросы тоже ответила. Что-то не так?

Она не сразу увидела, что Старх сидел темнее тучи и рассеянно листал в телефоне каталог одного маркетплейса.

– Стал свидетелем такой нелепой смерти, – глухо сказал мастер. – Бабка споткнулась, а водитель ее не заметил. Какая дурь. Автобус же еще оглушительно сигналит, когда назад сдает.

Алина тихо охнула, представив, как это случилось.

– Еще какой-то вредитель всю дверь испачкал, полчаса отмывал.

Старх явно был не в духе, и Алина не знала, как задать ему вопрос про поездку, который мучил ее еще с самого первого дня планирования.

– Как будто кто-то сидел и специально ее углем натирал, – все больше распалялся Старх. – А где остальные?

Он посмотрел на Алину, но мысленно так и остался рядом с бабкой.

– Наум собирает, что нам в поездку надо, а Миша и Галка поехали к родным. Какие-то тоже дела закончить.

– А ты?

– А я памятки разослала.

– А домой не хочешь сходить?

Алина терпеть не могла, когда Старх начинал говорить таким голосом. Это был голос заботливого дяди, который хочет, чтобы у племянницы все было ну очень хорошо.

– Бабушка в области сейчас, – тихо сказала Алина. – Я к ней планировала перед самым отъездом скататься, сейчас дел много.

– Она новую бутылку открыла?

– Чего?

Алина только сделала вид, что не поняла, о чем речь. Но внутри все сжалось. Злополучная бутылка не открывалась месяц. И казалось, что проблема решена, что ужасный запах не будет больше витать под потолком, а под ногами – перекатываться прозрачные пузыри. Казалось, что опасность миновала, а потом вернулся он.

– Бабушка поэтому в область уехала?

Алина молчала.

– Если нужна будет помощь... – начал Старх.

– Все нормально! – выкрикнула Алина так громко, что по студии прокатился звон.

Захотелось плакать, но нельзя было давать себе ни минуты на слабость. А еще нельзя позволять, чтобы жалели. Сама справится. Уже справляется. Эта поездка на север – ее проект, это ведь она так давно мечтала познакомиться с местными и увидеть самой то, о чем говорила прабабка, а потом бережно сохраняла в памяти и бабушка.

– Никаких проблем с поездкой не будет, – пообещала Алина ровным голосом.

Старх просто кивнул. Чувствовалось, что он не оставит эту тему и, если что-то случится, обязательно узнает и вмешается. В памяти Алины всплывал очень давний разговор бабушки и мастера, где он клялся старыми словами, что обязательно поможет. Этих старых слов Алина не помнила, как и не могла с абсолютной уверенностью сказать, что тот разговор вообще был.

– Комиссия одобрила всех участников поездки, – сообщил Старх, наблюдая, как меняется настроение у Алины. – Теперь абсолютно точно: мы едем на север, в Архангельскую область.

– В ту самую деревню? – шепотом спросила Алина.

Старх кивнул:

– Ты только помни, что у тебя еще пять участников, которые едут просто в лагерь.

– Для взрослых, – уточнила Алина.

– Пять человек, которые ничего не понимают в укладе семей, с которыми мы договорились, в обрядовых песнях и в жизни без интернета и соцсетей.

– Я помню! – нетерпеливо отозвалась Алина, а сама уже прокручивала в голове, как она все это дело организует.

– Самое главное... – Старх хотел сказать что-то еще, но буквально завис и уставился куда-то за плечо Алины.

Там было окно, а на улице, напротив окна, стоял человек и смотрел на мастера в упор. Какой-то мужчина неопределенного возраста, лысеющий ото лба, одетый в растянутую олимпийку и футболку. Старху сначала показалось, что их там двое, но стоило моргнуть – и видение ушло. Человек был один. Он ничего не делал, не говорил, просто буравил Старха взглядом. Алина обернулась и попятилась от окна. Незнакомец пугал. Он был спокоен, можно сказать флегматичен, но именно это и внушало опасения. Как и пустой отстраненный взгляд.

Старх поежился, провел рукой по переносице, глубоко вздохнул.

– У вас вопрос?

Лопнувший мыльный пузырь повис в воздухе липкой пленкой. Человек медленно покачал головой и ушел. С ним ушло и ощущение, что впереди будет что-то жуткое и плохое.

– Это что вообще было? – дрожащим голосом спросила Алина.

– Когда здесь аренда закончится, сниму помещение под крышей, – хмуро сказал Старх. – Ненавижу первый этаж.

Алина поежилась. Ей как-то школьная подружка рассказывала, как за ней повадился следить парень из параллельного класса. Причем он ничего не предлагал, просто ходил за ней по пятам и смотрел. Жутко неприятно было. Потом семья этого парня уехала, и подруга вздохнула свободно.

– Алина? – позвал Старх.

Оказывается, пока Алина копалась в воспоминаниях, он пытался поручить ей какую-то задачу.

– Отвлеклась, извини.

– Ты документы у всех запросила? Это комиссии надо передать.

– Зачем? – не поняла Алина. – Их же всех уже проверили.

– Страховка, учет участников, чтобы в случае ЧП могли оперативно среагировать.

– Какого ЧП? – Голос Алины сел от волнения.

Старх серьезно посмотрел на подопечную.

– В лесу заблудился, на реке пропал, ушел в соседнюю деревню и не вернулся, – перечислил он.

– У нас такого не будет. – Алина замотала головой.

Старх вздохнул:

– Это не для того, чтобы было, а как раз наоборот. Если организовывается выезд, любой, то все надо официально оформить. Я в этих бумажках уже закопался. Для меня девяносто процентов этой поездки – бухгалтерия. Остальные десять – сон на сеновале.

Алина хихикнула.

– Я, наверное, съезжу к бабушке, – сказала она, немного помолчав. – Поговорю с ней перед поездкой.

– Матери тоже скажи, что уезжаешь.

– Будто в этом есть толк, – проворчала Алина.

– Скажи, – настаивал Старх, – тебе же спокойней будет.

Алина закатила глаза и подняла голову к потолку. Она хотела что-то еще добавить, но все эти темы были давным-давно обмусолены, пересказаны и перемолоты.

– Ладно, я скажу ей. – Старх прав, действительно станет спокойнее, что предупредила.

Мастер одобрительно улыбнулся и уткнулся в экран. Алина задумалась. Домой идти не хотелось. Можно было сесть рядом и проверить, не пришел ли от кого ответ, не нужна ли кому помощь с билетами.

В поисках дела Алина посмотрела в окно, и внутри все похолодело.

– Старх, – жалобно протянула она.

Странный человек снова стоял на прежнем месте и смотрел на них, будто и не уходил никуда.

– Да что тебе надо! – взорвался Старх и пошел к двери. – Сиди тут, никому не открывай, скоро вернусь.

Алина неуверенно кивнула.

Старх вышел из мастерской, ожидая увидеть подозрительного незнакомца, но тот уже ушел. Сутулая спина маячила на другом конце улицы.

– Молодой человек! – позвал Старх и пошел следом. – Что спросить-то хотели?

Тот не отвечал, не ускорялся и в целом никак не реагировал на оклик. Старх прибавил шагу, желая побыстрее догнать человека и спросить, зачем он их пугает. Но чем быстрее шел мастер, тем сложнее было догнать незнакомца. Будто скорость Старха не росла, а, наоборот, только падала.

– Да погоди ты! – Старх уже запыхался, а расстояние между ним и незнакомцем все никак не сокращалось. Улица закончилась, уперлась в оживленное шоссе.

Старх уже успел обрадоваться, что сейчас поймает его на светофоре, но человек пошел прямо, не обращая внимания на сигналящие машины.

– Да он совсем поехавший, – вслух подметил Старх.

Возле светофора ему удалось перевести дух и приметить, куда направилась спина.

Разрыв в сто метров не увеличивался и не сокращался. Переключился сигнал для пешеходов, и Старх побежал дальше. Человек дошел до рынка и теперь тараном пробивался через торговые ряды. Потом вдруг остановился, обернулся на Старха, покачал головой и толкнул рядом стоящую женщину прямо на витрину с соленьями. Полетели банки, началась суматоха. Старх высматривал незнакомца, но тот словно испарился. Женщина голосила, пытаясь подняться, люди вокруг нее взывали к правосудию. Толчея на рынке парализовала все движение, и пройти его насквозь стало невозможно.

Старх свернул с торговых рядов на улицу, осмотрелся в надежде еще раз увидеть незнакомца и двинулся обратно в сторону студии.

Снова остановился на светофоре, прокручивая в голове воспоминания об этой странной встрече. Там словно были двое, но нет.

Рядом встал молодой парень с синяками под глазами и изжеванной до состояния тряпочки зубочисткой. Парень смотрел на светофор и чавкал, потом резко повернулся к Старху, вцепился в рукав и стал обнюхивать его, как собака.

– Эй, вы чего? – опешил мастер и попытался высвободить руку, но хватка у парня оказалась на удивление крепкой. «Скорее рукав останется в лапах этого помешанного, чем удастся освободиться», – подумал Старх.

Парень отпустил куртку и, шумно втягивая носом воздух, чуть ли не залез к Старху в самое ухо. Заглянул в глаза. Потом отступил, достал изо рта зубочистку, придирчиво осмотрел одежду мастера, словно оценивая образ на сегодня. От этого взгляда Старху стало неуютно. Он машинально поправил рукав, в который только что так рьяно вцепились, и провел рукой по волосам. На светофоре стал скапливаться народ.

– Свой! – вдруг радостно и как-то зло заключил парень, развернулся и ушел.

Толпа расступилась, пропуская его.

Из оцепенения Старха вывели только сигнал светофора, отсчитывающий секунды для перехода, и негодующая баба, которая пихала его в бок, чтобы не мешал пройти.

Глава 4

Куст

ПРИШЛОСЬ КУПИТЬ СПОРТИВНУЮ СУМКУ, потому что все необходимое для поездки в рюкзак не влезало. К слову, в сумку тоже не влезло. Поэтому Захар в очередной раз перебрал все по списку, который прислали в памятке, и еле затолкал вещи, разделив их между сумкой и рюкзаком. Пока разгребал барахло, понял, что впервые в жизни поедет в места, где не будет привычного душа, туалета, да даже спальное место там обещалось старое. От этого стало тревожно. А сможет ли он вообще прожить эти десять дней и не попытаться куда-нибудь сбежать? Например, обратно в свою, хоть и съемную, но все-таки привычную квартирку.

Чтобы отвлечься от одной тревоги, решил покормить другую – написал Марку. Тот тоже собирался в какую-то поездку.

«Брат нашелся?» – уточнил Захар первым делом.

«Да, все хорошо», – отписался Марк.

Но почему-то в этом сообщении не чувствовалось уверенности.

«Что было-то?»

«На улице побили».

– И это, по его мнению, значит, что «все хорошо»? – возмутился Захар. – Не, ну живой вернулся, это главное, но все равно.

Добиться от Марка большего не удалось. Захар чувствовал, что закипает. «Всё хорошо» – всего лишь побили человека. Ну не убили же.

Ругнувшись, он отбросил телефон и с остервенением продолжил перебирать вещи.

– Ничего не взял, все забыл. Всё! – в сердцах воскликнул он. Надо было успокоиться и написать редактору.

Тот переживал по поводу презентации, люстры, а Захар уже выкинул все это из головы, полностью переключившись на поездку.

Редактор хотел созвониться. Захар придумал миллион отговорок, объяснявших, почему этого лучше не делать. И вообще, если можно обсудить дело текстом, лучше текстом. Редактор был другого мнения, и уже через минуту пришлось снова искать телефон, чтобы ответить на звонок.

– Десять дней связи не будет, – сообщил Захар вместо приветствия.

– Оу, – невесело протянул голос в трубке. – Как-то совсем не воодушевляет. Надеюсь, тебе это поможет.

– С меня питчинг. – Захар почувствовал себя неловко из-за того, что напал на редактора.

Он, видимо, это почувствовал и смягчился.

– Буду ждать от тебя суперидею!

– Стало еще хуже, – признался Захар.

– Отправляйся в поездку и не думай сейчас об этом. Может, там найдешь что-то, от чего тебя торкнет, и все станет понятно.

– Либо я окончательно себя загоню в этой гонке за формулой бестселлера.

– Сам знаешь, что нет никакой формулы.

Захар кивнул, забыв, что собеседник этого не увидит.

– Жду от тебя фоток с севера! – сказал напоследок редактор и отключился.

Захар во второй раз отложил телефон и обхватил голову руками. Он чувствовал, что бежит от ответственности, о которой так мечтал. Начинало казаться, что он не справится, не сможет написать столь же мощную книгу, как его первый роман. А эта поездка? Чем он думал, когда заявку оставлял? Кто он, чтобы ехать в такое путешествие? Фольклорист? Да он ничего не знает про свою родную культуру, разве что слышал про домовых и кикимор, как и все. Ну и знает, что за их услуги нельзя деньгами расплачиваться, обязательно нужно подарить что-то взамен. Ну-ну. Дитя города задумалось о жизни в деревне.

– Надо от себя отстать, – напомнил он себе. Эта фраза уже стала как мантра. – Надо просто это прожить.

Захар еще раз посмотрел на вещи и вспомнил, что не позвонил маме. Она не сильно стремится лезть в его жизнь, но пусть тоже будет в курсе, что он уезжает. Кусты декоративные никакие поливать не надо, разве что пыль протирать, но она спокойно и до его возвращения долежит. С этими мыслями он в третий раз взял телефон, подошел к окну и замер. На подоконнике стоял горшок с непонятным растением. Он всю жизнь с трудом отличал ромашки от одуванчиков, а тут торчали крупные зеленые листья, совсем как у деревьев, растущих во дворе.

Вместо звонка маме Захар открыл чат с Марком и написал: «Я, видимо, совсем еду крышей, но у меня в квартире откуда-то взялся горшок с кустом, а я вообще не помню, чтобы его приносил».

«А скинешь фото?» – попросил Марк.

Захар осмотрел растение, сфотографировал его со всех сторон и отправил другу.

«Забавно, – ответил Марк. – Только что точно такой же горшок выкинул из окна сосед».

* * *

Автобус трясло на проселочной дороге, приходилось держаться за поручень, чтобы не слететь с сиденья. Обычно Алина всегда выбирала места у окна, но не на этом маршруте. Она несколько раз так сильно стукнулась о стекло, что на лбу взбухла шишка, и стало совершенно очевидно, что руководствоваться придется сугубо практическими соображениями.

Старх настоял, чтобы она съездила к бабушке, а не поговорила с ней по телефону. Пожилой женщине было тяжело пользоваться техникой, а прерывистая связь делала разговор настоящей пыткой.

– Бабушка будет спрашивать про маму, – грустно сказала Алина. – А рассказывать нечего. Нет хороших новостей.

– Расскажи как есть, – посоветовал Старх.

– Не хочу, – хмуро отозвалась Алина. – Даже упоминать ничего не хочу.

– Ты же знаешь, что она сама до правды докопается. – Мастер попытался поймать взгляд своей подопечной. – Лучше ты скажешь, чем соседи или я.

– Не хочу! – В голосе Алины послышались слезы.

– Это не будет значить, что ты жалуешься или принимаешь то, что случилось. Дай себе возможность разделить эту боль, тем более что она сама спросит.

– Не хочу, чтобы эта боль ложилась на бабушку, – горько сказала Алина.

Старх покачал головой.

Сейчас Алина прокручивала этот разговор, сидя одна в автобусе. Чем дальше она уезжала от города, тем проще становилось, и тема, которую не хотелось даже рядом с собой класть, делалась менее заметной. Как индикатор связи на дисплее телефона. Сперва было три палочки, потом две, затем осталась одна, которая позже и вовсе превратилась в три точки. Троеточием обернулись и мысли Алины, когда она зашла в квартиру и почувствовала тошнотворный запах, услышала его мерзкий голос и тупой смех мамы.

«Он ее убивает!» – истерикой билось внутри. Но подойти и сказать это в лицо духу не хватало.

Все в этом человеке вызывало отвращение и отторжение: огромное родимое пятно на шее, блеклые серые глаза, жиденькие волосы, которые он зачесывал назад. Да даже манера одеваться. Он словно пытался казаться своим для Алины. А своим никогда не будет. Тот, кто мог бы быть своим, давно уехал и живет другую жизнь с другими людьми где-то далеко на юге. Так говорила мама, когда этот уходил, а желание поболтать и вспомнить былое оставалось.

Только общение с бабушкой помогало не стать заложником этой гадости. Когда та приезжала в город, мать старалась прибраться. Возможно, даже чувствовала себя виноватой. Но бабушка почему-то никогда не навещала их, если в квартире был он. Алина планировала расспросить ее об этом. Чем старше она становилась, тем чаще замечала то, что раньше замалчивалось. Видела, как все больше морщинок появляется возле глаз у Старха. А ведь у них не такая большая разница в возрасте. Недавно он нашел у себя один седой волос и страшно расстроился. Еще Алина стала чаще замечать, что друзья в студии избегают темы родителей. Либо им неприятно обсуждать это с Алиной, либо... Что?

Автобус снова тряхнуло, и Алина чуть не ударилась головой о поручень.

– На остановке, пожалуйста! – Заклинание для водителя надо было произносить громко и четко. В любом возрасте эта задача почему-то вызывала страх. Боязнь ошибиться, сказать слишком рано или, наоборот, слишком поздно. Слишком громко или слишком тихо.

Автобус дернулся, водитель дернул рычаг коробки передач, открыл двери.

– Тут долго стоять нельзя, быстро-быстро!

– А чего нельзя, – проворчала какая-то бабка с тележкой – ей трудно было быстро выйти из автобуса. – Камера на сосне, штоль, висит?

– Уклон, трогаться тяжело будет, – зачем-то пояснил водитель.

Бабка не поняла, застряла в дверях со своей тележкой и долго пыталась протиснуться между створок. Водитель наблюдал за этим со скучающим видом – он к такому уже привык. Если заклинание от пассажиров останавливает машину, то заклинание от водителя заставляет этих самых пассажиров двигаться исключительно медленно и неуклюже. Алина уже успела пожалеть, что пропустила бабку вперед.

Когда Алина вышла из душного автобуса и тот уехал, выпустив из выхлопной трубы черное облако, наконец удалось расслабиться и вдохнуть полной грудью. Примесь бензинового запаха не помешала почувствовать, что тут воздух куда чище, чем в городе. Пыль, камни – даже в небольшом городке это все забирало драгоценную свежесть. Среди деревенских домов, раскидистых деревьев и густых малинников дышалось иначе.

Бабка с тележкой уже резво ускакала вперед по дороге, ведущей к жилым домам. Алина двинулась следом. Бабушка жила в другом конце деревни, ближе к лесу. В детстве Алина слышала, как старики называли этот дом плохим, мол, там заговоры и колдунства живут. Алина тогда очень испугалась и никак не могла поверить бабушкиным уверениям в том, что старые совсем из ума выжили и нет в том доме ничего страшного. Хороший, добротный, правильно сбитый, простоит еще не одно поколение. Если, конечно, будут ездить и ухаживать за ним да за садом.

– Вот здесь меня и закопайте, рядом с дедом, – говорила бабушка.

– Прекрати! – моментально взрывалась Алина.

– Мы не вечные, солнышко, однажды уйдем, а на наше место придут другие.

– Я не хочу от тебя слышать такое!

Бабушка замолкала.

Пока Алина шла к дому, все гадала, где она встретит старушку. Хотелось сделать ей сюрприз, правда, бабушка знала, что внучку надо ждать сегодня.

Из-за дерева выглянула зеленая крыша: ее недавно перестелили взамен старой, насквозь прогнившей. Тогда же покрасили рамы и простые наличники. Простыми их считала бабушка, для Алины же они были невероятно красивыми. Даже спустя много лет аккуратные резные вензеля смотрелись стильно.

Дверь в дом была открыта, по участку гуляли куры – бабушкина радость. Она ухаживала за ними, сколько Алина себя помнила. В школьные годы каждое ее лето проходило в деревне, в окружении хохлатых наседок и горластых петухов. Однажды бабушка даже завела козу, но та прожила у них всего пару лет, а потом что-то случилось. Алина подробностей не знала, а бабушка и не рассказывала.

Возле крыльца густо росли пионы – бабушкина гордость. Многие кусты тут были еще с ее молодости, удалось сохранить некоторые сорта.

Сама бабушка подвязывала тяжелые бутоны. Алина подошла и встала рядом, наблюдая, как она осторожно приподнимает листья, затягивает бантики.

– Хорошо доехала, солнышко? – спросила старушка, повернувшись к внучке.

– Прекрасно, если не считать автобус. – Алина улыбнулась и снова почувствовала себя той самой маленькой девочкой, у которой нет никаких забот и переживаний.

– Пойдем, я чай поставила. Ты надолго?

– Вечером уже обратно, а то завтра в поездку, – ответила Алина, хотя уезжать от бабушки вообще не хотелось.

– Все получилось? – спросила та, просияв.

– Да, группа собралась, всё согласовали, – затараторила Алина. – Старх там наколдовал финансирование.

– Хороший мальчик. – Бабушка одобрительно кивнула. – А что остальные? Едут?

– Да. – Алина прошла за бабушкой в дом, разуваясь и на ходу продолжая рассказывать: – И Наум, и Галка, и даже Миша. А он тот еще домосед!

– Ох, как вас много.

– Так нам надо было еще пять человек найти, чтобы группу добрать.

– Это где вы их нашли? – Бабушка нахмурилась.

– В интернете, – махнула рукой Алина. – Объявление повесили в блоге студии, и подруга помогла с листовками.

– И кто эти люди? – спросила бабушка, накрывая на стол.

В ее голосе Алина уловила какую-то озабоченность.

– Я их лично не знаю, мы их по анкетам отбирали.

– То есть ты поедешь в такую даль неизвестно с кем? – уточнила бабушка.

– Не переживай! Старх сказал, что всех проверила комиссия, все нормальные люди. К тому же он с нами поедет.

– Он же не будет за тобой везде по пятам ходить, человеку тоже отдыхать надо.

– Баб. – Алина закатила глаза. – Все будет хорошо! Мы так долго к этому готовились. К тому, чтобы поехать именно туда.

– В ту самую деревню? – охнула бабушка.

– Да, в ту самую, – гордо подтвердила Алина.

– И что? Там люди еще живут?

– Осталось несколько семей.

Бабушка покачала головой. Налила чай и села напротив внучки.

– А что мама?

Алина боялась этого вопроса. Боялась и ждала.

– Этот вернулся, – зло бросила она.

Бабушка все сразу поняла и поджала губы. Алина знала, как она его ненавидит, как у нее болит сердце, когда приходят такие новости.

– Баб, – осторожно начала Алина, – почему ты никогда не приезжала к нам, пока он дома? Мама к твоему приезду совсем другой становится.

Бабушка тяжело вздохнула, посмотрела на свои руки, взяла чашку и только после этого ответила:

– Нам нельзя пересекаться.

– Почему? – не поняла Алина.

– Узнаешь, – сказала бабушка и сменила тему: – Ты поёшь?

– Да.

– А маме поёшь?

– Она уходит и закрывает дверь, стоит мне начать твою песню.

Бабушка снова вздохнула и что-то прошептала себе под нос.

– А помнишь, ты пела песню деду?

Взгляд бабушки изменился, стал настороженным и твердым.

– Я не помню слов, только мелодию. – Алина попыталась ее повторить, но ни одна нота не встала так, как надо. – Когда я ее впервые напела, мама не ушла. Помнишь?

– Не помню, – сухо возразила бабушка. – Возраст со временем забирает многое.

Алина кивнула.

– А ты вместе с ним не пела? – уточнила бабушка.

– Мне говорить-то не хочется, когда он дома, – проворчала Алина. – Он не знает, что я пою. А мама не рассказывала.

– Да, она не расскажет. – Взгляд бабушки смягчился. – Пей чай, пока горячий, я сейчас принесу пирог. Заливной решила сделать, как раз клубника поспела.

До самого вечера Алина рассказывала, как проходит подготовка к поездке.

– Представь: у нас в группе будет писатель! – Это была единственная анкета, которую Алина запомнила лучше всего.

– Молодой? – Бабушка хитро улыбнулась.

– Молодой, – подтвердила Алина. – Он из Москвы.

– Присмотрись к нему. – Бабушка продолжала хитро улыбаться.

– Баб! – возмутилась внучка. – Он вообще не в моем вкусе! Очки огромные, на пол-лица, дрыщ, еще и волосы длинные.

– Прям до плеч? – изумилась бабушка.

– Да не, вот такие. – Алина руками показала длину примерно до ушей.

– Это не длинные, а худого можно и откормить.

– Ой, всё. – Теперь Алина поспешила сменить тему.

Бабушка усмехнулась.

– Он всяко лучше Наума будет, – резюмировала она.

– А что с Наумом не так? – не поняла Алина.

– Себе на уме, – загадочно произнесла бабушка и пошла ставить новый чайник на плиту.

В бабушкином доме кухня и столовая находились по соседству. Маленький закуток вмещал в себя плиту, подключенную к газовому баллону, и небольшую рабочую поверхность, а рядом располагалось просторное помещение с круглым столом, старым холодильником и духовкой. Бабушка ее называла печкой. Настоящую печку в доме заменили на маленькую металлическую буржуйку. Даже тут время забрало свое. Не нашлось мастера, который мог бы обновить старое.

Глядя, как бабушка хлопочет на своей маленькой кухоньке, Алина вспоминала беззаботное детство, которое уже не вернуть.

– Отвези это матери. Пусть хоть поест нормально.

На стол встала корзина с гостинцами. Алина кивнула.

– А на того писателя бы обратила внимание.

– Ба-а-а-аб!

Дорога обратно была короче: так всегда кажется, когда возвращаешься по знакомым местам, хотя по времени – то же самое.

Свет дома не горел, запах почти выветрился, а из комнаты мамы слышался мужской храп. Алина содрогнулась от одной мысли о человеке, который его издает, тихо прошла на кухню и поставила корзину на стол. Раковина была полна стаканов и грязных тарелок, которые придется мыть ей. Иначе гора будет расти и кухня превратится в хлев. От попыток представить, что случится с квартирой за десять дней, Алину затошнило.

– Как бабушка? – спросила заспанная мама, стоя в дверях.

– Гостинцы передала, – ответила Алина.

– А как она сама?

– Поезжай и проверь.

– Мы с котиком почти договорились. – Мама не обратила внимания на злые выпады дочери. – Он сейчас скатается по делам, вернется, и мы обязательно ее навестим.

– Вы договариваетесь так уже лет пять. – Алину буквально затрясло от «котика».

– Он занятой, – напомнила мама и виновато улыбнулась.

– Сама поезжай, – чеканя каждое слово, сказала Алина.

Мама не ответила, взгляд уперся в корзину и стал безучастным.

– Не могу вспомнить песню, которую мама пела папе, – тихо-тихо проговорила она.

И Алине стало так горько. Так захотелось наброситься на человека, который остался в комнате, чтобы выгнать его из своей и из маминой жизни.

– Если я вспомню, все обязательно будет хорошо, я точно знаю, – продолжала шепотом мама. – Я спою ему, и все наладится.

Алина вздрогнула. Бабушка говорила, что он не должен знать о песнях. Вообще. Правда, она так и не поняла почему.

– Он сказал, что ему не хватает только песни, – серьезно и в голос сказала мама.

Глава 5

Автобус

БИЛЕТЫ НА САМОЛЕТ БЫЛИ КУПЛЕНЫ. Удивительно, но нашлись места на ближайший рейс, да еще и по низкой цене.

Это единственное, что хоть немного радовало Захара, который ненавидел летать. Билетов на поезд с нужным временем прибытия не было, а гулять в незнакомом городе полдня он не планировал. Его решимости хватало на то, чтобы добраться на такси до аэропорта, а на месте снова вызвать такси, уже до автовокзала.

Перед взлетом стоило написать Марку, но от тревоги так заболела голова, что было сложно сфокусироваться. В итоге Захар снял очки и весь полет дремал в наушниках.

Город встретил его ярким солнцем и суетой. Местный аэропорт – как, впрочем, и все другие – был полон людей, они шумели, сновали туда-сюда, мешали Захару понять, где он вообще находится.

В такси он в окно не смотрел, а сидел, уткнувшись в телефон, прокручивая в голове, кто вообще будет в группе. На сайте было написано, что десять человек. Десять незнакомцев, которые интересуются фольклором. Явно не от мира сего.

– Будто я от мира, – усмехнулся Захар и не заметил, что сказал это вслух.

– Вы мне? – удивился водитель.

– Нет-нет, извините. – Захар мысленно настучал себе по голове. – Это тут сообщение было, я случайно.

Водитель быстро потерял интерес к пассажиру и вернулся к просмотру какого-то ролика. Только сейчас Захар обратил внимание, что таксист не просто лавирует в потоке машин, но параллельно еще и смотрит какой-то стендап. От возмущения внутри все сжалось, и первое, что хотелось сделать, – рассыпаться гневной тирадой. Взгляд Захара упал на крепкие руки водителя, усеянные наколками, а фантазия ловко подкинула картинку, как они вколачивают очки Захара в сиденье. Остаток пути Захар молчал, уткнувшись взглядом в спидометр и молясь на каждом повороте.

– Довезли в лучшем виде! – вдруг воскликнул водитель, выводя Захара из оцепенения.

Машина стояла возле здания, на котором даже без очков можно было угадать надпись «Автовокзал».

Буркнув что-то вроде спасибо, Захар выполз из такси и огляделся. Ему нужен был автобус, номер которого он уже благополучно забыл. Толпа рядом должна была послужить подсказкой. Проблема оказалась в том, что таких автобусов с толпами стояло по меньшей мере с десяток.

Пришлось лезть в телефон и искать номер автобуса, но даже это не помогло. Потому что среди всех припаркованных, уехавших и приехавших автобусов все равно не оказалось нужного. Захар уже начинал беситься. Ходить с тяжелой сумкой и рюкзаком через толпы – то еще удовольствие. Появилась мысль, а не посмотреть ли обратный билет. На этот раз на поезд. Прошел час, второй, Захар сидел на скамейке и от скуки в десятый раз перечитывал памятку. Обещанный автобус по расписанию организаторов уехал полчаса назад. Если он вообще был.

– Вот тебе и лагерь для взрослых, – проворчал Захар и наконец открыл чат с Марком.

Никаких новостей. Если бы в чатах были страницы, то сочинение, которое Захар отправил другу, заняло бы страниц пять. Туда вошло подробное описание самолета, аэропорта, но главное – автовокзала, на котором он провел два часа, обошел все вдоль и поперек, познакомился с охраной и продавщицей в ларьке, но так и не нашел нужный транспорт. На всякий случай даже сходил на другую сторону в надежде, что его автобус просто стоит на парковке рядом. Но результат один – ничего похожего на нужную толпу и нужный номер.

А номер телефона, который оставили для экстренной связи, постоянно был недоступен, что бесило еще сильнее.

На третий час Захар отчаялся и стал смотреть, сколько стоят билеты обратно. Те, что он взял, чтобы добраться домой после лагеря, оказались невозвратными, и обменять их на другие даты тоже не представлялось возможным. Финансы скрипели, а может, это были его мозги, которые пытались высчитать хоть какой-нибудь более-менее подходящий маршрут. Но глядя на цифры на экране, Захар все больше чувствовал, что скрипят не мозги, а душа неудавшегося путешественника. Было зло, обидно и еще раз обидно. В последний раз он в подобную авантюру вписывался, когда отправлял рукопись редактору. На спор, не рассчитывая вообще ни на какой ответ. Просто однокурсники тогда взяли его на слабо. Прошло два года, казалось, что возраст, когда можно лихо врываться в разнообразные приключения, давно миновал.

«Тебе двадцать два, какой возраст? – ерничал в чате Марк. – Еще скажи, что старость не за горами».

Захар и хотел это сказать. И нажать наконец кнопку «оплатить билет».

– Извините, – окликнули его.

Рядом стояли двое. Молодая девушка с двумя толстыми косичками ниже плеч и высокий парень с кучерявой копной, небрежно примятой кепкой.

– Вы – Захар Шумнов? – уточнила девушка.

Захар поднялся, зачем-то отряхнулся, уронил сумку, неловко поднял ее, поставил на место и после этого ответил:

– Я.

Голос сорвался и вместо четкого «я» получилось писклявое «й».

– Извините. – Вид у девушки был очень виноватый. – Мы вас забыли. Случайно не того посчитали.

* * *

– Всё взяли? – Старх уже в десятый раз задал этот вопрос и оглядел подопечных.

– Всё, – ленивым хором ответили те.

– Наум?

– Да взял я зарядку!

– Я тебе свой провод не дам, – предупредил его Миша.

– Переживу, – бросил Наум, но на всякий случай полез в сумку проверить зарядное устройство.

– Галя? – Старх внимательно посмотрел на подопечную.

– Плойка осталась дома, – грустно сказала Галка.

– А что, была возможность поиграть? – оживился Миша.

– Да для волос! – закатил глаза Наум.

Алина стояла рядом и лихорадочно проверяла, всем ли разослала памятки, все ли знают номер автобуса, не перепутал ли кто-нибудь время, точно ли все приедут куда надо.

– А номер телефона я ведь твой даю? – Алина испуганно посмотрела на Старха.

– Да, – кивнул он. – Ты же его и разослала на днях.

– Да, точно. – Алина снова уткнулась в телефон. – Вроде у всех всё есть.

– Поразительно, как можно было это все так быстро организовать! – Галя покачала головой.

– Ой, не начинай. – Наум снова закатил глаза и отошел подальше. – Организовали, сделали, значит, так надо было, благоволят нам высшие силы.

– Темные или светлые? – уточнил Миша.

– Серо-буро-козявчатые! – бросил Наум.

– Хорош уже! – Старху надоели эти вялые препирательства, которые легко могли перерасти в свару посерьезнее. – Если вы в поездке будете так же душевно общаться, я вас всех отправлю обратно.

– Неужели билеты найдешь? – хитро уточнила Галка.

– Автостопом поедете, – серьезно сказал Старх.

– Ой, фу, – прокомментировала Алина, отложив наконец телефон. – Теперь точно все сделала.

– Ты вещи-то собрала? – уточнила у нее Галя.

Алина покрутилась в поисках своего рюкзака и указала на гору веревок рядом со Стархом.

– Хоть это радует.

До автовокзала добрались без приключений. Наум, правда, оставил провод от зарядника в кафе, но быстро вспомнил о нем и успел вернуться. Старх пытался уследить за своим возрастным отрядом и никак не мог понять, почему тут всем за двадцать, а проблемы такие, будто шестой класс отправился на экскурсию. Параллельно писали с вопросами другие участники выезда. Кто-то уже приехал и не знал, чем себя занять. Кто-то забыл резиновые сапоги и теперь очень переживал по этому поводу. Кому-то было важно просто отметиться и проверить, что телефон рабочий и всё в силе.

Алина постоянно оборачивалась на Старха, когда слышала звук уведомления из его телефона.

– Все нормально, – каждый раз говорил он, ловя ее взгляд.

Это особо не помогало успокоиться, и Алина в очередной раз проверяла почту. Новых писем с вопросами там не было. Чтобы отвлечься, она мысленно вернулась в день встречи с бабушкой. Перескочила в тот разговор с мамой, и стало еще страшнее. Какую песню надо спеть этому? Мама совсем рехнулась? Нет, нельзя ничего ему петь!

Спасительный сигнал из телефона Старха вытащил ее из этих мыслей. Здесь все было просто и понятно: инструкция работала, люди ехали на точку сбора. Даже водитель, с которым они договорились, отписался, что всё в порядке и он будет их ждать в назначенное время.

– И пусть все и дальше будет так же хорошо! – сказала Галка, пихая Алину.

Та кивнула, рассеянно крутя телефон в руках.

Автовокзал тоже нашли быстро, буквально сразу пришли в нужное место. Вскоре стали подходить те, кто заполнял анкету. Алина переживала, что не сможет их узнать, но фотографии отпечатались в памяти так хорошо, что взгляд сам выцепил из толпы первую участницу. Кажется, ее звали Софья.

– Это у нее что? – спросил Наум, указывая прямо на Софью. – Игрушка на сумке? Ужас какой.

– Не игрушка, а плюшевый обвес, – поправила его подошедшая девушка. – В наше время еще осуждать людей за их увлечения.

Она фыркнула, поправила на голове огромные наушники и обратилась к тому, кто, по ее мнению, был организатором. Не ошиблась.

– Я записывалась в лагерь, Соня.

– Да, вы есть в списке. Меня зовут Старх. Вы пришли первая, еще не подъехал автобус, на котором мы поедем.

Соня кивнула и встала рядом. Наум все таращился на плюшевый обвес и фыркал. В его понимании игрушки остались в далеком прошлом – еще в начальной школе, а сейчас надо думать о взрослых вещах. Соня на него странно покосилась, покачала головой и больше не обращала внимания.

На парковку возле автовокзала зарулил небольшой ПАЗ, чистенький, свежепокрашенный, с пухлым водителем за рулем. Он лихо встал между машинами, свесился из открытого окна и спросил:

– Это вы едете в деревню, куда даже волки... не ходят?

Он хотел уточнить, что именно волки там не делают, но, посмотрев на девушек в компании, быстро изменил фразу.

– Мы, – радостно кивнула Алина. – Мы еще людей собираем, пока не все приехали.

– Да я вижу, десять человек должно быть, – отозвался водитель и закурил.

К автобусу подошли еще двое, Алина не могла вспомнить их имен, но точно помнила фотографии в анкете.

– Стася.

– Лана.

Представились девочки одна за другой. Старх кивнул, отметил пришедших и коротко проинструктировал их на будущее.

Стася и Лана выглядели как картинки из какого-нибудь мудборда. Одинаковые широкие штаны, топы, длинные прямые волосы и два одинаковых чемодана. Они мало походили на участниц фольклорного лагеря.

– А вы откуда? – завела разговор Галка.

Алина слишком нервничала, чтобы налаживать коммуникацию.

– Из Питера, – хором ответили Стася и Лана.

– Мы сестры. Она меня на полтора года старше, – уточнила Лана, кивнув на Стасю.

– А кажется, что наоборот, – прокомментировал Наум и получил от Ланы крайне возмущенный взгляд.

– Еще собраться не успели, ты уже дружбу заводишь, – закатив глаза, подметил Миша, который все это время пытался дописаться до родных и сообщить, что все хорошо. Он доехал.

Софья вопрос проигнорировала, сделала вид, что не с ней разговаривают, Галка не стала настаивать.

Алина сверилась со списком. Надо было дождаться еще двоих. Какую-то девушку с грустными глазами по имени Ясна и того самого писателя.

– Да мы про фольклор ничего не знаем, – призналась Стася Галке. – Решили, что надо кругозор расширять, новое что-то попробовать. А то все Турция да Турция.

– Ага, все включено и мариноваться на лежаках.

– Сейчас будет «все выключено и кормить комаров», – выдал Наум.

Лана снова смерила его негодующим взглядом.

– А мы вот на этом поедем? – спросила она у Старха. – Винтажно.

Водитель крякнул, услышав комментарий. Лана хотела что-то еще сказать, но не рискнула.

– Долго еще ждать? – спросил Наум, подойдя к Алине.

– Позвони, узнай, – ответила она.

– Ты чего такая колючая?

Вопрос загнал ее в тупик. Наум ведь и сам любил подкалывать других, а теперь вдруг решил обидеться.

Алина хотела что-то ответить, но обратила внимание, что участники уже сгибаются под тяжестью багажа.

– А можно вещи в салон кинуть? – спросила она у водителя.

Тот пожал плечами и открыл двери в автобус.

Старх передал свой телефон Алине, чтобы освободить руки, и стал помогать девушкам затаскивать сумки по ступенькам.

Алина все оглядывала парковку и рассеянно вертела телефон в руке. Время шло, а оставшихся двоих участников видно не было.

– Я вас еле нашла! – послышался рядом голос.

От неожиданности Алина выпустила телефон, и тот с оглушительным стуком ударился об асфальт. Старх резко обернулся. По глазам было видно: в эту минуту он перебирает в уме все матерные слова, которые только знает.

– Разбила? – просто спросил мастер.

Алине страшно было наклониться, чтобы проверить, что с телефоном. За нее это сделала подошедшая девушка.

– Хана телефону, – выдала она. – Экран на асфальте остался.

Теперь было страшно смотреть на Старха, который уже закончил с погрузкой чемоданов и рюкзаков и подошел оценить ущерб.

– Ну. – Он покрутил в руках бесполезный кусочек металла. – Я вас теперь не отмечу. И не проверю.

– У меня есть все анкеты, – сказала Алина и трясущимися руками достала свой телефон. – Вот. Ясна?

– Ага. – Девушка закивала. – Туда можно? – Она указала на автобус.

– Да-да. – Алине все еще страшно было поднять глаза на Старха, который смотрел на телефон и что-то обдумывал.

– Сколько еще человек осталось? – спросил он.

– Сейчас посчитаю, – засуетилась Алина.

Участникам уже надоело стоять на улице, и они распределились по автобусу.

Алина залезла следом и стала пересчитывать группу. Разбитый телефон не давал покоя, в ушах еще стоял звук удара. Лучше бы Старх наорал на нее, послал ко всем чертям. Его спокойствие заставляло нервничать куда сильнее старого доброго ора.

Алина сбилась, дважды посчитала Наума. Пришлось начать заново. Сзади протиснулась Ясна. Или она уже сидела в автобусе? Нет, надо заново. От стресса и привычки себя накручивать в глазах двоилось. Показалось, что в самом конце уже сидит тот самый писатель. Странно. Как он прошел? Старх его встретил и пропустил? А как этого писателя зовут? Надо посмотреть в анкете.

– Алина? – позвал Старх.

С упавшим сердцем она вышла из автобуса. Сейчас точно будет ругать.

– Эй. – Он положил руку ей на плечо и заставил посмотреть на себя. – Это всего лишь телефон, к тому же его давно менять пора.

– Неправда, ты месяц назад новый купил. – В голосе Алины послышались слезы. – Я разбила твой новый телефон.

– Та-а-а-ак, – протянул Старх, лихорадочно соображая, как купировать ненужную истерику.

Алина стояла вся красная и всхлипывала.

– Погоди, – сказал он тихо. – Ты хочешь, чтобы новые участники видели тебя такой?

Глаза, полные слез, отражались в окне соседней машины.

– Ты же организовала этот выезд, они собрались по твоему объявлению, – тихо напомнил Старх. – И как раз ничего не знают о том, что нас ждет в деревне, куда волки срать не ходят.

Алина улыбнулась.

– Хватит оплакивать то, что легко заменить.

– Ну не так уж и легко, – начала Алина.

– Прекрати! – строго и грозно перебил Старх.

Этого тона Алина и ждала. Надо было взять себя в руки и зайти в автобус. Пора ехать туда, куда она так давно хотела попасть.

– Программу рассказывать будешь ты, – предупредил Старх. – В автобусе все?

Алина неуверенно кивнула.

– Я сажусь, еще раз всех пересчитай и командуй.

Мастер нашел себе место у окна, спрятал в сумку разбитый телефон и стал наблюдать за действиями Алины. Та сосредоточенно осмотрела автобус. Старх закрыл глаза, давая понять, что теперь она рулит процессом.

Надо было еще раз всех пересчитать и убедиться, что все на месте. Алина достала телефон и стала открывать анкеты.

– Стася и Лана, – назвала она. Сестер сложно было различать, даже выражения лиц и голоса были похожи.

Дальше шла анкета Софьи. Та сидела, отгородившись от всего мира наушниками, и качала головой в такт какому-то треку. Следом Ясна.

Ясна устроилась в глубине салона. Русые волосы, серая флисовая кофта. Алине показалось, что рядом с ней сидит кто-то еще. С темными волосами, в другой одежде. Ясна повернула голову, а потом то же сделал ее сосед. Писатель, точно!

Его анкета была последней. Теперь точно все на месте.

Алина подошла к водителю и сказала, что можно трогаться. Тот оглядел автобус, с сомнением посмотрел на Алину, пожал плечами и дал по газам.

Связь пропала почти сразу, как автобус выехал из города. Впереди тянулась длинная дорога, где-то на горизонте маячила река.

Алина попыталась расслабиться. Ее ждала та самая деревня. Но что-то не давало покоя.

Наум и Миша успели о чем-то поспорить, Галка общалась со Светой и Ланой. Старх дремал. Когда анкеты только сыпались, Алина переживала, что не сможет всех запомнить.

А сейчас, посмотрев на участников вживую, поняла, что они все очень разные. Наверное, Старх так же запоминал своих учеников. Выделял какие-то качества и цеплялся за них.

Софья – отстраненная. Алина для себя отметила, что вряд ли сможет заставить ее участвовать в мастер-классах. Света и Лана – компанейские, но вообще ничего не смыслят в фольклоре, они сами так и сказали. Ясна.

А какая она, Ясна?

Алина повернулась в ее сторону и столкнулась взглядом. У Ясны глаза были серые. Но сейчас на Алину смотрел совсем другой человек. Какая-то зеленоглазая женщина с тяжелым взглядом сидела на месте участницы. Алина помотала головой. Показалось. Ясна никуда не пропала, она смотрела в окно и что-то напевала себе под нос. А писатель? Надо наконец его имя запомнить.

Алина оглядела автобус, но не увидела никого похожего. Еще раз открыла анкету. Большие очки, то, что осталось в памяти еще с первого дня, как пришел от него ответ, не принадлежали никому в салоне. А как она посчитала так?

Внутри все замерло, но не так, как в секунду, когда она разбила телефон. Иначе. Срочно надо было позвонить по номеру, указанному в анкете. Но связи не было.

Алина вскочила со своего места и быстро перебралась к Старху. Автобус тряхнуло, и девушка упала прямо на спящего мастера.

– Что случилось? – спросонья Старх вытаращился на Алину, пытаясь понять, где находится. – Напали?

– Мы одного забыли, – еле слышно, на одном дыхании проговорила Алина.

Сон как рукой сняло.

Глава 6

Лапа

ЗАХАР ДУМАЛ, ЧТО В АВТОБУСЕ БУДЕТ СПАТЬ, но ПАЗ так трясло, что это было уже травмоопасно. Его посадили в начале салона, и половину пути девушка, которая представилась Алиной, постоянно оглядывалась. Словно боялась, что снова его забыла. Первый час они пытались выяснить, как так вообще получилось. Ведь Захар не опоздал, явился куда надо, проходил мимо них. Мистика какая-то. Еще Алина была уверена, что видела его в автобусе.

Вторым, с кем познакомился Захар, был Старх. Судя по всему, главный в группе. Он показал разбитый телефон, но не стал подробно объяснять, как так вообще получилось. За что Захар был ему благодарен. И так достаточно приключений на начало поездки.

– Пришлось водителю доплатить, – тихо сказала Алина, когда они сели. – Он всю дорогу обратно возмущался, что у нас организация отвратительная.

– Понимаю его... – задумчиво протянул Захар.

Алина помрачнела.

Ехать до деревни надо было часа четыре. Местами дорога превращалась в непроходимое месиво, и водитель, ругаясь на все на свете, вел свой ПАЗ максимально аккуратно.

Старх поманил к себе Алину, и Захар невольно подслушал краткую инструкцию. Такое имя интересное, Старх. Сначала показалось, что он услышал «страх». А как представиться самому, Захар так и не определился. Можно было назвать псевдоним, вероятность того, что его в этой разношерстной компании знают, – нулевая. А можно было не выпендриваться и ограничиться настоящим именем.

– Минуточку внимания, – сказала Алина, отвлекая его от бестолковых мыслей. – Так как все в сборе, давайте я расскажу, что же нас ждет в фольклорном лагере. На самом деле это не только лагерь, но и исследовательская экспедиция. Мы планируем погрузиться в быт и культуру отдельно взятого поселения. Изучить местные обряды, песни.

– А зачем? – спросила девушка, которую Алина еще в начале пути представила Ланой.

Алина недоуменно на нее посмотрела.

– Это же все можно в интернете прочитать, – подхватила ее копия, сидящая рядом. – Не обязательно ехать в глушь. Вот на ретрит – да. А лезть в чужие дома – это странно.

Алина посмотрела на Старха, тот улыбался. Захар понимал, зачем нужны все эти выезды и почему лагерь поможет совместить приятное с полезным. Но ему было интересно, что расскажет Алина. Она и выглядела как человек, который глубоко погружен в родную культуру. Стилизованная под русский стиль рубашка, две толстые косы чуть ниже плеч, в которые вплетены ленты, чтобы волосы казались еще длиннее. Шаровары, сочетающиеся по стилю со всей остальной одеждой. Когда садились в автобус, Захар успел отметить, что от Алины пахнет жженым деревом, чем-то пудровым и немного – травой. Этот запах очень ей шел.

Пока Алина формулировала ответ, она машинально коснулась подвески на груди. Помимо бус, у нее висел еще керамический зайчик. Фантазия Захара сразу нарисовала образ нежной, но стойкой девушки.

– А в интернете, по-вашему, откуда информация берется? – задала Алина встречный вопрос. – Ведь в этих деревнях нет связи, электричество подается с перебоями, продукты два раза в неделю привозит автолавка. Местные буквально отрезаны от цивилизации.

– А как они вообще живут? – ужаснулась Лана.

– Вот именно за этим мы и едем, – продолжила Алина. – Чтобы больше узнать про жизнь, которая буквально законсервировалась. Чтобы сохранить то, что уйдет с последним жителем этой деревни.

Лана замолчала, задумалась о чем-то своем. Ее копия рядом что-то тихо спросила. Лана пожала плечами.

Алина была готова и дальше рассказывать о важности сохранения культурного наследия, но это было уже не нужно. Захар заметил, что внимание аудитории переключилось на пейзаж, который открылся, стоило автобусу выехать из леса. Природа вокруг с лихвой компенсировала все организационные странности. Алина тоже отвлеклась и с жадностью разглядывала каждый из редких домиков, что попадались по пути.

Вдалеке в лучах закатного солнца играла река. Вода искрилась разными цветами и казалась спокойной. Обманчиво спокойной, как и все речные воды.

– Это Дунай? – спросил какой-то молодой человек, которого Захар не помнил.

Светлый, коротко стриженный, он подражал стилю Алины, но совсем не умел носить такую одежду.

– Дунай в стороне, – ответил ему Старх.

– Даже карту не прогрузить, чтобы посмотреть, где едем, – проворчал парень.

– Да и не надо нам этого знать, – сказала ему девушка, которую Захар описал бы как «серая». А еще «странная».

С ней что-то было не так, но что именно, он никак не мог понять. На ее месте будто сидело несколько человек. Какой бред.

– К самой деревне не подъехать, – сказал водитель. – Я вас высажу как можно ближе, но около километра придется пройти самим.

– С чемоданами? – охнула копия Ланы.

Никто не отреагировал. Захар порадовался, что взял рюкзак и сумку, с ними точно удобнее скакать по кустам.

Когда все вылезли из автобуса, уже смеркалось. А идти надо было через перелесок, затем пересечь мост через реку. Там и ждала та самая деревня.

– А разве туда нет дороги? – спросила серая девушка.

– Давно уже нет, – ответил водитель. – Там даже вездеход не всегда проедет.

Старх дождался, когда все соберутся, и повел небольшую группу по тропинке в лес, то и дело останавливаясь, проверяя, чтобы никто не потерялся.

Захар шел последним, рассматривая деревья. Северная природа сильно отличалась от того, что он привык видеть в Московской области. Деревья здесь были внушительные и всем своим видом показывали, что они пережили не одну сотню лет и не одно человеческое поколение. А мох, который окутывал корни и стелился плотным ковром, жил тут еще со времен, когда предки Захара только основывали свой род.

Мелкие сучки и иголки хрустели под ногами, успокаивая лучше любой музыки. Правда, впереди Захар увидел еще одну участницу их выезда, которая не снимала наушников, даже когда водитель давал ценные советы перед тем, как уехать.

Тот, кто сетовал на отсутствие карты, был Наумом. По крайней мере, так его назвала Алина, возмущенная какой-то скабрезной шуткой. Наум не походил на человека, способного так шутить. Скорее, за него можно было принять парня, который шел рядом, постоянно залипал в телефоне и жаловался, что без интернета не прогружаются следующие уровни. О, это чудесное обманчивое первое впечатление.

Сейчас Наум с приятелем шли впереди и подначивали друг друга. Алина вместе с еще одной девушкой шагали рядом со Стархом.

В какой-то момент Захару стало казаться, что в их компании людей больше, чем сидело в автобусе. Кто-то обогнал его, толкнул Лану, та оступилась и тут же начала канючить, что устала тащить чемодан. Серая девушка ей что-то ответила, но смотрела при этом куда-то в сторону, в лес. Хруст веток и иголок стал оглушительным.

– Погодите! – не выдержал Захар.

Все повернулись на него.

К публичным выступлениям Захару было не привыкать, но сейчас он почувствовал себя неуютно. При этом ощущение, будто в группе появились лишние участники, прошло.

– Я ногу натер, – соврал он, чтобы долго не объяснять, что именно его встревожило. – Не успеваю за вами.

Старх кивнул, и группа пошла медленнее.

Очень скоро лес закончился, тропа вывела их к мосту через широкую полноводную реку, за которой стояла небольшая деревня. Дома взбирались на холм и терялись где-то за горизонтом.

– Как красиво, – выдохнула Алина.

– Надеюсь, мы не слишком поздно приехали. – Старх первым ступил на мост. – Все-таки несколько часов потеряли. Будьте осторожны, некоторые доски шатаются.

С этими словами он двинулся на другой берег, не забывая приглядывать за подопечными.

– На этом мосту нельзя оглядываться, – сказала серая девушка.

Кажется, ее услышал только Захар, потому что никто больше не отреагировал на это замечание.

– Почему? – спросил он.

– Чужие за тобой перейдут, – пояснила она.

Захар ничего не понял, кроме одного: ему страшно захотелось обернуться и посмотреть на лес. Внутри все так и кричало об этом. Он взглянул на Старха. Тот всматривался куда-то поверх голов, пытаясь что-то различить среди деревьев.

Захар не выдержал, тоже обернулся. Ему показалось, что из леса выходит его же группа. Впереди идет мужчина, напоминающий Старха, за ним еще человек девять с тюками, рюкзаками и походными палками. Они словно не километр через лес прошли, а неделю там скитались. Волосы растрепались, Захар даже смог рассмотреть застрявшие в них веточки. Ему чудилось, что он видит себя. Долговязого, сутулого, в черной одежде – неизменной униформе для случаев, когда можно не думать, как одеваться. А Алина была не похожа на Алину. Захар видел ее совсем не так, добрее, светлее. Та Алина словно выстояла во множестве сражений, прежде чем добраться до реки.

– Быть гостям, – с уверенностью сказала серая девушка и вывела Захара из морока.

– Эй! – позвали их с другого берега. – Давайте быстрее, уже темнеет, а нам еще надо найти семью, к которой договорились подселиться.

Захар потряс головой и ускорился вслед за всеми. Вид с холма на реку открывался еще лучше. Казалось, что жить в таком месте могут лишь те, кто выиграл эстетичную лотерею. И ладно, что тут нет связи, а до ближайшего магазина часов пять дороги.

Домики стояли старые, но по-своему очаровательные. У них не было вычурных крылечек, зато все с лихвой компенсировалось цветниками.

Когда Захар подошел к ближайшему дому, остальные участники группы уже собирали вещи, чтобы распределиться. Старх топтался рядом с недовольной пожилой женщиной, которая отчитывала его, судя по всему, не по первому кругу. Лицо у Старха было терпеливо скучающим.

– Вы так поздно приехали, это никуда не годится! Весь день вас ждали! – Женщина продолжала чихвостить Старха.

– Акулина Игоревна, – сдался мастер. – Мой ответ не изменится, у нас в дороге случился форс-мажор, пришлось вернуться. Мы успели до темноты.

– Успели, как же, уже сумерки опустились. В деревне в это время давно все по домам сидят, а вы сейчас наведете шуму.

– В душ бы сходить... – мечтательно протянула Лана.

– Во. – Акулина Игоревна возмущенно махнула рукой в ее сторону. – В душ уже понадобилось. И зачем я вообще на это все согласилась! Все потому, что позвонили нужные люди и попросили!

Старх спокойно слушал эту тираду и периодически кивал.

– Распределяемся по домам, – сказал он, когда Акулина Игоревна сделала паузу, чтобы вдохнуть. – Наум и Миша идут со мной в дом Стефана Иваныча. Софья, Алина и Галя будут жить с Акулиной Игоревной.

– Мальчиков ко мне в дом не водить! – тут же вставила Акулина Игоревна.

– Было бы кого водить, – фыркнула Галка.

Алина шикнула на нее. А Софья, казалось, вообще не обратила на это внимания, она так и не сняла наушники.

– Стася, Лана и Ясна, – продолжал Старх, проигнорировав комментарий Акулины Игоревны, – будут жить у-у-у...

Он замешкался, пытаясь разобрать написанное.

– Евдокии Микулишны, – закончила за него Акулина Игоревна.

– Ого, – протянула Стася, – прям как в былине.

Захар обратил внимание, что снова остался один, в голове промелькнуло, что его и сейчас забудут и придется спать на крылечке.

– А дядя Костя, – Акулина Игоревна странно оживилась, – приютит последнего. У него дом маленький, как раз на одного есть место.

От имени хозяина дома Захар вздрогнул. Неприятное воспоминание вылезло и снова заставило почувствовать себя не в своей тарелке.

– Как вы все-таки поздно приехали, – в последний раз проворчала Акулина Игоревна и повела девочек осматривать свои владения.

Либо Захар прослушал, либо ему не сказали, куда идти, но он единственный остался переминаться с ноги на ногу посреди деревни, гадая, в какой дом заселяться. Акулина Игоревна упомянула, что дом дяди Кости самый маленький из всех, но пока в сравнении с Москвой здесь все дома казались буквально игрушечными.

– Эй, парень! – совсем рядом открылась дверь, и оттуда выглянул маленький толстенький мужичок, очень похожий на водителя автобуса. – На улице, что ли, ночевать собрался?

Захар замотал головой, подхватил вещи и быстро юркнул в дом.

– А че стоял? Тебе же на дом сразу показали. Ой, молодежь, пока носом не ткнут, не докумекаете.

Захар оглядел жилище и самого дядю Костю. Сложно было сказать, чего на голове у последнего больше: лысины или седых волос, но энергия, которая хлестала из этого человека, перекрывала все.

– Домик маленький, но мы не жалуемся. – Дядя Костя сразу начал с экскурсии. – Это один из двух домов, где все удобства внутри, не надо бегать по участку, чтобы нужду справить или душ принять. Вот у Евдокии Микулишны отхожее место аж на другом конце участка, у ней дом к реке ближе всего, поэтому копали яму как можно дальше. Моя бы воля вообще бы не копали, у ней говно внутри перерабатывается.

Захар слушал и пытался переварить поток новой информации. Одно понял точно – вожделенного душа Стасе сегодня не видать. Вряд ли Евдокия Микулишна займется водой на ночь глядя.

– А в речку она тоже не пустит окунуться. – Дядя Костя подхватил мысли Захара. – Нельзя в ночи сейчас купаться, там всякое мутится.

– Где? – не понял Захар.

– В реке, – многозначительно ответил дядя Костя. – Пойдем комнату твою покажу. Небольшая, уже извини, но зато один спать будешь, а не как все, толпой.

Захар мысленно отметил, что он опять один. Хотя, может, это к лучшему, кто знает, какая компания собралась, может, он не сможет их выносить и пяти минут. Наума так точно тяжело долго терпеть. Старх и Миша его, видимо, давно знают, переживут соседство.

В комнате было все, что нужно для жизни, и ничего больше: кровать, стул, тумбочка для мелочей и старый шкаф, покрытый красным лаком. Внутри шкафа обнаружилось зеркало, которое дядя Костя гордо продемонстрировал.

– Дверцей не хлопать, – строго предупредил он. – А то стекло отвалится, где я новое найду?

Комната принадлежала его сыну, который давно уехал жить в город и в родную деревню не приезжал уже лет пять. О судьбе жены Захар ничего не услышал, видимо, эта тема ранила дядю Костю еще сильнее.

– Располагайся, а я пока воды поставлю, хочешь ведь после дороги ополоснуться?

Захар невнятно кивнул, ему все еще было неловко, что пожилой человек так с ним носится. Да и видно, что местные непривычны к гостям, сами нервничают.

– Засиживаться не будем, – сказал дядя Костя. – Тут встают рано, чтобы успеть, пока роса не сошла, все дела на земле сделать.

Захар грустно отметил, что поспать в этой поездке ему не дадут.

* * *

Дом Акулины Игоревны больше напоминал особняк, сразу было видно: тут живет старшая в деревне.

– Так, девочки, – Акулина Игоревна сразу перешла к делу, – тут две комнаты, кто-то будет жить один, кто-то – вдвоем. Разбирайтесь сами, только потом не нойте, что соседка не угодила.

Соня даже не стала дослушивать и под недовольным взглядом Акулины Игоревны заняла комнату на одного. Алина и Галя возмущаться не стали, никто из них не хотел делить быт с неразговорчивой одногруппницей, которая ни разу еще не вовлеклась в беседу и всем своим видом показывала, что ей чужое общество не интересно.

– Так, давайте по списку сверимся. – Акулина достала записную книжку. – Софья... Софья... разобрать не могу фамилию, нерусская, что ли?

– Семья из Карелии в Питер переехала, – сказала Соня, остановившись в дверях комнаты.

– Ясно, мудростью назвали, а недодали, – проворчала Акулина Игоревна.

Соня этот выпад пропустила, а может, не услышала, снова скрывшись в комнате.

– Галина Птичкина, – продолжила зачитывать Акулина Игоревна.

– Ага, я. – Галка помахала рукой.

– Мальчиков не водить! – напомнила Акулина Игоревна и строго посмотрела на гостью. – Увижу – быстро в сарай жить переедешь.

Галя кивнула и отступила поближе к двери в свою комнату.

– Так, последняя. – Акулина Игоревна стала еще мрачнее. – Алина Лапа.

– Да, – подтвердила Алина.

– Лапа, – повторила еще раз Акулина Игоревна. – Знала я одну семью Лап. – Голос прозвучал глухо и недобро. – Уехали отсюда много лет назад.

– Это прабабушка моя была. – Алина улыбнулась. – В Кострому перебралась.

– А чего вернуться решила? – Акулина Игоревна прищурилась. – Забыла что или просто на родную землю потянуло?

Алина оробела. Она знала, что бабушкин род берет начало в этой деревне, но думала, что местные этот факт воспримут куда радушнее. Но Акулина Игоревна была иного мнения. Она стала отстраненная и холодная.

– Воду для душа сами нагреете, я покажу где. Газ зря не жгите, не в городе живем. Сюда баллон тащить – целое дело. Допоздна тоже не сидите, встают у нас рано, пока росы не сошли.

– Блин, только поспать хотела, – не удержалась от комментария Галка.

– И чтобы бранных слов я в этом доме не слышала! Нечего привлекать всякое.

С этими словами Акулина Игоревна ушла к себе и агрессивно хлопнула дверьми.

– «Блин» же не бранное слово, – тихо прошептала Галка Алине.

– Видимо, в ее понимании где «блин», там и другое «бл...».

В задумчивости Алина зашла в комнату и заняла свободную кровать. Трудно было справиться с желанием набрать бабушке. Связь совсем пропала, да и батарея садилась: телефон обещал отключиться в ближайшее время.

– Надо в душ сходить... – протянула Галка, разбирая вещи. – А то от меня так разит, будто я всю дорогу наш винтажный автобус толкала.

Алина кивнула, и они вместе отправились готовить воду к душу.

Сама душевая кабина находилась в пристройке. Там было холодно и пахло сыростью. Девочки включили обогреватель, который показала Акулина Игоревна, и стали таскать ведра.

– Как думаешь, пяти хватит? – задумчиво проговорила Галя.

– Вам и одного хватит, – отрезала Акулина Игоревна, вышедшая на шум. – Куда столько воды переводить? Или вы решили полы помыть заодно? Ведро на пять литров, справитесь.

Галя грустно посмотрела на оставшуюся воду. Половину она успела вылить на пол, чтобы немного согреть душевой поддон.

– Ужасное, ужасное расточительство. – Акулина Игоревна всплеснула руками. – Давайте побыстрее уже, поздно! И третью свою позовите, пусть тоже помоется.

Пока Галя пыталась справиться с непосильной для нее задачей – помыться одним ведром воды, – Алина пошла к комнате Софьи. Из головы все не шел комментарий Акулины Игоревны. Откуда такое недружелюбие? А что будет, когда Алина откроет цель своего визита?

В коридоре кто-то стоял. Алина не заметила, что хозяйка выключила везде свет, поэтому вздрогнула.

– Сонь? – осторожно прошептала она.

Фигура шевельнулась и сделала шаг в сторону Алины, та отступила поближе к свету. Фигура остановилась, было видно, как руки сжали подол фартука. В душевой Галя уронила ведро, Алина вздрогнула. Фигура стремительно приблизилась, схватила за плечо. Алина чуть не заорала, но вовремя успела сдержаться.

– После того как ваша семья уехала, деревня стала медленно умирать, вы забрали отсюда последнее! – зло прошептала Акулина Игоревна и быстро ушла к себе.

Глава 7

Посуда

ПЕРВЫМ, ЧТО ПОДУМАЛ ЗАХАР, когда продрал глаза, было: «Какой ненавистник человечества придумал ранние подъемы?» За окном темно и холодно, голова шальная, сон никак не хочет отойти, а от желания без конца зевать скоро рот порвется. Но надо было вставать, потому что о раннем подъеме говорил не только дядя Костя, но и Старх, когда они еще в автобусе ехали. Спать до обеда в здешних местах – непозволительная роскошь.

На улице уже слышались голоса. Захар встал, споткнулся о рюкзак, который вечером бросил и даже не стал разбирать. Залез в шкаф, куда спрятал сумку, и задумался, что делать дальше. Неплохо бы разложить вещи, чтобы все было на виду. Тем более что и взял он немного.

Так казалось, пока вещи не заполнили весь шкаф и тумбочку. Сумка отправилась под стул, а рюкзак – на стул. Другого места для них в комнате не нашлось. Ящик у тумбочки так страшно скрипел, что Захар представлял, как под этот звук вместо будильника просыпается вся деревня. Осталось умыться, и можно показывать свету свое недовольное, невыспавшееся лицо.

Дядя Костя сидел за обеденным столом и пил чай. Когда Захар пожелал ему доброго утра, он подпрыгнул и чуть не поперхнулся.

– Ну и тихий ты, парень. – Дядя Костя покачал головой. – Я думал, ты спишь еще, как раз собирался будить идти.

– Да нет, я где-то полчаса назад встал, – сказал Захар. – А где здесь розетка? Телефон поставить на зарядку.

– Связи тут все равно нет. – Дядя Костя махнул в сторону холодильника.

– А мне камера и заметки нужны, – ответил Захар и с сомнением осмотрел розетку.

– Втыкай-втыкай, – сказал наблюдавший за ним дядя Костя. – Не коротнет, не боись. Ты там полчаса в окно смотрел?

– Чего? – не понял Захар.

– Тихо было, как в гробу, – пояснил дядя Костя.

– Вещи разбирал.

– Тихий парень. – Дядя Костя покачал головой. – Иди давай, там все ваши уже собрались.

Дядя Костя ошибся. Возле общей трапезной стояли только Старх, всем своим видом показывающий, что он мечтает только спать, Софья, которая снова нацепила наушники и фотографировала какой-то невзрачный кустик. И Алина.

Алина почему-то снова нервничала. Постоянно теребила кончик косы и что-то тихо рассказывала Старху. Тот слушал внимательно и сосредоточенно.

– А потом ночью она... – разобрал Захар, когда подошел поближе, – схватила меня за плечо и сказала, что мои предки что-то отсюда забрали. Поэтому деревня стала умирать.

– Больше ничего не сказала? – тихо уточнил Старх.

– Мне показалось, что ночью она ходила и говорила, что плохих привезли. Так странно. Мне теперь страшно ей вопросы задавать.

Старх задумчиво кивнул. Улыбнулся, увидев Захара, и поманил к себе.

– В трапезной у нас будут проходить завтраки, обеды, еще здесь хорошее место для мастер-классов.

Захар кивнул. Стали подтягиваться и остальные участники лагеря. Лица у всех отнюдь не горели желанием еще дней девять вставать так же рано и тащиться на холодную сырую улицу.

Только у Ясны лицо было выспавшееся, словно ранние подъемы – неотъемлемая часть ее жизни.

– Хоть кто-то рад, – проворчал Наум, когда Ясна резво проскакала мимо него.

– Мне нужны зубочистки, – проныл Миша. – Воткну в глаза, а то закрываются, не могу.

Старх дождался, когда все соберутся, снова повторил назначение трапезной и добавил:

– На кухне у нас будут дежурные. Главный повар – Евдокия Микулишна. Она вам сегодня завтрак приготовит. Но с обеда ей нужны будут дополнительные руки. Мы, как гости деревни, угощаем и хозяев. То есть обедать будем за общим столом со всеми.

Захар не понял, как к этому относиться. Гораздо комфортнее было бы поесть в доме, можно даже в компании дяди Кости. Последний раз он вот так со всеми только в институтской столовке питался. Так себе там было меню.

– Распорядок дня сегодня простой, – продолжал Старх. – Мы распределяемся на дежурство. Я крамольно перемешаю всех, не дам вам выбрать себе пару.

Стася и Лана недовольно скривились. Они умудрились накраситься и даже соорудить замысловатые прически из кос.

– Дальше – знакомство. Будет лагерная свечка. – Старх стал сворачивать инструкцию. За ним открылась дверь в трапезную, и показалась Евдокия Микулишна.

– А почему «трапезная»? – спросила вдруг Ясна. – Я не вижу тут храма или церкви.

– Когда-то она была, – сказала Евдокия Микулишна. – Но до наших дней не сохранилась, а название вот прицепилось. Проходите на завтрак.

В нос ударил запах пшенной каши и масла. Как бы это место ни называли, а ходили сюда именно трапезничать. В центре стояла огромная белая печь, вокруг которой расположились длинные столы со скамьями.

Места было немного; большое снаружи здание внутри казалось совсем крошечным. Приходилось тесниться между столов. Уменьши их кто вдвое, и трапезная только выиграла бы.

Лана и Стася успели возмутиться заусенцам на старых скамьях. Такими легко посадить зацепки на брюках. Да и просто порвать ткань.

Остальные еще не настолько проснулись, чтобы критически оценивать все, что им не нравится.

На столе выстроились старые керамические тарелки со странным клеймом, но без сколов и трещин. Захар отметил, что они отличаются высотой, узором и даже объемом. Видимо, это было все, что осталось от старых наборов, – а остальное уничтожили безжалостное время и не очень ловкие руки кухарок.

Чай разливали в граненые стаканы, тоже из разных наборов.

– Надо было дрипы с собой брать, – грустно сказала Галя.

– Чего? – не понял Миша.

– Кофе везти надо было, вот чего, – пояснила Галка и раздраженно дернула плечом.

– Никогда не ела кашу из печи, – прошептала Ясна.

Все закивали.

Захар ненавидел каши. Все самые неприятные воспоминания из детства были связаны с кашами, щами и рыбными котлетами. Хуже всего была манная каша, в которой обязательно попадались мерзкие комочки. Овсяную и пшенную еще как-то можно было стерпеть, но манную... Каково же было его удивление, когда мама как-то вместо каши приготовила на манке запеканку, и это оказалась лучшая запеканка в его жизни. Правда, кашу это не реабилитировало.

Каша из печи была томленая, немного пряная и такая вкусная, что Захар готов был перечеркнуть все свои прошлые убеждения и записаться в фанаты каши. Возможно, свою роль сыграло и то, что с прошлого дня он ничего не ел. На голодный желудок обычная еда казалась божественным даром. Стучание ложек рядом только подтверждало его мысли.

Сразу после завтрака Старх принялся распределять роли.

– Сегодня дежурными по кухне будут Захар и... – Он сделал паузу, выбирая, кого отправит в компанию к парню. – Алина.

– Я думала, я буду заниматься мастер-классами, – возмутилась она.

– Отвлекись, – коротко велел Старх. – Завтра дежурят Лана и Наум. О распределении в другие дни сообщу дополнительно.

Алина явно была недовольна, что в первый же день ее отправили мыть посуду. Она высказала свое возмущение Галке, а та быстро кинула тарелку с ложкой в таз для мойки и убежала гулять – боялась, что ее сейчас тоже привлекут к работе на кухне. Захар был бы рад не заниматься общественно полезным трудом, но услужливый мозг снова стал подкидывать тревожные мысли, и, наверное, правильно было отвлечься на монотонное перебирание тарелок в воде под внимательным взглядом Евдокии Микулишны. В памяти всплыл комментарий дяди Кости по поводу ее дома и отхожего места, почему-то стало пробирать на ха-ха. Алина терла тарелку, сидя рядом, и не могла понять, что тут вообще смешного. Это она что-то не то сказала? Или выглядит нелепо?

Захар снова хихикнул, и Алина не выдержала, пихнула его в бок.

– А? – Он удивленно посмотрел на рассерженную девушку. – Я же молчал.

– Ты громко думал! – огрызнулась Алина.

– А, ты про это, – сообразил Захар. – Это дядя Костя вчера шутку рассказал, вспомнилось.

– Что за шутка? – оживилась Алина.

– Тебе не понравится. – Захар махнул рукой и случайно облил Алинину кофту. – Она такая, про всякое неприятное.

– Не знаю, что может быть неприятнее мокрой одежды, – мрачно заявила Алина. – Ты домывай, а я пойду переоденусь.

Захар готов был поспорить, что она рада поводу сбежать с дежурства. А он рад был остаться один.

Мытые тарелки он сложил в одну сторону, стаканы – в другую. В процессе выяснил, что стол, который Евдокия Микулишна выделила им для работы, шатается, потому что одна ножка короче остальных. Захар нырнул под столешницу – посмотреть, можно ли что-то подложить, увидел чурочку, которая раньше подпирала ножку, а теперь вылетела и лежала под лавкой. Забыв, что он еще под столом, Захар резко встал, ударился головой о столешницу, подхватил рукой чуть не улетевшие очки. Стол подпрыгнул, повинуясь инерции, и вся посуда посыпалась на пол. От звона в ушах после Захар не слышал ничего, только в ужасе таращился на осколки посуды, держась за дужки очков. Сейчас на шум сбегутся, дадут ему по шее и отправят пешком обратно в Архангельск, вот и весь лагерь.

Открылась дверь, и в трапезную зашла переодетая Алина. Сначала она увидела ошалевшего Захара, потом – гору битой посуды.

– А это как? – с трудом выдавила из себя Лапа.

– Стол случайно опрокинул, – сказал Захар.

– А когда?

– Только что.

– Как? Ну то есть... – Алина подошла ближе. – Это какой грохот должен был стоять! Я ничего не слышала.

– Звукоизоляция, – предположил Захар.

– В доме, где в щелях ветер гуляет? – с сомнением переспросила Алина, повысив голос. – Нет, ты как вообще это учудил?

– Стол опрокинул, говорю же! – На этот раз Захар не постеснялся тоже повысить тон.

– И что нам теперь делать? – Алина все больше распалялась. – Ты всю посуду побил!

– А я знаю? – орал ей Захар.

Дверь снова открылась, и вбежал встревоженный Старх.

– Что случилось? Вы чего тут голосите? По всей деревне слышно.

– Этот бедолага посуду побил, – ответила Алина, махнув рукой. – Еще и непонятно когда. Буквально на две минуты отошла переодеться.

– Смотрю, стол тоже перекурочил. – Старх осмотрел место происшествия. – Собирайте осколки, я пойду с хозяевами договариваться.

Алина все еще театрально вздыхала, но тоже подключилась к сбору.

– Будь осторожен, а то еще поранишься, – сказала она.

Именно в этот момент Захар неловко схватил один осколок и полоснул им себя по пальцу. На пол тут же капнула кровь.

– Ты откуда такой ловкий? – закатив глаза, спросила Алина.

– Из Москвы.

– И чем вы там в Москве занимаетесь?

– Я книжки пишу, – сказал Захар, а потом задумался. А чем он вообще занимается?

Слоняется туда-сюда, проедает роялти, которые пока капают исправно, но скоро первая книга перестанет так хорошо продаваться, а новую он даже не начал писать. Обещал сдать текст, а в итоге мотался по клубам, мероприятиям, теперь вот в лагерь вообще отправился. Может, это не вдохновения нет, а просто дурная голова не дает начать работать? Может, он просто дебил?

– Эй, писатель, – позвала Алина. – Палец забинтуй, а то кровью истечешь, накапал уже целое болото.

Захар порылся в кармане, нашел какую-то салфеточку и обмотал порез. Алина посмотрела на это как на настоящую катастрофу и снова куда-то убежала. Вернулась с маленькой косметичкой, полной всяких лекарств и бинтов.

– Убирай эту гадость, – велела она и осторожно размотала ему палец, отбросила салфетку и быстро стала обрабатывать рану.

Захар отвернулся, почувствовав, что закружилась голова, а к горлу подступил ком. Тошнота мешала нормально думать и туманила зрение. С пола послышался звон, на который Алина не обратила никакого внимания.

Странное существо, смесь крысы и собаки, обнюхивало осколки и накапавшую лужицу крови. Ткнулось туда носом, лизнуло и, радостно заключив: «Свой», убежало куда-то за печку. Захар так и остался стоять и смотреть в тот угол. Алина закончила обработку, собрала косметичку и вернулась к осколкам.

– Ничего себе! – Ее возглас вернул Захара в реальность. – Пока мы с твоим пальцем возились, тут уже успела крыса какая-то пробежать.

Захар подошел ближе и посмотрел на следы, которые неровной строчкой уходили за печку.

– Какая-то хромая крыса. – Алина скривилась.

– Мне надо подышать, – сипло сказал Захар и, снося на ходу лавки, пошел на улицу.

Утренний воздух помог прийти в себя. Палец пульсировал, а в голове был только хаос, разбитая посуда, странное существо и одно слово: «свой».

Деревня оживала, где-то орал петух и квохтали куры, с холма открывался невероятно красивый вид на реку. Но все это заботило Захара в последнюю очередь. Он надеялся, что видений больше не будет. И так с трудом отстирал простыню от сажи, теперь вот это.

– Ты какой-то бледный, – подметила Ясна, проходившая мимо.

– Порезался. – Захар махнул замотанной рукой.

Ясна понимающе покивала и посмотрела в сторону трапезной:

– Странное место.

– Почему?

– Здесь не могло быть церкви, – со знанием дела сказала она.

– Почему? – снова спросил Захар. – Холм, река, вполне могла когда-то стоять. Как будто в таких местах их и строили.

Ясна покачала головой, но продолжать мысль не стала.

– Сам догадаешься, – глухо сказала она.

Захару показалось, что голос прозвучал другой, не такой высокий, как у Ясны. И на месте этой серой девушки стоит другая, выше, спину держит прямо, а волос черный и невьющийся. Но стоило скрипнуть двери трапезной, как наваждение сгинуло.

– Я все убрала, – сообщила Алина, выходя на улицу. – Не знаю, куда девать всю эту гору, придумай сам.

Отряхнувшись, она пошла от трапезной. Захар смотрел ей вслед, а в голове было пусто.

– А что случилось? – спросила Ясна.

– Посуду разбил, – ответил Захар.

– Всю? – удивилась Ясна.

– Тарелки.

– Столько поколений пережили, одного тебя не вынесли, – хохотнула Ясна, и снова не своим голосом.

– И без тебя тошно, – бросил Захар, отхмахнувшись, и пошел в другую сторону.

До обеда еще было время погулять и хотя бы просто привести чувства в порядок.

– Там, где поют о смерти, не могла стоять церковь! – крикнула ему вслед Ясна.

Он обернулся, но рядом с трапезной уже никого не было.

* * *

Разговор был тяжелый, сначала он выслушал выговор от Акулины Игоревны, потом от Евдокии Микулишны. Хотелось одного – сбежать в домик к Стефану Ивановичу, который – единственный из этой компании – был глуховат и не особо разговорчив. Но женщины не отпускали. Они пропесочили сначала Захара, потом Алину, потом и самого Старха.

– А, этот, – внезапно в разговор встрял дядя Костя, которого Старх до этого не замечал. – Ходит тихо, ни одна половица не скрипнет. И посуду разбил тоже тихо. Судя по рассказу уважаемого, там грохот на всю деревню стоять должен был. А я вот ничего не услышал. А слух, чай, не пропил еще.

– Тихо ходит! – Евдокия Микулишна всплеснула руками. – И такого ты мне в кухню отправил?

– Погодите, – не понял Старх. – А что не так с человеком, который тихо ходит? Ему топать надо было, что ли?

– Она вообще без звука ходит, – заговорщически проговорил дядя Костя. – Ни шороха, ни вздоха.

– Человек ходит со звуком, а нечисть ходит тихо! – резюмировала Акулина Игоревна.

– И вы мне поэтому молодого парня сразу в нечисть записали, – устало заключил Старх. – Еще что расскажете? Может, я еще кого вам привез?

– Привез! – возмутилась Акулина Игоревна. – Дуру свою городскую.

– Это какую? – уточнил Старх.

– Лапу. Они когда уезжали, зарекались сюда возвращаться. Слова последние забрали. А она нарушила зарок, дура!

Акулина Игоревна сплюнула, и все трое перекрестились.

Старх резко встал и подошел к хозяйке, та ойкнула и отступила.

– Вы можете жить по каким угодно правилам, – зло прошипел Старх. – Можете мне говорить что угодно, но моих подопечных не смейте ни трогать, ни оскорблять.

Под его взглядом Акулина Игоревна как-то вся сникла и съежилась. Дядя Костя и Евдокия Микулишна молчали, опасаясь влезать.

– Я вас услышал, – сказал Старх громче. – Свою цену назвал, вы согласились. Все остальное, – он оглядел каждого в комнате, – это лишь ваша фантазия и ваши домыслы. Отстаньте от Алины и Захара. Они просто несчастные дети, которые не могут себя найти, а вы их уже записали в нечисть.

– Только одного, – поправила Акулина Игоревна. – Тихий шаг – признак иной сути. Тут не спутаешь. Вот проверь его вещи, найдешь пятно сажи, сразу все поймешь!

Старх вздрогнул и машинально провел рукой по шее.

– Оставьте его в покое, – еще раз повторил он и вышел.

Очень странный разговор. Очень странные люди, не менее странная деревня. Если бы не просьба Алины, он бы сюда ни за что не сунулся. Еще и комментарий этот про сажу...

Дома снились тяжелые, мучительные сны. С человеком, у которого на руке был наколот глаз. Еще у него было родимое пятно на шее, а радужки светлые-светлые, почти белые. Как у рыбы. Этот человек постоянно мерещился Старху на улице. Казалось, что он стоит возле двери в студию и хочет зайти, но не может, его не пускают.

Этот же человек мерещился ему каждый раз, когда случалось что-то ужасное. Старх отогнал воспоминание о той бабке и автобусе.

А еще этого человека постоянно сопровождало одно и то же – черная, невозможно прилипчивая сажа. И тут эти выдают про сажу. Мало того что они советуют покопаться в чужих вещах, так еще и говорят то, о чем не должны знать.

Навстречу по улице шла Алина, а за ее спиной маячила какая-то фигура. Старх прищурился, чтобы лучше разглядеть, и ему показалось, будто он видит на раскачивающейся в такт шагам руке татуировку с глазом. А на шее – большое темное родимое пятно, прикрытое воротом.

Алина подошла ближе и настороженно посмотрела на мастера.

– Что случилось? – спросила она.

– Показалось. – Старх вглядывался за спину Алины, но никого больше не увидел. – Что заметил в деревне человека, который мне все покоя не дает.

– Здесь? – со смесью удивления и ужаса спросила Алина.

– Вот поэтому и говорю – «показалось». – Старх попытался улыбнуться как можно непринужденнее.

Глава 8

Глаз

– КОГДА ЛЮДИ УЕЗЖАЮТ, ОНИ ЗАБИРАЮТ С СОБОЙ ЖИЗНЬ, частичку души покинутого места и слова, которые это самое место наполняют. Остаются только пустые дома, которые разрушаются и уносят с собой в землю память.

– Ты такой философ, – с придыханием сказала женщина.

– Каждый человек философ. – Он улыбнулся. – Слова держат весь мир. Ты вот знала, что слово, сказанное в правильной тональности, может как убить, так и спасти?

– Не задумывалась об этом, – призналась женщина. – Но песни на самом деле вызывают что-то такое в душе. Что-то...

Она задумалась. В голове было пусто, мозг отказывался подбирать слова. Все этот ужасный затхлый запах, который никак не уходил из квартиры. Им пропахли все вещи, все двери, все стены. Какое-то время не пахли вещи Алины, но и они сдались под натиском удушающего смрада. Надо было проветрить комнаты, открыть везде окна, но любимый мужчина мерз. Жаловался, что от сквозняка его слабое горло тут же начинает сипеть, а ему нельзя, ведь он устроился диктором.

Упоминание новой работы было таким приятным, это значит, что скоро можно будет подумать и о ремонте. И Алине сказать, что все будет хорошо. Главное, чтобы он согласился. Он ведь тоже теперь живет в этой квартире.

Песня, которую пела Алина, пробуждала что-то в душе. Что-то очень забытое, отчего-то личное. Настолько, что не хотелось делиться даже с любимым мужчиной.

Он встал и с ворчанием ушел в ванную, там скрипел, лил воду, потом вернулся – еще более вонючий, чем прежде. Алина его избегала, и это очень ранило. Хотелось, чтобы семья была полная: один раз не получилось, так пусть во второй все сложится.

– Надо еще купить, – сказал он. – Горло жесткое.

– Зарплата только на следующей неделе будет, – виновато ответила женщина. – Я за воду заплатила, денег только на хлеб осталось.

Голова резко дернулась от удара, на глазах выступили слезы. Он всегда так делал, когда что-то не нравилось. Потом долго-долго извинялся и объяснялся. Женщина уже привыкла. Сначала она боялась, что Алина увидит это проявление неконтролируемых эмоций, потом стало все равно. Алина сторонилась их и вообще не смотрела.

– Горло жесткое, как я работать буду? – спросил он, обхватив ладонями лицо своей женщины. – Нельзя с таким горлом работать. Надо купить.

– Мне никто не даст в долг, – тихо сказала она.

Он сжал лицо, стало больно, но нельзя было дергаться – сделает еще больнее. Взгляд скользнул вниз, на шею, где было родимое пятно. Он говорил, что оно появилось не сразу и сначала было очень маленьким, а потом выросло, как растет людская злоба.

– Найди, – сказал он голосом, которого не было возможности ослушаться.

Спотыкаясь, женщина поплелась прочь из квартиры – искать своему мужчине то, чем можно размягчить горло.

А он остался сидеть один и ждать. Опустил глаза на руки. Они могли бы раздавить эту безмозглую женщину, но она была еще нужна. Нужна, как худой мостик на ту сторону: бесполезный, по сути, но без него на другой берег не перебраться.

На тыльной стороне руки была наколка: контурный глаз, который помогал видеть больше. Хорошо бы сделать еще одно ухо, чтобы больше слышать, но тот, кто умел такое набивать, теперь кормит рыб на дне реки. До сих пор доблестные стражи порядка не нашли следов. И женщину не найдут, когда можно будет от нее избавиться.

Хлопнула входная дверь, и она вошла с бутылкой в руках, ее мелко трясло, но не от холода, а от стресса. Украла, впервые в жизни украла, ради него. Она готова!

– Слова, складывающиеся в песни, самое сильное заклинание, – заговорил он. – Мелодия, смысл, интонация и настроение самого исполнителя – все это создает над слушателем купол, который закрывает от мира.

Она не слушала, нашла где-то в шкафах чистый стакан, поставила на стол, рядом поставила бутылку. Руки дрожали.

Мужчина притянул к себе свою женщину и посадил на колени, одной рукой гладил по спине, другой коснулся щеки, подбородка, губ. Безвольная, уже не влюбленная, а просто его.

– У тебя такое было? – прошептал едва слышно.

Он чувствовал, что она борется с собой, хочет что-то рассказать, но это самое что-то запрещает ей.

– А у дочери твоей? Она чем вообще занимается?

– В студию ходит, – глухо ответила женщина.

– А что в студии?

– Инструменты всякие разные, никогда не видела.

– А для чего инструменты?

– Для звука.

Так хитро запрятали нужные слова, что приходится их обманывать.

– И твоя дочь издает звуки при помощи этих инструментов?

– Друзья ее.

Женщина стала тяжело дышать, ей надо было отвечать своему мужчине, а нельзя.

– А дочь твоя зачем ходит в студию?

– Звуки издавать, – сдавленно проговорила женщина.

– Поет? – шепотом спросил он в самое ухо.

Та не выдержала, упала с его коленей на пол и заорала. Испуганные соседи застучали в стенку.

– Не слышно же ничего! – громко сказал мужчина.

Стук прекратился. Им теперь точно ничего не слышно. А женщина кричала и плакала, каталась по полу и что-то пыталась еще произнести, но слова встали комом в горле и не давали ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Он опустился на пол рядом со своей женщиной и обнял ее. Притянул к себе и зашептал на ухо:

– А дочь твоя сейчас в студии? Давно ее не видел.

– Нет, – хрипло, через силу ответила она.

– А где?

– Там, где слова, – на выдохе, теряя последний в легких воздух, проговорила женщина и отключилась.

Он недовольно цокнул языком, отпихнул от себя безвольное тело и сел.

Она как-то рассказывала, что их семья переехала с севера: прабабка смогла получить участок в области и квартиру в городе. Откуда с севера, вариантов было много. Надо было найти то самое место, куда уехала Алина. Какая ирония: искал слова в матери, а закопано оказалось все на виду. Думал уже ехать к бабке, с которой ни в коем случае нельзя пересекаться, – тоже из своих.

Вот что с людьми делает одиночество.

Он посмотрел на контурный глаз и задумался. Если правильно приложить руку, то можно увидеть то, что видели стены, и тогда есть шанс узнать, куда поехала Алина.

Женщина на полу застонала. Нельзя, чтобы она помешала. Пришлось взять ее на руки и отнести в комнату, пусть почувствует, что он о ней заботится, тогда связь станет крепче. С ней, с этим домом, с теми, кто тут живет.

Выйдя в коридор, он встал к входной двери, сделал вид, что только зашел в квартиру, и сказал:

– А что, хозяева, вы тут делали? Не скрывайте от гостя.

С этими словами он зажмурил один глаз, а второй прикрыл рукой с наколкой. Сначала зрение заволокла чернота, от руки пахло сушеной рыбой и жженым деревом. Постепенно запах менялся. И вот уже рядом пронесся аромат ванили и цветов, прошла мимо Алина. Вернее, не она, а образ, который запомнили эти стены. Скинула быстро обувь, проверила, есть ли кто дома. Заметно расслабилась, убедившись, что сейчас в квартире одна. Аккуратно ступая по коридору, он ходил за ней. Смотрел, какие вещи она собирает, то и дело заглядывая в телефон. Надо тоже туда заглянуть. Человек не будет вслух сам себе рассказывать, куда едет, если нет у него такой привычки.

Из телефона зазвучал чей-то голос. Голосовые сообщения – самое отвратительное, что только могли придумать создатели мессенджеров. Есть текст – так общайтесь текстом.

Из голосового вообще ничего не было понятно. Какой-то бестолковый набор слов. Жаль, что в такой позиции нельзя взять предметы, покопаться в телефоне, например. Это все ненастоящее. А если попытаться посмотреть дальше в прошлое?

Рука оторвалась от глаза и вернулась обратно. Послышался скрип двери и смех женщины и ребенка. Кажется, перестарался, слишком далеко прыгнул. Прежде чем вернуться назад, решил выглянуть, посмотреть, что да как. В коридоре переодевалась маленькая Алина, ей помогала мама. В то время она еще не встретила своего мужчину. Была красива, наивна. У дочки во взгляде, правда, уже читалось недоверие к миру. Кажется, это как раз тот период, когда отец ушел из семьи. Первое предательство с точки зрения ребенка. Но этому маленькому сознанию не объяснить все сложности взрослого восприятия жизни.

Надо было вернуться, изучить другие воспоминания стен. Все было глухо. Алина не рассказывала матери, куда собиралась. Зато много пела. Пела разное: и популярные треки, в которых умудрялась находить мелодию, и старые обрядовые песни, которым ее научила бабушка. Неужели все-таки придется ехать к карге, выяснять место лично? Прежде чем выйти из воспоминаний, он решил прыгнуть еще раз глубоко в прошлое и снова посмотреть на ту свою женщину. Сейчас она выглядела уже иначе.

Снова промахнулся. Квартира изменилась: тут было меньше мебели, да и та была вся старая, покрытая популярным красным лаком. В комнату прошла пожилая женщина, за ней следом вторая, моложе. Кажется, это была мама Алины, только совсем юная. Хотел посмотреть на нее в прошлом, вот и смотрит. Женщины переместились на кухню, о чем-то там заговорили. Прозвучало слово «деревня». Но опять же никакой конкретики.

Он направился следом, решил послушать их разговор. Женщины разбирали покупки и обсуждали тупые бытовые вопросы.

Вдруг та, что старше, махнула рукой, остановила беседу и принюхалась. Быть такого не может: они же воспоминания и не могут знать о чужом присутствии.

Женщина резко обернулась и посмотрела прямо на него. Ее ноздри раздувались от гнева.

– Пошла прочь из нашего дома, сажа! – Голос прозвучал будто из самых стен, и мужчину резко отбросило спиной во входную дверь. В реальности она была закрыта. Удар оказался такой сильный, что вышибло воздух из легких.

– Как интересно, – прошептал он и коснулся носа, шла кровь.

Если его женщина сломалась и все рассказала, то память стен не готова делиться своими секретами. Надо искать дальше.

Он встал, пошатываясь, дошел до комнаты, проверил женщину. Та спала, так что ничего не услышала. А если бы и услышала, то не поняла. Она вообще мало что теперь могла понять. Взгляд упал на комнату Алины. Прежде чем ехать к старой карге, надо было покопаться там.

Сама комната была маленькая и опрятная. На стене висела небольшая гитара, он забыл, как она называется. Решил первым делом проверить письменный стол. Нашел визитку студии. Он туда приходил, хотел внутрь попасть, но что-то не пускало. Этот их мастер не так прост, как кажется. Не зря от него пахнет своим.

Почившая карга назвала его «сажей». Старая ведьма, а еще из своих. Сама – сажа.

В комнате ничего не нашлось. Век электронных билетов и регистраций, чтоб его. Меньше бумажек – меньше следов. Он был очень раздосадован. Сжал в руке визитку студии и задумался. А если наведаться туда? Не всё же они делали онлайн.

Еще раз проверил женщину и ушел.

На улице его сторонились – не столько из-за запаха, сколько из-за вида и вечно шаткой походки. Что же поделать, если хромает на одну ногу.

Возле двери его снова что-то остановило. А попасть в помещение надо было. Можно было пойти сложным путем: найти собственника, позвонить, представиться арендатором сверху, пожаловаться на запах из студии и таким образом получить у собственника разрешение в нее зайти, но тратить время и ресурсы на всю эту коммуникацию не хотелось.

– Так, какие есть у нечисти обходные пути, давайте, братья, подсказывайте.

Он посмотрел на наколку в надежде, что та принесет ответ, но пользоваться глазом на улице было опасно. Тело в этот момент находилось в уязвимом состоянии. Да и повторять этот опыт, толком не отдохнув, – так себе идея.

Братья молчали. Они давно перестали давать ему советы, особенно после того, как он умудрился несколько раз обмануть нечисть. И можно было бесконечно стоять под дверью, пытаясь попасть внутрь, но проблема требовала немедленного решения.

На удачу рассчитывать не приходилось: таких, как он, удача давно обошла стороной.

– Да что ж такое-то, – сказал он вслух и задрал голову.

Сверху на него смотрел какой-то мужчина с сигаретой.

– Так они уехали, а вы на кружок записаны?

– Да, а куда? Давно? – тут же спросил он.

«Надо же, какая удача! Главное – не теряться и отыгрывать роль дальше».

Курящий оглядел его с сомнением. Ну и зря, может, человек решил начать новую жизнь и запеть. А воняет... ну, у всех бывают проблемы со здоровьем.

– Да вот на днях. – Мужчина снова затянулся, закашлялся, вытер выступившие слезы. – В Архангельск, кажется, или что-то около того. В область, короче. Вернутся дней через десять, тогда можете приходить.

– Спасибо!

Значит, Архангельск. Если область, значит, какая-то деревня где-то недалеко от города. Круг поиска значительно сужался, но легче не становилось. Одно хорошо: когда он доберется до Архангельска, можно будет снова воспользоваться глазом. Посмотреть в ключевых местах города, куда они могли отправиться. Надо вернуться к своей женщине, сказать, что уезжает в командировку. Она поверит.

Дома было пусто, женщина куда-то пропала, и чужими людьми тоже не пахло. Может, ушла к соседке, она, правда, никогда с ними не общалась. Это обстоятельство тревожило, но не должно было отвлекать от главной цели.

Он быстро собрался и поехал в аэропорт. В самолете без труда занял чужое место, обрекая какого-то бедолагу на нервные попытки выяснить, как так вышло, что его билет перепродали. Как же просто обмануть даже самую сложную систему.

Уже через два часа он осматривал центр Архангельска, заодно приметил, где можно взять машину в аренду. Старая высокая «Лада Нива» отлично подошла для его целей.

Пытался снова позвать братьев в надежде, что местные что-нибудь подскажут, но они тоже его игнорировали. Они источали какое-то странное благоговение, словно город пересекла некая сила, которую они очень уважают и столь же боятся. Это было интересно. Он давно не ощущал ничего подобного, хотя своих встречал регулярно.

Чужую силу он почувствовал один-единственный раз – после убийства. Когда ему удалось спрятать тело в реке, да так, что до сих пор не могут найти. Но не удалось замести следы. Ему помогали братья, и братья же сильно поплатились. Нечисть не просто изгнали, а стерли с лица земли. Не оставили даже воспоминания об их пребывании. Тогда явилась сила, которая могла менять течения рек.

Что-то подобное пересекло город. Можно было зацепиться за это ощущение и проверить, куда направилась эта сила, время на это было. Торопиться некуда, а песня никуда не денется. Куда-то делась женщина, но ее в расчет можно не брать. Списана.

Машина вырулила на трассу, и он поехал по дороге из города вслед за ощущением. Человеческая натура непостижима. Вот он как одержимый пытается найти место, куда поехала Алина, а стоит до него добраться – и вдруг решает выяснить, что же так пугает братьев. Люди переменчивы, непредсказуемы. В отличие от нечисти. С ней все понятно. Ей не надо выстраивать сложную логику, причинно-следственные связи. Просто делаешь так, как велят правила.

След становился все слабее, возможно, потому, что он сбился с пути, а может, и само место начинало разбавлять чужую силу, помогая спрятаться. В какой-то момент ему показалось, что след двоится.

Дорога вывела к реке. Брод давно размыло, река разлилась, не проехать прямо. Где-то вдалеке виднелся мост, а на холме деревня. По ощущениям, след уходил именно туда. Он решил переночевать в машине, а утром сходить проверить, кто вообще живет в такой глуши.

Глава 9

Спираль

ОНА ПРОСНУЛАСЬ В ХОЛОДНОМ ПОТУ, пытаясь понять, сон это был или реальность. Первый день в деревне прошел сумбурно. Скандал с разбитой посудой, отрешенность Захара. Он что, так сильно ударился головой об стол, что груда черепков не вызвала у него вообще никакой реакции? Или с детства стукнутый?

Еще рассказывал, что ходил вокруг их автобуса, но так ничего и не увидел. Может, проблема все-таки была не в том, что Алине в салоне почудился еще один человек, а в нем самом?

Это всё были попытки доказать самой себе, что она белая и пушистая. Приехала в деревню предков, чтобы найти песню. Не сказала об этом плане ни маме, ни бабушке. Правда, тогда бабушка точно бы ее никуда не пустила. Стоило только завести разговор о нужных словах, бабушка мрачнела, пугалась и меняла тему. Это жутко раздражало. Зачем она вообще тогда рассказывала про эту песню, если нельзя ни слов узнать, ни мелодию напеть?

Еще злило отношение местных. Акулина Игоревна не упускала случая напомнить, что Алина нарушила зарок, данный прабабкой, – вернулась туда, куда не должна была возвращаться ее семья.

И ночью ей приснилась прабабка. Она сидела у них в квартире, на кухне, повернувшись лицом к окну. Алина стояла в коридоре. Уже одна поза говорила о том, что прабабушка недовольна. Спина прямая, натянутая, словно струна. Плечи опущены, а руки лежат на столе. Пальцы переплетены «в узелок», как говорила маленькая Алина, когда прабабушка садилась подобным образом. Кухня была на удивление чистой, такой ее Алина уже не помнила. Этот превратил квартиру в свинарник. Только до ее комнаты еще не добрался. Возможно, пока она в поездке, наверстает свое.

Прабабушка повернула голову и посмотрела прямо на Алину. Взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Ты игнорируешь проблему, – холодно сказала прабабушка. – Почему-то решила, что если не реагировать, то тебя это не касается. Бросила мать, разрешила ему издеваться над ней.

Алина похолодела. Она сама думала об этом. Что должна была вмешаться в эти отношения, устроить истерику, позвонить папе, чтобы он помог выгнать этого человека из их квартиры и жизни. Но отвращение было сильнее. Находиться с ним в одном помещении она не могла. Страшная вонь разъедала глаза и пропитывала все вокруг. Могла ли она вмешаться? Да! Могла ли пересилить себя, чтобы положить конец этому аду? В этом Алина сомневалась.

– А теперь он нашел дорожку и идет по ней. – Голос прабабушки звучал откуда-то изнутри. – А ты еще и нарушила зарок, подарила ему такую возможность!

Прабабушка ругалась, а Алина плакала и хотела проснуться. Виновата, во всем виновата. И Захара она забыла, это тоже ее вина!

В окно что-то стукнуло и спугнуло остатки сна. На улице стоял, переминаясь с ноги на ногу, Наум. Алина быстро накинула на себя что нашла и вышла к нему.

– Ты что тут делаешь? – шепотом спросила она. – Акулина Игоревна увидит, нам всем плохо будет.

– Пойдем на рассвет посмотрим? – тоже шепотом предложил он.

Алина удивилась. Колючий, вечно подтрунивающий надо всеми Наум вдруг решил позвать ее посмотреть на рассвет вместе. Алина обратила внимание, что он держит в руках плед. Скорее всего, захватил на всякий случай, и кажется, не для себя.

– Там, на холме, за домом Евдокии Микулишны, лавочка, вид на реку красивый, пойдем.

– Рассвет же с другой стороны, – с сомнением сказала Алина.

Наум забегал глазами, видимо, пытался найти какой-то еще аргумент, но фантазия отказала.

– Пойдем на мост? – предложила Алина. – Там видно.

Обрадованный новой идеей, Наум закивал.

Алина шла рядом с ним, стараясь не улыбаться. Бабушке Наум не нравился, а вот маме – очень. Высокий, черноволосый, с темными карими глазами. В один год он высветлил волосы, заставив всех удивиться. Потом как-то зло бросил, что это для нее было. Хотел, мол, привлечь внимание.

Постепенно пазл складывался.

– Как день прошел? – спросил Наум, решив начать диалог с самого простого и глупого вопроса.

– Посуду побили, – ответила Алина.

– Этот слон безрукий чуть всю поездку не накрыл медным тазом! – возмутился Наум. – Так готовились, чтобы какой-то слепой индюк одним движением все разбил.

– Не ори так, – испуганно прервала его Алина и огляделась.

Деревня спала. Дома стояли темные, даже петухи еще не проснулись. Светало.

Наум замолчал, всем своим видом показывая, что готов еще долго перечислять животных и птиц, которые могут стать отличной характеристикой Захару.

– Писатель из Москвы, – продолжал Наум. Желание повозмущаться было неодолимым. – А на деле даже посуду помыть не может.

– Ну хватит, – не выдержала Алина.

– А чего ты его защищаешь?

– Мы вроде пошли рассвет смотреть, а не обсуждать Захара, – заметила она.

– Захара, – передразнил Наум, но продолжать тему не стал. – А мы дрова кололи. Дядя Костя решил показать, как топор держать так, чтобы ногу себе не отхватить. Нагрузочка неслабая, я будто в зале железо потягал.

– Ты же никогда не бывал в зале?

– Так я потому и сказал: «будто».

Возле моста Алина остановилась. Показалось, что на другом берегу, дальше по реке, стоит машина. Наум же ничего не заметил. Он почему-то снова стал нервничать, все теребил в руках плед и топтался на месте. Алина никак не могла понять, чего он хочет на этот раз.

– А тебе Захар нравится? – зачем-то спросил он.

– В каком смысле?

Вопрос застал ее врасплох. За недолгое время общения с писателем Алина не задумывалась о нем в таком контексте. Вспомнились слова бабушки. А мог ли он ей нравиться?

– Нравится, значит? – Наум неправильно истолковал ее молчание.

– Наум! Я его знаю от силы сутки, ты серьезно? Что с тобой не так? – возмутилась Алина.

Вместо ответа он вдруг резко подался вперед, притянув Алину к себе, и неловко поцеловал. Плед, застрявший между ними, мешался и сползал. Поцелуй вышиб Алинины мысли, заставив все внутри сжаться. Наум не спешил ее отпускать, он отбросил плед и крепче прижал к себе девичье тело.

Алина попыталась вырваться, но хватка у него была крепкая, не разжать. Наум целовал губы, щеки, шею так, словно ему это все было давно позволено.

– Погоди, – прошептала Алина немного истерично. – Постой, Наум.

Он отстранился и осоловело посмотрел на нее. Облизал губы и хотел снова начать целовать.

– Погоди-погоди. – Алина выставила руки вперед, уперлась ладонями ему в грудь. – Не так быстро, не так много.

Наум не отпускал. Алина ощущала, как тяжело он дышит, как его тело буквально горит, но не от болезни. Алина пыталась найти в себе то же чувство, но утыкалась в глухую стену тревоги. Когда-то она представляла их с Наумом вместе, но сейчас эти старые фантазии робко спрятались в чемодан воспоминаний, которые стыдно было ворошить даже ночью, украдкой.

– Я так давно хотел это сделать, – прошептал Наум ей на ухо. – Мечтал целовать, обладать.

От последнего слова Алине стало страшно. Она поспешила высвободиться из объятий Наума, чтобы тот не исполнил свое желание.

– Не торопись, – тихо проговорила Лапа. – Для меня это все слишком быстро.

Наум поднял руку и провел кончиками пальцев по щеке, по растрепанным после сна косичкам, хотел коснуться губ, но Алина отстранилась. Разгоралось солнце, а вместе с ним крепло и ощущение, что теперь все будет гораздо сложнее.

* * *

Дядя Костя до поздней ночи не давал заснуть. Все подходил к двери, замирал, прислушивался, что-то ворчал себе под нос и уходил. Это страшно раздражало. Хотелось уже крикнуть ему, что внутри все слышно, что это нелепо. Что если есть вопросы, то пусть он, блин, зайдет уже и в лоб спросит! Взрослый человек, а ведет себя как школьница, которой надо в учительскую журнал занести.

Как долго дядя Костя еще шаркал возле двери, Захар точно сказать не мог, ранний подъем и дневные переживания сморили его, и он провалился в сон, где постоянно билась посуда. Еще бегала какая-то странная сущность на передних лапах и постоянно орала «свой-свой!». А среди этого балагана стояла Алина и пела. Пела странную песню без слов, с мелодией, которую не слышно. Захар попытался напрячь слух, чтобы узнать хотя бы одну ноту, но проснулся. За окном уже светало. Все-таки он никогда не сможет полюбить ранние подъемы, да и за что! Все тело покалывает, мозг не просто проснуться не может, он не в силах даже понять, где находится и почему так тошно.

Надо было вставать, чтобы не заснуть до самого ужина. Вылезать из-под одеяла холодно – еще один минус ранних подъемов. Кое-как одевшись, нацепив на себя холодные брюки и пуловер, Захар прихватил очки и выполз из комнаты. В доме было тихо, слышно только, как за дверью в своей комнате оглушительно храпит дядя Костя.

Хотелось сделать горячего чаю, но тут не нашлось электрического чайника, а обращаться с газом Захар не умел. Пришлось грустно пить холодную воду, еще больше промерзая, и думать о том, что все дни этого лагеря-выезда-да-не-очень-пойми-чего он не выдержит.

Хотел сюжет найти – как бы тут не найти пневмонию или нервный срыв.

На улице было свежо. Обойдя дом, Захар остановился возле полуразрушенного плетня, который дядя Костя планировал починить руками гостей.

Утренний воздух был иным, сизым, полупрозрачным. Казалось, что весь мир слегка приглушил краски, добавил немного воды, чтобы легкость сквозила в каждом мазке.

Захар решил прогуляться по деревне, спуститься к реке и послушать, как журчит на камнях вода.

Проходя мимо скамейки, он заметил странный рисунок. На дереве вырезали спираль, в центре которой была кривая четырехконечная звезда. Вырезали явно давно, рисунок подстерся от времени, удивительно, что Захар его вообще заметил. Он достал из кармана телефон, сфотографировал находку и пошел дальше. Хотелось добраться до реки до того, как солнце поднимется ввысь и краски снова станут яркими.

Он сильно разогнался и не сразу увидел возле моста двоих, пришлось резко менять траекторию движения и прятаться. С такого расстояния мощности линз в очках не хватало, чтобы рассмотреть, кто это там стоит, так тесно прижавшись друг к другу.

– Они там что, лобызаются? – проворчал Захар. – Нашли место.

Возле моста был удобный спуск, его Захар заметил, еще когда они в первый раз переходили реку. Там можно было подобраться к самой воде, а если найти подходящий камень, то и укромно посидеть среди зарослей. Но теперь дорога была закрыта, а кем именно, Захар понять не мог. Он еще не настолько хорошо изучил группу, чтобы можно было определять по пятну вдалеке, кто стоит.

– Это точно не Софья, – рассуждал он вслух. – Наушников на голове вроде нет. Надо менять диоптрии, ни черта не видно.

Пара вела себя не то чтобы романтично. Даже издалека было понятно, что девушка упирается. Стоило ли подойти? Какова вероятность не получить в щи от высокого? А если у них там все хорошо и Захар просто испортит свидание?

Целоваться возле моста перестали и теперь просто топтались, все еще мешая подойти к реке. А солнце поднималось все выше. Захар подумал о комичности своего положения: он спрятался среди кустов, стоит согнувшись в три погибели, пытаясь понять, кто порушил все его планы. А со стороны может показаться, будто он подглядывает. Посмотри кто сейчас в окно, смело запишет Захара в маньяки. Особенно после вчерашней выходки. Репутация уже подмочена.

Пришлось вернуться на скамейку и с тоской смотреть на реку оттуда.

Взгляд снова упал на спираль со звездой. Захар не мог вспомнить ничего похожего на этот знак. Насколько он знал, ни в одной культуре не было элементов с такой ровной спиралью. Но почему-то невозможно кривой звездой. Будто спираль рисовали долго, вымеряя каждый миллиметр, а на звезду не хватило времени или стало попросту лень ее доделывать.

– Ты чего тут сидишь? – Резкий вопрос заставил вздрогнуть.

Подошел Наум, у него за спиной стояла напряженная Алина.

– Рисунок нашел, – просто ответил Захар и показал на спираль.

– Встал в такую срань, чтобы поразглядывать какие-то наскальные надписи?

– Наум! – испуганно позвала его Алина.

В том, что именно эта парочка помешала ему пройти к реке, у Захара сомнений не было. Вопросы вызывала реакция Наума. Ничем не мотивированная сцена ревности. Не видел же он Захара. Он стоял спиной и точно не мог его заметить. Как и Алина, которой в тот момент явно было не до того. Да и если заметил, какая разница?

– А что вы делаете на улице в подобную срань на улице? – Захар внимательно посмотрел на Наума. Хотя разглядывать его сверху вниз, сидя на лавочке, было не очень удобно.

Наум злобно зыркнул на него и бросил:

– Не твое дело. – И пошел в сторону домов.

Алина виновато улыбнулась и побежала следом. Очень странная парочка. Что-то между ними не клеится. В целом меня это вообще не касается, подумал Захар. Человеческие страсти раньше обходили его стороной, да и теперь не пытаются сменить траекторию.

Захар с тоской посмотрел на реку. Солнце стояло уже высоко – момент упущен. Да и надо собираться на завтрак. Сегодня в дежурных как раз Наум. Лишь бы в стакан ему не плюнул.

После скандала нашелся еще комплект тарелок, еще более разномастных, чем в первый раз. И дежурство распределили так, чтобы Захар к кухне вообще не приближался. Тем лучше.

Накануне Захар весь день выслушивал одно и то же: он тихо ходит, он все делает тихо, это плохой знак. Шушукались между собой Акулина Игоревна и Евдокия Микулишна, вторил им дядя Костя. Ночью, видимо, проверял, может, Захар еще и спит тихо. Люди так-то вообще тихо спят. Если человек орет во сне, с этим лучше к доктору. Или к экзорцисту.

Завтрак прошел относительно спокойно. А день обещал быть активным.

– Сегодня мы играем в лапту, – объявил Старх после завтрака. – Старая русская народная командная игра.

– Это мы лаптями должны кидаться? – уточнила Стася.

– Да, – тут же влез Наум. – Твоими, привезла?

– Этого не было в памятке, – стушевалась Стася, не уловив шутки.

Наум хотел что-то еще сказать, но столкнулся взглядом со Стархом и притих.

– И чего ему неймется? – тихо прошептала сидящая рядом Ясна.

– Внимание привлекает, – ответил ей Захар.

Ясна поморщилась и отвернулась от Наума.

Из всей группы Захар меньше всего понимал двоих: Ясну и Софью. Софья оказалась максимально закрытой, даже когда шло бурное обсуждение, она оставалась в огромных наушниках, хотя все слышала и отвечала. У этой модели точно был режим прозрачности. Захар такие в прошлом году утопил во время какой-то презентации. Но со стороны выглядело все равно странно. Человек с наушниками не расстается ни на секунду. С Ясной же проблема была в другом. Она то включалась в разговор, то отрешалась от всех. В ней словно было два разных человека, которые делили управление телом. А периодические визуальные галлюцинации этот эффект только усиливали. Захар не мог понять, ему чудилось всякое только потому, что мозг, раздраконенный тревожкой, достраивал то, чего не существовало, или все было куда сложнее и после лагеря следовало обратиться к специалисту?

Алина все утро была задумчивая и какая-то дерганая. Захар обратил внимание, как она вздрогнула, когда к ней подскочила Галка и резко обняла за плечи. Знакомое ощущение. Когда твои границы резко нарушают, потом нужно время, чтобы сперва восстановить их внутри себя, а уже после окружить себя защитной стеной и снаружи. Что, интересно, вообще произошло на мосту?

Для игры в лапту требовались две команды по три человека. В первую игру попали Стася и Лана, которые живо заинтересовались процессом, вскоре подключились Миша и Галка. Миша очень активно рассказывал, что видел подобное в какой-то компьютерной игре. Интересно было сравнить. Под грозным взглядом Старха нехотя подошел Наум, а за ним Ясна.

Оставшиеся Соня, Захар и Алина встали в стороне.

– Никогда не любила лапту, – сказала Алина.

– А ты играла? – удивился Захар.

– В деревне, когда еще привозили соседских внуков на лето, – кивнув, ответила она. – Тогда еще дед был жив и рассказывал, как они в молодости гоняли огромными командами. Я так и не оценила всей этой атмосферы. Да и бегать никогда не любила.

– А выглядишь спортивно, – ляпнул вдруг Захар и резко отвернулся. Какое облако интересное над крышами зависло.

Стоящая рядом Соня посмотрела на них обоих и хихикнула.

– Ого, ты смеяться умеешь! – не удержался Захар.

Соня тяжело вздохнула, достала телефон и демонстративно включила музыку.

Алина покачала головой. Как именно она отреагировала на его внезапный комментарий, Захар не знал, да и боялся узнать. Он не смог бы себе объяснить, зачем вообще это ляпнул. Да, он и впрямь думал, что Алина, помимо изучения этнической музыки, занимается каким-то спортом. Но зачем он вслух об этом сказал? Не обязательно же все свои мысли выдавать другому человеку.

– А что за рисунок ты увидел? – спросила вдруг Алина.

– Спираль, в которой звезда. – Захар достал телефон и показал фото. – Никогда ничего подобного не встречал. Может, кто из местных просто так нарисовал?

– Здесь обычно ничего просто так не рисуют, – задумчиво проговорила Алина, разглядывая фотографию. – Я пытаюсь вспомнить, видела ли что-то похожее у прабабушки. Она же здесь когда-то жила.

– О, это совпадение? – оживился Захар.

– Да нет. – Алина посмотрела на Старха. – Мы долго искали эту деревню, а потом договаривались, чтобы нам разрешили официально сюда приехать.

– Зачем?

Алина взглянула на Захара. В его «зачем» не было осуждения, скорее интерес.

– Я просто тоже ищу, – поспешил объясниться Захар. – Только не ответы на загадки прошлого, а материал для книги. Историю, слова.

– Слова. – Алина кивнула. – Я тоже приехала сюда за словами. А Акулина Игоревна сказала, что их забрала с собой моя прабабка.

– А остальные из ваших зачем поехали?

– Галка за компанию. – Алина проследила взглядом, как запыхавшаяся подруга пробежала мимо. – Науму просто скучно, поэтому он старается везде участвовать. А Миша, – Алина задумалась: для Миши это была самая дальняя поездка. – Видимо, Миша решил что-то изменить в своей жизни.

– А Старх?

Мастер стоял на другой стороне поля, наблюдая за игрой.

– Он бабушке моей обещал, – тихо сказала Алина. – Я только не знаю, что именно, но она с него три шкуры сдерет, если что-то случится.

– Сурово, – подметил Захар.

– Это шутка. – Алина улыбнулась, но Захар ей уже не поверил.

– А почему Сахар? – спросила она, немного помолчав.

– Сахар? – не понял он.

– На обложке твоей книги вместо имени автора написано просто – «Сахар».

– Это псевдоним. – Захар поправил очки. – Я когда-то в детстве написал латиницей свое имя, оказалось, неправильно, и читалась та версия не «Захар», а «Сахар». Вот и прицепилось. Когда речь зашла о публикации, я решил скрыть настоящее имя – не хотелось, чтобы мои тогдашние однокурсники всё узнали.

– Почему?

– Не люблю внимание.

– И поэтому написал книгу, у которой несколько тиражей?

– Книгу-то я написал для себя. – Захар пожал плечами. – Просто так сложились обстоятельства, что она понравилась не только мне и моему редактору.

– А друзья что сказали?

Захар вздрогнул.

– У меня нет друзей, – резко ответил он и отошел.

Алина тихо охнула. Захар надеялся, что она не будет спрашивать, как так получилось. Да и приврал он немного. Марк же был его другом. Пусть и по переписке, пусть они никогда не пересекались, но именно с Марком он мог обсудить любой пустяк. А еще всерьез планировал съездить к нему в гости. Алина молчала: то ли пыталась переварить услышанное, то ли боялась продолжать расспросы.

Она приехала сюда за словами, которые забрали. Так интересно.

Вдруг Алина подошла ближе и сипло спросила:

– Скажи, ты видишь возле того дома человека в синих штанах?

Захар посмотрел, куда она указывала. Там действительно стоял какой-то неприятный скособоченный тип в синих растянутых трениках. Внимательнее Захар уже не мог разглядеть.

– Ага, стои́т, – тихо ответил он Алине.

Та выдала порцию забористого мата – последнее, что он ожидал от нее услышать. Даже Соня выключила музыку и удивленно посмотрела на них.

– Как он здесь оказался? – Алину трясло. – А мама?

Захар увидел в глазах девушки ужас.

– Кто это? – спросил он, заслоняя собой незнакомца.

Алина посмотрела на Захара полными слез глазами:

– Он разрушил мамину жизнь, буквально уничтожил все. Это чудовище, а не человек. Как он здесь оказался?

Глава 10

Песня

– ПОШЕЛ, ЧЕРТ ПОГАНЫЙ, ОТСЮДА, ПОШЕЛ!

Захар никогда не видел, чтобы пожилой человек так резво скакал. Дядя Костя бежал от своего дома с ружьем наперевес и ругался.

Старх, занятый подопечными, не понимал, что случилось, пока не обернулся и не увидел человека.

– Воняешь, тварь, за версту чую! – Дядя Костя выстрелил в воздух.

Лана завизжала.

– Наум, возьми девочек и спрячь их! – скомандовал Старх. – Захар, Миша, помогите ему. Держитесь как можно дальше от того человека.

Дядя Костя снова выстрелил в воздух, все присели, Лана опять завизжала и начала рыдать.

– И от дяди Кости тоже держитесь подальше, – хмуро добавил Старх.

– А ты?

Алину мелко трясло, она теребила кончик косы, пытаясь успокоиться. Лана икала, Стася обнимала ее за плечи, не отрывая полного ужаса взгляда от ружья.

– Тут разберусь и приду, – сухо пообещал Старх. – Ясна, не отставай!

Та застряла посреди поля, наблюдая за дядей Костей и тем странным человеком, который даже не шелохнулся.

– Кто он? – спросила Галка.

– Бомж какой-то, – ответил Старх. – Быстро отсюда!

Что-то в его интонации заставило ноги нестись прочь от беснующегося дяди Кости, его оглушительного ружья и странного человека, который действительно отвратительно вонял. Порыв ветра принес воздух с той стороны, и Соня зажала нос. Первым бежал Наум, он не придумал, куда можно спрятаться, и на всех парах залетел в трапезную, остальные юркнули за ним.

– Почему сюда? – спросил Захар.

– А какие есть идеи? – переводя дух, огрызнулся Наум.

– Можно в дом к Стефану Иванычу, он дальше всех стоит, – предложил Захар. – Трапезная на виду, и тут нет еще комнат, чтобы можно было спрятаться. Сарай, одним словом.

– Умный такой, вот и беги через всю деревню, рискуя получить пулю в спину, – упрямился Наум.

– Вот и побегу! – злобно бросил Захар и выглянул на улицу.

Оставаться в трапезной было самоубийством. Он не мог понять почему, но эта мысль засела в голове и вытеснила все прочие. Надо было уходить дальше. А лучше – вообще покинуть деревню.

На улице было тихо, не слышно голосов, а что самое главное – выстрелов.

– Я с тобой пойду, – тихо сказала подошедшая Соня. – В трапезной плохо, нельзя.

Захар закивал. Может, она тоже чувствовала что-то еще?

– Кто еще со мной? – Он оглядел оставшихся, задержал взгляд на Алине.

Та стояла возле Наума и не могла решить, кому она доверяет больше. Галка и Миша забились в угол вместе с ревущей Ланой и замерли.

– Я с вами, – сказала Ясна.

– Значит, остальные здесь будут, – констатировал Захар.

– Вали уже! – крикнул Наум. – Не привлекай внимания.

– Своим ором только ты его привлекаешь, – заметил Захар и тихо выскользнул за дверь. Ясна и Софья вышли следом.

Осторожно перебегая от дома к дому, они добрались до жилища Стефана Иваныча. Этого деда Захар ни разу еще не видел, только слышал много нелестных характеристик от дяди Кости.

За спиной снова бабахнуло, все трое присели и переглянулись.

– Я очень сомневаюсь, что «просто бомж» вызвал бы у дяди Кости такую истерику, – сказал Захар.

– Он и не бомж, – подтвердила Ясна.

Дверь в дом Стефана Иваныча была приоткрыта, и они аккуратно прошли внутрь.

Абсолютно седой дед с белой густой бородой сидел возле окна и разгадывал кроссворд.

– Извините, – заговорил Захар. – Можно мы у вас посидим?

Стефан Иваныч не отреагировал.

– Дядя Костя говорил, что он глуховат, – тихо пояснил Захар девушкам.

– Это дядя Костя туповат! – резко сказал дед. – А я слышу лучше него.

– Извините, – торопливо выговорил Захар. Так неловко он себя никогда не чувствовал.

– Что? Явился, черт поганый? – Стефан Иваныч посмотрел на Захара.

– Вы это мне? – не понял тот.

– Ты тот еще поганец. – Стефан Иваныч покачал головой. – Но не черт.

Захар не понял, обижаться ему или согласиться. Местные вообще не стеснялись в выражениях.

– Вы знаете того человека? – спросила Ясна.

– Ничего людского там давно нет, – возразил Стефан Иваныч и записал в кроссворд новое слово. – И сомневаюсь, что вообще когда-то было.

– В каком смысле? – снова не понял Захар.

– Молодой человек, вы как, сказки родные хорошо знаете? – Дед внимательно посмотрел на него.

– Ну так. – Захар замялся, пытаясь вспомнить хоть одну сказку, которую можно было назвать русской народной.

– Не напрягайся. – Стефан Иваныч махнул рукой и снова вернулся к кроссворду.

– Ладно, допустим, он не человек, – снова заговорила Ясна. – Но что он тогда здесь забыл?

– Да то же самое, что ваша Лапа. – Дед крякнул, потянулся к жестяной кружечке и шумно отпил. – За песней приехал.

– Какой песней? – подала голос Соня.

Стефан Иваныч посмотрел на нее, снова покачал головой, что-то проворчал себе под нос и выглянул в окно.

– Здесь пели песню смерти, – сказал он после долгой паузы. – Как раз на том месте, где трапезную поставили, был камень. Тому камню крови давали и слова нужные произносили.

– И смерть отступала? – уточнила Ясна.

– Все куда сложнее, девочка. – Дед улыбнулся, потом как-то странно посмотрел в ее сторону. – Не надоело за масками скрываться?

Ясна не ответила, замолчала и отступила ближе к двери.

– Ты сама знаешь ответ на этот вопрос, – сурово добавил Стефан Иваныч. – Зачем тебе, чтобы я отвечал?

Ясна молчала.

– Тот человек опасен? – Захар почувствовал, что надо переключить внимание старика. – Он может убить?

– Он только и делает, что убивает. – Дед улыбнулся в бороду. – И отсюда вряд ли уйдет без жертвы.

– Старх в опасности, – прошептал Захар.

– Остальных надо из трапезной увести, – подхватила Софья.

– Ему же только слова нужны? – Захар посмотрел на Стефана Иваныча.

– Уже не уверен. – Взгляд деда затуманился. – Очень много своих приехало в деревню, слово нарушили, знак вспомнили. Он захочет больше чем просто слова. Он захочет силу.

Захар не дослушал. Голос в голове буквально заорал, что надо вмешаться и помочь Старху. Иначе быть беде, беде, за которой потянется череда других, еще хуже.

Соня и Ясна ничего не поняли, остались в доме со Стефаном Иванычем. И пусть, у него безопаснее.

На поле, где они играли в лапту, никого не было, только пахло серой и гарью. Куда все ушли – было непонятно. Стараясь не бежать по открытой местности, Захар начал обходить дом за домом, пока не добрался до трапезной. Рядом стояли трое. А ведь Захар предупреждал, что это плохое место, оно только притягивает неприятности.

– Действительно, – проворчал он. – Зачем меня слушать?

Внутрь они пока не заходили, стояли на отдалении друг от друга и переругивались. Дядя Костя потрясал ружьем и орал, чтобы чужак ушел из деревни. Незнакомый мужчина молчал. Старх пытался быть миротворцем и образумить дядю Костю, пока тот случайно никого не убил.

– Ты же свой, – заговорил мужчина, глядя на Старха. – Почему ты этим не пользуешься? Такие возможности!

Захар слушал затаив дыхание.

– Что тут происходит? – Вопрос за спиной чуть не заставил выпрыгнуть из укрытия.

– Соня, чтоб тебя, на кой черт ты так подкрадываешься? – Захар чуть не сорвал с нее наушники, чтобы встряхнуть.

– Да к тебе танк подъедет, ты не заметишь, – съязвила Софья.

– Вы почему не остались с дедом Стефаном? – спросил Захар, заметив прячущуюся за кустами Ясну.

– Он такую пургу загонять стал, – сказала Ясна, подбираясь ближе. – Еще требовал, чтобы Соня наушники сняла.

Захар покачал головой. Не деревня, а сборище девиантных пенсионеров.

– А вы видели Акулину Игоревну и Евдокию Микулишну? – спросил он.

– Ага, в окне дома дяди Кости, – подтвердила Соня. – Когда мы пробегали мимо, они задернули шторы.

Захар покачал головой.

– Доча, выходи, мы с мамой тебя потеряли! – заорал вдруг мужчина. – Хватит прятаться! Ты ведь уже нашла то, что хотела?

Захар затаил дыхание. Показалось, что Алина – не было сомнений, что звали именно ее, – сейчас выйдет, рассекретит свое убежище.

– Ничего у тебя не получится, – зашептал Захар. – Ничего у тебя не получится.

Шепот разносился по деревне, подхватываемый ветром, цеплялся за дома и оседал на крышах.

Мужчина огляделся, прислушался и повернул голову ровно туда, где прятался Захар.

– Очень интересно, – проговорил незнакомец.

Он и впрямь не выглядел как бомж. Но именно про таких говорят, что их внутренняя тьма лезет наружу и отражается в каждом деле, в каждом движении.

Захар почувствовал, как трескаются стекла очков. Успел скинуть их в последний момент, пока осколки в глаза не посыпались. Теперь впереди были размытые фигуры, только память подсказывала, где стоял Старх, где дядя Костя, а где этот странный человек.

– Мальчик, подойди, – позвал голос, которому очень сложно было сопротивляться.

– Нет, – прошептала Ясна, обняв Захара со спины. – Не слушай его.

– Он убьет Старха, – тихо сказал Захар.

– Не думаю, – ответила Ясна. – Мне кажется, в зоне риска, скорее, дядя Костя.

– Я почти ничего не вижу, – пожаловался Захар. – Никакой четкости.

– А у тебя еще очки есть? – спросила Соня.

– В рюкзаке старая пара, – ответил он. – Взял с собой зачем-то.

– Мы сейчас ничего не сделаем. – Ясна попятилась, увлекая Захара за собой. – Пойдем за очками, слепой ты в большей опасности.

– Пока мы ходим, он до этих доберется. – Захар кивнул на темное пятно трапезной.

– Напугает их до усрачки, но не убьет, – гнула свое Ясна.

В какой-то момент ему показалось, что его держит совсем другой человек, темный локон коснулся руки и быстро пропал. Захар огляделся и не увидел Соню. Чуть не позвал ее, но вовремя вспомнил, что их могут услышать.

– Держи свои очки. – Соня снова появилась будто бы из ниоткуда и сунула ему в руки черную оправу. Диоптрии в этих очках были слабее, но их все равно хватало, чтобы нормально ориентироваться в пространстве. – Вы бы еще сто лет препирались.

Она поправила свои очки и переключила внимание на трапезную.

– У дяди Кости сдают нервы, – прокомментировала Соня.

Возле трапезной начиналась драма.

– Нет никаких слов! – орал дядя Костя. – Нет никакой песни, что ты сюда приперся?

Захару показалось, что его кто-то дергает за штанину. Внизу сидело странное существо: то ли крыса, то ли чихуахуа. Оно трогало Захара передней лапой и просило наклониться. Захар подчинился.

– В трапезной беда, – зашептало существо. – Хозяин, на тебя вся надежда.

С этими словами сущность скрылась, а из трапезной послышался вой. Захар вскинулся, не обратив внимания на странный взгляд Ясны.

Резко распахнулась дверь, и на улицу вылетела Лана, а потом в истерике бросилась на мужчину.

– Вы зачем пришли? Что вам надо? Я домой хочу, – ревела Лана.

Стася выглядывала из-за двери, вытирая рукавом слезы.

– Хочешь, иди, – услышал Захар ответ мужчины, увидел, как тот сделал странное движение руками возле головы Ланы, и та упала на землю с неестественно вывернутой шеей.

Стася заорала. Так громко, что тут же охрипла. Старх бросился к ней, затолкал обратно в трапезную и скрылся в темноте, захлопнув дверь. Дядя Костя выстрелил и промахнулся.

– В трапезную есть другой вход, – сказала Ясна.

Захар не обратил на это замечание никакого внимания. Он смотрел на тело Ланы и все надеялся, что сейчас она поднимется. Она просто не удержалась на ногах, упала. Вот-вот встанет.

– Возьми себя в руки! – Ясна больно ударила его в плечо. – Надо остальных оттуда вытащить и валить из деревни.

Соня стояла рядом и кивала. Она старалась вообще не смотреть в сторону трапезной, постоянно поддерживала трясущимися руками наушники и мелко дышала.

– Где второй вход? – спросил Захар и сам не узнал свой голос.

– С другой стороны.

Ясна потащила их в обход. Захар хотел посмотреть, что сейчас делает дядя Костя, но споткнулся и полетел носом вперед.

– Давай, вторые очки разбей! – чужим голосом подначивала Ясна.

А Соня уже убежала вперед.

Второй вход в трапезную был спрятан за яблоней. Ясна рассказала, что в первый день, когда они шли на обед, она случайно увидела, как Евдокия Микулишна выходила в этом месте. Так ей было ближе домой возвращаться.

В трапезной было тихо. Старх сидел на полу, прижимая к себе ревущую Стасю. Галка и Алина смотрели на это не мигая, а Наум мерил шагами помещение. Мишу Захар с первого раза не увидел – тот прятался под столом и икал.

– Народ, – тихо позвал Захар. – Нам надо валить из деревни.

– Ты что здесь делаешь? – Старх дернулся, глядя на вошедших. – Я думал, хотя бы вы в безопасности.

– За вами пришли, – развела руками Ясна.

– Я иногда сомневаюсь, что у меня в группе взрослые люди, а не пубертатные школьники, – закатил глаза мастер.

– Давайте не будем тратить время на пререкания! – взмолился Захар. – Мы понятия не имеем, как долго этот чел будет занят дядей Костей.

– У «этого чела» есть имя, – грустно сказала Алина.

– Да пофиг, – ответил ей Захар. – Он в любом случае его недостоин. А нам бежать надо. Тут выход запасной есть.

Старх проследил взглядом, куда указал Захар, кивнул. Аккуратно поднял Стасю и передал на попечение Гале.

– Я иду первым, вы за мной, – инструктировал мастер. – Тихо выходим из деревни. Цель – быстро пересечь реку. В перелеске затеряемся. Не ругаться, отношения не выяснять.

Старх посмотрел на Наума:

– Этот человек очень опасен.

Стася снова заревела, моментально намочив Галке плечо. Старх не дал истерике перейти в новую стадию и быстро вышел на улицу. Захар направился следом.

– У вас есть план? – спросил мастер.

– Здесь самый короткий путь к дому Евдокии Микулишны, – ответил Захар. – Он находится ближе всего к реке. Там есть спуск к берегу. Если все будут идти тихо и быстро, то мы доберемся до моста без проблем. А вот пересечь мост надо будет еще постараться.

Старх кивнул, дождался, когда выйдут остальные, и прикрыл дверь.

– Не знаю, что делает дядя Костя, – сказала Ясна, – но время нам он выиграл.

Захар кивнул. Хотелось проверить, все ли в порядке у этого бойкого мужичка, но осознание, что там лежит человек, который больше никогда не встанет, гнало дальше.

– Он очень странный, – тараторила Галка. – Стоит и смотрит, стоит и смотрит. И непонятно, что ему вообще надо.

– Какая песня сто́ит того, чтобы за нее убить? – зло спросил Наум и посмотрел на Алину.

Та вся сжалась, словно он обвинял в существовании этой песни ее.

– Никакая, – влез Захар. – Не тормози.

Наум смерил его таким злобным взглядом, что казалось – сейчас набросится.

– Доча! – послышалось совсем рядом.

Алина в ужасе споткнулась.

– Беги туда, не задерживайся! – Захар подтолкнул ее на тропинку между кустов.

– А ты куда? – Алина заподозрила неладное.

– Отвлеку его. Мы слишком медленные.

– Стой! – Она хотела его схватить, но не успела.

Захар со всех ног бросился через кусты, стараясь двигаться как можно активнее и заметнее. Откуда в нем возникло это странное желание всех спасти? Он ведь не лучше их. Да и не хуже, ничем не отличается. Почему же решил в этот раз примерить на себя образ героя? Одной из особенностей его романа было то, что главный персонаж вел себя как последняя дрянь. Именно это зацепило читателей, которые устали от рафинированных героев. И Захар был уверен, что списал этого персонажа с себя. Что он как раз такой. Одиноко одинокий одиночка, который не станет рисковать собой, чтобы вытащить из беды других. Вот только другие оказались совсем не способны собраться в критической ситуации, и надо было им хоть немного помочь. Смотреть, как умирает кто-то еще из их группы, Захар был не готов. Главное, чтобы никто за ним не ломанулся. Вот это будет настоящее фиаско.

Убийца шел наперерез Захару, за ним ковылял дядя Костя.

– Стой, трус! – орал он, размахивая ружьем. – Ребенка убил, трус! Больше ничего не можешь, только слабых обижать!

– Ступай своей дорогой, ты мне не нужен, – бросил мужчина и отмахнулся от дяди Кости.

На какое-то время его маневр срабатывал, и дядя Костя останавливался, трясясь от ярости, но потом срывался с места и бежал дальше.

– А где твои бабы? – вдруг резко спросил мужчина и замер. – Попрятались по норам и дрожат? А где второй? Тоже сидит у себя, носа не высовывает? Это кто еще трус теперь?

Дядя Костя крепче вцепился в ружье и выставил его перед собой.

– Оружие, у которого никогда не кончается запал, – прокомментировал мужчина и лениво посмотрел на дядю Костю.

Захар забыл, что планировал обежать деревню и вернуться к группе. Он застыл как баран и смотрел, что будет дальше.

– Специально для тебя берег. – Дядя Костя встряхнул ружье. – Таких, как ты, надо отстреливать, чтобы больше не ходили по земле.

Мужчина подошел ближе, повернул голову на Захара. Парень понял, что протупил, и рванул дальше.

– Не так быстро. – Мужчина покачал головой.

Трава под ногами стала гуще, и Захар запутался в ней, потерял равновесие и полетел с холма. Когда ему наконец удалось подняться, дядя Костя был совсем рядом, как и незнакомец. От зловонного запаха заслезились глаза.

– Вас от душа отлучили? – не удержался от колкости Захар, закрывая нос рукой.

Мужчина проигнорировал этот комментарий. Он подошел вплотную к дяде Косте и прошептал:

– Вы нас всю жизнь боялись, хотели поработить, и что теперь?

Он перехватил у дяди Кости ружье, резко потянул на себя и выдернул из рук. Дядя Костя удивленно вздохнул, когда дуло уперлось ему в лоб. Выдохнуть не успел. Выстрел оглушил, разметал во все стороны клочья плоти и крови. И тело глухо упало на землю.

Захар вздрогнул, глядя на это все будто в замедленной съемке. Человек медленно поворачивался к нему, наставлял ружье, прицеливался. Он метил Захару точно в грудь. Шумнов словно заранее видел траекторию полета пули, от которой не увернуться, не сбежать. Краем глаза он заметил, как из-за соседнего дома выглядывает Алина. Нельзя, чтобы незнакомец ее увидел.

– Свой, – с досадой выплюнул мужчина. – Жаль.

– В своих не стреляют, – сказал Захар тем самым голосом, который заставляет обгладывать собственные пальцы.

– Не стреляют, – согласился мужчина и опустил ружье. – Своих живьем закапывают! – крикнул он, вскинул вверх руку, а потом резко опустил.

Следуя за движением, под землю провалился Захар.

Глава 11

Земля

– ТЫ, ГЛАВНОЕ, НЕ СПАЛИСЬ: если там действительно тот, за кем мы охотимся, то он тебя увидит даже за самым сильным заговором.

– Спасибо за заботу. – Надо было очень аккуратно подселиться в чужое тело, чтобы хозяйское сознание не испугалось внезапного гостя и все не испортило.

– И не забудь зеркало с собой.

– Ты же сам знаешь, что любая отражающая поверхность сгодится. Думаешь, там не найдется такой?

– Ну мало ли.

– Я в деревню еду, а не в пустыню. В крайнем случае в лужу поплюю. Лучше скажи двойняшкам, чтобы не лезли.

– Сама скажи.

Она тяжело вздохнула, проверив еще раз все, что ей надо было, – и то место, откуда будет вить заговор.

– Я просто надеюсь, что все пройдет гладко. – Тонкие руки взлохматили темные волосы. – Слишком много сажи появилось, слишком она неуправляемая.

Она взяла рюкзак, закинула за спину, посмотрела на себя в зеркало прихожей и мысленно послала собственное отражение.

– Вика.

Она оглянулась на зов.

– Удачи.

– К черту.

– Черти и помогут.

Она улыбнулась и вышла из дома.

* * *

– Нет! – Крик Алины разлетелся по всей деревне.

Она выбежала из-за дома и бросилась на то место, где только что стоял Захар. От него не осталось и следа.

– Что ты сделал? Что ты сделал? – повторяла Алина, пытаясь понять, где Захар.

– Заживо закопал, – пожал плечами мужчина.

Алина посмотрела на него и закричала.

– Голос потеряешь, – ласково предостерег мужчина и присел. – Доча, я за тобой шел. Ты ведь нашла то, что мне нужно?

Алина шарахнулась, боясь слишком далеко отползти от островка земли, под которым это чудовище спрятало парня.

– Верни его, – хрипло сквозь слезы попросила она.

– Ему самое место в земле. – Мужчина покачал головой, протянул руку, словно хотел смахнуть слезу с Алининой щеки, но вдруг резко схватил девушку за волосы и дернул на себя.

– Ты дрянь мелкая, и бабки твои из ума выжившие. Отдавай слова! Вы все равно с ними ничего сделать не сможете. Вы не наши.

– Я не знаю никаких слов, – сдавленно прошептала Алина, пытаясь вырваться. От запаха мутило, сознание уплывало. Казалось, весь мир состоит из боли и вони.

– Посмотри на меня. – Он схватил ее за лицо. – В глаза мне посмотри!

Алина с трудом повиновалась. Как она ненавидела эти глаза. Слишком светлые, слишком мертвые, точь-в-точь как у рыбы.

– Ты знаешь слова, и чем дольше упорствуешь, тем меньше воздуха у него остается.

Он про Захара! Слабая надежда, что парень еще жив, что его можно вернуть, затеплилась где-то внутри.

– Не хочешь сказать, я сам узнаю, – тихо пригрозил мужчина и наклонился совсем низко.

«Сейчас поцелует. – Истерично забилось в голове Алины. – Какой ужас! Сейчас поцелует!»

Она попыталась вырваться, но руки держали крепко и очень больно.

– Шли за одним, нашли другого, – произнес голос совсем рядом, и какая-то сила оторвала от нее чудовище и метнула в сторону.

Рядом стояла Ясна, прижимая к носу окровавленный платок. Возле нее замер Наум, который теперь не понимал, кого вообще надо бояться: человека, убившего двоих так, будто для него это будничное дело, или участницу группы, которая умеет кидаться людьми, даже не касаясь их. Подбежал Старх, за ним, испуганно прижимаясь друг к другу, ползли Стася, Галка и Миша.

Алина ощупала себя, потом землю.

– Помоги мне! – закричала она Науму. – Он сейчас погибнет!

– Кто? – не понял Наум.

Приближаться он не спешил.

– Захар! – Голос срывался на истерику. – Он его в землю!

Старх сообразил быстрее, упал рядом на колени и стал помогать вырывать траву и раскапывать землю. Стоптанный грунт поддавался плохо, Алина несколько раз отдергивала руку и даже чуть не вырвала с корнем ноготь.

– Он точно здесь? – уточнил Старх.

– Тут стоял, – подтвердила Лапа.

– В смысле заживо закопал? – Наум подошел ближе, не сводя взгляда с лежащего в стороне тела мужчины. – А этот все? Того?

– Если бы, – проговорила Ясна, медленно подходя к мужчине. – Зовут его как? Алина!

Алина посмотрела на Ясну, потом перевела взгляд на мужчину.

– Имя какое ему дали при рождении? Он его вам называл? – Ясна спрашивала жестко, словно давала каждым вопросом пощечину. – Если не скажешь мне имя, я не смогу помочь.

– Нашел! – вдруг выкрикнул Старх, когда из земли показался клок волос.

– Андрей его зовут, – глухо ответила Алина и стала копать с удвоенной силой.

До Наума наконец-то дошло, что происходит, и он присоединился.

– А если он не выжил? – сдавленно спросила Алина.

Старх не ответил. Отвлекся на Ясну, которая, раскачиваясь, шла к мужчине.

Уже показалась голова, Наум откопал очки, посмотрел на них, отложил в сторону.

– А это как вообще? – Он пытался найти логическое объяснение случившемуся. – Чтобы так закопать человека, надо сперва, как минимум, вырыть яму метра в два. Когда он это сделал? Как?

Алина молчала, старалась побыстрее освободить Захара. Она уже не плакала. Слез не осталось, как и мыслей в голове. Смерти, смерти, смерти – вот что не давало покоя. Она не готова была увидеть третий труп за день.

Неподалеку от Ясны что-то взорвалось, во все стороны полетели комья грязи. Алина вся сжалась, закрывая собой яму с Захаром. Наум согнулся рядом.

– Давай быстрее его выкапывай, – прошептала Лапа.

– Может, попробуем так вытащить? – предложил Наум. – Плечи уже откопали.

Голова Захара безвольно качнулась, когда они вдвоем подлезли под плечи и потянули тело вверх. Алина почувствовала, как сердце пропустило удар. Нет-нет-нет, пусть он будет жив. Пожалуйста-пожалуйста!

– Какой же тяжелый! – прохрипел Наум. – Миша, чтоб тебя за ногу, не стой там столбом, помоги!

Миша вздрогнул, посмотрел на Наума и замотал головой.

– Трус подзаборный! – заорал Наум. – Помоги нам!

– Он убьет меня! – пискнул Миша, показывая куда-то за спину, и рванул прочь.

Алина и Наум обернулись. Андрей стоял на коленях, утопая руками в траве, и что-то шептал. Вокруг него вихрем носились комья земли, камни, вырванные клочья растительности. С одной стороны пыталась подойти Ясна, с другой Старх.

– Это что за спецэффекты? – спросил Наум.

– Понятия не имею, – призналась Алина. – Надо убираться отсюда поскорее.

– Знаешь, что самое забавное? – спросил Наум, разрыхлив землю поглубже.

– Забавное? – переспросила Алина. – Что?

– Что Акулина Игоревна и Евдокия Микулишна и носа на улицу не высунули, пока этот их деревню шатает.

– Сидят по углам и молятся, – зло процедила Лапа и с новой силой потащила Захара из земли. – Кажется, получается!

Наум прекратил копать и тоже стал тащить. Еще раз посмотрел в ту сторону, где раньше стоял Миша с девочками. Все трое сбежали.

– Трусы, – беззлобно прокомментировал он. – Тепличные дети.

С ворчанием и матами они вытащили Захара и повалились рядом.

– Ха-ха! – заржал вдруг Наум.

Алина посмотрела на него как на умалишенного.

– Башмак там остался! – пояснил он, не в силах справиться со смехом.

Алина нависла над Захаром. Действительно, один ботинок застрял где-то в недрах земли, носок сполз. Но это меньшее из зол, решила она, надо поскорее привести Шумнова в чувства и бежать, пока чудовище по имени Андрей тут все не разнесло.

– Он не приходит в себя! – Алина потрясла Захара, припала к груди. – Сердце бьется, но он не приходит в себя!

Наум растерянно посмотрел на Лапу и пожал плечами, перевел взгляд на Старха. Тот пытался что-то прокричать сквозь гул ветра.

– Ну же! – крикнула Алина и ударила Захара в грудь. – Очнись!

– Мы его не дотащим, – с горечью признал Наум.

Алина покачала головой.

– Уходим! – Громкий голос Старха выбил землю из-под ног.

Он подскочил к Алине и Науму, сгреб их в охапку и потащил за собой.

– Нет! – взвизгнула Алина. – Захар! Его нельзя бросать!

– Ясна ему поможет, – ответил Старх.

– Да Ясна себе помочь не может! – огрызнулась Алина.

Старх посмотрел, как рядом с Андреем Ясна харкает кровью. Но не остановился и не дал вернуться за Захаром. Алина извивалась ужом, срывала голос до хрипоты, но высвободиться так и не смогла.

– Что ты делаешь? – плакала Лапа. – Он же погибнет.

– С ним все будет хорошо, – строго сказал Старх.

Они уже добежали до моста, когда за спиной взорвалось небо. Огромный белый купол сначала надулся, а потом его выбило вверх потоком силы. Резко стало очень холодно.

Алина молча смотрела, как с неба падают снежинки. Не осталось слез, не осталось мыслей, не осталось сил. Наум стоял рядом и тяжело дышал.

– Что. На хрен. Творится?

– Уходим, – позвал Старх.

– Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь, – сипло возразила Алина. – Ты бросил его там! Не дал спасти! А теперь и он погиб! Сначала Лана, потом дядя Костя, теперь Захар!

Старх молча слушал и смотрел. Смотрел странно. Алина никогда не видела у него такого глубокого усталого взгляда. Словно вся мудрость мира сейчас поселилась в сознании мастера.

– Уходим, – повторил он.

Голос пробрал до самых костей, заставил повиноваться. Наум молча шел рядом.

– Почему ты оставил его там? – тихо, без истерики спросила Алина, когда они пересекли мост и углубились в лес.

– Потому что у меня договор с твоей бабкой, – ответил Старх. – Если что-то случится с тобой, то же самое произойдет со мной. Никаких скидок, никаких проверок, моментальная кара.

– В каком смысле? – не поняла Алина.

– Слова твоя бабка нужные знает. – Старх почесал шею, остановился и прислушался. – Вот только почему-то от вашего Андрея у нее слов нет, решила за мой счет все сделать.

– Я не понимаю, объясни, – взмолилась Алина. – При чем тут Захар? Он там лежит, один, всеми брошенный.

В памяти всплыло, как он дернулся, когда Алина спросила про друзей. Нет у него друзей, а те, кто мог бы ими стать, сбежали как последние трусы. По щекам снова потекли слезы.

– Мы его бросили, – прошептала Алина.

Старх промолчал.

– А что взорвалось? – спросил Наум.

– Ясна, – ответил мастер.

Наум и Алина переглянулись, а Старх не спешил объяснять. Он шел по лесу, высматривая впереди оставшихся членов группы.

– Погодите, – Алина остановилась.

– Что еще? – спросил Старх, закатив глаза.

– А где Соня?

* * *

Первым делом надо было добежать до машины, которую она увидела с холма. Пока все истерично метались по деревне, стоило придумать, на чем отсюда уехать. Машина оказалась старой – невероятная удача, такую завести – раз плюнуть, два дунуть. Впрочем, дуть даже не пришлось. Дверь открыта, ключи вставлены. Этот полоумный, видимо, решил, что можно вообще не париться, – глушь, кто позарится?

В наушниках тихо играла музыка. Она всегда там играет, заглушает мысли. Бесконечный плейлист постоянно пополнялся новыми треками. Главное – следить, чтобы телефон и наушники всегда были заряжены. И вторую пару держать при себе – про запас.

Соня взлезла в «Ниву», завела мотор и прислушалась. Вроде нормально, ехать можно. Дядя ее учил управлять такой машиной, кто бы мог подумать, что сейчас пригодится.

Где-то в деревне громыхнул выстрел. Ужасно. Образ Ланы со свернутой шеей все еще стоял в памяти, и никакой музыкой его было не вытравить.

Она решила перегнать машину в новое место, а потом вернуться за остальными. Каким образом вся эта толпа залезет в «Ниву», которая и пять-то человек вмещает с треском, – вопрос со звездочкой. Но думать об этом она будет уже потом.

Какая очаровательная поездка. Хотела познакомиться с новыми людьми. Тем более мама настаивала, надеялась, что ей удастся друзей завести. А еще лучше – найти себе парня. В итоге завела новую фобию и утвердилась в желании быть как можно дальше от общества.

Машина слушалась, ехала мягко – даже удивительно. Выползла на грунтовую дорогу и пошла бодрее. Далеко уезжать нельзя, все-таки это средство спасения, но важно отогнать «Ниву» так, чтобы не спалиться следами.

Соня припарковала машину где-то среди деревьев, убедившись, что «Нива» в глаза не бросается и что, если придется бежать, она точно выберется.

Можно было возвращаться к группе. Ужасно не хотелось. От истерики Стаси болела голова, Наум бесил, Галка лучше бы вообще не появлялась в ее жизни. Миша – что есть, что нет. Только Захар не вызывал неприязни, наверное, потому, что отчасти разделял ее отношение к людям.

Еще была Алина, но как относиться к ней, Соня так и не поняла. Первая ночь в доме Акулины Игоревны прошла очень интересно. Причем было вообще непонятно, какие претензии у пожилой женщины к Алине. Не она же давала то обещание.

Дорога обратно внезапно оказалась короче, чем запомнила Соня. Куда идти, она сообразила сразу: среди домов было видно, как мечется в воздухе всевозможный мусор, и сквозь свистящий шум слышалось, как орет не своим голосом Алина.

Любой нормальный человек бежал бы прочь от этого всего. Но Соня чувствовала ответственность за всю команду. Если она способна им помочь, лучше помочь. Она потом спать спокойно не сможет, если сейчас сбежит. А со сном и так были большие проблемы. Чужие мысли не давали покоя.

Добравшись до места, Соня увидела, как Старх отталкивает от лежащего без сознания Захара Алину и Наума. Буквально волоком тащит их прочь. Ясна, которая вроде и не Ясна, вообще непонятно кто, вдруг сгибается и у нее изо рта хлещет поток крови, словно кран прорвало. Чудовище смеется и ехидничает.

Соня сама не поняла, почему она это сделала, – обещала же, что такого никогда не будет! – но руки сами потянулись к голове и сняли наушники.

В мире пропали все звуки. Ясна перестала харкать кровью и удивленно посмотрела на Соню. Чудовище прекратило смеяться. Потеряло контроль над вихрем, и на землю попадал весь мусор, который оно так лихо метало по небу. Соня чувствовала каждую мысль в головах этих людей. Они точно были люди, а вот существо, которое терлось возле Захара, мыслило иначе. У него не было логики. В голове Захара тоже царил хаос.

– Соня. – В полной тишине голос Ясны прозвучал очень громко. – Соня, надень наушники.

Чудовище поднялось и протянуло к ней руку.

– В мире, где все состоит из звуков, тишина – благо, – сказало оно.

Соня вскинула голову и вспомнила песню, которая звучала в наушниках, когда эта тварь убивала Лану.

Чудовище в ужасе схватилось за уши. Ясна тоже. Теперь эта музыка играла в их головах.

– Соня, надень наушники! – закричала Ясна. – Это тело не выдержит, а мне еще надо сказать...

Что сказать, Соня не расслышала. Звук вырвался из-под контроля и повис осязаемым куполом над всеми.

– Арбуй доберется до вас всех! – крикнуло через силу чудовище.

– Вот оно! – обрадовалась Ясна, хотя чему тут радоваться, Соня не понимала.

Музыка стала играть громче, а купол делался все плотнее, пока не взорвался. Соню отбросило в сторону, по привычке она крепче вцепилась в наушники, чтобы не потерять их. Свет и звук сплелись воедино и посносили крыши домов.

Соня выдохнула, надела наушники, и звуки снова вернулись. Но вокруг никого не было слышно. Она осторожно поднялась и села.

Ясна склонилась над Захаром и что-то ему прошептала. Она выглядела очень плохо. Словно потрепанный манекен, который за несколько десятков лет успел постоять не в одном магазине. Чудовища нигде не было видно.

* * *

Со всех сторон давило, невозможно было вздохнуть. Да и нечем было дышать. Нос забился так сильно, будто снова вернулась межсезонная простуда. Можно было попытаться вдохнуть ртом, но это тоже не вышло. Хотелось закашляться, и невозможно было пошевелиться. На глазах словно лежала маска для сна, тяжелая, пахнущая перегноем, травой и сыростью. Ноги сводило, очень хотелось поменять позу, но и это не удавалось. Замерзли пальцы на руках, не получалось даже добраться до кармана. Его в самом деле закопали заживо. Вокруг только земля, что наверху – не слышно. Да и не надо это слышать. Тот мужчина, который вонял, как все сортиры мира, совсем поехал головой. Убил Лану, убил дядю Костю. А теперь и его.

А как его зовут?

Мысли путались. Очень хотелось согреть пальцы. Начинала болеть голова, не хватало кислорода. Как-то же живут насекомые под землей, дышат напитанной воздухом почвой. Да только человеку тут дышать нечем. Наверное, можно поспать. Имя только вспомнить бы.

– Хозяин, – совсем рядом прошелестел чей-то голос. – Хозяин, очнитесь, вам нельзя тут спать. Вам надо выбираться, вас там ждут.

«Никто меня не ждет, – подумал тот, кто никак не мог вспомнить свое имя. – Мама знает, что я еще дней восемь точно не выйду на связь. Да и не так часто мы с ней созваниваемся. Марк в своих делах погряз. Разве что редактор ждет от меня книгу. Но на деле я никому не нужен».

Голос замолчал. Казалось, что кто-то зовет, вибрирует почва. Но всё это глупости. Он всегда один, его не могут звать.

Он так и не нашел себе друзей, которые приезжали бы на день рождения. А когда он родился? Зимой. Первого января. Вот поэтому друзья и не приезжали. Кто поедет отмечать чужой день рождения, когда самое время праздновать собственный Новый год? Да и не было у него друзей.

Эта мысль каталась по кругу туда-сюда. Маму – помнит, когда день рождения – помнит, а как зовут – нет, не помнит. Можно и поспать.

Кто-то больно дернул за волосы. Но все это было уже неважно. Он сидел на берегу реки и смотрел, как играет лучами поднимающееся из-за горизонта мягкое солнце. На реке расходится спиралью вода, а в ней видно звездочку. Звездочка никак не может обрести четкую форму, отражение постоянно искажает ее острые грани.

– Хозяин, – снова этот голос. – Хозяин.

Но его зовут не Хозяин, у него другое имя. Какое?

На тело больше ничего не давило, даже стало теплее, только ноги слегка обдувало ветром. Можно было вздохнуть.

Интересно, а если человека закопать заживо, как долго он протянет под землей? Если экономить воздух, то, наверное... Мысль сбилась. Что-то больно задело за бок, дернуло. Он слышал голос, тот кричал имя. Какое-то имя. Какое-то очень знакомое имя.

– Захар! Захар!

Сахар.

Точно! Вот его имя – Захар! Он – Захар Шумнов, писатель из Москвы, приехал в лагерь, чтобы отвлечься от города и найти сюжет. И все шло хорошо сначала. Сначала всегда все хорошо. А потом выясняется, что кто-то что-то недопонял, кто-то что-то потерял.

– Хозяин! – снова этот назойливый голос, надо бы понять, кому он принадлежит.

Вчера Шумнова пустили только в деревенскую библиотеку в доме Евдокии Микулишны. Там бить было нечего. Выдали потрепанную книгу, и полдня Захар наслаждался одиночеством, читая, как выяснилось, сборник о всякой фольклорной нечисти. Так кто теперь не дает ему спать?

– Ты кикимора?

Существо недовольно заворчало, можно было подумать, что вопрос его оскорбил.

– Леший?

– Ты в лесу, что ли? – спросила противная мелочь и укусила за палец.

Плохо Захар читал ту книжку, а ведь задавался целью получше изучить родную мифологию.

– Ты анчутка! – вдруг осенило его.

Существо рядом радостно пискнуло и куда-то пропало.

– Пора просыпаться, – проговорил рядом совсем другой голос.

Захар слышал его от Ясны, только это была не она.

– Дай человеку поспать, – прошептал он в надежде, что отстанут.

– Захар, – ответили рядом, – но ты ведь не человек.

Он вдохнул, открыл глаза и сел.

Глава 12

Дом

– ОН ОПЯТЬ ЗАБОЛЕЛ, ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ! – Захар сидел в своей комнате, замотавшись в одеяло, и слышал, как в соседней комнате сетовала мама. – Поедем в Москву, покажемся тем врачам.

– А чем наши хуже? – спросил папа.

Он всегда был крайне недоволен, когда сын начинал кашлять. А случалось это регулярно.

– Да сколько можно ребенка таблетками пичкать? Проку никакого! – Мама не раз говорила, что если бы у Захара покрепче было здоровье и все деньги не утекали на лекарства, то они бы катались каждое лето на море. Моря Захар никогда не видел, только на экране. – Я больничные каждый месяц беру. И вот опять у него температура.

– Иммунитет укреплять надо. – Захар представил, как на этой фразе мама закатывает глаза.

– Да куда еще укреплять? – Скорее всего, в этот момент она опять полезла в шкаф, где хранила все таблетки и микстуры. – В нем витаминов больше, чем во всей аптеке. Одна сплошная витамина.

– Значит, не усваивается. – Папа всегда был такой строгий.

Когда Захар вырастет и узнает слово «циничный», навсегда пришьет его к отцу огромным белым ярлыком.

– Вот поэтому и надо показать его другим врачам и послушать, что скажут! – Мама не сдавалась. Она хотела положить конец всем этим анализам, уколам, от которых кружилась голова. – Нужно мнение со стороны. Мы в тупике. На этих таблетках еще печень до кучи посадим.

Что сказал папа, Захар уже не слышал. Задремал в своем коконе из одеяла и подушек. Во сне нашел где-то в недрах кровати плюшевую козочку и прижал к груди. Мама с папой до чего-то договорятся, и, может, тогда эта вечная возня с лекарствами закончится. Захар уже не помнил, когда она началась – когда-то очень давно. Родился он здоровым, а потом что-то случилось. Это что-то повлекло за собой много бед.

Захар лежал на земле и смотрел в небо. Медленно плыли белые облака, кругом было тихо. Ветер аккуратно играл с травой. И не было в этом всем ни забот, ни тревог. Только покой, тишина и одиночество. Стало холодно ноге, он пошевелил пальцами, поднял голову посмотреть, что не так. С досадой обнаружил, что одного ботинка нет. Вся одежда в черных разводах от земли. Холодно, противно. За день лишился пары очков и лучшей обуви. Хорошо, что с собой положил еще пару, а то было бы совсем грустно.

Рядом переговаривались двое.

– Вот адрес.

– И что здесь?

– Здесь я сейчас сплю. Ну как сплю, мозг бодрствует, тело спит.

Захар повернул голову на голоса.

Неподалеку стояли Ясна и Соня. Соню знобило, и она постоянно хваталась рукой за наушники, словно проверяла, на месте ли они. А Ясна... Ясна словно была иллюстрацией к словосочетанию «ходячий труп».

– Что значит – ты там спишь? – уточнила Соня.

– Доберитесь, пожалуйста, я вам все расскажу. – Было видно, что Ясне очень тяжело говорить, каждое слово давалось с огромным трудом. – Меня Вика зовут. А это тело всё. Жалко девочку.

С этими словами она запрокинула голову и упала на спину.

Соня смотрела на лежащее перед ней тело и не понимала вообще ничего. Захар сел, подтянул ноги к груди, стащил носок и оставшийся ботинок, бросил их в яму, откуда его выкопали.

– Четыре трупа за день, – сказал он.

– Три, – поправила Соня. – Этот Андрей-с-приветом куда-то пропал после того, как все ухнуло.

– Хорошие новости. – Захар поднялся. – Три трупа. Три лучше, чем четыре.

Соня устало посмотрела на него, пытаясь сообразить, шутит он или говорит на полном серьезе.

– А остальные где?

– Убежали.

– А эти? – Захар махнул в сторону разрушенных домов.

– Не показывались.

Шумнов тяжело вздохнул. Голые ноги замерзли, кожу покалывало.

– Пойдем вещи заберем, – предложил он. – И отчаливаем. Сто лет до города идти будем.

– Я машину нашла, – сказала Соня. – Только у меня прав нет.

– А у меня есть. – Захар потер глаза и проверил очки. – Но опыт отсутствует.

– Разберемся, – махнув рукой, бросила Соня и пошла в сторону дома Акулины Игоревны.

Где-то среди обломков надо было найти свои вещи. Не хотелось бы с ними расставаться – там техника, запас зарядок. Да и просто шмот.

Захар, ойкая и айкая, направился к дому дяди Кости. О хозяине старался не думать. Где-то там лежало его тело – ну и пусть лежит дальше. Оставшиеся разберутся.

Маленький домик не сильно пострадал, его загородила собой соседская постройка. Акулина Игоревна и Евдокия Микулишна сидели на террасе и смотрели в окно, обе пели песню без слов. Не обратили внимания, как Захар зашел в дом, прошагал мимо них, отыскал вторую пару обуви, собрал оставшиеся вещи и вышел. Подумав немного, вернулся.

– Если что, он ушел. И мы уходим.

Женщины вздрогнули, повернулись к Шумнову и ничего не сказали. В их глазах читался первобытный ужас.

– Стефан Иваныч был у себя, – добавил Захар напоследок.

– Сгинь, нечистый, – услышал он шепот в спину – женщины себе не изменяли.

«Интересно, а если бы они вмешались, а не сидели без дела, все бы сложилось иначе?»

Но задавать этот вопрос Захар не стал. Соня уже ждала его на спуске к мосту.

В кармане нашелся телефон, который стойко пережил все испытания и даже сохранил заряд. Хотелось написать Марку, просто сообщить, что всё в порядке, что они живы. Что они... А зачем? Это тогда надо будет рассказать, что произошло, а как это вообще расскажешь? Какой нормальный человек поверит вот в такое?

– Я всё пытаюсь уложить в голове, что случилось, – сказала Соня, когда Захар подошел ближе. – Но я ломаюсь. Ломаюсь на каждом шаге. Страшнее всего в момент, когда снимаются наушники. Я знала, что такое бывает. Но о масштабах даже не догадывалась.

Захар все пропустил, поэтому не мог ни согласиться, ни успокоить. Кто еще это видел? Все мертвы. Хотя, если верить Ясне, то есть Вике, не все.

– Адрес в Архангельске, – сказала Соня, будто прочитав мысли Захара. – К ночи доедем.

– Очень надо помыться. – Захар чувствовал, как все тело начинается чесаться. Казалось, он натряс земли с головы на целую грядку ну или на большой такой горшок.

– И поспать, – поддержала его Соня.

– Интересно, что с остальными.

– Я думаю, они выберутся, с ними Старх.

Захару показалось, что путь до машины занял целую вечность, а когда он увидел, куда именно Соня загнала «Ниву», то сипло застонал.

– И как я ее вытащу?

– Я помогу, – успокоила Соня, – но на трассе пересяду.

– У тебя же прав нет, – напомнил Захар.

– Зато опыта в избытке. – Соня резво влезла в машину, Захар закинул вещи и взгромоздился следом.

– Я вот как права получил, так за рулем ни разу не был, – признался он.

– Всякое бывает, – философски заметила Соня и лихо, по мнению Захара, вырулила из леса на грунтовку.

Вот бы они так и ехали всю дорогу и ему не пришлось бы пересаживаться за руль. От осознания того, что придется вспоминать все азы, вспотели руки. Захар попытался отвлечься, высматривая среди деревьев остальных участников выезда. Но те, видимо, слишком далеко ушли.

– Надеюсь, они не заблудились, – задумчиво произнес он. На душе стало тревожнее.

Соня промолчала. Возле трассы остановилась и выразительно посмотрела на Захара. Тот закатил глаза, нехотя слез со своего места и занял водительское. Соня устроилась на пассажирском.

– А как они доберутся?

– Ехай уже.

– Нет такого слова.

– Давай, тапкой в педаль – и погнали, темнеет.

– Тут три педали!

– Да хорош уже ломаться, ты как девица в первую брачную ночь.

– Ничего себе у тебя сравнения! – опешил Захар, но все-таки повел машину.

Чем дольше ехал, тем спокойнее становилось. Мозг переключился на Сонино сравнение, хотелось ответить, а потом еще разок. И отпустить парочку колкостей. Но время уходило, а с ним и возможность отфутболить выпад. Соня зависала в телефоне, периодически поглядывая, что делает Захар.

– Тут можно переключить передачу и скорость прибавить, – посоветовала она. – А то мы шагом ползем.

– Сорок километров в час – это у кого такой шаг?

– Да ты можешь все девяносто идти!

Захар проворчал что-то себе под нос, но послушался. Соня махнула рукой и уткнулась в окно. Когда появилась сеть, она прогрузила карту и построила маршрут до адреса, который дала Ясна. Или Вика.

Район на окраине с тесно-тесно припаркованными машинами вызвал у Захара ступор.

– Я туда не заеду.

– Это почему?

– Я все бока побью, привлекут за порчу имущества.

– Давай потихоньку, – велела Соня. Она категорически отказывалась возвращаться за руль.

Захар шумно выдохнул и очень медленно стал приближаться к нужному подъезду. Соня долго на это смотрела, потом не выдержала, махнула рукой и разрешила оставить машину в стороне, там, где не было ни одной припаркованной машины.

– Ты кошмар какой-то! – возмутилась она, когда Захар погасил зажигание.

– Сама ты кошмар, – не остался в долгу он. – Я же сказал, что нет опыта.

Соня так на него посмотрела, что отстаивать свою неопытность резко перехотелось.

Во дворе было спокойно, горели фонари, откуда-то со стороны гаражей доносился веселый молодой смех. Захар посмотрел в ту сторону, зачем-то представляя, что там сидят оставшиеся участники группы. А где они вообще? Еще и без вещей все ушли.

– Тут где-то этот дом. – Соня зависла над картой в телефоне.

– Покажи, – попросил Захар.

Судя по карте, они пришли куда нужно, но там, где должен был стоять дом, находилась детская площадка. Захар покрутил карту так и эдак и попытался сунуться к первому попавшемуся подъезду.

– Милый, что ищешь? – На лавочке неподалеку сидела сухонькая старушка, ее не смутил потрепанный грязный вид Захара.

– Дом, корпус пять, – ответил тот.

– Так его снесли лет пять назад, – с усмешкой ответила старушка. И с этим смехом испарилась мечта о горячем душе и нормальной кровати. – А кто вам адрес дал?

– Знакомая, – растерянно ответил Захар.

– А как ее звать? – уточнила старушка. – Я тут всех знаю.

– Кажется... – Захар замешкался. – Она снимает. Вика.

Старушка задумалась.

– Вика у нас ни у кого жилье не снимает, – сообщила она.

– А может, Ясна?

– Ясна тоже нет. – Женщина покачала головой. – Вам, скорее всего, номер дома не тот сказали. Попробуйте со своей знакомой связаться.

Захар кивнул, поблагодарил старушку и пошел к Соне, которая весь разговор просидела на качелях на площадке.

– Никогда себя таким бомжом не чувствовала, – призналась она.

Захар кивнул и втиснулся на качели рядом. От усталости и всего пережитого за день стало клонить в сон. Соня пыталась вбить адрес еще раз, предположив, что ошиблась, не туда посмотрела. Но нет, нужный дом был и на карте, и на спутниковых снимках, но только не в реальной жизни.

– Захар, не спи, свалишься, – предостерегла его Соня.

Он дернулся, открыл глаза, поправил очки и уставился в темноту площадки. Которой больше не было. Взгляд уткнулся в подсвеченный подъезд. Напротив них стояла еще одна пятиэтажка.

– Я один это вижу? – спросил он Соню, боясь отвести взгляд.

– Не-е-ет, – протянула она и быстро побежала к подъезду, лишь бы тот не пропал.

Дверь открылась по написанному Ясной коду, квартира нашлась на нужном этаже. Соня и Захар замерли возле двери – всё никак не могли решиться позвонить в звонок. Подъезд как подъезд, дверь как дверь. Обитая искусственной кожей. Такие в Москве теперь редко встретишь, все ставят себе металлические. Где-то наверху щелкнул замок, послышались голоса.

В доме, который снесли пять лет назад, была жизнь.

– Я ничего не понимаю, – жалобно произнесла Соня.

Захар поднял руку и позвонил в звонок.

В квартире раздался мелодичный перелив, послышались шаги. Зазвенела цепочка с той стороны, и дверь открыла молодая женщина в домашнем халате и с убранными в высокий хвост волосами. Глаза у нее были очень знакомые, такие порой бывали у Ясны.

– Есть хотите? – спросила женщина вместо приветствия.

– В душ хочу, – выдал Захар.

Вика – а не было сомнений, что это именно она, – отступила в глубь квартиры, пропуская гостей, а потом закрыла за ними дверь.

– Душ – соседняя дверь. – Она махнула рукой. – Полотенце там висит, машинка тоже имеется, может, вам постираться надо. Тут есть еще одна комната и диван на кухне.

– Дом снесли пять лет назад, – заметила Соня. – Как это возможно?

– Давай вы помоетесь, сядете поесть, и я вам все расскажу.

Захар скрылся в душе. Если выкинуть из головы тот факт, что дома, по сути, нет, все было слишком реальным, даже горячая вода, которая лилась из слегка подтекающего крана, была настоящей. Смыла всю грязь, открыла ссадины и мелкие ранки, и те защипали. Захар стоял под душем и думал, что охотно провел бы так еще часов шесть. Но надо было вылезать. Чуть не запутавшись в шторке и не кувырнувшись через край ванны, он выбрался, залив все вокруг водой. Махнул рукой на упавшие вещи, нацепил чистое и вышел.

Вика недовольно цокнула языком, когда обнаружила на полу болото, но ничего не сказала. Соня плескалась недолго. Кажется, она даже наушники не снимала. Надо уточнить, как она вообще моет голову с такой-то особенностью, подумал Захар.

– Пельмени будете? – спросила Вика. – Их быстрее всего готовить.

Голодное молчание отбило необходимость спрашивать дважды. Пока закипала вода, Вика заваривала чай, а Соня и Захар следили за каждым ее движением. Некоторые детали напоминали о Ясне. Например, жест, которым Вика поправляла волосы. Ясна делала так же. А была ли это привычка Ясны?

– Наверное, вы хотите узнать...

– Сначала – кто ты, – перебил ее Захар. – Ты жила в теле Ясны? Или что?

– Брала его в аренду, если можно так сказать, – ответила Вика, сев напротив.

– А тело – это типа самокат? – уточнил Захар. – Как его брать в аренду?

Закипела вода, Вика встала, высыпала в кастрюлю пачку пельменей, добавила немного растительного масла и размешала.

– Я подселяю свое сознание к чужому, подавляю его и пользуюсь телом столько, сколько мне надо, – сообщила она, словно прочитав сухую и короткую инструкцию. – Я – челнок.

– А я поплавок, – не выдержал Захар. – Что за чушь?

– Ты – сажа. – Вика повернулась и посмотрела на Шумнова. – И ты тоже. – Она перевела взгляд на Соню. – И я.

– Челнок? – переспросила Соня. – А сажа – это люди?

– Люди.

– Но вы сказали, что Захар – не человек.

Парень вздрогнул, дернулся. Он помнил эту фразу и надеялся, что больше никогда ее не услышит. Почему-то она пробуждала старые детские воспоминания о долгих болезнях. И от этих воспоминаний было очень больно и горько. И как-то неправильно. Он не хотел, чтобы Вика подтверждала эти слова. Лучше бы она молчала. Челнок и челнок, такова данность.

Вика внимательно посмотрела на него, поднялась, разложила пельмени по тарелкам, достала сметану и поставила рядом. Соня сразу набросилась на еду, а Захар все не мог заставить себя даже вилку взять. Есть хотелось страшно, но еще страшнее было осознание, что он не тот, кем себя помнит всю жизнь.

– Он и человек и не человек, – тихо сказала Вика. – Поешь, от голода легче не станет.

Пересилив себя, Захар не заметил, как проглотил всю тарелку. Внутри разлилось приятное тепло. Пока они ели, Вика молчала.

– Почему я и человек и нет? – спросил он, когда тарелки улетели в мойку, а на их месте оказались две чашки с чаем и плошка с сахарными ушками.

– Сажу нечисть не слушается, она дает возможность пользоваться силой из своих закромов, но не управлять собой. А ты ею управляешь.

– Это какой же нечистью я управляю? – Захар уронил половину ушка в чашку, и оно сразу неприятно размокло.

– Взять хотя бы анчутку. – Вика достала чайную ложку. – Он называет тебя хозяином.

– Это кракозябра та, что мне всю ногу расцарапала? – уточнил Захар, вылавливая ошметки сахарного ушка.

– Она самая. – Вика кивнула.

– Это не подтверждает того, что я ими управляю, – возразил Захар. – Хозяином меня кто угодно может называть. А также котиком, енотиком, бармаглотиком и так далее – на что хватит фантазии. Это еще ничего не значит. А вот то, что вытворял Андрей-с-приветом, – это да, полная дичь.

– Андрей тоже сажа.

– Вы так говорите, как будто мы понимаем, что это, – заметила Соня.

Захар махнул в ее сторону ложкой в знак согласия и случайно повесил ей на плечо ошметки сахарного ушка.

– Ля, ты меткий! – ругнулась Соня.

– Да, вы правы. – Вика дала Соне салфетку. – Давайте сперва расскажу, что такое сажа.

Глава 13

Сажа

КОГДА ЖИВЕШЬ ОДИН и привыкаешь сам решать свои проблемы, в какой-то момент становится не странным посмотреть на то, что происходит за границами обыденного восприятия. Интуиция начинает звучать ярче, громче. Привычные вещи всё чаще становятся знаками. А когда ты начинаешь интересоваться тем, что живет за гранью, оно в ответ начинает интересоваться тобой.

Захар лежал на кухонном диване, смотрел, как ползет по потолку свет фар от проезжающих мимо машин. Слушал затихающий возле гаражей смех и думал, что все эти люди и знать не знают, что рядом стоит дом, которого нет уже пять лет. А он живет, люди отсюда уходят и сюда возвращаются, и те, кого называют сажей, а нечисть кличет «своими», пользуются этой пятиэтажкой, не боясь быть увиденными.

Голова пухла от всего, что рассказала Вика. Она пыталась выдавать информацию дозированно, но одна тема влекла за собой вторую, попутно поднимая третью. Тошнотой прокатывался ушедший день, наполняясь смыслами.

– Когда ты внутренне уязвим, – говорила Вика, наливая чай и себе, – ты открываешь свою душу тем, кто готов ее заполнить чем угодно, и чаще всего это «что-то» далеко от жизни и созидания.

– Так кто такие «сажа»? – Терпение у Сони закончилось, ей хотелось получить ответ здесь и сейчас.

– Сажа – это люди, которые общаются с нечистью и пользуются ее дарами. Но плата за такой дар высока.

– Они пожирают душу? – уточнила Соня.

– Скорее, через твою душу получают доступ к другим. Ну а потом и пожирают, да.

Вика отпила чай и поморщилась – он еще не остыл.

Захар купал в чае ложку и пытался срастить в голове все, что услышал от Вики. Какая бесконечная дурь. Нечисть, сажа, дары, сила, дом этот. Вика наблюдала за ним и не вмешивалась. По ее рассказу было понятно, что он – одна из главных проблем. Либо это мнительность все себе придумала. Отвратительное чувство сидело внутри. Неужели вот это все стоило трех смертей?

– Ясна ведь погибла, – напомнил Шумнов и посмотрел на Вику. – Та настоящая Ясна, которая подала заявку в лагерь и поехала туда, чтобы прикоснуться к родной культуре.

– Этого бы не случилось, – начала Вика.

– Но все же случилось! – перебил ее Захар. – И Лана погибла, и дядя Костя. К чему это все было? А остальные?

– С ними Старх.

– А Старх ведь тоже сажа? – уточнил Захар.

– Да, – Вика кивнула, – Старх сажа. Он – пророк. Не предсказывает будущее, но видит возможный исход.

– И как он не предвидел, чем закончится этот выезд? – хохотнул Захар. – Или предвидел и все равно поехал? На заклание, так сказать.

– Цель выезда состояла в том, чтобы найти песню, – сухо ответила Вика. – Исход благоприятный, песню нашли.

– Разве? – переспросил Захар.

– Алина об этом пока еще не знает. – Вика снова отпила чай.

– Откуда такое циничное отношение к людям? – Захар смотрел на ту, что назвала себя челноком, и ничего, кроме отвращения, к ней не испытывал. – Как к разменной монете.

– Если бы люди были разменной монетой, не было бы дум. – Вика отставила кружку, откинулась на спинку стула и скрестила руки.

– Кого? – переспросил Захар. Еще один термин, от которого захотелось завыть.

– Таких, как я. – Вика смотрела на него не мигая. – Думы следят, чтобы сажа не вышла из-под контроля и чтобы люди как раз таки не стали для нее разменной монетой.

– Я не понимаю. – Захар покачал головой.

– Там, где сила, там власть, – пояснила Вика. – А где власть, там ответственность. Любой массой надо управлять, чтобы не пришли такие, как Андрей, и не убили тех, кто понятия не имеет ни о саже, ни о силе.

– Вы же знали, что он там будет. – Захара всё не отпускали мысли о погибших. – Могли бы это предотвратить.

– Мы шли за Стархом, – призналась Вика. – Что явится этот – не знали. Как и о его существовании, если честно.

Захар устало посмотрел на нее, развел руками, сдался. Понять то, что она говорила, было тяжело. Не было ни контекста, ни конкретики. А что тогда не так со Стархом?

– Последнее на сегодня, и вы идете спать, – предупредила Вика. – Существуют три стадии – три состояния, в которые впадает сажа: бездействие, наблюдение и воздействие. Бездействующие безобидны, они ничего не делают, никак не развиваются. Просто живут в своем микромирке, ничем от людей не отличаются. Наблюдатели собирают информацию отовсюду и про всех и могут перейти в последнюю стадию, самую опасную – воздействующую. Чтобы это все контролировать, появились думы. Мы – что-то вроде теневой власти сажи: про нас никто не знает, и это позволяет нам корректировать влияние сажи на людей.

– Хорошо скорректировали, – хихикнул Захар. – Три трупа!

– Да что ты заладил! – взорвалась Вика. – Это трагедия для нас! Ты знаешь, что я переживаю каждую смерть, словно сама умираю. Я сижу в этот момент в сознании умирающего, ловлю каждый сигнал его мозга.

– Какая хрень, – процедил Захар и встал из-за стола.

– Это просто часть сведений, которые были для тебя недоступны. – Вика пожала плечами.

– А со Стархом что не так? – спросила Соня.

– Вот как раз это я и пыталась выяснить, – сказала Вика. – Пророчество – опасный дар.

– Да любой дар опасный. – Захар махнул рукой. – Я только все равно не понял, почему я не человек. Но сейчас я больше спать хочу, чем дальше слушать эту ахинею. Ты, случайно, книжки не пишешь? Попробуй, хорошо получится. Или плохо, рассказчик из тебя не очень.

Вика молча убрала со стола, никак не отреагировав на тираду Захара. Показала Соне, где можно лечь, так же молча принесла на кухню одеяло и подушку со свежим постельным бельем.

– Надеюсь, сам разберешься, как застелить, – коротко бросила она.

– Ой, не знаю. – Захар сам не понимал, почему его трясло и хотелось ругаться. – Я же не человек.

Вика устало посмотрела на парня, покачала головой и ушла к себе.

Он опять остался один, наедине с информацией, которая никак не вмещалась в привычный жизненный уклад. Сажа, челнок, думы. Нечисть туда же.

Одеяло было уже заправлено в пододеяльник, осталось лишь разобрать диван и постелить простынь.

Лежа в темноте и пытаясь заснуть, Захар складывал в голове пазл. Странная девушка возле клуба и то, что она ему говорила. Костя на презентации. Анчутка, который никак не хотел отлипнуть от него в деревне. Это все казалось галлюцинациями воспаленного воображения, а теперь обретало смысл. А Алина? Алина тоже сажа? Или она просто человек, которому не повезло оказаться в компании отбитых? И почему его стала заботить чья-то судьба, помимо своей?

– Захар, – тихо позвала Соня.

Он приподнялся. Девушка стояла в коридоре.

– Мне кажется, надо их найти. Пойдем скорее, пока она спит. Андрей же не погиб, он просто куда-то пропал.

Захар кивнул и сел. Спать все еще хотелось, но подскочивший адреналин спугнул все шансы заснуть.

– Я, конечно, не пророк, но мне кажется, им нужна помощь. – Соня обернулась, прислушалась. В Викиной комнате было тихо. – Он сказал про какого-то а́рбуя или арбу́я, я не поняла. Но вообще, так когда-то колдунов называли. Это может быть похуже сажи, челнока или... – она понизила голос, – дум.

Захар не стал напоминать, что это все – сажа, лишь энергичнее закивал и стал искать в темноте штаны. Соня ушла к себе, он слышал, как она собирается, стараясь не шуметь.

– Дверь открываешь и закрываешь ты, – сообщила девушка, когда вернулась.

– Почему? – спросил Захар. Он уже завязывал шнурки.

– Ты табуретку в темноте опрокинул, а в доме все равно гробовая тишина.

Захар покосился под стол. В самом деле, пока он доставал сумку, не заметил, что та зацепилась лямкой за соседнюю табуретку и повалила ее.

– Мне кажется, – заметила Соня, – ты и бомбу взорвешь тихо.

– Ну ты скажешь, конечно. – Захар все равно прошел в коридор на цыпочках и открыл дверь в подъезд.

Организм выразит все свое недовольство по поводу суток без сна потом, решил он. Соня права – остальных надо найти, и поскорее.

– Хотя бы поели, – подметил Захар, оглядывая напоследок квартиру и пропуская Соню вперед.

– И помылись, – поддержала та.

Стоило им выйти из дома и закрыть дверь подъезда, как пятиэтажка пропала. За спиной остались только пустырь и детская площадка.

* * *

– Вам повезло, что я мимо ехал, а то бы плутали еще, – подметил водитель. Буханка прыгала по кочкам, так и норовя перевернуться. – Это где вас так угораздило? – Он перегнулся через сиденья, не забывая рулить. – Все грязные, ужас.

– На нас напали, – ответил Старх. – Довезите, пожалуйста, до города.

Водитель сочувственно покачал головой и вжал педаль газа в пол. Подопечные Старха спали. Стася так опухла от слез, что глаза у нее превратились в две щелочки. Миша все дрожал и жался к Галке, которая, казалось, замариновалась в одном состоянии. Наум и Алина всю дорогу молчали. Алина злилась, никак не могла смириться с тем, что Старх увел их из деревни. Не мог он точно знать, что с Захаром все будет хорошо. Не будет! Там это чудовище, там случился взрыв. Еще и Соня пропала. А Старх все так же удивительно спокоен.

Машину тряхнуло, когда она выехала с грунтовки на трассу. Алина проснулась, хмуро посмотрела на Старха и уставилась в окно. Черная непроглядная тьма. И в этой тьме теплилась надежда, что чудовище погибло. Не пережило взрыв и теперь перестанет мучить маму.

– Мы домой? – спросила Алина, снова повернувшись к Старху.

– Поспим, и домой, – устало ответил тот. – Отчитываться за вот это вот все.

Алина впервые слышала в его голосе нотки то ли смирения, то ли отчаяния. Из десяти человек, выбравшихся в фольклорный лагерь, осталось пять, если не считать самого Старха. Алина поежилась. Она не нашла то, что хотела, не узнала историю своей семьи, не услышала ту самую песню. Все зря.

– Вас куда? – спросил водитель на въезде в город.

– Высадите в центре, пожалуйста, – попросил Старх, и машина свернула на главную, мимо автовокзала.

Заспанные подопечные стояли на улице нахохлившись, как воробьи. Убежали, в чем утром на завтрак вышли, без вещей, без документов. Найти место для ночлега шестерым взрослым людям оказалось не так-то просто. Старх осмотрел дома, хотел достать телефон, но вспомнил, что тот разбит и лежит в рюкзаке в доме Стефана Иваныча. Пусть там и остается.

Среди деревьев маячила вывеска хостела. Сперва Старх хотел попросить всех подождать его на улице, но, когда подумал, какой ужас это может вызвать у Миши и Стаси, поманил ребят за собой.

– Давайте проверим, есть ли там места.

Все закивали. Слово «хостел» никого не испугало, всем хотелось только одного – лечь спать. Неважно где, лишь бы в кровать, горизонтально – и забыть поскорее этот ужасный длинный день.

Чем ближе Старх подходил к вывеске, тем меньше ему нравилась эта затея – и тем энергичнее шли его спутники. Ресепшен оказался чистым и опрятным. За стойкой дежурил вялый парень, который смотрел теннис на телефоне.

Стоило двери открыться, и он тут же перевел взгляд на посетителей, а потом обратно на экран.

– Вам на шестерых? – уточнил он.

– Да, – сказал Наум.

Старх не успел даже слово вставить.

– Пицот рублей койка, второй этаж, душ на этаже, полотенца на кровати, – на одной ноте сообщил парень, не отвлекаясь от телефона.

Подопечные рванули вверх по лестнице, а Старх все пытался заглушить внутреннюю тревогу, которая громко орала, что надо найти другое место.

– Мы бесплатно, – сказал Старх, подойдя к парню.

– Вы бесплатно, – согласился тот. – Чай общий, чайник тоже, вода проточная.

Старх поднялся на второй этаж. Девочки уже ускакали в душ, парни разбирались с чайником. Наум нашел чьи-то вафли и пытался не подавиться сухомяткой, Миша засунул нос в холодильник, скривился, вылез.

– Тухляк, – резюмировал он.

Старх смотрел, как расслабляются ребята, и пытался уговорить себя, что предчувствие обманчиво. Вот мелкие бытовые заботы, вот девочки выходят из душа, довольные тем, что можно смыть с себя весь ужас. Жаль только, в чистое не переодеться, но и на том спасибо.

В выделенной комнате было шесть коек, Старх выбрал ту, что ближе к двери. Если что, он встретит опасность первым.

Ребята так устали, что повалились на свои места и моментально уснули. Старх еще какое-то время прислушивался, но вскоре тоже задремал. Снов не было, были крики, звук разбивающейся машины, лязг искореженного металла, плач и песня. Песня без слов, которая лилась со всех сторон, обволакивала и подавляла волю. С Захаром точно все хорошо и с Соней тоже, в этом Старх был уверен. Под утро он услышал шаги.

Кто-то крался, тяжело дыша и время от времени оступаясь. В глубине комнаты заворочались на кровати, встали. Миша, не разлепляя век, направился к выходу. Старх проследил за ним, услышал хлопок двери в туалет, немного расслабился, снова задремал.

– Черт!

Он резко сел от крика, но, кажется, не своего. Вокруг было так же тихо, в комнате все спали, и только кровать Миши пустовала. Понимая, что нарушать границы взрослого человека не очень хорошо, Старх поднялся и пошел проверить, куда пропал подопечный.

Из-под двери туалета вытекала темная лужа, пахло железом. Старх уже знал, что увидит, когда откроет дверь. Рука нащупала на стене рубильник, включился свет, и лужа окрасилась в алый.

В туалете возле самого порога лежал Миша с сантехнической трубой в горле. Старх облизал высохшие губы. Это какой силой надо обладать, чтобы сделать такое? Послышались шаги, на полу появились красные следы, уводящие к комнате со спящими ребятами. Старх метнулся туда, влетел в открытую дверь и замер. Возле окна стоял человек, от которого нестерпимо несло.

– Я искал не того, – сказал человек.

Его голос разбудил остальных. Первой поднялась Алина, шарахнулась в сторону, чуть не упала с кровати. Она выбрала место у окна, поэтому оказалась ближе всех к тому, кого называла только чудовищем.

– Я думал, что мне нужен наследник песни, – продолжал человек, махнув рукой в сторону Алины. – А у нее ничего нет.

– Зачем ты убил Мишу? – коротко спросил Старх.

– Он хотел орать. Увидел меня, узнал и решил, что может поиграть в героя. Но жизнь не компьютерная игра. – Человек тяжело вздохнул и покачал головой. – Понимаешь, песня, ее же нет, что я арбую скажу? Но есть ты. Какой у тебя шаг предсказания? Можешь увидеть, чем закончится мероприятие? Уже увидел небось, что здесь будет, но детки же так устали! Было бы жестоко тащить их куда-то еще. Тем более что я все равно бы вас нашел. Родная кровь.

Он наклонился ближе к Алине и втянул носом воздух.

– Кого ты называешь арбуем?

Старх просчитывал возможные варианты нападения. Надо было взять что-то тяжелое, чтобы оглушить зловонного гостя. Лучше всего подошел бы чайник, но тот стоял за дверью на этаже. Время терять не хотелось. Кровать он ни при каком раскладе поднять не сможет. Есть вариант прыгнуть и выбить окно, тогда при благоприятном стечении обстоятельств он не убьется сам, но серьезно покалечит этого кретина.

– О-о-о, – протянул человек, – он не сажа. Но так много знает, что почти свой. Он очень много умеет. Научил меня некоторым фокусам.

Человек сделал вид, что кидает в воздух пылинку. Невидимая сила схватила Старха за шиворот и швырнула спиной в дверь. Из легких моментально вышибло воздух, девочки завизжали.

– Молча. – Человек поймал воздух, и в комнате воцарилась гробовая тишина.

Старх пытался вздохнуть, приподняться.

– Почему пророки, обладающие столь уникальным даром, всегда такие слюнтяи, а?

Гость подошел и резко пнул Старха в голову. Сознание чирикнуло и провалилось в темноту. Было слышно, как суетится Алина, как передвигают кровати, как придушенно плачет Стася. Вот оно, вот что не давало покоя. Не послушался сам себя, и это стало фатальной ошибкой.

– Мне кажется, – прошептал голос на самое ухо, – они сами справятся.

Он что-то выдохнул в комнату, зловонное марево закупорило легкие, и Старх окончательно провалился в темноту.

* * *

– А как мы их найдем? – очень своевременный вопрос задал Захар, когда они вернулись к «Ниве».

– Я могу их послушать, – сказала Соня. – Только помоги мне потом надеть наушники.

Захар кивнул. Соня выдохнула, обхватила руками наушники и быстро их сняла. В мире снова воцарилась звенящая тишина. Захару казалось, что он не слышит даже своих мыслей. Соня сосредоточенно осмотрела улицы. Нахмурилась и собралась бежать. Захар поймал ее, водрузил наушники на место и только после этого понял, что все это время не дышал.

– Я слышу, где они, – сообщила Соня, поправляя наушники. – Там беда. Там Андрей.

– Далеко бежать?

Соня покосилась на Захара и прыгнула за руль. Захар еле успел залезть на пассажирское сиденье, когда «Нива», свистя шинами, сорвалась с места.

– Ты нас только не убей, – попросил Шумнов.

Соня ничего не ответила, только прибавила газу.

– Главное – на гайцов не нарваться, – прокомментировал Захар.

– Да не каркай ты! – не выдержала Соня.

Она резко остановила машину возле какого-то обрыганного хостела.

– Нам туда? – не без брезгливости спросил Захар.

Соня молча побежала к двери. На ресепшене сидел парень с неестественно вывернутой шеей.

– А у этого Андрея-с-приветом прям прослеживается авторский почерк, – съязвил Захар. – Вонь и свернутые шеи.

Соня была уже на втором этаже. Открыв дверь в нужную комнату, она чуть не задохнулась.

– Помоги мне их отсюда вытащить! – крикнула она.

Захар перестал рассматривать творение чудовища и рванул вверх по лестнице. Начинает привыкать к трупам, так себе звоночек.

Вонь в коридоре стояла страшная. В ней угадывалось сочетание тухлого, сырого, земли и чего-то давно погибшего. Захар почувствовал, как запотевают стекла очков. Соня уже открыла на всем этаже окна и вытащила на себе Стасю поближе к сквозняку.

Захар сразу увидел Алину. Крякнул, когда поднял ее на руки, и подумал, что игнорировать подаренный ему абонемент в зал было сомнительной идеей. Сейчас бицепсы ох как пригодились бы.

Наума они вытащили вместе. На Галю еле остались силы.

– А Миша? – спросил Захар и огляделся.

– Судя по следам крови, уже не с нами. – Соня кивнула в сторону лужи, натекшей из туалета.

– Не пойду смотреть. – Шумнов поежился.

Ребята медленно приходили в себя. Всех душил кашель. Соня нашла где-то вентилятор и включила его на полную, чтобы гонял воздух и побыстрее проветрил помещение.

Захар сидел рядом с Алиной.

– Им, наверное, воды надо дать, – задумчиво сказал он.

Соня осмотрела общую комнату, нашла пустой чайник.

– Кипяченой нет, есть только из-под крана.

– Да хоть какая. – Захар махнул рукой.

Стаканы нашлись в каком-то забитом сахаром ящике. Захар завис на мгновение, прочитав слово из прошлого.

Алина уже приходила в себя. Он осторожно помог ей приподняться и выпить воды. Алинины зубы стучали по стакану, а из глаз текли слезы.

– Что случилось? – спросил Захар.

– Он забрал Старха! – сквозь кашель и рыдания ответила Алина.

Глава 14

Челнок

ИЗМУЧЕННЫЕ УЧАСТНИКИ НЕСОСТОЯВШЕГОСЯ ЛАГЕРЯ ВЫШЛИ ИЗ ХОСТЕЛА НА УЛИЦУ. Среди домов поднималось солнце. Идеально чистое голубое небо и свежий воздух резко контрастировали с затхлостью комнаты, где они недавно сидели. Захар задержался, наблюдая за природой. Надо было возвращаться домой, но у остальных не было ни документов, ни денег. Телефоны почти разрядились. Стася пыталась дозвониться до мамы, но звонок сбрасывался.

– Да чтоб тебя! – выругалась она. – Я не понимаю, что делать, просто не понимаю.

Старха похитили, и теперь его подопечные оказались брошенными.

– Может, в полицию пойти? – предложил Наум.

– И что мы им там скажем? – устало спросила Галка.

– Да все как есть – про трупы, про документы, про деревню эту.

– Поверят там тебе, конечно. Особенно на моменте, где мужик раскидывает людей, не касаясь их.

– Но надо же что-то делать! – вскипел Наум. – У нас ничего нет.

Захар слушал их и лихорадочно пытался придумать план действий. Редкий случай, когда Наум прав: стоит пойти в полицию, рассудил он. Как минимум спросить, что делать без документов. Всегда же можно сказать, что их украли. И пусть это не будет соответствовать действительности, зато им хоть как-то помогут.

– Надо банку зарядную в аренду взять, – сказала Соня. – Забыла зарядить телефон, скоро вырубится.

– Можно просто зайти в кафе, там в розетку воткнуть. – Шумнов кивнул в сторону только открывшейся небольшой кофейни. – У меня есть деньги на карте, так что завтрак у нас будет. И литр кофе.

– С тебя еда, с меня кофе. – Соня кивнула и направилась к кафе.

Остальные гуськом пошли следом.

Бариста, открывающий смену, очень удивился, увидев такую толпу посетителей с утра пораньше. Они заняли весь маленький зал и тихо сидели, уставившись в одну точку.

– Так, заказ, – вспомнил Захар. – Кто что будет?

– У нас булочки свежие, – радостно включился бариста. – Только привезли. Как раз шесть штук.

– Давайте булочки, – Захар кивнул, – и вон те бутерброды. Тут еще салат есть, кто-нибудь будет салат?

– Я боюсь, мне кусок в горло не полезет, – грустно проговорила Алина.

Голод и усталость сделали свое дело: Захар еще несколько раз ходил докупать бутерброды и салат. Бариста вздыхал: мол, день только начался, а витрина уже полупустая. Ели молча, каждый погрузился в свои мысли и пытался понять, как жить эту жизнь дальше. Стася сидела вся серая, дергалась от каждого шороха и постоянно искала глазами Лану. Ей трудно было поверить, что сестра больше не придет.

Захар не мог разделить всю боль утраты, для него эти смерти были ужасным прошлым, которое со временем затянется дымкой и не будет так свербеть в воспоминаниях. Галя, Наум и Алина сидели рядом. После того как Старха забрали, они ощущали себя потерянными. Без старшего их команде оказалось тяжело, было непонятно, что предпринять дальше.

– А он не сказал, куда его утащил? – спросил Захар Наума.

Тот помотал головой:

– У меня даже догадок никаких.

– А мог он домой вернуться? – Надо было накидывать хоть какие-то варианты, ведь даже через самые нелепые из них порой можно подобраться к разгадке.

– А зачем? – не понял Наум.

– А зачем он вообще за нами поперся? – Захар нахмурился. – Если он приходил за песней, то для чего ему Старх? И что за песня ему была нужна?

Этот вопрос Захар адресовал уже Алине. Та вся сжалась.

– Это моя вина, – сказала она и посмотрела на Шумнова. – Все это затевалось ради этой чертовой песни. Я думала, что смогу найти слова, которые дед пел перед смертью. А нашла только смерти.

– А что эти слова дают? – уточнил Захар.

– По легенде, – начала Алина, решив больше ничего не таить, – человек, спевший эту песню, умирает легко, он словно получает знания о том, что его ждет с той стороны, и уже не боится туда уходить. Если эту песню споет колдун, он обретет власть над смертью и сможет призывать ее, когда ему вздумается. Если эту песню споет нечисть, то она снова станет живой.

– А если сажа? – задумчиво спросил Захар.

– Что такое сажа? – не поняла Алина.

– Человек плюс колдун, плюс нечисть, что-то типа того, – попытался объяснить Захар, правда, он сам вообще ничего не понял из того, что ему говорила Вика.

– Я не знаю, – призналась Алина.

– Будет управлять миром, – ляпнул Наум.

– Ну, в целом хорошая теория, тогда можно понять, зачем Андрей-с-приветом сюда приперся. – Захар посмотрел на Соню, та пожала плечами.

– А зачем ему Старх? – спросила она.

Вопрос повис в воздухе. Что-то не сходилось, не хватало информации. Захар пытался вспомнить все, что рассказывала ночью Вика, но из информационного хаоса сложно было вытащить хоть что-то осмысленное.

– В мире живет сажа, – начал он рассуждать вслух. – Это вроде как люди, которые получают от нечисти силу. Взамен они открывают ей душу, и тогда нечисть может добраться до других. Типа такой взаимообмен.

– Она не так рассказывала, – возразила Соня, нахмурившись.

– Я так запомнил, – отрезал Захар. – Сажей становятся.

– Или рождаются? – уточнила Соня.

– Становятся, – уверенно сказал Захар.

– О чем вы вообще говорите? – возмутился Наум. – Вы же тут не одни сидите, нам вообще ничего не понятно.

– Да нам, если честно, тоже. – Захар снял очки и, взяв салфетку, протер стекла.

Краем глаза он заметил странное движение у витрины. Бариста вышел ее протереть, но делал это словно дважды. Следом за парнем двигалась женская фигура. Захар надел очки и присмотрелся. Показалось, парень как парень. Полирует тряпкой чистое стекло.

– Нечисть, сажа. – Стася раскачивалась в такт словам. – Песня какая-то. Мы ехали с сестрой отдохнуть, максимально отключиться от города, от диплома, от необходимости искать работу сразу после выпуска. А теперь... – Стася посмотрела на Захара так, будто он был виноват в том, что их планы порушились. – Теперь мне хоронить сестру надо! – глухо и хрипло прошептала она.

Под глазами у Стаси были серые синяки, длинные прямые волосы сбились в большой колтун, она даже не пыталась их расчесать. Модная одежда была грязной и рваной. Тень от той Стаси, что приехала в фольклорный лагерь, волком смотрела на Захара.

– Не поверишь, – Шумнов прищурился. – Но я тоже ехал, чтобы отвлечься. Чтобы написать уже эту чертову книжку, которую от меня ждут в издательстве. А на деле попал в незабываемый квест на выживание. Еще и под землей побывал.

– У тебя сестра не погибла. – Стасе, видимо, надо было найти виновника своих бед, а раз Андрея-с-приветом тут не было, как и Старха, то выбор пал на Захара.

– Опять все шишки мне. – Шумнов покачал головой. – Ты думаешь, мне так прикольно от этого всего?

– Хватит! – отрезала вдруг Соня.

Захар почувствовал, как на него надавила чужая воля. Стася, видимо, тоже: она замолчала и уткнулась носом в стакан с недопитым кофе.

– Мы все оказались в такой ситуации. – Соня поправила наушники. – Все переживаем, и обесценивать чувства друг друга – значит становиться как этот Андрей-с-приветом. Напомню, что у нас есть серьезная проблема: у большинства нет документов. Организатора выезда похитили, забрали, как хотите называйте. За нами волочится целая вереница трупов, и только одному богу известно, когда по нашу душу явится полиция. Или вы думаете, в тот хостел никто не заходит?

– Ну мы-то тут не виноваты. – Галка развела руками.

– А выяснять позже будут, кто виноват, а кто нет, – заметила Соня.

– И что нам делать? – сипло спросила Стася.

– Я тебя вижу. – Захар вдруг всем корпусом повернулся к бариста.

Все, кроме Сони, уставились на него как на дурного.

– А вы не рассматриваете вариант вернуться в деревню за вещами? – спросил бариста и подошел к столу.

– Вы подслушивали? – напряженно спросила Алина.

– А самой прийти кишка тонка? – Захар не дал ответить на вопрос.

– Я лично не хожу, – ответил бариста. – Безопаснее использовать чужие тела.

– Вот только для тел это ни фига не безопаснее, – парировал Захар.

– Я не понимаю! – на всю кофейню провыл Наум.

– Пока вы отсыпались в хостеле, мы познакомились с тем, кто был в теле Ясны, – объяснил Захар.

– Что значит «был в теле Ясны»? – Наум замотал головой. – Захар, тебе сюда пораньше надо было приехать, а то совсем крыша потекла. Ты все утро такую чушь несешь. Это все психологическая травма, да?

– Что бы тебе такого сказать, чтобы ты понял. – Шумнов поднял глаза к потолку. – А люди видят нечисть? – Он посмотрел на бариста.

– Если та покажется, то увидят. – Парень пожал плечами, почудилось, что вместе с ним сделала движение и Вика, которая одновременно стояла и перед ним, и за его спиной.

Наум смотрел на обоих так, словно им требовалась срочная психологическая, нет, психиатрическая помощь. Алина погрузилась в себя и мало реагировала на разговоры. Захару не хотелось ее пугать, но было бы гораздо проще, если бы все видели то, что наблюдали они с Соней. Описывать словами – это одно, и совсем другое – пережить самому.

– А в целом, – Лапа посмотрела на бариста, – вернуться в деревню за вещами – дельная мысль. Только на чем?

– На «Ниве», – сказал Захар, а потом пояснил: – Соня нашла машину, на которой приехал Андрей-с-приветом. Не знаю, что за машина, но ездит как-то.

– Надеюсь, неворованная. – Галка поежилась.

– Я тоже считаю, что можно вернуться в деревню и забрать вещи, документы, – подал голос Наум. – Мы никуда без них билеты не купим, и уж лучше потратить полдня на катание туда-сюда, чем полмесяца на восстановление паспортов.

– Ты хоть раз восстанавливал документы? – будто между делом спросила его Галка.

– Нет.

– И я нет, и даже знать не хочу, сколько с этим будет мороки.

– Я туда не поеду. – Стася замотала головой.

– Поедут не все. – Алина вспомнила, что она планировала быть куратором выезда. – Стасе туда правда не надо. И я бы вас попросила с ней остаться. – Она повернулась к Науму и Галке.

– Я тоже туда не хочу, – сказала Соня. – Мне там делать нечего. Я лучше бы город посмотрела и за этими приглядела.

– «Эти» вообще-то рядом сидят! – возмутился Наум. – И зачем за нами приглядывать?

Соня устало покосилась на него, потом перевела взгляд на бариста. Тот отрешенно смотрел куда-то за окно кофейни.

– Опять разделяться? – неожиданно спросил Захар. – А можно без этого? Ничем хорошим это обычно не заканчивается, а считать трупы нам уже надоело, если честно.

– А что ты предлагаешь? – Соня следила за бариста и никак не могла понять, почему он буквально выключился из диалога.

Захар не ответил, тоже обратил внимание на странное поведение того, в ком, по идее, должна была прятаться Вика.

– Мне с вами надо, – вдруг выдала она своим голосом.

– Вот так? – Захар кивнул на чужое тело.

– Я уже говорила, что лично не путешествую, – сухо напомнила Вика. – Но с вами поеду.

Захар хотел что-то еще сказать, но передумал, спорить было бесполезно, зато появилась возможность попытать того, кто явно много знает и про сажу, и вообще про всю вакханалию, что происходит в последние часы.

Ехали молча. Алина села сзади и по пути то и дело хваталась за разряженный телефон. Захар видел, как ее беспокоит судьба Старха. Он сам втайне надеялся, что сможет узнать у оставшихся в деревне, куда Андрей-с-приветом мог потащить мастера. Погибший дядя Костя явно был в курсе, кто приходил и устроил весь этот микроапокалипсис. Самое сложное – разговорить этих упертых кошелок, которые так прочно застряли в своих правилах и устоях, что не хотели даже чуть-чуть изменить свое отношение к саже. Скольких бы жертв они тогда избежали. А знают ли они вообще о саже? Или это все для них просто нечеловеческие темные происки?

Возможно, потому, что дорога уже была им знакома, они доехали быстрее, чем ожидал Захар. Он не стал даже пытаться припарковать машину там, где ее в прошлый раз лихо спрятала Соня. Оставил на грунтовке, немного съехав колесами вбок.

Через лес тоже прошли быстро. Возле моста Захар остановился. Какие бы воспоминания теперь ни связывали его с этой деревней, тут было спокойно. Если бы сюда можно было приезжать в отпуск, оставив шумную Москву далеко за спиной, то он бы с радостью катался. Где-то в реке знакомая сущность плеснула по воде хвостом, анчутка встретил гостей.

Алина смотрела на дома на холме, пытаясь унять дрожь. Захар не придумал ничего лучше, чем просто взять ее за руку в знак поддержки. Лапа с благодарностью кивнула. Вика в теле бариста уже спокойно пересекла мост и ждала на той стороне.

– И почему ты все-таки не ходишь сама? – снова спросил Захар. – В чем прикол прятаться за чужими телами? Еще и оставлять после себя трупы.

– Я не оставляю после себя трупы, – возразила Вика.

– Да? – В голосе Захара послышалась ирония. – А Ясна, по-твоему, просто пораньше домой решила уехать?

– Ее гибель – не моя вина.

– Очень удобно.

– Молодой человек. – Вика посмотрела на него своими глазами. – Для того, кто управляет нечистью, в вашем голосе слишком много сарказма.

– И все-таки напомни, когда это я ей реально управлял? – упорствовал Захар.

Алина, слушающая этот разговор, была уверена, что начинает потихоньку ехать крышей.

Вика промолчала, но Захар только вошел в раж и не собирался отставать. Он быстро ее нагнал и пошел шаг в шаг.

– Значит, сажа – это люди. – Он задумчиво поправил очки. – Я – сажа, Соня – сажа, Старх – сажа. Алина...

– Алина не сажа, – успела вставить Вика.

– Уже радует. – Захар сделал вид, что хлопает в ладоши. – Ты сажа, но при этом, по твоим же словам, еще и челнок. Это что вообще? Вид сажи? Сажа, разбавленная водой?

– Сажа, разбавленная водой, – это тушь, – огрызнулась Вика. – Ты всегда такой невыносимый, когда чего-то не понимаешь? Неудивительно, что у тебя нет друзей, – Вика покосилась на Алину, – и девушки.

Захар замолчал. Вместо того чтобы отвечать на вопросы прямо, она стала юлить, что очень злило. И без того было страшно, непонятно и просто гадко. Алина сделала вид, что не услышала комментарий про девушку.

– Так что такое челнок? – Захар сам не понял, как задал этот вопрос голосом человека, который не терпит никаких возражений.

Вика остановилась, потерла виски:

– Там, где сила, там власть. – Она посмотрела на Захара. – И любой силой надо управлять. Сажей тоже управляют. Чтобы не было такого, – она махнула рукой в сторону деревни.

Чем ближе они подходили, тем заметнее становились разрушения. У дома, что стоял ближе всего к мосту, снесло крышу. У дома Акулины Игоревны обвалилось крыльцо.

– Но управлять сажей открыто нельзя.

– Почему? – вдруг спросила Алина.

– Негласное правило: что скрыто, должно оставаться скрытым. Сажа живет скрытно, силу не показывает, но при этом влияет на все, что ее окружает. Ты ведь мертвяков притягиваешь, Захар?

Шумнов поежился, вспоминая странную девушку в клубе.

– А все притягивают мертвых? – уточнила Алина.

– Нет. – Вика покачала головой. – Есть такие, что всю жизнь прожили, пользуясь силой, а источник так ни разу не встретили.

– И при чем тут челнок? – Захар уже начинал терять терпение.

– Есть три стадии в жизни: бездействие, наблюдение и воздействие, – напомнила Вика. – Бездействие – гарант. Наблюдение – модератор. Воздействие – челнок.

– Думаешь, стало понятнее?

– Сажа делится на эти три стадии. Кто-то ничего не делает, живет свою жизнь, иногда находит на своей одежде грязные пятна, но никак не мешает обществу. Кто-то наблюдает и видит больше других. Как Старх, например. А кто-то воздействует напрямую, как ты, Соня, Андрей. На каждую эту стадию есть куратор.

– Я все еще не понял, почему ты по чужим телам шаришься. – Захар покачал головой.

– Да потому, что если ты меня увидишь на улице, то сразу поймешь, кто я! – не выдержала Вика. – А мне нельзя светиться, поэтому я заглушаю себя, пользуясь чужим телом.

– А почему нельзя было сначала так ответить? – Захар остановился возле той самой скамейки. Этот странный знак со звездой и спиралью не давал покоя.

– Гарант, модератор и челнок излучают силу, которую чувствуют даже люди, – Вика тоже уставилась на рисунок. – Это своего рода наш негласный договор: мы следим, чтобы сажа не перешла границу дозволенного.

– Это какую?

– Власть над миром. Человек, обладающий неживой силой, не может управлять жизнью.

– Неживой? – переспросил Захар.

– Нечисть неживая. – Вика пожала плечами. – Вся сажа отмечена смертью. Кто-то больше, кто-то меньше. Смертью и одиночеством. Потому что, когда ты не один, ты не разрушаешь свою душу и не позволяешь иным сущностям ее заполнить.

Спираль, а в ее центре звезда. Этот символ у Захара теперь четко ассоциировался с неживой нечистой силой. Затягивающий в свои сети омут, из которого не выбраться.

– Как вы думаете, где они сейчас все? – спросила Алина, всматриваясь в глубь деревни.

Им навстречу шел Стефан Иваныч, он опирался на палку, подволакивая за собой ногу.

– Зачем вернулись? – спросил дед.

Ни приветствия, ни доброго слова, лишь сухой вопрос от того, кто мечтал бы, чтоб они все под землю провалились.

Так почувствовал Захар. От Стефана Иваныча буквально пахло ненавистью.

– Вещи забрать. – Шумнов выступил вперед.

Дед посмотрел на него, сплюнул и пошел в сторону трапезной. Захар двинулся следом, Алина и Вика отстали.

– Смерть за собой возишь, чертенок. – Стефан Иваныч снова сплюнул, не оборачиваясь.

– У вас своей достаточно, – парировал Захар. – Отсиживались в сторонке, пока дядя Костя на себя весь удар принимал.

– Не смей упоминать его имя! – Захар не ожидал, что у Стефана Иваныча может быть такой высокий голос. – Из-за тебя, дряни, это все!

– Придумайте другую причину. – Захар закатил глаза. – Надоедает одно и то же.

В трапезной остались только столы, на которых лежало три тела, накрытые белыми простынями. Рядом в кучу были навалены рюкзаки и сумки. Вокруг трапезной ходили Акулина Игоревна и Евдокия Микулишна, обливали стены чем-то горючим. Запах Захар почувствовал еще на подходе.

– Можно мы вещи заберем, а потом вы всё сожжете? – спросил Захар.

Стефан Иваныч не ответил, махнул женщинам рукой. Акулина Игоревна поставила канистру, тоже сплюнула и подошла ближе.

– Зачем нечисти вещи?

– Людям, – поправил Захар. – Домой вернуться.

– У таких, как ты, не должно быть дома. – Акулина Игоревна перевела взгляд на Алину. – А ты что явилась? Твой род все забрал, нечего тебе тут делать. А это кто? – Она посмотрела на бариста. – Оборванец какой-то.

– Но вы же сами погубили свою деревню! – В голосе Алины послышались слезы. – Почему вы не пришли на помощь, когда он человека убивал?

Акулина Игоревна переглянулась со Стефаном Иванычем, тот покачал головой и перехватил трость.

– Так одна жертва, а вмешайся мы, лежали бы там все вместе, – ответила Акулина Игоревна. – Забирайте свои вещи.

Стефан Иваныч закурил, а Евдокия Микулишна, которая осталась стоять возле трапезной, снова открыла дверь.

Захар прикинул, что за раз все сумки он вытащить не сможет, а пускать Алину в одно помещение с мертвецами не хотелось. Вика помогла взять несколько сумок, нахмурилась, хотела что-то сказать Захару, но передумала.

Шумнов вынес на улицу рюкзак Наума, вернулся и замешкался. Остались вещи погибших: Ланы, Миши, Ясны. Если чемодан Ланы стоило передать Стасе, то как быть с вещами Ясны?

– Вы что делаете? – С улицы донесся голос Алины, удар, стон.

Захар метнулся обратно, но не успел: дверь в трапезную захлопнулась.

– Сожгу гада, – в самую щель прошипела Акулина Игоревна.

Запахло горелым деревом.

Захар слышал, как кричала на улице Алина. От Вики не было ни звука. Сухое, политое горючим дерево занялось быстро. Захар видел, как огонь поднимается по стенам все выше и выше. Оказывается, внутри все тоже было уже облито. Пламя весело пробежало по сырой дорожке к столам, и те вспыхнули. Дышать становилось все сложнее. Из-за рева огня Захар не слышал, что происходит снаружи, мог только догадываться. Вика, скорее всего, получила по голове и не может вмешаться, Алина тот еще боец, ей не справиться с тремя, пусть уже не молодыми, но вполне сильными соперниками.

Захар кинулся ко второй двери, но та тоже оказалась заперта. От дыма щипало глаза, от жара некуда было деться. Огонь медленно пожирал всю трапезную, поднимаясь вверх к балкам.

– Какая нелепая смерть, – прошептал Захар. – Мог догадаться, что подставу устроят.

Голова соображала все хуже, надо было сделать хоть что-то. Он попытался выбить плечом горящую дверь, но только сам обжегся о раскаленное дерево. Силы уходили вместе с кислородом. Захар пытался найти место, где пекло бы не так сильно, но огонь пылал повсюду. Колени подогнулись, и Шумнов упал на пол, руки все окрасились черной сажей. В голове всплыли слова Вики, она была уверена, что он управляет нечистью. А он ведь даже не разбирается, кто есть кто. Анчутка из водяных, он сюда не сунется. А кто есть огненный? Есть ли вообще духи огня?

Он наклонялся все ниже, чтобы хоть как-то сохранить остатки кислорода. И снова услужливая память подсказала, что такое уже было. Давно, еще в детстве. Мама рассказывала, что он чуть не умер. В новогоднюю ночь, когда у всех был праздник, а он должен был отмечать свой третий день рождения, они не сидели за столом, а неслись в реанимацию. Мать говорила, что положила его спать, а после боя курантов обнаружила, что Захар не дышит. Врачи ничего не поняли, сказали, что он пережил клиническую смерть. Предпосылок не было, абсолютно здоровый ребенок почему-то резко заболел. И до самой средней школы мама мучилась, каталась с ним по врачам. А потом Захар чуть не утонул. Случайно. Прыгнул в реку и зацепился плавками за корягу. Думал, что не выплывет. Чудом выбрался на поверхность, перепугав всех на берегу. Но после этого случая он перестал болеть.

– В воде не тонет, – прошептал Захар. – В огне не горит.

Обожженные руки болели. Очки стали такие грязные, что не видно было ничего. Да и смотреть не на что, все вокруг пожрал огонь.

Захар выпрямился, после всего, что он уже перенес, сдаваться не хотелось. Жители деревни должны ответить!

Рядом махнуло хвостом какое-то круглое существо. Почему-то они все представали перед Захаром как смесь каких-то домашних животных. В этот раз ему явился невозможно толстый черный сфинкс с длинным хвостом, на конце которого висела горящая кисточка. Сфинкс склонил голову набок, словно ожидая приказа.

Сверху раздался треск. Балка прогорела и обвалилась.

Глава 15

Уголек

КОГДА ОНА ПРИШЛА СЮДА В ПЕРВЫЙ РАЗ, деревянные дома вызывали трепет и ощущение, что еще чуть-чуть – и прикоснешься к забытой тайне. Когда она пересекла мост во второй раз, на душе было гадко. Хотелось кричать и плакать, но слез не было. Все уже вырыдала там, в хостеле. Лишь бы Старх был жив, она готова выдержать что угодно, но только не смерть мастера. И что бы там бабушка ни говорила о том, что он обещал ее защищать, дал какую-то странную клятву, оказался повязанным – все чушь. Она, Алина, тоже должна была его защищать и включать голову. В итоге Старха похитили, а она вернулась в место, куда обещала себе больше не соваться.

Захар осторожно взял ее за руку. Такой простой жест, но Алина почувствовала, что еще немного – и она снова расплачется. Хотелось что-то сказать, а удалось лишь кивнуть. Вот как так получается? Наум всю дорогу держал ее, обнимал, даже пытался как-то утешить – а в душе было пусто. А этот странный ехидный московский писатель едва коснулся – и внутри родился хаос. Мальчик-бариста тоже поехал с ними, и Алина до сих пор не поняла почему. В голове не укладывалось, что в одном теле может быть несколько сознаний, а Захар все пытался что-то узнать. Сажа, нечистая сила, неживая – все так походило на сказки прабабушки, которые та тихонько рассказывала ей на ночь. Так давно это было.

Деревня выглядела заброшенной. От домов мало что осталось, и Алина с ужасом подумала, что придется вытаскивать вещи из-под завалов. Взгляд шарил по тем местам, где буквально вчера случилась бойня. Она боялась снова увидеть тела. Но везде было пусто. Захар рядом ерничал и ругался на бариста, тот отвечал. Алина прислушалась. Старх – сажа, сажа-наблюдатель. Возможно, это ему подходило. Он не был суперкомпанейским, часто погружался в музыку и перебирал ноты. Алина вспомнила, как он однажды вернулся очень загруженный, сел за фортепьяно и что-то сыграл такое, от чего даже Наум прослезился. Потом Старх ни разу не повторил этой мелодии, как бы его ни просили.

– Почему?

Это был вопрос даже не к диалогу Захара и бариста. В воздух.

Почему это все происходит? Почему нельзя было просто провести десять дней, погрузившись в местную культуру и быт? Зачем это все?

Впереди замаячила фигура. Алина не часто встречала этого деда, но запомнила его имя – Стефан Иваныч. Самый молчаливый из всех. Он, конечно же, коршуном набросился на Захара. И почему постоянно на него? Почему не на Алину? Не на этого незнакомого мальчика? Почему все шишки опять Захару?

Алина видела, как меняется взгляд у Шумнова. Становится более отстраненным, холодным. Он все больше закрывался в себе, и от этого вокруг все словно покрывалось инеем. Вещи перенесли в трапезную. Стоило Алине заглянуть в помещение, где они всей компанией обедали, внутри что-то оборвалось. На столах лежали тела, покрытые белыми простынями. Они буквально светились в полумраке. Возле столов в кучу свалили вещи. Алина сразу узнала свой рюкзак. Грязный, но не порванный. Признаться, она переживала, что местные просто раздерут все в клочья.

Акулина Игоревна и Евдокия Микулишна ходили вокруг трапезной и поливали все какой-то жидкостью из канистр. Не раздерут – сожгут. Вместе с телами, которые никогда не доберутся до дома. Очень стало жалко Ясну и Лану. Они такого не заслужили.

Захар уже перетаскал почти все вещи и немного замешкался над последними сумками. Рядом занервничал бариста. Стефан Иваныч оказался слишком близко. Алина пропустила момент, когда он подошел. Тяжелая трость взметнулась и упала на голову бариста, тот сказать ничего не успел, тут же рухнул на землю.

– Вы что делаете?! – закричала Алина.

Акулина Игоревна встала поперек дороги, мешая Алине кинуться к Евдокии Микулишне. Та уже захлопнула дверь в трапезную и подперла ее. Чиркнула спичка. Стефан Иваныч подошел к самой двери и что-то сказал туда. Огонь занялся сразу. Сухое дерево трещало. Алина пыталась вырваться из цепких рук двух баб и кричала.

Они заперли Захара! Они хотят сжечь Захара!

– Вы монстры! – срывая голос, орала Алина. – Что он вам сделал? Что вы все на него ополчились!

Стефан Иваныч подошел и ударил ее тростью в живот. Резко пропал воздух, стало очень больно. Алина согнулась и упала на землю. Во рту появился солоноватый привкус.

– Знаешь, казнь такая была, – спокойно сказала Акулина Игоревна. – Палками человека забивали.

Алина в ужасе подняла взгляд на женщину.

– За предательство, за то, что уничтожила наш дом. – Акулина Игоревна смотрела сверху вниз. К ней подошла Евдокия Микулишна и передала доску.

Алина попыталась отползти, но наткнулась на тело бариста.

– Очнись! – Она лихорадочно затрясла его за плечи. – Очнись, прошу тебя.

Парень поморщился, открыл глаза и непонимающе посмотрел на Алину. Перевел взгляд на остальных.

– Женщина, вы что делаете? – Он чуть не подпрыгнул, когда увидел в руках Акулины Игоревны доску. – Как я здесь оказался?

Из трапезной послышался глухой удар. Захар попытался выбить дверь.

– Там кто-то есть? – почти шепотом спросил бариста.

Алина впервые почувствовала такую беспомощность. Сумасшедшие старики сейчас забьют палками ее, а потом и этого парня, который даже не понимает, что случилось. Потерял память, или то, что им руководило, утратило контроль. А Захар сгорит.

Стефан Иваныч встал за спиной, переложив трость в другую руку. Алину всю трясло, она уже представила, как дед бьет бариста. Дурная фантазия живо рисовала хруст костей.

Со стороны трапезной послышался треск, и огромная крыша провалилась внутрь горящего здания. Хотелось кричать, броситься туда, в самое пекло, чтобы достать Захара. Но Алина сидела и смотрела, как огонь пожирает дерево.

– Думаю, на этом можно и закончить, – ласково проговорил Стефан Иваныч и замахнулся.

– Взять их.

Алина услышала приказ. Черные тени метнулись из ревущей огнем трапезной и окутали деда. Тот заорал, попытался сбросить с себя непонятные сгустки, но те лишь сильнее прилипали к одежде и коже.

– Тварь! Дрянь! – ругался Стефан Иваныч. – Скиньте это с меня!

Акулина Игоревна попыталась помочь, схватилась за одну из черных теней и с воем отпрыгнула, хлопая обожженными ладонями по бокам.

– Это что за пакость? – спросила она.

Стефан Иваныч не ответил, он смотрел на горящую трапезную и беззвучно шевелил губами. Тени окутали его с ног до головы, проникли внутрь. Стефан Иваныч выдохнул язык пламени и упал обожженной головешкой.

Бариста заверещал и опрометью бросился бежать куда глаза глядят. Алина обернулась к трапезной. Ей показалось, что там, среди пламени, стоит человек, а вокруг него летает огромный огненный шар.

* * *

– Ты ведь можешь сделать все, что захочешь, – промурлыкало существо. – И лишь твоя фантазия – твои границы.

Захар посмотрел вверх. Обломки крыши висели над самой головой, невидимый барьер держал их на безопасном расстоянии от Захара.

– Это ты? – Шумнов показал пальцем на обломки.

– Или ты. – Шарик кувырнулся вокруг своей оси, он больше летал, чем ходил. Огромное черное пузо волочилось по земле, оставляя след.

– Возьми уголечек, и я всегда с тобой буду, – хитро проговорило существо.

Захар посмотрел на землю, обломок доски, который лежал рядом, раскрошился. Выбрав самый маленький кусочек, Захар спрятал его в карман.

– И что мне теперь делать?

Он уже знал ответ, знал, что после этого вопроса дальше дороги не будет. Первый приказ прозвучит, и Вика больше глаз с него не спустит. Та сажа, что воздействует, всегда привлекает больше всего внимания.

– А что ты хочешь, чтобы мы сделали?

Шар поднялся выше, и вокруг него закружились черные тени.

– Взять их, – просто сказал Захар.

Тени метнулись из горящей трапезной. Сквозь огонь Захар увидел, как этот двуличный дед, Стефан Иваныч, замахивается на бариста. У парня и так была разбита голова, в глазах стоял ужас. Значит, Вика сейчас не с ними. Хорош челнок, не в состоянии контроль удержать. Тени обвили Стефана Иваныча и стали медленно проникать в плоть. Акулина Игоревна попыталась помочь, а куда делась вторая бабка, Захар не видел. Пошатываясь, он поднялся на ноги.

– Прикажете забрать? – прошелестел вопрос рядом.

– Забирай, – ответил Захар.

Он испытал какое-то мрачное удовлетворение оттого, что Стефан Иваныч упал, сгорев изнутри. Захар медленно двинулся к выходу из трапезной, огонь его не трогал. Летающий шар рядом отодвигал языки пламени подальше от Захара.

Алина сидела на земле, обхватив себя руками, и плакала. Если бы можно было собрать все слезы, которые она пролила за эти несколько дней, то хватило бы на целое море. Акулину Игоревну и Евдокию Микулишну Захар не заметил, как и парня-бариста. Тот сбежал, раздирая легкие нечленораздельным воплем.

Стоило Захару выйти из огня, как шар пропал, а уголек в кармане стал ощутимо тяжелее. За спиной лениво потрескивала догорающая трапезная.

Захар осторожно сел рядом с Алиной, хотел ее коснуться, но, увидев, какие у него грязные, обожженные руки, не стал. Алина проследила за его движением и громко всхлипнула.

– Я думала, ты погиб, – сказала она.

– Я боялся, что они навредят тебе, – прошептал Захар.

Алина как-то странно вздохнула и резко обняла его, прижав к себе. Захар охнул. В последний раз его так обнимала мама, когда провожала на учебу. Со всей своей материнской любовью и теплом, которые так редко показывала. Он осторожно обнял девушку в ответ. Чувствовал, как бьется сердце Алины, словно запертая в клетке птичка, часто-часто – и никак не может успокоиться. Он бы с радостью сказал, что все закончилось, можно выдохнуть, но эти две женщины снова пропали, и он не был уверен, что они дадут им спокойно уйти из деревни. Из того, что тут вообще осталось.

– От тебя пахнет костром, – сказала Алина, стряхивая с волос пепел.

Захар поднялся, помог встать ей, оглядел деревню в поисках сбежавших женщин.

– А что я мучаюсь? – проворчал он себе под нос и громко спросил: – Где они?

По траве прошелестело множество маленьких ножек и разбежалось вокруг. Пока они собирали информацию, Захар навьючился уцелевшими рюкзаками и поманил Алину в сторону машины.

– Хозяин, – под ногами мелькнул анчутка, – в доме сидят и молятся. Сожрать?

– Нет. – Захар почувствовал, как разочаровалась нечисть. – Пусть сидят, у них больше ничего не осталось. Их время сожрет.

– С кем ты разговариваешь? – напряженно спросила Алина.

– С помощниками. – Захар посмотрел, как анчутка куда-то убегает по траве.

Алина попыталась разглядеть этих загадочных помощников, но ничего не увидела.

– Парня бы этого найти, пока он себе шею не свернул, – задумчиво проговорил Захар, когда они подошли к мосту.

Алина забрала свой рюкзак. Вес родных вещей немного заземлил и успокоил. Она сможет вернуться домой, сможет поехать к бабушке, все ей рассказать, а вместе они найдут решение всех проблем.

До самой машины они не разговаривали. Захар отправлял в лес сущности, чтобы те нашли бариста, но тот, видимо, так далеко убежал, что нечисть всякий раз возвращалась ни с чем.

– Придется ехать без него, – заключил Захар, когда они положили вещи в машину.

– Может, он уже нашел какого-нибудь провожатого? – с надеждой спросила Алина.

Захар пожал плечами. Потеря попутчиков уже стала недоброй традицией. Рука нащупала в кармане уголек. Захар достал его и увидел тот же знак, что был на лавке, – спираль, в центре которой звезда. Надо уточнить у Вики, что это за символ.

Чем дольше Захар сидел за рулем, тем легче было управлять машиной. Так всегда: больше опыта – лучше навык. Алина задремала, прижав к себе рюкзак, – она наотрез отказалась класть его в багажник. На подъезде к городу Захар заметил пост ГАИ. Столько раз катались мимо, все было хорошо, но теперь сигнальная палочка указала на них. Захар тихо выругался, разбудив Алину, и остановился.

– Добрый вечер, – поздоровался сотрудник. Вид у него был уставший. – Документы на машину предъявите, пожалуйста.

Захар посмотрел на Алину. Та залезла в бардачок. А где еще хранить документы?

– И свое водительское удостоверение, – добавил сотрудник.

– А оно в багажнике, – вспомнил Захар.

– Доставайте.

Захар медленно выбрался из машины, пытаясь придумать, как отвязаться от нежелательного досмотра. В багажнике лежали чужие вещи, грязные, местами в копоти. Это точно вызовет вопросы.

С первого раза открыть дверь не получилось – ее заело. Захар резко дернул ручку и чуть ее не вырвал.

– Многовато вещей на двоих, – прокомментировал сотрудник, заглядывая в багажник.

– А мы на месяц уезжали, – на ходу придумал Захар, откапывая из своего рюкзака водительское удостоверение.

Получив документы, сотрудник ГАИ стал их пристально разглядывать.

– У вас срок аренды закончился, – заметил он.

– Да, мы задержались. – Захар поправил очки.

– А почему на правах одно имя, а в договоре другое?

– Друг арендовал, но он решил там остаться, а нам возвращаться надо было, – продолжал фантазировать Захар.

Сотрудник хотел что-то еще сказать, но вдруг вздрогнул, вытянулся и стеклянными глазами посмотрел перед собой. Захар нахмурился.

– Вика? – шепотом спросил он.

– У вас полчаса, чтобы доехать до моего дома, – сказал сотрудник ГАИ голосом челнока.

Захар не стал терять времени: выхватил свои документы, громко поблагодарил и юркнул в машину.

– Что случилось? – уточнила Алина. – Нас посадят?

Захар ничего не ответил и постарался как можно быстрее убраться подальше от поста, надеясь, что Вика придержит не только того, кто с ним общался, но и остальных коллег.

Машину он бросил в нескольких кварталах от адреса Вики. Когда заехали в город, от Сони пришло уведомление, что они все собрались в несуществующем доме. Таскать вещи на себе ужасно надоело, но уж очень хотелось поскорее отвязаться от машины.

В этот раз нужный подъезд нашелся сразу, дом будто ждал, когда они до него доберутся. На лестничной клетке стояла Вика, скрестив руки на груди.

– Меня выбило из этого парня, а снова забраться не получилось, – объяснила она, пока Захар и Алина раздевались в квартире и проходили в глубь по коридору. – Попыталась в кого-нибудь из местных, так чуть не откинулась. Знать, что происходит в головах этих женщин, – упаси боже.

– А что с бариста теперь будет?

– Побегает ночь в лесу, выйдет к городу со страшными историями, станет местной легендой, – предположила Вика. – Я узнала, куда отправился Андрей со Стархом. Модератор помог свести концы с концами.

Алина встрепенулась. Захар чуть не споткнулся об им же положенный рюкзак.

– Погоди, – Вика подняла руку, – а что у тебя в кармане?

Захар достал уголек, показал.

– Серьезно? – Вика скривилась, будто это был не уголек, а какашка. – Ты всех будешь собирать и с собой таскать?

– Он мне помог из огня выбраться. – Захар пожал плечами. – Меня чуть заживо не сожгли вообще-то.

– Так что там Старх? – Алина чуть не подпрыгивала от нетерпения.

– Потом расскажу. – Вика провела их на кухню, где ютились остальные участники выезда. – Сперва вы все нормально поспите и поедите. Спешка нам тут не поможет.

Алина кивнула, она готова была согласиться с чем угодно, лишь бы наконец узнать, что случилось с мастером.

Захар не стал сидеть со всеми на кухне, ушел в комнату, к которой примыкал балкон. Он выходил на детскую площадку. В сумерках было видно, как бегают дети, а родители пытаются загнать их по домам. Внезапно страшно захотелось покурить, но Захар не вспоминал о сигаретах с самого приезда, даже не мог точно сказать, где лежит пачка. В целом можно и потерпеть, решил он. Постоять одному на балконе, слушая голоса детей снаружи. Из квартиры донесся смех. Кому-то удалось разбавить безрадостные дни шуткой. Либо новость, что Вика знает, где искать Старха, подействовала как анальгетик.

Захар достал из кармана телефон и проверил чат с Марком.

«Друг, ты не представляешь, сколько всего случилось за эти два дня, – написал он. – Мне кажется, не хватит и недели, чтобы все рассказать».

Сообщение отправилось и повисло среди непрочитанных. Марк эти два дня тоже не заходил в Сеть. Интересно, как там его поездка и все ли хорошо с братом.

Взгляд зацепился за слово «друг». Он никогда так Марка не называл. А тут почему-то захотелось.

– Ты невыносимый, Захар, поэтому у тебя нет друзей, – тихо повторил он слова Вики.

И Марк с ним общается, потому что лично они не пересекались. А что будет, когда они все-таки встретятся? Захар посмотрел на телефон в руках и спрятал его в карман. Ответа на этот вопрос у него не было. Как и понимания, что делать дальше, когда он вернется домой. Для начала, конечно, нужно отправиться с Алиной на помощь Старху. Бросить их на Андрея-с-приветом – это насколько надо не любить людей? А потом нужно вернуться домой и что-то написать.

Телефон в кармане завибрировал. Захар обрадовался, что Марк наконец-то ответил. Но на экране высветилось сообщение с незнакомого номера:

«Приезжай один. Не выполнишь условие – убью всех остальных. Расскажешь думам, узнаю – убью всех остальных». Следом пришел адрес.

– Два вопроса, – вслух сказал Захар. – Какого хрена? И кто такие думы?

– Думами мы называем себя, помнишь? – На балконе появилась Вика. – Челнок, модератор и гарант. – Она поправила выбившуюся на улицу штору. – Хотела позвать тебя на ужин. Что-то случилось?

– Если я расскажу, он всех убьет.

Глава 16

Гарант

– ЗНАЕШЬ, ПОЧЕМУ Я ОБЫЧНО ВЫБИРАЮ ДОМА, которых нет на карте? Здесь нельзя ничего подслушать. Не ловит связь. Только на балконе можно случайно поймать эсэмэску. Этот дом – защита. Поэтому не бойся рассказать, что случилось.

Вика привела Захара на кухню. Скрывать новость от остальных было бы неправильно. Плюс коллективный разум мог бы что-нибудь решить.

Стася сидела на полу в прихожей, разбирала вещи Ланы, время от времени всхлипывая. Захар пока не решился ей сказать, что хоронить нечего, что тело Ланы, да и Ясны с дядей Колей, сгорело. Лучше бы сгорела вся эта деревня – и до того, как они в нее попали. Стольких бы проблем избежали.

– Так куда он его притащил? – спросил Наум, обложившись печеньем и подтянув к себе поближе чайник.

– В вашу студию, – ответила Вика.

Ложка, которой Наум размешивал чай, улетела на пол.

– Это ирония какая-то? – уточнила Галка. – Он издевается?

– Я думаю, да. – Вика кивнула, наблюдая, как Наум корячится, пытаясь достать упавшую ложку. – Я не очень поняла, что ему надо от Старха, если, по его же словам, нужная песня у Алины.

– Может, он хочет спровоцировать Алину, чтобы та сказала слова? – предположила Соня.

– Но я никаких слов не знаю. – Лапа испуганно посмотрела на Захара.

– Они могут быть спрятаны в подсознании. – Вике надоело смотреть на страдания Наума: она сама достала несчастную ложку и бросила ее в раковину. – А он хочет сделать так, чтобы они вышли в сознание – о чем Соня и сказала.

– А зачем ему Старх? – не понял Наум.

– Родной человек. – Захар подумал об этом в первую очередь. Если хочешь надавить и сделать больнее, пойди окольным путем. – Вы ведь со Стархом в близких отношениях?

Наум дернулся, Захар почувствовал, как с его стороны хлынула целая волна ревности. Дурак.

– Да, – Алина не обратила на это внимания, – я увлеклась музыкой лет восемь назад. А он как раз приехал к нам преподавать. Ну и я первая у него в группе оказалась. Бабушка тогда прям загорелась идеей, чтобы я научилась петь, как наша прабабка. У бабушки и мамы нет таких вокальных данных, а у меня, как оказалось, их легко можно развить. Блин, – глаза у Алины расширились от ужаса, – а если он до бабушки доберется? Он избегал с ней встречи с самого знакомства с мамой. Но вдруг ему мало будет Cтарха?

Вика промолчала, Захар рассеянно крутил в руках телефон, пытаясь простроить цепочку действий. Ему, получается, придется ехать не домой, а в Кострому, в музыкальную студию, где ждет встречи Андрей-с-приветом. Но если ему нужна Алина, зачем он зовет Захара? Это все так мутно и непонятно, и что-то тут не клеится.

Стася перебрала оба чемодана и вернулась ко всем на кухню.

– Я не представляю, как сейчас домой поеду. – Она села и обхватила голову руками. – Что я родителям скажу? Это будет скандал. Они сразу бросятся искать организаторов.

– Скажешь как есть, – серьезно проговорила Вика. – Что на вас напали, организатора похитили, Лану убили. Максимальная огласка.

– А разве вы не пытаетесь сделать так, чтобы о существовании сажи никто не узнал? – уточнил Захар.

– О способностях – да, – пояснила Вика. – Но не о том, что они совершают такие бесчеловечные преступления. Мы не люди Икс, у нас нет закрытого сообщества, которое надо скрывать. Сажа – одиночки и действуют втихую. А значит, надо вытащить его из зоны комфорта.

– Очень, конечно, тихо было в деревне, – заметил Наум.

– И кто про это знает? – спросила Вика. – Ни в новостях, нигде ни слова. Богом забытая деревня на три калеки, о которой вспоминают, только когда надо культурный код подреставрировать.

Стася сидела, задумчиво уставившись перед собой. Смириться с тем, что в жизни больше не будет сестры, сообщить об этом родителям, друзьям, всем, с кем Лана была в хороших отношениях...

– Это она предложила поехать в фольклорный лагерь, – сказала Стася.

Все резко замолчали.

– Она говорила, что мы так погрязли в брендах, шмотках и блогах, что нам надо отвлечься. Плюс еще рассталась со своим парнем. Говорила, что огромный город ее пожирает.

– А вы откуда? – спросила Галка. – Извини, я забыла.

– Из Питера, – ответила Стася. – Всю жизнь там прожили, подумывали переехать в Москву.

– Чтобы Москва вас еще больше пожрала? – уточнил Наум.

– Не демонизируй Москву, – покосился на него Захар. – Да, там жизнь сильно отличается от того же Питера или Костромы, но у каждого города свои правила.

– Откуда тебе знать? – огрызнулся Наум. – Ты вообще хоть что-то видел, кроме своей Москвы?

– Вообще-то я из Мурома, – отрезал Захар. – Прежде чем подкалывать, лучше проверяй информацию.

Алина хотела вмешаться, но ссора завершилась, не успев начаться. Вика встала, подняла руку, прислушиваясь.

– Зеркальце у кого-нибудь есть? – спросила она.

Стася кивнула, потянулась к вещам и достала оттуда складное зеркало. Вика взяла, протерла стекло и посмотрела на себя в отражении.

– Есть новости? – спросила она.

Ответа никто не услышал, Захар почувствовал, как нагрелся в кармане уголек, наполняясь тревогой. Существу не нравилось то, что делала Вика.

– Покажи, кто у тебя, – вдруг потребовала Вика, отвлекшись от зеркала.

– Я уже показывал, – ощетинился Захар.

– Ты показал уголек, но не того, кого с собой притащил, – воздух вокруг Вики стал густым.

Захар молча смотрел на нее, остальные непонимающе переглядывались.

– Покажи думам, что ты прихватил, – Вика отдала приказ голосом, не терпящим возражений, Захар уже хорошо понимал эту интонацию. Интонацию силы и чужой воли. Ее можно было легко откинуть: Захар чувствовал, что на него это все больше не действует. Но что, если Вика посчитает его угрозой?

Очень нехотя он достал из кармана уголек и положил на стол.

– Обугленная деревяшка, – прокомментировал Наум. – И это проблема?

Он не видел то, что видела сажа. Для людей деревяшка продолжала лежать на столе, для них же она приподнялась в воздух, надулась, обзавелась хвостом, лапками и огромными ушами.

– Это Шарик, – представил Захар.

Вика смотрела на шарик как на диагноз.

– Обычно, – сказала она, немного помолчав, – духа огня забирают в виде дракона, саламандры, ну ящерицы какой, на худой конец. А у тебя вот это.

– Это толстый сфинкс? – уточнила Соня.

– Спрячь, не позорься. – Вика махнула рукой.

Захар погладил Шарика по голове и быстро спрятал в карман.

– Какой толстый сфинкс? – не поняла Галка. – Мы все время смотрели на обугленный кусок дерева, он даже отдаленно не напоминает сфинкса.

– А ничего, что дракон и саламандра – это тоже ящерицы? – Захару не понравилось, как Вика отозвалась о духе огня, но та не отреагировала, снова обратилась к зеркалу, чему-то покивала и вернула его Стасе.

– Прежде чем направиться в студию. – Вика оперлась о столешницу и скрестила руки на груди. – Ты познакомишься с гарантом.

– Пустая трата времени, – продолжал язвить Захар.

– Стася едет домой вместе с Соней, вы же вроде из одного города?

Девушки кивнули.

– Наум, Галя и Алина отправятся к модератору вместе со мной.

– Точно ли нам стоит разделяться? – спросила Галка.

– Так будет безопаснее, – ответила Вика. – Захар едет один, как и требует Андрей.

– А то, что я с гарантом пересекусь, не наведет его на мысль, что мы что-то затеваем? – Захар так и не понял, зачем ему надо тратить время на еще какую-то встречу, когда можно просто прийти в студию и натравить на Андрея-с-приветом нечисть, пусть развлекаются.

– Тебе же надо будет где-то остановиться на ночь. – Вика развела руками. – Нашел комнату, познакомился с хозяином, потом поехал на встречу. Должно же быть что-то, что не заставит нас думать, что ты что-то замышляешь?

– Если у вас всегда такие логичные планы, – Захар почесал переносицу под очками, – то даже удивительно, что о вашем существовании еще ничего не известно.

Вика фыркнула, но не ответила. Для нее план был логичный и понятный, а главное – выполнял задачу: показать Захара остальным.

Выходить решили утром. На свежую голову разобраться с билетами и возвратами. У всех было ощущение, что десять дней, которые они планировали провести в деревне, давно прошли. Что они вместе минимум месяц.

Каким-то чудом Вика умудрилась всех разложить по спальным местам, определив Захара к себе поближе. Шумнов чувствовал, что ему не доверяют. Один раз он уже сбежал из этой квартиры, повторить не получится. Да и не было необходимости. Судя по поведению Вики, за ним начнется слежка, стоит их компании разделиться. От этого плана было тревожно, но Вика права, так безопаснее, а еще будто бы логичнее. Стася – домой, Соня с ней за компанию. Он что? Оправдывает решения дум? Или просто обида за реакцию на Шарика никак не давала усмирить гордость?

С этими мыслями он заснул.

Снилась деревня. Он шел по улице, а следом тянулась нечисть. Огромные псы, покрытые мхом, медведи, чьи лапы походили на коряги, существа, отдаленно напоминающие людей, – все ступали за Захаром, чутко ловя каждое его движение. Что скажет хозяин, то они сделают. Маленький анчутка жаловался на Андрея-с-приветом. Тот называл их братьями, но обходился с ними как с рабами. Нечисть не подчиняется тому, кто духом слаб. Нечисть не подчиняется чужим. А Захар свой, Захар был рожден, чтобы править нечистой силой. И пусть он почувствует, как она его наполняет. Ему не нужна песня, чтобы править миром, ему просто надо принять себя. И тогда!

Захар резко сел, тяжело дыша. В голове еще гудели голоса нечисти, которая обещала ему власть. Рядом тихо сопела Вика. От резкого пробуждения знобило. Какой ужасный живой сон, и как трудно понять, где тут реальность, а где выдумка. Или сознание настолько устало от нападок Вики, что трансформировало эту усталость в такие вот образы?

Осторожно встав, Захар пошел на кухню за водой, там храпел Наум. Забыв, что его все равно не слышно, Захар очень тихо залез в холодильник, взял оттуда сыр и остатки лука и со всем этим богатством отправился на балкон. Чтобы не сидеть на холодном полу, прихватил с собой подушку. Из-за домов поднималось солнце. Подобное утро уже было, но ощущалось оно по-другому. Захар жевал сыр, отгрызая его прямо от куска, запивал водой. Смотрел, как бегут по небу облака, и думал, что жизнь обычного человека гораздо проще.

– Я уж решила, что ты опять сбежал, – сказала Вика, появившись на балконе.

– А смысл? – с набитым ртом спросил Захар.

– В прошлый раз ты ведь зачем-то ушел.

– Должен был уйти раньше, не погиб бы человек.

– Или было бы больше жертв, – философски заметила Вика.

– Ты считаешь, что я такое чудовище? – Вопрос прозвучал скорее горько, чем укоризненно.

Вика села рядом, раздумывая над ответом. Молчание затянулось. Захар повернулся и посмотрел на нее.

– Скажи честно. – Он пальцами размял остатки сыра. – Ты ждешь повод, чтобы от меня избавиться? Классно было бы, если б я умер, да?

– Нет, – резко ответила Вика. – Если ты думаешь, что у нас цель – оставить в саже только нежных овечек, которые никак не могут за себя постоять, ты ошибаешься.

– Тогда в чем проблема? – Он хотел закинуть последний кусок сыра в рот, но промахнулся, и тот улетел на улицу.

– Признаться, – Вика облизала губы, – я не знаю, чего от тебя ждать. Ты темная лошадка, Захар. И ты поздно открыл в себе силы. Как и Старх.

– То есть то, что я все это время защищал их...

– Ты это делал, потому что хотел или чтобы от тебя отстали?

– Потому что не хотел, чтобы они погибли! – резко бросил Захар, встал, стряхнул с себя крошки и ушел в квартиру.

Он может быть сколь угодно хорошим, называть себя человеком и жить как человек. Все равно останутся те, кто решит для себя обратное. Это злило. Чем? Чем он заслужил такое отношение?

Встали рано, пока собирались, почти не разговаривали. Стася то и дело вздрагивала от каких-то своих мыслей. До аэропорта тоже доехали молча. Вика ни слова не сказала Захару, а тот и не лез выяснять отношения. Соня, как обычно, задумчиво сидела в наушниках. Галка копалась в телефоне, периодически делая скорбное лицо, а Наум вился рядом с Алиной. Вот как он не видит, что ей тошно от его общества?

Первыми на посадку ушли Соня и Стася.

– Не прощаемся, – с улыбкой сказал им Наум. – После таких приключений не прощаются.

Стася кивнула, даже Соня изобразила что-то типа улыбки.

Девушки ушли, а Захар подумал, что встретиться с ними он бы хотел в неформальной обстановке. Приехать в Питер, погулять по Невскому, зайти в книжный. Может, даже показать свою книгу. Новую книгу. Оттого, что все это предстояло сделать, крыло тревожкой, и проще было отвлечься, чем заставить себя подумать о том, что там будет дальше, когда все закончится.

В этот раз перелет дался легче. Захар даже умудрился задремать, спать без сновидений было приятно.

Как и договаривались, Захар не стал ждать, пока остальные получат багаж, махнул рукой и поехал по адресу, написанному Викой. Так он оказался недалеко от студии. Там его должен был встретить гарант. Очередной желающий посмотреть на неведомую зверушку. Захар уже заранее готовился огрызаться и ерничать. Пустая трата времени. Правда, от Андрея-с-приветом вестей тоже не было. Когда самолет сел, Захар отправил ему сообщение, что заселится и приедет. Тот молчал.

– Надеюсь, ты спишь или стоишь в очереди за алкашкой, – проворчал Захар.

Дом, куда его отправила Вика, ничем не отличался от пятиэтажки, где они ночевали в Архангельске. Либо Захару просто так показалось. Подъезд, лавочки, аккуратные кустики и площадка напротив – таких двориков немало наберется в каждом городе, даже в Москве можно найти. Было в них что-то спокойное и уютное.

Квартира гаранта была на первом этаже, совсем рядом с входной дверью. Звонок противно дребезжал, пока Захар стоял и держал на нем палец. Дверь открылась почти сразу, но Шумнов и не подумал убирать руку.

– Может, хватит? – В дверях стоял молодой парень-альбинос. Захар таких видел только моделями на картинках. Белые волосы, белые брови, белые ресницы и голубые глаза. Такого даже коснуться страшно – кажется, что сейчас рассыплется на множество маленьких снежинок.

– Зато теперь меня точно слышно. – Захар убрал руку и зашел в квартиру, потеснив альбиноса.

– Да, Вика про тебя предупреждала. – Парень изучающе посмотрел на Захара. – Интересный образец.

– Экспонат, – поправил его Шумнов. – Я все-таки часть постоянной экспозиции, а не на выставку приехал.

Альбинос рассмеялся, закрыл дверь, повернулся к Захару и протянул руку:

– Матвей.

– Ты гарант? – Захар ответил на рукопожатие и почувствовал, как его буквально пронзило сотней маленьких иголок, которые устремились куда-то к сердцу. Отдернуть руку не удалось, Матвей держал крепко.

– Гарант, – кивнув, подтвердил он.

– Ты что сделал? – Освободившись, Захар потер в районе груди, сердце болело, словно иглы остались там и образовали колючую рамку.

– Небольшой контроль, – мягко пояснил Матвей. – Я не могу рисковать, сам понимаешь.

Захар нахмурился. Надо было заранее узнать у Вики, что может гарант. Она, правда, вряд ли ответила бы прямо, но стоило получить хотя бы примерное представление.

– Всех контролируешь? – В груди болело, и это мешало думать, неужели это теперь придется терпеть все оставшееся время?

– Сажу, которой коснулся, – да. – Матвей стоял в коридоре, как снежная статуя, не предлагал чая, не показывал, куда можно вещи кинуть.

– И Вику тоже контролируешь?

– Вика выполняет приказы, – уклончиво ответил Матвей и все-таки прошел в глубь квартиры, Захар направился следом. – Порой топорно, но делает все, чтобы работа была выполнена.

– Значит, Вике ты тоже не доверяешь? – Перестав растирать грудь, Захар осмотрелся. – Хороши думы, раз даже своим не верите.

– Своими нечисть сажу называет, – подметил Матвей. – А с сажей нельзя полагаться на авось. Особенно если она обладает куда большей силой, чем те, кто умеет просто смотреть в будущее.

– Кстати, об этом. – Захар бросил сумку ровно на чистые разложенные вещи. – Мне надо встретить тут кое-кого, он как раз в будущее заглядывает.

– Да, – Матвей кивнул, – Старх. Вика мне про него говорила. Тоже интересный образец.

Он скинул сумку Захара, собрал вещи и аккуратно сложил их в комод. Придирчиво посмотрел, не осталось ли пятен, после этого снова повернулся к Шумнову.

– Не думаю, что стоит спешить, Андрей не будет действовать, пока ты не дойдешь.

– Почему? – Захар насторожился.

– Так без свидетелей какое шоу?

Матвей степенно перешел в кухню и поставил чайник, Захар двинулся следом. Очень хотелось уйти, но он чувствовал, что разговор не закончен. А еще ощущал, каким холодным стал уголек в кармане, словно дух огня спрятался от гаранта. Захар бы тоже спрятался, если бы не протупил и не пожал ему руку. Дурак.

– Почему ты гарант? – спросил Шумнов.

– Моя жизнь – гарантия того, что сажа существует. – Матвей налил себе воды и отпил. – Если что-то случится и я погибну, то сажа должна быть уничтожена как угроза, которую нельзя контролировать.

– А напряг с логикой – это фишка всех дум? – съязвил Захар. Ленивая неспешность движений Матвея страшно бесила.

– А что тебе тут кажется нелогичным? – Он медленно поставил стакан на столешницу и взлохматил волосы.

– То, что вы всех под одну гребенку. – Захар почувствовал, что в груди закололо сильнее.

– Хочешь сказать, что ты белый и пушистый? – Матвей подошел ближе, показалось, что его светлые голубые глаза стали темнее. – Захар, ты убил. По твоему приказу дух огня сжег человека.

– А Соня? – Захар отступил. Он был выше Матвея, но чувствовал, что сейчас ничего сделать не сможет. – Она никого не убивала. Старх тоже.

– Это пока. – Матвей смотрел на него не отрываясь. – Сажа рано или поздно начинает убивать. И тогда приходится от нее избавляться.

– Даже если это самооборона? Защита?

– Это убийство. Захар, этому нет оправдания.

– Защита тех, кто слаб, защита того, кого любишь, – не оправдания? – Захар резко дернулся вперед, Матвей от него отпрыгнул.

– Ты никого не любишь и никогда не любил. – Он понял, что Шумнов не собирается ничего делать, и снова расслабился. – Нечисть не умеет любить.

– Я человек! – крикнул Захар.

Стены квартиры содрогнулись.

– Мы тебя не трогаем, пока ты в это веришь. – Матвей пошевелил пальцами, и Захар почувствовал, как сердце пропустило удар. – Но стоит тебе забыть то, что делает тебя человеком...

– Я понял. – Шумнов тяжело вздохнул, пытаясь восстановить сердцебиение. – Это предупреждение. Извините, но мне надо идти, Старх не может ждать, пока вы тут начешете свое эго.

Он вылетел из подъезда, хлопнув дверью, и постарался побыстрее оказаться как можно дальше от этой квартиры. Гребаный гарант. Двуличный плут. Его жизнь – гарантия жизни всех остальных. А то, что ему не понравится, – все в утиль. Сердце болело, и казалось, будто он напрочь утратил контроль над своим телом. Давненько с ним такого не случалось. Одно неверное движение, одна не та мысль в голове этого чертового альбиноса Матвея – и ничего не докажешь. Угроза, убивал, надо избавиться.

Захар не заметил, как дошел до студии, где его должен был ждать Андрей.

Дверь оказалась не заперта, в помещении пахло железом, плесенью и какими-то очень знакомыми духами.

Захар прошел вдоль столов, заваленных нотами, увидел фортепьяно, про которое рассказывала Алина. По стенам висели музыкальные инструменты. Была даже небольшая сцена с колонками и ударной установкой. Старх хорошо обжил свою студию.

– Добрый день, сладкий! – голос Андрея заставил обернуться. – Лови.

Что-то похожее на мяч перелетело через все помещение, Захар поймал и тут же уронил. Руки окрасились кровью, к горлу подступила тошнота, по полу покатилась отрубленная голова.

Глава 17

Крыса

СОНЯ ВИДЕЛА, КАК НЕРВНИЧАЕТ СТАСЯ, все сильнее сжимая в руках стаканчик с кофе. Они стояли в очереди на посадку в Санкт-Петербург, оставив позади остальных участников этого дикого выезда. Соне не надо было снимать наушники, чтобы понять, что творится в голове у Стаси. Она перестала следить за собой, оделась как попало, а выходя из уборной, даже не обратила внимания, что подол рубашки попал под пояс штанов и странно топорщится. Две самые красивые, по мнению Сони, девушки выезда превратились в тени. Тень Ланы следовала за Стасей, выжигая то, что было еще живо.

– Привет, мам, – тихо шептала себе под нос Стася, – а Лана не приедет. Никогда больше не приедет.

– Перестань. – Соня забрала смятый стаканчик и взяла ладони Стаси в свои. – Посмотри на меня.

Глаза у нее были красные, воспаленные. Столько плакать – никто не вывезет.

– Дай себе поскорбеть, но отпусти ее. – Соня говорила тихо, чтобы ее слышала только Стася. – Не тащи себя туда же. Не надо.

– Я никогда не смогу ее забыть. – Стася сглотнула.

– Не забыть надо, – поправила Соня, – а отпустить.

Стася посмотрела в сторону гейта, там уже готовились пускать пассажиров.

Соня ненавидела летать не возле окна, но, взглянув на свою спутницу, пропустила ее вперед. Вид облаков и проносящейся где-то далеко внизу земли должен был хоть немного отвлечь Стасю. Она говорила, что обожает путешествовать самолетами.

Сидя в салоне, Соня впервые почувствовала, что может расслабиться. Рядом, у прохода, пустовало место, и оставалась слабая надежда, что никто его не займет. Но даже если будет сосед – это можно пережить. Лишь бы не вонял.

– Самый классный момент, – Стася оживилась, – это секунда, когда шасси отрываются от земли и самолет тащит тебя вверх, а сила тяжести вниз. Обожаю.

Соня улыбнулась. Она летала редко, поэтому придерживалась иного мнения. В ее понимании лучший момент полета – когда самолет приземляется и тормозит. Если сесть за крыло, то можно увидеть, как двигаются закрылки.

Стася наблюдала, как грузят багаж, а Соня решила написать Захару, что все хорошо, они устроились в салоне.

– Девочки, куда летите?

Запах Соня почувствовала до того, как мозг обработал вопрос и понял, кто именно его задал. Андрей-с-приветом уселся рядом, широко улыбаясь.

– Вы, кажется, не на тот рейс сели, – он заглянул за Соню и посмотрел на сжавшуюся у окна Стасю.

Соня отреагировала быстро. Она с силой вытолкнула Андрея в проход, сняла наушники. Салон погрузился в тишину.

– Все замерли, – сказала Соня, оглядывая самолет. – Стася, уходим.

На трясущихся ногах Стася выбралась со своего места и побежала вперед Сони, протискиваясь среди зависших пассажиров. Соня немного замешкалась, посмотрела на Андрея, затем, повинуясь какому-то внутреннему голосу, с силой пнула его в нос. Послышался хруст. В глазах мужчины сверкнула ярость.

В самолет сажали через рукав, и его уже готовились убирать. Соня и Стася влетели в аэропорт, распихивая всех на пути. Надо было надеть наушники, от чужих мыслей в голове начинался хаос.

– Что теперь делать? Что теперь делать? – как заведенная повторяла Стася.

Соня не знала. Она вообще не понимала, куда бежать и где искать своих. Чувствовала только, что Андрей выбрался из самолета, злой, как все черти мира.

– Девочки, а вы куда?

Чужая воля не дала двинуться дальше, Соня почувствовала, как ноги сами собой разворачивают ее в сторону зловонного чудовища.

– Послушай пока мир. – Он махнул рукой, сбивая наушники с головы.

Соня ощутила, как ее захлестывают чужие эмоции. Аэропорт был полон ими, самыми разными. То, что остальным казалось гробовой тишиной, для Сони отзывалось адским грохотом. Она зажала ладонями уши, чтобы хоть чуть-чуть уберечься от шума, но это не помогало. Андрей подходил все ближе. Одной рукой он придерживал сломанный нос, другой перебирал пальцами в воздухе.

– Куда убежала твоя подружка? – спросил он, встав к ней вплотную.

Соня молчала. Страх не давал воспользоваться силой, ворваться в голову этого чудовища и все там перепахать. Рано, рано она расслабилась.

Андрей провел пальцами по щеке Сони, оставляя красные следы.

– Есть столько способов подчинить себе человека, – он наклонился, чтобы глаза были на уровне Сониных. – Вкусить крови, поцеловать, а можно, как ты, просто услышать мысли. Удивительный дар, жаль, нераспробованный.

Соня чувствовала, как от запаха начинает терять сознание. Шум, ор, вонь – все это превращало жизнь в одну огромную пытку. Где-то там бежала по аэропорту испуганная Стася. Надо было сделать так, чтобы он до нее не добрался.

Соня осторожно отлепила руки от ушей. От шума тут же затошнило.

– Не успеешь, – сказал Андрей-с-приветом и резко толкнул Соню в грудь.

Она отлетела через весь коридор, ударилась об стенку и сползла на пол. В голове запоздало промелькнула мысль: почему этого никто не видел?

– Разбрасываться сажей – кощунство. – Андрей поднял Соню на руки и уложил на кресла в зале ожидания. – Ты подожди тут пока, а я за подружкой твоей схожу. Нам еще на рейс надо успеть.

Когда он ушел, Соня попыталась сесть и упала на пол. Сначала надо было найти наушники. Они не могли отлететь далеко. В полубреду она стала осматривать коридор. Спина ужасно болела после удара. Люди сторонились ее, словно Соня была пьяным бомжом, но, может, это ей только казалось.

– Это ваше?

Странная и очень худая белая девочка сунула ей в руки наушники и ушла. Соня вцепилась в них, надела на себя. Тишина. Наконец-то в голове тишина. Наушники подключились к телефону, снова заиграла музыка. Сразу стало проще ориентироваться. Надо было найти Стасю, пока это чудовище не сделало с ней что-нибудь ужасное. И все-таки, почему никто не реагирует?

Быстро идти было тяжело, очень хотелось сесть и не двигаться. Но страх за Стасю гнал вперед. Чтобы мгновенно ее обнаружить, достаточно было снова снять наушники. Но от одной мысли об этом уже мутило.

– Соня, соберись. – Тяжелый вдох, выдох, рука коснулась одного амбушюра и приоткрыла ухо.

Среди сотен тысяч чужих мыслей и голосов легко было услышать Стасю. Она зачем-то побежала прятаться в самый дальний женский туалет. Не на выход из аэропорта, не к охране, а туда, куда девочки еще со школы привыкли сбегать, уверенные, что табличка с буквой «Ж» действует как магнитное поле и не пускает посторонних. Вот только ему было все равно, чей это туалет. Соня слышала, что он подбирается все ближе.

«Стася, запри дверь». Соня попыталась передать послание, хоть как-то помочь ей справиться с чудовищем.

Чем ближе Соня подходила к тому месту, тем меньше становилось людей. Что именно делал Андрей, чтобы ему не мешали? Не мог же он внедряться в чужие умы? Соня точно знала, что не мог. По мелочи – отвести взгляд охранника, пройти в самолет так, чтобы не проверили посадочный талон, – да, но чтобы весь аэропорт игнорировал полеты через вестибюль, истерику и странное поведение нестерпимо вонючего человека... Нет, это немыслимо.

Туалетная комната находилась в самом дальнем углу, где-то за поворотом. Здесь точно никогда не было очередей, сюда вообще редко кто доходил. Своего рода уборная для своих. И здесь можно было бы спрятаться, если бы не одно «но»...

Соня открыла дверь и заглянула в женскую половину, тут было пусто и тихо. Голоса доносились за стенкой, из мужской части туалета.

– Хитро. – Андрей стоял спиной к выходу, но Соня могла поклясться, что он улыбается. – Я сначала сунулся туда, а там никого. Но знаешь, братья иногда подсказывают, если им пообещать что-то очень хорошее.

Стася забилась под раковину и не реагировала.

– Ты же понимаешь, что я не могу отпустить никого из вас? Меня не поймут. – Андрей присел на корточки. – Давай вылезай.

– Оставь ее в покое! – Соня постаралась вложить в голос всю злобу, на которую была способна.

Андрей-с-приветом недовольно цокнул языком и поднялся. Нос у него больше не кровил, просто был свернут набок, отчего вид у человека с рыбьими глазами стал еще более мерзким.

– Сонечка, постой за дверью, – велел он и махнул рукой.

Соня почувствовала, как ее тащит прочь.

– Нет! – Можно было и не кричать, а просто влезть к нему в голову и заставить отступить.

– Стася! – позвала подругу Соня.

Та, видя, что Андрей не двигается, быстро выбралась из-под раковины, оббежала его и бросилась к двери.

– Рано, – сквозь зубы прошипел Андрей.

Соня ощущала, как он ломает ее волю. Он сильнее, подумала она, мне не справиться.

Мужчина ударил кулаком в зеркало над раковинами. То раскололось и крупными кусками упало на кафель.

Движение рукой – и осколки поднялись в воздух. Еще движение, и два зеркальных лезвия врезались в дверь. Соня вздрогнула, легкие забыли, как дышать. Рядом застыла Стася. Соня медленно повернулась к ней и не сразу поняла, почему из глаз брызнули слезы. Кусок зеркала торчал ровно там, где стояла Стася, разделив голову и тело.

Соня хотела что-то сказать, но воздух вышел протяжным хрипом.

Она никогда не видела столько крови. Никогда не думала, что увидит то, что даже на экране вызвало бы только желание закрыть глаза и перемотать поскорее на безопасные минуты.

Андрей-с-приветом подошел, забрал с зеркала голову, приобнял Соню за плечи и увлек ее за собой. Выйдя из туалета, он с такой силой вжал ручку в дверь, что ту расперло.

– Нескоро еще доберутся.

Соня смотрела на все это сквозь пелену, сознание пыталось защитить само себя, но даже нечисть было проще принять, чем ту жестокость, которая только что произошла.

– Спи, Сонечка, здесь мы закончили, пора на рейс, – ласково проговорил Андрей.

И сознание Сони погрузилось в черный непроглядный мрак, полный тишины и холода.

* * *

В голове был только один вопрос: почему они позволяют этому хмырю убивать, а на того, кто стремится защитить своих, повесили ошейник? Захар смотрел на испуганное лицо Стаси, остекленевшие глаза, разбросанные по полу волосы.

– Я так полагаю, – спокойно произнес Шумнов, – Старха тут нет.

На Андрея-с-приветом страшно было взглянуть. Захар не знал, кто так изуродовал ему лицо, но мысленно похвалил этого умельца и послал ему лучи здоровья.

Андрей улыбнулся и покачал головой.

– Где Соня? – Это был второй вопрос, который волновал его так же сильно, как и желание возмездия.

– А, они вместе, – радостно сообщил Андрей, – вместе со Стархом. Девочка пережила страшный стресс.

Он театрально заломил руки.

Захар смотрел на этот фарс и думал, что он больше всего хочет сделать: скормить чудовище духу огня, позвать местную шушеру, чтобы она отрывала от него по кусочку, или потерпеть и все-таки выяснить, где сейчас Старх и Соня.

– Как тебе мой подарок?

– Зачем ты позвал меня отдельно?

– Вопросом на вопрос? Это неэтично. – Андрей нахмурился. – И я тебе говорил, что никто не должен об этом узнать. В итоге что? Разработали план на всех. Так себе решение.

Захар прищурился. Вика говорила, что в доме, которого нет, нереально установить прослушку. Это самое безопасное место, поэтому думы его и выбрали. Если Андрей-с-приветом знал о плане и перехватил Стасю с Соней, значит...

– Крыса. – Захар почесал бровь и поправил очки.

– Ты все-таки умный парень. – Андрей улыбнулся. – Только очень нетерпеливый.

– Я, конечно, понимаю, что ты не ответишь. – Захар лениво обошел голову. – Но кто тебе рассказал про план?

– Не отвечу, – с неизменной улыбкой подтвердил Андрей.

– Тогда скажи: зачем надо было звать меня одного?

Андрей молчал. Захар выжидающе смотрел на него, понимая, что теряет драгоценное время. Стоять надоело, и он сделал шаг в сторону Андрея.

– Погоди-погоди. – Тот поднял руку и отступил. – Поглядеть на тебя хотим. Без всей это мишуры, без дум и их правил.

– Я картина, чтобы на меня глядеть? – огрызнулся Захар.

И эти туда же, он не выставочная зверушка, на которую можно глазеть.

– Ты гораздо интереснее... – протянул Андрей. – Мы почти тебя раскусили. Но я не могу больше задерживаться, мне надо идти. А тебе – как-то объяснить доблестной полиции, откуда здесь голова и где остальное тело.

Захар услышал с улицы вой сирены. Он кинулся вперед, рассчитывая вцепиться в Андрея, а тот махнул рукой, отправляя Захара через всю студию прямо в барабанную установку.

– Занятный ты парень, – улыбнулся Андрей. – Но мне надо спешить, я никак не рассчитывал на встречу с сотрудниками правопорядка, да и песню надо наконец донести до заказчика.

Захар барахтался, пытаясь выбраться из-под барабанов. Сирена была уже совсем близко, орала под окнами. Отрубленная голова лежала на полу – смотрите какая! А Андрей сбежал, умудрился улизнуть до того, как его заметили. Надо было срочно придумать, что делать. Они сейчас ворвутся, повяжут Захара, и он будет сто лет объяснять, кого убили, кто убил и почему у него руки в крови.

– Кажется, без тебя никуда. – Ему удалось дотянуться до кармана, где лежал уголек, и похлопать по нему. – Только надо действовать очень быстро.

– Легко! – голос Шарика прозвучал над самым ухом, и толстый черный сфинкс побежал по стене, моментально сжигая все на своем пути. Маленькое помещение быстро наполнилось огнем и дымом. Захар помнил, что надо делать.

– Выбей окна! – приказал он. – Их надо отвлечь.

Ревущее пламя поднималось на верхние этажи, а на улице засигналили пожарная машина и скорая помощь, вторя вою полицейской сирены.

– Что случилось? – кричали под окнами. – Газ рванул? Так резко все загорелось! Выводите людей!

В общей суматохе Захар быстро смешался с толпой и выбежал на соседнюю улицу. За спиной орали сирены, люди помогали друг другу, а пламя ревело, грозясь перекинуться на соседние дома.

Отделившись от толпы, Захар обернулся на весь этот хаос, посмотрел на него, махнул рукой и достал телефон. Гудки раздражали.

– Вика, возьми трубку, черт бы тебя побрал, или до тебя вообще не дозвониться?

Звонок сбросился. Ругнувшись, Захар залез в общий чат в надежде, что там хоть кто-нибудь ответит. Наум? Галка? Алина.

– За песней пошел, – вспомнил Захар, снова выматерился и стал пытаться дозвониться до Алины. Она тоже не брала.

Он знал единственный адрес: место, где жил гарант. Этот жутко раздражающий Матвей. Идти больше некуда, а его дом как раз недалеко. Подозвав Шарика, Захар, не прекращая попыток дозвониться до кого-нибудь из группы, пошел в квартиру, куда надеялся никогда не возвращаться. И пофиг, что там остались его вещи.

Матвей открыл сразу, посторонился, пропуская Захара в квартиру, поморщился от тяжелого запаха гари.

– Убил кого? – просто спросил он.

Пока Захар придумывал очередную колкость, альбинос сходил на кухню и вынес стакан воды. Протянул Захару. Тот моргнул, взял стакан, случайно испачкав сажей белые руки Матвея, разом осушил и выдохнул.

– Где Алина? – спросил Захар.

– У Темура, – ответил Матвей.

– Кто такой Темур?

– Модератор.

– Прекрасно, и где он?

– За городом.

– Я из тебя клещами все буду вытаскивать? – не выдержал Захар.

– Если ты расскажешь нормально, что случилось, я смогу тебе помочь, – спокойно сказал Матвей и забрал стакан. – Орать не обязательно, у меня нет проблем со слухом.

Захар попытался успокоиться. Встреча с Андреем, отрубленная голова, песня. Надо было собрать весь этот хаос в стройный рассказ, чтобы Матвей перестал говорить загадками. Обхватив голову руками, Захар сполз по стенке на пол. Матвей грустно посмотрел на черный след, который остался на обоях.

– Он нашел Соню, – рвано проговорил Захар. – Он нашел Стасю. Он отрубил Стасе голову.

Захар поднял глаза на Матвея.

– Привез голову в студию. А знаешь зачем? – Матвей молчал. – Просто на меня посмотреть. Весь этот идиотский фарс лишь ради того, чтобы на меня поглазели. Как в зоопарке.

– Пожар он устроил?

– Я. – Захар стащил грязную куртку и бросил ее на пол. – Он вызвал туда полицию. В расчете на то, что они меня повяжут.

– В расчете на то, что ты сожжешь улики, – сухо поправил его Матвей. – Ты предсказуем, Захар.

Шумнов промолчал. Возможно, он помог этому Андрею-с-приветом что-то спрятать. Отвлечь внимание от вещей, которые на самом деле важны.

– Он сказал, куда забрал Соню?

– К Старху. – Захар облизал губы, снова хотелось пить. – Ты не думаешь, что это Старх все организовал?

Матвей не ответил, только задумчиво смотрел на брошенную куртку, барабаня пальцами по двери.

– Приведи себя в порядок, поедем к Темуру, – сказал он наконец.

– Опять время потеряем?

– Найдем крысу.

– Мне кажется, я знаю, кто это. – Захар вспомнил, как они садились в самолет, восстановил в памяти, кто и что делал.

Матвей кивнул, поднялся, двумя пальцами поднял куртку и отнес ее в ванную.

– Ничего не трогай и смой это все: если ты такой приедешь к Темуру, его припадок хватит.

– Как я буду смывать, ничего не трогая?

Иронии Матвей не оценил, затолкав Захара в ванную, он с грустью посмотрел на то, что сам отмыть не сможет, – придется звать уборщицу.

Захар стоял в ванной и разглядывал себя в зеркало. Под глазами залегли темные синяки, волосы спутались. Ссадины и шишки стали таким же постоянным атрибутом, как когда-то блокнот и ручка.

– Писатель из Москвы устроил поджог в Костроме, – сказал Захар своему отражению. – Писатель из Москвы поехал в фольклорный лагерь, но его творческий отпуск обернулся бойней. Восхитительно продающие темы.

Он включил воду, испачкав начищенный до блеска смеситель. Осмотрелся. На всех поверхностях, которых он коснулся, остались черные пятна сажи. Захар поднес руку к стеклу и оставил на зеркале отпечаток грязной пятерни.

– Сейчас время тяну только я. – Он снова посмотрел на свое отражение, взял белое полотенце, протер стекло и наконец залез в ванну – смыть с себя последствия пожара.

Вода помогала очистить мысли. Он теперь точно знал, кто их предал. Пока не мог ответить зачем, но сомнений не было. Крыса знала Алину много лет.

Глава 18

Модератор

КОГДА ПОКАЗАЛИСЬ ЗНАКОМЫЕ ДОМА, Алина подумала, что теперь-то все точно будет хорошо. С ними эта странная Вика, которая знает, что происходит. Рядом сидит Наум и постоянно пытается положить руку ей на колено. Галка на соседнем ряду привычно строит глазки молодому стюарду. Все, как было до поездки: просто, понятно, без попытки что-то кому-то доказать. Необходимость спасать Старха уже не отягощала душу гирей – Алина знала: его точно спасут. Вытащат из лап этого чудовища, а само чудовище сдадут полиции. Против него теперь есть много доказательств, не только мамины синяки.

Всю дорогу Алина не вспоминала маму. Мыслями постоянно тянулась к бабушке, но мама... Почему-то казалось, что, если она о ней не думает, а Андрей находится далеко, – все точно хорошо.

Наум все-таки положил руку, куда хотел, и сидел с крайне довольным видом. Алине не терпелось поскорее убрать ее с себя. Было слишком жарко, неловко, неуместно. А он никак не мог понять, что каждым своим действием лишь больше отталкивает Лапу.

Рука поползла выше, и Алина не выдержала, переложила ее на кресло Наума, возможно, даже слишком резко. Наум удивленно посмотрел на нее, сделал движение, чтобы вернуть все как было, но так и не решился.

– Скажи, – он наклонился к самому уху Алины, – а ему ты бы позволила это сделать?

– Он бы так не поступил, – так же тихо возразила Алина.

– Точно, он ведь та еще недотрога. – Даже в шепоте Наума слышалась злая ирония. – Это, получается, сидишь с ним в одной комнате и ни обнять, ни поцеловать.

Ухо обожгло горячим дыханием, Алина отстранилась, приподняв плечо.

– Нет, – сказала она. – Он просто не будет лезть, когда у меня нет настроения обниматься.

Алина вдохнула, выдохнула. Этот вопрос надо было закрыть раз и навсегда.

– Ты ведь слышала, что ему не доверяют? – гнул свое Наум. – Ты знаешь человека всего три дня и предпочитаешь его?

– Я предпочитаю того, кто не пытается мне навязывать свои желания, – прошипела Алина. – За все время, что мы были вместе, я ничего плохого в свою сторону не услышала.

– То, что ты забыла его на остановке, не означает, что тебе надо перед ним каждый раз расшаркиваться.

– Ты дебил? – искренне не поняла Алина.

– Наум, – она снова вдохнула и произнесла на выдохе, – я не хочу, чтобы ты меня касался, а тем более целовал.

Самолет тряхнуло в турбулентности. Наум смотрел куда-то перед собой. Алина ждала. С одной стороны, ей было очень жалко так говорить, внимание со стороны льстило. С другой – оно становилось назойливым и оттого некомфортным. И пофиг, что Захару не доверяли, пофиг, что Вика напрямую его называла нечистью и не раз говорила, что он опасен. Алина этого не чувствовала. От Захара не было ощущения непроглядного мрака, какое внушал Андрей. И мрак этот был заметен с самого начала. Алина не сомневалась, что Захару можно доверять. И ясно видела: чем чаще ему доказывают, что он не прав, тем больше он замыкается в себе. А Наум... У Наума было столько лет, чтобы себя показать, но почему-то он решил это сделать только сейчас, да еще в таком формате.

– Хорошо, – сказал он. – Но запомни одно: когда он сделает тебе больно, помочь смогу только я.

Громко сказано, Алина чуть не фыркнула в ответ на его слова, но сдержалась. Можно гордиться собой: ни один мускул у нее не дрогнул.

Очень хотелось пожелать Захару удачи, но тот быстро ушел, ничего не сказав. А Вика не дала за ним побежать, собрала всех в группу, чуть ли не по головам пересчитала и куда-то позвонила.

Возле аэропорта их ждал минивэн.

– А мы куда? – занервничала Галка.

– К модератору, – ответила Вика. – Он за городом живет.

Галя кивнула, но нервничать не перестала. Алина видела, как подруга постоянно хватается за телефон. Наум же стоял с видом, будто его вообще ничего не касается, куда поведут, туда пойдет. Он, скорее всего, обиделся, но больше всего Алину беспокоило, как бы он не придумал какую-нибудь пакость для Захара.

– Модератор, получается, у вас главный? – спросила Галка.

– Не совсем, – уклончиво ответила Вика.

– А кто главный? – включился Наум.

– Мы втроем равноценны, – сказала Вика.

Наум не очень-то в это поверил, но отстал.

Алине сперва показалось, что машина едет тем же маршрутом, что и автобус до бабушкиной деревни. Но минивэн свернул куда-то в лес и направился к новым дачным поселкам.

– А это у модератора зарплата такая? – спросил Наум, когда машина подъехала к огромным воротам. – Неплохо так думы зарабатывают.

Вика хотела что-то сказать, но промолчала. Наум вел себя как человек, который не понял бы ни одного объяснения.

Машина подъехала к крыльцу, на котором стоял высокий смуглый мужчина. Алина отметила про себя, что он чуть старше Старха. Интересно, а думы все молодые? Хоть кто-нибудь доживает до преклонного возраста?

– Добрый день! – Мужчина говорил с акцентом, который Алина про себя назвала южным. – Меня зовут Темур, добро пожаловать.

– А это что, бассейн? – вместо приветствия выпалил Наум, указывая куда-то в глубь участка.

– Да. – Темур посмотрел в ту сторону. – Но он сейчас осушен, и я не советую к нему приближаться: дно пологое, а максимальная глубина – пять метров.

– Зачем столько? – не понял Наум.

– Для тренировок, – ответил Темур и повел всех в дом.

Алина с интересом вертела головой и мысленно соглашалась с вопросом Наума про доходы: дом у Темура был огромный и весь светился достатком. За всю свою жизнь Алина в таких домах ни разу не бывала. Самое роскошное, что она видела, – зал в консерватории, где они всем курсом сдавали экзамен. Но то был зал, а это, судя по всему, жилой дом.

– А вы чем занимаетесь? – спросила Галка, которая тоже смотрела по сторонам, забыв закрыть рот.

– Рекламу снимаю, – просто ответил Темур.

– В каком смысле? – переспросил Наум.

– У меня своя небольшая съемочная компания, делаем для разных фирм рекламные ролики, – пояснил Темур.

Он привел всех в просторную гостиную с диванами и длинным столом.

– Обед будет готов в течение часа, – сообщил Темур.

– Вы рекламщик... – протянула Галка. – Я думала, модератор.

– Модератор – не должность. – Темур улыбнулся. – Никто не платит за отслеживание того, что происходит у сажи.

– Могли бы сделать бизнес. – Наум сел на диван, вытянув ноги. – Как я понял, сажи до фига. Чуть ли не каждый второй.

– Каждый тысячный, – серьезно уточнил модератор. – Когда человек выбивается из общественных социальных канонов, не умеет нормально общаться, сторонится любого коллектива и при этом испытывает жгучую тоску и одиночество, он открывает свою душу неживой силе. И та приходит.

– И делает этого человека сажей? – Алина скорее не спрашивала, а уточняла сама для себя. – То есть Старх, Соня, Захар, вы...

– Да, – Темур кивнул, – у каждого в жизни есть какая-то маленькая трагедия, завязанная на одиночестве. Причем не просто одиночестве, а том самом, что делает человека жадным до общения, но совершенно беззащитным, а оттого колючим, когда он это внимание получает.

Алина вспомнила, что Захар везде ходил с таким видом, будто в этом мире даже цветы отворачивают от него свои бутоны. И слава от изданной и популярной книги не смогла заглушить это ощущение.

– А это лечится? – спросил Наум.

– Сажа – не болезнь. – Темур убрал со стола какие-то документы, чтобы горничная могла расставить принесенные тарелки. – Но, став сажей, ты никогда не освободишься от нечисти, даже если найдешь способ вырваться из этого плена.

Запах принесенной еды напомнил Алине, как же она проголодалась. Они толком не завтракали, провели полдня в дороге. А отступившее чувство тревоги только сильнее раздразнило голод. Ответы Темура, четкие и деловитые, внушали доверие. Вика так объяснять не умела, она ходила вокруг да около, но никак не могла передать сути. После небольшой лекции от Темура Алина поняла, что не боится сажу, а жалеет ее. Люди, которые могли бы жить полноценной жизнью, наслаждаться обществом, в итоге лишь больше от этого всего оторвались.

Вика куда-то ушла, но вскоре вернулась. Алине показалось, что за ней идет кто-то еще, но человек быстро свернул в сторонку и затерялся в доме.

– Они едут сюда, – объявила Вика Темуру.

– Захар нашел Старха? – радостно спросила Алина, но Вика лишь покачала головой. – Тогда кто едет?

Рано она перестала тревожиться, ой рано. Снова это липкое ощущение, сдавливающее горло изнутри. Выползло из сердца и обосновалось в теле. Есть больше не хотелось.

Галя сидела рядом тоже вся серая, Алина подумать не могла, что подруга так переживает за мастера. Вдруг она кое о чем вспомнила.

– А можно я бабушке позвоню? – спросила Лапа.

Темур кивнул. Алина вышла из зала на веранду, с которой открывался вид на пустой бассейн.

Бабушка по своему обыкновению долго не брала трубку, Алина уже даже начала нервничать и подумывала попросить у Вики зеркало для связи. Да хоть что-нибудь, лишь бы узнать, что с бабушкой все в порядке. На второй или третий звонок она наконец-то ответила.

– О, милая. – Бабушкин голос прозвучал бодро, что не могло не радовать. – Ты уже вернулась? Разве прошло десять дней?

– Ой, баб, долго объяснять, – небрежно ответила Алина, она была не уверена, что вообще хоть когда-нибудь расскажет бабушке обо всем, что случилось. – Как у тебя дела?

– Все чу́дно, – заверила та. – Мать твоя приехала, представляешь! Вот уже третий день вместе.

– Ого, – только и смогла сказать Алина, хотя... Маме не давал ездить в деревню Андрей-с-приветом, а он в последнее время занимался совершенно другими вещами, может, ей удалось скинуть его пелену и наконец-то добраться до родных мест?

– Мама тоже хорошо, – продолжила бабушка. – Помогает мне тут по дому, кусты подвязали, перебрали погреб, столько места освободилось!

– Это очень здорово!

Простая болтовня с бабушкой напоминала о тех днях, когда все было легко и понятно и не требовалось никого спасать.

– У нас выезд закончился раньше, чем мы планировали, – пояснила Алина, когда бабушка перестала расписывать все достоинства просторного погреба. – Я уже вернулась, у друзей сейчас. Хотела бы к тебе заехать.

– Денька через два давай? – Это прозвучало странно, если там еще и мама, то почему бы не собраться всем вместе? – Мы тут такой свинарник в доме развели, пока приберемся.

– Я сегодня планировала, – призналась Алина. – Хочется увидеться, рассказать новости, а то столько всего произошло.

– А мальчик этот с тобой? – кокетливо спросила бабушка.

– Какой?

– Ну писатель твой московский, если да, то с ним приезжай.

Больше Алина ничего сказать не успела, бабушка отключилась и перестала брать трубку.

– Все хорошо? – спросил Наум, когда Алина вернулась за стол.

– Да, – рассеянно ответила она, – бабушка такая загадочная, мама у нее сейчас.

– О! – воскликнула Галка. – Так это же хорошо! Ты говорила, что она никак не могла доехать из-за этого.

Алина кивнула. Она опустила одну подробность: сначала бабушка звала ее через два дня, но узнав, что в городе Захар, резко изменила решение. Она так хочет с ним познакомиться? Кому вообще мальчика подбирают? Алине или бабушке?

Захар приехал через полчаса, с ним еще был странный парень-альбинос, который, войдя в зал, просканировал взглядом каждого, кто был в комнате.

– Добрый день, меня зовут Матвей, – с улыбкой представился он.

Алина подумала, что от этого Матвея она бы держалась подальше и ни за что не пожелала бы себе такого врага. Абсолютно белый, он даже одежду подбирал в светлых тонах, причем современную моду явно не жаловал, но выглядел при этом невероятно.

«Богемно, – подумала Алина, – напоминает эльфа из европейской сказки».

Захар будто похудел. Она не видела его всего несколько часов, а сложилось впечатление, словно несколько лет: так сильно осунулось его лицо.

– Волосы мокрые, – прокомментировал Наум. – Опять мылся?

– Предпочитаю ходить чистым, в отличие от тебя, – не остался в долгу Шумнов и взлохматил уже подсушенные пряди.

От него действительно пахло каким-то пряным гелем для душа. Алина тихо призналась самой себе, что тоже охотно помылась бы после дороги.

Темур представился Захару и пожал руку Матвею.

– Какие новости? – спросил модератор.

– Поджог, убийство, – буднично сообщил Матвей, – в обратном порядке.

– Почему вы ничего не делаете? – перебил его Захар, злобно глядя на Темура.

– В каком смысле? – спокойно уточнил тот.

– Сажа, – Захар пытался говорить сдержаннее, – те, за кем вы, думы, вроде как следите...

Он покосился на Матвея и коснулся груди.

– Сажа убивает так, будто у нее есть план на день: а именно, укокошить побольше людей с особой жестокостью. Потом это на выставку убийств отправляется? Почему вы так спокойно относитесь к тому, что он вырезал почти всю нашу группу?

– Захар, – тихо сказала Алина, – кого он еще убил?

– Почему одних вы сажаете на поводок, – Захар сделал шаг вперед, Матвей напрягся и сжал руку в кулак, – а за другими наблюдаете, словно это для вас сериал?

Темур молча слушал, медленно переводя взгляд с Вики на Матвея, потом снова на Захара.

– Потому что нам нужен тот, кто им управляет, – наконец ответил он. – Ты думаешь, он сам это все придумывает? Да он давно уже все мозги пропил. За ним кто-то стоит, и мы сейчас как никогда близки к разгадке.

– Вы знаете, что он отрубил Стасе голову и украл Соню? – в лоб спросил Захар.

Алина судорожно вздохнула, Галка охнула, закрыв рот рукой.

– Мне надо подышать, – сказал Наум и вышел на улицу с таким видом, будто его сейчас вырвет.

– Да, – ответил Темур, не меняя интонации.

– И вам нормально? – поинтересовался Захар.

– Захар, – включилась Вика. – Давай ты хоть раз остановишься и послушаешь?

Темур поднял руку, перебивая ее. Захар не обратил внимания на этот комментарий. Алина слышала, как бьется сердце где-то в ушах, Галка рядом теряла все краски в лице.

– Мне тоже надо выйти, подышать, – сказала она и убежала на улицу вслед за Наумом.

– И вы решили, что стоит дать тому, кто управляет этим Андреем-с-приветом, полную свободу? Что иначе до него не добраться?

Вика все порывалась что-то сказать, но Темур не давал. Он слушал Захара, время от времени почесывая возле губы. Вика уже вся извелась: Захар никак не мог понять того, что было очевидно ей и всей ее команде. Да и Алина не могла. Для нее убийство из-за песни – дичь и дурка. Нет ничего важнее жизни, даже великие силы, которые позволят править миром, не в счет.

– Понимаешь, – начал Темур, подбирая слова. – Если бы мы пытались остановить человека, то на первом же убийстве, которое он совершил много-много лет назад, мы бы его закрыли. Отправили бы в места не столь отдаленные, но редко посещаемые нормальными людьми. Но он сажа. Сажа, которая не только пользуется своим даром, но и развивает его. Он ведь знает много маленьких лазеек, которые позволяют задействовать дополнительные ресурсы.

Захар молчал. Версия о лазейках объясняла, каким образом одна брошенная фраза заставила человека изувечить себе руку.

– Он вас нашел именно благодаря этому. Сделал наколку себе на руке, просто ужаснейший партак, но этот самый партак через боль дал возможность копать глубже. И мы смогли увидеть все мелкие детали, но не сумели добраться до того, кто ему про эти лазейки подсказывал.

Темур сделал паузу и отпил воды.

– Сначала мы думали, что это арбуй, – включился в беседу Матвей. – Человек-колдун, который погружен в тему сажи, но не обладает даром. Он может использовать травы типа девясила или какие-то мелкие заклинания и заговоры, но не силу. Но все эти лазейки не дают спрятаться без следа. Что-то все равно выдает.

– Поэтому мы решили, что это сажа, – подхватил Темур, – сажа, обладающая даром скрываться. А чтобы добраться до такой, надо быть хитрее и дать ей возможность ошибиться. Собственно, это уже произошло.

– И каким образом они ошиблись? – спросил Захар.

– А ты как думаешь? – Темур смотрел серьезно, но в глазах не было злобы, скорее интерес.

– У меня все мысли заняты одним. – Захар покосился в сторону улицы, куда ушли Галка с Наумом. – Крысой, которая сдала Стасю и Соню и весь наш план.

– Правильно. – Темур улыбнулся. – В этом и была их ошибка, они решили, что могут в это все втягивать людей, которые ничего не знают.

– Погодите, – перебила Алина, – то есть нас кто-то предал? Сдал этому чудовищу? Поэтому Стася погибла?

– Да, – подтвердил Захар.

– Но кто? – Алина обхватила голову руками. – Галя, Наум, все были на виду, кто мог нас предать?

С улицы донесся истеричный крик, в зал вбежала Галка.

– Он упал туда! – вопила она, заламывая руки. – Хотел посмотреть какой-то фильтр и упал!

Алина дернулась вперед, проверить, что случилось, но Захар остановил ее. В комнате резко стало очень холодно, а по стенам пошли черные тени. Обои, которые имитировали колонны в зале, взбухли.

– Знаешь...

Захар медленно подходил к Галке, та пятилась обратно на улицу.

– Я чем больше их слушаю, – он махнул рукой на теней, – тем больше начинаю понимать, что хотят люди.

Галка скривилась, сдерживая рыдания.

– Захар, – предупреждающе позвала Вика. – Давай не делать поспешных выводов?

– Галя, – окликнула подругу Алина. – Галь, скажи, что случилось?

– Мне так страшно, – прошептала она. – Контроль ушел, я не понимаю, что происходит в этой жизни. А он, он обещал дать силы, тоже сделать меня сажей.

– В обмен на что? – спросил Темур.

– На душу, – ответила Галя. – Не свою, потому что своя душа нужна, чтобы принять силу.

– То есть нужно было убить, – закончил за нее Захар. – А ты знаешь, что убийство не приведет тебя к силе?

Алина зажала рот рукой и сползла на пол, рыдания душили. Было так стыдно перед Наумом, так больно и так тяжело. Так неправильно. Галя, что же ты наделала?

– Еще он сказал, – голос Галки прозвучал жестко, – что во всем виноват ты. Если бы ты не лез, не пытался строить из себя героя и не мешал ему, то давно бы все закончилось. А ты мусор, мусор как в мире людей, так и в мире сажи!

Алина в ужасе ждала реакции Захара. Тот стоял спокойный, даже улыбался. Темур, Вика и Матвей напряженно замерли. Почему-то складывалось ощущение, что, если у Захара сорвет крышу, с ним не справятся. Что Захар опасен.

– Вот только я не продаю своих друзей за пустые обещания, – с улыбкой ответил он. – Знаешь, чем ты после такого станешь?

Галя моргнула, перевела взгляд на дум, потом на Алину.

– Я попробовала крови, – ответила она.

– Прекрасно. – Захар развел руками. – Теперь жри землю, а меня зови хозяином!

– Стой! – крикнул Матвей, но не успел ничего сделать.

Галя вышла на веранду, перевернула кадку с цветами и стала жадно заталкивать в рот землю, давясь, но не останавливаясь.

– Ты что сделал? – взвизгнула Вика.

– Икотницу, – ответил Захар, а потом вдруг резко согнулся и упал на колени, стискивая грудь в районе сердца.

Матвей стоял рядом, держа вытянутую руку немного в стороне.

– Вот поэтому и надо сажать на поводок, – сказал он.

Захар закричал.

Глава 19

Мрак

ЗАХАР ЛЕЖАЛ В КОМНАТЕ, где его заперли, смотрел в потолок и думал, какой же отвратительный вкус у хозяина дома. На потолке была имитация лепнины, которую где-то успели помять. Без очков это не было видно, но стоило их надеть, как все проплешины сразу бросались в глаза.

Сердце еще болело. В тот момент Захару показалось, что Матвей его просто убьет. Боль, которую он ощутил, невозможно было сравнить ни с чем, что он испытывал раньше. Даже ожоги казались чем-то легким, несерьезным. Прав ли Матвей, что так поступил? Наверное, да. Захар почувствовал, что от ярости начинает терять контроль. Может, это нечисть говорила через него, а может, чувство глубокой несправедливости. Галя себя всю дорогу никак не проявляла, а тут всадила нож в спину. В спину подруге, которая могла доверять только им.

О том, что случилось возле бассейна, Захар узнал за минуту до показной истерики: уголек послушал местную нечисть и сдал крысу с головой. Она же рассказала про Стасю и Соню. Это невозможно простить. Стасе не помочь, а что с Соней – можно только догадываться. И все ради чего? Ради того, чтобы стать сажей? Каким образом она это себе представляла?

Был еще момент, который не нравился, не клеился. Темур сказал, что они следили за Андреем-с-приветом долгое время, а Вика – что ехала за Стархом. Так кто в итоге прав? Или они решили, что пророк – та самая сажа? Но Темур говорил про того, кто умеет быть незаметным, а Старх явно не такой.

Мысли метались одна за другой, сердце болело. Они забрали уголек, и Захар очень надеялся, что с ним ничего не сделают. Иначе он за себя не ручается!

Впрочем, он уже переставал ручаться. Это пугало. Впереди встреча с Андреем-с-приветом, а психика выдает изумительно неконтролируемые пируэты.

Захар потер грудь, поморщился и сел. Стены у комнаты были еще более безвкусными. Вот откуда у Темура такая тяга к нарочитому дворцовому стилю? Будто находишься в Эрмитаже, а не в жилом доме. Еще и бассейн такой глубины, что копать надоест. Пять метров!

Свежеиспеченная икотница сбежала, это Захар хорошо чувствовал. Не было к ней ни жалости, ни желания все исправить. Заслужила. Он, может, и не любил Наума, но никогда не желал тому смерти. Он готов был с ним подраться просто потому что, но так, чтобы не осталось синяков и ссадин. Алине Наум был важен, он был словно ниточка, связывающая Лапу с ее прошлой жизнью, до всех смертей и сажи. Теперь остался только Старх. А Старх – сажа.

Так, оказывается, просто сделать из человека нечисть, достаточно очень сильно захотеть, чтобы душа, которая пустила в себя червоточину, вышла в абсолют, завершила переход.

– Захар, – за дверью раздался голос Алины.

Он подошел, сел рядом на пол и угукнул.

– Ты как?

– Сердце болит, – признался Шумнов, – а так в порядке.

– Что он сделал? Как? – Судя по шороху, Алина тоже села у порога.

– Дар у него такой. – Захар цокнул языком. – Может взять сердце в заложники и, когда что-то идет не по его плану, использовать это в своих интересах.

– Я ключи стащила, – прошептала Алина, и Захар услышал, как щелкнул замок.

Он чуть не выпал в коридор – не ожидал, что дверь так резко откроется. Алина быстро юркнула внутрь и заперла замок.

– Они там так ругаются! – Лапу потряхивало, косы растрепались, глаза были огромные, как блюдца, и всё еще красные. – И из-за тебя, и из-за того, что случилось, – голос Алины дрогнул.

Захар шагнул вперед и притянул ее к себе, обнял. Получилось неловко, но почему-то показалось, что сейчас это очень нужно. Алина уткнулась ему в грудь и судорожно выдохнула.

Захар молча слушал ее дыхание, рассеянно перебирая пальцами кончик косы.

– Бабушка хочет с тобой познакомиться. – Алина вдруг хихикнула и подняла на него глаза. – Сказала, чтобы я обязательно с тобой приезжала.

– Найдем Старха и поедем, – пообещал Захар, кивнув.

Он ощущал себя очень странно. Алина обняла его в ответ, скрестив руки у него за спиной, прижалась к нему всем телом, и стало очень тепло и снова неловко. Хотелось уйти от этого чувства и просто сидеть рядом, но было нельзя. Сердце переставало болеть, казалось, что от объятий Алины иглы уходят всё дальше.

– А тебе не прилетит за то, что ты ко мне пришла? – Надо было спросить хоть что-нибудь. Он уже раздумывал, не прокомментировать ли погоду – там как раз сгущались тучи и собирался дождь. Но в последний момент решил, что это будет не просто странно или нелепо, а кринжово.

– Я думаю, они уже давно знают, – призналась Лапа. – Просто не чувствуют угрозу.

Захар напрягся. Сколько раз ему напомнили, что он опасен? За последние дни – столько, что на всю жизнь хватит.

– Эй. – Алина отстранилась и убрала со лба Захара волосы, коснулась щеки. – Они могут считать что угодно! Я никогда не чувствовала в тебе угрозу.

Захар попытался улыбнуться, получилось криво. Снял очки. Почему-то запотели линзы, как бывает, если зайти с холодной улицы в натопленное помещение.

– Ты что, кикимора? – смеясь, спросила Алина.

– Почему? – напрягся Шумнов.

– Такой же чудной. – Она продолжала улыбаться. – Ой, у тебя глаза такие интересные.

Алина зависла, рассматривая его.

Сколько раз Захар мысленно повторил, что ему неловко? Он бы умножил это число на сто.

– Почему интересные? – Он надеялся, что Алина не заметит, как у него краснеют под волосами уши.

– Они серо-голубые, а один будто весь голубой, у тебя гетерохромия?

– Нет у меня никакой гетерохромии. – Захар огляделся в поисках зеркала, но в комнате ничего подходящего не было.

– Может, так свет падает. – Алина пожала плечами. – Пойдем в сад?

– И тебе точно прилетит. – Захар улыбнулся.

– Переживаешь за меня? – кокетливо спросила Лапа, открывая дверь и выглядывая в коридор. – Я видела с другой стороны дома симпатичную террасу, там очень красиво растет шиповник. Осыпался только весь уже. А еще можно пройти через кухню и что-нибудь там стащить. Ты несколько часов в отключке пролежал и на обед не успел.

Алина беззаботно щебетала, таща Захара за собой по коридору. Она уже неплохо ориентировалась в этом огромном доме, так что до кухни они добрались быстро. Захару показалось, что навстречу вышел Матвей, сердце тут же фантомно заболело, но мозг подсказал, что у того фигура пошире, и это кто-то другой.

– Из кухни есть выход во двор. – Алина не обратила никакого внимания на чужой силуэт. – Тут вообще дом очень логично устроен.

– Только совсем нелогично оформлен, – проворчал Захар.

Алина улыбнулась, но ничего не сказала.

На кухне было пусто, на плите что-то шкварчало. Лапа немного замешкалась, пытаясь понять, где можно найти что-нибудь съестное, но не такое, чтобы нужно было готовить. Захар приметил холодильник и сунул туда нос.

– Сальчичон, какой-то сыр и остатки салата, – прокомментировал он.

– А я хлеб нашла, – сказала Алина, хлопнув дверью какого-то шкафчика.

Сидеть на террасе, вдали от посторонних глаз, уплетать бутерброды и запивать их морсом, который они также нашли на кухне, – это лучшая награда. Захар молча жевал, украдкой поглядывая на Алину, которая больше интересовалась растительностью вокруг. В тишине сада она тихо что-то напевала себе под нос. Захар никак не мог узнать мелодию, но это было что-то очень знакомое.

– А что это? – не выдержал и спросил он.

– А? – не поняла Алина.

– Мелодия, которую ты напеваешь, – мне кажется, я ее знаю.

– Когда прабабушка была еще жива, она пела мне ее у колыбели, – сказала Алина и села прямее.

Наконец-то пошел дождь, и воздух в саду наполнился густым ароматом зелени. Пахло свежестью и цветами.

– Я плохо помню прабабушку. – Алина вытянула руку под дождь. – Только то, что, когда ее не стало, у мамы разладились отношения с отцом. Дед умер, а бабушка закрылась в себе. Прабабушка будто была связующим звеном в нашей семье. Интересно, что я долго не могла вспомнить эту мелодию, а сейчас она так легко пришла. – Алина посмотрела на Захара. – Влюбилась.

– В нашей семье не принято было говорить слово «люблю», – признался парень, не уловив ее намека. – Как и «молодец, я тобой горжусь».

Алина подсела ближе, коснулась коленкой его ноги.

– Все достижения обнулялись. – Он не планировал откровенничать, но почему-то сейчас, когда он услышал мелодию, разворошившую в душе все самые теплые детские воспоминания, которых осталось очень мало, захотелось поделиться тем, что не отпускало. – «Мама, я занял второе место на Олимпиаде!» – «А почему не первое?»; «Мама, я топ-десять продаж». – «А почему не топ-один?»; «Мама, я защитил диплом и сдал ГОСы». – «Но не на пять. До сих пор не нашел девушку, не нашел друзей. По переписке – не считается, вы с ним ни разу не пересекались».

Он повернулся всем корпусом к Алине, та слушала серьезно. Она его понимала.

– Мама, я жизнь положил, чтобы добиться хоть чего-то, на что ты скажешь: молодец, я тобой горжусь.

Захар взлохматил обеими руками волосы и шумно выдохнул.

– Я так устал от самого себя, – сказал он. Это признание далось тяжело. – От одиночества. Пытался охватить разом все: и одобрения мамы добиться, и свою собственную жизнь устроить. Теперь вот стараюсь быть хорошим, чтобы не судачили за спиной. И это тоже получается так себе. Вырос не пойми кем.

– Ты вырос хорошим человеком, Захар. – Алина приподнялась, положила руки ему на плечи. – Но уж очень нелюдимым.

Она не дала возразить, притянула его к себе и поцеловала. Захар вздрогнул, не понимая, что делать, положил руки ей на талию. Алина села к нему на колени, не переставая целовать. Запустила пальцы в волосы, вызывая новую волну страха и мурашек.

До него доходило как до жирафа. Она сказала, что вспомнила песню, что влюбилась. В него влюбилась!

Захар отстранился, чтобы вдохнуть, снова снять мешающие очки и поцеловать уже самому. Алина льнула к нему, вкладывая в поцелуи всю нежность и любовь, на которую способно девичье сердце. Ей было все равно, что он сажа, что он, по мнению дум, опасен. Им сейчас вообще было плевать на чужие мнения, сейчас в мире остались только они одни и терраса, отрезанная от всех проливным дождем.

Холодало, Захар заметил, что Алина начинает дрожать. Надо было возвращаться в дом, а так не хотелось разрушать это ощущение. Сегодня он впервые почувствовал, что он не одинок, сегодня его впервые выслушали и поняли.

– Влюбилась, – шепотом повторил он.

Алина уткнулась лбом ему в плечо.

– Пойдем в дом, – все так же шепотом сказал Захар.

Они быстро перебежали сад под дождем и зависли на крыльце, чтобы подарить друг другу еще поцелуй. Где-то на террасе остались бутерброды и салат. Ну и ладно.

Дверь в дом медленно открылась, и на пороге появился Темур. Он спокойно посмотрел на Захара и Алину, кивнул: мол, проходите.

Захар чувствовал, что его начинает распирать от смеха. Алина рядом уже начинала глупо хихикать. Темур молча закрыл дверь.

– Мы нашли, где Старх, – сообщил он, взглянув на Захара, и тому резко перехотелось смеяться.

– Где? – спросил Шумнов.

– Очень интересное место. – Темур покачал головой, достал из кармана черный уголек, протянул его Захару. – Матвею не говори, он хотел его разбить.

Захар кивнул, взял уголек и почувствовал, как тот нагрелся. Приятное ощущение.

– Алина. – Темур посмотрел на нее. – Поедем к твоей бабушке в гости. Какие дороги до деревни знаешь?

– Там одна дорога, – севшим голосом сказала Алина.

– Плохо. – Темур покачал головой.

Захар обнял дрожащую девушку. Ее всю трясло, но не от холода, а от страха за бабушку.

– С бабушкой все хорошо? – Она чуть не плакала.

Темур неопределенно мотнул головой, Захар нахмурился. Что-то этот дум недоговаривал. Можно было попытаться надавить, но он опасался, что прибежит Матвей и снова погрузит его в пучину боли.

– С бабушкой все хорошо?! – срываясь на истерику, повторила Алина.

– Да, – сказал Темур, а Захар ему не поверил.

* * *

Лежать на земляном полу было холодно и страшно неудобно. Все тело затекло, а переменить положение не получалось, мешали связанные руки. Как именно тут оказался, он не знал – в памяти почти ничего не осталось. Только обрывки: аэропорт, самолет, машина. Голоса, казавшиеся очень знакомыми, и постоянно повторяющиеся на одной ноте фразы:

– Да, другу не очень хорошо, нормально-нормально, я справлюсь.

Их говорил человек, который сделал выезд невыносимым испытанием, побоищем. И теперь притащил его в место, из которого трудно оценить обстановку. Старх пытался вернуть контроль над сознанием, но то ли от удара, то ли от нестерпимой вони мир расплывался.

Там, где его бросили, пахло землей, плесенью и деревом. Глаза вроде привыкли к темноте, но понять, что вокруг, все равно было невозможно. А убийца куда-то ушел и не появлялся.

Старх вдохнул полной грудью, закашлялся. Показалось, что снова запахло тем газом, который пустили в хостеле. Или то был не газ. Память подводила, мастер не мог точно сказать, сколько человек тогда погибло. Била под дых мысль о том, что выезд был спонсирован и за все, что случилось, придется отчитываться.

От газа хотелось уползти, чтобы не дышать им. Снова плыло восприятие. Невозможно было даже воспользоваться даром, не хватало информации, не хватало сил.

Он всех подвел. Проваливаясь в очередное забытье, Старх думал лишь о том, что его талантливые ученики не заслужили такой катастрофы.

В следующий раз он пришел в себя уже не один. Кто-то сидел неподалеку и, кажется, плакал. Тихие всхлипы раздавались совсем рядом. Хотелось протянуть руку, коснуться, но его так крепко связали, что пережали все сосуды.

– Кто здесь? – тихо спросила девушка.

Это был точно девичий голос, от долгого молчания и слез он немного осип, но все равно был похож на...

– Соня? – Старх попытался сесть, потерпел неудачу и снова завалился на бок.

– Старх! – Соня быстро нашла его в темноте.

Старх почувствовал, как она ощупывает сначала ноги, потом меняет направление.

– Ты связан, – быстро заключила Соня и стала пытаться разобраться с путами в темноте. – Тут стяжки или что-то типа того. Пластик.

Она прошипела, видимо, порезалась о стяжку. Стала ощупывать карманы Старха, тот замер. Из джинсов она достала маленький складной нож, который всю поездку пролежал без дела. Как она узнала? Старх ведь никому его не показывал, бросил в карман и сам забыл.

– Ты очень громко думаешь. – Соня пыталась распилить стяжку так, чтобы не поранить мастера. – Особенно когда нервничаешь. Даже наушники не помогают.

– Ты слышишь чужие мысли?

Стяжка треснула и распалась, Старх почувствовал, как мышцы натужно пытаются вернуть руки на место. Кололо все тело, и хотелось поскорее размяться.

– Не брыкайся, ноги тоже связаны. – Соня держала на нем руку: то ли боялась потерять его в темноте, то ли ей так было спокойнее.

Со второй стяжкой она расправилась быстрее. Старх подтянул ноги к груди, стараясь не задеть Соню, выгнул спину и услышал, как захрустел позвоночник.

– Фига ты дед, – выдала девушка.

– После тридцати резко начинаешь разваливаться. – Старх попытался нагнуться вбок, чтобы расправить грудную клетку, и задел какую-то полку. Звякнули банки.

– Мы в погребе? – предположила Соня.

Старх протянул руку в темноту, нащупал еще одну полку, на ней банку.

– С моей стороны тоже полки, – сообщила Соня, ее голос заметно отдалился. – Тут достаточно много места. Жаль, телефон забрали, там фонарик. У тебя в кармане, случайно, не найдется фонарика?

Старх улыбнулся и покачал головой, и только потом вспомнил, что в темноте этого не видно. Но Соня и не ждала ответа. Она звенела банками на полках. Пока не добралась до самого Старха.

– Лестницы нет, – заключила она.

– Убирают, видимо. – Старх поднял руку, но до потолка не дотянулся, подпрыгнул и больно ударился пальцами о балку. – Тут метра два.

– Ты можешь меня поднять, а я пощупаю потолок, – предложила Соня.

– Если ты залезешь на плечи, то даже выпрямиться не сможешь, – заметил Старх.

– Не на плечи.

Он сомневался, что сумеет достаточно долго удерживать вес тела на одних руках, но предложение Сони показалось ему дельным.

– Извиняюсь. – В темноте он нащупал девичью талию, затем подхватил Соню под ягодицы и выпрямился. Она оказалась легче, чем он думал.

Сверху посыпался какой-то мусор, пришлось опустить голову, чтобы в глаза не попало.

– Ай!

– Что случилось?

– Занозу посадила, тут просто ужасные бревна. Над нами ничего.

Старх медленно шел по периметру погреба, пока Соня прощупывала над собой потолок. С каждым разом двигаться становилось все сложнее. Да и сама она все чаще опускала руки на плечи мастеру – до того сильно затекали мышцы.

– Кажется, нашла, – сказала она, когда Старх уже готов был молить о пощаде. – Тут доски иначе лежат – будто дверь или люк.

Старх почувствовал, как Соня уперлась в него ногами, пытаясь поднять что-то наверху.

– Заперто. – Она выдохнула и повисла у мастера на руках.

– По крайней мере, нашли, где тут вход. – Старх опустил ее на землю и пошатнулся.

– Все в порядке? – Соня схватила его в темноте, не давая упасть.

– Чувствуешь? – Старх принюхался.

Соня тоже втянула носом воздух.

– Будто кто-то сдох, – подметила она.

– Они снова пускают какой-то газ. – Старх готов был поклясться, что это тот же самый запах.

– Так же решил и Андрей-с-приветом, – ответила Соня.

По голосу Старху показалось, будто она содрогнулась.

– Я не спросил, – вдруг опомнился мастер. – Как ты здесь оказалась?

– Нас сдали, – сухо пояснила Соня. – Стасю убили. Меня он привез в какую-то деревню и бросил сюда. Я всю дорогу была в полной дереализации. Образы, мысли – все смешалось в кучу.

Соня вдруг подошла слишком близко, буквально врезалась Старху в плечо и замерла.

– Он отрубил Стасе голову.

Старх обнял Соню за плечи, стараясь никак не показывать тот хаос, который всего от одной фразы родился у него в душе. Если бы он мог видеть больше, если бы мог предсказывать не исход, а будущее, быть настоящим пророком, а не его тенью. Смог бы он тогда спасти этот выезд?

– Не вини себя, – тихо сказала Соня.

Старх удивленно моргнул.

– Ты опять слишком громко думаешь, – пояснила она. – А дар... Мне кажется, его можно развить. Ты бы знал, что Захар вытворил за те два дня, что я с ним была. Было в нем что-то от демиурга.

– Слова-то какие знаешь! – Старх хихикнул. – Ваше поколение такие уже не использует.

Соня фыркнула. Про демиурга она, конечно, загнула, Захар не создавал новых миров, он очень активно пользовался ресурсами родного.

– Он управляет нечистью. – Соня так и осталась стоять в объятиях Старха, тот чувствовал, что девушка уже начинает терять терпение. Напряжение пересилило желание поделиться с кем-нибудь своей болью.

Старх отпустил ее, но не отошел.

– Сначала это было просто на уровне «пообщался, посмотрел», а потом он стал отдавать ей приказы, – продолжила Соня. – Поэтому, думаю, ты разовьешь свой дар.

Старх улыбнулся, снова забыв, что Соня его не видит.

– Значит, и ты сможешь развить свой.

– Еще больше голосов в голове я не вынесу. – Старх почувствовал, как она потянулась к наушникам.

– Возможно, ты сможешь их заглушать и не надо будет постоянно от всех прятаться.

– Я не от всех прячусь, – задумчиво проговорила Соня. – Я всех прячу от себя.

Старх ее не понял, но переспросить не успел. Сверху послышались шаги, щелкнула задвижка, откинулась крышка люка. Ослепило ярким светом, пришлось отступить и прикрыть глаза. В пол ткнулась деревянная лестница.

Когда глаза привыкли к свету и Старх увидел, кто к ним спускается, внутри все сжалось и застонало.

– Самое страшное предательство, – с горечью произнес Старх, – это предательство близкого.

Глава 20

Узор

ПЕРЕЕЗД – ЭТО ВСЕГДА ВОЛНИТЕЛЬНО. Особенно в другой город. Весь дом на ушах стоял – его обитатели активно собирали вещи, которые надо было загрузить в машину. Папа обещал, что приедет его товарищ на автомобиле, что с легкостью перейдет брод. Мама говорила, что река сегодня спокойная – все на благо переезда. Только соседская девчонка, Акулина, все волком смотрела, непонятно почему. Мама говорила, что та распускает слухи, будто они что-то украли, потому и уезжают. Вот только красть тут было нечего.

– Если бы сюда пришли грабители, – серьезно сказал папа, – то они вещи скорее внесли бы, чем вынесли.

Шутка понравилась, хотелось ее запомнить, чтобы потом в новой компании рассказывать. А в другом городе и школа будет не в соседнем селе, а совсем рядом! Не придется уже вставать с петухами. Да и петухов там не будет, скорее всего.

Пришла соседка и встала за плетнем, зайти на территорию не решилась.

– Дарья, одумайся! – призывала она. – Там вас никто не знает, вы той жизни не ведаете, нельзя вам уезжать! Куда ты Анечку с собой повезешь?

– Туда, где она сможет получить образование, а не сгниет на грядке! – Мама всегда отвечала резко, а в последнее время стала еще агрессивнее.

– Тебе нельзя уезжать! – крикнула соседка. – Ты знаешь, что тебе нельзя покидать родные края.

Дарья тяжело вздохнула, переглянулась с супругом и медленно подошла к плетню. Что именно там говорилось, Аня уже не слышала, да и не хотела слушать. Надо было собрать все свои скромные пожитки в новую корзинку, чтобы точно все приехало.

Пока взрослые ругались, она убежала за дом и села на лавочку. Лавочка была совсем новая, ее папа недавно поставил, даже жалко было оставлять ее одну. Хотелось взять о себе хоть какую-то память.

Аня знала, что умеет прятаться лучше всех, местные с ней даже играть в какой-то момент перестали. Потому что никак не могли найти. Даже если она спрячется под старое корыто, куда заглядывают в первую очередь, – не увидят. Поэтому и нарисовать хотелось что-то такое, что заметят только свои.

В корзинке нашелся старый папин нож, который она стащила уже давно, а папа и не искал. Нож был тупой и плохо вырезал – спираль, которую она колупала вокруг сучка, получилась кривая и не хотела закручиваться. Недолго думая, Аня решила вырезать в ней звезду. Ровно тоже не вышло – четыре конца звезды плясали, но это было уже не важно. Сдув остатки древесной стружки, Аня посмотрела на свою работу. Хороший знак получился.

Краем глаза увидела какое-то движение, показалось, что там прячется тот самый местный парень, балбес, с которым ей запрещали общаться. Он мог так кинуть зимой снежок, что обязательно оставался синяк, а если играли в вышибалы – привет, разбитый нос. Но там был не соседский мальчик. В траве отчетливо виднелись чьи-то огромные уши и черные глаза.

– Заяц? – удивленно спросила Аня и побежала в его сторону.

Но заяц не стал ее ждать, юркнул в траву и быстро-быстро поскакал к реке. Время до отъезда еще было, поэтому Аня ринулась следом. Куда заяц делся, она не успела увидеть, услышала только всплеск – и по поверхности воды побежали кольца.

Эту реку они любили всей деревней: когда надо – рыбу даст, когда попросишь – воды успокоит. Перейти можно было в двух местах: по пешеходному мосту и через брод чуть подальше. Папа рассказывал, что хотели сделать еще мост для машин, но потом передумали. Из деревни стали уезжать семьями. Кто на заработки, кто в поисках лучшей жизни. Жилых домов становилось все меньше, а значит, и необходимость в нормальной дороге понемногу отпадала.

Аня еще поискала зайца глазами, не нашла и двинулась обратно к дому. Со стороны брода послышался шум мотора, машина влетела в реку, разбрызгивая воду во все стороны, начинался последний этап переезда, самый интересный – дорога!

Аня была уверена: когда они уезжали, им в спину сыпались проклятия.

– Предатели! – процедила соседка и плюнула под колеса машины.

– На добрую дорогу, – сказала мама.

– Чтоб вам всем там пусто было!

– Твои слова тебе же под ноги.

Это звучало так странно для Ани, но мама произносила фразы тихим будничным голосом. Мужчины молчали. Папа делал вид, что ничего не слышит, а его друг сосредоточился на дороге и то и дело ворчал, что все никак песочком не посыплют.

– Аня, – позвала мама, – мы никогда сюда не вернемся. Так правильно. Иначе быть беде.

Аня не поняла, о чем речь, но кивнула. Она и сама не горела желанием возвращаться в эту деревню. Тут ничего не происходило.

Снова показалось, что где-то среди травы сидит заяц, но вот машина преодолела брод, пересекла тонкую полоску леса и выехала на дорогу. Перестало трясти, и Аня смогла сесть со своей корзинкой поудобнее. Мама смотрела в окно, а папа с другом обсуждали какую-то невероятно скучную тему.

Чем дальше они уезжали, тем страннее вела себя мама. Ане показалось, что ту начинало тошнить. Она вся покрылась потом, тяжело дышала, а папа не обращал на это внимания. Лишь друг периодически бросал обеспокоенные взгляды в зеркало заднего вида.

– Мама, у тебя кровь! – в ужасе сказала Аня.

Мама держала руку с платком у носа, тот весь пропитался алым.

– Все хорошо, просто давление, – объяснила она.

– Подышать остановиться? – спросил друг.

– Едем, как договаривались, – серьезно сказал папа, потом тихо, чтобы Аня не услышала, добавил: – Дальше будет хуже, пожалуйста, гони, не сбавляй скорость.

Аня это все-таки услышала и в ужасе уставилась на маму. Та была вся серая. Ее трясло, губы посинели, а глаза стали красными от полопавшихся сосудов.

– Мама. – Аня коснулась ее руки и отшатнулась.

Мама была холодная, как мертвячка. Они с ребятами в деревне как-то обсуждали, что мертвячки оттого ходят по чужим домам, что им очень холодно, потому что сами они нестерпимо холодные.

– Аня, сиди смирно, – еще серьезнее велел папа. – Маму не трогай.

– Мама умерла, – выдала Аня.

Холодная, серая, она все еще держала платок у лица.

Папа посмотрел очень строго, потом повернулся к маме, в его глазах мелькнула жалость.

– Гони как можно быстрее, чем мы дальше, тем легче будет, – сказал он другу, и мотор взревел с новой силой.

– Это что творится-то? – Друг нервничал не меньше Ани. – Реально выглядит, будто умерла.

– Не умерла. – Уверенность папы придала хоть немного спокойствия.

Если присмотреться, то можно было увидеть, что мама дышит. Тихо, часто, втягивая воздух ртом.

– Ты, конечно, предупреждал, что подобное может случиться. – Друг шумно выдохнул. – Но одно дело – слушать, другое – самому переживать.

– Ты, главное, не останавливайся, – сказал папа.

А мама вдруг закричала. Ее выгнуло где-то в груди, ударило головой о крышу машины. Аня взвизгнула, зажала руками рот.

– Не останавливайся! – прикрикнул папа на друга и всем корпусом перегнулся к маме. – Ты хорошо держишься, давай, еще немножко! Аня, возьми маму за руку.

Ане не хотелось, но ослушаться папу она не могла. Машина неслась по трассе, обгоняя всех. Мама уже перестала кричать и просто безучастно смотрела куда-то вперед. Они уехали уже очень далеко от деревни. Кажется, пересекли уже не один город и двигались дальше.

– Мама, что это было? – испуганным шепотом спросила Аня.

– Знание покинуло деревню, – ответила она, но понятнее не стало.

Остаток пути они преодолели без приключений, Аня даже задремала.

В новом городе все было иначе. Они жили не в доме, а в квартире, где было несколько комнат, а еще балкон и общая лоджия. Ане выделили ее личную комнату, которая была в несколько раз больше старой. В ней новая корзинка казалась очень маленькой.

Аня предвкушала, как пойдет в новую школу, а там заведет новых друзей, но этой сказке не суждено было сбыться. Ее почему-то называли дочкой ведьмы, сторонились, старались долго не оставаться с ней в одном помещении. Тут пригодилась способность быть незаметной. Аня могла спокойно сидеть в кабинете среди одноклассников, но никто не видел, что она рядом. Могла забрать что-то со стола, и никто не обратил бы на это внимания. Когда ей надо было, она позволяла другим знать о своем присутствии. Это очень помогало на контрольных и экзаменах. Можно было легко списать, а потом удивленно посмотреть на учителя, показав ему полную записей тетрадь – мол, сидела тут весь урок!

Учиться Аня поехала в Санкт-Петербург, поступила на исторический факультет, увлеклась музыкой. Старая жизнь в деревне забывалась, в памяти осталось только одно событие – та самая поездка, когда маме было плохо. Возможно, мама тоже что-то умеет.

Аня решила это узнать во время каникул, когда вся семья старалась собираться за одним столом. Надо только правильно задать вопрос. В последнее время отношения с родителями у нее не клеились. Мама считала, что Аня слишком высоко ставит себя, поэтому с ней не хотят общаться.

Не хотят – их проблемы. Ане не стоило труда узнать, что о ней думают со стороны. А потом использовать это знание против них же.

Дома все было по-старому. Аня уже придумала: когда она станет тут хозяйкой, все сделает так, как хочется ей.

Мама была на кухне, готовилась к встрече Нового года. На шкафах она развесила искристый дождик, а в комнате поставила елку. Анину комнату тоже немного приукрасила мишурой и еловыми лапами, от которых сладко пахло хвоей.

– Аня, это ты? – послышался голос мамы.

– Да! – крикнула в ответ Аня.

Дома можно было не прятаться, почему-то только от мамы скрыться никак не получалось – она всегда ее находила.

– Поможешь мне колбасу в салат порезать?

Пока они занимались салатом, Аня думала, как подступиться к разговору. Ножи стучали в полной тишине.

– Папа приедет сегодня, – сказала мама. – Говорит, еще будет дядя Боря.

– Кто такой дядя Боря?

– А ты его давно не видела, он тогда помогал нам переехать, вел машину.

Человек, который в Аниной памяти всегда фигурировал как «друг папы», получил имя. Она действительно не видела его с самого переезда. Последнюю часть пути она вообще плохо помнила, потому что почти все время спала, пока взрослые решали свои взрослые вопросы.

– Мам, – начала Аня, решив, что пора. – Давай откровенность за откровенность.

– Что именно ты хочешь услышать? – безучастно спросила мама.

– Что случилось тогда в машине? – Аня смотрела, как мама молча кладет нож и вытирает руки полотенцем.

– Мам?

– Я тебе откровенность, ты мне откровенность? – уточнила она.

– Да. – Аня нахмурилась.

Если бы она умела вытягивать из людей то, что ей надо, было бы даже интереснее, но такой фокус не получался.

– Какой тайной со мной собираешься поделиться ты? – Мама слила воду из кастрюли с вареной картошкой. – У тебя есть мальчик?

Аня закатила глаза. Кажется, начать придется ей.

– Я могу влиять на сознание людей и делать так, чтобы меня не замечали.

– Поясни. – Мама со стуком поставила кастрюлю – еле удержала.

– Я могу быть настолько незаметной, – Аня довольно улыбнулась, – что, если я подойду и на глазах у всех напишу на доске бранное слово, оно просто появится у всех на виду, а меня с мелом в руках никто не увидит.

– Дочка, – севшим голосом проговорила мама и с тревогой обернулась. – Это опасный дар.

– Мам, но ты ведь такая же? – Вот он, тот самый момент, когда можно узнать то, что так давно ее интересовало.

– У меня нет дара. – Мама покачала головой. – Есть знания, правила, но сама я ничего не могу сделать. Я пользуюсь инструментами, словами, которые помогают. И всё.

– В школе дразнились, что ты ведьма. – Аня склонила голову набок, глядя на мать.

– Арбуй, – поправила мама. – В нашей деревне так называли.

– Кто такой арбуй?

– Колдун, если по-простому. – Мама снова взяла нож и стала нарезать вареную морковку. – Человек, который чуть больше знает о травах, силе слова, взгляде и намерении.

– Получается, ты не могла покинуть деревню? – Аня пыталась вспомнить подробности того дня. – Сделала это, рискуя жизнью?

– Если бы они отпустили меня с миром, – мама горько усмехнулась, – то ничего не случилось бы. Но из-за одной старой кошелки на нас ополчилась вся деревня.

– Потому что ты что-то забрала? – Такое было, говорила соседка.

Мама кивнула. Аня хотела узнать, что именно, но пришел папа с пакетом, полным мандаринов. В квартире сразу запахло цитрусами. Аромат детства и чудес.

Когда папа ушел спать, разговор о силе завела уже мама:

– А как давно ты можешь так прятаться?

Аня задумалась. Прятаться она любила с самого детства, но вот манипулировать чужим сознанием...

– В новой школе, когда мы переехали, у меня так и не появилось друзей, – призналась Аня. – Тогда я обратила внимание, что окружающие меня не видят. Сначала притворялись, будто меня нет, а потом и впрямь перестали замечать.

– И ты стала этим пользоваться?

– Да, удобно оказалось.

– Но нельзя же постоянно от людей шарахаться, – грустно подметила мама. – Как ты найдешь того самого человека?

– Я думаю, он сам меня найдет.

Мама скептически покачала головой, но ничего не сказала. Возможно, и в самом деле найдет.

– А если я не арбуй, то кто?

– Я узнаю, – серьезно пообещала мама. – Узнаю – расскажу.

Вот только она не рассказала. Аня сама узнала, кто такая сажа спустя много лет. Когда уже родилась дочка, которую назвали Лизой, а после и внучка Алина.

Тот самый парень, с которым она гуляла в деревне, переехал в Санкт-Петербург, и судьба действительно свела их. Помогла построить семью и жить счастливо. Так бы они и жили, не гори Аня желанием узнать больше о том, что скрыто от обычных глаз.

Мама успела увидеть правнучку и все отведенное ей время проводила с малюткой. Когда Алине было пять, мама ушла. Так и не сказав больше ни слова про сажу и ее способности. Но Аня, которая стала Анной Христофоровной, узнала все сама. А еще выяснила у дяди Бори, что именно увозила тогда мать. Какую-то песню, которая пелась в деревне, чтобы облегчить путь для душ. Больше дядя Боря ничего не знал. Он сказал еще, что они обещали никогда не возвращаться в эту деревню, а если нарушат зарок – быть беде. Испугавшись, что наговорил лишнего, дядя Боря больше вообще этой темы не касался.

Во время очередной сессии Аня прогуливалась вдоль набережной и случайно увидела точно такой же рисунок, какой она вырезала на лавочке много лет назад. Тогда она была уверена, что сама его придумала. Могла ли она с самого детства быть предрасположенной к тому, чтобы стать сажей? Возможно, из-за матери да. Этот момент надо было изучить подробнее.

Когда Аня узнала про сажу, ей стало интересно, много ли таких людей живет вокруг. И словно под запрос она встретила молоденького парня, Андрея, который метал за гаражами коробки́ спичек, не касаясь их. Аня долго наблюдала за его манипуляциями, чтобы убедиться – он тот, кто нужен, – и позволить себя увидеть.

Человеческие качества Андрей потерял примерно тогда же, когда нашел свою силу, что было на руку Анне Христофоровне. Еще он увлекся Лизой, и первое время Анна была категорически против такого союза, но песня, которая явно обладала силой, не давала ей покоя. И у Анны родился план, в котором участвовали все члены ее семьи.

Муж был категорически против Андрея, грозился, что, если увидит того на пороге, возьмет свое охотничье ружье и пристрелит. С ним Аня тоже попробовала поговорить о способностях матери и о песне, но уперлась в глухую стену непонимания. Он не знал ничего, что касалось теневой жизни деревни. Ни про песню, ни про узор, который, возможно, объединял всю сажу. Врал.

Анна слышала, как он тихо напевает что-то внучке. Почему-то что мама, что супруг нашли в маленькой девочке отдушину, а та с благодарностью отвечала на их любовь. Лиза же растворилась в своей личной жизни, которая в один момент стала рушиться. Не без влияния Анны. Слишком уж она не нравилась отцу Алины. Тот хотел, чтобы его семья была как можно дальше от «оголтелой бабки». Пришлось от него избавиться. Анна сначала думала попросить Андрея притопить его там, где уже лежало одно тело, но все решилось проще: измена, развод и другая семья. Лизу поглотила депрессия.

Так бывает, когда ты делаешь человека центром своей вселенной, но пережить предательство в одиночку становится невозможно.

После того как супруг умер, а семья Лизы окончательно развалилась, Андрей прочно обосновался в их жизни. С одним уговором: что они никогда не пересекутся открыто. Потому что Анна узнала, что сажа не живет так, как ей захочется. За сажей следят. И если что-то идет не так – вмешиваются. Андрей уже один раз убил, используя свой дар, и Анна помогла ему избежать правосудия.

Сажу Анна стала замечать постоянно. Читалось в глазах этих людей что-то такое, что сразу выдавало внутреннюю трагедию. Молодой, тихий и робкий учитель музыки был одним из них, его стоило тоже взять под крыло, но не использовать, как Андрея, а понемногу привязывать к себе, чтобы в нужный момент он стал покорной собачкой.

Дар у музыканта был слабый, но очень помогал в просчитывании всех подводных камней, с которыми можно было столкнуться во время изучения сажи и экспериментов с возможностями арбуев. После ремонта в квартире Анна нашла старые записи мамы – настоящее сокровище из заговоров, смесей трав и знаков, которые работают. Только звезды в спирали не было. Несколько заговоров Андрей взял себе на вооружение и очень активно ими пользовался. Над ним же Анна опробовала эксперимент с травами, чтобы увеличить силу. И все было хорошо, если не считать гормонального сбоя. После того как Андрей месяц пропил этот отвар, он стал отвратительно вонять. Зато сильно развил способность двигать предметы.

А потом песней заинтересовалась Алина, и план скорректировался. Если внучка принесет ту самую песню, которую точно знают в той деревне, то можно будет не переживать, что кто-то следит.

Глава 21

Свои

ИХ СТАНОВИЛОСЬ ВСЕ БОЛЬШЕ, они носились вокруг, стараясь коснуться. Пробегали по ногам, совсем не переживая, что о них могут споткнуться или случайно их пнуть. И замечал их только Захар. Он мог сделать так, чтобы их видели и остальные, и ему было особенно приятно подсадить какую-нибудь образину к невозможно чистому Матвею. Тот шарахался, проверял, не испачкали ли его сажей, потом бросал злобный взгляд в сторону Захара.

– Держи своих чудовищ в узде! – процедил он сквозь зубы, когда одно из существ оставило черный след на его белых брюках.

– Если их не трогать, то и они не тронут. – Захар пожал плечами. – Так хоть цвета тебе добавят, а то блеклый какой-то.

Матвей хотел огрызнуться, снова напомнить, кто он и какое влияние имеет на Захара, но столкнулся взглядом с Темуром и выдохнул. Темуру было плевать на все, что происходило вокруг, и на снующую рядом нечисть.

Алина мерила шагами комнату, ее нечисть совсем не трогала. Захар следил, чтобы ни одна сущность не оказалась на пути у Лапы.

– Почему мы еще не поехали? – нетерпеливо спросила она, Захар уже сбился со счета, в который раз.

– Мы ждем машину, – терпеливо напомнил Темур. – Я отпустил водителя, сейчас за ним послали.

– Это как далеко он уехал?

Алина плюхнулась в кресло. Нечисть еле успела разбежаться в стороны, белой рубашке Матвея досталось.

– Да угомони ты их! – закричал он.

– Хочу напомнить, – Захар постарался выдержать спокойный тон, как у Темура, – это их обычное состояние, я сейчас ничего не делаю.

– Ты их всех сюда созвал! – Матвей пытался стереть сажу с рубашки, лишь сильнее ее размазывая.

– Они сами пришли. – Захар пожал плечами.

– Еще раз... – Матвей чуть ли не рычал, пытаясь придумать достаточно весомую угрозу.

Его бессилие веселило Захара.

Зашла Вика, кивнула Темуру.

– Дайте я хотя бы переоденусь! – Матвей быстро вылетел за дверь, провожаемый удивленным взглядом челнока.

– Что случилось?

– Испачкался, – иронично пояснил Захар.

– Алина, тебе надо что-нибудь взять к бабушке? – спросил Темур.

Та покачала головой.

Последний час она все больше погружалась в себя и все меньше реагировала на окружающих. Захар видел, как девушка пыталась справиться с эмоциями, но с каждым разом это давалось ей все тяжелее. Тревога за бабушку стала последней каплей, а слез не осталось. Сил на истерику тоже.

В машине она просто положила голову на плечо Захару и закрыла глаза.

– Ехать долго, – сразу предупредил Темур.

– Есть где телефон зарядить? – Захар достал из кармана давно севший гаджет – надо было кое-что проверить.

Темур дал подходящий провод, показал, куда втыкать, и больше не трогал. Вика осталась дома, челнок отправлялся в чье-то тело поблизости, чтобы предупредить, если что-то пойдет не так.

Когда телефон включился и поймал сеть, Захар первым делом полез в чат. Марка не было в сети – он даже не прочитал последние сообщения. Захар, недолго думая, набрал другу. Раздались долгие гудки, но трубку никто не взял.

– Это кто? – тихо спросила Алина.

– Мой единственный друг, – ответил Захар. – Он не отвечает уже несколько дней. Тоже должен был отправиться в какую-то поездку.

– В фолк-лагерь? – с горькой усмешкой спросила Алина.

– Что-то семейное, – покачал головой Захар.

– Звучит пугающе. – Алина обвила его руку и снова закрыла глаза.

Марк не ответил ни на один из звонков. Захар перестал терзать телефон и полез смотреть, есть ли в новостях хоть что-то про их приключения. Пусто. Ни слова о пожаре в деревне, о трупах в хостеле или аэропорту.

– Мы делаем все, чтобы о саже и ее делах узнало как можно меньше людей, – пояснил Темур, заметив, что именно искал Захар.

– То есть там, помимо Вики, кто-то еще был?

– С чего ты так решил?

Захар не ответил. Он был уверен в своем предположении. Недаром ведь все так тихо. Ничего не просочилось, даже от праздных зевак.

– Люди вообще мало что замечают. – Темур наклонился ближе и понизил голос. – Даже орды нечисти, которая постоянно живет рядом с нами. Но проще не обращать на нее внимания, чем наблюдать, как она внедряется в жизнь.

Захар кивнул. Это не поколебало уверенности, что среди дум есть кто-то четвертый, но желания спорить и доказывать свою правоту поубавилось.

Машина встала в пробку. Алина рядом сопела. На переднем сиденье Матвей о чем-то общался с водителем. Судя по разговору, сейчас в нем была Вика.

– Влияние челнока убивает?

Захар вспомнил Ясну. Серая девочка, которая просто оказалась не там и не с теми.

Темур посмотрел в сторону водителя.

– Твой дар – спокойствие удава? – Второй вопрос вырвался у Захара сам собой.

Мысль переходила от одного дума к другому, и он понял, что ничего не знает об умениях Темура.

Тот тихо засмеялся:

– Если бы. – Он пытался подавить смех, но тот рвался наружу. – Присутствие челнока можно сравнить с очень интенсивной силовой тренировкой. Надеюсь, Вика покинет нашего водителя до того, как ему понадобится путевка в санаторий.

– Она же должна была первой отправиться к бабушке Алины...

На этих словах Лапа вздрогнула.

– Должна была. – Темур медленно кивнул. – Видимо, что-то пошло не так.

Захар напрягся. Он надеялся, что с бабушкой Алины ничего плохого не случилось. Она не переживет еще одну потерю за день. Шумнов попытался представить, а как бы он отреагировал, если бы за несколько дней у него погибли все друзья? Скорбел бы? Пытался бы найти убийцу или просто закрылся в комнате своей съемной квартиры и выл как собака, бросаясь на стены? Но у него не было таких друзей. Был Марк, который не отвечал.

– Когда все закончится, – с трудом начал Захар, – поможете мне узнать, что с одним человеком?

Темур по-отечески улыбнулся и кивнул.

– Что бы тебе ни говорил Матвей, – он перешел на шепот, – не слушай его, сохрани то человеческое, что в тебе выросло. Оно поможет выйти из одиночества и не погрузиться в мир нечистой силы. Которая тебя ну очень любит.

– Почему? – Захар гнал от себя эти мысли, но чем дальше, тем больше чувствовал их внутри себя. Даже сейчас уголек в кармане всячески напоминал о своем присутствии и готовности сжечь машину со всеми ее пассажирами, если возникнет хоть малейшая угроза для хозяина.

– Я не очень уверен. – Темур хотел что-то еще добавить, но сбился и задумчиво покачал головой. – Когда точно буду уверен, скажу.

– Я чудовище?

– Ты человек, Захар.

– Тогда почему я всю жизнь метался, но не находил никого, кто задержался бы со мной хоть на три дня? Уверен: встреться мы с Марком лично, мы бы столько не общались.

– Общались бы, – заверил его Темур.

– Вика сказала, что я невыносимый.

– И ты об этом до сих пор рефлексируешь? – В вопросе Темура не было наезда или иронии, только живой интерес. – Думаешь, ее слова были про тебя?

– А про кого? – Захар посмотрел, как руки Алины переплелись с его.

Когда-то он не смог бы и пяти минут в таком положении выдержать. А теперь они стояли в пробке почти час, а убирать ее руку или пересаживаться, даже если некуда, не хотелось.

Да, Захар был невыносимым и всю жизнь думал, что это отпугивает всех вокруг. Что никто не пожелает строить с ним отношения и просто иметь дело, потому что он не хочет меняться. Он хочет быть собой, фонтанировать идеями, язвить, когда ему что-то не нравится, и защищать своих.

Свои. Так нечисть называла его – «свой». Она его приняла сразу, будто давно ждала.

– Так подумать, мы все невыносимые. – Темур задумчиво посмотрел на проезжающий мимо поток машин. Наконец-то пробка начала рассасываться. – Вот только в поисках идеального партнера мы потеряли саму суть отношений: изучение себя и человека рядом. Со всеми его комплексами и недостатками, страхами и привычками. Мы ждем и ищем того, кто сразу подойдет под все наши установки и никогда не будет нас бесить. А так не бывает.

Захар посмотрел на модератора. Его волновало то же самое. Если сажа – люди, которые живут в самом сердце одиночества, то что именно проживает Темур?

– Только не пытайся с Матвеем об этом поговорить. – Темур хитро улыбнулся. – Он никому не открывает свою душу. По крайней мере, пока.

Захар и не думал. Он бы и с Викой не затронул эту тему. А с Темуром почему-то хотелось. Что же у него за дар?

Машина неслась по дороге, приближаясь к дому бабушки Алины. Все молчали.

Вдруг водитель вздрогнул и врезался головой в руль. Машину резко повело в сторону и выбросило в кювет.

* * *

– Анна Христофоровна, ну как так?

Пожилая женщина, кряхтя, спустилась в погреб и осмотрелась.

– Ты ее знаешь? – прошептала Соня.

Старх завел девушку за себя и кивнул.

– Это бабушка Алины. Очень уважаемая женщина, надо сказать.

– Ты всегда умел делать комплименты. – Анна Христофоровна улыбнулась. – Жаль, что...

– Оно того стоило? – перебил ее мастер.

Анна Христофоровна нахмурилась:

– Помнится, ты был повежливее.

– Помнится, вы не отличались особой кровожадностью, – парировал Старх.

– Ты видишь, что тебе за эту дерзость ничего не будет? – уточнила Анна Христофоровна. – Надо же, давно мой чай не заваривал.

Старх вздрогнул. Каждый Новый год Алина приносила ему в подарок гостинцы от бабушки: соленья, сушеные грибы и яблоки и самосборный чай. Чай на самом деле был прекрасный. После него не болела голова, хорошо спалось и меньше тревог посещало и без того беспокойного мастера. Но только сейчас он понял и срастил, что меньше стало и видений. А после они сменились просто на ощущения.

– Травки имеют накопительный эффект. – Анна Христофоровна улыбнулась. – Только чтобы они быстро не вымывались, надо этот эффект поддерживать. Давно чай не пил?

Старх замер. Последний месяц он почти не бывал дома, меньше готовил и перебивался тем, что покупал по дороге. Было много работы, много забот и еще больше тревоги. Вот она, бабушкина любовь и старые добрые соленья. Дар внутри взбунтовался от такого вмешательства. Теперь он точно знал, что мог больше. А еще – что надо уводить из этого дома Соню. Предчувствие подсказывало: если она останется – быть беде.

Соня стояла рядом тихо, незаметно. Старх увидел, что она хочет убрать рукой один амбушюр с уха, послушать, что происходит в голове у старухи. Остановил: не было уверенности, что бабка не выкинет какой-нибудь еще финт.

– Оно того стоило? – снова спросил Старх.

Анна Христофоровна тяжело вздохнула, словно учительница, когда ученик после долгого объяснения так и не понял задания.

– Убить их всех – того стоило? – Вопрос прозвучал жестче, Старх почувствовал, как напряглась Соня.

– Он здесь, – прошептала она.

Старх это тоже понял по невыносимому запаху, который закупоривал носоглотку и не давал нормально соображать.

– Каждое мое решение того стоило, – ответила Анна Христофоровна. – Потому что оно привело меня сюда. А еще скоро доставит мне крайне интересный экземпляр.

– Зачем тебе Захар? – Мастер сразу понял, о ком речь.

– Хочу посмотреть на него. – Анна Христофоровна мечтательно улыбнулась.

В погреб спрыгнул Андрей-с-приветом. Он наклонился к бабке и что-то прошептал ей на ухо. Та нахмурилась.

– Столько гостей мне не надо. – Она замахала руками. – Доехать должны двое. – Андрей что-то еще сказал. – А я знаю? Выполняй задачу! И чтоб ни один волос с ее головы не упал!

Андрей что-то проворчал, но спорить не стал и выбрался из погреба.

– Вообще, я сюда за помидорками. – Бабка прошла ближе к полкам, прогремела банками, взяла две и вернулась к ступенькам. – Лизонька, помоги маме.

Мелькнула человеческая тень, перегнулась через доски и забрала банки.

– А с ней вы что сделали? – спросил Старх, подумав, что сейчас самое время выбраться из погреба и запереть в нем бабку. С Андреем он как-нибудь разберется по ходу дела.

– Она всегда была послушной девочкой, без воли и своего мнения. Пыталась как-то волю отрастить, но я это быстро пресекла.

– Для вас даже семья ничего не значит? – не выдержала Соня. – Алину так же разменяете? На помидорки?

– Алинка сильнее. – Анна Христофоровна собралась вскарабкиваться на лестницу, но обратила внимание на движение со стороны Старха. – Милый, а ты что удумал? У тебя же ноги совсем не ходят.

Старх упал как подкошенный, ударился руками о земляной пол. Ноги не слушались, словно отнялись. Соня охнула и опустилась рядом.

Бабка медленно поднималась из погреба, словно в насмешку тянула время.

– Слова, знаки, намерения – я это все так хорошо изучила, милый, что не стоит пытаться переиграть старую женщину.

– Что вы сделали? – Соня еле сдерживала истерику в голосе.

Старх попытался ее успокоить, но получилось плохо, он не чувствовал всю нижнюю часть тела, а бабка поднималась все выше. Сейчас покинет погреб, и надежда на спасение снова закроется.

– Мне надо готовиться к встрече гостей, – ворковала она. – А вы пока тут посидите, соленья только не ешьте.

Соня чуть ли не зарычала, кинулась вперед, взлетела вверх по ступенькам, метя в бабку.

– Какая шустрая! – охнула та и резко дала по Соне люком погреба.

Девушка не удержалась и упала обратно на земляной пол.

– Соня! – Старх подполз ближе.

Она лежала, с трудом хватая ртом воздух, наушники слетели куда-то в темноту.

– Она знает, кто такой Захар, и хочет его спровоцировать, – тихо произнесла Соня.

Люк закрылся, и снова воцарился непроглядный мрак.

* * *

Когда Захар пришел в себя, Алины в салоне не было. Рядом постанывал Матвей, висел на ремнях безопасности Темур. Что случилось с водителем – он разглядеть не мог.

Машину перевернуло, и понадобилось больше времени, чтобы понять, куда двигаться и как. Захар нащупал ремень, отстегнулся, не удержался и упал на крышу автомобиля. В голове зашумело. В салоне неприятно пахло, но Захар так и не смог понять, чем именно. Вроде не горючим.

– Шарик, – шепотом позвал он.

Рядом плюхнулся толстый черный сфинкс.

– Проверь, что с машиной, есть ли опасность пожара.

Сфинкс кивнул и выбрался на улицу через разбитое стекло. Захар полез следом, стараясь не порезаться об осколки. Не получилось, руки вмиг покрылись мелкими царапинами.

Машина улетела куда-то далеко с дороги, просто одной потерей управления такое не решается.

– Все хорошо. – Шарик снова появился рядом. – Гореть нечему – пока что.

– А чем так воняет? – Захар втянул носом воздух и закашлялся.

– Этим, который весь в крови ходит, – сказал сфинкс.

Захар сразу понял, о ком речь, застонал и недовольно цокнул. Значит, Алина у Андрея-с-приветом. И авария – его рук дело.

Ждать, когда остальные придут в себя, было некогда. Захар попытался пролезть в машину, помочь отстегнуться, но чуть не застрял между сидений и плюнул на эту затею. Обошел автомобиль. Водитель выглядел как человек, которому в целом можно было больше не помогать. Интересно, Вика в этот момент была в его сознании?

Надо было позвонить, узнать. Телефон нашелся где-то в районе лобового стекла, разбитый в труху. Все-таки не пережил это путешествие. Захар мысленно подсчитал, сколько придется выложить за новый девайс.

– Так, ладно, – сказал он. Пора переставать тратить время впустую.

Шарик обещал, что машина не загорится, пока эти не придут в себя. Бак чудом не поврежден, а все, что капает, минует стратегически важные места.

– Кто тут готов показать дорогу?

Он огляделся. Вокруг простиралось огромное поле. Ветер унес отвратительный запах Андрея-с-приветом и наполнил все вокруг цветущим разнотравьем. Среди цветов мелькнули чьи-то огромные уши. Существо, похожее одновременно на зайца и бревно, выползло к ногам Захара.

– А вам куда надобно, хозяин?

– Туда же, куда ушел вонючий человек, – ответил Шумнов.

– Тот, который нес на руках девочку? – Существо заискивающе крутилось вокруг ботинок.

– Да.

– Мы туда не ходим. – Оно резко метнулось в сторону и скрылось в траве.

– Полевик, – проворчал сфинкс рядом. – Он типа и помочь готов, а типа и нет. Очень переменчивая натура, прям как погода в полях.

– Сюда вернулся. – Голос Захара прозвучал жестко.

Полевик снова оказался возле ботинок и стал нарезать круги. Его кривые лапы наступали удивительно мягко, ни одна травинка не примялась.

– Ты отведешь меня туда, куда ушел этот человек, – проговорил Захар.

– Там опасно, там такое живет, – полевик содрогнулся.

– Есть что-то страшнее человека, который вырезал целую толпу?

– Да, – с придыханием ответил полевик. – Тот, кто им управляет. Причем делает это невзначай, украдкой, никогда не знаешь, в какой момент прилетит. Мы там не ходим.

Захар задумался.

– Веди меня самой короткой дорогой.

– Через поле короче. – Полевик кувырнулся.

– И ноги можно переломать на кочках, – проворчал Шарик.

Захар проигнорировал его слова. Снова залез в машину – забрать свои вещи.

– Один не ходи, – предупредил Матвей, пришедший в себя.

– Вашими заботами. – Захар хотел огрызнуться, но передумал. – Догоняйте.

Что еще кричал ему в спину Матвей, Шумнов уже не слышал. Он побежал за полевиком, стараясь не подвернуть по пути ноги.

– Сожжем машину? – поинтересовался Шарик, подлетая ближе.

– Нет, – отрезал Захар.

– Красиво бы горела. – Шарик мечтательно посмотрел в сторону машины и скрылся в кармане.

Надо было успеть до того, как думы соберут себя в кучку и вмешаются. Захару все это уже страшно надоело, он думал лишь о том, как разрешит нечисти сожрать человека, который вызывает у них только кромешный ужас.

Так интересно: после смерти в них осталось так мало человеческого, самые простые эмоции и ощущения. И если в них раствориться, можно потерять себя. Человек чувствует много, сложно. Мама говорила, что именно эта многогранность делает человека человеком. Любовь, желание помочь, умение слушать, не бояться злости.

Захар остановился перевести дух, оглянулся. Машины давно не было видно, где-то там пытался выбраться Матвей. Наверняка он уже обнаружил, что его телефон тоже разбит. Такое ощущение, что Андрей-с-приветом специально на них потоптался, чтобы затянуть преследование. Интересно, какое отношение к этому всему имеет бабушка? Нехорошее предчувствие сидело внутри с первых минут поездки. Нет, с той самой фразы Темура. Не зря он ему не поверил.

– Как много ты рефлексируешь на самые разные темы? – Захар шел через поле, разговаривая сам с собой.

Эта привычка появилась давно, когда он работал над первой своей книгой, ходил по улицам и проговаривал диалоги. Приходилось делать вид, что он общается по телефону: прохожие странно смотрели на бубнящего себе под нос молодого человека.

– Много. Регулярно. Мама научила. Если в чем-то сомневаешься, проговори это с собой.

Мысли ушли далеко вперед, за Алиной, чтобы заполнить в голове пустоту, которую он обычно заполнял музыкой. Почему она влюбилась в него? Нелюдимый, колючий, чем он оказался лучше Наума? Наума, которого она знала так долго, друга, который мечтал выйти из френдзоны, но делал это так нелепо. Наума, с которым она не хотела никаких отношений. Хотела только, чтобы он ее не трогал.

А отношения... Отношения – это всегда нарушение чьих-то границ. Если они не нарушаются, значит, вы просто хорошие знакомые. Отношения – это доверие, люди разучились доверять. Мы сами себе-то не доверяем, что говорить о других?

Он не доверял никому – да. Не подпускал к себе никого – да. Мечтал это изменить – да.

И боялся быть отвергнутым и непонятым – тысячу раз да. Нарушение границ и понимание, что у всего есть рамки. Как сложно. Нельзя просто так вломиться к человеку со своими чувствами.

Это постоянно и стопорило. Никому не нужны чужие чувства, все хотят жить только своими.

Захар споткнулся, чуть не упал. Под ногами оказалась чья-то кость. Вроде какого-то животного, которое легло здесь много лет назад, рассчитывая на покой.

– Косточку не трогай, – предупредил полевик, прыгнул рядом и снова убежал дальше.

Захар кивнул, поправил лямки рюкзака и побежал следом. Он сбился с мысли, но понял одно: Алина – тот самый человек, чувства которого он хотел бы изучать. Понимать, какие границы можно нарушать, а какие лучше не трогать.

Впереди показались деревенские дома. Они страшно напоминали ту почти уничтоженную деревню на севере, но при этом были другими. Яркие стены, новые крыши. Здесь жили и приносили новую жизнь.

– Дальше мне нельзя, – сообщил полевик, снова возникший в поле зрения. – Спросите у местных.

Больше он ничего не сказал, юркнул в траву и скрылся. Захар посмотрел ему вслед, махнул рукой и вошел в деревню. Попробовал ориентироваться при помощи обоняния, все-таки Андрей-с-приветом оставлял за собой весьма заметный шлейф. Но ветер усиливался, унося в сторону все запахи. В деревне не пахло ничем.

– Можно залезть к баннику и спросить у него, что тут и где, – предложил вновь появившийся Шарик.

– Спроси, – кивнул Захар.

Шарик исчез, а Захар медленно пошел через деревню, заглядывая в дома. Уют, легкий жилой бардак – все как у людей. И никаких подсказок, где может скрываться бабушка Алины.

Шарик вернулся недовольным.

– Ничего он якобы не знает, – рассказал он. – Врет. Они тут такие запуганные все.

– Сажа пускает нечистую силу в свою душу. – Захар задумался. – То есть часть вашей сущности живет и во мне?

Шарик моргнул, не понимая, к чему ведет Захар.

– Я, кажется, знаю, как их можно найти.

Он протянул руку к сфинксу, обнял огромное толстое тело и прислушался. Внутри Шарика клокотало пламя, заключенное в оболочку, которую представил Захар. И это пламя было частью всего, что окружало Шумнова. А тело лишь образ, с которым проще было общаться, но на деле пламя ведь часть природы.

Захар попытался расширить свое восприятие, он же чувствует нечисть. Вот слабый всполох – банник прячется под лавкой в надежде, что получится на выходных чем-нибудь поживиться. Ничего, кроме голода, он не чувствует. Рядом еще всполох – брошенный домовой пакостит, пока хозяева куда-то уехали и уже месяц не появляются. Все плесенью зарастет в этом жилище.

Всполохов по всей деревне набиралось множество, но в одном доме их было больше всего.

– Нашел. – Захар отпустил Шарика и быстро побежал в ту сторону.

Дух огня недовольно поворчал и ринулся следом.

Дом Алининой бабушки, увитый диким виноградом и украшенный пышными цветами, со стороны выглядел очаровательно. Этот участок в деревне очень любили. Снаружи дом излучал тепло и покой, но стоило открыть дверь – Захар чуть не задохнулся от душного запаха трав, гнили и соли.

– А вот и наш мальчик! – радостно проговорила пожилая женщина, выходя навстречу.

За ее спиной сидела Алина, губы которой почему-то были серые.

Глава 22

Посредник

– БАБУШКА. – АЛИНА ОТКРЫЛА ГЛАЗА В СВОЕЙ КОМНАТЕ У БАБУШКИ В ДЕРЕВНЕ.

Ветер колыхал невесомую кружевную занавеску, играл букетом сухоцветов на столе возле кровати.

– Проснулась, милая! – Бабушка вошла в комнату, вытирая руки полотенцем. От нее пахло сдобой, травами и чем-то еще, что Алина никак не могла определить.

– Бабушка. – Алина вздохнула. – Мне снился такой ужасный сон.

– Что за сон, солнышко?

– Мы поехали в ту деревню. – Алина закрыла глаза, погрузившись в воспоминания. – Все ребята, которые присылали свои анкеты, они все пришли. А писателя я даже забыла, – она улыбнулась, – было так неловко, он потом всю дорогу ворчал. Но знаешь, так беззлобно. А потом...

– Что потом, дорогая?

– Потом явилось чудовище, оно пожрало всех, и от него невозможно было скрыться. А знаешь, что самое ужасное?

– Что, кумушка?

– У чудовища было твое лицо. – Алина открыла глаза и судорожно вздохнула. – Погибли все. Я смотрела на их вывороченные тела и ничего не могла сделать.

– Это, сладкая, всего лишь сон, – ласково проворковала бабушка.

– Сладкая, – эхом повторила Алина.

Сладкий!

Она резко села на кровати и уставилась на бабушку.

– Мы в аварию попали. – Алину затрясло. – Где Захар? Он жив?

– Милая, – бабушка ласково погладила ее по щеке, – Захар скоро придет. Ты ведь обещала меня познакомить со своим мальчиком.

Алина кивнула. Прикосновения бабушки успокаивали. Мама так не умела. Мама обнимала рвано, жестко, будто у нее был лимит на объятия. Бабушка же дарила свое тепло щедро, не забывая упомянуть, как она любит внучку.

– Пойдем чай пить, я пирогов напекла. Чеснок стрелки дал, такая начинка получилась хорошая.

Алина встала, подумав, что чеснок что-то поздновато дал стрелки в этом году.

Проходя мимо зеркала, она обнаружила у себя на голове ссадину. Это все был не сон, а авария произошла на самом деле.

– Баб, – позвала Алина.

– Да, милая?

– А как я здесь оказалась?

– Люди добрые принесли, – ответила бабушка.

– А Захар?

– Он сам придет, – снова сказала бабушка.

Алина прошла на кухню, замешкавшись по пути. Ей показалось, что в конце коридора, там, где люк в погреб, сидит манекен, до ужаса напоминавший маму.

– Баб, – снова позвала Алина.

– Да, милая?

– А где мама?

– Так мама домой поехала. – Бабушка хлопотала возле стола, расставляя тарелки и чашки. – Надо подготовиться, в гости же жених идет.

Алина покачала головой и села. Что-то было не так, но что – она никак не могла понять.

– Баб, – Алина взяла в руки свою любимую чашку, – то, что я тебе рассказывала, – это ведь никакой не сон. Все случилось на самом деле.

Бабушка замерла, посмотрела на внучку и покачала головой.

– Ваш Старх вас совсем загонял с этими репетициями, – сетовала она, пока носила на стол пирожки, заварник, варенье и помидоры.

– У нас давно не было репетиций, – заметила Алина.

Бабушка покивала, разливая по чашкам ароматный чай.

– Мята, смородиновый лист, – перечисляла она состав, – а еще я в лес сходила, нашла травку, которая нервы успокаивает. Никакие тревоги после такого отвара не страшны.

Алина вдохнула аромат чая. От одного его пара снова клонило в сон и казалось, что все заботы – пустое, их можно оставить где-то далеко позади и не обращать на них больше внимания.

– Баб, – снова позвала Алина и взяла пирожок.

– Да, милая? – Бабушка села напротив и стала наблюдать, как внучка ест.

Алина долго подбирала слова, думала, что самое важное произошло с ней за последнее время. Спокойствие бабушкиного дома, теплая домашняя еда – все это не располагало к рассказам про смерть.

– Я влюбилась. – Признание прозвучало тихо, украдкой, но бабушка услышала, расплылась в улыбке и подлила внучке еще чаю.

– Это же прекрасно, – шепотом сказала она. – Любящее сердце способно на какие угодно чудеса. А кто он? Тот самый мальчик? Или Наум?

– Наум погиб. – Алина отложила пирожок, в горле встал ком, затошнило.

Вспомнилось, как Галка ела землю, повинуясь приказам Захара.

Вспомнился альбинос, который заставил Захара упасть на пол и кричать от боли.

– Все, кто поехал с нами в фольклорный лагерь, погибли. – Соленые слезы упали в чай и растворились в нем.

– Пей, милая, – бабушка поднесла чашку к губам Алины, – поесть успеешь, пей настой.

Алина хлюпала носом, но покорно пила бабушкин чай.

– Он приходил... – Алина вздрогнула, чашка опустела, и бабушка налила еще. – Баб, это он всех убил. Я говорила, что он маму убивает, а теперь...

Она обхватила голову руками и легла на стол. Все тело дрожало, Алину лихорадило. Становилось очень жарко.

– Баб, у тебя натоплено? – спросила Алина.

– Солнышко на улице, – ласково сказала бабушка. – Чай, лето на дворе, сейчас везде жарко.

Алина стянула с себя рубашку, оставшись в одном топике, но и в нем было ужасно жарко. Вены на руках вздулись.

– Бабушка... – Алина смотрела на свои руки и не могла понять, что происходит.

– Идет гость наш, – бабушка встала. – А вот и наш мальчик! Проходи, дорогой!

– Захар, – сипло проговорила Алина, увидев, как Шумнов заходит в дом.

Тоже весь в синяках и ссадинах, руки изрезаны. Но живой, а еще очень злой. Алина не понимала почему.

– Вот он, красавец, – заворковала бабушка.

Захар что-то отвечал, но Алина уже не слышала, в голове шумело.

– Солнышко, – позвала ее бабушка. – А спой своему мальчику песню? Ты ведь слова узнала?

Алина потерянно посмотрела на Захара. Тот стоял напряженный, не обращал внимания на предложение сесть рядом.

– Удивительное создание, удивительное. – Бабушка осматривала его со всех сторон. – Не человек.

Что сказала бабушка дальше, Алина не услышала: она завалилась на лавку и погрузилась в темноту.

* * *

То, что старая ведьма ее травит, было понятно с самого начала. Серые губы, потерянный взгляд, заторможенная реакция. Замечать такие вещи в человеке, который нравится, оказалось невыносимо больно. А бабка носилась вокруг и делала вид, что так и надо.

– Удивительное создание, удивительное, – приговаривала она с придыханием. – Не человек.

Захар вздрогнул:

– Что вы имеете в виду?

– А тебе так никто и не сказал? – Бабка покачала головой. – Ходишь по земле, а своего происхождения не знаешь.

– Ну так, может, вы расскажете?

Захар краем глаза увидел, как Алина стала сползать по стенке, метнулся было к ней, но бабка не пустила.

– Подменыш, вот ты кто!

Слово обухом ударило по голове.

– Нечисть дитя свое подбросила людям, и росло оно. Удивительно, что человеком выросло, ведь чурочки совсем не умеют чувствовать.

– Подменыш. – Захар оступился, он хотел срочно узнать, что с Алиной, хотел подольше послушать бабку, а еще – поскорее от нее избавиться.

– Помнишь же время, когда ты заново учился жить? Вот тогда-то тебя и подменили, маленького забрали, сожрали, а вместо него свое дитя положили.

– Я человек, – хрипло сказал Захар. – Сажа, но человек.

– Ты подменыш, – безапелляционно заявила ему старуха. – Рожден нечистью, воспитан людьми. Нет в тебе человеческой сути и быть не может.

Захар выпрямился, посмотрел на старуху.

– Вот он, этот взгляд, – победно сказала бабка. – Взгляд мертвеца, который имеет власть и силу.

– Вы помешанная старая карга, – процедил Захар. – Отравили собственную внучку, а ради чего? Чего именно вы добиваетесь?

Бабка как-то разочарованно вздохнула и щелкнула пальцами. Запах, которого Захар до этого не замечал, заполнил комнату. Возле самого окна сидел Андрей-с-приветом и улыбался.

– Спрячь его, пока я не закончила, потом договорим, – приказала бабка.

Андрей кивнул, и Захар почувствовал, как его тело отрывается от земли. В руках не было воли, чтобы сопротивляться, чужие клещи держали его и тащили куда-то в глубь дома. Открылся люк в погреб, и Захара швырнули в темноту. Люк сразу захлопнулся.

От удара об пол вышибло весь воздух из легких, земля немного смягчила падение, но голова все равно стала ватной.

В темноте погреба кто-то дышал. Захар перевел дыхание и, не спеша подниматься, выругался.

– Сразу слышно, кого к нам кинули, – прокомментировал знакомый голос.

– М-м-м, – протянул Захар. – Старх?

– Он самый, – ответил мастер.

– Ты не один. – Захар чувствовал рядом еще одну душу. – Соня?

– Здравствуй, Захар, – отозвалась она.

– Чо, как сидится? – Захар поднялся – как оказалось, слишком резко. Его замутило.

– Бабка совсем крышей поехала! – возмущенно сказала Соня.

– Анна Христофоровна, – Старх как-то очень шумно поменял положение, – явно не в себе, и очень давно.

– Что с ногами? – Захар прислушался.

Соня двигалась легко, а Старх дышал странно и отрывисто.

В руках нащупал уголек. Маленький огненный шарик осветил помещение.

– Бабка что-то сказала, и я их больше не чувствую. – Старх лежал, привалившись спиной к стене.

– Так она тебе соврала. – Захар пожал плечами.

Старх удивленно моргнул.

– Согни одну ногу. – Шумнов поднес огненный шарик поближе к ботинку Старха.

– Убери, печет, – хмуро отозвался мастер.

– Ногу согни! – рявкнул Захар.

Старх вздрогнул и подтянул к себе одну ногу, потом вторую.

– Я же сказал, врет, – довольно заключил Захар.

Старх потер ноги, стараясь вернуть им чувствительность, от долгого пребывания в одной позе мышцы снова затекли и плохо слушались. Соня сидела рядом, сжавшись в комочек. Захар подвел огненный шар к ней поближе.

– Давно здесь сидите? – Шумнов поднялся и осмотрелся.

Устроить пожар в погребе – классная идея, но это все равно что вырыть самому себе могилу. Да и остальным тоже.

– Телефонов нет, за временем следить не получается. – Старх тоже поднялся и застонал. – Это твоя зверушка?

Он показал на Шарика, который принял обличье черного толстого сфинкса, оставив гореть только кисточку на хвосте.

– Он дух огня, – пояснил Захар. – Я его так увидел, вот и получилось.

Соня больше не жалась в углу, пытаясь сохранить тепло, она гладила сфинкса и что-то ему говорила, а тот сидел рядом и вел себя как настоящий кот.

– Как отсюда выбраться?

Захар осмотрел потолок и нашел люк. Высоковато, чтобы открыть, вытянувшись в полный рост, а с прыжка выбить не получилось бы.

– Может, подпалить задвижку с той стороны?

– Давай без огня, дом деревянный, – предостерег его Старх. – Что с Алиной?

Захар замер, взгляд помрачнел, Шарик настороженно посмотрел на хозяина.

– Бабка ее чем-то травит.

– Хочет выманить песню, – догадался Старх.

– Надо выбираться как можно скорее. – Захар нетерпеливо ходил под люком, пытаясь что-нибудь придумать.

– Погодите! – Соня подняла руку. – Вы слышите?

Захар замолчал и прислушался. Где-то совсем рядом что-то журчало.

– Нас утопить собрались? – Соня подскочила, в ужасе глядя в дальний угол. Там из трубы вентиляции хлестала ржавая вода.

– Очень сыро, не могу гореть, – пожаловался Шарик и пропал.

Захар почувствовал, как дрожит уголек в кармане брюк. Погреб погрузился в темноту.

– Соня, – позвал Старх, та еле слышно угукнула. – Ты ниже нас, отчитывайся, где вода.

Ответом ему было одно короткое бранное слово.

Вода поднялась уже до колена, а Захар так и не придумал, как можно выбраться. Может, он и подменыш, но умирать все равно не хотелось. Интересно, а умирают ли подменные? В воду что-то плюхнулось.

– Вы как? – спросил Захар в темноту.

– Нормально, – ответил Старх.

– Здесь что-то плавает, – шепотом добавила Соня.

Захар услышал еще один всплеск. Память подсунула единственное водное существо, которое он уже недавно встречал.

– Анчутка! – позвал Шумнов.

– Где вода, там я, – радостно отозвалась нечисть.

– Люк открой с той стороны, – приказал Захар.

Вода поднялась уже до пояса.

– Ой, это надо домового просить, – жалобно затараторил бесенок. – Он же в доме хозяйничает, а я так, по воде только. Случайно сюда заплыл.

– Так попроси! – не выдержал Захар.

По его прикидкам, близка была та минута, когда вода Соне будет по грудь.

– Не нервничай так, хозяин, сейчас договоримся. – Снова послышался плеск, и анчутка куда-то пропал.

– Слушаются тебя, – отметил Старх.

Захар ничего не сказал, он ждал, когда сверху наконец откроется люк.

– Соня. – Захар посмотрел на нее в темноте. – Мы тебя подсадим, ты вытолкнешь люк, справишься?

Судя по движению воды, Соня подошла ближе, нащупала руку Захара.

– Долго он уламывает домового, – заметил Старх.

– Они дерутся, – буднично сообщил Захар. – Давайте уже быстрее!

Вода поднялась по грудь. Соня стояла рядом, тяжело дыша. Наконец-то послышалось шуршание, и маленькие ножки затопали где-то над головой. Задвижка покинула паз, и все стихло.

Подхватить Соню в воде было несложно. Она вцепилась в Старха, села им с Захаром на плечи и постаралась вытолкнуть тяжелый люк. С первого раза не получилось, на нем сверху будто бы что-то стояло.

– Давай еще раз! – сказал Захар.

Вода уже приближалась к горлу.

Он почувствовал, как Соня напряглась, чуть ли не вставая им на плечи, как постепенно приподнялся люк. Что-то тяжело упало рядом, и Соня вылетела вверх, еле удержав равновесие.

– Держу, – подхватил Старх.

Оказавшись наверху, Соня нашла лестницу и быстро спустила ее в погреб. Выбравшись, Захар посмотрел на то, что упало. Рядом лежало абсолютно иссушенное тело женщины.

– Это мама Алины, – сказал Старх и добавил: – Когда-то была.

– Бешеная бабка, – прокомментировал Захар.

– Вы такие шумные! – с упреком подметила Анна Христофоровна.

Она стояла в другом конце коридора, скрестив на груди руки.

– Бешеная бабка, – передразнила она, – тоже мне жених, никакого уважения к родне невесты.

– Что с Алиной? – Захар ринулся на бабку, но уперся в невидимую стену.

– Нечисти хода нет. – Анна Христофоровна показала на знаки на стене. – Я же сказала, что ты не человек, мальчик, а с нечистью мы общаться умеем.

Захар ударил по невидимой стене, дом содрогнулся.

– Ух, какой злой. – Анна Христофоровна кокетливо повела плечом. – Только это тебе не поможет. Себя не переделаешь.

Захар отступил, наткнулся спиной на вторую прозрачную стену. С другой стороны Андрей-с-приветом дорисовывал последний знак.

– Вот так легко поймать жучка в коробочку! – радостно проговорил Андрей и обернулся к Соне со Стархом.

– Этих можешь убить, – сказала бабка и ушла куда-то за угол.

– Нет! – крикнул Захар и снова ударил по стене. Дом опять содрогнулся.

– Ты смотри, – бросил ему через плечо Андрей-с-приветом, – рухнут перекрытия, сам не выберешься и никого не достанешь.

– Не смей их трогать! – заорал Захар.

– Так вот как они тебя слушаются. – Чудовище понимающе кивнуло и двинулось в сторону Сони.

Ему стоило раз махнуть рукой, чтобы Старх, разбивая головой окно, вылетел на улицу. Соня в ужасе вжалась в стену, дрожащей рукой снимая наушники.

Мир погрузился в вакуум. Сквозь него слышно было, как Андрей что-то вкрадчиво говорит, отвоевывая у Сони шаг за шагом.

Захар снова ударил в стену.

– Я человек! – Стена не поддавалась. – Пока ты в это веришь, ты человек.

Он видел, как Андрей приблизился к Соне вплотную. Он так же смотрел тогда на Лану, так же двигался. Он собирался сделать то же самое.

Захар заорал. На улице стало очень темно, дом заволокли тени, они смели и поглотили сухое безжизненное тело и вцепились в Андрея. Тот шарахнулся в ужасе, закричал, оступился и упал в погреб, наполненный водой. Соня кинулась к люку и быстро захлопнула его, вернув на место задвижку.

Крики прекратились быстро.

– Я рожден нечеловеком. – Захар смотрел на испуганную Соню. – Среди нормальных я чужой, среди отбитых тоже. Вечно не такой, вечно и там, и там. Дуален.

– Захар, ты хороший человек, не забывай это, пожалуйста.

Соня подошла ближе и нарушила рисунок. Стены пропали.

– И с каждым разом я все меньше человек, – горько заметил Захар.

Соня коснулась его плеча и покачала головой.

– Я проверю, как Старх, а ты разберись с бабкой, – сказала она. – Скорми ее своей нечисти.

Захар улыбнулся.

В доме было тихо. Где-то в погребе журчала вода, скребся обиженный домовой. Тишина нарушалась чужими звуками. Захар прислонился головой к стене, пытаясь унять тот хаос, что бушевал внутри.

Подменный. Рожденный нечистой силой, выращенный людьми. Он все равно не понимал, почему его считали чудовищем. Тот же Андрей оказался на деле куда более страшной тварью, даже нечисть от него шарахалась.

В глубине дома раздался кашель. Захар без труда узнал Алину. Чем ее опаивала бабка?

Он медленно двинулся в ту сторону, не переживая, что его услышат. Он всю жизнь ходил тихо и делал все тихо. Вот и ответ.

Так повелось, что человек живет со звуком, а нечисть ходит тихо. Он был нечистью с самого начала. Нечистью, которая так долго прожила среди людей, что влюбилась. Расскажешь кому, не поверят, скажут, что нечисть мертвая, она не может любить, у нее даже нет предрасположенности к любви. Это всё инстинкты. Любви учат люди. Люди, которые сами не умеют любить и хотят лишь поглощать чужое. Так кто тут истинная нечисть?

– Мертвяков притягиваешь, Захар, – ворчливо подметил домовой, хоть его самого парень и не увидел. – Липнет к тебе всё, кроме людей.

– Люди, оказывается, тоже. – Захар вспомнил взгляд Сони перед тем, как она вышла из дома за Стархом.

В том взгляде не было страха, скорее принятие Захара и его подлинной сути. Принятие и поддержка. Соня понимала его.

Дверь в комнату, откуда доносился кашель, была закрыта. Захар потянул ее на себя и бесшумно открыл.

На кровати сидела бабушка и держала внучку на руках. Когда Захар вошел, она удивленно подняла на него глаза. Обманчиво теплый взгляд резко стал холодным.

– Сажа на людском роде, – процедила она. – Как ни стирай, все след останется. И тянете за собой гниль, нечисть и мрак.

– Вы тоже сажа, – заметил Захар, опершись плечом на дверной косяк.

– Я больше чем сажа. – Бабка зло стиснула руки, сильнее сжимая Алину.

Девушка закашлялась, в уголке губ выступила капля крови.

– Бабушка, – прошептала она. – Их всех убили.

Бабушка ласково погладила ее по голове:

– Спи, милая.

Захар смотрел и думал, что он не хочет скармливать эту бабку никакой нечисти. Хочет просто забрать Алину и уйти. Сделал шаг вперед. Старуха сидела неподвижно и не реагировала.

Захар подошел ближе и опустился рядом на колени. От Алины пахло травами.

– Что вы хотели? – спросил Шумнов, медленно, но настойчиво забирая Алину.

– Песню, – бабушка не сопротивлялась, – песню, которую поют перед смертью.

– Поют те, кто любит, – прошептала Алина.

Теперь Захар держал ее на руках, прижимая к себе, а старая женщина смотрела на свои пальцы.

– Никакой песни там не было, – тихо сказал Захар. – Мы уходим.

Он поднялся и вышел из комнаты, а бабка все так же тихо сидела. Не дойдя до входной двери, он получил скалкой по спине и согнулся, но Алину не выпустил.

– Ты никуда не уйдешь, – объявила бабка, переместившаяся в коридор.

Ее фигура полностью заслоняла свет, и казалось, что все тени мира скопились перед ней и ждут приказа.

Захар посмотрел на Алину – та висела у него на руках без эмоций, без воли.

– Захар, я тебе скажу, – прошептала она. – Но ты не ругай бабушку. Обещаешь?

Захар молчал.

– Пожалуйста, пообещай.

– Ругать не буду, – так же шепотом ответил он.

– Я поняла, что искала не то. – Алина вздрогнула. – У песни нет слов, есть мелодия, и у каждого она своя. И поют ее перед смертью, потому что чувствуют, что умирают. Что уходят туда, где снова будут одни. Я не хочу остаться одна, поэтому спою тебе эту песню. Пожалуйста, будь со мной.

– Я всегда буду с тобой, – прошептал Захар Алине на ухо и поцеловал ее в лоб. Абсолютно ледяной лоб, покрытый испариной.

Бабка приближалась, Захар чувствовал, как клокочет тьма внутри этой женщины. А еще слышал, как едва бьется сердце Алины. Зачем надо было ее травить?

– Ту самую песню поют перед смертью, – повторила бабка. – Пой, внучка! Бабушка слушает.

И Алина запела. Еле слышно тянулась мелодия, обволакивая сердце Захара, подсказывая, что еще можно сохранить себя, что он не пересек ту самую границу, за которой человек становится драконом. Он может, он знает, как остаться посередине.

Когда уезжали из деревни, забирали не слова, а знание, знание, что нет никаких общих слов, что все это у каждого человека свое. Своя мелодия, свои смыслы, свои интонации. Своя песня смерти, которую он посвящает тому, кого любит. Нечисть не может петь эту песню, потому что нечисть не умеет любить. Сажа не знает этой песни, потому что любовь так редко приходит в их одинокие души.

Захар обнимал девушку, которая заинтересовалась им, влюбилась, несмотря на все иголки и холодность.

Оказывается, так бывает, оказывается, полюбить можно и такого – подменного и нелюдимого. Можно порвать этот порочный круг, который очень легко зарастает и восстанавливается, потому что от одиночества нет лекарства.

– В одном ты была не права. – Захар коснулся губ холодной, замолчавшей Алины. – Один тут остаюсь я – опять. А ты уходишь к своим родным, которые тебя там встретят и проведут.

Он поднял глаза на бабку. Очки снова так некстати запотели, а по щеке потекла слеза.

– Нечистый плачет? – удивилась старуха. – Нечистый влюбился? Так не бывает, не умеет любить тот, что родился среди мертвецов.

Захар аккуратно положил тело Алины на пол и встал. Бабка отшатнулась, не зная, чего ожидать. Знакомо кольнуло в груди. Открылась входная дверь. На пороге стоял Матвей.

– Захар, что бы ты ни задумал, остановись, я держу твое сердце!

Шумнов грустно улыбнулся.

– Я управляю нечистью, а нечисть селится в наших душах, – виновато сказал он. – Ничего не получится, Матвей, я держу твою душу.

Матвей вздрогнул, шмыгнул носом. Иголки в груди пропали, словно Матвей на самом деле больше не мог контролировать Захара. Гарант смотрел на подменного и гадал, что делать. Скользнул взглядом по телу Алины, собрался и переключил внимание на бабку.

– Вам не скрыться, я вас видел! – крикнул он.

Вот только та уже спряталась среди теней. Захар чувствовал, как ее черная душа движется к окну. Он не мог позволить ей сбежать. Не сейчас, когда уже все стало понятно, когда не осталось секретов, а всякая душа была у него как на ладони.

Домовой был против такого вмешательства, но чужая воля оказалась сильнее – нельзя перечить тому, кого сама нечисть ставит во главу угла. Пришлось схватить хозяйку за ногу и повалить на пол. Тысячу раз извиниться и забиться под лавку, чтобы оттуда шипеть и ругаться.

– Андрей, – заверещала старуха. – Чтоб тебя черт побрал, вылезай!

– В смысле не сдох, – простонал Захар.

Крышку люка буквально вырвало, и выбралось то, что когда-то было Андреем. Бабкины травы подействовали неожиданно. Тело человека было погрызено и покрылось тиной. Только глаза сверкали сквозь стекающую жижу. Захар чувствовал, что Андрей больше не человек, не сажа. Он стал той самой нечистью, что наполняется неживой силой. А старуху он слушается уже по привычке, потому что сознания там никакого не осталось.

– Я же сказала, что я больше чем сажа. – Бабка неловко села и посмотрел на Захара. – Я очень хорошо изучила записи своей матери, чтобы понять, что нет границ у всех лазеек, которые придумали арбуи. Для полной картины мне не хватало песни, чтобы подчинить смерть. Про песню мне не сказал никто. Ни мать, ни покойный мой муж. Только внучка сумела принести то, что я не смогу использовать.

– То есть все зря, – заключил Захар.

– Чушь! – крикнула бабка. – Знание – вот великая ценность, и теперь оно у меня есть. А заставить петь песню я смогу кого угодно. Хоть тебя. Ведь песню поют перед смертью!

Матвей молча слушал, в ужасе уставившись на Андрея-в-тине. Он успел забыть, зачем пришел, что хотел сделать. Бабка умела заговаривать зубы, параллельно делая то, что ей нужно. Андрей, раскидывая вокруг себя землю, неловко двигался вперед.

– Вот бы ты ему руку пожал, – сказал Захар, но гарант шутки не понял. – Порог не переступай.

Андрей помог бабке подняться, и дом снова наполнился тенями, в них легко было спрятаться. Захар чувствовал, как сила Андрея тянется к нему, намереваясь оторвать от земли и сделать в воздухе все, на что хватит его больной фантазии.

Бабка снова притаилась где-то среди стен, но не могла скрыть всполохи своей души.

Захар почувствовал, как он устал, как силы утекают куда-то под ноги, и ничего не хочется. Чужой шепот в голове подсказывал ему, как поступить. Он ведь чудовище, у него и решения должны быть чудовищными.

Он опустился на пол к Алине, прижал ее к себе и прошептал:

– Сожрите их всех.

– Всех, кто есть в доме? – уточнил Шарик.

– Да, – ответил Захар, поздно заметив, что Матвей все-таки пересек порог и стоял в дверях, высматривая бабку.

Пламя охватило все вокруг, моментально сковыривая шелуху, которую нацепила на себя Анна Христофоровна. Огонь не трогал только Захара, не рвался на улицу, но и никого не выпускал. Шумнов попытался скорректировать приказ, защитить Матвея, но нечисть не человек, она действует просто: всех – значит всех. И неважно, что есть правила, нарушение которых все только усложнит. Хотелось бы объяснить Матвею, что Захар не собирался его убивать, он же предостерег, сказал, чтобы порог не пересекал. Два упрямых барана в упор не хотели слышать друг друга.

Захар сидел на полу с Алиной на руках, смотрел, как пожираются пламенем стены, и разговаривал. Сам с собой, с Алиной, с нечистью, с гарантом, который погиб по самой убогой случайности.

– Понимаешь, я не боюсь одиночества. – Можно было не переживать, что скоро не хватит воздуха, нечисть защищала своего. – Я так долго в нем жил, что страха больше не осталось, только смирение. Нет тревоги, что я с чем-то не справлюсь. Всегда справлялся. И возможно, немного грустно от мысли, что я что-то упускаю. Я был уверен, что всю жизнь проживу один, а потом встретил тебя.

Отличное место, чтобы отрефлексировать все на свете. Достаточно уединенное, чтобы никто не помешал. Захар улыбнулся сам себе.

Он чувствовал, что где-то там на улице бродят души Старха и Сони. Они хотели кинуться в дом, в огонь, но оставили эту затею. Смотрели, как быстро тает жилище, которое когда-то было оплотом спокойствия и уюта. Возможно, они даже уже похоронили Захара.

Где-то вдалеке были еще двое. Захар узнал спокойного Темура и Вику. Челнок вроде должен был пойти вперед, что у него на этот раз не получилось? Впрочем, это было уже неважно.

Крыша прогорела и упала, поднимая сноп искр и столб черного дыма. Дым пачкал облака и взвивался все выше.

Сажа – грязь на лице человечества. Она слишком близко принимает все, что ей уготовано судьбой, слишком уязвима, оттого и колюча. Говорили, что сажа не умеет любить, – врали. Если человек, познавший одиночество, встречает своего, он сделает все, чтобы его защитить. Потому что ничего не лечит душу сажи так, как любовь.

Эпилог

– ЗАЧЕМ МЫ ТАКИЕ? – Соня сидела на диване в огромном доме и рассматривала абсолютно безвкусную лепнину. Золото, бутафорские колонны... Кто вообще решил, что это красиво? Лишь густая зелень разбавляла этот парад эпатажа.

– Какие? – не понял Старх.

Машина приехала сразу после того, как рухнула крыша дома. Черный дым валил так густо, что, казалось, закрыл собой небо. Сверху летели ошметки древесины, какая-то бумага и утеплитель.

Машина на фоне этого хаоса – чистая, черная, тонированная, скорее статусная, чем функциональная, – выглядела неуместно. Из нее выскочила женщина, которую Соня назвала Викой, и, прихрамывая, опираясь на трость, выполз еще какой-то мужчина, который представился Темуром. Темур говорил с акцентом, но при этом просто и понятно.

– Что случилось? – Вика махнула в сторону догорающего дома.

– Пожар. – Старх вытер пот рукой, размывая грязь.

– А где все остальные? – Вика с тревогой посмотрела на Темура.

– Там. – Мастер кивнул на дом. – Все остались там. Вообще все.

От осознания, что последняя его подопечная сгорела, Старху стало плохо. Он же обещал бабке, что с ним случится то же, что и с Алиной. Он дал ей слово. Получается, зарок не действовал, если желаемое исполнял родной человек. Нет хуже предательства, чем предательство близкого. Старх обхватил голову руками, взлохматил волосы. Дар подсказывал, что дальше все будет хорошо. Где же он был раньше, когда можно было предотвратить смерть? Спал, потому что травки имеют накопительный эффект, а бабке не хотелось, чтобы тот, кто знает ее, видел, что она задумала. Умно, хитро, низко.

Рядом сидела Соня и смотрела на него.

– Громко думаешь, – шепнула она.

Старх улыбнулся. Есть такое.

Вика на негнущихся ногах подошла к Темуру, и мастер услышал два слова:

– Гаранта убили.

Темур кивнул, но, в отличие от Вики, он не выглядел испуганным или встревоженным. Мужчина высматривал что-то в затухающем огне. Кого он пытался увидеть, Старх не знал. Полыхало так сильно, что даже огнеупорный сейф мог не выдержать. Огонь появился внезапно, они не успели ничего сделать – ни к окну подойти, ни к двери. Все вспыхнуло, как огромная спичка. Не иначе Захар позвал своего духа огня.

Дом, куда их привезли, принадлежал Темуру. Он и рассказал, что нет больше у Старха никакой студии, вся сгорела. А еще коротко и емко просветил, кто такие модератор, челнок и гарант. Старх сделал вид, что понял все, надеясь, что Соня уяснила хоть что-нибудь. Она снова замкнулась в себе и сидела в наушниках.

– Захар, получается, погиб? – спросила Вика в очередной раз.

– Он остался в горящем доме, – прозвучал неизменный ответ.

– Может, он выбрался? Не в первый раз уже.

– Мы не видели, чтобы кто-то выходил.

В доме их проводили в большой зал и оставили одних. Соня посидела на каждом диване, выбрала для себя самый удобный, прихватила дополнительных подушек.

– Так какие мы? – снова спросил Старх. – Тупые? Жуткие?

Соня хохотнула:

– Ну нет, я не это имела в виду. – Она замолчала, оценивающе глядя на мастера. – Ты, к слову, красивый и... – она немного помолчала, – умный.

– Ты правда так считаешь? – Старх усмехнулся. – После всего, что произошло?

– Зачем бы я тогда это тебе сказала? – Соня нахмурилась.

– А страшным и тупым ты тоже такое говоришь? – Старх наклонился к ней.

– Тем, кого я считаю страшными и тупыми, я вообще ничего не говорю. – Соня нахохлилась и замолчала, снова погрузившись в себя.

Старх размышлял над ее словами. Она выдала характеристику, даже не задумываясь. Просто потому что.

– Ты опять слишком громко думаешь, – заметила Соня.

Дверь в зал открылась, и вошли трое. Темур, опираясь на трость, за ним Вика, а следом девочка с абсолютно белыми волосами и в черной одежде.

Соня резко села прямо. Эта девочка дала ей в аэропорту наушники, помогла не потерять себя в гомоне толпы.

– Добрый вечер. – Она улыбнулась. – Меня зовут Вера, я – гарант.

– Погодите. – Старх помотал головой. – Если я правильно понял вашего коллегу, гарант погиб.

– Да. – Вера кивнула. – Им был мой брат. Он погиб по вине вашего подменного друга.

– И вы теперь объявляете на него охоту? – спросила Соня.

Вера посмотрела сначала на Темура, потом на Вику. Те молчали.

– Технически да. – Вера оперлась на стол. – Если бы он был просто сажей. Как Анна Христофоровна, которая заигралась в бога, как Андрей, над которым она ставила эксперименты. И только огонь, полный неживой силы, мог от него избавиться. Захар же не человек.

– Вы это твердили ему с самого начала, и что в итоге? – хмуро подметила Соня. – Вынудили человека сгореть заживо, чтобы прекратить весь этот кошмар.

– Посредник не может погибнуть. – Вера наматывала на палец длинный белый локон.

– М-м-м, – протянул Старх. – А мы знаем, кто такой посредник?

– Мы тоже не знали. – Вика развела руками. – Но уже давно были знаки, что без силы, которая сможет жить на два мира, никак.

Соня и Старх одновременно посмотрели на Темура, чтобы тот объяснил. Тот вздохнул и опустился в кресло – стоять с травмированной ногой было сложно.

– Рожденный нечистью, выращенный людьми. – Темур повторил размышления Захара. – Он знает ту сторону и понимает эту. Понимает по-своему, но существует одно важное отличие человека от нечисти – он умеет любить.

Вика чуть не сказала вслух «Да ладно!», но, поймав на себе мрачный взгляд Темура, сдержалась.

– Теперь в жизни сажи есть четвертый человек – посредник. Адвокат, как хотите. Тот, кто будет защищать интересы неживой силы, но не следовать одним только инстинктам или человеческим законам.

– Значит, Захар жив? – с надеждой спросила Соня.

– Мы думаем, да, – сказала Вера. – Я проверила дом и не нашла там его тела. Алину, кстати, тоже.

Соня переглянулась со Стархом. Слабая надежда зажглась в сердце. А вдруг им обоим удалось выжить? Но, встретившись взглядом с Верой, Соня поняла, что это слишком счастливая сказка, чтобы стать явью. Что бы там ни происходило в голове у гаранта, ответ был однозначен и прост, и до него можно было дойти самостоятельно.

* * *

Когда создаешь, знаешь, что будет после. Все просто и понятно. Но когда разрушаешь, не представляешь, что вырастет на обломках. Нужно было разрушить себя, чтобы увидеть то, что всегда было на поверхности. Захар хотел, чтобы его имя было громче него самого, потому что боялся своего настоящего голоса и был уверен, что, спрятавшись за дурацким псевдонимом Сахар, сможет заполнить в себе пустоту. Пустоту, которая пожирала изнутри, отравляла жизнь и не давала нормально существовать. Пустоту, которая бросала его из крайности в крайность, вынуждая искать быстрое решение. Быстрого решения не было и не могло быть.

Он нарисовал себе красивую картинку, которой не существовало, просто не могло существовать. Жил в выверенной бутафорской ленте соцсетей, забывая, какая она, настоящая жизнь. Искал сюжет, а нужно было просто найти себя. Найти и принять – и тогда сразу придет и идея для новой истории. И понимание, что жить, как раньше, он уже не сможет.

На новый телефон пришло уведомление, писала Соня:

– Где бы ты ни был, знай: ты больше никогда не останешься один, у тебя есть друзья. Если почувствуешь, что дальше идти не можешь, напиши. Я приеду, даже если надо будет перелететь всю страну. Мы прилетим. И поможем найти Марка, чтобы удостовериться, – у него все хорошо.

Захар стоял возле камня, на котором нечисть старательно выскоблила имя, имя, которое Захар никогда не забудет, которое всегда будет ассоциировать с косами и бусами. И знак – четырехконечную звезду в спирали. Почему-то нечисти очень нравился этот символ, но никто пока не смог ответить, что именно он значит, кто его придумал и впервые нарисовал. Захар решил для себя, что это знак сажи. Душа, что живет в водовороте неживой силы. Душа, которая умеет и любить, и переживать, которая готова напитать себя чужой болью, чтобы помочь ее пережить. Душа, в которой тоже есть песня. Захар еще помнил, как она звучала. Как жаль, что он совсем не умел петь, поэтому просто прокручивал ее в голове, вспоминая голос той, в кого влюбился впервые в жизни. И по которой так сильно болела душа. Прошло слишком мало времени, чтобы эта рана заросла коркой, и боль мучила сильнее, чем иглы Матвея.

Говорят, что у нечисти нет души. Тогда что же так сильно болит? Может, он все-таки не нечисть?